Перед дверью в камеру Роэл замерла, без надобности поправляя воротничок застегнутого на все пуговицы белого халата. Будь ее воля – бежала отсюда со всех ног. Но свободная воля – это роскошь, которой у нее нет.

Тяжелая дверь, железная, перед ней еще одна, из титановой решетки, заперта на два замка – сверху и снизу, а по бокам караулят огромные охранники с незапоминающимися, но жесткими лицами. Чтобы тот, кто находится в камере, уж точно не смог сбежать.

«Роэл Харт, стажер» написано на бейдже-пропуске, прикрепленном к верхнему карману ее халата. Еще там маленькая фотография, которая получилась откровенно неудачной: собранные в пучок бесцветные волосы, поджатые губы и вытаращенные глаза, словно Роэл чему-то удивляется. Нужно было попросить начальника службы безопасности, который делал это удостоверение, перефотографировать ее, но девушка постеснялась. Теперь все в лечебнице имеют возможность полюбоваться насколько Роэл нефотогенична, ведь это изображение она каждый божий день носит на груди!

А впрочем, по сравнению с тем, в какой капкан она угодила, это лишь досадная мелочь, недостойная даже упоминания.

Господи, как же страшно, как не хочется туда! Все ее существо протестует, но он приказал. Не подчиниться приказу она не может.

Интересно, догадываются ли эти дюжие охранники, четкими движениями отпирающие многочисленные замки и засовы, что под накрахмаленным халатом у стажерки Роэл Харт нет ничего, кроме кружевных чулок? И что пришла сюда она не по своей воле, а по воле того, кто находится за решеткой? И что Роэл отчаянно нуждается в помощи, но не может никому об этом сказать?

Затаив дыхание, Роэл переступила порог, и стальная дверь захлопнулась, отрезая путь к отступлению. За ее спиной лязгали запираемые замки, и она вздрагивала от каждого звука, боясь даже взглянуть в другой конец камеры.

Все. Заперта в одной клетке с чудовищем.

– Ты и представить себе не можешь, куколка, как я рад тебя видеть.

Услышав его тихий голос, Роэл подняла голову. Ему нравится подавлять ее. Сейчас она целиком и полностью в его власти, но, в конце концов, Роэл не позволит запугать себя окончательно!

– Чего не могу сказать о себе, – отозвалась девушка спокойно.

И пусть внутри Роэл вся дрожала от страха и отвращения, она не доставит мерзавцу удовольствия это понять.

Гаспар Леоне разглядывал девушку с затаенной улыбкой и голодным огоньком, слабо мерцающим в воспаленных зелёных глазах. С похожим выражением жестокий ребёнок смотрит на новую игрушку, прикидывая, что ей вначале оторвать – ножки или ручки.

Роэл, судорожно сглотнув, отпрянула, хотя и находилась в зоне, очерченной толстой оранжевой линией, на которую Гаспар в своих магнитных железных башмаках ступить не мог.

Гаспар усмехнулся, обнажив жуткие, окованные серебром зубы. Роэл каждый раз передергивало, когда она их видела.

– О, куколка, – хрипло протянул он, поедая девушку глазами. – Этот волшебный оранжевый полукруг не защитит тебя, ты же знаешь…

– Мистер Леоне, я ваш врач. Прошу соблюдать субординацию и обращаться ко мне подобающим образом, – отчеканила Роэл, но не успела договорить, как он расхохотался, обидно и нагло.

– А я даже подумать не мог, что с тобой будет настолько весело, – отсмеявшись, проговорил Гаспар. – Во-первых, мы оба знаем, ты не врач, а во-вторых… ничего, что я тебя трахаю, куколка? Это никак не повлияет на субординацию?

– Не называйте меня так! – воскликнула Роэл зло. – И вообще, я не собираюсь больше…

– Расстегни халат, – негромко велел Леоне.

Он выпрямился в своем серо-синем тюремном комбинезоне, хорошо сидящем на ладной фигуре. В вороте виднеется белая футболка с высоким горлом, темные волосы прилизаны, тонкие кровавые губы кривятся в усмешке, а нездоровый блеск где-то на самом донышке неестественно зелёных глаз пугает и завораживает.

Больше всего на свете Роэл сейчас хочет уйти, но знакомое тепло предательски обволакивает мозг и она повинуется ему, расстегивая непослушными пальцами маленькие пуговки одну за одной. Белый халат распахивается, обнажая соблазнительные, нежные груди с крупными сосками, тонкую талию и лонный бугорок, покрытый завитками светлых волос, а черные кружевные полоски чулок контрастируют с персиковой кожей бедер, будто мерцающей изнутри. В ложбинке меж грудей лежит на тонкой цепочке кулон – маленький серебряный ключик, украшенный крошечным изумрудом.

– Ненавижу, – беззвучно шепчет девушка, задыхаясь от гнева, стыда и унижения.

– Серьёзно? – ухмыляется Гаспар. – Пораскинь мозгами, куколка. Я – это еще не самое худшее, что могло с тобой произойти. Ведь я могу приказать тебе снять его. И тогда твое существование действительно превратится в ад.

Роэл испуганно схватилась за кулон, будто от него зависела вся ее жизнь. Впрочем, в какой-то мере так оно и было.

– Не бойся, золотко, я не поступлю так низко и так подло. Мне нравится быть единственным твоим хозяином. По крайней мере, на данный момент. Иди сюда! – осклабившись, позвал Леоне. – Расскажи, как сильно ты по мне скучала.

Яркая оранжевая линия, очерченная полукругом, отделяет магнитный пол, по которому он может передвигаться в своих магнитных башмаках от обычного, на котором стоит она и на который Гаспар ступить не может. Это – зона безопасности и в правилах, что Роэл давали изучить, черным по белому написано – заступать за черту категорически запрещено!

Но она уже переступала эту линию. И без колебаний переступит сейчас. Потому что он приказал.

Каблуки глухо стучат по мелко ребристому металлическому полу. Она не заплачет. Будет стоять с гордо поднятой головой, несмотря на то, что сердце сжимает тоска и леденящий душу ужас перед монстром, который сейчас получил полный доступ к ее почти обнаженному телу. Холодок внутри нее тонкой струйкой стекает вниз, концентрируясь в самом низу живота.

Гаспар Леоне не кидается на нее сразу, как дикий зверь. Растягивая удовольствие, обходит по кругу, трогает светлые волосы, стянутые черной бархатной лентой. Он слишком близко – пугающая фигура в комбинезоне, аккуратно застегнутом на все пуговицы, и от этого хочется кричать.

– Ты пахнешь спелыми яблоками и душистым медом, а еще умопомрачительно аппетитным страхом, – вкрадчиво шепчет чудовище ей в самое ухо, одновременно осторожно потянув черный бархатный кончик ленты из ее волос. – Ну же, расскажи, как хочешь… Непристойными словами, которые обычно леди не употребляют.

– Я не хочу, – тихо проговорила Роэл, упрямо мотнув головой, разметавшиеся светлые волосы хлестнули его по щеке и с жутковато-мечтательной улыбкой Гаспар втянул ноздрями ее одуряющий запах. – Прекратите это!

Просить его о пощаде бесполезно и, наверное, даже смешно. Замерев неподвижно, точно статуя, Роэл чувствует, как он прижимается к ней сзади, а затем накидывает на глаза черную бархатную ленту и, стягивая на затылке, повторяет свое последнее предложение. И это уже приказ, а значит, она обязана его выполнить.

– Хочу, чтобы вы трахали меня, – сглотнув, с трудом выговорила Роэл, наливаясь румянцем. Господи, на что он ее обрекает! Лучше бы умерла прямо сейчас! – Отодрали сзади, как последнюю сучку. Поимели между… между сисек. Я скучала по вашему члену. Он такой вкусный! Я хочу сосать его. Хочу, чтобы вы кончили мне в рот. Пожалуйста, хватит!

Гаспар Леоне лишил ее возможности видеть и это обостряет все остальные чувства. Переливающаяся, слегка лоснящаяся текстура бархата. Он невесомо гладит ее плечо, а затем сдергивает халатик, который с едва слышным шорохом падает к ногам Роэл.

Она обнажена перед ним – стоит в одних чулках, как последняя шлюха и от осознания этого, от его тревожной близости, от своих бесстыжих слов неожиданно для самой Роэл вдруг напряглись и заныли соски, а по телу прокатилась тягучая и горячая волна.

Господи, да он чудовище! В тюремной робе! Он заставляет ее! Почему внизу живота становится так туго, больно и так… мокро?

– Скучно, – разочарованно качает головой Гаспар Леоне и опускает ленту ниже, к ее рту. – Нам с тобой следует поработать над формулировками и более прочувствованным исполнением, да, куколка?

Мягкий бархат трется о ее нежные коралловые губы и Роэл с ужасом понимает, что жаждет вместо ткани ощутить губы Гаспара Леоне. Поцелуй монстра с оплавленными серебром зубами! Он натягивает ленту и та с силой врезается Роэл в рот, как кляп. Черная полоска, пересекающая ее лицо посередине, смотрится слишком эротично.

Он – точно опытный кукловод, умело управляющий каждым ее движением. Почти не касается ее, но точно знает, на какие точки нужно надавить. Поворачивает голову беспомощной, лишенной возможности говорить девушки вбок и она встречается с ним глазами.

На щеках расцветает багровый румянец, и каждый вдох дается с трудом. Тонкий ободок его зеленой радужки насыщенный и переменчивый, как море, но она почти скрыта сильно расширенными зрачками, черными, будто сама бездна. Голое, ничем не прикрытое сумасшествие глядит на нее из странных, пугающих, притягивающих глаз Гаспара Леоне.

Ни жива ни мертва, Роэл мычит что-то бессвязное, и он вдруг убирает кляп из ее рта и опускает ленту к оголенной груди, будто портной и хочет ее обмерить. Вот только на снятие мерок это не похоже даже отдаленно: черный, немного влажный от ее рта бархат едва прикасается к твердым розовым соскам и Роэл прикусывает нижнюю губу, чтобы сдержать стон.

Не отрывая бесстыжих глаз, Гаспар склоняется к ее болезненно ноющей груди и его длинный острый язык замирает в каком-то миллиметре от соска. Едва-едва, почти неощутимо касается самого его кончика, и это прикосновение мгновенно отдается в ее горячем лоне, истекающем обильной, скользкой смазкой.

А затем Гаспар крепко прижимается к ней сзади и пропускает бархатную ленту у Роэл между ног.

Она задохнулась, откинув голову назад, прямо на его плечо. Гаспар медленно потянул ленту, давая ей чувствовать скольжение мягкой ткани по самому уязвимому месту, а затем резко дернул, обжигая Роэл горячим, сильным ощущением. Раздвинув ноги, девушка вскрикнула и выгнулась от пронзившего ее наслаждения, а бархат, влажный от ее лона, двигался назад и вперед, возбуждая, раздражая ее нежную промежность.

Вся она, как оголенный нерв – каждое его касание отдаётся внутри болью, звенящим напряжением и грубая полотняная ткань его комбинезона, которую Роэл ощущает обнаженной спиной, его ледяное дыхание на шее ни на секунду не дает забыть, кто делает это с ней.

– Я хочу, чтобы кончая, ты повторяла мое имя, – раздается в ухе его вкрадчивый шепот.

И, словно в каком-то горячечном бреду, она подчиняется и повторяет много-много раз, потому что не может больше терпеть мучительно-сладкое трение черного бархата о влажное лоно. Но еще хуже становится, когда насквозь мокрую от ее соков ленту Гаспар заменяет прохладными пальцами, массирующими, гладящими, ласкающими набухший скользкий бугорок, и, захлебнувшись его именем и горькими-горькими слезами, хлынувшими из глаз, Роэл кончает.

Кончает в тюремной камере от руки монстра в человеческом обличье, ненавидя себя за это.

Он сам поднимает ее белый халат и накидывает на ее плечи, аккуратно застегивая пуговички, будто одевает безвольную куклу. Сам бережно стирает с ее щек следы от слез и размазанную тушь и от этой бережности и напускной ласковости Роэл уворачивается, как от удара.

– Прошу… Позволь мне больше не приходить. Так нельзя! Нельзя пользоваться тем, что я не могу отказать. Это насилие. Ведь осталось же в тебе хоть что-то… нормальное?

– И не мечтай, золотце. Ты скрасила мое пребывание в этом трижды проклятом каземате, и ни за какие сокровища мира я от тебя не откажусь, – Гаспар нарочито медленно застегнул последнюю пуговку и приложил палец к ее губам. – А теперь иди, иди и возвращайся завтра. Ты же знаешь, как сильно я тебя жду.

Лора упала и разбила подбородок – но это ничего страшного – ведь у нее есть второй!

Лучше синица в руках, чем рука в синице!

Если лошадь говорит тебе, что ты сумасшедший, то так оно и есть…

И еще штук тридцать подобных перлов!

Роэл тоскливо просматривала список анекдотов, который ей вручил редактор, но представленный в этой подборке юмор был настолько тупым и плоским, что не вызывал даже улыбки. Интересно, откуда он их берет? Сам сочиняет, что ли?

А ведь ей нужно отобрать как минимум три анекдота для выпуска газеты «Вечерний Буковень», в которой она отвечает за страничку досуга. Сейчас полным ходом идет верстка, а к трем часам дня газету нужно сдать в типографию, которая будет печатать всю ночь, чтобы на следующее утро почтальоны разнесли к завтраку буковенцев двести тысяч экземпляров со свежими новостями, сплетнями, слухами и, конечно же, рекламой.

Тяжко-тяжко вздохнув, Роэл выбрала анекдот про второй подбородок Лоры, говорящую лошадь и еще один: «Расскажите, чего вы достигли в жизни? – Дна!».

Это прямо про нее… Как иначе объяснить, что она пришла после журфака в «Вечерний Буковень», полная амбиций и надежд сделать карьеру блестящей журналистки, но вместо этого вот уже почти год отбирает наименее глупые из глупейших анекдотов и сочиняет гороскоп на неделю.

Именно так позорно ее должность и звучит: «Писатель гороскопов». Сама Роэл в гороскопы никогда не верила, и подумать не могла, что их составляет человек, совершенно далекий от астрологии и, уж тем более, что таким человеком станет она сама!

– Мисс Харт, будьте добры, положите сканворд, анекдоты и гороскоп в папку номера, – голос редактора заставил ее вздрогнуть.

Когда девушка попала в «Вечерний Буковень» еще один миф был разрушен – она представляла себе редакцию газеты огромным светлым помещением и уж никак не могла подумать, что на самом деле это узкая длинная комната с вечно закрытыми пыльными жалюзи окнами, в которой восседает целых шесть человек! Редактор, верстальщик, редактор сайта газеты, два журналиста и, в углу у самого входа, как мышка в своей норке, она – писатель гороскопов.

– Анекдоты и сканворд я уже положила, мистер Дюшарм, а гороскоп будет чуть позже, – как можно более ровным голосом сказала девушка.

Не помогло…

– Роэл Харт, вы вообще в курсе, что идет верстка газеты? – с нескрываемым раздражением поинтересовался начальник. – Гороскоп должен был лежать там уже вчера, а вы, оказывается, еще даже не приступали к его написанию! Если мы задержим сдачу газеты в типографию, штраф, который они на нас наложат, будете платить вы!

– С чего вы взяли, что я не приступала? – оскорбилась Роэл. – Он почти готов, осталось два знака зодиака только!

– Не будет гороскопа в папке номера через полчаса, пеняйте на себя, мисс Харт! – и начальник бешено забарабанил по клавиатуре своего компьютера, самого мощного из всех.

Поморщившись, Роэл открыла на ноутбуке файл с недописанным гороскопом и обреченно уставилась в светящийся экран. Разумеется, про два знака зодиака самая что ни на есть наглая ложь! Ведь она пока и половины не осилила, намертво застряв на Близнецах.

Вас ожидает приятное знакомство, быстро набрала она, но, выругавшись про себя, стерла предложение. Знакомство, только неприятное, Роэл сулила Близнецам на прошлой неделе. Может, так: Возможны незначительные финансовые трудности. Вот черт, проблемы с деньгами она уже пообещала Овнам!

Когда, промучившись целый час, девушка с трудом добралась до Стрельца, ее фантазия была совершенно исчерпана. До чего же тяжко от раза к разу выдумывать новые формулировки для стандартных предсказаний! Поначалу Роэл еще пыталась как-то креативить, но редактор пресек все ее начинания в зародыше. Впрочем, пообещав одному из знаков бояться домашних животных, другому – не носить желтое, а третьему и вовсе смерть от кондитерских изделий, Роэл, и правда, кажется, тогда перегнула палку.

Хорошо хоть, мистер Дюшарм был, в сущности, незлобливым начальником, и не затребовал с нее этот треклятый гороскоп через полчаса, как и обещал. А, может, просто забыл. В любом случае, Роэл осталось мучиться недолго – можно переключиться, устроить себе крошечный перерыв и съесть яблоко, которым ее сегодня утром угостил добродушный охранник.

Девушка выдвинула ящик стола и потянулась за ярко-зелёным наливным фруктом, как вдруг поймала из-за монитора взгляд журналиста, который сидел напротив нее. Рука дрогнула и яблоко мячиком бодренько запрыгало по полу прямо под его стол.

Ну вот… У Роэл так хорошо получалось не смотреть на него, обмануть себя, что напротив нее никто не сидит, но стоило только поймать один мимолетный взгляд, как защита, которую она так тщательно возводила, была разрушена.

Господи, только бы не разреветься при всех! Вот будет позор! И как теперь доставать это проклятущее яблоко? Приближаться к нему? Что-то говорить – обычное, будничное… Говорить, когда хочется кричать, волком выть… Нет, это выше ее сил!

Он нагнулся и, достав яблоко из-под своего стола, подбросил его на ладони. Такой красивый, что дух захватывает – каштановая челка косо спадает на лоб, тонкие черты лица и смеющиеся карие глаза… С усмешкой, понятной только Роэл и тот час пронзившей ее, как стрела, кинул яблоко через всю комнату, но не ей, а другой девушке – редактору сайта, которая сидела около самого окна и ловко поймала плод.

– Роэл угощает, Дени!

– Как это мило с ее стороны! Передай от меня спасибо.

И они обменялись улыбками. С ужасом Роэл почувствовала, как к горлу подступает противный вязкий комок. Единственное, на что ее хватило – не разрыдаться, пока обходила свой стол. Возможно, даже получилось сделать вид, что ей все равно. Но едва оказалась в коридоре, как на глаза навернулись предательские слезы, а уж в туалете девушка разревелась в голос, благо он был совершенно пустым.

Всхлипывая, Роэл разглядывала сквозь окно туалета унылую кирпичную стену соседнего здания, и никак не могла избавиться от горестных воспоминаний.

Два месяца прошло, а она до сих пор слово в слово помнит все, что он сказал:

– Милая, боюсь, у меня к тебе неприятный разговор. Мне и самому тяжело говорить это, но… Нам нужно расстаться, Роэл. И я откровенно скажу, почему – возможно, это поможет тебе для построения дальнейших отношений. Ты чудесная девушка, но, к сожалению, совершенно не устраиваешь меня в постели. Только не обижайся, хорошо? Понимаешь, мне нужно нечто большее, чем ты можешь дать. Ты слишком сухая, холодная и где-то даже черствая. Как будто, прости, подо мной лежит бревно, а не женщина. Я терпел какое-то время, надеялся, что ты раскроешься и окажешься настоящим вулканом страсти, но, увы, не дождался. А как ты берешь в рот? Совершенно неумело, без старания, а, главное, желания. Заметила, в последнее время у меня даже на тебя не стоит? Это не нормально! Может, надо обратиться к врачу? Вдруг ты фригидна, Роэл? Я бы на твоем месте все же проверился, ведь для девушки это катастрофа! С твоей сексуальностью явно что-то не так!

С самого начала – с того момента, как она пришла в газету «Вечерний Буковень» и звезда газеты Николас Леконт обратил на нее внимание, Роэл подозревала подвох. Самый красивый, самый великолепный, самый неотразимый мужчина, по которому сохла вся женская часть газеты, отдал свое предпочтение ей, новенькой, какой-то сочинительнице гороскопов! Но затем она растворилась в свиданиях и всей той потрясающей романтике, которой щедро окружил девушку Николас. Да, он умел ухаживать красиво. Каким-то чудесным образом на ее столе возникали потрясающие экзотические букеты цветов, приятные подарки и сладости. Никогда не повторялся и не водил Роэл в одни и те же места: самые шикарные рестораны Буковеня, кино и театр, различные выставки и светские мероприятия, а однажды Ник повел ее в оперу! Он был таким обаятельным, тонким, великолепным, что девушка, которая поначалу отнеслась к его ухаживаниям настороженно, растаяла и поверила в искренние чувства.

Роэл нравилось в нем все, но безукоризненные манеры и остроумие просто ее покорили. Ей было легко болтать с ним и смеяться, пить шампанское, слушать необычные комплименты. И да, чего уж тут греха таить, в глубине души ей было приятно, когда дамы с работы провожали ее пристальными взглядами и перешептывались за спиной, страшно завидуя, что самый блестящий журналист Буковеня предпочел им ее. Некоторыедаже стали поговаривать о предложении, которое должно было скоро последовать от Николаса, и от этих разговоров у Роэл сладко-сладко замирало сердце. Они уже находились в статусе пары, и иначе, как пару, на работе их не воспринимали.

И когда после очередного свидания, которое проходило на крыше одного из небоскребов под чарующие звуки настоящего оркестра, экипаж, запряженный тройкой белых лошадей, отвез их в номер люкс самого роскошного отеля Буковеня, она была на седьмом небе от счастья. Не колебалась. Отдала все, и ни о чем не жалела. И потом каждый раз отдавалась ему с той же доверчивостью и простотой, испытывала восторг и искренне считала, что он ощущает то же самое.

Поэтому, спустя почти год этих серьёзных отношений – первых серьёзных отношений в ее жизни, слова Николаса прозвучали для Роэл громом среди ясного неба.

Она сухая?! Она бревно в постели?! Она его не удовлетворяет?! Она фригидна?! Он не может это больше терпеть?!

Роэл сдержала первый и самый сильный порыв кинуться к нему с объятиями, умоляя не расставаться, дать ей еще немного времени… Его слова и так ударили по самому больному, ранили в самое сердце, нельзя было допускать еще большего позора. Старшая сестра всегда учила относиться к себе с достоинством и не унижаться перед мужчинами, поэтому Роэл нашла силы сказать:

– Да. Да, хорошо. Я поняла тебя, Николас.

Судя по мелькнувшему в его глазах разочарованию, он все-таки ждал истерики и мольб оставить все, как есть. Напрасно. Истерики не будет.

Это потом, когда она выйдет из его квартиры и под проливным дождем побежит к остановке в распахнутом настежь плаще, слезы будут течь и течь по лицу, смешиваясь с каплями дождя, Роэл даст себе волю. Потом, сидя в переполненном трамвае она будет с ужасом думать, как ей теперь дальше жить. Потом приедет в свою небольшую квартирку и бросится на кровать, задыхаясь от зияющей раны, так внезапно образовавшейся в груди.

Но в тот сокрушительный момент Роэл смогла совладать с рвущимися наружу эмоциями. И здесь ей было чем гордиться. Но девушка даже не подозревала, что Николас Леконт успел безраздельно завладеть ее сердцем. Что она полюбит неотразимого журналиста и их расставание станет для нее катастрофой.

В тот же вечер она решила уволиться. Видеть его каждый день, зная, что теперь он не принадлежит ей, слушать ехидные пересуды коллег было непереносимо. Но Роэл не хотела бросаться в омут с головой и понимала – прежде, чем увольняться, надо найти новую работу. Она и так получает до смешного мало – не садиться же на шею старшей сестре из-за своих растоптанных чувств. Думала, сможет подыскать хоть что-нибудь, но заблуждалась. Бесконечные собеседования вымотали девушку окончательно и, так не найдя мало-мальски стоящего варианта, она решила пока оставить все, как есть.

Смогла отгородиться от него, абстрагироваться от мысли, что восемь часов в день напротив нее сидит человек, который совсем недавно ласкал и целовал ее, а потом заявил, что на самом деле терпел и она его не возбуждала. Смогла не обращать внимания на ехидные перешептывания коллег за спиной. Смогла загнать свою боль и глубочайшую неуверенность в себе, которую принесли эти отношения, глубоко вовнутрь.

Она и не подозревала – все станет только хуже. Настолько хуже, что по ночам Роэл будет выть, уткнувшись в подушку, от тоски и пожирающей нутро ревности. Потому как в газету взяли редактора сайта – Дениз Требье, ровесницу Роэл. И не сказать, чтобы новенькая была красива – очень высокая, с пушистыми длинными волосами, которые она скручивала на затылке в умопомрачительный пучок и широко расставленными глазами, до девушки с обложки модного журнала, откровенно говоря, Требье было далеко. Но она была настолько уверена в собственной неотразимости, что, похоже, заражала этим окружающих. За словом Дениз в карман не лезла и их с Николасом упражнения в остроумии очень скоро переросли в нечто большее. А потом понеслось по накатанной – хлещущая во все стороны, как брызги шампанского, романтика, цветы, подарки, рестораны… А Роэл оставалось только, сцепив зубы, наблюдать как самый желанный мужчина на свете щедро одаривает своим вниманием другую. И если поначалу он держал себя с Роэл мягко и подчеркнуто сочувственно, то в последнее время девушка все чаще ловила в свой адрес тонко завуалированные подколки, а чуть позже к нему незаметно присоединилась Дениз. И это уже было действительно тяжело.

Наверное, Николас рассказал противной редакторше сайта все без утайки про их отношения, с тоской думала Роэл, невидяще глядя в окно туалета. Похоже, Дениз, в отличии от Роэл, в постели ему полностью подошла… Уж она-то, наверное, не фригидна. Совсем недавно девушка застала парочку со страстью обнимающимися на парковке. Целовались, не обратив на нее совершенно никакого внимания, слишком поглощенные собой. Роэл, как растяпа, уронила ключи от своей машины и долго шарила на полу, пытаясь подобрать. Глаза застилали слезы. Как она не пыталась справиться с собой, яд его обидных слов уже проник в сердце и она, глубоко не уверенная в себе, ощущала себя существом второго сорта.

А тут еще вчера, заприметив в газетной верстке новое объявление о найме на работу, Роэл помчалась по указанному адресу, все оказалось не так радужно. Там было сказано, что на местный канал требуются симпатичные девушки с журналистским образованием и указана зарплата, в разы превышающая ту, которую она получала сейчас. В кабинете сидел необъятных размеров дядечка, ясно давший понять, что получить эту должность можно только через одно место и даже непрозрачно намекнул, что готов проверить годность Роэл для этой работы сейчас, прямо на своем столе. Плеснув ему в лицо воды из графина, чтоб немного охладился, девушка вылетела из роскошного кабинета, пунцовая от гнева и практически утвержденная в мысли, что другую работу ей найти не удастся и уж лучше терпеть милованья Николаса Леконта и Дениз Требье, чем обслуживать толстого самодовольного начальника с центрального канала.

Когда Роэл Харт вернулась в редакцию, Денни с аппетитом грызла ее яблоко, любезничая с Николасом. Заплаканные глаза и потерянный вид девушки явно не укрылись от журналиста, и в уголках его губ дрогнула улыбка.

Но Роэл этого не заметила. Уткнувшись в свой файл с гороскопами, она набрала: Рыб ожидает самая жуткая неделя в их жизни. Велика вероятность выпасть в окно или угодить под машину. А уж про тот ужас, который будет творится на личном фронте, хочется промолчать. Рыбы, серьёзно, лучше вообще не выходите из дома, не только эту неделю, но и всю оставшуюся жизнь!

По знаку Зодиака Дениз Требье была Рыбами.

Следующий день у Роэл не задался с самого утра. Девушка провозилась со сборами – слишком долго мыла голову, пила кофе, да еще юбка оказалась мятой, так как скомканная пролежала на кресле всю ночь. Но вишенкой на торте стало желтоватое пятно на ее строгой официальной блузке, и перед Роэл встал тяжелейший выбор: надеть свитер под горло или же майку с кричащим принтом. Времени катастрофически не хватало, но сегодня планерка. Приедет главный редактор, а щеголять перед высоким начальством в обтягивающей футболке, на которой веселый череп радостно уплетает огромный кусок пиццы, как-то не с руки. Так что придется целый день париться в свитере.

Но, как она не торопилась, как быстро не мчалась по коридору, чуть было не сшибив уборщицу с пустым ведром, все равно опоздала. В кабинете директора уже собралась вся редакция еженедельника «Вечерний Буковень» с последними номерами газеты, рассевшись со своими стульчиками по кругу, как члены клуба анонимных алкоголиков.

– Извините! Можно?

Главред, поджав губы, кивнула с таким видом, будто своим опозданием Роэл нарушила разом все десять заповедей. Ну а Дениз Требье хихикнула в ладошку, переглянувшись со своей подругой Зое Лукинд, менеджером из отдела рекламы. С неприязнью Роэл отметила, что ее появление развеселило почти всех, кроме редактора и главреда. Да что не так-то? Может у нее пятно на носу или перо из подушки в волосах застряло? Не из-за ее опоздания же? И не из-за свитера грубой вязки?

Она не понимала, почему все, включая Николаса, едва сдерживают ухмылки, но чувствовала, что это связано с ней, и Роэл было крайне неприятно. И поэтому она сделала единственное, что могла – высоко задрала подбородок и взяла буквально пару часов назад вышедшую из-под станка газету. И хотя она проработала здесь уже почти год и должна была привыкнуть, запах свежей типографской краски и слегка влажные страницы, оставляющие на подушечках пальцев смазанные отпечатки, породили то самое с детства запомнившееся ощущение счастья. Ощущение мечты...

Началось все с сериала про Нэнси Ле Гран, который показывали как раз, когда Роэл приходила из средней школы. На плите ее ждал заботливо разогретый ужин, но вместо него Роэл, пользуясь тем, что мама на работе, а старшая сестра на танцах, толстым слоем намазывала на белую булку шоколадное масло, наливала целый стакан газировки и мчалась к телевизору смотреть про похождения отважной журналистки. Нэнси была как раз такой, какой себя мечтала видеть Роэл – находчивой, смелой, целеустремленной, умеющей отстаивать свои взгляды, наблюдательной, любознательной и коммуникабельной. Скольких преступников она вывела на чистую воду, скольким людям помогла! А еще в нее был влюблен красивый редактор газеты, в которой Нэнси работала…

Именно тогда Роэл твердо определилась с будущей профессией и ни разу не отступила от своей детской мечты. Вот только она и подумать не могла, что, работая в газете, будет не писать острые материалы на злобу дня и проводить журналистские расследования, а сочинять гороскопы…

У нее даже имя подходящее для журналистки: Роэл Харт. Серьёзно, коротко, хорошо запоминается… Ей всегда нравилось звучание своей фамилии.

Харт – сердце. Харт – фамилия ее мамы…

И тут девушка добралась до последней полосы, где внизу мелким, но хорошо читаемым шрифтом были написаны имена сотрудников редакции.

Роэл… Хрякт?!

Поначалу Роэл не поверила своим глазам – дернула из стопки другую газету, вторую, третью… Хрякт! Хрякт! Хрякт! И вот это мерзкое Хрякт разошлось двумястами тысячами экземпляров по всему Буковеню!

Чудовищная опечатка! Как будто нарочно! Теперь понятно, почему потешаются остальные сотрудники. Их-то имена-фамилии написали правильно! Взрослые ведь люди, а хихикают, как школьники. И вроде ничего особенного, но почему так обидно?

– Мистер Дюшарм, вы видели опечатку? – Роэл вскочила, мучительно покраснев до корней волос.

– Да, я обратил внимание, мисс Харт, – скупо кивнул редактор, искоса взглянув на главреда. – Этот вопрос мы обсудим чуть позже.

Умом она понимала, что сейчас лучше замолчать, однако, поймав откровенно издевательский взгляд Дениз Требье, остановиться не смогла. Но рот ей заткнули, и очень быстро. И кто – сама главред! Железная леди, миссис Женевьев Карпентер – о жесткости, беспринципности и высочайшем профессионализме этой дамы по печатным изданиям Буковеня ходили легенды. Роэл осеклась, опомнилась, но было уже поздно.

– Я так понимаю, вы, мисс Харт, считаете себя вправе выдвинуть тему для обсуждения на планерке? – поинтересовалась Карпентер холодно. – Вас задело, что вашу фамилию напечатали с ошибкой? А то, что газетную верстку должны вычитывать все сотрудники, в том числе и непосредственно вы, вас не волнует?

– Но корректор… – сникнув, пробормотала Роэл.

– У корректора свои задачи и обязанности! Не надо перекладывать на него свою вину! Вы, лично вы, имея доступ к газетной верстке, смотрели еще что-то, кроме вашего гороскопа? Нет? А сам гороскоп, за который отвечаете, проверили хорошо?

Роэл слабо кивнула, раскаиваясь, что посмела возмутиться и чувствуя себя неуютно, так как все внимание, негативное внимание, было теперь направлено на нее одну. Дениз Требье откровенно злорадствовала.

– В таком случае вы никуда не годитесь, мисс Харт, – свысока бросила главред. – Потому что там тоже есть опечатка, и не одна!

Роэл с ужасом пробежала глазами предпоследнюю полосу и похолодела: «ждут» в неправильном падеже и лишняя «н» в слове «благонадежный». И как она пропустила-то?

Карпентер еще долго, не стесняясь в выражениях, распекала упавшую духом Роэл и, в конце концов, девушке и впрямь показалось, что она сама виновата в противной опечатке, этом унизительном «Хрякт», так как не проверяла в газете ничего, кроме своих гороскопов, да и с теми напортачила. На Дениз и Николаса Роэл старалась не смотреть, а то бы все кончилось окончательным позором: она выскочила из кабинета директора в слезах. Вообще, к этому все и шло, но Роэл вдруг вспомнила красивую, уверенную в себе и чуткую Нэнси Ле Гран из любимого сериала и смогла принять спокойный вид, хотя на душе кошки скребли.

Были и у Нэнси темные времена, когда возлюбленный уехал и главным редактором газеты поставили ее заклятую врагиню, которая принялась строить всяческие козни, но отважная журналистка выдержала это испытание с достоинством. А раз так, то и Роэл, подобно своему кумиру из детства, не ударит перед всеми в грязь лицом!

Да и Карпентер, похоже, посчитала лишним тратить столько своего драгоценного времени на выволочку какой-то сочинительнице гороскопов и, слава богу, переключилась на более важные и глобальные темы.

– Кто из вас, бесценные сотрудники, ответит, что это такое?

В руках у Женевьев Карпентер был зажат сегодняшний выпуск газеты, она демонстрировала его всем, как будто они видели его в первый раз. Вопрос явно был с подвохом, поэтому на рожон никто лезть не спешил. Правда, в конце концов, Николас Леконт на правах лучшего журналиста и любимчика главреда ответил слоганом газеты:

– Вечерний Буковень – модный еженедельник, первый по горячим новостям!

– Да неужели, Ник? – выгнула тонкие брови Карпентер и принялась напоказ листать газету. – И какие же горячие новости мы предлагаем читателям? Со следующего месяца буковенцев ждет повышение тарифов ЖКХ. И это первая полоса! Ведущие специалисты княжества обсудят в Буковене проблемы диареи. В городе стартует конкурс чтецов – поучаствовать может каждый! Что у нас тут еще? Реклама теплиц, ремонт бытовой техники. На улице Разгрузчиков рабочие с близлежащей стройки сделали большую свалку. И на закуску на пятой полосе почтенная жительница города жалуется на хамство, с которым она столкнулась в колбасном магазине. А теперь дайте мне «Букгород»!

Еженедельник «Букгород» был злейшим конкурентом их газеты. Его свежий номер подал Карпентер второй журналист – Еуген Жиррад, отчаянной трепеща перед главредом, глаза которой цветом сейчас напоминали грозовую тучу.

– Что они дают на первую полосу? А на первой полосе у них материал о свадебном путешествии великого князя Константина Леоне и его новоиспеченной жены Элизабет Леоне. Вот погляди, Ник! Ты сделал превосходный материал о бракосочетании великого князя, но на том и остановился. А «Букгород» выжимает из этой интересной темы максимум! А фоторепортаж? Скандально известный художник Питер Наво привез в Буковень выставку своих работ. Да это же шедевр!

На взгляд Роэл ничего шедеврального в том репортаже не было. Питер Наво славился тем, что не стеснялся изображать на своих картинах все подробности полового акта. Да собственно, о чем тут говорить, если он открывал свою выставку совершенно голый! Но главреду, наверное, виднее…

 – Выводы, я думаю, каждый может сделать самостоятельно, – подвела итог Карпентер. – Наша газета превращается в чтиво для тех, кому за 50. После статьи Николаса Леконта о свадьбе Константина Леоне, которая была пять номеров назад, ни одного удачного, по-настоящему цепляющего репортажа. Все скучно, пресно, обыденно. Мы проигрываем «Букгороду» по всем статьям! Ник, Еуген, Дени! Мне нужна сенсация – вкусный и пикантный материал, такой, что пальчики оближешь. Вы еще способны найти его найти? Или вам больше по душе брать интервью у старушки, которой нахамили в колбасном?

И если вначале главред говорила нейтральным голосом, то к концу своей тирады сильно повысила тон. Карпентер являлась самой настоящей вампиршей, а ее сверхспособностью была власть над электричеством, и в какой-то момент Роэл показалось, что главред начнет метать молнии.

Вместо этого Карпентер швырнула газету конкурентов на стол и, обведя всех пытливым взглядом, потребовала журналистов озвучить планы на пять следующих номеров. По мере того, как сотрудники говорили, главный редактор мрачнела на глазах. Единственным, кто удостоился ее благосклонного кивка, был Николас Леконт с темой про упырей, которую он запланировал через номер.

– На одних упырях Леконта мы долго не уедем, – резюмировала Карпентер. – Есть одна тема, горячая и злободневная, которая сейчас интересует в нашем городе поголовно всех. И я искренне разочарована, что вы мне ее не назвали!

– Водолей, – негромко произнес Николас Леконт, но его все услышали, и напряженное молчание повисло в кабинете директора. – Да я б забацал про него материалище хоть сейчас, но… Миссис Карпентер, писать-то, по сути, нечего!

– Писать нечего? – брови главреда поползли вверх, а голос напомнил скрип железа по стеклу. – И это я слышу от лучшего журналиста газеты? В Буковене завелся маньяк, прикончивший четырех горожанок, а тебе, Ник, нечего писать?!

– Полиция тщательно скрывает детали преступлений, – с досадой возразил Леконт. – Да что там говорить, имена жертв и то неизвестны! Даже мой источник бессилен, а ведь я предложил ему двойной гонорар!

Но его оправдание, кажется, разозлило Карпентер еще больше:

– Вот что я думаю, дорогие мои, вы совершенно разучились работать! Ждете, когда информаторы принесут вам необходимые сведения на тарелочке с голубой каемочкой, а сами и палец о палец ударить не хотите! Давно бы уже, не полагаясь на кого-то, провели свое журналистское расследование и все вынюхали!

– В истории с Водолеем даже зацепиться не за что, – поморщился Николас.

– Да неужели? – ехидно перебила Карпентер. – Не разочаровывай меня окончательно, Ник! Если тебя, как юнца, надо ткнуть носом, я ткну! Начни копать с тюрем и психбольниц. У парня явно нелады с головой, а такие вещи абы с чего не проходят. Скорее всего, он сидел за более мелкое преступление и был отпущен или же состоял на учете в доллгаузе. Стоп! Где нашли последнюю жертву?

– В водонапорной башне, неподалёку от лечебницы Св. Трифона, – тут же подала голос всезнайка Дениз Требье.

– Лечебница Святого Трифона? Да это же идеально! – глаза Карпентер сверкнули. – Срочно нужно найти на нее выход. Слышите, Дени, Ник? Водолей запросто мог там наблюдаться, а даже если и ничего про него не нароете… Сенсационный и откровенный материал про психушку был бы нам очень кстати!

Главред и журналисты еще какое-то время, не обращая совершенно никакого внимания на Роэл, обсуждали возможность проведения журналистского расследования о маньяке, который объявился в Буковене, после чего Карпентер, завершая планерку, подвела итог:

– Еуген, Дениз и, конечно же, Ник! Мне нужен забористый, смачный, хлесткий материал о Водолее и плюсом репортаж про лечебницу Трифона. Быстрее, чем про него что-то раскопает «Букгород». На вас, мои дорогие, вся надежда!

– Будет вам статья про Водолея! – усмехнулся Ник, и Роэл подумала, что Карпентер задела его профессиональную гордость. – Я его раньше полиции найду!

– Нисколько не сомневаюсь в твоих способностях, Никки, – Леконт удостоился благосклонной улыбка главного редактора.

Сотрудники, подхватив свои стульчики, стали расходиться, а Роэл, стараясь не обращать внимания на насмешливый взгляд Дениз Требье, направилась в отдел приема объявлений.

– Ты это видела? Да вот здесь, в конце, – девушка сунула свежий номер под нос Ирены Сильвен и обвиняюще ткнула пальцем в последнюю полосу. – Хрякт!

Подруга, поперхнувшаяся большим бутербродом с ветчиной, судорожно сглотнула.

– Кошмааар… Надо же, Роэл, нехорошо получилось! И как же корректор пропустила это опечатку?

– Очень просто – они же с Дениз лучшие подруги, – мрачно проговорила девушка, бухнувшись на посетительское кресло.

– Неужели думаешь специально? – ахнула Ирена и пододвинула к Роэл сверток со вторым бутербродом. – Быть такого не может! Зачем Требье делать тебе плохо? Ведь она сейчас… в лучшем положении, чем ты.

– Ты хотела сказать, она моя счастливая соперница? – усмехнулась Роэл. – Все об этом знают, чего уж тут скрывать…

– Ну, я подумала, обидишься, если скажу так прямо, – отозвалась Ирена нерешительно. – Ешь бутерброд, он вкусный! Это мне мама сделала.

Роэл сначала хотела отказаться, но, кроме кофе, у нее с раннего утра во рту и маковой росинки не было, а мягкий кусок белого хлеба с листиком салата и тонким розовым ломтиком ветчины показался таким аппетитным, что она откусила от угощенья порядочный кусок.

 – Чаю наливай! – засуетилась Ирена.

 – Да не хочу я чай, – расстроено сказала Роэл. Обида и осознание собственной никчемности, которое накатывало на нее после каждой планерки, жгли душу. – Карпентер дала задание журналистам найти Водолея…

 – Николас очень опытный сотрудник, – проговорила Ира. – Да и Дениз, она же раньше работала в «Букгороде».

От уважения, прозвучавшего в голосе подруги, Роэл стало еще хуже.

– Между прочим, по образованию я тоже журналист, а не какой-то сочинитель гороскопов, – с обидой проговорила девушка. – И вообще…

От внезапно пришедшей в голову мысли Роэл чуть не подавилась бутербродом. А потом поняла, что на самом деле эта мысль у нее зрела уже давно, просто время для того, чтобы окончательно ей оформиться, пришло именно сейчас.

– Что вообще? – почему-то испугалась подруга.

– Вообще – я могу сама написать материал про Водолея и лечебницу Св. Трифона, да такой, что главный редактор в ногах у меня будет валяться, а Николас и Дениз Требье станут локти кусать от зависти, – медленно, почти по слогам проговорила Роэл.

– Ты что? – шепотом воскликнула Ирена, и, с тревогой выглянув в коридор, прикрыла дверь. – У тебя даже журналистского удостоверения нет, миссис Карпентер ведь дала задание не тебе, а журналистам… И потом… Маньяк, Роэл! Он четырех девушек убил! Слишком опасно!

– Зато ты представляешь, какой фурор произведет моя статья? – девушка сверкнула перламутрово-серыми глазами. – Они узнают, на что я способна! И после этого я никогда, слышишь, Ирена, никогда больше не буду писать эти чертовы гороскопы!

– Плохая идея! – со страхом проговорила Ирена, которая уже три года сидела в этом отделе, принимала объявления и о большем не мечтала. – Одумайся, Роэл!

Но Роэл упрямо покачала головой. Как будто какой-то свет зажегся внутри. Она докажет всем им, но в особенности Николасу Леконту, чего на самом деле стоит! И пусть только попробует Карпентер после этого не выдать ей журналистские корочки!

Район был беднейший – гораздо хуже того, в котором жила сама Роэл. Серые многоэтажки, дворы-колодцы, груды мусора на улицах, но хуже всего подозрительные личности, бродящие по этим самым улицам.

Низко надвинув капюшон и сунув руки в карманы ярко-красной ветровки, Роэл шагала по выщербленному, будто его долго и упорно кто-то грыз, тротуару и на чем свет стоит ругала себя, что не догадалась надеть менее приметную одежду. Казалось, что прохожие так и пялятся на нее, явно угадав чужачку. Оборванный дедок с торчащими во все стороны седыми патлами. Вульгарно одетая девушка в коротенькой курточке, шортах и колготках в сеточку. Компания бритоголовых парней, проводивших Роэл наглыми взглядами и громким свистом.

Нет, Роэл, конечно, знала, что Клиньякур – самый неблагополучный район Буковеня, но не подозревала, что настолько. Но, увы, того, кто ей нужен, найти можно только здесь. Хорошо хоть, свой «Жучок» ей все-таки хватило ума припарковать в пригороде. В Клиньякуре машинку явно нельзя было оставлять без присмотра – она либо чего-то лишилась, либо что-то приобрела и неизвестно еще, что хуже. Хотя, скорее всего, «Жук» бы просто-напросто угнали, не успела Роэл и глазом моргнуть.

Лифт в коричневой шестнадцатиэтажке не работал, поэтому Роэл пришлось пешком топать аж на четырнадцатый этаж. Стены подъезда были расписаны граффити и всякого рода изречениями, в основном на тему близких отношений мужчины и женщины, а еще тут стоял такой нестерпимый запах, что Роэл закрыла нос рукавом, лишь бы не вдыхать.

Он распахнул крашеную облупившейся синей краской дверь и, зевнув, сказал:

– А, это ты? Ну, заваливай, малютка!

За три года, которые прошли с момента выпуска с журфака, дампир Келли Андервуд совершенно не изменился. Такой же полный, неопрятный, с сальными волосами и неизменной парочкой прыщей на помятой физиономии. Почесываясь, он провел Роэл в комнату, в которой царил застарелый бардак – повсюду валялись журналы с голыми девками, пустые бутылки из-под пива, россыпи ярких упаковок с играми, а на столе – коробка с полукругом пиццы (причем, видимо, стояла она тут со вчерашнего дня). Единственным предметом, не вписывающимся в эту обстановку, была огромная вогнутая плазма и игровая приставка новейшей модели.

– И что же ты можешь мне предложить взамен, Роэл-Шмоэл? – поинтересовался Келли, заваливаясь на диван и откусывая от пиццы огромный кусок.

– Три тысячи лиардов, – уверенно заявила девушка, стараясь не показывать брезгливость, которую в ней вызвала эта захламленная комната и сам неопрятный Келли Андервуд – ее бывший сокурсник-дампир, которого на курсе за глаза упоминали не иначе, как Кладбище эклеров. Но в лицо Андервуда так никогда не называли – уж слишком полезным и уникальным даром этот парень обладал.

– Три тысячи? – Андервуд расхохотался и от смеха сытно рыгнул. – Шутишь, Роэл-Шмоэл! Мне платят десять штук за один, а некоторые и все двадцать, так что можешь скатать свои три тысячи в тонкую трубочку, а потом засунуть себе в... Хотя… – Кладбище эклеров окинул ее оценивающим взглядом. – Ладно, давай свои бабки, перепихнемся и ксива твоя!

– Что? – от возмущения девушка задохнулась. – С ума сошел? Я с тобой спать не собираюсь!

– Что, Кел Андервуд недостаточно хорош для такой чистенькой малютки, как ты? – в голосе Кладбища эклеров звучала явная злость. – А вот хрен тебе тогда, красотка, а не ксиву!

Роэл растерялась. Как-то все не по плану шло. Вообще не по плану! Главное, чтобы он этого не заметил, а то пиши пропало.

– Да, недостаточно! – с вызовом воскликнула она. – Не говори глупостей, Келли. Ты сделаешь то, что мне нужно! За три тысячи лиардов! И никаких тебе перепихов! Придумал тоже!

Грубое слово, которое пришлось произнести, неприятно резануло ей слух.

– Ну, сиськи-то покажи, я хоть подрочу, – отозвался Кладбище эклеров уже другим, заискивающим тоном и девушка с удивлением поняла, что перед ее напором он отступает.

– Нет!

– Ну и чертс тобой, Роэл-Шмоэл! Не больно-то и хотелось! – в его голосе не было больше злости, а лишь обида. – У меня секса между прочим, полгода не было! Могла бы и удружить, на одном курсе ведь учились!

– Не обижайся, Келли, но ты бы хоть голову помыл и прибрался тут, – рискнула сказать Роэл. – Тогда, может, эта проблема решилась сама собой?

– Не лезь не в свое дело! – Кладбище эклеров вспыхнул и поднялся, прижав к груди руки ладонями вверх, будто держал невидимую книгу. – Кафедра судебной психиатрии?

Роэл с готовностью кивнула, до конца не веря в то, что ей все-таки удалось взять ситуацию под контроль и она получит от этого малосимпатичного парня то, без чего ее план просто неосуществим.

Лицо Кладбища эклеров изменилось, приобретя строгое выражение и даже некоторую привлекательность, а из ладоней в один миг аж до потолка повалил густой молочно-белый дым. Расширившимися от удивления глазами Роэл наблюдала за тем, как комната тонет в клубах этого самого дыма, но в какой-то момент он прекратил исторгаться и сложился обратно в ладони Кладбища эклеров, подобно тому, как складывается книжка-панорама, если ее закрыть.

В руках парня оказалась прозрачная пластиковая папка с несколькими листами бумаги в ней. Ликуя, Роэл чуть было не кинулась Кладбищу эклеров на шею, но так далеко ее благодарность все-таки не простерлась.

Получив свои три тысячи лиардов, Келли проводил ее до двери, но на пороге вдруг спросил:

– Чего-то я, хоть убей, припомнить не могу, а твой-то какой дар, Роэл-Шмоэл?

– Совсем у тебя, Келли, с памятью плохо, – покачала головой девушка. – Я человек, и сверхспособности у меня никакой нет. Впрочем, мне и так неплохо!

– Ого! Из Знающих, что ли? – с интересом спросил Кладбище эклеров.

– Ага!

Кивнув, Роэл стала быстро спускаться по лестнице, пока у Келли не появились еще какие-то вопросы, которые неизменно возникали, когда речь заходила о ее расе. Рука помимо воли потянулась к воротнику ветровки, где под трикотажной тканью майки прятался на серебряной цепочке маленький ключик, украшенный крошечным изумрудом. Сколько она себя помнила, на нее постоянно накатывал страх, что цепочка оборвалась и кулончик соскользнул, или что она забыла его надеть. Такого случиться просто не могло – этот кулон Роэл никогда не снимала. Не снимала – и все равно дико боялась его потерять.

Ее дар – ее проклятье. Но тебе, Келли, этого знать совсем не обязательно.

Окрыленная тем, что начало ее безумному плану положено, Роэл очень быстро добралась до своего Volkswagen Вeetle аж 1982 года выпуска. И хотя над ее машиной на работе откровенно посмеивались, а Николас и вовсе называл «Жучок» бешеной табуреткой, Роэл любила своего жизнерадостного желтого старичка.

В салоне машины подрагивающими от нетерпения пальцами Роэл достала документы из папки и не сдержала восторженного восклицания.

Направление на прохождение практики в Психиатрической Клинической Лечебнице им. Св. Трифона, выданное Первым Буковенским Княжеским Университетом на Кафедре судебной психиатрии. Толстая гербовая бумага бланка, печати, уйма подписей – ректора, главы кафедры, их заместителей и куратора – все такое основательное и настоящее! А в графе «кому» написано: студентке пятого курса Роэл Харт.

Сверхспособность Келли Андервуда, отталкивающего дампира по прозвищу Кладбище эклеров, была поистине уникальной. В узких кругах он известен тем, что может подделать абсолютно любой документ, и никто и никогда не заподозрит в этом фальшивку.

Мысль о том, чтобы проникнуть в самую закрытую и охраняемую больницу княжества под видом практикантки пришла к Роэл, когда она жевала бутерброд с ветчиной в отделе приема объявлений и слушала причитания своей подруги Ирены Сильвен. Вначале она казалась ерундой, скорее, просто мечтанием – а вот здорово было, если бы… Но потом Роэл вспомнила про своего сокурсника. И задумалась уже всерьёз.

Эти документы откроют ей путь в лечебницу Трифона, а она все там разузнает и напишет потрясающий материал в газету. А, может, даже ей удастся выйти на след Водолея!

Взволнованная открывающимися перспективами, Роэл аккуратно положила драгоценную папочку на сиденье рядом с собой и тронулась с места.

Ровно неделю спустя ярко-желтый Volkswagen Вeetle 1982 года выпуска въехал на парковку, предназначенную для сотрудников лечебницы Св. Трифона. Позади остался монолитный кирпичный забор с мощными металлическими столбами и контрольно-пропускной пункт. Охранник-вампир, низко склонившийся к раскрытому окну ее машинки, долго и очень пристально изучал документы, которые ему протянула Роэл. Складывалось такое впечатление, что он хочет пролезть в салон через окно.

Ладони стали противно липкими и она едва удержалась от того, чтобы вытереть их о джинсы. Он бы это заметил.

– Значит, на практику к нам? Из Княжеского Университета? – спросил он, как будто это не было черным по белому написано на бланке.

Роэл утвердительно кивнула.

– Ну, удачи… практикантка, – с непонятной усмешкой проговорил вампир и, вернув ей документы, дал знак открывать ворота.

Не веря своему успеху, девушка въехала на территорию лечебницы. До самого здания еще ехать и ехать: больница окружена огромным и старинным яблоневым парком. Яблони, высаженные длинными рядами, росли на обширных площадях, и это было непривычно: так как никаких других деревьев или кустарников тут не произрастало. Не было сплошного зеленого массива, и эта задумка поражала. Роэл ехала по асфальтированной дороге сквозь сад и, казалось, конца-края ему нет. Ей вдруг захотелось бросить машину прямо посреди дороги, скинуть кроссовки и пройтись по мягкому, изумрудному травяному ковру меж тонкоствольных, изящных деревец с причудливо изогнутыми темными стволами и белоснежным кружевом цветочков на них.

Роэл знала, что за парком заключенные (которые не совсем буйные) ухаживают сами и это называется трудотерапия. Из сортов зеленых яблок, произрастающих здесь, производили соки, варенье, пюре и даже сидр для людей. Они не знали о мире, который существует рядом с ними: лечебница маскировалась под завод по производству соковой продукции.

Огромное здание лечебницы, построенное в форме креста, выступило из-за деревьев неожиданно, его черный кирпич и мрачность резко контрастировали с теплой зеленью яблонь, окружавших его.

Роэл отметила, что машины на паркинге для сотрудников были сплошь черными, серыми и коричневыми, а уж марки одна круче другой. На этом роскошном фоне ее желтенький старичок выглядел, как канарейка рядом с орлами и ястребами.

В самом центре фасада был прикреплен барельеф – Трифон с цветущей яблоневой ветвью в руках. Этот святой считался покровителем всех душевнобольных. Роэл, задрав голову, не могла отвести взгляда от седых кудрей и печальных глаз святого и налетела на мужчину в дверях. Не обратив внимания на ее сбивчивые извинения, он приветливо представился:

– Феб Дюпон, главврач больницы, профессор психиатрии и бихейворизма. А вы, я так понимаю, Роэл Харт? По поводу вас был звонок из Княжеского университета. Давно они нам практикантов не присылали…

Роэл внутренне напряглась, но постаралась не подать вида.

– Ума не приложу, почему, – заявила с напускным легкомыслием.

– После того, как одна девушка на практике попыталась покончить с собой, они к нам как-то подостыли, – любезно разъяснил Дюпон. – Возможно, руководство вашей кафедры лучшего мнения о ваших нервах, чем о ее, раз прислало вас. В любом случае, я рад, что после той истории они решились, потому как молодые специалисты нам очень нужны.

Девушка искоса взглянула на спутника, который вел ее по многочисленным коридорам и переходам здания. Она не могла не признать, что Феб Дюпон из той породы мужчин, которых женщины находят привлекательными. У него было открытое лицо, ямочка на подбородке, и светлые волосы, странно сочетающиеся с темными, как лепестки черного тюльпана, глазами.

В своем кабинете главврач лечебницы принялся внимательнейшим образом изучать ее липовое направление и, не найдя в нем ничего подозрительного, отправил Роэл в отдел кадров, чтобы оформить все необходимые документы, а начальник службы безопасности должен был выдать пропуск.

Вот уж кто Роэл совсем не понравился, так этот самый начальник – лысеющий мужчина с объемистым животом. Добродушно болтая с девушкой, он умудрялся касаться то ее руки, то плеча, то талии. Ей было неприятно, и, наверное, поэтому на фотографии, которую приклеили к пропуску, она вышла неудачно: собранные в неопрятный пучок бесцветные волосы, поджатые губы и вытаращенные глаза.

После прохождения всех необходимых формальностей Роэл выдали белый халат и, прикрепив к нему бейдж со своим удостоверением-пропуском, девушка вернулась в личный кабинет Дюпона. И если до этого она пребывала в каком-то нервическом напряжении, до последнего боясь, что в ней в любой момент раскроют самозванку, то сейчас страх почти отпустил.

Ей, какой-то сочинительнице гороскопов, к которой в редакции газеты никто не относился серьезно, удалось проникнуть туда, куда не мог даже сам Николас Леконт! Теперь главное – правильно расставить приоритеты и выжать из своего преимущества максимум… То есть, вызнать все – от того, что здесь дают на завтрак, до того, что написано в личном деле самого опасного из заключенных. Правда, кто ж ее, практикантку, к самому опасному-то подпустит! Держи карман шире…

Феб Дюпон некоторое время, сцепив руки замком, рассматривал Роэл, взгляд его задержался на бейдже, и главврач заметил:

– В жизни вы намного красивее, чем на этом фото, мисс Харт. Почему не попросили мистера Босолея сделать еще кадр?

– Это не имеет значения, – покачала головой Роэл.

И слукавила. На самом деле она просто постеснялась попросить перефотографировать ее.

– Знаете, мисс Харт, а ведь у меня к вам предложение, – проговорил Дюпон, чуть улыбнувшись. – И вот сейчас я гадаю: гневно откажетесь или… или с интересом согласитесь?

– Зачем гадать, да еще и озвучивать это, если можно прямо спросить, мистер Дюпон, – удивилась Роэл. – Как будто хотите заинтриговать меня…

– Ну что вы, со своей молодой коллегой я, наоборот, должен быть более, чем прозрачен, – отозвался Дюпон. – Собственно, предложение состоит вот в чем: как бы вы посмотрели, если с самого начала, с самого, так сказать, первого дня, я отправил вас к опаснейшему заключенному, содержащемуся в лечебнице Св. Трифона? Сразу оговорюсь, что безопасность гарантирую полную – он находится в изоляторе, а там особенный магнитный пол – ступить на специальную немагнитную зону, в пределах которой вы будете находиться, он не сможет.

Брови Роэл, совершенно не подчиняясь своей хозяйке, устремились вверх. Неужели он сейчас говорит серьёзно? Так запросто получить то, о чем она и мечтать не могла! Да она...! Да она такой материал напишет, Леконт и Требье волосы рвать будут от зависти!

– Но почему?

– Потому что, – тяжко вздохнул Дюпон и потер переносицу. – Он невыносим. Никто из здешнего персонала не хочет разговаривать с этим заключенным. Последней с ним пыталась работать мисс Арпеник. В итоге вышла вся в слезах – это не она проводила с ним сеанс, а он с ней. Совершенно спокойно, зная, что происходящее фиксирует камера видеонаблюдения, он озвучил все ее глубочайшие комплексы: она жутко переживает из-за своей некрасивой внешности и боится остаться старой девой. Простите за подробности, мисс Харт, но он вытянул из нее даже то, что она снимает молоденьких мальчиков-альфонсов, иногда трех на одну ночь. После этого бедняжке пришлось уволиться. Она вообще убрала свой диплом психиатра на полку и сейчас работает в книжном магазине. Вы – новое для него лицо, вы молоды и привлекательны и, возможно, вам удастся найти с ним общий язык. Я не предлагаю вам проводить с ним терапию, даже пытаться как-то влиять на него. Просто составьте его психологический портрет – и я засчитаю вам практику.

– Ваше предложение совершенно неожиданно, – стараясь не показать радости, сдержанно проговорила Роэл. – Но мне было бы очень интересно попытаться выполнить такое непростое задание. Но кто же он, этот опаснейший во всей лечебнице заключенный?

– Знаете, а я не прогадал – вы согласились, – со скрытой улыбкой проговорил Дюпон. Подойдя к одному из шкафов, достал оттуда толстую папку и положил ее перед Роэл. – Гаспар Леоне. Был чистокровным вампиром, но… Кровь упыря! Понимаете, что это значит. Процесс необратимый. Однако, трансформацию в упыря удалось замедлить при помощи сильнодействующего препарата эналиума, дозу которого пациент получает каждый день. Соответственно, ужасающий голод, который он испытывает, и удовлетворить который можно лишь мясом любого разумного существа, налицо. Самое, пожалуй, любопытное заключается в том, что он может контролировать свое превращение в безумное чудовище, сопротивляться зову хладной крови, но… Гаспар не хочет этого делать. Мы, как можем, тормозим процесс, однако успехи небольшие.

Роэл, не веря своим ушам, внимала Дюпону. Какой же горячий материал она сможет написать после общения с этим Гаспаром Леоне!

Гаспар Леоне… Стоп!

– А он… случайно не родственник великого князя Константина? – едва вымолвила она, боясь поверить в свою удачу.

Каждый журналист рано или поздно находит свой «золотой» материал, ту статью, которая перевернет его карьеру с ног на голову. Хотя, разумеется, не каждый, но… Роэл, едва не задыхаясь от волнения, нутром чувствовала: вот оно, то самое…

– Гаспар Леоне его родной сын, – отозвался Дюпон негромко. – Но вы понимаете, что эти сведения нежелательно оглашать широкой общественности. Строжайшего секрета нет, однако… Вы понимаете.

– Да, конечно, – кивнула Роэл. – Да, я понимаю.

– У вас ровно пятнадцать минут. Для первого контакта этого более чем достаточно. Не пытайтесь применять к нему психологические практики, которые вы изучали в университете, не заговаривайте о себе и не переступайте за черту. Вы слышите? Как бы он не повел себя, что бы ни сказал… Ни в коем случае не переступайте за оранжевую линию! Наши наблюдатели будут фиксировать все, происходящее с вами, с трех скрытых камер. Если почувствуете, что что-то идет не так – сразу прекращаете сеанс. Прекращайте, Роэл, вы поняли?

Роэл кивала, но инструктаж профессора Дюпона, который он давал ей, стоя перед толстенной двойной дверью из титанового сплава, слышала, как сквозь толщу воды. Со стороны казалось, что хрупкая девушка боится входить в камеру к жуткому чудовищу, которое тут же захочет ее сожрать, но на самом деле это было не так. По правде говоря, далеко не так! Роэл волновалась, тряслась до дрожи в коленях, но не от того, что испытывала страх перед столь тщательно охраняемым заключенным, встреча с которым предстояла ей. Сейчас страха просто не существовало! Совсем другое заботило ее: Роэл уже накидывала в голове первый абзац статьи, которую напишет об этой удивительной встрече, что свалилась на нее нежданно-негаданно.

О, это будет блестящая статья, в которой каждое слово, словно остро отточенный клинок, будет разить читателей наповал!

– И да, для первой встречи халат вам придется снять, – заметил Дюпон, внимательно вглядываясь в лицо девушки. – Белый цвет может подействовать на него, как красная тряпка на быка. Не скрывайте, кто вы, но… Лучше лишний раз его не раздражать. Ничего сверхъестественного от вас не требуется: просто зарисовка – как он выглядит, как ведет себя, как выглядит его камера. И помните – вы в любой момент можете это прекратить.

В любой момент прекратить? И отказаться от сенсационного материала, который сам поплыл к ней в руки? Да ни за что на свете, даже если Гаспар Леоне окажется чудовищем с крокодильей пастью и скорпионьим хвостом!

Дюжие охранники замысловатыми ключами отперли решетку и два замка на тяжелой двери и, полная решимости, Роэл шагнула в просвет дверного проема, четким прямоугольником вырисовывающийся в темном коридоре.

Шагнула и оказалась на довольно большом полукруглом пятачке, отделенном от мелкоребристого пола камеры жирной оранжевой линией. Окон в изоляторе не имелось, но здесь было светло благодаря холодному свету люминесцентных ламп, льющемуся из-под самого потолка. На фоне этого практически по-средневековому смотрелись кирпичные стены, выложенные неровными камнями разного размера, будто обточенные резцом сумасбродного скульптора. Роэл тут же обратила внимание на несколько карандашных рисунков, прикрепленных к стенам. Вот здорово было бы вставить их описание в статью! Прямо в начало – это сразу же окунет читателя в атмосферу изолятора!

На ближайшем наброске была изображена Сикстинская Мадонна с младенцем, спускающаяся по облакам. Копия знаменитой картины Рафаэля Санти смотрелась в этой камере настолько странно, что Роэл нахмурилась. Она ожидала увидеть все, что угодно, но не шедевр эпохи Возрождения, причем выполненный на хорошем уровне, насколько она могла судить.

– Такое влечение к искусству похвально, но еще шаг, и ты переступишь черту, а чем это чревато, думаю, тебе объяснили. Или у здешних идиотов даже на это ума не хватило?

Роэл резко отпрянула назад. В своем стремлении разглядеть копию Мадонны она действительно увлеклась и чуть не ступила на магнитный пол, совершенно позабыв о обитателе камеры, который прислонясь к каменной стене, разглядывал ее с живейшим интересом.

Это был молодой мужчина в темно-синем тюремном комбинезоне, хорошо сидящем на его ладной фигуре с узкими бедрами и достаточно широкими плечами. Верхние три пуговицы были расстегнуты – там виднелась белая майка. Гладко зачесанные назад темные волосы, меловая бледность удлиненного лица с интересными и благородными, как у его отца, великого князя вампиров, чертами – его можно было даже назвать красивым… Но глаза – ярко-зелёные немигающие глаза, в которых плескалось кроваво-красное безумие, вряд ли бы позволили это сделать. А уж когда Леоне-младший улыбнулся, первое впечатление и вовсе было разрушено – его передние зубы оказались окованными серебром. Так что ее мысли о крокодильей пасти были не так уж и далеки от истины. Но девушка все равно не испугалась. Наоборот, постаралась лучше вглядеться в него, чтобы запомнить и описать потом каждую деталь облика.

– Но вы же нашли в себе силы предупредить меня об этом, мистер Леоне, – проговорила Роэл сдержанно. – А значит, возможно, не совершили ничего плохого, если я все-таки переступила эту черту?

Она ни капли в это не верила. Но должна же была как-то ответить, чтобы оправдать свою глупую и опасную оплошность!

– Это вряд ли... Когда рядом появляется кусок хоть и не самого умного, но свежего мяса, я перестаю себя контролировать, – Гаспар облизал кроваво-красные губы острым языком и Роэл передернуло. – Одной олениной или лосятиной сыт не будешь, правда ведь?

Роэл открыла рот, чтобы ответить на грубое оскорбление, но осеклась. Психиатры так себя не ведут. Они разговаривают спокойно и размеренно, даже если на самом деле им хочется огреть пациента чем-то тяжелым.

– Но, тем не менее, вы проконтролировали себя и меня предупредили, – сказала девушка, пытаясь казаться спокойной.

– Считай, тебе повезло, – бесцеремонно перебил Леоне и, отлипившись от стены, медленно подошел прямо к оранжевой черте, прищурившись, разглядывая девушку. – Ну, котеночек, и кто же ты у нас будешь такая?

– Роэл Харт, стажер с Кафедры Судебной Психиатрии, Буковенский Княжеский Университет, – ровным голосом представилась Роэл и протянула свои корочки так, чтобы он мог прочитать, но в то же время не тыкая ими ему в лицо. – Я проведу с вами несколько бесед, если не возражаете…

– Стажерка? – переспросил Леоне и взгляд его задержался на ее вырезе – там, где поблескивала на сливочной коже тонкая серебряная цепочка. – Разумеется, я не возражаю, птенчик. Даже более того, думаю, мы с тобой весело проведем время. А то тут с развлечениями туго, сама понимаешь…

Цепочка уходила под рубашку и Леоне никак не мог увидеть висящий на ней ключик, но Роэл едва удержалась, чтобы не потрогать кулон, проверить на месте ли эта крошечная подвеска, которую девушка не продала бы ни за какие деньги мира.

Но, как оказалось, внимание Гаспара привлекла вовсе не цепочка, а одежда Роэл:

– Ты знаешь, что с этой прической и в этой рубашке выглядишь, как деревенщина? – с интересом спросил он. – Тебе бы еще лопату и можно отправляться убирать хлев! Где белый халат? Где этот символ чистоты, спасения и высокого доверия? Или ты не собираешься меня спасать?

– Таких глобальных целей руководство кафедры передо мной не ставило, – ответила Роэл негромко. – Но если бы вы пошли мне навстречу, мистер Леоне, я попыталась облегчить ваше положение, насколько у меня хватило для этого знаний.

Все. После этой фразы точно можно было собой гордиться – так сдержанно и профессионально, как показалось Роэл, она прозвучала. Девушка и вида не подала, что слова Гаспара Леоне задели ее, и очень сильно.

Они со старшей сестрой выросли на отдаленной ферме, куда их из детского дома взяли приемные родители, с малолетства приучая девочек к крестьянскому труду. И про уборку хлева Роэл знала не понаслышке! До чего же сложно ей было, когда они с Рэйчел приехали из своей глуши в шумный мегаполис! Рэйчел устроилась на работу в свадебное ателье и почти сразу вышла замуж за его хозяина, который без памяти в нее влюбился. А Роэл… Роэл по квоте, которую высокородные вампирские дома выдали выходцам из деревень, поступила, как и мечтала, на журфак Княжеского университета. Но до чего же тяжело пришлось ей там в первые годы обучения! За неправильное произношение, непритязательный вид и за то, что приехала из труднопроизносимой глуши ее дразнили дерёвней, укропкой, вахлачкой. На виду Роэл гордо задирала нос, а по ночам ревела в подушку. Девушка думала, что те времена давно прошли, но жутковатый Гаспар Леоне так запросто разгадал ее и всколыхнул унизительные воспоминания.

До чего же неприятный и откровенно пугающий у него взгляд! За все то время, пока она здесь, Леоне не моргнул ни разу и яркость его глаз странно контрастирует с бледной кожей и алыми губами. Он разглядывает ее, но не как равную себе, а как забавную зверушку в зоопарке, будто это она, а не он находится в клетке за стальными решетками и замками. Только сейчас Роэл обращает внимание, как же холодно в камере и холод этот, леденящий холод исходит от него.

Опасность! Опасность! Опасность! Огромная красная лампочка загорается прямо в мозгу у Роэл и тревожно сигналит на все лады, но каким-то усилием воли ей удается отключить этот сигнал тревоги. Глядя на жутковатого молодого мужчину в тюремной робе, замершего прямо напротив нее, Роэл понимает, что, если напишет о нем материал, это будет не статья. Это будет бомба!

– Хорошо, я согласен принять твою помощь. Ты вроде посимпатичнее мымры Арпеник, которая развлекалась со стриптизерами, – сказал он внезапно без усмешки. – Тебя, очевидно, просветили, что дела у меня не очень. По правде говоря, вряд ли мне осталось много. В более-менее разумном состоянии, имею ввиду. Приходи завтра, у меня есть парочка секретов, которые мы могли бы обсудить. Как раз для тебя.

– Ваши секреты мне не нужны, – возликовав сердцем, проговорила Роэл. На самом деле нужны были и еще как! – Вы можете поделиться со мной лишь тем, что хотите…

В частности, читателям статьи будет очень интересно узнать, почему и при каких обстоятельствах сын великого князя принял кровь упыря. Но вслух этого Роэл, конечно не сказала! Она еще выяснит это, обязательно выяснит!

– Хорошо, тогда я хочу поделиться тем, что, несмотря на отвратную прическу и одежду, у вас необыкновенно красивые глаза, мисс Роэл Харт. Как пасмурное небо в жаркий летний день… – задумчиво проговорил Гаспар, и впервые девушка по-настоящему растерялась, не зная, как реагировать на комплимент из его уст. – В общем, приходи, ландыш. Я с радостью поболтаю с тобой о своем житье-бытье.

Роэл выпорхнула из изолятора, окрылённая. Гаспар Леоне оказался не пустышкой, а самой настоящей шокирующей и повергающей в дрожь сенсацией! И он пошел с ней на контакт! А это значит, что супер-мега-крутая статья, которая взорвет редакцию ее газеты, повергнув в священный трепет всех, начиная от главреда и Николаса и заканчивая мерзкой Дениз Требье, считай, у нее в кармане!

Правда, Феб Дюпон ее душевного подъема совершенно не разделил. Отругав девушку на чем свет стоит за то, что чуть не ступила за оранжевую черту вначале, затем вдруг похвалил за общий тон беседы и то, как себя держала.

– Жаль, что это уже не меняет дела, – покачав головой, подвел главврач лечебницы итог. – Больше вам у него появляться, разумеется, нельзя. Гаспар Леоне явно что-то задумал и это мне категорически не нравится. Зря я вообще решился на эту авантюру: послать стажера к опаснейшему заключенному.

У Роэл даже дар речи пропал от возмущения. Неужели фортуна лишь посмеялась над ней и волшебной статьи ей не видать, как своих ушей? Ну уж нет! Все же хорошо прошло, как будто Роэл и вправду была психиатром-практикантом, а не журналисткой под прикрытием. Да какая разница, что задумало это чудовище в человеческом обличье? Ей хватит ума не поддаться! Ей нужна эта встреча, эта и следующие! Ей нужны сведения о Гаспаре Леоне из его, из первых уст! И теперь ничто не сможет ее остановить.

Роэл не стала с горячностью убеждать Дюпона в обратном. Быстро прикинув в уме, она привела несколько разумных аргументов в пользу того, что вторая встреча с Гаспаром Леоне все-таки состояться должна. Девушка была убедительна как никогда, и в итоге Дюпон нехотя согласился.

Сев в свой старый верный «Жучок», Роэл хотела завести машинку, но чуть повернула зеркало заднего вида и поймала в нем свое отражение. Коробочка показала девушку с широкими скулами, вздернутым носиком и будто светящимися изнутри серыми глазами. Светлые, словно вылинявшие на солнце волосы были собраны в пучок на затылке, а верхняя пуговица красной в черную клетку рубашки расстегнута. И как этот упырь посмел сказать, что она деревенщина? Ничего не деревенщина, а будущая блестящая журналистка, газеты Буковеня будут драться за то, чтобы получить ее в штат!

Едва зайдя домой, Роэл, кинув пакеты с покупками у порога, бросилась включать свой ноутбук. В то время, как она ехала через весь город и ходила по круглосуточному супермаркету, в голове крутились наметки будущей статьи. Она должна зафиксировать все, пока ничего не забыла и не упустила! Пока ужасающее бескровное лицо Гаспара Леоне стоит перед мысленным взором, и кожа покрывается мурашками при одном воспоминании о холоде, идущем от него.

Позже она разобрала покупки и взялась за ужин. Впрочем, ужин сильно сказано – чтобы разогреть быстрозамороженную пиццу, особых усилий не требуется. Готовить девушка умела, но делала это под настроение, а чаще всего просто ленилась, питаясь полуфабрикатами, за что ей частенько доставалось от сестры, в доме которой всегда пахло всякими пирожками, блинами, кулебяками и борщами.

Потом Роэл возвращалась к открытому на ноутбуке файлу с наброском, постоянно что-то добавляя и корректируя. Стоя в душе, девушка вдруг с удивлением и радостью поняла: в думах о статье за весь вечер она ни разу не вспомнила о Николасе Леконте! Не подумала о том, как было бы хорошо, если он оказался рядом… О том, где он сейчас и чем занимается… О том, что скорее всего, сейчас Ник вместе с Дениз Требье… Очаровывает комплиментами, ласкает взглядом, а может быть, даже не взглядом… Целует ее…

Когда эти ревнивые горькие мысли вернулись, избавиться от них Роэл уже не смогла. Ей оставалось только выключить ноут, нырнуть в постель и закрыть глаза, сглатывая слезы.

Фригидная деревенщина! Вот кто она такая! И то, что она затеяла – лишь жалкая попытка это изменить. Обратить на себя внимание Николаса и заставить его пожалеть о том, что ее бросил.

Разозлившись, Роэл вытерла слезы и в кромешной темноте села на постели. Почему это жалкая попытка? Ничего не жалкая! Наоборот, единственно возможная. Леконт всегда снисходительно относился к ее желанию стать журналисткой, так пусть кусает локти от зависти и злости, когда у Роэл это получится!

Что касается Гаспара Леоне – может называть ее, как угодно. В конечном счете Роэл все равно. Его мнение для нее уж точно не на первом месте по значимости! Она получит от него то, что ей надо – материал для статьи и больше никогда не увидит этого страшного безумца с глазами зелеными, как топь, как болотная трясина, безжалостно засасывающая каждого, по неосторожности на нее ступившего. Трех или четырех встреч будет более чем достаточно. Если честно, больше она просто не выдержит – если не статья, ее просто придавило гнетом тяжелой ауры, которую распространял Леоне вокруг себя. В статье Роэл будет корректна и профессиональна, чтобы не скатиться в откровенную желтизну. Так, завтра нужно обязательно узнать его историю, как он стал таким? Эту информацию надо будет дать читателям сразу после небольшого эмоционального вступления.

Отогнав гнетущие мысли, Роэл уснула в мечтах о сенсации, которую совсем скоро откроет всему миру.

Весь рабочий день вместо того, чтобы придумывать гороскопы в следующий номер, Роэл с увлечением изучала пособие по судебной психиатрии, которое нашла в интернете. Если она хочет сойти за психиатра, пусть и стажерку, нужно апеллировать какими-то терминами. Справедливо рассудив, что обращение к соответствующей литературе поможет ей держаться увереннее и настроиться на нужную волну, Роэл с головой погрузилась в тему под названием «Психиатрическое обследование лица». Благо она могла себе это позволить, так как ее монитор был отвернут от остальных, и никто в него, даже мельком, заглянуть не мог.

Сосредоточиться девушке помогло еще и то, что Николас Леконт сегодня на своем рабочем месте отсутствовал. Краем уха Роэл услышала от Дюшарма, что Ник вплотную занялся поисками информации о Водолее. Вот и пусть! Посмотрит Роэл на лица сотрудников и начальства, когда она покруче материал принесёт!

Будто специально для нее все сегодня складывалось, как нельзя удачнее. Роэл удалось отпроситься с работы на два часа раньше, и директор даже не спросил, куда ей нужно уйти, хотя обычно у них с этим было строго. Потому девушка не попала в пробку и приехала в лечебницу ровно к назначенному времени, хотя очень боялась, что с работы ее не отпустят и встреча с героем статьи не состоится.

Ожидая, пока конвой отопрет уже знакомую тяжелую дверь с решеткой, Роэл коротко выдохнула. Она была сосредоточена. Уверена в себе. Знала, ради чего идет на обман – и эта игра стоила свеч. Лишь на мгновенье в груди что-то испуганно трепыхнулось при воспоминании о диких глазах и серебряных зубах Гаспара Леоне, и предвосхищенье того, что сейчас она увидит его и будет говорить с ним холодком пробежало меж лопаток.

Не иди туда!

Усилием воли девушка отогнала эту мысль, которую словно кто-то до смерти испуганный прошептал ей в самое ухо из-за спины, и переступила порог камеры. Глупая паника! За оранжевой чертой она в полной безопасности. Что бы он не сказал и как себя не повел – пусть делает, что угодно: хоть ядовитой слюной брызжет, Роэл все равно напишет о нем статью.

Девушка спокойно пересекла безопасный пятачок и опустилась на специально для нее поставленный стул. Он оказался некомфортным – слишком низким, как будто Роэл села на место, предназначенное для ребенка, и тут же уменьшилась в размере по сравнению с Гаспаром Леоне, который при ее появлении поднялся из-за стола и подошел вплотную к черте, небрежно сунув руки в карманы и плотоядно разглядывая девушку.

– Добрый вечер, мистер Леоне, – постаравшись не обращать внимания на его взгляд, а еще на дурацкий детский стульчик, проговорила Роэл. – Сегодня, если вы не против, хотелось бы продолжить нашу беседу. Вы можете сообщить мне ту информацию о себе и своей жизни, которую считаете нужной. Если не станете возражать, во время вашего рассказа я буду делать в блокноте кое-какие пометки, чтобы не упустить важные сведения.

Ей самой понравилось это вежливое и доброжелательное вступление. Автор психологического пособия, которое она изучала весь день, мог бы ей гордиться! Затем Роэл достала пухлый серый блокнот и толстую ручку, искренне веря в то, что со стороны выглядит серьёзно, профессионально и даже отстраненно.

– Ну, здравствуй, куколка, – протянул Леоне с какой-то непонятной для Роэл интонацией. – Признаюсь честно, я даже боялся, что ты не придешь.

– Почему? – подняла Роэл брови. Несмотря ни на что, ему не удастся пробить ее защиту. – Думали, я вас испугаюсь?

Он засмеялся – совершенно искренним и от этого обидным для Роэл смехом.

– Думал, что тебе хватит мозгов не соваться ко мне со своей способностью, – ответил Леоне, и от его слов у Роэл перехватило дыхание, а рука девушки метнулась к серебряному ключику, покоившемуся на груди под наглухо закрытой водолазкой.

– У меня нет дара, – поспешно проговорила Роэл. Слишком поспешно. – Я из Знающих. Я человек!

Блокнот шлепнулся с ее коленей на пол, а лежащая на нем ручка отскочила за оранжевую линию – прямо к его тяжелым металлическим башмакам, в которых он мог передвигаться только по магнитному полу.

Все пошло не так! Совсем-совсем не так, как она задумывала! Он сказал про способность, или ей послышалось? Роэл изо всех сил вдавила ногти в кожу ладоней, пытаясь остановить лихорадочный поток мыслей. Он просто хочет ее запугать. Даже если как-то узнал, увидел, она в полной безопасности, и она не будет…

Одна, две, три секунды... Вскочить со стула и броситься к двери, колотя в нее и умоляя выпустить ее отсюда.

Гаспар Леоне насмешливо наблюдал за Роэл и девушке показалось – сейчас он видит все, что творится внутри нее, наслаждаясь накатившей на нее паникой.

– Нет дара? Серьёзно? А давай проверим? – с нескрываемой издевкой поинтересовался он и, кивнув на ручку, валяющуюся у своих металлических башмаков, велел. – Подними.

Она не будет подчиняться ничьим приказам! И особенно его – этого жуткого упыря, от которого веет могильным холодом и который смотрит на нее так, что хочется забиться в угол и уткнувшись лицом в коленки, шептать: «Я в домике!». Роэл нащупала под тонкой тканью водолазки маленький серебряный ключик и сжала его так крепко, насколько хватило сил.

Но в этот раз ее сокровище, которое берегло ее все эти годы, оказалось бесполезным. Девушка с ужасом почувствовала, как позабытое, но хорошо знакомое с детства тепло охватило мозг, и замотала головой, выкрикнув: «Нет!». Сейчас Дюпон или охранники, наблюдающие за тем, что творится в камере, поймут, что происходит неладное и помешают, остановят ее, прекратят все это и не дадут…

Не дадут ей подчиниться его приказу.

Роэл удалось промедлить еще несколько секунд – невиданная роскошь. Но на помощь извне она надеялась зря. Как в каком-то дурном сне, самом жутком кошмаре из возможных, девушка поднялась со стула и, сделав несколько легких шагов, которые страшным грохотом отдались в ушах, переступила роковую оранжевую черту. Ребристая подошва кроссовок неслышно коснулась металлического пола. Роэл низко склонилась к ногам довольно ухмыляющегося Леоне, непослушными пальцами ухватила ручку и, задыхаясь от ужаса, выпрямилась, увязая в его сумасшедших зелёных глазах.

Охрана! Она стоит за чертой! Почему никто не приходит ей на помощь?

– Помо… гите… – чуть не плача, выдохнула Роэл в угловую камеру.

Громче просто не смогла, потому что чудовище, замершее в нескольких сантиметрах от нее, в любую секунду могло броситься и перегрызть ей горло.

– Охрана не в курсе, – спокойно пояснил Гаспар, склонив голову набок. – Сейчас они видят то, что я им показываю. А показываю я, что все окей. Так что расслабься, куколка. Никто нам не помешает.

Он подступил к Роэл еще ближе и протянул к ней руку. На тыльной стороне ладони была вытатуирована ужасающая упыриная улыбка: загнутые клыки, торчащие прямо из пасти. Не выдержав, Роэл рванулась назад, обратно на спасительный пятачок у входа в камеру, но он молниеносно поймал ее за запястье и выкрутил назад, заставив девушку выпрямиться, взвыв от боли.

– Не рыпайся, пташка! – сказал Леоне, и Роэл уловила исходящий от него острый запах крови, льда и сырой земли. – Неужели я такой страшный?

– Ддда, ттакой… – трясущимися губами ответила девушка и тихо всхлипнула. – Отпустите меня, пожалуйста. Я уйду и больше никогда не вернусь сюда.

– То есть ты сейчас предлагаешь мне лишиться замечательного развлечения? – выгнул бровь Гаспар. – В своем ли ты, куколка, уме? Мог ли я думать, что в мою скромную обитель залетит пташка с таким интересным и чудесным даром…

Взгляд его опустился к ее обтянутой водолазкой груди. Средним и указательным пальцами Гаспар едва ощутимо притронулся к серебряному ключику под тонкой тканью, точно определив его местоположение. От этого прикосновения Роэл задохнулась, а соски болезненно заныли, явственно обозначившись сквозь черный трикотаж.

– Предупреждал ли тот, кто дал тебе блокатор, что действует он не на всех? – предвинувшись к Роэл еще ближе, спросил Гаспар.

Нет, не предупреждал! Слишком близко, неприлично близко! Амулет действовал, позволяя ей жить нормальной жизнью, не прячась от мира. Малюсенький серебряный ключик с крошечным изумрудом на протяжении стольких лет был мощной защитой. И вот теперь рядом с ней стояло чудовище, и Роэл оказалась совершенно беззащитна, целиком и полностью попав в его безумную власть.

– Знаешь, последнее время меня преследует одно желание, – доверительно проговорил Леоне и заботливо отвел за ухо невесомую прядку ее волос. – Глаза. Человеческие глаза – каковы они на вкус? Они такие красивые у тебя, светло-серые… Такие вкусные, должно быть…

Его вкрадчивый шепот, словно гремучая змея, вполз объятой жутью Роэл в ухо и свернулся скользким клубком прямо в голове. А затем Гаспар, придержав трясущуюся девушку за виски, медленно провел ядовитым жалом по ее вращающемуся соленому глазному яблоку.

От ужаса и гадливого отвращения, которое вызвало это прикосновение, а еще от того, что она никак не могла ему помешать, у Роэл навернулись слезы. Но монстр не закончил свою изощренную пытку. Наклонившись к ее тёплому приподнятому лицу, Леоне прижал кроваво-красные губы к ее трепещущему веку.

– Будь ты проклят, – выдохнула девушка, каждое мучительное мгновение ожидая, что он вопьётся и отгрызет ее глаза, а после этих слов тем более.

Но вместо этого Леоне взял ее за подбородок, повторяя его линию линией изгиба большого и указательного пальца, задрав его вверх и разглядывая каждую испуганную черточку.

– Столько ненависти, – проговорил сумрачно, а в безумной зелёной радужке разливалась алая жуть. – Столько страха и отвращения… Поцелуй меня. Поцелуй со всей страстью, на которую ты способна.

И снова это предательское тепло и легкость разлились внутри нее, тело стало таким мягким и податливым, как и всегда, когда ей велели, а она подчинялась. Ключик, ее волшебный ключик, пожалуйста, помоги, не позволяй добровольно сделать это! Целовать его – отвратительного монстра, который смотрит на нее с вожделением и насмешкой! Да лучше умереть, чем доставить ему такое удовольствие!

Но против него амулет был бессилен.

Содрогаясь от унижения, ненависти к себе и омерзения Роэл прильнула к Гаспару Леоне, взахлеб целуя его кроваво-красные мягкие губы, сплетаясь языком с его змеиным жалом, каждым нервным окончанием рта ощущая гладкую и холодную текстуру его серебряных зубов.

Его руки легли на ее талию, прижимая к себе еще сильнее, а язык проник в ее рот так глубоко, что, кажется, достал до горла. Роэл замычала и распахнула перепуганные глаза, умоляя его прекратить эту муку, потому что еще немного – и она задохнется. Но в его зелёных глазах застыла лишь насмешка над ней – глупышкой, попавшей в его паутину так наивно и глупо. Лишь желание насладится ей, получить от нее все, что его сумасшедшей душе угодно, употребить ее, пожрать ее, выкинув опустевшую оболочку.

Он прервал этот поцелуй, когда сам того захотел, когда перед ее взором поплыли багровые пятна, а сердце, казалось, бившееся всюду одновременно, вот-вот должно было остановиться. Прервал, чтобы задрать водолазку, обнажив груди в скромном черном лифе без каких-либо украшений и кружев. Скольжение трикотажа под его сильными тонкими пальцами по ее коже заставило девушку закусить губу, чтобы не вскрикнуть. Гаспар Леоне, упырь с холодной бледной кожей и голодными глазами опустил взгляд на ее почти оголенную грудь, и от этого взгляда внизу живота у Роэл появилось странное ощущение, как будто кто-то опустил нож в брикет сливочного масла. Масла, которое некоторое время пролежало не в холодильнике и растаяло, но пока еще сохранило свою форму.

Леоне не коснулся Роэл и пальцем. Вместо того, чтобы высвободить груди из черного плена лифчика, гладить, сжимать и ласкать их, приникнув своим алым ртом к острым соскам, он вдруг потянул из ее онемевших пальцев ручку, про которую девушка совершенно забыла. А затем, чуть ухмыльнувшись внезапно пришедшей мысли и склонив голову набок, размашистым почерком что-то написал на сливочно-белом полушарии, так эротично контрастирующем с черной тканью лифа. Не дав Роэл прочитать, он аккуратно вернул водолазку на место и, обаятельно улыбнувшись своим жутким серебряным оскалом, сказал:

– На сегодня это все, золотце. А теперь слушай внимательно, что папочка скажет. Ты будешь приходить ко мне и выполнять все, что я тебе прикажу. Все, чего бы ни пожелала моя больная извращенная фантазия, слышишь, куколка? О том, что происходит здесь, ты не сможешь никому рассказать, написать или поведать каким-то другим способом. Пожаловаться, попросить о помощи – нет. Все, что связано со мной, отныне станет для тебя невыразимо.

Роэл слушала его и леденящий ужас медленно вползал в душу. Она думала, что нужно лишь дотерпеть до того момента, как он ее отпустит и она окажется за пределами камеры. Но девушка и подумать не могла, что Гаспар Леоне настолько хитер и поставит ее в полную от себя зависимость, фактически превратив в свою рабыню. В игрушку для постоянных утех!

Безмозглая самонадеянная дуреха…

– Надолго не прощаюсь, – негромко проговорил Гаспар. – Я буду очень сильно по тебе скучать. Надеюсь, ты тоже.

Прямо у оранжевой черты, за которую ступить не мог, Гаспар нежно коснулся губами ее пересохших губ, как ласковый влюблённый, трогательно прощающийся со своей возлюбленной. Раздавленная, выбитая произошедшим из колеи Роэл вытерпела и этот легкий поцелуй, полный гротескной издевки над настоящими чувствами.

– Ну, по сравнению с предыдущей встречей, все прошло на удивление неплохо, – проговорил Феб Дюпон, когда некоторое время спустя бледная Роэл опустилась в посетительское кресло в его кабинете. – Я лично наблюдал за происходящим с камер видеонаблюдения – вы были очень сдержаны и профессиональны, а Гаспар на удивление спокоен. Пока, конечно, судить рано, но если так пойдет и дальше, мисс Харт, то мы сможем говорить о положительной динамике состояния этого тяжелейшего пациента.

Роэл кивала, с трудом сдерживая слезы. Он как будто не видел ее затравленных глаз, сжавшейся позы, ее алеющих после исступленного поцелуя Гаспара Леоне губ.

– Мисс Харт? Роэл? С вами точно все в порядке… Роэл? Все-таки это Гаспар Леоне… Быть может, я что-то упустил, не заметил, не придал значения? Может, хотите отказаться? Я пойму. Практику вам засчитаю. И так... То, как вы общались с этим исчадьем ада, от которого и куда более опытные психиатры бегут, как от огня, говорит о многом. Все хорошо? Продолжаем… Роэл?

Привлекательный светловолосый Феб Дюпон смотрел на нее с таким вниманием и заботой, что Роэл чуть было не разрыдалась прямо ему в лицо. Она готова была кричать, молить о помощи, но рот будто был стянут черным бархатным кляпом, который ухмыляющийся Гаспар Леоне завязал в аккуратный бант у нее на затылке.

– Да, все в полном порядке, мистер Дюпон. Продолжаем.

– Рад это слышать… Роэл, – его голос был теплым и обволакивающим, как плюшевый плед, в который она заворачивалась дома, когда наступали холода. – Что вы делаете на этих выходных? Не будете… Не будете против поужинать со мной?

– Нет, – мотнула она головой. – Конечно же, нет. Не откажусь…

Быть может, есть какая-то лазейка в приказе Гаспара Леоне. Быть может, она каким-то чудом сумеет дать понять этому красивому доктору, в какой капкан угодила. Быть может, он почувствовал – что-то не так, поэтому и позвал ее.

Нет-нет-нет, она найдет какой-то выход… Найдет!

В пустом туалете для персонала лечебницы, в изумрудной глади зеркала под слабо фосфорицирующими лампами Роэл, затаив дыхание, задрала водолазку и…

И, застонав от омерзения, прочитала на левом полушарии своей груди небрежный росчерк шариковой ручки:

Давалка Гаспара Леоне.

Две девочки в бумазейных платьицах, одна помладше, а вторая явно старше, выше и плотнее, играли в куклы в залитом солнцем саду, прямо под цветущими вишнями.

– Отдай мне эту ленту, Ро! – ныла старшая. – Я сшила Арабелле синее платье, а она как раз под цвет!

Младшая сразу подчинилась, но на ее светло-серые глаза навернулись слёзы, а щёки стали пунцовыми.

– Так нечестно! Нечестно! Это ленточка моей куклы и я не хотела отдавать ее, Рей!

– Вообще-то ты сделала это сама, Ро!

– Ты же знаешь, что нет, Рей!

Зареванная Ро уже была готова кинуться на сестру, чтобы с боем отобрать ленту, но в саду появилась женщина в длинной юбке и широкой рубахе. Деревенское лицо ее было некрасивым, но открытым и простым, потому от него невозможно было отвести взгляда.

– Девочки, девочки! Рейчел, как тебе не стыдно пользоваться даром своей сестры? А ты, Роэл, не должна драться, это мальчишки пусть кулаками машут!

– Но она заставила меня!

– Потому что она не отдавала!

– Тихо! – повысила голос женщина и строго посмотрела на каждую из сестер. – Вы не должны ссориться, ведь вы самые родные и близкие друг для друга люди! Роэл, подойди-ка ко мне. У меня кое-что для тебя есть!

И женщина вынула из кармана передника тонкую серебряную цепочку, на которой сверкнул небольшой ключик с маленьким изумрудом. В ее огрубевших от работы пальцах вещица смотрелась нелепо.

– А почему только Роэл? Почему для меня нет украшения? – захныкала старшая сестра.

– Это не украшение, – покачала головой женщина и, присев на корточки рядом с младшей девочкой, серьёзно проговорила, глядя ей в глаза. – Это твое спасение, Роэл. Амулет будет блокировать твой дар повиновения. Пока он на твоей шее, ты не будешь подчиняться ничьим приказам, моя милая. Сможешь жить среди людей, не боясь, что они узнают о твоей способности и воспользуются ей.

Девочка кивнула, заворожено глядя на маленький ключик, который должен был избавить ее от больших проблем и дать жизнь, о которой она и не мечтала.

– Но истые все равно будут интересоваться твоей способностью и, чтобы сохранить ее в тайне, с этой поры ты больше не дампир, Роэл. Ты человек, так же, как и я. Отныне ты из Знающих. Кровь дампиру не так жизненно необходима, как вампиру, и поэтому притворяться тебе будет несложно. Рейчел, подойди, пожалуйста. С этой минуты ты тоже больше не дампир, а человек. Храни тайну Роэл и никому никогда не вздумай рассказать о ее сверхспособности!

– Но это значит, что и я должна буду скрывать от всех свой дар! – с возмущением воскликнула старшая сестра. – Не хочу! Вева, это же нечестно! Мой дар не такой противный, как у Роэл, наоборот, полезный и я хотела…

– Ты можешь пользоваться им, но с большой осторожностью, в тайне ото всех, – ответила Вева, положив шершавую ладонь на макушку Рэйчел. – Я понимаю, ясочка, это сложно, но ты должна пожертвовать своей способностью ради сестры. Ее дар хуже проклятия! Отсутствие собственной воли – тяжкое бремя, которое делает ее совершенно беззащитной перед миром. Она подчиняется любому отданному ей, даже в шутку, повелению. Представь, если злые люди захотят ею воспользоваться? Мне страшно даже думать об этом! Пообещай, Рейчел! Пообещай прямо сейчас, что будешь заботиться о своей младшей сестренке, ведь она так нуждается в твоей защите!

Рейчел Харт посмотрела на свою зареванную сестру, которую еще три минуты назад люто ненавидела, и смиренно сказала:

– Я обещаю, Вева!

А Роэл Харт, крепко сжимая в кулачке заветный ключик, сильно-сильно прижалась к приемной матери, тихо плача в ее пропахший начинкой для лукового пирога фартук.

Это был необычайно уютный район Буковеня, тихая улочка, будто телепортом перенесенная в шумный мегаполис. Здесь стояли безумно милые домики в викторианском стиле, разноцветные, с резными балкончиками, разнообразными башенками и флюгерами на крышах.

Роэл припарковала свой «Жучок» у двухэтажного дома, выкрашенного розовой и белой краской и от этого вызывающего ассоциации с мороженым. Изумрудный газон рядом с домиком был аккуратно подстрижен, и по нему к Роэл тотчас же бросились обниматься радостно завизжавщие племянники. Они хотели увлечь ее в свою шумную и бестолковую игру, но тетя, обычно принимавшая участие в шалостях, была грустной и почему-то отказалась.

– Не нравится мне твой вид, сестричка! – заявила Рейчел, колдуя над пирогом-зеброй, в то время как Роэл примостилась за столом с большой чашкой крепкого чая. – Ты часом не заболела?

Симпатичная кухня, полная всяких баночек-скляночек, с густой зеленью в горшках и разноцветными декоративными блюдцами по стенам была самым любимым местом Роэл во всем большом светлом доме ее сестры.

Девушка отрицательно покачала головой, не найдя в себе силы ответить что-то вразумительное и уткнулась в кружку.

– По журналюге своему все сохнешь, да? Когда ты, наконец, поймешь, сестрёнка, что этот мерзавец и мизинца твоего не стоит! – с воинственным видом проговорила Рейчел, деревянной лучинкой выводя по белому и шоколадному тесту тонкий узор. – Между прочим, мне он сразу не понравился!

Рейчел, Рейчел... На этот раз дело совсем не в Нике! Если только она могла рассказать сестре о том, что случилось, сбросить тяжкий камень, который залег на душе!

– Ник занят поисками Водолея и в редакции не появляется, – проговорила Роэл только для того, чтобы что-то сказать. – На последней планерке главред заявила, мол, газета слишком пресная и потребовала сенсационный материал…

– Вот как? – Рейчел проницательно взглянула на сестру. – А ты, душа моя, случайно не собираешься заняться поисками маньяка? Вот только попробуй мне! Это же жуть, как опасно – какой-то псих насилует и убивает девушек, а моя маленькая сестричка будет разыскивать про него информацию и писать статьи! Он ей заинтересуется и начнет охоту уже на нее! Даже слышать ничего про это не хочу! Кстати, а почему его Водолеем прозвали?

– Потому что тела оставляет либо в воде, либо неподалеку от воды, – неохотно пояснила Роэл. – Полиция считает, если широкая общественность узнает подробности, это навредит следствию. Но должен же кто-то о нем написать!

– Только не ты! – закричала Рейчел. – И вообще…Я сто раз говорила – увольняйся ты из этой своей газеты. Поль устроит тебя в салон…

– А я сто раз говорила, что не хочу продавать свадебные платья! – воскликнула Роэл с горячностью. – Я журналистом хочу стать! Настоящим журналистом! Это мое призвание!

– Прости, Роэл… но пока не очень-то получается, – тихо проговорила сестра. – В конце концов, раз тебя не ценят в твоей газете, устройся в другую! Подальше от дурацкого Николаса и этой его Денизы-маркизы! Зачем так себя изводить?

– Затем! – с неожиданной для себя жесткостью обрубила Роэл. – Неужели тебе не ясно, если я сейчас уйду оттуда, то ничего у меня не получится! Ничего из меня не выйдет, понимаешь? Я не отступлю! И стану лучшей журналисткой «Вечернего Буковеня»!

– Ладно, Роэл, поступай, как знаешь. В конце концов, ты уже взрослая девочка и способна разобраться, чего ты на самом деле хочешь, – вздохнула сестра. – Но Водолея я тебе искать запрещаю, поняла?

Роэл кивнула, про себя подумав с усмешкой, что она попала в такую страшную петлю, по сравнению с которым эти мифические поиски просто цветочки.

– Рей, а можно я сегодня у тебя переночую? – буднично поинтересовалась Роэл.

Сестра, собирающаяся отправить «зебру» в духовку, так и замерла с формой в руках, на которые были надеты смешные варежки-прихватки в виде котиков.

– Господи, Ро, и ты еще спрашиваешь! Давно бы уже перебралась из своей комнатушки к нам! Уж я бы проследила тогда за твоим питанием, а то вечно какую-то дрянь ешь!

Больше всего на свете ее красивая полная сестра обожала готовить, и ей жизненно необходимы были новые ценители ее кулинарных изысков. Но Роэл наотрез отказалась, как отказывалась всякий раз, когда об этом заходил разговор. Этот уютный, тёплый большой дом, в котором часто пахло всякими вкусностями, был домом ее сестры, и Роэл тут лишняя.

Но только не сегодня, когда девушка чувствовала себя птицей, у которой жестокий прохожий большим камнем подбил крыло. Пусть она не могла рассказать Рейчел о своей беде, но одно ее присутствие в доме сестры поможет Роэл и даст хоть призрачную, но иллюзию защищенности.

Запершись в очаровательной нежно-персиковой ванной для гостей, Роэл с облегчением стянула с себя водолазку, которая, казалась, хранила ощущение прикосновений и запах Гаспара Леоне и, бросив ее на пол, зашвырнула ногой черный кусок материи под раковину. Мрачно уставилась на себя в зеркало.

Давалка Гаспара Леоне.

Давалка!

Вот кем ей суждено теперь стать…

Больше всего на свете она сейчас хотела соскрести позорное клеймо со своей груди, но не тронула его. Проверив температуру набирающейся воды, Роэл удовлетворенно кивнула и выключила кран. Освободившись от остальной одежды и нижнего белья, девушка медленно опустилась в ванную.

Вода была горячей, горячей, как само пекло ада и это именно то, что ей сейчас нужно. Концы волос намокли и потемнели, облепив плечи и полушария соблазнительных грудей с бледно-розовыми нежными сосками, проступающими из воды. От стоящего в ванной влажного пара унизительная надпись на груди расплылась, но все еще хорошо читалась.

Давалка Гаспара Леоне!

Роэл потянулась за сигаретой, которую, улучив момент, спросила у мужа Рейчел, Поля. Разумеется, он расскажет сестричке, хоть она и попросила его молчать, и Рей будет ругаться на чем свет стоит. Но сейчас это не важно.

Глубоко затянувшись, Роэл вдохнула мягкий дым с привкусом крепкого кофе и горького шоколада и, откинув голову назад, опустила руки по бортикам ванной.

Как же она была самоуверенна! Как неосмотрительна! Как наивна! Хотела написать сенсационную статью, а в итоге попалась в ловушку, выхода из которой просто нет! При одной мысли о том, что этот мерзавец, этот урод заполучил полную власть над ней, кулаки сжались сами собой. Теперь она подчинится его любой, даже самой больной и уродливой прихоти. Господь всемогущий, он заставит ее заниматься с ним сексом, станет первым ее мужчиной после нежного, предупредительного Ника!

Роэл как наяву ощутила татуированные пальцы на своем обнаженном теле, опаляющее дыхание Гаспара, гипнотические, невозможные, безумные зелёные глаза и подумала, что лучше умрет, нежели вытерпит прикосновения этого монстра. Нежели почувствует его внутри себя…

Кипяточно-горячая вода сквозь раскрывшиеся поры кожи словно проникла внутрь нее, разлилась по телу, а затем медленно стекла в живот, прилила к лону, которое почему-то набухло – расслабленные мышцы его отдались странной болью. Что она испытает, когда Гаспар Леоне войдет в нее?

Только боль. Только унижение. Только ужас.

Она ему не позволит! Не позволит собой пользоваться! Самодовольный ублюдок думает, что заставит ее подчиняться, унизит, поработит…

Черта с два, чудовище!

Позорная надпись расплылась в чернильное пятно и Роэл легко ее стерла. Скольжение пальцев по своей влажной груди отозвалось внизу живота и в кончиках сосков, которые, затвердев, проступили из шелковистой воды – омывая, она ласкала их. Если Гаспар Леоне притронется к ним своими кровавыми губами и жуткими серебряными зубами, она этого не перенесет!

Вода в ванной почти остыла и Роэл, зажав нос, ушла под нее с головой, чтобы через пару мгновений вынырнуть с совершенно мокрыми волосами и четкими мыслями.

В далеком детстве Вева Харт, ее приёмная мать, откуда-то взяла этот маленький ключик, благодаря которому Роэл могла жить спокойно эти годы. Кто-то его отлил из серебра, зачаровал на блокировку ее дурацкого дара… И вполне вероятно, этот кто-то может быть в курсе, почему он не действует на проклятущего Гаспара Леоне и она выполняет его отвратительные приказания. Роэл найдет изготовителя ключа, попросит его разобраться и подкорректировать действие кулона! Хотя прошло много лет, вряд ли он отошел в мир иной, ведь вампиры живут тысячелетия.

На следующее утро, запивая превосходным кофе необыкновенно нежный, тающий во рту черно-белый пирог, Роэл как бы невзначай поинтересовалась у суматошно собиравшей ее племянников в школу Рейчел:

– Никогда не интересовалась у Вевы, но, может быть, тебе она рассказывала, откуда взяла мой ключ.

– Роэл, ну ты, конечно, нашла время спрашивать, – поморщилась старшая сестра, даже не взглянув на младшую. Сыновья никак не могли разобраться со своими ланч-боксами – назревала самая настоящая драка. – Может, потом поговорим?

– Просто стало любопытно, – пожала плечами Роэл, откусывая от пирога порядочный кусок.

– После стольких лет тебе вдруг стало любопытно? – прищурилась Рейчел, когда за мальчишками, наконец, захлопнулась дверь. – Роэл, я знаю тебя, как облупленную. Ты что-то от меня скрываешь!

– Поверь, ничего, – ангельским голосом проговорила Роэл и расстегнула верхние пуговицы блузки, позволяя тем самым сестре увидеть ключ. – Он на месте. И он все так же хранит меня. Просто… просто в последнее время мне становится страшно, Рейчел. А вдруг он перестанет действовать? Или… или я встречу того, на кого блок моей способности действовать не будет?

После этого крайне удачного экспромта Роэл ее старшая сестра ощутимо успокоилась:

– Ох, я уж подумала у тебя что-то серьёзное… А это… Это глупый и необоснованный страх, сестренка!

 «Господи, знала бы ты!»,    – подумала Роэл.

Знала бы ты!

– Почему так считаешь? – стараясь не показать своих эмоций, поинтересовалась девушка. – Вева рассказала тебе?

– Конечно, – кивнула Рейчел и, помолчав, проговорила. – Ты помнишь, что через некоторое время после этого мы переехали в другой дом, гораздо беднее того, где жили раньше? Что распродали все самые лучшие вещи? Что долгое время перебивались с хлеба на воду?

– Договаривай, Рей, – нахмурилась Роэл, подозревая, что услышит сейчас что-то очень неприятное.

– Она не хотела рассказывать тебе, чтобы ты не чувствовала себя обязанной, но со мной поделилась, потому что это было очень тяжело, – вздохнула старшая сестра. – Блокатор обошелся ей в огромные деньги. Чтобы приобрести его у Лоупа Маттиоли, Вева продала почти все, что у нее было. Но она хотела обеспечить тебе нормальную жизнь, потому без жалости рассталась с деньгами.

Роэл покачала головой. Говорить было трудно – к горлу подступил комок. Она любила свою приёмную мать и была бесконечно благодарна ей за ключ, но и подумать не могла, что эта простая женщина заплатила за него такую цену.

– Лоуп Маттиоли? – переспросила девушка, справившись с нахлынувшими чувствами. – А кто это?

– Известный вампир-ювелир, близкий друг самого князя Константина Леоне, – ответила Рейчел. – Его дар – придавать созданным им ювелирным изделиям особые свойства. Я не знаю, как они договорились, он много ее расспрашивал о тебе и твоем даре, но, в конце концов, сделал этот волшебный ключик. Он сказал, амулет очень сильный и при том обладает накопительным эффектом. Ты до самой старости сможешь жить, не боясь, что кто-то тебе что-то велит, а ты сразу кинешься это выполнять. Потому отставь в сторону все свои страхи, сестричка. И перестань уже сохнуть по проклятущему Нику! Не стоит он того!

– Конечно, не стоит… – Роэл крепко обняла сестру. – Кстати, пирог просто объеденье, знаешь об этом?

– Разумеется, – усмехнулась Рейчел. – Мой дар меня никогда не подводил!

Несмотря на опасения Роэл, найти Лоупа Маттиоли оказалось легче легкого. Поисковая система тотчас выдала результат. Ювелирный дом Маттиоли находился в Предьяле на Виа Орелин – самой богатой и фешенебельной торговой улице столицы их княжества. Но на том удача и заканчивалась. Когда Роэл дозвонилась в магазин, прохладный женский голос очень вежливо сообщил ей, что мастер Маттиоли личных встреч не назначает. Когда девушка попыталась проявить настойчивость, из прохладного голос стал ледяным, повторил вышесказанное и на том разговор был окончен.

На обеде Роэл ковырялась в салате, вяло выуживая из него помидорки черри. Хотелось крови. Изредка она, конечно, баловала себя, приобретая вкусную жидкость в специализированных донорских магазинах, но не потому, что ей этого хотелось, а, скорее, из желания нарушить запрет, совершить что-то тайное, что нельзя. В ее ситуации это было совсем уж неосмотрительно, но за годы, которые она, благодаря Веве и серебряному ключу жила спокойно, девушка расслабилась и потеряла бдительность. И вот теперь пришла пора платить по счетам.

Кстати, если совсем уж честно, на вкус кровь Роэл совершенно не нравилась, ее любимый яблочный сок куда лучше этой густой гадости, которая застывает на губах противной маслянистой пленкой! Но время следующего сеанса с Гаспаром Леоне неотвратимо приближалось и Роэл овладевала гнетущая безнадежность: чем хуже, тем лучше!

– Ну, Роэл, ну скажи хотя бы на какую тему? Не про Водолея, да? О лечебнице cвятого Трифона? О тамошних порядках? Почему молчишь? Интересно же!

– Не могу, – устало покачала головой девушка, и это было чистейшей правдой.

Она уже жалела, что рассказала Ирене Сильвен о том, как ей удалось подделать документы и проникнуть в лечебницу в качестве стажера. Это было еще до того, как Гаспар Леоне велел ей поцеловать его, а она подчинилась. До того, как он приказал ей приходить к нему и выполнять все, что он пожелает. Эту унизительную правду Роэл не могла, да и, если честно, не хотела обсуждать с Иреной.

– Неужели совсем ничего мне не расскажешь? – круглое лицо Ирены сморщилось от обиды.

– Нет, – Роэл прикоснулась к руке подруги – нужно попытаться объяснить общими фразами. – Это сложно. Я еще сама ничего толком не поняла. Место страшное и там тяжело. Наверное… зря я затеяла все это.

– Не зря! – с горячностью возразила Ирена. – Пусть сейчас сложновато, но зато у тебя получилось проникнуть в ту самую закрытую психушку, о которой в городе ходят легенды! Да ты всей редакции нос утрешь! Представляешь, какой материал напишешь!

На самом деле оказалось, что Роэл не представляла даже отдаленно. Не острый и злободневный материал для «Вечернего Буковеня». Скорее статейка для совсем желтушной газетенки «Стрелы», в которой публикуются откровенные фотографии и дурно пахнущие статьи типа «Три оборотня изнасиловали старушку». Главред «Вечернего Буковеня» брезгливо относилась к подобного рода изданиям, но «Стрелу» вовсе терпеть не могла. Когда, пробегая мимо газетного киоска, Роэл натыкалась взглядом на обнаженные фигуры и отвратные заголовки на первой полосе «Стрелы», всегда ощущала приступ тошноты.

Точно так же тошно ей было сейчас входить в камеру Леоне. Какое унижение ее здесь ждет? Что он уготовал ей? Может, саму смерть?

Потому что Гаспар Леоне был голоден. По-настоящему голоден. Об этом говорят его скрюченные пальцы, кровавые губы, которые при виде Роэл он облизывает острым алым языком, но особенно глаза. Воспаленные, с темными кругами под ними и жадным багровым огоньком, вспыхнувшим и разлившимся по ярко-зеленой радужке.

– Ну, здравствуй, ландыш, – гнусаво протянул он, и от звука его голоса Роэл вся сжалась, испытывая непреодолимое желание вжаться спиной в дверь камеры, просочиться сквозь нее и прочь отсюда, прочь. – Скучала?

– Нет! – с вызовом ответила Роэл, хотя злить его сейчас явно ни к чему. – Надеюсь, вас не очень это расстроит?

– Не сильнее, чем, к примеру, то, что ты упорно продолжаешь надевать на себя какие-то дикие тряпки, вынутые из сундука своей бабки-скотницы, – заметил он, увлеченно рассматривая ее джинсы и просторную майку. – Хочу видеть тебя в платье, куколка. В охренительном обтягивающем красном платье, под которое ты не наденешь белье. Оно будет настолько коротким, что при малейшей попытке нагнуться любой сможет полюбоваться тем, что находится у тебя между ног. А когда проходящие мимо мужчины и даже некоторые женщины будут пялиться на тебя, мысленно уже имея во всех позах, ты будешь думать только обо мне и о том, как тебя буду трахать я.

– Вы ненормальный… – Роэл зажала рот ладонью. – Совершенно ненормальный, на всю голову испорченный извращенец!

– В отличие от некоторых, я этого и не скрываю, – с подчеркнутой вежливостью ответил он, но под его взглядом она ощутила себя голой.

Короткое красное платье! Не надевать белье! Да за кого он ее принимает!

– Я не хочу… – Роэл задохнулась. – Не собираюсь выряжаться, как… как…

– Шлюха? – легко произнес Леоне то слово, которое она произнести не могла. – Золотце, позволь прояснить ситуацию? В данный момент совершенно неважно, чего ты хочешь или не хочешь. Сейчас ты со всеми потрохами принадлежишь мне. Захочу, чтобы пришла голой – и ты придешь голой. Прикажу перетрахать весь персонал лечебницы – перетрахаешь. Я – это худшее, что могло случиться с тобой, куколка. Но, в конечном счете, ты получила то, чего хотела, правда ведь?

Роэл стояла ни жива ни мертва, а на глаза наворачивались слезы отчаянья и безграничного ужаса перед монстром с таким вкрадчивым издевательским голосом и холодными глазами. Пока что ее от него отделяла оранжевая черта, но эта защита была слишком призрачной и ненадёжной, стоило ему лишь приказать Роэл ее пересечь.

– Ты не психиатр, куколка, – проговорил Гаспар Леоне негромко, чуть склонив голову набок. – Я знаю этих бесчувственных мымр с лошадиными мордами и голосами, которые могли издавать мороженые рыбы, если б умели. Ты пытаешься казаться независимой и взрослой, но на самом деле лишь маленькая девочка. Девочка-ландыш. Такая чувствительная, ранимая… Еще не изнасилованная мной…

И если до этого Роэл как-то держалась, то сейчас ее затрясло. Ему нужно было не только ее тело, но и душа – вывернуть наизнанку, проникнуть в самые затаённые уголки, прикоснуться своими бледными скрюченными пальцами к ее сокровенным тайнам – тому, в чем она боится признаться даже сама себе.

– Так кто ты, куколка, и какого черта тебе понадобилось в этом проклятом месте? Я никому не скажу, обещаю.

В последнем предложении – откровенная издевка. Из глаз Роэл медленно катились слезы, оставляя теплые соленые дорожки на щеках.

– Я журналистка, – всхлипнув, почти шепотом призналась она. – Хотела написать о вас статью. Пожалуйста, прекратите все это! Отпустите меня! Я ошиблась, но больше никогда не…

– Куколка, да ты просто не поняла, какое счастье тебе привалило, – оскалился Гаспар, обнажив чудовищные серебряные зубы. – Если я удержусь от того, чтобы попробовать твое чудесное, нежное мясо в ближайшие полчаса, то ты напишешь не статью, а целую книгу. Как назовем? «В постели с упырем»? Или «Забава для психа»? Звучит пошловато, но на самом деле людей втайне привлекает пошлость. И тебя, золотце, тоже.

Сгорбившись, Роэл сидела на своем маленьком стульчике, вцепившись в него, будто он как-то мог помочь ей. Каждое мгновение, покрываясь холодным липким потом, она ждала, что он велит ей переступить черту и набросится, чтобы либо изнасиловать, либо сожрать, и не было хуже этого ожидания. Гаспар словно чувствовал ее состояние и нарочно растягивал мучительные мгновения.

– Журналистка, значит… – протянул он. – Что-то мне подсказывает, что тебя давно никто не трахал, Роэл Харт, если трахал вообще… Ты ведь ласкаешь себя, куколка, я прав?

– Нет! – Роэл вспыхнула, потому что воскликнула это слово слишком громко, почти истерически.

– Ни за что! Он не заставит ее признаться в том, о чем стеснялась рассказывать даже Нику. Однажды, когда разговор вскользь коснулся этой темы, он ясно дал понять, что считает постыдным и ненормальным, когда девушка трогает сама себя. «Пусть уж лучше удовлетворяет своего мужчину, а то привыкнет, и вообще ему от ворот поворот даст!», – со знающим видом заметил тогда Ник.

Не выдержав бесстыжего взгляда Гаспара Леоне, Роэл опустила мокрые ресницы. Сердце ускорило темп, и его неровные бешеные удары барабанной дробью отдавались где-то в животе… внизу живота.

– У тебя дивные ручки, знаешь об этом, куколка? Идеальная форма и такая изящная жестикуляция… Я бы облизал каждый тонкий пальчик, но сейчас вряд ли смогу удержаться, чтобы не откусить, – продолжал Леоне медленно. Голос его, елейный хрипловатый голос втекал в ее уши, как патока и, не отдавая отчета в своих действиях, Роэл провела языком по верхней губе, чтобы почувствовать терпкий вкус его жгучего сладостного бреда.

Это не укрылось от его взгляда и Гаспар Леоне легко усмехнулся краешком кроваво-красных губ.

– Расскажи, как трогаешь себя там своими чудными вкусными пальчиками, – вкрадчиво продолжал он, чуть подавшись вперед.

– Не пальцами… – мучительно краснея и заикаясь, прошептала Роэл. – В душе.... Если в тебе осталось хоть что-то нормальное, милосердное, человеческое, не заставляй меня рассказывать!

– Не осталось, – равнодушно перебил он и мечтательно добавил. – В душе? Черт, забавно. Ты так восхитительно, по-детски стесняешься, куколка, что просто не оставляешь выбора. Золотце, давай мне подробности, а я тебе сладенького куплю.

Будь он проклят на веки вечные! Ее речь должна быть механической, монотонной. Она не позволит ему упиваться своими эмоциями! Роэл зажмурила глаза, лишь бы только его не видеть и, опустив голову, тихо заговорила:

– У меня не получается… пальцами. В ванной. Я включаю душ, ложусь в ванную и… и раздвигаю ноги, закидывая их на бортики. Шум воды. Она не горячая и не холодная, она приятно теплая, с напором чуть сильнее самого слабого. Она стекает по внутренней стороне бедер и по… Там.

– Открой глаза и подними голову, – велел Гаспар Леоне. – Я хочу видеть твое лицо!

Задыхаясь от ненависти и какого-то странного чувства, растекающегося внутри подобно расплавленному воску, Роэл подчинилась, высоко задрав подбородок. Он стоял в двух шагах от нее, у самой черты, пожирая ее невменяемыми зелёными глазами.

– Потом я направляю струю… прямо туда, и она так приятно щекочет, – сгорая от стыда, прошептала Роэл. – И я… трогаю свои соски, сжимаю и… пытаюсь лизнуть. Мечтаю, что могу дотянуться до них, ласкать их ртом и посасывать. И я направляю струю по кли… тору… верх и вниз, сначала медленно, но потом быстрее, а потом еще быстрее и ин…интенсивнее. А потом я закрываю глаза, и это происходит, то есть… оргазм. Гаспар Леоне, когда-нибудь я убью тебя за то, что заставил меня рассказать все это!

Последнее предложение Роэл без всякого перехода выплюнула прямо в его лицо, в его хищные глаза до смерти довольного кота, до отвала обожравшегося сметаны.

– Просто прелесть, как очаровательно, куколка, – задумчиво улыбнулся Гаспар, и, запрокинув голову к потолку, обратился к кому-то невидимому. – Не знаю, чем я заслужил такой царский подарок, но ты явно решил меня побаловать. Смерть дышит тебе в затылок, знаешь об этом, куколка? Больше всего на свете сейчас я хочу приказать тебе переступить эту блядскую черту, наброситься и упиться тобой, твоим нежным телом, вкусить, как самую изысканную и утонченную пищу, которую послал мне бог… или дьявол, не знаю... Да мне, в общем-то, и наплевать. Но наша с тобой сказка не должна заканчиваться так быстро, иначе мы просто не сможем насладиться ей в полной мере. Как думаешь?

Его хриплый алчный шепот звучал как будто внутри нее и, объятая животным, первозданным ужасом, трепещущая Роэл захлебнулась словом «Нет!».

– Покажи, как себя ласкаешь, – приказал Гаспар, не отрывая от нее ненасытного взгляда. – Кончи для меня, куколка!

– Не смогу, – девушка нашла в себе силы, чтобы усмехнуться и медленно покачала головой. – Не здесь. Не с тобой.

– Золотце, открыть одну страшную тайну? Ты боишься себе в этом признаться, но ты сама хочешь этого.

– Ложь! – закричала Роэл и повторила с безграничной яростью. – Ложь!

Но почему тогда, когда она задрала футболку, так блаженно и сладостно заныли под его взглядом кончики сосков, притиснутые жестким поролоном лифчика? Почему пересохли губы, и Роэл медленно облизала их, невольно воскресив в памяти стальной вкус его поцелуя? И почему стало так тепло между ног, а джинсы там вдруг показались слишком тесными, и Роэл прочувствовала каждый их давящий на лоно шов?

Она расстегнула лифчик и неловко отбросила его, но не рассчитала и он улетел за оранжевую черту, шлепнувшись прямо на его стол. Гаспар медленно поднял его за чашечку, еще хранившую тепло девичьего тела и поднес к лицу. Ноздри его затрепетали, а зрачки расширились, когда он уловил исходящий от белья тонкий запах ее духов.

Роэл сжала кончиками пальцев свои острые, яркие, похожие на ягоды земляники соски и едва сдержала позорный сладострастный стон. Все, что угодно, лишь бы не ее скромный лифчик в его красивых бледных пальцах! Все, что угодно, только не…

Девушка задохнулась и сделала на стуле движение бедрами, и жесткие джинсы впились в ее возбужденное лоно. Судорожно сглотнула, но воздуха не хватило.

– Продолжай.

Его усмешка, изуверский серебряный оскал гипнотизировал ее. Немеющими пальцами Роэл расстегнула непослушную пуговицу, а затем и молнию на джинсах и приспустила их, но они мешали. Пришлось вовсе от них освободиться и остаться перед Гаспаром Леоне в одних нежно-голубых трусиках.

Прекратить это безумие. Остановиться. Она сможет!

Но вместо этого Роэл широко раздвинула ноги, давая ему во всех подробностях рассмотреть внутреннюю сторону ее бедер и влажное пятно на тонком материале, прикрывающем разбухший бугорок. А затем собственные вероломные пальцы притронулись к лону, поглаживая и чуть-чуть лаская, и нырнули за ткань. Собственное прикосновение к пульсирующим от возбуждения складочкам, эта скользкая горячая влага на подушечках и внимательный, чуть насмешливый взгляд наблюдающего за ней по ту сторону запретной черты Гаспара Леоне сводили с ума.

Пальцы Роэл порхали по влажному междуножью, теребя лоно, а затем указательный и средний окончательно ее предали – легко скользнули внутрь, туда, где было так бархатно, так пламенно и так тесно. В каком-то забытьи покрытая испариной Роэл сползла со стула на прохладный пол, отделенная от Гаспара Леоне лишь яркой оранжевой чертой. Умирая от позора и наслаждения, Роэл бесстыдно раскрыла бёдра у его ног цветком, который он сорвать не мог. Его гипнотические зеленые глаза над ней и ее трепетные пальцы сделали свое дело, и Роэл накрыл оргазм.

– Кстати, куколка, забыл сказать... – прозвучало ей в спину, когда девушка, одергивая футболку, на негнущихся ногах подошла к двери камеры. – Я сам не свой, когда голоден. Сил на то, чтобы контролировать камеры наблюдения, у меня не хватило. Но, думаю, охранники, так же, как и я, нашли тебя божественной.

Роэл задохнулась.

Камеры видеонаблюдения! Все записывали! Она забыла о них! Чужие, посторонние люди видели, как она… Как она удовлетворяла себя на глазах этого чудовища!

Она чуть не застонала, не взвыла в голос, словно смертельно раненое животное. Каких усилий стоило сделать шаг вперед, вместо того, чтобы рвануться назад, за проклятую оранжевую черту и вцепиться Гаспару прямо в его ненавистные зеленые глаза и выцарапать их к чертям собачьим!

Краснее вареной свеклы Роэл ступила в коридор, ожидая увидеть ухмыляющиеся рожи охранников, маслянистые глаза, услышать смешки и пошлые шутки. Ожидая, что шокированный Дюпон под локоть уведет ее в свой кабинет и скажет, что ей самой лечиться нужно, и он уже приготовил для нее чудесную светлую палату…

Но ничего этого не произошло. Стражи Гаспара Леоне смотрели со своим обычным равнодушием, а вежливый Феб Дюпон, как у них уже повелось, проводил Роэл до стоянки и, предупредительно усадив девушку за руль «Жучка», прежде, чем хлопнуть дверью, поинтересовался:

– В пятницу вечером все в силе, Роэл?

– Что? – вскинулась она, но, сообразив, что главврач говорит о назначенной встрече, кивнула. – Да-да, в силе, конечно. В силе, да, разумеется…

Ненужное многословие, а лихорадочные, убегающие от нее мысли заняты другим. Обманул! Обманул Леоне, заставив ее пережить самые ужасные мгновения своей жизни. Он следил за камерами – и слава богу. Если кто-то увидел бы то, что сегодня она сотворила в камере Гаспара Леоне, Роэл этого не перенесла, и Дюпону действительно пришлось бы готовить для нее палату.

– Я впечатлен, мисс Харт. Впечатлен и не намерен этого скрывать. И да, я собираюсь направить письменный запрос в Княжеский университет, чтобы по окончании они распределили вас к нам и только к нам.

Это было странно – сидеть прямо напротив главврача психиатрической лечебницы Святого Трифона в уютном подвальчике-кафе в центре Буковеня. Странно видеть его не в белом халате, а в джинсах и черной футболке-поло с рисунком в стиле кэжуал – каким-то мифическим то ли сноубордистом, то ли инопланетянином в огромных круглых очках. Странно было ловить на себе внимательный взгляд его темных и теплых, как крепко заваренный чай, глаз. Она откровенно не хотела идти на эту встречу, подспудно избегая всего, что связано с лечебницей Трифона и Гаспаром Леоне, но потом совершенно неожиданно для себя оттаяла, правда, больше молчала, изредка чуть улыбаясь в ответ на открытую улыбку Дюпона.

Потому смысл его слов осознала Роэл не сразу. Она кивнула, снова улыбнулась и отпила из пузатого бокала белое вино, ощутив свежие ноты лимона и цитрусовых. И только потом девушка поняла, что это будет катастрофой – на его запрос из университета придет ответ – такой студентки там знать не знают и на практику никого не посылали.

– Давайте все-таки подождем до конца моей практики, мистер Дюпон, – проговорила Роэл с тщательно скрываемой паникой. – Не хотелось бы торопить события, всякое может произойти…

– Феб, – мягко поправил он. – Зови меня Феб.

Роэл залюбовалась его светлыми волосами и мужественным подбородком, а потом до нее вдруг дошло, что это не просто деловая встреча, а самое настоящее свидание. И если б не кошмар по имени Гаспар Леоне, этот красивый мужчина мог стать тем, кто отвлечет ее от мыслей о Николасе Леконте.

– В лечебнице Святого Трифона я повидал многое, Роэл, но то, что делаешь ты – высший пилотаж. Ты знаешь, Гаспар Леоне – монстр, и да, он практически обратился в упыря. Думаю, он даже подталкивал себя к этому, хотя мог сопротивляться превращению. Любые наши усилия, направленные на то, чтобы сохранить его разум, были безуспешны. И тут появляешься ты – неопытный новичок и начинаешь проводить терапию, которая не снилась даже психиатрам с многолетним стажем. Признаюсь честно, я присутствую при каждой вашей встрече – вернее наблюдаю с камер видеонаблюдения. То, какпрофессионально ты себя с ним ведешь и то, какой результат это дает, просто поражает мое воображение. Прогресс налицо! Гаспар стал стабильнее, намного спокойнее – ты, Роэл, сотворила чудо! Знаешь, я даже иногда думаю – а не влюбился ли он?

Что она могла сказать в ответ на все это? Что камеры видеонаблюдения по желанию Леоне показывают вовсе не то, что происходит в камере на самом деле. Рассказать все Фебу – как бы ей этого хотелось сейчас, однако ее рот был крепко-накрепко завязан и от невыразимого крика о помощи, от сдерживаемого напряжения Роэл истерически засмеялась, но это получилось чертовски впопад.

– Тебе смешно, ты видишь в нем пациента, но, наблюдая со стороны за тем, как он на тебя смотрит, поневоле в голову придет даже такое фантастическое предположение, – заметил Дюпон. – Как бы на него это не было похоже, но Гаспар дает понять, что видит в тебе врача и субординацию соблюдает беспрекословно, однако смотрит…

– Как? – спросила Роэл, закусив губу.

Зачем спрашивать? Зачем ей знать, как смотрит несуществующий двойник Гаспара Леоне на несуществующую Роэл Харт в нереальной картинке, которую он транслирует прямо в камеры?

– С нежностью, Роэл, – ответил Феб и она уловила в его голосе какие-то странные нотки, которых тут быть не должно было. – Как на хрупкий цветок, который нельзя срывать. Можно только любоваться…

Ревность? Это ревность сейчас сквозит в его голосе, или Роэл окончательно и безоговорочно спятила?

– Вы преувеличиваете, мистер Дюпо… Феб, – стесняясь его прямого взгляда, поправилась Роэл.

– Роэл, я принял непростое решение сократить для Гаспара Леоне дозу эналиума, и убеждаюсь в его правильности, – проговорил Дюпон, сложив руки на столе замком. – Перед вашим последним сеансом он не получил положенную дозу лекарства – и что же? Он должен был быть зверски голоден и донимать тебя разговорами о том, как сожрет твое сердце и запьет бокалом свежесцеженной крови, но ничуть того не бывало! Все прошло просто отлично – ни единого упоминания о зверских упыриных желаниях! Думаю, пора подключать трудотерапию – как раз созревают яблоки и рабочих рук в саду не хватает… и можно разрешить ему перемещаться по территории лечебницы.

– Разрешить перемещаться? – не веря своим ушам, пролепетала девушка. – Выходить из изолятора?

Да что он такое говорит-то? В своем ли уме? Снизить контроль над самым опасным заключенным больницы-тюрьмы? Позволить ему выходить из камеры? Сумасшедший Феб Дюпон!

И тогда Роэл впервые пришла мысль, что Гаспар Леоне, хитрый лис Гаспар Леоне ничего не делал просто так. И, может, развлечение с ней – лишь часть большого плана, конечная цель которого… Побег. А что же еще? Но самое ужасное, свои опасенияРоэл Фебу сказать не может, и это делает ее соучастницей.

Что будет, если Гаспар Леоне окончательно превратится в хладного и вырвется на свободу? Скольких вампиров, людей, дампиров, десмондов он сожрет?

– У тебя такие сейчас глаза испуганные, – негромко проговорил Феб и накрыл ее трясущуюся руку своей большой тёплой ладонью. – Поверь, я знаю, что делаю, Роэл. Гаспар Леоне не покинет территорию лечебницы без моего особого разрешения.

– А вдруг сможет? – Роэл не хотелось убирать руку, но она вспомнила зеленые глаза Гаспара, почувствовала себя грязной и убрала. – Для этого ему будет достаточно просто перелезть через забор…

– Милая Роэл, Гаспар хоть и псих, но не дурак и ни при каком раскладе за ограждение не сунется, – перебил Дюпон. – Прекрасно знает, что контур его не пропустит.

– Контур? – нахмурилась девушка. – Это как?

– Ты никогда не задумывалась, Роэл, почему у учреждения с настолько повышенным уровнем опасности, как лечебница Трифона, такая, по своей сути, малочисленная охрана? При этом за все годы существования больницы из нее не сбежал ни один заключенный? – Дюпон испытующе посмотрел на Роэл, и она почувствовала – он сейчас скажет нечто важное. – Да потому, что окружающий лечебницу забор зачарован специальным многоступенчатым колдовством на ауру каждого заключенного здесь пациента, и не выпустит его наружу ни в каком обличье.

Как было бы здорово вставить это в статью! В статью, которую она не пишет и, наверное, так и не напишет, подавленная своим унизительным положением. И нет смысла спрашивать о системе охраны лечебницы подробнее.

– Безумно интересно, как это работает! – чужим, будто не своим голосом проговорила Роэл с чужим, как будто не своим дурацким энтузиазмом.

– На самом деле – просто, – пожал плечами Феб Дюпон. – Каждого нового пациента мы заводим в Малахитовую комнату, которая считывает его ауру и направляет ее непосредственно на периметр. В следующий раз, как придешь, я непременно покажу!

– Малахитовую комнату? – переспросила Роэл с удивлением. – Звучит роскошно… Она прямо малахитом отделана?

 – Мы ее так зовем, – улыбнулся Феб. – Никакого малахита там нет, просто зеленые панели. Если пациента выписывают из лечебницы, что, увы, бывает довольно редко, то при помощи комнаты его аура из периметра изымается, и он может спокойно покинуть эти стены.

Роэл страшно разволновалась. Если она могла рассказать Фебу, что мерзавец Леоне лишь делает вид, будто ему стало лучше, хотя на самом деле это не так и голод его, наоборот, усиливается! Если только она могла хоть как-то выразить!

– Но если пациент-заключенный задумал побег, что мешает ему зайти в комнату и изъять свою ауру?

– Ты так непосредственно любопытна... Это мило! – главврач лечебницы Святого Трифона засмеялся приятным бархатистым смехом. – В Малахитовую комнату невозможно зайти просто так – она заперта, ключ существует в единственном экземпляре и есть он только у меня. О, это особенный ключ, Роэл! Им… им можно открыть любую дверь в лечебнице. Любую! Он же включает саму находящуюся в комнате установку.

Роэл понимала, дальше расспрашивать нельзя – это уже неприлично, но Нэнси Ле Гран, пронырливая журналистка из любимого сериала детства, подняла поникшую голову и Роэл беспрекословно подчинилась ей:

– Но ключ можно выкрасть!

– Нельзя, – Феб сказал это так загадочно и даже многозначительно, что Роэл с превеликим трудом удержалась от дальнейших расспросов. – Знаешь, я и сам удивлен, что доверяю эту закрытую, в общем-то, информацию тебе. Надеюсь, ты не какая-нибудь ушлая журналистка, которая под прикрытием прелестной и умной стажерки хочет выведать у меня все тайны, а потом написать про это статью?

Он спросил это явно в шутку, и Роэл видела его очарованные карие глаза, и чувствовала, как кончики мужских пальцев поглаживают ее костяшки, и чуть было не прошептала: «Помоги!».

Феб подвез ее к дому и даже проводил до парадной. Он был высокий, с широкими плечами, обтянутыми тонкой майкой, и Роэл, засмотревшись на принт, спросила, сноубордист там изображен или инопланетянин.

– Это летчик, – ответил Феб и поцеловал ее.

Его губы были твердыми и совсем немного требовательными, а тяжелые руки легли на ее талию, прижимая хрупкую девушку к себе. Запах дорогого парфюма, переплетенье нот арктической свежести, мускуса и нероли окутало Роэл, она ответила на поцелуй, надеясь в нем раствориться, но почему-то вспомнила Гаспара Леоне и держала в голове до того момента, как губы Феба Дюпона оторвались от ее губ.

Роэл не спала всю ночь, ворочаясь с боку на бок, не в силах справиться с нервическими мыслями. Феб Дюпон такой славный, а она лжет ему прямо в лицо, изворачивается, как уж на сковородке… Поцеловал бы он ее, если знал, что она на самом деле и есть журналистка, которая хотела написать о лечебнице шокирующую статью? Если знал, что она целовала Гаспара? Если знал, что она, грязная и порочная тварь, удовлетворяла себя прямо на полу камеры и… и кончила под насмешливым взглядом хладнокровного упыря?

В конце концов, изгрызя практически все ногти, в четвертом часу утра Роэл сделала единственное, что могло ее успокоить. А именно – заварила крепкого кофе и открыла на ноутбуке файл с набросками к статье, к которому не притрагивалась с того дня, как Гаспар Леоне фактически объявил ее своей собственностью. Сделав большой глоток, девушка приказала себе не терзаться черными мыслями и ее пальцы забегали по клавиатуре.

Правда, кое-что хорошее в бессонной ночи все же было: Роэл смогла неторопливо, без лишней спешки позавтракать и собраться на работу, даже имея в перспективе надежду добраться туда без пробок.

Однако этим радужным чаяниям сбыться было не дано. Выезд ее маленькому верному старичку – «Жуку» возмутительно, нагло и напрочь преградило нечто, которое и машиной-то язык не поворачивался назвать. Наверное, слово «идеал» стало бы более точным определением. Роэл замерла соляным столбом, не в силах оторвать взгляда от столь неожиданно материализовавшегося в своем дворе чуда.

Это был легендарный Феррари, суперкар последней модели цвета спелой клубники, изящный и породистый, всем своим видом демонстрирующий динамику и напор. Он манил и завораживал бумерангообразными фарами, рельефным капотом и массивным передним бампером, мощными колесными арками, выразительными габаритными огнями и крупным задним бампером.

На фоне этого совершенства ее бедный желтый «Жучок» смотрелся просто смехотворно. Роэл тут же представила хозяина Феррари, какого-нибудь высшего вампира, настолько крутого, обеспеченного и самовлюблённого, что нормального разговора у них с Роэл точно не получится, даже если она на колени встанет, умоляя убрать Феррари, чтоб она могла выехать. А ведь надо его еще найти, к кому в их дворе такой тип мог заявиться?

Роэл нахмурилась, предвидя проблемы, а затем заметила рядом с Феррари парящие прямо в воздухе стильные ключи с нелепым грошовым брелоком – красной пластмассовой клубничкой. Не успела девушка опомниться, как ключ плавно скользнул в ее руку. Роэл машинально сжала его, и тут ее пронзила догадка, от которой девушка укусила костяшки пальцев, а в ушах зазвучал вкрадчивый гнусавый шепот.

Золотце, давай мне подробности, а я тебе сладенького куплю.

И в эту секунду Роэл увидела на лобовом стекле прижатый дворником лист бумаги. Она могла поклясться, что несколько мгновений назад его тут не было, но сейчас это уже неважно. Вся дрожа, Роэл яростно дернула лист из-под дворника, так, что аж порвала краешек.

Не к лицу моей куколке ездить на каком-то задрипанном ведре. Не переживай, отблагодарить сможешь сегодня. Минет я люблю глубокий, если что. Но, думаю, ты и так постараешься, правда, золотко?

Сравнявшись цветом лица с цветом подаренной ей Гаспаром Леоне машины, Роэл рвала его похабную записку, скрипя зубами от всепоглощающей яростной ненависти.

Черт его знает каким образом, находясь в самой закрытой психушке города, он смог купить и отправить ей этот спорткар, но будь он трижды проклят вместе со своей дурацкой Феррари! Ах, ну да, Феб же этому мерзавцу условия смягчил!

Как посмел Гаспар назвать ее любимый «Жучок» задрипанным желтым ведром?! Чудовище, насильник! Она не будет принимать от него подачек, даже таких, как эта роскошная машина! То, что он делает и собирается делать с ней, нет прощения! Ведь он подарил ей Феррари не для того, чтобы ее смягчить и задобрить, а чтобы, наоборот, Роэл еще сильнее почувствовала стыд, почувствовала себя шлюхой, которую Леоне имеет за дорогую тачку.

Задыхаясь от гнева, девушка швырнула ключи прямо на капот и, резко повернувшись на каблучках, поспешила на остановку. Ее район, конечно, не такой неблагополучный, как тот, в котором живет Кладбище эклеров, но… Пусть угоняют, ей ничуть не жаль!

Главный редактор еженедельника «Вечерний Буковень» предпочитала руководить процессом издания газеты по телефону, через редактора Дюшарма и появлялась в середине недели на итоговой планерке, чтобы устроить всем сотрудникам разнос.

Потому возникновение Карпентер в пятницу было не к добру, но Роэл настолько поглотили собственные проблемы, что она, к удивлению, не испытала перед всесильной главредшей обычного священного трепета. Все, о чем могла думать, это предстоящая сегодня встреча с Гаспаром, которая так сильно страшила девушку, что ничего не могло ее отвлечь или порадовать. Лихорадочно размышляя, что ее ждет и можно ли как-то этого избежать, все еще звеня внутри от унизительности злой шутки, кинутой с барского плеча подачки, Роэл мало слушала Карпентер и даже не пыталась этого скрывать.

– Событие сезона… у них огромный бюджет… уже проплатили рекламу на первой полосе… возможность узнать о тенденциях рынка, встретиться с посредниками, воспользоваться дополнительными услугами… на одной площадке соберутся все представители отрасли… отель «Роял-Риц» предоставляет свой конференц-зал… выставка с мировым именем…

Карпентер вещала с такой горячностью, что, в конце концов, заразила даже безучастную к окружающему Роэл и девушка склонилась к уху Ирены Сильвен:

– О чем она?

– Господи, Роэл, в каких облаках ты витаешь? Уже представляешь, как положила Карпентер на стол статью о лечебнице Трифона? – шепотом удивилась подруга. – Последние полчаса миссис Карентер только об этом и говорит! О сто пятой международной выставке Интер-ювелир, которая будет проходить в нашем городе. Весь цвет княжества в Буковене! А специальный гость выставки – мастер Лоуп Маттиоли, близкий друг самого…

– Великого князя темных Константина Леоне, – почти в полный голос закончила Роэл, невидяще уставившись в окно, за которым виднелись высотки делового центра Буковеня.

Как причудливо тасуется колода… Тот самый Лоуп Маттиоли, что когда-то зачаровал ее кулон и встречи с которым невозможно добиться, сам приедет в Буковень!

– Нужно ли вам, глупым писакам, объяснять, что это блестящий шанс выдать материал, который поднимет наш рейтинг до небес? Иногда людям надоедают скандалы, кровь, рукоприкладство и хочется чего-то роскошного, блестящего, сладкого… Я вижу эту статью в духе светской хроники – много шикарных фото и короткие емкие подписи к ним. Пусть простые люди получат возможность полюбоваться самыми дорогими в мире украшениями! Пусть разглядывают фотки знаменитостей, которые посетят выставку – кто с кем пришел, кто кому что и за сколько купил. У нас колоссальное преимущество – «Букгород» на выставке работать не будет, конечно же, они зашлют своих шпионов, но Интер-ювелир официально пригласила только нас и телевиденье. «Букгороду» они не доверяют, а потому храни их господь! По нашей заявке для пишущих журналистов и некоторых сотрудников газеты ресепшен-менеджеры выдали аккредитацию. Пропускать на Интер будут строго по ней!

И только когда главред достала из пластикового пакета с логотипом «IYU» россыпь белых прямоугольных бейджей на синих шнурках, до Роэл, наконец, дошло, что ей сказочно, фантастически везет. Ведь она хотела ехать в Предъял и всеми способами добиваться встречи с Маттиоли, хоть и понимала – это будет практически то же самое, что достать с неба звезду – где глава ювелирного дома, а где она, сочинитель гороскопов мелкой, в сущности, газетенки!

Зато теперь девушка получила прекрасный шанс увидеть Маттиоли и поговорить с ним прямо на этих выходных! Она любой ценой добьётся отдельной встречи и сделает так, чтобы всесильный ювелир ей помог. Роэл должна, просто обязана прекратить этот кошмар, выпутаться из проклятой паутины, которой ее оплел ненавистный Гаспар Леоне. Сама судьба на ее стороне, как иначе объяснить чудесную, невозможную, дьявольскую удачу, что привалила ей?

Меж тем Карпентер стала раздавать сотрудникам аккредитацию на Интер-Ювелир с таким видом, словно это были не пластиковые бейджики на синих тесемочках, а, по меньшей мере, пропуска в рай. Николасу Леконту, первым делом, конечно. Потом мерзопакостно улыбающейся Дениз Требье, которая быстренько улыбку с лица убрала, потому что ей не понравилась фотография на аккредитации. Еуген Жиррард, мистер Дюшарм… Не успела Роэл и рта открыть, как в руках Карпентер остался лишь один бейдж, с которым она направилась в сторону Роэл, но…

Последнюю аккредитацию получила Зое Лукинд из отдела рекламы, подруга Требье. Растерянная Роэл закусила губу. То есть все сотрудники газеты на выставку идут, а она нет? И не получит возможность переговорить с Лоупом Маттиоли? Спросить его, почему серебряный ключик, который блокировал ее способность столько лет, не действует на Гаспара? Не сможет попросить его исправить амулет?

 «Миссис Карпентер, но как же так? Разве я не иду?». Каким-то чудом густо залившаяся краской девушка удержалась от того, чтобы громко потребовать свой драгоценный бейдж, свой пропуск на встречу с единственным вампиром, который мог ей помочь.

Женевьева Карпентер никогда ничего не забывала. Никогда. И если Роэл не выдали аккредитацию, значит, для нее пропуска на выставку не было. Наверное, в этом есть резон – Роэл ведь пишет не статьи, а всего-навсего гороскопы, но почему тогда бейдж получили другие сотрудники, не имеющие никакого отношения к написанию статей?

Девушка вышла в коридор и немного постояла у распахнутого настежь окна. Если это насмешка судьбы, то слишком уж она ехидная! При других обстоятельствах Роэл, конечно, было бы неприятно, что ей очередной раз указали на ее унизительное положение, но сейчас… Сейчас отсутствие пропуска на выставку было смерти подобно. Может, ошибка? Все-таки нужно уточнить у Карпентер, иначе потом Роэл будет об этом жалеть!

Но когда Роэл, собравшись с духом, остановила главреда газеты в коридоре, Карпентер вскинулась так недоуменно и девушка пожалела, что вообще завела с ней об этом разговор.

– Что? Почему вас не аккредитировали? А с чего, собственно, были должны? Вы у нас, что, ценнейший сотрудник газеты? Без вашей персоны Интер-Ювелир не состоится? Или вы без посещения выставки не придумаете гороскопы?

– Придумаю, – кивнула Роэл, избегая смотреть главному редактору в глаза. Иначе расплачется, точно расплачется.

– Вот и пишите! – отрезала Карпентер. – А впредь занимайтесь, пожалуйста, исключительно своим делом, мисс Харт, и не лезьте туда, куда вас не просят.

Она забыла о Роэл прежде, чем достигла конца коридора. Огорченной девушке ничего не оставалось, как вернуться в кабинет. Наплевать на то, что главред ее унизила, ей нужен был лишь пропуск на Интер-Ювелир! Не просто нужен, а жизненно необходим!

Обдумывая варианты несанкционированного проникновения на выставку, Роэл изгрызла весь ноготь. По всему выходило, что шансы встретиться с мастером Маттиоли не велики.

– Роэл, а покажи свой бейдж? – очень громко, через всю комнату поинтересовалась Требье. – Хочу на фотку посмотреть. Ты так же уродски вышла или только мне такое почтение?

От такой наглости Роэл растерялась, даже не сообразив сразу, что сказать. И зря – за нее со свойственной ему бесцеремонностью ответил Ник:

– А ей не дали пропуск! Роэл с нами на ювелирную выставку не идет.

– Да ладно? Ро, неужели тебе и правда не дали вот это? – гримасничая, Требье покрутила в воздухе своей аккредитацией. – Боже мой, какая жалость! Бедная, бедная наша Роэл!

– А зачем ей? Она ведь не журналист, – не отрывая взгляда от экрана, пожал плечами Ник.

Вот так – воткнул нож и повернул. В отличие от Дени, бывший возлюбленный не хотел поиздеваться над ней и лишний раз подчеркнуть ее положение в газете, просто он действительно так считал. Николас Леконт всегда говорил, что думает.

– Ах, ну конечно, как же я могла об этом забыть, – с преувеличенной жалостью закивала Дениз. – Не расстраивайся так сильно, крошка Ро! Даже если бы и тебе выдали бейджик, ты все равно бы не смогла ничего присмотреть на Интере!

– Как будто ты смогла! – огрызнулась Роэл.

Только глупых, неуместных, пошлых, но все-таки цепляющих за живое нападок Требье ей сейчас и не хватало для полного счастья!

– Не поверишь, но да! – белозубо улыбнулась Дени. – Ник пообещал мне подарок. Как думаешь, что лучше выбрать: сережки или колечко?

Роэл сжала кулаки, пытаясь удержаться от грубости, на которую так и напрашивалась Дениз. Острый на язык Ник обязательно вступится за свою возлюбленную, и дальнейшее перерастёт в ненужную перепалку, которая в ее нынешнем состоянии Роэл совершенно ни к чему.

Поэтому Роэл решила – достойнее всего будет проигнорировать откровенно издевательский вопрос Требье. Та, видя, что на провокацию Роэл поддается, небрежно запихнула свою аккредитацию в верхний ящик стола и, напоказ послав Нику воздушный поцелуй, занялась редактированием сайта.

Чем ближе к вечеру, тем сильнее Роэл охватывало отчаянье. Снова идти туда, в ту жуткую камеру с магнитным полем и делать то, что прикажет чудовище, в обличье которого так мало осталось человеческого.

Не переживай, отблагодарить сможешь сегодня...

При мысли о том, какой смысл он вложил в слово «отблагодарить», у Роэл индевело внутри, точно ледяная рука Гаспара Леоне сжимала ее внутренности…

Отблагодарить за что? За баснословно дорогую машину, которую он по какой-то своей прихоти подарил? За то, что сделал ее безотказной рабыней?

Наверное, поэтому, когда до конца рабочего дня было минут десять, Роэл не колебалась. Еуген Жиррард убежал раньше, мистер Дюшарм куда-то вышел, а Ник и Требье миловались в коридоре (краем уха Роэл услышала, что они решали, к кому поедут, к нему или к ней) – на несколько минут Роэл осталась в редакции совершенно одна.

Двигаясь, как робот, она встала и подошла к столу Дениз Требье, выдвинула верхний ящик и взяла оттуда аккредитацию – белый пластиковый прямоугольник на ланъярде с печатями и фоткой Дени. Зря Требье переживала: фото было удачным. Но еще удачнее, если вместо него будет изображение Роэл.

К огромному своему удивлению, не испытывая никаких угрызений совести, Роэл сунула аккредитацию Требье в свою сумку и поспешила к выходу. Только в коридоре замедлила шаг и прошла мимо Ника и Дени, стараясь казаться спокойной, обыкновенной… Но они все равно обменялись ухмылками...

Погруженная в свои неспокойные мысли, которых после кражи персонального бейджика Дениз Требье стало еще больше, донельзя взвинченная девушка нервно торопила таксиста, которого ей пришлось нанять, так как из-за Феррари она осталась “безлошадной”. В конце поездки до крайности раздраженный мужчина, вытирающий платочком потный лоб, кажется, был готов прибить ее и закопать прямо в чистом поле.

В итоге в лечебницу Святого Трифона Роэл приехала значительно раньше назначенного Дюпоном времени сеанса. Припарковав свой «Жучок», девушка пошла было к темному нависающему зданию лечебницы, но представив, как ей придется полтора часа ждать в мрачном холодном коридоре, резко повернулась и направилась к саду.

Он был особенно прекрасен сейчас, в третьей декаде мая, в самый пик цветения яблонь. Белые и нежно-розовые цветы, усыпающие изящные тонкоствольные деревца, сделали сад еще светлее, а молодая трава под ногами вызывала только одно желание – разуться и пройтись босиком по шелковистому изумрудному ковру. Что Роэл и сделала: скинула свои балетки и осторожно ступила в царство зелени и света. Черное крестообразное здание лечебницы отсюда не просматривалось, над головой колыхалось бело-розовое море, воздух наполнял чарующий аромат, а на зелени тут и там лежали солнечные пятна. Мир был прекрасен и, казалось, что в нем нет места злу.

Роэл прошла еще немного и тут увидела в этом нереальном месте качели, веревочные качели с длинной прямоугольной дощечкой, перекинутые через толстую изогнутую ветку яблони.

Как во сне, подошла и тронула веревку, ощущая под ладонью шершавую текстуру пеньки. Качели невесомо колыхнулись. Очарованная, Роэл присела на дощечку, оттолкнулась от земли и полетела, раскачиваясь все сильнее. Совсем скоро ей предстоит спуститься в ад, но перед этим она просто в свое удовольствие покатается на качелях. Пусть чудовище подождет.

Он появился внезапно, как черт из табакерки. Не показался из-за яблонь, не прошел по траве… Он просто возник, словно материализовался из воздуха – чудовище, которое по какому-то глупейшему стечению обстоятельств выпустили из клетки. Дюпон совершил огромную ошибку, что разрешил Гаспару Леоне выйти из изолятора! Фатальную.

Потому что выглядел он на редкость паршиво – вряд ли у кого-то в здравом уме хватило мозгов с ним связываться. Был он голый по пояс – рукава комбинезона завязаны на узких бедрах, а рельефный торс, блестящий от пота, покрыт ужасающими татуировками – ухмыляющаяся смерть с косой, какое-то изречение на латыни, воткнутый в левое плечо кинжал, извивающаяся на правом плече змея и рваная рана на животе, из которой голодные вороны тащили сплетения кишков. Роэл сморщилась, стараясь отвести взгляд, но в его мрачные зеленые глаза, под которыми залегли темные тени, невозможно было не смотреть. Разглядывая девушку на качелях, как раньше времени поданный десерт, Гаспар склонил голову набок, и чуть-чуть усмехнулся краешком рта, в котором у него была зажата острая зубочистка.

Очевидно, Леоне был занят на трудотерапии, но каким-то чудесным образом смог с нее улизнуть, и это лишний раз доказывало, что из изолятора его выпускать крайне не рекомендуется.

– Куколка, – осклабился Гаспар, перекатывая зубочистку из одного уголка рта в другой. – Наконец-то в платье. Правда, не в том, котором я хотел тебя видеть, но прогресс налицо.

Роэл лихорадочно попыталась остановиться, но он не дал – приблизившись, встал сбоку и с затаенной улыбкой толкнул качели.

– Я больше не хочу! – собравшись с силами, проговориладевушка. – Отойдите!

– О, котеночек, неужели ты лишишь меня удовольствия доставить тебе такую маленькую радость? – то, что изобразил на своем лице Гаспар, меньше всего походило на добрую, заботливую улыбку. – И да, кстати, с тебя, вроде как, причитается…

– Я не просила у вас эту шикарную машину! Ничего я вам не должна! – воскликнула Роэл со злостью. – Ничего!

– Не понравилась, значит? А я так старался, думал, ты оценишь мою заботу, – грустненько вздохнул Гаспар и толкнул качели сильнее. – На твоем желтом корыте передвигаться просто опасно.

– Не опаснее, чем иметь дело с вами! – выпалила девушка.

– Побойся бога, куколка! Благодаря твоему волшебному лечению я иду на поправку, даже человеческого мяса не хочется, ты мне веришь? – кривляясь, поинтересовался он. – Труд исправит меня, не сомневайся! Вот сейчас, например, я целых два часа выгружал тару для детского питания и думал о том, как обрадуются детишки, когда мамы купят им яблочное пюре, которое мы тут производим.

Но его страшное бледное лицо с алыми губами, его татуировки и холодные зелёные глаза, в которых мерцал голодный, безумный огонек совершенно не вязались с его словами – они звучали издевкой, насмешкой, бредом. На самом деле он сожрал бы всех этих детишек, о которых только что говорил, и не подавился бы.

Опасно! Шатучая доска прогибалась под Роэл, а натянутый мохнатый канат терся о тяжелый сук. Вдруг оборвется?

– Знаете что? – тихо, но с нескрываемой ненавистью сказала Роэл, стараясь загнать страх вглубь себя. – Я найду способ рассказать Фебу Дюпону, что на самом деле все не так и тогда… тогда вы сгниете в изоляторе! Я найду амулет, который будет действовать и на вас тоже!

Гаспар придержал веревку и качели остановились. Роэл тут же попыталась с них соскользнуть, но он не дал – подступил к девушке так близко, что ее плотно сомкнутые колени уперлись в его живот, на котором вытатуированные вороны расклевывали его вытатуированные внутренности.

– Глупая, глупая кукла, – протянул он, взявшись за веревки и нависнув над насмерть перепуганной от своей дерзости Роэл. – На самом деле тебе нравится мне подчиняться, и ты ждешь, когда я тебя трахну. Скажи, что это неправда, куколка! Скажи – и ты соврешь.

– Это неправда, – прошептала девушка, вся дрожа от его близости, от его будоражащего запаха и одержимого, невозможного взгляда.

И тогда Леоне вдруг резко и сильно дернул качели за веревки. Чтобы удержаться на узкой дощечке, Роэл по инерции за него схватилась и только в следующее мгновенье сообразила, что произошло: ее руки легли на его голые плечи, а босые ноги плотно обвили его узкие бедра. Холодный и твердый на ощупь, как мраморная статуя – Роэл попыталась отстраниться, но не тут-то было. Его пальцы скользнули под подол платья, украшенный оборкой, обхватили и крепко стиснули ее ягодицы. Груди уперлись в его голую грудь сквозь шифоновую, почти прозрачную ткань платья и Роэл с ужасом почувствовала, как заныли, запульсировали соски и эта пульсация проложиладорожку по ее телу вниз, туда, где наливался мерцающим жарким кварцем низ ее живота.

Откинув голову назад, Гапар засмеялся, захохотал, как сумасшедший (коим, своей сути, он и был), не давая ей вырваться, а потом поцеловал, чуть прикусив ее нижнюю губу и тут же зализав вспыхнувшее болью место укуса.

Перепуганное сердце рвалось, как мчащееся по лесу от пули дикое животное. Роэл уперлась ладонями в его грудь – но справиться с ним не смогла. Гаспар Леоне всецело завладел ее ртом, сплетая и расплетая свой острый язык с ее.

Все, чего в тот момент она по-настоящему хотела – закричать от ужаса, отвращения и ненависти к чудовищу, которое распоряжалось ее телом по-хозяйски, бесстыдно. Феб Дюпон, поцеловавший ее так нежно, услышит ее крик и Роэл будет спасена.

Но качели пели: «Молчи…», но от этого ощущения зыбкости, подвешенности в воздухе сладкая нега охватила тело, которое стало одновременно легким и тяжелым. Его близость будоражила. Холодный и твердый, запрещенный, ненавистный и… желанный. Желанный не ей, а ее телом, превратившимся в безвольное желе, у которого было только одно сумасшедшее стремление – подчиниться полуобнаженному мужчине с зелеными глазами и жуткими татуировками.

Секунды млели и млели, и вместе с ними млела Роэл, растекаясь тягучим медовым киселем. Так влажно, горячо и мокро между ног, так пульсирует скользкий бугорок, прикрытый лишь насквозь пропитавшейся ее соками полоской трусиков, когда он целует ее подбородок и спускается к шее, а его умелые прохладные пальцы стаскивают с нее кусок кружевной ткани.

Глядя Роэл прямо в глаза, Гаспар ласкает внутреннюю поверхность ее бедер, треугольник светлых, пропитавшихся ее влагой волос, но не касается самого лона, приводя Роэл в исступление, как будто в жерло пышущего вулкана медовой горкой стекает жидкий лед.

Огромный яблоневый сад качается в его гипнотических зеркальных глазах, но не бьет стекла.

– Проси, – исподлобья глядя на нее, говорит Гаспар Леоне и Роэл с ужасом видит свое измученное отражение в его черных зрачках, резко контрастирующих с яркой зеленью радужки.

– Прошу! – тут же послушно повторяют алые, распухшие от поцелуев, и будто бы не ей принадлежащие губы и жизнь ломается в призме зеленых аллей яблоневого сада, потому что Роэл понимает – она хочет этого и без его приказа. – Войди в меня. Возьми меня. Я твоя, Гаспар, твоя навсегда…

Губы не ее и это сводящее с ума желание тоже не ее, но наслаждение принадлежит ей без остатка, когда влажные, распустившиеся ему навстречу складки ее лона чувствуют его, а потом он в нее входит, заводя сладостные движения в ритме качелей.

Это похоже на прыжок в запредельную высоту и последующее возвращение к точке исхода. От небесных ворот восторга на усыпанное острыми булыжниками дно самой глубокой пропасти. Открыть, а потом закрыть. Раскалиться до критической температуры, а затем простыть. От эйфории до отчаянья и от отчаянья обратно к эйфории – прижавшись лбом к его плечу, Роэл растворилась в четком ритме качанья и сделала бы в тот момент что угодно, лишь бы он не прерывал своих толчков бедрами и входил в нее глубже – на максимально возможную глубину!

Из страшных ритмов обвала – в блаженные ритмы восхода, это движение длилось от неба и до неба, кусочек которого виднелся сквозь лилейные кроны. Порыв ветра налетел на яблони, осыпая Роэл нежным снегом лепестков, хаос стал космосом и она кончила.

– Укрой меня, Боже, во аде моем, – тихо и непонятно сказал Гаспар Леоне и, взяв истерзанную девушку за подбородок, поцеловал ее искусанные, пересохшие губы.

– Дениз Требье, пресса, – Роэл приветливо улыбнулась секьюрити, позволяя ему чуть ли не носом в свою грудь уткнуться, изучая аккредитацию.

Как она вчера изгалялась над несчастным бейджиком гадюки Дениз лучше не вспоминать! Однако при помощи обычного канцелярского клея, степлера и ножниц ей удалось отколупать фотку Требье, заменив ее своей. В итоге получилось очень даже прилично, а улыбающуюся физиономию Дени Роэл с некоторой долей удовлетворения искромсала ножницами.

Но сейчас, стоя по струнке перед молчаливыми охранниками-вампирами, казалось, сканирующими ее взглядами, Роэл подумала, что, возможно, все это было зря и с Интер-ювелир ее с треском вышвырнут. Ведь настоящая Дениз, обнаружив пропажу своей аккредитации, могла уже поднять целую бучу! Очевидно, догадаться, кто его забрал, гадюке будет несложно – как раз перед этим был разговор…

Каково же было удивление Роэл, когда, ощупав ее хорошенько во всех местах, охранник проговорил:

– Фотографировать изделия строжайше запрещено! Если нарушите запрет, вас сразу же удалят.

И посторонился! Стараясь не двигаться с подозрительной поспешностью, девушка прошла в конференц-зал отеля Роял-Риц и сразу же постаралась затеряться среди посетителей выставки. Встреча лицом к лицу с сотрудниками своей газеты ей сейчас совершенно ни к чему.

Это было похоже на какой-то огромный город ювелиров! Город закрытый, светский, фешенебельный, с улицами бриллиантов, изумрудов и рубинов, домами золота и серебра. Никаких тебе туристов и скучающих буковенцев! Столько элегантных, красивых и богатых людей в одном месте, почему-то в основном мужчин, Роэл не видела никогда. Чтобы привлечь их именно к своим стендам, пиар-менеджеры крупнейших ювелирных компаний княжества придумали простой, но действенный ход в виде моделей в полупрозрачных одеяниях, которые не скрывали абсолютно ничего. Роэл краснела и отводила от почти обнаженных дев глаза, а вот мужская доля посетителей выставки, наоборот, была довольна – клиенты к таким стендами шли, улыбаясь, наверняка еще и контракты заключали!

В ожидании объявленной конференции с участием Лоупа Маттиоли Роэл принялась разглядывать стенд ближайшего ювелирного бренда. Завидев пятизначные суммы, девушка сначала схватилась за сердце и хотела отойти подальше, но потом решила все-таки рассмотреть украшения – она же совершенно не обязана была ничего покупать. Правда, когда, замирая от восторга, разглядывала потрясающие серьги, подвески и кольца с тончайше сделанными мистическими ягуарами, нимфами и Медузами Горгонами, стеснялась жутко. От такой красоты дух захватывало, и Роэл чуть было не прозевала начало конференции!

По человечьим меркам Лоупу Маттиоли на вид было лет шестьдесят – с длинными седыми волосами, забранными в низкий хвост, в бордовом шарфе, богемно обмотанном вокруг шеи, он скрывал глаза за темными стеклами очков. Роэл терпеливо ждала его выступления – в конце она могла бы привлечь его внимание, задав вопрос, но, к ее величайшему разочарованию, мастер-ювелир так слово и не взял. Вместо него от имени бренда Маттиоли о новейших трендах ювелирной индустрии говорил его сын. Роэл практически не слушала, ее интересовал лишь сам мастер Маттиоли, поэтому когда Абелл Маттиоли вдруг как-то совершенно неожиданно объявил конференцию закрытой, а потом все захлопали, поднялись и стали расходиться, девушку накрыла паника.

Она находилась в заднем ряду, а Лоуп Маттиоли о чем-то коротко переговорив с сыном, в ненавязчивом сопровождении своей личной охраны направился к одному из крайних выходов, предназначенных не для гостей.

Господи, да ведь он сейчас уйдет! Просто вот так в суматохе и вспышках фотографов, среди которых Роэл быстро узнала Айзека Егиша, работающего на «Вечерний Буковень». В возникшей толчее Роэл стала пробираться вперед, но, казалось, ее только оттесняли дальше от Маттиоли, практически скрывшегося из виду. Ее охватило уныние – кто знает, будет ли у нее шанс снова увидеть его? А это значит – Гаспар Леоне, его насмешка и гипнотические зеленые глаза и, значит, позорно кончать и умирать от унижения, в них глядя…

При воспоминании о яблоневом саде и качелях, на которых он ее взял, сердце мучительно заныло, и Роэл, решительно тряхнув волосами, ринулась вперед. Пришлось некрасиво растолкать всех локтями, под недовольные взгляды и возмущенные восклицания, а потом и вовсе позорно кинуться Лоупу наперез, истошно крича:

– Мастер Маттиоли! Мастер Маттиоли, подождите!

Он даже не обернулся. Дюжие охранники с холодными непроницаемыми лицами оттеснили ее назад, и у Роэл на глаза навернулись слезы. Все было зря!

– Барышня, мой отец давно уже не дает интервью, – рядом с Роэл как по мановению палочки возник Абелл Маттиоли.

Смерив девушку холодным взглядом, сын мастера-ювелира прошел мимо.

– Мне не нужно интервью! – воскликнула отчаявшаяся Роэл. – Я хотела спросить об одной его работе! Скажите ему! Скажите, что дочка Вевы Харт хочет поговорить про… про это!

И случилось невозможное. Уже потом, анализируя произошедшее, девушка поймет, что действовала в состоянии аффекта, не иначе. Роэл сорвала с шеи цепочку со своим серебряным ключиком, который носила, не снимая, двадцать лет и протянула сыну Лоупа прямо в спину. В тот момент она просто не осознавала опасности, которой себя подвергла – без блокатора ее способности подчиняться она была беззащитна.

Но – о чудо! – Абелл Маттиоли обернулся, а потом, смерив девушку оценивающим взглядом, потянул из ее рук цепочку с ключом, рассматривая. Высокомерное выражение его лица не поменялось, но Роэл могла поклясться, что в глазах Абелла вспыхнул огонек заинтересованности.

– Да, это работа отца, – кивнул он. – Одна из ранних. Хорошо, я скажу ему. Возможно, он все-таки уделит вам несколько минут. Стойте тут.

И он скрылся за дверью, унеся ее кулон с собой. Роэл попыталась справиться с нахлынувшим страхом – без блокатора она чувствовала себя голой. Стоит кому-либо отдать ей приказ – и…

Отец небесный! Да сам же Абелл Маттиоли уже отдал ей приказ ждать его здесь! Он не знал, что теперь она в буквальном смысле с места не сможет сойти! Так и будет стоять соляным столбом, пока сын Маттиоли не отдаст ей кулон… А что, если не вернёт? От этой мысли Роэл похолодела – зря она сняла его, зря! Но это был единственный способ привлечь внимание Абелла.

– Ну, здравствуй, Хрякт! Интересно, с каких это пор тебя зовут Дениз Требье?

Девушка обреченно повернулась и увидела Николаса Леконта.

Только не это! Когда угодно, но не сейчас! Блокатора способности на ней нет и… Черт, да Роэл даже убежать от него не может! А надо бы. В глазах Ника было столько злобы, что Роэл машинально сделала движение назад, забыв, что с места она сейчас сойти не может и чуть не упала.

– Знаешь, а ведь тебе удалось меня удивить! Не ожидал, что поступишь настолько подло, Харт-Хрякт! – с презрением проговорил Леконт.

Странно, но угрызений совести Роэл не испытывала. Просто смотрела на Ника, не в силах отвести от него глаз. В связи с последними событиями ее переживания о нем отошли на второй план, немного поблекли в сравнении с тем, что на себя навлекла, но тут боль вернулась с утроенной силой. До чего же он красив! И как далек… Особенно сейчас, после того, как Гаспар ее… Изнасиловал. И будет насиловать снова и снова…

– Мне нужно было сюда попасть, Ник, – тихонько сказала Роэл, боясь голосом выдать ту бурю эмоций, которая поднялась в ней оттого, что впервые за долгое время он был так близко.

И так далеко – на другом краю пропасти.

– Нужно было попасть? – прошипел Ник и схватил ее за локоть. – Знаешь, кто ты такая, Роэл? Воровка! Дени не пустили сюда без аккредитации! Из-за тебя! А ну отдай сюда! Это принадлежит ей!

Без лишних слов Роэл сняла шнурок и молча протянула Нику. Не подчиниться ему сейчас она не могла. А мужчина, вырвав бейдж и сунув его в карман брюк, не выпуская ее локтя, склонился к ее уху и ехидно проговорил:

– Бедная глупая Роэл… Думаешь, я не знаю, что ты сделала это ради меня? Хотела обратить на себя мое внимание? Думаешь, не вижу, какими оленьими глазами ты смотришь? Ты все еще хочешь меня и жутко бесишься от мысли, что теперь я с Дени.

– Прекрати! – со злостью воскликнула Роэл, попытавшись вырвать руку. – Это неправда!

– Она бы ушла, не стала слушать его обидные слова, но ноги приросли к полу! Святый Боже, где сын Маттиоли с ее спасительным кулоном? Вернётся ли он вообще?!

– Это ты прекрати ревновать, – деланно засмеялся Ник. – Иначе тебя это погубит. Плохо выглядишь – бледная, под глазами круги. Надо, надо решить свою маленькую проблемку. Может быть, тогда ты найдешь мужчину, который захочет тебя с твоей… асексуальностью.

Столько презрения в его голосе – просто невыносимо… Роэл поняла, что сейчас расплачется – позорно, громко, навзрыд. Асексуальность, фригидность, пресность… Если начистоту, Роэл редко испытывала оргазм с Ником, он это чувствовал и злился. Пыталась угодить, но Ник еще больше раздражался, называя ее «бревнышко ты мое». Это был какой-то барьер, который она никак не могла взять, чувствуя себя какой-то неправильной, ущербной… И лишь в конце их отношений стала раскрываться, по крайней мере, Роэл так думала...

– Все в порядке, Роэл? Вы позволите?

Вот уж кого она не ожидала встретить, так это Феба Дюпона, которого в светлых брюках и темно-синей рубашке можно было принять за состоятельного банкира, зашедшего на Интер-ювелир, чтобы заключить какой-нибудь выгодный контракт, а вовсе не за главврача психиатрической лечебницы.

Девушка чуть было не схватилась за голову. С одной стороны, она обрадовалась его неожиданному появлению и заступничеству, но с другой именно сейчас могла выясниться правда о том, что она работает в газете. Ник запросто сболтнет – и конец!

 – Думаю, у этой милой маленькой мисс все прекрасно, и не собираюсь предъявлять на нее абсолютно никаких претензий, – ядовито проговорил Ник и – хвала создателю! – отошел прямиком к одной из полуголых дев в зеленовато-коричневатой прозрачной хламиде и роскошном комплекте с причудливой диадемой, ожерельем, серьгами и браслетом. Наверное, она изображала какую-нибудь Диану-охотницу.

Роэл с трудом сдержала громкий вздох облегчения. Это на него непохоже, но как же хорошо, что Ник не стал ввязываться в диалог. По крайней мере, одной проблемой меньше.

– Милая маленькая мисс? – повторил Феб, проводив Ника внимательным взглядом. – Мне показалось, или твой знакомый вложил в это сочетание слов не очень хороший смысл?

– Не знаю, – тщательно скрываемое напряжение дало о себе знать, и Роэл засмеялась – намного громче, чем следовало. – Он вообще тип… довольно неприятный.

– Я обратил внимание, – Дюпон кивнул и добавил, не отводя от нее взгляда. – Этажом ниже есть ресторан. Думаю, нам просто необходимо его посетить. Пойдем, Роэл.

Это был не вопрос, а утверждение. И это была катастрофа! Роэл беспрекословно подчинилась и пошла за ним, в то время как ей надо было оставаться здесь и ждать Аббела Маттиоли, который так запросто унес драгоценный блокатор ее дара! Если Феб уведет ее, как она потом сможет его вернуть? И подчиняться придется уже не только приказам одного Гаспара, а вообще абсолютно любого человека, даже первого прохожего городского сумасшедшего, который скажет: «Иди прыгни с крыши!». И она пойдет и спрыгнет…

Ни о чем другом Роэл думать не могла, поэтому в ресторане сидела, как на иголках. Не видела окружающей обстановки, не чувствовала вкуса еды, не слушала Феба. Как ужасно получилось! Она хотела встретиться с Маттиоли, чтобы тот помог, но в итоге – ни кулона, ни встречи с ювелиром! Феб почувствовал ее паническое состояние и, возможно, отнес его на свой счет и это тоже было плохо. Он ей нравился, а теперь… Что он подумает теперь?

Поэтому, когда услужливый официант склонился к ее уху и проговорил негромко «Мастер Маттиоли желает видеть вас. Он ждет в кабинет-партиклере. Вам вон туда», сердце пропустило несколько ударов и ухнуло вниз.

Боясь поверить в реальность происходящего, Роэл извинилась перед недоумевающим Фебом и на ватных ногах прошла в отгороженную занавесью секцию в самом дальнем углу ресторана.

Это было точно во сне. Сам Лоуп Маттиоли сидел за столом: перед ним стояла чашка кофе и… лежал на гладкой столешнице ее бесценный серебряный ключик с изумрудом. Отдавая себе отчет в том, что это, наверное, невежливо, Роэл перегнулась через весь стол, жадно схватила кулон и трясущимися руками повесила на шею. Маленькая застежка скользила во вспотевших пальцах, но, наконец, Роэл с ней совладала и только тогда смогла вздохнуть свободно.

Маттиоли наблюдал за ней с неясным выражением – своих темных очков он так и не снял, и что за ними творилось, было непонятно. Чтобы хоть как-то скрыть свое крайне взволнованное состояние, Роэл уставилась на крупную брошь в виде золотой пальмовой ветви на его бархатном пиджаке. И только спустя минуту до нее дошло, что время дорого и ему ничего не стоит просто вышвырнуть тупо молчащую девушку за порог.

– Спасибо, что согласились встретиться со мной, мастер! – проговорила Роэл с почтением. – Это действительно очень важно! Много лет назад вы сделали подвеску для меня по заказу моей матери Вевы Харт и…

– Никакой Вевы Харт я не помню, – голос у мастера Маттиоли оказался на редкость неприятным, визгливым каким-то даже. – Но я помню свою работу и то особенность, которую вложил в этот ключ. Он блокирует, подавляет вампирский дар. Точнее – способность подчиняться любому отданному извне приказу. Обладает накопительным эффектом, то есть чем дольше его носят на шее, тем сильнее он действует. Так чего ты хочешь, бойкая маленькая мадмуазель?

– Да, вы сделали блокатор для меня, это у меня сверхспособность подчиняться. И он верой и правдой служил все это время, не знаю, что я вообще бы делала без него? Наверное, боялась вообще показываться на людях… – проговорила Роэл. Она волновалась, поэтому тараторила без остановки. – Но случилось ужасное – недавно я встретила вампира, на которого блокатор не действует! Вот об этом я и хотела спросить вас, создателя кулона! Почему? Почему ключ перед ним бессилен?

– Блокатор не действует на вампира? – в голосе Маттиоли отчетливо послышалось раздраженное удивление. – Девочка, не вынуждай меня сомневаться в твоей адекватности. Я сам создал этот блокатор. Я, лично я, своими собственными руками, и я вложил в него частицу своего дара.

– Это правда! – с отчаяньем воскликнула Роэл. Ну вот, ей еще и не верят. – Ключ не действует на него и теперь… Теперь он поставил меня в полную от себя зависимость. Я выполняю любое его пожелание, но… Я не могу так жить! Это самый ужасный, самый мерзкий, самый страшный монстр и…

– Монстр? – задумчиво переспросил Маттиоли, замолчал и сделал большой глоток кофе. – О ком идет речь, ну-ка, скажи-ка мне, маленькая мадмуазель?

– Это Гаспар Леоне, – проговорила Роэл с едва заметной запинкой. – Он пациент лечебницы Св. Трифона, содержится там в изоляторе, потому что…

– Гаспар? – бесцеремонно перебил Маттиоли. – То есть ты хочешь сказать, девочка, что попала в зависимость Гаспара Леоне? Ей-богу, в жизни ничего забавнее не слыхал! Бедная малышка!

И он засмеялся хриплым, каркающим смехом, отчего Роэл сделалось совсем непонятно и неприятно. Даже очки снял, хотя лучше бы этого не делал – у него оказались блеклые старческие глаза в окружении сетки морщин.

– Вот же угораздило тебя, крохотулечка, – отсмеявшись, проговорил Маттиоли. – Ох, угораздило! Гаспарушка – парень веселый, с выдумкой, и я даже интересоваться не буду, что он с тобой вытворяет и что еще вытворит. Что ж, просвещу, бойкая маленькая мадмуазель. Гаспар Леоне – случай особый и ооочень интересный, ибо он находится в пограничном состоянии на переходе от вампира к упырю, на которого вампирские сверхспособности не действуют. К тому же, насколько я в курсе, в лечебнице, чтобы замедлить процесс обращения, Гаспару колят эналиум, а это вакцина, хоть и действенная, но практически неизученная. Побочные эффекты никто не отменял.

– То есть всё из-за того, что он почти упырь? – Роэл задумалась, пытаясь вникнуть в смысл его слов. – Получается, когда Гаспар обратится в упыря окончательно, он не сможет мне приказывать?

– Когда он окончательно обратится в упыря, единственным его желанием будет тебя сожрать, малютка, – ответил Маттиоли. – Пока он еще себя контролировать может, впрочем… Впрочем, кто знает, что творится в его психованной башке.

– То есть, с этим ничего поделать нельзя? Я должна его терпеть до тех пор, пока он не станет упырем? – девушка закусила нижнюю губу.

– Ну почему же, малютка? – Лоуп Маттиоли наклонился вперед, внимательно разглядывая Роэл. – Учитывая твою тяжелейшую ситуацию, я готов пойти навстречу и сделать еще один амулет-блокатор, предохраняющий персонально от приказов Гаспара Леоне. Мне было бы действительно интересно над ним поработать.

Упавшая духом Роэл встрепенулась. Неужели вот так запросто знаменитейший мастер-ювелир княжества окажет ей свою бесценную помощь и сделает сильнейший амулет, который защитит Роэл от Гаспара? И не будет больше этих мучительных встреч, не будет ощущения беспомощности, не будет противного осознания того, что Роэл себе не хозяйка. Девушка тут же ухватилась за слова Маттиоли, как за спасительную соломинку, чуть ли не руки ему кинулась целовать.

– Да-да, конечно! Я буду вам так благодарна, даже не представляете, мастер! Он ведь измучил меня и…

– Два миллиона лиардов, – проговорил Маттиоли, не слушая ее благодарностей, которые утихли, лишь Роэл услышала сумму. – Именно за такие деньги я согласен взяться за этот кулон и вложить в него свой уникальный дар.

– Два миллиона? – девушка задохнулась – цифра была для нее нереальной, невозможной, космической. – Два?

Да столько не стоила даже квартирка в многоэтажном доме, которую она снимала! Хотя бы пятьсот тысяч – она могла взять ссуду в Национальном вампирском банке, занять у кого-нибудь… Но два миллиона? Два! Ее зарплата в газете пятнадцать тысяч ли, и под эти жалкие пятнадцать тысяч Нацвабанк ей такую ссуду точно не даст! А даже если и дал бы, то под такие проценты и на такой срок, что Роэл и всей жизни не хватило, чтоб расплатиться!

Но, кажется, ошеломление и ужас, в который привела ее названная Маттиоли сумма, так ярко отразившиеся на лице девушки, Лоупа Маттиоли ничуть не тронули.

– На раздумье даю две… нет… три недели. Потом за эту работу уже не возьмусь. Задаток – один миллион ли – отдаешь сразу, остальное по завершении. Bonne soirеe, Mademoiselle.

И он вышел из кабинета, оставив на столе недопитый кофе и черный глянцевый прямоугольник визитки с двумя короткими телефонами и безо всяких имен.

Пару минут Роэл сидела неподвижно, уставившись на визитку, как на зияющий провал в столешнице. Возможно, надо было упрашивать его, на колени кинуться, умоляя сбавить цену, но в глубине души Роэл понимала, что она окончательная. Такие, как Маттиоли не торгуются. Наоборот, он даже посчитал, будто делает ей одолжение.

Но, святой боже, где ей добыть два миллиона ли за три недели?! Крайне удрученная, шокированная, погруженная в невесёлые мысли, Роэл вернулась к столику, и здесь ее ждал неприятный сюрприз – Феба Дюпона там не было. Оказалось, он ушел, расплатившись по счету и попросив передать ей извинения, так как у него возникли неотложные дела. В принципе, Роэл могла его понять – она вела себя странно, выглядела отсутствующей, а затем и вовсе куда-то исчезла. Скорее всего, Феб подумал, Роэл не хочет проводить с ним время и решил вежливо самоустраниться, даже не представляя, что дело вовсе не в нем.

Перед тем, как уйти, Роэл заглянула в туалет, расположенный на том же этаже, что конференц-зал. Он здесь шикарный, белоснежно-позолоченный, в стиле барокко. Девушка склонилась над раковиной, чтобы плеснуть себе в лицо ледяными каплями из позолоченного крана, и ей показалось, что в сияющей глади зеркала промелькнула темная невысокая тень, и раздался цокающий звук, очень похожий на перестук копыт.

Позади навязчиво капала вода. Роэл посмотрела под ноги – пол был залит огромной лужей, которая подбиралась к мыскам ее туфель и всё продолжала пребывать из последней кабинки. Хрустальная люстра под потолком вдруг замигала и погасла, чтобы с влажным потрескиванием тускло вспыхнуть вновь.

Практически не отдавая отчета в своих действиях, Роэл, как в дурном фильме, ступила в лужу, пошла вдоль кабинок, которые казались бесконечными и, на пару мгновений замерев перед последней, из-под двери которой лилась вода, осторожно ее толкнула.

Она сидела на закрытой крышке унитаза в неестественной, изломанной позе, невидяще уставившись куда-то в потолок, рассматривая измученными глазами то, чего Роэл увидеть не могла. Сверкающая изумрудами диадема съехала набок, одна сережка валялась на полу, зелено-коричневое платье-туника съехало набок, открывая одну грудь, а ноги девушки были раздвинуты – по внутренней стороне бедер в унитаз стекали капли крови. Из переполненного бачка струилась на пол вода.

Роэл зажала рукой рот и тихо попятилась назад, но поскользнулась и упала прямо в лужу, больно ударившись коленкой о холодный мокрый пол. И только тогда закричала.

Она была голая, абсолютно голая и она повизгивала, как насмерть перепуганная доворняжка, забившись в какой-то угол, который, впрочем, являлся слабым убежищем. Обнаженными здесь были все, одежда, пошитая наверху, мигом воспламенялась и разлеталась в пепел, такая тут стояла жара. Души не горели, но ткани – да. Такое это было место. В пламенном, подрагивающем воздухе явственно ощущался запах тухлых яиц – запах серы, а в багровых небесах наметилось нечто, похожее на сумерки: их нестерпимый, насыщенный красный стал коричневеть. Исполинский дворец, будто вытесанный из цельной глыбы обсидиана, дворец, где не было ни одной закрытой галереи, подпирал своими черными башнями это тяжелое низкое небо и казалось, только он и не давал ему обрушиться на серую землю, усеянную пылью и пеплом.

Ее звали Олимпия Пиррет, и это она сейчас, скрючившись в три погибели, чтобы скрыть свою наготу, которую при жизни демонстрировала намного охотнее, скорчилась под огромным, в несколько этажей окном черного дворца, за которым простирался горячий и жуткий мир, и вид жителей его приводил в трепет. Одна из таких образин, странное существо с головой свиньи, будто наспех прилепленной к короткому человеческому волосатому туловищу, ничуть не стесняясь своей наготы, склонилось над Олимпией, щелкая кнутом и осыпая ее последней бранью. 

– Тупая скотина! Ты от кого сбежать хотела, шавка? – повизгивая, орало существо – с произношением у него были явные нелады. – А ну поднимайся, мясо, и шементом туда, куда тебе велели! Мамона не ждет, падаль! Сейчас ты пойдешь к нему и выполнишь все, что он прикажет! И будешь исполнять всякий раз, как господин того пожелает! А ну, пошла, мертвечина!

Олимпия Пиррет взвыла, в истерике мотая головой, но тут хлесткая плеть обрушилась на ее бедро и она вскочила, как встрепанная. Рыдая и пытаясь хоть как-то прикрыть руками наготу, девушка, спотыкаясь, направилась туда, куда с гиканьем и свистом ее, подбадривая плетью, погнал свиноподобный монстр.

Роэл закричала и кричала даже после того, как проснулась, вскочив на постели. В панике она принялась нащупывать в темноте кнопку ночника, но получилось это не сразу – руки тряслись, а меж лопаток струился холодный пот.

Наконец, девушке удалось включить лампу – в ее ярком свете Роэл нашла на тумбочке успокоительное и, уронив шайбочку таблетки в стакан с водой, с трудом дождалась, когда она растворится.

Кошмар, кошмар, это всего лишь очередной кошмар про несчастную Олимпию, которую она мертвой нашла в кабинке туалета неделю назад. Роэл залпом выпила шипучую воду, пытаясь избавиться от жутких воспоминаний о лице девушки, похожем на лицо восковой куклы. Неудивительно, что оно теперь преследует ее в ужасных снах. Почему судьба распорядилась так и очередной жертвой Водолея оказалась модель, демонстрирующая на себе драгоценности на Интер-Ювелир? Почему сложилось так, что обнаружила ее именно Роэл? И почему эти страшные сны, в которых Олимпию раз за разом насилует жирное чудовище со свисающим брюхом и отвислыми грудями, в соски которых вдеты золотые кольца?

Роэл тряхнула головой, отгоняя реалистичные и от этого еще более ужасные видения, и попыталась заснуть – перед завтрашним днем нужно набраться сил. Но по опыту прошедшей недели знала: спасительный сон без сновидений к ней вряд теперь ли придет, и привычно отправилась заваривать кофе, не забыв по дороге нажать на клавишу включения ноута, на котором, хорошо спрятанный в одной из папок с маловразумительным названием, находился файл с ее статьёй. Писать – единственный выход – иначе она просто изведет себя за те несколько часов, что остались до рассвета.

Впрочем, статьей это было назвать трудно – Роэл и сама до конца не понимала, о чем и зачем пишет. Вряд ли когда-нибудь кому-нибудь она захочет это показать. В том доковском файле была сконцентрирована вся ее боль, унизительность и беспомощность ее положения… и секс с Гаспаром Леоне, много секса с Гаспаром Леоне… Когда каждый раз, как первый. Когда он в нее входит и отвращение к нему – за то, что берет ее с ее согласия, но без ее на то согласия! – серной кислотой обжигает все внутри, оставляя лишь ненависть к себе – за то, что не может помешать… За то, что подчиняясь его приказу, ее губы вероломно шепчут «Любимый!», когда он в нее кончает. За то, что почти одновременно с ним кончает и она.

Два миллиона лиардов за амулет, который даст ей так страстно желаемую свободу от Гаспара, который позволит выскользнуть из его похотливых лап, прекратить этот выматывающий душу и тело калейдоскоп безумия… Где взять их, святой боже, где? Одна неделя из трех, отпущенных Маттиоли Роэл прошла… нет, не прошла – пролетела, промелькнула перед глазами в невероятных попытках придумать хоть какой-нибудь безумный план, где достать такие колоссальные деньги.

Занять? Украсть? Выиграть в лотерею? Ни один вариант не был реален.

Ни один вариант не подходил.

Роэл была в какой-то степени даже благодарна начальству за наказание, которое ей назначили за кражу аккредитации Дениз Требье. Дюшарм, Карпентер и сам Ник Леконт так долго и жёстко отчитывали ее на ковре в кабинете директора, что Роэл с тоской ждала, как в конце этой грандиозной выволочки главный редактор газеты велит:

– А теперь, мисс Харт, пишите заявление об увольнении по собственному желанию!

Терять работу и свой единственный, пусть небольшой, но стабильный доход не хотелось. Роэл уже знала: устроиться на новое место будет непросто. И она ясно видела, что Дюшарм и Карпентер уже не считают ее – наглую и подлую воровку, посмевшую украсть бейдж редактора портала газеты, сотрудницей. Просто выливают своё возмущение и гнев. Пожалуй, вяло усмехнувшись про себя, подумала Роэл, это будет символично, что ее увольняют прямо перед двадцатилетним юбилеем газеты, который в редакции «Вечернего Буковеня» собирались отметить на широкую ногу. Каково же было удивление девушки, когда после того, как Ник что-то шепнул главреду на ухо, Карпентер, поджав губы, процедила:

– Я объявляю вам, мисс Харт, последнее строжайшее предупреждение! Если нечто подобное повторится, то вы будете уволены по 133 статье Трудового кодекса за срыв трудовой дисциплины с занесением в вашу рабочую карточку. В качестве наказания за этот бессовестный поступок вы должны будете извиниться перед мисс Требье и… разобрать архив газеты, сделав подшивку «Вечернего Буковеня» и всех его конкурентов.

 «Лучше бы уволили!» поначалу в ужасе подумала Роэл. Про архив газеты «Вечерний Буковень» в редакции ходили легенды. На самом деле архив – сказано громко, это был чердак, сверху-донизу заваленный ненужными экземплярами газет, накопившимися тут не то, что за пять, а за все двадцать последних лет. Разумеется, по номерам их никто не раскладывал, к тому же лежали они вперемешку со старыми номерами газет конкурентов. Это были настоящие залежи, царство пожелтевшей от времени тонкой газетной бумаги и пыли, пыли, пыли… Редко, кто захаживал в архив (вернее, на чердак), он хоть и находился в том же самом здании, что и редакция газеты, только с другого входа.

Руководство «Вечернего Буковеня» все намеревалось отрядить туда кого-то, кто наведет порядок в старых номерах, но желающих дышать практически вековой пылью что-то не находилось.

И вот на эту чудесную работенку попала Роэл, причем попала крепко. Карпентер лично выдала ей большой, немного погнутый ключ от чердака, и велела трудиться там денно и нощно, не забывая, разумеется, про написание гороскопов. По своей сути, это наказание почти не отличалось от сказочного задания мачехи, которая велела бедной Золушке отделить просо от мака.

Когда Роэл поднялась по железной пожарной лестнице на четвертый этаж, с трудом отперла маленькую дверку, очутившись в полутёмном помещении со скошенной крышей и обозрела пыльные стопы газет в два человеческих роста, то устрашилась.

И только потом поняла, что для нее это и не наказание вовсе, а настоящее спасение. Не могла она сейчас сидеть в редакции и слушать оживленное обсуждение предстоящего корпоратива. Не могла находиться рядом с Требье после того, как пришлось вежливо извиниться, получив от Дени торжествующую улыбку и брошенное свысока, напоказ для всех присутствующих «Ладно, прощаю». Не могла смотреть на безупречного Николаса Леконта и чувствовать, как впиваются в нее, подобно тонким, но острым иглам его язвительные подколки.

Все к лучшему, думала Роэл, руками в перчатках, которые давно уже из белых стали черными, сортируя номера. Так, 34 номер «Стрелы» прошлого года в подшивку. «Вечерний Буковень» – сразу пять экземпляров 7 номера позапозапрошлого года! Один – в подшивку, остальные можно выкинуть!

Все к лучшему… Девушка выронила очередной номер «Букгорода», и расплакалась, бессильно опустившись на колченогую табуретку, которую нашла тут же, на чердаке. Совсем скоро, через каких-то два часа, когда кончится ее рабочий день в «Буковене», она поедет к нему. И снова он. И снова в ней. И снова пить эту полынно-медовую чашу безумия до дна, обжигаясь и захлебываясь под его насмешливым взглядом.

Где, где ей достать два миллиона лиардов?

Владыка небесный, где?

Казалось, должна была уже привыкнуть, но нет. Каждый раз, входя в камеру Гаспара, Роэл чувствовала нервическую дрожь, старясь ничем не показать свое взвинченное состояние охранникам, которые ее впускали.

Каждый раз сердце замирало, а потом билось, как на краю обрыва: что ее ждет? Какую пытку уготовил на сей раз?

Вопреки своему обыкновению Гаспар не поджидал ее около оранжевой линии. Похоже, что он не ждал ее вообще, занимаясь вещами куда более важными и возвышенными. Он сидел на кушетке, одну ногу вытянув, а вторую согнув в колене и опершись о нее локтем. Из старинного приемника, которого раньше на столе не было, лилась музыка. Гаспар выглядел сосредоточенным и полностью погруженным в ее переливы. Даже головой в такт легонько покачивал и не обратил на Роэл совершенно никакого внимания. Более того, в левой руке у него был зажат какой-то продолговатый предмет, в котором Роэл, приглядевшись, с удивлением узнала флейту.

Девушка, не зная, что и думать, прошла тихонько, как мышка, и опустилась на низенький стульчик в безопасной зоне.

Возможно, на этот раз ее пронесет. Возможно, занятый прослушиванием какой-то классической музыки Леоне сегодня не тронет Роэл? Флейта же у него в руках, значит, он будет… на ней играть? Или… Он не станет использовать эту металлическую флейту в… иных целях? Ведь нет?! Господи боже, нет?!

– Ты, как всегда вовремя, куколка. Садись, приобщимся к прекрасному, – Гаспар, даже не взглянув на нее, кивнул на место на кровати рядом с собой. – Садись, я сказал!

Напрасные надежды! Конечно же, как он про нее забудет? Роэл зажмурилась, собираясь с силами, а потом подчинилась его приказу. Двигаясь медленно, как будто ноги ее не слушались, девушка пересекла черту и опустилась на аккуратно заправленную серым покрывалом жесткую койку, как можно дальше от Гаспара.

Он обратил внимание, подняв бровь, но ничего по этому поводу не сказал.

– Полчаса прослушивания и десять минут игры на вот этой хрени, – он небрежно покрутил в тонких пальцах инструмент и добавил, сокрушенно покачав головой. – Дюпон совсем спятил, подключив к моему лечению еще и музыкотерапию. Куколка, тебе нравится Вагнер?

Роэл покачала головой, не отрывая от него глаз. Не потому, что ей не нравилась мелодия, которая раздавалась из приемника, а потому, что не могла понять настроения Гаспара, а, значит, не знала, чего от него ждать. Это пугало.

– Плебейка, – по его тонким губам скользнула едва заметная усмешка. – Это знаменитая опера немецкого композитора Рихарда Вагнера «Тристан и Изольда». Даже ты не можешь не знать. Он не вкладывает в нее практически никакого действия – все внимание сосредоточено на психологическом состоянии героев. Чувственная мелодия льется безостановочным потоком, и в нем все оттенки мучительной, трагической страсти героев. Ты слышишь ее, слышишь эту музыку, куколка? Она распространяется, как инфекция.

Он не касался ее, не смотрел на нее, но Роэл остро чувствовала его рядом с собой и то, как он воспринимал наполняющие камеру звуки, видела его хищный профиль, почти черные губы и неестественные зеленые глаза. В какой-то момент ей показалось, что этот профиль двоится и девушка едва заметно тряхнула головой, отводя наваждение. Это напоминало затишье перед бурей, и к этому вела беспокойная музыка, напряжение которой все нарастало и нарастало.

Гаспар повернул голову, глядя на нее в упор, отчего девушка забилась в угол кровати. Все эти рассуждения показались шелухой, пустой оболочкой. Его не интересовала опера. Из зрачков Гаспара Леоне на Роэл жадно уставилось ненасытное зверье, нутро упыря. И девушка с тоской и ужасом подумала, что до обращения в хладного ему осталось совсем немного.

– Изольда была белокурой. У тебя другой оттенок, более естественный – волосы как будто выгорели на солнце, – негромко проговорил Леоне и невесомо притронулся к прядке Роэл, выбившейся из хвоста. – Эта страсть сильнее рассудка. Рихард Вагнер сам был душевнобольным человеком, страдающим бредовыми идеями и одержимостью. Неужели кто-то в здравом уме может решить, что меня исцелит музыка эротически настроенного психопата?

Роэл сейчас как тонко натянутая струна, как оголенный нерв – его рука с татуировками опускается ниже и касается ее груди под синей рубашкой. Большой палец безошибочно находит под клетчатой тканью сосок и мучительно-нежно гладит его по кругу.

– Ландыш, она же только всё усугубит, – протянул Гаспар и вдруг убрал руку. – Кто-то в этой камере сегодня должен сыграть на блядской флейте. И это, куколка, будешь ты.

Топь. Она едва наступила ногой на мшистую зелёную кочку и тут же провалилась по грудь. Зрачки Гаспара Леоне как два черных солнца, сжигающие Роэл из-под век.

– Я не умею, не умею! – с истерическим полувсхлипом Роэл, как зацикленная, качает головой, насквозь пронизанная страхом и окутанная его острым, волнующим запахом.

– Брось, золотко, – Гаспар усмехается, пробегая чуткими пальцами по отверстиям в серебряном корпусе. – Попробуй. Это так же просто, как лгать. Ты же умеешь лгать, правда, куколка? Своей сестре, окружающим, мне… И себе. Разумеется, в первую очередь, самой себе.

Откуда он знает про сестру? Откуда, черти его сожри, Гаспар Леоне знает про Рейчел?

Он даже не дает флейту ей в руки – Роэл с лихорадочно бьющимся сердцем опускается перед ним на колени – прямо у него между ног. Повинуясь, Роэл, изнемогает, тянется и, глядя на него снизу вверх, прикасается губами к ледяному серебру отверстия губок флейты, которую мужчина держит в татуированных пальцах. Любуясь ей, он склоняет голову набок и, зажав пальцами несколько отверстий, велит девушке:

– А теперь напряги свой чудесный сладкий ротик и как бы шёпотом произнеси «м». Выдыхай ее и тяни, сколько сможешь.

Вагнер больше не звучал, кажется, Гаспар не прикасался к приемнику, чтобы выключить, но сейчас это уже было неважно. Положив руки на его колени, Роэл повиновалась и флейта издала воздушный, порхающий звук, который куском железа упал в низ ее живота и залег там, медленно обволакивающийся сурьмой.

– Чудовищно. Просто чудовищно даже для меня, который не особо продвинулся в освоении этой хреновины, – засмеялся Гаспар, отложил флейту и, подняв ее за подбородок, большим пальцем тронул ее нижнюю губу. – Как по сердцу нарезом. Знаешь, если бы не ты, куколка, я, пожалуй, уже обратился.

Загипнотизированная Роэл, подняв к нему запрокинутое лицо, часто-часто задышала, вбирая в себя его взгляд и прикосновение, но не смогла вникнуть в смысл его слов.

Пуговицы его тюремной рубашки уродливого цвета и покроя расстегиваются очень легко. Целуя его шею и спускаясь ниже, к груди, Роэл с ужасом понимает, что не помнит, отдавал ли он ей этот приказ. Влечение к нему смешивается с ненавистью в адский коктейль, в котором отделить одно от другого уже невозможно. Шалея, она проводит по гладким мускулам, повторяя подушечками пальцев вытатуированные слова у него на груди, латинское выражение, перевода которого не знает, целует в оскаленные десна татуированный череп с косой, ласкает языком коричневые мужские соски, чтобы спуститься ниже. К его плоскому животу и еще более ужасающим татуировкам на нем: кишки, вороны… Еще ниже.

Расслабленно откинувшись на койке, Гаспар гладит ее выбившиеся из хвоста светлые волосы, в то время как Роэл, пунцовея от постыдного вожделения, расстегивает ремень его брюк, чтобы сделать то, о чем помимо воли думала, когда ее губы коснулись губок флейты, которую он держал.

Взять в рот его член. Ласкать, языком проводя по всей длине, заглатывая у основания и чувствуя, как бархатная головка трется о небо.

– Зубы, зубы спрячь! Забудь, что они вообще у тебя есть! Нежнее! Глубже, ты его практически не захватила! Ну вот… Черт, Роэл, какая же ты неловкая! Хватит, больше я не хочу!

Это говорил не Гаспар, а Ник Леконт, когда она пыталась доставить ему удовольствие, как умела. Очень часто бывало и так, что он вообще не давал Роэл закончить ласку, оставляя ее с каким-то щемящим чувством собственной никчемности и неудовлетворения.

 Гаспар Леоне не говорил ничего подобного. Он безотрывно смотрел ей в глаза, сжимая руку Роэл и переплетя свои пальцы с ее. Растворяясь в этом откровенном взгляде, в котором Роэл с упоением считывала наслаждение, она насаживалась ртом на его член еще глубже, осыпая его самыми нежными и бесстыдными ласками, на которые она была способна. И чем больше она ласкала его, тем сильнее ощущала томление внизу живота, где наливалось липким раскаленным янтарем ее лоно.

Он до хруста стиснул ее пальцы, будто хотел сломать их, пульс у Роэл взорвался, потому что она почувствовала – сейчас – и Гаспар излился. И в тот момент у Роэл выступили на глазах слёзы. Но это не были слезы унижения или боли. Нет.

В тех редких случаях, когда кончал Ник, она обычно аккуратно выталкивала его горьковатое семя изо рта, чувствуя себя как-то… не так. Излив Гаспара был без вкуса, и он потек по горлу прохладой, а Роэл неожиданно для самой себя проглотила его весь.

– Знаешь, куколка, я мог бы кончить только от одного выражения твоего лица, – негромко проговорил Гаспар, поднеся к ее щеке хищно скрюченную, растопыренную ладонь, но не коснулся. – Лицо порочной Мадонны… Обожаю тебя, слышишь?

– А я тебя ненавижу, – опустив ресницы, чтобы не видел ее взгляда, прошептала Роэл и, не отдавая себе отчета, облизала губы.

Он громко засмеялся, будто она сказала что-то уморительно смешное, и, дернув девушку вверх, подмял под себя, так, что она оказалась на постели под ним.

Но продолжения не случилось: Гаспар вдруг остановился, будто к чему-то прислушиваясь, а затем и вовсе спихнул ее с койки.

– За черту. На стул садись, – отрывисто приказал и обжег ее острым взглядом. – И молчи, обо всем молчи!

Едва Роэл успела подчиниться и пригладить съехавший набок хвост, не понимая, что происходит, как послышался звук отпираемых замков и в камеру вошел Феб Дюпон.

– Боюсь, сегодня вам придется закончить немного раньше, – проговорил он доброжелательно, внимательно разглядывая Роэл, которая отчаянно пыталась заставить себя принять обыкновенный вид. – Гаспар, в саду не хватает рабочих рук. Поможешь?

– Мисс Харт хотела провести еще пару тестов… – с ангельским видом проговорил Леоне.

Господи, и как Феб не заподозрил в этих словах наглейшую усмешку? Как не почувствовал то, что прямо сейчас происходило в этой камере и отзвуки чего витали в воздухе, как замершие аккорды оперы Вагнера? Неестественным, будто не ей принадлежащим голосом Роэл промолвила:

– Вы можете идти, мистер Леоне. Мы… закончим в следующий раз.

Какой же ухмылкой, проходя мимо, он ее одарил! Только слепой не поймет… Роэл уловила его тревожный запах, и как наяву ощутила его руки на своем теле. Низ живота отозвался предательским спазмом.

Слепой и еще Феб Дюпон… Когда Гаспар в сопровождении конвоя удалился, главврач лечебницы Трифона еще какое-то время обсуждал с ней ее несуществующий сеанс с Гаспаром, восхищаясь ее тонкостью и психологизмом, а потом вдруг сказал:

– Я хочу кое-что показать, Роэл. Если готова, конечно.

Интересно, почему стены в психиатрических лечебницах красят в желтый цвет? Жуткий, неприглядный, грязно-желтый цвет. Роэл однажды спросила об этом Феба, и ответ ей не особо понравился. Считается, что жёлтый действует на пациентов успокаивающе, потому как угнетает нервные процессы. А депрессией проще управлять, чем агрессией. Получается, все сводится лишь к тому, чтобы было удобнее управлять…

– Его зовут Рорден Боррик, десмонд, поступил к нам вчера, – рассказывал по дороге Дюпон. – Из простых, мусорщик, но упорно считает себя истым вампиром из влиятельнейшего клана. Состоял на учете в Окружной больнице и до недавних пор был довольно безобиден, но последние месяцы тамошний доктор стал обращать внимание на признаки, говорящие об усугублении его душевной болезни. Увы, несколько дней назад мистер Боррик напал на человеческую девушку и укусил ее, тем самым нарушив Хартию о неразглашении тайны существования вампиров, своим буйным поведением дав веские основания, чтобы поместить его к нам, в стационар.

Роэл шла за Дюпоном, слабо понимая, к чему он все это ей говорит, пока они не подошли к странной двери, у которой их ожидала группа, состоящая из четырех охранников, врача, медсестры и мужчины в заношенной одежде. В нем девушка почти сразу узнала того самого Рордена Боррика, о котором рассказывал Феб. Худой, как жердь и чрезвычайно высокий, с залысинами и серой, нездоровой кожей, в круглых очочках, он все время оттирал грязным рукавом потный лоб и бубнил, как заведенный:

 -Я еще раз повторяю: у вас будут серьезные проблемы! Клан Моранте не простит! Я истый вампир, близкий родственник самого Константина Леоне! Дайте мне сосуд, я должен испить свежей крови! Кушать хочу, нямки, ням-ням! Пососать кровочки! Истый! Девушка! Фонтан! Крови! Девушкиной крови! А-а-а-а-а-а-а!

Его речь становилась все бессвязнее и в то же время агрессивнее. Боррик с яростью смотрел на окружающих, точно зверь, загнанный в клетку, и в какой-то момент, громко вопя, кинулся к горлу медсестры.

То, что произошло дальше, Роэл просто потрясло: молодая невысокая девушка с каменным лицом скрутила мужчину, чуть ли не впечатав в кафельный пол, а санитары четкими слаженными движениями накинули на него смирительную рубашку и запеленали, точно младенца, крепко связав длиннющие рукава у него на спине.

Неистовствуя, Рорден Боррик кинулся было на стенку, очевидно, собираясь размозжить себе голову, но был остановлен укоризненным голосом Феба Дюпона:

– Господин Боррик, голубчик, не к лицу истому вампиру, члену влиятельнейшего клана княжества вести себя столь неподобающим образом.

Он говорил еще, какие-то мягкие, успокаивающие, разумные фразы, которые волшебно подействовали на мужчину. Во всяком случае, буянить Боррик вроде как перестал и в сопровождении конвоя послушно пошел за Фебом в помещение, находящееся за дверью, которую главврач открыл своим ключом. Она была примечательной: до половины обычная прямоугольная дверь, верхняя половина же ее вписывалась в круг. Обратив внимание еще и на то, что дверь, в отличии желтых стен, крашена нежно-зеленой краской Роэл, вошла вслед за остальными.

Помещение оказалось круглым, без окон, с высокими сводами и зелеными деревянными панелями на стенах. Малахитовая комната, о которой рассказывал Феб на свидании. Здесь делают так, чтобы пациент лечебницы не смог сбежать, поняла Роэл.

В центре находилась контурная установка. Она представляла собой сложную металлическую конструкцию, состоящую из многих звеньев, расположенных в совершенно иррациональном порядке, в арку которой и завели присмиревшего Боррика, предварительно надев на его голову нелепый жестяной шлем. У Роэл екнуло сердце – в этом было что-то в духе средневековых пыток, в духе электрического стула...

Наверное, подобные мысли пришли в затуманенную голову Боррика, потому что он задергался, но был успокоен мирным голосом главврача. Попросив его стоять недвижимо, Феб Дюпон подошел к пульту, который он привел в рабочее состояние при помощи своего ключа и которым, очевидно, и управлялась вся эта конструкция.

Не зная, куда деваться, Роэл робко приблизилась к Дюпону.

– Ну и лицо у тебя, Роэл, – усмехнулся он. – Как будто мы этого бедолагу пытать собираемся! На самом деле процедура совершенно безболезненна и сейчас ты в этом убедишься.

При помощи каких-то разноцветных переключателей и кнопочек на пульте он привел арку в движение: металлическая конструкция стала медленно вращаться вокруг Боррика. Движение становилось все быстрее и быстрее, пока из арки не ударили ярчайшие лучи, просветив тело Боррика насквозь. Роэл замерла, вглядываясь в лицо мужчины, но и тени страдания не отразилось на нем, только лишь безмятежность. Конструкция остановилась. Десмонда, который считал себя вампиром, придерживая, вывели из арки.

– Комната считала его ауру и направила прямиком на забор, – негромко проговорил Дюпон. – Она на контуре. Теперь сбежать отсюда Рорден Боррик не сможет.

Роэл кивала и что-то отвечала, не задумываясь, пока главврач, как это уже у них повелось, провожал ее до парковки. Громадное черное здание лечебницы в форме креста нависало над ней, и сейчас девушка была счастлива тому, что покинула его стены, будто сбросила с души тяжелый камень. И пусть в том, что сделали с десмондом, ничего страшного действительно не было, но неприятный осадок остался.

Около машины Феб, не отрывая от Роэл взгляда, осторожно сжав ее ладонь, нерешительно сказал:

– Роэл, произошедшее в Рице… Знаешь, я ругаю себя на чем свет стоит, что ушел тогда, но мне показалось… – он, как мальчишка, мотнул головой, мало сейчас походя на строгого, собранного главврача психиатрической клиники. – Черт меня побрал, если бы я не ушел, ты не обнаружила в туалете труп! Я чувствую, что тебе нужна помощь… Давай поговорим об этом?

Святой Боже, помощь нужна ей. Как же она нужна! Да с тех пор не прошло ни одной ночи, когда бы ей не приснились кошмары про Олимпию Пиррет.

– Все хорошо. Поначалу, и правда, было сложновато, но сейчас уже лучше, – девушка слабо улыбнулась и отняла руку, хотя ей не хотелось этого делать.

Но еще больше ей не хотелось, чтобы Феб Дюпон, симпатичный Феб подумал, что с ней что-то не в порядке. Он провожал ее желтый «Жук» взглядом до тех пор, пока ее машина не скрылась из виду, а Роэл смогла, наконец, вздохнуть свободно только когда пересекла контрольно-пропускной пункт и оказалась за забором лечебницы.

Тяжелое, тяжкое, гнетущее место! Какая же она дура, что сунулась сюда!

– Оказывается, у меня есть соперник. И кто, скучнейший главврач лечебницы, до зубовного скрежета правильный, – послышался вдруг знакомый гнусавый голос. – Разочаровываешь, золотце…

Боже, боже, будет ли когда-то конец этому кошмару? Его просто не может быть тут, не может! Это галлюцинация, кошмар, липкий бред, которым он ее заразил! Роэл резко нажала на тормоз, ударившись грудью о руль. Сгинет, сгинет, сейчас он сгинет!

Но он и не думал исчезать, вместо этого довольно скалясь в зеркало заднего вида.

– Надо сказать, водить ты не умеешь, – как ни в чем не бывало, проговорил развалившийся на заднем сиденье «Жучка» Гаспар Леоне. – Давай-давай, трогайся, куколка. Или хочешь вернуться?

– Сбежал… – прохрипела Роэл и зажала рот трясущимися ладонями.

– Угу, – с довольным видом кивнул Гаспар и добавил. – А обвинят в этом, солнышко, тебя! Я сделал все для того, чтобы Дюпон подумал, что ты моя сообщница. Ведь ты вывезла меня на своей машине с территории лечебницы. Как думаешь, что полиция сделает с тобой, когда поймает?

– Что? – холодея, беззвучно прошептала Роэл. – Что?

– Святые из трущоб, ну у тебя и лицо… Право, нельзя воспринимать все так серьезно, – покачал головой Гаспар, наблюдая за ней в зеркало заднего вида. – Расслабься, куколка, это была шутка. Я не сбегал… Во всяком случае, пока. Пока моя аура на проклятом контуре, я из больнички никуда не денусь.

– Но как же это… Как же… – девушка захлебнулась словами, не в силах выразить эмоции.

Что он такое говорит? Он же вот – живой, реальный, в тюремной робе на заднем сиденье ее машины, которое ему явно маловато, а лечебница Трифона осталась далеко позади. За окном мелькает пригород и, по мере приближения к городу дома становятся все выше, многоэтажнее. Она вела автомобиль чуть ли не наощупь, словно обнаружила прямо на своих коленях свернувшуюся уютным клубочком ядовитую змею. Хорошо еще машин было мало, иначе Роэл уже точно куда-то врезалась.

– Сбавь скорость, куколка, – негромко велел Гаспар, когда отметка на спидометре перевалила за двести и Роэл возмущенно просигналило сразу несколько машин, которые она очень опасно обогнала. – И возьми себя в руки. Двоиться – моя способность, один из даров, проявляющийся не всегда. Двойник может покинуть контур, по своей сути он фантом, астральный дубль, обладающий сознанием и памятью оригинала, и он всегда спустя непродолжительное время возвращается обратно в него.

– Значит, тебя… два? – вытаращила глаза Роэл и медленно, для самой себя, чтобы сообразить, проговорила. – И тот, другой, сейчас остался в лечебнице Трифона, в то время как ты укрылся в моей машине и спокойно пересек забор… Значит, ты не сбежал?

– Сбежать мне, а не моему дублю, поможешь ты, куколка. Поможешь по-настоящему, – Леоне подмигнул. – Здесь тормозни.

Жук въехал в Эльмарай – ничем не примечательный спальный район на окраине Буковеня, который, однако, уже считался чертой города. Роэл обратила внимание, какой тяжелый взгляд Гаспар кинул на детскую площадку, как раз мимо которой они проезжали и ужаснулась. Господи боже, чудовище вырвалось на волю!

– Нет! – Роэл запаниковала. – Там люди, дети… а ты просто набросишься на них, чтобы сожрать!

-Скорее заманю в уютное теплое местечко, вроде какого-нибудь чердака – это будет разумнее, – задумчиво проговорил Леоне и кроваво-красная ухмылка скользнула по его губам. – Ведь у меня роскошное алиби. Ты-то никому ничего не скажешь, правда? Здесь, куколка. И не забудь пожелать мне веселого дня. Надолго не прощаюсь.

Он вышел из машины на оживленном перекрестке и, совершенно не таясь, направился по тротуару куда-то против движения. Роэл пришлось тронуться, так как зажегся красный, и машины за ней нетерпеливо засигналили. В боковом зеркале заднего вида отразились прохожие – две девочки-школьницы младшего возраста, пожилой мужчина и женщина средних лет. Гаспара Леоне среди них не было.

Выруливая за перекрёсток, Роэл смаргивала с ресниц слезы. Мерзавец превратил ее в послушную марионетку. Она, и правда, действовала, как его пособница и, если кто-то пострадает от его рук, то это будет и ее вина!

Она из-под земли достанет эти два миллиона лиардов, которые подарят ей независимость от Гаспара Леоне!

Достанет.

– Ну, Роэл! Ну, миленькая! Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста! Что, тебе сложно, что ли?

Ирена Сильвен умоляюще скрестила руки на груди. Она заглянула к Роэл на чердак в обеденный перерыв, притащив всякие домашние вкусности, которые готовила и заботливо собирала Ирене с собой ее рачительная мама.

Роэл поначалу хотела отказаться. Она медленно, но верно добралась до в беспорядке сваленных номеров «Вечернего Буковеня» пятнадцатилетней давности и прерываться не планировала. Монотонная работа позволяла отвлечься от навязчивых мыслей, которые терзали ее и днем и ночью.

Что сейчас творит в Буковене второй Гаспар Леоне, собственноручно выпущенный ею в город?

Где достать два миллиона лиардов, чтобы заплатить ювелиру и получить амулет, который лишит Гаспара возможности приказывать ей?

Но обижать подругу не хотелось, и Роэл откусила кусочек политого домашней сметаной голубца. Нежнейший фарш, завернутый в капустный лист, буквально таял во рту.

– Если честно, то да, сложно, – кивнула Роэл, потянувшись за добавкой. – Не хочу. Думаю, это будет лишним, особенно после истории с бейджем Дениз…

– Да об этом все уже забыли! – всплеснула руками Ирена. – Ты только подумай, ради того, чтобы отпраздновать двадцатилетие газеты, руководство на целые сутки забронировало Мэтра! Генеральный лично раскошелился! Это будет такой праздник! И ты не пойдешь! Мэтра, Роэл! Когда еще ты там побываешь?

Мэтра – старинный загородный особняк в стиле барокко, построенный аж триста лет назад. Теперешний хозяин отреставрировал его и использовал как отель, сдавая шикарные апартаменты желающим за весьма значительную сумму. Роэл была уже в курсе, что вечеринку, посвященную юбилею газеты, планируется провести там, но сразу решила – не пойдет. В свете последних событий настроение развлекаться отсутствовало напрочь. Да и с кем развлекаться-то? С Ником Леконтом, который при виде ее презрительно кривил губы? С Дениз Требье, которая в последнее время перестала ухмыляться и упорно делала вид, что Роэл не существует в природе? Наблюдать, как они воркуют, точно голубки?

– Нет, Ирена, и не уговаривай, – покачала девушка головой. – Мне сейчас не до этого, правда.

Она с аппетитом съела два голубца и была готова вернуться к своим пыльным газетам.

– Я знаю, что ты с работы каждый день ездишь в эту страшную лечебницу. Жду на остановке троллейбус и вижу, как ты сворачиваешь на трассу, – проговорила подруга. – Я тебя даже уже и не спрашиваю. Понимаю, что не расскажешь.

– И не спрашивай, Ирена, – Роэл отвела глаза. – Лучше не спрашивай.

– Если не хочешь ехать на корпоратив в Мэтра сама, то сделай это хотя бы ради меня, – сказала Ирена, помолчав. – Я очень хочу пойти, но одна… Стесняюсь. Я не говорила… Мне нравится Еуген. Не так, чтобы сильно… Нет, на самом деле сильно! И думаю, я тоже ему нравлюсь! Он иногда… смотрит. Праздник, вся эта красивая обстановка… Мне кажется, именно в Мэтре произойдет что-то, что нас сблизит! Но одна я боюсь. Не бросай меня, пожалуйста, Роэл!

– Еуген Жиррад? – Роэл улыбнулась. – С ума сойти, Ирена! И все это время ты молчала?

Ирена, с этими своими голубцами, которые притащила для Роэл, вся раскрасневшаяся от признания, была такой трогательной, что Роэл стало грустно и светло. Может, хотя бы у Ирены будет милая и нежная романтика, раз ей с этим не повезло…

– Так же, как и ты молчишь про лечебницу Трифона, – обиженно пробубнила Ирена. – Теперь-то что скажешь? Неужели не поддержишь?

– Поддержу, – Роэл крепко обняла подругу. – Ирена, конечно же, поддержу! И передай своей маме, что голубцы у нее вкуснющие!

В конце концов, может, и ей будет полезно отвлечься от своих черных мыслей! А на Леконта с Требье Роэл не станет обращать внимания!

Всю первую половину следующего дня Роэл и Ирена провели в Гратине. Это был огромный торговый центр, но не такой шикарный и дорогущий, как, например, галерея Виа Орелин в столице. Торговали тут, в основном, бруколаки – вампиры из южных пределов княжества, торговали подделками под известные бренды. Здесь отоваривались дампиры, десмонды и Знающие люди – те, кто попроще. Истые вампиры в Гратин не захаживали, презрительно называя его барахолкой.

Подыскивая для Ирены наряд, призванный поразить второго журналиста редакции Еугена Жиррада, они обошли центр снизу доверху, но невысокая полненькая Ирена все браковала, пока на самом последнем этаже, в самом последнем закутке не отыскалось платье, которое село на отчаявшуюся Ирену идеально. Оно было бирюзового цвета и здорово шло к каштановым волосам и голубым глазам Ирены, и, что приятно, стоило всего ничего.

Из Гратина подруга выходила осчастливленная и отягощенная покупками, среди которых, помимо волшебного платья, были серебристые туфли на высоком каблуке, нежная бижутерия и серебристые заколки для волос в виде лилий. Ирена чмокнула Роэл в щеку и, довольная, улетела домой наряжаться.

Сама Роэл тоже хотела отправиться восвояси, но потом вспомнила, что у нее для этой вечеринки ни одной подходящей одежки нет. По большому счету ей все равно, блистать в Мэтра, в отличие от Ирены, она не собиралась, но не в джинсах и клетчатой рубашке же идти! Возвращаться в многолюдный шумный Гратин не хотелось – ноги гудели от усталости. Махнув на все рукой, Роэл отправилась к сестре, благо, что ее дом находился в нескольких кварталах.

До беременности Рэйчел они носили один размер, но, родив первого ребенка, сестра превратилась в полную статную красавицу и к прежним формам не вернулась. К слову сказать, семейную идиллию это не нарушило. Ее мужу Полю полная Рэйчел нравилась даже больше худой. Насколько Роэл знала, у сестры где-то хранились кое-какая одежда, которую она носила до беременности.

Узнав, куда собирается Роэл, Рэйчел пришла в восторг и тут же достала с антресолей небольшой чемодан. Как выяснилось, она давно хотела торжественно вручить свои лучшие платья Роэл, только до этого не доходили руки.

– Вот! – радостно завопила сестра, выудив что-то из чемодана. – Сейчас оно мне безнадежно мало, но когда-то это было мое любимейшее платье. От самого Арсели Уилбера! И по распродаже дорогущее было – всю зарплату бабахнула! Но оно стоит того, правда, Роэл?

Хочу видеть тебя в платье, куколка. В охренительном обтягивающем красном платье, под которое ты не наденешь белье. Оно будет настолько коротким, что при малейшей попытке нагнуться любой сможет полюбоваться тем, что находится у тебя между ног. А когда проходящие мимо мужчины и даже некоторые женщины будут пялиться на тебя, мысленно уже имея во всех позах, ты будешь думать только обо мне и о том, как тебя буду трахать я.

Едва увидев себя в зеркале, Роэл вспыхнула и прижала к щекам ладони, чтобы хоть немного охладить их. Не в ее стиле. Совсем не в ее.

Платье было облегающим, коротким и ярко-красным. Таким красным, что по сравнению с ним все краски в комнате, казалось, потускнели, стали серыми и скучными. Шелковистая ткань льнула к коже, как руки опытного любовника.

Как руки Гаспара Леоне.

Роэл встретила в отражении свой взгляд, который показался ей откровенно похотливым, и испуганно принялась стягивать с себя магическое платье Арсели Уилбера.

– С ума сошла? – заорала Рейчел, пытаясь ей помешать. – Да ты в нем выглядишь, как богиня! У Ника твоего слюни потекут! Роэл, стой, остановись! Ты сломаешь застежку! Какая-то ненормальная, ей-богу… Я знаю, что ты подобное не любишь, но оно же потрясное! Любая женщина должна раз в жизни надеть такое платье. Поль! Иди сюда, скажи этой дуре!

В коридоре послышался страшный грохот и в комнату заглянул всклокоченный муж Рейчел:

– А? Что? Ух ты, сногсшибательно выглядишь, Роэл! Слов нет! Новое платье купила?

– Вообще-то это мое! – возмутилась Рейчел. – Не помнишь?

– Э-э-э… нет... – с какой-то даже вопросительной интонацией проговорил Поль.

Был он существом самую малость рассеянным, но бесстрашным. В этой ситуации любой благоразумно бы соврал. Полю благоразумие было чуждо, за что он и получил, а после него досталось самой Роэл. Рейчел обозвала ее «скромной овцой», а еще «сопливой курилкой» (все-таки гад Поль наябедничал за ту одну разнесчастную сигарету, которую она у него выпросила) и прямо в красном платье вытолкала за порог дома босиком, сунув ей в руки свои туфли и свой черный клатч.

Роэл ничего не оставалась, как обуть лодочки телесного цвета и, поудобнее перехватив сумочку, проковылять к ожидающему у тротуара такси. «Плохая, плохая идея!» подумала девушка, усевшись на сиденье – и так короткое, платье задралось на прямо-таки неприличную высоту. Роэл решила не обращать внимания и уставилась в окно, но в ушах звучал и звучал вкрадчивый хрипловатый шепот Гаспара Леоне.

Ты будешь думать только обо мне…

Отель Мэтра так и хотелось назвать дворцом, настолько он оказался роскошен. Пройдя через арку между двумя выходящими на улицу флигелями, Роэл и Ирена попали в первый внутренний двор, впечатляющий сдержанным, изысканным декором в стиле барокко. В глубине дворика был расположен входной портал, охраняемый двумя мраморными сфинксами. Особое внимание неизвестный скульптор уделил внушительным обнаженным бюстам существ. Роэл заметила, что многие проходящие гости трут правую грудь правого сфинкса. Какая-то женщина объяснила, мол, это приносит удачу в любовных делах. Ирена загорелась и тоже потерла, а Роэл не стала – с любовными делами у нее все настолько паршиво, что никакой сфинкс не поможет. Только если под ним кто-то не спрятал два миллиона лиардов!

Помещения особняка поразили Роэл высокими сводами, а так же множеством изящных линий и декоративных элементов. При оформлении просторных залов были использованы такие, казалось бы, совершенно не сочетающиеся материалы, как дерево и пластик, слоновая кость и стекло. Соседство исторического и современного стиля, как ни странно, смотрелось органично – видимо, над интерьером Мэтра трудились лучшие дизайнеры.

Парадная гостиная, в которой постепенно собирались люди, совмещала в себе и музыкальный салон, и каминную и мягкую зону, а пол был выстлан антикварным мрамором. К слову сказать, помимо сотрудников газеты, гостей было не так уж и много, зато Роэл обнаружила среди них одного из десяти заместителей мэра Буковеня Рубина Сиссара с супругой, ведущего культурной программы с центрального телевиденья и еще парочку довольно известных в городе лиц. Среди достаточно спокойных и элегантных туалетов женской половины гостей, короткое красное платье Роэл смотрелось… более чем экстремально и когда сам мистер Сиссар, как ей показалось, крайне неодобрительным и очень долгим взглядом посмотрел на ее ноги, Роэл почувствовала себя совсем некомфортно и пожалела, что пошла на поводу у сестры.

– Да ладно, Роэл! – возразила Ирена, впрочем, без особой уверенности. – Мы же вместе ходили по Гратину, можно было и тебе что-то присмотреть. А вообще не бери в голову! Очень красивое платье! Только… немного, капельку длиннее и было вообще здорово!

Роэл от этих слов еще сильнее расстроилась и тут увидела Ника. Они вместе с Дениз Требье о чем-то живо беседовали с самим генеральным директором их газеты. Ник откинул челку набок и улыбнулся, а Роэл вдруг с удивлением поняла, что от этого его жеста у нее не защемило, как раньше, сердце. Она стояла и смотрела на человека, без которого буквально несколько недель назад не мыслила своей жизни, и пыталась подобрать определение испытываемому ей чувству. И тут Ник заметил ее. Обаятельная улыбка на секунду прилипла к его лицу, а в глазах мелькнуло что-то… Что-то, чего там не должно было быть. Леконт тут же отвернулся, делая вид, будто он смеется над шуткой генерального директора, но он именно сделал вид. Смешно в тот момент Нику не было, и Роэл это видела.

Официанты понесли напитки и закуски, а гости принялись публично поздравлять «Вечерний Буковень» с юбилеем и дарить подарки. Например, мэр Буковеня преподнес огромную корзину потрясающих оранжевых роз и совершенно уродливую вазу. Ирена немного отстала от Роэл, увлекшись пирожными, там-то ее и подловил Еуген, который, как выяснилось, тоже любил сладкое.

Роэл стояла около камина в гордом одиночестве с бокалом белого полусухого вина, чувствуя на себе взгляды женщин и мужчин. Все, чего хотелось – просто уйти, скрыться с чужих глаз. И зачем она поддалась на уговоры Ирены? Та прекрасно справилась и без нее.

– Ты так вызывающе вырядилась, надеясь поразить меня в самое сердце?

Ник Леконт, улыбающийся Ник, как по мановению палочки возник рядом с ней и проговорил эти жесткие слова, даже на нее не глядя. Надо что-то ответить, что-то колкое, пусть видит – эти ехидные замечания ее ничуть не трогают!

– Поразительная самовлюблённость, – ей даже хватило сил, чтобы усмехнуться. – Ты думаешь, что весь мир крутится вокруг тебя, но на самом деле это не так. Надевая это платье, я думала не о тебе.

– Поразительная склонность ко лжи, – очаровательно улыбнувшись, отзеркалил Ник. – И о ком же ты думала, Рой? Кому нужна со всеми своими проблемами? Глубочайшим комплексом неполноценности, фригидностью, неумелостью в постели? Разве что какой-то на всю голову ненормальный псих тебя оценит… Стоит мне пальцами щелкнуть – и ты побежишь вслед за мной, как собачонка. Ты же сама знаешь, что это правда, Рой.

Как же она ненавидела, когда он так ее называл!

Ник Леконт мог одним ударом сбить человека с ног, не тронув его и пальцем. Роэл задохнулась, как от толчка в солнечное сплетение и вышла вон, в вечерний и холодный двор.

Здесь был разбит живописный садик с аккуратно подстриженными кустами, ровными дорожками и розовыми фонарями, в центре которого находился корпус с разновеликими высокими кровлями, оказавшийся подсвеченной оранжереей.

Роэл застыла, невидяще глядя перед собой и пытаясь проглотить колючий комок, подступивший к горлу. Щеки горели, как будто ее по ним отхлестали. Хотелось куда-нибудь поставить пустой бокал и накинуть на плечи что-то уютное, длинное и теплое. То, под чем можно скрыть позорное красное платье.

И в этого человека, который так спокойно смог сказать ей такие обидные слова, она была влюблена? Этого человека считала самым красивым, самым великолепным, самым лучшим? Этого человека мечтала вернуть?

 «Дурочка!» с глубочайшим презрением подумала девушка, покачав головой.

Дверь в оранжерею была распахнута и Роэл скользнула внутрь с одним только стремлением – спрятаться, чтобы никто не нашел. В помещении оказался кусочек райского сада с засыпанными гравием дорожками, дивными цветами, роскошными пальмами, а еще белым кованым столиком и четырьмя стульями, спрятанными среди розовых кустов. Она двинулась вперед, обоняя парной душистый воздух.

С одной стороны Роэл понимала, что нельзя обращать внимания на грубые слова Леконта, но из-за них все равно было больно, больно, больно… Как он сказал?

Разве что какой-то ненормальный на всю голову псих тебя оценит…

 «Что ж, пожалуй, ты недалёк от истины, Ник» с горечью подумала девушка. И, словно в ответ на свои мысли, услышала голос, от которого по коже брызнули мурашки.

– Привет, куколка.

Он явился из-за мглы покатых стекол, как призрак. Явился по ее душу.

Было странно, нереально видеть его не в тюремной робе уродливого кроя, а в черных узких брюках, черном жилете и ослепительно-белой рубашке с закатанными рукавами, открывающими часть татуировок на предплечьях. Его можно было назвать красивым, но это была бы ложь. Красота не бывает страшной.

Он казался бледнее обычного, и эта нездоровая бледность резко контрастировала с темными, гладко зачесанными назад волосами, с его будто вымазанными в крови губами и глазами, черные зрачки которых целиком скрыли зеленую радужку. Эти глаза казались провалами в ад, под толщу земли, где так темно, так холодно и так жутко.

– Бесподобно выглядишь, – проговорил Гаспар, пожирая Роэл этими страшными глазами. – Приятно осознавать, что ты исполнила мое пожелание, хотя прямого приказания я тебе не давал.

В ужасе мотая головой, девушка сдала шаг назад, напоровшись бедром на острый угол кованого столика, и вскрикнула от боли.

– Ну, что же ты так неосторожно, моя маленькая? – заботливо поинтересовался Леоне, но эта забота была оскорбительна. – Иди ко мне скорее! Я тебя пожалею…

Роэл на ощупь провела рукой по полыхающей болью царапине и увидела на пальцах кровь.

– Если действительно хочешь сделать что-то хорошее – просто уходи! – голос Роэл зазвенел. – Уходи, иди, убирайся прочь!

Но Гаспар уже подступил к ней вплотную и, крепко прижав к себе, выдохнул в самое ухо:

– Что ж, куколка, раз ты так настаиваешь… Если повторишь это.

Не успела девушка опомниться и вдуматься в смысл его слов, не успели губы прошептать «Уходи!», как он развернул ее к себе спиной, присел позади нее на корточки, на одно колено и бережно подул на царапину, которая пылала на чувствительном месте чуть пониже ягодицы. Его ледяное дыхание охладило горячую боль. Роэл закрыла глаза, чтобы избавиться от порочного ощущения, от грязных мыслей, которые словно кто-то настойчиво зашептал в ухо.

Гаспар прямо позади нее и его лицо чуть ниже ее бедер, едва прикрытых тканью платья, такой пылающе-красной, того и гляди загорится. Или ее разгоряченная кожа спалит его – и пусть, потому что на ней слишком много одежды!

Леоне скользнул по ее бедрам вверх, задирая подол и открывая тончайшее черное кружево трусиков и, огладив ее ягодицы, поцеловал. От легкого прикосновения его прохладных губ Роэл, млея, вцепилась побелевшими пальцами в кружевной металл спинки стула.

Он пошел дальше – спустил трусики вниз, к ее туфлям и прогнул девушку в пояснице, заставив зазывно оттопырить бедра и бесстыдно дать ему рассмотреть во всех подробностях набухшее, блестящее от соков лоно. Любуясь им, Гаспар склонил голову набок и едва притронулся к истекающим желанием складочкам.

Роэл вздрогнула всем телом, как от разряда током и захлебнулась протяжным стоном.

– Так что ты там болтала, куколка? – с преувеличенной внимательностью поинтересовался Леоне, а его чуткие пальцы осторожно гладили скользкий бугорок. – Хочешь, чтобы я убирался, я правильно понимаю?

– Нет! – всхлипнула девушка, даже не открывая глаз, перед которыми клубился мерцающий туман и выгибаясь еще сильнее. – Прошу, не уходи! Продолжай, продолжай, я тебя заклинаю!

– Заклинаешь? Да неужели? Забавная ты, куколка… – Гаспар засмеялся ее реакции, и медленно притронувшись языком к ее зовущему лону, прошептал прямо в него. – Забавная и лакомая, как плам-пудинг. Он готовится за несколько недель до Рождества, дозревает в прохладном месте, а потом фламбируется прямо на столе. Мои вкусовые рецепторы сходят с ума. Можно я откушу от тебя кусочек, а, куколка? Ты не против?

– Не против! – прохрипела Роэл, потому что он раздвинул ее ягодицы и его умелый извивающийся язык скользнул от лона выше, к маленькой дырочке, которую Ник Леконт всегда обходил стороной. – Да! Господи… Гаспар… Да!

Она и подумать не могла, что это место настолько чувствительно! Что его тоже можно ласкать! Трепеща всем телом, Роэл до боли в костяшках впилась в спинку и рывками насаживалась бедрами на его потрясающий язык, который вошел в запретную дырочку на всю длину, а потом вновь спустился вниз, к раскрывающемуся лону, взасос целуя его мокрую алмазную мякоть.

По бесконечной прямой магистрали через тысячи фантасмагорий, через местности и времена, Роэл сходила с ума от него. Сходила с ума вместе с ним, поднимаясь выше уровня неба, готовая с этих небес прокричать невозможное, безрассудное, страстное: «Люблю!».

Только от одной этой мысли можно было сойти с ума. Это тело, которое плавится от прикосновений Гаспара Леоне, точно воск от пламени свечи, предаёт Роэл, затуманенный разум играет с ней в изощренную и жестокую игру.

Он чудовище! Он ее принудил! Принудил ли, если она умирает от сладострастия из-за того, что Гаспар делает с ней? Принудил ли, если он еще ни разу не причинил ей боль, а лишь только наслаждение, даже близко равного которому не давал Ник Леконт? Принудил ли, если, стоя от его ласк в двух шагах от рая, она готова, задыхаясь от вожделения, повернуться к нему лицом и шептать «Люблю» в его чувственные кровавые губы и целовать их, целовать взахлеб!

– Гаспар… – кончая, девушка выдохнула его имя и распахнула глаза.

Переход от сумасшествия к реальности был слишком резким, потому что она встретилась взглядом с Ником Леконтом.

Он стоял в зеленом полумраке у противоположного входа оранжереи, стоял буквально в нескольких метрах, никем не замеченный и наблюдал, как Гаспар доводил Роэл до экстаза. В его глазах отразилась такая гамма чувств, от крайнего ошеломления до зависти, что ее накрыла вторая волна оргазма и улыбка, счастливая улыбка, которая была предназначена не Нику Леконту, а только лишь Гаспару Леоне, скользнула по ее губам.

 – Шлюха! – презрительно выплюнул Ник. – Грязная, развращенная, испорченная шлюха!

Роэл перевела сбившееся дыхание. И тогда за ее спиной выпрямился Гаспар Леоне.

– Не знаю, кто ты такой, парень, но уже одним своим видом ты меня раздражаешь, – проговорил он, но его кривая ухмылка и ехидность тона не могли обмануть Роэл. Голодные, страшные глаза Гаспара смотрели жестко и мрачно. – Про невоспитанность я вообще молчу. Не надо лезть к людям, когда они заняты своими делами, тебя в детстве не учили? И как ты там мою куколку навал? Я что-то не расслышал.

– Шлюшкой я ее назвал, – пожал плечами Ник, не чувствуя опасности. – Самой что ни на есть обычной шлю…

Роэл впервые видела, как быстро умеет перемещаться Гаспар – вот стоял рядом с ней, а через долю секунды уже оказался вплотную к Нику. От неожиданности Леконт попятился назад, обратно во дворик, но Леоне надвигался него и это было жутко.

– Ой, как некрасиво, – сокрушенно покачал головой Гаспар, его рука, страшная рука с вытатуированным на кисти упыриным оскалом потянулась к горлу Леконта и Роэл с ужасом увидела, как ногти чернеют и увеличиваются на глазах. – Я оскорблен в своих эстетических чувствах и за это сейчас симпатичненько развешу твои кишки на ветках вон того куста.

Роэл знала, что это не пустая угроза, всей кожей ощущая исходящий от Гаспара могильный холод. Он что-то сделает с Ником! Что-то очень плохое и…Необратимое. Каким бы ее бывший возлюбленный не был, смерти, страшной смерти от Гаспара Леоне он не заслужил.

– Сумасшедший… – в Леконте, который медленно отступал к особняку, наконец-то проснулось чувство самосохранения, а то Роэл уже решила, что оно у него напрочь отсутствует.

Холодную темноту дворика пронзило несколько вспышек. Это фотограф «Вечернего Буковеня» Айзек Егиш, днем и ночью не расстающийся со своей камерой, решил прогуляться по двору, заинтересовался происходящим и стал живо снимать.

– Гаспар! – Роэл догнала его и схватила за руку – она была твердой, как камень и холодной, точно лед. Неживой. – Гаспар… Не надо.

Он посмотрел на нее так, словно видел впервые. В черных глазах разливалась алая жуть, и девушка поняла, что он сейчас набросится и выгрызет ей сердце прямо под вспышками фотоаппарата Егиша, а после займется остальными. И фотографом в том числе.

– Ладно, куколка, черт с тобой, – выдохнул Гаспар вдруг, и болезненное сжатие, которое не давало ей дышать, отпустило горло Роэл.

Она без малейших колебаний пошла за ним, и в машину села. Глянцево-черный роскошный Audi R8 был брошен на проселочной дороге, скрытый от чужих глаз.

– Тачка моего сиятельного папаши, – бросил Гаспар в ответ на ее красноречивый взгляд. – Родитель в отъезде, почему бы не одолжить на время? Хотя, по-моему, нет ничего скучнее классики. Потом загонишь ее в его гараж. Проулок Дрэкула Иоски, дом тридцать пять. С пульта охраны я его снял. Код калитки Бред38946, код гаража Форд56730.

– Я не запомнила… – нахмурилась Роэл. – И потом… это после чего? Куда мы едем?

Перспектива проникнуть на участок великого князя вампиров Константина Леоне, чтобы вернуть в его личный гараж его личную машину ее совершенно не обрадовала. Но это отступило на второй план, по сравнению с тем, что Гаспар был рядом с ней. И он не вырулил на дорогу, ведущую в Буковень, а повез Роэл в куда-то в лес.

– Догадайся с трех раз, – хохотнул Леоне, но объяснить все-таки соизволил. – Времени осталось немного. Я возвращаюсь в него и чем ближе буду к нему находиться, тем легче возвращение пройдет. Сам по себе это процесс… довольно неприятный, доложу я тебе, потому надо сделать его менее болезненным.

– Так мы обратно в лечебницу едем? Короткой дорогой?

– Умная девочка, – кивнул. – И да, фотки со мной, которые наснимал тот болван-фотограф, ты должна уничтожить. Выкупи их, только проследи, чтобы он действительно удалил со всех носителей. В бардачке тысяч пять, этого хватит.

Где-то через полчаса экстремальной езды по лесной дороге, больше напоминающей поверхность стиральной доски, машина выехала из леса на ровное полотно и Гаспар прибавил газу. Роэл узнала эти места.

Девушка смотрела на его заострившийся профиль и ей, как совсем недавно в камере, казалось, что он двоится. Гаспар остановил Ауди на обочине, посреди ночного бескрайнего поля, а впереди виднелся освещенный периметр лечебницы Св. Трифона. Над низиной туман вил свое покрывало.

Не глядя на нее, он по-хозяйски положил руку ей на ногу, и от этого прикосновения Роэл бросило в дрожь.

– Не успеем... – с сожалением сказал Леоне и прошептал ей в самое ухо, – Но я знаю, что ты хотела.

Она было возмущенно закричала, что это не так, но резко замолчала, потому как Гаспара пронзила судорога, и его пальцы в мертвом захвате сжали ее колено. Не успела Роэл испугаться, как все его тело затряслось, скорчилось в каком-то неестественном изломе, а потом он исчез.

Роэл осталась в машине Его Сиятельства Константина Леоне совершенно одна.

Собственного жилья у фотографа «Вечернего Буковеня» Айзека Егиша не имелось, он всегда проживал у девушки, с которой встречался в данный момент, чтобы потом переехать к следующей. Разыскать адрес его очередной пассии, да еще и ранним утром после корпоративной вечеринки было делом довольно непростым (если не сказать безнадежным!), но счастливая Ирена Сильвен, которую Еуген Жиррад пригласил на свидание, оказала Роэл неоценимую помощь и заветный адресок волшебным образом вызнала! Не слушая вопросов подруги о сплетнях, которые поползли после вчерашнего, Роэл поехала отлавливать фотографа. Нужно было заставить его удалить фотографии, на которых засветился Гаспар как можно раньше, пока Егиш не выложил их в Интернете.

По стечению обстоятельств нынешняя девушка Егиша жила, как и Кладбище эклеров, в Клиньякуре, только не в отдельной квартире, а в общежитии, которое являлось местом по-настоящему злачным. «Жучок» Роэл скрепя сердце припарковала на заброшенной спортивной площадке, заржавелые снаряды которой как будто были раскурочены в припадке ярости каким-то великаном. В утреннем тумане этот уголок и вовсе смотрелся декорацией к фильму ужасов. Судьба любимой машинки, которую оставлять тут ой, как не хотелось, не на шутку тревожила девушку, но делать нечего – не подчиниться Гаспару они не может.

Впрочем, все оказалось не так уж и плохо. Относительно. Какая-то полуголая парочка, которая готова была заняться сексом прямо на подоконнике заплеванного коридора, любезно объяснила Роэл, как найти искомую комнату.

Заспанный всклокоченный Егиш без лишних вопросов открыл девушке дверь в квартиру, разделенную на три зоны: кухню, спальню и фотостудию и усадив за барную стойку, принялся варить кофе. Взгляд Роэл упал на в беспорядке раскиданные по журнальному столику фотки, но, заметив это, Айзек сгреб их и перевернул лицевой стороной вниз.

– Ничем не могу помочь, – в ответ на просьбу Роэл пожал плечами он. – Твоим мужиком Никки заинтересовался, и я ему по электронке сразу фотки отправил. Я могу их удалить на своей камере, но у Ника-то они уже есть! Пусть он тоже удаляет!

Черт! Роэл с досадой забарабанила ногтями по столешнице. Если Ник Леконт заинтересовался кем-то или чем-то, то он будет землю носом рыть, пока не вызнает все. Возможно, Роэл начала сходить с ума, но пусть лучше Гаспар Леоне делает с ней все, что его душе угодно, пусть хоть живьем ее съест, чем Николас Леконт узнает о том, что Гаспар с ней делает…

– Роэл, а правда, кто это такой был-то? – осторожно поинтересовался Егиш. – Опасный. Из высших? Я Нику намекнул – нам, простым, с такими связываться не резон, но он ни в какую. Что на него нашло? И с Дени они под конец вечера поссорились…

Ну надо же, Ник поссорился со своей драгоценной Денизой, чего на памяти Роэл еще не случалось! Еще раньше эта информация точно вывела бы ее из равновесия, всколыхнув в душе бурю эмоций, и, скорее всего, по-нехорошему обрадовала. Еще раньше Роэл как-то постыдно об этом мечтала, но сейчас, прислушавшись к себе, с удивлением поняла, что ссора Ника и Дени ее мало заботит. Гораздо важнее сейчас выполнить приказ Гаспара – ей ради этого придется пойти на кое-что крайне противное и сложное! А именно – поехать к Николасу и убедить... Нет… Заставить! Заставить его удалить фотки и не лезть туда, куда его не просят, потому что ни к чему хорошему это не приведет.

Роэл уже стояла у двери, прощаясь с Айзеком, как вдруг обратила внимание на валяющуюся у журнального столика фотографию, которую он уронил и этого не заметил.

Фото было крупным, полноцветным, явно снятым на качественную камеру. Раскрытая кабинка туалета, вода, стекающая на пол из переполненного бачка и мертвая девушка в драгоценностях, в неестественной позе сидящая на унитазе. Роэл знала только то, что ее звали Олимпия Пиррет, и то, что от кошмаров про эту девушку она, возможно, сойдет с ума.

Обратив внимание на ее остекленевший взгляд, Айзек засуетился, но было уже поздно.

– Не надо так смотреть, Роэл, – Егиш сгреб фотку изображением вниз к куче других. – Это не твое дело!

– Наверное, да, – кивнула девушка и вдруг поняла, что надо делать. – Я дам денег, если расскажешь, зачем тебе эта фотография? И остальные. Что на остальных?

– Не скажу. И не нужны мне твои деньги.

– Пять тысяч лиардов!

Вот и пригодились сумма, которую Роэл по указанию Гаспара взяла из бардачка черной Audi! Егиша она явно впечатлила, так как он присвистнул, поколебался еще минуты три (наверное, больше для вида), а затем сдался.

Усадив Роэл прямо на кровать, фотограф принялся кидать перед ней красочные снимки с крупно отснятыми мертвыми девушками, от которых тошнота подступила к горлу. Роэл выдержала первые пять, а затем отвела взгляд и уже не смотрела, только слушала Айзека.

– Полицейская съемка, между прочим, – пояснил Егиш. – Нику удалось достать негативы, а я их ему проявил. Карпентер махнула флажком, и Леконт закусил удила. Ему ведь все-таки удалось найти информатора в полиции и теперь он в курсе многих деталей, правда, за это полицейский источник требует просто аховые гонорары! На данный момент времени у Водолея шесть жертв, включая последнюю, которую ты обнаружила в туалете на ювелирной выставке. Каждая девушка была изнасилована и… А ты уверена что хочешь знать подробности?

– Уверена! – одними губами прошептала она.

– Ладно, пеняй на себя, ты сама этого хотела, – Айзек прикурил сигарету и глубоко затянулся, как будто ему было тяжело говорить. – Судмедэкспертиза показывает там что-то ненормальное, Роэл. Тот, кто их изнасиловал… Или то, что их изнасиловало… У него огромный половой орган… Нестандартной формы. Биоматериалы, которые были обнаружены на месте преступления, они… Странные, как будто принадлежат не человеку. Знаешь, любопытная Ро, что написано в заключении патологоанатома? Все они умерли от разрыва сердца, когда он в них кончал. Полиция уверена, что Водолей не вампир, не дампир или десмонд, а существо, близкое к стихии воды. Какой-то мутант, человек-амфибия… Сейчас они полным ходом отрабатывают этуверсию, а Ник сочиняет о расследовании сенсационную статью, которая взорвет Буковень. Вот только не вздумай писать об этом сама, я так тебе кратенько все обрисовал, но материалы у Ника. Если проболтаешься, что знаешь, то я сделаю с тобой то же самое, что и Водолей со своими жертвами.

– Это сейчас шутка была? – похолодела Роэл, которую от рассказа Айзека и так легонько потряхивало.

– Само собой, – покрутил пальцем у виска фотограф, сунув протянутую Роэл пачку денег в карман, не пересчитывая. – Понятия не имею, зачем тебе нужно знать эти подробности и расплачиваться за них такой суммой денег, может, ты теперь спать лучше будешь, но я искренне надеюсь на твое благоразумие. Я не хотел бы портить отношения с другом.

Слава богу, но веселые жители общежития ничего плохого с ее «Жучком» учудить не успели. Выруливая со спортивной площадки в царство тумана, который лег на Буковень, Роэл никак не могла ответить себе на вопрос: действительно, зачем ей эта ужасная информация, которую нормальному человеку лучше не знать? Наивная мечта первой раскрыть миру подробности о Водолее осталась в прошлом. Пусть этим занимается Николас, Роэл от одного взгляда на полицейские фотографии чуть не вывернуло наизнанку. У нее свой кошмар, но, наверное, все-таки не тот, что произошел с несчастными девушками, хотя никто не знает, чем в ее случае все закончится.

Возможно, чем-то подобным тому исходу, который ждал жертв Водолея. Господь всемогущий, по сути, с ней происходит то же самое, что и с ними, только акт насилия растянулся во времени, и если она срочно не достанет два миллиона ли, то так и останется послушной марионеткой Гаспара Леоне до тех пор, пока он не обратится в упыря.

Недавно он рассказывал про одно блюдо восточноазиатской кухни, когда обезьяну одурманивают наркотиками, потом сажают под специальный стол, так, видна только верхушка ее головы, срезают верхнюю часть черепа и едят мозги живого существа. Она видела, как он наслаждается ее реакцией на этот отвратительный, леденящий душу рассказ… имея в виду вовсе не обезьяну... Леоне станет упырем – это произойдет совсем скоро. Это – в его кровожадных разговорах, в его плотоядных взглядах и хищных прикосновениях, в его вкрадчивом шепоте и жадных поцелуях. Он станет упырем – вечно голодным чудовищем с глазами яркими, как драгоценные камни и загнутыми клыками, торчащими прямо изо рта, а потом… Что станет потом?

Из-за сгустившегося над городом тумана видимость была практически нулевой, и Роэл ехала медленно, благо машин на дороге в утро выходного дня оказалось совсем немного. Туман играл с ней: менял очертания предметов и расстояние до них, прятал в своем белесом нутре дома и фонари, свет которых сквозь мутную пелену казался совсем слабым. Он превратил Буковень в мистический постапокалиптический город, в мгновение ока обезлюдевший, а редкие автомобили, попадающиеся Роэл навстречу, казалось, никем не управлялись и ехали сами по себе, без водителя.

Внезапно в зеркале заднего вида промелькнула какая-то невысокая тень. Движение было таким быстрым, что Роэл не уверенная в том, не показалось ли ей, даже подправила зеркало, но дорога позади была пуста, только терялись в тумане две непрерывные линии сплошной разметки.

Девушка нахмурилась, напряженно вглядываясь вперед. Туман как будто стал еще гуще, и Роэл сделалось по-настоящему не по себе. Она подкрутила радио, чтобы приглушить это странное и пугающее чувство, но из динамика раздался треск помех, а затем протяжный тоскливый звук, от которого у Роэл мурашки побежали по коже.

М-м-м-е-е-е-е-е…

Чувствуя леденящую оторопь, Роэл дрожащими пальцами выключила магнитолу, и с ужасом поняла, что звук не прекратился, наоборот, стал муторнее и громче. И шел он теперь извне автомобиля. Его как будто издавал сам туман.

М-м-м-м-е-е-е-е-е…

С-м-м-м-м-м-е-е-е-е-е-е-е-р-р-ть…

В мутном мареве сбоку от машины мелькнула рогатая тень. Девушка сглотнула, нервно пытаясь разглядеть хоть что-нибудь за стеклами, а когда снова посмотрела на дорогу, было уже поздно.

Он возник прямо перед капотом машины, точно свитый из тумана, его призрак, его порождение. Треугольную вытянутую морду украшали огромные загнутые рога, которые казались очень острыми, угольно-черная шерсть лоснилась, будто смазанная маслом, а дьявольские глаза цвета спелой вишни немигающе уставились на девушку. Черный козел, черный, как сама ночь, оскалился пастью, полной желтоватых, так похожих на человеческие, зубов.

Роэл изо всех сил надавила на тормоз, но расстояние было мизерным – сбавить скорость она уже не успевала. Все произошло за долю секунды – сложно объяснить, чем девушка руководствовалась в момент, когда резко крутанула руль вправо. Скорее всего, она не хотела сбивать козла и лишать жизни живое существо, но, когда летела в столб, где-то на периферии сознания мелькнула мысль, что этого черного козла надо было сбить.

Неподалёку находилась мясоферма. Скорее всего, ни в чем не виноватое парнокопытное сбежало оттуда, потерялось в тумане и само дико перепугалось, а, возможно… Нет… Это уже было неважно, потому что ярко-желтый Volkswagen Вeetle 1982 года выпуска на полной скорости влетел в очень вовремя подвернувшийся на дороге фонарный столб. Капот маленькой машинки смялся, как пластилиновый, Роэл услышала ужасающий лязг и дребезг бьющегося лобового стекла, переходящий в тревожное, разрывающее барабанные перепонки «С-м-м-м-м-м-е-е-е-е-е-е-е-р-р-ть», а потом упала во мрак.

Огромный живот колыхается над ней, как желе. Душно и больно, душно и больно, душно и больно! Сколько еще терпеть? Долго, долго, он может не кончать часами, вколачивая свой толстый член в ее глубокое, совершенно сухое лоно. За этим трясущимся животом Роэл не видит его головы, но это к лучшему, однозначно это к лучшему, потому что он жрет. Совершает в ней эти механические, разрывающие внутренности движения, и жрет. Жрет девушку по имени Од, которую совокуплял до нее, смачно обгладывая ее ногу и урча от удовольствия. Неподалёку валяется оторванная голова Од, она живая, она таращится полными муки глазами. У него все так и происходит – совокуплялся, проголодался, решил перекусить, пока ел, опять захотел совокупляться… Самое, наверное, ужасное в том, что эта поедаемая девушка, так же, как и Роэл, не может умереть. Здесь никто не может умереть. Они все здесь мертвы. Давно мертвы. Од чувствует, как он ее пожирает, чувствует грани своего мучительного распада, чтобы затем этот жирный ненасытный великан ее отрыгнул и все началось снова.

Роэл очнулась, а горло рвал истошный крик.

Господь всемогущий, это не с ней! Это не она, а Олимпия Пиррет задыхалась от разрывающей легкие духоты. Это не в ней, а в нагой Олимпии Пиррет, распластанной по застеленной грязным шелком постели, совершал свои движения дикий в своем уродстве толстяк. Это не она, а Олимпия Пиррет безнадежно смотрела в живые глаза оторванной женской головы.

– Роэл, тихо!

Синие жалюзи. Большое окно в полстены закрыто синими жалюзи и от этого в комнате темно, прохладно и темно, только через равные промежутки времени раздается тонкий писк громоздкого аппарата с зеленым экраном. Какие-то трубки торчат из ее вен, а еще одна находится под носом. Закрытая белая рубашка в мелкий синий цветочек очень мягкая и приятная к телу. Не то что скользкий горячий шелк.

В темной фигуре, которая осторожно ее обнимает, Роэл не сразу узнает Феба Дюпона. Уткнувшись лицом в белый халат, девушка вдыхает запах дорогого парфюма и плачет, плачет навзрыд. После той жуткой картинки, которую она увидела, рядом с ним Роэл ощущает себя в безопасности, но кошмар, который пришел к ней из мрака, не выпускает из своих цепких щупалец.

– Слишком жуткий, слишком жуткий, слишком жуткий! – задыхаясь, шепчет она.

– Роэл, девочка, успокойся. С тобой все в порядке, – гладя ее по волосам, негромко говорит Феб. – Ты не справилась с управлением и врезалась в столб. Удар пришелся на водительскую сторону – ты уцелела каким-то чудом, отделалась лишь легким сотрясением мозга. Это все туман…

– Нет, Феб, дело не в том, что я не справилась! Виноват не туман, вернее, и он тоже, но… На дорогу вышел козел, совершенно черный козел, жуткий, как чудовище ада! – скороговоркой выпалила Роэл. – У него были красные глаза, как у монстра, а потом… Если бы ты знал, какой кошмар я видела. Если бы ты только знал, Феб! Господь всемогущий…

Она говорила и говорила, как прорвало – про Олимпию Пиррет, которую в недрах черного дворца истязает толстый монстр, про рогатое чудовище со смоляной шерстью, промекавшее «Смерть»… Вот только про Гаспара Леоне рассказать не могла, но и этого было достаточно. Он же психиатр, он не поверит, ни за что не поверит, решит, она какая-то не такая, скажет что-то вроде: «Этот черный козел тебе померещился в тумане, а кошмары – следствие встреч с Гаспаром». После этого Роэл не сможет сказать этому встревоженному мужчине с внимательными темными глазами, который обнимает ее так нежно, ни слова. Черный козел – наверное, это звучало бы даже смешно… Для того, кто не видел ту жуткую черную фигуру с немигающими вишнёвыми глазами.

Но вместо того, чтобы засмеяться или, того хуже, погладить ее по плечу, мол, успокойся, никакого черного козла не было, все пройдет, Феб Дюпон, симпатичный главврач лечебницы Св. Трифона, внимательно выслушал ее подробный рассказ и, некоторое время помолчав, проговорил:

– Ты слышала о связи между убийцей и жертвой? Думаю, что да, на Кафедре судебной психиатрии эта тема входит в курс обучения. Сейчас там другой преподавательский состав, не знаю, как они читают, но когда в Княжеском университете учился я, то криминалистику один старый профессор. Он порой рассказывал вещи, которых ни в одном учебнике не найдешь! Например, о том, что между умершим насильственной смертью и тем, кто первый обнаружил тело, порой устанавливается особенная связь, дух жертвы видит его как своего помощника и проводника и иногда может с ним общаться.

Роэл нахмурилась.

– Получается, то, что с Олимпией происходит в моих кошмарах, действительно происходит с ней в загробном мире? – прошептала девушка и зажала себе рот, испугавшись сказанного.

– Нужно понять, – твёрдо проговорил Феб и добавил, невесомо прикоснувшись губами к ее бледной руке, на которой явно выделялись фиолетовые синяки. – Я все для тебя сделаю, Роэл. Мы разберемся с этим вместе.

Роэл с тоской смотрела на груду исковерканного железа, которая когда-то была ее верным «Жучком». Машинку было нестерпимо жаль: для своих лет старичок бегал очень даже резво, да и вообще… Вся ее жизнь как будто разделилась на до и после, и вот теперь еще одна ниточка, связывающая Роэл с прошлым, оборвалась.

Едва сдерживая слезы, девушка прикоснулась к смятой водительской дверце и, погладив на прощанье «Жучок», как живое существо, тихо сказала: «Пока».

– Ну, триста ли я тебе, так и быть, за него заплачу, – проговорил хозяин автомастерской, запуская прессовой механизм. – Жаль старикана, но, главное, ты осталась жива!

– Да, главное, – эхом откликнулась Роэл, глядя, как многотонные тиски сжимают искореженную машину, лишая ее всякого подобия былой формы. Хотелось отвернуться, но она не стала. – Послушай, Ральф, у тебя нет для меня… чего-то другого?

– Извини, Роэл, но с 1982 года ничего как-то не завалялось, – мужчина сам посмеялся своей неуклюжей шутке. – Конечно, несколько подержанных тачек есть, но самая дешевая из них будет стоить не меньше восьмидесяти. Тебе, так и быть, по старой дружбе, пятачок скину.

– Семьдесят пять тысяч лиардов за старую машину? – на всякий случай переспросила Роэл.

– Отлично, нужная ей сумма растет на глазах! Что-то с денежным вопросом в последнее время Роэл категорически не везет! В кошельке у нее лежало десять тысяч, но это деньги на жизнь, а зарплаты в ближайшие дни не предвидится…

– Если считаешь, что это большая сумма, Роэл, то глубоко заблуждаешься, – хмыкнул Ральф. – У меня и за два, и за три ляма тачки покупают!

– Серьёзно? – рассеянно переспросила девушка.

– Ну да! Мазератти, Бугатти, Ламборджини, Порше, Ферарри – это все в соседнем вип-зале, Харт. Хочешь, проведу экскурсию? Тебе на такие тачки не в жизнь не заработать, хоть посмотришь! Я, может, даже потрогать разрешу.

И Ральф оглушительно захохотал. В сущности, вампиром он был незлобливым, но юмор его порой бывал груб.

– Спасибо, но я как-нибудь обойдусь, – Роэл повернулась, чтобы уйти.

– Стой, а триста ли за «Жук»? – попытался остановить ее Ральф.

– Себе оставь! – буркнула девушка.

Конечно, ей сейчас любые деньги не лишние, но… Да ну их, эти жалкие триста ли, когда нужны два миллиона!

Из больницы ее выписали сегодня утром, почти через неделю после аварии. Вообще-то тамошние врачи Роэл и подольше подержали, но Женевьев Карпентер лично позвонила и попросила выйти во вторник – день верстки номера и написать гороскоп, так как ввиду чрезвычайной загруженности никто из других сотрудников этого сделать не мог. Девушка чувствовала себя неплохо, да и больничные стены надоели, потому она согласилась.

Всю неделю каждый божий день Роэл навещала сестра, причем в сопровождении Поля и мальчишек. Рэйчел охала и причитала так, будто Роэл, по меньшей мере, стала тяжелой лежачей больной, а уж про вкусности собственного приготовления, которые сестричка ей носила, лучше вообще молчать! Несколько раз приходил Феб Дюпон, хорошо хоть с Рэйчел они не пересеклись, а то запросто бы выяснилось, что Роэл на самом деле журналистка, а вовсе не психиатр-стажер. Он рассказал, что Гаспар Леоне воспринял новость о произошедшем с ней спокойно, даже равнодушно, но когда к нему хотели приставить другого врача, очень корректно отказался, заявив, что ждет мисс Харт. Роэл видела, как внимательно он смотрел на нее, и когда спросил: «После всего этого хочешь ли ты продолжать с Леоне? Возможно, в нем кроется причина всех твоих кошмаров, возможно, эта ноша для тебя слишком тяжела…», ответила односложно: «Нет. Нет, мы с ним продолжим».

Черт его знает, что ей там в больнице кололи (какое-то волшебное снотворное-успокоительное, наверное), но эти жуткие сны сниться Роэл перестали, и дома тоже нет. Напрасно она боялась. Эта ночь была такой спокойной и сладкой, что Роэл безбожно проспала, хотя Карпентер настойчиво просила не опаздывать. Как всегда, с утра возникла пустая суета, никак не находилась подходящая для работы одежда, а которая подходила, оказалась мятой или грязной… В итоге Роэл остановилась на черных обтягивающих брюках и белой блузке с глубоким вырезом. Раньше бы она такую блузку, подчеркивающую ее красивую высокую грудь, сочла для работы вызывающей, но сейчас… Это ее не остановило. Главное, блузка была чистой и отглаженной.

Пулей вылетев из подъезда, девушка взглянула на часы и поняла, что на нужный автобус она уже опоздала. Как тяжело планировать время, когда у тебя была машина, а тут – бац! – и нет ее!

Нет ее?

Взгляд сам уперся в клубничное чудо, ставшее достопримечательностью их двора. Феррари, который по своей прихоти Гаспар Леоне кинул с барского плеча, все это время так и стоял во дворе, вызывая целое цунами толков и пересудов. Самое интересное, что несмотря на лежащие прямо на капоте ключи, угонщики на него так и не покусились. С владельцем машины, или тем, кто ее сюда доставил, связываться они поостереглись. Пожилые жительницы двора даже полицию вызывали – красный Феррари не давал им покоя, но все попытки увезти суперкар на штрафстоянку до дальнейшего выяснения обстоятельств, кончились ничем. Феррари ждал Роэл, Гаспар сделал ей этот подарок и она должна была его принять, хотела того или нет, но девушка научилась пробегать мимо, пряча взгляд, будто не имела к нему никакого отношения. Эта шикарная тачка – ошейник вокруг ее горла, поводок, цепочка от которого тянется к татуированной руке ухмыляющегося Гаспара Леоне.

Но, наверное, в этом ошейнике она будет выглядеть так сексуально, что он еще больше станет ее хотеть. От этой мысли кинуло в жар и Роэл, не соображая, что делает (на самом деле она очень хорошо соображала!) подошла к суперкару и взяла с капота ключи на дешевом клубничном брелке. Весомые, они холодили ладонь.

Интересно, каково это – сесть за руль машины, о которой она и все ее знакомые могли только мечтать? Почувствовать себя хозяйкой чуда в тысячу лошадиных сил, ей, человеку с достатком ниже среднего? Феррари был пришельцем из чужого мира, мира Гаспара и Константина Леоне, мира богатых и знаменитых истых, мира вампирской элиты, которая не сходит со страниц таблоидов… Но сейчас она, обычная девушка, выросшая в деревенской глуши и снимающая комнатушку в не самом благополучном районе, распахнула дверцу и, шалея от восторга, уселась на переднее сиденье.

Он был мощным, как жеребец редчайшей породы и потрясающим, просто потрясающим! У Роэл промелькнуло, что эта шикарная машина стоила не одного, а десяти, нет двадцати минетов Гаспару Леоне, но она тут же устыдилась собственной испорченности и продажности этой грязной мысли. Натуральная кожа, премиальные пластики, карбоновое волокно и шлифованный алюминий – не салон машины, а инопланетного корабля, который должен был отвезти ее прямиком в рай быстрее скорости света.

С детским восхищением разглядывая все вокруг, Роэл не сразу заметила прямоугольный черный бархатный футляр, возлежащий на сиденье рядом с водительским.

От Гаспара можно было ожидать чего угодно, хоть что он ядовитого скорпиона туда положил, поэтому девушка открывала коробочку с изрядной долей опаски. Скорпиона там не оказалось, равно как и какого-нибудь дорогущего бриллиантового колье. В специальном углублении на тонкой цепочке с продолговатыми звеньями покоился серебряный гвоздик с небольшой шляпкой, инкрустированный розовым золотом. Иначе эту штуку назвать было сложно, хотя судя по цепочке, это явно кулон. Размером с полладони, довольно-таки толстый, он приятной тяжестью лег в руку.

Счастлив, что ты в целости и сохранности, куколка. Я страшно соскучился и буквально считаю секунды до нашей встречи. Очевидно, ты тоже. Эта штучка поможет тебе скрасить время, которое до нее осталось. Надевай прямо сейчас. И да, я рад, что ты наконец-то приняла мой подарок. Думаю, ты оценишь его по достоинству и при встрече как следует постараешься порадовать папочку, так ведь?

Полную издевки записку Роэл порвала на мелкие клочки и выкинула в окно, но приказ был отдан, поэтому ей пришлось надеть цепочку через голову. Она оказалась довольно длинной – длиннее ее ключика-блокатора. Гвоздик, как живой, скользнул в ложбинку между грудей – от его холодного прикосновения по коже девушке пробежали мурашки.

Но времени размышлять над свойствами подвески Леоне не имелось – с ней можно было только смириться, как с неизбежностью и надеяться, что она, к примеру, не будет бить Роэл током или чего похлеще...

Мерзавец и тут оказался прав – девушка не то, что оценила Феррари по достоинству, она постанывала от восторга, гоня на шикарной машине по улицам Буковеня. Мощный, как звездолет, суперкар, казалось, читал каждую ее мысль, угадывая даже до того, как она успела подумать. Водители других машин, особенно мужчины, вытягивали головы, чтобы посмотреть, кто находится за рулем Феррари, а какой-то идиот на ВМВ, на светофоре опустив окно, поинтересовался с ухмылочкой:

– Наверное, смачно сосала на эту тачку, крошка?

– Так, как тебе и в мечтах не приснится, – с презрительной улыбкой ответил какой-то бесенок, проснувшийся у Роэл внутри.

Она подняла свое стекло, не слушая трехэтажного мата, которым принялся покрывать ее водитель БМВ, сама в глубоком шоке, что ответила так нагло. После сигнала светофора он попытался ее подрезать и устроить гонки, но куда подержанному ВМВ ему тягаться с суперкаром последней модели! Роэл домчалась до редакции родной газеты, как по воздуху, значительно раньше нужного времени.

Выражение лиц Николаса Леконта и Дениз Требье было бесценно, просто бесценно, когда Феррари завернул на парковку и они увидели за рулем ее. Девушка оставила Феррари на свободном месте рядом с машиной Ника, улыбнувшись, сказала им «Привет!» и вошла в здание, а коллеги так и остались смотреть ей вслед. Роэл даже показалось, что она уловила какую-то тончайшую вибрацию, которую издавали их потрясенные организмы.

Впрочем, сейчас важнее было другое. При каждом шаге серебряный гвоздик покачивался меж ее грудей и эти крошечные движения сладкой истомой отдавались в кончиках сосков. Гаспар Леоне, проклятый Гаспар Леоне! Нет, эта подвеска не будет бить ее током, у нее иное предназначение, о котором Роэл нужно было догадаться сразу. Она приложила руку к груди, чтобы гвоздик своим мерным раскачиванием не будил в ней непристойных желаний, но так стало только хуже. Захотелось скользнуть пальцами под блузку и сжать напрягшийся сосок.

Нет, нет и нет! Так нельзя! Только не здесь и не сейчас! В коридоре, пока никто не видит, она замотала головой и с силой потянула цепочку с гвоздиком, будто хотела порвать. Ладно, в конце концов, Роэл никуда идти не надо, она станет спокойно сидеть за своим компом и сочинять астрологический прогноз. Гвоздик будет находиться в состоянии покоя и Роэл, соответственно, тоже!

Водолею предстоящая неделя принесет…

Роэл замерла над клавиатурой, невидяще вперившись в экран, потому что именно в этот момент гвоздик, о котором она уже успела благополучно забыть, ожил. Он мягко завибрировал, посылая импульс всему ее телу. Груди под тканью бюстгальтера стали чувствительными, и, чем настойчивее трепетал меж ними этот коварный серебряный гвоздик, тем сильнее нарастало внутри нее напряжение.

– Мисс Харт, гороскоп еще не готов? – поинтересовался Дюшарм, пытливо взглянув на нее поверх своего монитора. – Желательно положить его в папку номера как можно раньше – с предпоследней полосой сложности, нужно побыстрее ее сверстать.

– Почти готов, – закусив губу, проговорила девушка, старательно пряча взгляд. – Дайте мне еще… Еще минут двадцать…

Водолею предстоящая неделя принесет... вожделение.

Вожделение, растекающееся по венам, как абсент экстремально большой крепости. Один только взгляд вниз, на ложбинку между своих грудей, где, никому не видимый, вибрирует прохладный продолговатый предмет, заставляет Роэл выдохнуть и лихорадочно облизать губы. Ненавистныый Гаспар Леоне, ненавистный… Как он гладил и сжимал полушария, как водил по ним своим прохладным языком, сначала по часовой стрелке, а потом против, как ласкал губами чувствительные соски, едва ощутимо прикусывая их металлом зубов. Серебряным – из такого же состоит этот проклятущий гвоздик, обрекающий ее на такую тонкую пытку. Как она гладила его по волосам, прижимая его голову к своим грудям, чтобы ласкал, ласкал, не останавливался и шептала «Еще, еще…»

Может, будь она, например, дома, это не произвело бы на нее такого эффекта, но сама извращенность ситуации, само место, ее рабочее место, переговаривающиеся меж собой и ни сном ни духом не подозревающие, о том, что с ней происходит, коллеги… Роэл чувствовала, как ее накрывает с головой и ощущала, как просачивается влага из ее лона сквозь трусики прямо на мягкую обивку стула. Там было влажно, так влажно и так зовуще… Пользуясь тем, что все отвлечены, она чуть раздвинула ноги и притронулась к брюкам под столом... В том самом месте.

Там было мокро, неприлично, непозволительно мокро и это сводило с ума. Роэл чуть надавила, с трудом сдержав стон, и в это мгновение встретилась взглядом с Ником Леконтом. Он смотрел так, будто знал, чем она занимается.

С грохотом отодвинув стул, Роэл встала и на негнущихся ногах вышла в коридор, а внутри нее часто-часто падало расплавленное серебро – стекало меж грудей с твердыми сосками по животу вниз, сочилось из млеющего лона каплями жидкого жемчуга.

Из раскрытых окон коридора доносится обычный городской шум, а она идет, ведя кончиками пальцев по панели стены, ощущая ее гладкую текстуру. Внизу живота распускаются черные и белые цветы и бабочки плавно порхают по ним, еле-еле трепеща огненно-красными крыльями. Она идет медленно, боясь, что они вырвутся наружу. Закрывает за собой дверь туалета, а затем кабинку, и опускается на закрытую крышку унитаза. Раздвинув ноги, Роэл откидывается назад и непослушными пальцами расстегивает молнию своих черных брюк.

Кабинка туалета и поза напоминают ей об Олимпии, но сейчас эти мысли не могут ей завладеть, а потом и вовсе растворяются, сметенные вспышками чувственных воспоминаний.

Гаспар… Гаспар, твой подарок чудесен!

Роэл закусила губу, чтобы почувствовать вкус его имени на устах. Господи боже, что она хочет сделать? Где она хочет это сделать? Вдруг кто-то увидит?

Наплевать!

Девушка сорвала с шеи кулон и, отведя в сторону постыдно мокрые трусики, притронулась там, откуда расходились возбужденные складочки. Легчайшее касание пульсирующей металлической поверхности вибратора заставило ее вздрогнуть и выгнуться. Едва поймав громкий гортанный стон, Роэл провела чудесным гвоздиком вниз и, до боли сжав его гладкий кончик, скользнула в лоно, повторив это движенье. И снова! И, черт побери, снова! Серебряный пожар, расцветая узорами розового золота, лизал и ласкал ее существо, до тех пор, пока она не дернулась от сладкого и пронзительного удара.

В следующее мгновенье перед ней, как наяву, встало нахальное лицо Ральфа, хозяина автосалона. Если считаешь, что это большая сумма, то ты глубоко заблуждаешься. У меня и за два, и за три ляма тачки покупают!

Как все просто, боже всемогущий, как на самом деле все просто! Волшебно, восхитительно просто! И почему это раньше не пришло ей в голову?

Приведя себя в порядок, Роэл вышла из кабинки, а улыбка никак не могла сойти с ее лица. Она нашла выход из западни, она нашла два миллиона лиардов, которые потребовал с нее Лоуп Маттиоли за амулет!

– Ну как, довольна? Словила очередной оргазм? – в голосе Ника Леконта, который поджидал ее у раковин, было столько яда, что Роэл с удивлением покачала головой.

– С некоторых пор, Ник, это, вроде как, не твое дело, – проговорила она, намереваясь уйти.

– Считай, я чувствую за тебя ответственность, – перебил Леконт и неожиданно притиснул девушку к стенке, а его рука пробралась ей между ног. – Ты кончила, Роэл, ты была на грани оргазма, я это видел! Кого ты представляла, когда ласкала себя, а?

– Не тебя! – она не стала отрицать, просто попыталась отпихнуть его. – Да и вообще, ты всегда презирал девушек, которые поступают подобным образом.

– А я пересмотрел свои взгляды, – в глазах Ника горело возбуждение. – Кто он, этот твой ухажер? Он подарил тебе такую крутую тачку?

-Не твое дело! – процедила Роэл, но Ник не дал ей договорить и впился в ее губы яростным поцелуем.

Ни-че-го. Ничего с ноткой отвращения. Он целовал ее, как целуют мужчины, которые пытаются представить себя страстными героями-любовниками, но на самом деле внутри него не было и капли того огня, который полыхал в Гаспаре и который он с филигранной тонкостью распалял в ней.

– Ошибаешься, Рой, – улыбнувшись, Ник щелкнул ее по носу, и девушку перекосило от такого коверканья своего имени. – Невозможно предугадать, где поджидает смачная тема для статьи. Я ведь и вовсе могу оказаться в пролете с Водолеем! Трепло Егиш все тебе рассказал и даже показал фотки мертвых девок, но, черт, мой информатор может все завернуть, потому что дело взял под свой контроль сам сиятельный князь Леоне! Теперь их там прижмут. А Карпентерша требует свежего мяса! И где мне его взять, а, Рой, детка?

– Это твое дело, – пожала плечами девушка. – Ты всегда гордился тем, какой опытный ты журналист, вот и ищи подходящую тему.

– Считай, я уже ее нашел, – приблизившись, прошептал Леконт. – А ты не задумывалась, Рой, что твой крутой любовник, от одних мыслей о котором ты можешь кончить в кабинке туалета, и есть Водолей?

– Что? – Роэл задохнулась.

Его вопрос пронзил ее, как стрела со смазанным быстродействующим ядом наконечником. Нереально! Он же сидит в лечебнице, которую охраняют почище тюрьмы, и все же… Его двойник, его второе я имеет возможность на какое-то время выбраться, а если…

– Что здесь происходит? – голос Дени Требье зазвенел на высоких нотах.

Дурой она, очевидно, не была, а даже если и была, соответствующие мысли ей в голову не прийти не могли.

– Ничего! – буркнул Леконт и, ударив дверью, вышел из туалета, а его покрасневшая, как вареный рак, девушка бросилась за ним.

А Роэл только покачала головой, окончательно утвердившись в мысли, что она была круглой дурой, когда страдала по этому недостойному человеку.

К Ральфу она поехала прямо на обеденном перерыве, благо автосалон находился недалеко от ее работы.

– По-моему, я сплю и вижу сон, – слабым голосом проговорил Ральф, когда Роэл выпорхнула с водительского сиденья Феррари, со всех сторон разглядывая суперкар с неподдельным восхищением. – Пару дней назад у тебя денег не было даже на подержанную! Кого-то ограбила? Или это не ты, а твоя богатенькая сестра-близнец?

– Не знаю, разочарую, или, наоборот, обрадую, Ральф, но это я, – проговорила девушка. – И я хочу, чтобы ты купил у меня эту машину за два миллиона лиардов!

Он потерял дар речи и пришел себя только минут через пять, не меньше.

– Но ты же в курсе, Роэл, что она стоит намного дороже? – мужчина зачарованно положил руку на капот. – Чудо, какое-то чудо господне! Ущипни меня, а?

– Мне нужны только два миллиона, – Роэл сделала это довольно ощутимо, так, что Ральф аж подпрыгнул. – И ты их мне за нее отдашь!

– Тут явно какой-то подвох, но… – Ральф тяжко вздохнул. – Лишь идиот откажется от такого предложения. И не жалко за бесценок отдавать такую красотку?

Роэл отрицательно покачала головой, не в силах справиться с эмоциями. Хотелось бегать, прыгать, истошно вопить от восторга! Он согласен, согласен! Теперь у нее будут деньги для Маттиоли!

А это значит, власти над ней Гаспара Леоне скоро придет конец.

Больше всего Роэл опасалась, что по указанному в визитке, которую ей оставил Лоуп Маттиоли, телефону ей его отыскать не удастся. Но боялась она зря, трубку после непродолжительных гудков взял лично он. Она долго репетировала свою речь, но услышав сухой старческий голос, тут же все позабыла.

– Мастер Маттиоли… это Роэл Харт… с даром подчинения, мы встречались в Роял-Рице. Я звоню по поводу амулета, который защищал бы меня от повиновения… Гаспару Леоне. Я нашла деньги. Вы можете начать его делать?

Молчание в трубке затягивалось, и девушка схватилась за сердце.

– Я вас помню, – разродился Маттиоли наконец. – Но к работе приступлю только, когда перечислите на мой счет половину суммы. Счет привязан к этому номеру телефона.

– Я сделаю это сегодня же, – с облегчением проговорила Роэл и задала вопрос, который на данный момент интересовал ее больше всего. – Сколько времени это займет?

– Сложно сказать… – протянул Маттиоли. – Недели две, может, три.

– Мастер, а быстрее никак? – не выдержала девушка.

– Какая шустрая маленькая мадмуазель! – хохотнул ювелир. – Что ж, тебя, деточка, можно понять. Позвони через неделю. Но раньше не смей, я ненавижу, когда меня дергают по пустякам.

И он отключился, не слушая ее горячих благодарностей. А Роэл, не сдерживая улыбки, приложила трубку к губам. Она запретила себе допустить даже возможность, что что-то пойдет не так – Маттиоли задержит работу или амулет не подействует… Все будет так. Все будет, как надо.

Неделя – три встречи с ним, всего лишь три, а потом… Она зайдет в камеру, как ни в чем не бывало, но когда Гаспар отдаст очередной приказ, скажет: «Нет! Нет, я не стану! Я больше не подчиняюсь тебе, ублюдок! Ты это слышишь? Катись ко всем чертям, куда тебе и дорога!», уйдет и больше никогда не вернется в то страшное место.

Роэл снова ехала туда, в лечебницу святого Трифона, впервые после перерыва, связанного с аварией, но из-за того, что впереди сияла реальная надежда прекратить все это, ей было легче, намного легче. Испортило настроение лишь то, что Николас Леконт выспрашивал, куда она собралась после работы. Роэл даже пришла в голову мысль, что он может проследить за ней, поэтому, взяв такси, девушка в лучших традициях шпионских боевиков попросила водителя оторваться от возможной слежки. Не исключено, у нее уже начиналась паранойя, но он явно заинтересовался Гаспаром и способен на многое.

Пусть интересуется сколько угодно – ее тайну ему ни за что не узнать!

Водитель попался болтливый, все выспрашивал, от кого это она скрывается, но когда Роэл назвала адрес, по которому едет, притих.

– Кто там? – поинтересовался, кивнув на забор, из-за которого вырастал черный крест лечебницы.

– Муж, – почему-то ответила Роэл и сама тут же испугалась дикости своего ответа.

Какой, к черту, муж? Почему она не сказала просто, что здесь работает?

Феб, который встретил ее на парковке, сообщил, что она сможет найти Гаспара в варочном цеху, там сломалось оборудование, и он помогал чинить.

– Часа полтора есть, а потом я сам отвезу тебя домой. Можем даже поужинать где-нибудь,– проговорил Дюпон и накинул на нее белый халат, задержав руки на ее плечах немного дольше, чем нужно. – Готова продолжать? Ты провела большую работу – у Леоне наблюдается явная ремиссия. Думаю, в скором времени мы попробуем отменить эналиум вообще. Знаешь, это, наверное, смешно, такие существа не умеют любить, но иногда мне кажется, процесс обращения резко замедлился, потому что он влюбился. И я его понимаю.

Согревая Роэл теплыми темными глазами, Феб прикоснулся к ее щеке, но девушка отстранилась, сама до конца не понимая причину, по которой это сделала. Он нравился ей, а она ему, скоро все будет кончено и тогда… Быть может, у них все получится тогда, когда Гаспар не будет стоять между ними. Может, после… Но не сейчас.

Сейчас Роэл отправилась искать Леоне в заводскую часть лечебницы, где обрабатывали и пускали в производство яблоки, из которых потом варили детское пюре, соки, различные напитки. Варочный цех оказался огромным помещением: в хитросплетении труб, проводов, лесенок и исполинских бочек было так легко затеряться. Вокруг что-то трещало, шипело и дымилось, но эти процессы будто происходили сами по себе. Нигде не души.

Стуча каблуками, девушка поднялась по металлическому каркасу на уровень второго этажа. Прямо под ней, на платформе без перил, словно ведьмино зелье, пузырилось в исполинской цистерне какое-то золотистое варево.

– Оригинальный напиток с довольно корявым названием сбитень. Тут его варят, разливают по бутылкам, наклеивают этикетки и отправляют по магазинам, и человеческим в том числе, – послышался позади знакомый гнусавый голос, вогнавший ее в дрожь. – Патока, яблоки и мед. Пробовала?

Роэл резко обернулась и оказалась с ним лицом к лицу. Гаспар стоял, привалившись к какой-то трубе, и с преувеличенным вниманием разглядывал свои ногти. Кажется, они удлинились и заострились. Кажется?!

– Правда, ты дампир, и у тебя должны быть несколько иные предпочтения. Вы можете без нее обходиться, но, куколка, неужели не хочется чудесной, свежей, горячей кровушки? – Леоне вскинул на нее невыносимые зелёные глаза. – Хотя, не совсем она у меня горячая сейчас, если честно, но, что вкусная, гарантию даю.

Девушка не нашла в себе сил ответить, только в ужасе качала головой. К чему он клонит, святые небеса, к чему он клонит?

Пусть он не до конца обращенный, но если она попробует его кровь, то заразится и сама станет… Станет такой же, как он! Упырихой… Ему стоит лишь отдать приказ, который навсегда перечеркнёт ее жизнь. Невозможно! Только не сейчас, когда она почти получила свободу!

– Иди ко мне, куколка, – вкрадчивым голосом позвал Гасапар, гипнотизируя ее немигающим взглядом, как смертоносная гадюка бедную, загнанную в угол мышку. – Обращение больно только поначалу, когдакажется, что кости внутри тебя стали, точно раскаленное железо и они растут, растут, растут, раздирая тело на части. Хуже нет этой пытки, куколка, ты мне веришь? И когда ты катаешься по полу, раздирая лицо ногтями и моля об избавлении, потому как не можешь больше терпеть, приходит освобождение. Внутри воцаряется холод, спокойный спасительный холод… и голод, который кажется раем по сравнению с тем, что было. Иди ко мне, моя конфетная, грациозная кукла… Иди и вкуси…

Завороженная им, его словами, Роэл приблизилась к нему вплотную, обвив руками его плечи, пьянея от этой близости. Клыки увеличились и заострились, чего с ней не было уже давно. Все вокруг стало размытым, как на снимке дурного фотографа. Только он был в фокусе. Гаспар. Его манящие зеленые глаза. Сейчас произойдет то, что поправить уже будет нельзя, но, пусть, пусть, пусть! Если с ним…

Притянув его к себе, девушка жадно прильнула к нему, целуя сонную артерию и повторяя губами путь тока крови. Не опуская к ней лица, Гаспар сжал ее так сильно, и бушующее внутри Роэл пламя опалило бешено колотящееся сердце. Она уже хотела вонзить клыки в его шею, как вдруг он сквозь плотно сомкнутые челюсти, выдохнул:

– Стой! Стой, черт бы тебя побрал! Я приказываю тебе остановиться!

Ноги Роэл подкосились и она сползла вниз, обнимая его колени и тясячекратно шепча «Спасибо!». В последний момент не дал ей сделать это, все-таки не дал попробовать свою, упыриную кровь и стать такой же, как он.

По какой причине, пожалел или пошутил, уже не имеет значения. Важно лишь то, что он остановил ее.

Мед в широкой хрустальной вазе с плоской ножкой напоминает расплавленный янтарь. Гаспар, глядя на нее сверху вниз, опускает в него большой палец и проводит по полураскрытым губам Роэл. Тягучий и тёплый, он остаётся толстым слоем помады, который сразу же начинает стекать по подбородку на грудь. Гаспар склоняется к девушке и, сжав ее горло раскрытой ладонью, впитывается губами в ее губы в сладостном поцелуе. И не выносящей этой сладости Роэл грезится за его спиной отблеск рая.

Он спускается ниже, собирая с ее груди медовую каплю, но останавливается и не дает ей себя притянуть. Как страшно волшебство его прикосновений!

Это безумие – трепетать от одного его неминучего взгляда. Это безумие – с певучей жадностью предвкушать его бесстыжие ласки. Это безумие – захлёбываться влагой, желая ощутить его в себе.

Гаспар держит на ней, стоящей перед ним на коленях, хрустальную вазу, как священник, совершающий миропомазание, а затем наклоняет чашу и мед течет прямо на голову Роэл, на ее запрокинутое к нему лицо, на ее шею и живот, прямо на тонкое белое платье, которое, оказывается, снимается так легко.

Но это не помогает – обнаженная, она вся в меду, в вязком ароматном лакомстве, и Гаспар Леоне, освободившись от своего тюремного комбинезона, вылизывает ее бедра, живот и грудь. Не веря себе, Роэл льнет к нему, прижимается всем телом, и его прохладная кожа тоже становится липкой и сладкой. Она собирает эту сладость поцелуями, но в какой-то момент он переворачивает Роэл так, что она оказывается на нём.

Склоняя к нему голову, девушка свешивает свои медовые волосы на его покрытую татуировками грудь, умирая от восторга, стремится заполнить им всю себя в сосредоточенном порыве, блаженном напряженье, жадном движении, не прерывающемся ни на секунду.

Он не приказывал ей, она могла прекратить это в любой момент, но Роэл извивается на нем в непреодолимом желании узнать, какие чарующие звуки и неведомые небеса ждут ее по ту сторону смерти. И когда она доходит и видит эти радужные небеса в его глазах, то впивается зубами в свое запястье, чтобы не дать вырваться наружу пронзительному раздирающему внутренности стону.

– Почему ты это сделал? Почему не дал себя укусить? – спросила она, после того, как все повторилось в крошечной кабинке душевой, под тугими холодными струями воды, которые смыли остатки меда с их тел и ее волос.

– Потому что ты нужна мне, куколка, – откликнулся Гаспар, проведя указательным пальцем по ее влажной коже от лонного бугорка по животу вверх, меж грудей до самой шеи. От этого прикосновения девушка выгнулась и ненасытное возбуждение эхом отдалось в ней. – Потому что ты выкрадешь для меня у Дюпона ключ от Малахитовой комнаты. Думаю, время это сделать пришло.

– Я не стану! – по-змеиному прошипела Роэл. – Я не стану помогать тебе бежать отсюда! А скоро… скоро ты и вовсе потеряешь надо мной всякую власть!

Сказала это и сообразила: так запросто выболтала то, что должна была держать в строжайшем секрете. Дура! Идиотка последняя! Но ее слова не только не встревожили Гаспара, а, скорее, наоборот, повеселили:

– О, куколка… – протянул он, и осторожно взяв ее руку, поцеловал едва заметные на запястье следы от зубов. – Забавно будет посмотреть на твою жалкую попытку.

Черта с два тебе забавно будет, мразь!

Но вслух этого Роэл не сказала.

В тот день с самого утра зарядил дождь, и Роэл искренне порадовалась, что ей не придется сидеть в унылой редакции, слушая перебранки Ника Леконта и его Дениз, которые стали практически каждодневными. Она ревновала, он огрызался, и вместе они как-то умудрялись втягивать в свои ссоры остальных, а особенно Роэл, которая включаться никак не хотела. Атмосфера в кабинете стала откровенно нездоровой.

Поэтому Роэл была счастлива улизнуть на чердак и, слушая, как стучат крупные капли по покатой крыше, зарыться с головой в старые газеты. Из большого распахнутого окна доносился резкий запах озона, сырой земли и прохладная свежесть. Ирена Сильвен, которая теперь встречалась с Еугеном Жиррадом и в последнее время поднабралась от него всяких умностей, просветила Роэл, что запах земли во время дождя называется странным словечком петрикор. Подруга была счастлива, даже предлагала Роэл вместе с другом Еугена сходить на совместное свидание, но сейчас она не могла разделить ее радости и чувствовала себя бесконечно далекой. Скоро, скоро она освободится от Леоне и заживет нормальной жизнью! Осталось совсем чуть-чуть…

Очередная газета, 18 номер их конкурента «Букгорода» пятнадцатилетней давности был перегнут пополам и посредине. Роэл хотела было раскрыть его на передней полосе и положить в подшивку, но глаз зацепился за фотографию в колонке криминальной хроники. Фото было небольшим, но цветным и очень четким. Лица лежащей в ванной девушки не видно, только свесившиеся практически до пола пряди черных волос и ухо с приметной сережкой: как будто крошечный золотистый дракон вцепился в мочку оскаленной пастью.

Восемнадцатилетняя актриса Агата Дамур найдена мертвой в собственной ванной. Полиция не называет причины смерти, но наш источник сообщает, что она имела криминальный характер. Перед смертью девушка была изнасилована. Соседи мисс Дамур свидетельствуют о странных звуках, похожих на меканье козы, которые доносились из квартиры Агаты ночью. Пожилые люди решили, что они доносятся с улицы и не стали беспокоить девушку.

Не козы, а козла, подумала Роэл, чувствуя, как покрывается кожа мурашками.

Черного козла.

В следующем номере в той же самой рубрике ничего не оказалось, но зато в 17 номере того же года Роэл нашла известие о теле женщины, который рыбаки выловили из озера Виктуар неподалеку от Буковеня. Труп был обглодан водными обитателями настолько, что опознать его не представлялось возможным.

Бог знает отчего страшно разволновавшись, Роэл принялась ворошить подшивку номеров, которые только что аккуратно сортировала. Она нашла еще две заметки: тело Амадин Фурнье, тренера по аквааэробике, было найдено плавающим в бассейне, а шестнадцатилетняя Жоэль Лабель, школьная королева красоты – в душевой после урока физкультуры, тоже мертвая. Над обеими девушками перед смертью надругались. Автор самой последней заметки очень осторожно выдвинул предположение о том, что, возможно, стоит говорить о серии. Про козу больше нигде не сообщалось.

Потрясенная этими давними, но оттого не менее ужасающими смертями, Роэл уже стала просматривать не только криминальную хронику, но каждую полосу и поняла, что пятнадцать лет назад журналисты имели куда больший доступ к информации, чем сейчас. Тогда об этих смертях хотя бы писали! Правда, в номерах «Вечернего Буковеня» за тот год девушка ничего не нашла, но в их газете всегда был приоритет более позитивным новостям, в то время, как «Букгород» уже тогда гнался за леденящими душу подробностями. Хотя, надо отдать ему должное, страшных фотографий еженедельник не печатал. Фотографу удавалось быть максимально корректным: например, в заметке о найденном безымянном трупе там просто поместили фото озера Виктуар.

Дрожащими руками Роэл принялась перелистывать газеты за все предыдущие года, тогда и выяснилась эта закономерность: трупы изнасилованных девушек и женщин находили в воде, на воде, под водой, рядом с водой примерно раз в два-три года. К моменту обнаружения следующего о предыдущем успевали забыть. А это значит, что Водолей орудует в Буковене не с недавнего времени, а уже, как минимум, пятнадцать лет! Просто он совершал свои преступления намного реже, но этой весной почему-то активизировался – за такой короткий промежуток времени жертв уже шесть. Полиция не могла не обратить внимание, тут и дураку ясно, что в Буковене объявился маньяк! Возможно, детали преступлений полиция запретила выдавать, не желая попасть впросак,чтоб не выяснилось – подобные убийства уже имели место!

Конечно, выглядело это глупо, но Роэл все же вырезала каждую заметку и наклеила на чистый лист бумаги, нарисовала и заполнила известными ей о последних смертях сведениями шесть квадратиков. Что объединяет каждое преступление? Вода, это ясно и это ничего не дает. А если так… Что объединяет каждую жертву? Актриса, тренер по аквааэробике, королева красоты, модель… Олимпия Пиррет же была моделью…

Все они были очень красивы, вот что. И у одной из них по странному совпадению, такая же фамилия, как теперь у Рейчел – Лавиолет. Роэл содрогнулась, перечитывая заметку. Бланш Лавиолет была найдена мертвой в канализационном коллекторе…

Жутко, господь всемогущий, это жутко! До замужества Рейчел была, как и Роэл, Харт, но потом, конечно, взяла фамилию Поля.

Стоп! Черт побери, стоп!

У Поля же была сестра, которая трагически погибла очень давно и о которой он не любит говорить!

Роэл вскочила, и газеты веером разлетелись по полу. Черт, черт, черт!

Если муж Рейчел и удивился ее внезапному звонку, то виду не подал. Они поддерживали дружеские отношения, потому он сказал, что Роэл может подъехать к нему в салон хоть сейчас. Правда, Поль еще не знает, о чем пойдет речь, а когда узнает, может ее и выставить.

Девушка даже у директора отпрашиваться не стала. Дождь барабанил по ее черному зонту, а грязные брызги тотчас запачкали новые колготки, но ей было все равно.

– Ну и видок у тебя! – заметил Поль, когда она ворвалась в его чинное царство света и пышных белых платьев. – Хорошо хоть, клиентов нет… К чему такая спешка? О чем ты хотела поговорить?

– О Бланш, – тихо сказала Роэл и тут же поняла, что ее догадка оказалась верной.

Плечи его поникли, уголки губ скорбно опустились вниз, а в глазах появился соленый блеск. «Я не хочу, не могу говорить об этом!», как заведенный повторял Поль и Роэл почувствовала себя последней сволочью, что мучает расспросами человека, который пережил такое горе.

 – Ладно, расскажу... Знаю, что не отстанешь, журналистка чертова, – проговорил он наконец, отвернувшись. – Бланш – моя старшая сестра. Она была редкой красавицей и умницей. Занималась балетом. На тренировках Бланшита задерживалась часто, ей хотелось быть лучшей, во всем лучшей, понимаешь? Уже стемнело, а она все не шла, мы забеспокоились… Не пришла на следующее утро, и вечер, и ночь, а мы наивно ждали и надеялись, что она вернется… Где-то через три недели позвонили из полиции и пригласили на опознание. Ее нашли в канализации! Изнасилованную! Представляешь, Роэл, в канализации! Мою сестру – в канализации!

Он больше не сдерживался, все его тело сотрясалось от рыданий.

– Полиция не отыскала того, кто это сделал? – не зная, как помочь ему, спросила Роэл.

Поль покачал головой и попросил, чтобы она оставила его одного.

Едва она села в автобус, пристроив в ногах зонт, с которого ручьями текла вода, то завибрировал телефон. «Директор ВБ» было написано на экране. Ее отсутствие все-таки заметили. Роэл сбросила этот звонок и, войдя в Интернет, набрала в окошке несколько, на ее взгляд, подходящих для поиска общих слов.

Черный козел, смерть, злой, убийца

Система выдала ответ тут же. Да такой, что Роэл ахнула, прикусив костяшку пальца.

– Ламия – крупный козел с черной шерстью, большими рогами и рубиновыми глазами, так же может являться в обличье человека. Демон ада высшего уровня, личный слуга Мамоны, выполняющий его особые поручения.  Чувствуя, как шевелятся волосы на затылке, Роэл покрепче перехватила телефон, чуть не выпавший из ослабевших пальцев и набрала в строчке имя, от которого кровь стыла в жилах.

Мамона – сын дьявола…

Но дальше прочитать Роэл не успела, потому что телефон опять завибрировал – пошел вызов. Она хотела снова сбросить звонок директора, но, слава богу, этого не сделала.

Звонил Лоуп Маттиоли.

Как во сне девушка провела пальцем к зеленой кнопке и услышала его старческий голос:

– Твой амулет готов, маленькая мадмуазель, и я даю девяностопроцентную гарантию, что он будет действовать на Гаспара Леоне. Я сотворил для тебя шедевр, знаешь об этом? Сможешь забрать его, как только переведешь на мой счет оставшуюся сумму.

– Сегодня, – едва справившись с эмоциями, проговорила Роэл не своим голосом. – Я сделаю это сегодня.

Что такое свобода?

Это солнце, бьющее в окно квартиры ранним утром. Это блинчики, политые черничным сиропом, который Рэйчел лично варила, а потом торжественно вручила ей трехлитровую банку вкуснятины. Это болтовня с Иреной в уютной кафешке в обеденный перерыв. Это новое темно-синее платье в мелкий белый горошек. Это пристальный взгляд Николаса Леконта, который больше не рождает внутри никакого отклика. Это подлежащий удалению вордовский файл на ее ноутбуке, в котором она откровенно, слишком откровенно рассказывает обо всем, произошедшем с ней.

Свобода – это крошечный серебряный замочек, который появился на цепочке рядом с ключиком. Замочек, который стоил Роэл два миллиона лиардов. Амулет, блокирующий приказания Гаспара Леоне, фактически, оплаченный им самим.

Чего больше всего хотелось? Никогда не возвращаться в лечебницу Св. Трифона, забыть ее, как страшный сон, кошмар, который приключился давно и не с ней… Но так нельзя!

Теперь, когда может, Роэл должна обо всем рассказать Фебу. О своей лжи. О ней и Гаспаре. О том, что он велел выкрасть ключ и сбежать. Как ни страшно, как ни сложно на это решиться… Это ее долг. Главврач лечебницы обязан знать, что Леоне только талантливо имитирует ремиссию, на самом деле его состояние намного хуже. Скорее всего, после этого Феб не захочет знать Роэл, но когда-то в любом случае правда выплывет наружу. Пусть узнает из ее уст.

Он привычно встречал ее на парковке и даже заботливо раскрыл над ней свой большой зонт, хоть идти до главного входа было всего ничего. Унылое серое небо нависло над черным крестом лечебницы, накрапывая мелким дождиком.

– Он ждет тебя в изоляторе, – коротко сообщил Феб и поинтересовался, как всегда, больше для проформы, – Все в порядке? Продолжаем?

Что ж, ответом он сейчас будет удивлен.

– Нет, – Роэл мотнула головой, это слово слетело с ее уст легче, чем она ожидала. – Все не в порядке, профессор Дюпон! Совсем! Нам нужно поговорить.

– Ты меня пугаешь, – Феб вскинул на девушку встревоженные темные глаза. – Роэл, судя по твоему виду, хочешь сказать что-то важное. Это о твоих кошмарных снах про Олимпию Пиррет, я правильно понимаю? Они стали повторяться?

– Нет. К Олимпии это никакого отношения не имеет. Дело в Гаспаре Леоне.

– А что с Гаспаром? – нахмурился Феб. – По-моему, с ним, как это ни странно, все нормально.

– Ненормально, – перебила Роэл, стиснув подлокотники посетительского кресла в его кабинете. – И сейчас я расскажу, до какой степени.

Свою предельно откровенную речь она подготовила и отрепетировала раз сто. Но все равно, под внимательным взглядом этого красивого мужчины – до чего же сложно было говорить! О своей безумной затее – написать репортаж про лечебницу, проникнув внутрь под видом практикантки. О Кладбище Эклеров, который подделал документы. О своем даре повиновении и серебряном ключике-блокаторе. И о Гаспаре, на которого ее блок не подействовал…

Она заикалась и краснела. Много раз сбивалась с мысли, выражая ее настолько коряво, что преподавательница по риторике, поставившая на экзамене пятерку, в обморок бы хлопнулась. Но взгляд Феба был настолько понимающим, что Роэл успокоилась и раскрылась перед ним, как безобразны не были те вещи, о которых она говорила. Нет, в его глазах, конечно, появлялся шок и ужас тоже, но он слушал ее, приглушая их.

Феб Дюпон пытался ее понять.

– Роэл… – как будто через силу вымолвил он, лишь только она замолчала. – Роэл, бог мой… Какой ад ты носила в себе.

Он поднялся и, подойдя к ней, просто крепко-крепко ее обнял. И девушка, трепеща, ответила на это объятие с бесконечной благодарностью.

– Я ничего не могла поделать, Гаспар загнал меня в ловушку, – выдохнула она, впервые за долгое время почувствовав защищенность и... окончательную свободу. – Я сама загнала себя в ловушку и все-таки я боролась. Как могла. А потом сил сопротивляться ему уже не осталось. Прости меня.

– Бедная, бедная девочка… – тихо проговорил Феб, гладя ее по волосам. – Тебе не за что просить прощенья, ведь ты… Ты сумасшедшая, Роэл.

Мужчина неожиданно сжал ее слишком сильно. Ей почудилось что-то… Что-то неладное. Попыталась отстраниться, но он не дал.

– Роэл, детка, ты больна, – ласково прошептал Феб. – Ведь ты в него влюбилась. По-настоящему влюбилась в этого нелюдя, это чудовище. Я видел, как ты ему отдавалась – каждый раз со все большей страстью, каждый раз млея в объятиях монстра, обнажая перед ним не только тело, но и душу. Алкая следующей встречи. Буквально сходя от него с ума. И твои кошмары про Олимпию Пиррет – прямое следствие этой извращенной любви. Никакого черного козла на дороге, якобы из-за которого ты попала в аварию, на самом деле не было. Его породило твое больное сознание. Так оно спроецировало Гаспара.

– Что? – не веря своим ушам, прохрипела Роэл, чувствуя, как в следующее мгновение умрет. – Что?

– Ты даже себе не представляешь, как волнительно было наблюдать за развитием ваших отношений! – проговорил Феб с непривычной горячностью. – Ты ненавидела его, он видел в тебе секс-игрушку для своих утех и мясо для утоления голода, но затем… Каждый взгляд и каждое прикосновение, каждое слово – ураган совершенно противоречивых эмоций. Как могут они сочетаться в одном человеке? Как можно бояться и одновременно сходить с ума от страсти? Как можно желать пожрать и в то же время относиться с такой трогательной нежностью? Мой доклад, сопровожденный видеоматериалами и фотографиями, на предстоящем Конгрессе психиатров войдет в историю мировой психиатрии!

Роэл тупо смотрела на этого привлекательного мужчину в белом халате, который когда-то целовал ее, как будто видела его впервые.

Конгресс психиатров… История мировой психиатрии… Доклад… Фото и видео материалы чего? Ее с Гаспаром Леоне встреч? Секса?!

– Так ты знал? С самого, мать твою, начала ты все знал и просто позволял ему делать это со мной? – невнятно, потому что не хватало воздуха, выдохнула она. – Просто наблюдал за нами со стороны, втираясь ко мне в доверие, и писал свой блядский доклад?

– Не надо выражаться, Роэл, тебе это не идет, – с ласковым укором проговорил Дюпон. – И потом, во всем случившемся с тобой ты действительно виновата сама – я же не звал тебя в свою лечебницу. Лучше представь, какую великую службу сослужишь науке! От одной только мысли об этом дух захватывает! Каждую вашу встречу, каждую реплику и диалог лучшие психиатры княжества разберут по кирпичикам и, проанализировав, внесут в учебные пособия. Про себя я называл тебя Королева Стокгольмского синдрома, и не буду скрывать этого в докладе. Думаю, тебе это должно даже польстить…

– Сволочь! – завизжала Роэл и кинулась на него прямо через стол, впившись ногтями в красивое самодовольное лицо.

Раздался резкий звук сирены, которую он нажал у себя под столом и в кабинет ворвались санитары. Дюжие мужики с легкостью оттащили от главврача шипящую, как дикая кошка, девушку и попытались ее скрутить, но не тут-то было. Роэл и сама от себя такой прыти не ожидала – она рвалась и царапалась, но все же сладить с мужчинами не смогла. Они накинули на нее какой-то мешок из сероватой ткани, очень скромно претендующей на белую, и с помощью нескольких движений зафиксировали длиннющие рукава мешка, протянув их через две вертикальные петли на груди и под мышками.

И только тогда до с ног до головы спеленутой грубой толстой тканью Роэл дошло, что на нее надели смирительную рубашку.

– Вот уж от кого-кого, а от тебя, Роэл, не ожидал, – проговорил Феб Дюпон, осторожно дотронувшись до глубокой царапины, которая пересекала всю его правую щеку. – Я-то думал, ты не из буйных… Интересно, Гаспар, что ли, так повлиял? Но ничего, милая, я обещаю, что вылечу тебя от ненормальной любви к этому упырю. И ты станешь тихой, адекватной, послушной мышкой. Мне всегда нравились послушные, знаешь об этом? Но это уже тема следующего доклада. Помни, девочка моя, это лишь только для твоего блага.

Указательным пальцем он притронулся к ее лбу. Роэл страшно закричала и, изгибаясь, попыталась его укусить. Она понимала, что в смирительной рубашке этого ей, конечно, не дадут, но справиться с собой не могла.

Сволочь! Какой же он оказался сволочью! Даже не предполагая об этом, Роэл все время была его подопытным кроликом, за которым он вел пристальное наблюдение.

– Все еще хуже, чем я думал, – сокрушенно покачал головой Дюпон и обратился к санитарам. – Метаквалон ей! Двойную дозу!

Распластав объятую ужасом и совершенно беззащитную девушку по кушетке, один из санитаров открыл в рубашке специальный карман, а второй наполнил шприц какой-то белой жидкостью.

– Не надо, пожалуйста! – взмолилась Роэл, вся трясясь от накатившей паники. – Феб, не надо мне ничего колоть, я успокоюсь! Я же нормальная, ты же знаешь, Феб! Так получилось! Я не могла ему помешать!

Но Дюпон ничего не ответил – он только деловито кивнул санитару, и Роэл рванулась от боли, когда тонкая игла вонзилась ей в бедро. Чем бы не был этот препарат, вводился он медленно и болезненно. Девушка захлебывалась слезами, пока не упала в темноту.

Ну и хорошо, потому что там не было широкоплечего светловолосого белозубо улыбающегося Феба Дюпона, в темных глазах которого тлели угольки подлинного безумия.

– Я доволен твоей работой, – молвил отвратительный толстяк, восседающий на троне из черного мрамора.

Был он гол: жирные груди с провздетыми в соски золотыми кольцами свешивались на объемистый живот, под которым сразу две девушки пытались оживить своими ртами и руками его огромную, но вялую плоть.

Человек, преклонивший колени у подножья трона, не сдержав улыбки, поклонился господину. Он смотрелся в этой огромной зале, отделанной золотом и черными сапфирами, по меньшей мере, нелепо, так как один единственный из присутствующих был одет. Ткань его черного шерстяного костюма не горела, так как пошит он был здесь, внизу.

Вдруг в брюхе у толстяка раскрылась огромная красная пасть, похожая на акулью, с длинным языком, раздвоенным на конце.

– А ну пошли отсюда, неумелые шмаровозки, вы не можете даже поднять мой хуй! – заорала пасть на девушек, которых тотчас как ветром сдуло. – Мой верный, мой милый слуга, на этот раз у меня к тебе особенное задание. Шараболды эти смерть как надоели, хочу чего-то новенького. Мне нужны сразу две и чтобы они меж собой состояли в близком родстве. Желательно мать и дочь, но можно и родных сестер.

– Будет исполнено, хозяин, – человек низко склонил голову и пошел из залы прочь.

И его шаги по черному полу звучали как стук копыт.

– Роэл, Роэл, тихо-тихо-тихо… Не кричи, милая, все хорошо, ты в безопасности.

Большое окно в полстены закрыто синими жалюзи. Такой приятный глазу цвет! В палате полумрак и тишина, только пищит какой-то аппарат, трубки от которого торчат из ее вен. На ней закрытая белая больничная рубашка в мелкий синий цветочек, а больше ничего, даже трусиков.

В темной фигуре, которая крепко, но осторожно ее обнимает, Роэл не сразу узнает Феба Дюпона, а, узнав, тут же с отвращением отпихивает его от себя.

– Уйди! Уйди от меня, ты, скотина! – кричит девушка. – Я не стану темой для твоего доклада, слышишь меня, ублюдок? Что ты мне вколол?

– О господи, Роэл, бедная Роэл… – Феб смотрит на нее с искренним непониманием и даже испугом. – Снова все забыла? Ты попала на своем «Жучке» в страшную аварию и выжила только лишь чудом, но кусочек мозга врачам, увы, пришлось отнять.

– Что? – палата кружится перед глазами, а затем начинает со всех сторон наступать, давить на нее. – Но после аварии я же быстро вышла из больницы, вернулась на работу. Я помню это…

– Ах, бедная, бедная девочка, теперь понятно, в чем дело, – он сжал ее скрюченную руку. – Эти галлюцинации – следствие некоторых препаратов, которые ты тут получаешь. Ничего страшного, мы просто немного не рассчитали дозу.

– Тут – это где? Это где – тут?

– В лечебнице Св. Трифона, разумеется, – пожал плечами Дюпон. – Не волнуйся, тебе это вредно. Скоро придет Рейчел, и вы с ней сможете немного прогуляться по яблоневому садику. Эта прогулка тебя взбодрит! Возможно, она даже будет с малышкой.

– С какой малышкой? – недоуменно перебила Роэл.

– Как с какой? С твоей маленькой племянницей, конечно, – пояснил Феб, внимательно вглядываясь в ее лицо. – Да что с тобой такое?

– Но у Рейчел нет девочки, у нее только мальчики!

– Рейчел родила девочку два года назад, Роэл, – тихо сказал он. – Но мы разрешили тебе видеться с ней лишь несколько месяцев назад, чтобы не подвергать малютку опасности.

Это уже агония. Это предсмертные конвульсии. Нет, хуже. Воздух застревает в легких – кажется, она сейчас задохнется.

– Сколько прошло с момента аварии? – шепчут немеющие губы.

Он смотрит на нее, качая головой, и тянет с ответом, мучительно долго тянет.

– Пять лет, Роэл.

Это странно, но первая реакция смех – безумный, рвущийся наружу хохот. Пять лет – просто не может быть. Не может. Ну, конечно, не может! Это сон, очередной кошмар. Просыпайся! Просыпайся, черт тебя дери! И смех переходит в слёзы.

– Что с Гаспаром Леоне? – она сама не знает, почему спрашивает, но ей нужно знать. – Он до сих пор здесь?

– Нет, Роэл, Гаспара тут больше нет, – качает головой Дюпон. – Практически сразу после твоей аварии он обратился в упыря, напал на меня, выкрав ключ от контура, и попытался бежать. Охрана застрелила его из специального оружия, которое оставил сам великий князь Константин, а похоронили Леоне здесь, за яблоневым садом. Ты каждую неделю носишь на его могилу цветы. Иногда, правда, забываешь и приходится тебе немножко напоминать.

– Господи святой, всемогущий боже… Гаспар уже пять лет, как мертв. Эта мысль пронзает ее насквозь, кости внутри нее становятся раскаленными железками, боль наполняет ее всю, всю без остатка. Хочется драть ногтями лицо, кататься по полу и визжать, моля об избавлении.

Он мертв.

– Узнав это, Роэл, что ты чувствуешь? – спрашивает меж тем Феб, участливо на нее глядя. – Ведь он принудил тебя, но тебе с ним было хорошо? Ты была влюблена в него? Сама, ты сама можешь назвать это любовью? Поделись со мной, что у тебя на душе, милая?

Его внимательные глаза – тёмные лепестки тюльпанов, тюльпанов, растущих на могиле, в которой она гниет вот уже пять лет.

Нет, она жива. Жива, жива, господи! Девушка находит под рубашкой цепочку и с облегчением нащупывает на ней два кулона: ключик и замок. Замок! Замок, который она купила у Лоупа Маттиоли в собственной, по словам главврача лечебницы, галлюцинации.

– Ты – гребанный урод, – делая большие паузы говорит Роэл, но не выдерживает и переходит на крик. – Все, что ты мне сейчас рассказал – гребаная провокация! Ложь, с первого до последнего слова ложь! Ты безумен! Тебя надо лечить самого!

Не в силах совладать с бешенством, с дикой всепоглощающей яростью к этому холеному врачу, который изначально рассматривал ее лишь как объект для изучения, девушка кричит и беснуется. Поначалу Дюпон пытается ей что-то втолковать, но, видя безуспешность своих попыток, со вздохом достает шприц и сказав «Видит бог, я этого не хотел», всаживает иглу в ее плечо.

На этот раз мрак поглощает ее целиком, не оставляя места даже кошмарам.

Белый, белый, море белого. Он ослепляет – глазам очень сложно привыкнуть. Поначалу Роэл кажется, что ее засунули в огромный матрас, именно поверхность матраса напоминают мягкие стены и потолок комнаты. Сотни и тысячи белых квадратов, которыми все здесь прошито, она начинает считать их, но сбивается со счета. Исключение составляет только маленькое забранное решеткой окошко, из-за пуленепробиваемого стекла которого ей чудится внимательный взгляд.

Тысяча два, тысяча три, тысяча четыре… Интересно, нужно считать окошко за квадрат? Сбилась! Надо заново начинать.

В этой комнате нет ни времени, ни пространства, она – рыхлый куб, в котором задыхающаяся Роэл в одной казенной рубашке на голое тело находит угол, забивается в него и шепотом повторяет: «Скоро это кончится, скоро это кончится, скоро это кончится!». Она проговаривает эти слова столько раз, что постепенно ей начинает казаться, будто в комнате вместе с ней находится еще кто-то, и это он подбадривает и утешает ее. И только лишь его поддержка помогает не сойти с ума.

Потому когда в матрасном царстве клеток появляется Феб Дюпон, Роэл кажется, что он призрак. Его царапина зажила, а, значит, прошло не меньше недели, как она заперта в этой жуткой мягкой комнате. Он присаживается рядом на корточки и, словно невзначай положив ладонь на ее бедро, осторожно интересуется:

– Ну что, детка? Как ты себя чувствуешь?

– Лучше, доктор, – отвечает девушка, подняв к мужчине бескровное лицо с серыми глазами, которые потеряли свой перламутровый блеск. – Именно здесь я все осознала. Я действительно полюбила Гаспара Леоне и эта любовь разрушает меня. Помогите вырвать это позорное чувство из сердца! Прошу вас, доктор!

Кончики его губ дергаются в торжествующей улыбке и, прижав ее голову к своей груди, Феб Дюпон нежно говорит:

– Я помогу тебе, бедная, бедная моя девочка. Только лишь я могу тебе помочь.

Что такое счастье?

Это палата, стены которой выкрашены в нежно-зеленый цвет, а в забранное решетками окно видно яблоневый сад. Это ходить вместе с другими пациентами в большую светлую столовую. Это цветастый халат с яркими желтыми розами по кроваво-красному полю.

Женщину Роэл заприметила сразу – неряшливая, неопрятная она сидела в самом углу, отставив в сторону тарелку с овсяной кашей, в которой плавали кусочки сушеных яблок, и сосредоточенно переливала компот из одного стакана в другой. Торчащие во все стороны патлы почти полностью завесили ее лицо. К сожалению, свободных мест не было и пришлось поставить свой поднос на этот стол и занять соседнее.

Овсянка сегодня была, как никогда, вкусна, вот только наслаждаться ей мешал мерный плеск компота.

– Что вы делаете? – спросила девушка с легким раздражением.

– Хочу найти свою дочь, – продолжая заниматься своим делом, ответила женщина, даже не взглянув на нее.

– Но как в этом поможет переливание компота из стакана в стакан? – нахмурилась Роэл.

– Это не компот, а вода, – последовал флегматичный ответ. – Вода – универсальный проводник, который облегчает переход души из одной реальности в другую.

– В какую еще реальность? – переспросила Роэл, ощутив слабый укол в сердце.

– В ад, – спокойно сказала женщина, и у девушки от этого ответа сердце ушло в пятки. – Моя девочка была очень красива, и поэтому дьявол похитил ее, чтобы сделать рабыней в своем личном гареме. Он заставляет делать ее отвратительные, страшные вещи, сделал своей наложницей, так же, как и остальных девушек. Они страшно мучаются там, но даже умереть не могут, потому что уже мертвы. Я должна попасть в ад, найти мою крошку и освободить от вечных мук.

– Откуда вы все это знаете? – заикаясь на каждом слове, спросила Роэл.

– Она сама рассказала мне об этом, – женщина впервые вскинула на девушку глаза и Роэл испуганно отшатнулась – она была слепа: белки, радужная оболочка, и зрачки полностью скрыты бельмами. – Вот уже без малого пятнадцать лет она приходит ко мне почти каждую ночь во сне и плачет, и плачет, просит помочь, освободить…

– Как зовут вашу дочку?

– Агаточка. Агата Дамур. Она была актрисой, очень красивой. Правда, в фильмах не снималась, лишь в рекламе, но у нее было большое будущее. Моя бедная девочка снялась в рекламе свадебных платьев, тогда-то он ее и присмотрел, а затем нашел, убил и доставил ее душеньку на потребу своему жуткому господину. Но терпеть ей осталось недолго – совсем скоро я отправлюсь в ад и избавлю свою кровиночку от страданий, – ответила слепая и, потеряв к Роэл всякий интерес, продолжила переливать компот из стакана в стакан.

Над крестом лечебницы святого Трифона гремела гроза. Разверзлись все хляби небесные – из ночного неба на черные стены лились нескончаемые потоки воды.

Отбой уже объявили и свет в палате выключили: Роэл сидела на кровати в кромешной темноте и вздрагивала от каждого раската грома, потому что в нем ей слышались крики призраков этой больницы. Тех несчастных, кто провел здесь всю свою жизнь и был похоронен на кладбище за садом. Больше всего на свете она боялась стать одной из них.

В коридоре послышались тяжелые громыхающие шаги, дверь распахнулась и лампочка осветила палату. Ослепленная девушка заслонилась локтем, глаза никак не могли привыкнуть к яркому свету, и все же она поняла, что в палату зашли двое бритоголовых санитаров с непроницаемыми лицами. Ничего хорошего это не сулило – она попыталась забиться в угол кровати, но грубые мужские руки бесцеремонно сдернули ее и куда-то поволокли.

Безмолвный лабиринт пустых коридоров выглядел так, будто больница давным-давно заброшена. Тут было жутко сейчас, ночью, в грозу, что ледяные тиски страха сжимали ее сердце, грозя раздавить его всмятку. Роэл поняла, куда ее тащат.

Рабочий день Феба Дюпона уже давно кончился, но почему он сейчас находился здесь, в своем кабинете, где так уютно и по-домашнему потрескивал камин? Главврач лечебницы, закинув ногу на ногу, устроился в своем роскошном кресле, поставленном в самом центре комнаты, а рядом на тумбочке лежали свежая газета, блокнот, ручка и дымилась большая чашка ароматного чая.

Прямо же перед ним, освещенная с двух сторон яркими лампами, стояла двуспальная кровать, укрытая серым покрывалом. Помимо ламп на нее были направлены прицелы двух видеокамер, установленных на специальных треногах. Еще одна камера висела под потолком, очевидно, чтобы фиксировать происходящее на кровати с верхнего ракурса.          Приглядевшись, девушка заметила, что кровать находится внутри круга из серебрянной крошки.

Роэл попятилась, но санитары захлопнули двери – она уперлась в них спиной. Господь милостивый, зачем кровать и эти камеры? Что главврач лечебницы собирается снимать на видео?

Что?!

– Роэл, проходи, пожалуйста, – приветливым жестом пригласил ее Феб. – Ну и погодка! Кажется, нам пора задуматься о строительстве ковчега, не находишь?

Он добродушно посмеялся своей дурацкой шутке, но Роэл от этого смеха мороз продрал по коже. Кровать и камеры, кровать и камеры! И серебряный круг.

Боже, что он задумал?

– Столько страха в глазах… – заметил Дюпон и, как ни в чем не бывало, отхлебнул чаю. – А между тем бояться нечего, скоро появится твой возлюбленный. Ведь вы же давно не виделись… Наверное, соскучилась по нему, да? У меня возникла любопытная идея! Небольшой, так сказать, эксперимент, который поможет лучше понять природу вашей страсти.

Очередной раскат грома заглушил его слова, но Роэл догадалась по его глазам, черноту которых разрезало отражение вспышки молнии. Догадалась и эта дикая, жуткая догадка бросила ее в дрожь.

Но сказать девушка ничего не успела, потому что привели его. Стук его металлических башмаков по паркету эхом отдался в ее голове, а от холода, морозного холода, который пришел в комнату вместе с ним, сжалось сердце. Она заслонила рот ладонью, не в силах поверить, что видит его.

Нижняя часть лица Гаспара, включая нос, была скрыта намордником, ремни которого сходились на затылке. На уровне рта в кожаном каркасе находилось перекрытое металлическими звеньями отверстие. Его комбинезон был насыщенного оранжевого цвета, а металлические браслеты охватывали запястья заведенных за спину рук. Цепь от них тянулась к башмакам и ошейнику, плотно обхватывающему его шею. От ошейника, в свою очередь, отходили две палки, концы которых держали в руках нервные санитары. Именно так его и вели.

Роэл посмотрела в яркие, похожие на два изумруда, глаза и все поняла.

Он обратился. Гаспар Леоне стал упырём.

– Рад приветствовать, мистер Леоне! Думаю, не откажешься от приглашения поучаствовать в одном захватывающем опыте. Только без глупостей, вроде попытки нас покинуть… Ты должен делать все, что я говорю, иначе эксперимент не состоится, – проговорил Феб Дюпон и легонько кивнул санитарам, один из которых, отчаянно труся, ткнул Гаспару в бок электрошокером. – Ах да, сразу скажу, что этот круг зачарован сильной магией – выйти из него упырю невозможно.

Леоне дернулся и чуть не упал, но, когда выпрямился, в его глазах не было ярости или боли. Только спокойствие и холодное любопытство. Санитары принудили его сесть на кровать, после чего, расстегнув кандалы и расслабив ремень намордника, торопливо покинули меловой круг. Гаспар освободился от своих пут сам, а в самом конце избавился от намордника, который осторожно снял и положил рядом с собой.

– Занятная штука, – чуть улыбнулся Леоне, и Роэл увидела, что его зубы больше не оплавлены серебром – вместо них торчали острые упыриные клыки. – Так что ты там за эксперимент затеял, доктор?

Он обратился! Обратился – теперь уже ничего не повернуть вспять…

– Первый в своем роде, – со страстью ответил Дюпон и живо принялся объяснять. – Опыт с уклоном в наблюдение. Как я уже говорил, мне любопытна природа этой разрушительной страсти и сейчас я хочу препарировать психологию вашего соития. Камеры будут фиксировать все происходящее, ваша задача – наиболее подробно и искренне рассказать о том, что будете испытывать. Так же я настаиваю на анальном сексе, вы его не практиковали, но я хочу, чтобы первый раз прошел здесь и сейчас с передачей мельчайших оттенков эмоций, особенно, Роэл, твоих эмоций. Поехали. Можешь не сдерживаться, Гаспар.

Да, можешь не сдерживаться и сожрать ее прямо сейчас! Это ведь тоже будет результат эксперимента.

Девушка качала головой, не веря своим ушам, а истерический смехрвал горло. Она думала, что не может быть никого хуже, извращённее Гаспара, но это оказалось не так. Феб Дюпон, приятный главврач лечебницы, который был с ней всегда так предупредителен и заботлив и выказывал симпатию… Вот кто оказался настоящим чудовищем.

– Я не стану заниматься этим с ним при тебе, – мотая головой, как заведенная, девушка отступала назад. – Катись ко всем чертям, Феб!

– Брось… – кривляясь, подал голос Леоне, пожирая ее голодными изумрудными глазами. – Иди ко мне скорее, птенчик мой. Ты даже не представляешь, как сильно я по тебе скучал. Так скучал, что готов пригладить каждое твое перышко. Старина доктор будет доволен.

– Я больше не подчиняюсь тебе, Гаспар! Теперь у меня есть это!

Она вытащила из-под ворота цепочку и показала ему серебряный замочек, который блокировал ее дар и от него тоже. Роэл хотела сделать это с торжеством, но сейчас торжеством и не пахло. Она была забита, сломлена нахождением в психлечебнице, загнана в угол, охвачена безысходностью. Но больше всего ее поразила реакция Леоне. Девушка надеялась, сбить его с толку, что он растеряется, хотя бы раз за все время их знакомства… Как она была наивна! Лишь ухмылка, равнодушная, упырья ухмылка вызверилась на его бледном лице.

– Да ладно? – Леоне поднял бровь. – Неужели Маттиоли постарался? И чем же ты с ним расплатилась? Старикашка до крайности скуп…

– Феррари! – Роэл так хотелось сделать ему больно, но она понимала, что надеяться на это просто глупо.

– Что ж, печально, что ты так распорядилась моим подарком, – в его глазах не было и капли печали. Лишь голод. – Что будем делать, доктор? Предлагаю снять с нее эту цепочку к чертям и устроить миленький такой тройничок. Без своего блокатора Роэл выполнит все ваши даже самые затаенные желания, правда, куколка?

– Будь ты проклят! – по щекам катились крупные солёные слёзы. – Будь ты проклят!

Почему у нее такое чувство, что он ее предал? Он же никогда не был ее…

– Это не мой метод, Гаспар, – после недолгой, но странной паузы проговорил Феб и откинув газету, взял со столика прикрытый ею пистолет из чистого серебра. – И тройничка никакого мы делать не станем. Только ты и она. Давай к нему! Давай – иначе я выстрелю тебе прямо в правую грудь! Она у тебя, Роэл, чуть больше, чем левая, но ты находишь это очаровательным, не так ли, Гаспар?

Черное дуло смотрело на нее, как глаз какого-то мифического чудовища.

– Так нельзя, Феб! – взмолилась девушка, не в силах отвести от пистолета взгляда. – Нельзя просто взять, убить человека и остаться безнаказанным. Моя сестра…

– Уже в курсе всей ситуации, – спокойно закончил главврач лечебницы. – Я заставил ее поверить, что ты сошла с ума от любви к нему. Думаю, после этого мне не составит труда убедить ее в чем угодно. А теперь начинаем! Один, два, три, камеры включены. Гаспар Леоне и Роэл Харт, соитие первое.

Он не пугал ее. Он действительно мог выстрелить – Роэл видела в его черных, как сама бездна, глазах. А это значит, что выбора у нее нет. Вся корежась от ужаса и отвращения, она переступила меловой круг, оказавшись под прицелом камер и Гаспар притянул ее к себе, заставив замереть между своих коленей, так, что его голова оказалась на уровне ее груди.

Он был холодным, как будто только что вышел из могилы, холодным, как сама смерть. Не набросился сразу. Сжав ее руки ледяными пальцами так сильно, что девушка не удержалась от стона, он вдохнул запах с ее запястья. Так гурман слушает букет налитого ему услужливым официантом изысканного вина. Если по краю бокала провести пальцем, стекло издаст звук. Вот как она чувствует себя сейчас.

Звуком стекла.

– Не надо! Не так!

Ему было наплевать. Дернул к себе на колени и, задрав уродскую ночнушку, сжал холодными тисками ее бедра. Впился в ее рот, то ли целуя, то ли кусая. Так сильно прижимал к себе, что ее позвоночник, того и гляди должен был хрустнуть под его стальными руками, как ствол молоденькой яблони.

И тогда она поняла суть затеянного главврачом эксперимента.

Хороший эксперимент.

Феб Дюпон знал, что делает. Он знал – Гаспар только что обратился, а значит, дико, безумно, нестерпимо голоден. Он знал, что Леоне трахнет ее, а потом сожрет. А, может, не выдержит и будет жрать прямо в процессе.

Это было… скармливание.

– Куколка… – раздался в ухе вкрадчивый шепот Гаспара. Он ухватил острыми клыками Роэл за мочку, и она приготовилась к сильнейшей, невозможной боли, но… – Ключ от Комнаты можно получить только, когда его носитель испытывает сильнейшее сексуальное возбуждение, и наш доктор дошел до кондиции. Поцелуй его – и ключ твой. Он не выстрелит, я обещаю. Пошла!

И он резко отпихнул девушку от себя. Потрясенная Роэл, как безвольная кукла с заводом в спине пересекла меловую черту и, быстрым шагом подойдя к опешившему Дюпону, впилась губами в его рот.

Пистолет выпал из его ослабевших пальцев. Не было ничего отвратительнее этого мокрого, липкого поцелуя, словно она прикоснулась губами к поверхности чайного гриба. Из его рта в ее рот затекло что-то черное с привкусом плесени и меди. Роэл оторвалась от Феба, брезгливо вытирая губы, и тут обнаружила на своей ладони намертво прилипший к ней ключик.

– Красотка! – Гаспар Леоне выпрямился и захохотал диким, безумным смехом, от которого барабанные перепонки готовы были вот-вот лопнуть. – О, да!

Феб Дюпон лихорадочно потянулся к пистолету, но его рука замерла в нескольких сантиметрах, так и не подняв оружие. Доктор выпрямился, невидяще глядя прямо перед собой, а его руки стиснули что есть силы собственную грудь и он откинулся в кресле назад. Ткань брюк натянулась, обозначая эрегированный член.

Гаспар Леоне глядя на Дюпона исподлобья, сделал шаг из серебрянного круга и вытянул вперед правую руку с коряво растопыренными, как у хищной птицы, когтями. Под его ярким, немигающим взглядом главврача лечебницы затрясло, закорежило, как эпилептика, а изо рта и носа потекла пена.

– Что ты с ним делаешь? – в ужасе выдохнула Роэл, медленно пятясь.

– То же, что он рано или поздно сделал с тобой и со мной, куколка, – негромко ответил Гаспар. – Теперь он будет мирно существовать в виде бессловесного овоща в своей любимой лечебнице до конца дней. Здорово же я придумал?

– Не здорово. Страшно, – проговорила девушка, не в силах глаз отвести от блестящего главврача лечебницы Св. Трифона Феба Дюпона, который с дебильным выражением лица замер в своем кресле, невидящим взглядом уставившись куда-то в потолок. – У тебя столько возможностей – мог подослать к нему любовницу и она выкрала для тебя ключ!

– Да подсылал я к нему шлюх, вот только они его вообще не интересовали, – посетовал Гаспар. Он больше не обращал внимания на Дюпона, с которым все было кончено, а медленно и неотвратимо надвигался на Роэл. – Говорят, доктора страдают болезнями, от которых лечат сами. Как выяснилось, у докторишки были серьёзные проблемы. Он возбуждался на все ненормальное и нездоровое. Например, посещал один весьма специфический бордель, в котором снимал девушку-инвалида, без рук и ног. Ну, и еще всякое… Твоим нежным ушкам лучше не слышать.

За окнами бушевала настоящая буря – ветер рвал кроны яблонь, потоки воды заливали черные стекла, а Гаспар Леоне – бледный упырь с алчным блеском в изумрудных глазах и загнутыми клыками медленно наступал на нее, загоняя в угол.

– Я обещала, что убью тебя, – сказала Роэл и направила на него пистолет, который подобрала у кресла Дюпона.

– Стреляй, – с легкой усмешкой проговорил Леоне и сделал шаг вперед, прямо на дуло. – Давай, куколка. Хочешь отомстить за то, что я с тобой сделал – валяй. Другой случай вряд ли представится. Этот пистолет из серебра зачаровал и вручил Дюпону лично мой папаша, чтобы прикончить меня, если ситуация выйдет из-под контроля. Стреляй, мой ангелок.

Он был холодный и тяжелый, страшно тяжелый, наверное, потому и ходил в ее руках ходуном. Она знала, что не сможет выстрелить в Леоне даже сейчас, после того, как он стал настоящим чудовищем и вероятность, что он убьет ее и сожрет, слишком велика. А между тем Гаспар подступил к ней и, накрыв ладонью кисть Роэл, по одному разжал ее онемевшие пальцы.

– Попытка не засчитана, – проговорил он, отбросив оружие в сторону, как игрушку и шагнул вперед. – Ландыш мой… Мой хрупкий, ласковый цветочек...

Делая частые неглубокие вдохи, Роэл впечаталась спиной в декоративную кирпичную кладку и отвернула от Гаспара мокрое, искаженное страхом лицо, вжавшись щекой в стенку, потому что не могла вынести исходящий от него холод и тяжелый, ненасытный взгляд, его беспокойный запах и жуткие, голодные челюсти в сантиметре от ее виска.

Он стал упырем, а упыри не умеют сдерживать свой дикий, необузданный голод. Они не ведают жалости, дружбы и любви… Он не пощадит ее – в любое мгновение кинется и вырвет своими кошмарными зубами кусок мяса из ее горла. Боясь разрушить хрупкое равновесие и приблизить это страшное мгновение, оцепеневшая Роэл боялась пошевелиться, боялась даже дышать – лишь беззвучно плакала от тошнотворного ужаса.

В следующую секунду дрожащая девушка сквозь плотную грубую ткань ночнушки почувствовала едва ощутимое прикосновение ледяных пальцев к самому низу живота и зажмурилась в ожидании того, что черные когти распорят его и потянут наружу внутренности, совсем, как на татуировке, которая украшала его живот.

Мгновения падали вниз крупными каплями дождя и Роэл, чувствуя, как из закрытых глаз струятся слезы, не могла заставить себя поднять веки. И только когда гроза стала стихать, а ее раскаты слышались все отдаленнее и глуше, девушка распахнула глаза.

Кабинет был пуст, не считая Феба Дюпона, который все так же сидел в кресле, уставившись в стену. Подняв на уровень глаз трясущуюся, как у пьяной, ладонь, девушка увидела, что маленького черного ключика от Малахитовой комнаты на ней нет.

«Упырь в Буковене!», «Опаснейший заключенный сбежал из лечебницы Св. Трифона впервые за историю ее существования!», «Оправится ли от жестокого нападения хладного главврач больницы?», «Полиция держит все подробности в строжайшей тайне!», «Сиятельный князь Константин Леоне назначил за голову упыря крупное вознаграждение!»

Заголовки утренних газет как будто стремились перекричать друг друга. Но даже не читая третью статью, Роэл могла с уверенностью сказать, нет, Феб Дюпон не оправится – Гаспар Леоне с помощью своего дара серьёзно повредил его рассудок, тем самым определив его будущую жизнь, которая будет хуже смерти. Наверное, она заразилась жестокостью от Гаспара, но ей совсем не было его жаль.

В ту ночь она впервые увидела Константина Леоне не на экране телевизора, или фотографиях в газете. Когда Роэл трясущимися пальцами набрала номер полиции и попыталась четко и быстро объяснить произошедшее, то и подумать не могла, что первым приедет великий князь.

Вживую Константин оказался еще красивее, чем на страницах глянцевых журналов. Он появился в кабинете Дюпона, как небожитель, холеный вампир высшего круга, распространяя вокруг себя ауру мужественности и уверенности в себе. Именно он, а не полиция, которая прибыла следом, говорил с Роэл. Именно ему она без утайки рассказала все, как есть. Удивительно, при этом девушка почти не испытывала стеснения, даже на самых откровенных и интимных подробностях. Наверное, потому, что Константин был для нее пришельцем с другой планеты, выходцем из другого мира, он априори не смог бы ее понять, а, значит, перед ним ей не могло быть стыдно.

Чего она совершенно не ожидала, так это, что, внимательно ее выслушав, лощеный Константин Леоне с участием притронется к ее кисти и негромко скажет, завораживая своим бархатистым голосом:

– Спасибо за откровенность, мисс Харт. Искренне жаль, что мой сын так поступил с вами, но, надеюсь, вы сможете от этого оправиться. Отныне я лично гарантирую вам безопасность. В силу вашей профессии вы, возможно, захотите придать эту историю широкой огласке, но прошу вас молчать. Здесь проявляется моя слабость, но я не хочу, чтобы на каждом углу судачили о том, что мой сын – упырь. Я мог попытаться купить ваше молчание, но, думаю, это будет для вас унизительно. Поняли ли мы друг друга, мисс Харт?

– Конечно, Ваше Сиятельство, – девушка низко склонила голову. – Клянусь, что и не собиралась никому об этом рассказывать.

– Я, в свою очередь, сделаю все от меня зависящее, чтобы Гаспар вас больше не побеспокоил, – в дверях Константин Леоне обернулся. – Но если вдруг это произойдет, дайте знать. Не стесняйтесь звонить в любое время суток.

– Что вы с ним сделаете, если поймаете? – вырвалось у нее.

Леоне-старший не ответил, внимательно ее разглядывая.

– Почему вы спрашиваете?

– Просто интересно! – пожала плечами девушка, но слишком поспешно, слишком нервно. Неестественно.

– Мой сын перешел Рубикон. Он стал по-настоящему опасен, – проговорил великий князь и закончил, не глядя на нее. – Его ждет смертная казнь.

 «Смертная казнь» эхом отдалось в голове. Роэл с трудом отогнала этот страшный образ, отложила газеты, которых купила целую стопку и отправилась разогревать свою любимую замороженную пиццу с грибами, что также приобрела по дороге с работы. В комплекте к ней шел бокал красного сухого вина и душещипательный сериал про любовь по центральному каналу.

Отныне никаких кошмаров – ни во сне, ни наяву. Возможно, Феб Дюпон был прав: ее жуткие сны и черный козел – следствие общения с Гаспаром, но ей нужно постараться и оставить это в прошлом.

К сожалению, фильм оказался настолько пошлым набором клише, что, никакого сопереживания героиня не вызывала. Скорее, легкое раздражение.

Героиня, блондинистая эльфийка, была замужем за оборотнем. С добродушным мужем она заскучала и изменила ему со своим бывшим одногруппником-драконом. Он воспылал к ней роковой страстью, втерся в доверие к мужу и принялся шантажировать несчастную женщину, принуждая к близости и скорейшему замужеству. При этом роковой красавец дракон играл безумную любовь настолько неубедительно, что, казалось, с него вот-вот потечет акварель, которой он был раскрашен, обнажив вырезанный тупыми ножницами картонный контур, которым он являлся. Эльфийка, долженствующая показывать отношения на грани, дико истерила, ее муженек тупил, и действие вместо драмы окончательно скатилось в комедию. Но девушка чисто из принципа решила досмотреть, чем же закончится этот фарс. Правда, она уже знала, что приторным до слипания челюстей хеппи эндом.

В кульминационный момент, когда эльфийка пришла к дракону, чтобы отдаться ему за сохранение жизни ее тюфяковому мужу, в дверь позвонили. Рейчел обещала сегодня-завтра заехать, она не оставляла своих попыток после всего случившегося уговорить Роэл переехать к ней. В конце концов, не Гаспар Леоне же заявился и позвонил в дверь!

Но это была не Рейчел. И уж тем более не Гаспар.

Первым, что она увидела прямо за порогом своей квартиры, был огромный букет алых роз, перевязанный алой шелковой лентой. К розам прилагался сияющий Николас Леконт, улыбающийся, как звезда Голливуда, а, может, даже и круче.

– Привет, Роэл! Я могу войти?

– Вряд ли это…

Она не договорила, потому что он прошел в ее небольшую комнату, где на экране телевизора эльфийка с притворными стонами отдавалась фальшиво рычащему дракону. Роэл поспешно нажала на кнопку пульта, но Ник, наверное, подумал именно то, что на месте него подумал любой человек.

– Знаешь, мы с Дени расстались, – проговорил Леконт, пристраивая корзину с розами в углу. – Я понял, что зря начал с ней встречаться.

– Очень жаль, – отозвалась Роэл односложно, не выказывая ни высокомерия, ни заинтересованности. – А цветы зачем?

– Просто хотел извиниться за все обиды, которые нанес. Черт знает, что на меня нашло… – он смутился. – Я был груб, не сумел тебя понять, раскрыть. Всю твою чувственность, твою сексуальность… Я обвинял тебя, а на самом деле был виноват сам.

Девушка молчала, не зная, что ответить. Черт, да раньше она бы на седьмом небе парила от счастья! Ник расстался с Требье и приехал к ней с огромным букетом роз извиняться! Но сейчас ей было абсолютно и безоговорочно на это наплевать.

 – Я тут подумал… – Леконт замялся и отвел взгляд, чтобы потом посмотреть ей прямо в глаза. – Начнем все сначала? Попробуем с чистого листа, а, Роэл? Я бы так этого хотел!

Ничего не дрогнуло в ее душе. Ничего.

– По-моему, нет смысла, Ник.

Кажется, он не услышал. Говорил, что все это время не мог ее забыть, что постоянно думал о ней, что был последним дураком, и даже, что во время занятий любовью представлял на месте Дени Роэл.

– Ты такая стала… – не сводя глаз, Леконт сделал шаг к ней. – От тебя за километр веет сексом, и я просто не могу совладать с желанием, которое ты будишь!

– Мне кажется, твой визит – ошибка, – Роэл отступила назад. – Зачем ты пришел?

И для Ника, абсолютно уверенного в том, что она растает, ее реакция была полной неожиданностью.

– Я знаю, кто он, твой любовник! – выдохнул он, наступая. – Пазл сложился. Я проследил за тобой и потом все раскопал, Роэл, все! Про лечебницу Трифона, про то, что ты притворяясь психологом, приходила к нему, и чем вы там занимались. Про твои шуры-муры с Фебом Дюпоном и как он назвал тебя сумасшедшей и упек в психушку. И что случилось в ту ночь, я тоже знаю. Сбежавший из лечебницы упырь – тронутый сын Константина Леоне, Гаспар. Когда-то он обучался в Академии Вампиров, но папаша упек его в психушку, после того, как Леоне-младший покусился на его невесту. Ты должна дать мне интервью, Роэл. И после того, как его опубликуют, город станет другим! Жители из первых уст узнают, каково это – спать с упырем. Люди должны знать правду, Роэл. Должны знать то, что от них предпочел скрыть Константин Леоне. Должны знать о Гаспаре Леоне! И тем, кто о нем напишет, буду я!

– Никакого интервью давать я не стану. Я хочу об этом забыть, –перебила она и раскрыла перед ним дверь. – Уходи, Ник!

Выражение его лица изменилось как в замедленной съемке – из умоляющего оно стало ожесточенным. Роэл не успела ничего подумать, даже испугаться толком не успела, в конце концов, она знала его, а когда-то даже с ним спала! Чего она никак не ожидала, так хлесткого удара, обрушившегося на ее затылок.

Ник бил со всей силы, наотмашь и от этого она упала на пол, а подняться уже не смогла – он как с цепи сорвался.

– Ты расскажешь мне о том, что с тобой произошло, расскажешь во всех подробностях! – спокойно сказал склонившийся над девушкой монстр с лицом Ника Леконта. – Затем я тебя сфотографирую, а затем ты покажешь то, что показывала в постели своему уроду. Ты поняла? Ты меня поняла?

– Нет, – прошептала Роэл, закрывая голову руками.

Это не он. В него вселился какой-то злой дух. Николас Леконт, лучший журналист газеты, такой галантный, обаятельный, и вроде бы хорошо знакомый наносил ей удары кулаками по животу и спине. Ее любимая растянутая домашняя майка задралась, обнажив груди. Он на мгновение остановился, а затем кинулся на них, больно оттягивая зубами соски. Девушка отбивалась и царапалась, но это, кажется, только еще больше его заводило.

Хоть бы Рейчел сейчас приехала! Хоть бы спасла от озверевшего Николаса Леконта, который сейчас изнасилует ее прямо на пороге собственной квартиры!

– Вот интересно, почему я все время выбираю женщин, которые встречаются со всякими идиотами? Карма у меня, что ли, такая?

Этот голос она бы не перепутала ни с чьим другим. Какая-то непреодолимая сила оторвала от нее Ника и вышвырнула журналиста в коридор.

Самое, наверное, странное было в том, что, будучи упырем, Гаспар на вид практически не изменился. Те же зализанные волосы и меловая бледность лица, те же кроваво-красные губы и зеленые глаза, которые только стали ярче прежнего. Но черные зауженные брюки с серебряной пряжкой и тёмно-зеленая рубашка, разумеется, шли ему лучше тюремной робы. Роэл бросился в глаза крупный перстень с кроваво-красным рубином и серебряная цепь в расстегнутом чуть ли не до живота вороте. По его внутренней стати, по распространяемой им ауре властности чувствовалось, чей он сын.

– Так чего ты там хотел, щеночек? Написать про меня? – поинтересовался Леоне, наступая на Ника, который отползал назад, суматошно перебирая локтями. В глазах его застыл безоглядный ужас и он был понятен – нормальная реакция нормального человека на упыря. Это Роэл была ненормальной, ведь она… обрадовалась. – Что ж, вот он я. Можешь взять интервью. Я отвечу на все вопросы. Например, можешь спросить, серьёзно ли я собирался развесить твои кишки на кустах. Ну же, давай, щенок! Какой же ты после этого журналист, если дрейфишь даже спросить?

Но Ник Леконт, язвительный Ник, который никогда не лез за словом в карман, на этот раз оказался нем, как рыба. В своем лихорадочном движении назад он уперся в стену спиной – отступать было некуда. Гаспар присел рядом с ним на корточки, рассматривая Ника бездонными глазами.

– Боишься, что после всего, что ты сделал с куколкой, после всего, что ты знаешь, я тебя сожру? Ты же разнюхал, кто я такой, не так ли, дружок? – большим и указательным пальцами с черными когтями вместо ногтей Леоне взялся за пуговицу рубашки Леконта и тот издал сдавленный горловой звук. – В общем, ход твоих мыслей верный, но получается скучновато, а я страсть, как не люблю предсказуемые сюжеты. Я слышал, ты лучший в Буковене журналист. Гордишься своей работой, да? Любишь ее? У меня есть кое-какая занятная сверхспособность, как раз для тебя. Думаю, получится забавно.

Оставив в покое пуговицу еле дышащего Ника, Гаспар поднес руку к его лицу. Из ладони Леоне зазмеилась черная бархатная лента, точно кляп перетянувшая горло Ника. Через мгновение она растаяла дымом, который всосался в его шею. Леконт принялся ощупывать свое горло – в его взгляде было непонимание и ужас.

– Теперь ты никому не сможешь обо мне рассказать, – негромко проговорил Гаспар, выпрямившись. – А если точнее – теперь ты никому ни о чем не сможешь рассказать. Молчание, невыразимость…. Можно назвать это как угодно. Боюсь, милый маленький щеночек, с такой особенностью на твоей карьере журналиста придется ставить жирный крест. Знаешь… – Леоне вдруг усмехнулся, к чему-то прислушиваясь, и от его одновременно обаятельной и дикой усмешки Роэл бросило в дрожь. – Эти голоса у меня в голове… Они говорят, я слишком милосерден. Говорят, что я все-таки должен перегрызть тебе горло. Ты бы шел отсюда подобру-поздорову, паренек, пока я не прислушался.

Не выдержав, Николас понесся к лифту. Несколько мгновений Гаспар хищно смотрел ему вслед – того и гляди бросится, но вместо этого он сам себе покачал головой, приглушил глаза, и вернулся в квартиру Роэл.

Только сейчас она обратила внимание, что движется Гаспар странно, неверными шагами. Дойдя до ее постели, он как-то тяжело на нее опустился.

– Что с тобой? – спросила девушка.

Приближаться было страшно.

– Понял, что не могу жить с тобой в разлуке, куколка, – хрипло ответил Леоне и поморщился. – Вот, решил повидать. Чаю нальёшь?

Разумеется, это была насмешка, но шокированная Роэл вдруг поняла, что готова расплакаться, потому как ей хочется, чтобы это оказалось правдой. Разозлившись на себя, девушка потянулась к тумбочке за телефоном – набрать Константина Леоне и вдруг увидела на его темно-зеленой рубашке черное пятно.

– Ты ранен! Упыря же очень сложно ранить, а уж тем более убить, вы практически неуязвимы… – прошептала Роэл.

Границы пятна быстро увеличивались.

– Ну, с некоторых пор мой папочка в этом весьма поднаторел. Я прямо не ожидал от его ищеек такой прыти, – заметил Леоне, прикоснулся к пятну, и лицо его исказила гримаса. – Ты, смотрю, ему звонить собралась, куколка? Можешь, конечно, но учти, что я прикончу тебя раньше, чем он приедет и свалю отсюда… В таком состоянии будет сложновато, но я справлюсь – и не сомневайся. На данный момент времени я не собираюсь видеться со своим сиятельным родственником и сделаю все, чтобы эта встреча не состоялась. Даже если придется тебя убить. Уж прости, куколка.

– Ты не убьёшь меня, – покачала головой Роэл, не отводя от него долгого взгляда, и положила телефон обратно на тумбочку. – А я не стану никуда звонить, Гаспар.

Леоне повернул к ней голову и в его мутных зеленых глазах что-то промелькнуло. Что-то, похожее на удивление и…

Девушка решительно подошла и, присев на край постели, стала расстегивать его рубашку. Рана на левом боку выглядела на редкость паршиво – хоть и была небольшой по площади, но очень глубокой. Кусок кожи с частью татуировки был выжжен, обугленные неровные края раны чуть дымились. Так что один из вытатуированных воронов напрочь лишился своей головы, на месте которой теперь зияло месиво из порванных мышц.

– Чем тебя так?

– Помнишь серебряный пистолет, из которого ты в меня целилась? – невнятно спросил Леоне.. – Личное изобретение папаши. Он имеет власть над металлом и неуязвимость к упырям, так что… Постарался, чтобы было чем прикончить родного сына.

Роэл осторожно стащила с Гаспара пропитавшуюся кровью рубашку и принялась промывать рану. Поначалу руки дрожали – она боялась причинить ему боль, но затем успокоилась и действовала уверенно и отстраненно. В довершение наложила на рану повязку, обмотав его торс бинтом так туго, насколько хватило силы. Но, кажется, это не помогло – на белой марлевой поверхности практически сразу появилась кровь, очень быстро его пропитав. Выглядел Леоне откровенно плохо – на лбу выступила испарина, и дышал он с присвистом. Яркие зеленые глаза Гаспара померкли, точно их затянуло какой-то мутной пленкой.

– Гаспар… – Роэлпротянула руку к его раскаленному лбу, не решаясь прикоснуться, но затем отвела прядь его мокрых волос.

– Куколка… – Леоне поймал ее за запястье и сжал так крепко, что девушка едва сдержала стон. – Дуй в магазин и купи мяса. Только не свинину и не говядину! Какую-нибудь косулю, пристреленную два-три часа назад. Сердце давай!

– У нас в магазине такое не продают… – нерешительно сказала Роэл. – Да и вечер уже…

– В Харви Николс езжай, – раздраженно перебил Леоне. – Такси возьми. Давай, куколка, давай, шевели своей красивой задницей! Впрочем, если хочешь, чтоб я сдох, можешь и не торопиться.

Харви Николс был VIP-магазином для элиты в центре Буковеня, где продавались продукты экстра-класса. От ценников Роэл поначалу пришла в легкий ступор, но затем вспомнила, что Гаспар дал денег и ее отпустило. В мясном ряду Роэл, к своему огромному удивлению, углядела освежеванную тушу лани. Целиком она ее покупать не стала, потому что просто не утащила бы. Взяла вырезку, сердце убитого сегодня утром в лесах под Буковенем животного ей так же любезно продали и завернули.

При виде девушки с огромным фирменным пакетом, который она еле-еле дотащила, Гаспар приподнялся. Зрачки его сузились, а ноздри затрепетали.

– Иди-ка, прогуляйся, солнышко, – велел Леоне, даже на нее не глядя. Его целиком и полностью занимал пакет с мясом.

Ничего не говоря, Роэл захватила жакет, и, закрыв Гаспара в собственной квартире на ключ, вышла в сумерки. Прохладный вечерний воздух немного охладил разгоряченные щеки. Под ходьбу хорошо думалось, это успокаивало и отвлекало от навязчивой мысли, что она окончательно и безоговорочно спятила. Ведь с замочком Маттиоли она может не подчиняться ему… Почему тогда подчиняется? Укрывает? Покупает ему мясо?! Но размышлять над этим не хотелось, поэтому Роэл купила себе большую мороженку и, в целом, очень приятно провела время. Она бы прогулялась и подольше, если не начался дождь.

Когда вернулась, Гаспар спал на ее диване. Дышал при этом ровно и спокойно, а лоб на ощупь казался холодным (что, наверное, было хорошо). Фирменный пакет Харви Николс бесследно исчез вместе со своим содержимым. Роэл не нашла его даже в мусорке.

Девушка бросила жакет на кресло и на цыпочках двинулась в ванную.

– Ляг со мной, – совершенно не сонным голосом попросил Гаспар. – Не бойся. Я не сделаю тебе ничего плохого. Просто ляг рядом, Роэл…

Она опешила – впервые он назвал ее по имени, и в его устах оно прозвучало так мягко, так напевно… Быть может, сейчас она совершает самую большую ошибку в своей жизни, но… Роэл подошла к Гаспару и осторожно опустилась рядом. Ответив на его обьятье, прижалась лбом к его ребру, чувствуя под пальцами прохладную гладкую кожу, нашла его пальцы и переплела со своими. От него пахло кровью. Кровью и холодом, но этот запах не был противен – он показался даже родным. И в то мгновение, прижатая к его сердцу, Роэл впервые за всю жизнь почувствовала себя на своем месте. Поняла, что высшее для нее счастье – уснуть рядом с ним, не размыкая объятий, под звуки дождя и далекой грозы.

– Эй, куколка, спишь? – уже в полудреме услышала Роэл голос Гаспара. – А чего там болтал докторишка? Правда, что перед тем, как разбиться на своем «Жуке», ты видела ламию?

– Ну, он считал, будто я помешалась на почве любви к тебе и мое сознание так тебя спроецировало. И все мои кошмары – следствие той самой любви, – сонно пробормотала Роэл и покрепче к нему прижалась.

Но поспать Гаспар не дал – вместо этого сильно, даже грубо принялся тормошить девушку.

– Расскажи, что тебе снилось, куколка! Это важно!

– Мне снился… снился ад, Гаспар, – тихо проговорила Роэл, вглядываясь в темноте в его лицо.

Он выслушал ее – от первого до последнего слова. Про неживую девушку в кабинке туалета с разведенными ногами, меж которых сочилась кровь. Про все эти страшные психоделические сны о мире с багровыми небесами и о обсидиановом дворце, в недрах которого отвратительный толстяк насиловал и пожирал жертв Водолея, обреченных на вечные муки молодых красивых девушек, которые не могли умереть, потому что уже были мертвы. Про черного козла с глазами, похожими на вишни, возникшего перед ее капотом и будто свитого из тумана. Про жуткие фотографии, показанные Егишем и про статьи в старых газетах. А еще про слепую женщину из лечебницы Святого Трифона, которая переливала компот из стакана в стакан и говорила: «Я хочу найти свою дочь».

– Вот что, куколка, завтра ты соберешь вещи и уедешь из города, – сказал Гаспар, прервав долгое молчание, которое воцарилось после ее рассказа. Впервые в его тоне не было всегдашней дурашливости или насмешки. Впервые он был предельно серьёзен, и от этого стало страшно. – Купишь билет на самолет, улетишь на другой конец земли и никому, слышишь, никому не посмеешь сообщить, где ты прячешься.

 – Но Феб Дюпон сказал, что это мои галлюцинации! – голос подвел Роэл, и она долго не могла выговорить последнее слово.

– Феб Дюпон был идиотом, куколка, – Гаспар поднялся и, ковыляя, подошел к распахнутому окну, за которым шелестел дождь. – Мне нужно поговорить с отцом.

– Что?! Но ты же говорил, не собираешься с ним видеться…

– Все изменилось. Демонам строжайше запрещено здесь появляться. Ламия в Буковене – это слишком серьёзно, – не оборачиваясь, проговорил Гаспар. – Насколько я в курсе, Мамона – полный дегенерат и личного гарема ему не положено, но, кажется, сынок дьявола решил пойти против запрета папочки. Если ламия действительно вот уже несколько лет с помощью воды утаскивает души девушек в ад, чтобы они там развлекали своего жирного господина, Константин должен знать. Эти придурки полицейские ловят человека-амфибию и еще двадцать лет ловить его будут, а тем временем один из самых сильных демонов ада уже здесь. Это нарушает действующий порядок вещей и все договоренности, которые существуют между землей и адом. Это может привести к катастрофе.

Леоне обернулся и Роэл показалось, что она видит незнакомца – настолько сильно изменилось его лицо.

– Хотя, собственно, на катастрофу мне глубоко плевать, – добавил Гаспар. – Самое паршивое во всем этом, золотко, то, что ламия, похоже, положил глаз на тебя. Не исключено, что он уже переключился, но лучше не рисковать. Из ада нет пути назад. И если ты имел несчастье туда попасть, то там ты и останешься. На веки вечные. Так что завтра же с первой лошадью свалишь из Буковеня и больше никогда не вернёшься сюда.

Девушка не верила своим ушам. Пазл сложился, но картинка получилась настолько жуткой, что смотреть на нее не хватало духу.

– А что будет с тобой? – пролепетала она. – Константин сказал, тебя ждет смертная казнь! Как ты пойдешь к нему? Неужели отец тебя не пожалеет?

– Сильно в этом сомневаюсь. Я ему как кость в горле, – пожал плечами Гаспар. – Но я постараюсь проявить чудеса расторопности. Как-то, знаешь, не тянет меня на костер...

 – Да как же? Прямо сейчас уйдешь? Ты ранен, ты еще очень слаб и.. Мы что не…

Не поспим вместе?

Роэл не закончила, понимая, как наивно и по-детски бы прозвучал ее вопрос. Наверное, в свете открывшихся обстоятельств это было глупо и думать нужно совсем не о том, но она сейчас чувствовала себя ребенком, которому дали откусить конфету, а потом ее тут же забрали.

Просто уснуть с ним вместе, в обнимку. Хотя бы одну ночь. Какая же она дурочка! Не плакать, не плакать, не плакать!

Гаспар усмехнулся и вдруг прикоснулся к ее щеке с такой нежностью, что у Роэл сердце защемило.

– Я не до конца обратился в упыря, куколка, и знаешь почему? Ты не даешь мне этого сделать. Внутри меня холод, но то, что я испытываю к тебе, полыхает и не даёт ему захватить меня целиком. Не мешай, – он легко коснулся ледяными губами ее лба, и Роэл закрыла полные слёз глаза, а когда их открыла, в комнате его уже не было.

– Вызывали, миссис Карпентер?

Войдя в кабинет начальства, Роэл замерла у двери. О причине, по которой ее хотела видеть главный редактор газеты «Вечерний Буковень», она не представляла даже отдаленно. А по каменному лицу Женевьевы Карпентер и подавно невозможно было что-то понять. Впрочем, теперь это было уже неважно.

– Да, проходи. Присаживайся, пожалуйста. У меня к тебе серьёзный разговор.

– Это хорошо, – кивнула девушка. – Я тоже хотела с вами поговорить!

– Что ж, Роэл, я догадываюсь о чем, – Карпентер сняла очки и, положив их на стол, откинулась в директорском кресле. – И для этого действительно самое время. Редакция потеряла двух ценнейших сотрудников! И если с потерей редактора сайта я еще как-то могла примириться, то заявление об увольнении от Николаса Леконта стало громом среди ясного неба! Без объяснения причин, в кратчайшие сроки лучший журналист меня оставил. Я в шоке, Роэл, я просто в шоке! Я надеялась, что он одумается и это решение продиктовано какими-то вашими межличностными моментами… Ведь Дени уволилась исключительно потому как он ее бросил. Но! Вчера я ему позвонила, и Ник ясно дал понять, что не вернётся в газету. И в связи с этим у меня к тебе предложение. Образование у тебя журналистское – не хотела бы ты в нашей газете попробовать себя в качестве журналиста? Несколько кандидатов приходили на собеседование, но… это ни о чем, Роэл. Я считаю наиболее целесообразным, чтобы это был человек, какое-то время проработавший в редакции и знакомый с ее спецификой.

– То есть… то есть вы предлагаете мне место Ника? – нахмурившись, переспросила девушка.

– А ты разве не об этом хотела со мной поговорить? – брови Карпентер в крайней степени удивления поползли вверх. – Не о своем повышении?

– Вообще-то нет, – Роэл положила на стол директора листок бумаги.

– Карпентер дернула его и раздраженно пробежала глазами.

– Прошу уволить меня по собственному желанию… – прочитала она, и голос ее сорвался на рык. – Чтооо? Еще одно заявление об увольнении? Да как ты посмела, девчонка, бросать газету сейчас, когда она позарез нуждается в журналистах? Глупые недострадания совсем затмили твой куриный мозг, так же как и этим двум идиотам? Я лично позабочусь, чтобы тебя не взяли ни в одно, даже самое захудалое издание княжества, даже в несчастную провинциальную газетенку, выпускаемую тиражом десять экземпляров!

В гневе Женевьева Карпентер была страшна и пока Роэл, не оборачиваясь, шла по коридору, ей вслед летели самые грозные проклятия, которые дошли даже до того, что она будет работать на стройке, штукатурить стены за еду.

Но почему-то эти грозные предзнаменования девушку не трогали совершенно. Она шла и удивлялась тому, как непредсказуема бывает судьба. Раньше предложение Карпентер сделало Роэл абсолютно счастливой. Стать журналистом – то, о чем она долго и трепетно мечтала, но сейчас эта мечта отошла на второй план, стала такой далекой и стершейся, как будто Роэл грезила в детстве, и сейчас об этом позабыла.

Почему тогда так грустно и так… свободно? Билет на самолет уже заказан. Все, как он сказал – в другую часть света, отдаленное южное княжество Грацаялла, где редок день, когда не светит солнце, где чистейшие пляжи и теплое прозрачное море, где изысканная, здоровая кухня и прекрасные вина, где красивейшая архитектура и развлечения на любой вкус.

И где нет и никогда не будет Гаспара Леоне.

Изверга, который ни разу не сделал ей больно, не ударил и не унизил ее. Чудовища, которое неимоверными усилиями сдерживало свой голод и свои животные порывы и, по своей сути, ни разу не подвергло ее опасности. Извращенца, который подарил ей столько наслаждения, что хватит на всю оставшуюся жизнь. Урода, с которым она почувствовала себя красивой, сексуальной, желанной, уверенной в себе – настоящей женщиной. Мерзавца, благодаря которому ей удалось вырваться из цепких лап Феба Дюпона. Сволочи, которая, заботясь о том, чтобы она не попала в лапы ламии, дал значительную сумму денег и на билет на самолет до Грацаяллы и на то, чтобы там обустроиться. Монстра, который, рискуя жизнью, отправился к своему отцу, чтобы рассказать ему о приоткрывшейся в Буковене двери в ад.

Теперь, после увольнения из газеты, все, что ей оставалось – попрощаться с Рейчел. Роэл предвидела ее реакцию и не стала говорить о своем отъезде по телефону. Сестричка сначала будет в шоке, а затем в дикой ярости, но не рассказывать же ей про ламию, Мамону, и опасность, которая, возможно, угрожает Роэл! Не надо ее впутывать. Если честно, отношения Роэл с сестрой вообще осложнились после ситуации с Фебом Дюпоном. Когда Рейчел узнала, что Роэл проникла в лечебницу под видом практикантки, и сама накликала на свою голову все неприятности, она устроила младшей сестричке грандиозный разнос и поклялась, что теперь будет опекать, как маленького ребенка.

В общем, к разговору с Рейчел еще нужно было подготовиться. Роэл тряслась в автобусе, наблюдая в окно, как громадная черная туча, движущаяся с севера, обложила Буковень со всех сторон. Небо нависло над потемневшим городом, тяжелое, давящее и в душном воздухе явственно ощущался запах пыльного асфальта, запах тревоги, запах ожидания, как предвестие надвигающегося нечто.

Как бы рейс не отменили из-за грозы! Если Роэл не улетит сегодня вечером, то не найдет в себе сил это сделать и останется. Останется и умрет от тоски… Или от кое-чего намного хуже и страшнее.

В доме тихо и сумрачно – везде, кроме большой уютной и светлой кухни, на которой Рейчел, что-то напевая, творила свой очередной кулинарный шедевр. Ее даром было приготовление потрясающе вкусной еды, и она очень переживала, что из-за дурацкого дара Роэл приходится это скрывать. На громоздком дубовом столе в окружении всяких баночек, бутылочек, скляночек со специями лежала бледно-желтая тушка утки, которую сестра обрабатывала в данный момент, мясницким ножом отпиливая верхние фаланги крыльев мертвой птицы.

Роэл негромко позвала Рейчел, и от неожиданности та вздрогнула. Нож соскочил, и полоснул сестру по среднему пальцу, на который было надето незнакомое Роэл кольцо. Необычное, девушка сразу обратила на него внимание: будто крошечный золотой дракон укусил ее и повис на пальце, держась за него пастью.

– Роэл, господи, разве можно так пугать!? – воскликнула Рейчел, прижимая руку к сердцу. – Меня чуть удар не хватил! Как ты вообще зашла?

– Задняя дверь была открыта.

– Странно... – нахмурилась Рейчел и потрясла залитым кровью пальцем. – Как больно!

Она достала пузырёк с перекисью и принялась обрабатывать ранку, а Роэл вдруг почувствовала себя так, точно только сейчас услышала эхо слова, которое крикнула давным-давно.

– Мальчишки где? – поинтересовалась девушка, чтобы избавиться от этого странного чувства.

– А, их сегодня забрала мама Поля, – ответила сестра, прилепила на рану кусочек пластыря и снова занялась уткой. – Дождь уже начался? Хорошо, что ты приехала, поможешь! Затеяла утку по-пекински, ты же знаешь, как Поль ее любит, но с ней столько возни, а сегодня у меня что-то настроения возиться нет. Погода давит, аж голова разболелась! Все так нависло, скорее бы уже дождь пошел!

Одна из лампочек на люстре, заливающей кухню ярким теплым светом, издала тихое потрескивание, а затем и вовсе погасла.

– Не хватало, чтоб свет в доме вырубился! Дурацкая гроза! – закатила глаза Рейчел и деловито скомандовала, – Ты пока смешай мед с хересом, а я…

– Не могу. Мне еще нужно уложить чемодан. Я улетаю, Рейчел. Сегодня вечером. В Грацаяллу.

– Ты бредишь, Роэл? – опешила сестра. – Какую еще Грацаяллу? Зачем? И откуда у тебя такие деньги? Даже подумать страшно! Знаешь, что? Ты совсем отбилась от рук! Уезжает она! На другой конец света! С твоим даром подчинения только и ехать, ага! Деловая какая! Я твоя старшая сестра и ты обязана была посоветоваться со мной, прежде, чем принимать такое решение! Вот что, ты должна немедленно сдать свой билет! Я тебя никуда не отпускаю!

– Рейчел, ты не сможешь опекать меня всю жизнь. Из этого ничего не вышло и не выйдет, – устало попыталась объяснить Роэл. – Я должна уехать. А не посоветовалась с тобой, потому что вне зависимости от твоего совета, решение уже принято. Я приехала попрощаться.

– Попрощаться? – задохнулась Рейчел и со злостью швырнула нож в мойку. – Решение уже принято? Нет, Роэл, все-таки главврач психушки был прав! Ты рехнулась, сестричка!

Лицо ее некрасиво покраснело, и сестра окончательно перешла на крик. Слушая о том, какая она несмышленая, неблагодарная, глупенькая, не знающая жизни, Роэл никак не могла избавиться от ощущения, будто с бешеной скоростью несется на маленьком вагончике американских горок прямо к мертвой петле.

– Рейчел… – тихо позвала девушка, не в силах оторвать глаз от среднего пальца сестры, в который вцепился золотой дракончик. – Откуда у тебя это кольцо?

– Не переводи разговор! – перебила Рейчел, но все-таки ответила. – Поль подарил. Я нашла в его вещах и подумала… Ну, ты понимаешь, что! Но оказалось, это колечко никакой не любовницы, а его любимой сестры Бланш, которая погибла давным-давно. Ты знаешь, он не любит об этом говорить. Поль сказал, ему будет приятно, если я стану носить его.

– Как трогательно, – Роэл до боли сжала пальцы, так, что ногти впились в кожу, оставляя глубокие лунки. – Как это трогательно…

Да, это было до слез трогательно… Вот только кольцо принадлежало не Бланш Лавиолет, тело которой нашли в канализации, а совсем другой жертве ламии – актрисе Агате Дамур. Обоих демон когда-то, очень давно утащил в личный гарем Мамоны, и обе мучились там и по сей день, но золотой дракончик принадлежал Агате. Он был точь-в-точь, как сережка, которая виднелась в ухе найденной в ванной актрисы на старой, пожелтевшей от времени фотографии в газете «Букгород». Видно, что из одного набора. Если б Роэл не разбирала столетний архив на чердаке и не обратила внимание на тот номер, она никогда в жизни не узнала это кольцо.

Так что добрый, чувствительный Поль, так сильно переживающий смерть обожаемой сестры, лгал Рейчел. Лгал. Зачем?

Матерь божья, зачем?

– Что за шум, а драки нету? Ого, утка по-пекински! Моя любимая! Какие молодцы,девчонки, занялись! А я как чувствовал! В супермаркете было грацаялльское вино по акции, взял пару бутылочек! Как раз-то под уточку оно нам и зайдет!

Поль возник на пороге кухни с забавно взъерошенными черными волосами и большим пакетом. Его вишневые глаза из-за стекол очков смотрели с веселым озорством.

– Ты представляешь, Поль, Рейчел намылилась в Грацаяллу! Уже и билет купила! Вообще с ума сошла девка! Ну, скажи ей, скажи! – тотчас принялась жаловаться ему Рейчел.

– И, в самом деле, зачем же ей уезжать? – не сводя с Роэл взгляда, Поль улыбнулся, обнажив желтоватые зубы. – Мы же ее так сильно любим, нашу хорошую, замечательную Роэл!

Оставшиеся четыре лампочки в люстре под потолком беспорядочно замигали, то затухая, то вспыхивая вновь. Какой-то тихий, но навязчивый звук действовал на уши – обернувшись, словно во сне, Роэл увидела, что это из латунного крана в мойку на брошенный туда Рейчел в гневе мясницкий нож навязчиво капает вода, капает словно прямо на ее барабанные перепонки.

– Отойди от него, Рейчел, – тихо, но отчетливо сказала Роэл.

– Что? Что за бред, Роэл? – сестра засмеялась и покрутила пальцем у виска. – Вообще-то, на минуточку, если забыла, это мой муж. Ты посмотри на нее, Поль, она же не в себе! Какая ей Грацаялла?

– Это уж точно! Натуральная психичка! – как-то картинно, напоказ поддакнул Поль. – Но я тебе, любимая, даже больше скажу. Роэл не рассказывала, что в психушке спуталась с упырем? Что трахалась с ним, с этим чудовищным монстром, который и есть тот маньяк, убивающий и насилующий бедных девушек! Вот такая она на самом деле испорченная, твоя сестричка.

– Что? – все краски разом схлынули с лица Рейчел, а глаза, такие же перламутрово-серые, как и у Роэл, стали в пол лица. – Что ты сказал, Поль? Это правда, Роэл? Это правда?

– Разумеется, правда, моя милая, моя глупая женушка, неужели я когда-нибудь тебе врал? – Поль ласково прикоснулся к плечу Рейчел, и на тыльной стороне его ладони заколосилась черная гладкая шерсть.

И утка, которая лежала на столе, наполовину разделанная Рейчел утка, вдруг подняла безжизненно свисающую голову, и, раскрыв мертвый фиолетовый глаз, с издевкой пискнула: «Ме!»

– Не слушай его! – закричала Роэл. – Не слушай, потому что маньяк – это он! Это он когда-то убил и изнасиловал свою сестру Бланш и всех остальных девушек. Он оборотень, демон из ада! Беги от него, Рейчел! Господи боже, беги!

Сестра и с места не тронулась, полными дичайшего ужаса глазами глядя на мужа. Поль сделал шаг вперед, преграждая ейдорогу. Он менялся на глазах, и эти метаморфозы были жутки: тело покрывалось лоснящейся черной шерстью, руки и ноги вытягивались, а пальцы на них срастались и костенели, превращаясь в копыта. Лицо Поля вытянулось в треугольную морду, а из головы прорезались длинные рога. Через несколько мгновений на месте человека стоял черный козел, тот самый, который возник перед Роэл на дороге, и из-за которого она попала в аварию. В алых вишнях его глаз полыхнуло адское пламя.

Что есть мочи Роэл дернула окаменевшую сестру к приоткрытому окну, но витая металлическая решетка на нем захлопнулась, и маленький декоративный замок защелкнулся сам собой.

– Ну что же ты, Рейчел, детка? – скрипучим голосом проквохтала со стола мертвая утка. – Это твой супруг!

Не отдавая отчета в своих действиях, Роэл выхватила из мойки тесак и потащила Рейчел прочь через второй выход из кухни. Они успели добежать до входной двери, но металлическая решетка захлопнулась и на ней. Рейчел дернула верхнюю полку комода и принялась остервенело рыться в нем в поисках ключа от замка, но дьявольское душераздирающее «Ммммееее!» раздалось совсем близко и Роэл пихнула Рейчел на лестницу.

Они укрылись в детской – предпоследней на втором этаже комнате с высоким потолком, стенами цвета морской волны и деревянным полом. Дрожащая как осиновый лист, Рейчел прорыдала «Я не понимаю, что происходит…» и, громко всхлипывая, осела на пол. Роэл коротко велела: «Замолчи!», лихорадочно оглядываясь по сторонам. Панический ужас перед тем, что с ними сделает слуга Мамоны, мешал взять себя в руки. Он трахнет их обеих, в процессе убьёт и навечно отправит их души к тому отвратительному похотливому толстяку в ад, как всех тех несчастных девушек. Амадин, Жоэль, Бланш, Агата, Олимпия… Сколько их, замученных наложниц, отправленных слугой сына дьявола в его личный гарем, чтобы удовлетворять самые низменные инстинкты жирного дегенерата?

Книжка про пиратов. Нет!

Мягкая игрушка – акула с оскаленной пастью. Нет!

Модель многопалубного галеона. Нет!

В комнате стало еще темнее. Висящие на стене картины со сценами из морских сражений, причудливыми разноцветными рыбками и семейными портретами задрожали и один из них, на котором была изображена вся семья – Рейчел, Поль и двое племянников Роэл – рухнул вниз. Улыбающиеся лица исказила паутина трещин.

– Д-е-е-е-е-евчонки! – раздался из коридора голос Поля, совершенно обычный голос, но от него Роэл мороз продрал по коже. – Как вы смотрите на то, чтобы немного поразвлечься? Мы ведь с тобой, моя милая женушка, давно хотели привнести разнообразие в нашу сексуальную жизнь!

Подзорная труба. НЕТ!

Надувной спасательный круг! Нет, черт возьми!

В коридоре, совсем близко раздался негромкий перестук копыт.

Надувной спасательный круг… Решение вонзилось в мозг Роэл, как метко пущенный дротик и одновременно с этим повернулась в двери ручка.

Девушка коротко выдохнула, и полоснула себя зажатым в руке ножом по запястью. Боль заставила ее вскрикнуть, но она была вознаграждена: из раны тут же заструилась кровь.

– Что ты делаешь? – взвизгнула Рейчел. – Господи, Роэл, что ты делаешь?

Она не ответила. Опустив раненную руку так, что кровь крупными красными шариками закапала на деревянный пол, Роэл, торопясь, обошла Рейчел таким образом, что они с сестрой оказались заключены в круг из ее собственной крови. Он получился неровным и тонким, но все-таки это был круг и в тот момент, когда дверь распахнулась, и ламия переступил порог детской, Роэл этот круг замкнула.

– Девчонки! – проскрипел козел, обнажив желтоватую пасть, и затряс длинной черной бородой. – Так вот вы где у меня спрятались, дурашки. Глупенькие, вы не представляете, какая завидная доля вам выпала – вы, две сестры, станете возлюбленными моего господина, услаждением его чресел, развлечением его скуки.

Черный и страшный, он медленно двигался окрест багрового круга, и Роэл импульсивно поворачивалась к нему с зажатым в дрожащей вытянутой руке окровавленным тесаком.

– Хорошая попытка, Роэл, – проблеял демон, гипнотизируя ее адскими глазами-вишнями, в которых копошились жирные белые червяки. Эфемерную кровавую черту пересечь он не мог. – Хорошая, но бессмысленная. Рейчел, милая, иди ко мне… Да-да, свет очей моих, иди сюда быстрее… Это же я, Поль, твой драгоценный муж, отец твоих детей… Подойди, сердце мое… Скорее, скорее!

Глаза сестры стали похожи на две бездонные ямы-ловушки, на дне которых гнили останки попавшихся туда животных. Она выпрямилась в полный рост и, как лунатик, двинулась вперед.

– Не выходи из круга! – закричала Роэл, попытавшись удержать сестру, но одной правой рукой это было сделать слишком сложно, а левую раненную она уже не чувствовала.

– Нет смысла, Роэл, ты ее не удержишь! – провыл ламия. – Я поработил ее сознание уже давно, она подчинится мне. Рейчел, выйди из круга! Быстрее, любовь моя! Я сделаю тебе так хорошо, как никогда до этого не делал!

И отпихнув Роэл в сторону, сестра, остекленевшим взглядом вперившаяся перед собой, наступила на кровавую черту и пересекла ее. В то мгновенье возведенная Роэл защита рухнула. Ламия повалил даже не сопротивляющуюся Рейчел на карачки и наскочил на нее сверху, непристойно прижимаясь крупом к ее бедрам.

Роэл хрипло закричала и бросилась сестре на помощь, но была отброшена назад. Сейчас он изнасилует ее! Изнасилует в обличье козла и отправит ее душу прямиком в ад, а Роэл… Роэл станет следующей. Девушка попыталась подняться, но перед глазами потемнело и она, обессиленная, сломленная, рухнула на пол, с животным ужасом ожидая своей участи.

– Какая веселая у вас вечеринка. Почему меня не позвали?

Этот голос. О, этот голос! Неужели он здесь? Неужели пришел, чтобы спасти ее?

Никому и никогда в жизни Роэл не радовалась, как Гаспару Леоне, который возник в дверях комнаты, как призрак, безумное порожденье мрака с бледной кожей и изумрудными глазами.

– Демон! – хрипло проговорил Гаспар, в мгновения ока оказавшись посредине детской. – Ты нарушил договоренность между адом и Землей. Ай-яй-яй, как некрасиво!

– Не твое упырье дело, чего я там нарушил… – ламия двигался быстрее Гаспара и в сотую долю секунды оказался за его спиной. – Хотя, знаешь, упырь, может, ты и вовремя. Однажды господин высказался в том плане, что не все с одними девками ему развлекаться. Две сестры и один вполне себе такой красивый упырь – улов, в общем-то, интересный. Ты парень веселый, думаю, с тобой будет занятно…

– Я твою рогатую башку на шпиль этого дома насажу, падаль, – доброжелательно пообещал Гаспар. – Красиво будет.

Дальнейшее случилось в какие-то секунды. Леоне предотвратил выпад ламии, предательский удар острых рогов, который тот хотел нанести из-за спины и они, равные по силе, сцепились, размазывая кровь Роэл по полу – неистовый хладный и скользкий, как текучая ртуть, демон. Оскалив широкие лопаты зубов, ламия со свирепой жадностью рвался к горлу Гаспара, в то время как тот пытался взяться за рога и переломить мощную волосатую шею. В какой-то момент ему почти это удалось, но козел встряхнул своим черным лбом и, освободившись от цепких когтей упыря, вонзил смертоносные рога прямо ему в грудь и дернул башкой, разрывая легкие.

Роэл хрипло закричала, мучительно завизжала на самой высокой ноте, чувствуя такую невыносимую боль, будто это ей, а не ему ламия разорвал грудную клетку.

В следующее мгновение Гаспар, придавленный сверху неприподъемной тушей козла, в стальном, невозможном захвате неестественно вывернул голову демона и свистящим, едва слышным шепотом прохрипел:

– Помоги! Руби голову – тогда ублюдок сдохнет наверняка! Быстрее, Роэл…

Если она и промедлила, то секунду, не больше. Покрепче перехватив рукоятку тесака, Роэл приблизилась и с размаху опустила лезвие на шею агонизирующего демона – так, что во все стороны полетела шерсть, клочки кожи и тысяча бисерин черной крови. В следующие несколько минут, которые стали самыми длинными и неприятными в ее жизни, Роэл поняла, что такие вещи лучше делать чем-то более основательным, нежели нож для разделки птицы, хоть и большой. Но и этим отвратительным минутам и этому дикому действу когда-то наступил конец – рогатая голова ламии отпала от залитого кровью туловища, со шлепком стукнувшись об пол.

Брезгливо отпихнув её, девушка, скрипя зубами, принялась стаскивать тяжелое тело демона, начавшее распространять отвратительный смрад, с придавленного Гаспара. Но когда у нее это, наконец, получилось, Роэл взвыла, как раненое животное.

Потому что Гаспар Леоне был мертв.

Если бы он окончательно обратился в упыря и получил их фантастическую неуязвимость, то, возможно, бы и выжил, но такая рана не оставляла ему шансов. С развороченной грудной клеткой, внутри которой виднелось кровавое месиво из разодранных легких и осколков ребер, остановившимся взглядом Гаспар смотрел в потолок.

– Пожалуйста… – прошептала Роэл и прижалась лбом к его ледяному, точно восковому лбу, в безграничной тоске осознавая, что ничего уже изменить нельзя. – Я люблю тебя…

Это не повторится. Никто и никогда не сможет заменить такого, как он. Слезы катились и катились по щекам, горячие и горькие, невыносимо горькие.

– Роэл, отец небесный, что за бойня? – голос Рейчел донесся до нее, как из-за толстой стенки. – Последнее, что помню – ты чертила свое кровью круг, а потом… Это чудовище… Это же не Поль, нет?

Ну вот, можно хотя бы отвлечься на то, чтобы все рассказать шокированной сестре. И ей действительно не позавидуешь. Рейчел придется осознать и свыкнуться с мыслью, что все это время ее мужем и отцом ее детей являлся демон из ада. Пока Роэл говорит, чуточку, но легче. Отпускает.

Нет, не отпускает. Это она пытается себя в этом убедить.

Специально повернувшись к нему спиной, чтобы не видеть, Роэл что-то объясняет сестре, а внутри нее все звенит от одного имени, рвущего душу нестерпимой болью.

Гаспар.

 Она не видит, как от его тела начинает струиться мягкое зеленоватое свечение, которое становится все ярче и жуткая рана на груди затягивается, расправляются смятые, раскуроченные лёгкие, а ребра встают на место и, срастаясь, грудная клетка обрастает новой кожей, чистой от татуировок. Роэл не видит этого, но, когда за ее спиной он закрывает, а затем открывает зеленые глаза и приподнимается, чувствует, словно ее резко толкнул кто-то невидимый.

И тогда она, наконец, оборачивается. И видит его – целого и невредимого. И, прервавшись на полуслове, в сумасшедшей эйфории, накрывшей, как цунами, Роэл, шалея от счастья, подходит и заключает в объятье.

– Сюрприз, куколка! – Гаспар крепко-крепко прижимает девушку к груди. – Одна из моих способностей – оживлять мертвых. Хотя, прямо как-то я и не ожидал, что сумею оживить самого себя.

– Обещай, что больше никогда меня не оставишь! Обещай, что всегда будешь со мной, Гаспар!

 -Куколка… – он криво усмехнулся и покачал головой. – Моя нежная, хрупкая кукла, которая, не дрогнув, отрубила башку демону тесаком, да! Я, мать его, люблю тебя больше всего на этом гребанном свете. Но я не смогу дать то, что тебе нужно. Всего этого! – он обвел взглядом детскую (которая, правда, в данный момент больше напоминала кровавую баню, но что он имеет в виду, было ясно). – Нормальной семьи, нормального дома, здоровых, человеческих отношений – того, чего хочет каждая женщина. Того, чего ты заслуживаешь. Будем честными, я конкретный псих, куколка, и, если ты забыла, без пяти минут упырь. Ты и сама знаешь, нам не стоит продолжать это.

– Я хочу быть с тобой, и я буду с тобой… – сказала она. – Ты не посмеешь меня прогнать. У нас теперь одно безумие. Одно на двоих.

– Так прекрасна… – Гаспар медленно, едва ощутимо прикоснулся к запрокинутому к нему лицу Роэл и, крепко сжав ее руку, сказал. – Идем.

– Да что это такое? – простонала Рейчел. – Куда ты собралась?

– Прости меня, сестричка, – тихо сказала Роэл. – Я тебя люблю…

– Рейчел, мой отец, великий князь Константин, вкупе с полицией будет тут с минуты на минуту, – любезно обратился к сестре Гаспар уже с порога. – Передай ему от меня привет. Если не затруднит, конечно.

Не успела Рейчел пролепетать «Не затруднит…», как Роэл Харт и Гаспар Леоне исчезли, растворились, сгинули, точно не бывало.

После них в спертом, пахнущем кровью и страхом воздухе комнаты остался запах цветущего яблоневого сада.

Поздним вечером, когда ворота Академии Вампиров давным-давно были закрыты и запечатаны охранным заклинанием, а ректор академии Константин Леоне все еще сидел в своем кабинете, разбирая бумаги, и появился этот визитер. Плюгавый мужичок в мешковатом пиджаке и клетчатом берете с помпоном, о котором охрана не доложила, вошел без стука и Леоне точно знал, явился он не с улицы и через забор не переходил.

– Мое почтение, Ваше Сиятельство, – мужичок поклонился, как гуттаперчевый, и, кося одним глазом, проговорил. – Хозяин хочет с вами свидеться. Сейчас прямо.

– Я не против, – Константин отложил бумаги. – Место встречи? Нейтральная территория?

– Да нету-нет! Это надо обговаривать долго и все такое… – замахал руками мужичок. – Он сам к вам придет. По-дружески. Разговорчик один есть.

– Хорошо, – под стальным взглядом Леоне мужичку явно стало неуютно. – Передай, я его жду.

Когда посланец вышел, Леоне поигрывая своей любимой нагайкой, невидяще уставился в окно. Он не волновался и не боялся, но красивые мужскиепальцы сжимали хват чуть сильнее, чем было надо.

Вскоре уголок черного ковра приподнялся, и из-под него вылез невысокий плотный мужчина в снежно-белом костюме. Из кармана у него торчал пышный шелковый платок, и в целом выглядел мужчина франтом, если бы не пляжные черные сланцы, которые на его босых ногах смотрелись совершенно нелепо.

– Дорогой мой Константин! – с умилением воскликнул мужчина и полез к Леоне целоваться в духе партийных вождей знаменитой некогда, но ныне развалившейся республики. – Оченно рад тебя видеть! Как молодая супружница? Уж мог бы и на свадьбу-то пригласить! Ну, ничего, ничего, на крестины-то позовешь, небось. Я хорошим крестным буду, и не сомневайся, мой дорогой!

Ласковые речи мужчины и дружелюбный тон могли обмануть кого угодно, но не Константина Леоне. Он знал, что за каждым словом стоит скрытый смысл, а то и угроза. А как еще воспринимать предложение стать крестным его будущему ребенку, так запросто высказанное самим дьяволом?

– Ну да ничего, ничего, это подождет, – повторил мужчина в белом костюме и вольготно уселся в кресло, закинув ногу на ногу. – Я к тебе, мой золотой, с претензиями. И очень большими. Не далее, чем вчера на твоей территории твой непутевый сын вместе с какой-то шлюхой прикончили одного из моих лучших демонов, личного слугу моего обожаемого сына. Что за беспредел, Константин, я спрашиваю, что за беспредел? Ты знаешь, это прямое нарушение всех наших соглашений. Я требую сатисфакции! Во-первых, передай мне своего сына, чтобы он понес справедливое наказание за свой блэкаут. А во-вторых, я хочу кардинального пересмотра Договора в пользу ада.

Константин выслушал его молча, не выказывая ни удивления, ни нетерпения, ни страха.

– Боюсь, ты немного не в курсе всей ситуации, Люций. Позволь тебя просветить, – проговорил он спокойно. – Если кто и вправе требовать сатисфакции, то это наша сторона. Твой демон около ста лет назад вселился в тело десмонда, выжрал его душу и поселился в его оболочке. Мало того, по приказанию твоего обожаемого сына, находясь внутри десмонда, он уже без малого пятьдесят лет поставлял женские души для утех Мамоны в обход Врат. Если я ничего не путаю, ты вроде как запрещал ему иметь личный гарем, нет?

– Мамона завел сераль?- дьявол вполне себе натурально удивился и даже руками всплеснул. – Да ладно! Не верится, что мальчик посмел нарушить мой запрет. Он ведь послушный сынок.

– Могу даже сообщить подробности, только вот вряд ли они тебя, Люций, порадуют, – добавил Константин, не сводя с дьявола холодного взгляда. – Не разобравшись в ситуации, ламия хотел забрать в этот гарем моего сына, за что, собственно, и поплатился.

– Ну… у всех разные предпочтения, – криво ухмыльнулся мужчина в белом костюме и, задумавшись, помахал ногой в черном сланце. – Тем более, как я слышал, у вас с ним отношения не ахти.

– Это мой сын! – резко перебил Константин Леоне, слишком, непозволительно резко.

– Ладно-ладно-ладно, не надо кипятиться, – поморщился дьявол. – Своего сыночка я вразумлю, вот ведь подлец, чего затеял прямо у папы под носом! Какого удовлетворения хочешь ты?

– Меня интересуют души ста восьмидесяти пяти убитых и несправедливо затащенных ламией в ад женщин, – Константин Леоне подался вперед. – Выпустить их из ада невозможно, но ты можешь сделать так, чтобы они попали в Лимб.

 – В Лимб? Ну не! Не-не-не! – дьявол с возмущением замахал руками, открещиваясь. – Там бумажной волокиты столько, с ума сойдешь. Пусть лучше у меня остаются, уж я о них позабочусь, раз они такие бедные и замученные. В первом круге устрою, там им вообще нормально будет…

– Люций, еще немного и пересмотра Договора в нашу пользу потребую уже я, – в голосе Леоне зазвучала сталь.

– Ладно, Лимб, так Лимб, черт с тобой! – якобы с шуточной злобой закричал дьявол, но Константин Леоне знал, что эта шуточность – лишь игра. – А насчет моего предложения подумай, дорогой. Я буду твоему сынишке примерным крестным отцом.

– Белль бросилась к раненому Чудовищу. «Ты вернулась… – прошептало Чудовище. – Я должен был увидеть тебя… В последний раз…». Слезы катились по щекам Белль, смешиваясь с каплями дождя. «Не умирай! – прошептала девушка, обнимая его. – Пожалуйста, не покидай меня! Я люблю тебя…». И в этот миг с волшебной розы упал последний лепесток. Стояла полная тишина, не нарушаемая ничем, кроме рыданий Белль. И вдруг тело Чудовища засверкало разноцветными огнями и, поднявшись в воздух, стало медленно преображаться. Чудовище превратилось в прекрасного принца! Юноша удивленно оглядел себя – он снова был человеком. «Белль! – воскликнул он. – Не бойся, это я!». «Да, – глядя в его глаза прошептала она. – Это ты…».

– Папочка, а почему Белль полюбила Чудовище? Оно же ее обижало!

Она смотрела на него своими серо-зелеными глазами в ожидании ответа, такая маленькая и трогательная. Он в сотый раз поцеловал ее в теплый висок, вдохнув запах коротеньких русых волос. Она пахла ромашковым шампунем, а еще печеньем и молоком, которые он всегда приносил ей перед сном. Сердце защемило от нежности и, не удержавшись, он снова ее обнял.

– Ну, солнышко, когда мы любим, нам не всегда хватает сил в этом признаться. Нам кажется, это делает нас слабыми. Порой нам проще относиться к тому, кого мы любим, ужасно, чтобы не показывать эту слабость. Но Белль смогла разглядеть, что сердце у Чудовища доброе и любящее. И потом, он же спас ее от волков, а девушки всегда влюбляются в своих спасителей.

– А ты тоже спас маму от волков, и она в тебя влюбилась?

– Не совсем от волков, – усмехнулся. – Я тебе потом расскажу, а сейчас давай дочитаем книжку и попробуем уснуть.

На «и жили они долго и счастливо» она уже крепко спала, уткнувшись носом в свою любимую мягкую игрушку – какое-то нелепое ядовито-зеленое существо неизвестного происхождения.

«Люблю тебя, чудо мое…», – подумал Гаспар Леоне и невесомо провел ладонью по разметавшимся на подушке пушистым волосам.

– Роэл явилась через пятнадцать минут, опоздав с работы ровно на два часа. Под распахнутым красным плащом виднелось черное платье, а волосы ее были мокрыми от дождя.

– Типография номер не принимала! Потребовали присутствия главного редактора, пришлось тащиться на другой конец города! Лили спит? А тут еще этот дождь! На обратном пути, представляешь, у машины колесо спустило… – затараторила она и вдруг замолчала. – Гаспар, почему ты на меня так смотришь?

– И жили они долго и счастливо… – проговорил он, медленно подойдя к ней, и отвел закрутившуюся во влажную спираль прядь волос за ухо. – Куколка, что ты сделала со мной? Я всю свою жизнь ненавидел эти приторно-слащавые хеппи-энды…

– Но если ты добавишь что-то вроде «И умерли в один день», то я тебя побью, – усмехнулась Роэл, прижавшись щекой к его ладони.

– Даже и не думал, куколка. Потому что мы будем жить вечно.

Конец!