Когда долго и упорно к чему-то стремишься, всегда на пути встречаются подводные камни. И теперь, чтобы их обойти, приходится жертвовать самым ценным. Набираю определённый набор символов в своей программе — нули и единицы, для меня они подобны нотам в музыке, льются рекой и превращаются в рабочую строчку. С помощью этой строчки я навсегда скрою то, что может причинить боль моей семье. Навсегда затерять отрезок времени, который способен разрушить наше настоящее и будущее.

— Ты закончил? — спрашивает Роман, когда ему на мобильный приходит оповещение, что отец ждёт его у себя в кабинете. Я снова перепроверяю код доступа, стираю все данные, затем отключаю "маячок". — Да я закончил.

На выходе мы распрощались с другом, я не заметно покинул здание, словно меня никогда там и не было.

Дома меня ждёт большой разговор с отцом. И думаю, ему не понравится моя идея, но, по крайней мере, иного выхода я не вижу. Спустя пару часов стою перед правителем, своим отцом, он приехал сюда с рабочей командировкой. Уже с порога почувствовал, что я не в духе.

— Салам алейкум, Самир, — приветствует меня и слегка кланяется. Тоже самое проделываю и я. — Как дела в университете? — интересуется отец.

— Всё нормально. Остался последний рывок.

Башир улыбается, потирает руки, наконец, сможет передать право главенства сыну, которым теперь я вынужден пожертвовать.

— Есть разговор, — начинаю я, отец внимательно рассматривает меня, затем кивает головой, чтобы я продолжил, — Я отказываюсь от трона. — Произношу чётко и резко. Отец уставился на меня, словно видит впервые.

— Что ты сказал? — говорит не спеша, но в вопросе уже заложена угроза. — Ты не посмеешь этого сделать, Самир.

— Теперь посмею, — настаиваю на своём, затем достаю из сумки флешку, на которой та самая строчка, скрывающая все тайны отца.

— Что это? — спрашивает у меня, в глазах презрение, но моментом проскальзывает любопытство. Отец никогда не одобрял моей профессии, хотя сам по уши связан с ней.

— То, что было в скрытых файлах Верховского.

Отец бледнеет на глазах, кажется даже растерялся, садится на стул перед рабочим столом, дыхание сбивается. Испугавшись его нынешнего состояния, мигом отказываюсь возле него, подаю стакан воды, тот залпом его выпивает.

— Какого чёрта, да простит меня Аллах, ты делал в компании Давида? — отец пришёл в себя, уставился на меня, на лице отображаются страх, смешанный с удивлением.

— Дело наметилось, — просто отвечаю и вновь подаю воду. Отец отказывается от неё, что-то лихорадочно соображает. Но нашу частную встречу нарушает вошедший кузен. Весь светится, словно нашёл янтарную комнату, затерянную во времени. Походка вальяжная, слишком самоуверенная.

— Почему без предупреждения, — отец встаёт с места и зло смотрит на Бахтияра, я также стою возле отца, сложил руки на груди, мы оба ждём от кузена ответа.

— А где же приветствие? — с ухмылкой поддевает Бахтияр моего отца.

— С чем пожаловал? — теперь уже я задаю ему вопрос. Кузен оценивающе прошёлся по мне, кивнул в ответ, затем достал несколько бумаг и швырнул на стол отца.

— Вот с чем.

Мы с отцом переглянулись, но всё-таки что-то почувствовали оба, холодок пробежался по спинам, предупреждая о надвигающейся бури. Отец взял документ, прошёлся по нему взглядом, по его поведению стало ясно, Бахтияр смог выведать то, с чем пришёл я сам.

— Твои условия, — коротко проговорил отец, а улыбка кузена стала ещё шире, теперь у него есть козырь, способный управлять, даже самим Баширом Абим Али Кханом.

— Трон.

С этой минуты начинает действовать наш договор: право первенства за молчание Бахтияра.

Самир.

— Ты готов? — спрашивает у меня механик, тем временем я уже сижу в автомобиле и надеваю шлем.

— Да, готов, можете запускать таймер.

Механик стучит по колесу, давая знак, что отсчёт начинается, я нажимаю педаль газа до упора, держу крепко руль, потому что тот от визга и вибрации шин начинает трястись. Стрелка спидометра моментально подскакивает к шести тысячам оборотам, машина трогается с места, оставляя за собой приличный след от протекторов.

— Хороший старт, — слышу в наушниках одобрение своего механика, — Задницу немного повело в сторону, но ты, Самир, молодец, удержал коня в стойле.

Я же молчу, никак не комментирую. Во мне бушует ураган, чувства нахлёстывают друг на друга, и теперь неясно, как с ними бороться. Скорость приближается к критической отметке, но я все равно продолжаю давить на газ, выжимая из машины все лошадиные силы, которые были заявлены в технических характеристиках. В мыслях до сих пор образ Амины, танцующей на сцене среди девушек. Не знаю, как охарактеризовать свои противоречивые ощущения: девушка не принадлежит мне, и я не имел никакого права заявлять на неё права, тем более в присутствии Бахтияра. Братец уверен, что в его положении ему всё доступно, любая женщина, на которую он успел положить глаз. Но только, он ошибается на этот раз, Амина не из тех девушек, которые должны прислуживать такому бессердечному гниде, как он. Мысленно возвращаюсь во вчерашний вечер, образы детально воспроизводят каждое движение её тела, заставляя меня нервничать, хотя я практически не знаю её.

Моя семья была приглашена на благотворительный аукцион, посвящённый одному известному художнику Василию Уварову, его картины настолько произвели фурор среди местной элиты, что те попросили устроить аукцион, где могли бы выкупить авторские работы. На одной из таких картин был эпизод, написанный маслом, в нем отображалась пустынная красота, обладающая притягательным свойством. Я стою перед этой работой, казалось бы, сплошные пески и холмы, но то, как господин Уваров передал вдали предстоящую бурю, будоражит мои чувства, заставляя каждый волосок встать дыбом. Кровь ощущает свои древние корни — кочевников, странствующих в этих долинах.

— Понравился шедевр? — позади себя слышу до боли знакомый голос, который узнаю, даже, если глаза будут повязаны материей. Оборачиваюсь и приветствую своего старого друга Макса Бесова.

— Салам алейкум, Максим, — слегка кланяюсь, как это принято у нас. — Какими судьбами тебя привело на торжество.

Максим ухмыляется, снова обращает внимание на картину, тоже что-то выискивает. Но чувствую, что друг напряжён. На нем смокинг — весь в чёрном, под стать своим бездонным черным глазам, ведь не зря ещё в компании ребят-коллег получил прозвище "бес", не столько по фамилии, сколько по необузданному характеру, снаружи молчаливый, но внутри, один чёрт знает, что творится у него внутри.

— Работа, Самир, работа, — уныло отвечает, затем хлопает по плечу, немного сжимает и в эту секунду глядит прямо в глаза, в них ощущается растерянность, но под маской силы и сдержанности, лишь хорошо знакомому человеку можно догадаться, что творится с Максом. Значит друг сейчас стоит перед сложным выбором, так же, как я сам.

Нас приглашают в банкетную часть зала, где все гости рассаживаются по своим местам. Особое внимание уделяется правящей династии: Бахтияр со своими тремя жёнами усаживается посередине перед сценой, по правую сторону сидит моя семья, отец и мать, по левую сам господин Уваров со своей юной дочерью Маргаритой. Ведущий объявляет о начале аукциона, а между ними идёт концертная пауза. Как хорошо, что тематический вечер был вынесен в шатёр перед самым красивым видом Абу-Даби, вдалеке виднеются огни города, восточная музыка льётся из динамика, заполняя пространство атмосферой традиций.

— Итак, дамы и господа, хочу представить вам картину под названием "Душа песков", — объявляет ведущий и на сцену приносят ту самую, на которую я смотрел получасом ранее. В этот момент краем глаза замечаю девушку, одетую в паранджу, она осторожно пробирается между столами и наклоняется к Маргарите, дочери Уварова, девушка улыбается в ответ этой незнакомке — значит узнала её. Они обе что-то быстро обсудили, затем девушка в чёрном одеянии кивнула в знак согласия, вдруг обернулась в мою сторону, посмотрела на меня: взгляд её карих глаз до боли знакомый, но никак не могу вспомнить, где мог их видеть, и после скрылась из вида. Не знаю, что со мной произошло в тот момент, но я встал и собрался направиться за ней, затем на меня падает свет прожектора, ослепляет, а из динамиков слышится голос ведущего.

— Ваша цена, господин Кхан.

Немного растерявшись, решаю отшутиться, но все же упустил эту незнакомку.

— Насколько я помню — я не продаюсь. — Ведущий немного опешил, потом рассмеялся, в след за ним и зал заполнился хохотом. Я же улыбаюсь в ответ и спрашиваю: — Какова первоначальная стоимость картины?

Затем вижу, как Уваров встаёт и подходит к сцене, просит отдать картину и микрофон. Мужчина, державший холст, подошёл, спустился со сцены, передавая хозяину его детище.

— Эту картину я хочу вручить Самиру Кхану в подарок, — начинает Уваров, я же пытаюсь отказаться от щедрого подарка, но он мотает отрицательно головой, — Нет, не отказывайся. Это тебе на память и за помощь в организации этого аукциона.

— Что вы, это наша семья в целом, — отвечаю ему, прижимая ладонь к груди, кланяюсь. Только собираюсь взять в руки протянутую картину, как вдруг Бахтияр перехватывает её, чуть ли, не вырывая из рук Василия. Весь зал молчит и следит за каждым нашим движением, даже ведущий не решается прервать нас и продолжить аукцион.

— Я найду ей место в своём кабинете, благодарю за щедрость, — Бахтияр, не церемонясь, задевает меня плечом, слегка отталкивает в сторону, смотрит со злостью и говорит шёпотом, слова слышу только я один: — Не забывайся.

Никак не отреагировав на его реплику, оборачиваюсь к нему спиной, это злит моего кузена ещё больше. Чуть поодаль вижу Макса, тот показывает мне класс и улыбается во весь рот, отсалютовав ему в ответ, вновь присаживаюсь на своё место. Василий, прекрасно понял наш чуть ли не вспыхнувший конфликт, вовремя отошёл в сторону. Мы встретились с ним взглядами, он безмолвно просил прощения за этот инцидент, я улыбаюсь ему, и киваю в знак того, что всё нормально, затем вечер набирает обороты, картины автора распродаются за баснословные деньги, некоторые отправятся в частные коллекции, другие же будут переданы музеям. Я очень рад за нашего друга семьи, что, наконец, его приняли — его творчество уникальное, способное взрывать воображение, высвобождать чувства, заставляет сопереживать, а главное любить.

Бахтияр продолжает сверлить взглядом мою сторону, злится от того, что он по сути клоун, непризнанный правитель, который теперь шантажом пользуется всеми королевскими благами, тратя семейный капитал налево и направо. Я устал наблюдать за тем, как он разоряет мой народ, но и сделать ничего не могу, потому как тогда с большой вероятностью между нами начнётся война.

Мама немного придвигает ко мне свой стул, наклоняется, придерживая меня за локоть.

— Не волнуйся, скоро придёт время, Аллах даст возможность расставить все по своим местам, — сжимает мою руку, словно просит обуздать свой темперамент, и не выпустить зверя, сидящего на протяжении долгого времени в клетке.

— Он заигрался, дорогая мама, пора спустить с небес на землю, — поворачиваюсь в её сторону, говорю тихо, чтобы услышала только она, — но я не представляю, как к нему подобраться, где его слабое место.

— Понимаю, — кивает мама, — посмотри со стороны, отпусти чувство мщения, возможно твой разум затуманился им, — затем снова поворачивается в сторону отца и как ни в чём не бывало продолжает смотреть шоу и следить за лотами.

Наконец, вечер подходит к концу, набрав приличную сумму от проданных авторских работ, Василий объявляет, что большую часть денег направит на восстановление приютов для детей-сирот, которым необходима финансовая поддержка. Звучат бурные аплодисменты, ведущий благодарит виновника торжества за удивительный мир искусства, затем принимает от Василия микрофон и произносит заключительную речь:

— Искусству жить — для художников это воздух. Пусть в каждом из вас останутся восхитительные моменты сегодняшнего вечера, — звучат аплодисменты гостей, — и в заключение волшебного мероприятия, хочется подчеркнуть восточные традиции, даря вам, дорогие гости, настроение наших девушек танцовщиц. Встречайте!

В шатре гаснет свет, но остаётся лишь один прожектор, направленный в центр сцены, начинают выходить девушки, одна за другой плавно передвигая бёдрами и руками, становятся в круг, затем опускаются на колени, все также покачивая свои тела волной, и в центре этого круга появляется девушка, облачённая в чёрный костюм, подчёркивающий каждый изгиб её тела. Во мне вспыхивают странные эмоции и чувства, вдруг захотелось встать и схватить её, увести подальше от других мужских взглядов, которые с интересом и похотью наблюдают за незнакомкой. Лицо девушки скрыто никабом, значит она не хотела, чтобы её узнали, но что-то есть в ней такое, будто я знал и знаю её уже очень давно. Глаза девушки встречаются с моими, завораживают и притягивают, манят меня с большой силой, и словно просят подойти, обнять, завладеть, будто этот танец исполняется только для меня. Незнакомка прерывает наш зрительный контакт, полностью отдаваясь своим плавным движениям. Обращаю внимание на своего кузена, тот чуть ли с не открытым ртом уставился на молодую танцовщицу, начинаю подозревать, что у этого наглеца назревает очередной план.

Музыка набирает обороты, девушки закружились на сцене, потом каждая спускается вниз, приветствуя и завлекая своим живительным танцем гостей. Незнакомка не торопится подходить к столам, словно ждёт, когда к ней подойдут сами и составят компанию в танце. Бахтияр промокает свой рот салфеткой, что-то рыкает своим жёнам, которые уставились на него, каждая с ненавистью и презрением, но не говорят ни слова поперёк. Он встаёт и направляется в сторону танцующей девушки. Защитный инстинкт вырвался наружу, и я тут же оставляю своих родителей, направляюсь следом за братом. Увидев нас обоих, глаза девушки забегали в поисках выхода, в них я прочёл испуг, но от чего, не ясно. Она прекращает танцевать, собирается уйти, но Бахтияр хватает её за руку и оборачивает к себе лицом.

— Куда это ты собралась, жамила (красавица). Девушка замирает на мгновение, но затем, опускает голову, пряча свои глаза. Подхожу ближе, внимательно всматриваюсь в незнакомку. Идеальное тело скрыто облегающей чёрной, почти полупрозрачной тканью, замечаю на бедре у девушки выступающий шрам от ожога, и словно в моём мозгу всплывает нужный файл, где когда-то Амина упоминала, по какой причине получила его. Не могу поверить самому себе, что передо мной стоит она, эта глупая, даже не представляет на что сейчас нарывается. И вообще, какого черта она исполняет здесь танцы, ведь насколько мне известно она работает только гидом. В груди растёт напряжение, от того, что не могу как следует преподнести урок этой девушке, чтобы она впредь не выставляла себя на показ, затем отбрасываю свои мысли в сторону, ведь она лишь частично восточных кровей, и возможно даже многие традиции ей чужды.

— Отпусти её, — приказываю своему брату. Бахтияр оскалился, а девушка продолжает молчать, тело выдаёт её напряжение, но от звука моего голоса она слегка расслабилась, по её глазам прочёл, что улыбнулась, а затем вновь её телом овладела скованность.

— Ещё чего? — отвечает кузен. — Иди туда, откуда пришёл, Самир. Не ищи проблем, — кивает головой в сторону телохранителей, те стоят неподалёку, в любую минуту готовые выполнить приказ правителя.

— Последний раз прошу, отпусти девушку по-хорошему, — в моём голосе слышится угроза, слова прозвучали с особенной интонацией, чтобы Бахтияр уловил каждое из них.

— С какой стати? — издевается он. Обнимает Амину за талию и притягивает ближе к себе. Сжимаю кулаки до боли, ещё немного и я точно потеряю рассудок, только собираюсь сделать шаг вперёд, намерен проучить эту тварь, как вдруг меня под локоть берет мать, держит крепко, сжимает, и тем самым даёт понять, что мы обратили на себя внимание посторонних людей.

— Амина, — обращаюсь к девушке. От неожиданности, она поднимает голову вверх, в глазах удивление, что я её узнал. — Дорогая, подойди к своему жениху.

В эту секунду у каждого второго присутствующего в зале повисла челюсть. Мама ахнула, затем хихикнула и отошла, подозреваю направилась на поиски отца, чтобы скорее привести в чувства, если он, конечно, услышал моё последнее заявление. Бахтияр опешил, но отпустил девушку, я протянул руку и Амина, не раздумывая вложила её в мою. От прикосновения прошёлся электрический разряд, мне кажется, это явление мы ощутили оба, притягиваю её ближе к себе, затем стягиваю никаб, чтобы каждый убедился, теперь эта потрясающая женщина принадлежит мне. Амина не сопротивляется своему обнаружению, даже слегка прижимается ко мне, и создаётся впечатление, будто мы и раньше сотни раз обнимали друг друга — это своего рода духовное притяжение тел, потерянное во временных песках.

— Это был сюрприз для Маргариты, да, дорогая, — специально отвожу разговор в другое направление, чтобы немного сгладить ситуацию.

— Да, Самир, — отвечает Амина, голос слегка подрагивает, но она не отходит от меня, все также стоит рядом.

Бахтияр не дурак, понимает, что его пытаются вести за нос, фыркает и намеренно оскорбляет Амину прилюдно.

— Конечно. Да кто же обратит внимание на испорченный товар, кроме самого Самира, — заливается смехом, хотя зал стоит безмолвно и наблюдает за нами. От этих слов Амина напряглась, а я рванул вперёд и всё-таки ударил своего правителя кулаком по лицу. Размах получился сильным, кажется, я почувствовал, что у Бахтияра треснула кость переносицы, у того мгновенно хлынула кровь. Кузен не ожидал от меня такой реакции, стал плеваться бранными словами, а охрана, стоящая около границ шатра, мигом оказалась рядом. Я наставил указательный палец на них, предупреждая, чтобы не лезли сейчас, ребята кивают головами, знают своего истинного наследника трона.

— Ещё раз посмеешь, хоть как-то обидеть мою невесту, заплатишь слишком высокую цену за это, — в моём голосе отображается вся злость и реальность намерений. Бахтияр закинул голову чуть назад, затыкая нос ладонью, никто не осмелился подать ему полотенец или платок. Я подхожу к рядом стоящему столу, беру салфетку и кидаю ему в руки, тот ловит и прикладывает к носу.

— Самир, в следующий раз будут огромные проблемы, — угрожает мне, — Не забывайся, — вновь повторяет мне фразу, сказанную ранее, затем зло осматривает Амину, из-за которой получил.

Я хватаю Амину за руку, и мы покидаем шатёр. Девушка молчит всю дорогу, даже не спрашивает куда мы направляемся. Наконец, подхожу к своему автомобилю, раскрываю пассажирскую дверь и почти насильно её усаживаю, хотя Амина вполне сама прекрасно владеет своим телом. Завожу мотор и трогаюсь с места, с визгом шин, оставляя позади себя праздничный аукцион. Надеюсь, Василий и его дочь не обидятся за испорченную часть программы.

— Самир, — обращается ко мне девушка, она испуганно уставилась на меня, потому что в эту секунду сжимаю руль до белых костяшек в пальцах. Она ладонью прикасается к моему плечу, пока я несусь по дороге с бешеной скоростью. — Пожалуйста, прости, что так всё вышло, — в голосе слышится грусть, — Я правда не намеревалась вас ссорить с братом, — она вновь усаживается в кресло, теперь закрывает глаза ладошками, приглушая звук своего плача. Я резко жму по тормозам, во мне кипят не понятные мне чувства, от которых распирает не на шутку, но видеть, как Амина льёт слёзы, думая, что навредила мне, это невыносимо, потому что здесь она совершенно не при чём. Останавливаю машину на обочине, глуша полностью мотор, ещё раз собираюсь с мыслями.

— Что ты делала на сцене? — почти рычу на неё, она ещё сильнее вжалась в кресло. О, нет, нет, я не хочу, чтобы она видела моего внутреннего зверя, эта девушка достойна лучшего отношения. — Прости, — тихо проговариваю слова, а сам ещё сильнее сжимаю руль, во мне кипит ярость, от того, что брат переходит все границы, и умело нами манипулирует. Я в бешенстве, что не могу добраться до него, найти, хоть какую-либо его оплошность. Бахтияр умело подтёр свою жизнь. Он коварен и опасен. Не в том, что может нанести удар семье, а в том, как это преподнести на всеобщее обозрение.

— Амина, ты ведь понимаешь, что Бахтияр не просто так подошёл к тебе? — задаю ей вопрос. Она по-прежнему скрывает лицо в ладонях, но кивает головой. Всем было ясно в тот момент, что правитель собирался заявить на всю округу о новой спутнице, так же, как поступил со своими тремя жёнами. Все три женщины были из простых семей, а Бахтияр, заявляя на них права, просто пользовался ими, словно они для него были рабынями, властвовал над ними. Уж кто тут забылся, так это он. — Что нам теперь делать? — уже немного остыв спрашиваю у неё. Она смахнула слёзы, улыбается, затем её берет хохот, следом за ней начинаю смеяться и я. Потом резко замолкаем, уставившись друг на друга, одна секунда и я хватаю Амину за голову, притягивая девушку к своим губам. Время словно остановилось, когда я прикоснулся к её нежному рту, завладев этими сладкими губами, о которых мечтал давно, но не подозревал насколько сильно. Амина вкладывает в поцелуй всю свою душу, но затем прерывает его, касаясь моих губ пальцами. Глаза затуманены страстью, но оба понимаем, что дальше продолжения не последует.

— Отвези меня домой, Самир, — тихо просит, и садится обратно на своё место. Момент упущен, смирившись с этим, я тоже вернулся в своё прежнее состояние, сладко-горькое, завёл мотор, увозя нас подальше от волшебного мгновения.

— Самир, ты слышишь меня? — голос в наушнике возвращает меня обратно в реальное время. Будто очнувшись ото сна, понимаю, что машину уже рвёт от сильного скоростного режима. Сбавляют темп, затем останавливаюсь на пит-стопе.

— Ты с ума сошёл, — ругается механик, — мы, конечно обещали тебе сделать её мощной, но не настолько же, Самир. Ты что взлетать собрался? — не унимается ругать меня мужчина. Я тем временем вылезают из кабины пилота, отдаю шлем ему в руки, безмолвно прошу прощения, хотя на душе до сих пор противоречивые чувства от вчерашнего вечера. Вопрос между нами с Аминой так и повис, я заявил на неё права, тем более в присутствии многих, в том числе отца и матери. Я намерен сдержать своё слово, вот только всё зависит от неё самой, потому как за ней останется конечное решение. — Гонка намечается уже в эти выходные, — вдогонку кричит механик. Я разворачиваюсь, отсалютовав ему, вновь возвращаюсь к тому, что собираюсь поехать к Амине домой, чтобы вместе принять решение, как нам быть. Безусловно, понимаю, что мой поступок неоправданный, возможно даже Амина посчитает меня глупцом, как и многие знающие меня люди, но теперь Бахтияр запустил свои лапы в сети, даже, если Амина ему не нужна, он понял, что она дорога для меня и попытается использовать это с максимальной выгодой.

Самир

Любая тайна подобна песчинке, затерявшейся в огромных песках, но стоит буре пронестись по просторам, где сильные ветра оставляют за собой видимый след, и та самая песчинка либо остаётся на поверхности, либо навсегда исчезнет среди других. Я нутром чувствую, что эта буря близится, но не понимаю, в каком направлении она ударит по моей семье. Бахтияр слишком долго управлял нами, манипулировал моим отцом, но, главное, он не может властвовать надо мной, и именно в этом было моё преимущество перед ним, а теперь между нами встала Амина. Кузен воспользуется любой возможностью, чтобы отомстить мне за его позор среди местной элиты, даже солдаты остались верны своему истинному правителю, но не фальшивке. До сих пор меня останавливает только то, что брат может здорово опозорить весь наш род — благородную династию Кхан.

Подъезжаю к дому, где проживает семья Амины, намереваюсь поговорить с её отцом, назначить калым с его стороны, обговорить все детали, чтобы после у семьи жены не было никаких обид. В голове так и не укладывается эта мысль, что я приехал просить руки у господина Фархада. Конечно, я знаю, что он далеко не из бедных людей, но за свою дочь он попросит самую максимальную цену. А главное, мне бы хотелось поговорить с Аминой, возможно, она вовсе не готова к такому повороту событий, но это единственный способ уберечь её от рук Бахтияра.

— Господин, Кхан, — приветствует Фархад, затем приглашает меня в дом, направляясь в его кабинет. Уверен, до него уже дошли слухи о моем предстоящем визите. — Не ожидал вас так скоро.

— Салам алейкум, — приветствую его в ответ и кланяюсь, выражая почёт и уважение. — Я к вам с деловым предложением. Но, с вашего позволения, хотел бы сначала переговорить с Аминой, — прошу у её отца личной встречи. Фархад уставился на меня, будто бы я оскорбил его этими словами, затем я добавляю: — Конечно же, в присутствии её матери или сопровождающей.

Фархад кивнул, затем позвал одну из прислуг, велел пригласить Амину и его первую жену Рамилю.

Пока мы ожидали их в кабинете, хозяин предложил чай, приготовленный из тростникового волокна и листьев лаванды, вкус совершенно неожиданный: из сладко терпкого сочетания, напиток раскрывался цветочным ароматом.

— Я слышал о вашем конфликте с кузеном, — начал Фархад, наслаждаясь вкусом чая, затем смотрит мне в глаза, ищет свои собственные ответы, на которые даже у меня нет и своих. — Ты ведь знаешь, что Амина не чистых кровей.

Я киваю головой, затем, поставив на столик чашку, сложил перед собой руки, обдумывая слова, которые хочу произнести в слух.

— А разве сейчас это имеет значение?

Фархад не двусмысленно уставился на меня, на лице удивление.

— С каких пор правящая династия принимает не чистых? — вопросом на вопрос отвечает мужчина. Затем усмехается и тоже ставит на стол чашку.

— Разве мы говорим об арабских скакунах, раз вы сравниваете своё же дитя, — отвечаю Фархаду. Он, немного обдумав свой ответ, вздохнув, отвечает.

— Глупо считать, Самир, что это сравнение абсолютно эгоистично с моей стороны, — разводит руками, — но такова реальность, друг мой. Женщины всегда подобны товару, и чем чистокровнее её родословная, тем выше цена.

Меня возмущает сам факт, что Фархад ведёт со мной переговоры, будто продаёт свои услуги. Этот человек всегда был мне омерзителен, а сейчас это чувство утроилось. Амина никогда не говорила о своей семье и жизни в целом, возможно, просто я не задавал ей подобных вопросов. Теперь мне дико не хватает этих крупиц, чтобы защитить девушку от лап своего кузена, и похоже ещё и от отца.

— Но она же ваша дочь, неужели вас смущает сам факт, что посмел назвать своей невестой?

— Вот именно, посмел, — Фархад уставил на меня указательный палец, — Самир, вы совершенно забыли об истинных традициях нашей страны. Живёте по современным меркам, — затем замолкает, — Амина выросла не здесь, и некоторые обычаи для неё до сих пор в диковинку. Конечно, для меня это честь, если её мужем станет один из вас…

Не успев дать ему договорить, прерываю.

— Что значит один из нас?

— Династия Кхан действительно устоявшаяся, и мне это только на руку, — пожимает плечами.

— Не понимаю, о чём вы, — продолжаю смотреть на Фархада, жду его продолжения, но он молчит.

— Мне не важно, кто возьмёт её в жёны, ты или Бахтияр, — вот так просто говорит Фархад, словно не о дочери идёт речь, а о скоте, выставленного на базаре. Мне стало противно, хотелось встать и врезать старику за такие обидные слова, произнесённые о своей собственной дочери. — В любом случае, Амина получит вашу фамилию, возможно, даже подарит наследника. Кто знает?

— В чём же ваша выгода, — если Фархад решил играть в партию, тогда и я составлю ему компанию. Не дело, когда оппонент остаётся в одиночестве. Фархад вновь ухмыляется, кладёт ногу на ногу, хозяин почувствовал своё преимущество, но пока сам не знает, что это далеко не так.

— Ну сам подумай, тебе она станет первой женой, само собой право первенства, хотя, — мужчина закинул голову, словно что-то вспомнил и теперь обдумывает свои мысли, — что касается права первенства, как долго Бахтияр намерен оставаться на нынешнем посту?

— Столько сколько потребуется, — коротко отвечаю, не желаю сидеть и развивать эту тему дальше, чем положено. Если Фархад заговорил таким тоном, наверняка, по элите слухи разнеслись о внезапном изменении решения права унаследования трона, конечно, многим пришлось не по душе подобное решение моего отца, но цена есть молчание, и будет она действительна до тех пор, пока в ней есть необходимость.

Фархаду мой ответ категорически не понравился, но не решился мне перечить. Я понимаю в чём состоит его выгода от этого брака, расширятся возможно ведения собственного бизнеса, круг лиц увеличится в трое, а то и больше, связи и возможности — все это идёт в придачу с титулом королевской семьи. Люди жестоки по-своему, алчны, готовые пойти по родным головам, лишь добиться заветной цели. И этот мужчина, сидящий передо мной, глубоко верующий Аллаху и чтящий наши традиции, говорит о выгоде, когда как меня отчитал за современность. Мысленно смеюсь над ним, а сам продолжаю сидеть, теперь уже в напряжении. Постепенно возрастает злость и желание, как следует объяснить этому старику о всех гранях королевской семьи, что он далеко не так представляет о радужной жизни с такой привилегией. Так же, как и мой кузен, ослеплённый этой властью и жаждой главенства.

— Что ж, Самир, сейчас я не могу тебе что-то ответить, дать гарантии. — Фархад разводит руками, когда говорит о гарантиях, последнее слово заставляет меня обратить на это внимание.

— О каких гарантиях вы говорите, господин Фархад?

Старик ухмыляется, вновь берёт свою чашку, подносит к губам, причмокивая, смакует его вкус.

— Ну, ты ведь понимаешь, что Амина далеко не традиционная девушка, и какой образ жизни вела в России, где у женщины гораздо больше вольности, чем здесь, — подмигивает глазом, намекая, что его дочь может быть не девственницей. Я продолжаю молча смотреть на мужчину в упор, боюсь реально сорваться, сейчас жалею, что приехал без своего отца, возможно его мудрые слова могли бы заткнуть эту продажную сволочь. Как будто сейчас имеет значение является ли девушка нетронутой. Чем же мужчины отличаются от женщин, когда не хранят себя для благоверной. Безумие, и только.

— У вас есть сомнения в собственной дочери, Фархад? Или, полагаете, мать Амины недостаточно получила за связь с вами, — начинаю давить на старика, зная некоторую подноготную о нём. Фархад краснеет на глазах от злости, затем встаёт, и я одновременно вместе с ним. Мужчина направляет на меня указательный палец, рука дрожит, понимаю, что задел очень личную тему, но удар всегда наносится ответным поражением.

— Ты заявился ко мне в дом, просишь благословения Аллаха и разрешения на женитьбу, и смеешь мне указывать на мою жизнь! — Фархад сорвался на крик, но мужчина не решается пересечь черту, после которой обратного пути не будет. В этот момент заходят Амина с Рамилей, обе испуганные, смотрят на Фархада, пытаясь предугадать его поведение. Рамиля моментально опускает глаза, когда встречается с чужим мужчиной, но не Амина. И меня берёт гордость за эту девушку, но к сожалению, не её отца. От подобного и открытого отказа подчиняться правилам дома, где она живёт, Фархад не на шутку разозлился.

— Амина, опусти глаза, — рычит он, но она даже не пошевелилась выполнять его приказ. Фархад подошёл к ней, я же стою на месте. Даже, если мне хочется наградить старика хорошей поркой за ужасное обращение к дочери, я не имею права хозяйничать в его доме. — Опусти глаза, девчонка, и где твой платок, неблагодарная?!

— Нет, — коротко отвечает она. — Моя мать никогда не опускала перед тобой глаза, не жди, что я стану это делать.

— Твоя мать, — рычит Фархад, ноздри раздуваются от частого дыхания, — твоя мать сама выбрала эту учесть. И ты нарываешься получить по заслугам, как и она.

— Ты до сих пор не можешь простить её, за то, что не родила наследника, — Амина тоже уже не сдерживает своих эмоций, Рамиля пытается остановить девушку жестами, дёргает за кисть, но та не реагирует на её предупреждения.

— Не смей произносить этих слов в моём доме, девчонка, или ты забыла, я могу вспомнить, как ты опозорила мою семью, работая моделью, напоказ выставляя своё тело, словно продажная шлюха, — Фархад выплёвывает всю скопившуюся злость на дочь, но Амина лишь кивает головой, как бы показывает отцу своё недовольство, за обидные слова. Она достойно принимает его словесные удары.

— Я выживала, как могла. Спасибо, отец, навсегда усвоила урок, — тихо произнесла она, лишь одним им известно о каком уроке идёт речь. Фархад лишь фыркнул. — А ты бросил меня и мать на растерзание в эту никчёмную жизнь, — Амина отходит немного в сторону, так, чтобы увидеть меня, затем говорит:

— Самир, я принимаю твоё предложение.

Я стою неподвижно, понимаю, если скажу слово поперёк, Фархад не согласится на сделку, и Амине достанется больше, чем она сможет вынести.

— Уже, не принимаешь, — рычит Фархад, — лишь я имею право распоряжаться твоей судьбой, а ты примешь её такой, как я посчитаю нужной.

Столько злости и ненависти девушка слышит от своего родного отца, но Амина лишь выставила вперёд подбородок, ещё сильнее разозлив Фархада. Замечаю, что мужчина сжимает кулаки, пытается обуздать в себе свою злость, но у него ничего не выходит, только решает замахнуться, я тут же хватаю его за руку, предотвращая удар. Амина тем временем, приготовившись получить за отказ, закрыла глаза, но затем распахнув их, испытала облегчение, а после неуверенность. Ясно, за девушку никто не смел заступаться раньше, и одному Аллаху известно, сколько она натерпелась от собственного отца.

— Фархад, — держу его за руку, предупреждаю о последствиях, — я пришёл смотреть не на то, как вы преподаёте своим членам семьи уроки.

Вырвав свой локоть из моего захвата, Фархад вернулся на место, молча сел и приказал всем остальным усесться.

— Мне нужно переговорить с Аминой лично, — напоминаю ему. Старик зло уставился на меня, затем отвечает:

— Разговаривать будете при мне.

— Фархад, — Рамиля осмелилась обратить на себя внимание. Бедная женщина запугана до смерти, но я чувствую, что на мужа всё же повлиять может, потому как в глазах Фархада пронеслась искорка мягкости, когда услышал голос своей жены. — Позволь молодым обсудить этот важный шаг. Тем более в моём присутствии.

— Амина, — теперь мужчина обращается к своей дочери, — Не забывай, что ты пока принадлежишь моей семье.

Амина с ненавистью в глазах проводила отца, когда тот покидал кабинет.

— Амина, — зовёт Рамиля, — я же просила тебя не перечить ему, ну хоть меня не подставляй, прошу тебя.

Девушка сжалилась перед женщиной, обняла и теперь уже обратила внимание на меня.

— Самир, прошу прошения за эту выходку, — она кланяется головой передо мной. Я встаю с дивана и становлюсь на одно колено перед ней. Рамиля отошла в сторону, дав нам возможность переговорить наедине, я благодарен этой женщине за эту возможность. Беру Амину за руки, сжимаю крепко, они настолько шелковистые и мягкие, я бы сказал могли с уверенностью посоревноваться с шёлком и бархатом. Ведь Амина далеко не брезгует работать руками, её сад на центральной площади живёт только благодаря её душе.

— Ты уверена, что готова пойти на это? — задаю единственный вопрос.

Амина колеблется.

— Самир, я боюсь лишь того, что последует после нашего соединения. Понимаю, ты сгоряча назвал меня своей невестой, — улыбается мне, но в глазах печаль, я ещё крепче сжимаю её руки в своих, смотрю в эти загадочные карие глаза, которые весь вечер манили своим таинством. — Возможно, даже жалеешь теперь, но, как истинный мужчина не отступишь, и не откажешься от своих слов.

— А как же тот поцелуй, Амина, — шёпотом напоминаю о волшебном мгновении, — неужели этого недостаточно, чтобы выяснить, сможем ли мы преодолеть эти препятствия.

Амина качает головой, как бы безмолвно говоря, что понятия не имеет.

— Если ты дала согласие только для того, чтобы сбежать из дома, — с некоторым огорчением произношу слова, — тогда я помогу тебе это сделать. После заключения договора о браке, ты получишь свободу.

Я опускаю её руки, встаю с колена, на душе тяжело, что девушка не испытывает ко мне абсолютно ничего, для неё я своего рода отличный билет к свободе.

— Самир, — она встаёт и обнимает меня, притягивая мою голову ближе к своей, и почти у губ шепчет, — то мгновение навсегда в моём сердце.

Глава в глаза, момент утерянный вновь объял нас вместе.

Я затаил дыхание, готовый принять её губы в новом, так нужном мне, поцелуе, чтобы вновь воспроизвести в памяти её сладкий вкус, но затем, увидев нашу тесную связь, Рамиля срывается с места и почти отдёргивает Амину из моих объятий.

— Амина, о Аллах, за что ты меня наказываешь, послав эту непослушную девочку, — Рамиля отводит её в сторону и в эту секунду входит Фархад.

— Жду твоего отца и советника, но не раньше, чем через три дня. Даю тебе эти дни на размышления, — с ухмылкой произносит свою речь, — вдруг всё-таки одумаешься.

— Моё решение не подлежит обдумыванию, господин Фархад, — киваю головой. — Если передумаете вы, — я замолкаю, смотрю на Амину, а она на меня, — тогда я выкраду её. И у вас уже не будет никаких прав ставить мне условия, и уж о королевском титуле вы навсегда забудете.

С этими словами я покидаю дом своей невесты. По пути к своему, набираю на приборной панели автомобиля, номер телефона своего друга.

— Салам алейкум, Максим, ты ещё в Абу-Даби? — с ходу задаю вопрос. В телефонной трубке слышу дыхание, затем последовал ответ:

— Самир, что конкретно тебе от меня нужно, — коротко и ясно Максим обрубает меня на полпути, бес действительно пребывает в собственных проблемах.

— Насколько помню, ты сейчас по обмену тут, — начал я, Максим перебивает.

— Что-то я не помню, чтобы говорил об этом тебе, — затем снова молчит, — Опять в игрушки играешь? — отчитывает меня друг.

— Ну, ведь должен же был я знать по какому поводу мой друг ошивается в моих краях, — отшучиваюсь, — а если серьёзно, мне нужна твоя помощь.

— Уж кто бы мне помог, — на выдохе произносит Максим, я уставился на панель, не веря своим ушам, что услышал от беса крик безысходности.

— С тобой все в порядке? — задаю ему вопрос.

— Более чем. Не бери в голову. — Вот теперь я узнаю своего друга молчуна. — Могу подъехать через пару часов. Будет удобно?

— Конечно, жду. — Отключаю на руле кнопку звонка и продолжаю давить на газ, по трассе скорость совершенно не ощущается, и бывает так, словно ты паришь, если полностью погружаешься в это чувство, кажется, время становится не подвластным, но это не так. Время всегда имеет власть над человеком. Пока в настоящем не изобрели машин, благодаря которым мы могли бы путешествовать, и возможно, я бы с удовольствием ею воспользовался, чтобы исправить всю отцовскую заваруху. Подъезжаю к своему дому, ставлю машину во дворе, всегда так делал, хотя мама не любит, когда вид красивых клумб портят железки. Но со стороны мужчины можно ответить и так: это трава портит всю картинку дома и двора, и тем более украшение в виде спорт кара. Сам себе усмехаюсь под нос, хотя душа болит за Амину. Если её отец постоянно терроризирует свою дочь, не понятно, почему мстит за мать и чем вообще ослеплён, ведь Амина — это драгоценный камень, душа, светлая и добрая девушка. И ведь она права, каждый по-своему выживает, Аллах наградил её исключительной красотой, и она смогла ею временно обеспечить жизнь, пока отец снизошёл до неё. Хочу оставить напоследок эту мысль, более детально разобраться и понять истинную причину. Когда я впервые познакомился с Аминой, девушка показалась душевно раненной, но я был слеп тогда, потому как мысли были забиты семьёй Верховских. И упустил момент, ту связь, которую я нашёл, когда, Амина чуть не погибла от передозировки снотворного. Мне показалось, если с ней случится несчастье, то я навсегда потеряю смысл бороться за попытку быть счастливым, но если для Амины счастье — это стать свободной, то кто я такой со своими желаниями, сделаю всё, что потребуется, чтобы она смогла стать счастливой.

— Мама, — кланяюсь перед ней, целую в обе руки. — Я думал, что вы покинули мои владения, ведь отец вернулся.

— Самир, дорогой, я ждала твоего приезда, чтобы поговорить о вчерашнем, давай пройдём в дом, — затем смотрит на мою машину, хмурится, — опять весь вид испортил.

Мы вместе рассмеялись и вошли в гостевую, расположившись на диванах в куче подушек, мама разлила в чашки, заранее приготовленный, чай,

— Не понимаю, как ты успеваешь превращать моё холостятское убежище в дом, будто здесь живёт гарем, — принимаю чашку, благодарю её. Мама, словно наказывает меня, пару раз тряхнула указательным пальцем.

— Уж теперь твой дом действительно наполнится женским ароматом, — начала она, — полагаю, ты уже съездил к Амине?

Согласно киваю головой, но молчу.

— Думаю Фархад не сразу дал согласие, — мама задумчиво разглядывает свою чашку, выискивает всю правду, испив глоток напитка, — Самир, ты действительно намерен жениться, или есть подтекст?

— Амина благородная девушка, которою мы знаем уже не первый год, она добрая и искренняя, в отличие от тех, которых пытаются со мной сосватать.

Мама смеётся, затем встаёт и садится рядом.

— Я рада, что твои глаза, наконец, раскрылись, пусть даже и таким образом, — в голосе грусть.

— Что тебя беспокоит? — задаю ей вопрос, уловив её настроение.

— Бахтияр не остановится, Самир. После свадьбы, я бы предложила вам уехать.

— Нет, мама, — качаю отрицательно головой, — мы никуда не уедим, тем более Фархад ещё не дал согласия и не озвучил условия. Что касается самого Бахтияра, мне все время кажется, что я упускаю какую-то влажную, но очень маленькую деталь, и от этого на душе нет покоя.

Мама сжимает мою руку и смотрит прямо в глаза.

— Я тебе уже говорила, ты слишком зациклился на мести, на справедливости, опусти немного, посмотри, как вода сумеет найти свой путь среди преграды, — Фатима, похлопав меня по руке, встала, — Мы с Баширом не против Амины, дорогой. Иншаалах. Она действительно достойная девушка.

С этими словами и с улыбкой, мама оставляет меня в моём доме. С минуты на минуту ко мне приедет Макс Бесов, для которого я приготовил отличную работу, думаю он не должен отказаться, тем более, что ему самому это в будущем пригодится.

Амина.

Как любила говорить моя мама, от судьбы не уйдёшь, даже если затеряешься в пустыне, и похоже она точно попала в точку. Смотрю в зеркало на своё отражение, провожу пальцами по своим губам, вспоминаю наш первый с Самиром поцелуй, кажется, что это был сон, но это не так. Закрываю глаза, вновь оживляю в памяти тот момент, когда увидела его за столом на аукционе, мне казалось, что он до последнего не согласится приехать, тем более, что недавние события с семьёй Верховских здорово прошлись по нашим жизням. Затем, мы встретились глазами, словно началась борьба за наше притяжение, по крайней мере именно это почувствовала. Я давно питаю нежные чувства к этому замечательному мужчине, с тех самых пор, когда пригласил работать в свой дом в качестве гида для своих гостей.

— Добрый день, девушки. — В наш маленький кабинет входит высокий, статный мужчина в темных очках. На плече висит компьютерная сумка, конечно, кто к нам ещё зайдёт, кроме туристов, чтобы договориться об очередной экскурсии. Я полностью погружаюсь в работу, предоставив своей подруге этого мужчину в распоряжение. Лайза приглашает его присесть, предлагает кофе-чай, а я настолько вошла в работу, как не заметила, что молодой человек обратился ко мне.

— Мне кажется, я вас уже где-то видел, — смотрит на мой бейдж, опустив очки, тем самым заворожив меня своими глазами и этой сексуальной ухмылкой, — Амина, — смакует моё имя, пробует его на вкус и звучание. — Достаточно редкое имя в наше время.

— Возможно и видели, — отвечаю ему, и вновь опускаю глаза на монитор, программа зависает, пытаюсь исправить, но компьютер перестаёт отвечать на мои запросы. Складываю перед собой руки, смотрю в упор, словно гипнотизирую свой ящик, надеясь, что вновь соизволит заработать. За моими действиями следит этот незнакомец, начинает посмеиваться.

— Извините, вам смешно? — смотрю на него, глаза в глаза. Мужчина встаёт с диванчика, подходит ближе ко мне, кладёт на стол свою сумку, и что-то вынимает из неё. Я же не двигаюсь с места, как будто приросла к креслу, ощутив его мужской парфюм, будто бы никогда не ощущала запаха мужских духов. Естественно, не ощущала так близко, почти фыркаю на свою же мысль.

— Можно? — спрашивает он, присев на корточки, напротив процессора и почти касается моих бёдер. Я отъехала на стуле ближе к стене, дав ему больше пространства, а также, чтобы не почувствовал мою дрожь. Длинная юбка предательски выставляла на показ моё напряжение.

— Что вы пытаетесь сделать? — не сдаюсь. Мужчина молчит, вынул шнуры, посмотрел, что-то пробормотал себе под нос, полностью игнорируя мой вопрос, затем подсоединил свой прибор, одна минута, и мой старичок заработал. Я почти с открытым ртом уставилась на мужчину, но хорошо, что он не видел моего негодования и удивления одновременно.

— У вашего компьютера мало оперативной памяти, — что-то печатает на своём мини приборчике, — конечно, забит старым обновлением системы, — качает головой, затем поднимает её, улыбается и подмигивает мне. — Советую, установить ещё один жестокий диск. — Затем вынимает свою штуковину из моего компьютера, встаёт и сматывает провода, — А обновление, я уже сделал.

Мне показалось, или я услышала некоторый акцент, кажется дома у мамы некоторые слова произносились с такой интонацией.

— Так, где же я мог вас видеть, Амина, — молодой человек садится обратно на диванчик, задумался, а я молчу. Шрам до сих пор не позволяет вспоминать недавние события, и кажется, он вновь начинает гореть, как только я вспоминаю о нём. Осторожно потираю бедро, ни одно моё движение не останется не замеченным. Мужчина вдруг уставился на меня, распахнул глаза, словно вспомнил, то, о чём давно забыл. — Амина, вы та самая модель, — слова так и повисли в воздухе.

— Не понимаю, о чём вы.

Затем нас прерывает вошедшая Лайза, ставит поднос и обращается к нему.

— Господин, Кхан, у вас особые пожелания к выбору мест?

В этот момент весь мой внутренний мир перевернулся верх дном, потому как я понимаю, кто передо мной сидит. Самир. Компьютерный гений и по совместительству наш несостоявшийся правитель. О Аллах, это точно очередное испытание.

Вновь возвращаюсь к вчерашнему вечеру, кто бы мог подумать, что этот мужчина станет мне женихом, но прекрасно понимаю, что я далеко не подходящая партия. Его отчаянный поступок, назвать меня своей невестой при огромном количестве гостей, в присутствии его семьи, стал шоком для меня, да что говорить — для всех присутствующих. А все из-за танца. Из-за того, что я вышла на замену своей подруги, которая должна была исполнять эту роль.

— Амина, милая, ты должна меня выручить, — умоляет Лайза, местная танцовщица и моя коллега-подруга. Мы обе сидим напротив друг друга в кабинете, где принимаем заказы от самых разных клиентов, провести экскурсию в разных точках города — конечно, это к нам. Мы обе хорошо знакомы с местными краями, поэтому нам легко было открыть что-то вроде своего маленького бизнеса. Отец, был категорически против, чтобы женщины из его семьи работали, но не я, теперь, с лихвой хлебнув "хорошей" жизни, у меня нет права доверять свою судьбу другому человеку. Уж тем более своему отцу, если бы не мама, ни за что не согласилась бы на переезд. Она так гордилась мной, что я сумела вырваться из кошмара, в который нас отправил отец. А всё из-за чего, из-за того, что мама не смогла после меня родить ему наследника. Четыре прерванных беременности, две из которых сорвались уже на 9 месяце. Не могу представить даже чувства моей мамы, когда она теряла своих сыновей. Но Аллах распорядился таким образом, а отец посчитал это знаком свыше, и после последнего случая отправил нас обеих обратно на родину к моей маме. Мне было четырнадцать тогда, уже достаточно взрослая, чтобы понять всю суть отцовской ненависти, как к ней, так и ко мне. Ведь он считает, что виновата именно я. Будто какое-то наказание для него, единственный первенец от любимой женщины, но теперь его любовь к маме испарилась, словно её никогда не было.

Вновь открываю глаза, ощущаю, как по щекам пролились дорожки. Нет. Никогда не дам отцу увидеть моих слёз. Слежу за отражением, смахиваю капельки, затем приглаживаю выступающий шрам на бедре. Обожжённая кожа кислотой до сих пор чувствительна, но благодарна своей судьбе, что отделалась так легко. Розовый оттенок кожи соревнуется с молочным, теперь, я вынуждена прикрывать его, когда надеваю танцевальный костюм.

Ко мне в комнату входит Рамиля, видит, как я стою перед зеркалом, мотает головой и произносит молитву.

— Ты заплатила малую цену за своё восхождение, Амина, — напоминает мне о случившемся, — Могло быть и хуже.

— Куда уж хуже Рамиля, — вздыхая, отвечаю ей. — Отец совсем озверел.

— Я зашла предупредить тебя, дочка, — Рамиля закрывает плотно дверь, щелчок замка отчётливо был слышен в комнате. — Приехал Бахтияр со всей своей свитой, включая жён.

— Что!?

Уставилась на женщину, а саму не на шутку начало трясти. — О, Аллах!!! За что?

— Тише ты, глупая, — хватает меня за руку, подводит к камину, нажимает на статую в виде слона, и камин отъезжает в сторону. Я с открытым ртом смотрю на женщину, ведь прожила в этой комнате четырнадцать лет до отъезда и уже пять после. — Этот ход я не показывала тебе, ты поняла?

Киваю головой.

— Куда он ведёт?

— Там две ветви: одна в кабинет отца, другая на задний двор.

Отмахивается от меня: — Сбила с мысли меня, Амина, если будет необходимость, я хочу, чтобы ты знала о нём. Фархад слишком разгневался. Ты не слушаешь меня, когда я прошу ему не перечить. Твои младшие сёстры смотрят на тебя и начинают подражать, муж не в восторге.

Я понимаю Рамилю и её беспокойство, но поделать с собой ничего не могу, на виду у всех спокойная, а в душе закалённая бунтарка.

— Рамиля, ты мне как мать, — обнимаю женщину, она действительно беспокоится о моей судьбе, защищает перед отцом и это уже не первый раз. Мачеха тоже прижимает к своей груди, гладит по моей голове.

— Кажется, Бахтияр тоже пришёл просить твоей руки, дочка. — Рамиля говорит с печалью в голосе. — Фархад предупредил меня, что, если ты не угомонишься, моя защита будет бесполезной и он отправит тебя к дяде.

— Только не к нему, нет, нет, — машу головой. — Рамиля, почему он не отдаёт мои документы, я бы с удовольствием уехала обратно в Россию и перестала бы существовать для его семьи.

Голос предательски подрагивает, но я держу себя в руках. Я немного лукавлю сама перед собой, теперь я точно не смогу уехать, только не от Самира. Женщина стирает со своего лица навернувшиеся слёзы.

— Потому что ты его кровь, Амина. Первенец.

— Но ведь прежде он выгнал нас с мамой? — я не понимаю, что хочет этим сказать Рамиля. Отец даже глазом не моргнул, когда выставил нас обеих из дома.

— Валентина до сих пор на правах первой жены, дочка, ты ведь должна это знать, — Рамиля никогда не говорила об этом со мной. Значит, давно хотела что-то сказать, но не решается.

— Нет, нет, Рамиля, ты путаешь, — я хмурюсь ещё больше. — Собственными глазами видела документ о разводе с родителями.

Женщина отрицательно машет головой, ничего не отвечая мне, затем почти толкает меня в тайный проход.

— Иди и послушай, о чём Бахтияр пришёл поговорить, — затем камин вновь возвращается на место.

Теперь я имею чёткое представление о строении внутреннего хода в доме. Кирпичные стены с двух сторон, обтянутые паутиной, выполняют декорирующую функцию для нашего зала изнутри дома. Воздух слегка затхлый, но не настолько, чтобы подумать им не пользовались, теперь догадываюсь, есть и с других комнат потайные двери.

Подхожу к предполагаемому месту, где должен находиться кабинет отца, прощупываю осторожно стену, из-за того, что здесь почти темно, я всё-таки нахожу отверстие, открываю его, очень медленно, боюсь нашуметь. И моему взору предстаёт картина: Бахтияр сидит на подушках, позади него три жены, покрытые паранджой, с опущенными головами, что даже глаз не видно, отец тоже разлёгся и покуривает кальян. Я затаила дыхание, хочу услышать, всё, о чём они побеседуют.

— Итак, Фархад, — Бахтияр направляет на него рукой, словно пытается ещё больше привлечь внимания к своей персоне. — До меня дошли слухи, Самир к тебе приезжал сегодня.

Отец смеётся и садится в позу лотоса, втягивает дым и выпускает густым облаком.

— Приезжал. — смотрит на правителя. — Один. — Как бы указывает на женщин, кивнув в их сторону. — Ты зачем пожаловал?

— Всё с тем же, — смеётся. — Я давно приглядывался к твоей дочери. Что скажешь, дочь в обмен на имя и титул?

О, Аллах, услышав, что говорят обо мне, да ещё в таком тоне, стало дурно, стараюсь дышать почти бесшумно. Пусть стены и толстые, но как всегда можно попасться на самом незаметном месте.

— Не интересно, — отрицательно качает головой отец, с трубкой во рту. В этот момент, словно облегчение снизошло до меня. — Если, конечно, не предложишь более значимое, чем свой фальшивый титул.

Бахтияр сидит неподвижно, уставился на отца, руки сжал в кулаки, а на лице заходили ходуном жевалки. Даже я ощутила его злость.

— Я — правитель! Как ты смеешь со мной так разговаривать!?

Отец встаёт с подушек, вижу, что женщины незаметно перешёптываются, держатся за руки, через ткань платьев.

— Убирайся, иначе я припомню тебе, кто именно помог стать этим правителем.

Бахтияр поднимается и его жены тоже. — Ты считаешь, я не оплатил долг, так? — смотрит на отца, но тот молчит. — Значит, — мужчина осматривает кабинет, словно ищет кого-то или точно знает, что их подслушивают. — Пусть будет по-твоему, Фархад. И, знай, второго шанса я не даю.

— Ступай, Бахтияр, — просит отец, отмахивается от него, как от назойливой мухи. — Сынок, помни о своём месте. Ты заигрался в короля.

Правитель зло стрельнул в сторону отца, рыкнул на своих женщин, затем они покинули кабинет в сопровождении нашей служанки, выпроваживающей их за дверь. Я не спешу покидать укромное место, наблюдаю за отцом, чувствую себя при этом маленькой шпионкой, слегка хихикнула, затем прикрыла рот ладонью, вновь смотрю в глазок, он подошёл к рабочему столу, набирает на стационарном телефоне номер, по комнате раздаются гудки, значит включил на громкую связь. Папа облокотился руками о столешницу, взгляд напряжённый, словно сейчас прожжёт им не в чем неповинный телефон.

— Салам алейкум, Башир, дорогой, — приветствует отец мужчину.

— Алейкум ассалам, Фархад. Чем обязан?

— Да чем же, всё тем же, что и раньше, — оба смеются.

Я же нахожусь в ступоре, никогда бы не подумала, что наши с Самиром отцы так по-дружески могут разговаривать, ведь раньше я не замечала присутствия в доме бывшего правителя.

— Если ты отказываешь Самиру, — господин Кхан-старший замолкает, — я не отвечаю за его действия.

— Я ещё не решил, — отец обходит стол и садится в кресло. — Решай проблему с Бахтияром, твой племянник только что был у меня. И хочу сказать, мне не понравился тон его голоса. Может и тебе напомнить, как ты получил своё первенство?

В телефоне по ту сторону стоит тишина, но слышно, что господин Кхан-старший дышит в трубку, даже мне ясно он в ярости.

— Мой брат выбрал свою судьбу сам, и нечего ворошить прошлое. Кажется, мы все сыграли свою роль.

— Дело говоришь, друг. — отец кивает, словно Башир может видеть его безмолвное согласие.

— Так что насчёт детей? — он вновь задаёт вопрос.

— Дал три дня на размышления. И жду тебя с советником.

— ИншаАллах, пусть будет по-твоему, — соглашается Башир.

— Конечно, будет, по-моему, — сказал отец, но уже тогда, когда господин Кхан-старший положил трубку и наверняка не услышал этих слов.

Понимаю, что делать мне здесь больше нечего, осторожно возвращаю на место защёлку, перевожу дыхание, затем направляюсь к двери в свою комнату, только камин отъезжает и я натыкаюсь на свою младшую сестрёнку Алию.

— Ааа! — испугавшись, немного прикрикнула, — Алия, чёрт дери тебя!

— Что? — она уставилась на меня — Повтори-ка последнюю фразу, я её запомню.

— Нечего там запоминать, шпионка мелкая.

Сестрёнка смеётся, подходит к моей кровати с балдахином, шумно прыгает на неё.

— Ты зачем меня ждала, — сажусь рядом с ней. Моя семнадцатилетняя неугомонная сестрёнка, напоминает саму меня в этом возрасте. Не в моём поведении проблема, это наша восточная, горячая кровь, текущая и оживляющая внутреннюю энергию.

— Да вот, узнала, что ты замуж собралась.

— Это не секрет, — фыркаю в ответ, удивила, называется. — Не лукавь, Алия, — поворачиваюсь к ней и щиплю за нос, сестричка начинает смеяться ещё сильнее.

— Ладно, ладно, — хохочет, — сдаюсь. Я хочу воспользоваться твоим тайником.

Я тут же соскакиваю с кровати и наставляю указательный палец на неё, на душе мгновенно поднимается тревожное чувство.

— Даже не смей, Алия, — немного повышаю голос, — даже не смей. И вообще, с какой стати тебе вдруг в голову взбрело, что я разрешу!?

Алия встаёт и подходит ко мне, между нами даже метра нет, нарушая личное пространство, эта нахалка с ухмылкой произносит:

— А Самир Кхан не промах, — подмигивает мне, затем разворачивается и только собирается к выходу, но я успеваю схватить её за локоть и повернуть лицом к себе.

— Что задумала, отвечай, — почти приказываю.

Алия щурит свои черные глазки, вновь обнажает зубки.

— Тайник или последствия, — поднимает руку, и указательным пальцем изображает тиканье часов. Не узнаю свою сестру, будто все дурманом обкурились.

— Ты в своём уме, если пытаешься уловками меня заманить в ловушку? — говорю ей, но продолжаю держать за руку, сжимаю ещё сильнее. На лице Алии видно, что ей становится больно, но терпит, не поддаётся слабости, так же, как и я.

— Да брось ты, Амина, — теперь девушка смягчается, и ловко выдёргивает руку. — Да Самир только и дышит тобой. Всем это видно, кроме вас двоих.

— Иди с глаз моих, — сама разворачиваюсь в сторону ванной. — Я подумаю насчёт тайника. — подмигиваю ей. — Но, если я почувствую, что ты меня пытаешься подставить, Алия, — поворачиваюсь к ней, внимательно приглядываюсь к своей сестрёнке, которая на глазах превращается в коварную женщину. Мужчины точно будут сходить по ней с ума. — Узнаешь, на что я способна.

Она согласно кивает головой и выходит из моей комнаты, закрывая за собой дверь.

В голове полная каша, не знаю за которую мысль ухватиться, вновь подношу пальцы к губам, как будто могу повернуть время вспять и снова ощутить губы Самира. Это единственное воспоминание, способное поднять поганое настроение.

Включаю горячую воду в ванну, добавляю масло лаванды, хочу немного успокоить нервы, которые напряжены похлеще струны. Раздеваюсь, и опять вижу себя во весь рост в отражении зеркал. Месть отца. Установил в моей спальне столько зеркал, что не сосчитать, и все во всю мою высоту. Лишний раз наказывает, за то, что работала моделью и напоминает, как легко спустить с небес на землю, заплатив приличную цену. Погружаюсь с головой, волосы расплылись ореолом, создавая подобие короны, выныриваю из воды и закрываю глаза. Затем чувствую прикосновение губ к своим губам. Самир. Улыбаюсь ему, а он мне. Он уже раздетый, и я не стесняюсь его наготы, статного и сильного мужского тела. Он безмолвно залезает ко мне в ванную напротив меня. Я же прижимаюсь к нему сверху, завладеваю его губами, Самир не торопится, исследует мой рот, гладит по спине, направляется к попе и сжимает обеими руками мои ягодицы. Испускаю полу вздох прямо ему в рот, и он ловит моё дыхание, усиливая поцелуй. Тяну его за волосы, они короткие, но это не мешает мне царапать ему голову, возбуждаться обоим. Прерываю наш поцелуй, Самир погружается под воду и находит моё укромное местечко, мучает его, покусывает, затем вновь выныривает и тут я вижу Бахтияра с его ядовитой ухмылкой. Закричала. И резко соскочила в ванной. Сердце колотится, дыхание сбивчивое. Трясу головой, пытаюсь выкинуть из головы образ Бахтияра, аж тошно стало от его вида. Хорошо меня расслабило ароматическое масло. Затем смеюсь сама от себя, ну и фантазии разыгрались. Но губы Самира ощущались так, будто это происходило на самом деле прямо сейчас.

Самир.

Временами в жизни наступают такие моменты, когда у тебя есть всего два выбора, и не важно насколько каждый из них имеет особую ценность. Первый мой выбор был очевидным, кто пойдёт против своей семьи, не каждый, и я не смог. Охраняя отцовскую тайну, сам втянулся в гущу его событий, наплевал на некоторые принципы, по сути становлюсь таким, как и он, вернись бы я на пять лет назад с этими знаниями, несколько раз обдумал, стоит ли жертвовать троном своему кузену, который, фактически, взял отца шантажом. А второй выбор — Амина. С улыбкой на лице, вспоминаю её образ: карие глаза — открытая душа, к которой я тянусь, как мотылёк на свет, чтобы согреться его теплом, изящное тонкое тело, словно скульптор поработал над его созданием, мягкие пухлые губы, так и притягивают к себе мой взгляд, а то, как она улыбается — моё сердце замирает. И если бы мне сказали, что я влюблён в девушку, непременно поспорил, но Амина засела глубоко в моей душе. Когда я перешёл эту чёрту, что девушка стала мне не безразлична? Ищу в памяти наши совместные моменты: их множество, и самый первый, который пришёл на ум — это наша с ней прогулка по её проекту — молодой сад, где высажены деревья, почти каждое её собственными руками, что довольно редко в наше время, образуют некий лабиринт, но пока посадки совсем молодые, и заблудиться не представляется возможным. На открытие этого сада я был приглашён ею лично, это случилось приблизительно год назад.

— Господин Кхан, — обращается ко мне Амина, перед этим пару раз стукнув по косяку двери и заглядывая в мой кабинет.

— Амина, рухи (моя душа), — при упоминании этого ласкового слова, девушка слегка краснеет, из-за молочного оттенка кожи, отчётливо становятся видны её алые щёчки, — ну какой я господин, мы же договорились, просто Самир.

Она покорно кивает, но взгляд не опускает, как делают многие женщины в нашей стране. Девушка входит вовнутрь, нет ни платка, ни покрывающих тканей её тела — настоящая современная женщина, и это в ней мне нравится. Для себя решил, что никогда не женюсь на женщине наших традиций, слишком большая ответственность перед семьями, перед обычаями — слишком всё усложнено. Я всегда считал и буду считать, что женщина ровня мне, а Амина воплощение этого примера. Я пригласил её к себе вновь для работы, её экскурсии по нашим местам завораживают всех наших гостей, то, как она рассказывает, описывает события, истории и легенды — заставляет проникнуться ещё больше к желанию узнать о восточном мире, а как эта таинственность притягивает европейцев, которые никогда не поймут наших правил, от того и тянутся к бездне, к тому, чтобы соприкоснуться с запретным, вкусить это яблоко, но оно слишком непредсказуемо даже для самих местных жителей.

— Самир, — Амина присаживается напротив меня, руки положила на бёдра, каждое её движение не остаётся мной незамеченным, пытаюсь обуздать в себе желание, просыпающееся при наших встречах. — Помнишь, я упоминала, что проект по посадке сада близится к завершению? — Я киваю головой в знак согласия, конечно я помню — я помню обо всем, что касается этой милой девушки. — Мы назначили дату, — вынимает из кармана платья пригласительную открытку, — Вот, прими пожалуйста. — Протягивает её мне, и я принимаю открытку, слегка касаясь её руки — бархат, определённо он самый, мгновение совсем незначительно мало, но мы его чувствуем, встречаемся взглядами, у обоих глаза горят желанием, страстью, и только мы собираемся двинуться навстречу к друг другу, как тут же раздаётся телефонный звонок. Оба вздрагиваем, и вновь возвращаемся в реальность.

— Спасибо, Амина, — киваю головой в знак благодарности, но не спешу принять вызов, хочу подольше продлить момент её присутствия в кабинете, чтобы комната впитала её женственный аромат, флюиды, которые приковывают цепью к ней и в то же время не оставляют замки закрытыми, словно проверяют на прочность, насколько во мне есть выдержки. — Я буду на открытии, рухи (душа моя).

Девушка прячет улыбку, которая касается даже глаз, я тоже посылаю ей свою настолько редкую улыбку, что показалось, Амина слегка удивилась, но приняла её.

— До встречи, Самир, — говорит она, затем встаёт, и я тоже, обхожу свой рабочий стол, не боясь наших запретов на прикосновения к женщине, тем более незамужней, беру её под руку, сгибаю в локте, и прижимаю к себе. Возможно, со стороны это выглядит так по обыденному, но только не для нас. Провожаю Амину к двери, она не возмущена моим столь открытым поведением, нарушающего наши святые Граали. Девушка вовсе положила свою вторую руку на мою, словно заключила в замок, взяла моё сердце с особой осторожностью, но не решается заявить на него права, так же, как и я на её. Не оттого, что мы оба чего-то боимся, просто пока не готовы открыться полностью. Наши души тянутся друг к другу, но не разумы, бесконечная борьба сердца и холодного ума, в которой есть только один победитель — в нашем случае это разум. Я провожаю девушку за дверь, до сих пор игнорируя телефон, потому что для меня важен только этот момент нашего с Аминой единения.

Затем я вспоминаю нашу прогулку, уже тогда было ясно, что Фархад, отец Амины, не в восторге, что дочь так открыто общается с мужчиной и с публикой в целом. Заядлый ценитель традиций никак не может приручить свою дочь, для него она так и осталась дикой кошкой в природе. Усмехаюсь, потому что понимаю, Амина унаследовала в себе две горячих крови, одна — русская, сила духа, борьбы, другая — арабская, восточная, в ней вся страсть и горячность, обладая такой смесью из двух огней можно действительно обжечься, либо навсегда затеряться в душе девушки, и похоже, этот огонь пленит меня, притягивает, а я не знаю почему сопротивляюсь, будто боюсь попасть в эти запретные сети. Словно вирус проник в моё сердце и программа не в силах бороться, пытается, но абсолютно в пустую, и я не хочу, чтобы она всё-таки победила этот вирус, наоборот, поглотила целиком, без остатка.

— Амина, ты умница, — хвалю девушку, пожимаю её руку, она не против нашего чувственного прикосновения. Амина улыбается, в глазах искорки, ей нравится, что я могу позволить прикоснуться к ней и не боюсь последствий. — Твой сад будет иметь успех среди туристов и местной знати, вот увидишь. — Я не выпускаю её руку из своей, сжимаю, греюсь её теплом, наслаждаюсь прекрасным моментом. Амина никогда не смущается, не лукавит и не пытается найти в чем-то свою выгоду — честная и искренняя. Обращаю внимание, что Фархад стоит недалеко от нас, он разговаривает со своим родственником, но не выпускает из поля зрения свою дочь. Ему не нравится, что мы у всех на виду так близко беседуем, злится, сжимает кулаки, в глазах столько злобы. Он прерывает свой разговор, родственник проследил за своим братом, увидев нас, что-то сказал своему собеседнику, я кивнул ему в знак приветствия, Амина, заметив моё движение, обернулась, затем в её поведении меняется настроение, она осторожно, с сожалением, выпускает из моей руки свою, опускает взгляд, я вижу, как она что-то шепчет очень тихо. Словно какую-то молитву.

— Спасибо, Самир, что приехал, — открыв глаза, произносит слова благодарности, — спасибо за возможность воплотить этот проект в жизнь.

Беру Амину за подбородок, движение совсем лёгкое, непринуждённое, касаясь пальцами её лица, словно ищу пути, с помощью которых могу отметить на ней своё присутствие, заглядываю в её карие глаза — в них лёгкий страх смешанный с ожиданием, улыбаюсь ей, затем отвечаю:

— Для тебя мне ничего не жалко, — и опускаю взгляд на её пухлые губы, она слегка облизнула кончиком языка их, словно ожидает, что я вкушу её вкус, но я этого не делаю, ибо понимаю, могу навлечь, как на себя, так и на Амину серьёзные последствия. И если мне удастся выкрутиться из этого, то не ей.

Фархад подходит к нам.

— Салам алейкум, Самир, — слегка кланяется. — Спасибо, что оказал честь своим присутствием на этом мероприятии. Все мы знаем, что ты не любитель подобных торжеств, — смеётся, а мы с Аминой стоим молчим, никак не реагирую на его колкость, пусть, даже она и правдивая.

— Это честь для меня, господин Рашид, — тоже немного склонил голову, выражая свою признательность. — Амина и её команда ландшафтных дизайнеров здорово поработали, — намеренно выделяю девушку из остальных, потому что по большому счёту это её идея и заслуга. Фархад сжал свои губы в тонкую полоску, ему не нравится, когда дочь абстрагируется от семьи, его злит её состоятельность и самостоятельность — ведь она воплощение своей матери, женщины, которая сумела не только завладеть сердцем мужчины, но и отнять.

— Наша семья, — начинает говорить Фархад, беря дочь под руку. Вижу, как Амине не приятны его прикосновения, но и перечить у всей публики не решается, — выражает благодарность за оказание финансовой помощи самой династией Кхан.

Намеренно подчёркивает мой титул, повышая голос на последних словах.

— Амина, — теперь я обращаюсь к девушке, но так и не ответив её отцу, она глядит на меня, приковывая взглядом к себе ещё больше, — ко мне приезжают друзья из России, — при упоминании её второй родины, девушка улыбается, и эта улыбка греет мою душу, что смог немного обрадовать её, разбавить негатив, — Анне нужна будет твоя помощь, она непременно захочет посетить наши края и узнать о них во всех подробностях.

— Хорошо, — кивает девушка, — буду ждать твоего звонка.

Фархад все это время стоял молча, наблюдая за нашим диалогом, затем силой проводил девушку к своим родственникам, стоящим неподалёку, отец что-то шептал на ухо дочери, а Амина, хоть и пыталась вырваться из хватки отца, но её тонкое тело не настолько сильно, чтобы выстоять мужское.

Поток моих воспоминаний прерывает вошедший Максим. Как всегда, задумчивый, проживающий в нескольких состояниях одновременно, мой отец часто называет Бесова "потерянным" — будто его душу отняли взамен на что-то более стоящее, чем может быть сама душа. А тень способна на многие вещи, даже те, что мы не в силах контролировать.

— Ну, вот он я, — разводит руками в сторону, чуть ли не приседает в реверанс. Мы оба смеёмся.

— Ты забыл добавить ваше величество или превосходство, ну или мой король, — в ответ шучу я.

Обняв друг друга по-братски, приглашаю Максима присесть.

— Ты не король, чего б я должен был тебя им называть, — бес беспощаден в своих словах, говорит то, что чувствует и о чём думает. — А если серьёзно, — пронзительный чёрный взгляд, уставленный на меня, проникает вглубь души, заставляя ту выворачиваться наизнанку. Словно он заглядывает в меня, для него это своего рода допрос с пристрастием, а для меня терзание. — Времени у меня в обрез, Самир, давай, по существу.

Естественно киваю головой, понимаю, что друг мог вовсе отказаться приехать, но у меня есть, чем его зацепить.

— Макс, мне нужен доступ к полицейскому профилю, — говорю без увёрток, прямо и чётко озвучиваю свою цель.

Бесов задумался, руки сложил на груди, смотрит в упор, но взгляд где-то за пределами нашей реальности, словно смотрит вдоль чего-то.

— А ещё чего тебе надо? — вдруг отвечает, напряжение выдаёт его с головой, я же остаюсь спокойным. — Как ты успел узнать, — Макс встаёт и начинает прохаживаться по кабинету, стреляя в меня своим колким взглядом, — я прибыл сюда по обмену, потому как на нашем участке, какой-то урод завалил одного вашего шейха, при этом не взяв никаких ценных вещей, и самое поразительное, — бес останавливается, почти прищуривает глаза, отчего лицо становится в реальности похожим на потерянного демона, жаждущего справедливости, — никаких свидетелей. Ты можешь представить такое? — я отрицательно мотаю головой. — Именно, вот и я не поверил в это. И теперь ваш полицейских департамент весь мозг вынес нашему, будто имело место нечто иное, — тут Макс замолкает, что-то обдумывает, затем машет рукой, будто отмахивается от собственных мыслей. — Ладно, не важно. Но, есть условие.

— Какое? — осторожно спрашиваю, потому как не знаю, что именно он с меня запросит, а у беса вкусы очень редкостные.

Улыбается мне, заставляет нервничать.

— Маргарита Уварова.

Я буквально опешил заявлением Максима.

— Что? Девчонка? — теперь встаю сам, опускаю голову, руки упираю в бока, затем снова смотрю на него, бес стоит и ждёт, — На кой чёрт тебе сдалась Маргарита?

— Ты предложил мне обмен, я дал вариант. — Вот так просто подвёл итог разговора мой друг.

— Надеюсь, ты не сбрендил, — почти фыркаю ему в ответ. — Давай сюда пароль от твоего профиля в полиции.

— А чего не взломал, как обычно ты это делаешь, — намеренно задевает меня за больное, — и кстати, красавчик ты. Девчонку так к рукам прибрать у всех на виду.

Начинает смеяться, и хохот разносится по комнате, беру из его рук, протянутый бейдж с паролем, сажусь за свой компьютер, затем подключаю отслеживающий прибор.

— Нечего нести ересь, Макс, иначе ответишь за слова, — зло бросаю в адрес друга угрозу.

— Успокойся, Самир, — Максим садится обратно на своё место, — лишь хотел поиздеваться. Думаешь, я не помню, как вы с Романом Аньку делили.

При упоминании наших общих друзей, на душе становится спокойно, потому как они действительно достойная пара, прошедшая через мясорубку своего прошлого.

— Вот, — протягиваю ему флешку, — Максим берёт, крутит её в руках.

— Что в ней?

— Твоя медаль за раскрытые громкого дела.

— Я не просил тебя об этом, — а сам всё-таки убирает хорошую зацепку к себе в карман.

— А я тебе и не давал ничего.

Максим встаёт, жмёт мне руку. Только собирается оставить меня, как в кабинет стучатся, мы оба смотрим на входную дверь. Входит служанка, с опущенной головой, обращается ко мне:

— Господин Кхан, прошу прощения за беспокойство, но к вам пожаловал правитель.

Максим заходится хохотом, чем испугал бедную девушку, велев ей выйти и пригласить Бахтияра, я обратился к бесу.

— Останься ещё ненадолго.

Друг понимает мой намёк с полуслова, ведь через что мы с ним и Романом не прошли. Былая ранняя молодость прошла в самых бурных приключениях, касающихся не только девушек, но и мелких хулиганств. Вспомнив эти моменты, усмехаюсь сам себе. Максим вновь возвращается на своё место, берёт сигарету и закуривает. Табачный запах мигом заполонил комнату, овивая дымным ореолом самого себя, Макс закинул голову, втягивая отраву в свои лёгкие.

— Что куришь? — задаю вопрос другу, потому как чувствую в дыме не только табак, но и примесь чего-то постороннего. Смотрю на него с нарисованным на лице вопросом.

— Это не наркота, — отвечает бес, вновь затягивается и намеренно выдыхает в меня. — Решил постепенно отвыкать от них, — крутит в пальцах тлеющую сигарету, смотрит на неё с презрением. — Наш личный доктор Стрендж наколдовал какую-то смесь.

— Леон? — переспрашиваю я, зная о ком говорит Максим.

— Он самый, — друг кивает мне головой, — Наш персональный кошмар университетского времени.

Наш персональный кошмар университетского времени теперь обитает в штатах и похоже ещё не скоро вернётся к себе на родину.

— Былые времена, Макс, навсегда в наших сердцах, — цитирую самого Леона, который пропал из виду и уже не показывается долгое время.

Максим указывает на меня пальцем, и кивает головой: — Однажды стоит повторить своей бандой очередной налёт.

— Намёк понял, — согласно отвечаю, — но не сейчас, Макс. Я сейчас в семейных проблемах, и не знаю, когда вообще вылезу, — вздыхаю. — Если вообще вылезу.

— Что за настрой, брат?! — посмеиваясь, входит Бахтияр. Была бы возможность, задушил бы собственными руками, от мысли передёргиваюсь, потому как вспоминаю из-за чего отец задушил собственного брата.

— Чего тебе? — задаю вопрос, а сам сжимаю кулаки. Во мне кипит злость, ухватившись за которую, боюсь сорваться. У всего есть предел терпения, и я чувствую, что эта черта совсем близка.

— Ахах, — садится напротив Макса, полностью игнорируя моего друга. Сложил ногу на ногу, а руки на груди. Вот он весь Бахтияр, фальшивый клоун, временно властвующий нашими жизнями. — Откажись от Амины.

Соскакиваю со стула. Максим тоже встал, а Бахтияр ухмыляется, добился желаемого результата. Во мне кипит гнев, заявился сюда и пытается теперь вертеть мной, как сделал это с моим отцом.

— Или к чёрту, Бахтияр! — наставляю на него палец, и почти рычу слова: — Только посмей встать у меня на пути, пожалеешь, что вообще связался со мной.

Бахтияр встаёт, так вольно проходится вдоль комнаты, трогает мои вещи, на камине стоит фотография моей семьи: мать и отец, а рядом отдельной карточкой сама улыбающаяся Амина, кузен гладит по ней, словно притрагивается к лицу девушки, отчего в груди начинает саднить.

— Не трогай, — не узнаю сам свой голос, подхожу вплотную к брату, глаза в глаза. — Не смей, Бахтияр. Иначе сам напросишься на сражение.

— Ну это мы ещё посмотрим, дорогой кузен, — отвечает Бахтияр и отходит от меня на несколько шагов назад. Трус, только трус не способен выстоять схватку, поджав свой хвост, линяет с поля боя. Ухмыляюсь и вновь направляюсь в его сторону, в его глазах прочёл, что не понимает на что он подписался только что. Хватаю его за грудки, и поднимаю, приближая ближе к себе. Максим не спешит вмешиваться, продолжает курить и наблюдать разыгравшееся шоу под носом.

— Я не мой отец, Бахтияр. Глазом не успеешь моргнуть, как слетит твоя корона.

Брат вырывается из моего захвата и толкает меня в грудь, я не сдвинулся с места, на что он рассвирепел и попытался ударить меня, как вчера его я. Перехватив его удар, скручиваю руку и сгибаю пополам своего нерадивого брата.

— Как ты смеешь, Самир, обращаться со мной подобным образом?! Я твой правитель.

Максим стоит и смеётся во всё горло, Бахтияр же напротив от заломанной руки за спину, злится и бранится всеми известными словами.

— Какой ты правитель? — отпускаю его из захвата, и толкаю вперёд ближе к двери, — уходи, Бахтияр, по добру. И только попробуй тронуть Амину, — предупреждаю его, — будут большие проблемы.

— Ещё увидим, у кого будут проблемы, — зло отвечает он. И на выходе из кабинета поворачивается, вновь обращается ко мне: — Ты думаешь, что знаешь всё и обо всём, Самир, дорогой, но это не так. Иногда самый близкий твой самый злейший враг.

— Если ты про себя, — отвечаю ему, — то, извини, это не новость.

— Ты идиот и только.

Затем хлопает дверью. Максим тушит в пепельнице остаток окурка, мотает головой: — Гляди в оба, Самир. Бахтияр ещё тот скользкий змей.

— Максим, я сам переживаю, но больше за Амину, чем за себя. Девушка даже не подозревает в какие сети вплетена.

Я возвращаюсь обратно за свой стол и почти бьюсь головой о столешницу, затем поднимаю голову, придерживая руками, словно молитву проговариваю: — Страшно подумать, если всё вскроется, как это отразится на нашей семье.

Максим жмёт плечами: — Ну подумаешь семейные разборки, а у кого их не бывает.

Оба посмеиваемся: — Ты всегда видишь во всем свой чёрный позитив.

— Поработай в моей шкуре, и узнаешь на каком я позитиве, — подмигивает, выходя за дверь, кидает через спину: — Не забудь о Маргаритке, — почти пропевает имя девушки. Стало быть, друг не просто так ищет с ней встречи. Ну Максим, ну и затянешь сам себя в любовные сети.

Амина.

Пустыня — огромное песчаное море, в нём тоже легко утонуть, но не водой захлебнёшься, а палящим солнцем и жгучими песками, погружаясь в которые навсегда затеряешься среди долины. Проезжая на экскурсоводном автобусе со множеством туристов вдоль полосы, разделяющей песок от асфальта, рассказываю древнюю легенду, молодые люди внимательно слушают её, внимая каждому моему слову.

— У нас есть легенда "о золотых песках, заключённых в колбу времени". Она гласит, что найти её может только истинная душа, потерявшаяся среди этого моря, — указываю на окно машины, туристы все обращают внимание куда именно я показываю, но мой жест обращён в ни куда. — Однажды, в царстве короля Шахира колдунья предсказала, что, найдя этот тайник, можно навсегда обрести вечную молодость. Шахир, наслышанный об этой ведьме, что все её предсказания сбываются в точности до каждого слова, отправил в путь своих верных служителей, чтобы те смогли отыскать и принести ему заветный источник. Но увы, спустя некоторое время никто из пустыни не вернулся. Тогда он вновь отправил ещё нескольких своих подданных, и приказал найти способ вернуться с пустыни с добытой колбой временных песков, иначе их семьи навсегда будут изгнаны из его королевства. Колдунья следила за Шахиром, за каждым его действием, ждала момента открыть королю глаза, что не так просто, взять и получить желаемое, нужно принести в жертву что-то стоящее, потому как любое действие имеет свою цену. Цена же колбы времени — это жизнь. Король же напротив только посмеялся, посчитав ведьму сумасшедшей, велел увести ту в темницу, а если и вторая группа подданных не вернётся, он вновь отправит других, до тех пор, пока не заполучит желаемое.

Ослеплённый желанием обладать вечной молодостью, Шахир не заметил, как прошла вся его жизнь. Абсолютно бессмысленная и пустая, выжженная, как пески солнцем. Однажды он велел слугам привести ведьму к нему, и был крайне удивлён, что женщина ничуть не изменилась внешне. — Ты говорила, что можно найти колбу, лишь истинной душе, так где же мне взять такую?

Женщина внимательно осмотрела сидящего перед ней старика, в глазах пустота и печаль, от того, что потратил свою жизнь не для настоящей жизни, а своим мечтам.

— Ценить следует то, мой король, что мы имеем сейчас. Ты погнался за вечностью, а она даже не показалась тебе на пути. Ты поступил, как малое дитя, играясь с чужими душами, и они заплатили цену своими жизнями за твой каприз. Теперь ты просишь о помощи, но у меня нет для тебя совета.

Шахир разозлился и велел колдунью забить камнями у всех на виду, чтобы после понимали, с королём шутки плохи. За то, что женщина сказала правду в глаза мужчине, она поплатилась своей душой. А пески времени навсегда останутся в сердце пустыни."

— Госпожа Амина, так можно ли в реальности найти этот тайник с временной колбой? — из глубины автобуса я услышала до боли знакомый, слегка грубый, но в то же время сладкий мужской голос. Все внимание туристов было направлено на него. Обращаю свой взор на задние ряды. Самир.

Он выглянул из-за сидения. В кожаной куртке, из-под неё выглядывает белая майка, обтягивающая сильную мускулатуру мужчины, в потрёпанных черных джинсах, сидящих низко на точенных мужских бёдрах, завершают образ надетые черные очки, скрывающие его пронзительный взгляд. Чувствую, как к щекам приливает кровь от смущения, но я не опускаю голову, чтобы скрыть своё стеснение и радость от его присутствия. Продолжаю удерживать на себе взор Самира, но стою на месте, возле своего сидения, держа в руке заготовку — программу поездки по местности.

— Возможно их уже нашли, — с лёгкостью пожимаю плечами, мои волосы развиваются на ветру, задувающего через открытые окна автобуса, пытаюсь одной рукой унять свои локоны, но тщетно. Видя мои мучения и приблизившись достаточно ко мне, нарушая моё личное пространство, Самир осторожно собирает непослушные пряди в хвост, медленно скручивает и затягивает тонкой верёвкой, неизвестно, где он вообще её взял, затем, все ещё держа меня крепко за получившийся хвост, наклоняется и касается губ — совсем легко, еле уловимое прикосновение, но для нас оно значит большее. Я машинально закрываю глаза, когда он оставляет на мне свой след, притрагиваюсь к своим губам пальцами, будто пытаюсь подольше продлить это мгновение. Слышу, как туристы начали хихикать, тут же вспоминаю, что мы не одни. Раскрываю глаза, мужчина снял свои очки, предоставив мне свой яркий взгляд, в нём видна борьба, ещё чуть-чуть и последствия будут необратимые.

— Если однажды мне понадобится найти эти пески времени, я непременно возьму тебя с собой, Амина, — замолкает, ждёт моей реакции на сказанные им слова, я же стою, еле дышу, потому, как боюсь лишиться своего рассудка и воплотить свои фантазии, о которых так давно мечтала и грезила. — Возможно, рухи (моя душа), не в колбе суть, а в цели, с которой ты направляешься.

Затем выпускает из рук мои волосы, вновь прикасается ладонью к щеке, я млею от этого момента. И если бы не отцовские правила, запреты и вечные упрёки на счёт моего поведения, определённо попыталась вырваться из этих оков и показать Самиру себя настоящую, желающую его и скорее всего любящая этого мужчину.

Автобус останавливается возле разбитого гостиничного комплекса, находящегося прям посреди пустыни, туристы разбрелись кто куда, желая приобрести различные сувениры, которые будут напоминать о поездке по восточным краям. Городская жизнь Абу-Даби совершенно отличается от местных жителей, живущих вне его пространства, нетронутая территория цивилизацией воочию показывает насколько мы всё-таки разные. Словно два времени столкнулись лбами, начали соперничать за право быть под солнцем, за то, чтобы существовать и не нарушать устоявшиеся законы и обычаи. Мы с Самиром направляемся в один из шатров, в котором местные устроили своего рода кафетерий. Здешние мужчины обращают на меня внимание, потому как я не прикрыта платком, да и одежда не совсем соответствует их представлениям, сама смотрю на женщин, в их глазах проскакивает некоторая зависть, непонимание, как я могу, выставляя себя на показ, ходить со спокойной душой. Но они не знают, что во мне их две — я чту их традиции, читаю молитвы, но я не обязана забывать и о второй родине, даже если прожила там очень короткое время.

— Не обращай внимания, — вдруг прошептал Самир, в голосе слышится некоторое понимание, словно он смог прочитать мои размышления.

— Самир, я не могу не обращать на это внимание, — осторожно киваю головой в сторону сидящих женщин у границы шатра, движение еле уловимое, но мужчина понимает, о чём я хочу сказать.

— Им никогда не понять нашей современности, рухи (душа моя), — провожает за столик, помогает присесть на подушки, — Давай перекусим, насладимся этим моментом настоящего времени, словно мы кочевники, случайно наткнувшиеся на цивилизованный мир.

Мы оба рассеялись, но тут же замолкли, стараясь меньше привлекать к себе внимания.

— Почему не предупредил, что захочешь прокатиться на экскурсию? — задаю ему волнующий меня вопрос, а сама в душе понимаю, что Самир не просто так последовал вслед за мной. Зная его скрытую натуру, за всё эти годы, что мы знакомы, он не любитель подобных мероприятий. Самир слегка склоняется в мою сторону, в глазах загадка, тайна, о которой он не собирается со мной делиться, но тем не менее решается открыть лишь её частичку. Будто магнитом притягивает к себе навстречу, я тоже поддаюсь его движению, смотрю только в упор и никуда больше.

— Потому, что знал, ты откажешься, — почти на выдохе произносит слова, смотрит на мои губы, затем вновь в глаза, будто искушение заставляет его нарушить запрет и на виду у всех заявить свои права на меня. Чтобы совсем не распалять этот накал, я разрываю нашу чувственную борьбу, вновь сажусь прямо, беру пиалу с ароматным чаем, разбавленным молоком, словно выставляю преграду между нами.

— Возможно, ты прав, и всё же, хотелось знать истинную причину, — настаиваю на своём.

Самир кивает головой, соглашаясь с моими словами, садится в расслабленную позу, почти полулёжа, смотрит куда-то вдаль, будто пытается разглядеть в этой бескрайней пустыне ответ на свой главный вопрос.

— Амина, вчера я спросил у тебя, готова ли ты пожертвовать своей свободой, чтобы стать мне моей женой, — начал он, а я напряглась от его тона, — ты дала согласие, только потому, что решила насолить отцу. Но, рухи (душа моя), хотела бы ты рискнуть ею, если бы я признался, что давно желаю тебя. — Самир поворачивается в мою сторону, застигнув меня врасплох этими речами, проверяет, как я приняла его слова.

— Самир… — только и смогла проговорить, в руках пиала затряслась, от того, что я разнервничалась. Заметив мои колебания, мужчина встал и помог мне, приглашая пройтись недалеко от гостиничного комплекса. Самир заплатил за наш обед, поблагодарил хозяина шатра и пожелал ему дальнейшего процветания.

— Господин Кхан, — пожилой мужчина склонил голову, узнав в молодом человеке, того, кто по праву должен занимать своё место на троне, затем обращается ко мне: — Наденьте платок, госпожа, солнце слишком палящее.

В голосе мужчины не было осуждения, лишь некоторое предупреждение, я оборачиваюсь и вижу, что к шатру приближаются кочевники, понимаю его намёк, чтобы не привлечь внимания уставших мужчин, принимаю из его рук шёлковую ткань.

— Благодарю, — отвечает за меня Самир, затем берёт за руку, переплетая пальцы, показывая всем, что я его. Выйдя из кафетерия, он помогает мне накинуть ткань, чёрный шёлк, покрывающий мои волосы, сливается с ними, словно всегда был частью меня. Самир держит моё лицо в ладонях, направляя его так, чтобы я могла смотреть только на него.

— Я бы сделал тебе комплемент, что тебе идёт это, — он улыбается и я тоже, — но без него ты мне нравишься больше, — целует в носик, заставив меня напрячься, ибо не привыкла к подобному роду открытых жестов, отстраняется. — И всё-таки в нем ты походишь на истинную восточную красавицу.

За смущав меня ещё больше, мы оба направляемся к заветному месту за гостиницей, где расположился ещё один шатёр, для того, чтобы туристы могли насладиться бескрайними просторами и красотами завораживающей вдали пустыни.

— Завтра в твой дом приедет мой отец с советником, — начал Самир, продолжая крепко держать меня за руку, сжимая ладонь, так, что будто в нем идёт внутренняя борьба, желание и запрет продолжают между собой выяснять, кто же займёт первое место, а кому придётся отступить. — Я бы хотел знать, есть ли у тебя пожелания к нашему брачному контракту, — мы останавливаемся смотрим друг другу в глаза. Мысленно соображаю, что больше всего хочу на свете: свободу или желанного мне мужчину. У меня противоречивые чувства, как ребёнок, требующий получить всё и сразу. Но я продолжаю стоять и молчать. — Понимаю, ты считаешь, будто я намереваюсь отпугнуть тебя, Амина, — Самир вновь притягивает меня к себе. Хорошо, что местные не видят нас, потому как мы бы возмутили их спокойствие подобным проявлением чувств. Я же не сопротивляюсь, ибо понимаю насколько, моя душа желает принадлежать именно Самиру, быть только его, а он моим. — Рухи (душа моя), мне давно следовало это сделать.

— Что? — не понимаю, о чём он говорит, но затем Самир обнимает меня, прижимая к себе крепче.

— Согласившись на брак со мной, Амина, даю слово, что я всегда буду любить тебя, до тех пор, пока бьётся моё сердце. И даже после… Если Аллах посчитает иначе, я все равно буду бороться до последнего.

Я ахаю от его высказанных слов. Сердце колотится с такой силой, что кажется, выскочит из груди прямо в его руки. Любовь… О чём может мечтать девушка, разве не о таких словах и чувствах слагают стихи поэты и писатели. Даже сам восток пропитан этим чувством, горячностью и страстью. Но любовью легко обжечься, если никогда не знал подобных чувств, как можно понять являются ли они истинными. Видя мою растерянность, Самир опустился на колено передо мной, плавно проводя ладонями по фигуре, словно сам для себя решает, не мираж ли перед ним самим, а я наслаждаюсь его прикосновением, представляю, ощущаю через шёлковое платье его теплоту рук, будто не по ткани ведёт, а по моей оголённой коже.

— Амина, рухи (душа моя), не важно, к какому соглашению придут наши родители, — Самир держит меня за руку одной рукой, а другой достаёт из кармана коробочку. Я моментально подношу к лицу свою свободную руку, словно пытаюсь спрятать свой шок, не веря своим глазам на происходящее так и хочется ущипнуть, чтобы понять, что это далеко не сон. — Знаю, что для нас это необычное дело, но я хочу, чтобы это решение мы приняли сами, а не за нас. — Самир раскрывает пальцем коробочку, в нём лежит браслет из белого золота. — Я сначала хотел подарить тебе кольцо, рухи (душа моя), — в голосе Самира слышатся нотки дрожи, но лишь знающий его так близко поймёт, что мужчина волнуется. — Но посчитал уж слишком вычурным, да и не совсем в духе традиций, а, даря браслет, хочу, чтобы ты знала, насколько сильно будешь привязана ко мне. Не только сердцем, но телом и душой. — Я улыбаюсь ему, затем сама встаю перед ним на колени. Глаза в глаза. Самир крепко удерживает меня, не отпускает ни на секунду, боясь потерять это мгновение. — Амина Рашид, откажешь честь выйти за меня?

Самир затаил дыхание, ждёт моего ответа, каждая частичка его тела выдаёт напряжение, даже скулы на лице проявились, боясь услышать от меня отрицательный ответ. Выпускаю из его руки свою, он будто почувствовал, что проиграл, оседает, но я не даю ему завершить своё действие, обнимаю за шею и притягиваю к своему лицу, впиваясь в его манящие губы, к которым так давно жаждала прикасаться без всяких преград, так, как хотела бы по-настоящему. Самир обнимает меня за талию, мы оба до сих пор стоим на коленях друг перед другом, под палящем солнцем посреди пустыни — происходящее настолько символично, словно две реки крови слились в одно русло, дополняя друг друга, привнося каждая своё. Поцелуй настолько сладкий, что не хочется останавливаться ни на секунду, продолжая испробовать этот источник страсти, как морфин, к которому тянешься вновь, получив его дозу однажды. Прерываю наш поцелуй, Самир раскрывает глаза, он тоже не верит во все происходящее, что я показала ему, насколько готова отдаться страсти для него и никого больше.

— Да, — ответила коротко, но это слово, как кинжалом прошлось по бумаге, высекая на нем истину, запечатлев навсегда моё согласие. Самир засиял, достаёт из коробочки браслет и надевает мне на запястье, затем произносит слова, словно завершает обряд, закрывая замочек: — Пусть этот браслет для нас станет символом преданности друг другу. Амина, ты хранительница моей души и моего сердца. Даю тебе своё слово, что никогда не стану выше нашего брака — всегда вместе, во всех смыслах.

— Я согласна, Самир. Мои душа и сердце отныне принадлежат только тебе.

После фактического признания любви друг другу, мы оба возвращаемся к туристам, ожидающих нас у автобуса. Замечаю, что за ним стоит мотоцикл и Самир, ещё раз сжав крепко мою руку, затем поднеся её к своим губам, оставляет поцелуй. Я машинально прикладываю свою ладонь к своим губам, словно он только что поцеловал меня, ни одно моё движение не осталось им не замеченным и дорого значащим для мужчины.

— Когда ты успел прихватить свой транспорт? — шучу я. Самир посылает свою хитрую улыбку и стреляет глазами, будто это секрет строжайшей тайны.

— Не бери в голову, рухи. Хочу пригласить тебя завтра после заключения договора на соревнования. И представить официально перед публикой, что ты моя невеста.

До сих пор поверить не могу в происходящее, что теперь я отдала своё сердце этому мужчине, который значит для меня многое, с самых первых минут нашего знакомства, заканчивая этой секундой здесь.

Конечно, я знаю об увлечении автогонками Самира, это его страсть, так он показывает всем остальным, что не боится рисковать, и победа всегда остаётся только за ним. Опасное сочетание его страсти и любви к скорости, каждый раз заставляет щекотать мои нервы. А теперь и вовсе, зная, что мужчина навсегда связан со мной, в глубине души разыгрались тревожные нотки, от того, что его брат способен на все что угодно, но я отбрасываю в сторону негативные мысли, не даю им прорваться наружу и затмить такой момент счастья, как сейчас — наше первое воспоминание, которым однажды будем делиться с Самиром со своими детьми. Понимаю, что я вообразила наших детей, чувствую, как по телу поднимается жар, кровь бурлит от желания тесного соприкосновения, познать это таинство, ибо никогда не чувствовала мужчину настолько близко, не только духовно, но и телесно. Заметив моё смущение, Самир подмигивает и оставляет меня с туристами, а сам садится за руль мотоцикла, заводит его, надевает очки и уносится вдаль, оставляя за собой столб пыли.

Возвращаясь обратно в город, в груди нарастает все тоже, тревожное ощущение, будто в сердце ковыряются вилкой, пытаясь вынуть из него самые значимые для меня моменты. Распрощавшись со своими туристами, захожу в кабинет, где сидит Лайза, упорно строчит на клавиатуре сообщения. Девушка лучезарно встречает меня, показывает на поднос, который стоит на моем столе.

— Выпей чаю с дороги, Амина, я знаю, как выматывают эти экскурсии. — Затем девушка внимательно осматривает меня, замечая растерянность. — Ты в порядке? Что-то пошло не так? — в голосе слышно беспокойство, она отодвинула в сторону клавиатуру, ожидая от меня ответа.

— Все в порядке, Лайза, просто действительно устала, — отвечаю коллеге, а сама стягиваю с себя шёлковый платок. Заметив на моем запястье новое приобретение, Лайза спрашивает откуда оно взялось, ведь с утра на руке не было ничего. Я улыбаюсь, посылаю ей свой тёплый взгляд, лишь только от одного воспоминания о Самире в животе бабочки летают, а душа поёт и танцует. Так и не ответив ей ничего, девушка хихикнула, зная о том, что теперь я представлена в качестве невесты.

Наконец рабочий день подошёл к концу, и я возвратилась домой, где на самом пороге дома меня встречает отец и только я его переступаю, как вдруг он хватает меня за руку и дёргает в сторону своего кабинета. Пытаюсь сопротивляться, но тщетно, против силы отца я никогда не могла выстоять. Отец почти швыряет меня в свой кабинет, как только мы отказываемся за его дверью. Не понимаю, чем вызвано его бурное поведение, потираю рукой ту часть своей второй руки, за которую он так сильно ухватился. Боль жгучая, но терпимая. Отец наставляет на меня указательный палец, весь покраснел о ярости, даже сейчас я чувствую сколько в нем сидит этой непонятной мне ненависти ко мне, а главное почему.

— Ты, — трясущимся пальцем тычет в меня, — Как ты смела опозорить мою семью, Амина?

Недоумевая от всего происходящего, я продолжаю стоять и молчать, потому что сказать на его вспыльчивость мне нечего. Замечаю, как в комнату пробралась тихо Рамиля, смотрит на меня умоляющим взглядом, словно просит не начинать перечить отцу, но это не я, если не стану защищаться. Вздёрнув свой подбородок, уставилась на отца, собравшись к ответному отпору.

— Я не понимаю, чем могла опозорить тебя, отец.

— Не понимаешь, значит, — подходит ко мне ближе, дышит часто, старается не перейти грань невозможно, Рамиля прикрывает ладонями своё лицо, боясь того, что сейчас может произойти, но только не я. — Как ты смела на виду у всех вести себя, как потаскуха, целоваться с мужчиной, когда, как Коран запрещает любое прикосновение до свадьбы!!! — глаза стеклянные, отец замахивается и ударяет меня по щеке. Не получилось вчера, сделал сегодня. Тут же хватаюсь за опалённую кожу лица, словно мне прислонили нагретый утюг и прошлись пару раз для усиления боли. В глазах наворачиваются слёзы, но я смаргиваю их, чтобы не показать отцу, насколько могу быть уязвимой перед ним. Осознаю, что за нами с Самиром следили, и кто-то из местных передал отцу, то, что сумел увидеть.

— Я пока не давал согласия, Амина, — вновь в нем закипает злость, — Самир, хоть и благородный мужчина, но даже он не имеет никакого права вести себя так, наплевав на наши законы. Наши обычаи и традиции — святая святых. Благодари Аллаха, дочь моя, что мне это только на руку, иначе, я бы вывел тебя на площадь перед мечетью шейха Зайда и забил камнями до смерти, как это делали наши предки.

Тут понимаю, что отец намекает о моей рассказанной легенде, значит кто-то из туристов был посыльным и доложил ему, как Самир прикоснулся ко мне.

— Фархад, дорогой, — встревает Рамиля, отец оборачивается, не ожидая увидеть жену в кабинете, — сжалься над Аминой, прошу тебя. — Она подходит ближе, и берёт его за руки.

— Они оба молоды, и каждый видел иную жизнь, у них свои устои.

Отец слушает Рамилю, на лице ходуном ходят мышцы, выдавая напряжение, которое отец готов вытеснить на мне.

— Рамиля, — почти рычит имя своей жены, и женщина чуть ли не съёживается от такого голоса мужа. — Сколько раз я просил не лезть. Ты вновь её защищаешь. Обычаи и традиции существуют по сей день, и никто, — он смотрит на меня, — никто, Амина, не в праве их нарушать.

Башир.

Наше прошлое — это будущее наших детей, совершив неоправданные поступки тогда, теперь отражаются на настоящем сейчас. Кто бы мог вообще представить, что мактуб (судьба) бьёт по самым уязвимым местам, что, когда-то не представляли особого значения для нас. Теперь, вспоминая последовательность прошлых действий, совершенных мной, я с уверенностью могу указать на тот отрезок времени, где здорово повернул нити судьбы в другую сторону. Запутал их так, что не представляю хватит ли сил вновь натянуть по прямой линии. И что будет со всей нашей династией после. Буря надвигается, пусть мой сын сумел оттянуть этот момент, но он близится, и я это чувствую. Ошибки. За них приходится платить по самой высокой цене, порой, даже цена жизни недостаточно окупает наши грехи. О, Аллах, если бы можно было всё вернуть назад, то я отказался бы от права первенства ещё тогда, и теперь не обременял своего сына тяжким последствием. Но, что пока радует, Самир знает лишь часть правды, остальную ему не удалось найти, и мне бы хотелось, чтобы он никогда её не отыскал.

Поймёт ли он меня, поверит ли? Спорные вопросы. Одно я знаю точно, что вырастил сына слишком упрямым и прямолинейным, честным и справедливым. Конечно, заслуга Фатимы однозначно грандиозная, как мать, она сумела впитать в Самира любовь, которой мы были лишены сами. И видя, как сын встал на защиту девушки, как он влюбляется в неё, готовый к любой битве и неважно сколько придётся пройти испытаний, греет чёрствую душу. Я надеюсь, мой сын сумеет вылезти из этих сетей. Выпутаться и расставить все по своим местам.

Сам же возвращаюсь в прошлое, где именно я совершил первый промах. Мы с моей женой не были знакомы, когда наши родители заключили между собой договор о слиянии двух сильных семей в единое целое. Этот брак значил многое для двух династий, которые из покон веков отвоёвывали своё право первенства. Но, устав от бесконечных разборок, как внутриполитических, так и на мировой арене — борьба за скважины чёрного золота, за цены и лидерство, нашими родителями было принято решение заключить союз между своими детьми.

У меня был старший брат, Эмиль, его готовили к трону, как наследного кронпринца. Обучали политике, этикету, готовили к тому, чтобы мужчина обрёл свою манеру ведения политического режима. Никто бы не подумал, что решение родителей, женить меня на Фатиме, затем передать право первенства, сыграет в злую шутку между нами братьями. Эмиль был в ярости, когда узнал о планах семей, просил, чтобы Фатиму выдали за него, он не намеревался просто так отдавать то, к чему его готовили с детства. И я понимал своего брата, его ненависть, возникшую к нашим родителям, а после и ко мне. Семья Фатимы была категорически против, чтобы девушка становилась второй женой в династии Кхан, а, так как Эмиль к тому времени уже был женат, условием стало, что поженят меня с Фатимой и право первенства автоматически переходит ко мне. Такой расклад пришёлся не по вкусу брату, помню, как он просил меня отказаться, умолял, чуть ли не стоя на коленях. Но слово родителей превыше всего — даже братских уз. Тогда он предупредил меня о серьёзных последствиях, которые я сам на себя наложил.

— Башир, прошу тебя, откажись от права первенства, — взывает Эмиль к рассудку. Я же стою напротив него, глаза в глаза, иначе никак.

— Брат, я не могу, — отрицательно качаю головой, — ты тоже должен понять меня, — я повышаю немного голос, пытаюсь, как и он достучаться до него. — Ведь ты сам всегда мне говорил, слово родителей для нас закон, таковы традиции и обычаи. Это наше табу, аксиома, которую мы не имеем права менять.

— Ты не понимаешь, — Эмиль фыркает и толкает меня в грудь, — Меня учили и готовили к этому всю мою жизнь, лишили детства, юности, молодости. Вся моя жизнь прошла в пустую, но я тешился лишь тем, что получу в конечном итоге долгожданный приз, то, что предстанет ценой моей прошлой жизни. А сейчас, — он вновь тычет мне в грудь пальцем, глаза стеклянные, дышит тяжело, пытаясь сдержать свой темперамент, — меня хотят надуть, оставить у разбитого корыта, выкинуть посреди пустыни, даже не дав взамен глотка воды, — мотает головой, в голосе грусть и злость, смешанная так, что итог получается почти ледяным ручьём слов. — Откажись, Башир, по-хорошему, последний раз прошу, иначе я не отвечаю за свои поступки.

— Эмиль, брат, ну что ты такое говоришь, — я пытаюсь разрядить обстановку, обхожу его и достаю письмо, на котором стоит печать семьи Фатимы. В нем сказано, что назначена дата свадьбы, и, что сама девушка абсолютно чиста и нетронута. Таковы наши обычаи. Восток потому и славится жестокостью, что браки между мужчиной и женщиной должны заключаться до знакомства самих молодожёнов — печать Аллаха, заключающая души в одно целое, и лишь затем брак скрепляется девственностью девушки, словно она приносит в жертву каплю своей крови, скрепляя союз тел.

— Сегодня я получил от семьи Фатимы вот это, — я протягиваю листок Эмилю в руки, он берет его, просматривает бегло, затем рвёт напополам.

— Башир, прошу откажись, — рычит Эмиль.

— Не могу, — мотаю головой, а брата начинает почти трясти от ярости, — иначе вновь война, Эмиль.

— Плевать на распри, мы не первый и не последний раз с ними соперничаем, это далеко не новость, — брат со стуком по столу, возвращает разорванное письмо. — Значит, девушка чиста, — в глазах брата промелькнул какой-то замысел, но я не понимаю какой, поэтому никак не реагирую на эти слова. — Что ж, Башир, твоё слово против моего, пусть Аллах расставит все по местам, ибо я не намерен просто так сходить с пути.

— Эмиль, слово старших — закон, и ты это знаешь не меньше моего, — предупреждаю его, потому как во мне кроится сомнение, что теперь брат будет следовать этим законам. Эмиль ухмыляется, разворачивается и уже на выходе бросает:

— То-то и оно, брат, что мы пешки, а теперь я намерен сдержать своё слово.

О, Аллах, если бы я понял тогда, как он содержит своё слово…

Мои воспоминания прерывает Самир, он входит в зал, и затем садится на подушки рядом со мной. Предлагаю ему кальянную трубку, но сын отказывается.

— Салам алейкум, отец, — склоняет голову.

— Алейкум ассалам, сын, — тоже вторю его действиям. — Какими судьбами ты решил заявиться в родительский дом?

Самир достаёт из своей чёрной кожаной куртки свой мозговой центр — прибор, с которым не расстаётся ни на шаг.

— Слышал, что Бесов у нас сейчас? — начинает он, я киваю, этот потерянный парень сейчас ищет пути выхода из собственного лабиринта, в который втянулся довольно давно. Я дал указание своим ребятам следить за ним, потому как, знаю, что Максим не настолько прост, каким кажется на первый взгляд. И был крайне удивлён, узнав, что друг Самира делит свою жизнь на две части. Но он предан моему сыну, а это главное.

— Шейха Мухаммеда отправили на тот свет, — подтверждаю сыну, что знаю, о чём идёт речь.

— Именно, — он указывает на меня, — ничего сказать мне не хочешь.

Я уставился на сына, почти с открытым ртом, но вовремя сдержался.

— Не понимаю, о чём ты, — отмахнулся от него.

Самир вновь покрутил в руках прибор, затем выложил из сумки компьютер и подключил устройство. Я даже не заметил, что Самир припёр с собой сумку. Продолжаю втягивать дым, и выдыхая, создаю кольца, те плавно рассеиваются в воздухе, оставляя за собой лишь аромат. Так, как и я всю свою жизнь. Дела свершаются и исчезают, но тень всегда присутствует.

— Кто-то из твоих ребят, здорово тебя подводит, отец, — начал Самир, тем самым привлёк моё пристальное внимание.

— Кто? — задаю единственный вопрос. Самир что-то печатает, набирает символы и прибор оживает, на мониторе высветился портрет одного из моих подчинённых, паренёк, совсем недавно его приняли в штат сотрудников моей компании. — Ясно, — только и произнёс. — Что ещё скажешь?

Жду ответа от сына, тот всматривается в меня, проверяет, затем не получив ответной реакции, вновь набирает комбинацию клавиш и поворачивает монитор.

— А что скажешь на этот счёт? — обращаю внимание на картинку, где видны сплошные цифры, перевожу взгляд на Самира.

— Зачем спрашиваешь, если уже знаешь ответ.

Сын кивает головой, затем жмёт клавишу уничтожить. Я с благодарностью улыбаюсь ему в ответ. Самир качает головой, затем обращается ко мне.

— Отец, я понимаю, что компания твоя добром не пахнет, и не смею тебе говорить что-либо, просто прошу, будь осторожен. Если шейха убрали, убрать могут и нас. Кто-то сидит в тени, и ищет способы подобраться к нам.

Внимательно выслушав своего сына, понимаю, что передо мной сидит не мальчишка, как раньше, а достаточно взрослый мужчина, знающий, о чём говорит.

— Мы чистим истории таким же, как мы сами, Самир. Нечего теперь волноваться, что нас не приберут к рукам, слишком многое мы знаем.

— Значит, нужно ограничить наши возможности, отец, Бахтияр роет под нас, и не удивлюсь, если этот паренёк его рук дела, — не унимается сын. Взмахиваю рукой, останавливая таким образом его речь. Самир мгновенно замолкает.

— Если этот некто задействован с Бахтияром, я уверен, твой кузен первый об этом скажет.

Самир согласно кивает, смирившись с тем, что я не намерен менять правила в своей собственной игре.

— Отец, я ищу способы найти хоть что-то, что могло бы сместить кузена с трона. И даже согласен, отдать тому, кто его достоин, — Самир вздыхает, затем отключает устройство и убирает компьютер, смотрит на меня в упор, ищет подсказку, о которой я не смею даже словом обмолвиться. — Но я что-то упускаю, это нечто рядом, а я не вижу.

Я соглашаюсь с ним, но продолжаю тянуть дым, который успокаивает меня, давая возможность обдумать каждое слово.

— Ты виделся с Аминой? — перевожу тему в другое русло. Самир засиял, и от этого вида даже сам я — старик позавидовал своему сыну.

— Да, — коротко отвечает. — Мы снова обговорили всё, и она не против замужества, хвала Аллаху.

— Хвала Аллаху, — в одно время произносим молитву. — Значит завтра едем обсуждать условия, а затем устроим сватанье. Посмотрим, что Фархад выдаст.

Самир слегка замялся, я вижу, как напряглось всё его тело, только от одного упоминания имени будущего свёкра. — Что тебя беспокоит?

Самир смотрит на меня, толи не знает, как подобрать слова, или же думает, втягивать в свои переживания. Эх, сын, это качество ты точно от Фатимы унаследовал, мысленно улыбаюсь, как только вспоминаю свою жену.

— Есть одно "но", отец, — начинает Самир, — знает ли Амина, что её матери уже давно нет в живых.

— О, Аллах! — восклицаю я и бросаю трубку. — Ты уже и их семью всю проверил. Самир, ты действительно заигрался в хакера.

— И об этом мне говорит человек, у которого компания построена на хакерстве, — фыркает сын, затем встаёт. — Не бери в голову. Я просто поделился.

Самир берет сумку и собирается направиться к выходу, оборачивается, ждёт моего последнего слова.

— Нет, Амина, не знает, — коротко отвечаю ему, и сын сжимает плотно губы, понимая, чем здесь всё попахивает. — Фархад тоже ещё не знает, — предупреждаю его, чтобы знал, если соберётся как-то принять эту информацию в оборот. — Амина высказала пожелания к браку?

— Нет. Но я хочу, чтобы ты принял за нас разумное решение. Единственное, от меня, чтобы Фархад отдал её документы ей, а не мне. Амина свободная девушка, а не пленница.

— Это будет не просто, сын. Но я что-нибудь придумаю, — киваю Самиру и тот уходит.

Я не стал сообщать сыну, что на совет поедет и сам Бахтияр, так как мы семья короля, он тоже обязан присутствовать на встрече.

Спустя некоторое время ко мне присоединяется сама Фатима, садится рядом, кладёт руку на бедро, сжимает, словно даёт добро на новые размышления.

— Слуги сказали, сын приезжал? — она смотрит на меня, но нет этой искры, любви. У нас всё по обоюдному согласию. Мы привыкли к друг другу, и понимаем, что наша жизнь — это наш сын и его будущее.

— Да, был. Я не стал ему говорить, что Бахтияр намеревается ехать со мной завтра.

Фатима согласно качает головой, берёт со столика чашку с ароматным чаем. Внимательно всматривается в неё, словно там написаны все ответы.

— Ты правильно поступил, Башир, — вновь обращает свой взор на меня, изучает моё лицо на каждую морщинку, — но что тебя тревожит больше всего.

Да, дорогая жена, изучила за все эти годы своего мужа так, что скрыть ничего невозможно от прекрасной женщины, мудрой, а главное честной. Я до сих пор восхищаюсь её мужеством, то, как она не побоялась мне сказать правду, думая, что я отвергну её. Нет, я наказал того, кто посмел к ней притронуться без её согласия.

— Меня беспокоит только то, что Самир слишком увлёкся своими запретными сетями. — Фатима отставляет пиалу.

— Ты о чём? — голос обеспокоенный, наверняка приняла на свой счёт. Но я успокаиваю свою жену, обнимаю её и целую в лоб.

— Наш мальчик нашёл информацию про Валентину, мать Амины, та скончалась. — Фатима отстранилась, а я продолжаю. — Это случилось недавно. Сам Фархад ещё об этом не в курсе. И было бы прекрасно, если бы не узнал до того, как мы заключим соглашение на свадьбу детей.

— Ничего не понимаю, — жена нахмурилась, — какая нам разница, что в их семье происходит.

Я рассмеялся, потому как понимаю, что сейчас шокирую свою женщину.

— Разница есть, дорогая жена. Амина унаследовала империю матери. Отец Валентины оставил дочери своё состояние, он не просто богатый человек, а председатель совета правления компании по сбыту газа. Но даже сама Валентина об этом не знала и до конца своих дней прожила в невыносимых условиях, на которые обрёк её любимый муж.

Фатима ахает, так как понимает, что Фархад, узнав правду, непременно захочет получить этот куш, и тогда Амина точно навсегда будет заперта в доме своего отца, или ещё чего хуже, выдана замуж по расчёту. От этих мыслей появился неприятный привкус жёлчи, от понимая, что бедной девушке может достаться такая судьба, от которой и сбежать некуда будет.

— Башир, прошу тебя, согласись на условия Фархада в разумных пределах, — просит Фатима, вновь прижимается ко мне и целует в щёку.

— Сын тоже просил об этом, — я обнимаю её в ответ и начинаю покачиваться вместе с ней. — О, Фатима, Аллах справедлив и посылает нам всем испытания, и я боюсь, что Самир рано или поздно, но доберётся до правды, тогда в его глазах многое станет иным.

Жена отстраняется, заглядывает в глаза, словно видит мою чёрную душу.

— Самир умный мужчина, мы воспитали достойного сына. Но и я волнуюсь, мне бы не хотелось, чтобы сын узнал подробности нашей прошлой жизни.

Фатима с сожалением произносит эти слова и опускает взгляд.

— Башир, дорогой, — сквозь слёзы жена обращается ко мне, — я до сих пор не понимаю, как ты смог меня принять.

Поднимаю её голову за подбородок, движение лёгкое и тёплое.

— А у меня был выбор? — это риторический вопрос, даже скорее задан сам себе, чем жене. Она отрицательно качает головой, подтверждая мою мысль. — Именно, его у нас не было.

Фатима встаёт и оставляет меня одного наедине с собственными мыслями, терзающие мою душу. То, что мой родной брат сошёл с ума на фоне семейных обстоятельств — было видно всем, но кто же знал, что он наплюёт на честь самой семьи. Аллах… Вздыхаю и ладонью провожу по лицу, будто стираю неприятные воспоминания. От одной только мысли, что, если бы Фатима меня не предупредила и не рассказала о случившемся, даже не могу представить какими были последствия вообще.

Встаю и направляюсь к выходу, намереваюсь отправиться в свою компанию, потому что назрел серьёзный разговор с тем пареньком. Мне нужно знать, что успел выведать и передать третьему лицу. Но, боюсь, этот молодой человек навлёк сам на себя не самый лучший исход, потому что все предатели оказываются всегда в одном месте, из которого выхода нет ни у кого.

Через несколько часов, я стою и вытираю руки от крови. Передо мной сидит этот мальчишка: из носа хлещет кровь, глаза заплыли, нижняя губа разбита. Мужчина почти рыдает, просит о пощаде, но я не даю никому её.

Меня не щадили и не спрашивали моего мнения.

— Господин Кхан, умоляю, смилуйтесь, — он плюётся кровью, дыхание тяжёлое от боли. Я цыкаю, но понимаю, что если не остановлюсь, то убью мальчишку.

— Я жду, — коротко отвечаю ему.

— Мне нечего вам сказать, только то, что заплатили хорошую сумму денег, чтобы я нарыл информации из ваших источников. — Он с сожалением смотрит на меня, ищет понимания, но меня это не покупает.

— А что, разве я недостаточно плачу вам? — в удивлении приподнимаю бровь, парень смотрит на меня, но соглашается.

— Достаточно.

— Так, в чем же истинная причина, а? — вновь даю шанс искупить свою вину, признаваясь в содеянном.

— Наркотики, — коротко отвечает он и опускает голову из-за того, что стыдится собственной болезни.

— Эх, парень, твои мозги на вес золота, а ты их травишь химией, убиваешь себя, но, — замолкаю я, и парень обращает на меня внимание, почему вдруг остановился, — Не делай из меня идиота, ты думаешь, я поверил тебе. — Парень выпучивает глаза, принимая от меня ещё один удар по лицу. Слышен хруст и из носа фонтаном хлынула кровь. Парень застонал и чуть ли не потерял сознание, мотает головой, словно болванчик. Подношу ему тряпку с нашатырём, молодой человек вдыхает и морщится. Затем зову своих ребят и велю им бросить парня в подвал, чтобы хорошенько подумал к следующему разу.

— Не кормить, но бутылку воды дать, — приказываю охране. — Мы ведь не варвары.

Охранники ничего не отвечают, лишь кивают головами, соглашаясь со мной. Я вновь подхожу к молодому человеку, толкаю ногой по ноге, тот поднимает голову.

— Даю сутки на размышления, если ответ меня разочарует, считай ты уже никогда не увидишь белого света.

Парень никнет на глазах, но не перечит. Я разворачиваюсь и выхожу из своего второго дома.

Теперь меня ждут новые дела, поговорив с Фархадом по телефону, понимаю, что некогда близкий друг теперь далеко не приятель. Наши пути разошлись довольно давно, но осадок всегда остаётся. Мы не сталкивались много лет, и я бы никогда не подумал, что однажды вновь начнут оживать давно забытые дела. Нашим детям суждено было полюбить друг друга, пусть я сам никогда не познал этого. Но как сама Фатима рассказывала об Амине и Самире, то, что двое молодых людей тянутся друг к другу, но их разум затуманился своими проблемами, а теперь, когда нависла угроза и соперник, Самир, наконец, словно очнулся и понял, что может упустить.

Мысленно улыбаюсь про себя, ведь мы с женой дали согласие, что не против Амины в нашей семье, и для нас неважно её наследство. Этой информацией Самир сам распорядится, если захочет — откроется своей невесте, а нет — Амина в любом случае останется с приличным приданным от своего жениха.

Амина

Если и существует небытие, то я точно оказалась в нём. В мире грёз и моих фантазий, где главную роль играет Самир. Кажется, будто я летаю, когда рядом со мной пролетает тысячи зеркал, создавая бесконечный коридор с моим изображением. Я притрагиваюсь к одному из них, стекло ледяное, отдёргиваю руку, а на нём остаётся мой отпечаток. Вижу, как ко мне подходит Самир, обнимает, нежно целует мочку уха, что-то нашёптывает, но я не понимаю смысла его слов, они похожи на поток иероглифов, которые сложно понять и прочесть. Затем Самир опускает руки ниже, и одной так бесстыдно разводит мои бедра, открывая себе путь к заветной цели. От чувственного прикосновения, ощущаю пульсацию между ног, с закрытыми глазами отдаюсь его власти над моим телом, которое напротив желает скорее оказаться в его опытных руках. И только я разворачиваюсь в его объятиях к нему лицом, как вдруг все исчезает, но не те ощущения, которые я почувствовала при его касании. Вновь вижу своё отражение, затем появляется вдали мама, машет рукой, зовёт меня к себе, чтобы я подошла ближе к ней, и я иду навстречу, но стоит сделать шаг, как она удаляется от меня все дальше.

— Мама! — зову её. Но она печально опускает голову, замечаю на её лице слёзы, я снова ускоряю свои шаги, затем вдруг передо мной появляется девушка, та, что облила меня кислотой. Как и тогда, я успеваю отскочить в сторону, но и здесь она достигает своей цели. Бедро жжёт, но нет той боли, что я испытала на самом деле. Чувствую, как сердце стало колотиться с удвоенной силой, и в этот момент я распахиваю глаза, сажусь на своей кровати. Пытаюсь отдышаться. Руки трясутся, поэтому я прижимаю их к себе, чтобы унять её, то волнение, слишком сильно сковало сердце. Я скучаю по маме, очень. Последний раз мы виделись с ней почти пять лет назад. Тогда она посадила меня на самолёт и отправила к отцу, я спрашивала её зачем, но она ничего не отвечала, лишь крепко прижала к своей груди, убаюкивала у всех на глазах. Меня пригласили в качестве модели поработать на родине, я до последнего оттягивала этот момент, но потом как гром среди ясного неба мама заявила мне, что это отличная возможность вырваться из жизни, в которой мы оказались по непонятной мне причине. И вот, мы стоим обе в обнимку, мама напевает мне детскую песенку, словно вновь я для неё стала маленькой девочкой — единственным ребёнком, которого она родила живым. Каждый момент стоит ценить в то время, когда он свершается в эту секунду. Мы привыкли к тому, что жизнь течёт по тихой реке, но это не так. На каждом повороте есть свои трудности и перепады. Если бы я знала, что то материнское тепло будет последним, и больше у меня не будет возможности с ней поговорить, вернуться обратно — то запечатлела в памяти наши секунды, или совсем передумала её оставлять. Отец отобрал у меня всё, с помощью чего могла бы связываться с мамой. Иногда закрадываются мысли, что девушка модель была подослана мне им самим. Мысль есть, и она не даёт мне покоя. Его свирепый взгляд, обращённый на каталоги в журналах, где я позирую фотографу, буквально прожигал бумагу насквозь. Бесконечная борьба быть свободной от него в итоге привела к тому, что я оказалась в его доме. Отец приходил в ярость, что я позорю честь семьи, выставляя своё тело напоказ, и не важно в каком виде: будь это купальник или паранджа.

— Это неслыханно, чтобы семья Рашид обзавелась проституткой! — орал на меня, как только я переступала порог дома после долгих съёмок. Наставляет на меня свой палец, постоянно тычет носом по самым больным местам: — Я предупреждал тебя, Амина, и не раз, — в нём столько ярости и злости, создаётся не самая лучшая дремучая смесь. — Прекрати позорить меня, иначе, пожалеешь во сто крат. Аллах видит твоё неповиновение, он все записывает. И когда придёт твоё время, — бьёт себя по плечам, — спросит, как ты жизнь прожила и была ли честна с остальными. Ты позоришь не только себя, — замолкает. Что-то обдумывает. — Подумай о своих младших сёстрах, зная твой образ жизни, кто их захочет взять в жены!? — срывается на крик.

— Я не делаю ничего такого, чтобы могло осрамить твою семью, отец, — спокойно отвечаю ему, но эти слова не возымели на него никакого эффекта.

— Ещё как позоришь, Амина. Ещё как.

— Отдай мне мои документы, и я вернусь к матери, если ты переживаешь за будущее своих остальных дочерей, — намеренно выделяю себя из общего числа его детей. Отец уставился на меня, нервно трясёт рукой, поднесённой к лицу.

— Нет. Ты моя кровь, и жить ты будешь со мной, а не с матерью.

Таким образом, отец ссылается на свои обычаи, в которых прописано, что дети, рождённые в браке, после развода остаются с отцом и мать не имеет никакого права заявлять свои права, так как в Коране сказано, что семя, данное женщине для зачатия, это подарок Аллаха, за все испытания, которые ей предстоит пройти во время родов, после которого она обретёт счастье в материнстве, если сумеет сохранить семейный очаг.

От мысли, что моё дитя могут у меня же отобрать, становится дурно, поэтому я трясу головой, будто могу избавиться от этих мыслей. Встаю с кровати, подхожу к шторам и распахиваю их, моему взору предстаёт удивительная красота ночного города. Звёздное небо, полностью усыпанное бриллиантами, накрыло, словно одеяло, наш прекрасный мир. Я даже представить не могу, какого на него смотреть посреди пустыни, наверное, бедуины и кочевники не случайно отправляются в дали, и пытаются слиться с горизонтом, где граница этой красоты касается наших песков. Улыбаюсь тому, как в голове пронеслись картинки этой бесконечности, они манят меня к себе, зовут, словно там я сумею найти ключ к своей свободе, но моя свобода теперь в руках моего Самира. Моего. Сама себя обнимаю и закрываю глаза, вновь представляю тот момент во сне, когда он прикасался ко мне так откровенно. Вновь зарождается это чувство пульсации между ног и бабочки летают в животе.

Затем моё внимание привлекает щелчок, оборачиваюсь, застывая на месте. Алия, наряженная в танцевальный костюм, осторожно входит в мою комнату, не замечая меня в полумраке, так же защёлкивает дверь обратно. Я продолжаю молча стоять и смотреть за этой хулиганкой, взломщицей. Скрестив руки на груди, думаю в какой момент дать понять ей, что содеянное не прошло сквозь пальцы. Девушка чуть хихикнула, но тут же закрыла рот ладонью. Мне тоже стало смешно, ведь это так похоже на меня. Алия не видит, что я стою возле штор, хотя лунный свет здорово освещает мою комнату, только она собралась к моему камину, и я начинаю покашливать.

— Кхе, Кхе.

Алия, как ненормальная валится на попу от испуга, застигнутая врасплох, девушка задрожала, но вовремя закрыла свой рот, не закричав от неожиданности.

— Чокнутая, — зло бросает мне, — Ты чего, как приведение, шатаешься по комнате?

Подхожу к ней и протягиваю руку, помогая ей подняться. Прохожусь по ней взглядом, затем вокруг её оси.

— Так, так, — стучу пальцем по своим губам, прищуриваю глаза и смотрю на сестру в упор. — Куда собиралась в таком виде, — киваю на её одёжку. Алия запахнула верхнюю кофту, словно застеснялась.

— Амина, прошу тебя, дай мне воспользоваться твоим запасным ходом, ну пожалуйста, — складывает руки в молитвенной позе, глазки округлила — вся нежность и невинность.

— Мы вроде с тобой договорились, что я подумаю, — напоминаю младшей сестрёнке. Она кивает мне головой, но затем, отвечает, и тон голоса из нежной умоляющей девушки превращается в коварный и ледяной.

— Мы же не хотим, чтобы папа узнал, как ты с Самиром обнималась за гостиницей, а, Амина?

Вот дрянь мелкая, значит это она следит за каждым моим шагом. Подхожу к ней ближе, в глазах девчонки проскальзывает страх, и это хорошо, пусть знает на что подписалась только что.

— Вот, значит, как ты заговорила, — начала я, хватаю её за руку и заламываю за спину. Алия хнычет от боли, но не подаёт звуков плача и мольбы, чтобы я прекратила над ней пытку. Беру её за волосы и приближаю к себе, девушка учащённо дышит, пытается справиться с причинной мной ей боли. — Куда собралась? — вновь спрашиваю у неё, и она начинает смеяться. Я толкаю её от себя, мне противно от мысли, что отец во всем винит меня, и напрочь не видит во что превращается его вторая дочь. Даже глупый поймёт, куда девушка собралась посреди ночи, да ещё в костюме для танца.

— Так ты дашь мне пройти? — Алия растирает свою руку, глаза сверкают, подобно змее, которая только что своим ядом пропитала продукты, а теперь ждёт момент, когда добыча, вкушая их, начнёт задыхаться и корчиться от боли.

— Нет, — отрицательно мотаю головой. — В этом доме бунт устраиваю только я. Или ты хочешь, чтобы отец начал и тебя проклинать?! — немного повышаю голос на неё.

— Значит ты сама нарываешься на войну между нами, — не унимается Алия.

— Ты глупая идиотка, — бросаю ей вслед. — Ты зависишь от него, Алия, а я фактически нет.

— Ты ещё не вышла замуж, чтобы так говорить, — скептически уставилась на меня, будто я открываю ей Америку.

— Дело не в замужестве, глупая, а в том, что мне нужны мои документы. Вот в чём я завишу от нашего отца, ты понимаешь.

Алия согласно кивает.

— А если я их принесу тебе сейчас, — начала она и тут же замолчал, словно сболтнула что-то лишнее, и я обернулась к ней, с интересом слушая предложение в обмен на пропуск через тайник.

— Продолжай, — подбадриваю её, а сама подхожу к камину и жму на статуэтку, стена отъезжает, заманивая Алию в свои сети.

— Предлагаю обмен, — с уверенностью говорит она. — Документы на свободный доступ к тайному ходу.

Я усмехаюсь себе под нос и отрицательно покачиваю головой, девчонка стоит, выпучив свои глаза.

— Нет, не пойдёт. Мои документы и только сейчас я позволю тебе пройти этим ходом.

Девушка стоит в сомнении, соображает, принять это предложение или нет. Только глупый человек согласится на шантаж не имея преимущества.

— Хорошо, — вдруг соглашается Алия и тихо выходит из моей комнаты. Я снова закрываю дверь тайника, чтобы не привлекать лишнего внимания. Затем через пару минут слышу крик отца, выбегаю из комнаты, не на шутку испугавшись за свою сестру. Рамиля стоит возле дочери, обнимает её, защищая от нашего отца. Я же стала позади всех, и меня пока никто не видит.

— Как ты посмела зайти в мой кабинет и без спроса рыться, Алия!? О, Аллах, — причитает отец и крутит в руках чётки. Алия рыдает не переставая, вся косметика размазалась по лицу, но ни мать, ни отец не замечают её одеяние в такой поздний час. — Что тебе надо было здесь? — немного успокоившись, задал вопрос папа, была очевидна разница, как он говорит со мной и как с остальными детьми. Сердце щемить начало от понимания моей участи в этой семье.

— Меня Амина заставила, — девушка надула губы и жалобно уставилась на мать. В эту секунду я точно стояла, как вкопанная с открытым ртом, весь воздух покинул мои лёгкие. Чувствую, как во мне закипает кровь со злостью, срываюсь с места и набрасываюсь на свою младшую ядовитую гадину сестру. Рамиля, видя меня в бешенстве, отскочила в сторону от неожиданности. Я повалила Алию на пол, оказавшись сверху на ней, со всего размаху залепила пощёчину, звук эхом раздался по комнате, как немного ранее, только от отцовской руки по моему лицу. Рамиля пришла в себя и начала разнимать нас, сестрёнка стала пинаться и пытаться тоже сделать мне больно, мы сцепились с ней, как кошки, сражаясь за своё место.

— Сука, — кричу на неё, а отец смотрит на нас и никак не реагирует на устроенное представление. — Пусть Аллах поджарит тебя на костре и сократит твои дни, дрянь.

— Сама виновата! — кричит мне в след.

Я снова бросаюсь на неё, но Рамиля уже стоит между нами. Сестрёнка встаёт, затем стирает кровь с губы, зло смотрит на меня. Гадюка.

— Ахах, Аллах видит, как ты своим телом налево и направо раздаёшь, и это он тебя накажет, а не меня, — смеётся, затем поворачивается к отцу и заявляет: — Амина заставила меня надеть этот танцевальный костюм, чтобы я пошла в дом Самира, и преподнесла ему себя в качестве подарка.

Мы обе с Рамилей в буквальном смысле замерли на месте, не веря в происходящее. Отец встал с кресла, подошёл к Алие, берёт ту за подбородок, вглядывается в глаза, проверяя дочь на честность.

— Солжёшь ещё раз, — начинает говорить отец, сжимая девушке в руке лицо, — поведу на площадь. И тогда посмотрим, как вы обе, — теперь обращает внимание на меня, — получите по заслугам. Одна за неповиновение, другая за лживый язык.

Отталкивает младшую дочь и Рамиля моментально берёт ту в объятия, затем выводит из зала. Я продолжаю сверлить взглядом эту парочку, провожая до самых дверей. Отец подходит ближе ко мне, берёт за руку, чем пугает, ведь он никогда не прикасался ко мне так ласково по-отцовски.

— Амина, Амина, — протягивает моё имя. — Ты вся в свою мать, — затем отходит чуть поодаль. Я приглаживаю рукой растрёпанные волосы после стычки с Алией, от чего-то мне стало стыдно за своё поведение, за то, что не содержалась. Но больше всего меня задел факт упоминания имени Самира. Эта коварная гадина не просто так задевает меня, зная, что я среагирую на её слова. Отец снова садится в кресло, — Ты посылала сестру за документами?

— Нет, — утвердительно отвечаю ему. Отец согласно кивает мне и просит удалиться в свою комнату. Почти закрывая дверь, слышу от него то, что никогда бы не подумала услышать.

— Я дам завтра согласие на ваш брак, Амина. Лишь потому, что хочу объединить семьи, и только.

Ничего не отвечая ему, ухожу. Рамиля перехватывает меня на полпути, и заталкивает в комнату Алии, тем временем девчонка отмывает свою косметику. Скептически настроилась на них обеих, скрестив руки.

— Я не намерена сейчас оправдываться, Рамиля, — сразу высказываю своё мнение.

Женщина устало опускается на кровать своей дочери, и начинает рыдать. Сжалившись, присаживаюсь рядом с ней и обнимаю.

— Вы обе сведёте меня раньше, чем Аллах уготовил мой день. — Рамиля стирает слёзы, но я никак не отвечаю ей, лишь покачиваю нас, как когда-то моя мама в аэропорту. Вновь приходит чувство одиночества и ненужности. Выпускаю из рук Рамилю, встаю, затем подхожу к ванной комнате, чтобы Алия тоже слышала.

— Не я начинала эту игру, но, если уж приглашаешь вступить в партию, будь готова, что соперник может оказаться сильнее тебя.

Алия, замотанная в банный махровый халат, проходит мимо меня, задевая плечом.

— Это мы ещё посмотрим.

— О, Аллах, девочки, — взывает Рамиля. — Вы точно выпросите удары плетью от отца, и я не смогу вас защитить. Не ройте себе яму там, где она уже есть.

Я оборачиваюсь и выхожу, уношусь подальше от этого змеиного логова. Теперь Алия далеко не наивная девочка, в ней засело чувство зависти и гнева, за то, что её мать за нас обеих, а не просто исключительно за неё. Если раньше мне было этого не видно, и я всё воспринимала в шутку, любой её выпад, то теперь, будто глаза раскрылись, представив мне сестру в качестве мстительницы.

Войдя к себе в комнату, закрываю на замок дверь и подставляю под ручку кресло, приперев ту, чтобы теперь точно никто не проник ко мне в спальню. Где только Алия сумела добыть ключи от моей двери, неизвестно, но одно я точно поняла, что она давно планировала воспользоваться ими. Вот только не повезло ей, что я не спала в эту минуту.

Вся эта ситуация напоминает бред сумасшедшего. Отгоняю худшие мысли прочь. Роюсь в своей сумке, достаю мобильный телефон, время уже позднее, но почему-то я знаю, что Самир сейчас не спит. Мне так необходимо услышать его. Набираю ему сообщение, а сама улыбаюсь, но и волнуюсь, что с моей стороны — это будет выглядеть не прилично. Только нажимаю кнопку отправить, как вдруг, в руках зазвонил телефон, испугавшись, роняю его, затем мигом опускаюсь на пол за ним и принимаю вызов.

— Амина, рухи (душа моя) — взволнованно зовёт Самир.

— Да, я здесь, прости, что так поздно написала сообщение, — оправдываюсь, а в сердце тЕплица надежда, что я всё-таки наберусь смелости на авантюру.

— Ну что ты, Амина, — посмеивается мужчина, — я рад твоему сообщению и, конечно согласен.

— Хорошо, — тихо произношу слово.

— Будь готова, через десять минут жду у ворот. И не беспокойся, машина будет стоять дальше от дома. Я встречу тебя.

Нажимаю на кнопку, завершая наш разговор. Теперь осталось незаметно исчезнуть из дома, спасибо Алие за прекрасную идею.

Спустя некоторое время мы с Самиром оказываемся на берегу моря. Расстелив покрывало на безлюдном пляже и подальше от городских огней, мы оба погружаемся в стихию взволнованного моря, слушаем, как волны одна за одной, нахлёстывают друг на друга и выбрасывают на берег мелкие ракушки. Самир сжимает мою руку, и я не сопротивляюсь, наоборот, внутренний трепет так и рвётся наружу, желая показать всю страсть, которую я готова подарить своему мужчине. Наверное, я улыбнулась от этой мысли, потому как Самир придвинул меня к себе ещё ближе и обнял, делясь своим теплом.

— Амина, дорогая, — очень тихо произносит слова, — если бы я мог только представить, что однажды буду сидеть на этом берегу вместе с тобой. — Я немного отстраняюсь, лишь для того, чтобы видеть его глаза. — Почему я раньше не разглядел тебя, рухи?

— Наверное, было не время, — отвечаю, вторя его шёпоту.

Самир берет меня за лицо обеими руками, затем целует нежно, словно я сделана из фарфора, боясь, что в руках распадусь на части. Я обнимаю его за шею, притягиваю к себе ближе, настолько, насколько позволяет нам обоим та поза, в которой мы сидим полу боком. Затем Самир падает на спину, а я оказываюсь сверху на нём. Оба рассмеялись, но затем страсть с новой силой охватывает обоих, напоминая, что сейчас не до смеха. Здесь есть только я и он — наши души и тела, тянущиеся друг другу с тех пор, как познакомились у меня на работе. Мы сливаемся в страстном поцелуе ещё сильнее, исследуем друг друга, покусывая и посасывая губы. Самир проводит руками по моей спине, не решаясь переступить запретную грань между нами, то, к чему мы определённо придём однажды, возможно, даже сейчас. Я разрываю наш поцелуй, и, сидя сверху, расстёгиваю на нём рубашку, мой Самир не сопротивляется, лишь наоборот, наблюдает за моими действиями, давая время на обдумывание. Глажу по груди, затем опускаюсь и целую прям напротив сердца, слышу его протяжный стон, затем вновь нахожу его губы. Обняв меня, Самир переворачивается так, что теперь я под ним. Я чувствую, как его возбуждённый член упирается в меня, просится на свободу, но только хозяин не спешит нарушать правила, томится не только сам, но и испытывает меня.

— Амина, — протягивает имя. — Если мы сейчас не остановимся, боюсь, я не сумею обуздать в себе то напряжение, которое чувствую рядом с тобой.

От его слов, словно таю, ощущаю, как кровь приливает к тем местам, о которых я не знала вовсе, внизу всё пульсирует, жажда познать Самира в чувственной страсти возрастает ещё сильнее. Сжимаю ноги у него за спиной, будто беру в оковы. Прикасаюсь к любимому лицу, и вглядываюсь в затуманенные вожделением глаза своему мужчине, будущему мужу.

— Если я попрошу сделать это сейчас, — начинаю я, а Самир слегка приподнимается, смотрит в упор, вслушиваясь в каждое моё слово, — Самир, — глажу по щеке, — я хочу, чтобы это случилось здесь, где никто нам не указ. Только ты и я. Под этим ночным небом, лишь Аллах станет свидетелем нашего соединения.

Самир находит мои губы, таким образом соглашаясь со мной, опускается ниже, оставляя мокрую дорожку поцелуев по шее, груди, на ходу расстёгивая мою блузку, высвобождая груди, принимается за них, мучает и мнёт. Я полностью ухожу в свои ощущения, извиваюсь, наслаждаюсь этой пыткой. Затем чувствую его ещё ниже, он с осторожностью снимает мою юбку, давая ещё время, чтобы я передумала, но я не хочу. Оставшись в одних трусиках, вдруг начало трясти от волнения, увидев Самира обнажённым, его стоящий член, готовый войти в меня, так как во сне, но это теперь реальность, вдруг охватила паника.

— Мы можем остановиться, Амина. Только скажи.

Я вновь смотрю на любимого и отрицательно мотаю головой, как болванчик. Во рту пересохло, от учащённого дыхания смешанного с желанием поскорее быть единым целым.

— Нет, — притягиваю его за руку к себе, Самир опускается на меня, прикасаясь своими телами, ощущаю жар, охвативший меня в сию секунду. — Не давай мне возможности передумать…

Самир легонько тянет за ткань трусиков, разрывая те по шву, затем гладит по бедру, где шрам, отстраняется, разрушая волнительный момент. Чёртов шрам. Я прикрываю руками грудь и только собираюсь сесть, Самир ладонью в живот прижимает меня, чтобы я оставалась в том положении, что сейчас.

— Однажды ты расскажешь мне, что произошло с тобой.

Затем Самир раздвигает мои ноги и сгибает в коленях, открывая меня для себя, кажется начинаю заливаться краской от смущения. Он опускается и целует меня туда, так же исследуя, пробуя, изучая. Хочу сжать ноги вместе, потому что для меня все ново, все такое запретное, никогда ещё не познавшее. Самир держит меня за бёдра, не даёт этой возможности, скрыться от него, ощущаю нарастающую во мне бурю эмоций, тех, что прежде я не испытывала. Хватаюсь за его волосы, тяну Самира на себя, и он не сопротивляется, что я делаю ему больно. Он вновь находит мои губы, чувствую на них свой вкус, воспламеняющий во мне противоречивые чувства, будто познав себя от мужских губ это нечто невероятное и такое постыдное, такое личное.

— Амина, — разрывая поцелуй, Самир произносит моё имя, словно мантру, смотрит в глаза, затем чувствую, как он приблизился, прикосновение тесное и тёплое. — С этой секунды ты навсегда только моя.

— Да, — постанываю почти у его губ. Я вновь обнимаю его ногами, Самир слегка приподнимает меня за талию, обеспечивая себе лучшую позу для проникновения в меня, в моё естество. Один резкий толчок, и я ощущаю жжение, жмурю глаза.

— Ааа…

Ещё один толчок, и он полностью погружается в меня, давая мне возможность привыкнуть к длине. Самир гладит меня по щеке, я раскрываю глаза, на моем лице проявляется робкая улыбка.

— Сейчас я начну двигаться, если почувствуешь дискомфорт, останови меня, рухи (душа моя).

Я молча киваю головой, затем мы погружаемся в самые невероятные ощущения, которые могут испытать мужчина и женщина, отдаваясь любви без остатка.

— Амина, любимая, — Самир наращивает темп и силу проникновения. Толчки становятся жёстче, чаще. Ощущаю нарастающую во мне энергию, которая просится вырваться наружу, на свободу, словно я держу её взаперти, и лишь любимый может высвободить эти бабочки, даруя им долгожданный полёт.

— Самир, — постанываю, обнимая его за шею. Слова еле слышны, но он понимает, что я уже на грани.

— Кончай со мной, рухи, — и с этими заветными словами мы оба кончаем, распадаясь на тысячу частичек, собрав которые можем только мы. Самир изливается в меня, глубоко и часто дышит, целует в плечо и лбом прислоняясь, не спешит разрывать нашу связь. Затем находит вновь мои губы, нежно прикасаясь, вкладывает в него всю свою душу, отдавая своё сердце только мне и больше никому. Самир осторожно выходит из меня, ложится рядом, обнимает, я переворачиваюсь на живот, и он гладит меня по спине, наслаждаясь нашим самым сокровенным событием, разделённым посреди песчаного берега под звёздным небом. Я не могу поверить, что наконец это случилось, что я подарила свою девственность своему любимому мужчине, значащего для меня большее, чем сама свобода.

— После того, как наши отцы заключат договор, — прерывает тишину Самир, я приподнимаюсь, опираясь на локти. — Я немедленно заберу тебя в свой дом, отныне ставший и твоим тоже, рухи. — Наклоняется и запечатлевает сладкий поцелуй, скрепляя им свои слова обещания.

Самир

Слышу отдаленный звук приближающегося утра, по всему городу эхом расползается ранняя молитва. С лучами солнца каждый мусульманин отдает часть своей души, соединяясь с Аллахом. Через молитвы, через сердце, прося прощения за грехи, как будущие, так и прошлые. Я же стою под душем, вода смывает любимый запах моей Амины, унося за собой нашу первую ночь, для себя решил, что это единственный раз, когда я её отпустил. Опираясь руками о стеклянную перегородку, вспоминаю каждую секунду, когда касался её девственного тела, теплого, шёлкового, настолько мягкого, любая ткать могла бы посоревноваться, но осталась бы в проигрыше. Амина лёгкий лепесток розы — нежная, ранимая, отдающая все до последней капли, но и сильная, словно шипы на стебле, сражается за право быть в числе первых, на самом видном месте. Улыбаюсь от одного только воспоминания, когда страсть затуманила глаза нам обоим, когда границы перестали существовать так же, как и наши обычаи и традиции. Были только наши сердца и души, переплетающиеся между собой и скреплённые той самой печатью Аллаха. Теперь во что бы то ни стало, Амина будет жить со мной, не позволю ни единой секунды провести вдали от неё. Пусть все случилось иначе, не по правилам, но на то они даны, чтобы их нарушать, и делать более преступными, запретными, желанными.

Мои мысли прерывает доносящийся из комнаты звук вибрации телефона, выключаю кран холодной воды, которая остужала мои распаленные чувства, обвязываю полотенцем бёдра, потрудившись вытереться полностью, никогда не любил так делать, вода должна иссохнуть на теле сама, даруя свежесть телу, словно насыщает его чистым воздухом. Подхожу к танцующему телефону, на экране высветился портрет Максима.

Чего вдруг Бесов звонит с утра?

По спине пробежался холодок, как острые иглы, входящие в меня, так осторожно, не причиняя боли сейчас, но определено напомнят о себе чуть позже. Принимаю вызов, ставя на громкую связь.

— Салам алейкум, Максим, — приветствую друга. Он же прерывает мои приветствия и со зловещим голосом задаёт единственный вопрос, который приводит меня в ступор.

— Самир, какого хера, ты мне дал эту зацепку? Это же твой дядя!? Ты совсем сбрендил?

Сажусь на край кровати, переключаю телефон и подношу к уху.

— Ты что несёшь? — теперь уже я срываюсь почти на крик.

— Я что несу? Тебе жить надоело, а, Самир? — Максим не успокаивается, а наоборот ещё больше приходит в ярость. — В какие игры ты играешь?

— Максим, остановись, — встаю с кровати, и нервно прохаживаясь по комнате, пытаюсь сопоставить, что к чему. — О каком дяде ты говоришь?

Максим рассмеялся истерическим хохотом, всегда пугал нас, когда ещё ребятами нарывались на проблемы, а сейчас, когда превратились в мужчин, его голос обрёл жесткость и грубость, создавая эффект, будто реально в нем живёт бес, желающий вырваться наружу.

— Да о том самом, который вроде должен быть на том свете, — с сарказмом выговаривает Максим. Я встал, словно прирос к полу, получая удар по голове в переносном смысле.

— Ничего не понимаю, — вслух произношу слова, которые крутятся на языке.

— Вот и я в ступоре, друг, — слышу в трубке шелест бумаг, Бесов роется среди своих документов, затем, найдя то, что искал, продолжает, — Возле убитого шейха, помимо его крови, эксперты нашли ещё постороннюю, взяли на анализ, затем прогнали по базе данных, как живых, так и мёртвых. Но, как уже догадался, среди наших совпадений не оказалось, — Максим замолкает, ждёт моего комментария.

— Но ты воспользовался нашей базой, — заканчиваю за него.

— Да, — коротко отвечает, — и был крайне удивлен, увидев фотографию твоего ещё молодого дяди, значившегося, как без вести пропавшего. Тебе есть, что ответить на этот счёт?

Я сажусь прямо на пол, одной рукой держу телефон, крепко прижимаю к уху, сжимаю корпус так, что тот начинает жалобно хрустеть, а другой рукой подпираю голову.

— Что было в зацепке? — я пытаюсь вспомнить, что именно передал Максиму, среди них не должно было никаких упоминаний о случившемся.

— Только то, что ты хотел мне передать, — с суровостью в голосе, отвечает Максим. — Я не хочу вдаваться в подробности, — друг замолкает, обдумывает следующие слова, со свистом выдыхает, — предупреди своего отца, что имеет место быть шантаж, запугивание, либо кто-то ожил, и жаждет мести, — на последнем слове Максим хохотнул, — вот уж не думал, что мертвецы способны оживать, Самир, по крайней мере в моей практике такого ещё не было.

— Очень смешно, — выговариваю другу, — здесь какая-то ошибка, перепроверь вновь все до каждой детали, я уверен, что тут подмена.

— Тут то и оно, Самир, подмены нет. Потому как все улики, собранные с места убийства, я лично принимал сам.

Отрицательно качаю головой, не могу найти логичного объяснения причине, по которой могла вдруг появиться кровь убитого Эмиля.

— Я передам твои опасения своему отцу, и попробую сам ещё раз все перепроверить. Не успокоюсь до тех пор, пока не найду первопричину.

— Хорошо, будь на связи, Самир. Я не хочу, однажды наткнуться и на твое бездыханное тело, — Максим прерывает звонок, я же швыряю свой телефон в стену, и тот разваливается на мелкие кусочки, разбиваясь вдребезги, так же, как и вся жизнь моих родителей.

Сегодня важный день, как для меня, так и для Амины. Решил, что после гонки объявляю всем своим друзьям и знакомым о помолвке и представлю Амину в качестве своей будущей жены, чтобы, наконец, все знали, что моё сердце навсегда в руках этой милой девушки. Вспоминая Амину в своих руках, на душе становится теплее, словно она мой огонь, способный разжечь фитилёк на полную мощность и поддерживать его до самых последних секунд нашей жизни. Утренняя молитва подходит к концу, и я полностью уже одетый, становлюсь на свой саджжада (молитвенный коврик арабов), принимаю позу для своей личной молитвы, обращённой только Аллаху. В руках держу чётки, перебирая каждую бусину, произношу слова про себя.

"Аллах, прости мне все мои грехи, которые свершаются по самым необходимым причинам. Возможно, ты посылаешь мне испытания для более важного этапа жизни, и я прошу тебя, всели в разум Фархада светлые помыслы, направь его на истинный путь. Защити моих родных и близких, ИншаАллах". Завершаю молитву, надеюсь, бог простит меня, что я не каждый день совершаю её, но в данный момент я хочу быть частью того, кем являюсь. Пусть мы с Аминой уже совершили наше первое таинство — наша первая ночь, значащая, куда больший смысл, чем ночь в день свадьбы, когда разум берёт верх над чувствами, сражаются между собой, не принимая брачное соитие, как настоящее. Встаю, собирая коврик, намереваюсь перед выездом поговорить ещё раз лично с отцом, послушать, что он предложит, и предупредить, о чем теперь известно моему другу.

Проезжая вдоль трассы, выходящей одной стороной на море, а другой на просторы пустыни, словно сливаюсь с бытием, со своей сущностью, ощущая дуновение ветра от вдали предстоящей бури, чувствую, будто так природа сама намекает, что грядут перемены, но, а какую именно сторону они примут, не знает никто, даже я сам. Жёлтые пески, нагретые от жарких лучей солнца, манят своим теплом, но не знающий человек этого коварного жара, никогда не поймёт, как опасна эта красота.

Я останавливаюсь посреди дороги, съехав на обочину, жажду испытать на собственных ногах это тепло, словно получить разрешение от мест, по которым ходили мои предки кочевники. Выхожу из машины, разуваюсь, асфальт тоже впитал в себя лучи солнца, накалившись до предела. Стопы начинает жечь, но я терплю эту пытку, уверенно шагаю в сторону той границы, где уже рассыпан ковром песок, подхожу и, наконец, ощущаю ту самую необузданную силу, льющуюся потоком огня. Всматриваюсь вдаль, выискиваю в ней все ответы, которые не дают мне покоя, переживания за семью, за свою любимую, за то, что приходится скрывать перед ней, не желая причинить боль. Амина не заслуживает такой боли, ни от кого вообще, но я метаюсь, совесть говорит об одном — что мать для девушки целый мир, с которым она не успела попрощаться, получить свои ответы, а сердце просит уберечь от этого знания до лучшего времени, до более спокойного, когда Амина будет больше доверять мне, разделит со мной нашу совместную жизнь. Совесть и сердце правы по-своему, у каждой стороны свои оборотные значения, и выбирая лучшее из двух зол, лучше вообще не выбирать ничего. Чувствую, что пытка оборачивается уже больше наказанием для самого себя, я вынимаю свои ноги из песка, затем возвращаюсь к машине, получив то, чего хотел, того самого раскаленного тепла, чтобы кожей ощущать свои родные корни.

На пороге родительского дома меня встречает служанка, с опущенной головой, приветствует и сообщает, что отец у себя в кабинете. Благодарю её, затем поднимаюсь по лестнице на второй этаж. Вспоминаю себя мальчишкой, носившемся по ней, и, как мама постоянно ворчала на меня, боясь, что я сверну себе шею. Волшебное, беззаботное детство, никаких жёстких ограничений, ничего такого, что могло способствовать разрушению до конечного остатка, как практически сейчас. Бесконечный контроль над каждым действием, над каждым сказанным словом, будто находимся в западне, среди которых нет настоящих людей. Остановился возле дверей в отцовский кабинет, ещё раз обдумывая все свои вопросы и ответы, которыми я намерен поделиться с ним. Только собираюсь постучаться, как вдруг меня хлопают по плечу сзади, слегка дёргаюсь от неожиданности и резко разворачиваюсь. Передо мной во всей красе стоит Бахтияр, ухмыляется, злорадствует, что сумел воспроизвести эффект неожиданности.

— Ну что, брат, совсем уже ослепился своей любовью к Амине, смотри, ведь я мог и перерезать тебе горло, — оскалился, глаза сверкают, особенно это было видно после последней фразы.

— Оставь свои фокусы, — сбрасываю его руку, и с ненавистью смотрю в упор, — Только посмей приблизиться к Амине хоть на шаг, узнаешь, на своей шкуре ощутишь, что такое быть внезапным.

Бахтияр сжимает руки в кулаки и только совершает порыв вперёд, я мигом открываю дверь в кабинет, и он падает на колени прям перед моим отцом. Ирония. Лживый король перед истинным. Обхожу его, и, здороваясь с отцом, кривлю на губах улыбку, но вслух не считаю нужным показать свое злорадство, никогда не опущусь до уровня Бахтияра. Отец, видя нашу назревающую стычку, ловко закрывает дверь, и, не обращая внимания на кузена, садится на диван, берёт трубку кальяна, всматривается в дым, словно в нем идёт куда более интересный диалог, нежели наш предстоящий.

— С чем пожаловал, сын? — отец первым нарушает эту зловещую и нагнетающую тишину.

Понимаю, что вновь придется отложить первую часть разговора, ту, что была у нас с Максимом, небезопасно распространяться при Бахтияре, у него свои черти на уме, желающие вымести всю злобу на весь мир.

— Сегодня состоится гонка, хочу, чтобы Фархад и его семья прибыли на неё в качестве гостей. Пригласи от моего имени.

Отец кивает головой в знак согласия. Я кланяюсь и направляюсь к выходу, но на полпути Бахтияр хватает меня за локоть, останавливает и смотрит в глаза, я немного выше брата и в этом тоже есть преимущество, чувствовать себя комфортнее.

— Условия вашего брака будут записывать при мне, неужели хочешь, чтобы твой король внёс свои коррективы? — выгибает бровь и сжимает на лице губы в полоску так, что напряжённые мышцы начинают ходить ходуном. Я подозревал, что эта гнида напросится присутствовать при оглашении условий со стороны семьи Амины, но не был полностью готов до последнего.

— Твои слова, Бахтияр, как ветер в поле, — зло уставился на него, лицом к лицу, не моргая, произношу давно сидевшие во мне слова, — Отец не позволит тебе налево и направо сыпать своей печатью короля, уж тем более при Фархаде.

— Не забывай, Самир, что ветер способен разрушить все до основания, разнести все постройки вдребезги, а на месте оставить лишь разруху, — слова Бахтияра тоже имеют силу, но я не поддаюсь на его скрытую угрозу.

Ничего не отвечаю на его реплику, вновь обращаюсь к своему отцу, поворачиваясь спиной к брату, а отец тем временем встал с дивана.

— Если он посмеет, хоть что-то внести поперёк, я сам лично придушу его, как однажды это сделал ты с его отцом, — Бахтияр застыл на месте, нутром почувствовал, что задел его за больное, но так тому и быть. Если бьешь один раз, жди, что в ответ получишь два удара. Кузен слегка отшатнулся, затем, придя в себя, хватает из-за спины свой кинжал, срываясь с места попытался нанести удар, но ничего у него не вышло, потому что мой отец, среагировав раньше меня, схватил того за горло и повалил на пол. Бахтияр задыхается, что-то скулит и пытается вырваться из захвата моего отца. Я склоняюсь перед кинжалом, беру его в руки, кручу перед собой, проверяя клинок на четкое равновесие между рукоятью и лезвием. Провожу пальцем по острию, понимая, что этот кинжал, остро наточенный, и служит для определенных целей, а не для красоты костюма короля.

— Не смей никогда нападать со спины, трус, — отец ещё сильнее сдавливает горло брату, у того глаза от давления начали закатываться назад, руки ослабли и опустили отцовские, Бахтияр лежит бездыханно, потерял сознание. Я не прерываю своего отца, не останавливаю.

— Идиот, — ругается отец, — но он единственный сын Эмиля, я не имею права прерывать его род, во имя Аллаха оставлю ублюдка живым. — Затем отпускает из захвата шею, на которой проступили отпечатки рук, красные рубцы на коже Бахтияра выглядят своего рода удавкой — ожерельем, напоминающим, что за всё приходится платить.

Отец берёт со столика кувшин с водой и выливает на кузена, тот мигом очухивается, придя в себя, садится, трёт шею руками, чтобы восстановить кровоток, а может быть и унять боль. Глаза, налитые кровью, походят на разбитые стекла, а полопавшиеся кровеносные сосуды придают всей картине специфические узоры. Бахтияр устало смотрит на меня, затем вновь в нем вспыхивает ненависть, и хрипло выдаёт:

— Ты поплатишься за это, Самир. Знай, не я объявил тебе первым войну, а ты.

— Не глупи, Бахтияр, — зло отчитывает отец, отойдя в сторону от брата. — Сейчас ты был наказан за то, что проявил свою трусость. Хочешь честного поединка, так зови противника на честных и равных условиях.

— Тебя, Башир, это не остановило, когда мой отец зая… — не успевает кузен договорить, как отец швыряет в него тот самый кувшин, отправляя Бахтияра в бессознательное состояние. Я продолжаю стоять и держать кинжал, смотрю в упор на отца, не понимая, что именно хотел сказать брат.

— Не бери в голову, Самир. Бахтияр совсем рассудком тронулся, — отец отмахивается от слов, словно их никогда не произносили, я же, мысленно ставлю пометку, что после гонки вплотную займусь прошлым в жизни отца, затем попытаюсь расставить все по полочкам.

— Приведи его в порядок, не хочу, чтобы из-за него, — указываю на лежащего Бахтияра, — у тебя вновь появились проблемы, отец.

— Проблем не возникнет, Самир, — отец смиренно склоняет передо мной голову, и я тоже. — У меня с ним будет долгий разговор.

— Спасибо, что перехватил его, — благодарю отца за фактическое спасение от кинжала, сам его вновь сжимаю в руке. — Я заберу его себе, как напоминание, что даже кровные узы способны на предательство.

— Верно мыслишь, Самир, очень верно. Готовься к соревнованию, и будь осторожен, особенно сейчас. Киваю, затем покидаю родительский дом.

На автодроме мой автомобиль уже полностью готов к соревнованию. Подходит автомеханик, ещё раз проверяет все датчики, отвечающие за сигнал связи между нами, когда я буду пилотировать на трассе. Погода оставляет желать лучшего, по громкой связи сигналом объявили о предстоящей буре, которая в ближайшее время обрушится на город, но она нас никогда не останавливала, так даже интереснее, больше адреналина, особенно сейчас так необходимого мне. Спустя пару часов упорного приготовления, встречаюсь со всеми участниками заезда, мы желаем друг другу лёгкой дороги и четкого зрения, и конечно, как всегда, победит сильнейший.

— Самир, — оборачиваюсь на свое имя, льющееся из уст любимой, узнаю за миллион вёрст, её сладкий голос. Я отходу в сторону от мужчин, те провожают меня взглядом, затем, увидев, куда я направляюсь, начали бросаться шутками, обрывки которых доносились до меня, но мы с Аминой не обращали никакого внимания.

— Привет, рухи, — целую в ладонь Амину, и, не отпуская её руки, вглядываюсь в любимые глаза своей невесты. Она тоже не разрывает этой связи между нами, но чувствую, как девушка напряжена, её немного трясёт, но она сражается с этими чувствами, скорее всего, чтобы я не заметил, но я достаточно за это время изучил Амину, язык её тела. Прикасаясь свободной рукой к щеке, она нежно льнёт к ней и закрывает глаза, на губах проступает лёгкая улыбка. Мне очень хочется её поцеловать сейчас, прижать к себе и вновь обрести то единение, которое мы нашли сегодня под звездным небом.

— Будь осторожен, хорошо? — тихо шепчет любимая.

— Не беспокойся обо мне, рухи, это не первое моё соревнование, и ты это прекрасно знаешь, — сам тоже улыбаюсь ей, осознаю, как я счастлив внутри, что, наконец, раскрыл свои глаза, нашёл ту, которой давно готов был подарить всего себя. Рядом с Аминой я становлюсь мягким, вся суровость уходит на второй план. Девушка раскрывает глаза, держа в своей руке мою, прижатой к щеке, направляет к своим губам и оставляет поцелуй, выражая ко мне всю свою искреннюю любовь.

— Отцы пришли к согласию? — задаю ей вопрос. Амина отходит от меня, смотрит сначала на трибуны, в ту часть, где расположена кабина для ВИП персоны, я тоже оборачиваюсь, вижу наших отцов, свою мать и вторую жену Фархада. Бахтияра на месте нет, когда как этот гнида не пропускал ни единой гонки, с участием его фаворита. Нахожу в толпе мужчин того самого парня, любимчика кузена, он сверлит взглядом в нашу сторону, но вдруг увидев, что стал обнаруженным, вновь влился в разговор с остальными пилотами.

— Да, пришли, — Амина отвечает, и я вновь поворачиваюсь к своей любимой девушке. — Но отец не согласен на мой переезд к тебе до свадьбы, считает грехом, — девушка хохотнула, понимая смысл запрета. Я коварно улыбаюсь ей, слегка поигрывая бровями, чем ещё сильнее смущаю её. — Самир, — Амина, хлопает меня по плечу, чтобы прекратил над ней шутить, затем сама обнимает меня и украдкой целует в шею, оставляя свою влажную пометку.

— Я разберусь с этим позже, — обещаю ей, она отстраняется, ещё раз сжимает руку, доверяя мне свое сердце и душу, — С сегодняшнего дня ты моя, Амина, только моя.

Девушка покрывается румянцем, но кивает головой и удаляется, оставляя меня с другими участниками.

— Смотри, не растекись лужицей, дружище, — один из них бросает шутку, после того, как Амина отошла от нас на приличное расстояние. Никак не комментирую слова мужчины, сажусь в свой автомобиль, проверяю всю систему перед запуском, микрофон и динамик.

— Механик, как слышишь меня?

— Есть сигнал, Самир. Система в норме, готовься к старту.

Показываю класс механику, что я в норме и готов к гонке, подъезжаю к черте старта, напротив, с каждой стороны мои собратья, сигналим друг другу, это наш особенный кличь и напутствие на удачу. Загорается сигнал светофора и начинает отсчёт.

Пять. Я сжимаю крепко руль.

Четыре. Загорается второй сигнал красного цвета, ставлю передачу на скорость, жму педали газа и тормоза одновременно, машина визжит и вибрирует, готовая к быстрому старту.

Три. Загорается жёлтый. Обращаю внимание, на того парня, что упорно следил за нами с Аминой, тот подмигивает мне, но я никак не реагирую.

Два. Загорается второй жёлтый. Все внимание только вперёд, навстречу к бушующим пескам.

Один. Включается зелёный, и мы все срывается с места, занимая лучшие места в гонке преследования.

Башир.

Когда разум затмевается прошлыми грехами, трудно найти ответ в настоящем. И никакая молитва не спасет от суда божьего, все мы однажды предстанем перед ним и ответим за свои ошибки. Смотрю на Бахтияра, тот лежит без сознания, здорово получив от меня, ещё долго вспоминать будет на кого посмел поднять свой кинжал. Каким нужно быть трусом, чтобы наплевать на все мужские качества, на собственную честь и кинуться на противника, пока тот стоял к нему спиной. Сидя на своем диване и держа в руках трубку кальяна, вдыхаю смешанный запах бахура с дымом табака. Бахтияр зашевелился, постепенно приходит в себя, пытается прочистить горло, но скорее всего голосовые связки от удушья повреждены, пусть не совсем, но боль определённо присутствует. Об этом свидетельствуют его хрипы и скулеж.

— Очнулся, — напоминаю ему о своем присутствии. Бахтияр поворачивается боком, валяется на полу, как шавка, которой и суждено быть именно здесь.

— Вы все заплатите по счетам. Все, — хрипло произносит, затем встаёт на четвереньки, видимо голова кружится, его ведёт в сторону. Хорошо прошёлся кувшин по его голове, замечаю на лбу шишку, усмехаюсь себе под нос от увиденного.

— Конечно, все, — соглашаюсь с ним и киваю головой, — в том числе и ты, Бахтияр. — Вновь встаю с дивана, оставляя трубку на столике, присаживаюсь на корточки рядом с Бахтияром, вглядываюсь в его лживые глаза, затуманенные болью и злобой. — Знаешь, в чем твоя проблема, племянник? — Бахтияр ждёт, но взгляд не опускает. — Ты слишком задрал нос и возомнил о себе не совсем верное представление. Я дал согласие на твой трон в ответ на молчание, ты же его нарушаешь. — Встаю и отхожу к двери, — А если ты не желаешь придерживаться условий, не жди, что я стану отговаривать Самира, оставить все, как есть. Это жестокая правда, и возможно, беда вся в том, что я скрывал от сына её, щадя его чувства и твою жизнь, конечно. — Бахтияр молчит, переваривает услышанное от меня, я же уже на выходе из кабинета добавляю, — Собирайся, и чтобы духу твоего не было в моём доме, отныне ты здесь не желанный гость, Бахтияр, даже несмотря на кровные узы.

Племянник с осуждением в глазах поднимается, кое-как выпрямляется, собрав в себе все силы, пытается сделать шаг, но спотыкается, затем вновь восстанавливает равновесие.

— Ты разрушил не только жизнь моего отца, но и мою тоже, растоптал и не пощадил, — говорит Бахтияр, прикасаясь рукой к ушибленному месту. — Я никогда не придерживался твоих условий и не стану сейчас. Вы с Самиром ответите за каждую мою боль в моей семье.

— Иди уже, Бахтияр. Иди и подумай, — не желаю больше видеть и слушать своего племянника, его речи бесконечные, но бестолковые.

Бахтияр смиренно склоняет голову, но не в знак чести, а потому, что бедолага здорово получил, придя в мой дом со своими правилами.

— И ещё, — останавливаю его за локоть, — я беру тебя с собой к Фархаду лишь потому, что не могу нарушать семейные традиции. И только посмей хоть слово своё поганое вставить, я мигом придушу тебя у всех на виду, и поверь мне, я не остановлюсь.

Угроза возымела свой эффект, потому что племянник живо покинул мой кабинет, были слышны его бранные слова, обращённые на обслугу, так он выместил свое скопившееся зло, на совершенно неповинных людях.

Фатима обеспокоенная поведением Бахтияра не спешит подходить с распросами, наоборот взглядом провожает его и просит служанку не принимать на свой счёт угрозы короля, потому как бедная девушка, чуть ли не в слезах, стояла и дрожала, приняв на себя гнев Бахтияра.

— Фатима, успокой девушку, и, дорогая, будь готова к выезду к Рашидам, едем свататься, — я улыбаюсь, пытаюсь сгладить выходку племянника перед женщинами, вселив дух празднества, потому как сын вскоре вступит в законные отношения, а там, хвала Аллаху, и до детей недалеко. От этой мысли губы ещё шире становятся, потому что моя Фатима уже давно желает нянчить деток, раз Аллах не дал нам ещё. Мы никогда не обсуждали этот вопрос, она понимала меня, мои обязанности, постоянные разъезды, вечные переговоры, порой не было времени на самого себя, не то чтобы уделять все своё внимание своей жене, и эта самая непростительная ошибка моей жизни, я потратил её на других — на чужих мне людей, заботился о них, создавая своей стране прочный фундамент, который теперь рушится на глазах, благодаря правлению Бахтияра. Племянник нашел документы моей тайной организации, и теперь шантажирует, что представит их мировому судье, чтобы лишить династию Кхан законного права унаследования трона. Я бы не стал верить ему, но когда Самир заявил об отказе от трона, найдя только сотую часть от всей правды, которая могла тот час разрушить наши отношения до основания, но сын, не подозревая, отказывался только для того, чтобы выгородить меня, защитить моё детище, я уступил место Бахтияру, а теперь глубоко сожалею о содеянном. Возможно были иные пути решения этой проблемы, но я не разглядел тогда, чего уж теперь оплакивать последствия. Не раз убеждаюсь, что мы сами строим путь своей жизни, словно компьютерный алгоритм, задаём начало, отсчитываем возможные варианты исходов события, выбираем наилучший, но, а кто сказал, что это действие принесет положительный результат, никто. Лишь компьютер выдаст миллион и больше путей и исходов событий, просчитывая каждое действие, но самое удивительное, что все равно просчитается. Компьютер это машина не способная на чувства, эмоции, просто груда металла с искусственным интеллектом, скорее, даже механическим, и поэтому трудно выбрать то или иное, результат, как итог — один.

Я мысленно возвращаюсь в тот день, когда моя бедная жена предстала в образе невесты передо мной, готовая лечь в постель с незнакомым мужчиной. Таковы обычаи и традиции, Коран гласит, что брак на то и создан Аллахом, чтобы женщина и мужчина познали свои плотские чувства в законных отношениях, принадлежали только друг другу, хотя у мужчин в этом плане больше свободы, но я не стремился обзаводиться многожёнством, Фатима единственная, незаменимая. Наш день свадьбы, особенно первая брачная ночь до сих пор эхом отдается в голове. Фатима, чьи руки и ноги были покрыты мехенди, предстала передо мной в одной сорочке, облегающее молодое девичье тело. Шелк струился при её движении навстречу ко мне, я не мог глаз отвести от нее, полностью ослеплённый её красотой. Я не видел ее до сегодняшнего мероприятия, а теперь ничуть не жалею, что эта прекрасная юная девушка станет мне законной супругой после нашей ночи, когда мы скрепим наше соитие её кровью. Фатима не смотрит мне в глаза, с распущенными прямыми волосами, доходящими почти до поясницы, она присаживается на край кровати, перед кувшином с теплой водой и пустой чашой, приготовившись к следующему этапу наших обычаев — омывание стоп мужем жене и произношение особой клятвы верности и любви, и конечно, чтобы мы смогли хоть немного привыкнуть друг к другу. Я приседаю на одно колено перед ней, девушка продолжает смотреть вниз, скрывая свое лицо за занавесью своих волос, сначала я думаю, что она стесняется, поэтому осторожно беру тонкую ножку, поливаю тонкой струёй воды, затем промакиваю салфеткой. Фатима вся дрожит и я ощущаю эту дрожь в своей руке, держащей все ещё её ногу. Начинаю произносить клятву, но замечаю, как подбородок девушки задрожал, я придвинулся ещё ближе, убирая волосы с её лица, испугавшись, вдруг причинил ей что-то неприятное. Фатима смотрит на меня с полными слёз глазами, девушка не выдерживает моего упорного взгляда, соскакивает с кровати, переворачивая чашу с водой, убегая от меня в сторону. Обнимает саму себя, пытается защититься, но ведь я ничего не сделал с ней такого, что могло так сильно её ранить.

— Фатима, — я осторожно подхожу к девушке, но не трогаю её, не прикасаюсь. Она оборачивается ко мне, по щекам градом льют слёзы, пытается их смахнуть, и вновь улыбнуться мне, глядя в глаза. Я обеспокоен её поведением, ощущаю на себе весь её ужас и переживание. Делаю ещё шаг к ней навстречу, стоя почти чуть меньше метра от неё, — Что случилось? Я сделал что-то не так? — она отрицательно мотает головой, губы тоже дрожат, девушка пытается что-то сказать, но её вновь одолевают и душат слёзы. Я знал, что это таинство для многих волнительный момент, в том числе и для меня, но никогда не мог предположить, что девушка будет переживать настолько, что будто бы я её забью на смерть, а лишь потом воспользуюсь. Я протягиваю руку, она не сопротивляется, когда беру её в объятья, она носом утыкается мне в грудь, затем сама обнимает в ответ. Так мы стоит некоторое время, не прерываем нашего первого разделенного переживания.

— Башир, — слышу её тихое обращение ко мне, немного отстраняемся друг от друга. Я улыбаюсь ей, глажу по голове, убирая волосы с этого прекрасного лица, — Ты забьешь меня камнями, когда я скажу тебе то, что разрывает меня на части.

— Я не хочу, чтобы наша свадьба была окутана мраком, Фатима, — отвечаю девушке, но она никак не реагирует на эту часть слов, — неважно, что ты скажешь, мы постараемся оба принять мудрое решение.

Фатима мотает головой, зная заранее, что вонзит мне в мою душу клинок, затем повернет его на сто восемьдесят градусов и вновь извлечёт.

— Твой брат, — начинает она, сглатывает от переживания, но не прерывает зрительного контакта. Я напрягся, лишь от одного упоминания его имени, ведь он пропал из виду уже как второй месяц, даже на свадьбу не явился со своей семьёй. — Он… Он… — Фатима сквозь всхлипы пытается выговорить ужасные слова, но будто сам Аллах не даёт этого сделать. Я начинаю догадываться, что происходит, но по-прежнему отбрасываю эту мысль в сторону. — Он изнасиловал меня, Башир.

Кажется, весь воздух покинул мое тело, опускаю руки, отшатываюсь от девушки, затем падаю на пол, хватаюсь за голову, рву на себе волосы, не представляя, как совладать со своей злобой, ненавистью к брату. Он вырвал из моей груди сердце, отомстил, знал, что Фатима чистая и непорочная, осмелился воспользоваться ею, чтобы разорвать отношения с её семьёй, не считаясь с жизнью девушки. Ведь ей никто не поверит, что она была девственницей, раз осмелилась обвинить другого мужчину. Сволочь, всё просчитал до каждой минуты, думая, что девушка всё-таки не решится признаться в содеянном. Фатима тихо подходит ко мне и тоже усаживается рядом, касается плеча, я же останавливаю пытку на себе, поднимаю голову и всматриваюсь в заплаканные глаза девушки. Вот уж не думал, что брачная ночь пройдет во мраке. Не так я представлял себе свадьбу. Притягиваю её к себе в крепкие объятия, словно прошу прощения за содеянное, словно я сам причастен к этому эгоистичному поступку.

— Когда это произошло? — почти шепотом у уха девушки задаю вопрос. Она ещё сильнее прижимается ко мне, не веря до сих пор, что я не вывел её на площадь, перед всеми гостями, называя неверной. Нет, никогда так не поступал и не сделаю, тем более, что наши жизни в наших руках, как и эта тайна — только между нами.

— Три недели назад, — Фатима нарушает тишину в нашей комнате, отстраняется, — месячных ещё не было, Башир. — С опаской делится со мной самой жуткой и чудовищной новостью. Понимаю, что наверняка Эмиль пренебрег контрацептивном, намеренно оставляя на ней свой след.

Беру в ладони лицо девушки, совсем легонько касаюсь губ, и она не сопротивляется, ощущаю соль, ту самую горечь, которая способна на самые разрушительные вещи.

— Пусть он украл у нас единственное, что мы могли разделить сейчас вдвоем, — разрывая нежный поцелуй, произношу у её губ, не раскрывая глаз, — но наша жизнь только в наших руках.

Фатима согласно кивает головой, вновь сильнее прижимается ко мне, хотя мы едва ли знакомы, но словно всегда знали, что такой момент настанет, и мактуб обрушит на нас свои испытания, проверит, способны ли мы на большее.

— Фатима, я не прикоснусь к тебе сегодня, но мы должны вынести простыни, — девушка понимает меня, начинает отстраняться, думая, что я намекаю о ее состоянии. Я немедленно поднимаюсь и ухожу в ванную комнату, находя в ней заколку Фатимы. — Вот, это подтвердит твою верность мне. — Она уставилась на меня, всё ещё сжимая себя в своих же руках, вся дрожит, глаза вновь набрались слезами, я прокалываю свой палец острой шпилькой, выдавливаю кровь и размазываю по центру кровати. — Теперь никто не посмеет усомниться.

Со дня нашей брачной ночи мы хранили свою личную тайну. Все это время я не находил себе место, выискивал Эмиля, готовый вызвать его на честный поединок, только между нами. Я жаждал мести, справедливости, и в тоже время не на шутку переживал, что вдруг Фатима забеременела от моего брата, каким будет наше решение, оставить все, как есть, либо собрать семейный совет, оглашая этот ужасный момент. Представив мысленно, передёрнуло всё тело. Но, слава Аллаху, этого не случилось, потому что через две недели Фатима на радостях, со слезами счастья ворвалась ко мне в кабинет, делясь новостью, что ничего не произошло. И всё-таки для лучшей подстраховки, мы продолжали держать дистанцию ещё два месяца, так, как гласит наш обычай, если женщина разведена, а в нашем случае стала жертвой другого мужчины, ей даётся три месяца, три полных цикла, чтобы понять, что она не носит ребёнка под сердцем. Затем Аллах распорядился так, что своего сына мы смогли зачать спустя год.

Мои воспоминания, как острый нож, постоянно вспарывает одну и ту же рану, но стоит ей вновь затянуться и все по новой. До сих пор перед глазами стоит образ бездыханного тела Эмиля, за то, что осмелился вынести на всеобщее обозрение свой собственный позор, и, если бы не помощь Фархада в тот момент, не знаю, чем всё бы закончилось, но не иначе, как собственной казнью у всех на глазах, за то, что посмел лишить жизни кровного брата. В некотором смысле я остался в долгу перед бывшим другом, но после заплатил хорошую цену за его молчание, а теперь Аллах вновь соединяет наши семьи, чтобы усвоить его урок — от судьбы не сбежишь, даже, если затеряешься в пустыне — именно так всегда говорила мать Амины. Хорошая была женщина, но увы, не нашла поддержки своего мужа здесь в его стране.

Подъехав к дому Фархада, мы с Фатимой входим во двор, где нас встречают девушки, облаченные в танцевальные костюмы, льется наша музыка, завлекая в круг танца. Хозяин устроил праздник в честь помолвки, как всегда с размахом и так традиционно. Бахтияр отказался присутствовать на заключении договора, сославшись на плохое самочувствие, чему я несказанно рад. Не место ему на этом мероприятии.

— Салам алейкум, Башир, Фатима, — приветствует хозяин дома. — Проходите, мы вас ждали. Советник из мечети приедет с минуты на минуту, чтобы засвидетельствовать брачный договор молодых.

Мы с женой тоже здороваемся, затем Рамиля уводит мою жену в женскую часть дома, оставляя, нас мужчин, решать судьбу детей.

— Итак, — начинает Фархад, — каковы условия Самира?

— Совсем простые, — отвечаю ему, он скептически уставился на меня, втягивает дым табака, затем кладет трубку на стол, ждёт, когда я продолжу, — Отдаешь лично документы девушке, это, во-первых. С нашей стороны мы оплачиваем калым, в том размере, который ты укажешь в договоре, здесь без вопросов, — развожу в сторону руки, давая знать Фархаду, что Амина бесценная, а не лошадь на базаре. Бывший друг стреляет искрами, но не решается сказать вслух свои ядовитые слова.

— Хорошо, — соглашается он, — Самир решил быть благородным, раз отдает документы. Не боится, что она при первой возможности сбежит к матери? — смотрит на меня, выгнув бровь, словно открыл для меня новость.

— Что ж, это решение сына, я его озвучил тебе, — понимаю, что не смею упомянуть о смерти Валентины, иначе девушка попадет в отцовские цепи. Когда-то Фархад был самым добрым человеком, который был готов подставить свое плечо, но что-то его сломило, растоптали в нем эту черту, превратив мужчину в безжалостного тирана своей собственной семьи.

— Ты прав, Башир, это его право, только потом я не намерен при разводе Амину брать в свой дом обратно, предупреждаю сразу. — Наставляет указательный палец для большей степени своей суровости, словно рассекает бумагу, на которой стоит семейная печать. Мне смешно, но лишь в мыслях, не хочу опускать Фархада в грязь, это его дом и его правила. — В семье Рашид нет разведенных и не будет.

— Не говори глупости, Фархад, о, Аллах, мы же о свадьбе думаем, а не решаем вопрос уже их развода, — причитаю, от одной мысли фыркаю ему в ответ. Фархад ухмыляется, кивает головой, затем достает документы со своей печатью, а я со своей.

— Амина слишком темпераментная девушка, — говорит Фархад, выставляя напоказ характер своей дочери, — воспитанная в двух культурах, сам ведь знаешь, что в ней две крови, которые борются между собой. Поэтому, не удивлюсь её выходкам, но теперь она ваша семья, и решать её судьбу тоже только вам.

— Фархад, какой ты цинник, это же твой первенец от любимой женщины, жены, неужели в тебе нет капли любви к этой девушке? — взываю мужчину осмыслить его слова, которые наверняка причинили бы боль его дочери.

— Моя жена меня предала, — утвердительно отвечает Фархад.

— И чем же? — задаю вопрос, потом меня вдруг осеняет: — Фархад, — протягиваю его имя, пристыжая, — На то воля Аллаха, что не дал тебе сыновей, Валентина сама чуть на свет не отправилась в последний раз, после таких тяжёлых родов, вся Медина за неё молилась, и ты смеешь держать на неё зло.

— У каждого свои тараканы, Башир, и лезть в мои тебе никто не давал права.

— Понимаю, но ты глупец, которого дурманом опоили, чтобы ты не видел, что происходит под твоим носом.

— Не тебе меня учить, бывший друг. Хотя, где бы ты сейчас был, без моей помощи. — Намеренно подчеркивает свою значимость в моей судьбе, — Хоть Фатима и не заслуживала такой расплаты за ваши разборки, но ты перешёл черту, убив без суда своего брата. Надеюсь, его кости далеко в песках, и не всплыли на поверхность от бесконечных ветров.

— Нет, он заплатил за свой грех, такова его цена, Фархад. И ты это не хуже меня знаешь.

Мы оба киваем в одно время, соглашаясь с тем, что Эмиль поплатился сполна.

— И, ещё, — добавляю я. — Самир намерен забрать Амину сегодня же в свой дом до свадьбы. Он боится, что Бахтияр будет вставлять свои палки. И я его поддерживаю на этот счёт. Сын говорит дело.

Фархад рассмеялся, от одного лишь упоминания имени нашего короля.

— Я одного не понимаю, когда этот спектакль закончится? — сквозь смех задаёт вопрос.

— Когда-нибудь и закончится, — коротко отвечаю, не вдаваясь в подробности.

— Бахтияр не опасен, — отмахивается, — ну что он может сделать, кроме как бросать слова на ветер. Поэтому, мой ответ — нет. Традиции в моём доме не нарушаются. А тем более для Амины это даже полезно, почувствовать разницу, и может быть девчонка одумается и начнет следовать нашему закону.

— Эх, Фархад, на ровном месте создаёшь проблемы. — Я передаю ему свою часть документов с проставленными условиями и печатью под каждым словом, он мне свою. — Они молодые люди, современные. Это раньше все было жестоко, сейчас пора двигаться дальше.

— Вот именно, — Фархад пробегается взглядом по листку, затем обращает внимание на меня, — эта современность только вредит нашей религии. Никакого уважения к традициям. Поэтому — нет. После свадьбы, пожалуйста. Это уже ваши проблемы, а сейчас она принадлежит моей семье. Я не хочу, чтобы на меня пальцем указывали, что упустил дочь, до свадьбы отдав жениху. У меня ещё три дочери, которых следует пристроить, раз Аллах решил мне дать лишь девочек.

— Радуйся, что есть столько детей, и неважно кто, они твоя кровь и плоть, Фархад, харам сетовать на Аллаха. — Фархад никак не отвечает на мою речь, оставляя висеть мои слова в воздухе. — От имени Самира, мы приглашаем твою семью на сегодняшние соревнования. Затем отметим помолвку у нас дома.

— Самир всё ещё увлекается гонкой? — с удивлением спрашивает Фархад. — Опасное это занятие, тем более для будущего короля. — Мужчина подчеркивает каждое слово, упоминая истинное место. Я лишь киваю в знак согласия, никак не комментирую, пусть Фархад витает на своей волне. После того, как судья подтвердил наш договор, мы отправились к Самиру, поддержать его на автотрассе, даже не предполагая, чем для нас обернется эта гонка.

Амина.

Любовь достойна высших чувств, и скрывать её от самого дорогого и близкого тебе человека это подобно преступлению. Кажется, все ещё чувствую на себе запах Самира, я погружаюсь в самые теплые и важные для меня воспоминания, которые навсегда останутся глубоко в сердце. Никто не посмеет их отнять у нас двоих, потому что это личное — сокровенное. Сегодня наши отцы, наконец, заключили брачный договор, и, отныне и навсегда все слова скреплены печатями обеих семей. Чуть позже, когда мы начали собираться на соревнования, Рамиля никак не могла связаться с Алией, та оставила на своей кровати записку, что после занятий пойдет к своей подруге, совершенно не согласовав этот момент с матерью. Естественно, я понимаю, что дело не в подруге, и, судя по прошедшей ночи, её поведению и костюму, определённо имеет место быть парень либо мужчина, к которому она фактически сбежала. Но знать об этом Рамиле не стоит, боюсь, материнское сердце и вправду разобьётся на части, тому гляди припишут и меня в виновные за выходки моей младшей сестры.

— Рамиля, прошу тебя, не переживай, — уговариваю её, обнимаю, пытаюсь поддержать бедную женщину. — Вернётся, ну куда она может деться, тем более что предупредила, будет у подруги.

Женщина тоже меня обнимает, Рамиля никогда не делила нас на своих и чужих, хоть я дочь русской, для местных женщин они словно соперницы, но, сколько себя помню, мама и Рамиля как-то находили между собой связь, пусть и делили мужчину на двоих. О, Аллах, представив, что Самир делит постель с другой, у меня искры из глаз сыпаться начинают. Слегка передёрнуло, но я вовремя остановила свои мысли, идущие в дебри.

— Амина, — протягивает мое имя, и вновь крепче сжимает в объятиях. — Вы обе доведете меня, Аллах свидетель, у меня уже руки опускаются. Алия становится неуправляемой.

— Рамиля, она ещё девчонка, ну вспомни себя, — улыбаюсь ей, но в её взгляде нет ни грамма намёка на улыбку. Я отпускаю женщину, отходя в сторону, давая ей больше пространства.

— Не знаю, Амина, — отрицательно машет головой, тоже отходит чуть поодаль от меня, — иногда дети повторяют жизнь своих родителей, и мне бы не хотелось, чтобы Алия напоролась на тот же путь.

— О чем ты? — совершенно не понимаю рассуждения Рамили, ведь ее жизнь сложилась удачно, я никогда не видела и не слышала, чтобы она как-то высказывалась на этот счёт отцу.

— Когда Фархад и Валентина расстались, я подчеркиваю "расстались", Амина, не развелись, он не объяснил мне ни причины, не дал даже ответов, что произошло, — Рамиля во время разговора начала покрывать голову платком, готовясь к отъезду. — И уже, сколько прошло лет, а он по-прежнему не намерен её оставить в покое.

— Но я видела документы о разводе, — вновь напоминаю ей. — Мне кажется, ты ошибаешься.

Рамиля вздыхает и отрицательно качает головой, давая мне понять, что я не на верном пути своих мыслей.

— Не всё так просто, дочка, Фархад в жизни не отпустит твою мать от себя, — глаза Рамили наливаются слезами, но она вовремя себя останавливает, сохранив косметику на лице. — Любовь, Амина. Это чувство может принадлежать только одному человеку. Обладая такой связью, что разорвать её фактически невозможно.

— И, тем не менее, он выгнал нас обеих, — я завершаю наш диалог тем, что напоминаю ей тот день, когда родители сильно поссорились и отец у всех на глазах выгнал маму на улицу.

"— Фархад, дорогой, выслушай меня, — умоляет мама, вцепившись в руку отца, пытается найти в нём сочувствие, чтобы он понял её, но отец непреклонен. Отмахивается от нее, полностью лишившись этого чувства.

— Нет, — зло отвечает ей, затем почти отшвыривает её от себя, как не нужную вещь. Я стою, прижавшись к Рамиле, плачу, у нее тоже глаза на мокром месте, но ещё сдерживает себя. — Уходи из моего дома, — все также со злостью выговаривает слова, каждое чётко, чтобы все мы это слышали.

Я понимаю, что мама просто сломится от папиных слов, подбегаю к ней, крепко обнимаю, но все же оборачиваюсь лицом к папе.

— Папа, не гони маму, пожалуйста, — пусть я не понимаю в чём дело, но они не смогут друг без друга. Неужели их любовь это обман? — Пожалуйста, — вновь умоляю.

Взгляд папы смягчается, он протягивает ко мне руку, чтобы я подошла к нему. Мама крепко держит меня в своих объятиях, не выпускает, не хочет, чтобы я её оставляла. — Папа, пожалуйста, — я тоже протягиваю ему свою руку, и он её принимает, затем обнимает нас обеих, беря в теплые родные объятия, словно и не было никакой ссоры и споров. Мы стоим втроём в обнимку, Рамиля тихо с Алией остаются в сторонке, не нарушают нашу личную семейную идиллию.

— Валентина, уходи, — папа размыкает руки, оставляя нас обеих, все ещё обнимающимися. — Но Амина, нет.

Мама почти криком объявляет, что уйдет, но только со мной, но папа не хочет её слушать, но и оставить не спешит.

— Нет, это моё последнее слово, — настаивает папа.

— Она и моя кровь тоже, Фархад, — мама разозлилась, я чувствую, что она дрожит. — И не смей мне свои нравоучения о своем боге читать.

Это задело отца, словно мама воткнула в грудь клинок, ведь для него наша религия превыше всего.

— Папа, я не хочу, чтобы мама уходила, — говорю тихо, но меня слышно всем. — Если мама уйдёт, то и я вместе с ней.

— Тогда, — отец смотрит мне в глаза, они блестят, толи от слёз, толи от злости, трудно понять. — Уходите обе.

Всего два слова, но они похожи на гром и молнию, сжигая на своем пути всё до основания. Мы с мамой затаили дыхания, я начинаю плакать ещё сильнее, всхлип перерос в рыдания, а мама прекратила, словно освободилась. Этот день был последним в нашем доме."

Оставшись без поддержки семьи отца, мы кое-как смогли выжить у мамы на родине, где и её семья не смогла смириться, что она вышла замуж за араба и приняла его веру, но тем не менее, мама никогда не предавала свою, отказываясь носить платок и полностью покрывать своё тело. Все это время она больше никогда не упоминала об отце, словно его не было в её жизни, лишь однажды она сорвалась, когда я нашла её плачущую в ванной комнате после долгого рабочего дня, мне было семнадцать на тот момент. Я спешила домой на радостях, скорее объявить ей, что меня приняли в модельное агентство, пройдя долгий кастинг, но увидев её там, словно сердце ухнуло, самые тёмные мысли в голове пронеслись. Тогда она призналась, как скучает по папе, по жизни в его мире, что потеряв свой собственный, она навсегда потеряла и его, потому как ей сложно после стольких лет влиться в новое русло. Эти воспоминания самые сложные для меня и волнующие, заставляют вновь вспоминать тот мрак и бедную жизнь, в которой мы боролись за своё выживание. А потом я оказалась здесь, где моя жизнь была полностью переписана Аллахом, словно сама судьба напоминает мне, откуда я родом, но я сопротивляюсь также, как и делала моя мама, выйдя замуж за папу. И теперь, когда Рамиля твердит мне, что они не разведены, я не верю, ведь глаза никогда не обманывают, то, что читают.

— Амина, если отец когда-нибудь и признается, что до сих пор думает о Валентине, я не усомнюсь в его словах, — на выходе бросает Рамиля, на лице грусть. — Нам пора выезжать. Башир и Фатима уже нас заждались. Собирайся, да побыстрее, и ради Аллаха, покрой голову, хотя бы сегодня.

Я усмехаюсь ей в ответ, но не со злым умыслом, а тем, что даже она пытается меня пристроить к месту, заставляя сделать то, что я никогда не сделаю, и она это прекрасно знает. Внизу меня под руку берёт Фатима, самая нежная и приятная женщина, которую я когда-либо встречала, хлопает по ладони, улыбается, и глаза её светятся, излучая только самое тёплое. Она приближается к моему лицу, незаметно для всех шепчет:

— Я так рада, что в моей семье, наконец, появится дочка.

От её слов мне становится так легко, что мама Самира принимает меня, не злясь, будто я меняю им все планы. Кому, как не мне знать не понаслышке, сколько отцов приводили своих дочерей сватать с Самиром.

— Спасибо, — также тихо благодарю её.

— Ваш брак будет сильным, потому, что вы уже любите друг друга, дочка, и это видно нам с Баширом, — Фатима кивает своим же словам, словно так подтверждает каждое, имеющее свою цену. — Ни ты, ни Самир не лукавите. Поэтому мы согласны, ты принесла в наш дом только светлое. Харам упускать такую невестку, — будущая свекровь засмеялась, и я вместе с ней.

— Дамы, — обращается Башир. — По машинам, через полчаса ребята будут на старте. Самир не простит меня, если мы опоздаем.

Приехав на автогонки в точности до минуты, оторвавшись от семьи, я нашла Самира, пожелала ему быть осторожным. Каждое наше притяжение, означает большее, чем просто взаимные чувства, ощущая их, словно паришь в небесах, при этом отдаваясь этому лёгкому полёту без остатка. Каждое его прикосновение ко мне, теплый взгляд, в котором я вижу его любовь ко мне, и надеюсь, он видит то же самое в моих глазах, обозначает больше, чем просто влюбленность. Возможно, я немного трусила раньше, что испытывая к Самиру непонятные для себя чувства и ощущения этого притяжения, намеренно отталкивала их от себя, боясь, что могу ошибаться, и мужчина лишь оттолкнет меня. Но сейчас, он моё — всё, без него нет меня, он мой воздух, так мне необходимый, мой наркотик. Вкусив его сегодня нашей первой ночью — самой сокровенной, я уверенна в нём, как сама в себе. Вкушая запретный любимый плод, я вновь ощущаю голод, способный разжечь во мне те самые неизведанные потайные ощущения, лишь Самир способен их утолить, насытить и взять сполна.

— Амина, — отец подходит ко мне ближе, встаёт так рядом со мной, чтобы остальные не слышали его. — Невеста до свадьбы не должна видеть жениха, харам. Ты позоришь меня, все в городе будут тыкать пальцем, показывая, что не научил дочерей обычаям, не привил любовь к вере.

— Отец, я не сделала ничего такого, чтобы ты сейчас так бушевал, — я намеренно применяю словечки из своей второй родины, как бы напоминаю ему, что дочь его не просто его кровь, но и мама во мне тоже. Почти добившись от него той реакции, которая как обычно вполне ожидаема, я отхожу от него и прикасаюсь к стеклу, смотрю на машины, стоящие у черты старта. Затем взор поднимаю к небу, прося Аллаха помочь Самиру, пройти этот сложный этап. Каждая его гонка для меня своего рода стресс, и неважно, что тогда мы не были близки настолько, я не пропускала ни одной, как только мы познакомились. Самир всегда приглашал меня, выделяя лучшие места на трибуне, потому, что я просила так, а не он скупился на ВИП, где мы двумя семьями сейчас наблюдаем за ним.

По дороге сюда, было дано ещё одно предупреждение о предстоящей буре, и с минуты на минуту она покроет трассу, усложняя прохождение пути для машин, зная по прошлым гонкам, организаторы только рады такому повороту событий, ведь ставки возвысятся в несколько крат сотен. Наконец, объявляют старт, я затаила дыхание, когда машина Самира с визгом колёс рванула с места, оставляя за собой дымящий след. Мне кажется, и Фатима в этот момент притихла, хотя до этого её смех заполнял нашу просторную вип комнату. Господин Кхан-старший проследил за сыном и вновь продолжил разговор с моим отцом, тому и вовсе было всё равно, как сложится начало, а ведь старт для пилота одна из самых сложных задач в гонке, удержать руль, ревущий от мощности мотора, в котором заложено больше двухсотен лошадиных сил.

Как-то раз после подобной гонки, Самир предложил провести время вдвоем, сходить в местное кофе, специализирующееся на русской кухне, там, где на нас не обратят никакого внимания и мы могли бы спокойно беседовать. Возможно, уже в тот момент мы тянулись душами, лёгкие и непринужденные касания наших рук, когда подавали друг другу чашки или сахарницу, шутки между собой, а ведь и я никогда не отставала от Самира, поддерживая его, задевая. Весь этот флирт, заставляющий меня краснеть перед ним, если мой мужчина делал мне тогда комплементы или убирал непослушную прядку волос за ухо, или его любимое — целовать в кончик носа, не боясь осуждения людей, что прикасается к незамужней женщине. Моя душа уже тогда знала, кому принадлежит, а разум сопротивлялся, боролся и боялся иного исхода.

— Амина, дочка, — зовёт меня Фатима, я отхожу от стекла, оставляя свой отпечаток на нём, словно напоминаю так, что я ещё там и продолжаю наблюдать. — Присядь рядом, дорогая. Самир умница, мой мальчик научился водить машину, — мы обе смеёмся, а Рамиля тем временем украдкой проверяет телефон, пока мужчины увлечённо обсуждают политику, к которой у меня никогда не было интереса. Я переживаю за Рамилю, потому что, если Алия опозорит её, отец может разозлиться не на шутку, выплеснет гнев не только на сестру, но и на свою жену.

— Да, старт дал отличное преимущество в занятом месте, хоть пока идёт третьим, — я киваю на табло, где бегущая строка информирует о количестве пройденных кругов и место участника. — Самир всегда мне говорит, что старт определяет исход.

Фатима улыбается, поглаживает руку, будто боится, что я сбегу от них.

— Вы с Самиром давно знакомы и знаете в некоторой степени друг друга. — «Ох, дорогая Фатима, если бы ты знала в какой», проскакивает мысль в голове, смутив саму себя, опускаю взгляд и прячу улыбку. От женщины ничего не скроешь, она лукаво стрельнула улыбчивым взглядом, подмигнула. — Надеюсь, Аллах пошлет вам пораньше деток, чем нам когда-то с Баширом, — в словах слышна печаль, но она хорошо её маскирует. — И не одного, — все, также посмеиваясь, уже намекает на внуков. Совсем смутив меня, я вежливо отшутилась и вновь подошла к окну, прислоняясь туда же, где стояла раньше, буря совсем близка, а пилоты ещё и четверти не прошли от заданной траектории. Самир уже вырвался на вторую позицию, занимая место на хвосте у фаворита Бахтияра, кстати, который не явился на сватовство и, сейчас, на гонку, ведь, сколько я посещала, всегда, видела этого мерзкого мужчину. Теплится надежда, что брат Самира, наконец, оставит нас в покое, тем более договор брачный составлен и подтвержден старшиной.

И вот буря настигла трассу, мгновенно скрывая под своим одеялом мчащиеся автомобили, я приросла к стеклу, пытаюсь отследить машину Самира, но тщетно. Тревога бьёт на шутку, спиной ощущаю холод и все для меня перестает существовать, когда я вижу сквозь занавесь песка дым и огонь, одна за другой машины бьются друг об друга, переворачиваясь в воздухе, выполняя кульбиты, мимо этой груды металла проносится фаворит короля, но Самира нет. Я жду, надеюсь, что вот-вот и он выскочит, но минуты длятся вечностью, подъезжают скорые машины с пожарной, не вытерпев, срываюсь с места и выбегаю из вип зала, потому что сердце не на месте от увиденного. Уже в коридоре слышу крик Фатимы, понимаю, что случилось непоправимое. Поэтому со всех ног, не дожидаясь лифта, несусь по лестнице, сбивая по пути других людей. В эту секунду молю бога, чтобы с моим Самиром не произошло того, что навсегда остановит мое сердце. Я собственноручно вырву его из груди, чтобы оно прекратило биться и болеть, обливаясь кровью. Выбегаю на трибуны, бушующий ветер с песком ударяет по лицу, оставляя на нем мелкие порезы, хватаю первый попавшийся платок с головы другой девушки, прося прощения у неё за свою выходку, вновь бегу вниз, к корту, там, где расположен бокс для пит-стопа Самира. На таблоиде цифры остановлены, все зрители замерли в ожидании и попрятались за покрывала, принесённые с собой, но не я, все ещё бегущая, как ненормальная, вниз через одну ступеньку, не боясь споткнуться и свернуть шею. Наконец, я у места, влетаю в шатёр, вся запыхавшаяся, еле дыхание привожу в норму, глотая воздух, обжигая гортань, и смотрю в упор на механика, тот узнает меня и подзывает к экрану.

— Госпожа Амина, не волнуйтесь, медики на месте, — успокаивает меня, а я его словно не слышу, пытаюсь разглядеть на экране своего мужчину.

— Где он!? — почти выкрикиваю, механик замолчал, тыча пальцем в экран. Наконец, я вижу Самира, и как камень с души свалился, когда его образ предстал передо мной, помогающий медикам вытаскивать из машин своих друзей и коллег, замечаю, что его машина вдребезги смята. Понимание обрушивается с головой, что возможно ему самому нужна помощь, пока пытается помочь остальным ребятам. Эта гонка превратилась в кашу из металла, а не привилегированные соревнования.

— Надо привести его сюда, — не унимаюсь, а слёзы градом полились по лицу от напряжения и переживания.

— Госпожа Амина, машина уже выехала, вы ведь знаете, я не могу оставить бокс без контроля, — виновато отчитывается передо мной, а я вновь всматриваюсь в экран, боясь упустить из видимости моего Самира. Затем киваю головой, когда вижу, что к жениху подошли два медика, проводив до другого автомобиля, и теперь направляющегося сюда. Спустя пару минут, в шатёр влетает мужчина, догадываюсь, что это друг Самира, Максим. Я видела его на аукционе, скорее даже из-за Маргариты. Бедная моя подруга голову потеряла от этого таинственного мужчины, в глазах которого можно окунуться в бездну, в тот вечер все уши прожужжала, пока я не выпроводила её за кулисы. И в то же время, они отдалены друг от друга, но подруга не говорит по какой причине, словно тайна покрытая мраком, может завладеть всеми нашими душами.

Максим подходит к монитору, быстро посмотрев на экран, кивает головой, словно меня рядом нет, затем поворачивается и глядит прямо в глаза. В его глазах и вправду затеряться легко, неудивительно, что Маргарита себя чувствует так рядом с ним, слов в бездну падает, а схватиться не за что.

— Амина, — обращается ко мне, слегка прищурив глаза, будто вспоминает, верно ли назвал мое имя.

— Максим, — я чужим платком смахиваю слёзы, чтобы не выглядеть совсем изнеженной. Я редко плачу, но теперь моя душа уязвима, способна получить удар и возможно никогда уже не излечиться. Я подарила свое сердце Самиру, даже не думая, отдала его в его руки.

— Рухи?! — вдруг слышу голос своего мужчины, оборачиваюсь, прирастая к полу. Затем подношу к лицу ладони, закрывая глаза от испытанного облегчения, которое охватило меня. Самир подходит ещё ближе, берёт в объятия, и я прижимаюсь к нему, не веря все ещё, что с ним все хорошо, не считая ран на шее и рассеченную бровь, из которой идёт кровь.

— Самир, Боже мой, — я плачу в его руках, пытаюсь успокоиться, но это оказывается не так просто. — Я… я… — пытаюсь объяснить ему, как испугалась за него, боялась, что моё счастье будет таким коротким, что даже мгновением его назвать сложно.

— Успокойся, любимая моя рухи, — Самир гладит меня по волосам, затем целует в кончик носа, заставив меня рассмеяться. Рядом стоящий Максим видимо устал от нежностей, слегка покашливая, нарушает нашу связь, готовую сорваться с места и лететь в самые необъятные края чувств.

— Ну, что ж, вижу, ты живой и целый, — Максим подходит к Самиру и хлопает по плечу, сжимает его, всматривается в глаза, словно обменивается какой-то информацией. И на удивление Самир кивает головой, чем приводит меня в ступор.

— Не без страстей, — говорит Самир, затем выпускает меня, подходит к монитору, в котором до сих пор мелькает картинка ужаса, откуда он только что вырвался. Нажимает на клавиатуре какие-то кнопки, что-то отматывает назад, понимаю, он по записи пытается понять, что произошло, из-за чего они все смешались в эту ужасную груду металла. Найдя тот самый момент, где фаворит короля выезжает из всей каши целым и невредимым, Самир срывается с места и галопом побежал к боксу пит-стопа того мужчины. Следом за ним рванул его друг, на ходу бросаясь бранными словами, а я осталась на месте, затем сама подхожу к злочасному монитору, провожу мышкой по таймеру, и весь воздух буквально покидает мое тело. На экране видно, как фаворит намеренно подрезает участника, шедшего первым, носом свое машины толкаясь в задний бампер соперника. Тот не справился с управлением и его начало вертеть, как стрелку в часах, задевая других участников, едущих следом за ними. Фаворит ловко объехал соперника, когда тот врезался в машину Самира, затем это его машина совершила кульбит в воздухе. Из-за песков нам все это было не видно, но камеры, которые отслеживают гонку, с чувствительным изображением, смогли зафиксировать все совершенные действия любимчика Бахтияра. Стало ясно одно, фаворит намеренно сжульничал, воспользовавшись моментом с бурей, и теперь почти все участники гонки пострадали, а кого-то даже госпитализировали. Пока я просматривала этот эпизод, в шатёр вернулся Самир, а затем и его родители. Фатима крепко сжала своего сына, не на шутку перепугавшись за него.

— Мама, — он гладит её по спине, успокаивает. — Все хорошо. Мне ещё здорово повезло, отделаться лишь парой порезов.

— Самир, — господин Кхан-старший метнул в сторону экрана, замечая, на каком месте я остановила кадр, хмурится, затем вновь обращается к сыну: — Есть повод волноваться?

— Уже нет, — коротко отвечает он. — Теперь он долго не сможет принимать участие в гонках.

Последним заходит Максим, смеётся себе под нос и, фыркая, говорит:

— Естественно, долго, — вновь смотрит на Самира, подмигивает. — Ты ему обе ноги сломал.

Мы с Фатимой в одно время ахаем от шока, что Самир способен на такое, затем Максим подходит ближе ко мне, встав рядом, продолжает: — Не ожидала, что твой жених не такой уж и романтик, — подмигивает, и снова надевают эту маску на лицо, словно все для него стало безразличным.

— Не говори глупости, Максим, — господин Кхан-старший тем временем ловко скопировал видео на жесткий диск, убирая тот себе в карман, хлопает по нему, замечая, что я слежу за ним: — Дочка, мы же не хотим, чтобы этот идиот предъявил нам что-то.

Я согласно и молча киваю головой, в шатре стоит тишина, понимаю, что этот момент мы разделили впервые — семья и наша первая тайна.

Организаторы объявили о закрытии призового счета, что гонка приостанавливается на несколько недель, давая возможность привести в порядок свои машины и самих себя участникам. Оказалось, что тот парень, которого подкинули в воздухе, погиб, когда Самир пытался его вытащить из горящей машины. Фаворит короля не словом не обмолвился, откуда получил раны, ведь, по сути, он единственный остался невредимым. Приехав в дом родителей Самира, мы были встречены танцовщицами и гостями, повсюду разбросаны лепестки роз, а во дворе на импровизированной сцене пела восточную песню приглашенная певица, такой подарок нам сделал Башир, в честь помолвки. Рамиля по-прежнему нервно просматривает свой телефон, затем она уставилась на меня, глаза ошалевшие. Понимаю, что-то пришло от Алии, оставляю Фатиму, пока мужчины заняты своими делами, и не обращают на нас внимания.

— Что такое? — обеспокоенно спрашиваю её. Трясущимися руками Рамиля передает свой телефон, на экране высвечивается фотография, связанной Алии и сообщение «Удачного вам празднования, надеюсь, представление с гонкой понравилось?». Я буквально чуть ли не роняю его, и это действие не остаётся не замеченным от моего мужчины. Самир подходит ближе, оставляя моего отца, не дослушав его до конца, чем привел в шок своего будущего тестя.

— Амина? — Самир смотрит мне в глаза, не разрешая их спрятать от себя, хотя Рамиля мгновенно опускает свою голову. — Что тебя шокировало, рухи, — в голосе слышится волнение, я продолжаю молчать, боясь прилюдно сказать, что мы увидели с Рамилей, получив сообщение. — Амина?

— Вот, — руки дрожат, но я передаю ему в руки телефон, и Самир мгновенно прочитывает сообщение и смотрит фото.

Отец тоже присоединился, выхватывая эту штуковину, а затем на весь дом заорал, как ненормальный.

— Когда!? Когда эта девка ушла из дома, Рамиля? — отец хватает за руку бедную женщину, и я спешу помочь ей, чтобы папа не причинил ей боли.

— Отец, Рамиля не причём, — но он меня не слышит.

Музыка остановилась, приглашенные гости замерли, Фатима прижалась к Баширу, а Самир пытается взять меня за руку и притянуть к себе, чтобы я остановилась и не вмешивалась в отцовскую ругань. Но я вырываюсь из рук Самира и хватаюсь за отца, не давая тому ударить Рамилю, получая за неё. Отлетев в сторону, падаю на попу и хватаюсь за ужаленную щёку ладонью. Самир тут же подлетает ко мне, и зло смотрит на отца, затем чувствую, что он собирается встать и отомстить ему, но успеваю схватить своего мужчину за локоть, останавливая таким образом. Мне предельно ясно, что если Самир накажет моего отца, то мы никогда не сможем быть вместе, по крайней мере, отец сделает всё, что в его силах.

— В моём доме, — вдруг звучит грозный голос Башира, обращая внимание моего отца на себя. — Женщин не бьют, Фархад.

Отец озлобленно сжал руки в кулаки, посмотрел на Рамилю и прорычал:

— Праздник окончен, едем домой. Разбираться с твоей дочерью. — Рамиля заплакала, и я ощущаю на себе всю её печаль, мне жаль эту женщину, потому, что приходится действительно терпеть такого тирана. Отец вновь уставился на меня: — Тебя это тоже касается, Амина.

— Нет, — Самир помог мне подняться и крепко сжал под руку, выставляя себя чуть вперёд, словно закрывает собой меня. — Амина будет жить в моём доме.

Башир перехватил моего отца, уводя подальше от гостей, ставшими нашими зрителями и свидетелями скандала и сущности моего отца, тот во всей красе показал, что из себя представляет.

— Не порть, праздник молодым, — уводит его в сторону дома. — Амина будет в нашем доме жить до свадьбы, Фархад, если тебя смущает, что обычаи не всегда соблюдают до точности, как ты сам.

Кажется, отец успокоился, ещё раз стрельнул взглядом в нашу с Самиром сторону, затем приказал Рамиле следовать за ним.

— Амина, как ты? — Самир касается моей щеки, которая огнем горит. — Зачем остановила, глупая. — Улыбается, смотрит на губы, слегка облизывая свои, чем притягивает мой взгляд. — Как же мне хочется тебя поцеловать, рухи, — тихо протягивает он слова, затем смотрит прямо в глаза. — Но не будем разжигать ещё больше костёр, — подмигивает и разрывает контакт.

К нам подходит Маргарита, обнимает меня и я тоже.

— Я поздравляю вас обоих, — глаза на мокром месте, — кто мог подумать, что, наконец, сам Кхан раскроет глаза и увидит нашу Амину. — Мы втроём смеёмся. — И какая свадьба без разборок.

— Заметь, это только помолвка, — подчеркивает подошедший Максим, обнимая за талию девушку, и так по-собственнически притягивает к себе, а Маргарита вся краской покрылась. — Вишенка, представь, какие у них свадьбы. — Максим шевелит играючи бровями, заставив нас всех посмеяться.

— Не придумывай, Макс, — Самир улыбается, и уводит меня от этой парочки, оставляя их наедине.

Фатима вновь попросила певицу продолжить петь, и гости, словно улей, зажужжали, вкушая разные восточные яства, которые были расставлены по всему двору на столах, напоминая чем-то шведский стол.

— Ты же понимаешь, что все равно я заберу тебя к себе, дорогая, — обращается Самир шепотом, почти у моего уха. Я киваю головой в знак согласия. — Теперь, рухи, где я, там и ты.

Именно этого я всегда и хотела, быть нужной, любимой и желанной, той, которая сможет в ответ подарить эти чувства.

Амина

Всего одна ночь может перевернуть все вверх дном. Смотрю на себя в зеркало, глаза блестят, тело дрожит. Выискиваю в себе изменения, но их нет. Вновь смотрю на палочку, на ней отчётливо вырисовываются две полоски. Беру тест в руки, сердце ходуном пошло, другой рукой притрагиваюсь к животу, где теперь ютится наш с Самиром ребёнок. Снова вижу своё отражение в зеркале, на лице волнение и радость перемешались в одну эмоцию, которая теперь со слезами высвобождается наружу. Спустя две недели после помолвки, как и обещал господин Кхан-старший, я жила у них дома. В силу обстоятельств и с похищением Алии, было принято решение, что так безопаснее всего, даже на работу Самир запретил ездить, теперь всё приходится делать удалённо.

— Самир, прошу тебя, мы ещё не женаты, а ты уже ставишь запреты, — я надула губы, скрестила руки на груди. Самир подошёл ближе, берёт в объятия и целует в губы, совсем легонько, лишь усмирить мой пыл.

— Амина, рухи, — гладит по щеке, пытается сгладить свои слова. — Мы всей семьёй сейчас ищем твою сестру. Одному Аллаху известно, где она. — Хмурит брови, и я понимаю, что ему наверняка что-то известно, потому что Максим недавно заезжал и передал ему целый пакет документов. Родители Самира позволили мне днём проводить время у него, но ночи нет, хотя Фатима и просила Башира изменить решение, но отец Самира посчитал, что раз дал слово моему отцу, то не может его нарушить, но при этом, подмигивая, сказал, что днём нам никто ничего не запрещает. «Ведь мы не в каменном веке живём, в конце концов», именно так он закончил свою речь.

— Я переживаю за неё, — делюсь с ним своим внутренним состоянием. — В ту ночь она была разодетая в танцевальный наряд и спешила, но я её не пустила, — отхожу от Самира и присаживаюсь на диван в его главной зале дома, опускаю голову в руки, ставя те на колени. Голова трещит по швам, душой чувствую, что Алия попала не в самые приятные обстоятельства, и что с ней теперь. Эта глупая семнадцатилетняя неугомонная девчонка нашла себе приключения, о которых всегда мечтала. Боже мой, я боюсь за неё. Не зная жизни за пределами отцовских правил, на что Алия подписалась, самому Аллаху известно. Самир садится рядом, гладит по спине.

— Не вздумай себя винить, — почти с нажимом говорит, чтобы я обратила на его слова внимание. — Как я тебе уже сказал, это её не первая выходка, в доме твоего отца есть три двери в потайник, поэтому неудивительно, что она проскочила. Мы ищем того парня, к которому она бегала. Амина, любимая, — Самир поворачивает мою голову к себе лицом, заглядывает в глаза, словно хочет донести до меня не только словами, но и мысленно. — Она сама виновата, и только.

— Я понимаю, — еле сдерживаю себя, потому что чувствую, что на душе бушует множество непонятных мне эмоций, и злость, и обида, и переживание, а главное страх. Алия совсем ещё ребёнок, думает, мир совершенно безопасный, как дом, но прежде она никогда не видела всей гадости, которая окружает нас сплошь и рядом.

— Мы найдем её, — утвердительно говорит Самир, вижу, что сжимает кулак в руке, которая сейчас свободно располагается на его коленке.

— Есть подозрения, кто может быть причастен? — делаю вывод, что ему что-то известно, но он не спешит делиться своими предположениями.

— Если ты о Бахтияре, — прерывает мои размышления, — то это не он. Хотя мне очень того хотелось. — Самир оскалился. — Было бы проще организовать его внеплановые командировки.

Мы оба смеёмся, понимая, что в данной ситуации при всем желании мы никак не можем помочь моей сестре. Лишь время и новые зацепки дадут возможность найти след её исчезновения.

— А её телефон, — вдруг спохватилась я. Но Самир качает головой, смягчая свою озадаченность улыбкой.

— Нет, рухи, я пытался отследить, но его скорее всего уничтожили, кто-то очень грамотно организовал похищение, не оставив ни единого следа, как будто за ними здорово все прибрали.

Самир обнимает меня, беря одной рукой за затылок, наклоняется ко мне вперёд и впивается поцелуем в губы, наверняка оставляя на них свои следы от такого чувственного давления. Я беру его за шею, словно кольцом, притягиваю к себе и мы оба падаем на диван. Самир отстраняется, глаза блестят от удовольствия и в них появляется намёк на шалость. Прослеживаю за его рукой, которая так нежно прочерчивает дорожку, по пути расстегивая пуговицы моей рубашки, оголяя грудь, затем движется ниже. Ловит мой взгляд, при этом облизывает свои губы, заставляя меня хотеть попробовать прямо сейчас его самого. Слышно сглатываю, словно мне хочется пить, и я знаю, что эту жажду может утолить лишь он. Мужчина не разрывает со мной зрительного контакта, продолжает так по собственнически исследовать мой живот, оставляя на нем лёгкое касание пальцев, затем осторожно проникает за резинку юбки, минуя трусики, находит то, к чему шёл изначально. С хитрым взглядом и довольной ухмылкой протягивает:

— Ммм, превосходно…

Пытаюсь сопротивляться, сжимаю бедра, чем сильнее только возбуждаю саму себя, почти стону, и мой стон оказывается в плену губ Самира. Играя и мучая меня, ощущаю, как сама же развожу ноги, впуская Самира ещё ближе, затем чувствую его возбужденный член у своего бедра, даже через слой одежды понимаю, что он пульсирует, желает и жаждет скорее вырваться из оков и наконец, оказаться во мне, воплощая и даря полностью все самые сокровенные желания и ощущения.

— Моя, — шепчет у губ, разрывая поцелуй, смотрит в упор со всей страстью и похотью. — Я хочу тебя в своей спальне. Прямо сейчас. — Командует. Резко вытаскивает руку из-под юбки, смакуя на пальцах мой вкус с закрытыми глазами. Наверное, я наблюдала с открытым ртом, затем Самир ловко вложил мне в мой рот эти два пальца, чем привел меня в шок. Я буквально подскочила, но он не дал мне сесть, и придавил своим телом. Мощным и сильным, сопротивляясь которому, я лишь ещё больше распаляю в себе желание вырваться на свободу и отдаться так, показывая свой внутренний нрав.

— Попробуй себя, любимая, — медленно протягивает слова, завлекая в сети похоти. Я прекращаю сопротивляться, закрывая глаза, полностью отдаюсь власти своим ощущениям, возбуждаясь ещё сильнее. Начинаю ёрзать под ним, ищу так необходимое трение тел, но он навис надо мной и не шевелится, наблюдает, изучает, запоминает, каждую деталь и проявившееся на моем лице выражение запретного порока.

— Да… — хрипло произносит, еле сдерживает свой пыл. Вынимает пальцы изо рта, целует в губы. — А так ещё вкуснее, — завершает, опускается ниже, находя вершинки груди, оттягивает лифчик, высвобождая её. Коварно ухмыляется, всасывая правый сосок, параллельно играя со вторым. Мои руки в его волосах, тяну, причиняю боль, но не сильно, царапаю, показываю то, как он действует на меня. Снова из глаз начинают сыпать искры, выгибаясь дугой, словно душа просится, чтобы её отпустили к нечто возвышенному. Самир поднимается, берёт меня за руку, а я хмурюсь, он лишь смеётся.

— Иди наверх, рухи, — шлёпает по попе, подгоняя вперёд. Щеки горят огнём, тело вовсе раскалилось, на ходу в ванную снимаю с себя одежду, скорее желаю остудить вспыхнувший пожар. Холодная вода ударяет по телу, жалит, оставляя покалывания. Отдаленно слышу, что зашёл он сам, шуршит одеждой, но я не смотрю в его сторону, он становится рядом, прикасается к спине, и ягодицами я чувствую его возбуждение. Самир проводит по моим рукам, затем притягивает к себе ещё ближе, прогибает в спине, так, чтобы я нагнулась вперёд, выставляя свой зад.

— Я хочу взять тебя таким образом, — томно и гортанно говорит, а я упираюсь ладонями о стекло перегородки. Вода шумит своей трелью, создавая для нас свой рай, в котором мы погружаемся в друг друга целиком без остатка. Самир разводит ягодицы, направляя в меня член, толкается, проникая во всю длину. В это время я постанываю, но сжимаю губы, чтобы сдержать его в себе, то удовольствие, которое я ощущаю сейчас, несравнимо ни с чем. Это вечность, способная быть бесконечностью, даруя свое время, чтобы насытиться, почувствовать наполненность, быть единым целым. Словно Инь и Янь нашли друг друга, соединяясь, образуя ту самую безграничность. Самир осторожно убирает в сторону мои мокрые волосы, покусывая за шею и ниже, спускаясь по плечу, начинает плавно двигаться, растягивая удовольствие. Одной рукой обнимает за талию, словно струны настраивает, доведя до совершенства наше соитие. Ладони на стекле скользят, я пытаюсь удержать равновесие, быть с ним на равных, отдавать столько же, сколько получаю взамен. Покидает меня, оборачивая к себе лицом, находит губы, завладевает ими, исследует и вкушает — до дна осушая источник. Так плавно огибаю одной ногой его за талию, направляя вновь в себя, и мы набираем темп. Вода охлаждает нас обоих, стимулирует, не прерывать нашу любовь. Я ощущаю в себе нарастающую пульсацию, ногтями провожу ему по спине, в точности уверена, что оставила от них следы, Самир, наслаждаясь, начинает двигаться ещё быстрее, доводя меня до пиков. Вцепилась в него, уткнувшись в шею, уже не сдерживаю себя, выкрикиваю.

— Амина, давай, любимая, покажи себя, не прячься, — Самир наращивает темп и вновь замедляет, оставляя меня на грани, и так несколько раз подряд. Кажется, начинаю хныкать от не полученной разрядки, словно оголённые провода, пропускаю через себя это ощущение блаженства, и будто вновь меня спускают с небес на землю. Молю Самира прекратить мучить меня, сквозь улыбку и коварный взгляд, он слышит мольбу и, будто выпускает из клетки зверя, завладевая мной, унося за пределы реальности.

Мои воспоминания прерывает стук в ванную, я моментально прячу свою полоску в шкаф, оставляя пока в тайне свое обретенное состояние. Задержка небольшая, всего пару дней, поэтому решаю пока Самиру не говорить.

— Амина, с тобой всё в порядке? — в его голосе слышится волнение.

— Да, — выкрикиваю, затем распахиваю дверь. Самир оглядел меня своим подозрительным взглядом. Проводит по лицу, на ходу смахивая мои проступившие слёзы. От паники, что буду разоблачена, уворачиваюсь, потому что знаю, от взгляда мужчины ничего не скроешь, пытаюсь проскользнуть мимо него в комнату.

— Почему ты плакала, рухи? — он берет меня за руку, вновь оборачивает к себе лицом, выискивает ответы. От его упорного взгляда, на мне проявляется улыбка, знаю, что не сумею долго держать это в тайне, и видимо сейчас сломаюсь. Самир продолжает гипнотизировать, на лице выражение заинтересованности и интриги. — Я…, - сглатываю, подыскиваю подходящий вариант для слова беременна, — мне кажется…, - и только я собираюсь сказать, что у нас будет малыш, тут же на тумбочке затарахтел телефон, давая мне некоторую отсрочку. Самир ещё раз внимательно оглядел меня, чмокнул в носик, подошёл к телефону, на ходу говоря, что ещё не закончил со мной.

— Да, Максим, — устало отвечает своему другу, но смотрит на меня, словно взглядом не отпускает из своих цепких лап. По ту сторону трубки видимо было что-то сказано слишком серьёзное, отчего Самир, кажется, растерялся, но вмиг собрал свои мысли в единое целое. — Нет, я не знал этого.

Мне становится интересно, о чём идёт речь, подхожу ближе, пытаюсь расслышать голос Максима, но попытка не удалась, Самир выставил передо мной руку, отрицательно качая головой, словно говорит, не для моих ушей. Я соглашаюсь с ним, быстро оставляю на губах поцелуй, обозначающий самое ценное и важное в наших чувствах, разворачиваюсь и выхожу из комнаты, оставляя мужчину со своими личными делами. В родительском доме Самира повсюду расставлены чаши с благовонием, бахур распустил свой аромат, разнося по всем углам, создавая ощущение древних сказок о восточных шейхах, пленивших своих принцесс. Из зала доносится музыка, распознаю барабаны и ещё какой-то инструмент, из которого так плавно льются ноты, воплощая фантазию в реальность. Украдкой наблюдаю, как Фатима кружит в танце перед Баширом, тот стоит на одном колене, хлопая своей жене. Она так легонько проводит по его лицу, ладонью огибает шею и он ловит ее за руку, подносит к губам, составляя в ней свой поцелуй. Фатима смеётся, пальцем показывает, что не намерена так быстро сдаваться, и я тоже хихикаю, но так, чтобы не нарушить их идиллию. Будущая свекровь снова огибает вокруг своего мужа, слегка наклоняется, качая бёдрами и руками, словно создаёт волну в море, завлекает его в свои запретные сети. Вдруг моих плеч касаются руки Самира, я буквально подпрыгиваю, но не кричу от испуга.

— Шалунья, — подтрунивает, — я тоже иногда видел, как мама танцует для отца, — прижимает меня к себе и шепчет на ухо. — Хочу видеть, как и ты танцуешь только для меня, для моих глаз и в нашей спальне.

— Самир! — вдруг раздается голос отца, и мы оба подпрыгиваем, как маленькие дети, пойманные сполично. — Присоединяйтесь к нам.

Смех Фатимы разносится по всему дома, вгоняя меня в краску, словно мы подсматривали не за танцем, а куда более интимным моментом. Женщина берёт меня за обе руки, сжимает их.

— Какая чудесная музыка, — вдруг произношу вслух свое раннее наблюдение.

— Да, — отвечает Фатима, — здорово помогает лишить разума наших мужчин, подмигивает мне и улыбается. Свекровь разлила в пиалы ароматный чай, приглашая нас присесть.

— Свадьба через две недели, — Башир полулёжа на подушке, втягивает дым и выпускает его. Я оставляю пиалу, на душе кошки скребут, что мы думаем о свадьбе, а Алия сейчас чёрт знает где.

— Может, немного отложим сроки? — неуверенно предлагаю, Самир напрягся, затем сам поставил пиалу на столик.

— Нет, Амина, — отвечает он, сжимая в своей руке мою. Головой понимаю, что в жизни всякое случается, но люди как-то продолжают свою жизнь, но мне так сейчас тяжело, что в семье случилась трагедия, сестра похищена, а у меня на уме моя свадьба с Самиром и теперь ещё одна небольшая пока что тайна — наш малыш. — Это не наша вина, любимая, — прикасается к лицу, поглаживая щёку ладонью. — И к тому же, Максим взял след.

— Надеюсь, он нашёл, где сейчас эта барышня, — голос Башира суровый, словно уже вынес приговор Алие за её выходку.

— Нашел парня, — что-то Самира беспокоит, и я это чувствую. Он смотрит на отца, затем на мать. — О сообщении к фотографии он ничего не знает.

— Вот дела! — восклицает Фатима. — А кто ж его отсылал?

Мы все втроём уставились на Самира в ожидании ответа.

— В том то и дело, мама, я не смог отследить сигнал, телефон парня чист. И либо он держит нас в дураках, либо сам не знает во что вляпался.

— Аллах…, - протягивает молитву Фатима. — Даже твой прибор? — неунимается, и он отрицательно качает головой, для него это словно поражение, удар ниже пояса.

— Я дал ребятам задание, — продолжает Башир. — Раз Максим смог найти парня, уж нам не составит труда найти Алию. Амина, дочка, не волнуйся. Рамиля и Фархад не против твоей свадьбы. Так что наша совесть, — он указывает на всех нас. — Абсолютно чиста.

Завершив чаепитие в доме родителей своего жениха, мы покинули их. Сегодня Самир обещал отвезти меня на работу, передать необходимые документы Лайзе, сейчас на подругу свалились и мои хлопоты, в частности проведение экскурсионных поездок.

— Спасибо, что выручаешь, — обнимаю девушку, она тоже прижимается ко мне, затем отпускает, отстраняясь. Косо посматривает за Самиром, пока мужчина занимается своими делами, прихватив собственный ноутбук. На лице Лайзы проскальзывает ненависть, смешанная с желанием, но девушка хорошо маскирует свои эмоции. Я ещё раз обернулась, посмотрела на мужчину, который полностью был погружен в свою работу, необращая на нас никакого внимания. Наверное, мне померещилось, что неверно растолковала эмоции своей подруги.

— Амина, дорогая, я, конечно, возьму всю работу на себя. Понимаю, как вам сейчас сложно, — Лайза обходит свой рабочий стол, набирает комбинацию клавиш на компьютере и тот оживает, затем девушка распечатывает документацию, списки туристов и их заявки. Проверяет пару листков и передаёт мне в руки.

— Что это? — принимаю файлы, и начинаю просматривать.

— Это заявка на экскурсию по пустыне в районе той гостиницы, через пару дней.

— Лайза, я совсем забыла, — сажусь за свой стол, лихорадочно соображаю, как мне быть. Смотрю на Самира, тот вовсе нашел наушники и теперь внимательно что-то слушает, параллельно печатая текст. — Лайза, послушай меня, — поддаюсь немного вперёд и подруга тоже. — Не говори при Самире о поездке, мне сейчас под запретом куда-либо выезжать без сопровождения…

— Всё настолько серьезно? — прерывает Лайза, в глазах удивление. Я киваю. — Боже, надеюсь Алия в порядке, — подруга сочувственно пожимает мне руку.

— Я тоже на это надеюсь.

— Кстати, тебе тут конверт пришёл, без обратного адреса, — Лайза вынимает лист формата А4. — Курьер доставил вчера ближе к концу дня. Я не успела завезти, — вновь смотрит на Самира, вздыхает, но уже без намёка на какие-либо эмоции. — Дела были.

— Ничего страшного. — Беру конверт и убираю в свой рюкзак с остальными файлами. — О поездке пока ничего не говори, посмотрим, как сложатся обстоятельства, и возможно, смогу Самира уговорить отпустить меня.

— Конечно, Амина, — мы обе хихикаем, чем обратили внимание Самира на себя.

— Вы уже закончили? — интересуется, но смотрит только на меня во взгляде любовь и нежность, которую могу разглядеть только я, потому что именно мне они принадлежат, как и сам Самир.

— Да, — хлопаю по столу, встаю, и мы оба покидаем Лайзу.

Проезжая мимо городского пейзажа, вдали виду свой сад, всю свою душу вложила в его создание. Деревья принялись, распустив свои раскидистые веточки. Конечно, они ещё слабоваты, но с упорством отстаивают право у пустынных бурь и ветров.

— Мне бы очень хотелось, чтобы мама видела мои труды, — вдруг вслух произношу слова. Мы остановились на светофоре, и Самир глубоко вдыхая, смотрит на меня, с сожалением в глазах и с сочувствием. Сжимает мою руку, подносит к губам и целует, выражая свою поддержку.

— Любимая, не тоскуй по тому, что уже не способна изменить, — произносит Самир, смотрит в глаза, касается моих губ пальцами, затем поворачивается и смотрит на дорогу. Замечаю, что на его лице жевалки ходуном ходят, он злится и нервничает.

— Да, папа отрезал мне все связи, Самир. Я пыталась найти с ней контакт, но, — замолкаю, смахиваю скатившуюся слезу, — она так и не ответила мне ни на одно моё письмо. Номера, которые я помнила, как молитву, были бесполезными, потому что больше не работали. Я даже связывалась с директором кафе, где мама работала все эти годы, он сказал, что она сменила место жительства, ссылаясь на новое предложение по работе.

— Амина, рухи, давай не будем о грустном, я не хочу, чтобы ты печалилась о прошлом. У нас впереди будущее и начинать его с горечи это больно, — Самир паркует машину возле парка. — Давай прогуляемся, и ты мысленно поговоришь с мамой, вдруг она услышит тебя, рухи.

С благодарностью и улыбкой на лице, быстро целую любимого мужчину, затем мы выходим из машины, направляясь прямо к центру моего сада, где я посадила единственное дерево сакуры. Для него этот климат слишком жесток, но я ощущаю себя в этом дереве, словно среди остальных, затерялась в бесконечном лабиринте. Но теперь держась за руку с Самиром, я не одинока, потому что наши души нашли путь к друг другу. Легонько прислоняю руку к животу, ощущаю безграничную любовь, которую мне подарил Самир. Мужчина и женщина способны создавать удивительные чудеса, если полностью доверяют, взаимно притягиваются друг к другу.

— Самир, — я останавливаюсь возле сакуры, ещё не распустившей свои листья, готовая разделить с ним радость. — Мне нужно тебе кое-что сказать, — он весь внимание. Гладит меня по плечам, ждёт и не торопит, даёт собраться с мыслями. Смотрю в его пленительные глаза, как тогда в самую первую нашу встречу. Именно в тот миг нити судьбы переплелись, создавая прочную связь, и сколько бы раз мы не сопротивлялись, мы все равно оказались вместе. Самир смахивает прядку волос, убирает её мне за ухо, пустынный ветер, гуляя по саду, создаёт свою собственную песню, аккомпанементом которого являются листочки молодых деревьев.

Только я собираюсь сказать о важном событии, которое изменит нашу жизнь, внося в неё детский смех и топот ножек, этот волшебный момент вновь прерывает телефонный звонок. Самир выругался, извинился, а я застыла на месте, потому как в душе, словно бездна образовалась, когда Самир произнес слова.

— Алия найдена, — крепко держит за руку и продолжает. — Девушка изнасилована. Местные кочевники нашли ее брошенной посреди пустыни. Максим уже в пути.

Самир.

Как же всё-таки оказалось легко остаться в дураках. С безумными глазами уставился в монитор своего компьютера, где воспользовался паролем Максима. Прослеживаю каждую деталь, касающегося дела убийства шейха Мохаммеда. Некая темная личность спланировала всё до мелочей, даже намеренно выставила лживые улики. Мой дядя мёртв и точка. Поговорив с отцом, разговор выдался очень тяжёлым, конечно, я подозревал, что дело не только в троне, а в чести. Причем чести моей мамы. Вот и пусть отец Бахтияра горит огнем в аду за свои поступки, но нет, решил восстать и предъявить свои права вновь. Вспоминаю наш разговор, а на душе становится больно и тяжело. Не представляю, как мама сама пережила этот кошмар, и как я благодарен Аллаху за благосклонность отца. Кто знает, как бы все обернулось в ту ночь, если бы мама не призналась.

— Самир, — отец успокаивает меня, а я от ярости и злости, что все это время меня оберегали от этой правды, метнул стулом в стену, сжимаю кулаки, до боли в ладонях, наверняка оставляя следы от впившихся ногтей. Аллах, эта боль несравнима с той, что пережила моя бедная мама, будучи совсем юной девушкой. Сколько ей было тогда, всего лишь семнадцать, уже не ребёнок, но и не взрослая женщина. Смотрю на разбитый стул, ножки отломились, осколками разлетелись в разные стороны. — Остынь, — продолжает настаивать.

— Зачем скрывал от меня, — уставился на него, руки в волосах, тяну их, пытаюсь разобраться, понять весь замысел. Отец совершенно спокоен. Сидит по-турецки, вокруг него ореол дыма, глаза затуманенны прошлым воспоминанием.

— И как ты себе это представляешь? — он нарушает тишину. Я стою и молчу, понимаю, отец говорит правильно, но это не даёт мне покоя.

— Но ведь я все равно узнал, — в моём голосе тоска, я жалею лишь об одном, что не нашел этой информации раннее, тогда возможно всё сложилось иначе.

— Самир, сын, — отец кладет трубку, смотрит мне прямо в глаза и говорит: — Ты спасал мою честь, защищая перед кузеном, а я честь твоей матери, чтобы это не стало всенародным достоянием. Я принял, понял и отпустил. Так и ты поступи, это мой тебе совет.

— Отец, это меняет всё. — Я начинаю ходить по кабинету туда сюда, лихорадочно соображаю, что Бахтияр только и держит отца именно за этот крючок.

— Ничего не меняет, — утвердительно отвечает и дает понять, что тема закрыта, затем встаёт и подходит к рабочему столу, что-то ищет. Наконец, находит, — Вот, возьми, это наводка на месторождение Алии. Эта глупая даже не представляет на что нарвалась.

Принимаю из рук отца файлы, убирая их в свою сумку. Это ещё одна проблема, которая свалилась на нашу семью.

— Почему Фархад скрывает, что вы были друзьями? Это многое меняет, отношения должны были быть только сильны.

— Потому что, сын, это уже наши проблемы. Не стоит ещё вас впутывать, — отец отходит от стола, приближаясь ко мне. — Многое бывает несправедливым, и, конечно, кто-то принимает удар судьбы с достоинством, а некоторые начинают сопротивляться, накликая на себя ещё больше сложностей. Но Аллах для каждого уготовил свой собственный мактуб. И наша с матерью выпала такой. Да, я отомстил за девушку, которая стала мне женой. Пусть тогда мы не любили друг друга, но никто не вправе отнимать то, что ему не принадлежит. Эмиль заплатил за это своей же ценой жизни, а я окажусь в аду за убийство брата, — без всякого сожаления произносит последние слова. — Ровно в тот час, когда Фатима призналась в случившемся, я дал слово, что она больше никогда не вспомнит об этом, твоя мама заслуживает быть счастливой, и я стараюсь это делать каждый день, потому что люблю её за всё. Как ты любишь Амину. — Отец ухмыляется, бесята заплясали в глазах. — Мы долго ждали, когда ты уже остынешь к Анне, и разглядишь в девушке любовь к тебе. — Отец рассмеялся, — И судьба, буквально, носом ткнула тебя, чему я несказанно рад, но, увы, приходится платить по всем счетам, чтобы дети обрели спокойствие и счастье.

— Я чувствовал от Амины притяжение, но боялся, что это лишь мое воображение, — признаюсь перед отцом в своих страхах, и мне ничуть не стыдно говорить вслух о своих чувствах. Он слегка хохотнул, хлопнул по столу, закрывая шкафчик.

— Теперь держись за неё. Она предназначена для тебя, и мы с матерью, наконец, обретём покой за единственного сына.

— Спасибо за наводку, — не могу смириться с тем, что Бахтияр так бессовестно начал шантажировать Башира, вместо того, чтобы навсегда забыть такой позор своего отца, он наоборот позволил себе мутить спокойную воду. И те документы, которые пять лет назад он предъявил на отца и его pr-компанию не стоят ничего. Потому как теперь это не имеет никакого значения для нашей семьи. Я постарался зачистить все следы, ведущие на Башира и его грязные делишки. Отец постоянно пытается осадить меня в хакерстве, а сам ничем не лучше меня. Но что говорить — я сын своего отца. От проскочившей мысли стало спокойно на душе, но лишь частично. Сердце всегда будет обливаться кровью при воспоминании о произошедшем с мамой. Только собираюсь покинуть кабинет отца, как вдруг он просит остановиться меня и задаёт вопрос.

— Самир?

— Да, — я оборачиваюсь.

— Как ты узнал? — отец сверлит взглядом меня, пытается найти во мне скрытые эмоции. Но никто, кроме Амины не разглядит их детально, она моя слабость и моя любовь, перед которой я не имею права скрывать свою сущность. Наверное, так происходит и у родителей. Дети плохо знают своих предков, считают своими кумирами, подражают. Но это лишь поверхностно, потому что кто захочет, чтобы его ребенок знал всю черноту, поэтому и оберегают. И также происходит с детьми, родители считают их всегда своими малышами, но только теперь у каждого свои тараканы в голове. Я ухмыляясь, стучу по сумке, в которой находится мой прибор. Отец лукаво кивает головой, понимая меня.

— Что ж, сын, сумей правильно воспользоваться тем, что имеешь теперь, — намекает, и словно даёт добро на то, что я задумал, будто бы я мысленно поделился с ним своей догадкой.

Выхожу из кабинета и проходя мимо зала, где сейчас находится моя мама, разливая чай в пиалу, наслаждается тишиной и спокойствием. Я замер на месте, когда образы стали заполнять мою голову, то, как Эмиль вообще посмел прикоснуться к женщине, надругаться и выставить это таким образом, будто она сама виновата. Трясу головой, хочу избавиться от этого наваждения, забыть и навсегда скрыть в своем черном ящике эту развратную и грязную тайну.

— Самир, дорогой, — вдруг зовёт мама, оборачивается и видит, что я стою в проёме дверей. — Нехорошо стоять над душой, милый, тем более над ничего не подозревающем человеком. — Смеётся и заполняет всю комнату своим живительным смехом. Отец сумел создать для мамы их собственный оазис счастья, нашёл этот самый смысл и эликсир, чтобы затянуть общую рану, не давая ей даже мысленно об этом вспоминать. Пусть отец всегда суров, справедлив и прямолинейный, но рядом с мамой становится мягким, любящим, а главное любимым для неё. Я подхожу к матери, наклоняюсь и целую в лоб, вкладывая в поцелуй всю свою скорбь и сожаление, но что произошло, то уже не изменишь, но, ведь, никто же не говорит, что подправить это невозможно. Вот именно, прошлое не изменится, но его можно изменить в будущем, если хватит сил расставить всё по своим местам, что я собственно и намерен сделать.

— Мама, займи сегодня Амину, — присаживаюсь рядом, принимая из её рук пиалу, вдыхаю аромат чая, наслаждаясь обществом рядом с сильной духом женщиной, и я горжусь тем, что являюсь её сыном. — Мне с Максимом увидеться надо.

— Бедный Максим, — вздыхает мама, а я уставился на неё, не понимая в чем же его несчастье. Мама щиплет меня за щёку, как делала это в детстве. — Не хмурься, дорогой, — вновь хохотнула. — Разве ты не заметил, что твой друг сейчас совсем расстерялся. В любви, — уточняет, когда я отрицательно качаю головой. Затем меня словно осенило, что мама наверняка видела его с юной Маргаритой.

— Ох, мама, мы все однажды с головой утопает в любовь и Максим не исключение. Просто он слишком давно никого не любил, вот и забыл это чувство.

— Именно, сынок, забыл, а теперь растерялся. — Ставит на стол чашку, о чём-то задумалась, затем смотрит на меня, в глазах стоят слёзы, но она их сдерживает. Я без слов понимаю, что у них с отцом состоялся разговор, что я однажды узнаю их прошлое событие, и она непременно примет ту реакцию, которую я выдам. — Я рада, что наконец ты всё узнал, но так боялась.

Обнимаю её крепко и укачиваю в руках, даря ей так необходимую поддержку её сына. — Мама, вы очень храбрая, таким качеством не каждая обладает.

Мама хлопает меня по плечам, отстраняется и вновь смеётся, освобождается от этой тяжёлой ноши.

— Мы с Аминой найдем, чем заняться, дорогой, не переживай. Девушка не успеет заскучать, — подмигивает мне. — Ну всё, я тебя больше не держу, езжай к Максиму и уже найдите девушку, Рамиля с ума сойдёт от горя.

— Фархад тоже на грани срыва, но отец его поддерживает, как может. Он вновь впадет в отчаяние, что до сих пор не знает о своей первой жене, — мама только собирается меня перебить, но я качаю головой, предугадывая её мысли, — нет, Амине тоже не говорил. И меня это тоже разрывает на части, что, скрывая от неё правду, словно сам себе вру.

— Ради любимой, сынок, на всё пойдешь.

— Да, — соглашаюсь с матерью, потому что оба понимаем, это разобьёт сердце Амины. — Ладно, не скучайте. — Прощаюсь с ней и покидаю родительский дом.

Сижу за рулём своего автомобиля, давлю на газ, выжимая все силы из него, разгоняясь почти до двухсот. Всегда любил скорость, практически пролетать мимо высоток, автотрасса прямая, поэтому даёт мне возможность выплеснуть весь адреналин, скопившийся внутри. В крови бурлит злость, из-за того, что всё это время Бахтияр просто пользовался нами, шантажировал на пустом месте, а я слепец, не смог сразу разгадать его замысел, побоялся, что он уничтожит моего отца в отмеску за своего. Будто таким образом провозгласит справедливость, только не черта это не она. Это возмездие, но я бумерангом верну ему его же наказание. Подъезжаю к участку, в котором сейчас находится Максим, это его временная рабочая зона из-за убийства шейха. Он спускается со ступеней и садится в машину.

— Отец передал зацепку, — оборачиваюсь, доставая с заднего сиденья папку с бумагами. Максим принимается сразу изучать её, выискивает, как опытный следопыт, вынюхивает, где подстава среди всей правды.

— Шейх не просто приезжал в Россию, — Максим смотрит на меня, в глазах бездна, но в ней видны все его накопившиеся эмоции, готовые взорваться, как пороховая бочка. Я уставился на него, жду продолжения. — Тебе имя Валентина Рашид, что-то говорит?

Наверное, мне стало дурно, потому что я буквально впечатался в свое сидение, сжимая руль до костяшек пальцев, те побелели. И понимание ударяет молотком по голове, словно перезагрузка случается в мозгах, ставя всё по полочкам.

— Вижу, что говорит, — согласно кивает головой Максим и вновь продолжает перекладывать листки с информацией.

— Что именно ты откопал? — я смотрю на друга, выжидаю, а он, как нарочно тянет, растягивая удовольствие, мучая меня в ожидании. Затем хитро стреляет глазами и ухмыляется.

— Ты принес то, о чём просил я тогда?

— Максим! — я почти кричу на него, не выдерживая. — Вот, возьми, — вытаскиваю из сумки полное досье на дочь Уварова и его самого и практически швыряю другу на колени. — Всё, мы в расчете, — рычу на него. — Надеюсь, ты не сбрендил, Макс. Усмири своих демонов, не трави свою итак израненную душу.

— Заткнись, Самир, — упрекает меня и бьёт кулаком в плечо, не сильно, но понятно, что тема слишком личная и до сих пор свежа, словно все произошло вчера. Киваю в знак согласия, вновь смотрю сам перед собой, шестерёнки в голове с удвоенной силой работают, сопоставляя факты, которые откопал Максим и я сам, но о них пока не знает никто. Да и сам ещё не уверен, и надеюсь, что неправильно все понял, но если, окажется, что я на верном пути, будет атомный взрыв, который в состоянии разрушить не только нашу семью, но и Амины.

— Я знаю, что делаю, — тихо произносит Максим, убирая файл в свой портфель. Потом проводит рукой по голове, ставя волосы дыбом, словно его только что хорошо поразило током. Мне стало смешно, но я сдержался.

— Не хватает рожек, да? — Максим сам предлагает идею для своего образа.

— А разве они тебе нужны? — с удивлением смотрю на друга. — Мне казалось, они всегда были.

Оба хохочем, хоть как-то расслабляем накалившуюся обстановку, затем оба резко смолкаем.

— Валентина была в день убийства шейха с ним, и кажется, просила что-то передать Фархаду, когда тот вернётся обратно в Абу-Даби. Но он не успел, — с сожалением Максим смотрит на меня. — Как и она сама. Мы предполагаем, имеет место третье лицо, кто решил отомстить всем вам сразу.

— Ничего не понимаю, — развожу руками по сторонам. — Если это месть, то кому конкретно? — Начинаю вслух размышлять, может и Максим присоединится, либо увидит, где я не вижу очевидного. — Бахтияр ведёт шантаж на пустом месте, его угрозы не стоят гроша, но и нет у нас сейчас на него компромата. Про улики, что кровь Эмиля обнаружена — это фантастика какая-то. Определённо, кто-то решил напомнить о случившемся. Фархад с отцом бывшие друзья, и ты знаешь почему, — смотрю на Максима, и он кивает головой, а я снова продолжаю. — Алия ещё слишком молода для таких интриг, и кстати, что с тем парнем?

— Отнекивается, и я верю, последний раз он видел её за день до исчезновения. Говорит, что и вправду с подругой ушла от него.

— Что за подруга? — вдруг во мне затаилось сомнение, кажется, я всех её подруг проверил и все как одна ничего не знали о ее намерениях.

— Парень сказал, что видел девушку впервые, — Максим жмёт плечами. — И, кстати, клянётся, что в сексуальном плане к Алие не прикасался, он знает, что девушка девственна, и в принципе, он здесь не лжёт. Так как родители собирались идти к Фархаду свататься. А теперь, видимо отложат.

— И о сообщении, естественно ничего он тоже не сказал, — я сощурил глаза и уставился на друга. Тот качает головой, подтверждая то, что я итак разузнал. — Ладно, — хлопаю по бёдрам, тру руки о штаны, затем завожу автомобиль. — Выметайся, — в шутку прошу Максима выйти из машины. Тот ухмыльнулся, но собрал документы в одну кучу и захлопнул дверцу. Наклоняется, я опускаю стекло в дверце.

— Мать Амины тоже была убита, но немного позже, все подстроено, будто она сама умерла. — Максим вновь выпрямляется, и только собирается отходить, я сигналю. — Амина и Фархад не в курсе, поэтому придержи язык, бес. И воспользуйся зацепкой, что отец раскопал.

Максим отсалютовал и вошёл вовнутрь здания. А я тем временем стартанул в сторону дома родителей, ведь обещал Амине отвезти её на работу.

Мои воспоминания прерывает телефонный звонок, закрываю крышку ноутбука, и принимаю вызов.

— Да, — устало произношу.

— Привет, мой дорогой, — слышу женский голос, но не понимаю, кто это. Посмотрел на экран, номер скрыт, мгновенно, включаю свой прибор, чтобы поймать сигнал и после разобраться, что за ерунда. — Ахаха, не надейся меня отследить, мой король.

— Кто ты? — рычу в трубку, сжимаю крепко кулак, а сам соскочил. — Что за гребные шутки, девица! какой я тебе нахрен король!?

— Ах, Самир… Вспомни, как нам было хорошо когда-то, а тот пляж? — голос девушки почти дрожит. — Касаясь Амины тогда, ты помнил обо мне? Постой, я сама отвечу, конечно же, нет. Я ведь пустое место. Как вы любите, говорить — временная передышка.

Начинаю учащенно дышать, понимая, что за нами следили, и одному богу известно, с какой целью это все делалось.

— Я не знаю, кто ты, — говорю чётко, чтобы эта девчонка расслышала каждое мое слово. — И не знаю, что ты себе там навоображала.

— Конечно, конечно, мой король, никто не спорит, — девушка снова хохочет. — На пляж под луной и звёздами только избранным путь, да, дорогой?

— Я тебе не дорогой, — в голосе угроза, краем глаза замечаю, что сигнал попался, ухмыляюсь, — Лайза.

Девушка моментально бросает трубку. Попалась дрянь. Всю душу вытрясу, сука. Узнаешь, как играть со мной. Один раз уже не получилось, девушка вновь решила попытать счастья. Коварная дрянь. Зажмуриваю сильно глаза, представляю, что именно могла разглядеть эта ненормальная в ту кромешную ночь. И как она могла знать, что Амина пойдет. Ясно одно, что я опять не вижу, что у меня происходит под носом, кто руководит всем этим балом. Достало. Бью кулаками по столу, компьютер жалобно подскакивает, вместе с моим прибором. Так, постой. Алия собиралась прошмыгнуть, значит вот кто тут знает, что за чертовщина. К счастью, девушка нашлась, да, над ней надругались, но она не выглядела слишком израненной, словно здесь имел место розыгрыш.

Амина так сильно расстроилась, когда Максим прервал нашу идиллию в саду, её стошнило, а потом и вовсе попросила отвезти ее домой к ней. Девушка сильно переживала за младшую сестру.

— Амина, рухи, — сжимаю крепко руку, когда подъезжаем к воротами её дома, и те медленно отъезжают в сторону. — Успокойся, ты вся позеленела, — трогаю лоб, но девушка холодная, — Ты замёрзла?

— Нет, — мотает головой. — Самир, мне надо сказать тебе кое-что важное.

— Проезжайте, господин Кхан, — кричит охранник, я снова сжимаю руку любимой и давлю на газ, въезжая во двор. Амина устало покачала головой, только собралась выйти, но я поймал за локоть.

— Говори, любимая, что тебя тревожит, — Амина засияла, берёт меня обеими руками за лицо и притягивает к себе, и почти касаясь моих губ, произносит, срывая мне башню напрочь. — Аллах благословил нас, Самир. — Глаза радостные, смотрит на меня и ждёт моей реакции, а для меня, словно мир остановился в одном положении, где есть толь мы с ней вдвоём.

— Амина, — протягиваю её имя, беру в крепкие и объятия, затем вновь отстраняюсь и обрушиваюсь на её губы. Мы целуемся, обоим уже воздуха не хватает, но мы не спешим разрывать нашу связь. Затем, наконец, она начинает смеяться, прикасаясь пальцами к губам, как тогда, после аукциона. В глазах искры летают, я готов прям сейчас выйти, и закричать на весь город, как я счастлив, но, думаю, Фархад не поймёт нас и без того, нелегкую для него ситуацию сейчас. — Я люблю тебя, рухи. Ты не представляешь, как давно я хотел тебе это сказать. — Амина снова обняла меня, целуя украдкой в шею, и вдыхает мой запах, и сквозь улыбку, которую я чувствую на своей коже, она произносит:

— Наш пляжный малыш решил, что сейчас самое время, — отстраняется. — Самир, ты мой мир, — берёт меня за руку и прислоняет моей ладонью к себе на живот, где теперь развивается наш малыш. — А наш малыш — вселенная.

От её слов закрываю глаза, впитывая их, как губкой, навсегда запечатывая в своей памяти.

— Именно — вы оба для меня мой воздух, — Ещё раз целую её, но теперь понимаю, что сейчас ей придется пройти через боль сестры, которая ни с кем не разговаривает, даже врача не подпустила.

Вновь возвращаюсь в реальность, срываюсь с места и мчусь к отцу, который с матерью приехали проведать нас. Мы сказали о беременности Амины моим родителям, и теперь мама решила каждый день навещать нас, чтобы быть в курсе всех событий. Ох, уж эта мама. Прекрасно понимаю, что по моему взъерошенному состоянию женщины поймут, что я не в духе, натягиваю улыбку, подхожу к Амине и целую в лоб, замечаю, что мама сияет, и это так отрадно знать, как она счастлива за нас.

— Салам алейкум, отец, — пожимаю руку, затем целую маму. — Ты можешь пройти со мной в кабинет на пару слов.

Отец проследил за моим лицом, догадываясь о бушующих эмоциях, спокойно соглашается.

— Амина, рухи, — обращаюсь к любимой. — Отложи поездку с Лайзой, — она бледнеет. — В чем дело? — я встревожен её реакцией. Сажусь рядом и пытаюсь поймать взгляд. Амина смотрит куда угодно только не на меня. Беру её за подбородок большим и указательным пальцами, поворачиваю к себе, чтобы видеть всё, что она пытается утаить от меня.

— Намечается экскурсия через пару дней, — руками перебирает, — туристы оплатили путёвки, Самир, я не могу отказаться теперь.

— Значит, мы вернем деньги.

Она соскакивает, а мама встаёт рядом, держит девушку под локоть, вот она женская солидарность. Сам себе ухмыляюсь, а отец играет бровями, даёт знак, что сейчас мать балет говорить о манерах и свободе женщин в нашей стране.

— Самир, сынок, это её дело. И ты не можешь взять и запретить, — мама разошлась не на шутку.

— Ладно, вижу, ты теперь против меня, — как маленький надуваю губы, и заставляю женщин рассмеяться. Отец проходит мимо меня, направляясь в кабинет. Я снова обнимаю Амину, наклоняюсь и целую живот, там наше главное сокровище. Амина гладит меня по голове, краснея ещё больше. — Поговорим позже, — сжимаю руку, затем оставляю из обеих наедине.

Захожу в кабинет, закрывая на замок дверь, чтобы наверняка никто не зашёл, или случайно услышал наш разговор. Отец удивился, но промолчал.

— Эта Лайза, коллега Амины, взялась за шантаж, — с ходу начинаю говорить.

— Не понял? — отец ещё больше пришел в удивление. Садится на стул, скрещивая руки и ноги, смотрит в упор, ждёт, что я выдам.

— Видела нас на пляже. — Понимаю, что отец догадывается, о чем я, бьёт по моему столу, вновь дребезжит вся аппаратура.

— И, что ей надо?

Отрицательно качаю головой, говоря, что сам не знаю.

— Ты был с ней?

— Слава Аллаху, не пришлось, но она пыталась всячески ко мне влезть.

Я сажусь напротив него, руками опираясь о колени, зарываюсь пальцами в волосы. — Пару раз почти затащила в постель, но интимности не было, — сам себе под нос говорю. — В последний раз это случилось, когда я пригласил Амину работать у нас дома гидом. Лайза буквально клешнями вцепилась, но я не потерял голову, ни тогда, ни после.

— Не кори себя, Самир. У всех у нас есть ошибки и это нормально. Теперь ты и Амина семья, да, ещё не поженились, но, разве штамп меняет ситуацию, конечно, нет, — отец хлопнул по плечу мне. — Успокойся, ещё столько всего будет в жизни.

— Не в этом дело, отец, — я снова встаю, обхожу стол, и включаю компьютер. — Сигнал, что я сейчас отследил, был сопоставлен с той смс, и как ты уже понял — он совпал — сто процентов.

— Лайза, говоришь, — отец рассвирепел. — Парень, которого я вышвырнул в тот день, был ею подослан? — Я киваю. — Сука.

— Ни за что бы, ни подумал на неё, — говорю ему, стою, смотрю на пол и упер руки в бока. — Но точно здесь она не одна. Алия с ней уходила, Максим дал парню фото девушки и тот подтвердил. А я отмахнулся от его правды, считая, будто водит за нос.

Отец тоже что-то быстро набрал в своем телефоне, отправил пару сообщений своим ребятам из отдела.

— Дай мне свой аппарат, — просит отец, и я подхожу к столу, отсоединяю от компьютера, затем отдаю прибор ему в руки. Мужчина быстро подсоединил провод, набрал комбинацию. Поднес телефон к уху.

— Джафар, есть дело, — он внимательно слушает мужчину по ту сторону, кивает, затем продолжает: — высылаю сигнал, отследи его до каждого сантиметра, я хочу знать, где прячется эта гнида. — Снова молчит, слушает своего оппонента, с чем-то соглашается, кивая головой, произносит: — Самир уже знает, что сигнал один и тот же. Ладно. Дал задание, и прошу без посторонней помощи, в этот раз это только тебя касается. — И отец отключается.

Возвращает мне мою вещь и встаёт, сунув руки в карманы. — Не стоит волноваться, я займусь вопросом. Твоя задача оберегать Амину, — подмигивает. — Молодец, сын, до сих пор, словно во сне, что дедом стану, слава Аллаху.

— ИншаАллах, — проговариваем молитву одновременно. — как у меня руки чешутся закатить праздник, — смеётся отец и я вместе с ним, подхожу и обнимаю, получая в ответ отцовское пожатие, крепкое и твердое. — Но, боюсь, Фархад совсем умом тронется.

— Не стоит его злить, — соглашаюсь с последней частью предложения. — Маме передай, пусть не грустит, устроим сразу после свадьбы, там уже никто не посмеет пальцем показать в нашу сторону.

Распрощавшись с родителями, мы с Аминой поднялись в свою комнату, я приготовил ей ванную, налив её полной и добавил пены. Глаза девушки загорелись, она мигом стрельнула ими, попадая мне прямо в сердце, своей страстью и зародившейся похотью, подкрадывается, словно кошка, царапает ногтями плечи. Через тонкую шёлковую ткань рубашки ощущаю, как начинаю возбуждаться, каждый волосок на теле дыбом встаёт. Штаны в паху жмут, выдавая мою мужскую силу. Прикасаюсь бедер Амины, и словно в танце, начинаем снимать друг с друга одежду. Стоим обнаженные, наслаждаемся своими телами, я прикасаюсь к той части, где сейчас наш ребёнок, Амина кладет руку поверх своей и закрывает глаза, соединяясь с этой прекрасной идиллией.

— Пусть у нас родится девочка, — шепчу почти у губ своей любимой, затем двигаюсь вниз по внешней стороне бедра, там, где у Амины красуется розовый шрам, она всё ещё стесняется его, но не даю ей прикрыть его руками, я становлюсь перед ней на колени. Смотрю из-под лобья, а она уже томно вздыхает, понимая мои намерения. Зарывается руками в волосы, мнет и царапает кожу головы, электризуя наши чувства до высшей точки.

— Мне казалось, мужчины всегда хотят первого мальчишку, — она продолжает меня пытать, медленно кладёт ножку на плечо, раскрываясь передо мной самой лучшей стороной — той в которой я непременно стану её погибелью. Коварно улыбаюсь и зарываюсь в ней, целую клитор, а амина начинает стонать, придерживаю её за попу, а сам буквально хороню себя в ней с её запахом и вкусом, облизываю складочки, вкушаю её соки, сжимаю ягодицы, наверняка оставляя на них следы от пальцев. Амина дрожит, закинула голову назад и волосы каскадом спали за спину, почувствовав, что ещё чуть-чуть, и она кончит, сам уже тоже на пределе. Разрываю эту пытку, беру её на руки, она легкая, как пушинка, но так хорошо подходит для меня, мы словно сливаемся в одно целое, когда полностью принадлежим друг другу. Укладываю её на кровать, и она отползает чуть выше, раздвигая свои ножки, и манит пальцем, приглашает. Нс лице румянец, но продолжает открыто звать меня в свои объятия. Я, как хищный зверь, пробираясь по кровати, ложусь сверху, и Амина кольцом соединяет ножки за моей спиной. Подсовываю руку под попу и приподнимаю её ближе к себе, а другой упираюсь о матрац. Амина подняла руки над своей головой и прогнулась в спине, возбуждение нарастает, нахожу её губы, сначала медленно исследую каждый уголок, а затем срываюсь с цепи, ощущая напряжение в паху, и желаю скорее снять и утолить его.

Вхожу в неё, ловя её гортанный вздох наполненности и удовольствия. Начинаю двигаться, затем поднимаю свои колени так, что Амина оказывается на мне, и сидя в такой позе, я проникаю ещё глубже, она обнимает меня за шею, помогает нашему трению, шлепки соития эхом отдаются по комнате, ещё сильнее возбуждая нас обоих. Она открывает глаза, смотрит вниз на то, как я двигаюсь, вторая в ней. Наблюдает, затем осторожно опускает руку и прикладывает к основанию моего члена, сжимает и наслаждается.

— Амина, рухи, я так сейчас быстро кончу, — продолжаю двигаться, ускоряю темп, а она поднимает свои глаза. Мои напротив её. Карий цвет затуманился, от страсти оттенок стал темнее, завлекая меня вовнутрь её души, она обрушивается на мой рот, и так получается, что я падаю на спину, и девушка оказывается на мне. Сидит в позе наезднице, не разрывает наше соитие. Снова поднимает руки, беря свои волосы, играючи раскидывает их, прикрывая свою нагую грудь. Но я ловко беру их в свои ладони, пропуская через пальцы соски, сдавливаю их, распаляю в Амине новые грани сексуальных ощущений. Ей нравится. Начинает поигрывать с моими, и тут мне башню сносит от искр из глаз, переворачиваю её, оказываюсь вновь сверху, подтягиваю её ножку, вхожу до самого основания.

— Сейчас, — почти приказываю ей.

— Самииир, — мурлычет, ногтями проводит по спине, намеренно сильно. — Любимый…

Забываясь в ней, полностью отдаюсь своим чувствам. Неважно, что будет завтра, важно то, что есть сейчас. Мы с Аминой должны выстоять этот трудный путь и несмотря ни на что преодолеть его. Набираю темп, скользя в ней, ощущаю в животе нарастающую энергию, вот-вот готовую вырваться. Амина взрывается первой, крича в оргазме, и следом за ней разряжаюсь я сам, изливаясь в любимую, отдавая все, что только могу и больше. Она улыбается, и я не спешу выходить.

— Я чувствую, как ты пульсируешь во мне, — признается в своих ощущениях, прячась в изгибе моего плеча. Хочу видеть её глаза, поэтому облокачиваюсь на локти перед её головой. Оставляю нежный поцелуй, совсем лёгкий.

— Я тоже чувствую, как сокращаются твои мышцы, любимая, — вновь целую, щекоча языком по губам. Амина смеётся, руками отмахивается.

— Люблю тебя, рухи, — тихо произношу, она замирает и серьезно смотрит мне в глаза.

— Знаю, — так же тихо. — И я тебя, Самир, уже давно.

Затем я выхожу из неё, она морщится, но потом говорит, что не хотела, чтобы я покидал ее, будто опять душа раскололась напополам. И я понимаю Амину, потому что сам точно также себя чувствуют, но женщине легче объяснится, чем мужчине и это наше наказание. Ванна уже остыла, и пока я привел себя в порядок, Амина уснула, подмяв под себя подушку. Подошёл ближе, накрыл простыней, затем убрал волосы, чтобы ей было удобно и не жарко. Нашел брюки, и вышел из комнаты, закрывая на защёлку. Теперь нужно заняться делами и первое, что я хочу проверить, это причастность Бахтияра к смерти Валентины, матери Амины.

Фархад

Многое становится ясным, когда начинаешь понимать, что всё это время ты был лишь заложником своей же собственной жизни. Самокопание и самобичевание ни к чему путевому не приводит, а, нет, все равно возвращаешься к этим чувствам, которые душу всю уже истрепали, образуя кромешную пустоту.

Валентина…

Я каждый день молю Аллаха, чтобы дал возможность вновь с тобой встретиться, возможно, объясниться нам обоим перед друг другом. Хотел бы я дать нам снова шанс начать, что было раньше. Но я не ценил того, что имел. Хотел больше, быть больше для неё, а оказалось, я и так для неё всё. Но я не оценил этого. Закрыл глаза на всё, включая и на свою вторую жену Рамилю. Прекрасная юная девушка стала мне дополнением. А почему я так поступил со своей первой любовью, предавая наш союз? Потому что глупец, который не ценил, что имел. Любовь Валентины стоила жизни, а вместо этой прекрасной жизни, я сделал ей больно, показал, на что способен. На зло взял вторую жену, лишь бы расшатать на что-то более взрывоопасное.

И расшатал.

Превратил прекрасную женщину, мать моей дочери в облик, пустой и бездушный по отношению ко мне. Я сам своими собственными руками потушил тот огонёк, который при взгляде на меня превращался в пламя, в страсть, в похоть. Каждая наша с ней ночь болью в груди отдаётся, вспоминаю всё до мелочи. Как томно вздыхала подо мной, как отдавалась, но и брала сполна. Валентина любила меня, а я все разрушил, стал просить от неё невозможного. Моя вторая жена видела нашу тесную связь и даже однажды лёжа в одной с ней постели, когда был её день провести время с мужем, пыталась выведать у меня, зачем я так поступил, ведь саму Рамилю я не любил, и, наверное, мне сложно вновь влюбиться. Уважение, да, есть, но нет взаимного чувства. Сама Рамиля тоже скрепя сердце отдается мне каждую нашу ночь в соитии. Я нарушил планы её родителей, ведь просто взял и выкрал девушку. Потому что взыграли гормоны. Увидел и захотел, ну и, чтобы Валентину проучить. Да только вышло всё иначе.

— Фархад, — в кабинет без стука входит моя вторая жена, вырывая из своих воспоминаний. Я до сих пор в шоке, что мою дочь использовали, как половую тряпку и выбросили погибать посреди пустыни. А главное, кому это надо было? Нет ни единого ответа, хотя Башир и Самир, оба ищут любую зацепку, дабы найти и наказать виновного. Сам лично устрою самосуд, и пусть будет так, как судьбой уготовано. Женщина подходит ближе, гладит меня по щеке, направляя лицо на себя, встречается со мной взглядом. Она милая, теплая, ласковая, но не Валентина. Нет в Рамиле ко мне того животного волнения, когда в воздухе, словно ток искрит, оставляя обожжённые следы повсюду. Я вырываюсь из её рук, вновь беру трубку, вдыхая в себя дурман, чтобы хоть на долю секунды забыться, и никогда не вспоминать этого сложного прошлого. Рамиля покорно опускает глаза, замечаю, что они у неё на мокром месте, но женщина держит все эмоции в себе. Боится меня, что вновь взорвусь, круша всё, что попадётся под руку.

— Говори, — почти приказываю своей жене, а она от моего тона голоса почти шарахается. В глазах страх, но мне не хватает духу утешить её, приласкать, как это делал со своей первой женой. Женщина сглатывает, будто комок в горле образовался, но она умело маскирует свой дискомфорт.

— Алия не хочет выходить из комнаты, — я поворачиваюсь к ней, наверное, сейчас на моем лице такое выражение презрения вообще ко всей ситуации, что Рамиля не выдерживает моего давления и начинает рыдать, в захлёб, давясь слезами. Вновь отворачиваюсь, не хочу видеть её такой ранимой, оплакивающей своего ребёнка. Нашего ребёнка, к которой я был благосклонен, а теперь эта чертовка всадила мне в спину нож, предала мои правила, наши традиции. Сразу в голову приходит образ Амины, но не она меня опозорила. Нет. Старшая дочь почти это сделала, но хватило ума вести себя более-менее подобающе. Пусть Валентина и сбежала от меня, но всё-таки дочь держала в рамках дозволенного.

— Угомони её, Рамиля, — вновь приказываю тем же властным голосом, — врача вызови, пусть осмотрит её. Не хватало нам обзавестись ещё нежеланным ребёнком, непонятно от кого.

— Фархад, она твоя дочь, — губы дрожат, руки у лица, смахивают слёзы, льющиеся градом. — Как ты себе представляешь, она ведь ребёнок, пострадавшая в этой ситуации.

Понимаю, что жена права, но теперь ещё больше закрадываются мысли, что Алия не впервые врала мне в глаза, нагло и подло, использовала отцовскую доброту и любовь в своих целях.

— Это ещё нужно выяснить, — вдруг произношу вслух слова, будто ножом по воздуху рассекаю, Рамиля замерла. Лишь эхом по кабинету отдалось её отдалённое ах.

— Ты считаешь, что твоя дочь сама на себя всё это возложила? — голос Рамили вдруг обрёл сталь, что невозможно было не обратить внимания. С удивлением уставился на неё, вдруг увидев её настоящую, не ту нежную женщину, которую каждую ночь прогибаю под себя, а ту, что в ней спрятана, волевую и сильную.

— Разве я её просил выставлять себя, как местную шлюху?

Резкий взмах руки Рамили, и на моем лице горит щека. Пощёчина была отменной, но даже сейчас я продолжаю сверлить взглядом женщину, до конца разрушая нашу хоть какую-то связь.

— Ненавижу тебя, — рычит мне в лицо. Затем резко встаёт, на лице, словно и не было слёз. Только озлобленность и ненависть ко мне, которую она хорошо маскировала на протяжении двадцати лет нашего брака.

— Уходи, — приказываю. — И приведи девчонку в порядок. И моли Аллаха, Рамиля, чтобы всё осталось без последствий, если Алия, конечно, не солгала об изнасиловании.

— Ты чудовище, Фархад, — голос снова дрожит, Рамиля подходит ко мне ближе и становится передо мной на колени. — Зачем ты тогда выкрал меня? Фархад… — протягивает, берёт мое лицо в свои ладони, не даёт отвести глаза от неё. — Зачем?

— Хочешь знать зачем? — зло оскалился. — Чтобы Валентину позлить, вот зачем. — Рамиля отшатывается от меня. — Теперь ты довольна?

— Она любила тебя, — кажется, Рамиля что-то вспомнила, но потом мотнула головой, освобождая разум для других проблем. — А ты просто взял и предал её.

— Не тебе судить о наших с ней отношениях, — больно жалю женщину этими словами, но пусть знает, что эта запретная тема, хватит её воскрешать. — Я люблю её, и всегда буду. Ясно?

— Более чем, — коротко отвечает, затем оставляет меня одного со своими тараканами в голове.

Чуть больше двадцати пяти лет назад.

— Фархад, — зовёт меня Башир, и я оборачиваюсь к другу лицом. Он вместе с Фатимой и милой девушкой подходят ближе. Замечаю, что молодая особа не местная, ясно голубые глаза притягивают к себе, словно попадаешь в капкан, из которого невозможно выбраться. Синее в тон глазам платье струится, и при ходьбе волной плывет, создавая образ, будто девушка парит в воздухе. Русые волосы спадают каскадом до пояса, как особое украшение и лишь ей оно к лицу, затмевая остальных девушек собой. Девушка улыбается, но так, что, лишь приглядевшись поймёшь, как она напряжена, будто боится со мной знакомиться. Башир жмёт мне руку, а Фатима лишь слегка головой кивает. Наша королева никого не подпускает к себе к телесному контакту, только мужа. Причина проста, я знаю в чем дело, но другие нет, считая тем самым Фатиму слишком брезгливой к народу, ко всем. И вот, задумавшись, понимаю, как сложно в одно время, и как легко в другое, судить издалека, не зная истины.

— Это Валентина, дочь Владислава Броновского, — представляет друг девушку, а я принимаю её руку в свою. И только коснувшись её кожи пальцев, будто разряд получаю в самое сердце. Валентина хмурится, затем румянцем покрывается, пряча свою улыбку, как будто может попасться, что почувствовала то же, что и я, словно родные души нашли друг друга. Но это не прошло мимо меня. Она стесняется, нежная ручка слегка дрожит, выдавая волнение. Целую тыльную сторону ладони, а сам хитро посматриваю на неё, намекая, о своих самых сокровенных тайнах. — Очень приятно, Валия (близкая, родная).

Девушка хмурится ещё сильнее, посчитав, что так сократил её имя, но, нет, я вложил в него то, что почувствовал в эту секунду. И именно с этого момента началась наша любовь. Настоящая, страстная, со всеми возможными способами её излития и дарования друг другу. Спустя несколько месяцев наших бурных отношении, переходящих все возможные грани, позвал замуж, но с некоторым условием. Она должна была принять мою веру, и она это сделала, но и внесла свои изменения, на которые я согласился, как мальчишка, влюблённый до одури. Её семья была категорически против, но моя Валия собрала свои вещи, и оставила свою прошлую жизнь там, а здесь есть я и наша любовь. Смелый поступок, но глупый. Затем родилась наша Амина — плод нашей бурной любви, сумасшедшей любви. Все буквально завидовали, ведь, как смогла русская девушка покорить горячее сердце араба и тем более стать первой женой. На долю нашего брака много грязи выпало, но мы преодолели все, но до определённого момента, пока я сам лично не разрушил эту крепкую идиллию. Помешавшись на рождении сына, словно чёрт вселился, что хочу от любимой ребенка, но противоположного пола. Валия вовсе не была против родить мне ещё детей, но просила повременить, сначала Амину немного на ноги поставить, затем уже планировать дальше.

— Хабиби, — Валия зовёт меня, пока я наслаждаюсь её телом, буквально помешан на ней, готов исследовать каждый участок кожи долгие часы.

— Да, — тихо мурлычу, погружаясь в её теплое лоно. Зарываюсь лицом, вдыхаю аромат, словно наркоман, никак не могу насытиться своей любимой женщиной, моей женой.

— Я была сегодня у врача, — начинает говорить моя любовь, но мне не до её слов, я буквально вылизываю то, что принадлежит мне. Она сопротивляется, упирается руками в плечи, отталкивает от себя. В моей Валии хватает сил прекратить мою пытку над ней. Сажусь, сложив руки себе на бёдра, я возбужден, а жена подо мной частично нагая, что никак не даёт мне сосредоточиться на её словах. Она приподнимается, замечаю, что губы дрожат и хлюпать начинает. Жду, не настаиваю и не тороплю. И вот он момент, когда я вижу в её глазах усталость и отчаяние. — У меня снова беременность сорвалась, — очень тихо произносит, но мне будто голову взрывают эти слова. Соскакиваю с кровати, руки в волосах, взгляд озверевший, метаюсь туда-сюда. Меня трясёт, и я буквально ору во всё горло.

— Аааа!

Валентина натянула на себя покрывало, словно прячется от демона, что вселился в меня.

— Фархад, — зовёт, или успокаивает меня, но мне наплевать. Уже второй раз беременность срывается, а я так хочу сына. Уставился на неё, на её прекрасном лице страх, ведь раньше не видела меня таким безумным.

— Валия, скажи мне правду, ты прерываешь жизни нашим малышам? — слова, подобны лезвию, проходятся по её израненной душе. Валентина в шоке смотрит на меня и не может поверить, что я сказал подобное. Она бессознательно машет отрицательно головой, затем встаёт с постели и подходит ближе.

— Что ты такое говоришь, Хабиби (любимый)? — пытается обнять меня, но я отталкиваю ее от себя, параллельно натягиваю штаны. Во мне бушует ураган, способный смести все на своем пути. Она вновь предпринимает попытку, но я хватаю её за плечи и со всей силы толкаю. Валентина путается в простыне и падает на попу, не ожидав от меня такого действия, вдруг затихает и прячет свое лицо в ладонях, тихо плачет, почти совсем беззвучно, лишь вижу, как тело содрогается.

— Не можешь родить наследника, значит это сделает другая, наших кровей. — Жена тут же уставилась на меня, ясно голубые глаза обрели цвет синего темного моря. Я тону в них, но мой разум кричит обратное. — Значит правду говорят наши прадеды, русские женщины не способны рожать нам наследников, — она буквально отшатывается, словно я дал пощёчину вживую. Валия не верит во все происходящее, как и я сам, но демон, вселившийся в меня, взял надо мной верх и теперь выговаривает всё, что таилось внутри. Копилось вот уже несколько лет. — Поэтому я беру вторую жену, может научит тебя, как мужу своему сделать приятно.

Разворачиваюсь на пятках и вылетаю из комнаты, затем на горячую голову совершаю безумный поступок, который навсегда отдалил от меня мою Валию.

Своими переживаниями я делился с лучшим другом, Баширом. Иногда его мудрые слова стыдили во мне мою совесть, но все равно я остался при своём. Я хотел от любимой ребенка — сына. Ослеплённый этим желанием, сделал всё, что способствовало нашему отдалению друг от друга.

— Фархад, — Башир журит меня после очередного провала. — Аллах справедлив, и, видя твои поступки по отношению к жене, не даёт тебе счастья и желаемое, а ты только наказываешь Валентину, заставляя проходить через ад.

Третья беременность сорвалась уже на позднем сроке, моя Валия родила мёртвого мальчика, Аллах, как она плакала, как я сам чуть в запой не ушёл, нарушив главную заповедь. Спасибо Баширу, помог мне преодолеть это. Держа на руках бездыханное тельце своего сына, словно сам похолодел, рассматривая его спящее вечным сном личико. Воспоминания слишком сильно ранят меня, я вновь втягиваю в себя дым табака, погружаясь в прошлую жизнь.

— Мы попробуем ещё раз, — отвечаю Баширу, друг лишь мотает головой, с сожалением смотрит на меня.

— Валентина, как и ты переживает за потерю, ты загонишь её в могилу раньше самого Аллаха, Фархад. Очнись же уже, — настаивает, взывает к ясному уму.

— Башир, посмотри на меня, обзавёлся малинником, а я сына хочу. Наследника своей фамилии и своего рода, — соскакиваю с подушек на полу, хватая первую попавшуюся чашу, швыряю, не зная куда.

— У тебя и Рамиля есть, — напоминает мне о моем поступке, совершённом на почве гнева, ухмыляется. — Ты хотел наказать жену, приведя в дом вторую, так теперь удели и ей своё внимание, — Башир встаёт и жмёт мне плечо, заглядывая в глаза, словно ищет мою душу, чтобы вправить её на место. — Иначе Валентина точно сбежит от тебя. — Во взгляде друга пронеслась какая-то решительность, словно он уже тогда знал, что Валия обратится к нему за помощью, будто предчувствовал.

— Не сбежит, — уверяю его. А сам вдруг засомневался. Косо глянул на Башира, замечая его грустную улыбку. — Только посмей, Башир, помочь ей с документами на разрешение в выезде, ответ не заставит себя ждать.

Но он посмел, точнее это его жена Фатима, уговорила защитить бедную женщину от мужа тирана, после того, как Валия в четвёртый раз потеряла ребёнка, да и сама еле выбралась из оков смерти. Я, как бешеный ворвался в их дом, грозя отомстить своему другу за то, что влез в мою семью.

— Фархад, — голос моего короля грозный и сильный, сразу даёт понять кто перед ним сейчас: друг или повелитель. Я стою, руки трясутся, тело все в напряжении, которое вот-вот взорвётся, и не сдержавшись, бросаюсь на друга. Сбиваясь с ног, оба падаем на пол, Фатима с Рамилей выбежали из кабинета, чтобы позвать на помощь охрану, разнять нас по разные стороны. Башир ловкий, один за одним сыплет удары, попадает то в лицо, то в грудь. Я тоже не отстаю, что есть силы переворачиваю противника на спину, оседлав его, ударяю по лицу, но кулак соскальзывает, попадая прямо в пол. Слышу хруст костей пальцев, затем Башир сбрасывает меня с себя, и с преимуществом ловкости отправляет почти в нокаут. Валяюсь на полу, нос заплыл в крови. Башир тоже стирает со своего лица сгустки алой жидкости. С презрением смотрит на меня, затем отворачивается, когда в кабинет влетают два мужчины. Башир жестом остановил их, прося покинуть кабинет, и они слушают своего короля.

— Оставь женщину, которую сам же выгнал, — еле слышно произносит мне, а кажется, что слова в пространство улетают.

— Не могу, — тоже сажусь. — Я не прощу тебя, Башир. Моя жена не должна была покидать свой дом, но ты ей помог, потому что твоя женщина затуманила твой разум.

— Уймись, Аллах накажет тебя за твои поступки, — Башир встаёт. Что-то просматривает на столе, затем берёт документы и вручает мне, все ещё сидящему на полу и затыкающему нос рукой. — Это её местонахождение. И, Фархад, её семья отказалась от неё, теперь она вынуждена с Аминой жить в нищете. — Пытается меня вразумить, но один чёрт знает, почему во мне кипит и бушует гнев за всё. — Отправляйся за ними, прошу тебя, друг. Верни свою семью домой и прекрати испытывать волю Аллаха, не дано тебе иметь сыновей, так возрадуйся своими девочками, найди достойных мужей и будет тебе спокойствие.

Встаю, разрываю документы и бросаю их в ноги Баширу.

— Нет, Валия сама выбрала себе учесть, так пусть теперь выбирается из ямы, в которой оказалась по своей воле.

— Не по своей, — тут же перебивает Башир. — Твоя семья, тебе решать, но ты глупец и только, упустил свое счастье и бесишься, что сам себе теперь не мил.

Правда больно жалит, но я отмахиваюсь от неё, потому что ярость не даёт расслабить нервы и утихомирить гнев. Смотрю на друга и почти рычу на него.

— Ты ответишь за свою помощь, Башир. Очень скоро.

Разворачиваюсь и покидаю дом теперь уже своего бывшего друга. А спустя пару лет, я отомстил, давая Бахтияру, этому глупому дурочку подсказку, как у родного дядюшки трон отобрать, только вот не надеялся, что парень во вкус войдёт, да начнёт мстить всем нам, узнав, где именно похоронен его отец и кто причастен во всей этой истории.

Вновь возвращаюсь в реальность, встаю и в столе своем выдвигаю полочку, в которой хранится фотография моей первой жены. Глажу по лицу, затем прикасаюсь губами к карточке, словно целую её сейчас настоящую. В груди саднит, от понимания, что Башир был прав, упустил своё счастье, не смог вернуть её обратно, когда пять лет назад, она сама позвонила мне и дрожащим голосом умоляла принять Амину домой. Конечно, я безоговорочно принял дочь, она моя кровь и плоть, единственный ребенок от любимой женщины. Как только Амина переступила порог моего дома, сразу стало ясно, что она вся в свою мать, такая же упёртая и со своими условиями. Со своей независимостью, которая стала камнем преткновения в наших отношениях, как отца и дочери. Выбранная профессия модели, порочащая честь моей семьи, не давала покоя, пока однажды не случилась трагедия, Амину облили кислотой спустя несколько месяцев её нахождения здесь на родине. Я поднял всех на уши, чтобы найти заказчика, но он словно растворился в воздухе, и теперь, моя дочь будет помнить всю жизнь, как быстро можно слететь с вершин. Но отрадно одно, что теперь я не вижу этих глянцевых журналов, где девушка, как кукла бездушная позирует перед фотографом, выставляя свое тело, пусть и прикрытое, но все равно напоказ. Когда Валентина узнала о случившемся, она попросила меня приехать к ней, ей было необходимо чем-то поделиться со мной, но, когда мы встретились. Глаза в глаза, будто и не было той пятилетней разлуки. Обнялись, касаясь друг друга, словно пытались понять правда ли, или ложь. Та ночь была волшебной, ничто не могло нас оторвать друг от друга. Предаваясь любви и не один раз, мы наслаждались этим моментом. Моя Валия немного сбросила в весе, но не потеряла своей красоты, руки огрубели от работы, пропала их невесомая нежность, которая поразила моё сердце.

— Возвращайся со мной домой, — вновь прошу любимую подумать о возвращении. Уже занималось утро, мы не сомкнули глаз на протяжении всей ночи. Валентина покидает мои объятия, целует в ладонь, отстраняется, вновь в глазах та обида, что была при встрече со мной.

— Нет, Фархад, наша ночь была ошибкой, — встаёт и надевает свое платье, опять в тон своих глаз. И вот он финал нашей любви, как начался, так и закончился. — Прошу тебя, запрети Амине связываться со мной, пусть прекратит все поиски.

— Объясни мне, почему я должен дочери отказывать в её матери.

— Потому что так надо, Фархад, — не узнаю женщину, сам тоже уже на ногах, подхожу ближе к ней, и только собираюсь прикоснуться, она отходит, и моя рука повисает в воздухе.

— Наша ночь не ошибка, Валия, — стараюсь говорить мягко, пытаюсь понять её, что так беспокоит, и попытаться найти к ней ключ, чтобы вновь отпереть замок к её сердцу. Она устало смотрит мне в глаза и тихо отвечает:

— Ты прав, но теперь мы уже чужие люди, которые когда-то друг друга безумно любили.

Отшатываюсь от её слов, как когда-то она сама, вот он эффект отзеркаливания. Получил то, что сам посеял однажды. Сжимаю до боли руки в кулаки и губы, жевалки ходуном ходят, потому что не готов отпустить свою жену.

— Развод я тебе не дам, — начинаю шантажировать, но она лишь кивает головой мне. В глазах печаль с решимостью.

— Я не за этим с тобой встречалась, просто, прошу тебя, сделай так, чтобы Амина была рядом. Чтобы она не выходила со мной на связь.

— Почему ты не хочешь мне объяснить, что происходит? — недоумеваю. Вновь подхожу к ней, но Валентина выставляет передо мной руку, заранее обозначая границу. — У тебя проблемы?

— Нет, — коротко отвечает. — Но, если ты меня не послушаешь, они будут.

Я вновь убираю фотографию в стол, закрывая на замок тумбочку. Конечно, я принял решение своей жены, выполнил её просьбу, но только стал для Амины врагом, которого теперь она не воспринимает своим отцом. А я злюсь, что пошёл на поводу у своей жизни, обманулся и теперь по уши утонул в этой гребной неразберихи. Где же моя Валентина, пропала в тот же день, как только я улетел обратно домой.

Спустя пару часов ко мне в гости приехал сам Башир, с собой как всегда притащил свой собственный кальян, потому что не доверяет никому, и теперь даже мне. Мой друг узнал, что я стал именно тем камнем, который кинул Бахтияр в его огород. Но Башир не стал мстить мне, лишь сказал: "Что ж, хотя бы здесь ты был честен сам с собой". Да, был. А теперь сам же и страдаю, потому что Бахтияр решил, что дурачку в пустыне уже трижды повезло, а значит и дальше будет так же.

— Салам алейкум, Башир, — приглашаю пройти в главную залу, где уже служанки накрыли на столики разные блюда и напитки. Рамиля больше не выходила из комнаты дочери, но это к лучшему, сейчас я не расположен к душевным разговорам.

— Салам алейкум, Фархад. Я на пару слов.

Провожаю до подушек, затем оба присаживаемся.

— Я слушаю тебя, — начинаю немного нервничать, ведь должен знать кто надругался над моей дочерью. Кто ответит за всю боль, причинённую моей семье.

— Мне нужно с Алией поговорить, — Башир не увиливает от ответа, переходит сразу к делу. — Кажется, нас пытаются водить за нос, выставив все факты искажёнными.

Хмурюсь ещё сильнее, и это не остаётся не замеченным моим другом.

— Самиру звонила девушка, ту, что парень опознал по фотографии в день исчезновения Алии, — объясняет Башир. — И, кстати, сигнал был отлично замаскированный. СМС Рамиле поступило с того же номера.

Если бы мне пять минут назад сказали, что Алия безгрешна, я бы ещё поверил, но теперь те сомнения, что одолевали ранее, лишь укрепили мои подозрения в причастности дочери в какой-то степени игре. Но на кого направлена её игра?

— Ты хочешь сказать, что моя дочь виновата в аварии на автогонках? — говорю тихо, чтобы никто из домашних не услышал моих слов. — Но к чему тогда всё это похищение?

Башир машет отрицательно головой, проводит рукой по волосам, он всегда так делал, когда знал или предполагал ответ на вопрос, но боялся вслух произнести, а вдруг эти слова имеют свою силу, причем способную разрушить любой фундамент до крошки.

— Просто разреши мне поговорить с ней, — Башир больше не произносит ни слова, тем самым даёт мне понять, что выводы он не готов озвучить сейчас. Мысли вихрем проносятся в голове, пытаюсь понять намерения своего теперь почти родственника. Но все к чему я могу прийти, это к бездне, с каждым днём становящейся все глубже и шире.

— Хорошо, только я буду присутствовать при разговоре. Сам лично хочу видеть лицо дочери, — Башир согласно кивает, и мы оба встаём, затем направляемся в комнату Алии, та заперла дверь и даже врача к себе не подпустила. Орёт и истерит, на Рамилю бросалась, когда жена пыталась обнять её. Конечно, мы подумали, что девочка переживает состояние постшока, а теперь с приходом Башира и моими сомнениями, хочу лично удостовериться, что я не прав.

— Рамиля, открой дверь, — стучу сильно и часто. По ту сторону слышу, как женские голоса стихли. — Мне нужно с Алией поговорить, немедленно открывайте.

Мгновение и дверь распахивается, Рамиля скрестила руки, заметив, что позади меня стоит отец Самира. Жена даже взгляд не опустила, хотя раньше всегда это делала. Что-то в ней сломилось, или наоборот прорвало, все зависит, как посмотреть на саму ситуацию.

— О чём поговорить, Фархад? — подбородок приподнят в высокомерие, в глазах искры, но только не из-за любви, а от злости ко мне.

— Башир хочет поговорить с ней, — киваю в сторону друга и тот выходит чуть вперёд. — Есть несколько вопросов, касающиеся её похищения, нужно сопоставить факты для следствия.

— Она сейчас не хочет ни с кем говорить, — вздыхает Рамиля, опускает руки, выходя из защитной позы. От меня не скрыто её настроение, женщина вымотана, и мне бы её приласкать, как свою жену, но совершенно не тянет придаваться нежности. Бесцеремонно толкаю дверь, Рамиля почти отскакивает от входа, боясь получить отдачу от неё.

— Меня не волнует, хочет она или нет, — почти врываюсь в комнату, ищу свою Алию, затем краем глаза замечаю девушку в углу комнаты, совсем забилась, сидит на попе, обнимая колени и пряча в них лицо. Мне становится жаль её, сердце колотит с утроенной силой, разделяя боль, но какая она — эта боль, дочка не спешит делиться ни с кем. Рамиля хватает меня за локоть, но я мгновенно вырываюсь из захвата, цепляюсь за горло женщине. Рамиля испугалась, схватила меня за кисть обеими руками, моля Аллаха, чтобы образумил меня.

— Фархад, — жена хрипит. — Хабиби…

Произносит ласковое слово моей Валии, и я обессиленно падаю перед ней на колени. Рамиля тоже опускается и берёт меня в объятия, я не сопротивляюсь и даже тоже её обнимаю, затем, словно плотину прорывает, я начинаю плакать. По Валентине, по утраченной любви и возможном счастье, по тому, как сломал жизнь Рамиле, нарушив все планы её семьи, и, что сам, как эгоист поступил, беря от неё всё, но не давая взамен ничего. Действительно, Аллах справедлив, наказывает меня за все мои деяния, начиная с того дня, как помог лучшему другу скрыть тело его брата, и словно злой порок окутал меня своей занавесью, бесконечно накликая на меня испытания.

Слышу, как Алия начинает рыдать, затем подползает к нам, к свои родителям, ища в нас ту самую родительскую поддержку. Башир стал свидетелем нашего соединения, и чтобы не разрушать этой секундной идиллии, тихо вышел из комнаты моей дочери. Обнимаю крепко свою девочку, стираю её слёзы и шепчу молитву, прошу, чтобы, наконец-то, мы нашли того, кто во всем виноват.

— Папа, прости меня, — губы Алии дрожат и тело тоже, она повторяет эту фразу вновь и вновь.

— За что? — спрашиваю у неё. А она, как заведённая повторяет одно и то же.

— Никто меня не насиловал, — признается. Затем вырывается из моих рук, встаёт с пола и садится на кровать, пряча лицо в ладонях. — Но я и не девственна.

Сначала я ощущаю, словно груз слетел с плеча, а теперь повис ещё сильнее, давя на грудную клетку.

— Кто он? — задаю один единственный вопрос, но уже зная на него ответ, почему-то уверен в нём, что знаю.

— Бахтияр, — признается дочь, и как только с её уст срывается это имя, я буквально подскочил, а Рамиля испугалась, что я накинусь на дочь. Но нет, сажусь рядом, убираю руки Алии от лица, хочу видеть глаза, ибо только так пойму, что вновь меня не дурачат.

— Расскажи мне все как есть, — я в упор смотрю на неё, замечаю каждую её дрогнувшую часть лица. — Не смей утаивать, Алия. Не испытывай мое терпение.

И она рассказала.

— Значит, девушка утверждает, что всё это было спланировано, — произносит Башир, вдыхая дым, мы сидим оба в кабинете. — Нужно Самира предупредить, хотя я более чем уверен, они с Максом уже всё раскопали.

Амина

Каждое наше действие имеет свою цену. И вот они, превратности судьбы, испытывают вновь, дают пощёчину, да так, что искры из глаз сыпать начинают. Куда бежать от этой ненормальной реальности, где кругом сплошная ложь, словно платок украшает головы ореолом почти каждого, кто проходит мимо меня. Проснувшись, слегка протягиваюсь, разминая все свои затёкшие мышцы, тело наполнено приятной истомой, после нашей ночи любви, которую я вспоминаю, прокручиваю мысленно, наслаждаясь всеми её моментами. Кладу руку на живот, слегка провожу ею, именно так теперь эти девять месяцев я буду общаться со своим малышом. Улыбаюсь, ощущаю, как бабочки порхают в том месте, где покоится моя рука, защищая крошечное создание, такое лёгкое волнение, наверное, присуще каждой новоиспечённой мамочке.

Мамочка.

Стоит вспомнить это слово, тут же слёзы наворачиваются, как я скучаю по ней. Нет ни единого ответа от неё, а мне бы так хотелось услышать её голос, пригласить на свадьбу. Мне кажется, Самир бы ей понравился, ведь наши семьи когда-то хорошо дружили между собой, а потом образовалась эта яма, разделившая нас по разные стороны от краёв. Раздаётся телефонный звонок, вырвавший меня из утренних размышлений. Самира рядом уже нет, касаюсь его подушки ладонью и ощущаю тепло, значит встал совсем недавно, и не стал меня тревожить. Снова эта трель вибрации даёт о себе знать, поворачиваюсь на бок и беру телефон, на дисплее которого высвечивается фотография Лайзы. Хмурюсь, потому что коллега редко бывает на ногах в такую рань. Обращаю внимание на часы в углу экрана мобильника, 7:15. Провожу пальцем по сенсорной кнопке, принимая вызов, я параллельно встаю с постели, и, придерживая простынь на своем нагом теле, на ходу приветствую подругу.

— Доброе утро, Лайза, — пропеваю слова, улыбаясь отражению в зеркале ванной комнаты. Замечаю пару царапин на плече, там, где Самир в порыве страсти провёл своим лицом, словно пометил каждую часть моего тела, теперь принадлежащего ему.

— Привет, Амина, — голос подруги слишком официальный, тем более, столько лет проработав рядом с ней, было удивительно услышать от неё такой тон, словно пропала та самая весёлость, заполняя собой суровостью. — Надеюсь, ты помнишь, что сегодня у тебя намечена экскурсионная поездка, — тишина в трубке выдаёт обладательницу тем, что девушка нервничает и часто дышит. — Или ты теперь принцесса? — хохочет, пытается скрыть в словах свою колкость.

— Ну что ты такое говоришь, Лайза, — отвечаю ей, а сама сажусь на ванный стульчик, подбирая в кучу под себя простынь, словно окутала себя мягким облаком, согревающий и оберегающий меня от любого неприятного воздействия. — Я помню. К обеду буду у станции посадки. Подготовь все бумаги для поездки.

— Поедешь по той же дороге? — интересуется девушка.

— Конечно, — с лёгкостью отвечаю ей. — Не забудь, пожалуйста про документы.

— Уже готовы, — вновь вернулась та самая жизнерадостная девушка. — Меня не будет на рабочем месте, — предупреждает, — но всё будет лежать на твоём столе.

— Спасибо, — благодарю Лайзу.

— Как там твоя сестрёнка? Что-нибудь рассказала о том, кто причастен? — меня напрягает повышенный интерес подруги к истории с похищением Алии, но, наверное, слишком придирчиво отношусь, ведь я бы сама поинтересовалась у неё в аналогичной ситуации.

— Тяжело адаптируется, — коротко отвечаю, не желая дальше развивать тему.

— Вот и хорошо, — вновь голос Лайзы обрёл сталь, чем сильнее привел меня к недоумению.

— В смысле "хорошо"? — но все, что слышу в ответ это сброс звонка, на линии которой идут быстрые короткие гудки, будто связь прервалась, но мне ясно одно, что Лайза сама отключила телефон. Странная.

— Кто звонил? — раздаётся голос Самира. Подпрыгнув на месте от неожиданности, роняю телефон и тот падает на плитку в ванной комнате, разбиваясь.

— Ну вот, — со стоном вздыхаю. — Зачем так подкрадываться, любимый? — мы оба смеёмся, и Самир подходит ближе, присев на корточки возле моих ног, держит за бёдра, смотрит в глаза, неотрывно следует ими по лицу, останавливаясь на губах. Я кожей чувствую его путешествие на себе, поэтому рефлекторно провожу по губам языком, смачивая их, словно очутилась в пустыне без единой капельки воды, так необходимой для поддержания жизни. Именно так я чувствую себя рядом с Самиром, вечно жаждущей испить этот живительный источник оазиса. Словно какая-то часть меня давно уснувшая, вдруг проснулась и теперь норовит наверстать упущенное. Самир проводит ладонью по щеке, касаясь пальцами губ, слегка оттягивает нижнюю, наблюдает за мной, как от одного лишь прикосновения, все тело гореть начинает, желая скорейшей разрядки.

— Какие у тебя сегодня планы, рухи, — Самир намеренно разрывает эту чувственную связь между нами, потому как иначе опять окажемся в постели, предаваясь любви без остановки, будто пытаемся нагнать все свои предыдущие годы, которые мы потратили в пустую, сопротивляясь своим чувствам к друг другу, боясь быть отвергнутыми.

— Экскурсия, — выдыхаю слово. И чтобы предотвратить возможное возмущение с его стороны, притягиваю в объятия, затем целую, — я не могу просто так взять и всё бросить, Самир, — отстраняюсь от него, делясь своими переживаниями и надеясь на его понимание. — Я долго и упорно шла к тому, чтобы быть уверенной в своей состоятельности. Что не останусь без средств к существованию, и сама смогу обеспечить жизнь, понимаешь?

Самир кивает, соглашаясь со мной. Поднимает разбитый телефон с пола, экран потрескался, создавая на стекле причудливую паутину.

— Прости за телефон, рухи, — виновато улыбается, вынимая параллельно сим карту, а сам мобильник, отправляется в мусорное ведро. — Пока воспользуйся моим, — ловко открывает крышку корпуса, вставляя карточку на место, делает перезагрузку и вручает в руки с сияющей улыбкой. — Я закажу тебе новый, возмещу ущерб, любимая, — ухмыляется, подмигивая. Шутя отталкиваю от себя, и как маленькая надуваю губы.

— Мне нужно собираться, Самир, — встаю и специально роняю на пол простынь, представ перед женихом голой и готовой. Во взгляде Самира вспыхивает пламя, способное сжечь нас обоих до тла, играючи, провожу своей рукой вдоль груди, словно заманиваю в свою паутину, мужчина смотрит неотрывно, следит за каждым моим движением, когда я опускаюсь ниже по животу, затем касаюсь своей женственности. Ещё мгновение, и Самир словно с места срывается, как спринтер, но я выставляю эту же руку перед ним и качаю отрицательно головой.

— Нет, любимый, иначе я опоздаю.

Самир хватает меня за кисть, подносит пальцы к своему рту и, облизнув оба моих пальца, будто это леденец, протягивает томно свое удовольствие.

— Если решаешься соблазнять своего мужчину, рухи, то доводи дело до конца, — он демонстративно поправляет область паха, как раз, когда я опускаю свой взгляд и вижу его выпуклость. Мгновенно заливаюсь краской, и мне почему-то становится стыдно за свое открытое, призывное поведение. Самир берет меня за затылок и притягивает к себе, видимо, почувствовал резкую смену и смущение: — Ты настоящая богиня, рухи. Даже не пытайся прятать свою истинную горячую сущность. Потому, что мы должны быть честными друг перед другом. — Ощущаю на его губах свой собственный вкус, солоноватый, постыдный. Самир оставляет меня наедине со своими спутанными мыслями, возбуждённую по своей же глупости.

Полностью собравшись к рабочему дню, я уже готова была сесть в свою машину и выехать со двора, но охрана не спешит открывать ворота. Замечаю, что подходит мой жених, стучит по стеклу и я опускаю его.

— В чем дело? — спрашиваю у него, ведь мы договорились, что он не станет препятствовать моей работе.

— Без охраны не поедешь, Амина, — лукаво ухмыляется, проводит пальцем по брови, затем полностью рукой зачёсывает волосы назад. Образ взъерошенности Самира чем-то схож на то, как я во время любви люблю лохматить ему волосы.

— Мы так не договаривались, — мотаю головой, чтобы выбросить вспыхнувшие образы своего обнажённого и горячего жениха над собой, под собой. Так. Стоп. — Самир, — надуваю губы, и он повторяет за мной, затем принимает серьёзное выражение на лице, то, с которым мне нет шансов соперничать.

— Нет, Амина, — отталкивается от дверцы и дает указание охране, спустя пару минут за мной пристраивается ещё пара внедорожников. Самир сложил руки на груди, нахмурился, ведёт собственную борьбу сам с собой, и я почему-то уверена, он сорвётся и последует за мной. Только вот, ведь зачем, Алия, слава Аллаху, дома. Но не найден виновный, а поэтому остаётся риск, что этот некий вновь проявит себя.

Стараюсь на всём протяжении дороги не обращать внимания на следующую за мной, словно сталкеры, персональную охрану. Машины периодически мелькают, каждый торопится по своим делам, да и скорее проехать этот отрезок пути, находившегося под палящем солнцем. В зеркало заднего вида замечаю ещё одну машину, начинаю присматриваться, различая облик Самира за рулём и Максима, как вдруг в меня врезается автомобиль, я теряю руль, и мою машину буквально сталкивают на обочину, повалив на бок. Ударяюсь головой о баранку руля раньше, чем срабатывают подушки безопасности водителя, припечатав меня к сидению. Я даже не успела закричать, когда по моей машине стали стрелять, пули отскакивают от металла, создавая ощущение скрежета. Начинаю звать на помощь. Но там, где я сейчас нахожусь, посреди пустынной дороги, между городом и автобусной станцией для посадки пассажиров, практически ничего нет. Отлично выбранный момент для недоброжелателей. Затем все останавливается, затихает. Пытаюсь осмотреться по сторонам, но это нелегко проделать, потому как я фактически вишу в воздухе, придерживает меня лишь ремень безопасности. Руками жму на подушку руля, она жалобно сдулась, дав мне немного пространства. Ремень сильно сдавил грудную клетку, отчего мне становится тяжело дыша, буквально хватаю ртом воздух, чтобы немного восстановить кислородный баланс. От неожиданности закричала, когда дверцу машины всё-таки открыли, и некий в маске ножом полоснул по ремню, затем за руку вытащил меня, сразу приставив холодное оружие к шее.

— Что вам надо от меня? — подступившие слёзы, грозятся вырваться наружу, но я сглатываю появившейся комок в горле. Крепко держусь за руку незнакомого мужчины, пока тот ведёт меня к машине, а затем впихивает в фургон.

— Заткнись, сучка, — что-то вкалывает мне в шею и ударяет по лицу, я валюсь на пол. Отдалённо слышу звук серены и крик своего Самира.

— Самир… — тихо шепчу, потому что в голове звенит от полученного ещё одного удара, только уже от этого похитителя, и начинает вокруг все вертеться, словно веретеном.

Кое-как поднимаюсь, меня шатает, но я вижу, что Самир стоит в несколько десятков шагов от фургона с поднятыми руками, а рядом с ним Максим, но тот держит в руках пистолет на прицеле. Обращаю внимание на взорванные машины своей охраны, когда их успели подорвать, даже сообразить не успеваю. Но понятно одно, что Самир всё-таки последовал за мной.

— Отпусти девушку, — кричит мой мужчина. Я чувствую, как сильно он сейчас напряжён и волнуется за меня. Руки, поднятые вверх, демонстрируют, что он без оружия. Делает шаг вперёд, но тут же отступает, потому что начинают стрелять по ногам. Моё сознание стало затуманиваться, обрывками ухватываюсь за реальность, стараюсь крепко держаться за ручку двери и дёргаю её, но она не поддаётся. Обрушиваюсь кулаками по тонированному стеклу, и звук привлекает внимание мужчин.

— Амина! — кричит он, и снова срывается с места, но Максим вовремя останавливает друга, прикрывая собой, уводит за машину, защищая от шквала пуль.

— Самир, — голова совсем кружится, я вновь падаю на попу. Фургон трогается с места, буквально срывается, с визгом колёс, унося меня дальше от моего любимого. Опять поднимаюсь на ноги, меня шатает, как тряпичную куклу, не способную держаться в одном положении, выглядываю в окно, и замечаю, что Самир с Максимом преследуют цель, но затем происходит ужас, наверное, навсегда застывший на моем лице. Направленный снаряд на его машину попадает прямо перед ним, переворачивая ту практически в воздухе. Кричу, что есть силы, задыхаюсь и давлюсь слезами. Пытаюсь разглядеть, что с мужчинами, но это мне не удаётся, потому что фургон летит с бешеной скоростью, все дальше удаляясь от места подрыва автомобиля, который окружили две полицейские машины, помогая им выбраться, либо навсегда засвидетельствовать гибель мужчин. О, Аллах, кажется сердце замерло. Откидываю голову назад, вокруг все плывёт и мутнеет, тело деревенеет, но я сворачиваюсь с трудом калачиком, защищая своего ребёнка, прижимаю онемевшие руки к животу и плачу, тихо. Телом ощущаю каждую кочку дороги, понимая, что меня везут подальше от городских глаз, в далёкую неизвестность и по совершенно непонятной причине. Разум совсем отказывается работать, лишь прокручивает образы горящей машины, с моим мужчиной внутри. Живым или уже мёртвым.

Ушат холодной воды, вылитый на меня здорово бодрит, приводя в чувства. Пить хочется до не приличия, поэтому я облизываю влагу на губах. Опять накачали снотворным, как мне теперь плохо от него. Раскрываю глаза, но не с первого раза, потому что не могу привыкнуть к свету, специально направленного в мою сторону, оставляя в тени моего похитителя.

— Что вам нужно? — куда-то в глубину пространства задаю вопрос, который теперь повис в воздухе. Осматриваю себя с ног до груди, отмечая, что одежда на мне, а ноги и руки связаны в тугой узел, который будет сложно развязать без посторонней помощи. Снова смотрю в сторону прожектора, нутром чувствую, что за мной наблюдают, ждут, каковы будут мои намерения по собственному освобождению. — Только трусы в тени прячутся, — со злостью бросаю слова в адрес незнакомца. Затем слышу шуршание, несколько голосов: мужской и два женских. Пытаюсь прислушаться, чтобы понять, знаю ли я их, вдруг уже сталкивалась. И вот, наконец, недоброжелатели тушат свет, но включают центральное освещение, по середине серой комнаты без окон стоит железный стол, около него три прожектора, что горели ранее. На стуле сидит мужчина в маске, сложил ноги на стол, а руки на груди, по глазам понимаю, что ухмыляется, имеет надо мной преимущество, но продолжает молчать, сверля взглядом. Рассматривает каждый участок моего тело, и мне кажется, будто сейчас я перед ним абсолютно голая, позирую в неестественной позе, словно идёт съёмка для глянцевого журнала с темой "унижение женщин". Притягиваю ноги под себя, стараюсь сесть так, чтобы быть неуязвимой, непробиваемой. От мужчины не скрывается ни одно моё действие, лишь хохотнул, и его смех мне режет уши, потому что я узнаю, кто сидит передо мной.

— Зачем тебе маска, идиот, — мужчина резко проскакивает на ноги, руки сжал в кулаки, но не решается подойти ко мне ближе. — Бахтияр, ты издеваешься что-ли? Думал, напялил маску, всё — ты теперь неузнаваем.

Намеренно смеюсь в лицо этому идиоту, но опасаюсь того, на что готов пойти мужчина, с какой целью вообще было спланировано моё похищение. Он продолжает стоять на месте, испускает гортанный рык, словно зверя в себе удерживает, не даёт сорваться с катушек сам себе. Затем дверь открывается, я слегка наклоняюсь в бок, чтобы посмотреть кто зашёл, страх сковал все мои мышцы, давя на лёгкие, сжимая их. Прежде всего я боюсь за своего малыша, не хочу потерять то, что нам Аллах даровал с Самиром, благословил первой же ночью. Дверь со скрипом захлопнулась и во всей красе рядом с Бахтияром встала моя коллега Лайза, наверное, я была ничуть не удивлена, лишь скептически прошлась по ней взглядом, понимая, что всё это время у меня под носом была предательница.

— Ну привет, принцесса, — девушка хихикнула, затем повисла на мужчине, снимая с него маску, показывая угадала ли я. — Как тебе сюрпризик?

— Сука, — сквозь зубы роняю ругательство. — Самир найдет тебя, дрянь.

— Замолчи, — уставилась на меня, а в глазах сверкает злость и ненависть ко мне. — Он слишком долго искал верные ответы, дорогая Амина, и похоже, что нашел, да только поздновато. — Что-то шепчет на ухо Бахтияру, пока тот неотрывно смотрит на меня, затем ухмыляется и качая головой, оставляет в комнате нас обеих друг с другом наедине. Лайза по-хозяйски устраивается на стуле, рассматривает меня, кусая свой палец, как избалованный ребёнок, вечно сующий руки в рот.

— И что он в тебе нашёл? — задаёт вопрос сама себе, хмурится, затем замечаю, что она притащила с собой сумку. На лице девушки пляшут чертята от задуманного. — Полагаю, ты ещё на ознакомилась с содержимым того письма без обратного адреса? — ждёт моего ответа, но я никак не подаю никаких знаков. Лайза рассеялась. — Конечно же, когда бы ты успела, ведь рядом с таким мужчиной трудно заниматься чем-то ещё, помимо утех.

— Мы ведь с тобой коллеги, почти подругами были, — взываю к совести девушку, пытаясь выяснить для чего устроено шоу. Лайза, скрепя зубами, обернулась ко мне, подошла ближе, приседая на корточки, так, чтобы быть на уровне моих глаз. А я насторожилась, никогда не знаешь, как люди способны вести двойную жизнь и на что способны теперь.

— Ни какие мы с тобой не коллеги, и уж тем более не подруги, Амина, — отрицательно машет головой, усиливая жестами свои слова. — Вот, посмотри, — протягивает мне папку с фотографиями, на которой видны мы с Самиром на пляже, наша первая ночь, когда я отдалась любимому, получая от него взаимные чувства. — Любовь под звёздами… — пропевает Лайза, встаёт и вновь садится на стул. — Например, я бы так дала название для глянцевого журнала, подстилка.

Отшвыриваю от себя эти карточки, имеющие для меня куда больше ценности в воспоминаниях, чем наяву, да и теперь, зная, что Лайза следила за мной, мне дурно становится, только не пойму с какой целью она всё это сделала.

— Нет-нет, Амина, — улыбается, получив от меня ту реакцию, которую видимо ждала. — Я ещё не закончила.

— Зачем тебе всё это? — с презрением смотрю на неё, сжимаю руки в кулаки, до боли в ладонях ногтями впиваюсь, чтобы утихомирить свои нервы.

— Вроде такая самостоятельная, а не поняла, — ухмыляется, играет со мной, пытаясь вывести из себя, либо наоборот запугать до предела. — Хорошо, — хлопает в ладоши, чем пугает меня, от неожиданности вздрагиваю, позабавив эту ненормальную. — Самир такой душка притягательный, и к тому же, принадлежит правящей семье, сексуальный и умный, думаю, каждая нормальная девушка среагировала на такого ходячего тестостерона. А когда он зашёл в нашу контору, Амина, — Лайза погружается в воспоминания, томно вздыхает и почти со стоном мурлычет. — Просто невозможно было упустить этот шанс. Но, — смотрит на меня, оценивая мою готовность, услышать её монолог дальше. — Парень души в тебе не чаял, да только не спешил с чувствами, дорогая. И знаешь, как он высвобождался, — ведёт бровью так, что вроде пытается заинтересовать меня, но ей достается лишь каменное выражение моего лица. — Со мной тешился, — с презрением уставилась на меня, бросая под ноги ещё пачку фотографий, на которых можно было разглядеть, как Лайза обвивает Самира, буквально вешается ему на шею, но при этом ни на одной из них нет, чтобы были обнаружены или занимались сексом.

— Тогда он был свободен, — просто отвечаю, а Лайзу не устраивает этот ответ, так как надеялась на мою реакцию, что я сломлюсь перед ней, и, как ревнивая женщина, закачу скандал.

— Знаешь, подруга, — сквозь зубы рычит, — было легко тебя подставить с этим танцем, я знала, что Бахтияр падкий на таких женщин, — кивает на меня, — утончённых. А ещё, если добавить, будто ты сама заинтересована — яркая смесь выходит.

— Хорошо приготовилась, — согласно отвечаю ей. — И всё-таки с какой целью? Отобрать мужчину?

— Нет, — лыбится во все 32 зуба. — Получить статус, вырваться из этой грязи. Кстати, спасибо твоей сестричке, — Лайза начинает пританцовывать, чем сильнее заставляет меня нервничать, её поведение на корню отличается от той девушки, с которой мы обе оказались за бортом модельного бизнеса, обе открыли свое собственное дело, пусть не были близки настолько, чтобы делиться всем самым сокровенным, но всё-таки пробивали себе путь бок о бок, почти, держась за руки. — О, — Лайза что-то вспомнила, — у папочки не интересовалась, куда твоя мама вдруг исчезла с радаров?

Удар ниже пояса, чувствую жгучую боль, только при одном упоминании о маме. Жду продолжения от Лайзы, с ноющим сердцем замерла, потому что сейчас слетела с лица вся моя решимость.

Затем отходит и садится на диван, а Рамиля встаёт рядом со мной, обнимает, как мать, защищающая своё собственное дитя.

— Уйди с глаз моих, — отец отмахивается от меня, беря в руку трубку кальяна. — Я ещё думаю, Амина. Думаю.

С этими словами, я вырываюсь из объятий Рамили и уношусь в комнату, закрывая свою дверь на замок, потому как сейчас не готова видеть своих сестёр или её саму. Никогда не прощу отца, что смел поднять на меня руку, словно так наказывает не меня, а мою маму.

Самир

Проснувшись с первыми лучами солнца, словно вновь оживаешь и вдыхаешь новый день, который способен принести самые разные варианты его исходов событий. В голове столько мыслей крутится, что порой думаю, как ещё мой мозг не взорвался. И одна из этих мыслей — кто стоит за всем, что сейчас происходит, кто пытается вновь воскресить Эмиля, и главное для чего? Напомнить Баширу и Фархаду об их самосуде? Но, ведь Эмиль сам на себя накликал такой конец. Я бы сам лично его задушил, будь у меня возможность, но, к счастью, за меня это уже сделали больше тридцати лет назад. Хотя, отец теперь переживает, что не заслуживает золотых подушек в раю, но думаю Аллах учтёт по каким причинам был совершён харам. Поворачиваюсь на бок, Амина сладко спит, медленно вдыхает и выдыхает, я ненамеренно подстраиваюсь под её равномерное и плавное движение дыхания, словно сливаюсь с ней, и теперь мы дышим одним воздухом.

Моя Амина.

Как долго бы ещё я блуждал в своих чувствах, если бы не этот танец. Её взгляд сквозь никаб до сих пор сердце завораживает от одного лишь воспоминания, а плавные движения телом, передавая свою чувственную связь с танцем, вовсе заставляет сердце биться и тянуться к ней, как мотылька на яркий луч света. Легонько провожу рукой по губам, наслаждаясь мягкостью её тела, хочу поцеловать, но боюсь её сон потревожить. Встаю с постели, по пути натягиваю штаны и выхожу из комнаты. Вчера запустил программы для отслеживания сигнала, полученного от звонка Лайзы. Кто-то здорово помогает шифровать данные, что даже мой прибор и мои составленные коды не способны выяснить сразу, кто тут причастен. Следует проверить ещё пару вариантов, вдруг что-то упустил в порыве ярости. В кабинете стоит гробовая тишина, лишь нарушает всю эту картину монотонный шум работы системного блока. Подхожу ближе и активирую свою учётную запись, на экране оживает несколько запущенных иконок, где отображается процент загрузки, осталось совсем немного, ещё пятнадцать процентов, и я узнаю правду, кто нам жизнь портит. Параллельно проверяю людей отца, раз один уже слил информацию, думаю есть ещё кто-то, слишком знакомые наборы символов были использованы в сигнале телефонного звонка и СМС. Я настолько сосредоточился, что, когда завибрировал мобильник, немного передёрнулся.

— Да, Максим, — принимаю вызов друга, придерживаю телефон у уха плечом, а сам прокручиваю открывшиеся файлы с досье на ребят.

— Самир, есть разговор, — в голосе Максима слышна усталость, друг говорит тихо, так, чтобы слышал только я один. Скорее всего он уже на рабочем месте, поэтому старается не привлекать к себе внимания.

— Я слушаю тебя.

— Нам удалось найти плёнку с камеры наружного видеонаблюдения со стороны переулка, где был убит выстрелом в голову ваш Шейх. Странно, что ты первым их не увидел, хотя, знаешь, — Максим замолкает, слышу по ту сторону, как его зовут, но он лишь молчит, наверное, кивнул головой тому человеку, показывая, что сейчас занят. — Мама Амины была рядом с ним, с шейхом, по её испуганному лицу можно предложить, что она узнала нападающего.

— Это интересно, — сам же уставился в монитор, осталось совсем немного времени, и мы сможем узнать, кто скрывается за занавесью.

— По силуэту я бы даже предположил, что это женщина. Невысокого роста, слегка полновата, возраст, приблизительно к твоим родителям. Есть идеи, кто может быть?

Блокирую компьютер, а сам в усталой позе облокотился на стул, поджал одну руку под другую, меняя положение, чтобы теперь было удобно держать телефон рукой. Сильно жмурю глаза, представляя образ этой незнакомки, будто запускаю свой собственный процессор с файлами, подбирая под профиль знакомые женские фигуры. Но ничего ясного не приходит на ум. Сжимаю переносицу, контролируя надвигающуюся бурю бессмысленных эмоций, грозящие шквалом обрушиться на меня.

— А почему именно в шейха? Он ли был целью? — спрашиваю у друга. Бесов вздыхает, затем чем-то шуршит, а я не тороплю его.

— Ждал, что спросишь, — я прям вижу, как он кивает мне головой. — Лови на почту видео, сам сделаешь выводы.

— Спасибо. Проблем не возникнет? — интересуюсь, чтобы в случае чего, зачистить сессию Максима. Друг хохотнул, затем со всей серьёзностью выдаёт:

— Вообще-то я надеялся, ты сделаешь это прямо сейчас. Мне проблемы с вашими тайнами не нужны, — замолкает. — Своих хватает, Самир.

— Я понял тебя, — слышу щелчок оповещения о пришедшем сообщении на почту, быстро подключаюсь к системе, и зачищаю данные с пароля Максима. — Готово. Сессии не существовало. Спасибо, Макс. Сочтёмся. Будь на связи.

— Договорились, — друг кладёт трубку, завершая наш разговор.

Только собираюсь просмотреть видео от Максима, как вдруг слышу, что в спальне зазвонил телефон и Амина начала разговаривать, улыбаюсь от её льющегося голоса. Блокирую компьютер, перед этим посмотрел, сколько осталось процентов до завершения сканирования сигнала. Ещё немного и игра незнакомца завершится. Чувствую, что без отцовских ребят здесь дело не обошлось, но кто крыса в канторе, предстоит выяснить.

Амина. Моя прекрасная невеста сейчас так занята разговором, что даже не замечает меня, стоящего в дверях, как вдруг обнаружив, что теперь не одна, от испуга роняет телефон и тот разбивается о плитку.

Вспоминаю, как пыталась соблазнить меня, а возбудилась сама, оставаясь в комнате с румянцем на лице и разгорячённой кожей тела. Идея с её экскурсией не даёт мне покоя, конечно, должен был запретить, но, тогда чем я буду отличаться от её отца — ничем. Держать при себе, не давая свежего глотка воздуха, чтобы потерять нашу связь. Слишком рискованно, и опять-таки двояко. Скрепя сердце отпускаю её от себя, но с условием, что поедет пара машин с личной охраной. Пока нет информации кто устраивает бал, следует быть осторожным. Чёрт бы побрал эту программу, как долго грузит информацию, тратит драгоценное время, которого у нас нет. Отец направился к Фархаду, чтобы поговорить с Алией, эта маленькая мерзавка созналась, что выкрала телефон Амины для Лайзы, затем вновь вернула на место, словно ничего не происходило. Лайза оказалась слишком умной девушкой, когда одурачила сестру Амины, будто Бахтияр влюблён в Алию и ищет с ней встречи, чтобы сделать своей королевой. Мерзавец. Как только выясняю, кто замешан, путей отступления у кузена уже не найдётся. Ответит за страдания девушки, которую использовал в своих целях, выведывая из неё всё семейные обстоятельства, как низко и подло с его стороны, фактически принудить ложью девчонку, у которой на уме романтические фантазии. Теперь Алия запомнит на всю жизнь, как очутилась по собственной инициативе в руках недоброжелателей, как сама лично вошла в клетку с гиеной, и та обглодала её, а потом выкинула посреди пустыни. Ей исключительно повезло, что по тому пути проходили кочевники, иначе девушка умерла бы от обезвоживания и без медицинской помощи. Хотя, признать факт изнасилования сложно, потому как Алия отдалась сама, но тем не менее, девушка испоганила свою жизнь до конца дней. Семья её жениха разорвала предстоящую помолвку, от чего Фархад пришёл в бешенство. Боюсь, как бы отец Амины глупостей не наделал. Поэтому, попросил своего отца съездить в их дом и разузнать, призналась ли девушка своим родителям в содеянном, или продолжает молчать и никого не подпускать.

Всё-таки созналась, покаялась в том, что доверилась Лайзе, будто они подруги. Эта дрянь ловко втёрлась в доверие к сестре Амины, как и к ней самой. Теперь мне стало ясно, как она выследила нас на том берегу ночью, все это время мы были у неё на радаре, отслеживала каждый шаг Амины, наперёд зная свои планы к ней. Проводив Амину, возвращаюсь в дом, где нахожу конверт с именем моей невесты, но без обратного адреса. Долго кручу его в руках, терзаю сам себя, ощущения не из приятных, когда вторгаешься в частную жизнь без разрешения. Скрепя сердце от чувства отвращения к самому себе, я срываю упаковку, обнаруживая целую кипу фотографий, сделанных скрытой камерой, где изображены мы с Лайзой, точнее, где она вешается мне на шею. Затем сами фотографии нас Аминой на пляже. Вот сука. Решила бить по больному, сделать так, чтобы Амина стала ревновать меня, одному Аллаху известно, как бы она восприняла всю эту ложь, представленную в виде того, будто у нас с дрянью отношения. Рву все фотографии в клочья, выливая в них всю свою злость, затем выбрасываю их в мусорное ведро, стоящее под столом в моём рабочем кабинете.

Щелчок оповещения, и я моментально оказываюсь у компьютера, где с монитора мне улыбается мать Бахтияра, значит вот кто всем балом заправляет. Мстит за своего мужа, зная, что причастны Фархад и Башир. Один из них был когда-то лучшим другом для Эмиля и Башира, а второй — родной младший брат. Тут же включаю видео от Максима, где все становится ясным, как в самый тёплый солнечный день. Женский силуэт был сто процентов матерью Бахтияра — Зулиной. Цель была вовсе не шейх Мохаммад, а мать Амины — Валентина, но мужчина встал на защиту и поплатился своей жизнью. По событиям дальше стало ясно, Валентина сумела взять себя в руки и убеждать от случившегося, а вот Зулина долго стояла над трупом, думая, как использовать его в своих целях. Замечаю, что родная тётя холоднокровно опускается перед шейхом, гладит того по лицу, затем шепчет, по губам понимаю, это молитва, как мило с её стороны просить прощения за содеянное, словно не она вовсе только что нажала на курок пистолета, отправляя на тот свет невинного мужчину. Встаёт, роется в сумке, замечаю колбочку с содержимым, Зулина намеренно окропляет труп красной жидкостью, ухмыляется и как ни в чём не бывало, прячет пистолет и использованную ёмкость обратно в сумку, покидая место преступления.

Шейха нашли лишь спустя сутки, о пропаже сообщили местной российской полиции сами охранники, ведь встречался Мохаммед с Валентиной без посторонних глаз, даже пренебрёг своей личной охраной, что стало для него фатальным. Вновь раздаётся телефонный звонок, обращаю внимание на сигнал, опять звонит Лайза. Как ошалевший подскакиваю на месте, предчувствуя, что эта гадина не просто так звонит, как только Амина покинула наш дом. Параллельно соединяю Максима, тот без слов принимает мой вызов, молчит, слушая наш диалог с Лайзой.

— Привет, мой король, — хихикает, а мне тошно становится, печатаю сообщение Максу, чтобы выходил из здания полиции, потому что я уже бегу из дома к своей машине, чтобы догнать Амину в пути, и остановить её, не пуская ни на какую экскурсию — это ловушка, устроенная этой ненормальной свихнувшейся идиоткой.

— Дрянь, — рычу в трубку, одновременно заводя мотор. — Я знаю, что ты с Бахтияром шашни крутила, думаешь, самая умная?

— Представь, Самир, да, — опять смеётся, будто обкуренная. — Ты ослеп, когда на виду у тебя появилась Амина, чем же не отвлечение, правда? Зато теперь, твоя принцесса скоро окажется там, где и твой дядя, понимаешь, о чём я. А Бахтияр, кстати тебе привет передаёт, ручкой машет, — в голосе девушки столько яда. Змея, поймать только и в масле её утопить, хоть так пользу принесёт.

— Если с Аминой хоть что-то случится, я не ручаюсь за себя, твоя мнимая любовь ко мне и ревность боком тебе вылезут. Ясно! — ору во весь голос в машине. Прибор оповещает место откуда идёт сигнал, глазам своим не верю, это та самая хижина посреди пустыни, где недалеко был захоронен Эмиль. Значит Зулина сумела отыскать место могилы мужа. Как давно она всё это спланировала? Спиной чувствую, пробежавшийся холодок по коже.

— Эх, Самир, не в ревности дело, дорогой, — Лайза томно вздыхает, словно сейчас удовлетворяет саму себя, то и дело постанывая. — Ты ведь знаешь, что твоя принцесса наследница очень большого состояния своего деда? — вновь хихикает. — Поэтому мне стало вдвойне приятнее играть с вами двумя. Кстати, какой шикарный у тебя прибор, ты гений, Самир, но, — это "но" она пропевает, протягивает, — как хорошо, что не один ты такой гений, дорогой мой король. Было приятно иметь дело с твоим отцом, — буквально под дых ударяет, когда намекает на причастность отца, но я уверен, что Лайза вновь решила играть со мной в свою ненормальную игру, намеренно вводит в заблуждение. — Вернее, дело с его компанией, а конкретно с его верным подчинённым, понимаешь о ком я?

— Ты решила мне излить свою душу прямо сейчас? — тем временем я остановился у входа в полицию, Максим моментально сел в машину, и не успела дверца захлопнуться, я втопил педаль газа до упора, оставляя жуткий визг колёс и дыма из-под обожжённых асфальтом шин.

Максим тоже продолжает слушать наш диалог, параллельно передавая сигнал своим собратьям, чтобы выслали пару патрульных машин.

— Ахах, какой ты забавный, — Лайза не прерывает связь, стало быть ей всё равно, что мы уже знаем их с Бахтияром местонахождение. — Я каждый раз была на несколько шагов дальше тебя, мой гений, вы все у меня на виду.

Твою мать! Я буквально сдавливаю в руках свой телефон, слыша скрип корпуса и победный смех Лайзы. До Максима тоже доходит, о чём только что я додумался сам. Крыса в конторе пустила вирус в телефон отца, а когда я давал ему пользоваться своим прибором, тот ненароком заразил мой аппарат с уникальным набором кодов. Эта сука, действительно, буквально отслеживала каждый мой шаг, и устроила слежку за Аминой. Кто эта Лайза, твою мать, такая?

Вышвыриваю свой телефон из окна, чтобы эта дрянь больше не смогла следить за нами.

— Максим, — обращаюсь к другу, тот повернулся ко мне лицом в мою сторону, — открывай мой ноутбук, сейчас буду учить тебя компьютерному мастерству, — подмигивая, а у самого скулы сводит от отчаяния и злости, что меня сумела обставить какая-то девка. Максим ухмыляется, но мигом выполняет просьбу, ждёт дальнейших указаний.

— Набирай код, — диктую набор цифр, Максим быстро печатает, внимательно уставившись на клавиатуру. — Теперь набирай комбинацию клавиш "шифт-делит". Появилось окно с запросом пароля?

— Да, — отвечает друг.

— Набирай: 013_333_45/2, - продиктовал свой уникальный код уничтожения своего прибора. Теперь зверь поглотит сам себя. На душе кошки скребут, ведь только что уничтожил своё собственное детище, почти шесть лет своей жизни я отдал на то, чтобы создать этот универсальный инструмент с уникальными свойствами — определёнными кодами, способными, как вирус проникать, но не оставлять следа, не навредив исходной матрице — хранилищу данных.

— Готово, — оповещает Бесов. — Что это сейчас было? — с недоумение спрашивает у меня.

Поворачиваюсь к нему, цыкаю, затем вновь устремил взгляд на трассу, замечая впереди себя машины личной охраны и чуть дальше саму Амину.

— Только что, бес, я уничтожил свой плод шестилетнего творения, — в голосе сталь, потому что нечего сожалеть теперь по утрате, главное опередить Лайзу и остановить Амину.

— Что ж, когда-нибудь, это бы, да случилось, Самир, — Максим хлопает по плечу, выражая своё сочувствие. Затем зашёлся хохотом, а я буквально ошалел от его поведения. — Да, брось тут слёзы лить, как будто я тебя не знаю, ещё один сделаешь. Ну подумаешь, отобрали игрушку.

Максим смеётся во весь голос на всю машину и мне тоже стало смешно от самого себя, но правда в том, что теперь я не хочу ничего подобного создавать, от таких масштабных знаний обо всех и о каждом шаге других самому перед собой неловко становится, словно я приведение, всюду следующее за душами. Эта стезя по части самого беса, это он у нас вершает, кто прав, а кто виновен. Мы почти догнали моих охранников, как вдруг, всего в паре метров от моей машины пролетает снаряд, резко вывернул руль, увернувшись от столкновения. По встречной полосе едут четыре фургона, на крыше одного из которых выглядывает наёмник с базукой, вновь заправляет своё ружье наставляя на нас.

— Твою мать! — Орём во всё горло вдвоём с Максимом, когда видим, как одна машина на таран пошла на машину Амины, переворачивая ту на бок и отправляя в кювет.

— Амина! — ору ещё сильнее, словно она может услышать меня и что-то сделать, но уже поздно. Сжимаю руль так крепко, что кости пальцев хрустеть начинают. Максим передаёт по рации сигнал о помощи и покушении, чтобы помимо патрульных машин выслали подкрепление с оружием, так как имеет место быть массового покушения на жизни.

— Самир, выворачивай руль, — Максим чуть ли не сам лезет к баранке, когда ещё один снаряд летит прямо в нас, но под удар попадает первая машина с охраной, затем вторая, превращаясь в груду металла. Мы приезжаем мимо них, хочу скорее добраться до места, где перевёрнута машина Амины. Аллах, сохрани жизнь моей любимой и нашего ребёнка. Вслух начинаю молиться, прося у высших сил помощи. Бесов буквально кривится, слыша мои просьбы, но потом сам опускает глаза и что-то шепчет, затем достаёт крест и целует его.

Скорость бешеная, и когда я, наконец-то, добираюсь до машины Амины, выскакиваю из своей, не остановив её полностью. Три фургона стоят поблизости, замечаю, что мужчина в маске закрывает дверь и уже собирается сесть за руль. С поднятыми руками подхожу ближе.

— Отпустите девушку, — громким голосом прошу похитителя отказаться от идеи, но сам прекрасно понимаю, что этого не будет. Рядом со мной стоит Максим, с поднятыми пистолетом на прицеле, не спешит, как я, сдаваться.

— Самир, гляди в оба, — друг предупреждает меня и кивает на два других фургона, из которых вышли вооружённые мужчины, взяв нас двух под прицел. — Они здорово подготовились, — замечает бес, осматривая преступную группировку. На всех мужчинах одинаковые костюмы и маски, словно все было так спланировано грамотно, чтобы на случай их не смогли опознать по профилю. Очень профессионально, я бы сказал. Неужели Зулина смогла найти способ, с помощью которого воплощает свои идеи.

— Отпустите девушку! — кричу ещё сильнее и делаю шаг, но тут же отскакиваю, потому что один из бандитов стал стрелять по ногам. Наёмники не спешат выходить на диалог, вдали слышны звуки сирены, говоря о приближающихся патрульных машинах. В одном из фургонов, в котором стекла за тонированы расслышал стук по кузову и самому стеклу, затем приглушённые крики моей любимой, как она зовёт меня на помощь. Кажется, в эту секунду моё сердце останавливается и кровь ударяет в голову так, что искры из глаз летят, я мгновенно срываюсь с места, но наёмники открывают по нам огонь. Максим быстро прикрывает меня собой, уводя подальше от пуль, свистящих над нашими головами, прячемся за машину.

— Сука! — ору так, что горло саднит от боли, от безысходности, что не могу помочь Амине, вызволить её из рук ублюдков. Высовываю голову и обнаруживаю, что все три машины дали по газам, и теперь удаляются от нас по прямой дороге с приличной скоростью. Моментально прыгаю за руль, следом за мной срывается Максим, жму педаль до предела, оставляя за собой столб дыма.

— Максим, приготовься к прыжку, кажется нас подорвут сейчас, — друг тоже увидел действия одного из наёмников, вылезающего в люк крыши фургона с той же базукой. Нажимает на пусковой механизм, отправляя прямо на нас снаряд. Лишь доли секунд, и мы оба выпрыгиваем из машины, летящей под двести скоростью, как остались с другом живыми и более-менее невридимыми одному Аллаху известно. Моя машина подпрыгивает вверх, взрываясь в воздухе, от бомбы её в клочья разрывает, и обломки разлетаются в разные стороны от нас. Я кое-как встаю на ноги и пускаюсь в бег, будто могу догнать этих тварей, все дальше удаляющихся с моей Аминой. Падаю на колени, глотаю рывками горячий воздух, пытаюсь привести дыхание в равномерное движение, но всё, что мне удаётся — это вслед машинам заорать, будто я раненый зверь. И это действительно так, только что увезли в неизвестном направлении мою Амину — мою рухи.

Спустя почти четыре часа, мы с Максимом оказываемся в полицейском участке в его временном кабинете. Оба уставшие и потрёпанные. Замечаю на друге две колотых раны от стекла, как оказалось, приземлился неудачно, напоролся на осколки, валявшиеся на дороге. Медики быстро обработали Максима, предотвращая возможное заражение крови. Сам тоже побитый, но это так всё неважно, потому что рядом нет Амины, и чёрт возьми, сейчас я практически голый в плане оборудования. Из-за гребанного вируса, я лишился важной вещи, способной мне помочь сейчас, найти крысу в конторе. В кабинет врывается отец, а следом за ним сам Фархад. Мужчины напуганы до предела.

— Как ты мог отпустить Амину? — чуть ли не с кулаками на меня бросается бывший друг моего отца, но останавливается рядом со мной, увидев в каком сейчас я состоянии. Потрёпанный, потерянный и сломлен в физическом плане, но не в эмоциональном.

— Лучше присядьте, господин Рашид, — голос Максима настолько глубокий и гортанный, привлёк внимание всех нас. Фархад кивнул и сел рядом со мной, берясь руками за голову. Отец сел напротив Максима.

— Кто? — им был задан лишь один вопрос, потому что видел по моим глазам, что я узнал ответ.

— Зулина, — тихо отвечаю, потому что мои голосовые связки сейчас в нокауте. — За всем этим стоит родная тётка, отец, — проговорил я, затем закрыл глаза и откинулся головой к стене. Моя Амина… С ума сойду, пока не найду её целой и невидимой. Аллах свидетель, если Бахтияр или Лайза, или сама Зулина причинят ей вред, и вред нашему ребёнку, да плевать я хотел на золотые подушки в раю — убью такими изощрёнными способами, что самому неведомы. Сжимаю крепко руки в кулаки, до боли, так, чтобы почувствовать силу своей ярости и вымести её в своих эмоциях, бурлящих сейчас во мне, будто вулкан проснулся спустя тысячелетия.

— В твоей конторе есть крот, отец, — открываю глаза и смотрю на него в упор. В кабинете стоит гробовая тишина, поскольку никто не решается что-то сказать, каждый погружен в свои мысли. Я сажусь, немного сгорбился, уставился в одну точку в пространстве, затем продолжаю:

— Вся твоя аппаратура скорее всего заражена, отец, — Башир даже не шелохнулся, ни один мускул на лице не дал осечки, но я нутром чувствую, как его эмоции зашкаливают и сейчас произойдёт взрыв. — Кто она такая эта Лайза? Из-за неё я лишился своих мозгов, так изощрённо увела Амину у меня из-под носа. Алию, в конце концов, чуть не угробила. Эта троица — отлично сработала.

Все трое мужчин кивают головами, соглашаясь с каждым моим словом.

— Тебе удалось выяснить напоследок, кто может быть кротом? — голос отца настолько серьёзен, кажется, что я вновь оказался мальчишкой, провинившийся в шалости, а теперь слушаю выговор. Я слегка киваю.

— Есть предположения, — отвечаю. — Звони Джафару и, если он мне не скажет точное место откуда идёт сигнал, я убью его своими же руками, — демонстрирую свои поднятые ладонями руки, они трясутся, от боли, от гнева, от ярости, которая кипит во мне. Максим тоже взъерошивает волосы, смотрит на меня и по выражению его глаз и лица понимаю, что он что-то откопал об этой суке Лайзе.

— Господин Кхан, — обращается к моему отцу. Тот поворачивается в его сторону. — Вам известен тип по произвищу "Француз"? — Отец сначала нахмурился, затем его будто осенило, он соскочил и, как ударит кулаками по стене, мы все вздрогнули от недоумения уставились на него, замерли и ждём.

— Я только что понял, с какой целью эта тварь просила зачистить историю его знакомой, якобы девочке грозит опасность и надо бы её спрятать подальше от глаз. Твою мать! Сам же лично поселил в своё гнездо змею. Так значит, эта та самая Лайза. Вот какова её цель: держать Амину при себе.

Фархад будто очнулся и с вопросом на лице уставился на отца, а мы с Максимом ухмыльнулись лишь.

— Причём моя дочь? Валентина просила лишь запретить ей искать с ней встречи, но не сказала о причине. — Фархад встаёт и вплотную подходит к Баширу. — Что ты от меня скрываешь, отвечай! — срывается на крик.

— Амина указана в прямых наследниках многомиллионного состояния её умершего деда.

Фархад на глазах позеленел, осел на стул, глаза на мокром месте, подбородок трясётся. Впервые я увидел, как мужчина буквально лишается почвы под ногами.

— Вот значит почему моя Валия просила разрешение на выезд. Не потому, что хотела сбежать от меня, от тирана, заставляющего проходить круги ада, желающего получить наследника. Она хотела пока ещё живого отца отговорить, чтобы не вписывал ни её, ни Амину. Поэтому, там в России, её родные отказались от неё, считая неблагодарной, так, Башир?

— Ты всё правильно понял, Фархад.

— Почему не сказал? — с мольбой в глазах обращается к отцу за ответом.

— Потому что она просила.

— Ненавижу тебя, друг, — Фархад вышел из кабинета, оставляя нас троих в подвешенном состоянии.

— Что будем делать? — Максим задаёт вопрос, скрестив руки на груди. — Время идёт на часы, если Зулина решила действительно всех вас наказать за своего мужа, нужно сейчас же приступать.

— Набирай Джафара, отец.

И он набрал.

Амина.

Однажды, когда я была подростком, мама часто повторяла мне одну и туже фразу "никогда не показывай своей слабости, даже, если ты пала духом или же тебе вонзили кол в сердце, не сдавайся. Недоброжелатели только и мечтают сломить своего противника, а сильного тем более, ударяя по самым больным местам". Не знаю почему, но именно сейчас я вспомнила этот разговор между нами, чувствую, как по щекам стекают слёзы. Абсолютно безмолвно вытираю связанными руками, смахиваю их, немного хлюпая носом. Лайза добилась своего — буквально выбила из лёгких воздух. Девушка на пятках развернуть передо мной и вновь уселась за стол, что-то набирает в телефоне, наверное, какой-то номер, потому что в замкнутом пространстве комнаты при полной тишине отчётливо слышны приглушённые гудки. Лайза ухмыляется, играет своими тонкими пальцами по столу, будто по роялю, напевая странные звуки, словно побитое животное, затем специально проводит ногтями по железной крышке, создавая скрипучий, до боли раздражающий звук, мурашки по коже бегут от скрежета.

— Чего ты добиваешься? — вновь спрашиваю у неё в который раз, со счёта уже сбилась, а эта нахалка не желает говорить мне правду, специально тянет время, пытается до конца выбить из меня мои силы, чтобы прекратила быть сильной перед ними.

— Не так быстро, принцесса, — наставляет на меня указательный палец и повторяет движение маятника, приговаривая звуком часов, со змеиным оскалом и больным блеском в глазах:

— Тик-так, Амина. Я жду твоего жениха.

— Самир прибьёт тебя, Лайза, лучше беги, пока есть возможность, если живой остаться хочешь, — во мне зарождается гнев, но я стараюсь говорить спокойной, отделяя каждое слово, чтобы девушка слышала меня чётко, и не подумала, будто я уже опустила руки. Я точно знаю, что с Самиром всё хорошо — чувствую и ощущаю это на уровне интуиции, Аллах не отберёт его у меня сейчас, и уж тем более эти двое ненормальных: Бахтияр и Лайза. У каждого своя конкретная цель, и, если с лживым королём понятно, то с моей бывшей коллегой — нет. Не в мужчине дело, и это ясно мне со всей чёткостью. Лайза добивается другого, иначе бы она не стала говорить о маме.

— Ах, Самир, — она протягивает имя моего мужчины, закатывает глаза, откидываясь на спинку стула и так мечтательно раз улыбалась. — Как приятно было уничтожать его постепенно. Но нет, даже базука напоследок не помогла. Посмотрим, как скоро он окажется здесь, ведь теперь он остался без своего мозгового центра, в том числе и его отец. Господи, какая я гениальная, — Лайза приподнимает руки вверх и все также обезумев хохочет на всю комнату. Поджимаю ближе к себе ноги, ощущая себя потерянной и загнанной в такую ловушку, где всё до каждой мелочи спланированно.

— Тебе лечиться надо, Лайза, а не в преступницу играть, — уверенность и бесстрашие в моём голосе злит девушку, потому как она замолкает и смотрит мне в глаза, не моргая, сжимает руки в кулаки, но в телефоне раздаётся голос, разрушая нашу перепалку на напряжённом месте.

— Да, Джафар, я на связи, — девушка лебезит перед ним, накручивая локон на палец, замечаю, что она даже жвачку стала гонять во рту — вся такая а-ля-невинность, а ведь со стороны именно так и подумаешь. — Значит, Башир понял, что ты не в его круге доверия? — рассмеялась, заглушая еле доносившийся до меня голос мужчины в телефоне. Обрывками поняла, что этот тип запустил программу самоуничтожения и теперь бывший истинный правитель останется без своего центра, где хранятся тысячи тайн на самых разных вышестоящих бандитов, чьи личности были здорово подчищены группой специалистов по компьютерным технологиям — его база "запретные сети" отныне перестаёт существовать. — Умница, Джафар, все идёт по плану — она шлёт ему поцелуи в трубку. Просто кошмар какой-то, мне противно от каждого её действия, пока ещё непонятного для меня. Лайза обращает на меня внимание и выставляет руку, что-то вроде того, чтобы я подождала её. Точно ненормальная персона. — Каковы сейчас планы Кхана-старшего? — молчит, и её лицо буквально меняется в выражении из весёлого в гневное, затем Лайза орёт на этого мужчину: — Как это ты не знаешь? Ты потерял их из виду? Так, всё, успокойся. Я перезвоню. — Отключает телефон и кладёт его на стол.

— Мы не всегда получаем то, что хотим, Лайза, — смотрю в упор на девушку и нагло ухмыляюсь. Она же уставилась в одну точку в пространстве, будто ушла в перезагрузку, и теперь просчитывает все свои дальнейшие шаги.

— Амина, — вдруг очнувшись, обращается ко мне. — Куда твоя мать спрятала пароль от сейфа в России? Отвечай!

— О чём ты вообще? — качаю в разные стороны головой, и хмурюсь. Мне не на шутку становится страшно находиться наедине с этой безумной девушкой, требующей от меня невозможного. — Какие сейфы, Лайза? Мы с матерью уже пять лет не виделись, то-ли тебе этого не знать, если хоть немного в твоём сознании осталось разума.

— Хм, — она задумалась. — Я не верю тебе, — вновь встаёт, обходит стол и облокотившись о край, скрестила руки на груди, проверяет меня на честность. — Ну, хорошо. Допустим, ты и вправду не знаешь. Но это ничего не меняет, ты наследница дедовой империи, — я буквально ошалевшими глазами уставилась на неё, не веря своим ушам, о каком наследстве она говорит, — Ой, не говори, что ты и об этом не знала, — я отрицательно качаю головой и шёпотом говорю "нет". Лайза прищуривается, оценивающе пробегается по моему нынешнему положению, затем стала хлопать в ладоши, как ребёнок, чему-то радуясь. — Это упрощает всё. Нужно дяде отправить новость, ведь ты оказывается даже не помеха нам. Все гениально и просто, — она машет головой так, что белокурые волосы из нормально уложенного состояния принимают форму взъерошенности. — Кстати, принцесса, как твой шрам от ожога? — косо поглядывает мне в глаза, в которых сейчас столько злобы скопилось, что на троих бы точно хватило.

— Неужели, это ты постаралась? — скептически прошлась по ней взглядом, ведь каждое её слово может оказаться ложью, чтобы меня вынудить на что-либо большее.

— Почти, — вновь с ухмылкой, цокает языком. — Надоело мне быть второй, вот и подкупила одну девицу. Ты ведь у нас всегда первая во всём, — девушка злится, скулы на лице говорят о напряжении, которое она ловко маскирует. — Стало намного проще следить за тобой, когда ты оказалась за бортом. Моё задание было отслеживать твой статус, каждый шаг, Амина. Я была твоим приведением, понимаешь? А потом этот аукцион. Ты представляешь, как карты то легли удачно. Мы с Бахтияром давно знакомы, поэтому мне не составило труда столкнуть вас лбами, да только я рассчитывала, что ты его жёнушкой станешь, тогда бы у нас не было столько проблем с твоим наследством. Но и Самир, наш дорогой, — она буквально смакует его имя, — как не кстати пришёлся, поэтому мы решили убить двух зайцев сразу. Бахтияр навсегда получит своё законное место, а я твоё наследство. Видишь всё как просто?

— Значит, всё уже решено и весь приз вы уже разделили, — подвожу итоги за неё и она, улыбаясь, соглашается со мной. — А, что если это не сработает? Ваш шантаж на пустом месте, Лайза. Бахтияр итак король, в чем его проблема?

— Ой, нет, Амина! — девушка разводит руками в стороны, слегка возмутилась, но с места не сдвинулась. — Проблема, как раз в том, чтобы отомстить. Но меня это уже не касается. Они сами решат, как, — с блеском в глазах и оскалом на лице, разворачивается и оставляет меня одну. На выходе вновь оборачивается, бросает оценивающий взгляд и подмигивает.

— Не скучай, принцесса, шоу ещё не окончено, — и вот уже почти дверь заперла, но вновь выглядывает из-за неё, высунув голову, — Скоро познакомишься с ещё одним родственником, дорогая. Подумай, тебе не выбраться отсюда. Мы очень далеко. И даже, если твой ненаглядный и знает местоположение, он просто не успеет. Ибо ты окажешься рядом с его дядей, скрытой в песках, Амина. Навсегда. Вот и вся месть. Око за око. Лайза захлопнула дверь, оставив меня совершенно одну, ещё стерва свет выключила, чтобы не сумела комнату осмотреть. Да только смотреть не на что было, абсолютно пустая бетонная коробка, чем-то смахивает на тюремную камеру для особо опасных преступников. Попыталась выбраться из верёвки, дотянулась до ног, сев в позу лотоса. Было больно, потому что путы впились в нежную кожу, обжигая её в тех местах. О, Аллах, когда это закончится, только бы с Самиром ничего не случилось. Лайза обезумела на почве ревности с пустого места, и ещё о наследстве каком-то говорит. А что, если мама всё это узнала и намеренно отправила на родину к отцу, зная, что с ним рядом хоть как-то ей будет спокойнее за мою безопасность.

Я отказываюсь в это верить, мама бы никогда от меня не отказалась, ведь мы были так близки друг с другом. Кругом оказались предатели, так ловко скрывая свои истинные лица. Нащупала узел, и почти онемевшими пальцами стала расшатывать его, параллельно смахивая свои слёзы с лица. При Лайзе мне не хотелось показывать их, пока она не заговорила о маме, но сейчас, словно плотину прорывает, и они льют без остановки. Узел верёвки не поддаётся, от злости и бессилия чуть ли не закричала, но вовремя себя остановила. Нужно думать не только о себе, но и малыше. Он совсем кроха, только-только начал развиваться во мне и расти, бросаю эту провальную попытку себя освободить, прижимаю руки к животу, закрываю глаза, будто так могу приблизиться к нашему пляжному ребёночку.

— Не волнуйся, слышишь, — вслух обращаюсь к нему, — Самир, спасёт нас. Твой папа сильный мужчина и найдёт способ освободить нас из лап этих ненормальных.

Сколько прошло времени сложно сообразить, выплакала все свои слёзы и видимо отрубилась. Свет вновь ослепляет меня, кажется, что специально установили такие яркие лампы. Прищуриваю свои глаза, пряча лицо в ладони. Затем вижу, что передо мной сидит женщина, мать Бахтияра — Зулина. Я пребываю в некотором смысле в шоке. Никогда бы не подумала на эту миловидную женщину, что она может быть причастна ко всем козням.

— Здравствуй, Амина, — она слегка кланяется, я же молчу, будто проглотила язык. — Вижу, вы с Самиром пренебрегли традициями, — кивает в мою сторону и показывает вниз на мой живот. Женщина так спокойно ведёт себя, располагая к себе, но вся её натура пропитана ложью, даже глаза и те выдают её намерения и озлобленность.

— Не понимаю, о чём вы, Зулина, — отворачиваюсь от неё, — вы ведь семья династии Кхан, к чему вся эта история с похищением?

— Амина, я слышала, что ты разговаривала со своим ребёнком, здесь прослушка стоит, — объясняет мне, словно я не заложница сейчас в их руках, а ведёт со мной разговор так, будто ничего не произошло. Поднимаю голову, смотрю на неё с презрением.

— Зулина, вы ответите за всё.

— За что, Амина? — она привстала, — Мне кажется, мы сполна уже ответили. Я лишилась своего мужа, он же своего законного трона, моего сына не воспринимают за человека и правителя. Как ты думаешь, этого недостаточно для ответа? — интонация ни на тон не изменилась, но тело выдаёт женщину, когда она сжимает руки в кулаки. — Твой отец и отец Самира расправились с Эмилем, моим мужчиной, теперь же пусть они почувствуют эту боль. — Зулина встала, подошла ко мне и села рядом, упираясь о стену спиной. — Амина, дочка, каждый поступок имеет свою цену, так твердит наш Коран, — я соглашаюсь с ней, кивая головой. — Я не оправдываю своего мужа, он поступил ужасно с Фатимой, хоть я и отговаривала его, но, как женщина, ты должна меня понять, я до сих пор его люблю. И то законное право, что было дано ему при рождении должно перейти его сыну. Но пока живы все наследники династии Кхан, я не успокоюсь.

— Это безумие какое-то, — не могу поверить в услышанное, — то есть, вы готовы убить всех, кто встанет на пути оспаривания право первенства, так?

— Да, дочка, — мы встретились взглядами, в ней я прочла полноту власти и решимости действовать, как задумала. — И, чтобы ты ощутила это на себе первой, я хочу показать тебе одно видео. — Зулина вновь встаёт, и возвращается к столу, на котором лежал ноутбук. Быстро набирает комбинацию клавиш, затем выплывает окошко и начинает проигрывать видео файл.

— Смотри, Амина, и не смей даже взгляд отводить, — со сталью в голосе приказывает мне. У меня нет выбора, поэтому я жду, когда она нажимает на кнопку воспроизведения. Сначала нет ничего, я даже удивилась, но потом появляются кадры здания, скорее всего за ним, это переулок. Сердце замирает, когда вижу мужчину и маму, и саму Зулину с пистолетом на прицеле. Я ахаю, когда посреди комнаты раздаётся отчётливый звук выстрела и мужчина, защищая мою маму собой, замертво падает. Мама срывается с места, убегая от убийцы. Слезы подступают к горлу, пытаюсь сглотнуть образовавшийся комок, но тщетно.

— За что? — получилось пискляво, но я прочистила горло и вновь обратилась к женщине. — Неужели вы добрались до мамы? — подбородок дрожит, а Зулина косо смотрит на меня, оценивая реакцию.

— Нет, — отрицательно качает головой, — меня опередили. Но это и к лучшему.

— Что??? — заорала во всё горло. — Вы врёте! Нет. Нет!!! Это все безумие! — начинаю давиться слезами ещё больше, мне казалось, я их выплакала раньше, но нет, их стало ещё больше.

— А теперь, смотри сюда, — Зулина наслаждается своей игрой и той властью, что имеет над нами. Хладнокровная дрянь, сумевшая всех поставить перед собой на колени, прогнуть и унизить — сломить, и выкачать всю кровь, до каждой капли. Вновь смотрю на монитор, появляется изображение со зданием, где находится компания господина Кхана. Понимаю, что это камера в реальном режиме времени работает, уже ночь, но ещё достаточно видно.

— Сейчас в помещении находятся твой Самир, отец и Башир. Стоит мне нажать на кнопку, и все превратится в груду пыли, — Зулина ухмыляется. Она как заведённая повторяет последние два слова, наслаждается своей казнью над людьми, чьи жизни были сломаны её же мужем, по его вине.

— Вы ненормальная, — шиплю на неё. — Вам с рук это не сойдёт.

— А я и не говорю, Амина, об этом, но буду знать, что моему сыну, больше никто не препятствие. — Зулина решительно жмёт кнопку, и здание на глазах взрывается. Мне больно смотреть на это. Меня так сильно трясти начинает, кажется, что это страшный сон, в котором нет конца. Мой Самир. Мой любимый. Продолжаю смотреть онлайн видео, где уже к месту взрыва подъехали патрульные машины и скорая помощь, следом несколько пожарных машин. Люди суетятся вокруг обломков, тушат пожар, вытаскивают тела. Зулина закрывает крышку ноутбука. Смеётся, словно очищается, высвобождается на свободу, как птица, только что покинувшая свою тесную клетку.

— Вся ваша семья — убийцы, — смахиваю слёзы, глаза горят огнём от них, скорее всего веки настолько отекли, что даже моргать больно.

— Ты следующая, дочка, — Зулина даже внимания не обращает на мои слова, пребывая на своей волне. — Раз уж ты носишь наследника, то это тоже уже проблема. Мне не нужны лишние поводы в будущем. Бахтияр! — женщина зовёт своего сына. В комнату входят оба: Лайза и Бахтияр. Мужчина смеётся в голос и трёт руками, затем разминает шею, словно к бою готовится.

— Ну что, принцесса, — Лайза садится на стул, закидывая ногу на ногу. — Пришёл твой час.

— Амина, рухи Самира, — Бахтияр на зло проговаривает так, как обращается ко мне мой любимый мужчина.

— Не смей называть меня так, клоун! — рычу на него, обе женщины тихонько шепчутся между собой, ведут себя спокойно, словно ничего не происходит. Для них кажется все таким привычным и нормальным. Бахтияр подходит ко мне, по пути доставая острый длинный клинок. Перекидывает с одной руки на другую, играет со мной, запугивая ещё сильнее. Моя душа действительно в ожидании самого худшего, для меня и моего малыша. Вся эта компания сумасшедших отобрала у меня ценное, маму, отца, моего любимого и его отца. Нет никого, кто сможет дать отпор. Бедная Фатима, моя мачеха Рамиля — уверена на все сто процентов, что Зулина доберётся и до них, но сначала закончит со мной. Бахтияр приседает передо мной на корточки, проводит лезвием по лицу, а я замираю от страха, дрожь покрыла все тело. Мне так плохо, чувствую, что стошнит, но сглатываю позывы, смотрю в глаза этому гниде, который без своей матери не смог сделать ничего. Было ясно с самого начала, что у мужчины тонка кишка, чтобы суметь с такой тонкостью в деле провернуть механизм. Женщины сработали слажено, имея в арсенале свои собственные козни.

— Тебе нужно было только отказаться от Самира, и сейчас бы мне не пришлось тебя убивать, Амина, — убирает клинок от лица, и тут же разрезает верёвку на ногах, освобождая. — Вставай, рухи, — берет под локоть с грубостью, приставляя нож к животу. — Только посмей дёрнуться.

Бахтияр выводит меня на улицу, где в лицо тут же ударяет холодный воздух. Звёздное небо, словно соприкасается с песками вдали, всё именно так, как описывают в книгах, детально передавая эти незабываемые красоты. Бахтияр толкает меня вперёд, и споткнувшись, я падаю на колени прям перед каменным бугром.

— Здесь находится мой отец, — Бахтияр машет рукой в сторону могилы, от злости он часто дышит, и скрепит зубами. — Теперь и ты будешь лежать рядом с ним.

Нет сил сопротивляться или встать на ноги, закрываю лицо в ладони, расплакалась, что так всё закончится, без причины мы стали заложниками своей судьбы. Самир… Лишь эти мысли согревают мою душу, что я соединюсь с ним на небесах, где будет также рядом вся моя семья и наш малыш. Слышу, как Бахтияр достаёт пистолет, прицеливается мне в голову, нутром чувствую, что именно так. Он трус, что не может стрелять в меня лицом к себе, а действует со спины. Пески настолько ледяные и я пытаюсь в последние секунды впитать в себя ощущение жизни, прохлады и красоты природы. Уставилась вдаль, прошептав свои последние слова с замиранием сердца и прикладывая руки к животу, перед звуком выстрела.

— Самир, я люблю тебя.

Самир

Неважно, что случается в жизни, главное, с достоинством принять удары судьбы и отпустить этот груз, который давит на плечи, склоняет к земле, прогибает тебя. Это нормально. Если бесконечно сожалеть о содеянном, судьба вновь пронесёт тебя по самым извилистым дорогам, полных тернистых кустов и колючего забора. Получится замкнутый круг, вечно закольцованный и повторяющийся на одних и тех же моментах.

Всё ещё находясь в кабинете Макса, мы втроём пытаемся спрогнозировать следующий шаг Зулины и её приспешников. Так и знал, что Бахтияр ни на что не годный, но было шоком узнать, что тётка пошла против семьи, хотя статус и титул она сохранила, и всё-таки ей оказалось этого недостаточно, решала мстить, начиная с компании отца и заканчивая моей Аминой. Сжимаю руки ещё сильнее от злости и безысходности, ведь сейчас как провод оголённые, стоит прикоснуться к струнам души мгновенно искры полетят, задевая всех стоящих поблизости.

— Нам надо выкурить Джафара, отец, — настаиваю на своём. Мужчина всё ещё не может принять факт, что столько лет его правая рука была ему неверна. Ведь, Джафар по сути начинал этот сомнительный бизнес вместе с отцом, хоть сам потом отказался быть одним из учредителем, объясняя тем, что ему достаточно место директора. Отец никогда не настаивает, если человек не хочет — это его право. В итоге незаинтересованность Джафара была лишь отвлечением, чтобы никто не смог сразу заподозрить его в лживых намерениях. Подсылая бедолагу мальчишку, таким образом, прикрывал свой собственный зад, только не ожидал, что так скоро я сумею разоблачить этого парня.

— Какой у тебя план, Самир? — спрашивает отец, на лице выраженная усталость и отчаяние.

— Смею предположить, что в твою компанию нам не следует даже шагу ступать. Зулина и Лайза продумали каждую ступень, я уверен, что стоит нам переступить порог и что-то произойдет, — слова так и льют из уст. Я уставился в одну точку в пространстве, лихорадочно соображаю, как бы сам поступил, будь я на их месте. — Джафар ещё не знает, что мы его разоблачили. И пока он так думает, нам нужно его схватить. Но только, как мы это сделаем, я ещё не знаю, — выдыхаю, словно только что пробежался по стометровке.

— В принципе, — начал Максим, качая согласно головой, — это логично. Перехватить и выяснить. Господин Кхан, — обращается теперь к моему отцу, — вызовите его к себе домой, придумайте липовое задание, от которого Джафар не посмеет отказаться. И тогда мы прихлопнем эту муху, как нефиг делать. — Максим соскочил со своего стула, оперевшись о край стола сосредоточил свое внимание на мне, вижу по глазам беса, что тот сейчас обдумывает свою кару. — Главное, не подать виду, что мы его вывели на чистую воду.

— Отец, я согласен с Максом, — поддерживаю друга. — Дело Лайзы хранится у тебя в базе сетей, а раз он её покрывает, я больше чем уверен, попытается продолжить в том же духе. Эта девчонка посыльная, её цель не Амина, а ты. Француз решил мстить, но оплошал, выбрав себе в помощницы Лайзу. Никакая она ему не родственница и не знакомая. Это только игра, чтобы загнать нас в ловушку, собственно говоря, это у них и вышло.

— Но зачем французу мстить мне? — отец с негодованием уставился на нас обоих. Максим вновь сел, подперев руками голову, почти рвёт на себе волосы, ставя их дыбом.

— Наверное, ты отказал помочь ему завладеть наследством Валентины, — пожимаю плечами, потому как это одна из версий, а точного ответа у меня нет.

Отец с пониманием осунулся, видимо пытается вспомнить какой-то отрывок своей жизни, связанный с тем временем. Затем устало посмотрел на меня, качая в разные стороны головой.

— Нет, я не помню ничего на подобии такого, лишь просил зачистить жизнь этой суки Лайзы. А я даже не стал в подробности вдаваться, передал дело Джафару.

— Значит, решено, — Максим хлопнул по столу обеими руками. — Со своей стороны могу организовать выезд и перехват. Господин Кхан, в этот раз никакого самосуда, — друг устало подмигивает. — Пусть лучше в тюрьме гниет. Тем более, зная какие они у вас здесь, наши точно на курорте, — снова хохотнул, а мы с отцом продолжаем молчать. — Ваша задача перехватить его и не дать скрыться. Наша — взять сполично. Судя по всему, ему будет грозить пожизненное. Но, — Максим делает паузу, прикрывая пальцами губы, вновь обдумывает слова, которые скажет нам, — так как ваша база является не совсем законной, я сделаю так, что Джафар навсегда забудет, где и кем работал, — вновь подмигивает моему отцу и улыбается, оскал настолько чертовски страшен, я даже пытаться не стану, о чем задумал Максим.

— Хорошо, Максим, — соглашается отец, но я вижу, что это решение и план ему не по вкусу, зная его, уверен, придумал куда более изощрённый способ наказания. Но Бесов прав, совершив самосуд, мы только обратим на себя внимание общественности, тем более в арсенале Зулины есть свои источники информации, которые будут на её стороне. И у нас катастрофически нет времени на что-то более изящное. Неизвестно, как Зулина обращается с моей Аминой. Сердце кровью обливается, не хочу верить, что мою любимую женщину выкрали прям из-под носа, так ловко. Если я сейчас начну сокрушаться сам на себя, мой разум затуманится, и тогда только больше дров наломаю. Я знаю, что моя рухи сильная, и во что бы то ни стало, она будет сражаться до последнего. Никто не посмеет отобрать у нас нашу жизнь, и лишить жизни ребенка, которого сейчас Амина носит под сердцем — оберегает наше дитя, дарованное Аллахом, зачатого в самую первую ночь любви.

Все пошло по плану, и когда отцу удалось вызволить Джафара из компании к себе домой, мы с Максимом сидели наготове в машине, слушая разговор между мужчинами по прослушке.

— Джафар, у меня есть к тебе разговор, — начинает отец, мужчина же напрягся, чувствует, что Башир не просто так вызвал на беседу. Хоть виду не подаёт, но руки крепко сжимает в кулаки. Скрытая камера в кабинете установлена на должном уровне, показывая все детали, а так же делает запись. Отец отправил Фатиму с Фархадом к нему домой, подальше от всей заварухи. Бедная моя мама, как она плакала, когда узнала, что случилось с нашей Аминой. Она грозилась сама лично расправиться с Зулиной, чем сильно удивила меня, эта женщина, когда-то сломленная, превратилась в настоящую сильную личность. И теперь готова на все ради нашего с Аминой счастья. От воспоминания, как она метала гром и молнию в кабинете у отца до приезда Фархада, было ощущение, что мама не просто так сокрушала свою злость на нас с отцом.

— Самир, — обращается ко мне мама, приглаживает по лицу ладонью, ищет мой взгляд. — Ты ведь знаешь, что я всегда на твоей стороне, так почему ты отпустил Амину? — Она смотрит на меня, со всей заинтересованностью, не понимая, как я сам себя ненавижу в эту секунду. Поддался слабости, боясь разрушить связь с любимой своими запретами.

— Мама, — чуть ли не стону, но тут же беру себя в руки, обретая в голосе сталь. — Я был не готов свалить на Амину всё: смерть мамы, наследство. Я не знаю, как бы она всё это перенесла. — Отхожу в сторону, потому что мне стыдно признаться матери, что струсил, побоялся, будто Амина при первой возможности сбежит от меня в Россию, как однажды смел преподнести мне сам Фархад, вселяя эту змеиную мысль. — Но сейчас я жалею об обратном, что наоборот, не смог Амине сказать об этом первым и поддержать в трудную минуту.

— Сынок, — мама вновь подходит ко мне и обнимает со спины, прикасаясь лицом к лопаткам, целует, а затем безмолвно оборачивает к себе, берёт за руки, сжимая их настолько сильно, что я бы ещё поспорил, будто женщины не обладают такой мощью. — Мы все совершаем ошибки. Но теперь, у тебя нет права на неё. Ты должен найти нашу девочку, вырвать из рук Бахтияра и Зулины, проучить этих двух, но прошу тебя только об одном: не смей брать на себя их души.

— Не стану ничего обещать, мама, — смотрю ей в глаза, говоря без слов, что будь все так, как предначертано нашей судьбой. Я полон решимости навсегда вбить в голову Бахтияра, что его отец никогда не найдет прощения у всей семьи, пусть теперь кипит в жиже огненной, и сколько бы теперь не продолжались его мучения — это не оправдывает его действия. А Зулина заплатит за свою месть, как любящая женщина, ей следовало принять сам факт, что не лишилась титула семьи, не оказалась за бортом, лишь потому, что мой отец не смог этого сделать, ведь она и ребёнок Эмиля были не виноваты в его помешательстве, а теперь, тётка сама на себя наложила мишень.

— Самир, — меня окликает Максим, толкая в плечо кулаком. — О чем задумался?

— Прости, да был весьма удивлен своей мамой и её решимостью отомстить Зулине за Амину, — слегка хохотнул, а Максим поджал губы, сдерживая свой смех.

— Семья Кхан, что тут ещё скажешь, — резюмировал друг. А я согласно кивнул.

— Мне бы сейчас свой прибор, — как бы между прочим заговорил я. Мы с Максимом тут же уставились друг на друга, явно думая об одном и том же. — У Джафара должен быть такой, если он запустил свой вирус, то наверняка сумел скопировать из моей программы все коды доступа. Твою мать! Максим, как я раньше не додумался.

Друг с непонимание уставился на меня, и жмёт плечами, разводя руки в стороны.

— А конкретнее изъясняться не хочешь? — на лице хмурость, смешанная с удивлением. — Нет, я, конечно, все понимаю, ты гениальный и все такое, что же нам до тебя простым смертным.

— Ну, Макс, ты в своем репертуаре. Слушай, — я принялся объяснять другу, что мы сможем заиметь, если сумеем завладеть прибором Джафара. Я заметил, что при входе в дом родителей он принес с собой компьютерную сумку. Уверен, без техники, как и я, он шаг сделать не может. А обладая моим набором кодов, он наверняка возомнил себя богом, да только ненадолго. Все зубы выбью за своего зверя, за то, что по прихоти Лайзы и их сумасшедших планов лишился детища.

— Было создано три прототипа под названием "запретные сети" — приборы уникальные в своем роде тем, что могут проникать во всю паутину виртуальности, получая то, за чем полез туда, понимаешь. Я же усовершенствовал свой, внеся изменения в виде уникальных кодов, не оставляющих за собой следа. Джафар давно глаз положил, поэтому я не удивлен в его причастности.

— Да, Самир, — протянул Макс, — каждый из них взял своё, то, за чем давно так охотился. Молодцы, что ещё сказать: цель поставили, и почти выполнили.

Согласно киваю, затем прошу у Макса его ноутбук, друг без слов его отдает. Быстренько набираю код доступа к отцовскому компьютеру и пишу сообщение, чтобы оно пришло без оповещения. Сейчас не стоит его отвлекать от беседы с Джафаром. Тот расслабился, думая, что угроза миновала. Смотрю на монитор отслеживания, Башир как раз обратил внимание на свой компьютер, и я нажал кнопку отправить. Отец слегка кивнул в сторону, когда заметил о моей просьбе, но хвала Аллаху, Джафар даже внимания не обратил. Теперь, наша задача бесшумно войти в дом и приструнить эту крысу, показывая, насколько опасно ходить рядом с мышеловкой, даже если не пытаешься притронуться к сыру.

— Итак, — я хожу вокруг Джафара, тот сидит на стуле и почти не дышит. Мужчина следит за каждым моим шагом. Я сжимаю руку в кулак и вновь обрушиваюсь на него, врезая по лицу со всей силы. Мне наплевать, что костяшки пальцев превратились в мясо, но теперь я буду уверен, Джафар не выйдет из дома отца с победной ухмылкой. От удара мужчину отбрасывает в сторону, и он падает со стула, прижимает ладонь к носу, пытается предотвратить поток льющейся крови. Смотрю на него с презрением, присаживаюсь на корточки прямо напротив валяющегося тела. — Решил играть по своим правилам, так? — я ухмыляюсь. Вновь смотрю в упор на него. Джафар никак не ожидал, что мы смогли разоблачить его так скоро. Как сам признался, был уверен, что успеет выйти из этой ямы до того, как Зулина приведет в действие свою последнюю заключительную ноту в музыке. Какое странное сравнение тетушка использует для своей мести, словно для неё это игра, только вот все мы живые люди, а для неё лишний расходный материал.

— Самир, ты ослеп, как и твой отец, — Джафар сплевывает на пол сгусток крови, затем утирает лицо тыльной стороной ладони. Я же беру салфетку со столика и бросаю ему, чтобы заткнул свои раны. — Мне не только твои коды нужны были. У меня свои счета с Фархадом.

Мы втроём уставились на Джафара, явно пребывая в некотором роде шоке, причем тут отец Амины. Максим стоит у запертых дверей, на случай, если преступник решит бежать, ему тоже не нравится вся эта история, ведь приехал разобраться, лишь с делом об убитом шейхе, а попал в самую гущу семейных разборок. И ладно, если все касалось только нас Кханов, так нет, переплелись три семьи, волей не волей, но нити судьбы вновь соединились, как в прошлом, лишь прибавилось количество участников.

— О чем ты говоришь? — отец обошел свой рабочий стол, все это время он лишь наблюдал со стороны, как я выпытывал из Джафара следующий шаг Зулины, но мужчина продолжает умалчивать, теперь раскрывая свои собственные козни против Фархада. Башир сел на диван и внимательно проследил за каждым дернувшимся мускулом на лице Джафара, затем отца будто осенило, а мы с Максимом не понимаем, что вообще здесь происходит. Я снова встал и отошёл в сторону, по пути поставил стул, а друг усадил мужчину на него, беря того за грудки, как пушинку и с грохотом швырнул на прежнее место. В это время в кабинет врывается сам Фархад, а Джафар рассмеялся во всё горло, уставился на мужчину и чуть ли пальцем в него не тычет, хохочет, хотя смешного сейчас совсем мало.

— Довольно! — приказал отец, и в кабинете воцарилась мертвая тишина, та, которую может сделать только истинный правитель, обратив на себя внимание всех присутствующих. Джафар замялся, ища пути выхода, хотя понимает, что их нет. Теперь он сам стал заложником.

— Отвечай, какое ты имеешь отношение к Фархаду, — задаю ему вопрос в лоб, сам же скрестил руки на груди, готовясь услышать очередную порцию лжи из уст этого ненормального. Фархад тоже напрягся, потому что пропустил часть разговора и не совсем соображает, что тут сейчас происходит.

— Ты, — Джафар всё-таки указывает пальцем на Фархада, — сломал мне жизнь.

— Интересно, чем же, — скептически уставился на него отец Амины. Подошёл чуть ближе к сидящему, сверля взглядом, чтобы от него не скрылась ни единая эмоция Джафара.

— Ах, недоделок, — в лицо смеётся и плюёт прямо под ноги Фархаду, а тот даже не шелохнулся на выходку от него. — Рамиля была сосватана со мной, ублюдок. — мы в буквальном смысле все затаили дыхания, только один Максим рассмеялся вслух, привлекая внимание всех нас. Он виновато выставил руки вперёд, словно просит прощения, но я вижу по нему, что еле сдерживает свой смех, затем берёт себя в руки, и как ни в чем не бывало, уставился на Джафара, ожидая следующую часть его предложения.

— Значит, ты решил, что теперь имеешь право вот так просто об этом сказать во все услышанье? — со злостью в голосе Фархад почти прорычал этот риторический вопрос, повисший в кабинете, как невидимая паутинка.

— А ты выкрал девушку и сделал своей, наплевал на наш закон, что нельзя красть уже сосватанных, — все слова, сказанные Джафаром, были пропитаны обидой и болью, теперь стало ясно с какой целью мужчина решился на данную авантюру, помогая Бахтияру и Зулине в их коварных кознях. — Я любил Рамилю, а она меня, Фархад, понимаешь, как это больно наблюдать со стороны и при этом не в силах что-то сделать? — Джафар качает отрицательно головой, будто сам же отвечает на свой вопрос. — Нет, ты этого не знаешь. Ты просто взял и наплевал на устои и традиции, поступил, как варвар.

— Что-то я не помню, чтобы Рамиля при хищении говорила о посватанье, Джафар. И не смей делать за меня выводы, я никогда в жизни не переступил грань нашей веры. Да, грешил, но не переступал.

— И всё-таки, она теперь твоя жена, а я выброшен за борт, потому что не смог полюбить другую. Какого это, Фархад, ты это знаешь?

Отец Амины слегка замялся, а потом осунулся, для него это стало открытием, что все сделанное в гневе в прошлом, как звонкий колокол раздается с трелью сейчас. — Я знаю, что такое любить, и знаю, как это не замечать, — тихо произнес Фархад, уставившись в одну точку.

— Какой следующий шаг предпринимает Зулина? — задаю вопрос, подходя к Джафару настолько близко, насколько может вообще позволять личная граница. От мужчины не было скрыто, что я на пределе своих эмоций, уже два часа, как пытаемся выяснить всю суть, но он не сдается. Сжимаю крепко руку в кулак и только собираюсь ударить, мужчина отворачивается в сторону и криком проорал:

— Будет взрыв!

— Где?! — мой отец мгновенно подскочил, скорее всего испугался за женщин в доме Фархада, и это ясно, ведь все мужчины сейчас в одном месте. Башир хватает за рубашку Джафара и почти приподнимает его перед собой, будто сейчас душу всю вытрясет.

— Твоя компания, Башир. — Отец швыряет мужчину, затем набирает комбинацию цифр на телефоне, оповещая всех ребят о возможном теракте.

— Когда это произойдет? — пытаюсь составить общую картину. Джафар исподлобья смотрит на меня, продолжая стирать со рта кровь.

— Я должен позвонить Лайзе, — начинает он. — У меня есть условие.

Мы все уставились на него, ошалев от резкого поворота событий.

— Какое? — с недоверием спрашиваю.

— Знаю, тюрьмы не избежать, — посмеивается, слышу в голосе отчаяние, что пал духом. — Я выкладываю все, как есть, взамен прошу лишь срок, кроме пожизненного.

— Мы сейчас не на суде, Джафар, — теперь в игру вошёл Бесов, почувствовал, что мы можем уступить мужчине, но только не друг, который организовал всю операцию с целью захвата соучастника. — Этот вопрос решается только там. У тебя нет выбора. Или ты говоришь, что на уме у сумасшедшей женщины, либо прямо сейчас без выяснения обстоятельств ты отправляешься в закрытую одиночную камеру. — Максим подошёл ближе, расслабил плечи и пригнулся на уровень глаз с Джафаром, вселяя в него свой собственный страх. — Слыхал, что творят в одиночных камерах? А?

Джафар отрицательно машет головой, не имея никакого представления об этих коробках.

— Это хорошо, — соглашается Максим, — потому что живыми оттуда, как правило очень редко выходят. Ты понимаешь, о чем я намекаю?

— Довольно достаточно, — грубо отвечает Джафар. Затем обращает свой взор на меня: — Набирай Лайзу, я скажу, что вы пропали из виду, это начало отсчёта до взрыва. Он произойдет ровно в восемь часов, как только солнце скроется. Вы все знаете местоположение, отсюда это в пяти часах езды. Самир, если опоздаешь, хоть на минуту, Амину больше не увидишь. Зулина решила избавиться от всех Кханов, а так как девушка беременна, она тоже попадает под её руку.

Фархад моментально подлетел ко мне, обрушивая шквал ударов. Но мне удалось вывернуться так, что я оказался верхом на поваленном мужчине. Заломил ему руки, он прерывисто дышит, буквально задыхается, и я отпускаю его, затем поднимаюсь.

— Как ты смел, Самир! О, Аллах, — Фархад начал читать молитву, прося у господа прощения за всё, а за что конкретно мы не поняли.

— Не гневись, Фархад, — отец помог ему подняться, — наши дети почти женатые люди. Ну, подумаешь месяцем раньше или позже. Радуйся, скоро дедами станем, — отец хлопает того по плечу, а мужчина продолжает сверлить взглядом мою сторону. Садится на диван, усмиряя свой гнев и ярость.

— Это все их современность, — причитает. — Теперь беременная дуреха в руках вашей родственницы. Самир, я убью тебя, если с Аминой случится хоть что-то. Валентина, — он осекся, вдруг вспомнив о своей жене, — моя Валия не простит меня, даже на небесах, если с нашей дочерью случится несчастье.

— Не гневитесь, господин Рашид. У нас с Аминой все было по обоюдному согласию, — заверяю своего будущего тестя. Вновь оборачиваюсь к Джафару, давая ему его же телефон. Тот протягивает руку, и только собирается взять, я на полпути одергиваю руку, — без фокусов, — предупреждаю его, и он кивает.

— Мне нечего уже терять, — заверяет меня, и я передаю ему телефон.

Желаемое получить всегда тяжело, особенно, если ты несправедливо распределил свои силы. Пять часов езды это немало, но и немного, когда есть возможности. Подготовившись основательно к захвату Зулины и её приспешников, мы решили добраться на вертолётах, но так как шум лопастей будет слышен издали, воспользуемся группой каравана, живущих в своих шатрах недалеко от этого заброшенного здания, некогда являющимся храмом для ушедших в пустыню и не вернувшихся обратно. Это та самая плата короля Шахира за бесконечный поиск колбы времени, та самая легенда, о которой рассказывала Амина. Конечно, храм воздвиг не сам король, а кочевники, спустя много веков. Ведь легенда это вымысел народа, но когда-то она имела место быть реальностью. Наше время быстротечное, не сумев его взять за уздечку, оно будет играть против тебя. Мы сами вершители своей судьбы, и сколько бы она не испытывала раз, принимая её удары, следует выстоять любое поражение.

— Так, через пару минут приземляемся, — объявляет пилот. Я киваю головой, приготовившись к посадке, где нас условно должны принять знакомые моего отца. Башир остался в городе, я дал ему целую страницу кодов, которые необходимо будет ввести, когда ровно в восемь Зулина решит воплотить свой замысел. Счёт шёл уже на минуты. Кожа огнем горела только лишь от одной мысли, чтобы с Аминой ничего не произошло до этого времени, ибо тогда моя душа точно покинет тело, оставляя лишь одну оболочку, израненную и навсегда потерянную. Теперь, отчасти, я понимаю Максима, что значит обрести эту бездушность, идти по головам, видеть весь смрад и порок преступного мира. Наконец, приземлившись, я выпрыгнул из вертолёта, тут же зарываясь ногами в песок. Сейчас в пустыне холодно, но усыпанное золото все ещё хранит дневное тепло. Сегодня настолько тихо в этом море, что можно расслышать на далёком расстоянии песни и стрекот различных насекомых, ведущих свои жизни, исключительно в темное время суток, ибо та жара, что стоит изо дня в день напрочь выжигает всё живое. Небо по горизонту касается границы песков, создавая иллюзию вечности, и, наверное, лишь потому наши прародители стремились уходить в ту самую даль, стараясь найти ее границу, чтобы прикоснуться к небу, достать рукой до бытия, и прочувствовать сквозь себя эти мгновения времени, словно обретая силу вечной жизни.

— Твой отец заменил видео липовым, — ко мне подходит Максим, только что тоже сошедший с вертолёта, его немного покачивает от высоты, но уже друг выглядит куда более сносно, чем сидел эти три часа полёта, позеленевший от перегрузки.

— Да, — согласно киваю, — но здание все равно придется взорвать, Зулина не должна о чем либо догадываться. Это наше преимущество перед ней. Теперь мы на шаг впереди неё, главное, не упустить момент и взять их.

— Сколько примерно нам добираться до этой точки, — он указывает на карту, где обведено красным фломастером местонахождение этого здания, где сейчас в заложниках моя любимая женщина. Вновь сжимаю кулаки до боли в ладонях, начиная учащенно дышать, и сердце мгновенно несётся вскачь. Моя рухи… Сейчас я мысленно с ней, но стараюсь не тронуться умом, и постараться довести всю операцию по захвату до конца. Вместе с нами прилетели не только Фархад со своей охраной, но и группа захвата во главе с Максимом. Затем мой друг скептически осмотрел верблюдов, достал сигарету и закурил, приводя свои нервы в порядок. — Я так понимаю это транспорт, — кивает в сторону животных.

— Да, бес, — коротко отвечаю. — На машинах слишком шумно, а эти существа, — я подхожу к одному из верблюдов, беря за загривок, глажу животное, заглядывая тому в глаза, будто он сможет открыть все тайны, которые уже видел, гуляя с хозяином по пустынному морю. — Не волнуйся, Максим, тебе понравится. Мы быстро доберёмся до назначенного времени.

— Уж сомневаюсь я, что мне понравится, — бес вновь затянулся пару раз, затем бросил окурок в песок, растоптав сигарету. — Ну что, вперёд и с песней, Самир. Пора спасать твою рухи. Пока она действительно её не лишилась.

— МаазаЛлах(пусть защитит бог), — проговорил я, смотря на звёздное небо. Максим тоже что-то прошептал, но я не стал переспрашивать, — пусть твоя группа движется, как можно тише, отключите звук раций, будем подкрадываться. И ещё, Максим, — оборачиваюсь в его сторону, кидая материю чёрного цвета. — Облачаемся в наш наряд, друг, ибо полностью сливаемся с ночью.

— Хорошо. — Максим натянул одеяние, полностью перевоплощаясь в ходячую смерть, прикрывая часть лица, тем самым выделил свои глаза, в ночи они казались ещё чернее, чем вообще это было возможно. — Зулина не догадается, что здание пустое? — друг переживает, что вся операция может провалиться, а преступники сбегут. Сам тоже нервничаю, но уверен, все пройдет именно так, как мы задумали. Ради Амины я должен выстоять в игре своей тётки, если решила по крупному разыграть партию, значит, я не имею права отступать назад, она сделала свой ход королём, теперь пришла очередь моей ладьи.

— Нет, я запустил программу тепловизора, настроил так, словно мы вчетвером в здании. Она посмотрит видео и даже не заподозрит, — объясняю бесу, — как только Зулина активирует бомбу, отец перехватит сигнал и приведет в действие её.

— А просто заменить картинку, — скептически уставился на меня Максим, словно я сам не думал об этом. — Зачем эта сложность?

— Так решил отец, — коротко ответил я.

— Ясно. Значит "запретные сети"- отныне база несуществующая, — резюмировал Бесов, затем кивнул головой и забрался на верблюда.

— Я этого не говорил, — слегка фыркнул и тоже последовал примеру друга.

— Как будто я мог в этом сомневаться, — Максим отмахнулся от меня и рассмеялся.

Спустя двадцать минут мы, наконец, оказались в назначенном месте. Вся спецгруппа заняла свои позиции. Смотрю на часы, почти без пяти минут восемь, а значит Зулина скоро воплотит свой план. На мой телефон, одолженный у отца, приходит оповещение, что женщина активировала бомбу, затем ровно через пару минут моё сердце буквально рвёт из груди, когда я вижу, как Бахтияр ведёт Амину к могиле его отца. Я как чувствовал, что этот урод поведет её именно туда, обязательно ткнет носом в безызвестный бугор, состоящий из одних камней. Прихватив с собой клинок, тот самый, что мой братец собирался использовать на мне, я вынул его, готовый сделать рывок. Мы скрываемся за верблюдами, пока животные мирно и тихо лежат, не издают ни единого звука, словно знают, что сейчас происходит. В ночи это будет казаться миражем, а для нас отличным укрытием. Бахтияр толкает Амину в спину, и моя любимая падает, спотыкаясь о глыбу. Я моментально срываюсь с места, и бегу галопом, пока Бахтияр не заметил меня. Вот он уже наставляет пистолет на Амину, ещё секунда и я не успею спасти свою рухи. Резко взмахиваю рукой, бросая клинок в сторону руки Бахтияра, той, что держит пистолет. Раздается выстрел и до меня долетают слова Амины, что она любит меня и прижимает руки к животу, туда, где сейчас бьётся ещё одно сердце. Я буквально замер в пару метрах, но тут же пришёл в себя и набросился на брата, который начал орать, как ненормальный. Обрушиваюсь на него и избиваю до тех пор, пока он, как тряпичная кукла, не теряет сознание. Клинок отрубил ему кисть, теперь из некогда ещё бывшей руки хлещет кровь фонтаном, а мне все равно. Я мгновенно подбегаю к Амине, она упала лицом на могилу Эмиля. Руки трясутся, когда поднимаю её к себе, разворачивая. Она потеряла сознание, вижу, что дышит, о, Аллах, я готов расплакаться, что сумел опередить Бахтияра. Пуля прошлась рядом с щекой моей любимой, оставляя след — обожженную дорожку. Смахиваю с нее волосы, и в эту секунду Амина распахивает глаза, морщась от боли, когда я слегка касаюсь небольшой ранки.

— Рухи, — протягиваю слово, затем легонько прикасаюсь к её губам. Мне кажется, она не верит, что это реально, руки завязанные в верёвке, мешают ей притронуться ко мне, ощутить мою плоть и понять, что это я. И я рядом с ней. Быстро распутываю, затем ещё крепче прижимаю к себе, оставляя бесконечный поток поцелуев на её коже. Она вся дрожит и все ещё боится что-то сказать, словно это тут же растворится в пространстве. Замечаю, как Фархад бросается на Бахтияра, в этот момент все происходит, как в замедленной съёмке. Брат направляет своей второй рукой в мою сторону пистолет и в эту секунду Фархад обрушивается на него с ножом. Слышен еще один выстрел. Оба мужчины лежат и не шевелятся. Амина, наконец, пришла в себя, плачет, затем видит отца и будто вовсе рассудка лишается. Мы оба тихо подползаем к телам.

— Папа? — зовёт она, затем смотрит мне в глаза, ища поддержку. Фархад стонет и переваливается с Бахтияра. Нож вошёл в сердце моему брату, и теперь он тоже воссоединился со своим отцом, лёжа рядом с могилой Эмиля. Отец Амины тяжело дышит, зажимает грудь рукой, звук дыхания булькающий, значит пробито лёгкое. Амина берёт его за голову и кладет себе на колени, смахивает песок с лица.

— Папа, — снова зовёт его, я вижу, как слёзы моей любимой капают на лицо её отца. Фархад закрывает глаза, затем вновь устремляет свой взгляд на неё и другой рукой гладит по её щекам. Я не смею разрушать их момент, обращаю внимание, что Максим погнался за Лайзой, когда та рванула в неизвестном направлении, идиотка — это пустыня, здесь все у всех на виду. Но пока не видно самой Зулины, поэтому держу ухо в остро, слежу за дверью в бывший храм.

— Ты так похожа на свою маму, Амина, — хрипло протягивает Фархад, давясь своей собственной кровью.

— Ну что ты такое говоришь, — она улыбается. — Все будет хорошо, — заверяет мужчину, беря его за руку, и целует в ладонь. — Главное, не засыпай, прошу тебя, — умоляет его и вновь слёзы льют градом.

Фархад кивает головой, движение еле заметное, но Амина его чувствует. Я сжимаю плечи любимой, закрывая её собой, когда вдруг замечаю в дверях Зулину.

— Ааа!!! — женщина истошно заорала, видя своего мертвого сына на могиле мужа, затем нас втроём. Уставилась на меня, замечаю в руках тонкое лезвие ножа, которое блеснуло от лунного света.

— Зулина, все кончено! — ору ей.

— Вы должны быть все мертвы! — она не замечает никого вокруг, хотя ребята Максима окружили хижину, наставив на женщину свое оружие. Замечаю, что Максим всё-таки поймал Лайзу и несёт её на своем плече, перекинув, как вещь. Руки девушки уже в наручниках и она без сознания. Бесов сваливает эту куклу на песок возле верблюдов и прицепляет ещё одним наручником, только уже к животному.

— Зулина, прошу, отпустите нож, — Максим старается медленным шагом подобраться к ней, но женщина не глупая, подносит свое холодное оружие к себе к горлу. Мгновение, и она проводит по своей шее, заливаясь кровью. Амина выглядывает из-за меня, но я не разрешаю ей смотреть на этот ужас. О, Аллах, только безумие способно сподвигнуть на весь этот мрак. Зулина валится на бетонное крыльцо, даже оттуда четко слышно, как она испускает последний вдох и выдох, а затем её тело замирает с распахнутыми глазами, уставленными на звёздное небо. Жизнь гаснет в ней, и женщина, как и сын теперь вместе с отцом и мужем.

Максим подошёл к обездвиженному телу, засвидетельствовать её смерть, приказал ребятам приготовить все и зачистить этот храм, ставший домом для семьи Эмиля. Где началось, там и закончилось.

— Амина, рухи, — обнимаю любимую девушку, её сковало дрожью, все ещё держит за голову отца, который тоже покинул наш мир. Заплаканные глаза саднят, и я вижу, как ей больно.

— Самир, — она, наконец, произносит мое имя, осторожно убирает с ног голову отца, бережно опуская на песок, закрывает ему глаза и целует в лоб. — Аллах, надеюсь, он встретится с мамой, и они расставят все свои распри по местам. — Оборачивается ко мне и обнимает. Вновь плачет, а я принимаю её боль, разделяю с ней наш первый трагический момент в жизни.

— Амина, любимая, — смахиваю с лица её слёзы, — прости меня, что сам не сказал и не объяснил.

— Ты знал? — она посмотрела с болью в глазах, выпустила из объятий. Лишь тело продолжает содрогаться от всхлипов, замечаю её внутреннюю борьбу, и сам сижу, как на иголках. Затем она вновь обнимает меня ещё сильнее, чем прежде и шепчет у уха: — Теперь, это уже все не важно, Самир.

— Я люблю тебя, рухи, — целую её в губы, совсем легонько, затем мы отходим от её отца, предоставив группе больше пространства для работы. — Фархад отомстил за вас обеих, за своих дочерей, Амина. Аллах зачтет, и справедливо вознаградит.

— Да, — тихо отвечает.

К нам подходит Максим и объявляет, что Лайза предстанет перед судом за шантаж с целью вымогательства, а так же за соучастие в похищении и подготовке к убийству.

— В общем, — он кривит губы в ухмылке. — Полный комплект. Ответит за всех троих.

— Спасибо, Максим, — благодарю друга, крепко пожав ему руку. Амина прижалась ко мне, согреваясь моим теплом, и старается не смотреть в сторону, где сейчас готовят её отца к транспортировке. Черный мешок облачил его, навсегда скрывая от наших глаз его бездыханное тело. Амина вновь всхлипнула и вовсе уткнулась мне в грудь, заглушая свои рыдания. Максим погладил мою девушку по спине, чуть выше лопаток, принося, таким образом, свои сожаления, затем оставил нас одних наедине.

— Амина, дорогая, не плачь, — прошу её. — Фархаду бы не понравилось, что ты льёшь свои слёзы по нему, это не делает ему чести, — стараюсь говорить слова мягко и с лёгкой улыбкой.

— Он ведь даже не узнает теперь, что дедом мог стать, — в голосе Амины скорбь.

— Знает, — согласно киваю, — сегодня все узнал, — тихо шепчу у лица, притягивая девушку к себе насколько это вообще возможно. — Пойдем домой, рухи. Все кончено.

Амина

Спустя два месяца.

Какого это испытывать чувство волнения, но только от приятных эмоций? Глубоко вдыхаю и выдыхаю, стараюсь привести свое сердцебиение в нормальное состояние, но душа почти пляшет, осознавая тот факт, что теперь мы с Самиром будем связаны браком и малышом. Так, как задумала судьба с самого начала. Приятное волнение будоражит каждый волосок на коже, пробивая на мелкую дрожь.

— Ты готова? — позади меня стоит Рамиля, а я устремила взгляд на зеркало, где сейчас стоит передо мной прекрасная невеста, облаченная во всё белое, платье усыпанное золотой вышивкой, создавая нечто прекрасное, волшебное и в то же время благородное. Приглаживаю слегка платье в том месте, где уже виден трёхмесячный животик. Пусть для окружающих людей он малозаметен, но только не для нас с Самир. Мы оба чувствуем, как наше счастье с каждым днём становится больше, растет и развивается, толчков ещё не ощущаю, но думаю, это произойдет уже совсем скоро. Оборачиваюсь к своей мачехе, на глазах проступают слёзы от волнения и радости. Рамиля ахает от восторга, подходит ко мне ближе, берясь руками за мои.

— Аллах, как жаль, что твои отец и мать не видят прекрасной женщины, они бы гордились тобой, дочка, — Рамиля целует меня в лоб, шепча молитву, благословляя на брак. Мне действительно больно осознавать, что я совершенно одна, конечно, теперь у меня есть семья: Самир и его родители, которые души во мне не чают. Но нет моих кровных, судьба распорядилась таким образом, дала одно взамен другого. Осторожно промакиваю салфеткой глаза, стараясь не размазать только что нанесённую тушь. Никогда не любила косметику, не смотря на то, что работала моделью. Именно поэтому, сегодня я воспользовалась самым минимумом. Самир полюбил меня такой, и на такой же женится.

— Спасибо, Рамиля, — благодарю женщину за её заботу, за то, что относится ко мне, как к одной из своих дочерей. — Ты подумала над предложением Самира об опеке над вами?

Рамиля присела на край кровати, и я заняла место рядом с ней, ожидая её ответа. Моя семья осталась без мужчины, который обязан заботиться о своих жёнах и детях. По мусульманским законам Рамиля и девочки обязаны уехать в дом братьев мужа либо к старшему по роду мужчине родственнику. Теперь я принадлежу семье Самира, но меня беспокоит дальнейшая их судьба. Самир долго разговаривал с женщиной, просил принять предложение остаться здесь в доме Фархада, а на себя возложит заботу о девочках и самой Рамиле. Она обещала подумать, но с того разговора прошло уже полтора месяца, тянуть дальше нет смысла, потому что тогда её выгонять за отказ, а девочек отберут. С Алией и вовсе всё непросто. Мало того, что девушка сломала своё будущее, так теперь носит ребенка под сердцем от Бахтияра. Глупая созналась накануне. Рамилю чуть удар не хватил, ведь надеялись всей семьёй, что её выходка будет без последствий. Алия беременная уже на четвертом месяце, живот стал заметен, даже из-под её внезапного изменения во вкусе одежды. Сначала, мы приняли эту выходку, как способ наконец оставить все в прошлом, вдруг у девушки поменялись взгляды, но оказалось совсем иначе. Рамиля случайно зашла без стука в её комнату, и перед матерью стал образ: юная худенькая от природы девушка с хорошо виднеющимся животиком, даже слепец сумел бы понять по одному только взгляду на Алию. Мы кое-как с Самиром привели в чувства Рамилю. Я испугалась не на шутку, потому что женщина буквально позеленела, когда мы влетели в комнату на её душераздирающий крик.

— Алия, — Рамиля плачет, она упала на пол, словно ей отрубили ноги, и теперь способность стоять её покинула, я села рядом и обняла её. Сестрёнка мгновенно накинула на себя платье, потому что за мной следом вошёл в комнату Самир, он с непонимание уставился на нас троих, но и не спешит покинуть место. Плачь Рамили заполнил пространство полностью, её горе отдавалась эхом в наших сердцах. Нет, ребенок это счастье, это благословение Аллаха, но в данном случае, если ещё и был шанс у Алии выйти замуж, то с малышом на руках в нашей стране и из-за наших идиотских традиций она обрекла себя на безмужнюю жизнь.

— Мама, прости меня, пожалуйста, — девушка тоже подбежала к матери, упала на колени перед ней, прося у нее прощения и понимания. Я притянула к себе Алию, и сама тоже разрыдалась, уже не держу на сестрёнку зла, да, я здорово на неё обиделась, но время проходит незаметно и все раны начинают затягиваться, так и здесь, Алия от своей юной глупости поступила опрометчиво, погналась за своими несбыточными фантазиями о счастливой жизни королевы, только вот мактуб жёстко дал девушке пощёчину, приводя в чувства и оставив с последствиями её совершенной глупости.

— Я испугалась, — сквозь рыдания признается Алия, — я не хотела, чтобы папа совсем во мне разочаровался, Амина.

— Как ты себе это представляешь, дурочка, — вытираю с лица слёзы, выпуская из объятий обеих женщин. — Малыш растёт, — притрагиваюсь к её животику, в этот момент Самир буквально ошалел, но постарался не поддаться своим эмоциям. Но я по глазам поняла, что мой мужчина догадался в чем весь сыр бор. — Рано или поздно, — с сожалением продолжаю, — мы бы узнали. Если, конечно, ты не решилась на грех.

Алия отрицательно машет головой, так резко и часто, что на секунду показалось, лишится её.

— Нет, нет, Амина, думала, но не смогла, — сестрёнка вновь смотрит в глаза матери, и лишь губами шепчет "прости", повторяя это слово по бесконечному кругу.

— Иди сюда, глупышка, — Рамиля подозвала свою дочь и та тут же кинулась в материнские объятия, такие родные и такие нужные. — Когда ты узнала, что беременна, Алия?

— После того, как созналась о содеянном папе, — тихо отвечает она, прижимаясь к груди женщины.

— О, Аллах, надеюсь, Фархад не перевернулся в гробу, — с печальной усмешкой проговорила Рамиля. Наступила самая настоящая тишина, ведь понимание того, что больше отца рядом с нами нет, до сих пор в голове не укладывается. И с другой стороны, на душе легче, что папа никогда не узнает о результате глупости сестрёнки. Хотя, думаю, на небесах он ещё даст Бахтияру за этот самонадеянный поступок, даже там отец не спустит ему с рук. — Ребенок — это счастье, дочь, но теперь я не знаю, как вся семья воспримет новость, — мачеха по-прежнему обнимаем Алию, словно девушка вновь стала маленькой, и теперь мать убаюкивает её на руках, приглаживая слегка волосы. Я осторожно встала, оставляя их обеих наедине. Сейчас им многое предстоит обсудить, и очень важно, чтобы между матерью и дочкой не оставалось никаких проблем во взаимопонимании между собой. Самир не проронил ни слова, пока наконец мы не оказались в кабинете моего отца. Он сел на диван, увлекая меня следом за ним. Оба сидим в обнимку, даже с чего разговор начать не знаем. Мой мужчина нервничает, ведь всё-таки переживает за всех нас, тем более, после всего случившегося, поворачивается корпусом ко мне, легонько проводит ладонью по щеке, где теперь навсегда на скуле останется тонкая полоска от пролетевшей рядом пули — исключительно повезло, что Самир успел отсечь этому идиоту Бахтияру руку. Хоть и нельзя об умершем говорить гадости, но думаю, Аллах простит меня за такие мысли, ведь, сколько страданий нанесла их неоправданная месть: Самир с Максимом чуть не погибли, папы с нами больше нет, Алия с малышом без его отца, взорвано здание, мамы моей тоже по их прихоти не стало — шли по головам, Зулина наказала всех, кто был причастен, но я так рада, что эта ненормальная не смогла выйти чистой из всей этой истории. Прошлись смерчем по всем трём семьям, оставляя видимый след.

— Я что-нибудь придумаю на счёт Алии, — тихо говорит Самир, затем наклоняется ко мне и легонько целует. Я обнимаю мужчину, притягивая к себе ближе, ясно осознавая, что для меня он моя жизнь, родная душа.

— Спасибо, — киваю в ответ и вновь утыкаюсь носом в его шею, вдыхая мужской аромат, самый дорогой и знакомый.

— Я подумала над предложением, — отвечает Рамиля, вырывая меня из моих мыслей, обратив на себя всё моё внимание. — Самир предложил отправить Алию в Россию, у него много знакомых там, готовых присмотреть за ней пока она будет учиться в университете и растить малыша. Там она действительно может обрести счастье, нежели здесь. — Рамиля вздыхает, и потом смотрит мне прямо в глаза. — Я поеду с ней на период беременности и родов, помогу ей, а после вернусь к девочкам и мы уедем к нашему дяде. Не хочу обременять вас нами, Самир итак взял на себя заботу о твоей сестре и ребенке, это многого стоит.

— Ну, что ты, Рамиля, — обнимаю женщину. — Главное, что ты согласилась хоть на такое. Я действительно рада.

Рамиля целует меня в лоб, затем из-за спины достает шёлковый белый платок в тон моему платью. С улыбкой на лице принимаю её подарок, и она благодарно кивает, затем помогает надеть его, прикрывая голову, как полагается.

— Так положено, — шепчет она, и вновь глаза наливаются слезами. — Невеста не должна сейчас демонстрировать свою красоту другим мужчинам, только своему, — целует в обе щеки. — Пусть Аллах хранит и оберегает ваш брак. И я так счастлива, что он уже благословил вас, — искренне улыбается и вытирает свои мокрые дорожки, затем смеётся и я вместе с ней.

— Спасибо, — вновь повторяю, сжимая крепко её в объятиях. Кто бы мог подумать, что чужая мне женщина по крови, станет родной по духу. — С Алией все будет хорошо, — уверяю женщину, — она согласно кивнула, затем встала с кровати и проводила меня до двери.

— Самир встретит тебя, а потом проводит в женскую часть крыла, перед этим представит невесту гостям, после они с Баширом и старейшеной официально заключат ваш союз, — она напутствует меня, а я чувствую, как бабочки в животе порхают в ожидании моего будущего супруга. — С нашей стороны будет наш дядя, — понимаю, как Рамиле сейчас трудно даются слова, ведь женщина полюбила своего мужа и всю его жизнь пыталась показать своими действиями, поступками это преданное чувство. Она шумно сглатывает, но удерживает в себе эмоции, — Печать семьи Рашид уже стоит на взаимном договоре от отца, поэтому все пройдет быстро. Не волнуйся, дочка, — Рамиля поправляет мой платок, снова обнимает и целует, словно не хочет никак отпускать, и мы обе хихикаем.

Раздается стук в дверь, и мне стало так волнительно, руками, будто веером обдуваю себе лицо, затем кое-как совладав с нервами — с этим приятным мондражем, распахиваю дверь, представ перед своим женихом. Самир замер, глядя сначала мне прямо в глаза, затем взгляд пропутешествовал по мне, я буквально чувствовала эту притягательную связь между нами. Мой любимый соблазнительно улыбнулся, как довольный кот, подмигнул Рамиле, чем засмущал бедную женщину, подал свой локоть и повел меня в главную залу нашего отчего дома. Губами прикоснулся моей руки по пути, оставляя на ней самый ценный сладкий поцелуй, в эту секунду жажду его губ на своих губах, чтобы испить источник любви, так, как это делаем мы вдвоем наедине. Самир слегка наклоняет голову ко мне к моему лицу, и шепчет.

— Любимая, потерпи, — лукаво ухмыляется, — это только начало. У меня есть для тебя два сюрприза.

С удивлением смотрю на Самира, а он лишь подмигивает и улыбается, явно что-то задумав манящее и соблазняющее. В главной зале собрались все наши гости, встречая нас восторженными криками и аплодисментами, замечаю в толпе не только наших родных, но и близких друзей: Анну и Романа с малышом на руках, Максима и Маргариту, стоящих чуть поодаль друг от друга, даже вечно занятой Леонид Островский, ещё один близкий друг Самира. Собралась вся компания, как сказал мой любимый мужчина — как в старые добрые времена. Затем начала играть наша традиционная музыка, и местные танцовщицы принялись завлекать гостей в танец, сопровождая нас — молодоженов, к двум креслам, стоящих по центру огромной комнаты. Сегодня мы виновники торжества, и сейчас любой желающий может поздравить нас с этим событием. Первыми к нам подошли Фатима и Башир — оба светятся от счастья, а моя теперь уже свекровь, плачет от счастья, не успевая стирать мокрые дорожки радостных слёз, а свекор легонько обнимает меня, целуя в лоб — благословляет, затем произносит слова вслух:

— Добро пожаловать в нашу семью, Амина Кхан, — произнося фамилию династии с моим именем, все мои фибры души задевает струна счастья, наконец, я осознала, что все происходит в реальности, и теперь мы с Самиром настоящая единая семья.

— Девочка моя, — Фатима прижимает меня к себе в крепкие объятия, успевая расцеловать в обе щеки, чувствую, как женщина слегка дрожит, но это волнение самое приятное. — Как я рада. Наконец, свадьба состоялась. — Спасибо, дорогая Фатима, — обнимаю женщину в ответ, — праздник на высшем уровне, — подмигиваю ей, ведь все эти два месяца Фатима носилась с организацией, отодвинув нас с Самиром, и я ей искренне благодарна, потому что просто бы не смогла, только перенести смерть папы, браться за столь светлый праздник. Но и откладывать мы тоже уже не могли, наша пляжная малышка растёт, и это мой подарок мужу, узнала несколько дней назад на плановом приёме у гинеколога. Думаю, там наверху, учли пожелания моего супруга. Хитро поглядывая в его сторону, пока они с отцом разговаривают, обсуждая предстоящую коронацию, это ещё один важный шаг в нашей семье, Самир, как наследник должен принять трон в бразды правления, пока сейчас временно эту обязанность выполняет сам Башир. Сомнения одолевают моего мужа в правильности решения принять это право первенства, но долго думать ему не пришлось, так как с совета старейшин прислали человека, который настоятельно рекомендовал не прекращать правление династии, либо предъявить своего кровного родственника, коих у Самира попросту нет.

Обсудив на семейном совете в кругу самых близких людей, стало ясно, что это бремя ответственности ложится на плечи нашей семьи, и теперь следует с достоинством принять новое испытание судьбы. Спустя пару часов нашего праздника, чувствую, как начинаю немного уставать от бесконечного потока желающих нас поздравить. И вот, одни из последних к нам подходят толпа наших с Самиром друзей. Леонид оценивающе пробежался своим хмурым взглядом по каждому из нас, заведомо сделав свою оценку душевного состояния, затем улыбается и жмёт руку моему мужу, а меня сгребает в охапку. Все, кто стоял поблизости, дыхания затаили, ведь кроме жениха и родителей никому нельзя к невесте прикасаться. Самир деликатно кашлянул и стрельнул своим колким взглядом в Леонида.

— Поздравляю вас, ребята, — Леон даже внимания не обратил на все эти детали, либо сделал вид, что не заметил. — Наконец, Самир теперь при делах. Я говорил, что Амина создана для тебя, — он нахмурился, а я тем временем буквально рот разинув, уставилась на мужа, не понимая к чему клонит его друг. В нашей компании все начали хихикать, Анна уткнулась в шею Романа, и нежно поглаживала головку трёхмесячному сыну, слава Аллаху Кирилл родился без каких-либо осложнений. Маргарита вовсе развернулась полубоком к нам, скрывая свою улыбку, а Макс… А Максим, как всегда в своём репертуаре, хлопнул Самира и Леона по плечам и заговорил.

— Рит, — он обращается к девушке, и она вновь обращает внимание на Бесова, зарумянилась вся, но это не портит её лицо. — Помнишь, я говорил на помолвке, что это ещё не свадьба, — подмигивает ей, и мы, понимая его намёк, рассмеялись, заливая комнату звонким смехом.

— Амина, не волнуйся, — заверяет меня Леонид не понятно в чём только. — У Самира давно на тебя были виды.

Мой муж лишь фыркает в ответ, затем берёт меня под локоть и уводит в сторону, целуя в руку, смягчая напряжённую комическую ситуацию.

— Нам пора ехать, — говорит он.

— Куда? — слегка нахмурилась, от неожиданности, что мы сейчас покинем свой праздник и оставим гостей.

— Дорогая рухи, не переживай, мама всё продумала, — вновь устремляет свой голодный взгляд сначала на мои губы, а я машинально облизываю их кончиком языка, совсем незаметно, но оба понимаем, как сейчас возбуждены, затем смотрит в глаза, в них уже чувствуется таинственная темнота, которая заволокла зрачки желанием.

Оставив праздник в самом разгаре, Самир увез меня подальше от городской суеты. Проезжая по прямой дороге, которая разделяет пустынные красоты и море, вдруг догадываюсь, куда мой муж нас везёт.

— Мы едем к гостинице кочевников? — трепет в душе нарастает с каждой секундной, оголяя нервные окончания до максимального эффекта. Самир лукаво посмотрел на меня исподлобья, но ничего не ответил, лишь кивнул головой, устремляя свой взгляд на дорогу. Чувствую, что он слегка нервничает, и это ощущение передается мне тоже — волнительный момент охватывает полностью с головой, даже руки слегка вспотели, и я протираю их салфеткой, перед этим вынув из бардачка машины целую пачку.

— Рухи, — протягивает мое отныне второе имя, и я оборачиваюсь к нему, замечая, что он тормозит у гостиницы, моя догадка подтвердилась. — Здесь я сделал тебе настоящее предложение, здесь будет первая наша брачная ночь. Пусть пустыня впитает в нас дух свободы и желания, тягу друг к другу. Теперь я принадлежу тебе, а ты — мне. — Притягивает меня к себе и со всей страстью обрушивается на губы, подтверждая каждое свое слово, словно ставит особую печать.

Для нас с Самиром разбили отдельный шатёр, подальше от главного здания, чтобы мы могли уединиться и испытать все радости ночи любви под звездным небом перед глазами лишь Аллаха. Как только мы вошли вовнутрь, мой муж, не теряя ни минуты, вновь обрушился на меня с поцелуями, нежными и любящими. Аккуратно стянул платок, о котором я вовсе забыла. Откидывает ткань в сторону, и зарывается руками в мои волосы, притягивая к себе для более глубокого поцелуя. Ногами чувствую, как встала на что-то мягкое, прерываю наш контракт, и смотрю под ноги.

— Ахах, — смеюсь и смотрю на мужа с широкой улыбкой, — значит, кровать отменяется.

— Именно, — довольно ухмыляется. — Все будет так, как у наших предков.

После бурной любви, мы оба так устали, и теперь лежим в обнимку, глядя на небо. Шатер спроектирован таким образом, что в потолке можно убирать части ткани для большего обзора удивительной красоты. Замечаю, как несколько звёздочек падают с неба, призывая загадать желание, но я этого не делаю, потому что всё уже есть сейчас.

— Самир, — тихо зову мужчину, чуть приподнимаюсь и смотрю в его уставшие, но счастливые глаза. — Твое желание исполнено, — подмигиваю и улыбаюсь, проводя рукой сначала по лицу, затем опускаюсь по его груди прямо напротив сердца, останавливаюсь, потому что он затаил дыхание в ожидании. — Девочка, — произношу лишь губами, Самир подскакивает и берёт меня в объятия, смахивая простынку с нас, теперь оба друг перед другом обнаженные не только телами, но и душами.

— Аллах, — лишь протягивает и вновь увлекает в страстные объятия смешанные с поцелуями и нежными касаниями. Ничто и никто вокруг не смеет прервать наше таинство, лишь издали звуки насекомых в унисон поют свои песни, создавая образ и ощущения, словно мы оказались в одной из сказок тысячи и одной ночи. Благовония бахура, расставленные по всему шатру создают атмосферу таинственности и страстного пламени, вновь приводя чувства в огненное слияние, где лишь мы сами в силах потушить этот пожар, либо вновь воспламениться. Ночь любви будет одной из самых ярких моих воспоминаний в жизни, я уверена, что для Самира тоже. И не важно, что мы нарушили сотни законов и обычаев, главное, что пришли к единому, и теперь будем проходить свой путь вместе, держась рука об руку.

— Амина, любимая, — Самир шепчет у уха, а я не хочу раскрывать глаза и возвращаться в реальность, потому что здесь в его объятиях, чувствую совершенство. Муж оставляет дорожку поцелуев по плечу, разворачивая меня с бока на спину, останавливаясь на животике. Нежно гладит, разговаривает, и тут я слышу имя нашей девочки:

— Ясина, — Самир поднимает голову, устремив взгляд на меня, ждёт реакцию.

— Это шутка? — удивлённо спрашиваю, он качает головой "нет" — Самир, это моё любимое имя, я даже…

— Куколок своих так называла, — заканчивает мое предложение. Я совсем лишилась дара речи, не зная, что ответить на эту новость. Самир сел со мной рядом, прикрывая вновь теплым одеялом, потому что на границе ночи и утра в пустыне самое холодное время суток, поэтому кочевники всегда начинают путь в этот час, чтобы успеть до полуденного солнца разбить лагерь шатров и укрыться от испепеляющих лучей солнца.

— Не понимаю, — машу головой, ожидая ответа от мужа, более подробного и развернутого.

— Твоя мама мне сказала, — говорит так же тихо, старается по крайней мере. Соскакиваю на колени, садясь перед ним, чтобы лучше видеть на лице его эмоции и чувства, нутром чувствую, что Самир задумал вновь меня поразить чем-то. Тем более заговорил о маме.

— Не шути со мной, пожалуйста, — молю его, а подбородок начинает предательски дрожать, слезы мгновенно пеленой покрывают глаза.

— Рухи, дорогая, — Самир испугался моего порыва, укутал в одеяло и крепко прижал к своей теплой и сильной груди. — Я говорил, что есть для тебя два сюрприза, любимая.

— Я думала, что твой сюрприз заключался в уединении от всех, а про второй даже не вспомнила, — признаюсь, а сама морщу носик, ведь слушала не внимательно, полностью погрузилась в предстоящее событие нашей первой брачной ночи.

— Нет, есть ещё один, — замолчал, обдумывая слова, целует в макушку, затем вновь оборачивает к себе лицом: — Что, если бы твоя мама была сейчас живой, Амина, ты простила её за то, что тебе пришлось пережить.

Я затаила дыхание, осознавая, что есть подвох, но не цепляюсь за эту мысль.

— Конечно бы простила, Самир, — печально гляжу на мужа, — но мир мертвых навсегда далёк от нас, дорогой. Я не держу зла ни на нее, ни на отца. Всем нам досталось, — Самир выслушал меня, соглашаясь с каждым словом, затем встал и попросил приготовиться к отъезду. Наступила неловкая, пауза, из-за который мы старались не смотреть друг на друга, но, когда я вновь начала покрывать голову платком, ведь теперь статус жены не позволяет мне столько вольности, Самир мгновенно стянул его с улыбкой на лице, смягчая свое действие.

— Я говорил, что ты в нём восточная красавица, но без него ты мне нравишься больше, рухи. Статус ещё не повод отказываться от своей привычки и страстной натуры, не прячь свою бунтарскую жилку, — касается ладонью моего лица, проводя пальцем по тонкому шраму, притягивает для поцелуя, затем дразнит меня языком, проводит им по моим очертаниям, словно слизывает сладкое мороженое, а получив желаемое, берёт сполна, напрочь лишая дыхания.

— А как же жена короля и всё прочее, — прерываю поцелуй, потому что это важный вопрос, с ожиданием жду его ответа.

— Думаю, нас должны принять такими, какие мы есть. Главное, наши поступки, Амина, а все эти условности даже внимания не стоят. — Самир крепко сжимает мои руки, улыбается, вселяя частичку своей уверенность, затем ведёт к машине.

Вернувшись снова в мир цивилизации, ощутила двоякое чувство, словно вернулись из прошлой эпохи в век технологий. По всему городу горели огни таблоидов, вещая жителям различную рекламу. На одном из щитов замечаю свое фото из журнала, совсем давнишнее, даже бы не сказала, что я та самая девушка. Самир тоже заметил, усмехнулся, затем крепко сжал своей ладонью мою руку.

— Ничто не забывается, рухи. Это не удивительно, ты пользовалась популярностью тогда, и до сих пор осталась в сердцах фотографов, — коварно стреляет в меня взглядом, ухмыляется, забавляется моей реакцией, потому что я покрываюсь пунцом, ощущая жар.

— Не говори чепухи, — отмахиваюсь, а сама улыбаюсь во весь рот.

— Ну-ну, скажешь ещё что-нибудь в оправдание, рухи, — подшучивает надо мной, а затем со всей серьёзностью выдаёт: — Ты смелая девушка, любимая, ведь не каждая решилась, зная свои корни, на такую открытую профессию. Ты сделала за короткий период времени себе имя, и оно до сих пор в модельном бизнесе. Правда, надо бы изменить фамилию, — лукаво подмигивает, затем останавливается у обочины, напротив моего сада, недавно получившего название "Сердце и душа". Даже не заметила, как мы так быстро оказались в этой части города.

— Это второй сюрприз? — от нетерпения и волнения всю душу разрывает, испытывая эти эмоции, ощущаю трепет и мелкую дрожь, предвкушая что-то невероятное. Самир лишь коротко кивает, внимательно рассматривая что-то вдали, я прослеживаю его взгляд и буквально оседаю в машинное кресло, теряя дар речи, потому что вижу у единственного дерева сакуры свою маму и маленького мальчика лет трёх-четырех, не больше. Это взрыв, который я не знаю, как остановить, даже сама колба времени не была бы властна над смертью, ибо этот мир и никогда не существовал с настоящим. Всем телом ощущаю дуновение лёгкого ветра, искусственно созданного машинным кондиционером, заставляя табун мурашек пронестись по всему телу.

— Мама, — шепчу куда-то в пространство, не замечая ничего вокруг, даже отдаленный голос Самира, который встревожился до одури, когда я потеряла сознание, уплывая в темноту мироздания. льІ

Валентина (Валия)

Всё-таки наша жизнь это сплошное испытание. Сколько бы раз я не пыталась вырваться из цепких лап этой неразберихи, всё равно оказалась в самой гуще событий, где были втянуты все мои родные и близкие друзья: мой муж, моя единственная дочь, семья Кхан. Я нисколько не злилась на Фархада, когда в гневе привел в дом Рамилю. Мне было искренне жаль эту юную девушку, пусть было больно моей душе, но я не поддалась на это чувство, а лишь приняла вторую жену мужа, как свою родную сестру. Это безумие, делить мужчину, но никто меня не заставлял влюбляться и выходить замуж за мужчину, чьи традиции в корень отличаются от моих. Поэтому сетовать на судьбу или дело случая будет несправедливо. Я каждый раз повторяла себе, что от своей ниточки судьбы никому ещё не удавалось сбежать, даже, если окажешься посреди пустыни совершенно в гордом одиночестве. Вот и я не смогла спрятаться. Теряя своих малышей после Амины, во мне что-то надломилось, особенно, видя малюток Рамили в это время, изо дня в день я плакала от всех вдали, чаще всего, когда оставалась одна в своей комнате. Фархад честно исполнял долг священного Корана, даруя ночь одной жене, на следующий день — другой. Кажется, мы начали остывать друг к другу, это стало заметным после последних моих родов, когда на своих руках я держала новорожденного сына, а он не дышал — именно в этот момент во мне все перевернулось верх дном, осознала, что муж не остановится, пока не получит наследника, а я не вынесу ещё одной потери, и не хочу, чтобы моя милая Амина — плод нашей бурной любви, осталась без мамы. Не дано Фархаду свыше получить желаемое именно от первой жены. Поэтому, я решилась на серьезный шаг, уйти от мужа, уехать подальше от всего и дать возможность Рамиле завоевать его сердце, его любовь к ней. Мне было больно, но именно так я могла получить свободу, вздохнуть полной грудью и жить, заботясь о дочери, постепенно залечивая раны утраты. Фархад не отпускал, грозился чем угодно, но не хотел даровать мне свободу. Любовь. Это чувство похожее на наркотики, увеличивая каждый раз дозу, хочется получать двойную и так по нарастающей. Любила ли я своего мужа в тот момент, когда теряла сыновей? Да, любила. Но это чувство я переборола, осознала, как мизерно стоит наша жизнь, если бесконечно стремиться к одному и тому же, получая лишь один исход. Благодаря Фатиме, моей верной подруге, мы сумели достать разрешение на выезд. Знала, что Фархад запретит Баширу помогать мне, но это не стало преградой для подруги. Одному богу известно, как она достала этот липовый документ, в тот отчаянный момент мне было всё равно. Мы с Аминой покинули наш дом, наполненный моими слезами, рвущие душу на части. Я понимала, что часть меня навсегда останется рядом с мужем. Мне никто больше не был нужен, только он, но и с ним мне оставаться было нельзя.

Моя семья отреклась от нас в тот же час, как только мы с дочерью переступили порог дома в России. Отец не принял свою родную единственную внучку, сокрушаясь на чем свет стоит, что для меня было приготовлено место жены его партнёра, а я глупая девчонка, погналась за розовой мечтой о восточной сказке.

— Зачем вернулась, Валентина? — отец открыл перед нами дверь, но не пригласил в дом. Скрестил руки на груди, ожидая от меня ответа. Увидев тогда свою внучку впервые, по глазам поняла, что сердце мужчины дрогнуло, что каждая мускула на лице не осталась равнодушной, но упертость перечеркнула всё, выворачивая всю черноту, и обрушивая её на нас с Аминой. — Возвращайся обратно, — командует он, затем начинает закрывать дверь перед носом, все ещё поглядывая в сторону своей родной внучки. — Ты отказалась от меня, дочь моя, теперь ощути все на своей шкуре. — Захлопнул дверь, а мы обе в шоке уставились перед собой. Издали доносится звук плача отца, но тот стихает, с каждым шагом, который он делает от нас, уходя вглубь дома. Моя Амина трясётся, не понимая, почему родной дед все так воспринял, обнимаю крепко дочь за плечи, прижимаю к себе, лихорадочно соображаю, как быть дальше.

Если бы тогда я догадалась, почему отец поступил с нами так, это бы упростило абсолютно всё, но спустя пару лет невыносимого выживания, получаю по почте письмо от того самого друга отца, чьей женой я должна была стать, до того, как вышла за Фархада. "Дорогая Валентина. Я долго искал тебя в надежде, наконец, получить свой заветный приз, которого ты лишила меня чуть больше восемнадцати лет назад. Пришла пора отдавать долги за отца. Ага. Ты наверное ещё не в курсе, малышка, но он покинул сей мир буквально на днях, оставляя всю империю на твою славную полукровку. Ты хоть представляешь, как я облизывался, смотря на её фотографии. И тут меня посетила мысль, может выкрасть её, как это принято делать на родине твоего мужа, чтобы потом вы оба не посмели даже слова сказать. Ммм, молодая, горячая и такая жгучая смесь, Валентина. Это даже лучше, чем, когда твой отец пытался подложить под меня тебя. Но, ладно. Шутки в сторону. Знаю, ты должна была получить завещание сама лично от нотариуса, поэтому, даю тебе несколько дней, чтобы отдать его мне в руки. А, нет — Амина будет славной подстилкой для меня. Поверь, найду куда более изощренную профессию для твоей славной дочурки. И не надейся обвести меня вокруг пальца, вы обе на виду у меня. Твой Виктор "Француз"". Но факт в том, что я так и не получила никакого завещания. Обращалась в юридическую контору, где отец мог оформить и засвидетельствовать официально все свои документы компании. Его личный юрист был удивлен, увидеть меня на приёме, лишь развел руками в сторону, говоря, что нет абсолютно ничего. И сейчас вся империя перешла в руководство совета директоров. Через несколько дней после письма от Виктора Дебюа, получила предупредительный звонок, мои мольбы его не волновали, не верил ни единому моему слову. Я была в таком отчаяние, что даже чуть руки на себя не наложила, но приход дочери остановил, вовремя вернувшись с кастинга, она застала меня в ванной, плачущую и всю израненную душой. Думаю, в тот вечер она решила, что я тоскую по её отцу.

Это так. Одна из причин. Может мне всё-таки попросить его о помощи, хотя бы для нашей девочки. И я попросила. Потом я узнаю, что с моей малышкой случилась беда, какая-то малознакомая девушка облила её кислотой. Нутром почувствовала, что это проделки людей Француза, даёт мне знаки, что пойдет дальше — как предупредительный выстрел. Фархад прилетел на следующий же день, как только Амину госпитализировали в Абу-Даби днём ранее. Страстная ночь, когда мы не могли оторваться друг от друга, и тот момент о просьбе, чтобы Амина не искала со мной встречи, ибо ведётся прослушка, но я умолчала об этом, все было спланировано до каждой секунды, кроме того, что через несколько недель узнаю о своей беременности. Аллах решил напоследок благословить нас с Фархадом, даруя ещё одну попытку. Признаться по правде, думала о грехе в тот час, но не смогла. Было страшно, отчаяние охватывало, не говоря уже и о панике. Затем, я встретила мужчину, который помог мне найти в себе силы, выстоять этот адовый кошмар и начать все сначала. Француз искал меня всюду, где только можно. Через полгода нанятый детектив прислал отчёт, что моя девочка занялась своим делом с некой подругой Лайзой. Девица показалась мне знакомой, но опять-таки, я оплошала, допустила ошибку, и теперь была не в состоянии вести открытую войну с мужчиной, требующего от меня невозможного и не существующего. Моим спасителем, другом и опорой оказался шейх Мохаммед. Благодаря ему, я осталась живой, а наша встреча с ним — одна из многочисленных оказалась роковой. Зулина. Даже в голове не укладывается, что эта сумасшедшая женщина пошла по головам, пытаясь отомстить за своего мужа. В тот же вечер созвонившись с Фатимой и рассказав обо всем случившемся со мной, мы обе приняли решение, что моя смерть может сбить с пути моих врагов, но был тогда риск перенаправить их на дочь. Любая мелочная оплошность — и все могло закончиться печально. Теперь у меня есть двое детей, за которых несу ответственность в двукратном размере. Но главное, что шейх Мохаммед отдал мне в тот вечер важную папку с заветными документами на компанию отца, которые были украдены самим личным юристом. Сволочь, но наказание свое он получил сполна, всплыв в Москва-реке недалеко от кремлёвских стен. Разобравшись, что именно задолжал родитель Виктору, спустя сутки вручила этому негодяю бумаги. Он довольно расплылся в улыбке, и при мне набрал номер девушки, давая отбой слежки за моей дочерью. И вроде все начало приходить в норму, я сумела с помощью Фатимы и её хваткого ума, а также многочисленных знакомств, обзавестись новыми документами, упрятать в банк все реквизиты счетов отца на компанию и завещание на Амину. Как вдруг моя верная подруга сообщает, что наши дети полюбили друг друга и скоро состоится свадьба. Но, пока я решала свои проблемы, семья Кхан обзавелась своими. Я говорила Фатиме о Зулине, об её нападении, но подруга не могла поверить в причастность близкой родственницы. Даже если бы она сказала об этом своим мужчинам, то только выдала себя, что знает о моем существовании, что все это сплошная ложь, разыгранная нами во благо моих детей. Поэтому, скрепя сердце молчала, сохраняя мою тайну. Как я была счастлива, что Амина и Самир связали свои нити судьбы в единую. Фатима все уши прожужжала мне, когда мы периодически созванивались, а новость о беременности моей девочки так растрогала, наверное, дня три ходила, улыбаясь от счастья и радости. Мой мальчик Исмаил (в переводе с арабского «всевышний все слышит») с нетерпением ждёт знакомства со своей старшей сестрой, но, к сожалению, я не успела познакомить его с родным отцом. Аллах всё расставил по своим местам: что-то дал, а своё забрал. И если судьба даёт шанс вновь обрести единую семью, но пусть со свежими ранами, то не воспользоваться им будет великой глупостью.

Мы с Исмаилом стоим в том самом саду, который создала моя девочка, возле любимого дерева сакуры. Цветочки уже опадают, дерево готовится к своему уникальному сну, вдыхаю ещё раз оставшийся аромат, затем оборачиваюсь на звук остановившейся машины. Самир был не в восторге от моей идеи, но пойти против тещи не смог. Вспоминаю лицо Башира, когда встречает меня на пороге своего дома, навсегда запомню, как такой сильный и непробиваемый мужчина упал на попу с открытым ртом. Улыбаюсь, ощущая теплоту от нынешних событий. Но ещё большим удивлением и даже открытием для семьи Кхан: сына и отца, стала их жена и мать. Оба мужчины с опаской поглядывали в сторону своей родной женщины, пока та разливала всем нам чай и параллельно развлекала моего сына. У семьи много времени, чтобы теперь лучше узнать свою милую внешне, но твердую душой, женщину.

Я волнуюсь до безумия. Ведь почти пять лет не видела свою девочку, уже взрослую и замужнюю, ожидающую в скором времени малыша. Надо же, я стану бабушкой. Даже нервная дрожь охватила все тело, сынок стоит рядом и тоже периодически посматривает в сторону главного входа. Время, словно остановилось — песочные часы замерли в это мгновение. Минуты, секунды не имели никакого значения. Замечаю, как Самир помогает Амине выйти из машины, её пошатывает в разные стороны, смотрит куда угодно только не на нас. И пока они идут к нам на встречу, сердце, ходуном пошло, разгоняя кровь по венам. Наконец, они подошли, эта неловкая пауза, из-за которой я, будто теряться начинаю, вдруг ощущая колющие в сердце иголки. Но потом, Амина обрушивается на меня с объятиями, плачет, смеётся и я вместе с ней. Крепко прижимаю свою девочку, освобождаясь от скованности, от любых недорогих мыслей, способных разрушить наш самый драгоценный момент.

— Мама, — сквозь следы шепчет, утыкаясь в плечо. Девочка вся трясётся, наверное, обе наши дрожи объединились в одну, и теперь сложно сказать, кто из нас сейчас испытывает момент счастья. — Я думала, — продолжает она, но слёзы душат, не давая произнести ни слова. Амина выпускает меня из объятий, и я глажу свою девочку по щеке — моя храбрая, сильная доченька. Затем она опускается на уровень глаз к своему братику, который застеснялся и спрятался за меня. — Как тебя зовут? — играючи спрашивает у него имя. Первое знакомство самый важный шаг в их жизнях.

— Исмаил, — гордо отвечает сын, делая шаг вперёд из укрытия, и обнимает старшую сестру. Самир заключает их обоих в кольцо рук, поддерживая свою жену в важном событии — самом необычном и волнующем. Нам многое предстоит наверстать с дочерью, возможно, она не сразу простит меня. И я не стану давить на неё. Ведь можно было поступить иначе, а я выбрала именно такой путь.

Не важно, что преподносит нам наша судьба, и как Аллах испытывает, чтобы вознаградить за испытания, главное, сражаться за своё до последнего, даже если цена порой будет казаться слишком высокой. От судьбы не убежишь, но договориться с ней можно.

Как много нужно для счастья беременной женщине? Смотрю на своего мужа, который сейчас так занят своими документами и прочими обязанностями короля, что не замечает, как я воспламеняюсь, лишь думая о нём. Лежу на импровизированной кровати в шатре, читая сборник стихов, где особое внимание привлекло одно: девушка пишет о восточных красотах. Даже не замечаю, как зачитываю его вслух, привлекая внимание своего мужчины:

Взглянув однажды в мир восточный,

Влюбилась в красоту Медины,

Песков барханы — рай пустынный,

И бликов миража долины.

Здесь не возможно не влюбиться,

Отдаться страсти, вспыхнуть, как пожар

И в танце вожделения теряться,

Кружа, вдыхая пряный аромат кальяна.

Я слышу ветра шум в пустыне

И с замиранием жду волны.

Она собой стирает ныне

Границы разума любви.

В ночи дурман пьянит сильнее

Таит в себе секреты бытия.

И к звёздам руки тянутся смелее,

И будто прикоснуться к ним нельзя.

Рассвет стирает все преграды,

Вступая в право каждый раз.

Даря лучи пескам в награду,

Воспламеняя их до тла.

Здесь караваны в дали ходят,

Сливаясь в кровный уз с судьбой,

Их души навсегда находят

Духовный трепет и покой.

Нам не понять восточных правил,

И не узреть в пустыне рай.

Лишь наслаждаться красотой Медины,

Где бесконечность не имеет край.