В механизмах гибели двух великих империй, Российской и возникшей на ее месте Советской, очень много общего. Потому что падение как той, так и другой державы совершенно не было обусловлено объективными внутренними причинами.

Россия неудержимо развивалась и благоденствовала под скипетром царя. Ее темпы экономического развития были самыми высокими в мире. Она стала главным конкурентом западного мира и в сфере промышленности, и в науке, и в торговле, и в борьбе за геополитические сферы влияния. Сокрушить ее военными ударами оказывалось невозможно — на протяжении веков в этом убеждался любой противник, рисковавший выступить против нее. Даже целая коалиция сильнейших западных держав, как было в Крымскую войну. Но были пущены в ход информационные диверсии, тайные подрывные операции. Внедрялась ложь, исподволь искажалось массовое сознание…

Под эгидой монархии наша страна добилась колоссальных успехов, но внушалось совершенно противоположное — будто самодержавие «реакционно», является тормозом на пути «общественного прогресса». Западные правительства, спецслужбы, финансово-политическая «закулиса» поддерживали любые оппозиционные течения: либералов, рвущихся к власти, сепаратистов, радикальных революционеров. Народ заражали разрушительными «передовыми» учениями, морочили головы химерами «прав» и «свобод», которые якобы есть за границей и отсутствуют в нашем Отечестве. А Государя окружали агентами влияния, проталкивали их на ключевые посты в правительстве, при дворе, в военном командовании.

Россию втянули в Мировую войну. Одновременно подвели две мины под ее финансовую систему. С одной стороны, по инициативе министра финансов Барка был принят как будто бы патриотический «сухой закон». С другой — пресекся экспорт зерна. Казна лишилась двух главных источников прибыли. Тем самым нашу страну вовлекли в валютную зависимость от западных держав, и тот же Барк добывал в Англии и США займы на крайне невыгодных условиях, под обеспечение русским золотом, вывозимым за границу. А союзники при этом вовсю шельмовали Россию, подставляли ее с поставками боеприпасов и вооружения, в тяжелых ситуациях оставляли без помощи. Но действовали и противники. Субсидировали революционеров, развернулись чудовищные спекуляции с продовольствием, создавая искусственные дефициты.

Даже в таких условиях Российская империя справлялась. Выдерживала удары вражеских армий. Сама, без помощи союзников, преодолела кризис с вооружением, совершила в кратчайшие сроки мощный рывок в развитии военной промышленности, транспорта. И, невзирая на такие перегрузки, она не разорилась, сумела сохранить колоссальный золотой запас. На фронтах неудачи сменились впечатляющими успехами. Война вот-вот должна была закончиться. Для России, внесшей основной вклад в победу, это означало дальнейшее возвышение. Советник президента США Вильсона Мандел Хауз с тревогой прогнозировал, что наша страна займет лидирующую роль в мировой политике. По соглашениям с союзниками под протекторатом царя должна была воссоединиться Польша, под его эгиду должны были перейти Западная Армения, Галиция, проливы Босфор и Дарданеллы — Россия получала прямой выход в Средиземное море, на Ближний Восток. С Японией она заключила договор о разделе сфер влияния в Китае…

Западные державы и силы мировой «закулисы» постарались этого не допустить. Информационная война и идеологические диверсии набирали обороты. Сообщения о неудачах на фронте многократно раздувались, выпячивались, преувеличивались. А сведения об успехах смазывались, затушевывались волнами негатива. Клевета приняла беспрецедентные формы. Дошло до того, что стали распространяться сплетни об «измене» самого Царя, Императрицы. Мишенью для невиданного поругания и самых извращенных фантазий стала фигура духовного друга Государевой Семьи, святого старца Григория Распутина. Изображалось, будто через него «темные силы» руководят Россией и предают ее. Причем реальные факты подменялись на прямо противоположные!

Клевету об измене Императора и Его близких порождали и распускали именно те, кто был настоящими изменниками. В тяжелейших условиях войны, диверсий, предательства, царская власть показала себя с самой лучшей стороны, обеспечивала страну и армию всем необходимым, оплата труда рабочих и доходы крестьян были самыми высокими, и материальное положение населения — самым прочным из всех воюющих держав. Но внушалось обратное: будто царское правительство неэффективно, не может руководить страной, что необходимы реформы по западным образцам. Победа была совсем близка. С того момента, как Государь принял на себя должность Верховного главнокомандующего, русская армия не потерпела ни одного поражения! Но в умы вбивалась голословная «истина», будто Николай II и его правительство не способны довести войну до победного конца…

Думская оппозиция и либеральная пресса накаляли атмосферу. Провоцировались волны забастовок, митингов, манифестаций. И при этом вдруг оказывалось, что подрывные операции союзников и противников России незримо координируются между собой! Они были действительно связаны через наднациональные структуры, масонские. Были связаны и через источники финансирования. Например, через шведский «Ниа-банк» Ашберга и Брантинга для революционеров переводились деньги как из Германии, так и из США [114]. В атмосфере общей дезориентации и информационного ослепления вбивались клинья между властью и общественностью, армией, народом. Сплетались заговоры. И не один, а несколько. Среди депутатов Государственной Думы, в военно-промышленном комитете, среди высшего генералитета, при дворе среди великих князей. Но, опять же, они оказывались связаны между собой. Через иностранных дипломатов, делавших вид, будто сочувствуют и помогают и тем, и другим, и третьим. На самом же деле — регулировавших и тех, и других, и третьих. Координация осуществлялась и через масонские ложи.

Стоит отметить и такую особенность, что российские оппозиционеры и революционеры показали себя полными ничтожествами в практическом плане. Попытки раздуть массовое возмущение, беспорядки и осуществить переворот они предпринимали в августе-сентябре 1915 г., в январе 1916 г., в январе и феврале 1917 г. Но Царь каждый раз довольно легко пресекал подобные атаки. Стоило ему занять твердую позицию, пригрозить жесткими мерами, как оппозиция трусливо поджимала хвосты и отступала. Что ж, тогда доморощенным заговорщикам помогли профессионалы. Сейчас уже известно, что сценарий так называемой Февральской революции был разработан и разыгран специалистами лучших в то время спецслужб, британских. Об этом доносила своему начальству даже французская разведка (очень встревоженная, что англичане ведут свою игру, как бы не ущемили интересы Франции) [41].

Николаю II удавалось удерживать под своим контролем неспокойную обстановку в Петрограде. Но его выманили в Могилев, в Ставку. Без него спровоцировали беспорядки — доклад о них Царю министерство внутренних дел задержало на три дня. Вместо своевременного подавления волнениям позволили разрастаться, и ядро думского заговора приняло на себя руководство. Единственной силой, способной реально остановить безумие, было духовенство. Идти на улицы, в казармы к бунтующим солдатам, на заводы к рабочим. Увещевать их, напомнить о присяге всего народа царскому престолу в 1613 г., о присяге Николаю II. Но и в церковной верхушке действовала мощная группировка, боровшаяся против монархического духовенства — возглавлял ее митрополит Антоний (Храповицкий), член ложи «Лафайет Астория». Церковное священноначалие изменило Государю в числе первых! Отреклось от Помазанника Божия! А «Помазанник» по-гречески — «Христос». 2 марта, даже до того, как появились лживые «манифесты» о мнимом «отречении» императора, Святейший Синод признал власть Временного комитета Думы.

А Николая II выманили еще раз. На этот раз — из Ставки. Изолировали в поезде. Эту часть операции обеспечили заговорщики из ближайшего окружения Николая II — повезли его, не подцепив вагоны с личной охраной, с автомобилем, верховыми лошадьми, лишив его возможности вырваться. О дальнейшем позаботились другие заговорщики, захватившие министерство путей сообщения и зарулившие литерные поезда Царя сперва на станцию Дно, потом в Псков, к изменнику генералу Рузскому, куда прибыли и делегаты думских предателей, Гучков и Шульгин, вести «переговоры» об отречении.

Что на самом деле происходило на станциях Дно и Псков, остается неизвестным. Все сохранившиеся свидетельства, на которые опираются историки, принадлежат лицам, так или иначе причастным к заговору, поэтому не могут считаться объективными и искренними, изобилуют множеством противоречий. Если же руководствоваться фактами, то ясно только одно. Никакого «отречения» Николай II не подписал. В противном случае Гучкову, Шульгину и Рузскому было бы незачем на скорую руку фабриковать фальшивку, опубликованную под видом «манифеста об отречении» — на бланке телеграммы «начальнику штаба», склеенную из нескольких кусков, юридически безграмотную, с карандашной подделанной подписью, сведенной через стекло [74].

Царь был фактически свергнут, арестован и пленен, а Россия и ее народ — обмануты. Но обманутыми оказались и многие участники заговора. Военные были уверены, что действуют в пользу своего давнего предводителя, великого князя Николая Николаевича. Группировка Гучкова, Милюкова, Шульгина строила проекты конституционной монархии по британскому образцу. Дирижеры повернули сценарий в другую сторону. А дирижерами выступали иностранные дипломаты и «неофициальные» представители. Известный историк П.В. Мультатули опубликовал обнаруженное в американских архивах донесение посла США в России Френсиса госсекретарю Лансингу от 19 марта: «Приняты все меры, чтобы не допускать никаких претензий на трон, как со стороны великого князя Михаила, представляющего прямое наследование после отречения Царя и Царевича, так и сделать тщетной всякую попытку сохранить императорскую преемственность вплоть до «people act”». Выражение «people act» означает в данном контексте физическое устранение любого преемника, готового занять царский трон [89].

Заказчики, в общем-то, и не скрывали своего участия в катастрофе России. Российские дипломаты докладывали, что в правящих кругах Англии радость по поводу революции «была даже неприличной» [106]. Ллойд Джордж, узнав об отречении Царя, воскликнул: «Одна из целей войны теперь достигнута!». В США известия о падении самодержавия были встречены бурным ликованием. Президент США Вильсон гневно осудил «автократию, которая венчала вершину русской политической структуры столь долго». Американская общественность и деловые круги отметили события в нашей стране двумя торжественными собраниями, 24 марта в огромном Карнеги-холле, под председательством мэра Нью-Йорка, и 26 марта — в Манхэттен-опере, где собрались полторы тысячи представителей высшей элиты американского общества.

Собрания почтил приветствиями Вильсон, от имени президента выступал его советник Элиху Рут. А вице-президент «Американского Общества друзей русской свободы» Джоржд Кеннан открытым текстом рассказал, какой вклад внесли они в падение России, как в период русско-японской войны на деньги банкира Якоба Шиффа вели пропаганду в лагерях военнопленных к Японии: «Друзья Русской Свободы посеяли 50 тысяч семян вольности в 100 российских полках. Я не знаю, сколько из этих военных были в Петрограде на прошлой неделе, но мы точно знаем, какое участие приняла армия в революции…». Телеграмму в адрес собрания прислал и председатель Временного правительства князь Львов, ее содержание выглядело более чем верноподданническим: «Мы просим наших американских друзей порадоваться вместе с нами за свободную и счастливую Россию».

Однако понятия «свободы» и «счастья» отнюдь не совпадали. Те самые реформы, которые взялось проводить Временное правительство, те самые «свободы», которые оно выплеснуло в народ, принесли вовсе не «счастье», а общий развал, распад, анархию. И все эти гиблые шаги опять осуществлялись по подсказкам и настоянию зарубежных советников. Сперва министрами-заговорщиками дирижировали англичане и французы, потом лидирующую роль перехватили американцы. А деятели Временного правительства, свергавшие царя и возомнившие себя лидерами «демократической» России, в свою очередь, оказывались обманутыми. На смену одним «реформаторам» закулисные режиссеры выталкивали других, еще более радикальных. Львова и «министров-капиталистов» заменили Керенским и «министрами-социалистами». А вскоре и им намекнули, что пора уступать место: Ленину, Троцкому, большевикам.

Но те же самые западные державы «другой рукой» оказывали помощь сепаратистам отделившихся окраин, русским антибольшевистским формированиям! Население раскололи на части, стравили брат на брата в кровавом месиве гражданской войны. Зачем предпринимались эти усилия, неофициальный эмиссар Вашингтона в нашей стране и один из директоров Федеральной Резервной Системы США Уильям Б. Томпсон с предельной откровенностью написал британскому премьер-министру Ллойд Джорджу в меморандуме от 10 декабря 1917 г.: «Россия вскоре стала бы величайшим военным трофеем, который когда-либо знал мир» [134].

Однако цели преследовались не только материальные и политические. Ведь западная финансовая и политическая элита, разработавшая и осуществившая планы разрушения нашей страны, давно уже срослась с тайными оккультными структурами. Поэтому в ночь на 17 июля 1918 г. в подвале Дома Ипатьева в Екатеринбурге было разыграно ритуальное убийство Империи — магическое жертвоприношение Николая II и Его Семьи [148]. В данном контексте еще раз можно обратить внимание: теневые организаторы прекрасно знали, что Государь не отрекался. Для полноты черного ритуала был важен именно настоящий Царь, помазанник Божий. От правительства большевиков операцией руководил Яков Свердлов, убежденный оккультист, наряду с Троцким он был связан и с американской, и с английской разведкой. А все подробности цареубийства были тщательно сокрыты. Тела жертв полностью сожгли, как и полагается в подобных ритуалах жертвоприношения. Поименный состав палачей до сих пор остается неизвестным.

Само злодеяние замаскировали под обычный «расстрел» — как бы даже без ведома правительства, по инициативе Уральского совета. Хотя сотрудник германского посольства в Москве Карл Ботмер 19 июля записал: «Подробности убийства Царя, которые постепенно становятся известны, ужасны. Теперь уже, пожалуй, нет сомнений, что чудовищно убиты также Царица и Дети Царя, что распоряжение было дано здешним центральным правительством». Участник расследования генерал М.К. Дитерихс указывает на ряд фактов, способных подтвердить версию, что «расстрел» имитировался, а убийство осуществлялось холодным оружием. А известный святой провидец, старец Николай (Гурьянов), которому дано было увидеть духовным взором, что же происходило в ипатьевском подвале, рассказывал: «Детей истязали на глазах онемевших святых страдальцев, особо истязуем был Царственный Отрок… Царица не проронила ни слова, Государь весь стал белый», «Господи! Что они с ними сотворили! Страшнее всяких мучений! Ангелы не могли зреть! Ангелы рыдали, что они с ними творили! Земля рыдала и содрогалась…» [126, 127].

Загадочную роль в данных событиях сыграл консул Великобритании в Екатеринбурге Томас Престон. Дом Ипатьева по странному «совпадению» располагался прямо по соседству с его резиденцией! Престон наблюдал, как привезли царственных великомучеников. С чердака просматривался двор Ипатьевского дома, и Престон каждый день отслеживал прогулки узников. Слал своему правительству донесения, что нельзя ни в коем случае выпускать их с Урала. При этом поддерживал прекрасные дружеские связи с большевиками, членами Уральского совета. Но и при белых занял еще более высокое положение, всячески мешал следствию о цареубийстве. А потом вывез в Англию вещественные доказательства, собранные следователем Н.А. Соколовым, в том числе найденные частицы святых мощей царственных великомучеников — палец Императрицы, разрубленные осколки костей. Уже в 1972 г. в интервью газете «The Spectator» он обмолвился: «На мою долю выпало вывезти из Сибири все, что осталось от останков несчастной Императорской Семьи! Это останки достигли Букингемского дворца. Когда меня принял его величество король Георг V в феврале 1921 г., мы обсуждали этот вопрос, и его величество сказал, что мощи были в таком состоянии, что их приходилось окуривать, прежде чем притронуться». Получается, что британский консул отследил операцию по уничтожению Царской Семьи от начала до конца! Не он ли курировал эту операцию?

Известен и результат магического ритуала — наряду с политическими и военными диверсиями. Российская империя пала. Передралась в гражданской войне, вымирала от голода и эпидемий, потеряла 12–13 % своего населения. Ее первоклассная промышленность была разрушена, страна погрузилась во мрак и нищету. Шло повальное разграбление национальных богатств — на запад широкими реками хлынули русское золото, нефть, лес, пушнина, хлеб, вывозились целыми вагонами и пароходами шедевры искусства, антиквариат, церковные ценности. Правительство Ленина и Троцкого щедро раздавало конфессии американцам и англичанам — рудники и месторождения Урала, Сибири, Кавказа, нефтепроводы, промышленные предприятия. А то, что осталось от могущественной сверхдержавы, доламывали социальные эксперименты большевиков. Давилась православная вера, крушилась национальная культура, история, ломались исконные обычаи и традиции, искажалась и извращалась мораль. Подразумевалось — России больше нет. То, что возникло на ее месте, — это уже нечто другое, совершенно новое, не имеющее к исторической России никакого отношения…

И все-таки исконный народный дух, русское самосознание оказались очень сильны. Даже внутри большевистской партии сохранялись относительно здоровые, патриотические тенденции. Постепенно они начали брать верх над чуждыми разрушительными влияниями. Это крыло в партии возглавил и сделал своей опорой Сталин. А лидеры оппозиционных группировок Троцкий, Зиновьев, Каменев, Бухарин, Радек, Сокольников и др. оказались именно из тех деятелей, кто в свое время поддерживал связи с западными финансово-политическими кругами, получал от них покровительство и денежную подпитку, выполнял их заказы. Сталин одолевал их. А попутно, далеко не сразу, он осознавал гибельность многих революционных установок, начинал выправлять их.

Были возвращены в обиход оплеванные понятия Отечества, патриотизма. Восстанавливалась историческая преемственность между царской и Советской Россией. Восстанавливался фундамент культурных, литературных, воинских традиций. Признавались преступлениями такие «завоевания революции» как аборты, гомосексуализм, ставилась задача укрепления семьи, нравственности. А от курса на «мировую революцию» обозначился поворот к укреплению государства: с программами индустриализации, механизации (а не только коллективизации) сельского хозяйства, перевооружения армии.

И можно ли считать случайным, что по мере этих преобразований деятельность оппозиции, казалось бы, подавленной, стала принимать все более опасные формы — подпольных организаций, заговоров, терроризма, тайного вредительства, экономических диверсий? Точно так же, как было при царе. И точно так же, как при царе, подобные конспиративные структуры оказались прямо или косвенно связаны с иностранными разведками, строили планы прихода к власти ценой поражения своего Отечества в грядущей войне. Но и Сталин многое знал о скрытых механизмах победы большевиков в 1917 г., провести параллели для него было нетрудно. Повторения сценария он не допустил. Прокатились массовые чистки «большого террора», выкосившие троцкистов, зиновьевцев, бухаринцев.

Впрочем, можно отметить и другое. Если в 1920-х СССР оставался очагом международного терроризма, не скрывал лозунгов «мировой революции», финансировал и регулировал структуры Коминтерна, то в это же время отношение западных держав к нашей стране оставалось весьма лояльным и даже дружелюбным. Но как только международные авантюры были свернуты, началось укрепление и усиление Советского государства, тут-то ситуация решительно переменилась! Всплеснула волна антисоветизма, зарубежные политики и средства массовой информации зашумели о «коммунистической угрозе», «русской угрозе». Развернулась и подготовка новой глобальной войны. Сейчас уже не секрет, что в возвышении Гитлера, налаживании его военной промышленности, вооружении его армий, главную роль сыграли американские банковские круги [15, 115], активно приложили руку и англичане. А агрессию нацистской Германии мировая финансово-политическая «закулиса» настойчиво и целенаправленно подталкивала на восток, это отчетливо проявилось и в механизмах Мюнхенского сговора, и в других нечистых акциях [16].

Но Советский Союз оказался уже достаточно сильным, чтобы выдержать чудовищный удар — не только Германии, а фактически всей Европы, выступившей на Россию под знаменами Гитлера и обеспечивавшей его всей своей промышленной базой. Однако помогли сталинская индустриализация и реформы сельского хозяйства. СССР сумел противопоставить вражеской лавине свое вооружение и технику, в тяжелейших условиях снабжать и прокормить свои войска и население. Помогла и переориентация партии и государства на систему патриотических ценностей. Помогли и сталинские чистки. Дееспособных «пятых колонн» в критические годы в Советском Союзе уже не оказалось.

Зато наша страна, как и в Первую мировую, оказалась втянута в союз с Англией и США, очень похожий на прежнюю Антанту. Снова пошло ее подспудное шельмование. Велась игра на поставках вооружения и техники, и Советский Союз был вынужден подписывать декларации о приоритетах «демократии». Шла игра на открытии «второго фронта» — сейчас тоже не является секретом, что союзники оттягивали его преднамеренно, предоставляли СССР в одиночку сражаться с главными силами противников, чтобы наша держава максимально измоталась [16]. Ну а по итогам войны на западе вынашивались планы «нового мирового порядка». Собственно, для этого войну и организовали.

В 1945 г. была создана Организация Объединенных Наций, куда вошел и Советский Союз. Хотя в лице ООН реализовывалась давняя масонская идея «мирового правительства», большинство голосов заведомо обеспечили себе США со своими клиентами. Америка была единственной державой, которой война принесла не убытки, а колоссальные прибыли (как, кстати, и Первая мировая). Англия влезла в долги к заокеанским друзьям, ее гигантская империя стала разваливаться. Континентальные европейские страны и подавно были разорены. А уж Советского Союза это коснулось в полной мере, он лишился шестой части населения. Материальный ущерб составил третью часть всех национальных богатств нашей страны, вся ее западная часть лежала в руинах. Казалось, что планы «мировой закулисы» сбываются…

Закрепить однополярное мировое господство США должны были план Баруха и план Маршалла. Первый предусматривал узаконить в ООН американскую монополию на ядерное оружие. Мало того, предполагалось создать особый наднациональный орган (под эгидой американцев), который получал право контроля в любой стране над научными учреждениями, военной промышленностью — чтобы там не велись разработки в данной области. Второй план обещал огромные займы США для восстановления государств, пострадавших от войны. Но инвесторы сохраняли право определять, куда и как вкладывать деньги, регулировать партнеров. Таким образом, получатели помощи попадали в полную экономическую зависимость от заимодавцев [25].

Но Советский Союз оба плана отверг. На шантаж и экономическую блокаду со стороны Запада не поддался. Без всякой зарубежной помощи, без займов, без поставок товаров и оборудования произошло настоящее чудо! Героическими усилиями всего народа, мудрой политикой правительства страна совершила колоссальный рывок. В невероятные сроки, всего за одну пятилетку, не только преодолела послевоенную разруху, но уровень производства на 73 % превысил довоенный! В сентябрьском номере журнала «Нэйшнл бизнес» за 1953 г. вышла статья Г. Гарриса «Русские догоняют нас». Отмечалось, что темпы экономического роста в СССР в 2–3 раза выше, чем в США. Они были самыми высокими в мире! Специалисты оценивали: если положение не изменится, то к 1970 г. объем русского производства в 3–4 раза превысит американский [90].

1 марта 1950 г. Совет министров СССР по предложению Сталина провел валютную реформу. «Отвязал» рубль от доллара и перешел на золотой стандарт. Советская валюта укрепилась. Во всем мире царила инфляция, цены росли. В США с 1947 по 1952 г. хлеб подорожал на 28 %, мясо — на 26 %. Во Франции продукты подорожали вдвое. И только в СССР цены снижались! За этот же период, с 1947 по 1953 г., черный хлеб подешевел в 3 раза, мясо, сливочное масло, яйца, шерстяная ткань, белый хлеб, сахар, рыба — вдвое, молоко, шелк, ситец, обувь — примерно на 40 %. Успехи народного хозяйства каждый гражданин ощущал на себе, его благосостояние очень заметно повышалось. Стоит добавить еще и бесплатное образование, здравоохранение, почти бесплатное жилье, оплачиваемый отдых, самый дешевый в мире городской и железнодорожный транспорт. К 1970 г. СССР реально мог войти в число стран с самым высоким уровнем жизни!

В ответ на политическое противостояние и экономическую блокаду сталинское правительство принялось формировать мировую социалистическую систему. Был создан Совет экономической взаимопомощи. С военной точки зрения особенно важным стал союз с огромным и многолюдным Китаем. А в августе 1949 г. сделали великое дело советские ученые, инженеры и разведчики под руководством Берии. Поднялся гриб атомного взрыва на полигоне под Семипалатинском. Советский Союз получил собственное ядерное оружие, Америка лишилась монополии. Мир стал не однополярным, а двухполярным…

В целом же нетрудно отметить сходные черты с положением Российской империи. СССР сумел создать мощнейшую экономику, вышел на первое место в мире по темпам экономического роста. Превратился в главного конкурента США и их партнеров в мировой геополитике, промышленности, торговле. И воевать с ним было нельзя. Иначе получишь такой ответ, что мало не покажется. Но оставались подрывные операции, идеологические и информационные диверсии. А в этой области западные державы накопили куда больший опыт, чем в 1917 г. Против царской России использовали революционные разрушительные учения. Против Советского Союза — «контрреволюционные». Какая разница? Идеология и в том, и в другом случае служила только инструментом. Главная направленность в обоих случаях была одна — против России.

Существовали ли в Советском Союзе масонские структуры или нечто подобное? Известно, что многие революционеры имели самое непосредственное касательство к ним. Например, исследователями давно уже выявлено, что многие идеи Троцкого и его учителя Парвуса четко перекликаются с теориями иллюминатов [150]. Это одно из самых радикальных течений масонства, основанное в 1776 г. в Баварии Адамом Вейсгауптом. В переводе с латыни «иллюминаты» — «просвещенные». Хотя возможно и иное толкование: «люди света», «несущие свет» (а «князем света» оккультисты называют Люцифера). Они провозгласили своей задачей разрушение всех мировых религий, монархий, института семьи и брака, слом всей традиционной системы ценностей. А также всеобщую глобализацию со стиранием государственных границ и национальностей.

Был ли Хрущев самостоятельным политическим лидером? Очевидно, он считал себя таковым. Пыжился быть таковым в своем чрезмерном самомнении. Но в одиночку, только лишь ради борьбы за власть, подобный деятель никак не смог бы вырваться «наверх», организовать убийство Сталина, одолеть такого умного и сильного противника как Берия, занять первое место в советской иерархии. Требовалась поддержка неких скрытых кругов, и поддержка не слабая. А ближайшими его соратниками у руля власти стали Микоян и Суслов, Куусинен превратился в официального теоретика партии, писал учебники, возглавлял работу над новой Программой КПСС.

Именно Суслов и Куусинен стали главными авторами антисталинской кампании Хрущева, его знаменитый доклад на XX съезде составлял подчиненный Суслова, академик Поспелов (в прошлом — чуть ли не самый активный творец «культа личности», автор и соавтор биографий Сталина). Заодно это дало возможность Никите Сергеевичу разделаться с оппозицией в партийной верхушке: Маленковым, Молотовым, Булганиным, своим бывшим покровителем Кагановичем, Ворошиловым и др. — объявив их «сообщниками сталинских преступлений». Началась некоторая либерализация в культурной жизни. Впрочем, послабления цензуры были очень небольшими (и касались в основном охаивания Сталина). Но Никиту Сергеевича стали бурно славить как творца «оттепели». Этот термин вбросил в оборот Илья Эренбург.

Справка — кто есть кто?

Эренбург Илья Григорьевич (Гершевич). Сын купца 2-й гильдии. Учился в гимназии вместе с Бухариным. В Первую мировую был во Франции корреспондентом газет финансовых магнатов «Утро России» и «Биржевые ведомости». В разрухе Советской России ему не понравилось, в 1921 г. уехал жить за границу, но оставался корреспондентом «Известий» (газета Бухарина), издавался в СССР. С 1933 г. переключился на антинацисткую пропаганду. При германской оккупации Франции укрылся в советском посольстве и возвратился на родину. Лауреат трех Сталинских премий, кавалер нескольких орденов. Один из создателей и активистов ЕАК, но при его роспуске почему-то не попал под репрессии. А при Хрущеве выступил с ходатайством о реабилитации ЕАК, которое и было удовлетворено.

Брежнева считали временной фигурой во главе партии и государства. Потому что в советской верхушке образовалось несколько группировок. Одна — Суслова и Пономарева. Другая — умеренных реформаторов во главе с Косыгиным. Были «умеренные сталинисты» — Мазуров, Воронов, Полянский. Были «молодые» — Шелепин, Семичастный, Егорычев. Были и «хрущевцы» — Микоян, Шверник. При свержении Никиты Сергеевича Брежнев оказался «нейтральным», удовлетворял всех. Но «вождем» его не считали. Ему приходилось лавировать, искать компромиссы. Рой Медведев свидетельствовал: в это время «чувствовалось, что дирижерская палочка находится в руках Суслова. Именно к нему обращались в конце 60-х работники аппарата для решения спорных вопросов. Да и сам Брежнев не предпринимал никаких инициатив, не согласовав их прежде всего с Сусловым» [116, с. 125].

К власти рвался Шелепин — бывший лидер комсомола, а потом председатель КГБ. Он повсюду расставил своих «молодых», сохранил и контроль над КГБ, там руководил его прежний комсомольский заместитель Семичастный. В борьбе с этой группировкой Брежневу волей-неволей приходилось цепляться за Суслова. Когда в 1967 г. удалось лишить противников главного оружия, снять Семичастного, Леонид Ильич еще не считал себя в силе заменить его собственным ставленником. Назначили Андропова — выдвиженца Суслова и Пономарева.

Но в это время происходили и дела довольно подозрительного свойства. Положение США в 1960-х стало очень шатким, они балансировали на грани политической катастрофы. Проиграли войну во Вьетнаме, по Америке бурлили беспорядки, акции протеста. Они усугубились борьбой негров за свои права. И вдобавок президент Франции Де Голль выступил против мирового диктата США. Отказался от использования долларов в международных расчетах. Отправил массу «зеленой» макулатуры в Америку, требуя в обмен золото, что привело к финансовому кризису. Де Голль объявил о выходе Франции из военной организации НАТО, пришлось штаб-квартиру этой организации переводить из Парижа в Брюссель, эвакуировать из Франции 29 военных баз. Он призвал и другие страны противопоставить европейское сообщество «англосаксонскому» (США и Великобритания). Взял курс на сближение с Советским Союзом, разъясняя, что его надо рассматривать не как «коммунистическую тоталитарную империю», а как «извечную Россию».

Это был фантастический успех, блок НАТО раскалывался! Началось сближение с Францией. Но и за океаном не сидели сложа руки. В 1968 г. в Париже спровоцировали беспорядки студентов. Это было не так уж опасно, смутьянов усмирила полиция. Но подключились профсоюзы, вывели на улицы рабочих, объявили бессрочную забастовку, парализовав экономику. Кончилось отставкой Де Голля. Хотя во французских профсоюзах главную роль играла компартия! Она регулировалась из Москвы! Получалось, что Международный отдел ЦК Пономарева подыграл американцам! Похоронил уникальный шанс развалить НАТО и претензии США на мировое лидерство…

Зато на международной научной конференции по борьбе за мир американский профессор Генри Киссинджер (высокопоставленный масон, член Бильдербергского клуба, доверенный эмиссар Рокфеллеров) обратился вдруг к андроповскому «аристократу духа», директору Института США и Канады Арбатову. Попросил передать кремлевскому руководству предложение — начать секретные переговоры по урегулированию во Вьетнаме. Тот исполнил, и завязались контакты с Вашингтоном. Сам Арбатов начал ездить в гости к Киссинджеру, который успел стать советником президента по национальной безопасности, а позже — Госсекретарем США. В дальнейшем Андропов установил постоянный неофициальный канал связи с Киссинджером через офицера КГБ Седова. Контакты носили такой интенсивный характер, что ФБР даже начало расследование, подозревая Киссинджера в измене. Но вмешались некие силы, одернули ФБР, чтобы не лезло в эти дела. Еще один такой же канал был установлен через генерала КГБ Кеворкова с элитой Западной Германии, канцлером ФРГ Вилли Брандтом.

В советском руководстве стал пропагандироваться курс на «разрядку», «мирное сосуществование». А Андропов, перейдя на новое поприще, связей со своей старой «командой» не прерывал. У него появлялись и новые приближенные. Одним из них стал академик Чазов, начальник 4-го медицинского управления, обслуживавшего правительство. А главным научным консультантом Андропова стал академик Джермен Гвишиани. Специалист в области американской организации управления — и зять Косыгина.

В 1968 г. мировая закулисная элита создала новую организацию — Римский клуб, тесно связанный с такими центрами тайного международного управления как Бильдербергский клуб, Трехсторонняя комиссия, Совет по международным отношениям США. Учреждался клуб в доме Дэвида Рокфеллера, его председателем стал Аурелио Печчеи — высокопоставленный масон элитной ложи «Альпина» (в ней состоял и Генри Киссинджер). Он заявлял, что человечество страдает от собственных открытий новых технологий, «от неконтролируемого прироста населения, энергетических кризисов, от потенциальной нехватки ресурсов, загрязнения окружающей среды, ядерного безумия и множества подобных бедствий» — следовательно, данные процессы нужно регулировать.

Римский клуб декларировался как научный центр, фабрика мысли «нового мирового порядка», нацеливался на глобальное моделирование развития человечества. Численность клуба ограничивалась 100 членами, в него вошли представители высшей политической, финансовой, культурной и научной международной элиты. И академик Джермен Гвишиани тоже стал членом этой организации. Разработки и идеи Римского клуба пропагандировались в СССР. В австрийском городе Лаксенберге Римский клуб и советская Академия Наук создали совместный Международный институт прикладного системного анализа. Учредителями стали Гвишиани, бывший советник президента США по национальной безопасности и президент «Фонда Форда» Банди, советник правительства Великобритании лорд Цукерман. А в СССР появился филиал этого института — Всесоюзный институт системных исследований Гвишиани. Из него позже выйдут такие «перестроечники» как Шаталин, Авен, Гайдар.

Ну а группа социологов и экономистов, которую сформировал Яковлев (после свержения Хрущева он возглавил Отдел идеологии и пропаганды ЦК), — Заславская, Левада, Грушин и др., собралась в Новосибирском отделении Академии Наук под руководством академика Аганбегяна. Этот центр приобрел репутацию самого передового, его расхваливали иностранцы.

«Прогрессивные» ученые имели огромное влияние на председателя Совета Министров Косыгина. Выправление безобразий Хрущева оздоровило советскую экономику. Она снова успешно развивалась. В Сибири началась разработка богатейших месторождений нефти и газа. Восстановилось нормальное снабжение населения продуктами питания и другими товарами. Но Косыгин задумал реформировать народное хозяйство, чтобы оно вышло на передовой уровень, стало еще более эффективным — и завязалась борьба двух проектов. Один предлагал академик Глушков, он разрабатывал программу централизации экономики, создания вычислительных центров, которые объединятся в Общегосударственную автоматизированную систему учета и обработки информации, ОГАС. Таким образом, в СССР возникнет уникальное, автоматизированное управление всей экономикой. Другой вариант выдвинул харьковский экономист Либерман. Он предлагал переводить управление экономикой не на административные, а на рыночные рычаги. Главным показателем сделать не объем выпускаемой продукции, а прибыль. Чтобы предприятия сами могли ею распоряжаться, направлять на развитие производства, на поощрение рабочих, на жилищное строительство. В перспективе можно будет перевести заводы и фабрики на самоуправление, самофинансирование. А министерства превратятся не в командные штабы, а в партнеров и советчиков предприятий…

Причем проект Либермана поддержали и «прогрессивные» ученые, и партийные идеологи, его пропагандировали в газетах, расхваливали. А проект Глушкова с автоматизированным управлением всячески заклевывали. (Одним из тех, кто занимался этим, не останавливаясь перед политическими обвинениями авторов, был молодой экономист и будущий «перестройщик» Гавриил Попов.) Косыгину доказали, что общая автоматизация потребует значительных вложений и времени. А на реформы Либермана — никаких затрат! Надо заинтересовать предприятия и рабочих выгодой, и результаты скажутся очень быстро. Была принята именно эта модель. Хотя она была тупиковой. Для перехода на рыночные механизмы экономические реформы было необходимо дополнить политическими — а к чему они приведут, показали события в Чехословакии, «Пражская весна». Реформы Косыгина — Либермана по сути зависли.

Но и в сельском хозяйстве были внедрены «передовые» программы, разработанные Новосибирским центром — фактически те же самые, которые пытался внедрять Хрущев, с ликвидацией «неперспективных деревень». Эти проекты тоже соответствовали экономической программе Косыгина — Либермана. Ведь главным критерием эффективности ставилась прибыль. А выкладки новосибирских ученых доказывали: мелкие деревни нерентабельны. Да и не могут обеспечивать социальные запросы современного человека. Предполагалось, что в каждом колхозе или совхозе останется 1–2 поселка с числом жителей от 1 до 10 тыс. Здесь будет развиваться высокомеханизированное хозяйство. А 80 % населенных пунктов получались «неперспективными».

Село только-только успело оправиться от прежних ударов. Ожило, накормило страну. Но в 1968 г. на него обрушились новые реформы. Прекращалось автобусное сообщение с «неперспективными» селами. В них закрывались школы, больницы, клубы. А население предполагалось переселять в центральные поселки. Причем стоит отметить — удар пришелся только по России! Планы совершенно не касались национальных республик, никто не выделял «неперспективные» прибалтийские хутора, кавказские аулы, среднеазиатские кишлаки. Результаты стали быстрыми — и плачевными. Ломалось хозяйство. Молодежь стала уезжать в города. Деревни забрасывались и вымирали. Положение с продовольствием в стране снова стало ухудшаться. Но деревня была и главным источником прироста населения! Теперь начался демографический спад.

Между тем Брежнев укреплял свою персональную власть постепенно, шаг за шагом. Делал это, проводя на важные посты собственных ставленников — Черненко, Тихонова, Устинова, Щелокова, министра обороны Гречко. Андропова окружил для присмотра заместителями из «своих» людей: Цвигуном, Циневым, Чебриковым. Осенью 1968 г. Леонид Ильич впервые открыто пошел против самой авторитетной части партийной верхушки: Суслова, Пономарева, Косыгина, Подгорного. Они настаивали, что надо смириться с антикоммунистическим переворотом в Чехословакии. Но Брежнев продавил собственное решение: ввести туда войска.

В 1969 г. он озаботился бедственным положением в сельском хозяйстве, резко выступил на пленуме ЦК. Это почему-то настолько возмутило Суслова, что он сам возглавил оппозицию Генеральному секретарю. Составил записку для членов ЦК, где речь Брежнева квалифицировалась как «политически ошибочная». Привлек на свою сторону деятелей из совершенно разных группировок, недовольных Брежневым, — Мазурова, Шелепина. Предлагалось вынести вопрос об этих «политических ошибках» на следующем пленуме ЦК в марте 1970 г. Для Леонида Ильича такая атака была чревата серьезными неприятностями, если не отставкой. Но он пригрозил силой. Вдруг отложил созыв пленума на неопределенный срок, а сам выехал в Белоруссию, на большие военные маневры. Никого из Политбюро с собой не взял, совещался с военачальниками. Суслов, Мазуров, Шелепин «намек поняли». Отозвали свою записку. А пленум, собравшийся в июле, вскрыл еще более вопиющую картину в сельском хозяйстве, чем в прошлом году.

Таким образом, с 1970 г. правление Брежнева как будто бы приблизилось к единоличному. Но… он был уже тяжело болен. А лечение усугубило его состояние. Генерального секретаря посадили на сильные успокоительные, он быстро стал превращаться в развалину. Но его со всех сторон окружали «аристократы духа» Андропова. Бовин, Богомолов, Арбатов, Шахназаров, Шишлин и др. Главным советником Леонида Ильича по международным делам стал Александров-Агентов — «учитель» Андропова на стезе дипломатии. Остальные тоже стали советниками, помощниками, секретарями. Писали для него речи и доклады, отбирали информацию для него.

А идеологическое ведомство Суслова и Яковлева как раз с 1970 г. принялось раздувать «культ личности» Брежнева. Повсюду появились его огромные портреты, транспаранты с его цитатами. Газеты, телевизионные и радиопередачи наполнились лестью и славословиями в его адрес. Именно Суслов становился инициатором посыпавшихся награждений генсека, звезд Героя, всевозможных орденов. И при этом сохранил за собой роль «серого кардинала» — по мере ухудшения здоровья Брежнева влияние Суслова становилось все более весомым.

Главным направлением политики, на которое нацеливали Леонида Ильича, стала «борьба за мир», «разрядка». Впрочем, номенклатурная элита употребляла другой термин — «конвергенция». Подразумевалось постепенное сближение социализма и капитализма, перерастание в нечто общее. В 1972 г. состоялся «исторический» визит президента США Никсона в Москву. Были подписаны договоры о сотрудничестве СССР и Америки, об ограничении стратегических вооружений. Высокопоставленный партийный работник Алексей Черняев воодушевленно комментировал в дневнике: «Как бы там ни было, а Рубикон перейден, Рубикон всемирной истории. С этих майских недель 1972 г. будут датировать дату конвергенции!».

Действительно, сближение пошло полным ходом. За одной встречей на высшем уровне последовали другие, ширилась торговля, обмен всевозможными делегациями, специалистами, симпозиумы, конференции, туристические поездки. Однако плоды сотрудничества оказывались сомнительными. Импортные товары подавляли советскую промышленность! По сути Советский Союз превращался в поставщика нефти и газа для западных стран. А за «нефтедоллары» принялся закупать импортные тряпки, ширпотреб.

Меры по выправлению бедственного положения в сельском хозяйстве вроде бы предпринимались. Разгромленное российское Нечерноземье было в 1974 г. объявлено «новой целиной», его нацелились превратить в мощную базу животноводства и земледелия. Сюда направили ресурсы, огромные финансы, рабочую силу, молодежь. Но… программа базировалась на тех же самых выкладках новосибирских ученых Аганбегяна, Заславской и иже с ними. Она вылилась во вторую волну уничтожения русских деревень. Намечалось строить «передовые» комплексы только в центральных базах колхозов и совхозов. А все прочее оказывалось лишним. Из 143 тыс. населенных пунктов, еще уцелевших в Нечерноземье, намечалось оставить лишь 29 тыс.! В реальности план «перевыполнили». Осталось только 20 тыс.

Деньги тратились колоссальные — а положение с продовольствием ухудшалось. На съездах рапортовали приписками, дутыми цифрами, а прилавки пустели. Выход снова нашли в «разрядке». С 1972 г. СССР стал закупать продовольствие за границей, в первую очередь в США. Попал в «зерновую зависимость». Расплачивался опять «нефтедолларами». Еще и обязался продавать нефть американцам на 12–15 % дешевле мировых цен. Между прочим, при этом и сталинский «золотой стандарт» был забыт. Снова переходили на расчеты в долларах. С 1973 г. в Москве появились отделения американских банков. Но «разрядка» широко открыла двери в СССР и для западных идеологических влияний, культуры, литературы, мод, нравов, внедрения чуждых стереотипов мышления, поведения.

Апофеозом «дружбы» стало подписание в 1975 г. Хельсинкских соглашений по безопасности и сотрудничеству в Европе. Делегации 35 государств констатировали, что причин для вражды больше нет. Через 30 лет после Второй мировой войны западные державы наконец-то признали случившиеся территориальные изменения. Провозглашалось неприменение силы в международных делах, мирное решение конфликтов. Стороны обязались развивать сотрудничество в областях экономики, науки, культуры, охраны окружающей среды. Казалось бы, Советский Союз получил все, о чем он мечтал. Мир, налаживание взаимовыгодных связей, систему коллективной безопасности. В СССР это отмечали как фантастический успех «разрядки». Но в ответ на признание послевоенных границ и Советскому Союзу кое в чем пришлось уступить. В итоговые соглашения были включены обязательства о соблюдении «прав человека»… О нерушимости границ США и их партнеры быстро забудут. А вот регулировать нашу страну «правами человека» оказалось очень удобно — и трактовать «права» можно было очень широко.

Впрочем, и в самом Советском Союзе вопрос о «правах» был весьма своеобразным. Западная пропаганда и ее российские подпевалы создали штамп о «тоталитарном государстве», суровой цензуре, повальной слежке и терроре КГБ — и об отважных самоотверженных диссидентах, боровшихся за «свободу». Это абсолютная ложь. Андропов вообще был либералом, очень любил искусство. Он лично покровительствовал театру на Таганке, фантастам Стругацким, поэту Евтушенко и многим другим деятелям культуры, которых принято считать «крамольными», «гонимыми» в советские времена. Он был поклонником рок-музыки, авангардного искусства, способствовал их внедрению в СССР.

Что касается диссидентов, то их была жалкая горстка, несколько десятков. Никакой опасности для государства они не представляли. Максимум, на что они были способны, — это передать западным журналистам порцию клеветы на свою страну. КГБ знал их наперечет. Отслеживал каждый их шаг, поскольку среди самих диссидентов имелись «сексоты». Ликвидировать их можно было одним махом, но серьезной борьбы с ними по сути вообще не было! Оглядываясь назад и оценивая факты, историки приходят к выводу: Андропов не столько боролся с диссидентами, сколько… делал им рекламу [117].

Некоторых высылали за границу, как Солженицына. Но нетрудно увидеть — высылали именно таких, кто мог пригодиться на Западе для антисоветских кампаний (о высылке Солженицына представители Андропова предварительно договорились с ФРГ). Других иногда арестовывали, судили. Как правило, сроки они получали небольшие. А то и условные или ссылку. Но тем самым для западной «общественности» и средств массовой информации предоставляли повод раздувать пропагандистскую шумиху против СССР. В защиту «жертв режима» начинались акции протеста, они получали помощь и поддержку.

Между прочим, загадочную слабость к диссидентам питал и Отдел идеологии и пропаганды ЦК Яковлева. Ему непосредственно подчинялось издательство «Политическая литература». С 1968 г. это издательство стало выпускать большую серию книг «Пламенные революционеры». Выходили они огромными, 200-тысячными тиражами. Соответственно, и гонорары были сказочными. Но в качестве авторов издательство стало почему-то привлекать видных диссидентов: Гладилина, Аксенова, Войновича, Окуджаву, Поповского и др. [118]. Ну и еще одно совпадение. Все «пламенные революционеры», о которых заказывали книги писателям-диссидентам, были… масонами. Робеспьер, Красин, Мышкин, Фигнер, Пестель, Морозов…

Можно назвать и другие факты откровенно загадочного свойства. В 1960-1970-е гг. в СССР стали подспудно развиваться националистические движения — в Прибалтике, Средней Азии, Закавказье, на Северном Кавказе. На Украине националистам покровительствовал первый секретарь компартии Шелест, при нем бывшие бандеровцы выдвигались в районные, городские, сельские органы власти. Правда, Шелеста все же сняли, но его подопечные остались. А КГБ этих угрожающих процессов будто не замечал. Тревогу не поднимал. Националисты гнездились под маскировкой «общественных», «культурных» организаций, борьба с ними фактически не велась.

Другое дело — русские национально-патриотические настроения. Вот их давили жестоко, спускали всех собак. Если раскрывались подпольные кружки русской патриотической оппозиции, их громили сурово. Они получали отнюдь не символические сроки лагерей или ссылки, а полновесные, «на всю катушку». И в их поддержку никакая «общественность» протестов не поднимала — ни западная, ни отечественные «правозащитники». Причем в борьбе с русским патриотизмом единомышленником Андропова опять выступал Яковлев. Хотя он на этом споткнулся. В 1972 г. решил разгромить патриотическую интеллигенцию, опубликовал в «Литературной газете» статью «Против антиисторизма». Но поднялась буря возмущения, к Брежневу обратился Шолохов. Яковлева сняли с должности. Правда, и заступники у него оставались мощные: Суслов, Пономарев. Поэтому отправили его не куда-нибудь в захолустье, а послом в Канаду. Как бы поближе к тем силам и кругам, с которыми он был связан. Случайно ли?

Но по мере того, как здоровье Брежнева ухудшалось, снижалось и его реальное влияние. А русскую культуру исподволь продолжали прижимать. В 1978 г. Шолохов снова забил тревогу, обратился с письмом к Генеральному секретарю. Указывал: «Одним из главных объектов идеологического наступления врагов социализма является в настоящее время русская культура… Принижая роль русской культуры в историческом духовном процессе, искажая ее высокие гуманистические принципы, отказывая ей в прогрессивности и творческой самобытности, враги социализма тем самым стараются опорочить весь русский народ… Особенно яростно, активно ведет атаку на русскую культуру мировой сионизм, как зарубежный, так и внутренний. Широко практикуется протаскивание через кино, телевидение и печать антирусских идей, порочащих нашу историю и культуру…» [100].

Однако на этот раз его письмо даже не дошло до Брежнева. Подручный Суслова Зимянин составил резолюцию, что Шолохов ошибается, и Секретариат ЦК принял постановление: «Разъяснить т. Шолохову действительное положение дел с развитием культуры в стране», и «никаких открытых дискуссий по поставленному им особо вопросу… не открывать» [100]. А атаку на патриотическое движение повел Андропов, он даже придумал новый термин, «русизм». Представил в Политбюро доклад, где доказывал, что «русизм» — главная опасность для Советского государства [117, с. 194].

Не прекратилась и темная возня вокруг «царской темы», начатая при Хрущеве.

Воспоминания мнимых «участников» злодеяния, собранные тогда в ведомстве Суслова и Яковлева, были строжайше засекречены. Но к ним допустили Марка Касвинова. Радиожурналиста — подчиненного Яковлева. Родилась книга «Двадцать три ступени вниз». Лживая, начиная с названия. Материалы следствия и фотографии показывают, что ступеней было 19! «Мистическое совпадение» между 23 годами царствования Николая II и ступенями в Ипатьевский подвал придумали. Да и цель издания книги представляется очевидной — утвердить в массовом сознании, что был обычный расстрел по приговору местных властей, без участия Ленина, Троцкого, Свердлова. И убивали только «русские рабочие». Хотя даже автор запутался с палачами, в разных редакциях у него перечислены разные лица!

Но скрытая «антицарская» кампания разворачивалась и дальше. По заказам пропагандистского аппарата ЦК Элемом Климовым был снят клеветнический фильм «Агония». Валентин Пикуль сотворил не менее грязный роман «Нечистая сила» (вышел в сокращенном виде под названием «У последней черты»). Друг писателя Ягодкин сообщал: Пикуля взялся опекать лично Суслов. На это стоит обратить внимание: ведь в романе использовалась клевета предреволюционных газет, воспоминания оппозиции, заговорщиков против Царя. Но в СССР эти материалы были закрытыми! Обычный литератор получить их не мог. Значит, кто-то обеспечил Пикулю соответствующую подборку, направил его в нужное русло.

И в рамках этой же кампании в июле 1975 г. Андропов представил в Политбюро записку, предлагая снести Дом Ипатьева. 4 августа ЦК принял об этом секретное постановление. Брежнев находился в отпуске, на заседании Политбюро и при голосовании в ЦК председательствовал Суслов. Он же фактически возглавил операцию. А непосредственное руководство он поручил министру внутренних дел Щелокову. Но снос сперва отложили. Для обследования дома направили комиссию профессора Малахова. Она все обмерила, составила планы всех помещений, подземных сооружений. А когда завершила работу, в Свердловск снова прибыл Щелоков. Участвовал в заседаниях обкома. Объяснил: постановление о сносе надо принять как бы по собственной инициативе, без ссылок на Москву. Так же, как осуществлялось цареубийство. Для оцепления подняли курсантов пожарного училища МВД, подчиненного Щелокову. В сентябре 1977 г. Дом Ипатьева был разрушен.

И как раз в период этой операции Щелоков подтолкнул режиссера Гелия Рябова на поиски якобы «тайного захоронения» Царской Семьи. Тоже как будто неофициально, по собственной инициативе, но министр внутренних дел всячески помогал в поисках, направлял, негласно охранял экспедиции, и Рябов признавал: «Без Щелокова нашей затее была бы грош цена» [113]. Но ведь и Щелоков в Свердловске действовал не от себя лично, а по указаниям Суслова. Логично предположить, что и поиски в окрестностях Свердловска проводились в рамках той же операции. Отсюда вытекает и вывод, какова может быть «подлинность» находок.

Ведь следствие Н.А. Соколова однозначно установило, что останки жертв были полностью уничтожены, как и полагалось по ритуалу жертвоприношения (за исключением отсеченных голов Царственных Мучеников, местонахождение которых неизвестно). Святой провидец, старец Николай Гурьянов также подтверждал: «Царских останков нет! Они в свое время сожжены были!». Зачем же все это понадобилось? Рушить Дом Ипатьева, никому не мешавший? Напрашивается версия, что само устройство здания хранило некую тайну, которую хотели похоронить. Материалы обследований комиссии Малахова исчезли. А зачем создавалось ложное захоронение? Зачем организовывались его поиски? Чтобы исказить картину убийства, скрыть факт оккультного жертвоприношения? Подтасовать расправу под официальную версию «обычного» расстрела? «Русскими рабочими»…

Кстати, стоит отметить, что фигуры в советском руководстве, причастные к неким закулисным делам, далеко не во всем были едиными. Например, для Андропова не была секретом связь Яковлева с американцами, и ему это совсем не нравилось. Он подавал в Политбюро записки, что личные затраты Яковлева подозрительно превышают его доходы. А кроме того, среди агентов КГБ в Канаде, связанных с посольством, повторялись регулярные провалы. В 1979 г. случился особенно вопиющий инцидент, канадцы выслали сразу 13 человек. Андропов на заседании Политбюро поставил вопрос ребром — посла надо менять. Но подал вдруг голос Суслов: «Яковлева послом в Канаду не КГБ направлял». Яковлеву об этом эпизоде рассказал Пономарев: «Андропов… не мог скрыть своей растерянности, плюхнулся в кресло на полуслове. Суслова боялись гораздо больше, чем Брежнева» [157]. Как видим, в неких скрытых завязках в партийной верхушке Суслов играл роль главного координатора. Для него и Яковлев оказывался «своим», и Пономарев (пересказавший послу подробности, явно ему не предназначенные), и Андропов слушался его безоговорочно, с одной реплики.

А между тем, «потепление» Хельсинкских соглашений оказалось очень не долгим. Потому что реальное сближение с СССР Западу вовсе не требовалось! Гонка вооружений приносила слишком большие прибыли финансово-промышленным корпорациям, изматывала Советский Союз, чьи материальные ресурсы были значительно меньше. «Разрядка» принесла свои плоды, распахнула окна в СССР для зарубежных ветров. Но для того, чтобы сломать ветку, более эффективно не тянуть в одну сторону, а дергать в противоположные. То в одну, то в другую.

В конце 1976 г. правящие круги США пришли к выводу, что «потепление» пора сменить «охлаждением». Для этого президент Картер и его советник по национальной безопасности Збигнев Бжезинский бесцеремонно использовали советских диссидентов. Картер в публичных выступлениях принялся расхваливать их, слал им приветственные телеграммы, устроил в Белом Доме прием для высланного диссидента Буковского. А КГБ… подыграл американцам. Резко «повелся» на их провокацию, разогнал и арестовал Хельсинкские группы «правозащитников», пересылавшие за рубеж негатив о родной стране. Картеру это дало возможность раздуть кампанию против «тоталитаризма», нарушений «прав человека». «Дружба», в которую поверило советское руководство, пошла наперекосяк.

А в 1979 г. американцы провернули хитрую операцию, заманивая СССР влезть в гражданскую войну в Афганистане. 3 июля Картер подписал секретный приказ о финансировании афганских моджахедов. В 1998 г. в интервью французскому журналу «Le Nouvel Observer» Збигнев Бжезинский признался: «Мы не толкали русских вмешиваться, но мы намеренно увеличили вероятность, что они это сделают». Его спросили: «Значит, Вы играли ключевую роль в этом деле. Вы подтверждаете это?». Бжезинский ответил: «Да… Картер подписал первую директиву о тайной помощи противникам просоветского режима в Кабуле 3 июля 1979 года. И в тот же день я написал докладную записку для президента, в которой я ему объяснил, что, по моему мнению, эта помощь повлечет за собой советское военное вмешательство».

Бжезинский выражается округло. «Намеренно увеличили вероятность». Если сказать более определенно — втягивали. Потому что было уже известно: афганцы крайне враждебно относятся к любым иностранным войскам на своей земле. Подчинить их через «дружественное» правительство невозможно — племена живут сами по себе, управляются родовой знатью. А покорить их силой нереально, страна покрыта труднодоступными горами. Англичане пытались это сделать трижды. Крови пролили много, но ничего не добились. Теперь в эту ловушку заманивали СССР. В Пакистане развернулись центры военной подготовки моджахедов, к ним пошло оружие. Но… американцы позаботились и о том, чтобы о «секретных указах» Картера, о «тайной помощи», узнали в Москве.

Подыграл опять Андропов. Представил доказательства, что афганскую карту активно разыгрывают американцы. Пугал, что страна попадет под их влияние. Они там устроят военные базы, разместят у наших южных границ станции наблюдения, ракеты среднего радиуса действия. Вывод следовал — надо ввести войска и посадить в Кабуле нового главу правительства, целиком послушного Москве. Между прочим, эти аргументы были заведомо проблематичными. Даже если в Афганистан все-таки вошли бы американцы, что бы они получили? Стратегическое преимущество перед СССР? Нет. Партизанскую войну местных племен с «неверными». Потеряв несколько тысяч солдат, им пришлось бы убираться. Неужели у Андропова не нашлось экспертов, способных грамотно просчитать эти варианты? Не верится.

Брежнев был против. Решительно возражали и военные специалисты. Но председатель КГБ успел перетянуть под свое влияние бывшего друга Брежнева, министра обороны Устинова. А Суслов давно уже держал под своим воздействием министра иностранных дел Громыко. Совместными усилиями Суслова, Пономарева, Андропова, Устинова, Громыко, им удалось продавить в Политбюро и ЦК нужное решение.

Войска вошли в Афганистан вполне легитимно — по приглашению главы правительства Амина. Однако Андропов доказывал, что он тайно связан с американцами. Был организован переворот, Амина убили. На его место по рекомендации председателя КГБ поставили кандидатуру, хуже которой найти было трудно — Бабрака Кармаля. В результате Советский Союз оказался втянут в тяжелую и затяжную войну. Американцы торжествовали, и вся «разрядка» пошла прахом. 3 января 1980 г. Картер объявил: «Советское вторжение в Афганистан — это самая большая угроза миру со времен Второй Мировой войны».

Зачем же это было нужно? Только для того, чтобы дополнительно измотать Советский Союз? Пожалуй, нет. Цель политической диверсии была куда более значительной. Обвалить дружественную и миролюбивую державу получалось слишком уж некрасиво. Другое дело — одолеть врага. Именно для этого СССР за 11 лет до падения потребовалось снова превратить во «врага цивилизованного мира». Чтобы он потом выглядел жалким, капитулировавшим противником, а западные державы — победителями над «мировым злом».

Такие планы способны объяснить и загадки внутриполитической обстановки в СССР — заигрывания с диссидентами, странную «слепоту» КГБ по отношению к националистам, борьбу с национально-патриотическими силами, непонятную «антицарскую» кампанию. Некие силы уже знали и прогнозировали, что в недалеком будущем Советский Союз падет. Но было отнюдь не безразлично — в какую сторону он падет. Предпринимались усилия, чтобы в «нужную»…

24 января 1977 г. Андропов представил в ЦК секретную записку, разработанную I управлением КГБ (внешняя разведка) «О планах ЦРУ по приобретению агентов влияния среди советских граждан»: «…По достоверным данным, полученным КГБ, США на основе прогноза своих специалистов о дальнейших путях развития СССР разрабатывает планы по активизации враждебной деятельности, направленной на разложение советского общества и дезорганизацию социалистической экономики. В этих целях американская разведка ставит задачу осуществить вербовку агентов влияния из числа советских граждан, проводить их обучение и в дальнейшем продвигать в сферу управления экономикой и наукой Советского Союза… По замыслу ЦРУ, целенаправленная деятельность агентуры влияния будет способствовать созданию определенных трудностей внутриполитического характера в Советском Союзе, задержит развитие экономики, будет вести научные изыскания по тупиковым направлениям… Осуществляемая в настоящее время американскими спецслужбами программа будет способствовать качественным изменениям в различных сферах нашего общества, и прежде всего в экономике, что приведет к конечном счете к принятию Советским Союзом многих западных идеалов…».

Казалось бы, все правильно. Но записка вызывает ряд вопросов. Она почему-то исходила от внешней разведки, а не от 5-го управления генерала Бобкова, которое и должно было заниматься данными вопросами внутренней безопасности и идеологических диверсий. К тому же в записке речь шла о планах, разработанных еще Алленом Даллесом в 1950-х гг. и скорректированных Киссинджером в 1972 г. Они уже осуществлялись полным ходом! При Гарвардском университете действовала специальная программа «Лиотте» по подготовке агентов влияния. Наконец, разве не сам Андропов сформировал когорту «аристократов духа», покровительствовал Гвишиани, другим «прогрессивным» ученым и деятелям культуры, через которых как раз и распространялись чуждые влияния, внедрялись западные идеалы? И тогда же, в 1977 г., стала восходить на политическом небосклоне «звезда» Горбачева.

Справка — кто есть кто?

Горбачев Михаил Сергеевич. В биографии очень много неясного. Родился на Ставрополье в крестьянской семье. Деда по отцу ссылали на 2 года при раскулачивании. Дед по матери был председателем колхоза, в 1937 г. его арестовали как троцкиста. Но он уцелел, дождался прихода Берии и освобождения. Уже после крушения СССР Горбачев говорил, что рассказы деда склонили его «к неприятию советского режима» [34]. В войну семья была под оккупацией. Из-за этого Михаил отстал в учебе. Доучиваясь, работал на МТС комбайнером. Но Горбачевы имели какие-то очень солидные связи. Девятиклассником Михаил был за ударный труд награжден орденом Трудового Красного Знамени. Ударно трудился весь народ, и без мощной «руки» в крайкоме получить такую награду было невозможно.

С орденом Горбачев стал кандидатом в члены партии, без экзаменов был принят в МГУ на юридический факультет. Стал секретарем комсомольской организации. Женился на однокурснице Раисе Титаренко (ее дед по отцу провел 4 года в тюрьме, дед по матери был расстрелян как троцкист). А на родине некие покровители уже ждали Михаила Сергеевича, сразу после окончания университета его взяли в Ставропольский крайком комсомола, через 5 лет он стал первым секретарем крайкома ВЛКСМ. На съездах и конференциях подружился с «соседом» — Эдуардом Шеварднадзе, возглавлявшим комсомол Грузии. В 1962 г. Горбачев перешел на партийную работу, парторгом крайкома КПСС.

Одним из его покровителей был первый секретарь Ставропольского крайкома КПСС Кулаков. Он активно участвовал в заговоре против Хрущева, был переведен в Москву, секретарем ЦК. Своего преемника Ефремова он предупредил, что Горбачев — «перспективный партработник», следил из столицы за своим протеже. Хотя Ефремову Михаил Сергеевич очень не понравился. Вероятно, он пробовал избавиться от такого сотрудника (и соглядатая), перевести в другое ведомство. В 1966 г. Горбачева предложили на пост начальника Ставропольского управления КГБ. Но тогдашний глава этой организации Семичастный почему-то забраковал его.

Причины остались нам неизвестными. Но они могли быть самыми разнообразными. С порядочностью у Горбачева было туговато. Впоследствии на Ставрополье его прозвали «Мишка-пакет» — за конвертики, помогавшие решать через него дела. Были у него и сомнительные знакомства. Еще в университете чета Горбачевых подружилась с чешским студентом Зденеком Млынаржем. Михаил Сергеевич называл его не только другом, но и «единомышленником». В 1967 г. Млынарж провел отпуск на Ставрополье в гостях у Горбачевых. А в 1968 г. он стал главным идеологом «Пражской весны», раскручивал вместе с Дубчеком чешскую «перестройку». Когда ее подавили, Млынарж превратился в диссидента. Но на карьере Горбачева дружба с ним никак не сказалась. В 1970 г. он стал первым секретарем крайкома КПСС.

Дальнейшее выдвижение Михаила Сергеевича историки, политологи, журналисты традиционно связывают с Андроповым. Действительно, Юрий Владимирович сам провел юность на Ставрополье. Кроме того, он с молодых лет страдал тяжелой болезнью почек, проводил отпуска на курортах минеральных вод. А первый секретарь, как водилось, встречал и опекал высоких гостей, обеспечивал программу отдыха. Истратил огромные средства из краевых фондов на оборудование резиденций для элитных гостей.

Но чем Горбачев мог привлечь Андропова? Ему нельзя было угодить банкетами и шашлыками у водопадов. Он сидел на жестких диетах, спиртное вообще не употреблял. Ему нельзя было угодить и подарками. Председатель КГБ питал крайнее отвращение к взяткам. И о том, что Михаил Сергеевич «берет», он по своему положению должен был знать. Культурный уровень Горбачева был слишком низким, чтобы заинтересовать Андропова, тянувшегося к рафинированной интеллигенции, любившего беседовать о поэзии, общаться с талантливыми деятелями искусства. И уж никак он не относился к «аристократам духа», которых собирал вокруг себя Юрий Владимирович.

Михаил Сергеевич выражал готовность «послужить». Бывший его помощник В. Казначеев описал, как однажды на Ставрополье прилетели дочь Брежнева Галина с мужем, Чурбановым. Конечно, их встретили по высшему разряду. За столами посидели очень крепко, и пьяный Чурбанов расхвастался, будто тесть обещал сделать его своим преемником, будто при этом обещании присутствовали Щелоков, Огарков, Цвигун, Пастухов, Тяжельников… Вскоре Горбачев вылетел в Москву. Доносить Андропову [117, с. 143–144]. Но и такой случай не способен объяснить расположение Юрия Владимировича к Горбачеву. Так ли важна была пьяная болтовня Чурбанова? А в руководителе парторганизации Ставрополья Андропов видел услужливость, честолюбие, беспринципность, способность к интригам. Такие деятели могут быть полезными в борьбе за власть, но только в качестве подручных, не более того.

Хотя обращают на себя внимание еще некоторые факторы. Роль Андропова в карьере Горбачева в литературе всячески выпячивается. Но Юрием Владимировичем как бы заслоняется и остается в тени фигура куда более крупная. Опять Суслов. А ведь Ставрополье было его «вотчиной». Он сам был здесь первым секретарем крайкома с 1939 по 1944 г. После освобождения Ставрополья от немцев формировал местные органы власти из своих ставленников. Потом секретарем крайкома стал его свояк (они были женаты на родных сестрах). Кто-то из этих ставленников Суслова покровительствовал Горбачеву в юности, когда тот вдруг получил орден, когда после МГУ его сразу выдвинули в краевое комсомольское руководство.

А «серый кардинал» Михаил Андреевич не прерывал связей со Ставропольем. Даже заговор против Хрущева оформился как раз здесь, в Тебердинском заповеднике, куда под видом охоты съезжались главные участники. Обеспечивал эти тайные совещания Кулаков, покровитель Горбачева. Судя по всему, так или иначе он был связан с Сусловым — у Брежнева или Подгорного никакой опоры на Ставрополье не имелось. И в отпуска на минеральные воды ездил не только Андропов. Суслов тоже. Иногда компанию ему составлял Громыко, которого Михаил Андреевич в значительной мере прибрал под свое влияние.

Факты позволяют уверенно предположить, что на Горбачева «положил глаз» и стал его поддерживать именно Суслов. Вскоре после избрания первым секретарем Ставропольского крайкома, в 1971 г., Михаила Сергеевича направили в Италию, на симпозиум молодых политиков левых партий. Это не могло обойтись без Пономарева и Суслова. А в 1973 г. заговорили о переводе Горбачева в Москву. Секретарь ЦК Демичев предложил ему место Яковлева, отправленного в Канаду, возглавить отдел пропаганды ЦК. Но Михаил Сергеевич отказался. После того, как посоветовался с Сусловым. То есть между ними уже существовали некие отношения, если не доверительные, то по крайней мере «серый кардинал» держал Михаила Сергеевича в поле зрения. Рассудил, что это поле деятельности для него не подходит. Зато в следующем году, сохраняя пост «хозяина» Ставрополья, Горбачев был избран председателем комиссии по делам молодежи Верховного Совета СССР. Должность не обременительная, но представительная — «светиться» на конференциях, конгрессах, в президиумах, да и в столицу наезжать почаще.

Потом председатель Госплана Байбаков звал Горбачева к себе заместителем по сельскому хозяйству, его выдвигали и на пост Генпрокурора вместо состарившегося Руденко. Однако эти должности были «тупиковыми», в стороне от партийной верхушки. А в 1976 г. сняли министра сельского хозяйства Полянского. За это направление в Политбюро отвечал Кулаков, прежний покровитель Михаила Сергеевича. Теперь предложил поставить его министром вместо Полянского. Однако новые покровители сочли ненужным, чтобы Горбачев и Кулаков оказались «в одной связке». У них на ставропольского лидера уже были иные планы.

Один из «аристократов духа» Георгий Арбатов вспоминал, что впервые услышал о Горбачеве весной 1977 г. В разговоре с Андроповым он коснулся болезни Брежнева. Посетовал, что руководство состарилось, а подходящих кадров на замену нет. Андропов отчитал его, что он просто не знает людей. «Слышал ли ты, например, такую фамилию — Горбачев?» Тот признался, что нет. «Ну вот видишь, а подросли ведь люди совершенно новые, с которыми действительно можно связать надежды на будущее». То есть Андропов уже считал его «своим» кадром.

Хотя как раз в это время, в 1977 г., старый друг Горбачева Зденек Млынарж, выпустил в Чехословакии диссидентское воззвание «Хартия 77». Его прижала местная госбезопасность, и он эмигрировал в Австрию. Был принят там в Институт международной политики. Начал заниматься разработками и распространением на Чехословакию «демократических» идей. Естественно, контактируя со спецслужбами Запада. Неужели председатель КГБ не удосужился разузнать о таких связях Михаила Сергеевича? Или… именно это устраивало Андропова? Или он вынужден был принять мнение неких более могущественных лиц?

А Горбачев с супругой тогда же, в 1977 г., решили вдруг провести свой отпуск необычным образом. Проехаться через всю Францию на автомобиле с переводчиком. Впоследствии заместитель заведующего отделом пропаганды ЦК В. Севрук утверждал, что Михаил Сергеевич и Раиса Максимовна попали в поле зрения экспертов ЦРУ еще в 1971 г., в Италии. Теперь для этого предоставились куда большие возможности. Можно не сомневаться, по пути им встречались «случайные» люди, говорившие по-русски. С высокопоставленными туристами заводили знакомства французские бизнесмены, политические деятели. Специалисты считают, что в подобных случаях прямая вербовка применяется редко, она не обязательна (и может отпугнуть партнера). Но составляются психологические портреты, определяются слабые места, подходы. А Раиса Максимовна ошалела от Франции, объявляла во всеуслышанье — нам надо жить так, как французы! Да и «единомышленник» Горбачевых Млынарж наверняка многое рассказал о них западным партнерам.

В октябре того же года Ставрополю исполнялось 200 лет, город наградили орденом. Вручать его приехал Суслов. В свою «вотчину» он явился по-семейному, взял с собой дочь Майю. Горбачевы все время проводили возле гостей, Раиса Максимовна буквально приросла к Майе. А когда узнали, что у дочки выпал день рождения, тут уж разошлись в торжествах и поздравлениях, завалили ее дорогими подарками. Вручили «сувениры» и для других членов семьи — шикарное импортное ружье для подводной охоты, моднейшую кожаную курточку для внука и другие «мелочи» [117]. Идеолог партии не отказался, взял. Спрашивается, зачем было Суслову подводное ружье? И неужели он при своем положении не мог достать таких курточек? А самому ему вообще ничего не требовалось. Он был аскетом, ел только гречневую кашу с молоком, ходил в старом пальто и неизменных калошах, ездил со скоростью 40 км в час. Но он оценивал «верность», услужливость. Все говорит о том, что его благоприятное впечатление о Горбачеве подтвердилось.

Вокруг одряхлевшего и впадающего в маразм Брежнева все более напряженно закручивалась борьба за власть. В Политбюро имелись руководители гораздо более молодые, чем Леонид Ильич или Суслов: Кулаков, Романов, Гришин. Дееспособные, энергичные. Но каждый из них был сам по себе. А у Суслова существовала разветвленная теневая группировка. Координировались усилия пропагандистского аппарата, международников, сереньких и незаметных партийных чиновников, мощного ведомства Андропова.

КГБ принялся расследовать преступления в московской торговле, закрутились «рыбное» и прочие подобные дела. Но лица, виновные в крупных махинациях, как правило, опирались на знакомства в окружении Гришина. Таким образом собирался компромат на него — вон каких помощников пригрел, какие безобразия допустил в столице. Про Романова, честнейшего патриота, великолепного организатора (и с диссидентами у себя в Ленинграде боровшегося куда более успешно, чем Андропов), вдруг из неведомых источников была запущена грязная сплетня. Будто он «по-царски» справил свадьбу дочери в Таврическом дворце, и разгулявшиеся гости якобы перебили драгоценный сервиз Екатерины II, взятый ради такого случая из Эрмитажа [117, с. 212–213]. Это было абсолютной ложью. Но она распространилась по всей стране! Подрывался авторитет Романова, внедрялся отталкивающий образ коррупционера и «барина».

А Кулаков был «молодым» для советской верхушки, ему исполнилось 60 лет. Он был в чести у Брежнева, к юбилею получил Героя Социалистического Труда. Но операция против него разыгралась с двух сторон — из-за границы и изнутри. Западные СМИ наперебой стали передавать, что Брежнев тяжело болен, и на его место готовится Кулаков.

А «доброжелатели» подсказывали Леониду Ильичу: появился «соперник», «оппозиционер». Ну а свалить его не составляло труда. Ведь Кулаков отвечал за сельское хозяйство, приведенное в полный развал. Он стал сильно пить. 4 июля 1978 г. на пленуме ЦК Кулакова подвергли разгромной критике.

Ему стало ясно — карьере конец, скоро сместят с руководящих постов. 5 июля он еще справил 40-летие своей свадьбы, но торжество продолжилось тяжелой выпивкой со скандалами. В ночь на 17 июля Кулаков скончался. Официальный диагноз — паралич сердца из-за чрезмерного употребления алкоголя. Управляющий делами Совета Министров Смиртюков сообщал, что возле кровати нашли 2 пустых бутылки от коньяка. Есть и другая версия — застрелился. Горбачев приехал проводить в последний путь бывшего покровителя. На траурном митинге он впервые выступил на Красной площади. Символично. На похоронах.

А Брежневу уже рекомендовали Михаила Сергеевича на замену Кулакову. Он не сразу принял решение. 17 сентября 1978 г. состоялась «встреча четырех генсеков». Брежнев в сопровождении своего помощника Черненко ехал поездом в Баку, остановился на станции Минеральные воды. Здесь его уже ждали Горбачев и находившийся на отдыхе Андропов. Это было подобие смотрин, начальник КГБ как бы показывал своего протеже. Однако Брежнев и теперь не определился. Но сказали свое слово Суслов и Громыко. 27 ноября Горбачев был избран секретарем ЦК КПСС по сельскому хозяйству, вскоре стал кандидатом в члены, а потом и членом Политбюро. Суслов и Андропов ввели в руководство собственного «молодого» — в противовес другим «молодым».

Между тем положение СССР оставалось далеко не лучшим. Война в Афганистане привела к международной изоляции страны, ее отовсюду поливали грязью. А западные державы развернули очередную подрывную операцию против социалистического лагеря, в 1980 г. забурлили беспорядки в Польше, организованные «независимым профсоюзом» «Солидарность». Вот их-то подавлять было бы не в пример сложнее, чем в Венгрии или Чехословакии. Здесь бунтовали не интеллигенция и молодежь, а рабочие. Учитывая традиционный польский гонор, национализм, это было чревато серьезными боями, большой кровью. Правда, поляки и сами справились. Правительство возглавил министр обороны Ярузельский. Ввел военное положение. Митинги и демонстрации разогнали войсками, активистов «Солидарности» и прочих смутьянов пересажали. Ни один советский солдат в этих событиях не участвовал. Но… президент США Рональд Рейган обвинил в подавлении польских «свобод» СССР.

Впрочем, как ни парадоксально, всеобщие осуждения и санкции, введенные западными державами, отнюдь не мешали международной торговле. Из Советского Союза все так же исправно качали нефть и газ, расширяли экспорт. А СССР, разрушивший собственное сельское хозяйство, подрывавший иностранным импортом собственную промышленность, продолжал закупки ширпотреба и продовольствия! Даже США не допустили, чтобы наша страна слезла с американской «зерновой иглы», продавали огромные партии хлеба. Только делали это через третьи страны, в основном через Канаду — где сидел послом Яковлев, прекрасно находивший общий язык с партнерами из НАТО.

А в Советском Союзе надвигались большие перемены — высший эшелон власти достиг преклонного возраста. Осенью 1980 г. тяжело заболел Косыгин. Чувствовал, что ему уже не выкарабкаться, подал заявление об отставке. На его место прочили Машерова, возглавлявшего компартию Белоруссии. Лучшую кандидатуру трудно было найти, в своей республике он добился расцвета и промышленности, и сельского хозяйства. Было и кое-что общее с Романовым — диссиденты и сионисты ненавидели его, клеймили «сталинистом», «антисемитом». Но он внезапно погиб в автокатастрофе. Материалы расследования вроде бы подтверждают трагическую случайность. Разве что произошла она слишком «вовремя». Правительство возглавил Алексей Тихонов. Хозяйственник-практик, безукоризненно честный человек. Но не политик и не экономист. И ему было уже 74 года. Он мог лишь как-то поддерживать инерцию.

А возня вокруг руля власти становилась все более напряженной. КГБ активизировал кампанию по борьбе с коррупцией. В общем-то, она в СССР расцвела пышным цветом. «Копать» можно было где угодно. Но «копали» избирательно. В Ставропольском крае безобразий творилось сколько угодно, однако его кампания вообще не задела, обошла стороной. Зато она массированно обрушилась на соседний, Краснодарский край. Хотя там первый секретарь Медунов взяток не брал, в отличие от Горбачева. Но он был любимцем Брежнева, Леонид Ильич планировал выдвинуть его на повышение.

Теперь там закрутились расследования. Искали пострадавших от злоупотреблений, обиженных. 5 тыс. чиновников были уволены, исключены из партии, 1,5 тыс. попали под суд. Причем рука об руку с Андроповым действовал пропагандистский аппарат Суслова. Публикации о коррупции в Краснодарском крае заполонили «Правду» и другие центральные газеты, звучали по радио и телевидению. Брежнев был вынужден снять Медунова «за ошибки в работе» [117, с. 220]. Но подобным образом уже началась дискредитация самого Леонида Ильича — вот какие у него выдвиженцы, какие деятели его окружают.

Еще один удар по его авторитету партийные пропагандисты нанесли в декабре 1981 г, когда отмечалось 75-летие Генерального секретаря. Все советские СМИ расплескались потоками самой пошлой лести и славословий. По предложению Суслова Брежневу навесили пятую звезду Героя. Конечно же, эта сугубо чрезмерная и пустая шумиха, очередные бесконечные награждения могли вызвать у населения только насмешки, порождать новые порции анекдотов. Но состояние Леонида Ильича было совсем не смешным, а трагическим. Его силы были на исходе. Он невнятно говорил, с трудом передвигался. Андропов через своего подручного, академика Чазова, все плотнее брал его под контроль. Зависимость Брежнева от сильных успокоительных вызывала дальнейшие ухудшения, но Леонид Ильич просил их у Черненко, Цвигуна и других верных помощников. Те не могли отказать, доставали ему препараты. Чазов посоветовался с Андроповым, и в специальной лаборатории КГБ для Брежнева стали производить «пустышки». На вид — неотличимые от настоящих лекарств, но с нейтральным наполнителем [117, с. 228].

А в январе 1982 г. Леонид Ильич принял довольно слабое успокоительное, ативан, и слег с тяжелым приступом астении. И в это же время, 19 января, неожиданно застрелился первый заместитель председателя КГБ генерал Цвигун. Глаза и уши Брежнева при Андропове. Никаких весомых причин, способных объяснить его самоубийство, до сих пор не выявлено, остаются лишь версии. Одну из них озвучил Чазов, что генсек именно через Цвигуна получил лекарство, вызвавшее приступ. Но существует и версия, что самоубийство инсценировали, замаскировав убийство. Причем кто-то очень постарался оклеветать Цвигуна перед Брежневым. Под некрологом не было подписи генсека, хотя покойный считался его личным другом.

А всего через несколько дней случилась еще одна смерть. Суслов лег для обычной диспансеризации в кремлевскую больницу, и там у него случился инсульт. 25 января он скончался. Хоронили в лютый мороз. Порывы пронизывающего ветра дважды срывали покрывало с покойного. Невзирая на такую погоду, Брежнев счел долгом отстоять на трибуне всю долгую церемонию, даже сказать речь. Суслова похоронили не в кремлевской стене, а возле стены, подчеркнув особую важность его фигуры, особые заслуги. Хотя, наверное, почти никто из тогдашних советских людей, да и последующих историков, не смог бы внятно ответить, в чем же эти особые заслуги заключались?

И вот здесь-то встает вопрос — кого группировка Суслова видела в роли преемника Брежнева? Андропова? Или кого-то другого? Или это еще не было определено? Ответа у нас, разумеется, нет. Но и однозначно указать на председателя КГБ не представляется возможным. Он был честолюбивым, тянулся к власти. Однако решительный рывок предпринял только после смерти Суслова. Когда не стало «серого кардинала», регулировавшего процессы в советской верхушке. Нельзя исключать, что он как-то сдерживал Юрия Владимировича.

Но невольно обращает внимание — как раз 25 января, прямо в день похорон Суслова, сотрудники КГБ арестовали некоего Бориса Буряце, известного под прозвищами «Борька Цыган» и «Борис бриллиантовый». Артиста, крупного спекулянта и… любовника Галины Брежневой! Эта связь сделала его очень влиятельным лицом среди всяких махинаторов, подпольных бизнесменов, уголовников. Обыск и арест обставили таким образом, чтобы максимально распространить слухи. В нарушение инструкций Буряце разрешили позвонить — и дочь Брежнева примчалась выручать Бориса. Ей вежливо отказали, сославшись на приказ. А понятыми были приглашены старушки-актрисы, мгновенно раззвонившие по всей Москве. Галину, конечно же, не допрашивали, ее имя в деле вообще не упоминается. Но сплетни брызнули в иностранные СМИ. Удар был нанесен по престижу Брежнева, по его семье [117, с. 235–236]!

За ним последовал еще один. Одного из ближайших советников Брежнева, академика Иноземцева, уличили в хищениях. А среди его подчиненных в Институте мировой экономики и международных отношений вскрыли подпольный кружок «молодых социалистов». Они были сугубыми «западниками», в 1980-х КГБ уже не обращал на таких внимания. А тут вдруг арестовал, возбудили 20 уголовных дел. Шерстили учреждение советника Брежнева, опять дискредитировали его окружение! Иноземцев перегрузок не выдержал, скоропостижно скончался [117, с. 225]…

Но и Леонид Ильич был еще дееспособным. Хотя его здоровье подверглось новому испытанию, в марте 1982 г. в Ташкенте на авиационном заводе обвалились стапеля, куда поналезли рабочие, чтобы лучше видеть вождя. У Брежнева была сломана ключица, она так и не срослась. Однако он, в отличие от грядущего Ельцина, не выпускал из рук рычагов управления государством. В мае состоялся пленум ЦК, и на нем главную роль играл сам Брежнев. Он обратил внимание на самый опасный провал в экономике, катастрофу сельского хозяйства (импорт зерна достиг 45 млн тонн, мяса — 1 млн тонн в год). Намечались меры по выправлению положения — не реформаторские, а взвешенные и реалистичные. Была принята Продовольственная программа на 1982–1990 гг., позволявшая за 8 лет увеличить производство продовольственных товаров в 2,3–2,5 раза, избавиться от зависимости от иностранцев. Поскольку в Политбюро за сельское хозяйство отвечал Горбачев, авторство Продовольственной программы нередко приписывают ему. Но такое утверждение легко опровергается. Вскоре Горбачев придет к власти и не станет ее выполнять, а наоборот, развалит. Идея была не его, а Брежнева.

И на этом же пленуме были решены «организационные вопросы». Андропова избрали секретарем ЦК КПСС, на место Суслова — в его подчинение перешли отделы пропаганды, культуры, науки, международный отдел, отдел внешнеполитической пропаганды. Он стал «вторым секретарем» с правом в отсутствие Брежнева вести заседания. Как будто бы, это являлось значительным повышением. Но от должности председателя КГБ его освободили. На этот пост был назначен Виталий Федорчук, возглавлявший органы КГБ на Украине. К «команде» Андропова он не принадлежал, был выдвиженцем первого секретаря ЦК Украины Щербицкого — друга Брежнева. А кабинет Суслова после его кончины занял почему-то не Андропов, а Черненко. Начал регулировать идеологические вопросы…

Да, Леонид Ильич прекрасно осознавал, что шеф КГБ слишком зарвался, копает уже под его ближайшее окружение и семью. Генсек сделал собственный ход в игре. Как будто бы, повысил Андропова, но отобрал у него главную силу. Передал КГБ «своему» человеку. А осенью 1982 г. в партийном руководстве были вдруг запущены разговоры о тяжелой болезни Юрия Владимировича. Тон задавал сам Брежнев. Встречаясь с Андроповым, принимался расспрашивать о самочувствии, интересовался, чем может помочь? Обращался к Чазову — каково состояние Андропова, правда ли, что он безнадежен? «Понимаешь, вокруг его болезни идут разговоры, и мы не можем на них не реагировать». Чазов сразу доносил о таких вопросах Андропову [117, с. 231], и положение у него стало очень шатким. По сути ему намекали на отставку. В противном случае при Брежневе подобные дела решались очень просто. На пленуме какой-нибудь делегат неожиданно подаст предложение: освободить по состоянию здоровья, проголосуют — и все…

Но вдобавок, как свидетельствуют Гришин, Капитонов, Федорчук, Брежнев нашел себе преемника и задумал реформу по образцу Китая. Учредить для себя почетный пост председателя партии, как состарившийся Мао Цзэдун. А на должность генерального секретаря наметил верного друга Щербицкого [39, 117, с. 243–234]. В ноябре было решено созвать пленум ЦК КПСС. Первым в повестке дня значился вопрос о научно-техническом прогрессе. Вторым, закрытым — «организационный вопрос».

Но и Андропов уже сформировал собственную группировку в советской верхушке. В наследство от Суслова под его руку перешли Пономарев, Зимянин, Демичев. Плюс их «общий» Горбачев. Союзником Юрия Владимировича давно уже был маршал Устинов. К ним примыкал Громыко. КГБ Брежнев отдал Федорчуку, но на ключевых постах остались люди Андропова: Бобков, Крючков. Ставленником Брежнева был первый заместитель Федорчука, Чебриков. Но… он, как и Устинов, предпочел перекинуться к Андропову. А академик Чазов фактически являлся агентом Юрия Владимировича при Брежневе и других руководителях.

9 ноября Леонид Ильич вернулся с охоты, чувствовал себя хорошо. Был в прекрасном настроении, шутил. Личного врача, Михаила Косарева, отпустил домой — как всегда отпускал его на ночь. Принял снотворное — точнее, андроповские «пустышки», которые ему поставляли вместо снотворного. Отправился в постель. А утром его обнаружили мертвым. Сразу же примчались Чазов — и Андропов [142, с. 265]. Первым делом он забрал «бронированный» портфель Брежнева с цифровым замком [117, с. 252].

Официальный диагноз гласил — генсек скончался во сне: оторвался тромб, попал в сердце.

О том, что Леонид Ильич определил себе преемника, знали немногие. А те, кто знал, помалкивали. «Старики» из «брежневской» группировки — Тихонов, Гришин, Соломенцев — попытались выдвинуть Черненко. Он был ближайшим помощником Леонида Ильича, возглавлял главный, Организационный отдел ЦК. Тихонов встретился с ним. Договорились, что на заседании Политбюро глава правительства выступит и назовет кандидатуру Черненко. Но сорганизоваться «старики» не успели. У Андропова оказалось все схвачено. К Черненко, уже после его беседы с Тихоновым, зашел Устинов и «попросил» — чтобы на заседании выступил Черненко и предложил Юрия Владимировича. «Просил» министр обороны. Константин Устинович все понял и согласился.

На заседании Политбюро и внеочередном пленуме ЦК Андропова избрали генеральным секретарем. А еще один пленум, очередной, состоялся 22 ноября. На нем, как и планировалось, приняли постановление об ускорении научно-технического прогресса. Но закрытый «организационный вопрос», намеченный Брежневым, в повестке дня больше не значился… Вот и спрашивается — была ли смерть Леонида Ильича естественной? Она оказалась весьма своевременной для Андропова. Дала ему власть, которую при жизни Брежнева он неизбежно терял. Случайное совпадение?… Или среди «пустышек», изготовлявшихся для вождя, оказалась какая-нибудь «не-пустышка»? Доказательного ответа нет.

С нечистым нельзя заключать сделки, он обязательно обманет. Такова его натура — отец лжи. И стоит обратить внимание, что игры масонской закулисы и связанных с нею теневых структур имеют важную особенность. В их основе лежит ложь. Фигуры, участвующие в них, почти никогда не знают полного сценария. У них могут быть собственные замыслы, они верят, что исполняют собственные планы — и им помогают. Но только до поры до времени. Пока их планы вписываются в схемы высших скрытых режиссеров. А потом ими без сожаления жертвуют. Так было с организаторами переворота против царя — Родзянко, Гучковым, Милюковым, Львовым, Рузским, Алексеевым и иже с ними. Конечно же, они не желали крушения России. Наоборот, были уверены, что обновленная держава, реформированная по западным образцам, достигнет еще более впечатляющих успехов (и сами они возвысятся, станут куда более умелыми правителями, чем царские министры). Но когда они выполнили свою часть миссии, их отбросили…

Андропов, без сомнения, был убежденным «западником». И о приверженности Юрия Владимировича коммунизму говорить не приходится. Но и о разрушении Советского Союза он, разумеется, никоим образом не помышлял. Нацеливался на «конвергенцию», на реформы по сближению с Западом. Полагал, что это поведет к дальнейшему укреплению страны, откроет пути к быстрому и эффективному развитию. Подобные идеи вынашивал не только он. Косыгин (вероятно, под влиянием своего зятя Гвишиани, советников типа Либермана) видел образцом «югославскую модель». А Андропов со времен пребывания послом в Венгрии поддерживал личную дружбу с Яношем Кадаром. Когда тот принялся строить систему «гуляш-коммунизма» с предоставлением больших прав предприятиям, кооперативам, частникам, Юрий Владимирович его поддержал, считал Венгрию «экспериментальной площадкой» для будущих советских преобразований.

Но он в своих проектах шел гораздо дальше Косыгина и Кадара. Его идеи изложил в воспоминаниях один из доверенных помощников Игорь Синицын (псевдоним Егор Иванов). Андропов строил планы, что промышленностью и сельским хозяйством должны управлять не министерства, не отделы ЦК, а банки. Каждая отрасль должна иметь свой головной банк, наподобие Промстройбанка или Сельхозбанка. Они взаимодействуют между собой и составляют мозговой центр системы. Отметим, что идеи Андропова были близки к теориям иллюминатов: об эре «технократов», сосредоточении власти и управления в руках носителей материальных ценностей. Но, как рассчитывал Юрий Владимирович, такие реформы нельзя было осуществлять быстро, с начала внедрения они должны были занять 10 лет [60].

Сразу же после прихода к власти Андропов протянул руку Западу для прекращения вражды, «разрядки». Ведь именно он помог развязать войну в Афганистане. Но едва лишь перешел в новое качество, попытался прекратить ее. С приехавшим на похороны Брежнева президентом Пакистана Зия-уль-Хаком встретились Андропов и Громыко, сообщили, что желают начать переговоры о мире и урегулировании. 1 января 1983 г. ТАСС (официальное информационное агентство СССР) распространило заявление, что «ограниченный контингент советских войск» может быть выведен из Афганистана после «прекращения вмешательства извне». Те же предложения Андропов повторил на встрече с Генеральным секретарем ООН Пересом де Куэльяром. Мало того, Юрий Владимирович поручил Генштабу подготовить проект программы по полному ядерному разоружению (одновременно — СССР и стран НАТО). Такая работа началась под руководством первого заместителя начальника Генштаба Ахромеева.

Казалось бы, Андропов являлся самым подходящим партнером для США и их союзников. Через своих советников — Гвишиани, Арбатова и др. — он давно был связан с кругами международной элиты. Избрание Андропова генсеком очень положительно восприняли известный эмигрант-антисоветчик Авторханов, диссидент Р. Медведев — бывшего председателя КГБ оценивали как либерала. Но… вот тут-то проявились признаки, очень неблагоприятные для Юрия Владимировича. Запад протянутую руку не принял! Отказал Андропову в праве стать «другом» и «миротворцем»!

Даже наоборот, президент США Рейган перешел уже к оголтелой вражде. Находясь в Англии, выступил перед британским парламентом, провозгласив «марш к свободе и демократии», который оставит «марксизм-ленинизм на свалке истории». Предсказывал, что коммунизм — «странная глава в истории человечества, последние страницы этой главы прочитываются уже сейчас». 8 марта 1983 г. он объявил Советский Союз «империей зла». Была усилена помощь афганским моджахедам и антисоветским силам во всем мире. Рейган дал старт и новому витку гонки вооружений, принял Стратегическую оборонную инициативу (СОИ) или программу «Звездных войн». В общем-то, для Америки это помогло решить ее собственные трудности. Выросли военные заказы, снизились инфляция, безработица. А Советский Союз преднамеренно изматывали, навязывали «состязание» в наукоемких, все более дорогостоящих областях техники.

Потом была устроена провокация с южнокорейским пассажирским «Боингом» (кстати, уже не первая — аналогичная была разыграна в Карелии в 1978 г.) Самолет отклонился от курса аж на 500 км. Прошел над Камчаткой — над главными базами Тихоокеанского флота, атомных подводных лодок. Потом над другими базами, над Сахалином. На запросы с земли упорно не отвечал, от советских истребителей стал уходить. Его имели полное право сбить — и сбили. Погибли 246 пассажиров и 23 члена экипажа. Во всем мире был раздут неописуемый скандал. Рейган обвинил, что «империя зла» преднамеренно погубила мирных пассажиров, бросила вызов «цивилизованному человечеству». На волне этой истерии США прервали переговоры с СССР о сокращении вооружений. Начали размещать в Европе ракеты среднего радиуса действия «Першинг-2» и крылатые ракеты «Томагавк». В пропагандистской кампании пригодилось и прошлое Андропова, его превращали в пугало. Шеф «страшного» КГБ, диктатор «полицейского режима»!

Хотя Юрий Владимирович не оставлял попыток восстановить «дружбу». Лично ответил на письмо юной американки Саманты Смит о необходимости мира и разоружения. В ответ на бойкот Московской Олимпиады в 1980 г. Брежнев решил бойкотировать Олимпиаду 1984 г. в Лос-Анжелесе. Андропов все переменил. Настоял: будем участвовать, дал советским спортсменам указание готовиться. Франция по обвинению в шпионаже выслала аж полторы сотни советских представителей из разных дипломатических и торговых учреждений. На такие шаги всегда было принято реагировать адекватно. Но Андропов «проглотил». Жертвовал престижем державы ради «разрядки».

Строительство многих важных объектов замораживалось — зато все силы и средства были брошены на трансконтинентальный газопровод Уренгой — Помары — Ужгород. Со стороны США действовали санкции, но ФРГ, Франция, Англия и другие европейские державы давали кредиты, поставляли трубы и оборудование. Завершили досрочно, сибирский газ пошел в Западную Европу. Это превозносилось как величайшее достижение. Хотя теперь получалось, что СССР расплачивался газом за долги при строительстве того же газопровода.

А внутри страны Юрий Владимирович замышлял кардинальные преобразования. Для этого он убирал из руководства мешающие фигуры. Совсем дряхлых отправлял на пенсию, как Кирилленко. Давнего врага Щелокова выгнал в отставку. «Брежневца» Федорчука перевел из КГБ в МВД, а госбезопасность передал «своему» Чебрикову. Главного соперника, Черненко, как будто обласкал. Передал ему все направления, которые раньше курировал сам — идеологию, культуру, международные отношения. Но отобрал ключевой, Организационный отдел ЦК, ведавший расстановкой кадров. «Повысил» и другого соперника, Романова, перевел в Москву секретарем ЦК. Но таким образом лишил его главной поддержки — Ленинграда. А на новом месте у Романова оказалось лишь 26 подчиненных. Андропов выдвигал свои кадры, молодые. Экономиста Николая Рыжкова. Первого секретаря Томского обкома Егора Лигачева. Он считался «прогрессивным». В свое время создавал Сибирское отделение Академии Наук, гнездо «реформаторов». Успел поработать в отделе пропаганды и агитации ЦК вместе с Яковлевым.

Реформы Андропова начинались незаметно, исподволь. Многие граждане даже не понимали, что они означают. Так, развернулась кампания по наведению дисциплины и порядка. Ретивые местные начальники и милиция, желая выслужиться, кинулись устраивать облавы по магазинам, базарам, рынкам, отлавливать прогуливающих в рабочее время. Андропов к таким глупостям отношения не имел. Его «наведение порядка» было другим. КГБ принялся раскручивать дела о коррупции и беззакониях. Но опять избирательно. Против тех, кто был противником Юрия Владимировича. Шерстили московскую «торговую мафию» — подводилась мина под Гришина. Стали вскрывать коррупцию в МВД — это была месть Щелокову. Жена бывшего министра, не вынеся позора, покончила с собой. Первый секретарь компартии Узбекистана Рашидов не воспринял намека подать в отставку — и пошло расследование «хлопкового дела» о колоссальных приписках. Рашидов скоропостижно умер. Не выдержал нервных встрясок, но существует и версия самоубийства.

И все-таки Андропов обладал определенным благородством. Он не «добивал» противников, если они больше не представляли опасности, и это не требовалось из практических соображений. После похорон Брежнева он спустил на тормозах «бриллиантовое дело», к которому была причастна дочь генсека. Возня вокруг семьи Леонида Ильича прекратилась. Точно так же для Андропова не представлял опасности раздавленный Щелоков. Расследование вокруг его имени «заморозилось». Рашидова позволили торжественно похоронить в центре Ташкента, возвести в «народные герои». Но в ходе «наведения порядка» сменились 18 министров, 37 руководителей обкомов партии. Об Андропове заговорили как о борце за справедливость.

На самом же деле, это «расчищалась стройплощадка» для будущих реформ. Для их подготовки Юрий Владимирович создал группу во главе с секретарем ЦК Долгих, Горбачевым и Рыжковым. Разработку проектов генеральный секретарь отслеживал лично, и престарелый Долгих был включен в группу для представительства. Первую скрипку играл Рыжков, каждую неделю бывал с докладами у Андропова. Специально для Рыжкова был создан новый, экономический отдел ЦК. К данной работе привлекли плеяду «птенцов Яковлева», «реформаторов» из новосибирского Академгородка — академика Аганбегяна, Заславскую, Богомолову, Леваду. Подключили и «птенцов» самого Юрия Владимировича во главе с Арбатовым и Гвишиани, а также Абалкина, Петракова и других «прогрессивных» ученых — как учеников Гвишиани Шаталина, Авена, Гайдара.

17 июня 1983 г. был принят «Закон о трудовых коллективах». В то время граждане недоумевали — зачем он вообще понадобился? Неужели у нас трудовых коллективов и раньше не было? Только советские средства массовой информации, тоже ничего не понявшие, привычно затараторили, вставляя слова «трудовые коллективы» где надо и где не надо. И лишь задним числом становился ясно, что это был первый шаг к будущему акционированию от имени «трудовых коллективов» — и к «приватизациям».

Следом правительство приняло постановление «О дополнительных мерах по расширению прав производственных объединений (предприятий) промышленности в планировании и хозяйственной деятельности». 1 августа была создана «Комиссия по руководству экономическим экспериментом» — по переводу предприятий на хозрачсет. С 1 января 1984 г. на новые условия работы должен был перейти ряд союзных и республиканских министерств, а постепенно — вся промышленность. 18 августа добавилось постановление «О мерах по ускорению научно-технического прогресса в народном хозяйстве». На 1985–1986 гг. намечалось осуществить массированную модернизацию производства, а к 1987 г. перевести все предприятия на хозрасчет.

Юрий Владимирович рассчитывал на тесное сотрудничество с Западом. Рыжков вспоминал: «Однажды Андропов спрашивает: что такое совместное предприятие (СП), вы что-нибудь знаете об этом? Я сознался, что практически ничего не знаю. А он говорит, что в тех реформах, которые предстоит проводить, от СП не уйти, поэтому поинтересуйтесь, мол, что это такое» [117, с. 333]. Да, иностранный капитал заранее намечалось запустить в советскую экономику. Как видим, Андропов намечал переход к «рыночным» механизмам. Но переход плавный, под контролем партии и государства. Некий «новый нэп» — а через него, постепенно, к моделям капитализма (или государственного капитализма, как в это же время Дэн Сяопин взялся реформировать экономику Китая). При Андропове уже прозвучали термины «перестройка», «ускорение». Не было лишь третьего тезиса, который добавит к ним Горбачев — «гласности». Гласности Юрий Владимирович никогда не любил. Он предпочитал осуществлять поворот исподволь, не поднимая шума и не привлекая лишнего внимания.

Однако кому возглавить «перестройку» в СССР, решал не он. Это решали вообще не в Москве. Выбор делали внешние силы. В начале 1983 г. в Москву приехал в отпуск посол в Канаде, Яковлев. Через помощника Горбачева Болдина добился встречи с Михаилом Сергеевичем. Стал внушать, что ему, отвечавшему в Политбюро за сельское хозяйство, крайне необходимо побывать в Канаде — там сельское хозяйство образцовое, можно приобрести много полезного. Вот и спрашивается, почему он стал вытаскивать за границу именно Горбачева? Очевидно, того уже заприметили на Западе, многое знали про него — от Млынаржа, по поездкам в Италию в 1971 г., во Францию в 1977 г. А Михаил Сергеевич загорелся, начал проситься в командировку. Андропов считал ее ненужной, возражал. Но Горбачев каким-то образом настоял на своем.

В мае 1983 г. он полетел в Канаду с большой свитой сотрудников. Визит прошел блестяще. На встрече с парламентариями он говорил живо, без бумажки — в отличие от советских «старичков», к которым привыкли иностранцы. Не стеснялся откровенничать: например, что лично он против войны в Афганистане (впрочем, ведь и Андропов уже изъявлял готовность к примирению). Михаил Сергеевич выражал желание дружить с Западом, преодолеть разногласия. В общем, произвел впечатление, его признали политиком «американского склада».

Но были и конфиденциальные беседы с Яковлевым. Как выяснилось, оба сочувствовали диссиденту Сахарову [157]. Наверняка затрагивались и другие темы. Когда в посольство явились журналисты, Яковлев сказал им, что гость отдыхает, но вместо Горбачева на вопросы может ответить он. Пояснил: «Мы с ним мыслим одинаково». Посол широко открыл Михаилу Сергеевичу двери к премьер-министру Канады Трюдо. По протоколу у него предусматривался один прием. Но Горбачев побывал у него трижды! Его спутники замечали, каждый раз на встречах присутствовали разные люди. Разумеется, это были не только канадцы. Наблюдали гостя, оценивали.

Горбачева сопровождал заместитель министра внешней торговли Владимир Сушков. Он сообщил, что с канадскими фирмами достигнуты прекрасные договоренности о поставках сельскохозяйственной техники, и Михаил Сергеевич козырял ими по возвращении в Москву. Но они остались не реализованными, Горбачев о них будто забыл. Сушков удивлялся, напоминал, но его обращения оставлялись без ответа. А через полгода после прихода Горбачева к власти Сушкова вдруг упрятали в тюрьму на 6 лет. Якобы за взятку. А может, как раз из-за того, что заметил явную фальшь? Потому что без этих нереализованных договоренностей у визита остается только один результат. Первые «смотрины» будущего советского лидера.

Трюдо известил Маргарет Тэтчер и других западных политиков, что «на Горбачева следует обратить внимание». А сам Михаил Сергеевич, вернувшись из командировки, принялся хлопотать за Яковлева. Доказывал Андропову, что пора вернуть его в Москву, у него «такая голова»! Юрий Владимирович кивнул: «И даже не одна, а две» [10] Уж он-то давно знал о контактах Яковлева с ЦРУ. Но к ходатайствам Горбачева подключились Арбатов, Александров-Агентов, и Андропов согласился. Только указал, что в ЦК Яковлева не допустит. Что ж, нашлось другое место — директора Института мировой экономики и международных отношений.

А ведь сама по себе эта история наводит на размышления. Генеральный секретарь, которому никто (и Горбачев в первую очередь) не смел возражать, не хотел поездки Михаила Сергеевича в Канаду. Но тот настаивает, и Андропов сдается. Он не желает возвращения Яковлева в советскую политическую жизнь, зная, что посол «двухголовый». Но опять почему-то поддается… Все это очень напоминает масонские игры. Когда кто-то из «братьев» имеет собственное мнение, но получает «рекомендацию» из авторитетных теневых кругов — нет, надо поступить иначе…

А между тем здоровье Андропова стало резко ухудшаться. Его болезнь почек врачи 16 лет компенсировали сильнодействующими препаратами. Но теперь наступил предел (и опять — случайно ли?). Лекарства больше не действовали. Почки стали отказывать. Ему стали делать искусственную очистку крови, гемодиализ. Два раза в неделю он приезжал в больницу на мучительную процедуру [117, с. 283]. Но старый больной организм слабел, перестал сопротивляться инфекциям. Из США пригласили консультанта, профессора Рубина. Между прочим, это было из ряда вон выходящим случаем. Чазов в своих записках пытался оправдаться, что Рубин «сохранил полную конфиденциальность полученных данных», но это уж совсем наивная ложь. Вашингтону раскрыли полную картину болезни Андропова.

Видел ли Юрий Владимирович в Горбачеве своего преемника? Вряд ли. Интеллектуал, собиравший «аристократов духа»; а тот — полуграмотный хапуга, подхалим, подкаблучник. Разве такого «наследника» мог желать Андропов? Нет, в Михаиле Сергеевиче он видел только полезный инструмент. Он еще надеялся жить и властвовать сам. А со временем подобрать и преемника. Однако он болел, все реже появлялся в Кремле. А без него на первый план выходил Черненко. Ему было 72 года, он страдал астмой. Тем не менее, бывший помощник Брежнева находился еще в неплохой форме.

Но в августе Черненко отдыхал в Крыму. Там же проводил отпуск министр внутренних дел Федорчук. Угостил Черненко ставридой, которую сам наловил и накоптил. Ночью Константину Устиновичу стало плохо. Срочно отправили в Москву. Констатировали отравление рыбой. С большим трудом его спасли, но добавились осложнения, сердечная и легочная недостаточность. Из больницы выписался инвалид [141]… Это происшествие вызывает множество вопросов. Если рыба была некачественной, то ела ее вся семья, а отравился один Черненко. Да и Федорчук никогда не был его врагом. Наоборот, союзником из «брежневского клана». И разве стал бы потенциальный отравитель сам преподносить смертоносный продукт? Трагическая случайность? А если нет — кому оказалось выгодно?

Но и Андропов чувствовал себя настолько плохо, что тоже отправился в отпуск — несмотря на болезнь Черненко. В Крыму ему стало лучше, он смог гулять. Однажды бродил по парку, был легко одет, а к вечеру стало холодать. Уставший Андропов сел отдохнуть на гранитную скамейку, и его стало знобить. Ослабевший организм уже не сопротивлялся болезни. Через день развилась флегмона. Его отвезли в Москву, сделали операцию. Но силы были на исходе — или лечили неудачно. Послеоперационная рана не заживала. Юрий Владимирович стал угасать. А без него и без Черненко на заседаниях Политбюро и Секретариата начал рулить Горбачев…

В ноябре страны НАТО совсем обнаглели. Провели учения «Опытный стрелок», где отрабатывались возможности ядерного удара по СССР. На эту враждебную выходку наша страна наконец-то отреагировала. Переговоры об ограничении ракетно-ядерных вооружений, возобновившиеся в Женеве, были прерваны. Андропов сделал заявление — на размещение американских ракет в Европе Советский Союз ответит адекватно, разместит свои ракеты средней дальности в ГДР и Чехословакии, выдвинет атомные подводные лодки поближе к побережью США. В противовес Америке и ее союзникам Москва стала искать пути к сближению с Китаем.

Но… автором этих мер вряд ли был Андропов. Он совсем переселился в больницу. А Черненко несколько оправился после отравления. Вокруг него сплотились «старики»: Тихонов, Громыко, Гришин, Романов. Но и министр обороны Устинов, прежний союзник Андропова, перешел на сторону Черненко. Видимо, перспектива подчиняться выскочке Горбачеву его не прельщала. Постановление об ответе НАТО, очевидно, было принято коллективно, а Андропову осталось лишь озвучить его.

Политбюро вышло из-под его контроля, даже предпринимало явные демарши в пику ему. Например, весной Юрий Владимирович пресек разбазаривание средств на пропаганду. Провел постановление, запрещавшее строить новые памятники, бюсты, мемориальные комплексы. Теперь демонстративно принимались противоположные решения, о строительстве то одного, то другого мемориала [117, с. 281, 327]. В декабре на пленуме ЦК Андропов не присутствовал, зачитали только его речь. Но текст, переданный из больницы, сократили. Юрий Владимирович смирился, что страной управляют уже другие. Подумывал об отставке. Но это означало бы новую игру — определять себе преемника, отстаивать его. На такое сил у Андропова больше не было. Он предоставил событиям идти, как идут… Он еще встречался с Рыжковым, Горбачевым, выслушивал их.

В конце декабря позвонил Лигачеву, попросил при случае побывать в Свердловске, посмотреть на Ельцина, почему-то счел его заслуживающим внимания. Выдвинуть его Андропов уже не успел. 9 февраля 1984 г. его не стало.

Справка — кто есть кто?

Ельцин Борис Николаевич. Дед был крупным кулаком, при «раскулачивании» бежал. Отец отбывал наказание по политической статье, но освобожден досрочно за примерную работу. Сам Борис в детстве за плохое поведение исключался из школы. При неясных обстоятельствах потерял два пальца левой руки, из-за чего не призывался в армию. Окончил строительный факультет Уральского политехнического института. Работал в различных организациях, с 1968 возглавил строительный отдел Свердловского обкома КПСС. Характеризовался крайней грубостью, заносчивостью… Но задания начальства готов был исполнить, во что бы то ни стало. Благодаря этому качеству стал в 1976 г. первым секретарем обкома. В 1977 г. выполнил тайное постановление ЦК о сносе Дома Ипатьева.

.

На кулуарной встрече Тихонова, Громыко, Черненко и Устинова министр обороны назвал кандидатуру нового генсека — Черненко. Политбюро проголосовало единогласно. Среди тех, кто горячо поддержал избрание, был Горбачев. Уж он-то разразился самыми пышными славословиями! На похороны Андропова, как обычно, съехались главы государств, в том числе вице-президент США Буш-старший, премьер-министр Англии Маргарет Тэтчер. Мероприятия были сугубо официальными, но Тэтчер проявила вдруг интерес к Горбачеву, постаралась познакомиться с ним. А Буш в апреле приехал в Женеву, где возобновилась конференция по сокращению вооружений. Обратился к руководителю советской делегации Израэляну, что хотел бы встретиться с Горбачевым. Такой вариант не сложился, но Буш, разговаривая с Израэляном один на один, заявил: «Вашим следующим лидером будет Горбачев!» (Аргументы и факты. № 25, 1991). Казалось бы, откуда такая уверенность?

После падения СССР либеральные средства массовой информации состряпали штамп, как отвратительно жилось в советские времена. В магазинах ничего нет, полное бесправие, суровая цензура, всеобщий контроль свирепого КГБ, когда кара грозила за каждое неосторожное слово… Но этот штамп насквозь фальшивый. Он лицемерно замалчивает, сколько же было в СССР хорошего! Бесплатное образование — в том числе и высшее, вечернее, заочное. Бесплатное здравоохранение. Любой работяга, нуждающийся в лечении, мог получить бесплатную путевку в санаторий, в дом отдыха. Для всех желающих детей летом — бесплатные пионерские лагеря. Все стадионы, спортплощадки — тоже бесплатные. Бесплатные детские спортивные секции, кружки в школах и домах пионеров.

Дешевизна товаров, транспортных услуг — от «пятачка» в метро до поездов дальнего следования и самолетов. Даже студенту было вполне по карману поехать на каникулах куда хочешь — в Крым, на Кавказ, в Сибирь. А если отправился за город, в твоем распоряжении и лес, и поля, и реки. Гуляй, где тебе угодно, собирай грибы, ягоды, закидывай удочки, ставь палатки. Все твое, не перегороженное заборами с табличками «частная собственность». Очень дешевыми были театры, кино, музеи, выставки. Ходить туда можно было хоть каждый день, если есть желание и время.

Прекрасно работала советская милиция. Люди могли гулять по улицам среди ночи без малейшей опаски, что на них нападут, изобьют, ограбят. Пьяные на видных местах не валялись и не бродили, оскорбляя взор и слух прохожих, их быстренько собирали в вытрезвитель. И нищих в СССР не было. Не было безработных. У каждого завода и фабрики висели таблички: «Требуются…». Каждый выпускник вуза или техникума получал обязательное распределение. Уж понравилось ли оно, или хотелось получше, но в любом случае на улице и без зарплаты не останешься. Неужели все это было плохо?

Да, цензура существовала. Но она почему-то не мешала рождению многочисленных шедевров кино, литературы. Нынешней российской культуре до таких достижений очень далеко. А те произведения, которые попали в разряд «запрещенных», нередко бывали откровенно лживыми, как «Архипелаг» Солженицына. И в большинстве своем оказывались откровенно слабыми. Вся их притягательность только и заключалась в «запретных темах», фрондерстве. Да и свирепость КГБ — полный бред. Именно в этом ведомстве дураков и дуболомов не держали. А политика КГБ при Андропове была очень мягкой. Достаточно сопоставить — в период разрекламированной хрущевской «оттепели», c 1956 по 1960 гг., было осуждено по политическим статьям 4676 человек. В аналогичный «андроповский» период, с 1976 по 1980 гг. — 347 человек [117, с. 94–95]. И еще раз подчеркнем, к настоящим диссидентам КГБ относился с поразительной деликатностью. А уж политические анекдоты «травили» вовсю, и рабочие, и студенты, и военные. Очевидно, и сами «гэбэшники».

Экономика действовала исправно, никаких кризисных явлений не наблюдалось. Каждый значительный город был промышленным центром. Каждую пятилетку вводились в эксплуатацию новые мощные заводы, фабрики, электростанции. Советская наука занимала самые передовые позиции. В СССР трудилась четверть всех ученых мира! В вузах занимались 5 млн студентов, а обучали их полмиллиона преподавателей. Это обеспечило грандиозные достижения Советского Союза. Осуществлялись космические программы, развивалась атомная энергетика, создавалась первоклассная военная техника, делались блестящие открытия в области физики, математики, биологии, химии…

Что ж, были и серьезные негативные явления. Но определялись они вовсе не социалистической системой. Они стали результатами субъективных «перекосов», причем таких, которые вряд ли можно считать случайными ошибками. Главной бедой стало разрушение сельского хозяйства. Сперва — в кампаниях «хрущевщины». А потом, в конце 1960-х — начале 1970-х, — в результате внедрения «научных» программ Заславской и других «светил» Сибирского отделения Академии наук, когда русская деревня оказалась разгромленной. Около 60 млн человек перебралось из сельской местности в города. Если в 1939 г. доля крестьян составляла 47–48 % советского народа, то к 1979 г. она упала до 15 %. Это породило дефицит продуктов, зависимость от импорта продовольствия.

Казалось бы, самое легкое решение проблемы открыла «разрядка». Продавай нефть, газ — и покупай мясо, хлеб в любых количествах. Но именно разрядка стала ловушкой, «посадила» советскую экономику на поток «нефтедолларов». Это выглядело слишком легко и соблазнительно: закупать и продукты, и ширпотреб. Хотя импорт обернулся скрытым ударом по советской промышленности. Причем аналогичные отечественные товары нередко были лучше! Одежда и обувь изготовлялись из натурального сырья: хлопка, льна, шерсти, кожи. Но они не могли угнаться за переменчивыми западными модами (тем более, в системе планового хозяйства, где объем и ассортимент продукции задавались на годы, на пятилетки). В результате люди охотились за дорогими, броскими и яркими подделками из синтетики. А качественные и дешевые советские изделия оставались не реализованными, лежали на складах. Правительство вынуждено было поддерживать дотациями и убыточные предприятия, и убыточные колхозы, совхозы.

Между тем расходы казны и без того были колоссальными. Государственных вложений требовало строительство заводов, фабрик, дорог, жилья. Дотаций требовали те же самые бесплатное образование, здравоохранение, санатории, дома культуры, стадионы, пионерские лагеря. Но в условиях противостояния с НАТО огромных средств требовало и содержание армии и флота, разработка и производство вооружения. Наконец, миллиарды утекали на внешнюю политику. Лидерство в мировой системе стоило совсем не дешево. Приходилось поддерживать не только союзников из социалистического лагеря, но и дружественные страны «третьего мира». К социализму не примкнувшие, но и к западному альянсу не присоединившиеся. Им выделяли льготные кредиты, помогали строить собственную промышленность, обучать национальные кадры, посылали специалистов, оборудование, оружие. На расходы в таких случаях не скупились, ведь в противном случае «дружественное» правительство могло сменить ориентацию, обратиться к США.

Советский Союз был настолько богатой страной, что выдерживал подобные нагрузки! Еще и сохранял огромный золотой запас. А негативные явления были в общем-то преодолимыми. Но все сильнее сказывался еще один фактор. Зашла в полный тупик советская идеология! При Сталине действовала простая и доступная идея: СССР находится во враждебном окружении. Поэтому любой успех в промышленности и сельском хозяйстве, труд любого рабочего и колхозника — это средство укрепления государства, противодействия внешним врагам. Если мы хотим выстоять и выжить, то должны мобилизовывать силы, каждый на своем месте. Необходимость напрячься, перетерпеть те или иные лишения — все это получалось оправданным и понятным для каждого советского гражданина. Хрущев такую идею напрочь отбросил. Вместо нее стал манить народ химерами коммунизма, «земного рая», который сводил к чисто материальному благополучию. Даже легкомысленно (как он поступал всегда) назвал конкретные сроки. 1971 г. — построение материально-технической базы коммунизма, 1981 г. — сам коммунизм, царство всеобщего изобилия.

Но сроки проходили, химеры Хрущева развеивались — потому что они и не могли осуществиться. Чтобы выкрутиться, Суслов и его идеологи придумали понятие «развитого социализма». Определялось, что это высшая ступень социализма, она непосредственно предшествует коммунизму. Но этап «развитого социализма» будет долгим, и задача состоит в его постепенном усовершенствовании — примерно так определяла сусловская Программа КПСС, принятая в 1977 г. В народе это подорвало доверие к партийным лозунгам. Что же получалось? 60 лет строили-строили коммунизм, вместо него построили непонятный «развитой социализм» — и теперь его предстоит «совершенствовать»?

Но и сама партийная верхушка в идеалы коммунизма больше не верила. Они превращались в некие обязательные правила официальной игры, в лицемерие. Могли ли верить пропагандистским мифам те, кто находился на кухне, где их стряпают? Кто знал подноготную интриг, скрытых скандалов, истинное положение в народном хозяйстве? Партийная система выносила наверх не идеалистов, а приспособленцев. Костяк номенклатуры формировался уже в либеральные времена, набрался духа «оттепелей». А молодая «коммунистическая элита» переплеталась с «культурной элитой», превратившись в убежденных «западников». В аппарате ЦК, дипломатическом ведомстве, в партийной журналистике доминировала совершенно другая идея — «конвергенции». Сближения с западным миром. И главной приманкой оказывалось как раз капиталистическое «благосостояние».

Ну а «разрядка» открыла «окна» для зарубежных влияний на весь советский народ. Расширился обмен делегациями, возможности туристических поездок. В СССР гастролировали иностранные артисты, издавались западные литературные произведения, в кинопрокате шло все больше заграничных фильмов. И стоит заметить, что такие воздействия попадали в унисон с… партийной пропагандой. Ведь высокая идея уже затерлась, коммунизм теперь фактически приравнивался к материальному изобилию. Но в данном отношении примером выглядел как раз Запад! В кинотеатрах люди раскатывали губы, видя шикарные автомашины, рестораны, бары, огни реклам, богатые виллы с небоскребами, полураздетых красоток. Развешивали уши, слушая счастливчиков, побывавших там в командировках или туристами. Проникались убеждением — вот он и есть, настоящий «земной рай», а не обманы, которые нам впаривают. Вспоминали ли при этом о своем хорошем? О том же бесплатном лечении, обучении, летнем отдыхе, безопасности, порядке? Нет. Они подразумевались как само собой разумеющиеся, привычные. А заграничные соблазны кружили головы…

Немалую лепту в эти воздействия вносили и «вражьи голоса» — «Голос Америки», «Би-би-си», «Свобода», «Немецкая волна». Охмуряли «свободами», «правами человека». А эффективность их работы повышали социальные перемены в СССР. Мы уже отмечали, что сельское население значительно сократилось — а раньше оно составляло самую здоровую, консервативную и патриотическую часть народа. Зато развитие советской системы образования (лучшей в мире), науки, культуры имело и обратную сторону. Интеллигенция чрезмерно разрослась, по переписи 1979 г. она составила 19 % населения. Но ведь и научные, культурные, образовательные учреждения жили за счет государства. На все денег не хватало. Оклады интеллигенции были низкими. Молодые специалисты, научные работники, подрабатывали во внеурочное время грузчиками, чернорабочими, в отпуск ехали на стройки. Ютились по общежитиям, до старости дожидаясь квартир. Росло число «неудачников», скептиков. Разочаровавшись в коммунизме, интеллигенция ударялась в духовное искательство. По сути, находила себе другие химеры. Заражалась импортным ядом «общечеловеческих ценностей», охотилась за «смелыми» произведениями, за «живой» мыслью.

Возможность улучшить свое положение открывалась на партийной работе, в управленческих структурах. К раздуванию этих структур стремилась и бюрократия, каждый начальник силился увеличить свои штаты, а тем самым и собственный «вес». Число аппаратчиков всех уровней тоже чрезмерно разрасталось, их доля достигла 6 % всего населения [79]. Но по своему складу это были такие же советские интеллигенты — и вдобавок карьеристы. Готовые переориентироваться в любую сторону ради личной выгоды.

А уж творческая интеллигенция стала настоящим «западническим» гнойником. Хотя для культурной элиты в СССР обеспечивались весьма привилегированные условия (и опять за государственный счет). Но режиссеры, артисты, «прогрессивные» писатели грезили о положении американских и европейских «звезд», рвались к «свободе творчества». Презирать и оплевывать «совок» (за закрытыми дверями) в этой среде становилось чуть ли не правилом «хорошего тона». Множилось число «невозвращенцев». Те, кому посчастливилось попасть на гастроли в «капстраны», все чаще оставались там. Разумеется, для этого просили «политического убежища», выставляли себя «противниками режима».

Очень податливой к внешним влияниям оказалась и молодежь. Увлекалась иностранными модами, рок-культурой. Да и «их нравы» ох как притягивали! Ведь на Западе в данное время полным ходом торжествовала «сексуальная революция», а в СССР проповедовался аскетизм, слишком откровенные кадры из фильмов вырезали, в комсомольских организациях за «аморалку» следовали строгие проработки, взыскания. Студенты и старшеклассники, силясь выделиться, выпятить свою индивидуальность, слепо копировали зарубежные образцы. Появлялись советские хиппи, панки, демонстрируя «протестный» образ мысли и поведения.

Именно из советской интеллигенции, аппаратчиков и молодежи сформировалась та сила, которую теневые режиссеры будут использовать в операциях по разрушению СССР. Точно так же, как было в Российской империи, когда в опору для оппозиционных сил превращались интеллигенция, чиновники, «прогрессивные» деятели культуры, студенты с гимназистами. Сами себя ослепляли обманами, сами возбуждались от них, сами себе внушали, что власть царя «реакционная», жизнь «беспросветная» — другое дело за рубежом!.. В Советском Союзе предпосылки и построения были такими же ложными, и падение могучей социалистической державы вовсе не было неизбежным.

Например, выправить дела в сельском хозяйстве могла брежневская продовольственная программа (если бы ее выполнили). Еще более серьезные и кардинальные меры по оздоровлению страны замышлял Черненко. Его фигура с легкой руки журналистов обычно преподносится как «самый безликий» генсек. Это ложь. Константин Устинович был личностью цельной, умной, дальновидной, и у него-то существовала четкая программа спасения СССР. Заключалась она в возврате к сталинскому курсу.

Он тоже заговорил о «перестройке», ставил задачу: «В серьезной перестройке нуждается система управления страной, весь наш хозяйственный механизм. Она включает в себя широкомасштабный экономический эксперимент по расширению прав и повышению ответственности предприятий». Черненко заново дал поручение подготовить программу реформ. Но суть «перестройки» он понимал совсем иначе, чем Андропов. В качестве ориентиров для разработчиков задал экономические дискуссии конца 1940 — начала 1950-х годов и подытожившую их в 1952 г. книгу Сталина «Экономические проблемы социализма в СССР». Разумеется, о концессиях и совместных предприятиях с иностранцами больше речи не было.

Сусловскую Программу КПСС (по сути не коммунистическую, а социал-демократическую) Черненко считал вообще ошибочной. Заговорил о подготовке новой программы, где предстояло расставить на своих местах ясные идеологические ориентиры.

А вот кампанию Андропова против коррупции и воровства Черненко не свернул. Наоборот, усилил. Если Юрию Владимировичу достаточно было убрать мешающие ему фигуры, то Константин Устинович мечтал о твердом «сталинском» порядке. Расследования преступлений ширились.

Черненко считал необходимым кардинально очистить и сферу культуру, напрочь зараженную иностранными влияниями. Еще при Андропове, в июне 1983 г., он выступил на пленуме ЦК с программным докладом «Актуальные вопросы идеологической и массово-политической работы партии», где обратил особое внимание на чуждую рок-культуру, захлестнувшую СССР, подверг критике эстрадные группы «сомнительного свойства», указывал, что они наносят «идейный и эстетический ущерб». В 1984 г. их стали повсеместно прижимать. Попутно правоохранительные органы занялись разболтавшимися артистами. «Левые» концерты приравняли к незаконной предпринимательской деятельности, организаторов и исполнителей привлекали к ответственности, вплоть до уголовной.

Прогибаться перед западными державами, подстраиваться под них ради призрачной «разрядки» Черненко не желал. Он отменил решение Андропова об участии советских спортсменов в Олимпийских играх в Лос-Анжелесе. Объявил бойкот — адекватно ответив на западный бойкот Олимпиады в Москве. В пику американской Олимпиаде было решено провести альтернативные соревнования «Дружба-84». В них приняли участие представители 50 государств. В общем, ответ стал действительно весомым.

А в противовес НАТО Черненко вернулся к сталинскому курсу сближения с Китаем. С ним начались переговоры, заключались торговые соглашения. Диалогу с Пекином способствовало и то обстоятельство, что Константин Устинович наметил полную политическую реабилитацию Сталина — а его в Китае высоко чтили. Весной 1984 г. Черненко пригласил вернуться в СССР дочь Иосифа Виссарионовича, Светлану Аллилуеву. По некоторым сведениям, отправил ей личное письмо: «В связи с предстоящим восстановлением справедливости в отношении памяти и наследия И.В. Сталина, Вы, его дочь, должны быть в этот момент на его и своей родине, на мой взгляд». Она приехала. На пресс-конференции говорила, что «на Западе ни одного дня не была свободной», и все ее негативные высказывания и публикации об отце «делались под давлением и по принуждению транснациональных сил и эмиссаров иностранных спецслужб».

Хрущевскую кампанию по «разоблачению культа личности» Черненко считал чрезвычайно вредной, разрушившей советскую идеологию и нанесшей колоссальный ущерб государству. Он начал подготовку обратной кампании. Восстановил в партии 94-летнего Молотова, исключенного Хрущевым. К 40-летию Победы, 9 мая 1985 г., намечалось обратное переименование Волгограда в Сталинград. Черненко сам с ближайшими помощниками взялся разрабатывать проект постановления ЦК «Об исправлении субъективного подхода и перегибов, имевших место во второй половине 1950-х — начале 1960-х годов при оценке деятельности И.В. Сталина и его ближайших соратников».

Да, Черненко мог сделать многое. Но к власти он пришел слишком поздно, тяжело больным. А вокруг него уже оказалось «все схвачено», ему подсказывали «нужные» решения. Став генеральным секретарем, он на одном из первых заседаний Политбюро внес вдруг предложение: предоставить Горбачеву право председательствовать на заседаниях Секретариата ЦК. Михаил Сергеевич уже делал это во время болезни Андропова и Черненко, но теперь его официально выдвигали во «вторые секретари». Очень удивился и воспротивился Тихонов, он был ближайшим соратником Черненко и сам надеялся стать «вторым». Его поддержал Громыко. Но Черненко настоял на своем. Очевидно, советники внушили ему, что выдвижение Горбачева будет полезным для примирения «стариков» и «молодых», обеспечит дружную коллегиальную работу в Политбюро.

Контролировать исполнение своих указаний Черненко был не в состоянии. Разрабатывать новые проекты реформ по «сталинским» образцам партийные и правительственные органы совершенно не спешили. Меры по оздоровлению культуры дали весьма сомнительные результаты. «Гонениям» подверглись в основном самодеятельные рок-группы (или, как их называли, вокально-инструментальные ансамбли), игравшие на местных дискотеках. Это раздражало молодежь, подогревало оппозиционные настроения. А «левые» концерты были главным заработком советских артистов, тогдашних «звезд». Они тоже злобились на «полицейский режим».

Некоторые шаги Черненко откровенно игнорировались. Генеральный секретарь лично вручил партбилет Молотову — но ни одна партийная газета об этом даже не упомянула! Он начинал реабилитацию Сталина, а в июне 1984 г. либеральная «Юность» опубликовала ярую антисталинскую повесть Васильева «Завтра была война». Никакой реакции со стороны ЦК не последовало, редакторов не поснимали и не взгрели. А постановление ЦК, осуждавшее антисталинские «перегибы», Черненко хотел подготовить во время своего очередного отпуска. Академик Чазов вместе с Горбачевым порекомендовали ему высокогорный курорт «Сосновый бор» на Кавказе.

Правда, у помощника генсека Виктора Прибыткова возникли сомнения — допустимы ли горные условия для астматика. Но ведь их прописал главный придворный медик! Расхваливал «чистейший воздух». Да и Горбачев вовсю рекламировал «Сосновый бор» как изумительное место для отдыха. Однако Черненко смог пробыть там лишь 10 дней. У него сразу пошло резкое ухудшение. Он даже передвигался с трудом, потом вообще потребовалась «каталка». Из Москвы примчались Чазов с лечащим врачом Чечулиным и после осмотра заявили: «Надо менять курорт». Прибытков не выдержал, прямо обратился к Чазову — почему Черненко с астмой направили в разреженный горный воздух? «Тот смутился и снова отвел глаза в сторону. Ничего не ответил, — вспоминал Прибытков. — Кто знает, может, просто привычка у него такая была… Судить не берусь, даже по прошествии минувших лет» [58].

Черненко перевезли в Подмосковье. Ходить самостоятельно он уже не мог, говорил еле-еле, его душил кашель. Дома и в кабинете установили кислородные аппараты. Рекомендации главного кремлевского медика и Горбачева окончательно вывели его из строя. Если Черненко и появлялся на заседаниях Политбюро, то его вносили на руках, и он невнятно зачитывал несколько фраз по бумажке, приготовленной помощниками. Он превратился в чисто декоративную фигуру. А делами стал заправлять «второй секретарь». Горбачев. О реабилитации Сталина было забыто. Постановление ЦК по данному вопросу так и не было подготовлено и принято.

А кампания по борьбе с коррупцией стала приобретать своеобразные формы. Многие дела фактически сворачивались. Например, при масштабном расследовании о безобразиях в столичной торговле главных фигурантов выгородили и выпустили. Приговорили к смертной казни и расстреляли только директоров Елисеевского гастронома Соколова и плодоовощной базы Амбарцумяна. Причем именно они согласились сотрудничать со следствием, выложили многие имена, раскрыли схемы хищения. Им было обещано снисхождение, а вместо этого обоих уничтожили.

Еще одним «козлом отпущения» сделали бывшего министра внутренних дел Щелокова. Дело о «коррупции в МВД» возобновилось. Щелокова и его родных стали таскать на допросы, травить в прессе. Вчерашнего министра лишили звания генерала армии, исключили из партии. 10 декабря он написал письмо Черненко, что «не нарушал законности, не изменял линии партии, ничего у государства не брал». Просил оградить от преследований его детей, потому что «они ни в чем не повинны». А 12 декабря 1984 г. Щелокова лишили звания Героя Социалистического Труда и всех наград, кроме боевых. На следующий день его не стало. По официальной версии он надел мундир со всеми орденами и застрелился из охотничьего ружья. Хотя его письмо к Черненко, которое признали предсмертным, было составлено тремя днями раньше. Поэтому существуют и другие версии. Убийства или принуждения к самоубийству с помощью шантажа. Причина напрашивается одна. По роду своей деятельности он слишком много знал. Нельзя исключать, что это было связано и с операцией по Дому Ипатьева, по поиску ложных «царских останков».

А Михаил Сергеевич как раз в эти дни, когда погибал Щелоков, собирался в дорогу. Из Лондона поступило приглашение от Маргарет Тэтчер: для налаживания отношений прислать в Англию парламентскую делегацию от Верховного Совета СССР. Но оговаривалось: возглавить делегацию должен непременно Горбачев — в Верховном Совете он возглавлял комитет по международным делам. Дело выглядело крайне важным: шаг к «разрядке»! Михаил Сергеевич сумел получить от Политбюро такие полномочия. С ним, конечно, отправилась жена, повсюду сопровождавшая его. А в качестве ближайшего советника поехал… Яковлев. Не имевший никакого отношения к Верховному Совету.

Сразу же по прибытии в Англию Тэтчер дала личную аудиенцию Горбачеву в Чекерсе. В особой резиденции премьер-министра, где принимали лишь глав государств. Причем Яковлев тоже попал на эту закрытую встречу без прессы, без «посторонних». А Горбачев в ходе беседы совершил жест, просто ошеломивший Тэтчер. Он вдруг развернул перед ней карту советского Генштаба с высочайшими грифами секретности, где были показаны направления ядерных ударов по Англии, цели, обозначено, откуда и какими средствами должны наноситься удары. Горбачев пояснил: «Госпожа премьер-министр, со всем этим надо кончать, и как можно скорее» [157]. Этот факт впоследствии подтвердили его пресс-секретарь Грачев, Яковлев и сам Горбачев [153].

Правда, сенсационная карта не могла быть подлинной. Оригинал могли выдать на руки только генеральному секретарю, да и то со множеством формальностей. Либо у Горбачева уже и в Генштабе имелись «свои» люди, изготовившие для него неучтенную копию, либо он привез «фейк». Поняла ли это Тэтчер? Если нет, то после встречи специалисты разведки должны были объяснить ей такие тонкости. Но в любом случае она оценила жест. Михаил Сергеевич откровенно показал, как далеко он готов пойти «навстречу» Западу. Мало того, он отдавался на волю Запада! Любое упоминание о демонстрации карты обернулось бы для него в Москве катастрофой.

Да, Тэтчер поняла его. Дальнейшая беседа протекала вообще «по-домашнему». Премьер-министр даже позволила себе сбросить туфли и уютно забраться в кресло «с ногами». Точное содержание их разговоров остается неизвестным, но в ходе визита Михаил Сергеевич еще несколько раз подтвердил репутацию «неординарного» политика. Советская делегация должна была возложить венок на могилу Карла Маркса. Но Горбачев эту миссию, как чисто формальную, поручил помощникам. А сам с женой вместо кладбища отправился в одноименный универмаг Маркса, где Раиса Максимовна повышенно интересовалась ювелирными изделиями. Это обсуждали иностранные журналисты. Конечно же, отметили политики, и спецслужбы.

18 декабря Михаил Сергеевич выступил перед депутатами британского парламента, и тема доклада оказалась абсолютно не характерной для советской верхушки. «Европа — наш общий дом». На озвучивание такой идеи Горбачев не получал полномочий от Политбюро. Зато лейтмотив «европейского общего дома» был характерным как раз для Тэтчер. Исследователи полагают, что в данном ключе премьер-министр вела разговоры с Горбачевым, и он охотно принял подачу. А в целом прошел еще одни «смотрины». В 2014 г. была рассекречена переписка Тэтчер с президентом США Рейганом. Там она поставила свою оценку Михаилу Сергеевичу: «Мне он на самом деле понравился. Я уверена, что с этим человеком можно иметь дело».

Да, Михаил Сергеевич еще не был вождем партии и государства. Но он уже мог себе позволить несанкционированные публичные высказывания, проигнорировать могилу Маркса. А его положение продолжало укрепляться. Одним из самых влиятельных лиц в Политбюро оставался министр обороны Устинов. И как раз в декабре он простудился на учениях. Лег в больницу, и для него контакты с кремлевской медициной тоже оказались роковыми. 20 декабря, когда Горбачев еще находился в Англии, Устинов скончался. Диагноз — «скоротечное тяжелое воспаление легких». На его место выдвинули маршала Соколова. Боевого военачальника, но он не имел никакого веса в партийной верхушке.

А Черненко был совсем плох. Тем не менее, перед выборами в Верховный Совет его «речь» показали на всю страну, притащили телевидение прямо в больницу. Продемонстрировали народу, как недееспособный старик, задыхаясь, что-то мямлит по бумажке. Зачем? Преднамеренно порождали насмешки, издевки — и убеждения, что пора приводить к власти «молодых». 10 марта 1985 г. Черненко скончался. На заседании Политбюро Горбачев предоставил слово Чазову. Тот долго перечислял болезни и описывал состояние покойного. Присутствующих подводили к мысли, что на «преемственность» ориентироваться больше нельзя. За одним больным стариком второй, третий, власть превращается в посмешище. Зашла речь о выборе генерального секретаря, и Громыко назвал Горбачева. Считал, что он станет лучшим лидером партии и государства (и поведет к «разрядке», которую Громыко выпестовал, считал «своей» политикой). Позже он будет сокрушаться, что очень ошибся.

Но если бы не он, то кандидатуру Горбачева непременно должен был выдвинуть кто-то другой. Сейчас известны цифры, что к началу «перестройки» в руководящих эшелонах власти СССР было уже около 2200 агентов влияния Запада. Такие советники наверняка обрабатывали и настраивали не только Громыко, но и других членов Политбюро. Обращает на себя внимание любопытный факт. 11 марта, прямо в день избрания Горбачева, в Нью-Йорке вышла большим тиражом брошюра с его биографией. Ни один прежний генеральный секретарь такого не удостоился. Но стоит учесть и разницу во времени между Москвой и Нью-Йорком. Заседание, избравшее Горбачева, закончилось около 17.30. В Нью-Йорке было около 9.30. Чтобы брошюра в этот же день была выброшена на прилавки, ее требовалось напечатать заранее. Значит, американские издатели уже знали — советским генсеком станет Михаил Сергеевич.

«Главный архитектор перестройки» А.Н. Яковлев вспоминал, что еще в 1985 г. предлагал Горбачеву программу по разрушению социализма в СССР. Но получил ответ: «Пока рано» [67]. Доверять всем свидетельствам Яковлева было бы опрометчиво. Однако в данном случае они соответствуют фактам. Начало правления Михаила Сергеевича, казалось бы, не предвещало крутых перемен. Он подчеркнуто продолжил традиции кремлевской верхушки, «коллегиальность» власти, обязательно согласовывал те или иные вопросы со «стариками». Высоко оценивал деятельность своих предшественников — Брежнева, Андропова, Черненко. Правда, заговорил о «застойных явлениях в экономике», но персонально с Брежневым это еще не связывалось.

В апреле 1985 г. на пленуме ЦК Горбачев выдвинул лозунг «ускорения». Это тоже не было новым, «ускорение» намечали еще Андропов и Черненко. Но теперь ставилась конкретная задача — рывок в области машиностроения. Темпы его развития намечались в 1,7 раза выше, чем во всей остальной промышленности. На машиностроение перебрасывалась львиная доля финансирования. Такие меры должны были за короткий срок улучшить благосостояние народа и уже к началу 1990-х вывести экономику на мировой уровень…

Но сразу же наложились два фактора, подозрительно напоминающие интриги вокруг России в 1914 г. Напомним, в те времена двумя главными источниками ее бюджета были винная монополия и экспорт хлеба. Но министр финансов (и масон) Петр Барк вместе с Государственной Думой провели, вроде бы, патриотическую инициативу — «сухой закон». А вступление в войну Турции перекрыло главную дорогу экспорту зерна, через черноморские порты. В итоге Россия попала в валютную зависимость от западных держав, за их поставки вынуждена была брать у них кредиты на крайне невыгодных условиях, отправлять в Англию золото.

«Двумя китами» советских финансов были та же самая винная монополия и экспорт нефти. А в мае 1985 г. Горбачев развернул антиалкогольную компанию. Вроде бы нужную и злободневную. Но расплескалась она в уродливых масштабах и формах. Не только повышались цены на спиртное, закрывались винные магазины, сокращалось время продажи, но и останавливались винзаводы, шла повальная вырубка виноградников. Да и результаты оказались сомнительными. Бурно развилось самогоноварение, в магазинах исчез сахар. Внедрилась наркомания — ранее в СССР она была очень мало распространена. Родилась токсикомания. А вот теневая экономика в Советском Союзе существовала, гнездилась под покровительством местных партийных начальников. Для нее антиалкогольная кампания стала настоящим подарком. Быстро налаживались производство и сбыт «левой» продукции. На этих доходах сколачивались капиталы жуликов, которые уже через несколько лет превратятся в «бизнесменов».

Но колоссальный удар был нанесен и по бюджету. За год поступления от пищевой промышленности сократились на 22 млрд руб. И в это же самое время США и Великобритания провели переговоры с Саудовской Аравией и другими странами, добились от них значительного увеличения добычи нефти. Цены на нее на мировом рынке резко упали. Советские финансы зашатались… И особенно опасным это стало как раз в связи с горбачевским «ускорением»! Начиналась модернизация всей промышленности, в планы был заложен колоссальный «перекос» в сторону машиностроения. Львиную долю оборудования предстояло закупить за границей. Однако с финансами получался провал. Приходилось сокращать импорт продовольствия, ширпотреба. Нарастали дефициты в торговле. Но ведь и эти товары, проданные гражданам, приносили прибыль в бюджет. Финансовая система пошла вразнос.

Ну а Горбачев в это же время вел кадровые перестановки в руководстве. Исподволь, но систематически. Возвышал собственных (и андроповских) ставленников — Рыжкова, Лигачева. Возвратил в ЦК Яковлева. Вернул ему отдел идеологии и пропаганды, сделал секретарем ЦК и одним из своих ближайших советников.

Не была забыта и рекомендация Андропова «посмотреть» Ельцина. К нему в Свердловск ездил Лигачев. Как вспоминал Горбачев, Егор Кузьмич «оттуда аж ночью звонит, не выдержал: «Михаил Сергеевич, это наш человек! Надо брать его!». Характеризовал его: «Масштабный работник, сумеет повести дело»». Ельцина перевели в Москву, поставили для начала заведующим отделом ЦК по строительству.

А тех, кто мог в будущем стать противником, новый генсек убирал под разными предлогами. Романов отвечал в Политбюро за промышленность — в свете «ускорения» у него принялись копать недостатки. Романов все понял, подал в отставку по состоянию здоровья. Председателю Совета Министров Тихонову уже стукнуло 80 лет, он страдал склерозом. Его с почетом спровадили на пенсию, заменили Рыжковым. Главу московской парторганизации Гришина еще Андропов взял на «прицел», насобирал компромат на его окружение. Теперь его тоже нетрудно оказалось снять, заменили Ельциным.

А министр иностранных дел Громыко всегда выступал покровителем Горбачева.

Но его как бы повысили. Михаил Сергеевич выдвинул его на должность председателя Президиума Верховного Совета СССР — и Брежнев, и Андропов, и Черненко совмещали ее с постом генсека. Вроде бы Горбачев отблагодарил Громыко. Хотя в Советском Союзе кресло председателя Президиума Верховного Совета было почетным, но чисто представительным, без всякой реальной власти. А министром иностранных дел Горбачев провел своего давнего приятеля Эдуарда Шеварднадзе. Для многих это оказалось полной неожиданностью — Шеварднадзе никогда не имел отношения к дипломатии и даже ни разу не был за границей.

Но Михаил Сергеевич знал, что делал. Он прокладывал личные пути сближения с Западом. «Разрядка» провозглашалась чуть ли не сверхзадачей. США продолжали строить стартовые площадки и устанавливать свои ракеты в Европе. А Горбачев поступил наоборот. Почти сразу же, придя к власти, он объявил мораторий на размещение ракет средней дальности в европейской части СССР. Через несколько месяцев последовал еще один мораторий — на ядерные испытания. Снова в одностороннем порядке. Что ж, демонстративные шаги сыграли свою роль. Да и прежние встречи Горбачева с Трюдо, с Тэтчер не прошли бесследно. Если Андропова, рвавшегося к нормализации отношений, западные державы проигнорировали, то Михаилу Сергеевичу двери открыли. 19 ноября в Женеве состоялась его встреча с президентом США Рейганом.

Однако прорыва к новой «разрядке» еще не произошло. Горбачев вываливал свои инициативы, а Рейган как бы и не слышал его, осаживал претензиями по «правам человека». Для него и его советников главным было другое. Оценить, как настроен новый генсек. Насколько он готов сдавать советские позиции. А для «нормализации» было еще не время. Требовалось подождать, когда СССР поглубже увязнет в собственных трудностях. Когда начнет обращаться не равноправным партнером, а просителем. Когда можно будет диктовать. Лидерам двух держав удалось договориться только о продолжении диалога. Но в протокол встречи была включена и прогулка тет-а-тет. В условиях, исключавших «прослушку». О чем беседовали на этой прогулке? Никто не знает…

Эхо совещания в Женеве прозвучало в новогодних выступлениях и Рейгана, и Горбачева. Оба высказали стремление смягчить международную напряженность. Причем в советском руководстве вынашивались грандиозные планы. Мы уже отмечали: еще с 1983 г. по поручению Андропова под руководством первого заместителя начальника Генштаба Ахромеева готовились предложения по полному ядерному разоружению. При Горбачеве эта работа продолжилась, проект был доложен Михаилу Сергеевичу 6 января 1986 г., он предусматривал уничтожение ядерных арсеналов СССР, США и других государств в три этапа, до 2000 г. [140]. 15 января Горбачев публично озвучил этот проект, сделал заявление о необходимости ликвидировать ядерное оружие во всем мире.

Но он учел и пожелания американского президента относительно «прав человека». Самых видных диссидентов, находившихся в заключении, начали освобождать. Еще без амнистии, с заменой наказания на высылку из СССР. Первым стал будущий министр Израиля Натан Щаранский (хотя осужден он был отнюдь не за инакомыслие, а за измену Родине и шпионаж). Но и этот жест был не случайным. С 1967 г. дипломатические отношения между СССР и Израилем были разорваны. А теперь, впервые за 19 лет, между ними в Хельсинки начались переговоры. Причем темой стало… положение евреев в Советском Союзе! Казалось бы, какое дело может быть одному государству до граждан другого? Но нет, Израилю позволили вмешиваться в наши внутренние дела, стали обсуждать.

Хотя Америка вовсе не намеревалась разоружаться. И не спешила «дружить». Прекрасно зная о настроениях в Кремле, она только наглела. Дошла до открытой агрессии против Ливии, дружественной Советскому Союзу, бомбила ее города. Пришлось даже отменить готовившийся визит Шеварднадзе в США, чтобы не потерять лицо перед странами, ориентирующимися на СССР. Но никакой другой реакции со стороны Москвы не последовало. А Горбачев в феврале-марте 1986 г. на XXVII съезде КПСС взахлеб говорил о «программе мира». Называл такие задачи как взаимная ликвидация Варшавского договора и НАТО, общее ядерное разоружение.

На этом же съезде бодро, в лучших советских традициях, объявлялось о выполнении и перевыполнении планов одиннадцатой пятилетки, принимались планы на двенадцатую. Однако партийное руководство лукавило, цифры подтасовали. На самом деле, планы XI пятилетки остались не выполненными. А когда принимался следующий план, «Основные направления экономического и социального развития СССР на 1986–1990 годы и на перспективу до 2000 года», он уже заведомо был под угрозой. В его основе лежала все та же программа «ускорения». А возникшие финансовые проблемы показывали, что она может провалиться.

И вдобавок посыпались катастрофы. 1986 г. был вообще очень богат на них.

Ночью 26 апреля случилась авария на Чернобыльской атомной электростанции. Погибли люди, пришлось эвакуировать 30-километровую зону, 115 тыс. человек, разворачивать грандиозные работы по ликвидации последствий. В августе под Новороссийском затонул теплоход «Адмирал Нахимов». Потом взорвалась ракета на атомной подводной лодке К-219. Кроме человеческих трагедий, все это влекло колоссальные непредусмотренные затраты. И даже мероприятия вроде бы светлые, праздничные, в данном отношении тоже становились бедственными. После обмена бойкотами Олимпийских игр американский миллиардер и медиамагнат Тэд Тернер (хозяин канала CNN) озаботился вдруг, что негоже мешать спорт с политикой и надо учредить альтернативные «Игры доброй воли». Со своей идеей он почему-то обратился не в Белый дом, а в Кремль. Разумеется, встретил самый радушный отклик со стороны Горбачева. Летом 1986 г. эти игры прошли в Москве — пышно, торжественно. Но в финансовом плане они обернулись «дырой». На подготовку и проведение истратили огромные суммы, а отдача стала мизерной…

И как раз сейчас, в 1986 г., стали в полной мере сказываться последствия антиалкогольной кампании, падения мировых цен на нефть. Доходы бюджета провалились. «Замораживались» стройки начатых объектов. Даже то оборудование, которое уже приобрели для программы модернизации машиностроения, оказывалось бесполезным. Часть купили, а на наладку и вспомогательную аппаратуру не было средств… Дорогие машины и станки сваливались на складах, ржавели. А чтобы как-то поддерживать народное хозяйство, платить людям зарплату, пенсии, обеспечивать другие насущные расходы, наращивалось печатание бумажных денег. Поползла вверх инфляция. Вместо «ускорения» советская экономика скатывалась к кризису.

Хозяйственные проблемы обострялись — а Горбачев снова обратился к политическим. 11 ноября 1986 г. в столице Исландии Рейкьявике состоялась его вторая встреча с Рейганом. Казалось, что переговоры опять зашли в тупик. Рейган пугал Советский Союз системой СОИ, вовсю прессовал Михаила Сергеевича «правами человека». Кстати, на самом-то деле бояться СОИ было нечего. Программа «звездных войн» была настолько дорогостоящей, что попросту разорила бы США. Суть маневра была в другом. Заманить СССР, чтобы он начал эти безумно дорогие разработки и окончательно подорвал свои финансы.

Но Горбачев то ли не представлял, что шантаж СОИ нереален, то ли делал вид, будто не понимает этого. Он озабоченно сетовал, что СОИ даст Америке преимущества для первого удара, развивал свой вариант — взаимное уничтожение ядерных арсеналов, отказ от перенесения гонки вооружений в космос. Переговоры прервались ничем, и в мировых СМИ их оценивали, как провал. Однако Горбачев вернулся воодушевленным! Заявлял: «Рейкьявик — не провал, а прорыв… Мы заглянули за горизонт». Пояснял, что Рейган осознал, «насколько мы близко подошли к спасению всего мира от ядерной угрозы». В Советском Союзе встречу преподносили как величайший успех, материалы переговоров тиражировали в газетах, издали миллионным тиражом [120].

И вот здесь стоит задать неожиданный вопрос. А когда Горбачев получил… масонское посвящение? Первое известие о его принадлежности к масонству было опубликовано немецким малотиражным журналом «Мер Лигхт» 1 февраля 1988 г. [101]. Но при его встрече с Рейганом в Рейкьявике фотоснимки журналистов зафиксировали особое, ритуальное масонское рукопожатие. Такое же рукопожатие попало в кадр при встрече Михаила Сергеевича с телевизионным проповедником Робертом Шуллером. Значит, в ряды «вольных каменщиков» он был принят где-то раньше. В Англии, когда гостил у Тэтчер? Или в Канаде? Или еще раньше, во время поездки по Франции?

Учитывая это обстоятельство, стоит ли удивляться, что в Исландии действительно произошел «прорыв»? На переговорах с Рейганом Михаил Сергеевич впервые дал официальное согласие на открытое обсуждение «прав человека» в СССР. То есть, на иностранное вмешательство в нашу жизнь. А кроме протокольных бесед между главами государств, происходили и скрытные, между сопровождающими лицами. И вот здесь-то договоренности были достигнуты. Советский Союз нуждался в займах, поставках западных товаров. Вскоре стало ясно — на каких условиях. Всего через 2 недели после встречи в Рейкьявике Москва объявила о выводе 6 полков из Афганистана. Еще через 2 недели, 13 ноября, Политбюро приняло постановление — вывести из Афганистана все наши войска в течение 2 лет. Еще одним жестом «доброй воли» стало возвращение Сахарова из Горького в Москву. Советская и западная «прогрессивная общественность» восприняла это как собственную величайшую победу.

Рейкъявик отчетливо обозначил поворот и во внутренней политике СССР. До сих пор все преобразования не выходили за рамки классической советской модели. Ее как будто бы пытались укреплять. Действовала установка по «наведению дисциплины и порядка», в мае 1986 г. Совет министров принял постановление «О мерах по усилению борьбы с нетрудовыми доходами» — подразумевались шаги по искоренению теневой экономики. Но миновало всего полгода, как это постановление и курс в целом оказались перечеркнуты. 19 ноября Верховный Совет СССР принял закон «Об индивидуальной трудовой деятельности», по сути легализовавший частный бизнес. Миновало еще два месяца, и последовал новый шаг в данном направлении. 13 января 1987 г. Совет министров принял постановление «О порядке создания на территории СССР и деятельности совместных предприятий с участием советских организаций и фирм капиталистических и развивающихся стран» — в нашу страну открывали двери иностранцам. Приходите, внедряйтесь, пользуйтесь.

А еще через две недели, 27 января, открылся пленум ЦК, провозгласивший «триединую» формулу: «Перестройка — ускорение — гласность». Правда, «ускорение» к этому времени превращалось в пустой звук. Зато «гласность» стала важнейшим фактором. Горбачев, Яковлев и их ближайшие сообщники не осмеливались объявлять, что начинают отход от социалистических моделей. Наоборот, применили маскировку сугубо партийную. Новые реформы обосновывались тем, что это возврат к «истинному ленинизму» — и подразумевалось, что его порушил Сталин. Теперь «ленинская демократия» как бы восстанавливалась. Для этого вводились альтернативные выборы в партийных и советских органах, в рабочих коллективах.

К «истинному ленинизму» подтасовали и развитие кооперативов. Для этого притянули за уши одну из предсмертных работ Владимира Ильича, «О кооперации». Кооперирование — «это все необходимое и достаточное для построения социализма», а «строй цивилизованных кооператоров» — это и есть социализм. Хотя Ленин имел в виду совершенно другое. В данной статье излагался план коллективизации крестьян, который и был потом выполнен Сталиным, только термина «коллективизация» еще не существовало, и Ленин использовал слово «кооперация». Но сейчас из статьи просто выдернули цитаты, и получалось — социализм строили неправильно! По вине Сталина. А на самом деле нужны кооперативы, и они приведут страну к процветанию. Фактически провозглашался нэп. Такой же, как в 1920-х, но с существенной разницей. В те времена «демократия» всячески зажималась (и в первую очередь Лениным), а сейчас ее требовалось расширять.

Во исполнение решений пленума Совет министров издал постановление «О создании кооперативов по производству товаров народного потребления». Всплеснула и «гласность», осуществилась амнистия для диссидентов, из тюрем и лагерей освободили 140 человек (их больше и не было). А на заводах начали… избирать директоров. Первые показательные выборы прошли на рижском автозаводе РАФ. Было выдвинуто 15 кандидатур, и рабочие голосовали, кому из них руководить предприятием. Следом покатилось по всей стране. Народ приучался высказывать претензии, требовать, митинговать. В ходе таких кампаний выдвигались «правдолюбцы», демагоги, «общественники».

В этой мутной атмосфере стало подниматься еще одно поколение «реформаторов». В Москве его составили сотрудники НИИ системных исследований — того самого, который под эгидой Римского клуба создал и возглавил Гвишиани. Этими сотрудниками были Шаталин, Гайдар, Авен и др. Мы уже упоминали, что их привлекали к разработке реформаторских проектов вместе со «специалистами» из новосибирского Академгородка. Но до сих пор их предложения казались слишком уж крутыми, ЦК отклонял их. Клуб «прогрессивных» экономистов «Перестройка» возник и в Ленинграде, в нем лидировал Анатолий Чубайс. Собирались, обсуждали разные модели. Точнее, мечтали о разных моделях — чтобы поближе к капиталистическим. Московский и ленинградский кружки установили связи между собой. С 1986 г. проводили совместные семинары в комфортабельных пансионатах под Ленинградом (и ведь кто-то финансировал такие мероприятия).

Ну а сейчас, с началом кардинальных преобразований, «прогрессивные» оказались сразу же востребованы. Гайдар успел приобрести такое покровительство в ЦК, что его поставили заведовать экономическими отделами сразу двух главных партийных изданий — журнала «Коммунист» и «Правды». А между тем на семинарах с ленинградцами он выступал сторонником не компромиссных социалистических моделей, вроде «венгерской» или «югославской», а обычной западной схемы капиталистических отношений. Редакцию журнала «Вопросы экономики» возглавил еще один убежденный «западник», Гавриил Попов. Именно он придумал и запустил в обиход термин «командно-административная система». По самому звучанию сразу чувствовалось — плохая, грубая, кондовая. А ей противопоставлялась «рыночная», стало быть, хорошая.

Хотя бурное размножение кооперативов ничего хорошего стране не принесло и население от дефицитов не спасло. Потому что кооператоры не производили жизненно-необходимые товары. В бизнес ринулись те, кто нацелился на быструю наживу. На спекуляции. Всюду открывались кафешки и ресторанчики, мелкие торговые точки, пышно расцвели базары. Кооперативы стали прекрасной отдушиной для теневых структур (которые и не думали легализовываться) — через них пошел сбыт «левой» продукции, отмывка денег. Такие явления породили организованную преступность. Появились банды, «крышующие» кооператоров, собирающие с них дань. Закрутились махинации — зарегистрировать кооператив, взять под него государственный кредит и исчезнуть. А в образовавшемся месиве, среди самых хватких и пронырливых, проявились фигуры будущих олигархов, начали набирать вес…

Например, Юрий Лужков. Ранее он возглавлял научно-производственное объединение «Химавтоматика», управление по науке и технике в министерстве химической промышленности СССР. В 1987 г. Ельцин, занявший пост первого секретаря Московской парторганизации, подбирал свежие кадры и взял Лужкова заместителем председателя Мосгорисполкома. Ему досталась должность председателя городской комиссии по кооперативам и индивидуальной трудовой деятельности. Секретарем комиссии была Елена Батурина, которая вскоре стала его женой. И в паре они развернулись весьма плодотворно. Ведь кооперативы были совершенно новым делом и поистине золотым дном — особенно для тех, кто их регистрировал.

Одним из удачливых кооператоров стал Владимир Гусинский. Он окончил режиссерский факультет ГИТИСа, дипломный спектакль поставил в Туле. Но решил, что провинция не для него. Вернулся в Москву, перебивался разными заработками. Самыми крупными успехами стали художественные постановки на Международном фестивале молодежи и студентов в 1985 г., представление для иностранцев на Играх доброй воли в 1986 г. На ниве частного бизнеса Гусинский и его приятель Борис Хаит создали кооператив «Металл», изготовлявший всякую ерунду вроде женских браслетов. Но в Московской комиссии по кооперативам Гусинский сумел найти «подход» и подружиться с Еленой Батуриной, через нее с Лужковым. Именно это открыло дорогу к успехам.

Забегая несколько вперед, стоит отметить, что в 1988 г. Гусинский и Хаит от производства мелочевки перешли уже на консалтинг, их кооператив «Инфэкс» занялся финансовыми и юридическими, даже политическими консультациями по заказам иностранных клиентов. Попросту говоря, стал посредническим звеном для тех, кому нужны выходы на администрацию Москвы. А в следующем году «Инфэкс» совместно с американской фирмой «Арнольд и Портер» при поддержке Лужкова организовали «Мост-банк». Впрочем, кроме Лужкова и Батуриной, у Гусинского имелись и другие полезные связи. Впоследствии аналитическое управление холдинга «Группа Мост» возглавил генерал КГБ Филипп Бобков. Бессменный шеф 5-го управления КГБ, предназначенного для борьбы с диссидентами, но фактически опекавшего их. С большой долей вероятности «дружба» Гусинского с КГБ установилась раньше, со времен его постановок на международных фестивалях — что и способствовало его успехам в кооперативной деятельности, в наведении выгодных контактов с иностранцами.

Карьера Бориса Березовского начиналась несколько иначе. Он был талантливым инженером, лауреатом премии Ленинского комсомола, защитил докторскую диссертацию. С 1973 г. он работал на очень перспективном по тем временам направлении, руководил внедрением автоматизированных систем управления на заводах «ВАЗ». Хотя отличался и склонностями к «бизнесу». По данным А. Хинштейна, Березовского в 1979 г. задержали в Дагестане за спекуляцию. Как предполагает Хинштейн, ценой прекращения дела стало сотрудничество с КГБ [136]. А когда открылись возможности для частного предпринимательства, Борис Абрамович предложил руководству ВАЗа создать дочернюю фирму «ЛогоВАЗ». Она занялась продажей автомобилей, снятых с торгов в зарубежных салонах. Машины в СССР были страшным дефицитом, дело пошло бойко. «ЛогоВАЗ» начал завозить и продавать в Советском Союзе не только свои, но и иностранные автомобили, стала официальным импортером компании «Мерседес-Бенц».

В нарождающемся советском бизнесе замелькали и другие подобные деятели — Ходорковский, Абрамович, Пугачев… А молодой физик Борис Немцов выделился не на «деловом» поприще — на «общественном». Он окончил в Горьком университет, где преподавал его дядя Вилен Эйдман, остался работать под руководством того же дяди, быстро защитил кандидатскую диссертацию. Вроде бы перед ним открывалась научная карьера. Но у Немцова имелись и другие связи. Три его студенческих друга, Рабинович, Цыбрин и Постмарк, перебрались на жительство в США. Туда же переехала его двоюродная сестра Елена. А родная сестра Юлия примкнула к адвентистам, позже возглавила в России филиал американской телекомпании «Три ангела». Сам же Немцов вдруг присоединился к движению «За ядерную безопасность», возникшему невесть откуда после Чернобыля. Профессиональный физик не мог не знать, что множество атомных электростанций во всем мире функционируют нормально. Но он принялся вербовать активистов, пугать народ и собирать подписи против строительства Горьковской АЭС. Она была уже почти завершена, но усилиями «общественности» ее так и не ввели в эксплуатацию. В результате в Нижегородской области до сих пор худо с электричеством.

Страны НАТО по-прежнему «не замечали» мирных инициатив Горбачева. В СССР полтора года действовал односторонний мораторий на ядерные испытания. А Запад за это же время произвел 25 ядерных взрывов! Приходилось как-то реагировать, иначе как Горбачев выглядел бы перед собственными соратниками в партийном руководстве? Советский Союз предупредил: если нет взаимности, то и мы мораторий соблюдать не будем. В феврале 1987 г. взорвал бомбу на Новой Земле.

И тогда же Михаил Сергеевич вдруг озаботился системой ПВО страны. Вызвал министра обороны Соколова, тот привез две карты противовоздушной обороны на западном направлении. После доклада Горбачев приказал оставить карты ему для работы. Но такие документы особой важности хранились в Генштабе на специальном учете. Генерал-полковник Ивашов вспоминал, что возникло неприятное положение. Ему выпало звонить помощнику Горбачева, узнавать, когда вернут карты. Тот ответил, что в сейфах, от которых у него имеются ключи, карт нет, а Михаил Сергеевич говорит, что они еще нужны ему. В результате в Министерстве обороны были вынуждены создавать специальную комиссию, оформлять официальным актом передачу сверхсекретных документов генеральному секретарю [153].

А в марте в Москву прикатила Маргарет Тэтчер. Видимо, проверить, как настроен ее протеже, дать ему какие-то дальнейшие советы. В частности, она указывала на желательное расчленение Югославии [37]. Судя по всему, британский премьер осталась удовлетворена переговорами. Причем у самого Горбачева с иностранными языками было туго, ему приходилось общаться через переводчиков. А его супруга свободно владела английским. Она ездила на прогулки c Тэтчер, принимала ее дома, имея возможность беседовать без «лишних ушей». И отметим совпадение. Ведь Горбачев уже показывал Маргарет Тэтчер некую сверхсекретную карту (или копию). А накануне ее визита опять был казус с картами…

Миновало полтора месяца, и из-под Гамбурга поднялся спортивный самолет Матиаса Руста. Он якобы по собственной инициативе решил совершить «миротворческий» перелет в СССР, самолет «Сессна» арендовал в аэроклубе. Но потом выяснилось, что машину серьезно доработали, вместо задних сидений установили дополнительные топливные баки. Руст совершил остановку в Великобритании, потом в Исландии, Норвегии, Финляндии. 28 мая (в советский День пограничника) он взлетел в Хельсинки. Вышел на оживленную воздушную трассу и на очень малой высоте пересек советскую границу.

ПВО обнаружила его сразу же. Три дивизиона ракет были приведены в боевую готовность. Были подняты истребители, видели самолет. Но команды на уничтожение не получали, после случая с южнокорейским «Боингом» начальство не брало на себя ответственность, слало запросы, а ответы получало невнятные. Потом под Псковом произошла загадочная путаница, якобы по неопытности дежурного офицера. При смене кодового номера «свой — чужой» Русту присвоили код «своего», наблюдение стало передавать его от рубежа к рубежу как советский самолет, сбившийся с курса. Так и долетел до Москвы, совершил посадку на мосту у собора Василия Блаженного.

С «миротворческой миссией» Руста дело было явно не чисто. Генерал армии Петр Дейнекин, полковник КГБ Игорь Морозов, командующий зенитно-ракетными войсками генерал-полковник Расим Акчурин и другие специалисты однозначно квалифицировали ее как операцию западных спецслужб. И не только западных! Карты ПВО зачем-то держал у себя Горбачев. А генерал Сергей Мельников, дежуривший 28 мая на центральном пункте управления ПВО, рассказывал — в разговоре с ним первый зам председателя КГБ Крючков признавался, что именно он курировал перелет по личному указанию Михаила Сергеевича [153].

Руста судили, дали 4 года за незаконное пересечение границы, но освободили по амнистии и отпустили в Германию. А вот для советских военных его перелет обернулся бедствием. Вся партийная пропаганда представила его как вопиющее доказательство беспомощности и разгильдяйства наших Вооруженных сил. Были сняты со своих постов министр обороны Соколов, командующий ПВО Колдунов, привлечено к ответственности 34 генерала и офицера. Министром обороны Горбачев выдвинул генерала армии Язова — старого служаку, но человека недалекого и не блиставшего глубоким умом, разохотившегося выслужиться. Его генеральный секретарь накрутил требованиями подтянуть якобы разболтавшуюся армию, навести порядок.… Покатились суровые проверки, чистки, увольнения. Так начался развал Советской Армии.

А между тем президент США Рейган посетил Германию и разразился речью около «Берлинской стены»: «Генеральный секретарь Горбачев, если вы ищете мира, если вы добиваетесь процветания для Советского Союза и для Восточной Европы, если стремитесь к либерализации, приходите сюда, к этим воротам. Господин Горбачев, откройте эти ворота! Господин Горбачев, снесите эту стену!». Западные партнеры открыто диктовали условия, на каких они желают договариваться. Наглели и шантажировали: «если вы добиваетесь процветания». Потому что с «процветанием» в СССР уже совсем не ладилось.

В июне 1987 г. состоялся пленум ЦК КПСС по экономическим вопросам, и на нем в завуалированной форме признавалось, что курс на «ускорение» рухнул. И характерно, что этот же пленум ввел в Политбюро Яковлева, главного идеолога и «сподвижника» Горбачева. «Перестройка» от «ускорения» поворачивала теперь на единственные рельсы: «гласности». Она уже внедрялась полным ходом. Средства массовой информации (подконтрольные Яковлеву) перенацелились на «острые» темы. Нарастал поток негатива. Выплеснулись публикации об «узбекском деле», о коррупции. Но раздувание этих скандалов (особенно для советского человека, совершенно непривычного к таким откровениям, не имеющего ни малейшего иммунитета к информационным манипуляциям) создавало атмосферу пессимизма и общего критикантства. Появлялись новые «смелые» телепередачи, «рупорами перестройки» становились журналы «Огонек», «Юность», газеты «Московский комсомолец», «Московская правда», «Литературная газета». Публиковали материалы, которые еще недавно сочли бы откровенно диссидентскими. И в целом получалось, «у нас все плохо», а западный мир оказывался примером для подражания.

Массовое сознание стало мутиться. Прежние ориентиры признавались ложными. Вместо них пропагандировались ценности, которые прежде осуждались. В этой обстановке общей дезориентации стали рождаться общественные организации. Причем первыми заявили о себе патриоты. Их было больше. Историко-культурное объединение «Память» образовалось еще в 1980 г., на празднование 600-летия Куликовской битвы. Теперь оно обрастало единомышленниками, превращаясь в русское национальное движение. Но… патриоты были ослеплены и обмануты. Процессы разрушения Советского Союза они восприняли в позитивном ключе — как открывающийся путь к возрождению исторической России.

6 мая 1987 г. общество «Память» впервые провело в Москве несанкционированную демонстрацию. Но выступило в поддержку перестройки! Против ее «саботажников»! И эту демонстрацию никто не разгонял! Активистов «Памяти» принял первый секретарь Московского горкома КПСС Ельцин, внимательно выслушал, пообещал учесть их пожелания! Они окрылились — и при этом Ельцин приобрел репутацию настоящего «патриота». Впрочем, и «демократа» тоже, в путанице 1987 г. данные понятия еще не противопоставлялись.

Но в действительности поддерживать патриотов никто не собирался. А «Памятью» активно занялось 5-е управление КГБ, которое бессменно держал под своим началом генерал Бобков. В движении появились лидеры с разными программами, перессорились между собой, и через пару лет вместо одной «Памяти» уже существовали Национально-патриотический фронт «Память» Дмитрия Васильева, одноименная организация Филимонова и Кварталова, Православный национально-патриотический фронт «Память» Кулакова и Воротынцева, движение «Память» Сычева, Союз за национально-пропорциональное представительство «Память» Смирнова-Осташвили, Всемирный антисионистский и антимасонский фронт «Память» Емельянова, Координационный совет движения «Память» братьев Поповых, Республиканская народная партия России Лысенко, Русское национальное единство Баркашова, Национал-социальный союз Яковлева…

Что ж, методика была известная. Именно так в 1906–1907 гг. разрушили Союз русского народа. А к концу ХХ в. подобные технологии были разработаны гораздо лучше. Образовавшиеся осколки «Памяти» вдобавок поворачивали в русло скандальных акций и сомнительной символики, густо нашпиговали провокаторами. А их выходки раздувались прессой и телевидением, распространялись на всех патриотов. Им навешивались ярлыки «фашистов», «черносотенцев», из патриотов делали пугало, отгоняя от них людей. Само слово «патриот» превращалось в насмешку, становилось символом тупого ретрограда, «сталиниста», «мракобеса». А искусственный жупел «угрозы фашизма» оказывался очень удобным для «демократической» агитации. При общем разброде, царившем в умах, это действовало.

Ну а массовое сознание уводилось «гласностью» совсем в другую сторону. 20 августа 1987 г. в Москве собрались представители 47 «инициативных общественно-политических групп». То есть, диссидентских тусовочек. Создали «движение неформалов». И вот эти-то жиденькие кружки, представлявшие неведомо кого (в отличие от многочисленной «Памяти»), были восприняты в качестве «общественности» и за границей, и в партийных кругах. А «первая ласточка» «неформалов» вспорхнула уже 23 августа. По городам Прибалтики прошли митинги протеста против… пакта Молотова — Риббентропа. Почему? Да потому что именно этот договор признал Прибалтику советской сферой влияния. Если объявить его «преступным», то и выводы следуют соответствующие.

Но направленность подобных акций четко совпадала и с официальной партийной пропагандой Яковлева. Главной мишенью «гласности», как и при Хрущеве, был выбран Сталин. Из него делали козла отпущения во всех бедах Советского Союза. Вышел роман Рыбакова «Дети Арбата».

Справка — кто есть кто?

Рыбаков (Аронов) Анатолий Наумович. Сын высокопоставленного работника винной промышленности, принадлежал к «золотой» молодежи. Связался с троцкистами, бухаринцами, в 1933 г. получил 3 года ссылки за контрреволюционную пропаганду и агитацию. Это не помешало ему стать писателем. Создал детский детектив «Кортик», где пионеры помогают чекистам разоблачить контрреволюционеров. Удостоился Сталинской премии. Вдохновленный, написал книги «Бронзовая птица» и «Выстрел», где те же самые юные герои опять помогают чекистам ловить «врагов народа». А в «перестройку» выпустил тетралогию «Дети Арбата» — снова про этих же героев, но они, повзрослев, сами превращаются во «врагов народа», страдая от чекистов. За что был удостоен степени почетного доктора Тель-Авивского университета, стал президентом советского ПЕН-клуба.

Описывал он совсем не простую советскую молодежь, а «детей Арбата», большевистской элиты, связанной с Бухариным, Каменевым, Зиновьевым. То, что знал сам. Разумеется, охаивал «сталинизм». Но идеологический отдел ЦК раскрутил роману беспрецедентную рекламу. Даже в армейские парторганизации шли указания изучать его, проводить обсуждения! Кстати, Иосиф Бродский, которого трудно заподозрить в симпатиях к сталинизму, в интервью радио «Свобода» назвал роман «макулатурой» — и не более того. Но Рейган оценил иначе, он заявил: «Мы рукоплещем Горбачеву за то, что он вернул Сахарова из ссылки, за то, что опубликовал романы Пастернака «Доктор Живаго» и Рыбакова «Дети Арбата»». Многозначительно, от кого исходит похвала!

За Рыбаковым потянулись и другие. Шатров (Маршак) выдал пьесу «Дальше, дальше, дальше!». Он считался главным автором «ленинианы», писал ультрареволюционные произведения для театра. Сейчас снова родил пьесу революционную, но откровенно троцкистскую. Пьеса, в общем-то, предназначена не для чтения, а для постановки. Но опус Шатрова-Маршака вовсю тиражировали как раз для чтения, ему тоже делали бешеную рекламу, навязывали, обсуждали. Настоящая бомба взорвалась на киноэкранах — фильм Тенгиза Абуладзе «Покаяние». Вроде бы философская притча, но с открытым портретным указанием на Берию, на «сталинские репрессии». И с выводом: потомки должны каяться! Вся страна должна каяться. Ясное дело, этот фильм тоже удостоился самых престижных отличий за рубежом, вплоть до Гран-при в Каннах. За ним на экраны вышло «Холодное лето пятьдесят третьего» Александра Прошкина. И опять Сталин, опять Берия. И опять Государственная премия, опять «Ника»!

Для такого «покаяния», реабилитации жертв репрессий Политбюро создало специальную комиссию. Возглавить ее поручили старику Соломенцеву. А реально в комиссии стал заправлять его заместитель. Яковлев. Но удар по Сталину нацеливался не на прошлое, а на настоящее. В массовом сознании утверждалась чисто западная схема, противопоставление «тоталитаризма» — и «демократии». «Тоталитаризм», разумеется, предстает абсолютным «злом», а «демократия» получается всеобщим «благом».

В свое время Хрущев, опасаясь потрясений, объявлял, что в целом курс партии при Сталине был правильным, имели место лишь «перегибы». Реабилитация тогда не коснулась главных оппозиционеров. Теперь кампания была гораздо глубже, и ее организаторы фактически приоткрыли собственное «лицо». Реабилитация дошла как раз до политической оппозиции, до агентов влияния в советском правительстве, связанных с мировой масонской и финансовой «закулисой». Настоящим «героем» был провозглашен Бухарин. Реабилитировали и Зиновьева, Каменева, Радека, Сокольникова и прочих «оборотней». Не решились оправдать только Троцкого, слишком уж залит был кровью. (По ходатайствам «Мемориала» Прокуратура РФ кощунственно реабилитирует его только в 1992 и 2001 гг.)

Да и сама политика Советского Союза при Сталине выставлялась неправильной и преступной. Посыпались «разоблачительные» публикации и передачи о коллективизации, «голодоморе» (умалчивая, что к преступлениям приложили руку как раз «жертвы репрессий»), попытки развенчать подвиги Великой Отечественной. Однако и послесталинская эпоха теперь преподносилась в негативном свете. Успехи отрицались, неудачи выпячивались. (Только «оттепель» Хрущева признавалась прогрессивным явлением, и Андропова обходили стороной.) О Брежневе и Черненко заговорили как о виновниках «застоя». Расследования коррупции и злоупотреблений все еще продолжались. Горбачев, как и раньше, использовал их, чтобы устранить неугодные фигуры, заменить «своими» людьми. Такими методами убрали первых секретарей компартий Казахстана — Кунаева, Узбекистана — Усманхождаева, отправили в отставку бывшего лидера Азербайджана Алиева. По сфальсифицированному делу посадили зятя Брежнева, Чурбанова. А «дело Чурбанова» полоскали средства массовой информации, накручивая сплетни и небылицы. Людей подталкивали к представлению, что вся прежняя власть прогнила, была преступной.

Но уже и даже внутри КПСС «демократия» стала выходить из-под контроля правящей верхушки. Ельцин во главе Московской парторганизации вовсю изображал из себя «политика нового склада». Самолично приезжал с проверками в магазины, на склады. Разогнал многих чиновников. Появлялся вдруг в поезде метро или в троллейбусе, как бы желая узнать о нуждах граждан. Об этом пошли слухи, обрастали легендами. На XXVII съезде партии выступление Ельцина стало самым «смелым». Он заговорил даже о привилегиях «номенклатуры»: «там, где блага руководителей всех уровней не оправданы — их надо отменить». Борис Николаевич приобрел репутацию «правдолюбца», борца за «простых людей» (а еще и «патриота», самого радикального «демократа»!).

Эта репутация вскружила голову ему самому. Он занесся, стал считать себя самостоятельной фигурой. На совещаниях позволял себе спорить с Горбачевым. А с Лигачевым, занимавшим второе место в партийной иерархии, развязал борьбу. Поддержку он получил со стороны Яковлева — который и сам копал под Лигачева. Партийные, (яковлевские) и столичные (ельцинские) средства массовой информации стали формировать и внушать людям «картинку»: Борис Николаевич — «прогрессивный», а Лигачев — ретроград, защитник «партократии». Ельцин воодушевился этой поддержкой и 21 октября 1987 г. на пленуме ЦК резко выступил против Лигачева и некоторых других руководителей. Говорил, что они тормозят «перестройку», даже об «опасности» — что зарождается «культ личности» Горбачева.

Но уж такая «смелость» в 1987 г. оказалась чрезмерной. Авторитет генсека еще считался незыблемым. На Ельцина обрушились другие делегаты — в том числе и Яковлев, на которого он понадеялся. Разделали в пух и прах, он поджал хвост. Признал, что был не прав, просил прощения. Но пришлось расплачиваться: пленум постановил рассмотреть вопрос об его освобождении от руководящих должностей. Борис Николаевич вертелся так и эдак. Писал покаянные письма Горбачеву, давал обещания, что «больше не будет», даже симулировал попытку самоубийства [27]. Не помогло. Его сняли с постов первого секретаря Московской парторганизации, кандидата в члены Политбюро. Были мнения отправить его послом куда-нибудь в Африку. Но… нашлись и заступники (и опять Яковлев). Подсказали, что он все же «реформатор», ценный специалист. Поэтому его оставили членом ЦК, назначили заместителем председателя Государственного комитета по строительству. Все равно, по советским понятиям политическая карьера считалась конченной. Будет доживать до пенсии на второстепенной должности…

Но уже наступали новые времена. Выступление Ельцина на пленуме не публиковалось в печати, не транслировалось по радио и телевидению. Однако о нем поползли слухи. А по рукам, в перепечатках, стали распространяться несколько фальшивых текстов якобы его выступления. Они были куда более крутыми, чем подлинный текст. Позже выяснилось, что самую известную из фальшивок написал главный редактор «Московской правды» Михаил Полторанин. Он вспоминал, что его «выступление Ельцина» вообще не имело ничего общего с настоящим. Просто он изложил то, что ожидали бы услышать в выступлении простые люди [104]. В результате рождалась «неофициальная» слава Ельцина. Заступился «за народ» и пострадал. А на Руси всегда сочувствовали пострадавшим.

Сознание советских людей загромождалось и накручивалось подобными проблемами, а тем временем Горбачев делал все более откровенные шаги «навстречу» Западу. Уже 7 лет между СССР и США тянулось обсуждение договора об ограничении ракет средней и малой дальности. Америка старалась надуть русских, навязать неравные условия, и найти компромисс не получалось. Но в Вашингтон полетел Шеварднадзе, по всем пунктам пошел на уступки. 8 декабря 1987 г. Михаил Сергеевич и Рейган подписали этот договор. СССР и США в течение трех лет должны были уничтожить все свои комплексы баллистических и крылатых ракет наземного базирования с радиусом действия от 500 до 5000 км. А также не производить такие ракеты в будущем. Их ликвидацию должны были проверять инспекторы противоположной стороны.

Все мировые и советские СМИ взорвались славословиями. Впервые в истории уничтожался целый класс ядерного оружия!.. Но это было ложью. Договор стал грандиозной победой США. Условия получились просто жульническими. Обратите внимание: ликвидировались только комплексы наземного базирования. В них СССР достиг большого преимущества. Но США имели значительное превосходство на море, размещали свои ракеты на подводных лодках, ракетоносных крейсерах и эсминцах. Договор их не касался. Он не касался и Англии, Франции, их ракеты средней и малой дальности сохранились.

В Советской Армии имелся уникальный ракетный комплекс «Ока». Пусковые установки были самоходными, на колесных шасси. Могли плавать по воде. Их можно было быстро перебросить в любую точку по воздуху, на кораблях. Расчет составлял всего 3 человека, и ракета готовилась к пуску менее 5 минут. Она была гиперзвуковой, летела вчетверо быстрее скорости звука. Попробуй, перехвати! А по своим характеристикам «Ока» не попадала под договор, дальность поражения составляла 400 км. Но Шеварднадзе с Горбачевым и ее тоже включили в ликвидацию! В итоге США уничтожили 846 своих комплексов, а СССР — 1846! На тысячу больше! Да и затраты американцам понадобились гораздо меньшие: перевози те же ракеты на морские склады, и все! Они даже в 2018 г. забрасывали Сирию этими старыми «томагавками». Но готовность Михаила Сергеевича и его министра иностранных дел к капитуляции была оценена должным образом. С этого момента и в политике НАТО обозначился поворот к «дружбе».

Впрочем, такую уступчивость нельзя было считать случайной. Главные центры масонской «мировой закулисы» — Бильдербергский клуб, Трехсторонняя комиссия, Римский клуб, Совет по международным отношениям — держали процессы в СССР под пристальным вниманием. В 1987 г. они создали свой прямой канал для связи в Москве, «Фонд Сороса — Советский Союз», позже преобразованный в советско-американский фонд «Культурная инициатива». В число активистов «Фонда Сороса» вошли один из помощников Яковлева Юрий Афанасьев, главный редактор журнала «Знамя» Бакланов. Вошли и такие личности как академик Дмитрий Лихачев, а также Заславская, погубившая своими программами русскую деревню. Теперь она со своими соратниками Грушиным, Левадой создала и возглавила Всесоюзный центр изучения общественного мнения, который взялся не столько изучать «общественное мнение» в СССР, сколько конструировать его. Кто же, если не сам центр, оценивал, какое мнение «общественное», а какое нет?

Справка — кто есть кто?

Лихачев Дмитрий Сергеевич — всегда выступал под маркой «патриота», одного из «отцов» отечественной истории. На самом деле был близок к либеральным диссидентам, являлся почетным доктором Оксфордского, Эдинбургского, Цюрихского, Бордосского и других университетов, часто приглашался для работы за границей. С 1986 г. возглавил Всесоюзный фонд культуры под патронажем Раисы Горбачевой. Состоял в международных «правозащитных» организациях. В качестве «жертвы сталинских репрессий» активно участвовал в деятельности комиссии по реабилитациям Яковлева и «Мемориала», хотя на Соловках в свое время он являлся сотрудником криминологического кабинета — органа лагерной администрации для слежки за заключенными, освобожден досрочно, и судимости были сняты.

Стоит отметить еще один небезынтересный факт. 15 января 1988 г. в «Правде» по указанию Горбачева и Яковлева была опубликована статья «Мировое сообщество управляемо». Написал ее андроповский «аристократ духа» и доверенный советник Михаила Сергеевича Георгий Шахназаров. А в статье он изложил основы глобалистской идеологии масонов, пересказал основные установки Бильдербергского клуба, Трехсторонней комиссии и других центров «закулисы». Обосновывал полезность «мирового правительства», которое бы централизовывало и регулировало процессы в разных государствах.

Кстати, в это же время на советском телевидении впервые появилась реклама. И характерно, что первой стала реклама концерна «Оливетти». Его главным акционером и председателем совета директоров был Аурелио Печчеи, президент Римского клуба! Он сыграл ключевую роль в формировании тупиковых экономических программ при Брежневе и Косыгине, породил когорту «прогрессивных» экономистов из школы Гвишиани. Теперь логотип «Оливетти» возникал на всех советских телеэкранах перед главной информационной программой «Время». Символично, правда?

И стоит ли удивляться, что на внешнеполитической арене продолжалась сдача позиций? 1 мая 1988 г. советское правительство запросто открыло для иностранных судов Северный морской путь. А Шеварднадзе вел переговоры по Афганистану. Там наши войска одержали ряд серьезных побед. Советские дипломаты и спецслужбы наконец-то сменили лидера этой страны. Вместо демагога Кармаля провели умного и деятельного Мохаммеда Наджибуллу. А вывести советскую группировку соглашался еще Андропов — в обмен на отказ США от помощи душманам. Это было вполне приемлемо. Наджибулле оставили бы вооружение, технику. Он признал ислам государственной религией, выражал готовность примириться и создать с предводителями моджахедов коалиционное правительство. У южных границ СССР осталось бы дружественное государство.

Между прочим, и моджахеды, уже после того, как в Афганистане появились американцы, задним числом стали вспоминать, что с «шурави» (русскими) воевали «сдуру», что они были достойными воинами, и с ними надо было дружить. Но… осуществлялось прямое предательство. Много лет спустя, 12 августа 2018 г., командир Панджшерской группировки оппозиции Джалаладдин Мохаммаль сделал заявление (переданное по каналу «Россия-24»), что Шеварднадзе, авиационный генерал Джохар Дудаев и начальник службы разведки министерства обороны СССР были изменниками, предупреждали моджахедов о готовящихся операциях наших войск, авиационных ударах. Разумеется, при такой помощи моджахеды отвергали все предложения о примирении. И соглашение, заключенное Шеварднадзе, тоже стало предательским — без каких-либо обязательств со стороны США и Пакистана. Американцы не прекратили поставки и финансирование душманов, а СССР 15 мая начал массовый вывод войск.

И через две недели в Москву пожаловал Рейган. Их четвертая встреча с Горбачевым стала уже совсем дружеской. На вопрос журналистов, продолжает ли президент видеть в СССР «империю зла», он ответил со скалозубой американской улыбкой: «Нет. Я говорил о другом времени, другой эре». Да, эра стала другой. По просьбе Михаила Сергеевича Рейган даже выступил перед студентами и преподавателями МГУ, поучал их ценностям «демократии» и «свободных рынков». Его приветствовали в качестве некоего «высшего» учителя.

А как раз после визита Рейгана закрутился следующий виток «демократизации».

28 июня в Москве открылась XIX Всесоюзная партконференция. Впервые она транслировалась по телевидению в прямом эфире, что преподносилось как торжество «гласности» — каждый может слушать без купюр! Ельцин на конференции опять каялся, умолял «реабилитировать» его. Но Михаил Сергеевич затаил на него личную обиду, и прощения не удостоил. А сам Горбачев выдвинул лозунг: «Нужны новые, качественные перемены!». Указывал, что «революционные преобразования» еще не стали необратимыми. Дальнейшей задачей он видел кардинальную политическую реформу. Брал курс на «правовое государство».

Последовали новые кадровые перестановки. Ведь до сих пор Горбачев являлся только партийным лидером. Высший законодательный орган страны, Верховный Совет, возглавлял 79-летний Громыко, тоже сторонник реформ. Однако они стали поворачиваться совсем не той стороной, как виделось изначально. Особенно в отношениях с США. Андрей Андреевич всю свою дипломатическую карьеру посвятил сдерживанию Америки, ее агрессивных поползновений. А Горбачев запросто делал уступку за уступкой! Громыко он начал выживать из руководства, чтобы не мешал. Вообще не ставил в известность о важных решениях или отвергал его мнения. Последней каплей стал визит в Северную Корею, куда собирался Андрей Андреевич. Но в Вашингтоне это не понравилось бы, и Горбачев в резкой форме отчитал его. Оскорбленный Громыко подал в отставку. А Михаилу Сергеевичу только это и требовалось. С благодарностями за долгую плодотворную работу Громыко отправили на пенсию — и он очутился в больнице. Тяжело переживал там «измену Горбачева», называл его «человеком с ледяным сердцем» [142, с. 145]. Должность председателя Президиума Верховного Совета занял Михаил Сергеевич.

Но он избавился не только от Громыко. Из Политбюро одним махом отправили на пенсию всех «стариков» — Соломенцева, Долгих, Демичева. Вместо них появились новые фигуры — Лукьянова, Зайкова, Власова, Бирюковой. Никакими заслугами они не выделялись, кроме личной «верности» Горбачеву. Михаил Сергеевич убрал и председателя КГБ Чебрикова, заменил на Крючкова — который был давним и ближайшим помощником Андропова, а потом стал доверенным самого Горбачева.

После чисток правящей верхушки был дан старт следующему этапу реформ. 15 октября 1988 г. Совет Министров издал постановление о выпуске акций предприятиями и организациями. В СССР стали возникать частные банки, регистрировались как кооперативные. Но в воротил бизнеса начали превращаться и высокопоставленные советские служащие, те же самые «прогрессивные» экономисты и финансисты. Был основан мощный «Инкомбанк», за ним «Автобанк», предшественник «Уралсиба». Аналогичным образом, за счет государственных ресурсов, возникли крупнейшие «Альфа-банк», «ВТБ». На базе одного из самых доходных министерств, газовой промышленности, был создан концерн «Газпром».

Последовали и очередные «миролюбивые» инициативы. 7 декабря 1988 г. на заседании ООН Горбачев буквально ошеломил Запад, выступив с «Программой ослабления противостояния». Дело в том, что американцы и их партнеры давно уже думали над проектом договора об ограничении обычных вооружений. Но никак не могли найти подходящий вариант. Потому что в Европе силы НАТО имели значительное превосходство. По численности — на 1 млн 200 тыс. человек, по самолетам — на 4 тыс., по вертолетам — на 3 тыс. СССР превосходил их только по танкам, на 40 тыс. Получалось, что сокращаться надо самим западным державам, иначе разве согласится Советский Союз на такой договор?

Но Горбачев объявил, что СССР начинает разоружение в одностороннем порядке. Сокращает армию на 500 тыс. человек (на 10 %). Сокращает также 10 тыс. танков, 8500 стволов артиллерии, 800 самолетов. И в первую очередь это должно было коснуться группировки в Восточной Европе, на самом опасном направлении. США и их союзники никак не ожидали столь щедрого подарка. Ведь сами они разоружаться не собирались. Но и для советских военных инициатива Генсека оказалась полнейшей неожиданностью — с ними никто не советовался. В армии начались массовые увольнения. Разумеется, солдаты были бы не против отправиться по домам. Но их-то никто не демобилизовывал! И призывали такое же количество, как раньше. А под сокращения попадали офицеры, опытные кадры, командиры, специалисты. Удар был нанесен и по оборонной промышленности — военные заводы всегда были в СССР лучшими, получали новейшее оборудование. Сейчас провозглашалась «конверсия». Предприятия требовалось останавливать, переводить на выпуск «мирной» продукции. Но что мог производить танковый или артиллерийский завод? Металлическую посуду?

Миновал всего месяц, и 15 января 1989 г. последовал еще один шаг. Вроде бы, не такой шумный, мало заметный. Советский Союз подписал «Венскую конвенцию». А это был очень важный документ в проектах масонской глобализации. Страны заключившие «Венскую конвенцию», признавали приоритет международных законов над государственными. Международные организации получали право контролировать их «политику и практику». По сути, СССР соглашался на ограничение собственного суверенитета!

И буквально на следующий день, 16 января, в Москву пожаловала чрезвычайно представительная делегация Трехсторонней комиссии! Одного из главных центров «мировой закулисы». Ее возглавлял председатель этой организации Дэвид Рокфеллер. С ним прибыл мощный международный ансамбль: лучший теневой дипломат США Г. Киссинджер, Ж. Бертуан, В. Жискар д`Эстен, Я. Накасонэ, У. Хайленд. Подписали с советским руководством некое неопределенное «соглашение о совместной деятельности», мало кому понятное. Но на переговорах шла речь о принятии СССР в «мировое сообщество»!

Для этого Трехсторонняя комиссия назвала два условия. Первое — отказ от Восточной Европы. Второе касалось отношений со странами «третьего мира». Советский Союз в течение десятилетий помогал в экономической и военной областях многим государствам Азии, Африки, Латинской Америки. У них накопились колоссальные долги, 150 млрд долл. Но при этом возникала и финансовая, политическая зависимость, поддерживалась мировая система, дружественная СССР. Делегаты Трехсторонней комиссии указали, что для вступления Советского Союза в «мировое сообщество» эти особые отношения с развивающимися странами станут проблемой. Отсюда вытекало требование — списать все долги [98].

Горбачев согласился. Как бы из гуманных соображений — поддержать бедные государства «третьего мира», дать им поблажку. Астрономическая сумма вовсе не личных, а народных денег, которые вкладывались в помощь «дружественным» правительствам (и за которую они как-то расплачивались товарами, которая обеспечивала их привязку к Советскому Союзу), одним махом была выброшена в никуда! И опять односторонне! Конечно же, американские и западноевропейские банкиры не собирались прощать чьи-то долги… Зато Горбачев за такую уступчивость был обласкан, принят в члены Трехсторонней комиссии. А в СССР появилось отделение ложи «Бнайт Брит» (которой руководил Киссинджер) [101].

Националистические настроения уже четверть века исподволь распространялись в советских республиках при полном попустительстве местных органов власти, КГБ и МВД. Когда «перестройка» нарушила привычный порядок, они стали прорываться наружу. Первый всплеск произошел в конце 1986 г. в Казахстане. Горбачев снял первого секретаря компартии республики, «брежневца» Кунаева, заменил своим ставленником Колбиным. Но взбунтовались казахи. Начались массовые манифестации, участники били стекла, жгли машины. Подозревают, что за организацией беспорядков стоял глава правительства Казахстана Нурсултан Назарбаев, который сам метил на место Кунаева. Для подавления направили войска, на предприятиях мобилизовали рабочих (в то время казахи составляли лишь 25 % населения Алма-Аты). Погибли 3 человека [17]. Получили телесные повреждения 1700. Задержали 8,5 тыс. ЦК квалифицировал мятеж как проявление казахского национализма. Но вскоре началась «гласность» — и формулировку о «национализме» отменили.

На Украине Михаил Сергеевич выпихнул на пенсию еще одного «брежневца», Щербицкого. Но тот выступал главным препятствием для националистов. Сразу же стали обильно прорастать «всходы», посеянные предшественником Щербицкого Шелестом — всякие бывшие бандеровцы, вошедшие при нем в сельские, городские, районные советы. Сформировалось движение «Народный Рух», появились «жовто-блакитные» флаги с «тризубом». А уж Прибалтика забурлила вовсю. Образовались «Народные фронты» Эстонии, Латвии, сепаратистская организация «Саюдис» в Литве. Вовлекали широкие массы людей, в 1988 г., в годовщину подписания пакта Молотова-Риббентропа провели акцию «Балтийский путь». 2 млн эстонцев, латышей, литовцев выстроились живой цепью на 600 км, удостоившись книги рекордов Гиннеса. У националистов шло откуда-то отличное финансирование, было «все схвачено» в местных органах власти и правопорядка. На выборах в Верховные Советы прибалтийских республик они получили большинство депутатских мест. Эти Верховные Советы стали объявлять свои языки государственными, принимать постановления о суверенитетах Эстонии, Латвии, Литвы. И хотя в Москве их суверенитетов не признавали, но и не ставили на место, не распускали такие органы республиканской власти.

Вслед за прибалтами потянулись молдаване. Провозгласили в своей республике молдавский язык государственным, даже упразднили кириллицу и перешли на латиницу, ввели румынское правописание. Сепаратисты внедрили лозунг, что они и румыны — один народ, пора вернуться в состав Румынии, как было с 1918 по 1940 гг. Но в Приднестровье большинство населения составляли русские и украинцы, рядом с ними жили гагаузы. Языковую реформу они отвергли и жить в Румынии абсолютно не желали. Начались их конфликты с молдаванами.

А самые жаркие очаги напряженности сперва обозначились в Закавказье. Нагорный Карабах имел статус армянской автономной области в составе Азербайджана. После распада Российской империи, в 1918–1920 г.г., здесь кипели жестокие межэтнические схватки. Но при советской власти армяне и азербайджанцы примирились, соседствовали вполне нормально. В 1988 г. нашлись активисты, возбудили армян требовать передачи Нагорного Карабаха в Армению. А другие подстрекатели в ответ возбудили азербайджанцев, устроили погром армян в Сумгаите. В Армении образовался комитет «Карабах», начались массовые забастовки, митинги. В Карабахе армяне и азербайджанцы схлестывались в драках, потом дошло до огнестрельного оружия. В Азербайджане мутил воду «Народный фронт». Возбуждал людей, что в Карабахе нападают на азербайджанцев, и покатились новые погромы армян в Баку, Кировобаде, Нахичевани и других городах. В Баку манифестанты захватили главную площадь Ленина, расположились там лагерем.

Пришлось вводить чрезвычайное положение, бросать на усмирение войска. Но солдат, курсантов, направляли без оружия. Право применять силу связывали множеством ограничений. Да и какую силу? Солдаты вынуждены были пускать в ход ремни, палки. Например, при погроме в Сумгаите погибли 26 армян и 6 азербайджанцев, более 100 были ранены. А при наведении порядка пострадали 276(!) военнослужащих. И из обеих республик хлынули потоки беженцев. Из Армении уезжали азербайджанцы, до сих пор проживавшие там мирно: 180–200 тыс. человек. Из Азербайджана побежало спасаться не меньшее число армян. Раскипятившаяся Армения оскорбилась, что Москва не отдает ей Карабах, провозгласила себя суверенной. Начала формировать отряды добровольцев, чтобы отбить спорную область.

Но пошла вразнос и Грузия. Здесь на роль лидеров выдвинулись ярые шовинисты — Звиад Гамсахурдиа, Мераб Костава и др. Начались гонения не только на русских, но и на национальные меньшинства — абхазов, осетин. Абхазия решила отделиться от Грузии, стать отдельной союзной республикой, там созывались многотысячные сходы. Это возмутило грузин, они тоже забурлили митингами. 4 апреля 1989 г. по призывам националистов массы людей захватили площадь у Дома правительства. Из спортсменов и бывших военных создавали отряды боевиков, их вооружали металлическими прутьями, цепями, топорами, собирали деньги на покупку огнестрельного оружия. Причем сперва предполагалось — для усмирения абхазов. Но 6 апреля направленность мятежа резко изменилась. Были вброшены лозунги «Долой русский империализм!», «СССР — тюрьма народов!», «Долой Советскую власть!». Кстати, этот прием был не случайным. В дальнейшем он стал повторяться в самых разных местах. Накрутить возмущение по одному поводу, а потом перенацелить людей.

В Тбилиси были переброшены части МВД и армии, курсанты. Но мятежники огородились баррикадами из автомашин и троллейбусов, на уговоры разойтись не реагировали. Нападали сами, избивали военных, милиционеров. 8 апреля правительство Грузии и командующий Закавказским округом генерал Родионов приняли решение силой очистить площадь, где скопилось 10 тыс. человек. Операция длилась всего 15 минут. Применили резиновые палки, слезоточивый газ «черемуха». Мятежники побежали. Но выходы они сами перекрыли баррикадами, возникла давка. Погибло 19 человек, были госпитализированы 183. По западным СМИ тут же стали распространяться ужасы, как русские зверски рубили мирных грузин саперными лопатками. Хотя 18 из 19 погибших были задавлены в толпе.

А о том, что сами митингующие сперва дрались, пустили в ход арматуру, цепи и другое оружие, что в ходе усмирения получили травмы 152 военных, почему-то умолчали не только заграничные, но и советские средства массовой информации. Умолчали и о том, что главные подстрекатели, Гамсахурдиа, Костава, Церетели, с площади вовремя ускользнули. Вывезли из города и отряды своих боевиков. Уже после событий в Тбилиси бросили их в Абхазию, на Сухуми, где было убито 25 человек, ранено 665 и похищено 4900 стволов оружия. Против Гамсахурдиа со товарищи прокуратура возбудила уголовное дело, но… уже через полгода прекратила его со странной формулировкой «ввиду изменения обстановки». Изменения состояли в том, что следственная комиссия под руководством питерского «прогрессивного» юриста Анатолия Собчака откровенно подыгрывала националистам, пришла к выводам об «избыточном применении военными силы», о «серьезных нарушениях закона» при подавлении. Правительство Грузии было отправлено в отставку. Генерала Родионова министр обороны Язов еле-еле выгородил, пояснял ему: «Горбачев тебя вообще видеть в армии не желает. После Тбилиси Запад требует твоего наказания».

А к политическим конфликтам добавились и экономические преобразования. В среднеазиатских республиках местные кланы и группировки принялись бороться за сферы влияния — и для этого тоже нагнетали националистические настроения. В Ферганской долине разыгрались кровавые столкновения между узбеками и турками-месхетинцами (103 убитых). В Новом Узене — между казахами и выходцами с Кавказа (4 убитых). В Ошской области — между киргизами и узбеками (погибло не менее 1200 человек).

Нет, не всем нравилась такая «демократия». В Прибалтике добрую половину населения составляли русские. Да и среди эстонцев, латышей, литовцев далеко не все поддались пропаганде сепаратистов. В этих республиках в противовес «Народным фронтам» стали создаваться «Интерфронты», выдвигавшие требования оставаться в составе СССР и сохранить социализм. Но… им приходилось ориентироваться на центральное правительство. А оно не оказывало «Интерфронтам» никакой поддержки. Зато «прогрессивные» средства массовой информации высмеивали их, выставляя «ретроградами» и «сталинистами».

В апреле 1989 г. уже и на пленуме ЦК КПСС зазвучала резкая критика в адрес Горбачева, прорвалось возмущение результатами его реформ. Но он к этому времени успел ввести в ЦК достаточное количество «перестройщиков», а многие оставались обычными карьеристами, привыкшими поддерживать генерального секретаря. Опираясь на них, Михаил Сергевич разгромил недовольных, заклеймив их «консерваторами». Устроил массовую чистку — из ЦК одним махом было выведено 74 члена и 24 кандидата! Окончательно избавившись от оппозиции в партийном руководстве, Горбачев вышел к следующему рубежу «демократии».

Он создавал собственную модель «правового государства». Раньше в Верховный Совет СССР все население дружно избирало кандидатуры, спущенные «сверху». Сейчас был учрежден новый орган, Съезд народных депутатов, который и формировал из своей среды Верховный Совет. Две трети депутатов должны было выдвигаться «снизу», от граждан, и выбирать их требовалось обязательно на альтернативной основе — из нескольких кандидатур. А треть депутатов выбиралась «общественными организациями» (большая часть от КПСС). Таким способом Горбачев рассчитывал все же сохранить руководящую роль партии, контроль над Съездом народных депутатов. В целом же он жаждал продемонстрировать, что в нашей стране возникла «парламентская» система, Съезд вполне демократическим путем изберет новый Верховный Совет и нового председателя Верховного Совета. Разумеется, самого Горбачева. Но он станет уже «цивилизованным», демократическим главой государства.

Что ж, предвыборные страсти разгорелись впервые в Советском Союзе. Предстоящий Съезд народных депутатов преподносился событием чрезвычайной важности — которое поможет преодолеть все беды, откроет дорогу к долгожданному процветанию. Хотя происходило совершенно другое. Процессы перестройки выходили из-под контроля Горбачева и его окружения. В ходе выборов проявился раскол даже внутри КПСС. Выделилась «демократическая платформа» — те, кто желал более радикальных реформ, чем предлагал Михаил Сергеевич. Выделилась «марксистская платформа» — те, кто успел увидеть в реформах угрозу для партии и СССР.

А Ельцина давно уже числили на «политической свалке». Но ошиблись. Сам по себе Борис Николаевич абсолютно ничего не значил. Однако его имидж «борца за народ» кое-кому показался очень ценным. Вокруг него образовалась новая команда, стала направлять его. Помогала и обстановка в стране. К развалу привел Горбачев. А Ельцин был против Горбачева. Получалось — «хороший». Ему строили препоны, чтобы не допустить на выборы. Но эти сложности сумели обойти, Ельцин был избран народным депутатом от Карелии. В депутаты попали и диссиденты во главе с Сахаровым, и «передовые» ученые, вроде Собчака, Чубайса, активиста «Фонда Сороса» Афанасьева. Но нашлись и деятели, сумевшие объединить эти разнородные фигуры, не имевшие между собой совершенно ничего общего. Данную теневую роль сыграл Гавриил Попов.

Справка — кто есть кто?

Попов Гавриил Харитонович. «Прогрессивный» экономист, доктор наук. В 1989 г. стал главным организатором оппозиции, сумев связать несовместимые фигуры лидеров — диссидента Сахарова и партаппаратчика Ельцина. Стал мэром Москвы. Был близок к американцам. По воспоминаниям посла США Мэтлока Попов еще в июне 1991 г. сообщил ему о подготовке ГКЧП, назвал имена участников (Итоги, № 30, 25.07.2011). Был связан и с ближайшими помощниками Горбачева, Яковлевым и Шеварднадзе. Возглавил в России отделение «Всемирной лиги борьбы за свободу и демократию». В своих «научных» работах Попов проповедовал установки ордена иллюминатов, доработанные Бильдербергским, Римским клубами и другими центрами «закулисы». А именно, необходимость создания мирового правительства, изъятия из национального ведомства и передачи под контроль этого правительства ядерного оружия, энергетики, ракетно-космической техники, природных запасов, в первую очередь нефти и газа. А также установление жестких нормативов рождаемости с учетом доходов каждой страны (чтобы не плодились «нищие»). И введение комплекса мер по воспитанию с самого детства людей, которым чужды «религиозная, культурная, этническая и другие несовместимости и нетерпимости». Как поучал Попов, «страны, которые не примут глобальной перспективы, должны исключаться из мирового сообщества».

В распоряжении Попова и его команды имелись очень большие деньги, печатались массовыми тиражами газеты, листовки, и в преддверии Съезда народных депутатов в Лужниках собрали грандиозный митинг, 150 тыс. человек. На трибуну вытащили знаковые фигуры, Ельцина с Сахаровым. А регулировал мероприятие Попов. Был выброшен лозунг «Вся власть Совету народных депутатов!» — то есть, чтобы партия уступила место «народным избранникам». Впрочем, в дополнение к этому собрали кучу самых разнородных лозунгов: «Завоевания Октября защитим!», «Программу Ельцина в жизнь!» (?), «Карателей под суд!» (о подавлении в Тбилиси), «Довести до конца дело о мафии!», «Земля — крестьянам!». Все что угодно, только чтобы было оппозиционное!

Съезд открылся 25 мая. Велась прямая трансляция, и люди бросали работу, все дела, собираясь у радиоприемников и телевизоров, боялись пропустить хоть слово в «историческом» событии. Но наблюдать и слушать им довелось натуральный грязный базар. Оппозиция выплескивала обвинения в адрес ЦК и лично Михаила Сергеевича. Сахаров вообще не желал соблюдать никакого порядка, безобразно скандалил, самовольно лез на трибуну, выступал 8 раз! Наконец, Горбачев отключил микрофон — а он все равно продолжал говорить… Свою основную задачу Съезд все-таки выполнил. Избрал «демократический» Верховный Совет, Михаил Сергеевич стал его председателем. Но в ходе Съезда сорганизовалась и оппозиция, создала Межрегиональную депутатскую группу, к которой примкнули 388 депутатов. Лидерами стали Ельцин и Сахаров — а между ними Попов для связки, координации, регулировки.

Впрочем, было еще кое-что, связавшее их. При Межрегиональной группе сразу же пристроился целый ряд иностранных консультантов! Сотрудник американского стратегического исследовательского центра «РЭНД Корпорэйшн» Рар, сотрудник Национального фонда демократии США Померанц, сотрудник Национального института демократии США Макфол (будущий посол в России), сотрудник Гуверовского института Данлоп, заведующая отделом правозащитной организации «Хьюман Райтс Вотч» Кэтрин Фитцпатрик, член «Международной лиги по правам человека» Клайн, известный советолог Ремингтон, несколько сотрудников Центра Вудро Вильсона и др. [3].

Известно и то, какие организации взялись финансировать Межрегиональную группу: Фонд Форда, Фонд Карнеги, Фонд Рокфеллера, Фонд свободного конгресса по содействию образованию и науке (дочерняя структура Национального фонда демократии США) и еще целый ряд «благотворительных» структур [30]. Впоследствии американцы открыто признавали, что целью этой деятельности было лоббирование «демократии», внедрение идей о восстановлении частной собственности. На заокеанские деньги при Межрегиональной группе была создана школа подготовки кадров для реформ экономики, из нее выходили будущие чиновники. Одновременно активизировалось посольство США в Москве. Посол Д.Мэтлок вспоминал, что в его резиденции Спасо-Хаус образовался своеобразный клуб, почти ежедневно приходило по 10–20 гостей на завтраки, обеды, концерты, выставки. Да, точно так же, как перед революцией 1917 г. в резиденцию британского посла Бьюкенена.

В ходе этих встреч складывался постоянный «актив», за столом в Спасо-Хаус шло обсуждение политических и экономических вопросов — которые должны были рассматриваться во вновь избранном Верховном Совете. В. Широнин пишет: «У Мэтлока сложились приятельские отношения со Станкевичем, Коротичем, Афанасьевым, Поповым, Бурбулисом, Арбатовым, Шмелевым… Это самые близкие из советских людей, которых он всегда рад у себя видеть». А сам Мэтлок отмечал, что была создана сеть пунктов влияния и в провинции: «Я предложил открыть несколько небольших учреждений со штатом из 4–5 американцев в каждом большом городе, в административных центрах регионов. От них требовалось: следить за развитием событий и обозначать присутствие США». Как видим, работа советской оппозиции налаживалась на очень солидной (и отнюдь не отечественной) основе.

А почва для нее складывалась самая подходящая. Горбачев в 1989 г. стал сворачивать расследование «громких» дел о коррупции, теневой экономике. Потому что неугодные фигуры из руководства он уже убрал, а в ходе реформ вчерашние «теневики», воры, родственные кланы, подмявшие под себя местное хозяйство, становились солидными предпринимателями — и лучшими сторонниками преобразований. Но и оппозиция стала придираться, выдвигать лозунги об «искоренении мафии».

В экономике уже начался настоящий кризис. Исчезали с прилавков товары. В разных регионах местные власти вводили ограничения на вывоз той или иной продукции, талоны на продукты. Хотя дефицит объяснялся не только падением производства. Набирали размах частный, кооперативный бизнес, преступность. А они кормились спекуляциями. То же самое дефицитное продовольствие появлялось на базарах, в кооперативных кафе и ресторанах, но цены на него многократно повышались. Скупали и дешевые советские промышленные товары — их вывозили за границу.

Ко всему этому добавилась забастовка шахтеров. Началась она в Воркуте, перекинулась на Кузбасс, Донбасс. Изначальными причинами были горькие плоды реформ — исчезновение товаров, перебои с продовольствием, инфляция. Сперва выставлялись требования, которые можно было выполнить сразу же — увеличить оплату труда, обеспечить шахтеров во время работы под землей питанием и моющими средствами (с мылом тоже пошли перебои). Горбачев, выступая на сессии Верховного Совета, признал требования справедливыми, обещал удовлетворить их. Но… как ни удивительно, именно его выступление вызвало общий взрыв возмущения, забастовка охватила все шахты, образовались забастовочные комитеты. А к экономическим требованиям эти самые комитеты взялись добавлять политические, причем совершенно противоречивые и запутанные. Отменить Конституцию СССР. Отменить руководящую роль КПСС. Председателя Верховного Совета избирать не на съездах, а всем народом. Шахтам предоставить юридическую и экономическую самостоятельность, передать им сбыт своей продукции, отделять им от экспорта 25 % валюты.

А все надежды бастующих с какой-то стати связались с Ельциным! Его имя раскручивалось как фигура некоего вождя, грядущего спасителя! Это было бы парадоксально, если не учитывать американских «пунктов влияния», устроенных по регионам. Как раз США активно разрабатывали Ельцина. Непосредственно курировать его было поручено советнику президента Буша Джеймсу Гаррисону — в СССР он выступал под личиной представителя института Эсален (занимающегося гармоничным развитием личности). Ельцин с супругой бывал на обедах у посла Мэтлока, забросил удочки о своем визите в США. Такую поездку ему организовали в сентябре 1989 г.

Правда, официальный ранг Бориса Николаевича был слишком низким, в новом Верховном Совете он возглавлял второстепенный комитет. Визит устроили «неформальный», пригласили его прочесть лекции в частном университете Хопкинса в Балтиморе. Но накануне поездки его навестил Мэтлок. Ельцин сказал ему: «Главная моя цель политическая: посоветоваться с вашими лидерами». Настаивал на встрече с президентом (Рейгана уже сменил Джордж Буш). Начал выяснять, будет ли его встречать в аэропорту Нью-Йорка госсекретарь США Бейкер или кто-то другой из руководства Белого дома. С большим удивлением Ельцин только сейчас узнал от посла, что Белый дом находится не в Нью-Йорке, а в Вашингтоне.

Но и американцам пришлось немало удивляться. Во время поездки открылся существенный изъян оппозиционного лидера — крутое злоупотребление спиртным. Анекдотические случаи начались прямо в аэропорту, продолжились на лекциях в университете, на пресс-конференциях, где он появился очень «несвежим». На некоторых встречах с трудом мычал. Зато не стеснялся в заявлениях — что он выступает за права республик на выход из СССР, за многопартийность. 12 сентября Ельцина все-таки привезли в Белый дом, была запланирована встреча с советником Буша Скоукрофтом. Нетрезвый Борис Николаевич встал в дверях, растопырив руки, и объявил, дальше не сделает ни шагу, если его не сведут с самим президентом. Но он зря волновался. Невзирая на скандальные выходки, американцы все устроили.

Когда он находился у Скоукрофта, туда «случайно» заглянул Буш. Ельцин передал ему какой-то документ, «10 пунктов» (содержание до сих пор не известно). После Буша «случайно» заглянул вице-президент Куэйл. Потом Ельцину организовали встречу с сенаторами. Его приняли и в Совете по международным отношениям (еще одном важном центре «мировой закулисы»). Присутствовал председатель Совета Дэвид Рокфеллер (одновременно президент Трехсторонней комиссии, полгода назад благословлявшей Горбачева). Были и члены Совета — представители банков «Бэнк оф Америка», «Морган», «Сити-групп», «Дойче банк», концернов «Боинг», «Бритиш Петролеум», «Форд Мотор», «Де Бирс», «Дженерал Электрик» и др. Также Ельцина удостоили встреч Збигнев Бжезинский, директора и президенты фондов Форда, Сороса, Карнеги, Рокфеллеров. Как видим, «смотрины» Борису Николаевичу устроили по самой высокой категории. И оценили его как фигуру перспективную. Об этом свидетельствует хотя бы такой факт — за мемуары ему предложили гонорар в 450 тыс. долларов [46].

Хотя через две недели по возвращении из США Ельцин снова оскандалился. 28 сентября появился на милицейском посту совершенно мокрый, невнятно объясняя, будто его похитили, засунули в мешок и бросили с моста, но он сумел развязаться и выплыть. Горбачев преднамеренно начал разбирательство на Верховном Совете, с трансляциями по телевидению. Объяснения Ельцина были типичными пьяными бреднями, а факты складывались в другую картину. Как Борис Николаевич, изрядно откушав, отправился к женщине, добавил «до полной кондиции» и свалился в воду. Но технологии манипуляций массовым сознанием работали великолепно! Пьяное выступление Ельцина в США показали на весь Советский Союз, разбирали обстоятельства «падения с моста». А люди… не верили очевидному! Сказывалось как раз то, что сам Горбачев и средства массовой информации уже изолгались. Народ не верил им. А Ельцин лгал напропалую, что все это клевета, «травля» — и люди подставляли уши под его лапшу. Потому что им самим так хотелось. Видеть «положительного героя». Того, кто спасет страну, выведет из тупика!

Однако стоит отметить еще одно немаловажное обстоятельство. Скандалы в США происходили на виду у всех. Но хваленая «свободная» пресса Запада дружно умолчала их. Только итальянская газета «Реппублика» опубликовала статью Витторио Дзуккони, что Ельцин — алкоголик. Ее перепечатала «Правда». Однако после этого главный редактор «Правды» Виктор Афанасьев был… отправлен в отставку [46]! Вроде бы из-за посыпавшихся протестов «общественности». Факт совершенно удивительный! Афанасьев был персональным «птенцом» Яковлева! Верно служил при Брежневе, Андропове, Черненко, Горбачеве. Он и сейчас выступил в поддержку Горбачева! И вместо похвалы — отставка?… Оказывается, и в советской партийной прессе стали действовать те же скрытые влияния, как в американской.

Да, было именно так. США и их партнеры применили такую же схему, как в 1917 г. Ступенчатый снос державы. Ведь и заговорщики, готовившие свержение царя, Гучков, Милюков, Родзянко и иже с ними, были уверены, что переворот пойдет на благо России, и после этого Запад станет ее другом. Но на смену им выдвинули более радикальных разрушителей во главе с Керенским, а потом и ему указали: пора уступить место Ленину и Троцкому… Горбачев добросовестно отрабатывал американские заказы, надеясь сохранить под своей властью Советскую державу, которая войдет в «мировое сообщество». Однако ему на смену присмотрели Ельцина. Оценили его амбиции, беспринципность, политическую безграмотность. Оценили и пьянство. Сочли, что для дальнейших планов в отношении России такой «вождь» подойдет.

Но пока Бориса Николаевича только готовили — а Михаил Сергеевич вовсю расстилался перед западными «друзьями». 15 февраля 1989 г. завершился вывод советских войск из Афганистана. Наши солдаты и офицеры проявили себя достойно. В отличие от американцев во Вьетнаме, война не была проиграна. Советские потери были вчетверо меньше, чем у США. Не было панической эвакуации и бегства, как из Вьетнама. Боевые задачи выполнялись до последнего момента, и ушли организованно, по приказу. Но и зарубежные СМИ, и отечественные либералы дружно завопили о «поражении» СССР, об «унижении», «позоре».

А Горбачев в это же время начал выполнять свои договоренности с Трехсторонней комиссией, выводить войска из стран Восточной Европы, из Монголии. И вся социалистическая система посыпалась, как карточный домик! В Польше «Солидарность» получала изрядную подпитку из-за границы, успела восстановить свои структуры, возобновила забастовки, демонстрации. Свою лепту внес и Яковлев! Еще в 1987 г. была создана советско-польская комиссия по расследованию расстрела польских офицеров в Катыни. До сих пор считалось, что их уничтожили немцы, но Запад обвинял русских. Комиссия никаких доказательств не нашла, но Яковлев, Шеварднадзе и их коллеги составили заключение, возложившее вину на «сталинский режим». Потом были вброшены и фальшивки, объявленные «доказательствами». В Польше это способствовало нагнетанию антисоветских настроений. Волны забастовок нарастали, и президент Ярузельский правильно оценил ситуацию, сложившуюся в СССР. Больше не стал упорствовать. Вступил в переговоры с лидером «Солидарности» Лехом Валенсой. Сошлись на том, что «Солидарность» была легализована, объявлялись выборы в многопартийный парламент. По их итогам правительство стало не коммунистическим, принялось ломать прежние порядки.

Летом 1989 г. поездки по Европе совершили Горбачев и Буш. Между собой не встречались, но их действия оказались двумя сторонами одной стратегии. Михаил Сергеевич побывал в ФРГ, подписал с канцлером Колем декларацию, гарантирующую право государств Восточной Европы самим определять свое политическое устройство. Ну, а Буш в июле побывал в Польше и Венгрии, пообещал экономическую помощь. Этих двух толчков с разных сторон стало достаточно. В Венгрии дело обошлось вообще без волнений. В самой правящей партии уже рулили «реформаторы», сместили прежнего лидера Яноша Кадара, парламент провозгласил пересмотр конституции, свободу собраний, партий, прессы. В октябре 1989 г. Венгерская социалистическая рабочая партия собралась на последний съезд, объявила, что отказывается от власти.

Дальше по цепочке последовала Германская демократическая республика. Ее правительство не собиралось внедрять «перестройки». Но в Лейпциге начались демонстрации с требованиями «гражданских свобод» и открытия границ. Сперва их разгоняли, но день ото дня массы протестующих росли, манифестации охватили остальные города. В результате руководители ГДР один за другим ушли в отставку. Их преемники спешили успокоить народ. Открыли границу с Западным Берлином. Как только об этом было объявлено, сотни тысяч людей ринулись к Берлинской стене. Навстречу некие режиссеры вывели множество жителей Западного Берлина. Все были в восторге, происходил праздник «братания». А следующие выборы стали многопартийными, и коммунисты проиграли…

События в ГДР отозвались в Чехословакии. 17 ноября там тоже начались митинги и демонстрации. Поначалу происходили столкновения с полицией, но количество манифестантов быстро увеличивалось. 28 ноября компартия Чехословакии отказалась от монополии на власть, ее лидер Гусак подал в отставку. На президентских выборах победил диссидент Гавел, а парламент возглавил Дубчек, реформатор былой «Пражской весны».

В Болгарии сценарий был другой, не «снизу», а «сверху». Здесь «перестройщики» накопились в Политбюро и 10 ноября вдруг сместили руководителя партии и страны Тодора Живкова. Для народа это было полнейшей неожиданностью, но дальше все разыгралось, как по нотам. В Софии были устроены демонстрации под предлогом защиты экологии. Но в массы быстро вбросили другие, политические лозунги. Коммунистическая верхушка отказалась от однопартийного правления, и Болгария тоже свалилась в «демократию».

В Румынии 71-летний Николае Чаушеску до конца не поддавался разрушительным влияниям. Но страна оставалась теперь в изоляции, на нее вещали радиостанции из соседних бывших социалистических государств. Да и западные спецслужбы давно уже подтачивали румынский социализм. Даже в Москве Горбачев беседовал с румынскими оппозиционерами о необходимости свергнуть Чаушеску. Предлог был использован первый попавшийся. В городе Тимишоара, где жило много венгров, арестовали диссидента, венгерского пастора Текеша. Венгры поднялись в защиту своего священника, к ним присоединялись румыны, и причина была забыта, зазвучали антикоммунистические лозунги. Бунт вроде бы усмирили, Чаушеску полетел в Иран — выяснилось, что больше негде искать союзников. Но ему сообщили, что беспорядки в Тимишоаре возобновились. Он вернулся, приказал создавать отряды самообороны, не меньше 50 тыс. «проверенных пролетариев».

Их свозили в Бухарест, на официальный митинг в поддержку президента. Но оказалось, что в Румынии уже вовсю действует подпольный Фронт национального спасения. Когда Чаушеску стал выступать перед «проверенными пролетариями», они взбунтовались. На сторону мятежников стали переходить войска. Даже США уведомили СССР, что в сложившейся ситуации они не будут возражать «против вмешательства в Румынию Советского Союза и его союзников по Варшавскому договору». Такую ноту госсекретарь Бейкер направил в МИД СССР [107]. Но Москва не вмешалась… А Чаушеску с женой вылетел на вертолете к генералу Стэнкулеску, которого считал верным и назначил министром обороны. Но тот изменил. Президента с женой захватили, устроили импровизированный «трибунал», обвинили в вымышленных преступлениях и сразу же убили. Английский политолог Тимоти Гартон-Эш цинично комментировал, что «революция» в Польше «заняла 10 лет, в Венгрии — 10 месяцев, в Восточной Германии — 10 недель, в Чехословакии — 10 дней, в Румынии — 10 часов» [63].

Исключением в цепи гибнущих социалистических правительств стал Китай. Там тоже отразились процессы, бурлившие в СССР. И западные спецслужбы поработали изрядно. Сценарий разыгрывался точно такой же, как в странах Восточной Европы. Предлоги — первые попавшиеся. С одной стороны, визит Горбачева в Китай, а мировые СМИ трубили, как все чудесно в СССР — «демократизация», «гласность»! И в это же время, в мае 1989 г., умер Ху Яобан, китайский сторонник «перестройки», которого вовремя отправили в отставку. Студенты и молодежь вышли на площадь Тяньаньмэнь в Пекине, требовали «свобод», к ним присоединились рабочие.

Но когда уговоры разойтись не подействовали, на манифестантов направили войска, бронетехнику. Мятежники воодушевились сопротивляться. Поджигали танки и бронетранспортеры бутылками с горючей смесью, останавливали баррикадами. Тогда солдатам приказали стрелять на поражение. По разным источникам, насчитывают от 400 до 2600 убитых, 4–6 тыс. раненых. Некоторых активистов расстреляли, других отправили в тюрьмы. В Китае была введена строгая цензура, запрещен доступ к иностранным средствам массовой информации. Жестоко? Да. Но в итоге Китай устоял, превратился в мощную мировую державу. И если уж на то пошло, жертв было не в пример меньше, чем в СССР за несколько последующих лет.

В одном из последующих интервью А.Н. Яковлев признался, что перестройкой он и его сообщники ломали не только коммунизм, но и тысячелетнюю модель русской истории. Это вполне согласуется со словами Бжезинского — борьба велась не против СССР, а «против России и русского духа». В «прогрессивной» журналистике, культуре, литературе внедрилось массированное оплевывание не только Советской, но и царской России. Людям прививали комплекс «национальной неполноценности», навязывали убеждение, что в нашей стране ничего хорошего не было никогда. Ни при царе, ни при советской власти. Дикость, темнота, злоупотребления. Ни одного светлого образа для подражания. Все победы и свершения — лишь «официозные» выдумки.

Операции по разрушению национального самосознания развернулись по нескольким направлениям. «Гласность» сломала не только политическую цензуру. Нравственную тоже. Глушилась традиционная советская (и русская) мораль. Журналы и газеты запестрели откровенными снимками девиц, манили публикациями на интимные темы, скатываясь до откровенной похабщины. С продуктами было худо, зато пышно рекламировались первые в СССР «конкурсы красоты». Пикантные зрелища прорвались на экраны кино, телевидения, на эстрадные и театральные подмостки. Преподносились как высшие достижения «свободы творчества». Звучали и «солидные» обоснования необходимости «духовного раскрепощения», преодоления «пережитков» застойных времен, «ложного аскетизма». Множились кооперативные видеосалоны, каналы кабельного телевидения, где для всех желающих пускали уже профессиональную, заграничную порнуху. Разврат пропагандировался в качестве нормального явления, проституцию фактически приравняли к легальной профессии. Вдобавок по всей стране плодились всевозможные маги, предсказатели, «целители», «ясновидящие». С телеэкранов начались выступления Кашпировского. И для массового сознания такие проявления «демократии» оказывались даже куда более соблазнительными, чем политические и экономические химеры.

Правда, в это же время начался мощный подъем в Русской православной церкви. Ведь до сих пор ее положение в Советском Союзе было более чем ущемленным. Она подвергалась массированным гонениям в 1922–1923 г., в конце 1920 — начале 1930-х, при Хрущеве в 1958–1964 гг. Эти удары сменялись периодами относительной терпимости и даже покровительства властей, как было при Сталине. Тем не менее, церковь оставалась совершенно чуждой для партийной идеологии (особенно непримиримым ее врагом был Суслов). Она постоянно находилась под «прицелом» КГБ. Ее цинично и прагматично использовали в международных акциях. А духовенство было вынуждено согласовывать каждый свой шаг с партийными начальниками и «компетентными органами», придирчиво следившими, чтобы не распространялось религиозное влияние. По всей стране, и особенно среди молодежи, насаждалось атеистическое воспитание. И даже в периоды послаблений число действующих храмов сокращалось — их под разными предлогами их закрывали то в одном, то в другом месте.

Но в 1988 г. отмечалось тысячелетие крещения Руси, и в ЦК КПСС было решено сделать это празднование общегосударственным — демонстрируя всему миру «гласность», «плюрализм» и прочие перемены в СССР. С 1987 г. впервые со времен хрущевских и сусловских гонений начали открываться новые храмы. Причем стоит отметить, что в Политбюро у церкви нашелся совершенно неожиданный заступник. Им стал… все тот же «архитектор перестройки» Яковлев. Откровенный «западник», всегда выказывавший непримиримую вражду к национальной России. Теперь он вдруг озаботился нуждами православия, судьбой конфискованных святынь. Осенью 1987 г. по его ходатайствам церкви были возвращены Оптина пустынь, Толгский монастырь.

В апреле 1988 г. сам Горбачев принял Патриарха Пимена и членов Синода, бахвалился перед ними, что «в условиях перестройки стало возможным более активное участие религиозных деятелей в жизни общества» [103]. Это был недвусмысленный сигнал всем партийным функционерам — об атеистическом рвении забыть, препятствий не чинить. В июне прошли торжества, как бы совместные. Состоялся Поместный Собор в Троице-Сергиевой лавре, съехавшиеся на праздник патриархи православных церквей отслужили литургию в восстанавливаемом Свято-Даниловом монастыре. Была и светская часть: торжественное заседание и праздничный концерт в Большом театре, Патриарха Пимена и еще нескольких иерархов наградили орденами.

Тысячелетие крещения фактически дало «зеленый свет» православию. Верующие окрылялись. К Церкви потянулись те, кто верил в душе, но до сих пор боялся выразить это открыто. За год возникло более тысячи новых приходов! Для принятия святого крещения в храмах образовывались очереди. На следующем Поместном Соборе были канонизированы в лике святых патриархи Иов и Тихон. Таким образом, большевистские гонения официально признавались антихристианскими, начался процесс канонизации новомучеников и исповедников российских.

Однако на самом-то деле поворот государственной политики стал совсем не однозначным для православия. Председатель Совета по делам религий при Совете министров СССР Константин Харчев вспоминал, что торжество в честь тысячелетия крещения «было задумано нами не как праздник Русской православной церкви… мы придали ему другой смысл — провели общенародный праздник для всех верующих, не только православных! После празднования 1000-летия крещения Руси мы открыли не только 2000 православных храмов, мы открывали и униатские храмы, и баптистские, и синагоги по всему Союзу… Не надо забывать, что вслед за празднованием 1000-летия крещения руси был принят Закон «О свободе вероисповеданий»» [82]. В СССР запустили еретиков и сектантов всех мастей. Предоставили им полную свободу соблазнять людей.

1 декабря 1989 г. Горбачев первым из советских лидеров посетил Ватикан, встретился с папой Иоанном Павлом II. В ходе беседы с понтификом Михаил Сергеевич, как он любил это делать, сделал «широкий жест». Отменил запрет на деятельность в СССР униатской церкви. Кстати, с духовной и юридической точки зрения это выглядело просто фантасмагорией! Ликвидировал-то униатскую церковь не Сталин! Ее упразднил Львовский Собор! А генеральный секретарь ЦК КПСС Горбачев одним росчерком восстановил! А между тем униатская церковь не прекращала своего подпольного существования в СССР, в перестройку уже не таилась. Но как только она была легализована, на Западной Украине униаты принялись захватывать православные храмы.

Они стали не единственными. В Прибалтике появились из Швеции эмиссары Эстонской апостольской церкви (эмигрантской). На Украине — Украинской автокефальной церкви (УАПЦ). Тоже эмигрантской, она действовала среди украинской диаспоры в США и Канаде, и именно оттуда шла подпитка националистов на родине. Сепаратистские настроения на Украине приобретали все больший размах, и к «автокефальникам» стали переходить многие православные приходы, десятки священников. Они организовывали свои «соборы». Провозгласили возрождение «автокефальной церкви», ее предстоятелем избрали митрополита Мстислава Скрыпника. Он сидел в Канаде, зато был племянником Симона Петлюры. Местные власти сперва не признавали «автокефальников», отказывали им в регистрации. Но по мере того, как национализмом заражались республиканское руководство и Верховный совет Украины, отношение менялось, в 1990 г. деятельность УАПЦ была разрешена и узаконена.

Да и «забота» о православии такого деятеля как Яковлев была, конечно же, не бескорыстной. В свою очередь, и он втягивал церковь в свои политические маневры, в деятельность комиссий по реабилитациям, «Мемориала» и прочих организаций, где под антикоммунистической нередко обнаруживалась антироссийская подкладка. Возникали схемы влияния в Патриархии, в сфере «церковной дипломатии». Например, в это время в Россию зачастил епископ Вашингтонский Василий (Родзянко).

Справка — кто есть кто?

Епископ Василий — в миру Владимир Родзянко. Внук председателя Государственной Думы Михаила Родзянко, одного из главных организаторов заговора против царя в феврале 1917-го. Сам Владимир подвизался в РПЦЗ, был одним из ближайших доверенных учеников митрополита и масона Антония (Храповицкого). Служил в Сербской церкви. В 1949 г. власти Югославии начали гонения на религию и осудили его на 8 лет, как и множество других священников. Но другие остались сидеть по тюрьмам, а за Родзянко вдруг вступился сам архиепископ Кентерберийский Джеффри Фишер, и его освободили. На Западе он оказался очень востребован, причем совершенно разными конфессиями и службами. Он преподавал в Оксфорде, был связан и с англиканской церковью, и с Константинопольской Патриархией, и с Ватиканом. Перебрался в США, перешел в Американскую церковь и стал епископом Вашингтонским. Возглавлял и вел православные проекты на «Радио Ватикана», «Би-Би-Си» и «Голосе Америки». Тематика его передач как будто была чисто духовной. Но вещание «Би-Би-Си» и «Голоса Америки» на Россию всегда курировали спецслужбы.

Но и в Русской православной церкви стали проявляться новые активные деятели. Одним из них стал священник Глеб Якунин. Связавшись в 1970-х с диссидентами, он был осужден. Перестройка возвратила его из ссылки. А Патриархия восстановила его в сане, он получил приход под Москвой. Но Якунин целиком ушел в политику, стал народным депутатом, присоединился к Межрегиональной группе Ельцина, Сахарова и Попова. Отправившись в Нью-Йорк, он встретился с главой Русской православной церкви за рубежом (РПЦЗ) митрополитом Виталием (Устиновым) и изложил ему план — подвести мину под Московскую Патриархию, которую Якунин клеймил «филиалом КГБ». Для этого следовало воспользоваться моментом, повсюду открывать в СССР приходы зарубежников и таким способом перехватить под себя львиную долю паствы.

Правда, РПЦЗ, в отличие от украинских «автокефальников», оказалась не способной на такую активность. Очевидно, и в планах западных спецслужб ее широкое использование (в отличие от «автокефальников») не предусматривалось. Тем не менее, зарубежники конспиративно послали в СССР епископа Варнаву (Прокофьева). Он вел поиск священников, которые чем-то серьезно проштрафились или были недовольны своим церковным начальством, переманивал их к себе, и в Советском Союзе появились приходы и даже «тайные епархии» РПЦЗ — по сути раскольничьи.

Еще одной яркой личностью, возникшей в это же время в кругах духовенства, стал Георгий Шевкунов. Нынешний митрополит Тихон. Он закончил элитный ВГИК, но загорелся возрождением церкви. Ездил по святым местам, трудился на послушании в Псково-Печерском монастыре, где его окормлял старец Иоанн (Крестьянкин). Однако через общих знакомых Георгий захотел устроиться в издательский отдел Патриархии. Ходатаем стал протопресвитер Алексий Аверьянов. Он вспоминал: «Я был невысокого мнения о послушнике Георгии Шевкунове, которого братия монастыря прозвала „подслушник Шептунов“». Однако о. Алексий все же дал ему рекомендацию в издательский отдел. При подготовке празднования тысячелетия крещения Руси в 1988 г. новичок проявил себя. Как профессиональный кинематографист стал автором или соавтором сценариев нескольких фильмов к юбилею.

Впрочем, отметился и другим качеством. Протопресвитер Алексий Аверьянов описывал, как Шевкунов явился к нему и спросил: «Я приготовил для Михаила Сергеевича Горбачева подарок — икону Архистратига Михаила, чтобы засвидетельствовать ему, через Раису Максимовну и Фонд культуры, наше почтение, как спасителю России, стоит ли это делать?». О. Алексий его инициативу отверг, а поведение и расспросы Шевкунова ему не понравились: «Очередной „стукачок“, — подумал я, — решил делать в Московской Патриархии свою карьеру». Но он нашел других покровителей. Сумел близко сойтись с проповедником британо-американо-ватиканских радиостанций епископом Василием (Родзянко), сопровождал его в поездках по СССР и даже за границу [8, с. 486–518]. В свите Родзянко перезнакомился с архиереями РПЦ. Но начальник Шевкунова, председатель издательского отдела митрополит Питирим (Нечаев) столь ценного и активного послушника почему-то не жаловал. Пострижение в монашеский сан он смог получить лишь в 1991 г., когда ушел из издательского отдела в Донской монастырь. А владыка Питирим приехал на эту церемонию, но… отказался постригать своего бывшего воспитанника. Автору довелось слышать свидетельство очевидца, как митрополит пояснил причину своего отказа: «Это — человек Яковлева».

Да, в церкви многое менялось. 30 мая 1990 г. преставился Патриарх Пимен. Из кандидатов на его престол самой весомой фигурой считался митрополит Киевский и Галицкий Филарет (Денисенко). Хотя его авторитет создавался отнюдь не духовными делами. Филарет еще в семинарии дал согласие на сотрудничество с КГБ, получил псевдоним «Антонов». Правда, в СССР это было уделом многих священников. Но сотрудничать можно по-разному. Можно формально, абы не мешали служить. Однако Филарет работал на КГБ активно. Попросту говоря, доносил вовсю. Сдавал паству, священников, епископов. Такую службу поощряли. Всего за 15 лет Филарет из выпускника семинарии выдвинулся до сана митрополита, экзарха Украины. КГБ его поддерживал, и в Патриархии у него имелись сторонники, связанные с той же организацией.

Синод избрал его местоблюстителем Патриаршего престола. Многие, и в первую очередь сам Филарет, были уверены — ему и быть Патриархом. Он председательствовал на Архиерейском Соборе, по-хозяйски руководил голосованием, и в списки кандидатов на престол попали трое. Он сам, митрополит Ростовский Владимир (Сабодан) и митрополит Ленинградский и Ладожский Алексий (Ридигер). Перед Поместным Собором Филарет провел немалую подготовительную работу, опять восседал председателем на заседаниях и был уверен в победе. Ну а как же, его покровители должны были сказать свое незримое, но непререкаемое слово.

Но на дворе был 1990 год! В правительство, в прокуратуру, в комиссию по реабилитациям сыпались жалобы пострадавших от агента «Антонова». На Украине появились публикации о его тайной деятельности. Теперь уже и партийная верхушка, и КГБ приходили к выводам, что избрание Филарета может вызвать скандал. Лучше какую-нибудь «нейтральную» фигуру. Большинство делегатов Собора на самом-то деле никаких симпатий к Филарету не питали. А тайные рычаги, на которые он твердо рассчитывал, вдруг не сработали. Счетная комиссия вышла огласить результаты голосования, и Филарет, по воспоминаниям очевидцев, даже заранее стал подниматься. Но в полном шоке рухнул в кресло. Прозвучало не его имя, а Алексия (Ридигера).

Тогда Филарет оскорбился, решил во что бы то ни стало стать «патриархом». Сперва добился автономии Украинской православной церкви — под предлогом националистических настроений на Украине, которыми пользуются «автокефальники» и униаты. Но после этого сошелся с теми же националистами, «автокефальниками» и взял курс на создание раскольничьей «Киевской патриархии».

И можно ли считать случайным, что как раз на историческом изломе, в клубках интриг и заговоров, раздиравших Советский Союз, возобновилась возня вокруг «царской темы»? Причем первый толчок дали… епископ Вашингтонский Василий (Родзянко) и Георгий Шевкунов, в то время еще послушник и сотрудник издательского отдела Патриархии. Впоследствии он описывал, как 17 июля 1987 г., в годовщину цареубийства, в Симоновом монастыре (который тогда располагался на территории завода «Динамо») открывали и освящали надгробный памятник святым воинам-схимонахам Пересвету и Ослябе работы скульптора Клыкова. И специально пригласили епископа Василия, чтобы он «заодно», под прикрытием освящения памятника, отслужил панихиду по государю и его семье — первую открытую панихиду в Москве со времен Патриарха Тихона.

По воспоминаниям Тихона (Шевкунова) это была его сугубо персональная инициатива, он предложил ее Клыкову, привел скульптора к епископу Василию, и тот отслужил панихиду под бдительным надзором заводской охраны; присутствовали около полусотни друзей Клыкова и Шевкунова и двух десятков американцев из делегации, привезенной в СССР Родзянко [8, с. 487–492]. Но это, разумеется, авторская редакция, и сделана она задним числом. В 1987 г. «гласность» еще только начиналась. Даже Сталина лишь начинали покусывать. А уж о том, чтобы поднимать на щит царя, никакой речи быть не могло. За такое можно было получить более чем крепко.

Клыков, талантливый скульптор и горячий патриот, был, как и все творческие личности, не слишком разборчивым в выборе соратников. А в данное время он был близок к «Памяти». Напомним, как раз в мае 1987 г. она заявила о себе как о массовом движении — после чего с «Памятью» стало усиленно работать 5-е управление КГБ генерала Бобкова. Очевидно, и на панихиде были активисты из «Памяти» (и более чем вероятно — из 5-го управления). А ведь Шевкунову было что терять. Он только что с трудом попал в издательский отдел Патриархии, получил перспективные проекты фильмов к тысячелетию крещения. С чего бы он пошел на такой риск? Да и что касается его личной «монархической» позиции — он даже год спустя после панихиды предлагал о. Алексию Аверьянову провозгласить Горбачева «спасителем Отечества». Так что версия о персональной инициативе вызывает сомнения. Остается предположить, что у мероприятия были некие другие инициаторы, покровители. Из-за чего можно было не опасаться последствий.

А еще один толчок в пробуждении интереса к «царской теме» дала… королева Англии Елизавета II! Задолго до того, как была опубликована информация о находке захоронения в Поросенковом логу под Свердловском, королева поручила одному из своих доверенных запросить руководство СССР о судьбе «царских останков». Елизавета сообщала: она не верит, что их сожгли, как установило следствие Н.А. Соколова (хотя где же, как не при дворе Великобритании, могли знать подлинную судьбу царских тел — если консул Престон еще в 1921 году доставил королю Георгу V все частицы, оставшиеся после уничтожения?). Не менее любопытным был ответ на запрос королевы: «После расстрела всех захоронили неподалеку от Екатеринбурга» [113, с. 235–236].

То есть в советском руководстве знали о находке Рябова и Авдонина в 1979 г. (которую они якобы сделали самостоятельно и таили от всех). Но до сих пор не считали нужным обнародовать ее. И как раз после запроса из Англии авторы «открытия» вдруг засуетились. Рябов опубликовал в журнале «Выбор» свой очерк о цареубийстве. Главным редактором журнала был Виктор Аксючиц. В будущем — помощник Немцова, который в 1998 г. организует фальшивые «похороны царской семьи» в Санкт-Петербурге. В дальнейшем Аксючиц станет одним из самых ярых апологетов «признания» подложных останков. Другой, главный очерк Рябова, цитирующий «Записку Юровского» и извещающий о «находке», вышел в журнале «Родина». Это было дочернее издание «Правды», и решение о публикации принял главный редактор «Правды» Виктор Афанасьев [113, с. 171]. Давний, еще с 1968 г., ставленник Суслова и Яковлева.

И тема стала раскручиваться. Летом в ВТО были устроены вечер и выставка в память царской семьи — Рябов на ней демонстрировал фотографии найденных костей. Интервью у него брали популярнейшие в то время газета «Московские новости», телепрограмма «Взгляд». Через священника Александра Шаргунова Рябов оповестил о своем «открытии» Православную церковь заграницей. Он пытался втянуть в дело и Русскую православную церковь, напросился на прием к Патриарху. Но здесь у него ничего не получилось, Патриархия на соблазн не клюнула, назвала его находку «сомнительным материалом» [113, с. 186–187].

Зато замелькали встречи с эмигрантами, иностранцами, деятелями культуры, последовал звонок от «императорского высочества» Владимира Кирилловича, расхвалившего «открытие». Рябова пригласили в ЦК, попросили изложить все письменно для Горбачева. Пригласили и в Лондон на аукцион «Сотбис», где должны были продавать архив следователя Н.А. Соколова (снова совпадение? Сразу после публикации о «находке»?). А возглавляла делегацию сама Раиса Максимовна [113, с. 236]! Причем Рябов даже намеревался отвезти картину «Место захоронения Романовых в Поросенковом логу» в подарок королеве Англии — поблагодарить за тот запрос, с которого все и началось. В Лондоне он встречался с продюсером Би-би-си, сделал в «Собтбис» доклад о своем «открытии».

К «царской теме» привлекли и кинорежиссера Карена Шахназарова, сына советника Горбачева Георгия Шахназарова — того самого автора масонской статьи в «Правде» о необходимости «нового мирового порядка». Правда, у него возникли проблемы. Как показывать уничтожение царской семьи, если виновной все равно получится коммунистическая партия, которая еще находилась у власти? Режиссер нашел выход. В его фильме «Цареубийца» главным злодеем выступает сумасшедший.

А «первооткрывателя» Рябова обошел и отодвинул в сторону его товарищ Авдонин. Может быть, желая персональной «славы». А может, Рябов где-то сболтнул лишнее. Авдонин обратился не к Горбачеву, а к появившемуся альтернативному вождю, Ельцину. Ведь Свердловск был его «вотчиной». Когда Свердловскую область возглавил ставленник Бориса Николаевича Эдуард Россель, по его приказу захоронение вскрыли, останки извлекли. Вроде бы по инициативе местной власти. Так же, как цареубийство. Так же, как снос Дома Ипатьева. Почерк один…

Любопытно отметить еще одно обстоятельство. Русская православная церковь от гробокопательских авантюр заведомо отстранилась. Не участвовала в этих махинациях. Но уже вскоре после вскрытия могилы в Поросенковом логе заезжий американский епископ Василий (Родзянко) в Свято-Донском монастыре вышел на амвон храма во время службы и торжественно объявил верующим, что обретены «царские останки», что английская и американская экспертизы ДНК «независимо друг от друга» подтвердили их «подлинность», вдохновенно говорил о «чуде», поздравлял людей. Хотя официально никакая экспертиза еще не проводилась и не назначалась (это произойдет только в 1993 и 1995 гг.). Заранее знал, что подтвердят?

В декабре 1989 г. на Мальте состоялась встреча Горбачева с новым президентом США Джорджем Бушем. Никаких официальных документов подписано не было. Но западные обозреватели объявили эту встречу самой важной после Ялтинской конференции глав великих держав в 1945 г. Потому что Буш признал: «холодная война» наконец-то окончилась. И вполне можно понять, как окончилась! Горбачев сделал заявления, которые трудно расценить иначе, как капитуляцию. Он подтвердил невмешательство СССР в дела Восточной Европы, дал согласие на объединение Германии по американскому сценарию, на уступки прибалтийским республикам. В ответ Буш всего лишь похвалил перестройку и устно пообещал не расширять НАТО на восток.

Как мы знаем, эти обещания остались пустым звуком. А вот Горбачев свои обязательства спешил исполнить. Сразу после Мальты, 5 декабря, он вместе с новыми руководителями Болгарии, Венгрии, Польши и ГДР опубликовал совместное заявление, осудившее ввод войск в Чехословакию в 1968 г. Еще через несколько дней, 12 декабря, в Москве открылся II Съезд народных депутатов СССР. Он принял еще три осуждающих постановления. По докладу Яковлева осудил подписание пакта Молотова-Риббентропа, осудил ввод советских войск в Афганистан и… силовое подавление беспорядков в Тбилиси. Но ведь если пакт Молотова-Риббентропа официально признавался «преступным», то присоединение к СССР Эстонии, Латвии, Литвы, Западной Белоруссии, Западной Украины, Бессарабии получалось «незаконным»! А осуждение действий в Тбилиси сразу же обернулось новой и очень большой кровью.

В Грузии националисты и без того чувствовали себя хозяевами. Отряды Гамсахурдиа нападали на Абхазию, устроили поход на Южную Осетию, сохранившую верность России. А безнаказанность (и даже фактическое признание их правоты!) придали смелость другим. Сразу же после таких решений Съезда поднял бучу Народный фронт Азербайджана. Возбудил население, что пора объединяться с «братьями» — жителями Иранского Азербайджана. 31 декабря 1989 г. к границе вышли многотысячные толпы азербайджанцев, стали крушить заграждения, вышки. Мятежники захватили ряд приграничных городов. В Нахичеванской автономной республике местный совет принял постановление о выходе из СССР.

Но эпицентром взрыва стал Баку. Здесь был создан «Совет национальной обороны» во главе с диссидентом Эльчибеем. Так же, как в других подобных мятежах, массы людей заняли главную площадь Ленина. Причем сперва протестовали, что московское правительство якобы не защищает права азербайджанцев в Карабахе. По городу начались погромы армян, их забивали насмерть, выбрасывали с балконов верхних этажей. Но организаторы беспорядков быстро подменили лозунги, манифестанты стали требовать отставки республиканского руководства. По сути, осуществлялся захват власти.

А партийная верхушка Азербайджана, военное и пограничное командование не знали, что предпринять — ведь применение силы в Тбилиси осудили!

Пускать в ход оружие было запрещено. На границе заставы очутились в осаде. Вокруг бушевали агрессивные толпы, громили хозяйство пограничников, жгли их машины. В Баку мятежники тоже заблокировали все казармы и военные городки, огородили баррикадами, закупорили дороги бетонными блоками. Лишь с запозданием, 15 января, советское правительство ввело в Азербайджане чрезвычайное положение, стало перебрасывать войска. На помощь пограничникам направили десантников, они разгоняли нарушителей силой. Или, вопреки приказам, давали очереди поверх голов. Этого оказывалось достаточно, толпы разбегались.

Но когда воинские части двинули в Баку, их встретили бутылками с зажигательной смесью, пулями. Причем у мятежников оружия было мало — охотничье и самодельное. Однако был отмечен факт, что «автоматный огонь по войскам велся из легковых машин без номеров» [96]. Стреляли и скрывались. По данным Минздрава Азербайджана погибло 27 военнослужащих и 7 милиционеров. Тогда и военные стали открывать огонь. При зачистке города было убито от 131 до 170 человек, пострадали 700–800. Даже Буш счел операцию оправданной, указывал, что Горбачев был обязан «поддерживать порядок». Но вся «прогрессивная общественность», как советская, так и зарубежная, подняла вой, расписывала ужасы, как советские военные расстреливали всех подряд, давили танками (если бы это было правдой, людей погибло бы раз в 10 больше, как в Китае — но об этом никто не задумывался). В целом же провокация удалась. До сих пор азербайджанцы вполне лояльно относились к СССР, а после «черного января» их тоже настроили на отделение.

Данные события еще и имели ряд продолжений. Армянская ССР объявила войну Азербайджанской ССР. А в столицу Таджикистана Душанбе приехали к родственникам семьи армянских беженцев из Баку. Но кто-то распустил слухи, что армянам будут давать без очереди квартиры (что было ложью). Местная оппозиция вывела толпы к зданию ЦК, протестовать против «несправедливости». Дальше, как обычно, предлог подменили. Вместо «Долой армян!» стали требовать отставки руководства Таджикистана. 12 февраля мятежники захватили и сожгли здание ЦК, а потом рассыпались грабить магазины, ларьки, квартиры. Причем об армянах уже было забыто! Принялись убивать русских. В возбужденные толпы были вброшены лозунги «Таджикистан для таджиков!» и «Русские, убирайтесь в свою Россию!». Банды вооружались огнестрельным оружием, отнятым у милиции, арматурой, ножами. Людей хватали и убивали прямо на улицах, врывались в дома. Не щадили ни женщин, ни детей. Насиловали и терзали девушек, расстреляли из гранатомета школьный автобус с детьми военных. Сожгли православный храм, зверски замучив священника.

Милиция бездействовала или попряталась. Когда русские жители опомнились и осознали, что их никто не защищает, они начали создавать отряды самообороны, брать под охрану свои дома, микрорайоны. А правительство с запозданием перебросило для наведения порядка 5 тыс. военных — и им разрешили применять оружие на поражение, ввели комендантский час. Погромы усмирили. Официальное число жертв — 25 убитых и 565 раненых. Но… среди погибших числят всего 5 русских. По свидетельствам очевидцев их было многократно больше. Дмитрий Рогозин называет цифру 1,5 тыс. жертв [111]. Однако и советские, и западные СМИ резню дружно «замолчали»! Наоборот, снова возмущенно заговорили о неправомочном применении силы! А вот русские (которых жило в Таджикистане 8 млн.) стали после этого ужаса во множестве покидать республику. Уезжали все, имевшие в других краях родных, друзей, иную надежду устроиться.

Да, это была важная особенность перестройки. Русское — подавлялось. Антирусское получало подпитку и поддержку. С 1989 г. широко и мощно всплеснула еще одна патриотическая силы — казачество. По всей стране стали возникать казачьи общины, надевали традиционную форму, вспоминали забытые обычаи. Кое-где начали брать на себя функции охраны порядка, разгоняли обнаглевшую преступность, хулиганов вразумляли плетьми. Но и казаков очень быстро принялись раскалывать. Сперва на «красных» и «белых», потом стало множиться число атаманов с собственными амбициями. А следом впрыснули идейки «казачьего сепаратизма». Дескать, казаки — совсем иной народ, к русским отношения не имеет, и интересы должен отстаивать свои собственные, а цари его всегда порабощали, лишали «вольностей».

Усилиями комиссии Яковлева реабилитировали всех «врагов народа» времен Сталина. Реабилитировали и всех диссидентов. Но только не членов национально-патриотических организаций (кстати, они так и не удостоились реабилитации до сих пор). Советские журналы наперебой публиковали произведения либеральствующих писателей, запрещенные в прежние времена. Причем многие из них были откровенно слабыми даже в художественном плане. Но на них искусственно раскручивали моду, преподносили их как некие откровения, высшие достижения отечественной литературы. Тем диссидентам, кого выслали из СССР, или кто сам сбежал за рубеж, возвращали гражданство. Чествовали их как «героев», «борцов с тоталитаризмом». Солженицын пока возвращаться не спешил, но опубликовал в «Комсомольской правде» и «Литературной газете» поучения «Как нам обустроить Россию». Эти бредни изменника, который совсем недавно, выступая в сенате США, призывал к ядерной войне против своей родины, обсуждали вплоть до Съезда народных депутатов! Автору дали Государственную премию (за лживый «Архипелаг ГУЛАГ»). В целом же — осуществлялось массированное перепрограммирование советских людей. Но велось оно таким образом, чтобы ни в коем случае не позволить народу вернуться к исконным историческим корням России. Напротив, оторвать от них, направить в пустоту и погибель.

А между тем СССР подходил к рубежу, когда Горбачеву требовалось распрощаться с маскировкой «совершенствования социализма», окончательно расстаться с коммунистической идеологией. Потому что следующие реформы уже никак нельзя было подтасовать к «ленинскому курсу». Эти перемены осуществили «сверху», но изобразили как будто бы «снизу». 4 февраля 1990 г. сами органы власти вывели в Москве 200 тыс. человек на демонстрацию под двумя лозунгами. С одной стороны, в поддержку «демократических реформ» и курса Горбачева. С другой — за отмену 6-й статьи Конституции СССР, где была закреплена роль компартии как «руководящей и направляющей» силы общества.

Через три дня пленум ЦК КПСС якобы «по воле трудящихся» проголосовал эту статью упразднить, и Верховный Совет начал принимать законы уже совсем не коммунистические — о разных формах собственности, о частных фермерских хозяйствах. Ну а для себя вместо теряющей значение должности генсека Горбачев решил устроить другое правящее кресло, более «цивилизованное». В марте был созван III Съезд народных депутатов СССР. Он внес поправки в Конституцию. В Советском Союзе вводились многопартийная система и пост президента. Он должен был избираться всеми гражданами, однако первого президента, в виде исключения, предстояло избрать Съезду депутатов. Кандидатура была единственная и подготовленная заранее — Горбачев. 15 марта он стал президентом СССР.

Пост генерального секретаря ЦК Михаил Сергеевич за собой сохранил. Как цинично выразился он сам, «нельзя собаку отпускать с поводка» [144]. На самом деле Горбачев желал сохранить за собой и управленческие, кадровые, финансовые механизмы партии. А должность председателя Президиума Верховного Совета СССР стала ему больше не нужна, на нее Горбачев провел своего подручного Лукьянова. Казалось бы, Михаил Сергеевич мог торжествовать. Он сумел превратить Советский Союз в многопартийное демократическое государство — и сам остался во главе.

Но не тут-то было. Потому что «демократизация» уже штормила неутихающими волнами, и в это же время начались еще одни выборы народных депутатов — на уровне республик. В том числе в РСФСР. Межрегиональная группа была преобразована в движение «Демократическая Россия», развернула активнейшую агитацию. Она победила на выборах в важнейшие местные органы власти. Председателем Московского совета стал Гавриил Попов, председателем Ленинградского совета — Собчак. Его доверенными лицами и помощниками во время избирательной кампании стали «прогрессивный экономист» Чубайс, воспитанник Собчака из Ленинградского университета Дмитрий Медведев, молодой подполковник КГБ Владимир Путин.

А 16 мая 1990 г. открылся Съезд народных депутатов РСФСР — и горбачевский Съезд народных депутатов СССР по сравнению с ним сразу поблек. На республиканском уровне речи произносились куда «острее», центральную власть честили в хвост и в гриву. На выборах Председателя Верховного Совета РСФСР была выдвинута кандидатура Ельцина. Хотя даже на республиканском Съезде его движение «Демократической России» не имело большинства. Хватало и противников, и колеблющихся, и тех, кто привык озираться на генерального секретаря. Но Горбачев и его верхушка проявили поистине загадочное легкомыслие. В противовес Ельцину они выставили Александра Власова, бывшего министра внутренних дел, фигуру совершенно тусклую. Даже такого противника Ельцин победил с перевесом всего в 68 голосов! Но после победы Бориса Николаевича колеблющиеся стали пристраиваться к нему — ради собственной карьеры. 12 июня Съезд принял декларацию о государственном суверенитете РСФСР. Провозглашалось, что отныне российские законы имеют приоритет перед общесоюзными!

И по всей стране покатился «парад суверенитетов». Республики Прибалтики, Грузия, Армения и Азербайджан заявили о суверенитетах еще раньше. А за Россией посыпались все остальные: Узбекистан, Молдавия, Украина, Белоруссия, Туркмения, Таджикистан, Казахстан, Киргизия. Декларации о суверенитетах стали принимать даже автономные республики — Татарстан, Башкирия, Карелия, Коми, Удмуртия, Якутия, Бурятия, Адыгея, автономные области. Дошло до того, что и Иркутская область объявила себя «суверенной»! А Ельцин всячески поощрял этот процесс, разъезжая по регионам. В Башкирии он поучал: «Берите столько суверенитетов, сколько сможете проглотить».

По сути Борис Николаевич откровенно разваливал государство. Но… те, кто выступал против него, получались сторонниками Горбачева. А он делал то же самое! Теневые режиссеры разрушения СССР сумели создать уникальную ситуацию. Советских людей ставили перед выбором… между предателями. И если Ельцина регулировали американские консультанты и советники, то и его противников регулировали США!

Председатель КГБ Крючков вспоминал, что с 1989 г. «неожиданно и очень серьезно начали подтверждаться старые связи Яковлева» — с ЦРУ. В 1990 г. органы госбезопасности получили об этом новую информацию, причем и по линии разведки, и по линии контрразведки [72]. Крючков доложил Горбачеву: имеются данные о работе Яковлева на ЦРУ. Михаил Сергеевич переспросил: что это, опять следы связей во время его учебы в США? (Как видим, Генсек об этом знал.) Начальник КГБ ответил: нет, это новые дела. Поскольку Яковлев был членом Политбюро, Крючков запросил санкцию на перепроверку информации через других агентов. Она наверняка подтвердила бы обвинение. По свидетельству руководителя аппарата президента СССР А. И. Болдина, маршал Ахромеев тоже сообщал: военная разведка располагает сведениями о связях Яковлева с западными спецслужбами [58].

Но Горбачев проверку запретил. Вместо этого поручил Крючкову самому поговорить с Яковлевым. В ходе беседы председатель КГБ прозрачно намекнул — в органах известно о его шпионаже в пользу США. Тот сильно побледнел, но ничего не сказал. Факт этого разговора подтвердили полковник внешней контрразведки А. Соколов, помощник Горбачева А. Черняев [144]. Однако расследование, благодаря Горбачеву, не началось. Он свел вопрос к событиям далекого прошлого: «Яковлев — полезный для перестройки человек? Если полезный, то простим его. У кого в молодости грехов не было?».

Но это не удивительно. Ведь на американцев работал не только Яковлев. Шеварднадзе подписал с Госсекретарем США «соглашение Шеварднадзе — Бейкера» о разделе акватории Берингова моря. В той части моря, о которой шла речь, были богатые рыбные промыслы, а на шельфе обнаружили большие запасы нефти. Но Шеварднадзе уступил США 46,3 тыс. кв. км шельфа и 7,7 тыс. кв. км советской промысловой зоны. К СССР отошли лишь 4,6 тыс. кв. км шельфа — в 10 раз меньше, чем получили американцы. Между прочим, Бейкер характеризовал Шеварднадзе очень неприглядно и презрительно: «Советский министр казался почти просителем. Советское руководство нуждается лишь в небольшом поощрении, чтобы вести дела, по существу, на западных условиях».

Еще более ярко это проявилось в вопросе об объединении Германии. В ГДР располагались наши военные базы, аэродромы, городки. Многие промышленные и научные объекты были построены на советские средства. Вдобавок ФРГ состояла в НАТО, а ГДР — в Организации Варшавского договора. Логично было потребовать выхода западных немцев из НАТО, чтобы туда не попала и ГДР. В объединении Германии Запад был очень заинтересован. Президент Буш вспоминал, что за это Америка и ее союзники готовы были пойти на списание многомиллиардных советских долгов, дать гарантии, что НАТО не будет распространяться на восток. Министр иностранных дел ФРГ Геншер тоже был готов согласиться с отказом объединенной Германии от участия в НАТО. Прикидывал, какие компенсации надо будет заплатить за советское имущество. Но переговоры вел Шеварднадзе и… не потребовал вообще ничего! Они с Горбачевым были настроены провернуть дело поскорее, раз-два и готово. Восточную Германию просто «слили» без каких-либо условий, компенсаций (даже Буш был этим шокирован). 12 сентября 1990 г. в Москве представители ФРГ, ГДР, СССР, США, Англии и Франции подписали Договор об окончательном урегулировании в отношении Германии. 3 октября две ее части объединились. Точнее, ГДР вошла в состав ФРГ. Соответственно, и в НАТО. Стоит ли удивляться, что через две недели после этого Горбачеву была присуждена Нобелевская премия мира?

Миновал месяц, и Михаил Сергеевич со своими подручными нанес новый удар по интересам СССР. В ноябре 1990 г. в Париже был заключен Договор об обычных вооруженных силах в Европе — который предусматривал равное количество войск и боевой техники между странами НАТО и Варшавского договора. Однако и этот договор был заведомо жульническим. Он опять касался только сухопутных сил — а у США и Англии основные силы были на флотах. И к тому же, «паритет» считали между НАТО и Варшавским договором. Учитывали вместе с СССР армии Болгарии, Венгрии, Чехословакии, Польши, Румынии (у одной лишь Чехословакии имелось 3315 танков, 3485 артиллерийских систем, 446 боевых самолетов). В итоге получалось, что у советской стороны большое преимущество, и ей надо значительно сокращать свои войска и технику.

Хотя государства Восточной Европы больше не были нашими союзниками! Всего через полгода они объявят о роспуске Варшавского договора и… потянутся к НАТО. Игнорируя столь явные подтасовки, советское руководство подписало договор. Танки, орудия, бронетранспортеры потекли на переплавку — 20 тыс. единиц бронетехники! Воинские части расформировывались. В армии последовала еще одна волна массовых сокращений. А «демократические» СМИ нагнетали неприязнь к собственным Вооруженным Силам, военных всячески унижали, высмеивали. Внушалось, что противостояние кончилось, надо дружить с Западом, и армия, получается, не нужна, а военные — дармоеды и паразиты на шее народа. Многие офицеры сами начали уходить из армии — особенно молодые, способные. Пристраивались в частных фирмах, кооперативах, со «сказочными» по тогдашним меркам заработками. Пополняли и преступный мир.

В это же время ломались другие структуры, скреплявшие державу — партийные. В свое время Сталин предусмотрел особую связку: компартии союзных республик входили в КПСС. Однако компартии России не существовало. Компартией России являлось само ядро КПСС. Но после того, как РСФСР провозгласила суверенитет, было решено создать для нее отдельную компартию. Горбачев идею поддержал, прошла учредительная конференция. Таким образом, КПСС из монолитной структуры превратилась в «мозаику» республиканских организаций. А на очередном XXVIII съезде КПСС Михаил Сергеевич кардинально изменил состав Политбюро. Сам он остался генсеком, но прочих членов Политбюро набрал из новых, второстепенных деятелей. Этот орган становился малоавторитетным, неким придатком аппарата президента.

А между тем, положение в стране продолжало ухудшаться. Промышленность совсем забуксовала. Товары ширпотреба и продовольствие закупали за границей, все глубже влезая в долги. В 1989 г. по инициативе Горбачева были изменены таможенные правила, и пошел вывоз золота из Советского Союза. Оно текло по государственным каналам в обмен на кредиты. Начались и крупные теневые спекуляции со скупкой золота и перепродажей за рубеж. Но займы и выручка от золота растекались в неизвестных направлениях. Или расходовались на весьма сомнительные приобретения. Например, в средствах массовой информации стал муссироваться вопрос о низкой «культуре секса» в СССР, об угрозе «ВИЧ-инфицирования». Поднималась и тема о низком уровне советской медицины, опять же, угрозе «ВИЧ-инфицирования» при пользовании многоразовыми шприцами. В результате за границей закупались огромные партии презервативов, одноразовых шприцев. Чтобы молодежь могла развращаться без страха и риска, а наркоманы — колоться без опасности заражения.

24 мая 1990 г. на заседании Верховного Совета, которое транслировалось по телевидению, Рыжков заявил, что цены на хлеб и другие продукты неоправданно низкие и должны повыситься. Это вызвало панику, люди кинулись делать запасы. Полки магазинов совсем опустели. Карточная система была введена уже повсеместно. Однако и по талонам купить продукты можно было не всегда. Внезапно исчезли со всех прилавков табачные изделия. Причем ухудшение жизни и политические страсти оказывались замкнутым кругом, усугубляя друг друга. Народ митинговал, погряз в избирательных кампаниях, спорил вокруг съездов и конференций, а урожай на полях остался не убранным. Раньше-то высылали рабочих, служащих, солдат, студентов, теперь этого не было. Парад суверенитетов привел к тому, что «суверенные» республики переставали отчислять деньги в бюджет СССР. Пошли задержки с выплатами зарплат, пенсий. Рушились хозяйственные связи, останавливались предприятия. Прежде в СССР вообще не было безработных, а в 1990 г. их насчитали 2 млн. Появилось и такое понятие как «бомжи».

1 ноября 1990 г. Горбачев издал указ «О введении коммерческого курса рубля к иностранным валютам», открыв дорогу и инфляции, и спекуляциям. В поисках средств он пускался во все тяжкие, выражал готовность откровенно торговать интересами государства. В феврале 1991 г. народный депутат Артем Тарасов раскопал и обнародовал сведения, что Горбачев ведет переговоры с Японией и тайно готовится продать ей четыре Курильских острова за 200 млрд долларов [35]. На самом деле, он отдавал острова за куда меньшую сумму, 26–28 млрд., и даже не в качестве платы, а в виде займа, под проценты. Но из-за утечки информации и скандала сделка сорвалась, что подтвердили потом и японцы, и помощник Горбачева А.Черняев.

А вместо жестких мер по наведению порядка и выходу из кризиса в руководстве страны велись споры, какими же методами углублять преобразования — то есть, дальнейшую раскачку. Рыжков стоял за плавный, «эволюционный» переход к рыночной экономике. Новые советники Горбачева, выходцы из школы Гвишиани академик Шаталин и Явлинский отстаивали куда более радикальную программу «500 дней» — за этот срок страна должна была перескочить в капитализм. Михаил Сергеевич уклончиво не принимал ни ту, ни другую сторону, предлагал из двух программ сделать нечто среднее. А реформы продолжались как бы исподтишка — рывками, хаотически и без всякого плана.

На пути к капитализму вырвались вперед республики Прибалтики. В угоду Западу Горбачев шел им на всяческие уступки. Старался только «сохранить лицо» и соблюсти внешние приличия — чтобы их отделение осуществилось постепенно, «цивилизованно». Им предоставили экономическую самостоятельность, был принят закон «О порядке решения вопросов, связанных с выходом союзной республики из СССР». Но Латвия, Литва, Эстония не желали договариваться. Объявляли, что они уже отдельные государства, создали собственные правительства. Впрочем, имелась весомая причина, по которой они отвергали «цивилизованные» решения. Националисты сумели захватить власть в Верховных Советах республик, переименовав их в парламенты, но они не представляли большинства населения. Там проживало множество русских, да и литовцы, латыши, эстонцы далеко не все были за отделение.

В Литве националистическое правительство и парламент осуществляли собственные рыночные реформы, 7 января 1991 г. провели «либерализацию цен». В результате продукты питания одним махом подорожали в 3 с лишним раза. В Вильнюсе начались возмущенные демонстрации, в них перемешались и русские, и литовцы. Требовали отставки таких властей, несли лозунги «Да здравствует СССР!». Активисты компартии Литвы во главе с секретарем республиканского ЦК Ермалавичюсом создали Комитет национального спасения. Объявили, что этот орган берет на себя власть. Стали формировать отряды из рабочих, они заняли Департамент охраны края (министерство обороны), ряд других объектов.

Но и председатель парламента Ландсбергис призвал людей выйти на улицы, защитить «свободу». Назревало грандиозное взаимное побоище. Чтобы предотвратить его, 13 января в Вильнюс были введены войска. Однако националисты завопили об «оккупантах», поднимали народ, армейским колоннам и бронетехнике преграждали дорогу баррикадами, живыми цепями. При занятии телебашни и радиоцентра произошли столкновения, а неведомые стрелки открыли огонь с крыш и чердаков, 13 человек было убито (среди них лейтенант группы «Альфа»), около 140 получили ранения. Общее число погибших в беспорядках составило 16 человек. Кто был виноват? Власти Литвы обвинили — стреляли русские военные. Хотя офицеры «Альфы», штурмовавшей телебашню, приводили однозначный факт, их подразделение не израсходовало ни одного боевого патрона.

Известный журналист Невзоров, приехавший в Литву, чтобы освещать события с вполне либеральной точки зрения, увидел совершенно другое — огонь вели боевики националистического «Саюдиса». Информацию о стрельбе с крыш боевиков «Саюдиса» подтвердил бывший председатель Комитета по национальной безопасности литовского Сейма Пяткявичус [123]. А бывший в то время начальником Департамента охраны края (министром обороны Литвы) Буткявичус впоследствии признал — провокации готовил он вместе с Ландсбергисом, чтобы «малой кровью» оплатить свободу. Только насчет виновности в убийствах он выкручивался, будто в ряды «Саюдиса» проникли «агенты КГБ» [90].

Но эти откровения прозвучали значительно позже. А в январе 1991-го вся мировая «общественность» и перестроечные СМИ дружно и без всяких доказательств подняли шум о «расправе». Действия центрального правительства осудили Верховные Советы России, Украины, Белоруссии, Казахстана. А Ельцин во время событий в Вильнюсе находился в Таллине. 13 января, в тот самый день, когда произошла трагедия, он подписал договор РСФСР с прибалтийскими республиками, стороны признали друг друга суверенными государствами! В Москве прошла 100-тысячная демонстрация, требующая отставки Горбачева, отказа от применения силы во внутренних делах.

В Риге такие же акции протеста привели к новым жертвам. Произошли перестрелки между рижским ОМОНом, подчинявшимся Москве, и местными силами МВД, перешедшими под власть Латвийского Верховного Совета. Погибло 7–8 человек, 14 было ранено, в том числе случайные люди. Но стоит подчеркнуть — в это же время разгорался конфликт в Карабахе. Поднималась антирусская вакханалия в Молдавии, здесь Народный фронт призывал к воссоединению с Румынией. Русское население протестовало, собирало в Кишиневе митинги. Националисты бросали на них свои отряды, взбаламученную молодежь, жестоко разгоняли, были и убитые. Даже в Верховном Совете Молдавии депутатам от Приднестровья не давали выступать, угрожали, оскорбляли, били. Они покинули заседания, провозгласили свой, отдельный Верховный Совет и Приднестровскую республику.

А в Грузии председателем Верховного Совета был избран вчерашний «правозащитник» Звиад Гамсахурдиа и ввел режим террора. Начал создавать вооруженные формирования, Национальную гвардию под руководством художника Китовани. Поддержку Гамсахурдиа оказал и вор в законе Джоба Иоселиани, организовывал собственные отряды «Мхедриони». Развернулись гонения на русских, абхазов, осетин. Их увольняли с работы, угрожали, нападали на них. Русский язык изгонялся из обихода. Массы людей стали уезжать в другие республики. Верховный Совет Грузии постановил лишить Абхазию и Южную Осетию национальной автономии. Осетины воспротивились, и Гамсахурдиа бросил грузинскую милицию вместе с бандами Национальной гвардии штурмовать Цхинвал, в ход были пущены не только автоматы, но и гранатометы. Но эти вопиющие факты и в мировых, и в «перестроечных» СМИ обходились полным молчанием — в отличие от столкновений в Вильнюсе и Риге. Большинство советского населения о них даже не знало, и никаких акций протеста они не вызывали.

Нет, не весь народ послушно шел на поводу у изменников и разрушителей. Звучали и сигналы тревоги. В 1990 г. в «Литературной газете» и журнале «Наш современник» было опубликовано «письмо 74-х» — по количеству авторов, патриотических литераторов с громкими именами. Но свои подписи добавили более тысячи видных деятелей советской культуры и науки. Они возмущенно указывали, что под знаменами «демократизации», «правового государства», «в нашей стране разнуздались силы общественной дестабилизации». «Русофобия в средствах массовой информации СССР сегодня догнала и перегнала зарубежную, заокеанскую антирусскую пропаганду… Для этого лживо, глумливо переписывается история России», оправдываются измена Родине, «сотрудничество с иностранными фирмами и правительствами на основе предательства государственных интересов нашей страны», попирается русское национальное достоинство, а вместе с тем протаскивается идеализация сионизма. Это письмо вызвало огромный резонанс, обсуждения, споры. Но в итоге всего лишь раскололся Союз писателей — на единомышленников авторов и их противников.

11 декабря 1990 г. по центральному телевидению выступил председатель КГБ Крючков. Сделал заявление о заговоре западных стран с целью распада СССР. 17 июня 1991 г. он выступил уже не для широкой публики, а на закрытом заседании Верховного Совета СССР. Зачитал давнюю записку Андропова в ЦК от 24 января 1977 г. Ту самую, где сообщалось о планах ЦРУ по вербовке агентов влияния и их инфильтрации в советскую верхушку, разрушения с их помощью экономики, разложения общества, создания политических трудностей и переориентации Советского Союза на западные идеалы. Сейчас каждый мог сопоставить — именно эта программа была уже почти выполнена.

Впрочем, однозначная оценка демаршей Крючкова представляется затруднительной. Ведь он-то давно знал об агентах влияния, дисциплинированно не трогал Яковлева, сам участвовал в темных делах вроде перелета Руста. Осознал, что дальнейший путь ведет в пропасть, в последний момент силился предостеречь? Или просто желал обелить собственную фигуру и собственное ведомство? Дескать, мы-то работали, давно предупреждали. И для этого был раскрыт старый документ — а отнюдь не новые данные. Раскрыт в такое время, когда что-либо предпринимать было уже поздно… Во всяком случае, гнева Горбачева Крючков не вызвал, сохранил свой пост. А что касается простых людей, то органы госбезопасности уже успели настолько залить грязью, что телевизионное обращение Крючкова многие восприняли с заведомым отторжением! Дескать, КГБ опять придумывает внешнюю угрозу, чтобы задушить «свободы»!

Однако и среди народных депутатов СССР было немало патриотов. Да и многие из тех, кто сперва увлекся реформами, одумывались, видя их плачевные результаты. Образовалась мощная фракция «Союз». Но она старалась противостоять движению «Демократическая Россия» Ельцина — а значит, должна была ориентироваться на Горбачева. В декабре 1990 г. на IV Съезде народных депутатов СССР тревога прорвалась в полный голос. Во многих выступлениях говорилось, что государство очутилось на пороге распада. Было принято постановление — провести общенародный референдум о сохранении Советского Союза. Но вмешался… Михаил Сергеевич. Он, как будто бы, горячо поддержал предложение, только смягчил формулировку. Вместо сохранения прежнего СССР будущая держава оговаривалась как «обновленная федерация равноправных суверенных республик».

В преддверии этого референдума вся страна забурлила многотысячными митингами и демонстрациями. Организовывались они противоположными лагерями. Одни выступали за СССР, за «мир и согласие», выражали недоверие Ельцину и поддержку Горбачеву. Другие поддерживали Ельцина и требовали отставки Горбачева — такую позицию заняли и шахтеры, начали очередные забастовки. 17 марта 1991 г. референдум состоялся. Но 6 республик — Эстония, Латвия, Литва, Молдавия, Грузия и Армения — его бойкотировали. Правда, в Молдавии голосовало Приднестровье, в Грузии — Абхазия и Южная Осетия. В Прибалтике многие люди шли на избирательные участки, созданные при воинских частях. В целом же, в голосовании приняли участие 148,5 млн человек (79,5 % от числа граждан с правом голоса). Из них 76,43 % ответили «Да» сохранению Союза. И характерно, что в самых обработанных городах, Москве и Ленинграде, за СССР проголосовало лишь около половины граждан, а Свердловск совсем «отличился», за существование Союза высказалось 34,17 % избирателей.

Ну а республики, бойкотировавшие общегосударственный референдум, тут же принялись проводить собственные — о независимости. Хотя условия устанавливались совершенно нечестные. Например, в Эстонии к голосованию допускались лишь «правопреемные граждане Эстонской республики» — то есть, потомки лиц, имевших эстонское гражданство до присоединения к СССР. А также те, кому республиканские власти выдавали «зеленую карточку» — чтобы получить ее, требовалось подписать заявление о поддержке независимости. И что уж говорить о Грузии, где референдум проводился в атмосфере террора? Попробуй-ка проголосовать против!

Но и в России в референдуме оказались сокрыты сразу два подводных камня. Один из них был горбачевским. Ведь на голосование вынесли его формулировку об «обновленной федерации равноправных суверенных республик». Значит, предстояло заново договариваться, какой она будет, эта федерация? Для выработки условий начался «Новоогаревский процесс». В подмосковной резиденции Горбачева Ново-Огарево представители 9 союзных и ряда автономных республик сели обдумывать новый союзный договор. Спорили, как будет называться государство — Союз суверенных государств? Союз советских суверенных республик? Какие будут органы власти? Кто будет собирать налоги? Как будет формироваться бюджет?

Но был и второй подводный камень, ельцинский. В РСФСР на тот же самый референдум о существовании Советского Союза, был вынесен еще один вопрос — об учреждении поста президента России. Граждане проголосовали «за», и закипела предвыборная суета. Выбирали «парами» — президента и его заместителя. Оппонентом Ельцину Горбачев выдвинул бывшего главу правительства, Рыжкова. В вице-президенты ему подобрали популярного генерала Громова, бывшего командующего 40-й армией в Афганистане, Героя Советского Союза. Кроме них, выдвинулись еще 4 кандидатуры: Владимир Жириновский, кузбасский лидер Аман Тулеев, радикально настроенный генерал Альберт Макашов, Вадим Бакатин.

Но и Ельцина подкрепили популярной фигурой заместителя, героя Афганистана генерала Руцкого. Благодаря иностранным советникам, имеющим большой опыт в предвыборных технологиях, его кампания велась грамотно и напористо. А Рыжков, как будто бы, обладал неоспоримыми преимуществами административного ресурса, ему подыгрывали правительственные СМИ, но агитация строилась очень слабенько и неумело. К тому же, у населения с именем Рыжкова связывался развал экономики, а Жириновский, Тулеев, Макашов, Бакатин, фактически «оттянули» у него голоса противников Ельцина. В первом же туре Борис Николаевич одержал победу, набрал более 57 % голосов. У следующего за ним Рыжкова оказалось всего около 17 %. Впрочем, была еще одна, и очень весомая причина успеха Ельцина. Американцы потом не скрывали, что поддержали его избрание мощным финансированием [110].

Одновременно прошли выборы в Москве и Ленинграде, Попов и Собчак из председателей Моссовета и Ленсовета превратились в мэров. И покатилась цепная реакция. Лидерам других союзных и автономных республик тоже захотелось стать президентами! Это звучало гораздо более солидно, чем председатели Верховных Советов. А городские руководители потянулись к титулам мэров, областные — губернаторов, исполкомы преобразовывали в «правительства», отделы исполкомов в «министерства».

Но при этом задирались и амбиции новоявленных президентов, губернаторов, министров, что сказывалось на «Новоогаревском процессе». Горбачев и без того предлагал вместо прежнего СССР некую аморфную «мягкую федерацию». Но кочевряжились то Ельцин, то Украина, то даже «президенты» автономных республик. Проекты союзного договора, уже вроде бы согласованные, снова и снова правились, переделывались. Возня стала затягиваться до бесконечности.

Однако в этот же период стали происходить довольно странные вещи, намекающие на некие грядущие важные перемены. Горбачев удалил из руководства прежних ближайших соратников, с которыми начинал реформы — Лигачева, потом Рыжкова. Но и доверенные советники Михаила Сергеевича, его главные подручные в связях с Западом, вдруг отошли от него. Сперва подал в отставку Шеварднадзе, через несколько месяцев за ним последовал Яковлев. Оба почему-то предпочли дистанцироваться от Горбачева и даже сойтись с деятелями «ельцинского лагеря» — объединились с Поповым, Собчаком, Вольским, создали с ними новую партию «Движение демократических реформ».

А на замену прежним помощникам Михаил Сергеевич выдвигал фигуры, никак не способные стать ему надежной опорой. Наоборот, деятелей слабеньких, аморфных. Например, вице-президентом сделал Геннадия Янаева. Раньше он работал по третьесортной линии профсоюзов, ничем достойным не выделился, зато очень крепко пил [9]. Премьер-министром стал Валентин Павлов, того же поля ягода. Вдобавок он мгновенно оскандалился, пообещав не проводить никаких финансовых реформ и сразу нарушив собственные слова, устроив безобразную панику с обменом крупных купюр в трехдневный срок. Вскоре Павлов усугубил свою испорченную репутацию, резко снизив курс рубля и вызвав скачок цен.

А в марте 1991 г. разыгралась непонятная катавасия. Был образован Совет безопасности СССР, куда вошли те же Янаев, Павлов, главы силовых ведомств и еще ряд руководителей. Но 28 марта должен был собраться III Съезд народных депутатов России, и правительство Павлова вдруг озаботилось порядком в Москве. Впервые за время перестройки запретило в столице любые митинги и демонстрации на период с 26 марта по 15 апреля. А в день открытия Съезда в Москву были введены войска, якобы с целью оградить его от «морального террора» всяческих манифестантов. Но «демократия» завопила о «начале реакции». Невзирая на запреты, массовая демонстрация затопила Садовое кольцо, перешла в митинги протеста. Сам Съезд обратился к правительству о выводе войск, и их тут же убрали. Но… зачем все это предпринималось? В целом — очень походило на репетицию грядущего ГКЧП. Проверить реакцию народа. И ядром ГКЧП стал как раз Совет безопасности, созданный Горбачевым.

Между тем события в СССР и в мире шли своим чередом. В нашей стране были приняты законы о свободном выезде за границу, «Об основных началах разгосударствления и приватизации предприятий». Скрытый перехват государственной собственности шел уже давно, а теперь его легализовывали. А 17 июля 1991 г. в Лондоне состоялось совещание «Большой Семерки» — США, Англии, Франции, Германии, Италии, Канады и Японии. И впервые на встречу ведущих мировых держав был приглашен Советский Союз! Это рекламировалось как величайший успех Горбачева и его политики. Нас признали «равными», семерка превращалась в «восьмерку»!

Столь высокое доверие Михаил Сергеевич постарался оправдать. В Москву пожаловал президент Буш, и 31 июля Горбачев подписал с ним Договор о сокращении стратегических наступательных вооружений, СНВ. Теоретически он выглядел «равноправным». Каждая держава должна была уничтожить третью часть своих баллистических ракет. Но на самом деле Михаил Сергеевич снова согласился на чудовищные уступки. Оказались завуалированы те же самые особенности, что и раньше. У нас основу стратегических вооружений составляли ракеты наземного базирования, в США — морского и воздушного. Но договор не касался флота. А каждый стратегический бомбардировщик Б-52 советская сторона согласилась учитывать как одну ракету, хотя он нес 12 ракет. Маршал Язов впоследствии вспоминал: «Нам пришлось сократить раз в 100 больше ракет, чем им. У американцев было всего штук 50 «Атласов», попадающих под этот договор, они их уничтожили… У нас же было 6 ракетных армий, которые надо было сокращать по этому договору!».

Но эпоха Горбачева уже подходила к концу. Не исключено, что как раз после заключения договора СНВ теневые режиссеры сочли — он выполнил все что мог. Пора уступать место другим. Михаил Сергеевич еще председательствовал в Ново-Огарево, был опубликован очередной проект договора о «Союзе суверенных государств». Его подписание назначили на 20 августа. Хотя это было лишь «мыльным пузырем». Подписать союзный договор соглашались всего 3 республики, РСФСР, Казахстан и Узбекистан. Да и они, очевидно, нашли бы новые зацепки для отказа (как впоследствии и произошло). Но Горбачев удовлетворился и отправился отдохнуть в Крым. И тут-то разыгрался «путч ГКЧП».

По запущенной в обиход версии, Михаила Сергеевича «изолировали» в его крымской резиденции в Форосе, отключили ему связь. 19 августа по радио и телевидению стали передавать «Обращение к советскому народу», что президент не может выполнять свои обязанности по состоянию здоровья, его полномочия принимает на себя Янаев. Сообщалось, что «в целях преодоления глубокого и всестороннего кризиса» в ряде местностей вводится чрезвычайное положение, создается Государственный комитет по чрезвычайному положению (ГКЧП) в составе Янаева, Павлова, председателя КГБ Крючкова, министров обороны Язова и внутренних дел Пуго, первого заместителя председателя Совета обороны Бакланова, председателя Крестьянского союза Стародубцева, президента Ассоциации государственных предприятий Тизякова.

Не вошли в состав ГКЧП, но активно подключились к нему главнокомандующий Сухопутными войсками Варенников, председатель Верховного Совета СССР Лукьянов, член Политбюро Шенин, руководитель аппарата Горбачева Болдин, его военный советник Ахромеев. Приостанавливалась деятельность всех политических партий, общественных организаций, запрещались митинги, демонстрации и забастовки, прекращалась трансляция всех телеканалов и радиостанций, выпуск всех газет, кроме центральных. В Москву были введены войска, заняли ключевые объекты, оцепили центр города.

Но Павлов впоследствии проговорился, что Горбачев «был в курсе всего происходящего». В своих показаниях это подтвердили и другие предводители «мятежа» [86]. Улетая в Крым, Михаил Сергеевич напутствовал Янаева фразой: «При необходимости, действуй решительно, но без крови» [137]. 20 лет спустя, в 2011 г. на пресс-конференции в агентстве «Интерфакс» сам Горбачев тоже сознался, что знал обо всем. Генерал В.Г. Медведев, начальник личной охраны президента, вспоминал, как 18 августа, накануне «путча», к Михаилу Сергеевичу приезжали в Форос «мятежники» Болдин, Варенников, Шенин, Бакланов, беседовали, «прощаясь, обменялись рукопожатиями». А 19 августа, когда «переворот» уже произошел, «даже душевный покой президента в этот день не нарушался… Он отправился на пляж. Загорал, купался. А вечером, как обычно, в кино» [57].

Стоит добавить — расследование сразу же установило, что связь у Горбачева отключили только в жилых покоях. Сохранялись линии в домике охраны, в административном здании, и Михаил Сергеевич ими пользовался несколько раз. Сохранялись радиостанции, автомобили президента были оборудованы спутниковой связью [21]. Крючков разговорился через 10 лет, в 2001 г. В интервью итальянской газете «Corrierre della Serra» он сообщил, что делегация 18 августа звала в Москву самого Горбачева. Тот отказался, сославшись на приступ радикулита. Но действия одобрил. Только поставил условие — если будет сопротивление, сразу прекращать [70].

Эти особенности объясняют многие «загадки ГКЧП». Ельцин накануне прилетел из Казахстана в «нетранспортабельном» виде, его отвезли на дачу в Архангельском. К ней ночью выдвинулось около 50 бойцов спецназа КГБ «Альфа». Запросто могли захватить или устранить Бориса Николаевича. Но получили приказ не трогать его, только «охранять» дачу — и он свободно уехал. Чрезвычайное положение на самом деле было введено только в одном городе, в Москве. Но войска начали вводить в город в 9.30. Через полчаса после того, как Ельцин благополучно прибыл в Белый Дом. Телефоны отключены не были. Лидеры оппозиции свободно связывались с единомышленниками.

Войска в центре Москвы просто встали на указанных им местах. Оцепление не останавливало пешеходов, они толпами проходили куда хотели, митинговали рядом с солдатами. Военные заняли Центральный телеграф, прекратив его работу. Но телетайп продолжал действовать, передавая информацию, в том числе из Белого Дома. Телестудии и радиостанции перешли на центральное вещание. Но продолжала работу радиостанция «Эхо Москвы», про нее «забыли». Новости передавала и «Би-би-си», а транзисторные приемники имелись почти у каждого.

Тележурналист Сергей Медведев отснял, как Ельцин на танке призывает людей к сопротивлению. Картинка эффектнейшая, прямо как Ленин на броневике! На телевидении как будто была установлена строжайшая цензура, но этот сюжет «случайно» показали в главной информационной программе «Время». На всю страну! (Вскоре Сергей Медведев станет пресс-секретарем Ельцина.) Массы народа потекли к Белому дому, принялись строить баррикады, формировать отряды ополченцев. Военные, уже разложенные «демократической» пропагандой и имеющие все основания ненавидеть прежнюю власть, тоже симпатизировали Ельцину. Десантники во главе с популярным генералом Лебедем, танкисты начали переходить на его сторону.

А вот руководители «путча» явно чувствовали себя не в своей тарелке, трусили. На пресс-конференции, организованной в МИД, премьер-министр отсутствовал — у него накануне случилось алкогольное отравление [48]. Потом перешло в гипертонический криз, и он слег в больницу. У Янаева тряслись руки — видимо, по той же причине. Он сбивчиво оправдывался, что Горбачева никто не свергал, после отдыха президент вернется в строй, и они вместе будут работать. Минет два года, и в аналогичной ситуации Ельцин запросто расстреляет Белый дом. Но в августе 1991 г. штурмовать его никто не собирался, таких приказов не отдавалось. И только «Би-би-си» с «Эхом Москвы» нагнетали обстановку периодическими вбросами о готовящемся штурме. Услышав такое, из Белого дома встревоженно звонили в Кремль Лукьянову, он уточнял информацию и успокаивал защитников — нет, слухи не подтвердились.

Между тем демонстрации и забастовки охватили всю Россию. В Ленинграде на Дворцовую площадь вышло полмиллиона человек. Ельцин собственным указом принял на себя пост главнокомандующего на территории России, стал рассылать приказы войскам. Перевел в свое подчинение и российские органы милиции, КГБ. У Белого дома собралось до 100 тыс. человек. Кстати, о том, что его никто не будет штурмовать, можно было догадаться по составу защитников. Среди них очутились Шеварднадзе, Ростропович, Макаревич, Кинчев, Ходорковский, Евтушенко, Никита Михалков, вице-мэр Москвы Лужков даже привел свою беременную жену Батурину. Яковлев почему-то не пришел, но тоже поддержал Ельцина.

Правда, в накаленной атмосфере противостояния произошла трагическая случайность. Колонна из БМП, направленная на патрулирование, наскочила на баррикады у пересечения Садового кольца с Новым Арбатом. Защитники приняли ее за атакующих, пытались поджечь БМП, в столкновении трое погибли. Но на следующий день, 21 августа, ГКЧП отдал приказ о выводе войск и сложил с себя «полномочия». Крючков, Язов, Бакланов и Тизяков вылетели к Горбачеву. В своем письме на имя Михаила Сергеевича от 25.08.91 г. Крючков свидетельствовал: «Было заявлено, что в случае начала противостояния с населением операция немедленно приостанавливается… К Вам поехали с твердым намерением доложить и прекращать операцию».

Но Горбачев (якобы арестованный) отказался их принять. Зато принял делегацию от Ельцина во главе с Руцким и Силаевым. По телевидению показали, как президент и его супруга прилетели в Москву. Изображали себя «освобожденными пленниками» — жалкие, потертые, в каком-то заношенном тряпье. Трогательно благодарили народ. Раиса Максимовна пыталась высказать в микрофоны невнятный бред, будто ее муж наговорил на магнитофон «политическое завещание», и его прятали, резали магнитофонную ленту на куски… А Ельцин встречал их как хозяин! Как раз «путч» вознес его на новый уровень! На роль «народного вождя»!

Люди ликовали. Растекались по Москве, зачем-то снесли памятник Дзержинскому. На радостях обнимались, поздравляли друг друга с победой… Не задумываясь, чьей победой. И над кем, над чем. Троим погибшим добровольцам Горбачев посмертно присвоил звания Героев Советского Союза. А членов и активистов ГКЧП арестовали, предъявили обвинение в государственной измене. Но ведь в итоге их даже судить не стали. Подержали под следствием и выпустили по амнистии. Только Варенников принципиально отказался от амнистии, предстал перед судом и был… оправдан за отсутствием состава преступления. Судить-то оказалось не за что.

Зато прокатилась эпидемия загадочных «самоубийств». Министр внутренних дел Пуго и его жена были найдены в кровати якобы застрелившимися. Хотя следствие обнаружило «лишнюю» стреляную гильзу, а пистолет лежал далеко от покойных, на тумбочке. Был обнаружен якобы повесившимся маршал Ахромеев. Причем тесемка, на которой он удавился, оборвалась, и он вешался вторично. Или вешали. Вполне вероятно, что Пуго и Ахромеев знали «слишком много». С балкона пятого этажа якобы выбросился Управляющий делами ЦК КПСС Николай Кручина. Руководитель главной канцелярии, через него проходили финансовые дела партии. За ним точно так же, с балкона, последовал предшественник Кручины на этой же должности, Георгий Павлов. А потом из окна своей квартиры «выбросился» еще один, заместитель заведующего Международным отделом ЦК Дмитрий Лисоволик.

В целом же складывается картина, что весь «переворот» был масштабной провокацией. А массы людей, ринувшиеся на защиту «демократии» и торжествовавшие «победу», стали лишь статистами грандиозного шоу — поставленного очень грамотными и опытными режиссерами. Был ли автором Горбачев? Вряд ли. Скорее, действующим лицом, которого подвели к этому сценарию другие силы, оставшиеся в тени. Мощная встряска порушила инерцию привычной жизни Советского Союза. Он посыпался, как карточный домик…

Погибал не только Советский Союз. Доламывалась и вся мировая социалистическая система. В Монголии переворот прошел мирно — ветры перестроек хлынули из СССР, а остальное было делом техники: начались митинги с демонстрациями, последовала отставка правительства, введение многопартийной системы. Но Северная Корея устояла благодаря своей самоизоляции. Удержался и Вьетнам. Он слишком недавно воевал за социализм, чтобы запросто повернуть в другую сторону. Стабилизирующим фактором стал и социалистический Китай, Вьетнам начал переориентироваться на него, провел частичную либерализацию экономики по китайским образцам. В Западном полушарии удержалась Куба. Ей пришлось несладко. Под совместным давлением США и СССР кубинцы были вынуждены вывести свои войска из Анголы. Упали советские поставки, жизненно важные для Кубы, там начался жестокий кризис, и все аналитики дружно предсказывали скорый конец правительства Кастро. Но оно сделало мудрый ход, заключив альянс с близкой по духу Венесуэлой, и сумело выправить положение.

Однако в Европе социализму приходил конец. Вчерашних союзников СССР по Варшавскому Договору усиленно обрабатывали, перетягивая в западную систему. В 1991 г. был создан финансовый центр для их «переваривания», Европейский банк реконструкции и развития — как декларировалось, специально для «поддержки рыночной экономики и демократии». Бывшим соцстранам помогали наладить экономику, расшатанную в ходе «революций» (организованных теми же западными державами). А при этом поворачивали в нужном направлении их политику, дипломатию, пропаганду, общественную жизнь.

Дошла очередь и до тех социалистических государств, которые не являлись союзниками СССР, занимали самостоятельную позицию. В 1990 г. закипела вдруг демонстрациями Албания. Коммунистическая власть стала сдавать позиции, и через недолгое время рухнула. Югославия тоже не примыкала к советскому блоку, не входила в Организацию Варшавского договора, в Совет экономической взаимопомощи. На международной арене она держалась подчеркнуто независимо, с Западом никогда не ссорилась, вовсю торговала, и ей продавали даже оружие. Не было «железных занавесов», югославские граждане свободно ездили за границу. Модели народного хозяйства были гораздо более либеральными, чем в СССР, развивались кооперативы, мелкое частное предпринимательство, и в то время, когда Советский Союз сполз в кризис, в Югославии отмечали «экономическое чудо»!

Но ее уничтожение было предрешено западными державами, об этом Маргарет Тэтчер говорила Горбачеву во время своего визита в марте 1987 г. Причем сценарий был разработан особый, анти-сербский. Широкие связи Югославии с капиталистическими странами облегчили подготовку операций. Облегчили ее и особенности государственного устройства Югославии. После смерти в 1980 г. бессменного лидера страны Иосипа Броз Тито персонального преемника у него не было. Власть перешла к Президиуму Югославии, председатель Президиума менялся каждый год, и эту должность по очереди должны были занимать представители разных республик.

В 1990 г. состоялись выборы в югославских республиках, и всюду вдруг одержали победы сепаратисты. Республиканские власти взялись создавать собственные вооруженные формирования. В Хорватии и Боснии начали притеснять сербов. В ответ они стали самоорганизовываться. Президент Сербии Слободан Милошевич старался поддерживать соплеменников в других республиках, но у него не имелось никаких средств и полномочий. Армия подчинялась не ему, а федеральному Президиуму, а в государственную верхушку точно так же, как в СССР, были уже внедрены агенты влияния. 15 мая 1991 г. завершился годичный срок на посту главы государства серба Йовича. Вокруг выборов его преемника был спровоцирован кризис, пошли споры и переговоры. А моментом безвластия воспользовались парламенты Словении, Хорватии, Македонии, 25 июня приняли декларации о независимости, выходе из Югославии.

Сразу же после такого решения словенское и хорватское руководство бросило свою полицию и националистические отряды захватывать пограничные посты, казармы югославской армии. Произошли бои. Войска запросто могли подавить мятежников, но вмешалось Европейское сообщество, давило на Белград. Центральное правительство никаких приказов армии не отдавало, даже осажденные гарнизоны выручки не получали. А 30 июня председателем Президиума Югославии был избран Степан Месич — хорватский сепаратист. Он вступил в переговоры с Западом, и 7 июля было заключено Брионское соглашение, Югославия выводила свои воинские части из трех республик.

В Македонии это обошлось мирно. В Словении «десятидневная война» тоже завершилась, унеся около 60 жизней, более 300 человек с обеих сторон были ранены. Но в Хорватии районы, где компактно проживали сербы, провозгласили свое национальное образование, Сербску Краину. Заявили, что не желают отделяться от Югославии. Хорватские власти направили на эти области полицию и национальную гвардию. Подавляли с крайней жестокостью, уничтожали сербов, разоряли православные храмы. 250 тыс. человек бросили свои дома, стали беженцами. Но Сербска Краина отчаянно сопротивлялась, на помощь ей поехали добровольцы из Сербии. Центральное правительство лицемерно повело себя «нейтрально», войска послало только для того, чтобы разнимать враждующие стороны. Но многие офицеры, особенно сербы и черногорцы, симпатизировали защитникам Сербской Краины, воинские части стали втягиваться в бои на ее стороне.

Зато «мировое сообщество» показало себя в полной мере. Хорватские зверства «не замечало», если же сербы выгоняли хорватов со своей территории, поднимало шум об «этнических чистках». А председатель Президиума Югославии Месич, устроивший это бедствие, ушел в отставку. В парламенте Хорватии он произнес откровенную речь: «Думаю, я выполнил задание — Югославии больше нет». Хотя сломить Сербску Краину так и не получалось. Мало того, ее формирования переходили в контрнаступление, били противника. Но снова вмешались западные державы. Потребовали ввести в зону конфликта миротворцев под флагом ООН. Правительства Югославии, Хорватии и Сербии согласились. В начале 1992 г. в страну стали прибывать иностранные контингенты, разделили хорват и сербов. Но Сербска Краина так и осталась непризнанной, «самопровозглашенной». А Хорватию и Словению сразу же признали и США, и Европейское сообщество, их приняли в ООН. (Немедленному признанию Македонии помешало ее название, яростно протестовала Греция, поскольку в ее составе также имеется область Македония.)

На расчленение дружественного государства и развязанную в нем бойню Советский Союз не отреагировал никак. Перестроечные СМИ тиражировали сугубо западные взгляды на события в Югославии. Да и для населения трагедию на Балканах заслоняли более близкие и насущные потрясения. Свистопляски митингов, выборы президентов в республиках, «путч» ГКЧП. А потом перемены покатились сплошным потоком — наступила агония советской державы. Была приостановлена деятельность КПСС, по призыву Горбачева ЦК «самораспустился». Следом послушно самораспустился комсомол. Премьер-министр Павлов сидел в тюрьме, и вместе с ним было отправлено в отставку все правительство.

2 сентября 1991 г. открылся V Съезд народных депутатов СССР, на котором Горбачев провозгласил и утвердил концепцию «переходного периода» — до подписания нового Союзного договора. На этот период вместо правительства вообще создавались временные органы власти, Государственный совет (из президентов союзных республик) и Межреспубликанский экономический комитет. И заслуживает особого внимания, что сейчас, после критической точки, рядом с Горбачевым опять очутились… Яковлев и Шеварднадзе! Яковлев стал Государственным советником по особым поручениям при президенте СССР, а Шеварднадзе возглавил Министерство внешних сношений, созданное вместо МИД.

Конечно же, не случайным образом одним из первых актов «переходной» власти стало признание независимости и выхода из СССР Эстонии, Латвии и Литвы. Да еще бы не раскланиваться перед прибалтами, если 2 сентября их независимость признали США! А через несколько дней их приняли в ООН… Правда, старший помощник Генерального прокурора Виктор Илюхин возбудил против Горбачева уголовное дело по статье 64, «измена Родине» — поскольку предоставление независимости трем республикам противоречило всем законам. Но генеральный прокурор Трубин дело закрыл, а Илюхина уволил из прокуратуры.

Отношения советских лидеров с США и их партнерами в данный период вообще превратились в теснейшую «дружбу». Последним председателем КГБ был назначен Вадим Бакатин — крайне либеральный функционер из команды Горбачева. Задача ему была поставлена откровенная: разрушить эту организацию. Он и взялся ломать. Отделил от КГБ внешнюю разведку и другие подразделения, раздавал республиканские органы в подчинение местным властям, а то, что осталось, было преобразовано в Межреспубликанскую службу безопасности. В знак «доброй воли» Бакатин (по согласованию с Горбачевым и с Ельциным) подарил американцам схемы прослушки, установленной в их посольстве в Москве. В Германии сдали сотрудников и агентуру здешней службы безопасности, Штази — и те, кто самоотверженно, нередко рискуя собой, защищал социалистический лагерь и помогал Советскому Союзу, подверглись суровым преследованиям.

Между тем, экономика совсем разладилась. Были выпущены в оборот невиданные до того купюры — 200, 500, 1000 рублей. Это позволило хотя бы погасить долги по зарплатам. Но резкий вброс денежной массы вызвал и скачок инфляции, задрались цены. А государство оказалось не в состоянии обслуживать непомерно возросший внешний долг, СССР признал себя банкротом, объявил мораторий на погашение кредитов. Неоплаченными остались 61,8 млрд долл. Но западные банки ставили ультиматум — они готовы договариваться и искать компромиссы лишь в том случае, если Советский Союз перейдет к рыночной экономике.

В данном отношении инициативу взял на себя Ельцин. Он действовал уже без оглядки на центральную власть. Сразу же после ГКЧП, под шумок, руководство России забрало под собственный контроль Госбанк СССР и Внешэкономбанк СССР. А в качестве «экономического гения» советники порекомендовали Ельцину Егора Гайдара. Мы уже упоминали о нем — выходец из системы Гвишиани и выдвиженец Яковлева. Ельцин понимал в экономике разве что на уровне секретаря обкома. Но всегда был склонен «рубить сплеча» — особенно в «подогретом» виде. Программа Гайдара его вдохновила.

28 октября Борис Николаевич созвал V Съезд народных депутатов РСФСР и провозгласил рывок к «рынку». Было создано «правительство реформ». Возглавил его сам Ельцин вместе с Гайдаром — он стал исполняющим обязанности со-председателя правительства. Своими указами Борис Николаевич ввел основные пункты гайдаровской программы — либерализация цен, приватизация, конвертируемый курс рубля, свободная торговля. (Кроме того, программа включала в себя крутое сокращение расходов на армию, социальную сферу, налоговую реформу, переход к страховой медицине, негосударственным пенсионным фондам.) Гражданам Ельцин наобещал, что «хуже будет всем в течение примерно полугода», затем последует «снижение цен, наполнение потребительского рынка товарами, а осенью 1992 г. — стабилизация экономики, постепенное улучшение жизни людей». Такие прогнозы успокаивали, убаюкивали.

Хотя уже и внутри Советского Союза нарастали конфликты. Кроме Приднестровья, очагом противостояния стал Крым. По мере нагнетания на Украине националистической истерии, большинство населения полуострова стало склоняться к выходу из этой республики. Образовался «Народный фронт Севастополь — Крым — Россия». В январе 1991 г. в Севастополе прошел референдум, 97 % жителей высказались за особый статус города, центрального подчинения. На Северном Кавказе ингуши начали нападать на казаков. Те слали обращения о защите и к Горбачеву, и к Ельцину — не дождались ни от того и ни от другого.

А в Чечне фактически начался мятеж сепаратистов. Возглавил его авиационный генерал (и предатель в период афганской войны) Джохар Дудаев. В июне 1991 г. он созвал в Грозном своих сторонников и представителей разных тейпов, это собрание назвало себя Общенациональным конгрессом чеченского народа, провозгласило независимую Чеченскую республику. Дудаев начал формировать отряды боевиков. А после «путча ГКЧП» настал общий разброд и развал, местные органы власти оказались парализованы. Дудаев этим моментом воспользовался. 6 сентября его головорезы захватили административные здания, разогнали Верховный Совет Чечено-Ингушской автономной республики, депутатов избили, председателя грозненского горсовета Куценко убили, выбросив из окна.

Дудаев обвинил Россию в «колониальной политике», и 6 сентября было объявлено «Днем восстановления государственной независимости», Чечня превратилась в «республику Ичкерия». Стоит отметить, что председатель Верховного Совета России Хасбулатов (которого позже патриоты произведут в «герои» и собственные лидеры) приветствовал погром в Грозном телеграммой: «Дорогие земляки! С удовольствием узнал об отставке председателя ВС республики. Возникла, наконец, благоприятная политическая ситуация, когда демократические процессы, происходящие в республике, освобождаются от явных и тайных пут…».

27 октября 1991 г. состоялись выборы президента и парламента Ичкерии. На них прибыли представители 27 государств и международные наблюдатели (чтобы признать их «легитимными»). Хотя люди просто боялись голосовать против сепаратистов, а многие и идти на выборы. Президентом стал Дудаев. Правда, заседавший в это время V Съезд народных депутатов России выборов в Чечне не признал. Такое же решение принял Конституционный суд. Даже Ельцин, надо отдать ему должное, отреагировал в данном случае здраво и правильно. 7 ноября 1991 г. своим указом ввел в Чечено-Ингушской автономной республике чрезвычайное положение. Но… уже и для Ельцина имелся противовес, еще более «демократический» — Верховный Совет РСФСР во главе с Хасбулатовым. 11 ноября он принял постановление, заблокировавшее и отменившее указ о чрезвычайном положении.

Хотя уже начались первые теракты. 9 ноября Шамиль Басаев с группой боевиков захватил пассажирский самолет, следовавший из Минеральных Вод в Екатеринбург. Его вынудили лететь в Турцию, 178 пассажиров стали заложниками. Но после посадки турки отпустили всех террористов в Чечню! А Дудаев призвал в строй боеспособных мужчин, создавал свою армию. В ноябре 1991 г. из Турции под видом гуманитарной помощи стало поступать оружие. Причем за такую «гуманитарку» вполне легальным образом расплачивались нефтью через «Росвнешторг». Деньги из неведомых источников стали поступать и из-за рубежа. На них начали закупать оружие в республиках Прибалтики, в Афганистане. Но и в самой Чечне располагались части советской армии и МВД, склады Армавирского училища. Дудаев потребовал от военных покинуть республику в течение полугода, а имущество и вооружение разделить: половина остается в Чечне, половину можно увезти с собой.

Министром обороны в «переходных» органах власти Горбачев назначил маршала авиации Шапошникова — он был главнокомандующим ВВС, и Михаил Сергеевич оценил его лояльность к «демократии» в дни ГКЧП. Но во главе огромного и сложнейшего военного хозяйства он оказался лицом совершенно новым, только начинал осваиваться. На него одним махом свалилась масса проблем, отовсюду сыпались «нештатные ситуации». От предложения Дудаева (своего недавнего подчиненного!) Шапошников был просто в шоке. В политической неразберихе не знал, как отреагировать. А Горбачеву было не до него. Дудаевский ультиматум завис без ответа, и склады в Чечне стали просто разворовывать…

Впрочем, это казалось далеко не самой опасной проблемой. По соседству, в Грузии, разгоралась самая настоящая гражданская война. Когда прозвучали грозные заявления ГКЧП, русофобский президент республики Звиад Гамсахурдиа… дико перепугался (кстати, как и Дудаев). Заюлил и поспешил доложить в Москву, что подчиняется ГКЧП, издал указ о роспуске своих вооруженных формирований, Национальной гвардии и «Мхедриони». Но выяснилось, что слишком поторопился. Через 2 дня ГКЧП лопнул, как мыльный пузырь, и свои же соратники обвинили Гамсахурдиа в предательстве. Он задергался, распустил выступившее против него правительство. Предводителя «Мхедриони» Иоселиани арестовал.

Но Национальная гвардия вышла из повиновения президенту, покинула столицу и расположилась за городом. Опорой Гамсахурдиа осталась грузинская милиция. Его противники не смирились, предпринимали попытки свергнуть его. В Тбилиси несколько раз повторялись беспорядки со стрельбой, были убитые и раненые. В Грузии стояли советские воинские части, но приказов вмешиваться не получали, оставались сторонними наблюдателями. А Гамсахурдиа, чтобы упрочить свое положение, заключил союз с дудаевской Ичкерией и вознамерился создавать собственную армию. Видя, что русские его не трогают, он от трусости перешел к наглости. Объявил, что «национализирует» все воинские склады и имущество советских войск на территории Грузии. От руководителя Национальной гвардии Китовани потребовал распустить его отряды, угрожая обстрелять его базу ракетами. Но тот вместо ответа 22 декабря бросил своих бойцов в Тбилиси. К ним присоединилась группировка «Мхедриони», освободила из тюрьмы своего предводителя Иоселиани. Две недели в городе гремели уличные бои с применением артиллерии и танков, и Гамсахурдиа бежал…

Но к этому времени даже схватка за Грузию интересовала разве что местных жителей. Ее заслонила катастрофа куда большего масштаба, по сути переломившая судьбу каждого из 290 млн жителей СССР. Катастрофа, разумеется, не случайная. Бывший председатель Верховного Совета СССР Анатолий Лукьянов описывает, что в ноябре 1991 г. в США, в Хьюстоне, состоялось заседание Американского нефтяного института АПИ, куда в качестве почетного гостя пригласили бывшего премьер-министра Англии Маргарет Тэтчер. Там были и советские представители, и некий С.Ю. Павлов законспектировал речь Тэтчер, откровенно поведавшей о механизмах разрушения СССР [80]:

«Советский Союз — это страна, представлявшая серьезную угрозу для западного мира. Я говорю не о военной угрозе. Ее, в сущности, не было… Я имею в виду угрозу экономическую. Благодаря плановой политике и своеобразному сочетанию моральных и материальных стимулов Советскому Союзу удалось достигнуть высоких экономических показателей», и у него «были реальные возможности вытеснить нас с мировых рынков». Но появилась подходящая кандидатура Горбачева, «который характеризовался экспертами как человек неосторожный, внушаемый и весьма честолюбивый», и ему помогли прийти к власти. Тэтчер говорила:

«Деятельность «Народного фронта» не потребовала больших средств: в основном, это были расходы на множительную технику и на финансовую поддержку функционеров. Однако весьма значительных средств потребовала поддержка длительных забастовок шахтеров. Большие споры среди экспертов вызвал вопрос о выдвижении Б.Ельцина… в противовес лидеру СССР М. Горбачеву». «Однако состоялись соответствующие контакты и договоренности и решение о «проталкивании» Ельцина было принято. С большим трудом Ельцин был избран Председателем Верховного Совета России, и сразу же была принята декларация о суверенитете России. Вопрос, от кого, если Советский Союз был в свое время сформирован вокруг России? Это было действительно началом распада СССР»… «Таким образом, сейчас де-факто произошел распад Советского Союза, однако де-юре Советский Союз существует. Я уверяю вас, что в течение ближайшего месяца вы услышите о юридическом оформлении распада Советского Союза…»

Многими исследователями эта речь оспаривается как фальшивка. Однако довод приводится только один — в «Фонде Маргарет Тэтчер» собраны все ее выступления, но англоязычного подлинника данной речи там нет. Хотя подобный аргумент вряд ли можно считать убедительным. Многие информационные источники и на Западе, и в нашей стране долгое время скрываются или вообще зачищаются. А вот по фактам, изложенным в речи Тэтчер, никаких опровержений нет. В указанное время бывший британский премьер действительно совершала турне по США. В Хьюстоне она действительно побывала. Известно ее 16 речей в Америке. И только в Хьюстоне речей как будто нет! Получается, что она говорила везде, а в четвертом по величине городе США почему-то «промолчала»? Или речь была все же изъята из архивов?

Впрочем, если даже допустить, что речь сфабрикована, общей картины это не меняет. Прикрывшись именем С.Ю. Павлова, работника нефтяной отрасли, ее мог вбросить в интернет некий высокопоставленный сотрудник КГБ, чтобы обнародовать имеющиеся у него данные. Ведь содержание «речи Тэтчер» полностью соответствует истине, подтверждается другими источниками. Спорить-то не о чем.

Между прочим, еще один любопытный факт. Недавно Национальный архив Великобритании рассекретил документы канцелярий премьер-министра и правительства за 1991–1992 гг. Открылось, что в декабре 1991 г. президент Европейского банка реконструкции и развития Жак Аттали направил премьер-министру Англии Мейджору проект: предложить СССР сделку. Советскому Союзу полностью отказаться от ядерного оружия, а взамен ему списывают 60 млрд долга и финансируют уничтожение его ядерных боеприпасов. Почему же не использовали этот проект, который оставил бы русских совершенно беспомощными перед Западом? Горбачев, конечно же, согласился бы. Но скорее всего, инициатива Аттали просто опоздала.

Михаил Сергеевич все еще носился с «Новоогаревским процессом». Но главы республик входили во вкус самостоятельности. О каких-то экономических делах договаривались между собой, уже не считаясь с Горбачевым. Прежние проекты союзного договора отвергали, его снова раз за разом пересогласовывали. А Ельцин еще в 1990 г. высказывал идею — зачем вообще нужны центральные органы власти? Упразднить их, а важнейшие вопросы решать советом руководителей республик… Сейчас и его советники подсказывали: Горбачев цепляется только за собственное положение.

8 декабря 1991 г. на правительственной охотничьей усадьбе Вискули в Беловежской пуще встретились Ельцин, президент Украины Кравчук и председатель Верховного Совета Белоруссии Шушкевич. Предлогом было договориться о поставках нефти и газа на Украину и в Белоруссию. Но Борис Николаевич перед этим тайно перемолвился с партнерами — «новоогаревский процесс» зашел в тупик, и надо искать «новые решения». Приехав с командой помощников — Гайдаром, Бурбулисом, Козыревым, Шахраем, он привез эти «решения» — проект договора о Содружестве независимых государств, СНГ, а «Союз ССР как субъект международного права и политическая реальность прекращает свое существование». По свидетельству начальника охраны Ельцина Коржакова, на встрече коньяк и зубровка лились рекой. Пьяные главы трех республик подписали договор.

Первый сигнал в Москву полетел от белорусского КГБ, было сразу доложено Горбачеву. К Вискулям выдвинулся спецназ КГБ, ждал команды на арест заговорщиков, но ее не последовало [4]. Беловежские соглашения стали неожиданностью даже для «правой руки» Бориса Николаевича, вице-президента России Руцкого. Он помчался к Горбачеву, предлагая немедленно арестовать Ельцина. Но тот ответил: «Не паникуй… У соглашения нет юридической основы… Прилетят, мы снова соберемся в Ново-Огарево. К Новому году будет Союзный договор!» [62]. Позже Горбачев оправдывался, будто он не желал кровопролития, гражданской войны. И лишь в 2014 г. в эфире «Русской службы новостей» он озвучил истинные причины своего поведения: «После подписания Беловежского соглашения Ельцин сначала позвонил и доложил Бушу, а потом уже мне». Конечно, при таком раскладе спорить не приходилось.

Били тревогу народные депутаты СССР, собрали подписи о созыве чрезвычайного съезда. Но Горбачев его так и не созвал. Зато Верховный Совет РСФСР ратифицировал соглашения и денонсировал договор 1922 г. об образовании СССР. А 21 декабря в Алма-Ате встретились президенты союзных республик, и еще 8 из них присоединились к СНГ. Запад признал расчленение Советского Союза мгновенно. Всего через два дня Россия официально заняла место СССР в Совете Безопасности ООН. А 25 декабря в 19.00 Горбачев выступил по телевидению. Объявил, что в связи с созданием СНГ прекращает свою деятельность на посту президента «по принципиальным соображениям».

И вот это для постановщиков спектакля совсем не было неожиданностью. Потому что сразу после обращения президента, в 19.38, на его резиденции в Кремле был спущен государственный флаг СССР и поднят трехцветный, российский. История Российской империи завершилась заговором и сфальсифицированным «отречением» царя. История СССР завершилась реальным, перед всем народом, отречением Горбачева. Причем его никто не принуждал. И бороться он даже не пытался. Очевидно, намекнули, как в свое время Львову или Керенскому — пора…

Натворил Михаил Сергеевич немало. За время его правления золотой запас державы уменьшился с 2500 до 240 тонн, внешний долг вырос с 31,3 до 70,3 млрд долл., денежный курс упал с 0,64 до 90 рублей за доллар. Темпы роста экономики, составлявшие 2,3 % в год (и считавшиеся низкими, из-за этого и начинали реформы) за последний год не возросли, а снизились на 11 %. Иностранным государствам «простили» 150 млрд долгов, сдали Восточную Европу и позиции по всем мире, поломали Вооруженные Силы. Открыли «зеленую улицу» агентам Запада, смутьянам, сепаратистам. И добровольное отречение Горбачева тоже можно поставить в один ряд с другими его разрушительными делами…

Когда в 1917 г. рухнула Российская империя, теневые сценаристы и режиссеры запросто пожертвовали исполнителями своих планов вроде генералов Алексеева, Рузского, министра внутренних дел Протопопова и др. Но более крупные фигуры все-таки не бросили. Устроили, обеспечили с достаточными удобствами, как было с Гучковым, Терещенко, Милюковым, Керенским и иже с ними. После катастрофы СССР было то же самое. Горбачев напакостил столько, что использовать его в политике было уже невозможно, одно его имя вызывало у народа отвращение. Но ему сохранили привилегии, дачу, охрану. Он получил из неких источников очень солидные «пожертвования», позволившие ему уже в январе 1992 г. стать президентом собственного Международного фонда социально-экономических и политологических исследований (Горбачев-Фонда). Ему дали возможность посветиться и на мировых форумах, сделали президентом Международного Зеленого Креста, занимающегося проблемами экологии.

Весной 1992 г. следователь генеральной прокуратуры Владимир Карасев допросил Горбачева о финансах КПСС, испарившихся в неведомом направлении («Известия», № 84 от 8.04.1992). Однако для Михаила Сергеевича это обошлось без всяких последствий. А «золото партии», разумеется, так и не нашли. Ведь, наверное, не случайным образом после ГКЧП «покончили с собой» лица, заведовавшие данными вопросами. Зато материальное обеспечение Горбачева даже с его Горбачев-Фондом новая власть сочла еще недостаточным, в 1994 г. Ельцин добавил ему персональную пожизненную пенсию «в сумме 40 минимальных государственных пенсий по старости».

Ближайший советник Михаила Сергеевича и большой друг ЦРУ Александр Яковлев сперва устроился вице-президентом Горбачев-Фонда. Но для него вскоре нашлась работа по старым «специальностям». В конце 1992 г. он был назначен председателем Комиссии при президенте РФ по реабилитации жертв политических репрессий, снова развернул активную деятельность по историческим фальсификациям, и после работы его комиссии в архивах появилось немало документов, которые исследователи признают подделками [90]. А с 1993 г. Яковлеву было поручено возглавить Федеральную службу по телевидению и радиовещанию и Государственную телерадиокомпанию «Останкино». Главные орудия информационной обработки населения снова оказались в его руках.

В историю с какой-то стати внедрился штамп, порожденный теми же Горбачевым и Ельциным — будто разделение СССР было мирным и позволило избежать худшего, гражданской войны. Хотя действительности это не соответствует. Впрочем, многие граждане и впрямь не осознавали тогда глубины катастрофы. Подмена СССР мыльным пузырем СНГ воспринималась без особого трагизма, как нечто формальное (а то и закономерное, «прогрессивное»). Да и правительство Ельцина примерно так внушало: как жили вместе, так и будем жить вместе, «содружеством». Только станем «независимыми». Все связи как будто сохранялись. Из одной республики в другую ездили свободно. И паспорта у всех оставались одинаковыми, советскими. Даже на зимних Олимпийских играх в 1992 г. спортсмены из бывших республик СССР выступали еще одной командой.

Но перемены каждый почувствовал на себе очень быстро. С 1 января 1992 г. были запущены в действие программы дальнейших реформ по переходу к «рынку», грянула «либерализация цен». Попросту говоря, государственное регулирование цен отменялось. Они круто прыгнули вверх. Хотя при этом и отсутствующие продукты вдруг появились в магазинах, только стоили они значительно дороже. Откуда напрашивается вывод о причинах их отсутствия — их просто придержали на складах, дожидаясь «либерализации».

В Узбекистане это вызвало крупные беспорядки в студенческом городке Ташкентского университета и политехнического института, студенты не могли купить хлеба. Подавляли милицией, со столкновениями и стрельбой, было двое убитых, много арестованных, а студгородок полностью зачистили, всех студентов выслали, поотчисляли или перевели на учебу в другие города Узбекистана. Бурлила и Россия. Собирались массовые митинги протеста. А власти призывали граждан защитить «демократию», собирали альтернативные митинги — с требованиями «не мешать правительству» проводить реформы.

Перед Западом Ельцин расшаркивался вовсю. 26 января он сделал заявление, что отныне российское ядерное оружие не нацелено на американские города. Характерно, что США ответных реверансов не сделали. Промолчали. Но это не помешало Борису Николаевичу 31 января встретиться в Кэмп-Дэвиде с президентом Джорджем Бушем. Подписали декларацию о завершении «холодной войны». Правда, точно такие же слова звучали раньше, при встрече Буша с Горбачевым на Мальте в 1989 г. Но теперь они получили новое содержание. Выступая перед Конгрессом США, Буш открытым текстом объявил о «победе над СССР». Документ, подписанный Ельциным, приобретал именно такой смысл.

Но и руководство бывших советских республик в данное время чувствовало себя «победителями». Ну а как же, вчерашние начальники республиканского уровня превратились в независимых глав государств, членов правительств. Первым делом ринулись грабить доставшиеся им «трофеи» — делить общесоюзную собственность. Некоторые вопросы решались быстро. Так, Россия взяла на себя внешние долги СССР. За это она забирала активы и имущество Советского Союза за рубежом, а вдобавок ей переходило все ядерное оружие. Размеры заграничной собственности никто, собственно, не оценивал, с долгами не соизмерял, махнули безоглядно, «баш на баш». Впрочем, для достижения такого соглашения очень постарались американцы. Они были крайне встревожены, как бы ядерное оружие не расползлось по республикам — руководители в них сидели новые, сомнительные, власть их была непрочной, вот и гадай, в чьи руки попадут ядерные ракеты и бомбы, кому и как взбредет в голову их применить. А в России — считалось, все же под контролем. Существовали и проекты со временем предложить ядерное разоружение в обмен на списание долгов. Но и республиканские лидеры в насчет такого варианта не спорили. Долгами их не обременяют — и прекрасно. А «ядерный чемоданчик» все равно перешел от Горбачева к Ельцину, пункты управления стратегическим вооружением находились в России.

Не вызвали никаких споров и предприятия, месторождения полезных ископаемых, электростанции, железные дороги, порты, другие хозяйственные объекты. Решили — на чьей территории находятся, тот и забирает. Но были Вооруженные Силы, их базы, аэродромы, техника, вооружение, имущество, военные городки. Они очутились вообще в неопределенном положении. Министерство обороны СССР утратило свои полномочия вместе с СССР. Вместо этого бывшему министру маршалу Шапошникову придумали должность командующего Объединенными вооруженными силами СНГ. Но какие это «объединенные силы», никто не представлял. Лидерам новорожденных государств хотелось иметь собственные армии, и вместо объединения войска тоже принялись делить.

Принцип опять выбрали самый простейший — раздать по полкам, по дивизиям. На чьей территории располагаются, к тому и переходят. Склады, имущество, техника, оружие передавались республикам. А военнослужащим давался срок для выбора: остаться в своих частях (но служить уже республиканскому правительству), или уволиться, или перейти в российскую (или какую-то другую) армию. При таком раскладе многие оставались. В своей-то части все было привычно, в военных городках были квартиры, при реорганизациях и перестановках открывалась возможность повышений. Опять же, люди еще не ощущали кардинальной разницы. Верили, что республики все равно останутся вместе. Какая разница? Приносили новую присягу, начинали служить Белоруссии, Узбекистану или Киргизии. У тех частей, которые в это время выводились из Германии, Польши, Венгрии, вообще получилась парадоксальная ситуация — в зависимости от того, где им найдут место для размещения, можно было попасть то ли в российскую, то ли в украинскую, то ли в казахскую армию.

Но переговоры между Россией и Украиной о разделе Черноморского флота стали очень не простыми. В общем-то, команды Ельцина и Кравчука были готовы «полюбовно» разобрать корабли — что одним, а что другим. Однако главной базой флота был Севастополь, тут располагалась вся инфраструктура — склады, управление, системы связи, ремонтные мастерские, казармы, портовые сооружения и техника. А Крым по-прежнему не желал оставаться в составе Украины. В феврале 1992 г. парламент Крымской автономной республики переименовал ее в Республику Крым. В мае он проголосовал за государственную независимость Крыма, назначил референдум. Но в Киеве такие решения объявили незаконными. А Ельцин не хотел ссориться с Кучмой. Порыв к отделению Крыма от Украины не поддержал. Однако и переговоры о флоте зависли. В конце концов условились на три года отложить раздел, числить флот «в общем владении» России и Украины.

Отметим, что в данном отношении Борис Николаевич полностью продолжил линию Горбачева (и своего либерального окружения, своих американских советников). Порывы воссоединиться с Россией проявлял не только Крым. К этому давно тянулась Абхазия. Южная Осетия воспользовалась переворотом в Тбилиси и свержением Гамсахурдиа, в январе 1992 г. провела референдум, 98 % проголосовало за выход из состава Грузии и присоединение к России. Ельцин не только отвернулся от нее, но даже вывел советский полк, стоявший в Южной Осетии — и сдерживавший агрессию грузинских шовинистов. При распаде СССР приняла декларацию о независимости и Приднестровская республика, причем сохранила на своей территории конституцию и законы СССР. Но и ей правительство России помочь не пожелало.

Хотя ситуация в Молдавии и Приднестровье накалялась. В соседней Румынии еще Чаушеску начал внедрять шовинистические идеи. Вспоминали, что во времена оных ей принадлежали сопредельные области, в том числе и Молдавия. А уж новым правителям Румынии великодержавные идеи совсем вскружили головы. Запад их поддерживал, и при крушении СССР подобные замыслы казались реальными — ведь в 1918 г. Антанта охотно подарила румынам российскую Бессарабию, а Гитлер еще и добавлял «Транснистрию»: земли между Днестром и Бугом, Одессу. На Румынию ориентировались воинствующие молдаванские националисты, их подпитывали из Бухареста. Здешний Народный фронт выступал с требованием переименовать республику в Румынскую республику Молдова. Центральные газеты в Кишиневе стали выходить с эпиграфом «Мы румыны — и точка!». Румыния начала оказывать молдаванам скрытую, но широкую помощь в формировании их собственных войск.

Но приднестровцы отнюдь не желали очутиться в составе Румынии и подвергаться «романизации». Создавали свою Республиканскую гвардию, рабочие дружины на предприятиях. Разделились даже органы милиции: одни подчинялись приднестровским властям в Тирасполе, другие — правительству в Кишиневе. В Молдавии стояла советская 14-я армия. При разделе ее части и вооружение были переданы Кишиневу. А военным предлагалось определиться до осени — приносить присягу Молдавии или выехать в Россию. Но те войска, которые располагались в Приднестровье, получили другой статус — «воинских формирований СНГ», сохранили подчинение маршалу Шапошникову.

Между молдаванами и приднестровцами все чаще происходили конфликты, драки.

А в ночь на 2 марта 1992 г. начальника милиции Дубоссар Игоря Слипченко вызвали ночью телефонным звонком из молдавской полиции. Выехавшую машину по пути расстреляли, Слипченко погиб. В этот же день отряд молдавской полиции напал на советский военный городок, захватил в заложники жен и детей офицеров. Но помогли приднестровцы, выгнали нападавших. Отделения молдавской полиции на своей территории разоружили и ликвидировали — половина личного состава перешла в здешнюю милицию, половина разбежалась.

15 марта власти Молдавии предъявили ультиматум — распустить военизированные отряды Приднестровья и сдать оружие. В противном случае угрожали расправой с семьями ополченцев. Депутат кишиневского парламента поэтесса Леонида Лари взывала: «Пусть у меня будут руки по локоть в крови, но я вышвырну оккупантов, пришельцев и манкуртов за Днестр, я их выброшу из Транснистрии, и вы — румыны, настоящие хозяева этой многострадальной земли, получите их дома, их квартиры вместе с мебелью… Мы их заставим говорить по-румынски, уважать наш язык, нашу культуру». Приднестровье отказалось выполнить ультиматум. Тогда молдаване начали выполнять свои угрозы. Были нападения с изнасилованиями и убийствами жен и дочерей ополченцев. С правого берега Днестра стреляли то артиллерия, то снайперы, в том числе и по мирным жителям, машинам.

В такой обстановке Ельцин объявил, что переводит части 14-й армии из расплывчатой юрисдикции СНГ в подчинение Российской Федерации. Как раз в марте, в ходе раздела имущества, российское правительство прибрало к рукам здания министерства обороны СССР — и создало свое министерство обороны. А министром Борис Николаевич поставил генерала армии Павла Грачева, бывшего командующего ВДВ. Выдвинулся он во время ГКЧП. Сперва выполнил приказ о вводе своих частей в Москву. Но на следующий день правильно смекнул, куда ветер дует, связался с окружением Ельцина, направил на защиту Белого дома своего подчиненного Лебедя. Грачев и по жизни был такой. Не из тех, кому «за державу обидно». Зато хорошо умел «держать нос по ветру» и не забывал личную выгоду. За слабость к барахлу и дорогим подаркам он позже приобрел нелестное прозвище «Паша-Мерседес». А частям 14-й армии в зоне конфликта новое начальство отдало приказ «сохранять нейтралитет».

Однако на помощь Приднестровью поехали добровольцы со всей России, из других республик. Широко откликнулись казаки — донские, кубанские, терские, присылали свои отряды. 19–20 июня молдавское правительство бросило на непокорную республику части своей армии, полиции, батальоны «волонтеров» (участники конфликта сообщали, что под видом «волонтеров» в операции участвовал румынский спецназ). Бронированные колонны ворвались в город Бендеры, грабили, убивали. В эту ночь как раз были выпускные вечера в школах — и многие девочки стали жертвами насильников. Причем западное сообщество, российские СМИ и «правозащитники» вопиющих преступлений «не заметили». Ссылались, что заявления пострадавших подавались в правоохранительные органы Приднестровской республики, а ее юридически «не существует».

Завязались тяжелые бои. Приднестровские ополченцы и казаки были гораздо хуже вооружены. А командующий 14-й армией генерал Неткачев и чины его штаба поступили вполне «по-перестроечному». Начали подыгрывать, кому казалось выгоднее — молдавскому руководству. Но большинство офицеров возмутились, объявили Неткачева предателем и отказались ему подчиняться. Присягу России они еще не приносили, и многие вместо этого приносили присягу Приднестровской республике. Некоторые переходили на ее сторону целыми частями, открывали склады оружия, выводили танки, БТР. Другие пользовались первыми подходящими предлогами, когда молдаване их обстреливали или нападали, после чего отвечали со всей силы. Врагов погнали за Днестр.

И вот тут-то забеспокоились «реформаторы» в Кремле. Ситуация складывалась слишком опасная! В Приднестровье сохранился «кусочек СССР», жил по старым советским законам, туда стекались отовсюду патриоты. И армия присоединялась к ним, выходила из повиновения изменникам! Процесс мог перекинуться в другие регионы, другие республики. Его требовалось срочно брать под контроль. Грачев послал в Приднестровье своего доверенного, генерала Лебедя, наделив его очень большими полномочиями. В 14-й армии контрразведчики сразу представили Лебедю доказательства измены Неткачева и его приближенных. Предателей немедленно заставили написать рапорта об увольнении. Неткачева отозвали в Москву (не уволили, дали должность в академии). Но и всех, кто сотрудничал с приднестровцами, из армии тоже убрали. Боеприпасы о вооружение собрали в бетонные капониры, взяли под охрану. Лебедь принял командование армией.

А Ельцин обратился к президенту Молдавии Снегуру в роли миротворца. Кишинев упирался, молдаване возомнили себя крутыми вояками, лезли на разных участках, устраивали артиллерийские и минометные обстрелы. Но Лебедь правильно воспринял свою задачу — погасить конфликт — и грамотно выполнил ее. Были разведаны цели, и в ночь на 3 июля устроено «предупреждение». Дали массированный залп 8 дивизионами артиллерии и 6 минометными батареями. Не по молдаванским объектам, а рядом, в 50 метрах от них. Но после этого большинство противников просто разбежались и дезертировали. Остальные забились в щели, и их вывозили машинами скорой помощи (успокоив, что по этим машинам русские стрелять не будут). Тогда-то Молдова согласилась на перемирие. 21 июля Снегур и Ельцин в присутствии лидера Приднестровья Игоря Смирнова подписали соглашение о прекращении боевых действий. Для разделения сторон размещались 3100 российских, 1200 молдаванских и 1200 приднестровских военных. Начались переговоры о статусе Приднестровья, которые и затянулись до сегодняшнего дня.

Но это был лишь один конфликт, а заполыхало во многих местах. На Кавказе и в Закавказье возникло сразу несколько фронтов. Столкновения между армянами и азербайджанцами за Карабах начались еще в «перестройку», а с падением СССР исчезли последние сдерживающие факторы. Армянские отряды были более сплоченными, организованными, одерживали верх. А в Азербайджане ход боевых действий вызывал еще и политические бури. Президентом там стал Аяз Муталибов, бывший первый секретарь ЦК компартии республики. Он поддерживал дружбу с Россией. Но действовал и шовинистический Народный фронт Азербайджана, связанный со спецслужбами Турции и Ирана. Он уже устраивал массовые кровавые провокации в Баку в 1988, 1990 гг. В феврале 1992 г. армяне взяли город Ходжалы, и Народный фронт воспользовался, возбудил в Баку общее возмущение, беспорядки. Муталибова вынудили уйти в отставку. Но в мае армяне взяли город Шуша, и возмущение раздули сторонники Муталибова, вернули его к власти. Хотя Народный фронт поднял свои вооруженные формирования, и Муталибову пришлось бежать. Президентом был избран бывший диссидент Эльчибей.

Между тем, в Закавказье тоже шел «раздел» Советской армии. Армения связей с Москвой не порывала, там оставались российские базы. А в Азербайджане, когда власть перехватил Народный фронт, дружбу с Россией перечеркнули. Начались нападения на военные объекты. Было решено их эвакуировать. Правда, вывезти склады и технику не представлялось возможным, оставляли на месте. Но авиацию наметили скрытно подготовить к перелету и перегнать в Россию. Однако азербайджанцы сманивали на свою службу солдат и офицеров, соблазняли высокими окладами, званиями. Изменил полковник Кривцов и еще несколько авиационных командиров, сообщили о перелете. Азербайджанцы ворвались на два аэродрома, захватили около полусотни боевых и транспортных самолетов. Кривцова за это произвели в генералы, назначили главнокомандующим ВВС Азербайджана. Заполучив большое количество боевой техники, бакинские правители предприняли наступление. Но танкам и БТР в горах действовать совсем не сподручно. Их побили и остановили, насчитали 200 трупов азербайджанских военных, и большинство из них было «славянами» [65]. Теми самыми офицерами и солдатами, кто в наступившем развале соблазнился подзаработать на чужой войне.

Еще одним козырем Народного фронта Азербайджана был альянс с турками, и Анкара начала дипломатические придирки к Армении, делала угрожающие заявления. Ереванские власти встревожились, метнулись налаживать пошатнувшуюся было дружбу с Москвой. Но и Россию вероятность турецкого вторжения в Закавказье ничуть не устраивала. 15 мая 1992 г. Россия, Армения, Узбекистан, Казахстан, Таджикистан и Киргизия заключили в Ташкенте военный союз, подписали Договор о коллективной безопасности, после чего маршал Шапошников высказал предупреждение, что вмешательство третьей стороны в Карабахский конфликт может привести к третьей мировой войне. Этого оказалось достаточно. Сталкиваться с русскими турки совсем не желали и сменили агрессивный тон.

А у самих азербайджанцев дело шло плохо. Их армия составилась из батальонов Народного фронта — разношерстных, без всякой дисциплины, подчинявшихся только своим полевым командирам. Добиться успехов с подобными сбродными силами было проблематично. Война затягивалась, терпеть лишения больше не хотелось. Честили президента Эльчибея, обвиняя во всех бедствиях, и в июне 1993 г. несколько полевых командиров взбунтовались, повели свои отряды на Баку. Но и между собой грызлись, кого привести к власти. В такой обстановке Эльчибей вызвал к себе самого авторитетного из политических деятелей, лидера Нахичеванской автономной республики Гейдара Алиева — бывшего члена Политбюро, первого секретаря компартии Азербайджана.

Когда Алиев прилетел в Баку, там уже шли перестрелки между различными группировками. Эльчибей предложил избрать его главой парламента, а после этого сбежал. Алиев занял его место. Мятежи он сумел усмирить. А армию взялся реорганизовывать, 33 добровольческих батальона расформировал. Хотя при этом оголился фронт, армяне не преминули двинуться вперед, овладели районными центрами Мардакерт, Агдам, Физули. В азербайджанском развале разыгрались аппетиты и у соседнего Ирана. Он ввел войска в Нахичеванскую республику якобы для охраны важных объектов и помощи беженцам.

Но Алиев определил свой курс как «исправление ошибок, допущенных прежним руководством во взаимоотношениях с Россией». Полетел в Москву к Ельцину, Азербайджан вступил в СНГ и Организацию Ташкентского договора о взаимопомощи. Тут уж иранцам пришлось уйти с азербайджанской территории. Начали приносить плоды и усилия Алиева по формированию регулярной армии. Азербайджанцы перешли в контрнаступление, отбили Горадиз и часть Физулинского района. А 5 мая 1994 г. при посредничестве России и других государств СНГ Армения, Азербайджан и Нагорно-Карабахская республика подписали соглашение о прекращении огня.

В Грузии были сходные проблемы с Азербайджаном. Как уже отмечалось, в январе 1992 г. здесь свергли президента Гамсахурдиа, руководство республикой захватил «Военный совет» во главе с художником Китовани и криминальным авторитетом Иоселиани — как говорили, к власти пришли «неизвестный художник и известный вор». Конечно, такое правительство был слишком сомнительным. Гамсахурдиа обосновался в западных районах, собирал своих сторонников, Грузия разделилась в гражданской войне.

Но после ликвидации СССР в Москве «освободился» куда более весомый лидер, Шеварднадзе. В Грузии у него сохранялись обширные связи, и многие исследователи уверены, что за организацией переворота стоял именно он. Во всяком случае, победившие мятежники пригласили его на родину и безоговорочно уступили первенство. Шеварднадзе сразу же обратился с просьбой к Ельцину — не выводить из Грузии войска СНГ. Российские гарнизоны помогли удержать в республике относительный порядок. А вооружение с оставшихся здесь советских складов стало перетекать к грузинам.

Но Шеварднадзе, заняв место Гамсахурдиа, в полной мере сохранил его шовинистическую политику. Нацелился прижать осетин и абхазов, тянувшихся к России. В июне 1992 г., едва он утвердился у власти, бросил свои формирования на Цхинвал. Русских военных отсюда Ельцин вывел, грузины навалились на осетинских ополченцев, заняли несколько сел. Однако в этот момент Борис Николаевич отлучился в США. Замещал его вице-президент Руцкой. Поскольку рычаги власти оказались у него, рубанул по-военному. Приказал российской авиации нанести удар по грузинам, позвонил Шеварднадзе и пригрозил бомбежкой Тбилиси. Ельцин, конечно, не похвалил своего заместителя. Но был уже вынужден продолжить миротворчество. Встретился в Сочи с Шеварднадзе, и было подписано соглашение о прекращении боевых действий. Южная Осетия оставалась в составе Грузии, но получала автономию, грузинские части из нее выводились. В качестве миротворцев здесь располагались 3 батальона — российский, грузинский и осетинский.

Но едва затихло в Осетии, как загромыхало в Абхазии. Ее Верховный Совет 23 июля 1992 г. провозгласил независимость от Грузии. Правительство Шеварднадзе бросило на нее свои военные силы с танками, артиллерией, авиацией. С боями они ворвались в Сухум, абхазские власти и их отряды отступили в Гудаутский район. Однако в конце августа грузин остановили. В Москве начались переговоры при посредничестве Ельцина, 3 сентября подписали соглашение. Оно было выгодным для Шеварднадзе, предусматривало «сохранение территориальной целостности Грузии», роспуск «незаконных формирований».

Но большинство абхазов такие условия не признали. На помощь к ним поехали добровольцы, казаки, освободившиеся после примирения в Приднестровье. Что характерно — правительство Ельцина подыгрывало Грузии. Но абхазы-то хотели быть вместе с Россией, и русские патриоты ринулись выручать их. Стали прибывать и отряды осетин, чеченцев, других народов Северного Кавказа. В октябре 1992 г. они перешли в наступление — сперва не на Сухум, а на север. Взяли Гагру, овладели территорией, прилегающей к российской границе. «Демократический» раздрай в самой России сказывался в полной мере, губернатор Краснодарского края Дьяконов вопреки линии президента симпатизировал абхазам, стал оказывать им поддержку. Грузин начали теснить.

Ельцин пробовал «прикрыть» Шеварднадзе. Заставлял абхазского лидера Ардзинбу подписывать новые соглашения о перемирии. В Гудауте, Нижних Эшерах и Сухуме стояли наши части, охранявшие военное имущество, им было приказано соблюдать нейтралитет. Но грузинские войска были таким же «добровольческими» сбродными бандами, как азербайджанские формирования Народного фронта. Разболтанными, рыхлыми. Зато хвастливыми и горделивыми. С абхазами они сами провоцировали столкновения, задирали и русских военных. Хотя здешние воинские части поддерживали с абхазами прекрасные отношения, и когда грузины их обстреливали, появлялся повод нарушить «нейтралитет». Отвечали так, что мало не покажется.

Шеварднадзе пробовал навести порядок, подобно Алиеву, отстранил от должностей командиров воинских формирований, которые привели его к власти — Китовани и Иоселиани. Но тут уж их подчиненные стали бунтовать, выходили из повиновения правительству. А абхазы и их союзники били их. Методично занимали высоты на подступах к Сухуму и обложили город. Грузин зажали в ловушке. В нее попал даже сам Шеварднадзе, очутившийся в это время в Сухуме, а улететь уже стало проблематично — на взлете и посадке абхазы сбивали самолеты из переносных зенитных комплексов. Выручил опять Ельцин. Грузин эвакуировали кораблями российского Черноморского флота. В том числе спасли Шеварднадзе, вывезли в полной сохранности.

27 сентября 1993 г. Сухум был взят. Развивая наступление, абхазы очистили всю территорию своей республики. Противостоять им Грузия уже не могла. Ее воинские формирования развалились. Одни после взбучки расходились по домам. Другие потекли к прежнему президенту Гамсахурдиа, он снова собирал сторонников в Западной Грузии. По республике опять разгорелась гражданская война. В такой обстановке Шеварднадзе стал молить о помощи Москву, вступил в СНГ. Борис Николаевич со своей командой снова спасли его. Нажали на абхазов, чтобы прекратили продвижение. Шеварднадзе смог собрать оставшийся у него отряды против соперника. Их поддержали российские части. Гамсахурдиа быстро разбили, а в конце 1993 г. он погиб (по официальной версии — покончил с собой, по неофициальной — был убит). Наконец-то в Грузии наступило затишье.

Одновременно с Закавказьем конфликт полыхнул и на Северном Кавказе. Когда Дудаев в Чечне отказался подписывать федеральный договор с Россией, ингуши не присоединились к нему, потребовали остаться в составе России. Бывшая Чечено-Ингушская республика разделилась на две. Но со времен депортации ингушей в Великую Отечественную войну и их последующего возвращения в родные места у них накапливались трения с осетинами, занявшими часть их прежних земель. При образовании отдельной Ингушской республики и определении ее границ эта вражда прорвалась. В октябре 1992 г. в Пригородном районе Северной Осетии, где население было смешанным, начались столкновения между осетинами и ингушами. Обе республики кликнули добровольцев, завязались кровавые схватки. Ельцин в данном случае отреагировал своевременно. Ввел в обеих республиках чрезвычайное положение, направил войска, которые разделили враждующих. Военное командование предлагало продолжить операцию, двинуть части чуть дальше и навести порядок в Чечне. Но резко против выступил Гайдар. Убедил Ельцина, что чеченцев задевать нельзя. Эта «мина» под Россией осталась так и не обезвреженной.

Однако самая страшная война разразилась в данное время в Таджикистане. Положение этой республики оказалось особенно шатким и опасным. Президентом здесь стал Рахмон Набиев — ранее он был первым секретарем ЦК компартии республики. Но в перестройку набрали силу и оппозиционные организации, причем совершенно разнородные: Партия исламского возрождения, Демократическая партия Таджикистана, националистическое движение «Растохез». Сыпали нападки на президента, обвиняли в «коммунизме», фальсификации результатов его избрания. А таджики с феодальных времен привыкли жить кланами: «кулябцы», «гиссарцы», «бадахшанцы», «памирцы» и др. «Свои» поддерживали «своих» — это были почти готовые группировки. Ситуация усугублялась тем, что после резни в Душанбе в 1990 г. большинство русских покинуло Таджикистан. Республика лишилась львиной доли врачей, учителей, инженеров, техников, квалифицированных рабочих. Да и военные не горели желанием служить в таджикской армии. Массовый отъезд русских сказался развалом и в экономике, и в социальной сфере, и в общественной жизни.

А вдобавок ко всему рядом лежал Афганистан. Шеварднадзе, еще будучи министром иностранных дел СССР, подмахнул соглашение о выводе советских войск из этой страны без всяких ответных обязательств США и Пакистана о прекращении помощи моджахедам. Эстафету предательства подхватил другой «дипломат» того же пошиба, министр иностранных дел РСФСР Андрей Козырев. Дружественному к нашей стране правительству Наджибуллы с 1 января 1992 г. были прекращены поставки оружия, боеприпасов, гуманитарной помощи. В Афганистане стало худо с топливом, продовольствием, на этом играла оппозиция. Командиры правительственных войск стали переходить на ее сторону. В результате моджахеды одержали победу, заняли Кабул.

А возле южных границ бывшего СССР возник кипящий котел хаоса. Оттуда в Среднюю Азию стали проникать эмиссары радикальных исламистов, ваххабитов, оружие, наркотики.

В Таджикистане нарастали митинги, провокации. С лета 1992 г. в разных местах вспыхивали бои, некоторые районы оппозиция захватывала под контроль. Она перетягивала под свое влияние молодежь, милицию. Президент Набиев пробовал идти на уступки, создал Правительство национального примирения, отдав своим противникам ряд министерских постов. Но они лишь получили возможность развернуться в полную силу. 31 августа устроили массовые митинги в Душанбе, захватили президентский дворец. Набиев бежал, но его поймали, заставили подписать заявление об отставке.

Но после этого разные лидеры и группировки сцепились за власть между собой. Их отряды дрались друг с другом, разоряли и грабили «чужие» города и кишлаки, резали жителей, республику захлестнул повальный бандитизм. Для обуздания кровавой вакханалии стали вмешиваться русские военные, соседний Узбекистан. Его президент Ислам Каримов вполне обоснованно встревожился, что зараза ваххабитов перекинется и в его республику. А вдобавок прикидывал, как бы в этом бедствии прихватить северную часть Таджикистана для себя.

Генерал-майор ГРУ Чубаров вспоминал: «Мы защищали конституционный строй Таджикистана, являясь офицерами узбекской армии, а думали в первую очередь о том, что матушке-России не нужен этот бардак в регионе, где к власти рвались исламские фундаменталисты… Выдвигались мы из Чирчика, из 15-й бригады спецназа ГРУ, на тот момент „отошедшей“ к Узбекистану. Нужно признать, что президент Ислам Каримов повел себя мудро. Он прозорливо предугадал возможное развитие ситуации и, опасаясь ее развития по сценарию ваххабитов, решил отдать приказ на формирование специального корпуса в Узбекистане… Разумеется, он преследовал и свои цели, отсечь северные провинции Таджикистана, где располагалось более ста развитых предприятий. Забегая вперед, скажу, что сделать это ему не удалось» [13].

Офицер той же бригады Александр Мусиенко рассказывал, как в противовес ваххабитам был создан Народный фронт Таджикистана: «15-ю бригаду ГРУ, где я тогда служил, „подарили“ Узбекистану. Летом 1992 года вспыхнула гражданская война в соседнем Таджикистане. Министр обороны Узбекистана Рустам Ахметов приказал нам участвовать в „восстановлении конституционного строя республики Таджикистан“. Был сформирован разведотряд специального назначения… Чтобы как-то легализоваться, мы придумали название „Народный фронт Таджикистана“ (НФТ). Главной нашей опорой стал уголовный авторитет Сангак Сафаров, пожилой уже человек, который провел в тюрьмах 21 год. Это был прирожденный лидер с отменными организаторскими способностями, обостренным чувством справедливости и патриотизма — он и возглавил НФТ. Я был одним из главных советников Сангака, а позднее — у министра внутренних дел Таджикистана. Мы снабжали НФТ оружием и боеприпасами, пользуясь специальными методами партизанской войны, помогали объединять всех, кто был против „вовчиков“ (ваххабитов — Авт.), и обучали их воевать. По сути дела, партизанское движение в Таджикистане организовывалось силами спецназа ГРУ» [14].

Вокруг НФТ стали собирать любые группировки и кланы — лишь бы они были противниками ваххабитов. Эти меры, хоть и не сразу, начали приносить плоды. 16 ноября в Худжанде удалось провести «примирительную» сессию Верховного Совета Таджикистана. Она официально приняла отставку Набиева и избрала председателем Верховного Совета Эммомали Рахмонова. Обратилась к Узбекистану, России, Казахстану и Киргизии с просьбами ввести в Таджикистан миротворческие силы. Вновь созданное правительство принялось перетягивать на свою сторону полевых командиров, раздавая им высокие должности.

10 декабря 1992 г. правительственные силы заняли Душанбе. Все активисты оппозиционных партий и движений в подконтрольной зоне были арестованы. Хотя «перестроечная» Демократическая партия объединилась с ваххабитами из Исламской партии возрождения, с националистами из движений «Растохез» и «Лали бадахшон», они составили «Объединенную таджикскую оппозицию», удерживали часть районов и городов. Поддержка им шла из Афганистана. Но на пути стояли наши пограничники — так и оставшиеся на своих заставах, на старой границе СССР. Она была уже не «своя». Но ее продолжали охранять бдительно и стойко. Понимали — для врагов это рубеж на пути к России. Афганские банды и таджикская оппозиция постоянно обстреливали заставы и наряды, нападали на них, силясь открыть свободное сообщение между собой.

Самый серьезный бой разыгрался 13 июля 1993 г. Батальон афганских моджахедов с минометами, пулеметами, гранатометами, переносными ракетными установками атаковал 12-ю заставу Московского погранотряда. На ней находилось 48 человек, принявших неравный бой. Заставу подожгли, воинов становилось все меньше, кончались боеприпасы, но оставшиеся бойцы сумели прорвать окружение. На помощь подоспели резервная группа погранотряда и армейские подразделения 201-й мотострелковой дивизии. Контратаковали и отбили заставу. В ходе боя отдали жизни 22 пограничника и 3 мотострелка. Но расчистить дорогу в Таджикистан моджахеды так и не смогли.

Впрочем, русские военные погибали не только в боях. Местные бандиты и милиция (в то время из таких же бандитов) вели охоту на отпускников и отслуживших срок контрактников, возвращавшихся домой с большими деньгами. За воротами части их встречали очень дружелюбные старички, угощали вином… с «дурью», и люди исчезали. Известен случай, как военные, выследив путь пропавших товарищей, успели спасти их, подведя танки к милицейскому отделению. Но свое дело солдаты и офицеры делали. Правительственные силы постепенно теснили оппозицию, загнав ее в горы.

С 1994 г. начались попытки переговоров под эгидой ООН. Они тянулись долго, но и сама оппозиция была разнородной — демократы, исламисты, ваххабиты. Она стала делиться, раскалываться. Лишь в 1997 г., на девятом раунде переговоров, договорились о мире. Оппозиция получила амнистию, ее руководителям предоставили места в правительстве, парламенте, административные и хозяйственные должности, 4,5 тыс. бойцов влили в таджикскую армию. Мелкие отряды непримиримых продолжали скрываться в горах, пробовали прорваться в соседние республики, разжечь смуту в Узбекистане, Киргизии. Но не дали, их били и постепенно свели на нет…

Если же свести все эти события вместе, то видно — разрушение СССР сопровождалось масштабной гражданской войной. Которую из истории как бы «вычеркнули» — да и средства массовой информации, мировая «общественность» «не заметили». Свели к ряду отдельных конфликтов, вроде бы на местной почве. Хотя основная-то причина была одна: падение прежней великой державы. Да, эта война носила очаговый характер, расплескалась по многим фронтам, но охватила огромные территории, и жертв унесла очень много. В Приднестровье около 1100 погибших, 4,5 тыс. раненых. В Южной Осетии, по разным оценкам, от 1 до 3 тыс. убитых, от 2 до 7 тыс. раненых. В Абхазии — около 9 тыс. погибших. В Карабахе — 18–19 тыс. убитых и раненых. В осетино-ингушском конфликте — около 900 погибших и столько же раненых. Число жертв в грузинских и азербайджанских внутренних усобицах остается неведомым. А в Таджикистане, по весьма приблизительным оценкам, количество убитых только в 1992–1993 гг. составило около 60 тыс. Хотя их, очевидно, было гораздо больше. Никто не считал многочисленных пропавших без вести. Все хозяйство было разрушено, из республики хлынули потоки беженцев. Массы таджикских мигрантов появились в России, брались за любую черную работу. Или пополняли ряды бомжей, спивались, умирали безвестными — и их тоже никто не считал.

Перестроечные реформы Горбачева уже успели перекорежить и переломать всю привычную жизнь Советского Союза. Ельцин, как будто бы, выступал оппонентом Михаила Сергеевича. Но его реформы продолжили ту же струю — причем сразу же, без малейших пауз и передышек. Уже в январе 1992 г., едва Борис Николаевич успел занять горбачевское место в Кремле, посыпались его указы «О свободе торговли», «О повышении эффективности деятельности предприятий путем их приватизации». Впрочем, политика самого Ельцина кое в чем изменилась. При прежней власти он всячески раздувал «демократию» и расшатывал державу. Теперь пытался как-то тормозить, стабилизировать ситуацию и закрепить доставшееся ему наследство.

В конце марта он сумел добиться подписания Федерального договора — в состав обновленной России вошли 89 субъектов. Были приняты поправки к Конституции, подправлено название государства. Российская Советская Федеративная Социалистическая республика, РСФСР, превратилась в РФ — Российскую Федерацию. Стараясь успокоить политические свистопляски, Ельцин ввел временный запрет на выборы, референдумы. Но это плохо получалось. Зашкалившая «демократия» игнорировала запреты. Избирали себе президентов то Адыгея, то Кабардино-Балкария, принимал декларацию о суверенитете Татарстан, в Туве шел сбор подписей для референдума об отделении от России. Советский Союз рухнул — но уже и по Российской Федерации поползли трещины.

Кстати, именно такую судьбу для России намечали и закулисные режиссеры разрушительных процессов. Мы уже отмечали, что с этими силами был явно связан такой деятель как Гавриил Попов, разрабатывавший «научные» глобалистские проекты. В данное время он выпустил брошюру «Что делать?», поучая, что распад СССР еще не окончательный, и в перспективе страна должна разделиться на 40–50 образований, когда станут самостоятельными автономии, области, города. В постсоветской России Попов выдвинулся на роль одной из ведущих политических фигур. На посту мэра Москвы задавал тон воинствующего антикоммунизма. Посносил памятники Ленину, Калинину, Дзержинскому, Свердлову, переименовал соответствующие улицы, площади, станции метро. Хотя почему-то воспротивился переименованию станции «Войковская», названной в честь цареубийцы. Выступал и в защиту предателя генерала Власова, оправдывая его измену «антисталинизмом».

Но Попов (как и все новоявленные политики) крепко увлекся и собственным карманом. В Московской мэрии он почти официально ввел систему «откатов». Как он позже пояснял, сделал это «для предотвращения коррупции». «Я предлагал систему, при которой чиновник легально получает не взятку, а процент от прибыли, которую обеспечивает его конкретное решение». А уж огромное хозяйство столицы представляло огромный простор для всевозможных махинаций, и Попов пустился во все тяжкие, распродавая различные объекты.

Самой известной стала афера, когда мэр договорился с некой российско-французской фирмой сдать ей в аренду на 50 лет уникальный исторический, культурный и ландшафтный комплекс, Нескучный сад с прилегающими территориями. За чисто символическую сумму… 99 долларов. Какие «откаты» получал от фирмы он и его приближенные, история умалчивает, но Попов с пеной у рта доказывал в Моссовете, что постройки, которые будут возведены на месте Нескучного сада, принесут для города колоссальные выгоды. Однако информация о сделке проникла в прессу, распространилась за границей. Член британского парламента Кен Ливингстон, приехавший в Москву читать лекции, во всеуслышание заявил, что в любой «цивилизованной» стране авторы такого проекта сидели бы в тюрьме, и назвал имя Попова. Скандал вышел на мировой уровень, а поскольку за мэром тянулась куча других делишек подобного свойства, он предпочел в июне 1992 г. уйти в отставку — под благовидным предлогом трудностей в снабжении москвичей.

Но без работы он не остался. Стал президентом первого в России негосударственного учебного заведения, Московского международного университета. Деньги на его создание выделили Горбачев со своим фондом и президент США Буш. Университет стал элитным — для подготовки государственных деятелей, политтехнологов, социологов, давал два диплома, российский и американский. А каких специалистов начали готовить в этом университете, чему стали учить их, красноречиво говорят приведенные в прошлых главах идеи Попова о создании «нового мирового порядка». Впрочем, и политическая карьера для него не закончилась, через некоторое время он был введен в президиум Политического консультативного комитета при президенте России.

Поскольку на выборы в данный момент был наложен мораторий, нового мэра Москвы Ельцин назначил своим указом — Юрия Лужкова. О нем мы тоже рассказывали. Очень активный и оборотистый хищник, но и умелый, опытный хозяйственник. В общем-то, в лицах Лужкова и Попова обозначились две «разновидности» нарождающейся касты олигархов. Одни гребли для себя, но и строили для себя. Другие выполняли иностранные заказы — при этом не забывая и про себя.

А Россия начала 1990-х представляла собой совсем неприглядное зрелище. Распад Советского Союза резко усугубил «перестроечный» развал экономики. Порвались прежние связи между республиками, регионами, предприятиями. Где-то не стало сырья, где-то комплектующих деталей. Заводы и фабрики останавливались. Не стало и централизованной системы сбыта продукции. Скакнувшая инфляция одним махом «сожрала» все деньги, которые люди копили на сберкнижках в советское время. Но та же инфляция открыла возможности для повального жульничества. Зарплаты, стипендии, пенсии не выплачивались по много месяцев. Это стало общим и обычным явлением. Задержать деньги, «прокрутить» их в торговых, валютных и иных сделках. «Наварить» на них прибыль. А по назначению выплатить позже — хотя покупательная способность денег уже значительно упадет.

Самой активной и «прогрессивной» силой «перестроек» выступала интеллигенция. Она громче всех ратовала и за «демократию», и за «рынок». Но теперь она очутилась вдруг у разбитого корыта. Оказалось, что ее научные и культурные учреждения никому не нужны. Правительственных заказов не было, разработки прекратились. Клубы, музеи, библиотеки, театры, киностудии тоже остались без денег. «Свобода творчества», за которую так яро ратовали писатели, журналисты, художники, артисты, обернулась упадком и гибелью культурной сферы. Чисто по западному принципу. Творить ты можешь что угодно. Но чтобы донести людям — нужны деньги. А «звезды» всегда и везде делались искусственно. Они и засверкали, отупляя зрителей безвкусицей и бездуховностью.

Остальные выживали, как могли. Руководство НИИ, домов и дворцов культуры сдавало свои помещения в аренду под склады, кафе, магазины, офисы. Деятели культуры искали спонсоров и подстраивались под их вкусы. Кинорежиссеры и актеры перешли на полную халтуру, бандитскую тематику, перемешанную с порнухой. Писатели и журналисты считали манной небесной заказные публикации в либеральных или бульварных изданиях: там платили. Музыкантам и певцам оставалось подрабатывать, побираясь в подземных переходах, по электричкам. Инженеры и научные работники шли трудиться грузчиками, торговцами, прислугой.

Развилось всеобщее воровство. Тащили все, кому было что украсть. Рабочие с заводов. Руководители и персонал учреждений, где имелось что-нибудь ценное. Кладовщики и их начальство — со своих складов. По всей России открывались пункты приема металлолома. Обнищавшие люди, пьяницы собирали и воровали любые металлические предметы, сдавали за гроши. Граница с Казахстаном превратилась из административной в государственную. Но попробуй-ка возьми под охрану такую огромную протяженность! Пограничники еще оставались на старой границе СССР. Для строительства застав, ограждений, наблюдательных вышек по периметру России не было денег. И через открытую границу ринулись казахи. Угоняли скот. Даже спиливали столбы высоковольтных электропередач, утаскивали на металлолом. А Эстония, не имевшая никаких месторождений полезных ископаемых, вышла вдруг на первое место в мире по экспорту цветных металлов! Ведь и ее граница оставалась открытой — потоки украденного металла хлынули сюда из России.

«Свобода торговли» превратила города в огромные базары. Чтобы прожить, множество людей ринулось торговать чем попало, и чужими товарами, и собственными старыми вещами. Торговыми точками заполнялись площади, скверы, перекрестки. Развращалась милиция, собирая в этих скопищах «навар» за право торговать в местах своего дежурства. «Навар» с продавцов собирали и группировки преступников, контролирующие те или иные районы. Отдушину в «свободе торговли» увидела администрация предприятий, оставшихся без сбыта и без денег. Начала выдавать зарплату рабочих продукцией. И они тоже пополняли базары, ходили по подъездам жилых домов, предлагая свои товары. Выносили их торговать на железнодорожные станции, возле шоссейных дорог. Колхозы и совхозы, оставшиеся без средств к существованию, стали высылать в города машины с яйцами, курами, мясом, картошкой на продажу. В 1992-м это очень помогло спасти положение с продовольствием. Но такая форма «рыночных отношений» просуществовала недолго. Появились предприимчивые посредники, скупающие сельскую продукцию за гроши и перепродающие втридорога. А попытки обойтись без них и торговать напрямую пресекались грубо и жестоко — избиением продавцов и водителей, погромленными машинами, грабежом или уничтожением товаров.

Но вообще в ту пору многие вообразили себя бизнесменами. Появились «новые русские», обозначавшие себя дорогими иномарками, «красными пиджаками», строительством особняков, охраной, времяпровождением по ночным ресторанам и игорным заведениям, шикарными девицами и прочей «крутизной». В эту категорию попадали криминальные вожаки, удачливые кооператоры, директора предприятий, сумевших вписаться в «рынок». Но и другие владельцы кооперативов, магазинчиков, кафешек, даже базарные торговцы, мерзшие и мокшие у прилавков, раздували мечты, как у них «дело пойдет», и они тоже превратятся в «новых русских», сядут на иномарки и станут «крутыми». Врачи перебегали в первые частные лечебные заведения, педагоги — в первые частные школы, ослепляясь, как они будут купаться в деньгах. Первые фермеры рассчитывали приплод или урожай, строили планы, за сколько лет они разбогатеют…

Хотя все это оказывалось лишь суетой и мыльной пеной. Воровские лидеры уничтожали друг друга в собственных разборках. «Новые русские» проигрывались вдрызг, садились на иглу или становились жертвами криминала. Кооператоров теснили более сильные конкуренты. Продавцы на базарах привыкали греться спиртным и быстро спивались. А росли крупные акулы, урвавшие места у солидных кормушек, связанные с весомыми фигурами из государственной или региональной администрации.

Вокруг подобных деятелей роились и нахлынувшие в Россию иностранцы. Открывали филиалы своих фирм, всевозможные «общественные» и «культурные» организации, заключали сверхвыгодные для себя сделки. А попутно вывозили за границу антиквариат, произведения искусства, ювелирные изделия, распродаваемые за бесценок обнищавшими людьми, украденные художественные и культурные ценности. Зарубежных гостей в нашей стране всячески обхаживали, ублажали. Верили, что именно «заграница нам поможет», научит, выведет Россию из кризиса.

В правительстве и в окружении президента продолжали работать американские советники. Ельцин делал все, чтобы угодить партнерам, выполнить их рекомендации. Такую уступчивость Америка и ее партнеры поощряли. Наобещали помогать. В бывшие советские республики самолеты НАТО перебросили 7 тыс. тонн гуманитарных грузов. Президент США расширил поставки в Россию «ножек Буша». Впрочем, слали то, что самим не нужно. В гуманитарную помощь выделили излишки продовольствия и медикаментов, оставшиеся после войны в Персидском заливе. Хранение требовало затрат, и они все равно подлежали уничтожению — вот и отдали. А что касается ножек, то американцы предпочитают белое куриное мясо. Ножки оставались невостребованными и пропадали — теперь для них нашли сбыт. И уже не в качестве гуманитарки, а за хорошую цену. Хотя в России еще при Брежневе было понастроено множество птицеферм, именно их продукция выручала города в тяжелом 1992 г. Но правительство закупало «ножки Буша», они завалили прилавки. А свои птицефермы стали разрушаться — без сбыта, кормов, без ремонта, отопления.

Запад выражал готовность поддержать и деньгами, Россию и другие республики приняли в Международный валютный фонд, опутывали долгами. Что же касается восстановления отечественного хозяйства, то группой советников Ельцина руководил американский экономист с мировым именем Джеффри Сакс. Он и в Польше был советником Леха Валенсы, обеспечил там «экономическое чудо». Но не в России. В 2015 г. в телепрограмме «Беседы с Тайлером» Сакс рассказал об этом откровенно, как полякам буквально по пунктам диктовали последовательность действий: «Не платите ваши долги, добейтесь списания. Вам понадобится срочная помощь, миллиард долларов к такому-то времени» — и она аккуратно поступала. «Мы не хотели помогать России… Мы хотели свой однополярный мир. Ельцин сказал мне 11 декабря 1991 года, когда мы впервые встретились с ним: „Мы хотим быть нормальной страной“… Но мы не хотели нормальности для этой страны. Все, что я говорил о Польше, тут же было принято, потому что это был хороший совет, а Польша должна была стать оплотом НАТО… Россия находилась по другую сторону».

В ней внедрялись совершенно другие программы. Мы уже отмечали, как в СССР в годы «перестройки» развернулся скрытый процесс перехвата государственной собственности. Преобразовывались в акционерные общества крупнейшие предприятия, банки, самые доходные отрасли добывающей промышленности — нефтяной и газовой. В правление выдвигались те, кто имел «административный ресурс», связи в правящей верхушке. А в июле 1991 г. этот процесс легализовали, был принят закон «Об основных началах разгосударствления и приватизации предприятий». Данный закон мгновенно продублировали на уровне России. Задача по приватизации возлагалась на комитет по управлению государственным имуществом. Возглавил его Чубайс.

Справка — кто есть кто?

Чубайс Анатолий Борисович. Учился в школе с патриотическим уклоном, но, по собственному признанию, ненавидел ее. Окончил Ленинградский инженерно-экономический институт, защитил кандидатскую диссертацию. С 1986 г. возглавил кружок «прогрессивных» экономистов Ленинграда, основал клуб «Перестройка», устраивал семинары в курортных пансионатах, куда приезжали и московские «прогрессивные» из гнезда Гвишиани — Гайдар, Авен и др. Чубайс выдвинулся в качестве доверенного лица Собчака, стал у него заместителем председателя городского исполкома, главным экономическим советником. А когда Гайдар возглавил «правительство реформ», то взял его к себе.

Планы приватизации Гайдар и Чубайс разрабатывали вместе. Они составили и подписали у Ельцина еще несколько указов: «Основные положения программы приватизации государственных и муниципальных предприятий», «Об ускорении приватизации государственных и муниципальных предприятий». А в июне 1992 г. Чубайс получил ранг заместителя главы правительства, и программа приватизации была утверждена Верховным Советом. Она предусматривала два вида, «малую» и «чековую» (или «ваучерную») приватизацию. Малые предприятия на торгах или напрямую распродавались частным лицам. А крупные в обязательном порядке преобразовывались в акционерные общества. Часть акций полагалась трудовому коллективу, другую требовалось продавать на аукционах за «приватизационные чеки». 31 июля 1992 г. Чубайс создал в своем ведомстве «Отдел технической помощи и экспертизы» из американских советников. Возглавлял его Джонатан Хэй, кадровый сотрудник ЦРУ [155].

Что касается «малой» приватизации, то она уже шла полным ходом — не дожидаясь утверждений Верховным Советом. Распродавались столовые, рестораны, магазины, склады, мастерские. С 1 октября 1992 г. были запущены механизмы «чековой» приватизации. Каждому гражданину через отделения Сбербанка выдавали один «ваучер» (за саму бумажку взималось 25 рублей). Номинальная его стоимость составляла 10 тыс. рублей — в то время сумма относительно большая, но не слишком. Объявлялось, что это и есть доля каждого жителя России при разделе общенародной собственности. На самом же деле цифру взяли с потолка. Только в первой очереди намечалось приватизировать свыше 130 тыс. предприятий (а всего — порядка 250 тыс.) Позже специалисты оценивали, что реальная стоимость одной доли при подобном разделе «на всех» должна была стать неизмеримо выше — не 10 тыс., а несколько миллионов.

Но духом «бизнеса» уже заразили большую часть населения. Бабульки, пенсионеры, домохозяйки витали в химерах, как они станут «акционерами», какие прибыли будут получать. Размечтались и работники заводов, фабрик — как они станут совладельцами, какие доходы потекут в их кошельки. Хотя для «ваучеров» устанавливался ограниченный срок действия, два года. Если никуда не вложить его, то он «сгорит». А идти куда-то на аукцион с одним или несколькими «чеками» членов семьи выглядело бессмысленным. Как бы для помощи гражданам и «профессионального управления активами» создавались специальные чековые инвестиционные фонды. Лицензии им выдавал тот же самый Комитет по госимуществу Чубайса (и зачастую они организовывались под эгидой того же Комитета). Их количество достигло 662, а людям предоставляли как бы свободный выбор. Сам решай, какому фонду ты доверяешь, неси туда свой «ваучер», а там профессионалы решат, куда выгоднее вложить ценные бумаги, в том числе и твою.

Разохотились всякие мелкие предприниматели. Ведь «чеки» допускали свободную продажу. Если вложишь не 1, а 100, то и прибыль будет в 100 раз больше! На базарах, вокзалах, в подземных переходах появились люди с табличками «куплю ваучер». Для такой работы нанимали продавцов газет, другого уличного товара. Покупали не по 10 тыс., а гораздо дешевле — зато наличными и сразу. В условиях, когда люди оставались без зарплаты, без работы, это действовало. Сбывали свои «чеки» и за 1000, и за 500 руб. Спившиеся, когда «нутро горит», меняли на бутылку водки. Другие были сбиты с толку, метались, как бы не прогадать. Выбирали среди множества фондов, какой из них более солидный. Наконец, когда срок действия поджимал, останавливались на каком-то из них…

В первое время «акционеры» и вправду получали по почте отчеты из правлений фондов. Какая прибыль, как израсходована на само правление и почтовые пересылки, какие остатки вложены в расширение бизнеса. Но эти фонды очень быстро стали менять свой облик, у одних отзывались лицензии, другие сливались друг с другом, преобразовывались в иные структуры — акционерные общества, компании. Отчеты в почтовых ящиках переставали появляться, и найти концы оказалось уже невозможно. Народ остался ни с чем. И бабульки, которые вкладывали куда-то свой единственный «ваучер», и «предприниматели», скупавшие «чеки» у разоренных сограждан. В выигрыше оказались только те, кто затевал приватизацию, и плававшие вокруг них крупные акулы.

А у американцев, устроившихся в ведомстве Чубайса, интерес обнаружился специфический. Оборонные предприятия. Именно они были в СССР самыми лучшими. По законам иностранцы не имели права владеть их акциями. Но применялись обходные маневры. Обрабатывали руководителей предприятий. Кого-то подкупали, кому-то предлагали проекты выгодного сотрудничества. Ведь оборонка находилась в тяжелом положении, государственные заказы прекратились, разработки замораживались. Американцы выражали готовность «помочь», и создавались дочерние совместные предприятия. Через них иностранцы получали доступ к уникальным разработкам и технологиям, документацию. Кроме того, эти совместные фирмы приобретали 10 % акций основного предприятия, что давало возможность ввести их представителей в совет директоров. Такие внедренные представители окончательно разваливали предприятие и проводили решение о его закрытии.

Но и сама по себе приватизация стала очередным катастрофическим ударом по промышленности. Ломались прежние хозяйственные механизмы предприятий, связи между ними. Заводы и фабрики попадали в тупик. Вроде бы трудовые коллективы, сами рабочие, стали совладельцами, а что дальше? Как сидели без зарплаты, так и остались сидеть… Однако в 1994 г. «чековый» этап перешел в «денежный». Начались аукционы с распродажей предприятий. Скупить акции у голодных рабочих, перебивавшихся случайными подработками, было проще простого. В результате перспективные и прибыльные предприятия доставались олигархам по копеечным, крайне заниженным ценам. Другие разорялись и закрывались. За спиртовые заводы разыгрывались настоящие войны между преступными группировками — с рейдерскими захватами, убийствами конкурентов. Это было уж очень выгодным — разливать «паленую» водку. Ее продавали и в магазинах, и в ларьках, и на открытых лотках, и прямо с грузовых машин. В условиях распада и беспросвета народ очень быстро спивался.

А темпы разбазаривания государственной собственности наращивались. Если в 1992 г. было приватизировано 46 тыс. предприятий, то в 1993 г. — 88 тыс., в 1994 г. — 112 тыс.

Правда, в ноябре 1994 г. этот процесс чуть не споткнулся. Чубайс получил повышение, стал первым вице-премьером и возглавил Федеральную комиссию по ценным бумагам и фондовому рынку. Вместо него председателем Госкомимущества был назначен Владимир Полеванов, бывший до этого губернатором Амурской области. Почему именно он, осталось неизвестным. Возможно, выдвинул Черномырдин, знавший его раньше. А может быть, «реформаторы» сочли, что он тоже «свой», урвет что-то для себя и удовлетворится. Но ошиблись. Полеванов был настоящим патриотом и честным человеком.

Увидев, что творится в Госкомимуществе, он ужаснулся. А Чубайс поразил его своим цинизмом. Полеванов вспоминал его слова: «Что вы волнуетесь за этих людей? Ну вымрет тридцать миллионов. Они не вписались в рынок. Не думайте об этом — новые вырастут» [7]. Новый начальник обнаружил, что в Госкомитете по управлению государственным имуществом нет даже подразделений для управления! Никто не собирался имуществом управлять! Его растаскивали. И раздавали. Полеванов нашел и группу из 35 американских советников во главе с офицером ЦРУ Хэем, занимавшихся в основном «приватизацией» военных предприятий.

Он свидетельствовал: «Подняв документы, я с ужасом обнаружил, что целый ряд крупнейших предприятий ВПК был скуплен иностранцами за бесценок. То есть заводы и КБ, выпускавшие совсекретную продукцию, вышли из-под нашего контроля. Тот же Джонатан Хэй с помощью Чубайса скупил 30 % акций Московского электронного завода и действовавшего с ним в кооперации НИИ „Графит“ — единственного в стране разработчика графитового покрытия для самолетов-невидимок типа „Стелс“. После чего Хэй заблокировал заказ военно-космических сил на производство высоких технологий» [155]. И таких безобразий было множество! Даже с деньгами шло жульничество. Целый ряд предприятий, стоивших триллионы, достался американцам всего за 5 млн долларов — да еще в рассрочку на 20 лет.

Причем эти вопиющие факты уже не были секретом. Начальник службы внешней разведки Примаков и директор ФСБ Степашин еще 26 августа 1994 г. направили в правительство письмо: «Приватизация предприятий военно-промышленного комплекса привела к массовой утечке новейших технологий, научно-технических достижений практически даром на Запад. В целом Запад приобрел в России столь большой объем новых технологий, что НАТО учредило для их обработки специальную программу». Но и «оборонкой» дело не ограничивалось. Американцы уже подбирались к приватизации российской алюминиевой промышленности, нефтяных месторождений — Чубайс готовил соответствующие документы. Полеванов нашел в бумагах протест Генеральной прокуратуры по поводу приватизации морских портов, хотя они не подлежали приватизации. Иностранцам уже готовы были отдать корабли грузового Тихоокеанского флота, обеспечивавшие грузами жизнедеятельность Чукотки и Камчатки. И даже обращения Генпрокуратуры, ФСБ, внешней разведки оставлялись без всякого внимания!

Полеванову пришлось вести упорную борьбу даже для удаления американцев. Госкомимущество охраняла частная военизированная структура партии «Демократический выбор России» — она подчинялась Чубайсу, а распоряжения нового начальника не выполняла. Только после того, как он сумел заменить партийный ЧОП на обычную милицию (чья охрана стоила в три раза дешевле), у американцев отобрали пропуска. Полеванов выгнал и Альфреда Коха, заместителя Чубайса, непосредственно ведавшего «оборонкой». Дела по приватизации алюминиевых заводов, нефтяной отрасли, тихоокеанских кораблей вовремя остановили. Приватизацию портов признали незаконной, начали национализацию. Чубайс звонил, угрожал. Но Полеванов проработал во главе Госкомимущества лишь 72 дня. В январе 1995 г. Ельцин сместил его, заменил Сергеем Беляевым. Экономист Михаил Хазин свидетельствовал: чтобы убрать Полеванова, на Ельцина надавили США.

Что ж, в начале 1920-х, когда Россию обвалили в хаос революциями и гражданской войной, американцы и англичане через Троцкого и его команду принялись внедряться в нашу страну концессиями и «совместными» предприятиями. Прибирали к рукам лучшие заводы, месторождения полезных ископаемых. Предполагалось, что они и станут настоящими хозяевами России, будут выкачивать прибыли. А русскому народу оставлялась роль «трудовых армий», дешевой рабочей силы. Но не получилось, в ходе сталинских преобразований троцкистов раздавили, закордонных концессионеров выставили. В 1990-х был применен другой механизм. Российскую промышленность просто убивали. Напрочь.

Далеко не вся Россия поддерживала гибельную политику Ельцина или послушно принимала ее. В оппозиции оказались и коммунисты, и национал-патриоты, и многие демократы (впрочем, по разным причинам, одни видели пагубные плоды реформ, другие просто оказались обделенными при дележке теплых мест). Нарастало противодействие.

23 февраля 1992 г., в День Советской армии, в столице собрался массовый митинг протеста против раздела вооруженных сил. Правительство Москвы по настоянию Попова запретило все митинги и демонстрации. Но Моссовет отменил это постановление. Митинг разрешили на площади Маяковского. Однако было собрано 12 тыс. сотрудников милиции, 4 тыс. солдат внутренних войск. 450 грузовиков заблокировали улицы в сторону центра. Причем в отношении патриотов впервые был внедрен термин «красно-коричневые», солдат и омоновцев накрутили, что это враги, чуть ли не фашисты. Была разыграна провокация. Среди митингующих кто-то пустил слух, что власти разрешили шествие к Кремлю, возложение венков к могиле Неизвестного солдата. Кордоны милиции разошлись, пропуская колонну, но когда она вступила в проход, вдруг набросились бить и разгонять ее. А во главе шествий шли с цветами старики, ветераны войны. На них и посыпались удары дубинок [32, 73]! «Демократическая» пресса описывала разгром манифестации с откровенным глумлением — как проучили отживших свой век «совков». Но с этого дня обозначилось открытое противостояние патриотических сил и власти.

17 марта 1992 г., в годовщину референдума о сохранении СССР, на улицы Москвы вышли 100 тыс. человек — требуя выполнения итогов референдума. А 1 мая в советские времена традиционно устраивались праздничные демонстрации. В 1992 г. демонстрация состоялась, но совсем не праздничная, 50 тыс. человек протестовали против реформ Ельцина и Гайдара. В следующий праздник, 9 мая, новая власть никаких массовых торжеств не устраивала. Но патриотические силы собрали своих сторонников в Сокольниках. Оттуда шествие направилось к тюрьме «Матросская Тишина» с требованиями освободить членов ГКЧП. Протесты бурно всплеснули и в июне. Толпы митингующих осадили телецентр «Останкино», и милиция лишь через 10 дней разогнала возникший там палаточный лагерь.

На лето накал политических страстей снизился, но 1 октября 1992 г. в газете «Советская Россия» появилось обращение «К гражданам России», призывавшее создать единый фронт для спасения страны. Инициаторами выступили 38 деятелей оппозиции из разных группировок, и 24 октября открылся учредительный конгресс Фронта национального спасения (ФНС). Покровительствовал ему Верховный Совет, предоставил для заседаний свой парламентский центр. Объединились «красные» и «белые», коммунисты, национал-патриоты, даже монархисты. На флаге соединились красная и черно-желто-белая, «имперская» символика. В манифесте ФНС провозглашалось, что «политика Ельцина и его команды — политика национальной измены». Правда, борьба предполагалась мирная. Тем не менее, Борис Николаевич своим указом объявил о роспуске ФНС как «неконституционной организации». Но уже и Конституционный суд был не на его стороне, признал его указ незаконным.

Оппозиционные настроения взяли верх, и в Верховном Совете под председательством Хасбулатова, на Съезде народных депутатов России, одним из лидеров противников Ельцина стал вице-президент Руцкой. Гайдар до сих пор оставался исполняющим обязанности премьер-министра. По закону утвердить его мог только Съезд народных депутатов России. Этот орган созвали в декабре 1992 г. Президент назвал кандидатуру главы правительства, но депутаты ее дружно «прокатили». Ельцин вертелся так и эдак, доказывал, уговаривал. Споры продолжались две недели, пока Борис Николаевич не предложил Черномырдина. Депутаты сочли его нейтральной фигурой, раньше он был министром газовой промышленности СССР, потом стал председателем правления «Газпрома». Съезд наконец-то проголосовал «за».

Гайдаром Ельцину пришлось пожертвовать, отправить в отставку. Впрочем, Борис Николаевич оставил его своим экономическим советником, он успешно продолжил махинации с Чубайсом — стал президентом Всероссийской ассоциации приватизируемых и частных предприятий. А Черномырдин вполне удовлетворял эту команду. В кабинете Гайдара он был вице-премьером, а во главе правительства занялся лоббированием своего «Газпрома». Преобразовал его из государственного концерна в РАО «Газпром», обеспечил ему колоссальные налоговые и прочие льготы (в обход законов).

В январе 1993 г. в Москву прилетел президент США Джордж Буш. Они с Ельциным подписали договор об ограничении стратегических вооружений СНВ-II. Такой же неравноправный и невыгодный для России, как заключенный Горбачевым договор СНВ-I. Но противостояние Бориса Николаевича с Верховным Советом становилось все более отчетливым. Высший законодательный орган России и в этом случае выступил против президента, ратифицировать договор отказался.

Возникало все больше оппозиционных организаций, множилось число их сторонников. Прошел восстановительный съезд компартии Российской Федерации, избравший своим лидером Геннадия Зюганова. Причем эта компартия была не единственной, их появилось полдюжины. А в марте 1993 г. открылся VIII Съезд народных депутатов России и обрушил на Ельцина шквальную критику. Борис Николаевич предложил поправки к Конституции, расширявшие права президента, но Верховный Совет отклонил их.

20 марта Ельцин выступил по телевидению, зачитал указ № 379 «Об особом порядке управления до преодоления кризиса власти» — предписывалось временно не созывать Съезды народных депутатов и сессии Верховного Совета, а их полномочия передать президенту. Да куда там! Тут же подал голос Конституционный суд, признал, что такой указ нарушает Конституцию и является достаточным основанием для отстранения Ельцина от должности. Борис Николаевич кое-как выкручивался. Пытался лгать, будто он зачитывал только проект указа для обсуждения, что документ не был подписан.

Но оппозиция ухватилась за его прокол и решение Конституционного суда. 26 марта 1993 г. собрался внеочередной IX Съезд народных депутатов, и был поставлен вопрос об отставке президента. Как вспоминал начальник охраны Ельцина Коржаков, Борис Николаевич уже тогда не намеревался подчиняться. Был заготовлен указ о роспуске Съезда. В случае, если бы было принято решение об импичменте, указ должны были зачитать депутатам по громкоговорящей связи. Если бы они отказались покинуть зал, им отключили бы свет, воду, отопление, канализацию. А на случай, если они продолжат упорствовать, их готовились выкурить хлорпикрином (слезоточивым химическим веществом) [69].

Однако разгон пока не понадобился. Для импичмента не хватило 72 голосов. Вместо отставки Ельцина было принято решение провести референдума о доверии президенту, его политике, досрочных выборах президента и народных депутатов. А региональные власти держались за собственные места — значит, и за Ельцина с его правительством. Постарались обработать людей. Да и проведение голосования обеспечивали они же, со всеми возможностями для подтасовок. С минимальным перевесом референдум высказался за доверие Борису Николаевичу и за досрочные выборы не президента, а депутатов. Но это «волеизъявление» стало лишь напрасным выбросом денег, а его решения — пустым звуком. Всего через 5 дней после референдума, 1 мая, многотысячные демонстрации оппозиции в Москве вылились в беспорядки и столкновения с ОМОНом. Погиб сотрудник милиции, десятки людей получили травмы и увечья.

В июне Ельцин созвал Конституционное совещание для выработки новой Конституции. Однако оппозиционные организации его бойкотировали. Собрали свое, альтернативное Конституционное совещание. В июле прошел II конгресс Фронта национального спасения. Хотя теперь-то сказалось, что в рядах недовольных соединились слишком разнородные силы. В ФНС стали вступать различные левые организации, несколько коммунистических и прокоммунистических партий. На конгрессе зазвучали их лозунги, их идеология. Национал-патриоты возмутились, стали уходить. Вместо прежнего единения между «красными» и «белыми» произошел раскол.

Этот политический разброд усугублял общий хаос в стране. Появились авантюристы, нацелившиеся на некие собственные игры. Так, бывший любимец Ельцина, губернатор Свердловской области Эдуард Россель устроил у себя референдум и провел решение об образовании отдельной Уральской республики. Стал сговариваться с главами Пермской, Челябинской, Оренбургской, Курганской областей о создании более крупного образования, «Большой Уральской Республики». Но Ельцин и его окружение уже поняли, что найти компромисс с оппозицией не получится. Готовили ее подавление. Подобные планы просачивались через «доверенных» лиц. Нижегородский губернатор Немцов еще в июне «по секрету» предупреждал своих приятелей в Москве, что Съезд депутатов и Верховный Совет «раздавят танками», советовал вовремя перейти на сторону президента [1].

19 августа 1993 г. Ельцин выступил с заявлением, что деятельность Верховного Совета «угрожает безопасности России». А 1 сентября он обвинил в коррупции своего противника Руцкого. «В связи с проведением расследования» отстранил его от должности вице-президента. Но Верховный Совет аннулировал этот указ. Констатировал, что Ельцин превысил свои полномочия, что отправить в отставку вице-президента может только Верховный Совет и Съезд депутатов, если будут представлены доказательства его вины. Руцкой президенту не подчинился (и обвинения в его адрес впоследствии не подтвердились).

Но Ельцин уже без согласования с Верховным Советом произвел перестановки в правительстве. Вернул в него Гайдара, назначив первым вице-премьером. Во главе министерства безопасности (заменившего КГБ) поставил верного ему Галушко. А 21 сентября в 20:00, Борис Николаевич зачитал по телевидению указ № 1400, «О поэтапной конституционной реформе в Российской Федерации». Съезд народных депутатов и Верховный Совет упразднялись. Вместо них в России создавался новый двухпалатный парламент, Федеральное Собрание. На 11–12 декабря назначался референдум о принятии новой Конституции и одновременно выборы в нижнюю палату, Государственную Думу — которая учреждалась этой Конституцией, еще не принятой.

Руководство оппозиции заранее узнало, что готовится роспуск высших органов власти. К этому времени Президиум Верховного Совета собрался в Белом доме, признал указ президента № 1400 антиконституционным. То же самое решение принял Конституционный суд. Была созвана экстренная сессия Верховного Совета, расценившая действия Ельцина как государственный переворот. Постановила отрешить его от должности, а обязанности президента передать вице-президенту, Руцкому. Приняла также постановления о снятии со своих постов министров обороны, безопасности, внутренних дел, заменив их своими кандидатурами. Созвала внеочередной Съезд народных депутатов.

На поддержку Верховного Совета начали сходиться люди. Митинговали у Белого дома. Так же, как в дни ГКЧП, строили баррикады. ОМОН выставил оцепление, но оно было неплотным, народ продолжал прибывать. Руцкой и генерал Ачалов (которого Верховный Совет назначил министром обороны) принялись рассылать распоряжения по стране — не слушаться низложенного Ельцина, войскам идти защиту законных органов власти. Но полетели и приказы Ельцина, Черномырдина, Грачева — не выполнять указаний «самозванца» Руцкого, подчиняться только президенту и правительству. А дальнейшие попытки двоевластия пресекли. В 1991 г., когда в Белом доме сидел Ельцин, «путчисты» ГКЧП по странной «забывчивости» сохранили ему возможности общаться с внешним миром. Теперь Белому дому отключили все линии связи, телефоны. А потом и электричество, отопление, воду.

Верховный совет создал штаб обороны во главе с Руцким. Своему министру обороны Ачалову он приказал сформировать «добровольческий полк» из граждан, собравшихся к Белому дому. В охране Верховного Совета нашли небольшое количество автоматов. Их выдавали дежурным, постовым. Но реальные силы оказались совершенно разношерстными. Безоружные добровольцы «полка», группа охранников генерала Макашова. И с самого начала вся эпопея «обороны» оказалась переплетена с провокациями. Так, олигарх Гусинский, как и прочие новоявленные магнаты, держал в противостоянии сторону Ельцина. Но его начальник аналитического управления холдинга «Мост», бывший генерал КГБ Бобков, как выяснилось, покровительствовал «Русскому национальному единству» Баркашова. Озаботился вдруг обороной Белого дома, свел Баркашова с Хасбулатовым и помог столь разным деятелям договориться между собой. Полторы сотни молодежи «РНЕ» стали самым лучшим подразделением защитников, тренированным, дисциплинированным. Но то и дело проводили напоказ построения, демонстрируя свои приветствия, нарукавные повязки и флаги с «коловратом», напоминающим свастику, — ну а журналисты снимали, раздувая истерию о «фашистах», союзе «красно-коричневых».

А группа активистов «Союза офицеров» Терехова зачем-то попыталась захватить здание Главного командования СНГ на Ленинградском проспекте. В стычке два человека погибли, нападавших задержали. Руцкой и Хасбулатов осудили действия Терехова. Заявили, что не имеют к ним никакого отношения и подобных приказов не отдавали. Но правительство получило повод объявить о «незаконных вооруженных формированиях», об угрозе для населения. В Москву ввели дополнительные части внутренних войск. Сотрудников МВД вооружали, дали приказ при нападениях открывать огонь без предупреждения.

23 сентября в Белом доме стал собираться Съезд народных депутатов. Ельцин поманил «пряником», подписал указ о гарантиях депутатам, сохранении льгот, крупном единовременном вознаграждении, и добился раскола. Часть депутатов поддалась, добровольно сдала мандаты. Другая часть объявила такие меры подкупом. По поручению Съезда Виктор Илюхин возбудил против Ельцина уголовное дело по обвинению в государственном перевороте.

Столичные власти разделились. Мэрия Лужкова твердо держала сторону президента, Моссовет — Верховного Совета, собирал митинги в его поддержку. Но и блокада Белого дома уплотнялась, расширялась. Оцепление охватило весь Краснопресненский район. Объявлялось, что оно защищает население от «незаконных формирований», но на самом деле ограждение устанавливалось не от внутренних, а от внешних попыток прорыва. Ставило целью не допустить народ к Белому дому. Кордоны получали приказ выпускать из оцепленной зоны всех желающих и никого не впускать (жителей домов, попавших в зону, пропускали по паспорту с пропиской).

Осажденные ждали штурма, в ночь на 26 сентября была объявлена тревога, раздавали противогазы. Наращивали баррикады, подтащив бетонные плиты. Хотя никакого штурма пока не планировалось. Сил МВД было для него недостаточно. А Грачев еще 21 сентября обсуждал ситуацию с армейскими генералами. Их мнение было однозначным: вводить войска в город нельзя. Помнили ГКЧП и не ручались, как поведут себя солдаты и офицеры. Но и в Белом доме не было единства. Многие депутаты и председатель Конституционного суда Зорькин предлагали для урегулирования «нулевой вариант» — отправить в отставку и Ельцина, и правительство, но и Верховный Совет. По крайней мере Хасбулатова с остальным руководством. Кое-как с помощью Руцкого этот вариант удалось отвести. А Зюганов объявил, что пойдет поднимать народ. Ушел вместе с лидером Кузбасса Тулеевым и не вернулся. Выбравшись из Белого дома, он вместо мобилизации народа стал распространять совсем другие призывы — не поддаваться на провокации.

Были и переговоры. Их пытались вести то Степашин, то Черномырдин. Посредничество предложил Патриарх Алексий II. Начались встречи делегатов обеих сторон в Свято-Даниловом монастыре. Но сам Хасбулатов не придавал им значения, называл «ширмой», «чепухой», «детскими играми». Вместе с Руцким и Верховным Советом они продолжали сыпать постановления об отставках членов правительства, президентского аппарата — которые никто не думал исполнять. Составлялись воззвания к населению о гражданских протестах, хотя распространять их осажденным было очень проблематично.

Тем не менее, манифестации по Москве нарастали. Их разгоняли дубинками, слезоточивым газом. Были пострадавшие, погибшие. Особенно жестокие столкновения происходили у станций метро, ближайших к Белому дому, «Баррикадная» и «Краснопресненская». Несколько раз ОМОН буквально «вбивал» манифестантов в метро, гнал дубинками вниз по эскалатору, в давках и драках доставалось случайным пассажирам. А 3 октября было воскресенье. В выходной день Моссовет созвал митинг на Октябрьской площади, тысячи людей. В последний момент вдруг объявили, что митинг запрещен мэрией. Появился ОМОН, стал теснить манифестантов. Раздались голоса, что надо перейти в другое место.

Но лидер движения «Трудовая Россия» Анпилов в этой неразберихе вдруг бросил клич прорываться к Белому дому. Вместе со своими сторонниками увлек массу за собой. Наперерез им бросили резерв, 350 солдат внутренних войск на машинах. Но их смяли и раскидали, машины захватили. Толпы выплеснулись к оцеплению возле здания мэрии, начали ломать заграждение. Милиция и ОМОН применили гранаты со слезоточивым газом, открыли огонь поверх голов. Возникла паника, но на передних напирали задние, продавливали. А в Белом доме услышали стрельбу, к мэрии побежали около 20 вооруженных защитников — Баркашов с членами РНЕ и охранники Макашова. Тоже открыли огонь, ворвались в мэрию. Следом захватили соседнюю гостиницу «Мир», где располагался оперативный штаб УВД. Проход открылся, к Белому дому хлынула масса манифестантов.

После этого Ельцин ввел в Москве чрезвычайное положение, и было принято решение все же пустить в ход армию. В приказе Грачева говорилось, что в городе беспорядки, и милиция не справляется. Добавили ложь об «участившихся» нападениях на министерство обороны (которых вообще не было). А тем временем у Белого дома шел митинг, торжествовали «победу» — дескать, народ восстал, блокада прорвана!

Руцкой бросил призыв занять телецентр в Останкино и передать обращение на всю страну. Но сам уклонился от предложения отправиться туда [10]. Колонну манифестантов, двинувшуюся на Останкино, возглавили Анпилов и Макашов. Охрана телецентра была слабенькой, несколько десятков человек, солдаты внутренних войск — только с дубинками. Но подошедшие толпы… остановились и начали митинговать. А Макашов вступил в переговоры с охраной. Требовал впустить их представителей и дать прямой эфир. Ему не возражали, но говорили, что надо согласовать с начальством. На самом же деле охрана тянула время. Пока шла эта волынка, в телецентр перебросили подкрепления, оружие.

В 19 часов сторонники Верховного Совета выбили входные двери автомобилем, но охрана держала их под прицелом. Макашов давал трехминутные ультиматумы, угрожал обстрелом, штурмом (хотя в массе людей, пришедших с ним, было лишь 16 автоматов и 1 гранатомет, а здание обороняло уже 480 человек с несколькими БТР, автоматами, гранатометами, пулеметами). В зависшем общем напряжении кто-то не выдержал, выстрелил, ранив охранника Макашова. Прозвучал и взрыв (солдат выпустил чеку гранаты, которую держал в руке, подорвался сам). Сразу пошла беспорядочная пальба, покосившая безоружных. 46 человек погибло, многие были ранены.

Провокации подхлестнул Гайдар, вечером выступил по телевидению, призвал собираться у Моссовета «защитников демократии». Сюда тоже стеклись тысячи, возбужденные лозунгами, что к власти рвутся «красно-коричневые». Что делать с этими «защитниками», было непонятно, из них стали формировать дружины, разослали захватывать очаги сторонников Верховного Совета, районные советы Москвы. Но в темноте и неразберихе никто не знал, что это за отряды, куда они идут. По ним стреляли посты МВД — имевшие приказ на огонь без предупреждения. Снова были и раненые, и убитые.

А на 4 октября в окружении Ельцина наметили штурм Белого дома. БТР и БМП предстояло прорвать ограждения и баррикады, сам штурм возлагался на отряды спецназа «Альфа» и «Вымпел», а для деморализации защитников танки должны были обстрелять верхние этажи. Для участия в операции отбирали «надежных» из пяти дивизий, половину составили офицеры, прапорщики, сержанты. Танковые экипажи составили почти из одних офицеров. Привлекли и добровольцев, отряд Союза ветеранов Афганистана, выступившего на стороне Ельцина. При обсуждении плана начальник главного управления охраны Барсуков предлагал проработать действия на командно-штабных учениях. Грачев отмахнулся: «Ты что, Миша, паникуешь? Да я со своими десантниками там всех порву». Ельцин принял его сторону: «Пал Сергеичу виднее. Он Афган прошел» [119].

Это легкомыслие стоило много крови. Около 7 часов утра отряды начали выдвижение, и сразу пошла стрельба. В штурме участвовали подразделения разных соединений, разных ведомств — армии, МВД, министерства безопасности, добровольцы. Им поставили задачи, но взаимодействия не было, единого командования и координации не существовало. Принимали «своих» за противника, открывали огонь. Таким образом правительственные силы уничтожили два «своих» БТР, экипажи погибли. Впрочем, даже во всей этой неразберихе, неравенство сил сказалось в полной мере. Бронетехника, поливая огнем, смела безоружных защитников баррикад, они хлынули укрываться в здание. Возле Белого дома был и полевой храм, там служил иеромонах Виктор, окормлял собравшихся людей. Он один вышел навстречу атакующим — с иконой в руках, в порыве предотвратить кровопролитие. Но мчащийся БТР даже не затормозил, сбил и раздавил его.

Никакого сопротивления на баррикадах не было и быть не могло. Но при их взятии крепко досталось добровольцам-«афганцам». Их привлекли к атаке и зачем-то посадили десантом на броню БТР. Когда они спешились у баррикад, другие подразделения сочли непонятных людей в камуфляже без знаков отличия «незаконными формированиями», поливали их пулями. В это время стали работать и загадочные снайперы. Причем их пули поражали бойцов обеих сторон. Позже расследование так и не установило, что это были за стрелки. Или замяли. Одна из версий, что Ельцин через Коржакова пригласил сотрудников израильского «Бейтара» или западных спецслужб [47]. А народный депутат Илья Константинов ссылался на сделанные ему признания Гусинского, что огонь вели частные охранные структуры группы «Мост» и других олигархов.

Ну а операцию продолжили 6 танков, заняв позиции на Калининском (Новоарбатском) мосту, в 9 утра они стали бить из орудий по верхним этажам. Выпустили 12 снарядов, там возникли пожары. Но на стрельбу стали собираться и толпы… зевак. Полюбоваться на интересное зрелище. Милиция пыталась заставить их разойтись, но безуспешно. Хотя хаотическая стрельба возобновлялась, среди праздных зрителей тоже были жертвы.

Людям, собравшимся в Белом доме, было уже предельно ясно — все кончено. Ни о какой обороне речи быть не может. Но и выходить боялись, чтобы сразу же не попасть под пули. В 15:00 отряды спецназа министерства безопасности «Альфа» и «Вымпел» получили приказ на штурм здания. Это грозило морем крови, и «Вымпел» отказался — за что позже был переведен в состав МВД. «Альфа» отказываться не стала, но и штурмовать тоже. Повела переговоры с руководством Верховного Совета, пообещав безопасность. Получив гарантии «Альфы» и ее охрану, в 17 часов люди стали покидать Белый дом. Насчитали 700 «пленных», их отвозили в спорткомплексы «Лужники» и «Дружба», превращенные в импровизированные лагеря. Хасбулатов, Руцкой и Макашов потребовали, чтобы их безопасность гарантировали западные дипломаты, они были арестованы в 19 часов.

Отдельные группы защитников просачивались через оцепления, выбирались через подземные коммуникации. Тот же генерал Бобков, сосватавший Хасбулатову Баркашова, обеспечил скрытый выход отряда РНЕ [145]. Либеральные СМИ раздули большой шум вокруг казачьего отряда «Днестр» из Приднестровья. На них сваливали действия неведомых снайперов. Никаких следов этих казаков не нашли, но писали о «профессионалах». Дескать, сумели выбраться с оружием, даже своих погибших вывезли. Лишь в 2013 г. в интервью НТВ офицер «Днестра» Сергей Лещенко раскрыл, что их приезжало всего 12 человек, без всякого оружия, — а выбраться они действительно сумели, но еще до начала боев.

Но сами слухи о разбежавшихся защитниках тоже стали серьезной провокацией. По всей Москве развернулись операции, чтобы выловить их. Был объявлен комендантский час. А взвинченную атмосферу еще и дополнительно накаляли. Ночью чьим-то выстрелом из гранатомета был подожжен БТР возле Белого дома. А пресса раструбила о нападении «красно-коричневых» на здание «Итар-ТАСС». На самом деле, это были военнослужащие Таманской дивизии, пошли на поиски еды — а их обстреляли, одного убили, второго ранили. Такие перестрелки возникали и в других местах, 6 человек были убиты за «неподчинение патрулям» — случайные прохожие, пьяные.

А на волне этой раскрученной истерики на следующий день, 5 октября, в «Известиях» появилось «Письма сорока двух». Его подписали культурные деятели либерального толка, как Алесь Адамович, Мариэтта Чудакова, Булат Окуджава, Василь Быков, Белла Ахмадулина, Роберт Рождественский, Лев Разгон, Римма Казакова, Андрей Нуйкин, подписал и изображавший из себя «патриота» академик Лихачев. Они не только одобряли погром оппозиции, но и жаждали крови, расправы, мести. Клеймили защитников Верховного Совета «фашистами», требовали для них самой суровой кары. Призывали запретить «все виды коммунистических и националистических партий, фронтов и объединений», жестоко наказывать за коммунистическую и патриотическую деятельность, закрыть все газеты и телепрограммы подобного направления. Даже профессор истории Университета Флориды В. Солонарь назвал это письмо «возмутительным примером дискредитации политических оппонентов: чтение этого письма и сегодня вызывает вопрос, кто тут больше подобен „фашистам“ — те, кого письмо называет таковыми, или его авторы?» [121].

Да, либералы в данном случае настолько обнаглели и настолько переборщили, что от авторов отвернулись даже многие вчерашние почитатели. А известные диссиденты Синявский, Максимов, Абовин-Егидес опубликовали другое письмо, требуя от Ельцина: «Только отставка. Монастырь. Грехи замаливать». Но в отставку он, конечно же, не подал. О монастыре тем более не помышлял. Он был победителем. Хотя ему все же пришлось сделать скорбное лицо, объявить 7 октября днем траура. Общее число погибших разные источники оценивают от 124 до 187, раненых — от 368 до 437. Но многие исследователи и участники событий считают эти данные далеко не полными, заниженными. Периодически всплывают новые фамилии жертв, не попавшие в составленные списки.

Конечно, произошел самый настоящий государственный переворот. Если провокация августа 1991 г. уничтожила власть коммунистической партии, то октябрь 1993 г. доломал всю систему советской власти. Но при этом потерпела разгром и патриотическая оппозиция. И если любое силовое подавление беспорядков в СССР — в Тбилиси, Баку, Вильнюсе — вызывало яростные нападки западных держав и СМИ, то расстрел законного парламента и его защитников получил от «мировой общественности» полную поддержку. О Верховном Совете указывали, что там не было «здоровой демократии», а действия Ельцина президент США Клинтон вполне одобрил, указал, что теперь «нет препятствий для демократических выборов».

Впрочем, и рисовать упрощенную картину противоборства «хорошего» Верховного Совета с «плохим» Ельциным, как нередко делается в патриотических кругах, было бы совершенно неправомочно. Напомним, что тот же самый Верховный Совет Хасбулатова с ходу ратифицировал Беловежские соглашения и денонсировал договор об образовании Советского Союза (вопреки позиции Съезда народных депутатов СССР). Этот же Верховный Совет принимал программы «рыночных» реформ и утвердил планы приватизации. Поддержал переворот в Чечне, заблокировал попытки Ельцина раздавить в зародыше этот гнойник. И в дальнейшем продолжал защищать его, подпитывать. В Ичкерии уже резали и изгоняли русских, похищали людей, грабили поезда, Дудаев запретил въезд в свою республику российским военным и представителям правоохранительных органов, а Верховный Совет по бюджету на 1993 г. выделил ему 11,5 млрд рублей [56]! С патриотизмом совсем не вяжется…

Нет, российский народ опять обманули, опять раскололи весьма сомнительным выбором — когда правды нет ни на одной стороне. А сейчас, из будущего, стоит задаться и другим вопросом. Могла ли стать гипотетическая победа сторонников Верховного Совета благом для России? Вот уж вряд ли. Слишком разные силы и организации сошлись в их рядах. Хасбулатов, Руцкой, Макашов, Анпилов, Баркашов, Терехов, Бабурин… Коммунисты, национал-патриоты, монархисты, да и просто ренегаты, оказавшиеся обиженными при дележке «теплых мест». Объединяло их только одно — противостояние с Ельциным и его командой. Но без него исчезло бы и их единство. Те же самые группировки схлестнулись бы за власть между собой. Скорее всего, это обернулось бы гражданской войной — так же, как в Таджикистане.

Но и в планы зарубежных режиссеров, в отличие от 1917 г., гражданская война в России не входила. Ее исход был непредсказуемым. И любой вариант, коммунисты или националисты, «мировую закулису» не удовлетворял. Нетрезвый и неумный Ельцин, окруженный иностранными советниками и агентами влияния, получался гораздо удобнее. Чтобы вести разрушение страны надежно, последовательно и под контролем…

От сгоревшего Белого дома и пролитой крови народ сразу же постарались отвлечь, переключить в другое русло. Закрутилась предвыборная кампания — шумная и пестрая, захлестнула телевидение, радиопередачи, газеты. По проекту Конституции, вынесенному на обсуждение Ельциным, предполагалось вместо Верховного Совета создать новый двухпалатный парламент. Верхняя палата, Совет Федерации, составлялась из представителей регионов. По два человека от каждого субъекта Федерации: глава администрации (или президент) и председатель краевого, областного, республиканского парламента (совета). В нижнюю палату, Государственную Думу, половина депутатов избиралась населением напрямую, по одномандатным округам. Другая половина — от партий, сумевших преодолеть пятипроцентный барьер.

Некоторые партии уже существовали, возникали и новые. КПРФ после октябрьских событий пытались было запретить, но оказалось — не за что. Активного участия в противостоянии с Ельциным она не принимала. Зюганов, наоборот, призывал своих сторонников воздерживаться от «противоправных» действий. Появилась даже партия по половому признаку, «Женщины России». А «партию власти» взялся формировать Гайдар вместе с «архитектором перестройки» Яковлевым. Собирали в кучу все прежние либеральные структуры и через две недели после расстрела Белого дома провели учредительный съезд новой партии — «Выбор России» (позже название подкорректировали — «Демократический выбор России»). В нее вошли самые махровые «реформаторы» — Чубайс, министр иностранных дел Козырев, Шумейко, Полторанин, «правозащитники» Ковалев и Элла Памфилова и пр.

Однако Гайдару не удалось создать единую «правительственную» партию. Еще один вице-премьер, Шохин, озаботился, что в списках «Выбора России» нет его самого и многих министров. Гайдар открутился: «Ну вы же профессионалы-технократы, зачем вам политикой заниматься?». На самом деле проблема была глубже. Сказалась рознь между олигархами, работавшими на себя — и выполняющими иностранный «заказ». Нетрудно увидеть, что ключевые фигуры «Выбора России» так или иначе были связаны с Западом. Но в результате Шохин принялся создавать вторую «партию власти», ПРЕС (Партия российского единства и согласия) — фактически предшественницу «Единой России». В ее руководство вошли четыре министра, а главной опорой стал Черномырдин — финансирование взяли на себя «Газпром» и связанные с ним крупные банки.

Но и либералы не все поддержали Гайдара. Часть из них оказалась обиженными при дележках теплых мест. Они протестовали, что реформы и приватизации идут неправильно, в пользу «красных директоров». Такие деятели очутились в блоке «Яблоко» — по фамилиям лидеров: Явлинского, Болдырева, Лукина. Финансировать его взялись группа «Мост» Гусинского, американский Фонд Сороса и немецкий Фонд Фридриха Эберта [128, с. 235–236]. Как видим, и здесь подпитка была западной, но нацеленность еще более радикальной, чем у «Выбора России».

Основное внимание СМИ оказалось сосредоточено на гайдаровской партии (стоит ли этому удивляться?). Ее рекламировали, ей посвящалась львиная доля телевизионного времени. Активисты «Выбора России» всеми силами старались затащить на свой съезд Ельцина — чтобы застолбить за собой роль «официальной», «президентской» партии. Он даже пообещал прийти, выступить. Но постарались конкуренты из команды Черномырдина и Шахрая — Борис Николаевич в последний момент передумал. Во всяком случае, остался как бы «вне» партийной борьбы (и Черномырдин тоже официально ни к одной партии не примкнул — хотя и поддерживал ПРЕС).

12 декабря 1993 г. граждан России энергично зазывали на избирательные участки. Одновременно проводились референдум по принятию новой Конституции и выборы в Думу — которая учреждалась этой Конституцией. Однако народ уже устал от бесконечных политических игрищ. Поэтому явка избирателей оказалась гораздо ниже, чем на прошлых выборных кампаниях, около 55 %. Почти 4 млн бюллетеней (около 7 %) были признаны недействительными, более 2 млн человек (4,2 %) проголосовали против всех. Но все-таки Центризбирком как-то сумел свести концы с концами. Было признано, что Конституция одобрена, и выборы состоялись.

Зато результаты для многих стали шоком. Выиграла Либерально-демократическая партия Жириновского. Она возникла еще в советское время, но какими-то заметными успехами никогда не выделялась, была известной только благодаря скандальным выходкам и заявлениям своего лидера. Финансировал ЛДПР радикальный германский националист Герхард Фрай, личный друг Жириновского, потом подключился крупный бизнесмен Венгеровский (и стал заместителем председателя партии) [128, с. 207]. А для выборов ЛДПР первой применила «продвинутый» способ — стала продавать места в своих партийных списках. Причем богатый покупатель, избранный в Думу от ЛДПР, мог потом переходить в другие фракции без всякого порицания со стороны Жириновского [68].

Но в данном случае сказалась именно усталость граждан. Им уже обрыдли и Гайдар со своими обещаниями, и коммунисты. ЛДПР казалась чем-то новым, «свежим», поэтому набрала свыше 12 млн голосов (почти 23 %). «Выбор России», невзирая на колоссальную рекламу, дотянул лишь до 15,5 %. Партия Зюганова с 12 % голосов стала третьей. К ним добавились «Женщины России», Аграрная партия, «Яблоко», «ПРЕС», всякая мелочь — и в целом сборище получилось совершенно разношерстным.

А предвыборные программы партий сразу же оказались забыты за ненадобностью. На первый план выходили другие интересы, а они были у всех. Среди депутатов ЛДПР, продававшей места в списках, оказались 23 крупных бизнесмена. «Народные избранники» из других фракций, наоборот, пристраивались к бизнесменам. Кроме них, появилась многочисленная прослойка «помощников депутатов». В этот разряд попадали и партийные активисты, и журналисты, и посредники для связей с бизнесом. Почти все предводители преступных группировок тоже обзавелись солидными удостоверениями «помощников депутатов».

А первым делом после своего созыва Дума заговорила о разгоне Верховного Совета: тема-то была недавняя, больная, громкая. В феврале 1994 г. была создана парламентская комиссия по расследованию трагедии. Но… ведь и сами новые парламентарии получили депутатские места благодаря перевороту. Имело ли для них смысл копать «под себя»? Уже через неделю, 23 февраля, было принято постановление, фактически перечеркнувшее расследование, — об общей амнистии за политические и экономические преступления. Под нее попали участники сентябрьских и октябрьских столкновений в Москве. Ельцин протестовал, рвался судить своих противников (видимо, в обычном «подогретом» состоянии). Но его мнение не приняли во внимание. Дума начинала свою деятельность с демонстративного акта гуманизма. Все руководители и активисты обороны Белого Дома были скопом освобождены.

Но подобное решение вполне удовлетворило и команду президента. В отличие от самого Бориса Николаевича, его приближенные отлично понимали, что в ходе расследования всплывут их собственные преступления. Лучше было все затереть… Что же касается побежденных Руцкого, Хасбулатова, Макашова, Анпилова, то в новом политическом раскладе все ключевые позиции были уже заняты. Они лишились влияния, были больше никому не опасны и не интересны. Эта же амнистия прекратила начавшийся было суд над «путчистами» ГКЧП. Да и как было осуждать их, если Ельцин сделал то, чего они себе не позволили?.. Обе грандиозных провокации, оба столкновения в Москве одним махом предали забвению. Но ведь амнистия распространялась и на экономические преступления. Вышли на свободу воры, взяточники, «теневики» — та часть из них, которую все же привлекли к ответственности в советское время и в начале «демократии». Умножили собой месиво расплодившихся дельцов, переплетенных с криминалом.

А между тем бывшие советские республики постепенно расходились друг от друга. Вводили собственную валюту. Начали менять и письменность. У народов Средней Азии, Северного Кавказа, Азербайджана раньше вообще не было собственной письменности, пользовались арабской, персидской. В советских научных учреждениях в 1930-х гг. для них создали письменность на базе кириллицы, сближавшую их культуру с русской. Она получила общее распространение, ей обучалось несколько поколений людей. Однако теперь в Азербайджане, Туркмении, Узбекистане, Чечне были приняты законы о переходе на латинскую письменность. А президент Казахстана Назарбаев решил перенести столицу из Алма-Аты в Акмолу (в советское время Акмолинск, позже Целиноград). Потому что подавляющее большинство населения Алма-Аты было русским. В Акмоле начали возводить фактически новый город, казахский.

Ну а республики Прибалтики уже полным ходом катились в объятия западных держав, к России демонстрировали откровенную вражду. Пытались выставлять претензии о компенсациях за «советскую оккупацию» (хотя Советский Союз построил им всю промышленность, электростанции, порты, города, дороги). Эстония и Латвия приняли дискриминационные законы о гражданстве — его предоставляли только этническим эстонцам и латышам. Для русских ставились препоны вроде сдачи обязательных экзаменов по национальным языкам (с большой вероятностью, что их завалят). Запрещалось давать гражданство бывшим военным, получившим в Прибалтике квартиры и осевшим там. Министр иностранных дел Козырев делал громкие «патриотические» заявления — что для защиты прав русского населения в Прибалтике Россия не остановится перед применением «непосредственной силы». Но его высказывания становились лишь пустыми сотрясениями воздуха. А последствия получались выгодными только для… НАТО. Потому что эстонским, латвийским, литовским властям подобные заявления давали прекрасный повод пугать своих граждан: Россия нам угрожает, только вступление в НАТО обеспечит нам безопасность…

В некоторых республиках проявлялось «отрезвление» после своих «реформ». Так, Молдавия была одним из главных очагов воинствующего шовинизма. Но после разделения СССР она оказалась одной из самых нищих республик. Никаких природных ресурсов она не имела, а ее фрукты и вина никому больше не требовались. Молдаване вынуждены были разъезжаться на заработки за границу. Народ метнулся в противоположную сторону, к коммунистам. Они победили на парламентских выборах. Председателем парламента, а потом и президентом стал Петр Лучинский — бывший первый секретарь компартии Молдавии. Впрочем, никаких перемен к лучшему это не принесло. Лучинский оказался махровым «перестроечником», продолжил курс своего предшественника Снегура на «реформы», на интеграцию в Европейское сообщество. Но отношения с Россией все же несколько «потеплели».

Нечто подобное случилось на Украине. Президент Кравчук сделал русофобию чуть ли не официальной идеологией, поощрял разгул «щирых» националистов. Однако большинство населения подобных идей не разделяло — с русскими привыкли быть вместе. А экономика республики была очень тесно связана с российской, и курс Кравчука обрушил ее в полный кризис — который усугубился и обычным воровством, хищничеством. А компартия на Украине еще с 1991 г., с «путча» ГКЧП, находилась под запретом. Но начались волны протестов, забастовки шахтеров. В резкой оппозиции президенту оказался парламент. После переговоров было принято решение о досрочных выборах как Верховной Рады, так и главы государства. Невзирая на то, что действующий президент и его сторонники располагали неоспоримыми преимуществами, на выборах в Раду победили вдруг запрещенные коммунисты (по одномандатным округам). Разумеется, вскоре после этого и запрет был отменен. А одновременно с парламентскими выборами в Донецкой, Луганской областях, в Крыму прошли референдумы (в Киеве их округло назвали «совещательными опросами») — и за 20 лет до отделения от Украины эти регионы высказались за автономию, за сохранение русского языка в качестве государственного.

На президентских выборах проиграл и Кравчук. Его место занял Леонид Кучма. Он кое-как стал выправлять накренившийся курс своей республики. Не отвергая сближения с Западом, начал и сближение с Россией (тем более, что она тоже ориентировалась на Запад). Восстанавливались порушенные хозяйственные связи. Заключались торговые соглашения. Наконец-то урегулировали проблему Черноморского флота. Основная часть кораблей осталась за Россией, а базу в Севастополе Москва получила на правах долгосрочной аренды. Буйство националистов и выпады против «москалей» притихли.

Однако западные режиссеры разрушения нашей державы отводили Украине особую роль — и вместо шумной русофобской истерии развернулись другие операции. Подспудные — но планомерные и систематические, долговременные. Они охватили сферы украинской науки, культуры, образования. В школах вводились новые учебники. Во множестве выплескивались соответствующие кинофильмы, книги, передачи, «ученые труды». Подменялась и фальсифицировалась история, насаждалась искусственная «украинизация» языка по львовским, западным образцам, формировался новый слой псевдокультуры. В результате шло перепрограммирование молодежи, детей. Взращивалось новое поколение, которое будет смотреть на Россию совсем иначе, чем их родители, дедушки и бабушки.

В Белоруссии события развернулись иначе. Здесь несколько лет не было президента. Избрать его решили лишь в 1994 г., и главным кандидатом считался премьер-министр Кебич. Но и в Белоруссии сказалось общее возмущение «реформаторами». Избиратели отдали голоса Александру Лукашенко. Он был лидером партии «Народного согласия», в Верховном совете республики возглавлял комиссию по борьбе с коррупцией, выступал против действующих властей. В отличие от Украины, Лукашенко у себя раздрая не допустил. Установил жесткое правление, близкое к диктатуре. Сохранил многие советские законы и порядки, опору на КГБ и МВД. Отменил приватизацию и начавшиеся реформы. Установил твердые оклады и государственное регулирование цен. Усилил цензуру, прижал оппозицию. Провел референдум об увеличении срока своего правления, праве распускать Верховный совет.

Парламент пробовал бороться с президентом. Но как только начал собирать подписи за импичмент, Лукашенко распустил его. Без стрельбы, без эксцессов. Здание Верховного Совета оцепил ОМОН, а в соседнем здании уже собирался новый парламент — из тех депутатов, кто поддерживает президента. Но жителям Белоруссии пришлось основательно затянуть пояса и крепко трудиться, чтобы выползти из кризиса, в котором очутилась республика. В те годы на улицах можно было увидеть, например, милицию, ездившую на тракторах «Беларусь» — потому что автомашин не хватало. Русский язык Лукашенко сделал вторым государственным, основой политики провозгласил партнерство с Москвой. Ведь экономика Белоруссии полностью зависела от российских энергоносителей, да и главным рынком сбыта ее продукции была Россия.

Еще одну особенную модель принялся строить у себя президент Туркмении Ниязов — систему самоизоляции. Были перекрыты границы, железные дороги в республику, запрещен интернет. Контакты граждан с другими республиками, их выезды из Туркмении ограничили до предела, как и визиты посторонних в свою страну. Сохранилось только государственное телевидение и радиовещание, 2 центральных газеты (на туркменском и русском) и ряд местных и ведомственных. Учредителем всех СМИ стал президент. Самому Ниязову были присвоены титулы пожизненного президента, Туркменбаши (глава туркмен), Сердар (вождь), Вечно Великий Сапармурат Туркменбаши.

Каждый школьник, каждый государственный служащий, должен был ежедневно перед началом учебы или работы зачитывать клятву верности республике и ее президенту. А главным творением Ниязова стала «Рухнама», особая книга, где он обосновывал величие туркменской нации. «Рухнаму» было предписано ставить в один ряд с Кораном. На самом деле ставили выше — было введено ее обязательное изучение для школьников, студентов, чиновников, военных. По «Рухнаме» сдавали экзамены в ходе учебы, при назначениях на должности. Туркменбаши Ниязов кое-чем и впрямь облагодетельствовал свой народ — все граждане получили бесплатную электроэнергию, газ, воду, им бесплатно раздавали соль. Правда, возникали трудности с продовольствием, с товарами ширпотреба — но жителям Туркмении не с чем было сравнивать, о положении в других республиках они информации не получали.

По сравнению с другими осколками Советского Союза Россия смотрелась как будто неплохо. Сохраняла роль лидера бывших республик СССР. Они обращались в Москву за помощью — и получали ее. Русские выступали миротворцами, посредниками, способствуя урегулированию их конфликтов. На международных саммитах Ельцин выступал не только от лица своей страны, излагал просьбы других членов СНГ. Поднимал вопрос и о притеснениях русского населения в Прибалтике — но в таких случаях его просто «не слышали» [64].

После разгона Верховного Совета Борис Николаевич старался укрепить разболтавшиеся структуры государства. Временно запретил избирательные кампании в регионах, подпитывающие общую раскачку. Упразднил самозваную Уральскую республику, отправил в отставку ее лидера Росселя. Очень занеслась со своим суверенитетом Татарская автономная республика, претендовала вести себя независимо, здесь бурлил татарский национализм, пантюркизм, проявился радикальный исламизм. С президентом Татарстана Шаймиевым велись очень непростые переговоры. Но он был умным человеком, и в феврале 1994 г. с ним был подписан договор о «разграничении предметов ведения и взаимном делегировании полномочий». Татарстан как бы сохранял полный суверенитет, но его руководство «делегировало» часть своих полномочий центральной власти.

Раздрай пытался сдерживать и премьер-министр Черномырдин. Он отклонил очередную программу Гайдара по «ускорению реформ». Тот обиделся, подал в отставку с поста первого вице-премьера. Хотя Черномырдин тем самым тормознул губительную свистопляску. А стабилизация все же позволяла передохнуть от разрушительных перемен, даже создавала видимость благополучия. В Москве и других крупных центрах открывались новые фирмы, представительства иностранных компаний. Открывались и рестораны, кафе, игорные заведения. Сияли огни реклам. Соответственно, часть людей находила работу с приличной оплатой. Прилавки магазинов и рыночные лотки переполняли товары на любой вкус. Люди жадно кидались на новинки. Обменивались восторженными впечатлениями о каких-нибудь коньяках или джин-тониках, о которых в прежние времена только читали в книжках. О ликерах и печеньях с химическими «натуральными» ароматами.

Однако на самом деле подобные химеры благосостояния были коварными и обманчивыми. В страну хлынул импорт продовольствия, а отечественное сельское хозяйство умирало. Ширпотреб везли «челноки», курсировавшие из России в Польшу, Финляндию, Турцию, Китай. Потом «челноков» стали вытеснять компании, занявшиеся оптовыми поставками. Но в итоге была убита российская легкая промышленность. «Промзоны» остановившихся заводов и фабрик превращались в пустыню. Здания цехов стали разрушаться, а сносить их было дорого. Они продолжали стоять мертвыми коробками стен с пустыми глазницами выбитых окон, там гнездились бомжи, наркоманы, алкоголики. А те, кто остался владельцами погибших предприятий, занялись арендой. Сдавали склады, отдельные строения.

Богатство соседствовало с нищетой. А бум предпринимательства вовсе не касался возрождения и расширения производства, выпуска каких-то необходимых товаров и изделий. Нет, на первый план вышел другой бизнес — паразитарный, хищнический, нажива на том, что плохо лежит. Мы уже упоминали некоторых представителей такого рода олигархов. Чубайс с близкими к нему банкирами вроде Полторанина. Такие же друзья Гайдара наподобие Авена. Рассказывали мы и о Гусинском, для которого главной опорой бизнеса стало партнерство с Лужковым и связи генерала КГБ Бобкова.

При поддержке Лужкова в 1992 г. возник холдинг «Группа МОСТ», в котором объединились уже 42 предприятия, подконтрольных Гусинскому и Хаиту. Этот холдинг крепко погрел руки на приватизациях и реконструкциях московских зданий, а в 1993 г. Гусинский стал превращаться в медиамагната. Создал популярную газету «Сегодня», сошелся с телевизионщиками Добродеевым и Киселевым, недовольными своим положением на 1-м канале «Останкино». С помощью того же Лужкова была учреждена первая независимая телекомпания НТВ.

А Борис Березовский, раскрутившись с «ЛогоВАЗом» на автомобильной торговле, к 1992 г. тоже стал крупной самостоятельной величиной, председателем совета директоров Объединенного банка. Преумножал капиталы спекуляциями и аферами вроде «Автомобильного Всероссийского альянса», собиравшего деньги на строительство завода по производству дешевых «народных автомобилей». Акций распродали на 20 млн долларов и объявили, что средств недостаточно. Деньги куда-то ушли под предлогами «малых проектов». А службу безопасности «ЛогоВАЗа» Березовский начал использовать в качестве частного охранного предприятия. Потом создал на ее базе частную военизированную структуру «Атолл-1», имевшую право ношения оружия. Это тоже оказалось выгодным бизнесом — здесь за хорошую плату можно было нанять телохранителей, охрану коммерческих структур. А можно было заказать слежку, прослушку, видеонаблюдение, сбор компромата и другие темные дела. Выход Березовского на «первый план» обеспечило знакомство с «семьей» Ельцина. Тут уж он стал набирать полную силу и тоже потянулся в медиамагнаты. Активно участвовал в создании Общественного российского телевидения и подмял ОРТ под себя. Добавил еще один канал, ТВ-6.

И все это вместе — бизнес, политика, экономика — было в 1990-х густо перемешано с криминалом. Бандитские авторитеты ни от кого не скрывались. Их фотографии публиковались в СМИ, а популярные артисты, «звезды» считали совсем не зазорным водить дружбу с ними. Появилось и такое явление как «финансовые пирамиды». 1 февраля 1994 г. началась продажа «билетов МММ» номиналом 1 тыс. рублей. Телеэкраны захлестнула реклама с Леней Голубковым, получающим сказочные прибыли на этих «билетах». Реклама была умелой, нацеливалась на простых, недалеких граждан, и она сработала. Духом «бизнеса» заражались домохозяйки, пенсионеры, вкладывали в МММ последние сбережения. Были даже такие, кто ради «билетов» продавал квартиры. И вроде бы, барыши обещали быть огромными, за полгода стоимость «билетов» выросла в 127 раз! Владельца МММ Сергея Мавроди числили на 12-м месте в рейтинге крупнейших бизнесменов России.

Но через полгода «пирамида» лопнула. Пострадало, по разным оценкам, от 2 до 10 млн вкладчиков, 50 человек покончили жизнь самоубийством. Многие жертвы обмана устраивали демонстрации у Дома правительства — требовали от властей освободить арестованного Мавроди или вернуть их деньги. Хотя Мавроди и без них выкрутился, сумел вдруг «доизбраться» в Думу и стал лицом неприкосновенным. Потом его то привлекали к ответственности, то закрывали дела, в итоге он остался безнаказанным. Куда испарились награбленные деньги, вопрос остался открытым. Подобное мошенничество было далеко не единственным — возникали фирмы «Властилина», «Тибет», «Чара-банк», «Русский дом Селенга», банк «Хопер-Инвест», обиравшие доверчивых.

Однако бизнес 1990-х был неотделим и от более жестоких злодеяний. Гремели выстрелы, рвались бомбы. В средствах массовой информации то и дело мелькали сообщения о кровавых трагедиях. В борьбе за сферы влияния дрались воровские группировки, уничтожали друг друга их предводители. Было убито несколько депутатов Думы — причины и заказчики, как правило, оставались не установленными. Но они оказывались связаны с тем же криминалом или с дележками государственной собственности. Аналогичным образом устранялись директора предприятий или чиновники, вставшие на пути «приватизаторов». Расстреляли из автомата даже американского бизнесмена Пола Тэйтума — совладельца ряда крутых интуристовских отелей, в том числе гостиницы «Рэдиссон-Славянская». Председатель Фонда инвалидов войны в Афганистане Михаил Лиходей занялся разоблачением злоупотреблений прежнего руководства фонда — и был убит взрывом бомбы в лифте. А когда на его могиле на Котляковском кладбище собрались близкие, родные, громыхнул еще один взрыв. Погибли новый руководитель фонда Тахиров, финансовый директор — вдова Лиходея, а всего 14 человек, 30 получили ранения.

Особенно нашумело 1 марта 1995 г. убийство популярного телеведущего Владислава Листьева, застреленного в подъезде своего дома. Формально оно до сих пор осталось не раскрытым. Хотя в 2018 г. коллега и товарищ Листьева Дмитрий Захаров рассказал — в телевизионных кругах еще тогда отлично знали, кто стоит за преступлением: Березовский. Листьев стал генеральным директором основного российского телеканала ОРТ, но был, как пояснял Захаров, сугубо показной фигурой. Тем не менее, он попытался проводить собственную линию, бороться с монополистами рекламы. Ввел мораторий на все виды рекламы — пока телеканал не разработает «этические нормы».

Но это был главный источник доходов телеканала, Березовский терял миллионные прибыли, и прозвучали выстрелы… Факты о том, как Борис Абрамович «заказал» Листьева, приводил в своих работах американский журналист Пол Хлебников [30] (после выхода в свет книги о Березовском он тоже был убит). А следователь Борис Уваров, расследовавший смерть Листьева, вспоминал: он доложил исполняющему обязанности генерального прокурора Ильюшенко, что дело практически раскрыто, попросил санкции на аресты и обыски подозреваемых — но его сразу же насильно отправили в отпуск [131]…

В неведомых направлениях утекали и средства из бюджета. Правительству денег постоянно не хватало. В попытках сэкономить было решено переложить большую часть «бюджетных» учреждений на местные власти, передать в региональную и муниципальную собственность объекты социально-культурного и коммунально-бытового назначения. Это коснулось школ, больниц, поликлиник, стадионов, библиотек, музеев, домов культуры, домоуправлений, теплостанций и др. Теперь не у правительства, а у областного, районного, городского руководства должна была болеть голова, из каких средств платить работникам этих учреждений, обеспечивать их деятельность, ремонтировать здания, дороги. Распадались прежде единые системы образования, здравоохранения. А в местных бюджетах и подавно денег не было. Где-то снижали зарплаты работникам, где-то вообще не могли заплатить, закрывали учреждения. Накапливались и долги государства по зарплатам, стипендиям, пенсиям, пособиям. Это вызывало забастовки, митинги, иногда выливалось в беспорядки. После подобных вспышек часть задолженностей гасили (за счет каких-то других нужд). Успокаивали людей обещаниями выплатить остальное. Но все повторялось…

Можно обратить внимание: процессы разрушения СССР не были изолированы. Четко одновременно с ними стали разворачиваться программы иного, общемирового уровня. США и их партнеры выиграли «холодную войну» и сочли, что теперь-то у них развязаны руки. Началось строительство «нового мирового порядка».

Активизировались программы глобализации. В ноябре 1990 г. в Париже состоялось Совещание глав государств и правительств по безопасности и сотрудничеству в Европе (СБСЕ) с участием США и Канады. Была подписана Хартия для новой Европы. Основами сотрудничества провозглашались «демократия» и «соблюдение прав человека». Начали формироваться постоянные наднациональные органы общеевропейского управления. Сразу после ГКЧП, в сентябре-октябре 1991 г., СБСЕ провело в Москве конференцию по «человеческому измерению». На ней впервые было официально принято, что вопросы «прав человека» и «демократии» носят международный характер и не являются внутренним делом каждого государства. Ну а после распада Советского Союза, 7 февраля 1992 г., был сделан следующий шаг к глобализации, подписан Маастрихтский договор, Европейское сообщество преобразовывалось в Евросоюз — с введением единой валюты, размыванием государственных границ, постепенным перемешиванием и стиранием национальностей.

Мир становился «однополярным». По мере того, как обваливался СССР, Америка все больше наглела, уже без оглядки утверждали свое господство на международной арене. Открыто вмешивалась в дела Сальвадора и Никарагуа, посылала войска то в Гондурас, то в Панаму. Силы НАТО бомбили Ливию. «Наказывали» Иран, громили в Персидском заливе его нефтяные платформы. В территориальных водах Ирана крейсер США сбил иранский пассажирский самолет, погибло 290 человек. И никаких международных осуждений, в отличие от южнокорейского «Боинга», летавшего над советскими военными базами, не последовало, инцидент квалифицировали как «оправданную оборону». Американцы и их союзники провели первую войну против Ирака, операцию «Буря в пустыне». Впрочем, это оказалось только началом. США нацеливались серьезно влезть на Ближний Восток. Строили планы свергнуть лидера Ирака Саддама Хусейна, выискивали или фальсифицировали придирки, начали периодически наносить авиационные удары по объектам этой страны.

Западные «хозяева» по своему усмотрению перекраивали и границы европейских государств. Сочли, например, полезным разделить Чехословакию, и это было разыграно тихо-мирно, путем «бархатного развода». Чешский и словацкий парламенты проголосовали нужным образом, и вместо одного государства стало два. Но в Югославии разыгрывались другие сценарии — ее сделали полигоном, где опробовались методы силового подавления народа. Сербского народа, православного, во многом близкого к русским — конечно же, это было не случайным. Мы уже рассказывали, как кровавую бойню в Хорватии «замирили» фактической интервенцией. Ввели войска НАТО, разделившие хорватские области и сопротивлявшуюся Сербску Краину.

Но сразу после этого забурлила еще одна югославская республика, многонациональная Босния и Герцеговина — там 44 % жителей составляли босняки-мусульмане, 31 % — православные сербы, 17 % — католики-хорваты. Сербы не желали отделяться от Югославии, но референдум о независимости провели без них. Тогда сербы заявили, что не признают референдум, не подчиняются властям Боснии, провозгласили в своих районах еще одно образование, Республику Сербскую. Разгорелась жестокая война. Дрались друг с другом все три силы — сербы, желавшие остаться в Югославии, хорваты, хотевшие присоединиться к Хорватии, мусульмане, вознамерившиеся господствовать в республике. А «международное сообщество» снова освещало события с редкой избирательностью. Резню сербов хорватами и боснийцами замалчивало, инциденты с участием сербов раздувало и выпячивало.

С непростительным опозданием и центральное правительство Югославии провело референдум о сохранении своего государства. Но хорваты и мусульмане его бойкотировали. «За» проголосовали лишь две республики, Сербия и Черногория. Они и заключили договор о создании обновленной Югославии. Начали оказывать помощь боснийской Республике Сербской своими войсками, авиацией. Но тут же яростно вмешались западные державы. Провели через Совет безопасности ООН решение о международных санкциях против Югославии. Запрещались поставки ей не только оружия, но и многих других товаров. А здешняя экономика была тесно связана с Европой. Санкции стали для нее разорительными. Пресеклась торговля, экономика разрушалась, товары широкого потребления исчезали, гиперинфляция приняла такие масштабы, что деньги обесценивались не по дням, а по часам. Если в 1992 г. самой крупной купюрой в Югославии были 50 тыс. динаров, то в 1993 г. появились банкноты в 500 млрд динаров.

В такой обстановке осуществлялась и подкормка «пятой колонны», организовывавшей акции протеста против национального руководства и призывающей к капитуляции. А США и их партнеры уже ждали, когда сербы запросят пощады, заранее готовились. В мае 1993 г. под эгидой ООН был создан Международный трибунал по преступлениям «против человечности» на территории Югославии. Впервые после Второй мировой войны, после Нюрнберга! Теперь проигравших намеревались судить точно так же, как нацистских преступников! Но факты «преступлений» стали собирать сугубо предвзято. В основном против сербов.

Их противникам силы НАТО неприкрыто помогали. Начали операции «Морской монитор» и «Воздушный монитор», взяв под контроль Адриатическое побережье и воздушное пространство над Югославией. Хотя грузов оружия к хорватам и мусульманам эти «мониторы» упорно не замечали. Да и наблюдением полеты НАТО отнюдь не ограничились. В Боснии и Герцеговине американская авиация взяла на себя снабжение восточных, мусульманских районов. А югославские самолеты в воздушное пространство республики не допускали. Через Совет безопасности ООН США провели резолюцию, предоставившую НАТО право сбивать «чужие» летательные аппараты, появившиеся над Боснией и Герцеговиной без разрешения командования «миротворцев». Правда, Россия настояла на запрете самолетам НАТО наносить удары по наземным целям. Но была внесена и оговорка: запрет снимался, если авиация США и их союзников отслеживалась радарами ПВО. Чем и стали пользоваться. Можно было объявить, что самолеты засекли сигналы каких-то радаров и били бомбами и ракетами по объектам боснийских сербов. Попробуй потом докажи, существовали радары или нет?

США помогли боснийским хорватам и мусульманам помириться между собой, в марте 1994 г. они в Вашингтоне заключили договор, объединились в одно федеративное государство. А правительству Хорватии помогли вооружить и обучить сильную армию, в 1995 г. она вдруг перешла в наступление на Сербскую Краину. «Миротворцы» НАТО, вроде бы присланные разделять враждующие стороны, беспрепятственно пропустили хорватские части. Сербская Краина была раздавлена и ликвидирована. Это сопровождалось зверскими расправами над пленными и мирными жителями. 250 тыс. беженцев хлынули спасаться в соседние республики.

А в Боснии сербы все равно побеждали. Контролировали 70 % республики, наносили успешные удары. Но «миротворцы» стали объявлять города, которыми вот-вот могли овладеть сербы, «зонами безопасности». Их обстрелы объявлялись преступлениями. В наказание посыпались авиационные налеты НАТО. 30 августа 1995 г. началась операция «Обдуманная сила», массированные бомбардировки. Самолеты США, Англии, Нидерландов, Франции, Германии, Турции, Испании совершили за 2 недели 3206 боевых вылетов. Было убито свыше тысячи сербов, в том числе мирных жителей, не менее 300 заболели и умерли от отравлений и радиоактивного заражения — западные державы применили высокотоксичные бомбы с обедненным ураном.

Вдобавок Запад постарался, чтобы боснийские мусульмане и хорваты заключили союз с Хорватией. Ее войска двинулись в Боснию — хотя Сербии оказывать помощь своим соплеменникам «миротворцы» не позволяли. Такими мерами боснийских сербов вынудили согласиться на переговоры на американских условиях. Но и Россию США втянули в свою политику. Вместе с Америкой, Англией, Францией, Германией ее включили в состав посредников и гарантов на переговорах. Вовлекли и в военное соглашение — о том, что миротворческая операция в Боснии станет совместной, и российские войска примут в ней участие наряду с НАТО. Подобным маневром Запад «убивал двух зайцев». С одной стороны, облегчал согласие сербов, если среди «миротворцев» будут и русские. С другой, вбивал клин между Россией и сербами. Показывал им: Москва предала вас, она с нами в одном лагере.

Война с Боснией, самая тяжелая и кровавая на Балканах (свыше 100 тыс. погибших, более 2 млн беженцев, оставшихся без крова) завершилась Дейтонскими соглашениями. Боевые действия прекращались, в Боснию и Герцеговину вводились 60 тыс. «миротворцев» (половина — американцы). Новое государство составлялось из двух частей, Федерации Боснии и Герцеговины (мусульмане и хорваты) и Республики Сербской. Сербы все же удержали половину земли, сохранили автономию. Но соглашение запрещало занимать государственные должности тем, кто был обвинен Международным трибуналом. Таким способом были отстранены от власти признанные лидеры боснийских сербов Радован Караджич, Ратко Младич. На их место Запад получил возможность продвигать подходящие для себя кандидатуры. Функции главы государства Боснии и Герцеговины передавались президиуму из трех человек — от мусульман, хорватов и сербов. (Противники сербов получали заведомое большинство.) В парламенте то же самое: Республика Сербская получала треть депутатских мест, хорваты и мусульмане — две трети. А главным надзирателем и контролером за органами власти становился Верховный представитель от Евросоюза. В общем, еще одна югославская республика попала под оккупацию НАТО.

Ельцин, ослепленный «дружбой», не видел (и не хотел видеть) опасности. А его за это гладили по головке. В Неаполе в июле 1994 г. состоялся саммит «Большой Семерки», и Россию пригласили в качестве полноправного члена. Точнее, этой «конфеткой» еще три года назад поощряли Горбачева, но ведь в то время он представлял СССР, а Ельцин — только Россию. Поэтому СМИ хором заголосили, будто подобное приглашение сделано «впервые», признавали это высочайшей честью для нашей страны, заслугой ее президента.

А между тем Россию продолжали дурить и окручивать. В том же 1994 г. блок НАТО принял программу «Партнерство во имя мира» — военного сотрудничества со странами, не являющимися членами этой организации. Конечно же, кремлевское руководство с воодушевлением поспешило вступить в эту программу (как и другие бывшие республики СССР). Хотя партнерство для разных государств получалось совершенно не однозначным. Для России — еще один инструмент вовлечения в западную политику (в той же Югославии), внедрения дополнительных схем зарубежного влияния в ее военное ведомство: в Москве открылось представительство НАТО, иностранные «союзники» стали регулярно появляться в министерстве обороны, в генштабе, приглашать российских генералов на свои совещания и конференции.

Но эта же программа ознаменовала операцию по значительному расширению НАТО. В качестве «партнеров» к альянсу присоединились доселе нейтральные Швеция, Швейцария, Австрия, Ирландия, Финляндия. А для бывших стран социалистического лагеря, для республик Прибалтики «партнерство» обернулось промежуточной ступенькой для вступления в НАТО. В ту же сторону потянулась Грузия. Невзирая на то, что Шеварднадзе неоднократно спасала Россия, он не забыл прежних симпатий. В 1994 г., когда его власть наконец-то упрочилась, отправился в США. Подписал «Программу военного сотрудничества» об американской помощи и финансировании для реорганизации грузинской армии [122].

Ельцина иностранцы обрабатывали не только ложью и лестью. Они отлично научились использовать его безудержное пьянство. Особых успехов добивался американский президент Клинтон — он своим проникновенным взором, «искренними» интонациями, мягкой улыбкой сумел заработать у Бориса Николаевича репутацию лучшего «друга». И чокаться не забывал. Заместитель Госсекретаря США Строуб Тэлботт вспоминал, что при личных встречах с Клинтоном «Ельцин соглашался на любые уступки, главное — успеть между стаканами…» [124]. К Борису Николаевичу даже начали приставлять специальных советников, чтобы поправлять его, тормозить пьяные обещания. Но во время сложных переговоров о расширении НАТО на Восток «партнеры» непрестанно подливали президенту России, а потом Клинтон попросил «на минуту» удалить свиту. Проникновенно посмотрел Ельцину в глаза и попросил: «Борис, не слушай ты этих людей! Ты мне веришь?». Вдребезги пьяный Борис поверил…

В 1995 г. российский президент и правительство проявили вроде бы патриотическую инициативу. Желая сгладить напряженность и противостояние с коммунистической оппозицией, впервые в постсоветское время устроили пышные торжества на День Победы (50 лет исполнялось!). На Красной площади провели парад ветеранов войны, нарядив их в специально пошитую форму Великой Отечественной. Но на праздник были приглашены Клинтон, британский премьер-министр Мэйджор, другие лидеры западных стран. Произносили речи перед участниками войны… В общем, торжества превращали в воспоминания о «союзе» — который сейчас как будто возродился. А Клинтон подтверждал это празднично-пьяному Ельцину, в доказательство «дружбы» поклялся отложить переговоры о расширении НАТО. И ведь выполнил! Но только отложили их всего на несколько месяцев — до октября.

Однако строящийся «новый мировой порядок» включал в себя не только глобализм и однополярное американское господство. Он предполагал и снос прежней системы традиционных ценностей, религий, культуры, кардинальные переделки моральных норм и нравственных стереотипов. Эти процессы начинались тоже одновременно с советскими «перестройками». В 1989 г. Дания первой законодательно легализовала однополые пары. В следующем году Всемирная организация здравоохранения исключила гомосексуальность из перечня патологий, причислила ее к «нормальным» формам жизни человека. Дальше перемены нарастали лавинообразно.

Очень активным их проводником стал тот же Билл Клинтон. Буквально на следующий день после своей инаугурации в 1993 г. он отдал распоряжение министру обороны: отменить запрет на прием в армию гомосексуалистов. Любопытно, что тогдашние американские военные резко возмутились, и Клинтону пришлось отменить указание. Но взамен он ввел запрет опрашивать кандидатов на воинскую службу об их ориентации. Через месяц состоялся марш на Вашингтон за права геев, лесбиянок и бисексуалов, собравший 300 тыс. участников. А Россия немедленно откликнулась! Отменила старый закон об уголовной ответственности за мужеложство.

Вслед за Данией законы об однополых «браках» стали наперебой принимать и другие государства. Многие страны начали узаконивать и проституцию. Следом — «легкие» наркотики. Потом эвтаназию… ООН отменила решение 1975 г., приравнивавшее сионизм к расизму, отныне он стал вполне дозволенной идеологией. А король Испании Хуан Карлос II извинился перед евреями за «дискриминацию» со стороны инквизиции и своих предков, изгнавших иудеев 500 лет назад. Пригласил потомков испанских евреев переселяться обратно, обещая им гражданство. Разрушению национальных традиций и культуры способствовали потоки мигрантов из Африки, Азии, арабского мира, запущенные в Европу и энергично ее заселявшие.

На международном уровне правительство Клинтона попыталось внедрить Всемирный проект ограничения рождаемости. Ельцинские представители в ООН, очевидно, поддержали бы — но проект заблокировал Ватикан. Впрочем, католицизм тоже вовсю реформировался, чтобы «идти в ногу со временем». Папа Иоанн Павел II объявил Исидора Севильского «святым покровителем интернета». Он тоже принес публичные покаяния за враждебные действия католической церкви по отношению к евреям, а заодно и к еретикам, протестантам, за принуждение к крещению язычников. Обратился с особым посланием к женщинам, извинялся, что католическая церковь долгое время «дискриминировала» их. Правда, вскоре издал разъяснение, что ставить женщин священниками все-таки нельзя. Но у лютеран уже появились женщины-священники, женщины-епископы. С 1992 г. женщины-священники стали обычным явлением и в англиканской церкви.

Да и саму христианскую веру в западном обществе давно подменил культ «разума» — который якобы может все. Наука, казалось бы, преподносила этому новые и новые подтверждения. Велись опыты по клонированию, и появилась пресловутая «овечка Долли» — уже вроде бы не Божье, а человеческое творение (хотя эксперимент не был чистым, ведь клон «Долли» вырастили из клетки другой овцы). Все шире стали практиковаться всевозможные «зачатия в пробирках». Пластические операции были вообще поставлены на конвейер и широко рекламировались. По мере совершенствования их техники стали вводиться в моду изменения пола. Ну а уродование своего облика татуировками, пирсингами, шрамированием стало сущей мелочью, нормальным явлением для молодежи и молодящихся.

А Россия слепо держала курс на «сближение» с Западом, сама лезла в эту пучину. В 1996 г. наша страна вступила в Совет Европы — за это она обязалась привести свое законодательство в соответствие с «европейскими нормами». В 1998 г. Россия ратифицировала «Конвенцию прав человека и основных свобод». Хотя перечень и трактовка «прав» и «свобод» в западном ассортименте постоянно расширялись. Но политическая и деловая верхушка нашей страны, культурная «элита», средства массовой информации, да и изрядная доля населения продолжали тянуться к «цивилизованным» зарубежным стандартам, ориентироваться на иностранные оценки и мнения. В школах вводили уроки «сексуального воспитания», и этим хвастались, преподносили как высокие достижения. Эстрадные звезды выпячивали напоказ свою извращенную «ориентацию».

И в это же время из-за рубежа хлынул в Россию целый поток всяких сект и ересей. Причем они получали более чем солидную финансовую подпитку из международных центров. А российские граждане только-только оправлялись от коммунистического атеизма, от оболванивающего «политмарксоса». В них пробуждались духовные потребности. Они начинали искать или робко нащупывать свои пути к неким высшим истинам, к вере в Бога. Но их принялись наперебой вербовать и заманивать к себе лютеране, католики, евангелисты, иеговисты, баптисты, адвентисты, саентологи, кришнаиты, буддисты, индуисты, каббалисты, сатанисты, «Белое братство».

Особенно наглядным примером может служить японская секта «Аум Синрикё». Ее основатель Сёко Асахара появился в России сразу же после распада СССР, в начале 1992 г. Встречался с тогдашним мэром Москвы Гавриилом Поповым и получил активную поддержку. Ему позволили выступать перед студентами МГУ, МВТУ им. Баумана, МИФИ, МГИМО и других ведущих вузов. На рекламу сектанты с ходу отвалили миллион долларов, получив ежедневную часовую программу на либеральной радиостанции «Маяк» и еженедельную передачу на московском телеканале «2×2».

При покровительстве Попова секта «Аум Синрикё» была зарегистрирована министерством юстиции, в Москве открылось шесть центров. Раз или два в месяц стали проводиться массовые медитации на стадионе «Олимпийский» и на других подобных площадках. Для приманки молодежи они сопровождались музыкальными концертами. Из России пошли радиопередачи «Аум Синрикё», в том числе на Японию. Только в 1995 г., после терактов секты в токийском метро с использованием отравляющих веществ, Останкинский муниципальный суд принял решение о ликвидации «Аум Синрикё» в России. Но оно осталось невыполненным, секта продолжала существовать!

Мормоны открывали для российских студентов в лучших, элитных вузах бесплатные (!) курсы английского языка. При этом вербовали хороших специалистов на работу в США (и в свою веру). Центры «Свидетелей Иеговы» предлагали молодежи хорошую подработку. Для этого требовалось прослушать курсы иеговистов и умножить число их вербовщиков. Саентологическая церковь (с центром в США) организовала в России курсы для крупных бизнесменов. Среди тех, кто прошел ее систему, были премьер-министр Сергей Кириенко, другие высокопоставленные лица.

Возникали и совсем экзотические секты, как «бажовцы» — в том же 1992 г. они зарегистрировали «Духовно-этический центр «Бажовская академия сокровенных знаний Урала»». Их учение представляло довольно странную помесь масонских гностических теорий с неоязычеством. Причем в качестве «священного писания» были приняты сказы Павла Бажова. «Божествами» объявлялись его персонажи — Хозяйка Медной горы, Змей-Полоз, Бабка-Синюшка и даже Ленин (воспетый Бажовым в поздних, советских сказах). Все это могло бы показаться смешным, но секта взялась прибирать к рукам «священные места» с месторождениями меди и других полезных ископаемых, а «пророком» бажовцев стал… Егор Гайдар. Он был потомком Бажова по материнской линии.

В начале 1990-х российские органы юстиции официально зарегистрировали даже «церковь сатаны». Ну а как же, «свобода совести»! Она издавала свою литературу, широко продававшуюся на тогдашних книжных развалах. Неоязычники были еще малочисленными. Но и они откуда-то получали финансирование, печатали и распространяли свои «теоретические» работы. И их энергично «раскручивало» телевидение. В разные передачи вставлялись репортажи с их праздников. А уж экстрасенсов, колдунов, прорицателей, «целителей», астрологов изо всех углов полезло больше, чем поганок лесу в очень-очень грибной год. Они авторитетно выступали с телеэкранов, их объявлениями были заполнены целые страницы газет. А другие страницы — астрологическими прогнозами, которыми публика в то время зачитывалась взахлеб, это тоже считалось «прогрессивным».

Однако во всем кажущемся духовном хаосе были свои четкие закономерности. Плодились сектанты и раскольники — сбивая народ с толку и заглушая всплеснувший было порыв к православию. Массированно насаждались чужеродные «ценности» под марками «цивилизованных» и «общечеловеческих». А при этом шло стирание и разрушение всего национального, русского. В 1997 г. были введены паспорта нового образца. До сих пор люди пользовались старыми, советскими. И в народе отметили особенность. В российском паспорте не было привычной графы «национальность». Все граждане вместо русских, татар, башкир, евреев, становились обезличенными «россиянами».

Импортные штампы «массовой культуры» захлестнули эстраду, театр, кино, телевидение, литературу, музыку. России прививали культ иностранных «звезд», молодежи — рок-тусовок. Школьникам выдавали бесплатные учебники истории Сороса, где поворотным пунктом Второй мировой войны значилась не Сталинградская битва, а американский морской бой с японцами у атолла Мидуэй. Отечественные шедевры кинематографа с экранов исчезли. Телевидение заполонили иностранные фильмы и сериалы. Даже советские мультики заменила импортная анимация. Хотя в Японии при демонстрации мультсериала «Покемоны» было зафиксировано свыше 700 тяжелых эпилептических припадков у детей, а от американских «Симпсонов» подростки просто тупели, этот факт тоже был официально зафиксирован. Иностранная литература лидировала на полках книжных магазинах и развалах: фантастика, мистика, «ужасы», детективы, «женские романы».

А российская культура вовсю перестраивалась на чужие стереотипы. Из «русского» сохранялось лишь то, что высмеивало или очерняло русское, издевалось над собственными историческими и культурными корнями. Появилось «новое русское» искусство — или приблатненное, бандитское, или подражающее зарубежным образцам. Подлинная народная культура и искусство убивались. Писатели и поэты не могли издать своих произведений. (Хочешь — печатай за личный счет. А руководство писательских союзов грызлось за собственность, за оставшиеся у них здания, «бренды» журналов и газет.) Киностудии продавались за долги, их делили доселе никому не ведомые продюсеры. Дома культуры превращались в коммерческие заведения. Исполнители и коллективы народных песен и танцев, оркестры, ансамбли не получали денег и не находили спонсоров. Их «сокращали», отбирали помещения, для выступлений они никому не требовались. Чтобы заработать на кусок хлеба, оставалось играть и петь по подземным переходам, электричкам.

Да, Россия была обречена. Она уже погибала. А западные враги, разрушившие ее, вовсю пользовались плодами своей победы. Растаскивали богатства нашей страны — сами или через подручных. Вели ее на своем поводке к новым катастрофам, регулировали президента, держали правительство на крючке займов. Их наглость и самоуверенность дошли до того, что в США старший политический советник Уолтер Мид опубликовал в 1994 г. в журнале «Вопросы географии» проект «Давайте купим Сибирь». Предлагал просто приобрести за деньги территорию от Урала до Тихого океана. Автор прикидывал, что это можно сделать за бесценок, называл сумму 3 триллиона долларов. В рассрочку на 20 лет — платить по 200 млрд в год. Половину России за несколько вагонов зеленых бумажек (кстати, ничем не обеспеченных — можно напечатать сколько угодно). Русских предлагалось выселить или собрать в особые районы типа резерваций. А нерусским коренным народам предоставить американское гражданство.

Если бы события и дальше развивались подобным образом, подобный проект стал бы вполне реальным. Но ведь почему-то споткнулись, забуксовали, где-то не состыковалось, не получилось. Так кто же помог, кто спас Россию? Ответ существует только один. Господь. Больше спасать ее было некому…

Впоследствии Ельцина нередко обвиняли в развязывании чеченской войны. Сокрушались, что с Дудаевым надо было договариваться по-хорошему — примерно так же, как удалось с Шаймиевым. Но такие утверждения грешат очень грубыми подтасовками. Обстановка в двух республиках коренным образом отличалась. Да, Татарстан в «перестройках» сильно заразили национализмом, исламизмом, идеями «суверенитета». Но он не превращался в бандитское гнездо, поддерживал с Москвой вполне приемлемые отношения. Ранее приводились факты, что Дудаев был предателем еще на афганской войне. С ним сохранили связи зарубежные центры ваххабитов. Но тогда же, в период афганской войны, эти центры подпитывались (а то и создавались) западными спецслужбами.

Войну в Чечне готовили заведомо. Такую, чтобы охватила весь Кавказ, отрывая его от России. Дальше распространялась бы на Поволжье, Урал, и следом посыпались бы Башкирия, тот же Татарстан. В чем Ельцин действительно виноват — в том, что он запустил заболевание, позволил гнойнику налиться ядами. Но в данном отношении ответственность правомочно возложить не только на Бориса Николаевича. Своевременно отреагировать на безобразия в Чечне ему не позволил Верховный Совет во главе с Хасбулатовым. Но ведь и противники Верховного Совета, Гайдар со своей либеральной командой настраивали президента в том же ключе — трогать Ичкерию ни в коем случае нельзя.

А как расценить «слепоту» министра безопасности Галушко? Или позицию Грачева? Когда он стал министром обороны, в наследство ему достался и ультиматум Дудаева, на который не ответил маршал Шапошников — вывести из Чечни войска, а половину имущества и оружия оставить. В июне 1992 г. Грачев распорядился принять эти условия. Потом оправдывался, что решение было вынужденным, что имущество и технику было уже невозможно вывезти. Но оказалось, что даже такие уступки опоздали. Дудаевцы наложили лапу на все склады. От эвакуируемых частей требовали сдать все оружие, иначе не выпускали. К боевикам попало 60 тыс. стволов оружия, 150 тыс. гранат, 27 вагонов боеприпасов, 40 танков, 50 БМП и БТР, до 100 орудий и минометов, около 250 самолетов и вертолетов.

С самого момента образования Ичкерии Дудаев формировал собственные войска. Точнее, банды. Их обучали, обкатывали в реальных боях. Из командиров выделился Шамиль Басаев. Студент-неудачник, трижды провалившийся при попытках поступить в МГУ, а из Московского института землеустройства отчисленный за неуспеваемость и прогулы. Зато позже он учился в неком исламском институте в Стамбуле, и уже в ноябре 1991 г. прославился как террорист, угнал в Турцию советский пассажирский самолет. Он со своим отрядом воевал в Карабахе на стороне Азербайджана. Появился в Абхазии, под его началом было уже 5 тыс. боевиков. Они отличились страшной жестокостью против грузинского населения [129]. Причем в Абхазии чеченцы сражались бок о бок с русскими добровольцами! Но добровольцы сюда ехали из-за дружбы абхазов с Россией. У басаевцев стимулы были другие, они набирались опыта, отправляли домой грузы трофейного оружия. И демонстрировали «братство» народов Кавказа — чтобы впоследствии поднять их против России. А Шеварднадзе в то время ошибочно оценивали как «пророссийскую» фигуру.

Вооруженные банды бесчинствовали и в самой Чечне. В Грозном большинство жителей были русскими, левобережье Терека было заселено казаками. Они лишились работы, перестали получать пенсии и пособия. Их грабили, издевались. Был популярен лозунг «Русские — в Рязань, ингуши — в Назрань, армяне — в Ереван» [71]. Впрочем, при въезде в Грозный была выложена белым камнем и такая надпись «Русские, не уезжайте, нам нужны рабы и проститутки». Нередко людей убивали, чтобы захватить дома и хозяйства. Число жертв озвучил депутат В. Алкснис на заседании Думы 20 декабря 2006 г.: с сентября 1991 по ноябрь 1994 г. было убито более 20 тыс. русских жителей, 250 тыс. стали беженцами. Те, что ушли первыми, могли считать себя счастливыми — устроились в колхозах Ставрополья, Кубани. Следующим было труднее. Многие мыкались по вокзалам. И об этих беженцах ни «правозащитники», ни телевидение не упоминали, специализированных лагерей для них не устраивали.

Хозяйство республики полностью развалилось. Для заработков дудаевцы переключились на преступные промыслы. Изготовлялись фальшивые авизо, по ним было получено 4 триллиона руб. [95, с. 404]. Начали похищать людей для выкупа или перепродажи. По данным «Росинформцентра», с 1992 г. в Чечне оказалось 1790 таких пленников. Банды нападали на поезда, следующие через Чечню. В 1993–1994 гг. было разграблено свыше 5600 вагонов и контейнеров на сумму 22,5 млрд руб., при этом погибло 26 железнодорожников. Как уже отмечалось, немалые суммы переводились и из российского бюджета — невзирая на все, что творилось в республике [56]. Деньги поступали и из-за рубежа, на них закупалось оружие. И в данном случае проплачивался вполне определенный заказ: дестабилизация. Подготовка взрыва.

Правда, и многие чеченцы стали возмущаться бандитским режимом, пошли трения между тейпами, против президента стали выступать созданные им же органы власти. 17 апреля 1994 г. Дудаев объявил о роспуске парламента, конституционного суда и МВД (уже не российских, а своих, чеченских). Они не подчинились. Но в июне Дудаев устроил еще один переворот. Его отряды захватили правительственные здания, были приняты поправки в конституцию Ичкерии — вводившие диктатуру президента. 10 августа 1994 г. он созвал в Грозном съезд своих сторонников, сформировал новый парламент. И на этом съезде Дудаев уже открыто призвал к «джихаду», «священной войне» против России. Стоит отметить — даже после этого приближенные настроили Ельцина спустить все на тормозах. 11 августа Борис Николаевич сделал ответное заявление, что «силовое вмешательство в Чечне недопустимо», так как «поднимется Кавказ, и будет столько заварухи и крови, что никто нам не простит».

Хотя одновременно с перехватом Дудаевым единоличной власти, как раз с апреля 1994 г., обозначилось еще одно грозное явление. Посыпались теракты — еще без всякой войны. Они пока были плохо отработанными, часто неэффективными. То взрыв на железной дороге. То захват автобуса с пассажирами. Порой оставалось неизвестным, кто же стоит за этим. Но постепенно прояснялось: эпицентр на Северном Кавказе. Захваченные террористы оказывались чеченцами. Осенью дошло и до Москвы. Подорвали журналиста Дмитрия Холодова, начавшего раскапывать тайную торговлю оружием с Ичкерией. При обезвреживании другого взрывного устройства погиб подполковник ФСК Чеканов. А следом рванули железнодорожный мост через Яузу, и было установлено: действовали чеченские боевики.

Но и оппозиция Дудаеву не смирилась с переворотом. Создала Временный совет Чеченской республики во главе с Умаром Автурхановым, взяла под контроль некоторые районы. Президент бросил на них свои отряды, происходили ожесточенные бои. Оппозиция обращалась к русским, и ее стали поддерживать. Хотя почему-то — сугубо неофициально. В общем-то, кремлевское руководство и спецслужбы понадеялись повторить сценарий Таджикистана. Свалить Дудаева — но как бы это сделают сами чеченцы. Группировкам Автурханова передавали вооружение, обучали бойцов. 15 октября 1994 г. оппозиция внезапным броском ворвалась в Грозный. Но… вроде бы получила некий приказ из Москвы и отступила. Был ли такой приказ, и чей именно, неизвестно до сих пор.

Для следующего удара ей выделили 40 танков. Федеральная служба контрразведки (ФСК) за большие суммы навербовала добровольцев в Кантемировской и Таманской дивизиях. Военные сидели без денег и записывались охотно. Но сказался «неофициальный» характер помощи и разброд в силовых ведомствах. Операция была вообще не организованной. 26 ноября на Грозный двинулись танки с русскими экипажами, за ними на грузовиках ехали чеченцы, с воздуха прикрывали вертолеты. В город вошли беспрепятственно. При этом русские танки останавливались на светофорах! Как проехать в центр, спрашивали у жителей. Но дудаевцы быстро опомнились. Половину танков расстреляли на улицах, другие окружили, и танкисты сдались. Погибло около 500 человек [40, с. 282].

А вдобавок ко всему по центральным телеканалам России сообщили о победе оппозиции, о взятии Грозного! Но сразу же стало всплывать абсолютно другое! Грачев попытался откреститься от участия нашей армии, выкручивался: «И на стороне Дудаева, и на стороне оппозиции воюет большое количество наемников». Но Дудаев потребовал признать пленных танкистов российскими, угрожая их расстрелять. Да они и сами перед телекамерами называли номера своих частей, рассказывали, как их вербовали через особые отделы. Журналисты раздули скандал на весь мир. И именно он спровоцировал прямое столкновение, теперь Россия просто обязана была ответить. На заседании Совета безопасности доклад почему-то делал не начальник ФСК, не министр обороны, а министр по национальным вопросам Николай Егоров. Заверил, что «в результате работы с населением» 70 % чеченцев с нетерпением ждут прихода российских войск, а 30 % «в основном нейтральны. Сопротивление окажут только отщепенцы…».

В ночь на 29 ноября Ельцин направил ультиматум ко всем участникам противоборства в Чечне: в течение 48 часов разоружиться, расформировать свои отряды, освободить пленных. 30 ноября он подписал секретный указ «О мероприятиях по восстановлению конституционной законности и правопорядка на территории Чеченской республики». После этого российская авиация круто прочесала аэродромы в Чечне, уничтожив все дудаевские самолеты и вертолеты. Хотя командование зачем-то продолжало глупые отговорки — заверяло, что никакие налеты не производились, и действовали «неизвестные самолеты».

Но припугнуть такими способами Дудаева, принудить к уступкам не удалось. 11 декабря был отдан приказ на ввод войск в Чечню. Однако началась война через пень-колоду. Львиную долю солдат составляли зеленые срочники, неопытные и даже почти необученные — в общем развале во многих частях уже забыли, когда проводились стрельбы, учения. Генералы признавали операцию совершенно неподготовленной, от должности командующего отказывались. Только через 9 дней ее принял генерал Квашнин, да и то объединенное командование оставалось условным — силы армии, МВД, ФСК действовали сами по себе, по указаниям своих начальников. Причем послали их вообще не воевать, а как бы для острастки. Применять оружие было запрещено! Чеченцы перекрывали дороги, и колонны останавливались — запрашивали, что делать?

Только после того, как боевики стали поливать войска огнем, они начали отвечать. 14 декабря Ельцин предъявил новый ультиматум Дудаеву, требуя сложить оружие и угрожая штурмом Грозного. Но войска вразброд только еще выдвигались на подступы к городу. Начали обстреливать его из орудий, наносила удары авиация. Впрочем, опять больше для острастки, подталкивая сепаратистов к сдаче. Ее так и не дождались, и 31 декабря, как раз под Новый год, российская группировка получила приказ на штурм. Он тоже стал безграмотным и неорганизованным. Грозный обложили с трех сторон, а с юга дороги остались открытыми, боевики могли маневрировать силами, собирать подкрепления. Карт не имелось, вместо них раздали аэрофотоснимки и устаревшие планы города в очень ограниченном количестве, всем подразделениям не хватало.

Да и планированием самой операции начальство не озаботилось. Дало команду «вперед», и в город двинулись 250 танков и БТР. А в приказе им предписывалось занимать промышленные объекты, административные здания. Но в жилые дома заходить запрещалось! Хотя как раз в этих домах засели гранатометчики, стрелки. Чеченцы к штурму подготовились заранее. А бронетехника на улицах очень уязвима. Колонны сперва пропустили в глубь города и навалились с разных сторон. Побили, пожгли. Части оказались в окружении, с трудом и кровью расчищали дорогу назад. Вот такой получился Новый год…

7 января 1995 г. штурм возобновился. Его подготовили гораздо лучше. Теперь наступали штурмовыми группами. По обнаруженным очагам сопротивления вызывали огонь артиллерии, наводили авиацию. Продвижение стало более надежным, но медленным, кипели жестокие бои. К 19 января был взят президентский дворец, но русские контролировали только треть города, а боевики закрепились за Сунжей. Правительство направляло в Чечню дополнительные контингенты, численность группы войск достигла 70 тыс. человек. Ее возглавил новый командующий, генерал Куликов.

В дополнение к трем группировкам «Восток», «Север», «Запад» с большим опозданием, только 3 февраля, была образована четвертая, «Юг», стала обходить город и блокировать его с южной стороны. И сразу же дудаевское руководство занервничало! 19 февраля предложило переговоры об обмене пленными и временное перемирие, чтобы убрать с улиц тела погибших. На самом же деле боевики воспользовались перемирием, чтобы выскользнуть из наметившегося кольца. Начали выводить отряды из Грозного. 6 марта его покинул батальон Басаева, прикрывавший отход. Город, превратившийся в развалины, был взят.

Но у чеченской войны сразу же возник и «второй фронт», в российском тылу. И даже не один, а несколько! Активизировались террористы Дудаева, загромыхали взрывы в Москве (еще неопытные, жертв пока было мало). Однако у террористов обнаружились вдруг и мощные союзники! Фракция Гайдара «Демократический выбор России» выступила с резкими протестами против силового подавления бандитского очага. До сих пор она считалась главной опорой Ельцина в Думе, теперь объявила о переходе в оппозицию. К ней примкнуло «Яблоко». «Правозащитники», до сих пор упорно не желавшие видеть, что вытворяли боевики с русскими жителями Чечни, сейчас ринулись с пеной у рта защищать как бы «чеченское население», а фактически (и, по сути, неприкрыто) — дудаевцев. Депутат Думы, уполномоченный по правам человека в России Сергей Ковалев во время штурма Грозного находился в штабе Дудаева, оттуда по радио обращался к нашим военным, призывая сдаваться в плен [66].

На стороне экстремистов выступили и ведущие СМИ России! Впоследствии аналитики разводили руками и констатировали, что главный пропагандист Ичкерии Мовлади Удугов (прозванный «чеченским Геббельсом») начисто выиграл информационную войну против Москвы. Это чушь собачья. Как бы смог Удугов ее выиграть, если бы его заявления и комментарии к происходящим событиям не тиражировались многоголосием телевидения, радио и газет на всю страну? При этом имитировалась игра в «свободную прессу», а медиамагнаты и их СМИ как будто бы разделились.

Телеканал ОРТ Березовского вроде бы демонстрировал «объективную» позицию. Но подборки фактов и их освещение давались таким образом, что воспринимались негативно для наших войск. Только это делалось тонко, под видом «нейтральности» — зрителей подводили, чтобы они сами пришли к подобному мнению. А холдинг Гусинского — канал НТВ, радиостанция «Эхо Москвы», газеты «Московский комсомолец», «Сегодня», журналы «Семь дней», «Итоги» — откровенно занял сторону дудаевцев, внушал к ним симпатии. Корреспонденты НТВ постоянно паслись у боевиков. Когда одна из них, Елена Масюк, взяла интервью у Басаева (считалось, что он бежал за границу — а он был в Чечне), Генпрокуратура завела уголовное дело на нее и на канал НТВ. Но куда там! Посыпались протесты, в том числе и зарубежные, по поводу нарушений свободы прессы, и дело предпочли замять.

Березовский 19 сентября 1999 г. (уже поссорившись с Гусинским) объявил на пресс-конференции, что Гусинский «строил небескорыстные отношения с боевиками» и его медиагруппа «отрабатывала заказ». В интервью газете «Фигаро» он рассказал о разговоре с Гусинским, когда тот признался: «Наша позиция по отношению к Чечне была небескорыстной. Наши отношения были определенными и мотивированными» [42]. Хотя у самого Березовского существовали «особые» (и тоже небескорыстные) связи с боевиками. Борис Абрамович перечислял им крупные суммы, выступал посредником в освобождении заложников (за большие деньги) [33, 61].

А в целом получалось, что российские СМИ набросились, как собаки, на собственную армию, МВД и органы госбезопасности. Раздували их неудачи и потери, выставляли их некомпетентность, неэффективность. Насмехались и издевались над этими героями и страдальцами, защищавшими всю страну, изображали их тупыми и беспомощными, заодно подпитывая «перестроечный» комплекс национальной неполноценности — ну а как же, огромная Россия не может победить крошечную Чечню! Кстати, нигде не говорилось и не писалось даже о том, что это наши войска — русские! СМИ внедрили обезличенный термин «федералы». Тем самым отстранялись от наших солдат и офицеров, как от чего-то чуждого, грязного, неприличного.

Ну а боевики на этом фоне рисовались некими героическими борцами за «свободу», благородными защитниками родной земли и своих близких от вторгшихся «федералов», порушивших их мирный труд. В немалой степени помогало именно то, что прежние безобразия дудаевского режима и зверства против русских нигде не афишировались. Война получалась ничем не оправданной, только амбициями кремлевского и военного начальства. Откуда следовал вывод — зачем туда полезли? Оставить чеченцев в покое, и пусть себе живут как хотят…

Впрочем, в данном отношении отечественные либералы и их СМИ всецело пристроились в струю западной пропаганды. По всему миру сразу же внедрилось именно такое отношение к войне — как к грубой агрессии против «свободолюбивых чеченцев». Парламентская ассамблея Совета Европы и другие международные организации полезли в наши внутренние дела, завопили о «правах человека» (разумеется, под «человеками» понимались только чеченцы). Нагнеталась русофобия, особенно отчетливо проявившаяся в Польше, Прибалтике, среди украинских националистов. А дудаевцы поддерживали широкие контакты с зарубежьем, граница Чечни с Грузией оставалась открытой «дырой».

Эмиссары террористов разъезжали по разным странам, раненых боевиков там принимали для лечения и отдыха. Обратным ходом через ту же «дыру» шли оружие, взрывчатка, ехали инструкторы и добровольцы.

Среди бойцов Ичкерии появились арабы, афганцы, турки. Самым умелым и свирепым их командиром стал Хаттаб, связанный с террористической «Аль-Каидой». Он получил образование в США, воевал с русскими в Афганистане, командовал отрядом моджахедов при нападении на 12-ю погранзаставу в Таджикистане. С Украины прибыл целый отряд УНА-УНСО Александра Музычко (он же Сашко Билый). Были и добровольцы из Литвы, Латвии, Эстонии. Участники войны сообщали о прибалтийских женщинах-снайперах [92]. Документальные подтверждения этому можно найти только эпизодические [44, 129]. Впрочем, известна и причина, почему свидетельств мало. Когда такие убийцы попадались нашим бойцам, в плен их не брали.

А между тем после падения Грозного дудаевские формирования рассыпались кто куда. Российское командование помнило предвоенные оценки, что большинство населения Чечни настроено лояльно или нейтрально. Вступало в переговоры со старейшинами и жителями, чтобы они сами изгоняли боевиков. Были взяты без кровопролития Аргун, Шали, Гудермес. Но при этом и враги сохраняли силы, перетекали в другие места или оставались поблизости. Даже пользовались статусом «мирных» районов, чтобы отдохнуть там, пополнить силы.

Или устраивали провокации, как в Самашках, где 40 террористов замаскировались под мирных жителей, внезапно напали, перебив и переранив 60 военных. На врагов обрушили массированный огонь, начали зачистку — было много жертв среди населения, а боевики ускользнули. В других местах их отряды занимали позиционную оборону, как в Бамуте. Обрушивались удары артиллерии, авиации — и опять погибали жители, скот, рушились дома. А Дудаеву подобные трагедии позволяли вовлекать в свои ряды и нейтральных, и прежде лояльных чеченцев, их призывали мстить. Этому способствовала общая разруха в республике. Заработков не было никаких, а у боевиков хорошо платили.

Ко всему прочему, в российском руководстве действовали схемы явного предательства. Как только дудаевцев прижимали, и им приходилось туго, вдруг из неких «политических соображений» заключались перемирия. Так, в конце апреля 1995 г. от неприятелей очистили равнинные районы Чечни, оттеснили в горы. Но грянуло непонятное двухнедельное перемирие (причем по инициативе российской стороны), и Дудаев смог построить мощную оборону горных сел, превращая их в крепости. А часть сил перебросить в северные, уже «очищенные» районы.

В мае-июне наши войска возобновили продвижение. С затяжными боями, перепахивая позиции авиацией и артиллерией, овладели несколькими районными центрами. Но 14 июня 195 боевиков Басаева на трех КамАЗах и одной легковушке каким-то образом миновали все блокпосты, проехали по Ставропольскому краю и появились в Буденновске. Милицейские посты на дорогах почему-то не подняли тревогу. Одна машина ГАИ (государственной автоинспекции) сопровождала колонну, но по какой причине, осталось неизвестным. Остановившись в городе, террористы сразу расстреляли сотрудников ГАИ в этой машине. Ворвались в районное отделение милиции, убивая и захватывая в заложники находившихся там людей. Прочесали административные здания и еще несколько домов. Нахватали около 600 человек, согнали на площадь к цистерне с горючим, угрожая взорвать ее.

Потом захватили больницу и заложников с площади перегнали туда, добавив свыше 1000 больных и обслуживающего персонала. Шестерых мужчин Басаев расстрелял на глазах у всех, чтобы парализовать людей страхом. Заминировали подвалы больницы и кислородную станцию. А за освобождение массы пленных Басаев потребовал вывести войска из Чечни. Ельцин находился за границей, его обязанности исполнял Черномырдин. Грачев, руководство МВД и ФСБ (как была переименована служба ФСК) настаивали отбить заложников силовой операцией. Но подняла шум Дума, либеральная «общественность» — взывали, что условия бандитов надо выполнить.

17 июня рано утром спецназ ФСБ и МВД все же предпринял штурм. Но… через кого-то произошла «утечка информации». То есть, предательство. Боевики ждали атаки. Выстроили больных, женщин и детей возле окон, вели огонь, прячась за их спинами. Наши воины освободили 95 заложников, заняли все корпуса больницы, кроме главного. Сами потеряли троих, но и среди пленников около 30 человек было убито, 70 ранено. Атаку пришлось прекратить. С боевиками пытались вести переговоры. Для этого в Буденновск вызвали даже Анатолия Кашпировского — депутата Думы и знаменитого в то время психотерапевта, он вел сеансы массового «лечения» по телевидению. Кто-то понадеялся, что он сможет «загипнотизировать» боевиков, внушить им нужные мысли.

Принять Кашпировского Басаев неожиданно согласился, по его просьбе отпустил 5 беременных женщин. Мало того, он внезапно согласился отдать всех заложников. Впрочем, это легко было объяснить. Головорезов обложили в единственном оставшемся у них здании. Конечно, они могли исполнить свою угрозу и подорвать пленников. Но и сами погибли бы. А Басаев умирать совсем не спешил. Поставил всего два условия — прекращение огня и начало переговоров. Доложили Черномырдину. Начальник ФСБ Степашин и начальник УВД Ставропольского края Медведицкий хотели возобновить штурм. Предлагали Кашпировскому покинуть больницу. Но он отказался, а чтобы наверняка избежать боя, посоветовал Басаеву созвать пресс-конференцию.

Ночью она состоялась, американский канал CNN на весь мир передал интервью Басаева, где убийца вдоволь покрасовался в роли самоотверженного «борца за свободу». Тут уж силовую операцию пришлось отменить. Для переговоров наладили прямую телефонную связь между Басаевым и Черномырдиным. Сошлись на том, что террористов свободно выпустят, а правительство России начнет переговоры с Дудаевым о прекращении войны. 19 июня для боевиков подали колонну автобусов. Людей, содержавшихся в больнице, освободили. Вместо них сопровождать отряд должны были 123 добровольных заложника — журналисты, депутаты Думы, представители администрации. Колонна беспрепятственно доехала до Чечни, здесь сопровождающих отпустили, а боевики благополучно скрылись.

В рейде на Буденновск они убили 129 человек, 415 было ранено, пострадало 54 объекта, ущерб оценили в 95 млрд руб. Причем ценой ничтожных потерь — погибло 16 бандитов. И на самом-то деле операция Басаева достигла своей цели! Обещания Черномырдина были выполнены. 19 июня, в тот же день, когда бандиты покидали Буденновск, в Грозном начались переговоры между Россией и делегатами Ичкерии. Остановили боевые действия на неограниченный срок, выработали условия. Пленные обмениваются «всех на всех», отряды Дудаева разоружаются, а наше командование одновременно выводит войска. При этом вопрос о власти в Чечне решается путем свободных выборов. В июле подписали соглашения.

Ничего хорошего из этого не получилось. Потому что сепаратисты совершенно не собирались замиряться, они лишь пользовались порученной передышкой. Их формирования расходились по селениям, но и не думали разоружаться. В соглашениях имелся пункт, разрешавший создавать «отряды самообороны», и теперь террористы объявляли, что они и есть «отряды самообороны», имеют полное право находиться в том или ином городе или селе. Возникали конфликты, стычки. Не прекращалась и стрельба по нашим военным, подрывы машин.

6 октября были назначены очередные переговоры с начальником штаба Дудаева, Асланом Масхадовым. На роль посредника вызвался бывший председатель Верховного Совета Хасбулатов. Объединенную группировку в Чечне в это время возглавлял заместитель министра внутренних дел России генерал-полковник Романов. Он выехал встречать Хасбулатова в аэропорт. Но у бандитов имелись осведомители в российском лагере. Тот же Масхадов, якобы ожидавший переговоров, своевременно узнал и о поездке, и о маршруте следования, приказал совершить диверсию. Когда колонна машин въехала под железнодорожный мост, под «уазиком» Романова рванул радиоуправляемый фугас. Генерала спасли бронежилет и шлем, он остался жив. Но получил перелом основания черепа, навсегда утратил способность разговаривать и самостоятельно передвигаться. В ответ 8 октября был нанесен авиационный удар по селению Рошни-Чу, где, по российским данным, находился штаб Дудаева. Но… он был предупрежден, успел перебазироваться. Разнесли 40 домов, погибли 6 и были ранены 15 жителей. Тактика разжигать озлобление населения опять сработала.

А с выборами главы правительства Чечни были допущены грубейшие просчеты. Сторонников России в республике возглавляли Автурханов и Хаджиев. Но московские стратеги с какой-то стати вздумали играть в дипломатию и заменить их «нейтральной» фигурой, которая может удовлетворить обе стороны. Выдвинуть кандидатуру Доку Завгаева — ранее он был председателем Верховного Совета Чечено-Ингушской АССР. Хотя опоры в народе он не имел, был деятелем слабеньким, аморфным — ведь он и в 1991 г. беспомощно позволил разогнать свой Верховный Совет. Да и сама идея замирить Чечню выборами с треском провалилась. Они состоялись 14 декабря 1995 г. Завгаев набрал 90 % голосов, стал главой республики. Но… дудаевцы выборы бойкотировали, результаты не признали. Всевозможные «правозащитники» и зарубежные наблюдатели подкрепили их, объявили о «множестве нарушений».

Мало того, накануне выборов, когда от силовых ведомств требовалось демонстрировать подчеркнутое «миролюбие», отряды Салмана Радуева захватили районный центр Гудермес. До сих пор он оставался лояльным к русским. Сейчас боевиков удалось выгнать только через две недели упорных боев. Город сильно пострадал, было немало случайных жертв среди жителей. Очередная провокация террористов вполне удалась.

После падения СССР один из главных организаторов этой диверсии Збигнев Бжезинский очень откровенно заявил: «У нас теперь один враг — Русская Православная Церковь» [91. с. 179]. Хотя на первый взгляд, казалось бы, — для православия открылись самые широкие и благоприятные перспективы. Рухнула богоборческая коммунистическая идеология. Канули в прошлое Совет по делам религий и КГБ, державшие церковь под надзором и жестко регулировавшие ее деятельность. А в народе после очищения от коммунистических дурманов бурно пробуждалась тяга к духовным ценностям. В храмах люди записывались в очереди для принятия святого крещения.

Но от атеистического диктата Россию переключили в противоположном направлении, на «свободу совести», затопив граждан морями иностранной грязи и заливая духовный вакуум чем угодно, от импортных религий до откровенной бесовщины. А в самой церкви сразу же стали внедряться расколы. Мы уже рассказывали, как предстоятель Украинской церкви митрополит Филарет (Денисенко), оскорбленный тем, что его не избрали Патриархом Московским, задумал отделиться и стать «патриархом Киевским». Опору себе он нашел в лице президента Украины Кравчука. Тот был ярым «самостийником» и мечтал иметь в своем государстве «собственную» церковь. Одновременно Филарет сошелся с крайними националистами, УНА-УНСО. Их боевики терроризировали архиереев, священников, те боялись возражать своему предстоятелю. Украинский Синод принял обращение в Патриархию с требованием автокефалии, полной независимости.

Но и в Москве получали сведения, что в Киеве творится неладное. В марте 1992 г. был созван Архиерейский собор. На нем Филарет снова повторил свои требования, однако ситуация приняла неожиданный для него оборот. На соборе, без угрозы со стороны боевиков, почти все украинские епископы отказались от своих подписей под обращением. А собравшиеся архиереи обрушились на Филарета. Заговорили о том, что для оздоровления в Украинской церкви надо не давать ей автокефалию, а сменить предстоятеля. Спорить Филарет не посмел. Это простые прихожане многого не знали, а архиереям было известно и про его дела с КГБ под псевдонимом агента «Антонова», и про его тайную жену, детей. Перепугавшись, чтобы подобные вещи не прозвучали вслух, он дал обещание, что сам подаст в отставку.

Но, вернувшись в Киев, и не подумал выполнять. А боевики снова взялись за священнослужителей, воспротивившихся расколу, они вынуждены были проводить свои встречи тайком. Тогда Синод РПЦ предписал созвать украинский Архиерейский собор. Филарет решение проигнорировал. Но Патриарх Алексий II и Синод настояли на своем. Все-таки созвали собор в Харькове — здешний митрополит Никодим (Руснак) был старейшим архиереем Украины по времени поставления, и к тому же большинство населения Харькова было русским, националисты тут не имели опоры. Сам Филарет не явился, но собрались 18 из 21 украинских епископов и митрополитов, постановили низложить его и запретить в церковном служении. Новым предстоятелем церкви на Украине был избран митрополит Ростовский Владимир (Сабодан).

Однако Филарет решений Харьковского собора не признал. При поддержке Кравчука и УНА-УНСО летом 1992 г. в Киеве был организован альтернативный «собор». Провозглашалось создание независимой церкви, «Киевского патриархата». Но для этого Филарету пришлось объединиться с УАПЦ, Украинской автокефальной церковью — ее поддерживала националистическая эмиграция, и именно ее самостийники считали «своей». А в результате место «патриарха» Филарету снова не досталось. На выборах буйные делегаты «щирых украинцев» провели своего кумира, племянника Петлюры Мстислава Скрыпника.

Избрали его заочно, он приехал из Канады, разыграли «интронизацию». Но Кравчук был совсем не в восторге от такого поворота. С Филаретом он отлично сработался. Позже в украинской прессе публиковались сообщения, что как раз через счета Киевской митрополии Кравчук перевел куда-то деньги компартии Украины. А зарубежный гость был ему без надобности. Подключились киевские спецслужбы, и на Мстислава накопали компромат. Из Канады поступили жалобы на исчезнувшие деньги, собранные на постройку храма. А в архивах нашли, что Скрыпник в 1930-е годы сотрудничал с польской контрразведкой и полицией, выдавал активистов ОУН. Были раздуты шумные скандалы, и он вынужден был сложить с себя сан, уехать.

Следующего «патриарха» тоже выдвинули УНА-УНСО и «автокефальники». Василия Романюка, бывшего бандеровца, отсидевшего 10 лет в лагерях. Второй раз его посадили в 1972 г. на 7 лет — и не исключено, что к этому приложил руку агент «Антонов». Во всяком случае, отношения у них сложились не лучшие. Но фактически в «Киевской патриархии» заправлял Филарет. Кравчук проворачивал с ним взаимовыгодные махинации. Выделял для церкви крупные суммы из бюджета, а Филарет перераспределял их куда следует. Под «крышей» «патриархата» возникли коммерческие структуры, занимались беспошлинным ввозом на Украину автомашин, компьютеров, а за рубеж перепродавали металлолом, газ, нефть (украденные из российских газопроводов и нефтепроводов).

В 1995 г. «патриарх» Романюк узнал, что со счетов Киевской епархии пропало 3 млрд гривен. Назначил проверку, пригрозив Филарету увольнением. Но перед ревизией Романюка нашли в городском саду мертвым с переломанными ребрами. А рядом обнаружили нескольких женщин из окружения Филарета. Они уверяли, что «патриарху» стало плохо, и они пытались помочь, делали непрямой массаж сердца. Причиной смерти признали сердечный приступ, и уголовное дело было прекращено без всяких экспертиз. А Денисенко наконец-то получил вожделенный сан «патриарха». Но «автокефальники» смерть их ставленника Романюка оценили по-своему, УАПЦ отделилась от «Киевского патриархата».

Еще один раскол возник в Молдавии. Как уже отмечалось, здешние националисты жаждали «воссоединяться» с Румынией. Это вызвало не только конфликт в Приднестровье. Кишиневский епископ Петр (Пэдурару) решил подстроиться к властям и «общественности» своей республики. С группой священников обратился в Румынский Патриархат, что переходит под его юрисдикцию. Там обрадовались, восстановили Бессарабскую митрополию, существовавшую в период румынской оккупации, и возвели Петра в митрополиты. Московская Патриархия протестовала, с Румынской церковью крепко поссорилась и Бессарабскую митрополию не признала. Но румыны так и не отменяли свое решение. Да и в Кишиневе протестов не услышали и предоставили новой митрополии официальный статус. В Молдове, таким образом, стало две церкви, румынская и русская. Соответственно, верующие разделились. Националисты стали ходить к румынам, русские и часть молдаван — в храмы РПЦ (в них богослужение ведется как на церковно-славянском, так и на молдавском языке).

Другие проблемы возникли в Грузии. Там церковь была хоть и православной, но отдельной. А Грузинская Патриархия поддержала курс своего правительства на шовинизм и русофобию. Богослужения на церковнославянском и русском языках на территории Грузии были запрещены, даже в русском женском монастыре. Из-за начавшихся преследований почти все русские священники и монахи покинули эту страну. Но православными была и часть жителей Абхазии, Южной Осетии. Здешние приходы относились к Грузинскому Патриархату. Однако после операций тбилисских карателей озлобление было велико, всем грузинам пришлось бежать отсюда, в том числе и священникам. В обеих республиках верующие обратились в РПЦ, просили взять их под свою эгиду. Вроде бы дружить с грузинским Патриархом Илией после его гонений на русских у Московской Патриархии причин не было. Но и Алексий II следовал политике своего правительства. А Ельцин подыгрывал Шеварднадзе. Во всех соглашениях оговаривалось «сохранение территориальной целостности Грузии», и обе республики остались непризнанными. Синод РПЦ тоже объявил, что Южная Осетия и Абхазия остаются канонической территорией Грузинского Патриархата, принять их отказался.

А между тем и в самой России царил полный разброд, «лихие 90-е». Разгул бандитов, хищничество на всех уровнях, приватизации, расползание злачных заведений, мешанина самых разнообразных партий и движений. Этот хаос в немалой степени коснулся и Церкви. Кроме РПЦ, в нашей стране появились структуры РПЦЗ. Они возникли еще в перестройку, когда заезжий эмиссар зарубежников, епископ Варнава (Прокофьев) рукоположил «тайного епископа» Лазаря Журбенко. Теперь он из тайного стал явным, сманивал прихожан и священников в альтернативную, заграничную церковь. А за ним под юрисдикцию РПЦЗ перекинулся архимандрит Валентин (Русанцов). Его еще в 1973 г. привлекали к уголовной ответственности за мужеложство, но нашлись покровители, замяли дело. Однако накопились конфликты с церковным начальством, а зарубежный Синод принял его с распростертыми объятиями, с ходу возвел в сан «епископа» Суздальского и Владимирского.

Правда, два «епископа», Журбенко и Русанцов, соперничали и склочничали между собой. Тогда РПЦЗ решила создать в России постоянное представительство, опять прислала епископа Варнаву (Прокофьева). Ему ставилась задача организовать Синодальное подворье РПЦЗ в Москве, примирить обоих «епископов» и руководить ими.

Варнава сумел занять один из корпусов бывшей Марфо-Мариинской обители (здание принадлежало поликлинике, но стояло заброшенным). Однако новый руководитель российских структур РПЦЗ повел себя слишком скандально. Вокруг него стали собираться «Память», другие радикальные и провокационные организации. Варнава участвовал в их шествиях и демонстрациях, благословил погром редакции газеты «Московский комсомолец». Но этим он круто подорвал авторитет РПЦЗ в нашей стране. До сих пор на зарубежников ориентировалась в основном либеральная, диссидентствующая паства, воротившая носы от «советской» Патриархии. Теперь подобная публика перепугалась и отшатнулась от них. А когда Варнава решил «воссоединиться» с «Киевской патриархией», то в Синоде РПЦЗ сочли, что это уже слишком. Отозвали его из России.

Но эмигрантское духовенство совершенно оторвалось от нашей страны, абсолютно не знало ее, поэтому продолжало творить глупости. Отозвав Варнаву, Синод зарубежников назначил «экзархом РПЦЗ на территории СССР» «епископа» Валентина (Русанцова). Его правой рукой стал еще один перебежчик из РПЦ, Михаил Ардов (Зигберман). Он переквалифицировался в священники из литераторов. Но и в Зарубежной церкви эти деятели задержались недолго. Создали собственную «Российскую православную свободную церковь», она же «автономная церковь», где Русанцов произвел себя в митрополита, Ардов стал протоиереем. А свою деятельность они нацелили на дальнейшее раскольничество и дискредитацию Московской Патриархии.

Ардов выпускал сборники анекдотов про священников, стал любимцем телевизионщиков, его приглашали на разные передачи для скандальных интервью (в облачении священника, а зритель разве разберет, из какой такой церкви?). Русанцова запрещали в служении и отлучали и в РПЦ, и в РПЦЗ, но ему и его помощникам было на это плевать. Они наводили мосты с «Киевским патриархатом». Потом Русанцова арестовали, судили по обвинению в педофилии. Но на вопрос тележурналистов, каким ударом это станет для их «церкви», Ардов цинично ответил: «Для нас это принесет только пользу. Люди все равно подумают на Московскую Патриархию».

И ведь действительно, многие не разбирались, где и какое «православие»! Например, в «храм» Ардова, кладбищенскую часовню на «Водном стадионе», ходили старушки из ближайших домов, не задумываясь, что «церковь» совсем не та. Ардовских «священников» очень полюбили реконструкторы, приглашали на свои фестивали. Им очень импонировали «батюшки», свои в доску. И у костра вместе посидят, и выпить могут как следует, и песни под гитару погорланить. Впрочем, это было характерным для тогдашнего населения России. Люди ничего не понимали в религиозных проблемах, а пробужденную у них духовную тягу реализовывали наугад. Хватались за первое, что им попалось.

А кроме РПЦЗ, «Киевского патриархата», «автокефальников», «российской свободной церкви» появились еще и «катакомбная церковь», «истинно-православная церковь». Только стоит иметь в виду, что они не имели ничего общего с катакомбниками и истинно-православными 1920–1930-х, не принявшими компромисс с большевиками Патриарха Тихона и Декларацию митрополита Сергия. Нет, у современных раскольников их «катакомбность» и «истинно-православность» заключалась только в том, чтобы никому не подчиняться и делать что вздумается. И при этом вербовать собственную паству. Желательно — доверчивую и щедрую.

Еще одним раскольником стал священник-диссидент Глеб Якунин, о котором мы уже говорили. Он превратился в ярого прозападного «правозащитника», передавая на Запад клевету о нашей стране. Приветствовал расчленение Советского Союза. Архиерейский Собор РПЦ принял постановление, запрещавшее священникам заниматься политической деятельностью. Но Якунин его проигнорировал. Избирался депутатом Верховного Совета, Государственной Думы, а в качестве «правозащитника» специализировался на религиях, принялся бороться за права кришнаитов, саентологов, «Церкви объединения», «Богородичного центра» и других губителей душ. Патриархия лишила его сана, запретила в служении. Но он перешел в «Киевский патриархат», затем в «истинно-православную», затем создал собственную, «апостольскую церковь»…

Яркой иллюстрацией тогдашней духовной смуты являются события в подмосковном Ногинске. Там в Богоявленском соборе служил архимандрит Адриан (Старина). В 1992 г. он был отстранен от должности настоятеля и отчислен за штат «за недостойное поведение, выразившееся в различных действиях, порочащих высокое звание пастыря и христианина». Выражения округлые, но ясно, что набезобразничал Адриан очень круто. В 1993 г. Патриарх перевел его в Ульяновск. Но Адриан не подчинился и перешел под юрисдикцию «епископа» Валентина (Русанцова) — который в то время был «экзархом» РПЦЗ. Перешел вместе с собором, огромным главным храмом Ногинска! Разумеется, с ним перешла только часть прихожан. Остальные стали ходить в другие храмы. Зато добавилось много новых, к нему стала ездить паства РПЦЗ из Москвы, добры молодцы из «Памяти», утратившие после отзыва Варнавы «своего» духовника, но не желавшие идти в «советскую» РПЦ.

Но и в Синоде РПЦЗ, узнав суть дела, возмутились. Указали, что архимандрит перешел к зарубежникам не по идейным и духовным соображениям, «свидетельства его тяжких нравственных преступлений делают невозможным его служение в ограде церковной». Архиерейский собор РПЦЗ отменил решение о принятии Адриана. Однако он не слишком огорчился и перескочил в «Киевский патриархат». Там его самого легко возвели в «епископы», и в Московской области появилась «Богородская епархия» Украинской церкви! Вскоре Адриана повысили, он стал «архиепископом Днепропетровским и Криворожским».

При этом он заключил союз с другими раскольниками и сектантами — Варухом (Тыщенковым), Сергием (Саркисовым), главой маргинальной «Истинно-православной церкви» Рафаилом (Прокопьевым). Но Адриан испытывал очень большое почтение и к Международному фонду астрологов и экстрасенсов «Стратегия», который предсказал восстановление монархии в России 19 декабря 1996 г. В этот день Адриан, Варух, Сергий и Рафаил в Богоявленском соборе Ногинска совершили «коронацию на престол Российской империи самодержца Великой, Малой и Белой Руси» «императора Николая III» и «государыни-императрицы Наталии».

«Императором» выступал самозванец Николай Дальский, объявлявший себя «сыном» Царевича Алексея. А охрану мероприятия обеспечивали боевики УНА-УНСО, приехавшие с Украины, и один из осколков развалившейся «Памяти». Все это происходило совсем рядом с Москвой, в крупном районном центре! Отметим, что это очень наглядно характеризует не только духовный разброд, но и состояние, в котором находилась тогда вся Россия. В Богоявленском соборе 5 лет служил не пойми кто! Больше трех лет Ногинск считался центром киевской «епархии»! И даже после скандальной «коронации» понадобился почти год, чтобы милиция выдворила Адриана из Богоявленского собора и вернула его Русской Православной Церкви…

Впрочем, это была всего лишь «самодеятельность» отдельных авантюристов. Но распадом СССР не преминули воспользоваться и крупные хищники. На Украине и в Белоруссии Ватикан развернул наступление униатов. Но и в России папа Иоанн Павел II принялся создавать свои временные структуры, «апостольские администратуры». В Москве открылся теологический колледж Фомы Аквинского, духовная семинария «Мария — царица апостолов». Да, это были не зарубежники. Действовали профессионально, с размахом. К 1995 г. у католиков в России имелось уже более 200 приходов. Официально зарегистрированных монастырей не было, но фактически они существовали.

С 1995 г. начала вещание радиостанция «София» — объединились католическая компания «Благовест», католическая студия «Дар» и российская «София», собравшая откровенно прокатолических священников во главе с протоиереем Иоанном Свиридовым. Финансирование взяла на себя католическая организация «Kirche in Not». В Россию по-прежнему часто наезжал епископ Вашингтонский Василий (Родзянко), надолго останавливался. В Московской Патриархии проповедника с мировой известностью принимали со всем радушием. Он получил должность почетного настоятеля храма «Малого Вознесения» на Большой Никитской, в самом центре столицы. Но и этот епископ, хорошо раскрученный англо-американскими и ватиканскими «голосами», очутился вдруг там же, на радио «София».

А оно вовсю пропагандировало католиков, униатов, всевозможных обновленцев, «оппозиционеров» в РПЦ. Собирало и «интеллектуальных» последователей Василия (Родзянко), сама студия «Софии» угнездилась в МГУ. Патриархия стонала, ее поносили, не стесняясь в выражениях. Например, один из ведущих радиопередач, игумен (!) Иннокентий (Павлов) комментировал в эфире очередное заявление Священного Синода: «Идиоты из Синода озаботились штрих-кодом». 23 декабря 1998 г. на Епархиальном собрании Москвы Патриарх Алексий II жаловался: «Поток постоянной клеветы на священноначалие, рядовое духовенство и служащих Московской Патриархии обрушивается едва ли не в каждой передаче этого канала. Восстановление порушенных храмов и монастырей, реорганизация приходской жизни получают, как правило, лишь негативную оценку авторов этого канала… Действуя по принципу „разделяй и властвуй“, они пытаются прикрывать это призывами к обновлению Церкви, к очищению ее от недостатков и, как образец к подражанию, преподносится церковь на Западе, в основном Римско-католическая церковь».

В общем развале решила поживиться не только римская курия, но и Константинопольская Патриархия. Русофобские власти Эстонии жаждали полного разрыва с Москвой, в том числе и церковного. К регистрации Эстонской православной церкви ставили всяческие препятствия. Зато был зарегистрирован эмигрантский «Синод Эстонской апостольской православной церкви в изгнании», хотя он находился в Стокгольме и не имел в Эстонии даже официальных представителей. После этого республиканское министерство юстиции стало отказывать российскому духовенству по формальным признакам: дескать, одна «православная церковь» уже есть, а вторую под сходным названием по закону зарегистрировать нельзя. Не помогли ни обращения, ни массовые протесты верующих.

«Апостольская церковь» оказалась в республике единственной легитимной православной структурой. Ее подкрепляли правительство, судебные органы, полиция. Начали передавать ей храмы, отбирая их у Эстонской Православной Церкви Московского Патриархата. Или меняли настоятелей. А кто-то из священников, чтобы сохранить свои места, соглашался перейти к Стокгольмскому синоду. В 1994 г. власти республики организовали обращение к Константинопольскому Патриарху Варфоломею, чтобы он выдал томос об автокефалии «Апостольской церкви», принял ее под свою юрисдикцию. Правдами и неправдами сумели собрать под этим обращением подписи 54 из 83 православных приходов Эстонии. А Варфоломей отказываться не стал. В феврале 1996 г. взял эту церковь под свою Патриархию «по настоятельной просьбе Эстонского правительства и подавляющего большинства эстонских приходов».

Алексий II и Синод РПЦ отреагировали жестко, прервали евхаристическое общение с Константинопольским Патриархатом (ЖМП № 3, 1996). Варфоломею такой ответ совсем не понравился, он задергался. Но и Московская Патриархия никакой поддержки от тогдашнего правительства России не получила. В 1996 г. было не до нее — кипели предвыборные страсти, президентское кресло у Ельцина вот-вот мог отобрать Зюганов. Наоборот, на Церковь стали нажимать, чтобы дополнительно не возбуждала народ, побыстрее преодолела конфликт. Состоялись переговоры между Патриархатами, и сошлись на компромиссном решении: в Эстонии будут временно существовать две церковных юрисдикции, а приходы могут сами выбирать, к какой из них принадлежать. Уже в мае 1996 г. РПЦ возобновила общение с Константинополем. А в Эстонии паства «свободно выбрала». Эстонцы — к «апостольской» церкви, русские — к «московской». Кстати, разделение получилось очень красноречивым. У «апостольской» церкви 7 тыс. прихожан, но ей досталось 60 приходов. А у Русской Церкви — 100 тыс. верующих, но они удержали лишь 31 приход [156]. Как это было еще назвать, если не откровенными притеснениями?

Конфликтом между РПЦ и Константинополем попытался воспользоваться и «киевский патриарх» Филарет (Денисенко). Он тоже обратился к Варфоломею, чтобы признали его церковь, выдали томос на автокефалию. Но тот решил не усугублять свару из-за Эстонии еще и новыми проблемами. Да и на Украине покровителя Филарета Кравчука сменил Кучма, начавший восстанавливать связи с Россией и не желавший портить с ней отношения. Автокефалии Денисенко не получил. А Московскую Патриархию его выходки уже допекли (как раз добавилась «коронация царя» в Ногинске). В феврале 1997 г. Архиерейский собор отлучил от Церкви и предал анафеме Филарета, а заодно и «правозащитного» раскольника Глеба Якунина.

Хотя стоит сопоставить: в это же время на радио «София» работал целый ряд священников, официально состоявших в РПЦ, в ведении Московской Патриархии — и поливавших грязью и насмешками РПЦ, Патриархию, превознося католиков и обновленцев. Но их почему-то никто не отлучал и не запрещал в служении. Значит, они имели сильную защиту в церковном или государственном руководстве (или в том и другом), поэтому и оказывались «неприкосновенными». Да, зависимость от «политических» соображений сказывалась и в церкви. Это сказывалось на отношениях и с католиками, и с абхазскими, южноосетинскими, грузинскими, сербскими единоверцами. Сказывалось в реакции духовенства на те или иные события в России.

А новая власть вроде бы взялась поддерживать православие. Ельцин выделил Патриарху правительственную охрану, высшие архиереи получили «кремлевское» медицинское обслуживание, специальные номера автомашин, как у важных государственных персон. Президент и премьер-министр регулярно стали бывать на торжественных богослужениях на Рождество Христово, на Пасху. В свою очередь, Патриарха приглашали на светские торжества. Аналогичные взаимоотношения перенимались на региональных уровнях — в областях, районах.

Церкви возвращали многие храмы, монастыри, особенно в годы приватизации. Разорялись совхозы, колхозы, фабрики, которые до сих пор использовали церковные строения. Другое имущество и недвижимость, способные принести прибыль, расхватывали дельцы. А большинство храмов находилось в плачевном состоянии, они предпринимателям не требовались, и их отдавали верующим. Хотя их восстановлением из руин чаще всего занимались сами прихожане, священники, монахи, скребли копейки из личных пожертвований. Но порой подключались и органы власти. Иногда из-за того, что сами губернаторы и мэры, члены их семей, становились прихожанами церкви. А иногда причины были далекими от религии, как пиар перед очередными выборами. И к тому же любое строительство — это такая отрасль, где очень хорошо можно «отмыть» крупные суммы.

Одним из тех, кто взялся помогать церкви, был, например, нижегородский губернатор Борис Немцов. Среди шумных кампаний, которые он развернул в своем регионе, был проект «Дороги и храмы», начались реставрация и строительство 150 православных церквей и монастырей. Однако приверженностью к православию Борис Ефимович никогда не отличался. В рамках той же программы «Храмы и дороги» строились и восстанавливались десятки других «культовых сооружений»: мечетей, старообрядческих скитов, синагог. Да что уж говорить, если даже лидер КПРФ Зюганов обратился вдруг к церкви, принялся доказывать, что коммунизм и христианство — как будто одно и то же.

Что касается самого Ельцина, то он просто начал копировать западные традиции, когда главы государств обязательно бывают на основных религиозных празднествах. Но при этом что-то и западало в душу Бориса Николаевича — поверхностно, наивно. В 1994 г. после его визита в США американские телевизионщики задали ему вопрос о вере. Ельцин находился «под градусом» и ответил с нетрезвой искренностью: «Я стал сейчас более уважительно относиться к верующим, к религии, хотя, может быть, еще не настолько верен Богу, как настоящий верующий. Конечно, я хожу в церковь, сейчас 1 мая будет Пасха, я, конечно, пойду на ночное богослужение. Конечно, я в рай не попаду…». Ведущая удивленно переспросила: «Не попадете? Почему?». Ельцин ответил: «У меня есть грехи. Я не исповедовался. А вы не служитель церкви, чтобы я отвечал».

Впрочем, «уважение» к верующим не помешало Борису Николаевичу в июле 1997 г. наложить вето на принятый Думой закон о религии — дававший преимущества православию как основной русской конфессии. А 9 ноября того же года канал НТВ запустил кощунственный фильм Скорсезе «Последнее искушение Христа», запрещенный даже во многих католических и протестантских странах. Патриархия протестовала, верующие требовали отменить показ. Но Гусинский со своей телекомпанией не сочли нужным отреагировать. А власти не сочли нужным вмешаться — это было бы нарушением «свободы слова». Именно тогда святой старец, духовник Троице-Сергиевой Лавры Кирилл (Павлов), как говорили о нем, «человек, удерживающий гнев Божий, грядущий на нас», произнес: «Да… Гонение на православную церковь началось»…

Да, гонения начались. Но не в тех формах, как в 1920-е, 1930-е, 1960-е. Они выплеснулись «свободами» соблазнов и пороков, их доступностью, легальностью, массовым насаждением. А покровительство властей по отношению к церкви оборачивалось не только положительными факторами. Связь получалась взаимной. Государственное руководство, предпринимая те или иные шаги из собственных соображений, считало себя вправе использовать церковь, опираться на ее авторитет. Но получалось, что и церковь поддерживает это руководство, поддерживает его курс и решения — какими бы они ни были.

Правда, Патриархия всегда оговаривала, что церковь остается вне политики. Как уже отмечалось, было принято специальное постановление Архиерейского Собора, запретившее духовенству заниматься политической деятельностью, состоять в тех или иных партиях, занимать должности в законодательных и административных органах. Но ведь та же политика правительства создавала в стране атмосферу общей бездуховности, насаждения западнических «ценностей» стяжательства, потребительства, антихристианства, разврата. Нет, священноначалие отнюдь не одобряло самих этих пороков, не мирилось с ними. Однако борьба с ними свелась к исключительно узкому формату, внутри церкви. Среди тех граждан, кто уже пришел в храм Божий. А то, что разложение поддерживается линией государства, что оно в России возведено в ранг «нормальной» жизни, обходилось молчанием. Оправдывалось невмешательством в политику. Или закрывалось тезисом «не осуждай»: следи за собой, и достаточно. В итоге получалось, что Патриархия заняла глухую «оборону», силясь отстоять от пагубных воздействий только «свое». Хотя при агрессивности и массированных атаках внешней среды такая позиция получалась слабой и проигрышной.

По новой Конституции первый состав Думы избирался всего на два года. А в 1996 г. должны были состояться выборы президента России. К этому заранее готовились. Поскольку «Демократический выбор» Гайдара ушел в оппозицию, в 1995 г. создали новую «правительственную» партию «Наш дом — Россия». Но плоды правления Ельцина и его команды каждый ощущал на себе. Сопоставляли и приходили к выводу: «При коммунистах было лучше». Да и безвылазные пьянки Бориса Николаевича не проходили бесследно, резко ухудшилось его здоровье. 17 декабря 1995 г. состоялись выборы в Думу, и опасения в полной мере подтвердились. Это был триумф коммунистов, набравших 22 % голосов. На втором месте оказалась ЛДПР с 12 %. А для «Нашего дома России», невзирая на колоссальное финансирование и «административный ресурс», выборы обернулись фактически разгромом — всего 10 %.

Новый удар по авторитету Ельцина нанесли чеченцы. 9 января 1996 г. 256 боевиков Исраилова и Радуева совершили наглую вылазку в Дагестан, на город Кизляр. Нацеливались напасть на военные объекты, но охрана оказалась начеку, отразила налет. Тогда бандиты захватили больницу и роддом, согнав туда 3 тыс. заложников с окрестных улиц. Правда, с ними вступили в переговоры дагестанские руководители и старейшины. Очевидно, террористы, как и в Буденновске, не спешили погибать «героями». Согласились, чтобы им дали автобусы, взяли с собой 150 заложников и покатили прочь.

Но отпустить пленных они должны были на границе Чечни — и не выполнили. Их попытались остановить — и они вдруг повернули, погромили блокпост, захватив стоявших там милиционеров, засели в селе Первомайском. Его окружили, стянули войска. С переговорами ничего не получилось. Радуев психовал, закатывал истерики, постоянно менял требования. Террористы убили двоих парламентеров — дагестанских старейшин, 6 пленных милиционеров. Было решено штурмовать. Но свои же российские журналисты по сути играли роль шпионов, передавали в эфир каждый шаг военных, бандиты обо всем узнавали из телевизионных новостей. А Ельцина корреспонденты перехватили нетрезвого, он красочно расписал, будто бандитов отслеживают 38 неких супер-снайперов, и операция обойдется без лишних жертв.

На самом деле было иначе. 15 января позиции боевиков перепахали артиллерией и вертолетами. А позже выяснилось, что они заранее заставили заложников прорыть ход на ферму в 100 м от поселка. Укрывались там [69, с. 327–328]. Атаку встретили жестоким огнем, штурмовые группы понесли потери и отошли на исходные позиции. На следующий день добавилась провокация в Турции. Группа кавказских террористов «Внуки Шамиля» захватила паром «Аврасия». Турецких пассажиров заверили, что им ничто не угрожает, а граждан России грозили убить, если не прекратится штурм Первомайского. В это же время в Стамбуле прошли массовые демонстрации под лозунгами «Долой Россию» и «Чечня станет могилой для России». По данным ФСБ и журналиста Александра Хинштейна, за терактом стояли спецслужбы Турции [138]. Это подтверждает и ход событий. После переговоров бандиты сдались турецким властям, но их предводители быстро «сбежали» из тюрьмы и очутились в Чечне, а рядовых террористов амнистировали.

Ну а в Первомайском боевики нашли слабое место в оцеплении, ночью прорвались, убив 6 военных, увели с собой группу заложников. Исраилов бахвалился: «Наши 250 бойцов отбили 22 атаки 15-тысячной группировки российских войск… Моджахеды уничтожили в боях до 800 русских солдат». Это было ложью. Под Первомайским действовало 2,5 тыс. наших воинов, и врагов крепко побили, из 256 ускользнули лишь 73 (общее число жертв среди военных и мирных граждан составило 78, несколько сотен получили ранения). Но мировые СМИ тиражировали чеченскую версию! Остались победителями, вырвались! Этот позор, как и бредни о 38 снайперах, падали на голову Ельцина.

А его рейтинг и без того был катастрофически низким. Даже на Всемирный экономический форум в Давосе пожелали пригласить Зюганова — поближе познакомиться с вероятным следующим президентом России. Коммунисты бесспорно лидировали и продолжали набирать очки. 15 марта они провели в Думе постановление, что в Российской Федерации сохраняют силу результаты референдума 1991 г. о сохранении СССР. Беловежские соглашения, подписанные Ельциным, признавались недействительными [51]. Хотя постановление стало лишь пустой бумажкой, поводом для предвыборного шума — ни одна республика на инициативу не откликнулась, там были свои лидеры, желающие остаться у власти.

Пытаясь как-то выправить свое положение, Ельцин искал «козлов отпущения». Отправил в отставку самых непопулярных членов правительства: первого вице-премьера Чубайса, министра иностранных дел Козырева, слишком откровенно предававшего интересы России. (Если советского министра иностранных дел Громыко в США прозвали «мистер Нет», то Козырева — «мистер Да», он соглашался на все.) Теперь его заменили Евгением Примаковым, возглавлявшим Службу внешней разведки. В противовес постановлениям коммунистов Борис Николаевич начал вроде бы реальные шаги по собиранию бывших советских республик, заключил соглашения об «углублении интеграции» с Белоруссией, Казахстаном, Киргизией (хотя и они в значительной мере оказывались декларативными бумажками).

Но, невзирая на подобные шаги, шансы Бориса Николаевича на победу оценивались как зыбкие и сомнительные. В его окружении рассматривались три варианта действий. Оставить подготовку к выборам в ведении уже сформированного штаба под руководством вице-премьера Сосковца — с большой вероятностью провалиться точно так же, как и в Думе. Начальник президентской охраны Коржаков и другие представители силовых ведомств предлагали вообще отменить выборы (для этого ввести чрезвычайное положение под предлогом войны в Чечне). Если парламент выступит против, распустить его. А на случай массовых беспорядков привести в готовность армию и МВД. Третий сценарий назвали приближенные к президенту олигархи. Поручить выборную кампанию специалистам-политтехнологам, как делается на Западе. Ельцин остановился на их предложении. Была создана аналитическая группа во главе с Чубайсом. Так что без работы «уволенный» не остался. (Кстати, и Козырев. Вскоре он стал членом президиума Русского еврейского конгресса и членом совета директоров крупной американской фирмы, потом и совсем переселился в США.)

Аналитическая группа получила большие полномочия. В нее вошла самая влиятельная представительница семьи Ельцина, его дочь Татьяна Дьяченко. Правда, на использование западных политтехнологий требовались огромные средства — и олигархи выразили готовность дать их. Но не безвозмездно. Тут уж Чубайс со товарищи в очередной раз крепко погрели руки. Деньги выделялись «взаймы», для этого провели ряд «залоговых аукционов». Бизнесмены, выигравшие их, вносили определенную сумму в казну, получая в залог государственные акции предприятий. Самых лакомых, самых прибыльных, таких как «Сибнефть», «ЮКОС», «Норильский никель» и др. Фактически это был еще один этап приватизации. Государство потом так и не вернуло деньги, и крупнейшие компании остались в собственности олигархов.

Получив такие жирные куски, акулы бизнеса открыто выступили за Ельцина. 27 апреля было опубликовано обращение 13 ведущих воротил: Березовского, Гусинского, Потанина, Смоленского, Фридмана, Ходорковского и др. Они недвусмысленно угрожали: «Отечественные предприниматели обладают необходимыми ресурсами и волей для воздействия на слишком беспринципных и на слишком бескомпромиссных политиков». Да, ресурсами они располагали. С либеральной оппозицией помогли помириться. Гайдар со своим «Демократическим выбором» понял, что бодаться сейчас не время, перешел к поддержке президента. А у «Тверьуниверсалбанка», который финансировал Зюганова, была отобрана лицензия.

Ельцина подпирал и Запад. В апреле 1996 г. саммит глав государств «большой семерки» с участием России впервые прошел в Москве. Конечно же, это выставлялось как высочайшее признание президента. В 2018 г. были рассекречены стенограммы бесед Ельцина и Клинтона. В ходе саммита, за обедом в Кремле, Борис Николаевич откровенно рекламировал себя как главного проводника прозападной линии. Клинтон поддел его: «В американской прессе советуют людям не бояться коммунистов. Что они хорошие, добрые и честные люди…». Ельцин горячо возражал: «Я советую людям не верить этому. Больше половины из них — фанатики, которые уничтожат все. Они хотят убрать границы между бывшими советскими республиками. Они хотят вернуть Крым, они рассуждают даже о возвращении Аляски!». Да, очень любопытно, чем пугал Клинтона президент России! Крымом и воссозданием СССР!

Кстати, в тот же самый день 21 апреля, когда Ельцин в Кремле поднимал бокалы с Клинтоном, российские спецслужбы и военные в Чечне добились крупного успеха. Дудаев, выехавший куда-то по делам, решил позвонить своему приятелю, крупному бизнесмену и депутату Думы Боровому. Но за его мобильником уже следили, сигнал засекли с самолета радиолокационного обнаружения А-50, на кортеж Дудаева вывели штурмовики Су-25. Ракета точно поразила машину. Сепаратисты были обезглавлены. Наши силовые структуры после этого обрушили на них удары, взяли под контроль ряд ключевых пунктов — Бамут, Шали, Гойское, Старый Ачхой.

Но… те же западные «друзья», политтехнологи, олигархи внушали Ельцину — война в Чечне «непопулярна», это «ошибка», ради победы на выборах он должен выступить миротворцем. Необходимость урегулирования конфликта ему навязывал Клинтон, выражал готовность на любую помощь, даже связался с королем Марокко, чтобы тот выступил посредником. А стимулировалась политика элементарной денежной наживкой. Ельцин в телефонном разговоре умолял Клинтона: «Для продолжения моей кампании срочно необходимо предоставление России займа в 2,5 млрд долларов… В первой половине года, согласно условиям МВФ, нам предоставят только 300 млн и еще 1 млрд во второй половине года. Но проблема в том, что мне нужно платить пенсии и зарплаты. Если этого не сделать, продолжать кампанию будет очень сложно. Знаешь, если бы мы получили 2,5 млрд в первой половине года, это могло бы сработать. Может быть, это можно сделать с помощью твоих банков под гарантии российского правительства». Клинтон в ответ заверял: «Я обсужу это с МВФ и некоторыми нашими друзьями. Посмотрим, что можно сделать».

А в результате в Москву прилетел на переговоры Зелимхан Яндарбиев, временно заменивший Дудаева. Ельцина он еще и унизил. Преднамеренно опоздал на встречу, потребовал переставить стулья — чтобы ему сидеть с президентом России «на равных». Но Борис Николаевич все это «проглотил», только бы не сорвалось. Выработали условия — объявляется перемирие, Россия выводит войска, за исключением двух бригад, сепаратисты разоружаются, а вопрос о власти решается на демократических выборах. После этого сам Ельцин отправился в Чечню, поздравил военных с «победой» над «мятежным дудаевским режимом». Добавил и громкий рекламный жест — пообещал отменить в России воинскую обязанность. Дескать, в армию призывать больше не будем, перейдем на контрактную службу.

Бориc Николаевич вообще колесил в это время по всей стране. Беззастенчиво сыпал любыми обещаниями и заявлениями. Его визиты сопровождались массовыми мероприятиями, концертами популярных звезд. Ельцин и сам появлялся на сцене, лихо отплясывал с девицами под рок-музыку — привлекая таким образом симпатии молодежи. Хотя для таких «подвигов», по непроверенным данным, его подкрепляли сильнодействующими медицинскими препаратами.

А основные усилия были направлены на дискредитацию конкурентов. Тиражом 10 млн распространялась бесплатная газета «Не дай Бог!», раскручивался лозунг «Голосуй или проиграешь!». Людей запугивали — если победят коммунисты, неминуема гражданская война, репрессии, голод. На Ельцина работали все телевизионные каналы, строили соответствующую сетку вещания. Старые фильмы, способные вызвать ностальгию о советском прошлом, были напрочь исключены. Зарядили сплошь черноту о «сталинских репрессиях» — «Холодное лето пятьдесят третьего», «Защитник Седов», передачи на аналогичные темы…

Впрочем, политтехнологи и олигархи заготовили еще один хитрый ход. Оторвать от Зюганова и идейных коммунистов просто патриотов, примкнувших к ним. Для этого наметили генерала Лебедя. Представительный, с внушительным «командным басом», типичный военный. Он, несомненно, любил Россию, желал ее процветания. Но при этом был очень честолюбивым — и плохим, недалеким политиком. Эти его качества уже использовали в Приднестровье. А в 1994 г. Грачев преобразовал 14-ю армию, которой он командовал, в миротворческую группу войск. Лебедь обиделся и поссорился со своим бывшим покровителем, подал в отставку, решил податься в политику.

Сейчас уже известно: переговоры с Лебедем вел Березовский и «купил» генерала очень легко. Заверил, что крупные бизнесмены заинтересованы установить в России твердую власть. Указал на отвратительное здоровье Ельцина — и на то, что Лебедь вполне может стать его преемником. Искоренит преступность, наведет порядок. Генерал клюнул. На съезде Конгресса русских общин его выдвинули кандидатом в президенты. Он выступил под броским лозунгом: «Честь и Родина! Правда и порядок!». Ему дали мощное финансовое и информационное обеспечение. Группа «Любэ» даже выпустила клип «Батяня-комбат», где в качестве «батяни» демонстрировалось лицо Лебедя.

Все подобные меры дали свои плоды. На выборах 16 июня Ельцин набрал свыше 36 % голосов, Зюганов — 32 %. На третьем месте оказался Лебедь — 14,5 %. (Остальные 8 кандидатов особой роли не играли.) Как видим, даже при сплошном подыгрывании Борис Николаевич не получил заметного перевеса над главным соперником. И вдобавок ко всему сказались перегрузки. Ельцина свалил инфаркт! Коржаков и его команда снова настаивали отложить или отменить второй тур выборов. Но Чубайс, Березовский и иже с ними продавили все-таки проводить его. Потому что как раз теперь сработал ход, подготовленный ими. 18 июня Лебедь получил посты секретаря Совета безопасности «с особыми полномочиями», помощника президента по национальной безопасности и еще целый ряд должностей: председатель Комиссии по высшим воинским должностям, полномочный представитель президента в Чечне. А за это призвал своих избирателей отдать голоса Ельцину…

Правда, вечером 19 июня разразился большой скандал. На выходе из Дома правительства задержали помощника Чубайса Евстафьева и рекламного магната Лисовского: в коробке из-под «ксерокса» они пытались вынести 500 тыс. долларов наличными. Организовали это начальник президентской охраны Коржаков, директор ФСБ Барсуков и вице-премьер Сосковец, понадеявшиеся таким способом убрать Чубайса. Коржаков писал, что значительная доля денег, обеспечивавших предвыборную кампанию, просто разворовывалась [69]. Главная военная прокуратура возбудила уголовное дело по статье о незаконных валютных операциях.

Но Чубайс сразу же подключил Черномырдина, дочь президента Татьяну Дьяченко. Насели на Ельцина, и вместо отставки Чубайса полетели со своих постов Коржаков, Барсуков, Сосковец. Журналисты сперва возбудились сюжетом с коробкой и столь высокопоставленными фигурантами, подняли шум. Но их быстро подрегулировали, и тема как-то по-тихому, ненавязчиво, затерлась, закрылась другими новостями. Уголовное дело тоже замяли и закрыли. Чубайс стал заявлять, что никакой коробки вообще не было, что ее подбросили люди Коржакова, желавшего свести личные счеты с ним и его группой. А Коржаков вспоминал, как после его увольнения Чубайс обратился к его заместителю, требуя, чтобы ему «вернули его 500 тысяч» [69].

Ну а самой заметной фигурой на политическом небосклоне в данный момент выглядел Лебедь. Казалось, что Березовский выполняет обещания, данные ему. Желания генерала исполнялись, он чувствовал себя всесильным. По его настоянию был отправлен в отставку Грачев — ненавистный в войсках Паша-Мерседес. И армия окрылилась, связала с Лебедем надежды на лучшее. Телевидение по-прежнему уделяло ему повышенное внимание, он мелькал на экранах — вроде бы такой надежный, порядочный, честный. Но… теперь он входил в команду Ельцина и агитировал за Ельцина. И второй тур выборов 3 июля прошел именно так, как замышлялось. Голоса, подаренные Лебедем, сыграли определяющую роль. Зюганов набрал 40 %, а Борис Николаевич — 54 %, остался президентом на второй срок.

Хотя его предвыборные заявления и программы уже расползались по швам! В том числе и мирные соглашения с Яндарбиевым, поздравления с «победой» в Чечне. Боевики никаких договоренностей не соблюдали, гремели взрывы терактов в Нальчике, Воронеже, Волгограде, Москве. После бесполезных напоминаний о разоружении возобновились боевые действия. Но сепаратисты под началом Аслана Масхадова, пользуясь перемирием, уже подготовили операцию «Джихад». Под видом мирных жителей мелкими группами накапливались в Грозном, Гудермесе, Аргуне.

Рано утром 6 августа несколько отрядов вторглись в столицу Чечни. Они знали расположение блокпостов, комендатур. Обходили их дворами, по развалинам и блокировали, оставляя у каждой заставы группу стрелков. В Грозном находилось 6 тыс. наших солдат, много артиллерии, бронетехники. У Масхадова было 1,5–2 тыс. Но они неожиданно захватили центр города, закипел жестокий бой за Дом правительства, здания МВД, ФСБ. В Гудермесе и Аргуне случилось примерно то же самое.

В Грозном в зону сражения попала гостиница, где проживали журналисты. Они запаниковали, взывали о спасении. К ним на выручку послали три отряда, но именно этого боевики ждали, расстреливали из окон. К гостинице с большими потерями прорвался лишь один отряд. Но те же журналисты, о которых вопила вся «общественность», вдруг заявили, что спасать себя они не просили и эвакуироваться не желают. Потому что успели занять бомбоубежище МВД, вывесив табличку «Журналисты, женщины и дети». И они-то знали, что сепаратисты таких «союзников» не тронут. Некоторые из них уже очутились в бандитских штабах, брали интервью у Басаева, Удугова. Те важно поясняли, что «освободили» свою столицу навсегда, больше не уйдут.

Это транслировалось и по российскому телевидению, и за границей. Снова террористов показывали в самом «героическом» свете, раздували истерию об их «победе», о «позоре федералов».

Хотя наши военные оценивали ситуацию совершенно наоборот! Масхадов выскреб все силы, все ресурсы — и целью ставил, как он сам говорил телевизионщикам, «показать всему миру и в первую очередь России боевой потенциал сепаратистов». Устроить шум побольше, поэффектнее. Но войсками в Грозном командовал генерал Пуликовский. Настоящий боевой военачальник. С врагами он имел и личные счеты, полгода назад под Шатоем погиб его сын. А в профессиональном плане он блестяще переиграл бывшего советского полковника Масхадова. Ведь террористы скопились в центре города, оставив только заслоны, державшие под огнем комендатуры и заставы. Пуликовский систематически разблокировал их, разгоняя эти группы, и сам окружал центр. Как писал генерал Трошев, «дерзкая, но авантюрная операция Масхадова провалилась — огромные силы, стянутые им в Грозный, сами оказались в кольце российских войск» [129].

Пуликовский предъявил ультиматум — сдаться в течение 48 часов, угрожая стереть бандитов в порошок авиацией и тяжелой артиллерией. Вот тут неприятельские командиры задергались, сразу запросились на переговоры. «Боевики просили предоставить им коридор, на что Пуликовский ответил: „Не для того я вас окружал, чтобы выпускать. Или сдавайтесь, или будете уничтожены“. Не мог скрыть своего смятения и А. Масхадов» [129]. Да, положение у него стало безвыходным. Отряды поредели в боях, кончались боеприпасы. Но… спасение им прилетело из Москвы. На командном пункте российских войск вдруг появился Березовский — и притащил с собой Лебедя. Именно он притащил, а не наоборот. Березовский вел себя, как хозяин.

Трошев вспоминал — Пуликовский начал докладывать, но олигарх грубо оборвал его: «Ты, генерал, можешь считать все что угодно, — сверкнул глазами столичный визитер. — Твоя задача — молчать, слушать и выполнять то, что тебе мы с Лебедем говорим. Понял?» — «Вы говорите, не думая о тех людях, которые сейчас в Грозном в полном окружении кровью харкают, — „закипал“ Пуликовский. — Они ждут моей помощи. Я обещал». — «Я тебя, генерал, вместе с твоими людьми, вместе со всей вашей дохлой группировкой сейчас куплю и перепродам. Понял, чего стоят твои обещания и ультиматумы?». Офицеры, невольные свидетели разговора, опустили головы» [129].

А Лебедь действовал по указаниям Ельцина, которому внушили, насколько важно исполнить предвыборные обещания об окончании войны. И по указаниям Березовского, растолковавшего, что ради будущего возвышения генералу очень пригодится стяжать лавры «миротворца». Лебедь с ходу отменил ультиматум Пуликовского. Объявил, что армия «деморализована» и не способна воевать. Распорядился начать переговоры [112]. Завершились они 31 августа в дагестанском городе Хасавюрте. Лебедь и Масхадов подписали соглашения. Чечня получала фактическую независимость, войска из нее выводились. А юридический вопрос о ее статусе откладывался до 31 декабря 2001 г.

Боевики в Грозном были на грани полного уничтожения — и все вдруг перевернулось! Весь мир завопил о «поражении» России, и Хасавюртовские соглашения расценивались как признание в этом, результат «проигранной» войны! А ведь крови-то пролилось очень много. В Первую чеченскую полегло свыше 5700 наших воинов, ранения получили больше 16 тыс. Спрашивается, за что? Точнее, было хорошо известно, за что. За мир и безопасность для своей страны, своего народа. Но Лебедь, легко и наивно купившийся на приманки Березовского, предал их. И павших, и живых. И тех, кому придется собственной кровью и жизнями выправлять плоды предательства.

Правда, возникли возражения в парламенте. Cовет Федерации постановил — считать Хасавюртовские соглашения лишь «свидетельством готовности» к мирному решению конфликта, «не имеющим государственно-правового значения». Но дело-то было сделано. Войска получили приказ покинуть Чечню. Причем солдаты и офицеры спешили, кое-как набиваясь в самолеты и вертолеты, чтобы их не забыли — на смерть или в плен, страшнее смерти. Террористы торжествовали «победу».

Торжествовал и Лебедь. Тем более что состояние Ельцина стало совсем плачевным. Он почти не появлялся на публике, отлеживался на даче в Барвихе. Его пресс-секретарь Ястржембский придумал выражение, ставшее в то время «крылатым»: дескать, Борис Николаевич «работает с документами». Врачи настаивали на операции. Президенту звонил Клинтон, подбадривал, «наши молитвы с тобой», обещал прислать американских профессоров… Но ведь исход операции на сердце мог быть различным. Учитывая слишком неумеренные привычки президента.

Давним идеалом Лебедя был генерал де Голль, и он уже видел себя в роли российского де Голля. Сверкнув в роли «миротворца», он нацеливался на следующее поле деятельности, обещанное ему, — избавить страну от коррупции и преступности. Когда его спрашивали, как он намерен бороться с криминалом, он отмахивался: вы только составьте списки — кого. А как зачищать, я разберусь! Но Лебедь абсолютно не понимал, что сам стал всего лишь пешкой в чужих играх. После того, как он выручил Ельцина «своими» голосами и обеспечил Хасавюртовские соглашения, он стал больше не нужен.

Чубайс впоследствии не скрывал, что для устранения Лебедя им и его товарищами была проведена «большая работа» [88, с. 174–176]. Через министра внутренних дел Куликова Ельцину забросили обвинение, что возомнивший о себе генерал готовит переворот, да еще вместе с опальным Коржаковым. Борис Николаевич встревожился и без промедления отправил Лебедя в отставку. Тот возмутился, подал в суд, который через два месяца признал обвинения клеветой. Но «поезд ушел», на прежние должности его уже не вернули. Промелькнув на «олимпе», Лебедь скатился в разряд политиков третьего ранга — был депутатом Думы, красноярским губернатором, черту под его жизнью подвела авиакатастрофа. Случайная или построенная — люди думают по-разному.

А в окружении Ельцина имелась весомая причина поскорее убрать Лебедя из Кремля. На 5 ноября президенту была назначена операция. На всякий случай требовалось избавиться от генерала, лишить его дарованных «широких полномочий». Любопытно, что в этот же день, 5 ноября, в США проходили президентские выборы. Во всяком случае, получилось символично, как бы подчеркивало особую связь между «Борисом» и «другом Биллом». У обоих одновременно решалась их судьба и карьера. И у обоих все обошлось наилучшим образом. Клинтон был переизбран на второй срок. Операция у Ельцина тоже прошла удачно. Он остался отнюдь не здоровым, но хотя бы дееспособным президентом.

А процесс «миротворчества» успешно продолжился уже без Лебедя. 23 ноября Россия и Ичкерия заключили договор о принципах взаимодействия. Хотя никакого реального мира не было. Даже теперь продолжались теракты. Самый крупный — как раз за неделю до подписания договора: в Каспийске взорвали дом, где жили семьи военнослужащих. Погибло около 70 человек, из них 20 — дети. Но иначе и быть не могло, ведь главным предназначением Ичкерии было сеять в России нестабильность. Однако западная «общественность» запрограммировано видела в бандитах «борцов за свободу», горячо сочувствовала только им, завалила Чечню гуманитарной помощью, переводила средства, в Новых Атагах был развернут госпиталь Международного Красного Креста. Но 17 декабря «борцы за свободу» показали себя. Нагрянула банда, перебила 6 медсестер и сотрудников, ранила начальника госпиталя. Предположительно, действовал Хаттаб, которого раздражал сам крест, христианская символика, да и присутствие «чужих» соглядатаев в республике он считал нежелательным. После этого Международный Красный Крест отозвал своих специалистов из Чечни.

Но российское правительство, невзирая на все безобразия, строго выполняло Хасавюртовские соглашения, к концу года завершило вывод наших войск. После этого, 27 января 1997 г., в Чечне состоялись президентские и парламентские выборы. Президентом стал Масхадов, набравший 59 % голосов. Присутствовал глава миссии ОБСЕ Тим Гульдеман, признавший выборы «законными и демократическими». Хотя огромная часть населения в них не участвовала. При выводе войск республику покинуло 400 тыс. человек — большинство русских и прочих нечеченцев. Уезжали и чеченцы, сотрудничавшие с федеральными структурами. Но они-то пристраивались в диаспоре в разных городах. А русские бежали абы куда — и, конечно же, не случайно.

Тем, кто не сумел или не захотел покинуть родные места, пришлось очень худо. Если даже до войны их притесняли, грабили, убивали, то теперь для этого появилось «моральное оправдание» — месть. Генерал Г. Н. Трошев писал: «Летом 1999 г. зверски замучен последний русский житель станицы Шелковской. 90-летнего старика молодые „дипломированные“ специалисты из учебных лагерей после долгих пыток зарезали ножницами для стрижки овец, видно, хотели растянуть удовольствие». А общее число убитых оценивается в 30 тыс. человек [86]. Это тоже были плоды Хасавюртовского «миротворчества». Но «прогрессивная общественность» и миссии ОБСЕ подобных вещей «не замечали». Даже скандал с убийством иностранных медиков замяли. Признавали новую власть Чечни «законной и демократической».

После выборов и операции Ельцина линия президента и его команды вернулся на «круги своя». Борис Николаевич снова потянулся к своим прежним пристрастиям. Окружение пользовалось его состоянием и настроениями, крутило его в нужных для себя направлениях. О том, что «во всем виноват Чубайс», было уже напрочь забыто. Ведь он руководил предвыборным штабом, обеспечил победу, и его щедро награждали. Сперва он возглавил Администрацию президента, потом был возвращен на пост вице-премьера, ему добавили должности министра финансов, ответственного за оперативное управление в сфере экономики. А руководство Администрацией президента после него принял Валентин Юмашев. До сих пор его знали только как журналиста, он работал в главном гнойнике «перестройки», журнале «Огонек». Но он сблизился с Ельциным как «соавтор» его мемуаров — «Исповедь на заданную тему», «Записки президента». Отличился в предвыборном штабе, где близко сошелся с дочерью президента Татьяной Дьяченко, через несколько лет они превратятся в супругов и бизнес-партнеров.

А для преодоления кризисов и якобы для улучшения жизни простых людей было разрекламировано выдвижение «молодых реформаторов». На должности первого вице-премьера и одновременно министра топлива и энергетики Ельцин назначил нижегородского губернатора Бориса Немцова. Хотя его достижения на прежнем месте были весьма сомнительными. Приватизации в Нижегородской области сопровождались страшными злоупотреблениями, расхищением значительных сумм, государственных кредитов, развалом многих предприятий [29]. Зато отмечались большие успехи в привлечении иностранных инвестиций («Аргументы и факты», 16.12.1996). Во многом они обеспечивались личной дружбой Немцова с американцами. Например, своего помощника Бориса Бревнова сам губернатор познакомил с сотрудницей Международной финансовой корпорации США Гретчен Уилсон, и вскоре они поженились. Денежные вливания позволили развернуть несколько масштабных программ — более шумных, чем полезных. А уж чем Немцов никогда не отличался, так это патриотизмом. В разгар боев в Чечне собрал в своей области миллион подписей под требованием вывода наших войск.

Из Нижнего Новгорода Немцов перетащил в Москву двоих ближайших помощников. Сергея Кириенко и упомянутого Бревнова с женой-американкой. Первого поставил своим заместителем в министерство топлива и энергетики, второго — во главе РАО «ЕЭС», заведовать всеми энергосистемами России. Телевизионщики и журналисты раскрутили «молодым реформаторам» очень крутую рекламу. Хотя главным «достижением» Немцова в правительстве стала трескучая и пустая кампания — он бросил призыв, что российские чиновники должны ездить только на отечественных автомобилях (ведь у него и его компаньонов были интересы на нижегородском автозаводе ГАЗ). Ельцин подписал соответствующее распоряжение. Немцов самолично провел аукцион по продаже правительственных иномарок. Но… присутствовали всего 22 покупателя, и из 52 выставленных машин большинство остались непроданными. Так и кончилось ничем, спустилось на тормозах.

Америка и ее партнеры, как и прежде, признавались лучшими «друзьями». Политические ситуации порой доходили до абсурда. НАТО в 1997 г. приняло решение о подготовке к приему в альянс Венгрии, Чехии и Польши. Расширение на восток становится реальностью! А Ельцин в это же время встретился в Париже с главами государств НАТО и генеральным секретарем НАТО Хавьером Соланой, подписали «Основополагающий акт о взаимных отношениях, сотрудничестве и безопасности» между Североатлантическим Альянсом и Россией, согласно которому НАТО обязалось всего лишь не размещать войска вдоль наших границ «на постоянной основе» (а временно — можно). Но нетрезвый Ельцин после подписания сыпал обещания «свинтить» с российских ракет все ядерные боеголовки.

До этого, к счастью, не дошло, но в России грянула очередная реформа армии. Она и без того находилась в бедственном состоянии. Расходы на оборону неуклонно сокращались, военные подолгу сидели без жалованья. Поставки нового вооружения практически прекратились — а на ремонт старого не хватало средств, запчастей. Самолеты и вертолеты почти не поднимались в воздух — на учебные полеты не было горючего, на расход вводили жесткие лимиты. Против дальнейших губительных преобразований возражали министр обороны Родионов, начальник Генштаба Самсонов. Но их отправили в отставку. А от нового министра обороны Сергеева уже практически ничего не зависело. В Совет обороны ввели таких «военных специалистов» как Чубайс, Немцов, Юмашев и провели «реформу» по сокращению Вооруженных Сил почти на треть! С 1,7 до 1,2 млн. Опять покатилась волна увольнений. Расформировывались воинские части, и в разных уголках страны оставались мертвые, заброшенные базы, военные городки.

А Ельцин выражал готовность дружить со всеми! Его «широтой души» пользовались не только американцы. В ноябре 1997 г. в Красноярске состоялась неформальная, «без галстуков», встреча Бориса Николаевича и премьер-министра Японии Рютари Хасимото. Российский президент в порыве пьяного благодушия соглашался отдать японцам четыре южных Курильских острова (а значит, открыть для иностранцев и Охотское море). В данном случае Бориса Николаевича все же сумели тормознуть лица из его свиты. Кое-как выкрутились, нейтрализовали достигнутые договоренности округлой формулировкой — до 2000 г. заключить мирный договор (хотя обязательным условием Японии для подписания договора были четыре Курильских острова).

Ради «дружбы» Ельцин шел на уступки и главам республик СНГ. Так, граница с Казахстаном оставалась огромной «дырой», через которую текли наркотики, лезли шайки грабителей, воровавших все подряд. В 1997 г. в качестве эксперимента для охраны границы привлекли местных казаков, 1780 человек. Предоставили им только «гражданское оружие для самообороны», финансирование копеечное, по 500 руб. на человека в год (!). Но за 5 месяцев эксперимента было задержано 230 нарушителей, изъято контрабанды на 2 млрд руб., 500 кг наркотиков, предотвращен угон крупных партий скота. Уполномоченный по казачеству правительства Москвы И.В. Ченцов писал: «Казаки встали поперек этого грабежа до такой степени, что президент Казахстана Н. Назарбаев при встрече с Б. Ельциным ставит вопрос — отвести казаков от охраны границы… Кончился эксперимент, отчитались, попросили деньги на следующий — говорят: „Да хватит уже. Пусть воруют, лишь бы отношения не портились“» [143].

Точно так же Борис Николаевич шел на поводу у Шеварднадзе. Абхазия отказалась выполнять резолюцию ООН, что она должна остаться в составе Грузии. Тогда против нее были введены международные санкции. В 1996 г. по инициативе Грузии СНГ приняло решение, запретившее любые государственные связи с Абхазией — торговые, экономические, финансовые, транспортные. Республика оказалась в блокаде, в том числе при участии России (хотя Белоруссия и Туркмения решение об изоляции Абхазии не подписали). А между тем и Грузия соглашения о перемирии не соблюдала. Под эгидой министерства госбезопасности Грузии были созданы «неофициальные» вооруженные формирования «Белый легион», «Лесные братья». Весной 1998 г. они вторглись в Гальский район Абхазии, убивали милиционеров, ополченцев, мирных жителей. Следом предполагалось бросить регулярные части с бронетехникой. Но абхазы объявили мобилизацию, их отряды с танками и артиллерией навалились на противников, боевики в панике побежали, и Шеварднадзе побоялся расширять конфликт. Вместо этого начались переговоры, и возобновилось перемирие, стороны разделили русские миротворцы.

Но и отношение Грузии к России никак нельзя было назвать честным и искренним. По главной магистрали, связывающей две республики, через Верхний Ларс, шел поток контрабанды — «левой» водки, оружия и других совсем не мирных грузов для Чечни. Грузинский КПП свободно пропускал караваны машин, потом они сворачивали с трассы и по проселкам, объезжая российский КПП, уходили на нашу территорию. Начальник Федеральной погранслужбы России генерал армии Николаев приказал перенести КПП «Верхний Ларс» поближе к грузинскому, и дорогу контрабандистам перекрыли. Но сразу запротестовал Шеварднадзе, и Ельцин приказал вернуть КПП на прежнее место. Николаева, пробовавшего спорить и объяснить ситуацию, президент обругал и отправил в отставку. Требования грузин были выполнены, и контрабанда пошла беспрепятственно.

А самым наглядным примером бездумной и близорукой уступчивости оставалась Чечня. 12 мая 1997 г. Ельцин и Масхадов заключили в Москве Договор о мире и принципах взаимодействия между Россией и Ичкерией. Причем в оригинальный текст была включена фраза о признании Хасавюртовских соглашений. Но в аппарате президента все же нашлись трезвомыслящие люди, представлявшие, какими последствиями это грозит. Кто-то сумел вычеркнуть фразу о Хасавюрте буквально перед подписанием. В этот же день Масхадов заключил с Черномырдиным «межправительственное соглашение» — предусматривалось первоочередное восстановление объектов Чечни, выплата населению пенсий и пособий (за счет России! И значительная доля пенсий и пособий перечислялась людям, уже убитым или бежавшим из республики!). Кстати, даже само подписание таких договоров на международной арене расценили как признание Россией «де-факто» независимости Ичкерии. Обнаглевший Масхадов потребовал компенсации за войну, выставив более чем внушительный счет — 25,8 млрд долларов. И его всячески ублажали, силились удовлетворить.

Однако и взамен не было ничего! Ни мира, ни спокойствия. Из Чечни войска вывели, но теперь машины военных и МВД подрывались в соседних кавказских республиках, да и в Москве задерживали боевиков с оружием, взрывчаткой. В декабре 1997 г. банда Хаттаба появилась в Дагестане, напала на военный городок в Буйнакске. Получила отпор, но сожгла из гранатометов 2 танка, 2 грузовика, цистерну с горючим. Отступая, захватывала заложников, и ушла, прикрываясь живым щитом. Погибли 5 человек, 10 получили ранения. Но правительство России вообще не отреагировало! Дабы сохранить «добрые отношения» с Ичкерией, угодить западным «друзьям», собственным «правозащитникам» и либералам. К Масхадову обратились только республиканские власти Дагестана, потребовали выдать преступников — а он в ответ лишь развел руками, что его правительство к инциденту не причастно.

В самой России могло показаться, что жизнь все-таки меняется к лучшему. Уровень бандитского беспредела стал снижаться. Одни группировки и их предводители в междоусобной борьбе перебили друг друга. За других взялись правоохранительные органы. Кто-то был связан с высокопоставленными фигурами, чувствовал себя в безопасности с удостоверениями советников мэров, помощников депутатов Думы. Но надобность в их услугах исчезала, и покровители начали избавляться от компрометирующего балласта. Те из авторитетов, кто вовремя понял это, побежали за границу.

А народ после всех встрясок как-то приспосабливался к изменившимся условиям существования, к «рынку» — кто как умеет, у кого как получится. Плодились посреднические фирмочки, транспортные и ремонтные конторы, магазинчики, частные поликлиники, частные газеты, издательства. В вузах появлялись платные отделения, платные факультеты. Техникумы и профессионально-технические училища, превратившись в колледжи, и вовсе переходили на «коммерческую» основу. В других государственных учреждениях начальство решало, какие услуги оставить безвозмездными, а какие сделать платными. Впрочем, этим занимались и сами работники. Приучались брать взятки учителя, врачи, медсестры, секретари, мелкие служащие, милиционеры, армейские офицеры — жить-то надо.

Изобилие и доступность любых товаров на прилавках создавали иллюзию благоустроенности. Те, кто сумел заработать, спешили строить себе комфортабельные загородные дома. На улицах становилось все больше иномарок. В быт внедрялись самые современные новинки — мобильная связь, видеотехника, микроволновки, кухонные комбайны, музыкальное оборудование. Компьютеры становились необходимой принадлежностью современной семьи, считающей себя культурной. Мамы в те времена хвастались: «Мой такой умный! Целыми днями в компьютере сидит!» — а их детишки с малых лет привыкали вместо книг и учебников уходить в фейковый мир компьютерных игр, чатов, порносайтов.

Правительство России гордо рапортовало о достигнутых успехах — что в 1997 г. удалось снизить инфляцию (цены за год выросли на 11 %). Что впервые с начала 1990-х объем валового продукта российского хозяйства не падал, а вырос (всего на 1,4 %). Была осуществлена деноминация рубля, курс увеличили в 1000 раз. То есть, выпустили новые купюры, на которых было на три нуля меньше. Но финансовая система стала выглядеть более здоровой, более надежной. Эти достижения вовсю расхваливали и зарубежные аналитики, британский журнал «Euromoney» даже признал Чубайса лучшим министром финансов года.

Хотя на самом деле российские успехи оказывались эфемерными. Они достигались за счет иностранных кредитов, внутренних займов ГКО (государственных краткосрочных обязательств). Государство по уши влезало в долги. Благосостояние граждан росло только в Москве, Санкт-Петербурге и еще нескольких крупных центрах, где сосредоточились банки, крупные компании, зарубежные фирмы, центры торговли, массовой информации, коммуникаций, шоу-бизнеса, велось масштабное строительство. С «барского стола» кое-что перепадало и простым гражданам. Например, Лужков за счет городских доходов поддерживал москвичей, вводил надбавки к пенсиям, повышал зарплату учителям, врачам, другим служащим муниципальных учреждений. Но даже по соседству, в Московской области, были уже совершенно другие стандарты жизни, царили бедность и бесхозяйственность.

А в целом по России, если сравнить с 1990 годом (далеко не лучшим, с развалом «перестроек»), то объем промышленного производства упал вдвое. Объем легкой промышленности — на 90 %. Комбайнов выпускали теперь меньше в 13 раз, тракторов и металлорежущих станков — в 14 раз. Сбор зерна снизился более чем вдвое, поголовье крупного рогатого скота — вдвое, овец — более чем втрое. Но и в тех отраслях, которые пока еще удержались, еще действовали, — в сырьевой, топливно-энергетической, черной металлургии — рабочим хронически не выдавали зарплату. 44 % населения России очутилось за «чертой бедности». Попросту говоря, эти люди стали нищими.

Хорошие заработки можно было найти только в Москве (или в Питере, в нескольких региональных центрах). В советские времена смеялись над «колбасными поездами», когда жители соседних городов и областей ехали в столицу за продуктами. Теперь продукты были везде, но ехали на работу. Жители Подмосковья, которым посчастливилось устроиться в Москве, затемно, ни свет ни заря, набивались в электрички. Чтобы вернуться домой так же затемно, поспать — и снова на колеса. А люди из более отдаленных мест переходили на «вахтовый метод». Подряжались на стройки, жили в вагончиках, чтобы вернуться домой только на выходные. Или через несколько месяцев. Или, найдя работу в столице, кооперировались по несколько человек, снимая комнатушки подешевле.

Заработки искали и гораздо дальше, за границей. Для многих это становилось мечтой, целью жизни — попасть в вожделенный «земной рай». Хотя туда предлагать рабочие руки, даже самые умелые, было бессмысленно, Европу заполонили африканские, турецкие, арабские мигранты, добавились украинские и молдаванские гастарбайтеры. Но широко развернулся «экспорт мозгов» и «экспорт тел». Иностранцы зазывали к себе лучших специалистов российских научных учреждений, оказавшихся теперь в бедственном положении. Переманивали талантливых инженеров, архитекторов, работников искусства. Зарубежные фонды организовывали конкурсы и олимпиады среди студентов, старшеклассников за право продолжать образование за границей. Создавались «международные» вузы, факультеты, колледжи, где попечители отбирали самых способных для себя.

А глупые девчонки, насмотревшиеся импортных фильмов, искали свои способы попасть в «земной рай». Выскочить замуж за иностранца или хотя бы стать просто сожительницей. Или стать «моделью», «звездой». Возникали соответствующие бюро знакомств, агентства, вербовавшие девиц для «работы за рубежом» — с изрядным риском очутиться «белой рабыней» в каком-нибудь притоне. И уж в любом случае «работа» с отбором по внешним данным никак не подразумевала целомудрия.

Ну а американцы очень активно принялись пополнять за счет России свой вырождающийся в извращениях генофонд. Еще при Горбачеве в 1998 г. было подписано соглашение о «Международном усыновлении», и в период до 2012 г., когда его денонсировали «законом Димы Яковлева», в США было вывезено свыше 60 тыс. русских детей (а всего за границу — 65 тыс.). Но «цивилизованные» приемные родители нередко срывали зло на малышах из «второсортного» народа. Как минимум 20 детей погибли от насилия, или их смерть списали на несчастные случаи. А скольких вывезли нелегально? Продали на органы? Сколько всего русских людей оказались в те годы на чужбине, ассимилировались там, теряя родину, или погибали? Мы не знаем, таких данных нет.

Но некоторые перемены в политике России все-таки происходили. Еще неявные, но они уже начинались. Олигархи, захватившие под свой контроль правительственную «кормушку», перегрызлись между собой. Из-за бюджетных трудностей было принято решение опять распродавать государственную (и общенародную!) собственность, выставить на торги пакет акций государственной компании «Связьинвест» — в ее ведение входили телекоммуникации страны, линии телефона и телеграфа. Березовский и Гусинский разохотились урвать столь лакомый кусок, так и эдак обхаживали Чубайса. Но он упрямо разыграл якобы «честный» аукцион, и приз достался малоизвестной кипрской фирме — за которой стоял «ОНЭКСИМ-банк» Потанина, давнего партнера Чубайса.

Березовский с Гусинским обозлились, начали пакостить вице-премьеру. Тот ответил взаимностью. На самом-то деле Ельцин очень не любил Березовского. Тот только крутился вокруг президента, но при этом умело блефовал, козыряя своей близостью с Борисом Николаевичем — что открывало для него все двери и помогало проворачивать его собственные делишки. Чубайс и Немцов воспользовались, нажаловались Ельцину на его интриги, и президент с удовольствием удалил Березовского «от двора», снял с должности заместителя секретаря Совета безопасности.

Медиамагнат отомстил. Его СМИ раструбили, как Чубайс и его помощники — Бойко, Казаков, Кох, Мостовой — заключили договоры с издательством «Сегодня-пресс» на написание книги «История приватизации в России». Никакой книги еще не существовало, но «авторы» получили гонорары, по 90 тыс. долларов. А издательство «Сегодня-пресс» контролировал «ОНЭКСИМ-банк», которому уступили пакет акций «Связьинвеста». Это было очень похоже на замаскированный «откат», и «делом писателей» занялась прокуратура. От уголовной ответственности открутились, Чубайс заверял, что рукопись уже в издательстве, а деньги авторы собирались пожертвовать на благотворительность. Но сказочные цифры гонорара говорили сами за себя, скандал раздулся громкий. Ельцину пришлось уволить всех «писателей», основную приватизационную команду. Сам Чубайс лишился должности министра финансов, хотя пост первого вице-премьера ему все же сохранили. В общем, это была обычная междоусобица хищников, но оказалось ослаблено влияние обеих группировок — и Березовского, и Чубайса. А в результате получили больший простор для маневра другие фигуры.

Когда Ельцину пришлось перед выборами снять министра иностранных дел Козырева, на его место был назначен Евгений Примаков. Личность очень не простая. Видный ученый, академик — востоковед и экономист. В свое время он работал на Гостелерадио, был главным редактором вещания на арабские страны, но не ужился с начальством, с будущим «архитектором перестройки» Яковлевым (что само по себе может характеризовать человека). Примаков стал собственным корреспондентом «Правды» и ТАСС на Ближнем Востоке, но выдвинулся такой высокой квалификацией и обзавелся такими весомыми связями, что с ним начали сотрудничать и КГБ, и МИД. Он выполнял поручения самого Брежнева, вел неофициальные переговоры с ближневосточными лидерами. В Академии наук он возглавил Институт мировой экономики и международных отношений. К нему благоволил и Горбачев, выдвинул его председателем Совета Союза Верховного Совета СССР.

После «путча» ГКЧП, когда взялись реформировать и расчленять КГБ, Примаков стал директором Службы внешней разведки. Поэтому об истинной подоплеке западной «дружбы» он располагал исчерпывающей информацией. Мы уже отмечали его тревожные доклады об участии американцев в приватизациях оборонных предприятий, расхищении ими передовых технологий — хотя эти сигналы игнорировались. Об агентах влияния в окружении Ельцина Евгений Максимович, без сомнения, тоже знал. Но не стал бросаться в открытую схватку с ними, заведомо проигрышную. Вел себя осторожно.

А на новом посту ему после Козырева досталось очень незавидное наследство. Примакову пришлось буквально отвоевывать даже здание МИД на Смоленской площади: в нем уже угнездились всевозможные коммерческие структуры, «совместные» центры с западными «специалистами». Новый министр выжил их, добился возвращения здания в полное распоряжение МИД. Озаботился и материальным положением сотрудников дипломатического ведомства. Даже они нищенствовали! Уходили на другую работу или подрабатывали в тех же иностранных конторах. При этом Примаков прочистил министерство от ставленников Козырева, заменял их своими кадрами, в том числе из разведки.

И именно он начал менять внешнеполитический курс России. Опять осторожно, исподволь. Но от послушного следования в фарватере Вашингтона взялся поворачивать к самостоятельной линии. Для этого, в противовес США, принялся укреплять сотрудничество с Китаем, Индией — впоследствии его заготовки стали основой для создания БРИКС. Он и президенту стал внушать шаги к независимой политике. Первым весомым достижением Примакова стала встреча Ельцина с лидером Китая Цзян Цзэминем в апреле 1997 г., подписание декларации о «многополярном мире». Это был уже вызов американцам, видевшим себя единственными распорядителями судеб планеты. В декларации Россия и Китай подчеркивали, что не признают чьей-либо гегемонии и политики с позиции силы (явный намек на США), выражали озабоченность расширением и усилением военных блоков (намек на НАТО).

Еще одним видным ученым, работавшим в этот тяжелый период для возрождения России, стал академик Андрей Кокошин. Еще в советское время он занимался стратегическими проектами по достижению военно-технического паритета с США. Теперь он отвечал в Академии наук за вопросы национальной безопасности, стал первым заместителем министра обороны, потом был назначен секретарем Совета безопасности. Свои силы и полномочия Кокошин направил на спасение разгромленной оборонной промышленности. Под его руководством были разработаны первая Государственная программа вооружений России, Концепция государственной политики по военному строительству. Он курировал создание стратегического ракетного комплекса «Тополь-М» и добился по тем временам невероятного. Работу удалось завершить, новый комплекс был принят на вооружение в 1997 г. — впервые после гибели СССР.

Вместе с главой Роскосмоса Коптевым Кокошин добился решения о разработке баллистических ракет «Синева» для атомных подводных лодок, о модернизации авиационных крылатых ракет Х-555, производстве новых — Х-101. Его усилиями стали создаваться ракетный комплекс «Искандер», бомбардировщик Су-34, новые боевые вертолеты и подводные лодки, высокоточное оружие, электроника военного назначения. В области внешней политики Кокошин был единомышленником Примакова, налаживал сотрудничество с Китаем и Индией, многократно ездил туда. Газета «Красная звезда» писала: «В трудные для Отечества 1990-е годы усилиями таких, как он, преданных своему делу профессионалов-государственников и был сохранен реальный суверенитет России» [93].

А одновременно с президентскими выборами в 1996 г. в Санкт-Петербурге состоялись губернаторские. Бывший «всемогущий» мэр города Собчак проиграл. В общем-то, здесь повторилась московская история. Собчак был того же поля ягодой, что Попов, и против него выступил его первый заместитель, хозяйственник-практик Владимир Яковлев. Соперники мэра стали раскапывать дела о различных злоупотреблениях, а их было больше чем достаточно, и Яковлев одержал победу. Одним из тех, кто входил в команду Собчака, являлся бывший подполковник КГБ Владимир Путин. Он занимал должность первого заместителя председателя городского правительства, успешно осуществлял программу по снабжению Санкт-Петербурга продовольствием в обмен на сырье, возглавлял в мэрии комитет по внешним связям, способствовал привлечению инвестиций, крупных фирм из Германии (где сам служил в разведке).

Как и все тогдашние перспективные кадры, Путин попал в поле зрения американских спецслужб, в числе других «политических активистов» его завлекли пройти специальный «тренинг» по программе Национального демократического института международных отношений США. Хотя руководитель этого проекта в России, будущий американский посол в Москве Макфол, составил о Путине неблагоприятное мнение, характеризовал его как «потенциального российского Милошевича» [49]. Но после провала Собчака и перетасовок в городском руководстве Путин остался не у дел. Однако его уже заметили в Кремле, в Питере он возглавлял отделение проельцинского блока «Наш дом — Россия». Управляющий делами президента Павел Бородин пригласил его к себе заместителем.

Владимир Владимирович не принадлежал ни к одной группировке олигархов, боровшихся за влияние на Ельцина, не участвовал в их интригах, был заведомо «нейтральным». А Борису Николаевичу и его «семье» Путин понравился деловыми качествами, тактом, умом, неуклонной исполнительностью. В марте 1997 г. во время очередных перестановок, когда Чубайс с приближенными перешел в правительство, Владимир Владимирович получил значительное повышение, стал заместителем руководителя Администрации президента, возглавил Главное контрольное управление. Оно выявило крупные нарушения при выполнении оборонного заказа, установило причины бедствия рыболовных предприятий Камчатки (хищничества японцев). Как видим, и шаги Путина нацелились на укрепление России. Хотя шаги эти были еще отдельными, непоследовательными, почти незаметными.

США продолжали строить свою «однополярную» модель мира. Послушных поощряли. Состоялось официальное принятие в НАТО Польши, Венгрии и Болгарии. Но на этом Североатлантический альянс и не думал останавливаться. Уже пошла подготовка к следующему броску на восток, вступлению в НАТО еще ряда стран, в том числе и прибалтийских республик. А непослушные государства, силящиеся вести себя независимо, прижимали и давили. Шли бесконечные придирки к Ливии, Сирии, Северной Корее, Ирану. В Ираке против Саддама Хусейна организовывались восстания курдов, исламистов. А когда иракская армия усмиряла их, обрушивались обвинения в жестокостях, нарушениях «прав человека», применении химического оружия. Под этими предлогами душили страну санкциями, запрещали продавать нефть. Требовали принять международные комиссии, занимавшиеся конструированием новых провокаций и шпионажем. А когда Саддам Хусейн выставил иностранных соглядатаев, США и Англия объявили операцию «Лиса в пустыне». Их самолеты принялись бомбить Багдад, погромили заводы Ирака, аэродромы, систему ПВО.

Хотя печальные плоды западного вмешательства были уже очевидны по соседству — в Афганистане. Именно США и их партнеры вскормили и вооружили здешних моджахедов для войны против русских. Но после вывода наших войск и свержения правительства Наджибуллы в стране настал полный хаос, пошла драка между различными группировками победителей, Северным альянсом Ахмад-Шаха Масуда и ваххабитским движением Талибан. Американцы грели на этом руки, разыгрывали политические махинации, а из Афганистана стали расползаться во все стороны ваххабитская зараза, наркотики, терроризм. Самой мощной организацией экстремистов стала «Аль-Каида». Ее предводитель Усама бен Ладен, сын саудовского миллиардера, был прочно связан с афганскими талибами, вместе с ними создавал свои первые отряды против русских — в тесном сотрудничестве с разведкой Пакистана и ЦРУ. В 1991 г., во время войны в Персидском заливе, «Аль-Каида» сражалась против Ирака — фактически на стороне США.

Бен Ладен поддерживал таджикских, узбекских, чеченских ваххабитов, слал им деньги и своих эмиссаров. Америке он в 1996 г. вроде бы объявил войну, его структуры устроили взрывы возле посольств США в Кении и Танзании. Но остается открытым вопрос — кто же стоял за самим бен Ладеном? Ведь его выслали из Саудовской Аравии и Судана с конфискацией всех предприятий и имений, он лишился всего состояния. Тем не менее, в террористическую деятельность вкладывались огромные средства. Да, войну США он объявил, но… прервались ли его связи с ЦРУ? Как-то так получалось, что его операции оказывались выгодны… американцам. Под предлогом борьбы с терроризмом «Аль-Каиды» они лезли в дела тех или иных государств, «в наказание» за взрывы у посольств нанесли удары крылатыми ракетами по Судану и Афганистану.

Ну а в Европе поддерживался очаг напряженности вокруг Югославии — уже урезанной, расчлененной: из 6 республик осталось 2, Сербия и Черногория. Но в покое их не оставляли, готовились сломить окончательно. Президент Сербии, а потом и Югославии Слободан Милошевич был настоящим патриотом своей страны. Он не склонился перед западными державами. Стал сближаться с Россией — больше сербам не на кого было надеяться. Москва откликнулась, началось взаимовыгодное сотрудничество. Россия играла важную роль и в международных переговорах по Югославии; своим уполномоченным по примирению в этой стране Ельцин назначил Черномырдина.

Но против Югославии закрутился следующий виток подрывных операций — одновременно изнутри и извне. Оппозицию Милошевичу организовывал Зоран Джинджич. В коммунистические времена он был диссидентом, отсидел год в тюрьме, потом уехал в Германию — разумеется, получив покровительство западных властей и спецслужб. Вернувшись в Югославию, он вместе с либералом Коштуницей создал Демократическую партию. Она получала «откуда-то» мощный денежный поток и с 1996 г. принялась мутить воду, устраивать массовые акции протестов. Поводы использовались любые. И ухудшение условий жизни, и потеря Боснии, и непризнание результатов выборов, объявленных «сфальсифицированными». В общем, велась классическая «раскачка».

А в Албании забурлили беспорядки из-за краха финансовых пирамид. Как бы заботясь о защите граждан, туда направили 7-тысячный контингент НАТО. Но при этом… стали создаваться албанские формирования «Армии освобождения Косово» (АОК). С 1996 г. в Косово и Метохии, где население смешанное, сербы с албанцами, боевики АОК стали нападать на полицию и сербских жителей, устраивать диверсии. В начале 1998 г. дошло уже до серьезных боев. Сербский спецназ уничтожил несколько гнезд АОК, трех полевых командиров. И тут же возмутился Евросоюз, за ним ООН! Ввели эмбарго на поставки оружия в Югославию, остановили экспортные кредиты, прекратив поставки товаров.

27 марта 1998 г. НАТО объявило, что начинает обучение албанских пограничников для надежной охраны границы. Обучало оно не пограничников. Позже открылись факты, что в Албании в пяти лагерях инструкторы из ЦРУ и британской Специальной авиадесантной службы тренировали боевиков АОК [50]. Мало того, впоследствии «Вашингтон Пост» выяснила, что часть боевиков проходила подготовку в учебных лагерях «Аль-Каиды»! И американская разведка знала об этом [23]! Не правда ли, многозначительный союз между ЦРУ и Усамой бен Ладеном — вроде бы, объявившим США войну?..

Но и Россия в данное время очутилась в тяжелейшем положении, на грани колоссального социального взрыва. Ее экономика и финансы зашли в полный тупик. Годовые доходы бюджета составляли около 20 млрд долларов, накопившиеся долги по зарплатам — около 70 млрд долларов, а внешние долги — 170 млрд долларов. Добавился азиатский кризис, мировые цены на нефть упали, соответственно, и доходы. Денег не хватало, а из-за задержек зарплат, пенсий, стипендий нарастали митинги, демонстрации. На этих протестах играли коммунисты, Дума стала откровенно оппозиционной.

Ответственность за бедственное состояние страны Ельцин решил возложить на «козла отпущения», 23 марта 1998 г. отправил в отставку премьер-министра Черномырдина. Требовалось «новое лицо» — как бы не виноватое в прежних делах правительства. Президент задумывался о «твердой руке». Но группировка «молодых реформаторов» постаралась разрекламировать ему собственного ставленника, 35-летнего помощника Немцова, Сергея Кириенко. Ельцину идея понравилась. Дескать, пускай у нас будет «самый молодой» премьер! Молодая голова, свежие идеи. Глядишь, что-нибудь придумает.

Но думская оппозиция прекрасно знала, что Кириенко — это одна команда с Немцовым и Чубайсом. Когда Ельцин внес на утверждение кандидатуру главы правительства, Дума ее дважды «прокатила». Но Борис Николаевич упрямо внес Кириенко на утверждение в третий раз. А после третьего отказа президент, согласно Конституции, мог распустить Думу. Тут уж многие депутаты забеспокоились о собственных теплых местах. Кириенко набрал 251 голос — при минимуме 246. Стал премьер-министром.

Стараясь сгладить противостояние в обществе, он переформировал правительство. В угоду оппозиции ввел в него коммуниста Маслюкова (министром промышленности и торговли). А Чубайс, слишком уж запятнанный, в новый кабинет не вошел. По предложению Кириенко он возглавил РАО «ЕЭС», Единые Энергосистемы России, а вдобавок стал спецпредставителем президента по связям с международными финансовыми организациями. В общем, внакладе не остался. Но в целом состав группировки «реформаторов» у руля государства не изменился, проводимый ими курс тоже. Поэтому выправить положение в стране Кириенко был не в состоянии.

Атмосфера накалялась. То в одном, то в другом городе бурлили митинги, в Екатеринбурге произошли серьезные столкновения протестующих студентов с милицией. А с мая 1998 г. из-за долгов по зарплате забастовали шахтеры. Чтобы заставить правительство отдать заработанные деньги, они вышли на железные дороги, перекрыли Транссибирскую магистраль. Им обещали погасить долги, перевели часть денег, и они прекратили забастовку. Но обманули, следующих сумм не поступило. В июле горняки снова заблокировали Транссибирскую железную дорогу и требовали выплатить все до копеечки. Добавили и призывы к отставке Ельцина.

А лидером недовольных военных стал генерал Лев Рохлин. Он получил два ранения в Афганистане, в Чечне командовал вторым, удачным штурмом Грозного. Но от звания Героя России отказался, заявил: «В гражданской войне полководцы не могут стяжать славу. Война в Чечне — не слава России, а ее беда». Популярного Рохлина вовлекли в правительственный блок «Наш дом — Россия», в Думе он возглавил комитет по обороне. Но когда грянули «реформы» по сокращениям Вооруженных Сил, Рохлин вышел из «Нашего дома», создал собственное «Движение в поддержку армии, оборонной промышленности и военной науки». В руководство этого движения вошли бывший министр обороны Родионов, бывший командующий ВДВ Ачалов, бывший начальник КГБ Крючков.

Рохлин считал, что Ельцина и его клику надо немедленно отстранить от власти, но мирным путем. Собрать в Москве массовый «бессрочный» митинг, который потребует отставки президента и правительства. Однако учитывалось, что Борис Николаевич вряд ли уйдет добровольно, может применить силу. На этот случай намечалось призвать войска для защиты митингующих. Многие командиры, знавшие Рохлина, обещали ему поддержку. Мы не знаем, что из подобных проектов получилось бы в реальности. Потому что и к этому генералу примазались весьма сомнительные «патриоты». Если Лебедя обхаживал Березовский, то около Рохлина очутился Гусинский. Предлагал профинансировать физическое устранение Ельцина [26]. От таких методов генерал отказался, но деньги группы «МОСТ» брал. Использовал их для своих мероприятий, поездок по стране [78].

Но и информация о планах Рохлина распространялась очень широко. В ночь на 3 июля 1998 г. он был убит на своей подмосковной даче. Дело оказалось очень темным, сплошные неутыки и противоречия. Похоже, что охранников вообще не было на месте. Неподалеку в лесополосе нашли три обгоревших трупа. Но следствие отмахнулось, что они не имеют отношения к убийству генерала. Хотя соратники Рохлина были уверены, что это и есть исполнители, и их устранили, заметая следы. Однако виновной объявили супругу, якобы застрелившую мужа. Доказательства были очень слабыми, приговор ей то выносили, то отменяли. И только в 2005 г. она получила за «умышленное убийство мужа»… 4 года условно.

В итоге развалилась и операция Рохлина по смещению президента. Опасные забастовки шахтеров погасили, экстренно надергав от других нужд 730 млн. руб. и выплатив долги. Но на жителей России уже надвигался новый удар. Кризис. Официальная пропаганда связывала его с азиатским финансовым кризисом. Хотя влияние оказали лишь косвенные факторы. Главными причинами являлись колоссальные хищничества при приватизациях, когда ценнейшие объекты распродавались за «копейки» (огромный комплекс заводов ЗИЛ — за 250 млн долларов). Хватало и других злоупотреблений, как «нецелевое расходование» бюджетных средств (в том числе на предвыборные кампании). Деньги и просто разворовывали.

Чтобы закрыть дыры в бюджете, Центробанк с 1993 г. выпускал государственные краткосрочные облигации, ГКО. Их объем непрестанно наращивался, и на начало 1998 г. в обращении находились ГКО на 272,6 трлн руб. [135]. Они считались солидными ценными бумагами, олигархи и банки активно занимались спекуляциями ГКО, на них создавался искусственный спрос, и их цена достигала 140 % от номинала. Хотя они не были обеспечены ничем. Это была «финансовая пирамида» — грандиозная, на государственном уровне [31].

А для того, чтобы как-то обеспечивать людям зарплаты и пенсии, был на полную катушку пущен печатный станок. Рубль обесценивался. Но снижение его курса ударило бы по интересам банкиров, обесценивая их рублевые капиталы. Затруднило бы спекуляции с теми же ГКО, продажу их иностранцам, обменивающим для этого валюту на рубли. Поэтому курс рубля поддерживался искусственно, на это тратились золотовалютные резервы. Однако к лету 1998 г. накопившиеся долги уже никак не компенсировались доходами бюджета. Чубайс сумел выхлопотать в МВФ новый кредит в 11,2 млрд долл. Первый транш, 4,8 млрд, поступил в Россию в конце июля. Но это была капля в море, деньги мгновенно ушли на самые острые нужды. А для выделения второго транша МВФ поставил условие — ввести жесткие антикризисные меры.

Кириенко предложил Думе программу с резким сокращением всех расходов, в том числе на социальные нужды. Депутаты ее отвергли. Население волновалось, ходили слухи о грядущей встряске. Но Ельцин в финансовых делах вообще не разбирался. Витал в надеждах, что Кириенко как-нибудь выкрутится. 14 августа он успокоил граждан, что никакого кризиса и дефолта в России не будет. Хотя МВФ указал на то, что его требование не выполнено, и во втором транше отказал. 17 августа, через три дня после заявления Ельцина, правительство объявило дефолт. Признало себя банкротом. Временно отказывалось от выплаты долгов. Одновременно объявлялось о прекращении искусственного поддержания курса рубля.

Финансовая пирамида ГКО рухнула. Рубль одним махом обвалился втрое. Началась паника, люди ринулись в банки забирать вклады. Скупали доллары, но валюта быстро кончилась, обменные пункты закрылись. А банки не могли единовременно выплатить деньги сразу всем желающим. Из-за банковской паники предприятия и организации не могли обеспечить зарплату работникам, начались массовые увольнения… Но финансовый и экономический кризис дополнился еще и политическим. Дума выразила недоверие правительству, 23 августа Ельцин отправил Кириенко в отставку. Для замены ему назывались кандидатуры коммунистов Строева, Маслякова, спасителя оборонной промышленности Кокошина. Но такие фигуры никак не устраивали окружение Бориса Николаевича. Исполняющим обязанности премьера он назначил привычного ему Черномырдина.

Не тут-то было! Дума провалила и первую, и вторую попытку утвердить его. Ельцин намеревался продавливать, внести Черномырдина в третий раз. В нетрезвом воинственном порыве кричал — пусть только не утвердят! Рвался разогнать Думу, вспоминал о танках. Но тут уж перепугались его приближенные. Подсказывали президенту — сейчас ситуация совсем не подходящая, как бы его самого не скинули. Наконец, при обсуждениях в Думе Явлинский назвал фамилию министра иностранных дел Примакова, и в безвыходной ситуации Борис Николаевич ухватился за нее. Действительно, личность была достойная, его уважали все партии, и 11 сентября Дума его утвердила.

А положение в данное время стало катастрофическим. Ряд второстепенных банков вообще разорился, их вкладчики потеряли все, были случаи самоубийства. Остальная банковская система на несколько месяцев зависла в коллапсе. Оборвались финансовые связи и расчеты. Это парализовало работу предприятий, они останавливались или совсем закрывалась. Кризис 1998 г. ударил в первую очередь по «средним» слоям населения. Именно тем, кто сумел приспособиться к переменам в стране, налаживал более-менее благополучную жизнь, имел сбережения или деньги в обороте. Теперь они вдруг обесценились. Повылетали в трубу многочисленные мелкие фирмочки. Количество зарегистрированных безработных выросло вдвое. Хотя большинство людей, оставшихся не у дел, не считали нужным регистрироваться, считали это бесполезным.

Но из глубины кризиса Примаков начал поворот к возрождению России. Правительство он составил коалиционное, однако не по партийным соображениям, а отбирал лучших специалистов. А первым делом новый премьер взялся наводить порядок в делах, подтягивать дисциплину. Использования фондов зарплаты и пенсий для каких-то иных нужд он категорически пресек. Выплаты взяли под строгий контроль. За «нецелевое расходование» фондов начальников разных уровней стали привлекать к ответственности. Это дало результаты, за последующие полтора года задолженности государства по зарплатам сократились втрое.

Правительство занялось и злоупотреблениями. Оказалось, что Черномырдин обеспечил своему «Газпрому» совершенно незаконные налоговые льготы. После проверок самой богатой российской корпорации были начислены многомиллиардные долги. Правда, она упиралась, не спешила возвращать. Но в «Газпроме» появилась налоговая полиция, стала описывать имущество. Пришлось отдать. Из-за этого в 1998 г. баланс «Газпром» впервые оказался убыточным. Была оказана поддержка генеральному прокурору Юрию Скуратову. Он принялся раскручивать дело «Мабетекс» — по обвинениям, что за выгодные подряды по реконструкции Кремля эта швейцарская фирма крепко подкормила взятками чиновников, в том числе управляющего делами президента Бородина [19].

Было начато уголовное дело о хищении средств компании «Аэрофлот», и среди фигурантов всплыл Березовский. Он предпочел исчезнуть за границей. Правоохранительные органы протрясли и закрыли его частное охранное предприятие «Атолл-1», которым руководил партнер и друг Березовского Патаркацишвили. Оно оказалось настоящим спецподразделением, имело на вооружении даже американские автоматические винтовки М16, всевозможную техническую аппаратуру для скрытой съемки и прослушки. При обыске в штаб-квартире «Атолла» нашли коробки с собранным компроматом на различных должностных лиц, бизнесменов.

В экономике правительство Примакова отказалось от подсаживания бюджета на иностранные займы. Зато предоставило значительные льготы предприятиям, поставляющим продукцию на экспорт. Это было важно и для самих предприятий, на внешнем рынке они становились более конкурентоспособными, важно и для экономики — экспорт обеспечивал приток валюты. Правительство отказалось и от искусственного завышения курса рубля. Вместо этого взяло курс на накопление золотовалютных резервов. Инфляция была отпущена «на свободу», но государство выделяло большие дотации для сдерживания цен на электроэнергию, железнодорожный транспорт и еще ряд ключевых направлений — это обеспечивало поддержку и для промышленности, и для сельского хозяйства, и для населения.

А попутно стало выясняться, что кризис принес России не только пагубные последствия. Заграничные товары, завалившие ее магазины и рынки, резко подорожали. Покупатели стали брать отечественные изделия. Для уцелевших предприятий и хозяйств открылась возможность сбыта продукции, они начали получать прибыль, развиваться. А крушение пирамиды ГКО нанесло серьезный ущерб иностранным предпринимателям. Держатели облигаций вели переговоры с российским правительством, но смогли получить лишь около 1 % от общей суммы долга. За границей заговорили, что вложения в России очень рискованны. Поток «инвесторов», скупавших различные объекты нашей страны, пресекся… А в итоге кризисный шок и спад экономики стал кратковременным. Перешел в заметный подъем! Впервые после обвала СССР.

В 1990-х накалялось противостояние между демократией и коммунистами. Но обозначилась и третья сила. После развала СССР появились монархические и псевдомонархические движения, течения, кружки. Как уже отмечалось, ногинские и украинские раскольники даже пытались «короновать» самозванца. Ну а за рубежом зашевелились более «солидные» фигуры, потомки великого князя Кирилла Владимировича, уже давно (и без всякого основания) пытавшиеся выставлять себя «наследниками» престола.

Справка: кто есть кто?

Великий князь Кирилл Владимирович. Двоюродный брат Николая II. Царь лишил его права наследования престола из-за морганатического брака. В дни Февральской революции он приветствовал свержение самодержавия, принес присягу Временному правительству. В эмиграции самозванно объявил себя «императором», на что не имел никакого права. Даже если исключить факты, перечисленные выше, по законам Российской империи в случае гибели Государя со всей Семьей и его брата Михаила наследование переходило по линии сестер Царя Ксении Александровны и Ольги Александровны. Кирилл шел после них [74]. Его сын Владимир Кириллович «императором» себя не объявлял, но принял титул «главы Императорского дома». В Великую Отечественную горячо поддержал Гитлера, призывал к «крестовому походу» на СССР. Служил нацистам, был связан с «Особой дивизией Руссланд» и другими подобными формированиями под эгидой абвера. В 1945 г. офицеры французского Иностранного легиона спасли Владимира Кирилловича от выдачи в СССР, переправили в Испанию, где он вступил в брак с Леонидой Багратион-Мухранской. С точки зрения монархического права брак оказался не просто морганатическим, а вообще скандальным. Мать невесты по фамилии Злотницкая была тбилисской еврейкой, сама Леонида Георгиевна уже была в разводе с первым мужем, американцем. Епископы РПЦЗ не дали благословения на брак, но Владимир Кириллович с невестой тайно выехали в Швейцарию, обвенчались там не в русской, а в греческой церкви. После этого почти все члены Российского императорского дома, как и многие монархические организации, порвали отношения с их семьей.

Вокруг Кирилловичей постоянно отирались деятели весьма подозрительного свойства. На пропитание великий князь сперва получал содержание от правительства Испании, потом через знакомых и родственников Леониды Георгиевны семья пристраивалась в тот или иной бизнес (по мелочам). Кроме того, перепродавали икру, которую им посылали неведомые почитатели из СССР. Как вспоминала сама Леонида, 2 кг икры она ежемесячно посылала в Париж брату Ираклию, вырученных денег хватало ему на жизнь и учебу в университете. А когда пала коммунистическая власть, семья засуетились как-нибудь повыгоднее реализовать свои «права» в России.

После «путча» ГКЧП Владимир Кириллович послал поздравление Ельцину — и получил ответ. Раскручивая собственную рекламу, Борис Николаевич не особо разбирался, кто такие «наследники». Лишняя поддержка не помешает. Но для поездки «наследников» в Россию возникла проблема: у великого князя не было гражданства. Первым их покровителем в нашей стране стал Собчак. Он тоже раздувал саморекламу, обеспечил им визы и приезд царских родственников приурочил к переименованию Ленинграда в Санкт-Петербург. Пресса Собчака устроила шумиху, визит стал сенсацией.

Владимир Кириллович, а точнее, Леонида, руководившая мужем и обладавшая «деловой хваткой», учуяла и шансы на материальные выгоды. Заведя знакомства с Собчаком и его приближенными, великий князь пытался играть роль посредника между Россией и западными бизнесменами, вести с ними переговоры об инвестициях. Хотя для них сомнительный посредник был не нужен. Они и напрямую очень хорошо прокидывали мосты к российским «демократам». В 1992 г. в ходе очередной поездки в США Владимир Кириллович умер. Завещал похоронить себя в родовой усыпальнице, и Собчак охотно поддержал. Снова устроил пышную церемонию, где «засветился» и на Россию, и на весь мир. Владимира Кирилловича, как «главу Императорского дома», отпевал сам Патриарх в Исаакиевском соборе Санкт-Петербурга, положили в усыпальнице Романовых в Петропавловском соборе.

А в команде самозванцев роли перераспределились. Руководила по-прежнему Леонида Георгиевна. Но сама-то она никаких «прав» не имела, даже вилами по воде писанных. Поэтому на первый план выдвинула единственного ребенка от брака с Владимиром Кирилловичем, дочку Марию. И внука Георгия. Мария успела побывать замужем за принцем Прусским Францем-Вильгельмом Гогенцоллерном (тоже в изгнании), но через пять лет после рождения сына он почему-то подал на развод и больше никогда не желал видеть ребенка. Поговаривали, что сын родился не от него (прусских «арийских» черт во внешности Георгия не наблюдается). Но после смерти Владимира Кирилловича от лица Марии Владимировны был издан «манифест о принятии главенства в Российском императорском доме», а сына Гошу она объявила «наследником-цесаревичем».

«Полномочным представителем» Кирилловичей в России стал князь Зураб Чавчавадзе. Он с родителями после Великой Отечественной вернулся из эмиграции. Отца посадили, при Хрущеве реабилитировали, а Зураб закончил Тбилисский университет, преподавал в нем. Его отец после лагеря принципиально не желал работать «на государство», устроился в церкви, при Патриархии — он понравился Патриарху Алексию I своей дореволюционной образованностью. Со временем и сын перебрался в Москву. Семья поддерживала связи со старыми знакомыми и родственниками в зарубежье. Оттуда, как вспоминал сам Зураб Чавчавадзе, пересылали редкую в СССР богословскую и богослужебную литературу (кстати, остается открытым вопрос, не по этим ли церковным каналам Кирилловичам переправляли «на прожиток» советскую икру?). Когда раскрутилась перестройка, Чавчавадзе встречал в Москве приезжающее зарубежное духовенство, американского епископа Василия (Родзянко). Был одним из организаторов Дворянского собрания, а при Кирилловичах сразу стал доверенным лицом.

Другом юности Зураба Чавчавадзе был и Тихон (Шевкунов). Вполне вероятно, что как раз через этого друга он, еще будучи послушником и сотрудником издательского отдела Патриархии, сошелся с Василием (Родзянко). А в 1991–1992 гг., когда Кирилловичи заезжали в Московский Свято-Донской монастырь (где находится родовая усыпальница Мухранских), по воспоминаниям современников, их встречал и сопровождал отнюдь не наместник обители архимандрит Агафодор, как полагалось бы «по рангу», — рядом с ними постоянно находился и служил панихиды по их предкам Тихон, который был в то время лишь иеромонахом.

А на бренде «Императорского дома» решил сделать рекламу не только Собчак. Заинтересовался Лужков, во время визитов в Москву размещал Кирилловичей в представительском VIP-особняке на Воробьевых горах. Заинтересовались и радикальные патриоты, в ту пору представлявшие собой весьма разношерстную мешанину. Летом 1993 г. накалилось противостояние между Верховным Советом и Ельциным, Россия балансировала на грани гражданской войны. В это время общественное объединение «Держава» бизнесменов Скоробогатовых оплатило Кирилловичам «царский тур» по Волге на теплоходе (с очень знаковым названием «Советская Россия»).

Среди организаторов тура был Союз возрождения России (СВР) Дмитрия Рогозина. В Костроме делегация СВР посетила «цариц» и предложила авантюру. О ней рассказал один из участников встречи и лидеров СВР Павел Евдокимов. В Крыму тогда происходили волнения, демонстрации, митинги. Моряки протестовали против раздела Черноморского флота, население не желало быть в составе Украины. План был такой — Кирилловичи приедут в Крым, а СВР поднимет народ, сагитирует моряков, и на волне общего подъема быстренько проведут референдум, чтобы восстановить в Крыму монархию. Дескать, в 1920 г. «белая Россия» уходила из Крыма, и отсюда же она вернется. Леониде и Марии идея понравилась. Окрыленные делегаты стали связываться с Москвой. Но об этом слишком разболтались, а за Кирилловичами и СВР, конечно же, присматривали спецслужбы (и только ли российские?). Сценарий в корне пресекли. Сразу после «согласования» вдруг появилось заявление МИД Украины, что в случае визита в Крым власти не гарантируют личной безопасности Леониды, Марии и Георгия. Дамы перепугались и отказались от участия.

Но в Москве их ждали другие авантюристы. По завершении тура по Волге был устроен парадный прием в Колонном зале Дома Союзов. В действительности он оказался презентацией акционерного общества «Русское Золото» и пристроившейся к нему «Международной казачьей организации Континент-VI». Перед «царицами» сверкали погонами и лампасами «верховный атаман» Павел Демин, его «казаки», звучали крики «любо». Троим помощникам Демина во главе с «князем Тундутовым» Мария Владимировна торжественно пожаловала генеральские чины. На самом-то деле Демин был профессиональным аферистом, имел судимости. «Князь Тундутов», он же бывший лейтенант милиции Валерий Кобзев, отсидел четыре года за воровство. Эти «казаки» очень выгодно использовали «царские патенты». Приходили в генеральской форме к предпринимателям, показывали «документы» от Кирилловичей, предлагали выгодные контракты за рубежом, льготные кредиты. А за «посредничество» брали авансы в несколько тысяч долларов, после чего исчезали…

Снова проявили активность и патриоты, устроили для «царского семейства» встречу с вице-президентом Руцким. Ведь провозглашалось, что против Ельцина выступает союз «красных» и «белых». А Кирилловичи не отказывались ни от каких контактов. Однако «патриотические» связи очень быстро рассыпались. Через несколько месяцев Руцкой из кресла вице-президента переместился в тюрьму. Потом правоохранительные органы взяли и «казачьих генералов», Демина, Кобзева-Тундутова. Но ведь у Кирилловичей имелись и иные покровители. Они очень легко переориентировались на противоположный лагерь. В ноябре того же самого 1993 г. Леонида Георгиевна в Париже, а Мария Владимировна в Мадриде развернули агитацию среди проживающих там граждан России — на выборах в Думу голосовать за «Демократический выбор» Гайдара.

Покровители из этого лагеря наподобие Собчака были куда более солидными, чем «патриоты». Были так или иначе связаны с американцами, англичанами, а значит, и с «мировой закулисой». Но и интересы в Кирилловичах они видели не только рекламные. Дело в том, что Российская империя, согласно нормам международного права,… до сих пор существует! В качестве государства, временно утратившего юридическую дееспособность. В 1927 г. СССР вступал в Лигу Наций как новое государственное образование, демонстративно порвав с царской Россией и отказавшись платить ее долги. Их выплатил Черномырдин в 1996 г., 400 млн долларов. Но не имел на это никакого законного права. Российская Федерация де-юре не является полноправной преемницей Российской империи. По сути, выплата долгов может оцениваться только как добровольная инициатива правительства.

А между тем у Российской империи и у царской семьи осталась немалая собственность за рубежом. Наследством Николая II являются Кабинетные земли его величества на Урале, в Сибири, на Дальнем Востоке. Те самые земли, где разрабатываются основные запасы российской нефти, газа, других полезных ископаемых. Если признать Кирилловичей легитимными «наследниками» императора, провести закон о реституции, вполне можно было бы претендовать на передел этих богатств… Но для возбуждения вопроса о наследовании требовались юридически оформленные документы о смерти Николая II и его семьи!

И можно ли считать случайным, что одновременно с фарсами Кирилловичей стал раскручиваться другой сюжет. Возобновились махинации вокруг скелетов, найденных в Поросенковом логе. Причем все факты складываются в однозначную картину: силы, заинтересованные в признании этих останков якобы «царскими», получаются очень далекими от монархизма, да и вообще от патриотизма. Посудите сами. В октябре 1993 г. Ельцин совершает переворот, его танки расстреливают Белый дом. И сразу после бойни, 23 октября, правительство почему-то считает важным и злободневным заняться находкой Рябова и Авдонина! Создается комиссия по идентификации и перезахоронению мнимых «царских останков». Особую активность в данном направлении проявил Собчак, и комиссию возглавил его ученик и ставленник, вице-премьер Юрий Яров.

Впрочем, в данном отношении отразились споры между Санкт-Петербургом и Екатеринбургом. Бывший любимец Ельцина Россель ни за что не желал отдавать кости, выкопанные по его распоряжению. Настаивал, чтобы они остались в Екатеринбурге — это же какой «бизнес-проект» мог получиться! Но как раз в 1993-м Россель слишком занесся, создавая «суверенную» Уральскую республику. Когда Ельцин разогнал Верховный Совет, он отправил в отставку и Росселя. Тогда-то Собчак подсуетился застолбить выигрыш.

Но очень характерно, что для экспертизы правительственная комиссия первым делом обратилась в… Англию. В Олдермастонский центр криминалистических исследований. Затем подключились американцы, Военно-медицинский центр министерства обороны США. Обе генетических экспертизы, соответственно в 1993 и 1995 гг., будто бы подтвердили, что найденные останки принадлежат Николаю II и Его Семье. Собчак решил провести перезахоронение в Петропавловском соборе, наметил его на март 1995 г. Привлек и Кирилловичей. В Германии, в Кобурге, покоились останки самозваного «императора в изгнании» Кирилла Владимировича и его супруги. Их тоже решили перезахоронить в России. Одновременно. Устроить пышные похороны как бы «царя», его «близких», и тут же — «царя в изгнании». При этом покойный Кирилл Владимирович фактически «привязывался» к государю в качестве преемника. И его потомство получало бы подкрепление своих претензий.

Но воспротивилась Православная Церковь. Многие верующие были убеждены, что «екатеринбургские останки» — подложные. Да и налицо были явные нестыковки. В 1891 г., когда Николай II, еще будучи наследником престола, путешествовал по миру, в Японии фанатик ударил его саблей по голове. Но на «останках» из Поросенкова лога следов удара не нашли. Даже количество скелетов не совпадало: нашли 9, а в доме Ипатьева было убито 11 человек. Были и другие признаки фальсификации, как неувязка со шпалами, покрывавшими захоронение, — шпалы подобного типа начали производить позже, при советской власти.

Все верующие, интересовавшиеся темой цареубийства, хорошо знали выводы следствия Н.А. Соколова о полном уничтожении тел Царя, Его Семьи и других жертв. Многие знали и откровения Старца Николая (Гурьянова), категорически подтверждавшего, что Царские Мощи уничтожены, за исключением отсеченных голов. И Патриархия, надо отдать ей должное, не поддержала иностранных экспертов и правительственную комиссию. Признавать «екатеринбургские останки» царскими отказалась. Вместо задуманной Собчаком общероссийской церемонии 7 марта 1995 г. состоялась куда более узкая. В усыпальнице Петропавловского собора Санкт-Петербурга перезахоронили только Кирилла Владимировича с женой. Вроде бы торжественно. Но без особой помпы. Не на государственном уровне.

Дело с «царскими останками» на какое-то время зависло. Но Кирилловичи нашли еще одного могущественного покровителя. Начальника службы безопасности президента Коржакова. Они сошлись где-то в начале 1995 г., при каких обстоятельствах — мы не знаем. Но в июне Леонида Георгиевна писала Коржакову «в развитие нашей содержательной беседы». Речь шла о переезде семьи на постоянное жительство в Россию. Минимальным условием Леонида ставила «гостевой дом в Санкт-Петербурге или в Москве или же в непосредственной близости от них». Заливалась соловьем об «интересе к нашей семье» со стороны зарубежных правительств, деловых и общественных кругов. А если Коржаков пойдет навстречу, обещала проводить некие неопределенные акции, поднимающие престиж Ельцина и популяризирующие его курс за рубежом. Больше пообещать ей было нечего.

В мае 1995 г. Коржаков создал при своем ведомстве группу по «монархическому проекту» во главе с пресс-секретарем службы безопасности Олиговым. Кирилловичи просили, чтобы Ельцин подписал указ о признании Марии Владимировны наследницей престола. А Коржаков, со своей стороны, выражал готовность предложить им дом, транспорт, охрану, денежное содержание от государства. Пока. По его планам, Кирилловичи требовались «на запас». Оппозиция Ельцину нарастала. Следующие выборы он, скорее всего, проигрывал. Однако существовал еще один выход. Авантюрный. Переориентироваться на монархию. Разумеется, не самодержавную, а вполне «демократическую», конституционную. Вроде как восстановление исторической справедливости. Только наследником следовало объявить не Марию, а несовершеннолетнего Гошу. Ельцин станет регентом. Выборы, естественно, отменяются…

Летом 1995 г. в Москве был проведен Всероссийский монархический съезд, создан Высший монархический совет (ВМС). Его по понятным причинам не сумели зарегистрировать в министерстве юстиции, но подправили название и зарегистрировали «Высший монархический благотворительный фонд». Учредителями и руководителями Высшего монархического совета (тире — фонда) стали председатель Российского фонда культуры Никита Михалков, Зураб Чавчавадзе, писатель Владимир Солоухин и Сергей Скоробогатов. А казначеем — сотрудник Коржакова Милованов, счет открыли в банке «Девиза» Дмитрия Косарева.

В сентябре Кирилловичи прибыли на церемонию, организованную Лужковым, перезахоронение великого князя Сергея Александровича, убитого в 1905 г. террористом Каляевым. В октябре им была обещана аудиенция у Ельцина. Предполагалось, что тогда-то президент подпишет указ о признании «наследников». «Царскую семью» со свитой водили по Москве, высматривали «резиденцию». Почему-то руководители Монархического совета уже были уверены, что это будет исторический дом Пашкова в самом центре столицы. А встреча с президентом была намечена как бы неофициальная. На презентации представительства Кабардино-Балкарии. Кирилловичи явились туда, ждали. Но и конкуренты Коржакова вокруг Ельцина не дремали. В последний момент утащили президента в какое-то другое место. Вместо себя он отправил приветствовать Кабардино-Балкарию свою супругу и министра внутренних дел Куликова.

В общем, не получилось. Но в 1996 г. Кирилловичей подключили к предвыборной кампании. Зураб Чавчавадзе с коржаковским казначеем Миловановым дважды летали в Париж, там был создан «монархический» комитет поддержки Ельцина под патронажем Леониды Георгиевны. Она с дочерью и внуком совершила поездки по российским провинциям, убеждая людей голосовать за Бориса Николаевича. Дескать, он «настоящий русский человек», «он не побоялся бросить вызов коммунистической системе, возвратил россиянам историческую правду, религию». А телевидение показывало ее интервью, как замечательно живется простым людям в русской глубинке. «Московский комсомолец» опубликовал интервью с секретарем ВМС Скоробогатовым под красноречивым заголовком: «За царя Бориса, Родину и Веру».

Коржаков честно расплачивался за поддержку. Решил вопрос о «резиденции». Правда, выделили все же не дом Пашкова, а правительственную дачу Микояна в Одинцовском районе, там начался капитальный ремонт для новых хозяев. В июне 1996 г. они получили и официальное свидетельство о смерти Николая II. Хотя выписали его на имя… Леониды Георгиевны. По законам РФ она не являлась родственницей убиенного государя, значит, и документ был незаконным. Но Кирилловичи отблагодарили. Трое сотрудников службы безопасности президента получили наградные «императорские вензеля».

Однако Коржаков вдруг «споткнулся» на «коробке от ксерокса», загремел в отставку. Одновременно на выборах мэра Санкт-Петербурга лишился своего поста Собчак, вскоре сбежал за границу… Главные покровители! Дачу Микояна как раз успели отремонтировать. Но Чубайс никогда не упускал того, что «плохо лежит». Постарался поймать Ельцина в нужном настроении и нужной степени подпития и подписал свой вариант указа — об отмене прежнего, коржаковского указа и передаче микояновской резиденции Администрации президента. Которую возглавлял сам.

Впрочем, у Кирилловичей сразу нашлись другие друзья. Осенью 1996 г. они сошлись с губернатором Нижнего Новгорода Немцовым. В числе других своих шумных проектов он учредил Всероссийскую промышленную и художественную ярмарку «Возрождение России» — это преподносилось как восстановление исторических традиций, знаменитой Макарьевской ярмарки. А Леонида Георгиевна, как обычно, искала, где подзаработать. Распрощавшись с Коржаковым, она в июле предложила свои услуги для рекламы американской водки «Smirnoff». Объявила, что фирма получит официальный герб и сможет именоваться «Поставщик царской семьи». Водка «Smirnoff» широко продавалась тогда в России. Хотя, казалось бы, в нашей стране своих спиртных напитков было море. Возникла даже конкурирующая с американцами фирма «Торговый дом потомков П.А. Смирнова» и тоже производила «смирновскую».

Но за океаном платили лучше, президент их фирмы Сьюзан И. Мюррей охотно ухватилась за идею. Награждение американской «смирновской» императорским гербом должно было произойти на Нижегородской ярмарке, и Немцову понравилось, он решил сделать эту церемонию центральным событием. Причем газета «Вечерний Саранск» в репортаже о ярмарке сообщила: «Часть денег за рекламную кампанию Леонида Георгиевна получила в главном банке Нижегородчины». Что выглядело довольно странно. Почему губернатор, который вскоре будет кричать о поддержке отечественного производителя и пересаживать чиновников на российские автомобили, вдруг взялся подыгрывать иностранцам? Может быть, способствовали его тесные связи с американцами? Или сыграли роль какие-то иные соображения? Во всяком случае, отношения с Леонидой и Марией у него установились превосходные.

В 1997 г. Немцов очутился в Москве, вице-премьером. А ситуация в стране оставляла желать много лучшего. Теперь уже «реформаторы» ухватились за «монархический проект» свергнутого Коржакова. Германский журнал «Бунт» писал в № 4 за 1997 г.: «Когда не получается с демократией, должен прийти король. Например, в России. Президент Борис постоянно болен, рубль ничего не стоит, зима холодная, будущее серое. Решить проблемы должен 15-летний толстенький пацан Георгий Романов, прапраправнук царя Александра. Его ждет царский трон. Кто за этим стоит? Начальник штаба Ельцина Анатолий Чубайс. Он хочет дать России новую национальную идеологию посредством конституционной монархии. Русская аристократия в восторге, бульварная пресса по всему миру — тоже».

В это же время газета «The Moscow Times» опубликовала статью «Будет ли Ельцин в России разыгрывать монархическую карту?». Ее обозреватели предполагали, что пока это не решено, а чубайсовские разработки «русской национальной идеи» являются пробными шарами — как отреагирует общество. Но кое в чем журналисты ошиблись. Главным двигателем проекта был не Чубайс, а Немцов. Его помощником в этом деле стал Виктор Аксючиц. Он и раньше был связан с «царской темой», с гробокопателем Гелием Рябовым, первым опубликовал его очерк в своем журнале «Выбор». А с Немцовым он сошелся в Верховном Совете России, во фракции Российского христианско-демократического движения. В правительственном аппарате он стал у Немцова «правой рукой», ближайшим доверенным лицом.

В апреле 1997 г., выступая на собрании Союза православных граждан, Аксючиц похвастался, выболтав тайну: «Немцову поручено подготовить проект указа президента о признании официального государственного статуса Российского императорского двора. Это дело он перепоручает мне». На июнь был расписан сценарий нового, «парадного» визита Кирилловичей в Россию. Они должны были посетить Академию Генштаба, Конституционный суд, потом отправиться в Кострому. Там в Ипатьевском монастыре «цесаревич» Георгий принесет торжественную присягу «на верность России, православной вере и Российскому императорскому дому». Ему исполнялось 16, по монархическим правилам он становился совершеннолетним. Из Костромы предполагался торжественный въезд в Москву, где семейство встретит Немцов, он и дальше будет состоять при Георгии в качестве наставника.

Молва о предстоящем событии разошлась широко, туристическое агентство «Калевти» даже разработало специальный тур «Россия державная». За 330 долларов желающие могли побывать в Костроме, на «царской присяге»! Но… опять сорвалось. Ельцин, его «семья» и администрация «монархический проект» отвергли. Возможно, боялись взрыва в народе, возмущения со стороны коммунистов. Или возникли опасения другого рода. Перехватив власть под «монархическим» флагом, Немцов и его команда вполне могли отпихнуть на свалку самого Ельцина. Дальше он становился ненужной помехой. Да и играл он все время на «демократии», считал ее собственной заслугой. Верил, что именно «демократия» будто бы подружила его с Клинтоном. Игры с «монархией» были для него слишком чуждыми и непонятными. Но и Московская Патриархия не пошла на авантюру. Фарс с присягой не благословила. Принимать-то ее надо было Алексию II! А простые православные прихожане перекрыли вход в Ипатьевский монастырь в Костроме, твердо заявив, что самозванцев не пустят. Проект развалился. Как фирма «Калевти» разбиралась с купившими путевки туристами, мы не знаем.

Казалось бы, провал был явным. И тем не менее, по неведомым нам причинам Немцов продолжал проявлять себя чуть ли не самым верным «монархистом» России! Когда он занял пост вице-премьера, то сменил и малоавторитетного Ярова на посту председателя Комиссии по идентификации и перезахоронению «екатеринбургских останков». Это дело уже два года как заглохло, никто о нем не вспоминал. Но Немцов вдруг развил бурную деятельность, чтобы довести операцию до конца.

Образовалась весьма инициативная тройка. Немцов, все тот же Аксючиц и Эдвард Радзинский. Этот талантливый драматург был родственником соучастника цареубийства, охранника дома Ипатьева Родзинского. В 1990-е он неожиданно переквалифицировался из драматурга в историка, занявшись биографией Николая II и трагедией в Екатеринбурге. Радзинский первым опубликовал полностью «Записку Юровского» (как отмечала доктор исторических наук Л.А. Лыкова — намеренно исказив ее текст [81, с. 92]). Искажал и цитаты из дневника государя [109]. Но «труды» Радзинского бешено раскручивали, давали ему программы на телевидении, переводили книги на иностранные языки и издавали за рубежом.

Именно он стал «идеологом» перезахоронения, а Немцов и Аксючиц — организаторами. 7 ноября 1997 г. Черномырдин подписал постановление правительства о проведении еще одной экспертизы, Республиканским центром судмедэкспертизы Минздрава России. Какие там проводились анализы, осталось неведомо. Но очень уж быстро! Миновало меньше трех месяцев, и уже 30 января 1998 г. правительственная комиссия Немцова объявила, что завершила работу, и останки якобы принадлежат Николаю II, членам его семьи и приближенным. 27 февраля правительство приняло постановление об их захоронении в Петропавловском соборе. Дату выбрали 17 июля, в годовщину цареубийства. К 80-летнему «юбилею». Мгновенно была издана книга «Покаяние. Материалы правительственной комиссии по изучению вопросов, связанных с исследованием и перезахоронением останков российского императора Николая II и членов его семьи». Выпустило ее издательство «Выбор» — где распоряжался Аксючиц.

Но… Церковь признавать лжемощи снова отказалась. За день до постановления правительства, 26 февраля, собралось заседание Синода. Его решение гласило, что оценка достоверности научных и следственных заключений не входит в компетенцию церкви, ответственность за сделанные выводы целиком ложится на Республиканский центр судебно-медицинских исследований и Генпрокуратуру, а «решение Государственной комиссии по идентификации найденных под Екатеринбургом останков как принадлежащих семье императора Николая II вызвало серьезные сомнения и даже противостояния в церкви и в обществе» (ЖМП, № 4, 1998). Узнав о такой реакции Патриархии, Ельцин тоже отказался участвовать в церемонии.

А Кирилловичи в преддверии долгожданных «похорон» задергались, засуетились и совершили несколько грубых «проколов». О постановлении правительства они узнали заранее, заказали церковную службу. Разослали приглашения представителям разных королевских домов, проживавших в Испании. Дескать, правительство России сообщило нам о решении захоронить «останки Николая II и его семьи» в Петропавловском соборе.: «По этому торжественному поводу Мы в качестве главы Российского Императорского Дома сообщаем вам, что религиозная церемония в память моего горячо любимого кузена и предшественника Императора Николая II и его Семьи состоится 28 февраля… Мария». Столь фамильярное признание Государя «горячо любимым кузеном» и столь наглое его обозначение «предшественником» произвело отвратительное впечатление в монархических и аристократических кругах.

Леонида с Марией вспомнили и о присяге Георгия. Бабушке и матери хотелось, чтобы на похоронах он выступал уже полноценным «наследником». А если Алексий II отказывался, стали искать другого Патриарха. Договорились с Иерусалимским Диодором. В апреле 1998 г. в Израиль прилетели Кирилловичи в сопровождении своего «посла в России» Чавчавадзе. Георгий прочитал по-русски текст присяги. Диодор напутствовал по-гречески: «Я буду молиться о том, чтобы как можно скорее ты прочел присягу уже в момент коронации». Но известие о присяге в Израиле стало шоком для русских монархистов! Это было примерно то же самое, как наследнику сербского престола принести присягу в Хорватии, а армянского престола — в Турции или Азербайджане.

На «царские похороны» Кирилловичи приехали в Россию, но узнали, что Ельцина на церемонии не будет. Леонида срочно переиграла планы — семейство отправилось не в Питер, а в Сергиев Посад, где Патриарх должен был служить панихиду по государю и его семье. Но и с этим решением самозванцы… промахнулись. Немцов и его команда все-таки уговорили Ельцина. Доказали, насколько это важно. Даже он сам как бы реабилитируется за снос дома Ипатьева!

А для того, чтобы переубедить верующих, опровергнуть данные следователя Соколова, обнаружившего частицы мощей Царственных Великомучеников, гробокопатель Авдонин в 1998 г. вдруг возобновил «экспедиции» в окрестностях Екатеринбурга. Но на этот раз он полез не в Поросенков лог, на место захоронения, а в Ганину Яму, где убийцы рубили и жгли тела. Авдонин теперь имел хорошее финансирование, сильных покровителей — и «нашел». В Ганиной Яме он «нашел» невесть откуда взявшиеся кости животных. Коз, коров. Как раз подходящие, чтобы «эксперты» сделали фантастический вывод. Что эти кости «похожи» на те, которые обнаружил Соколов (как будто их кто-нибудь видел!). А значит, и находки Соколова (исчезнувшие в Англии)… тоже были костями животных. (Неужели и отрубленный палец императрицы? Неужели следствие Соколова было настолько безграмотным?)

На Патриарха, на членов Синода оказывалось чудовищное давление. Но они и сейчас стояли твердо, благословлять «царские похороны» отказались. По данным газеты «Комсомольская правда», решительным противником признания подложных останков выступил и митрополит Смоленский Кирилл (Гундяев). РПЦЗ тоже не признала лжемощей. 17 июля 1998 г. похороны в Санкт-Петербурге все же состоялись. Участвовал сам президент — покаянно преклонял колени неизвестно перед чьими гробами. Собрали военных, почетный караул, оркестры.

Из западных держав высокую заинтересованность в спектакле проявила только одна. Естественно, Великобритания. Прислала своих официальных представителей, почетный караул шотландской гвардии (Николай II в свое время числился шефом этого полка). А главную информационную поддержку разыгранному шоу оказал телеканал Гусинского НТВ — в то время откровенно антироссийский. Прервал программу вещания, вел прямую трансляцию… Но торжество оказалось смазанным. Разрекламировали его ох как широко — а собралось всего 3 тыс. человек (вместе с чиновниками, военными). Для Санкт-Петербурга — почти ничего. Ни один архиерей на похороны не прибыл. Служили рядовые священники, отпевали как безвестных, по формуле: «Имена Ты их, Господи, Сам веси»… Метания Кирилловичей, их отсутствие на церемонии возмутили их покровителей. Аксючиц назвал поведение Леониды Георгиевны неадекватным. Больше связываться в ними не желали, и их «звезда» в России на время закатилась.

А вскоре грянуло еще одно опровержение. Из Японии, где до сих пор относятся к Николаю II очень почтительно. Там хранят его вещи, платок с кровью со времен покушения в 1891 г. По просьбе императора Акихито специалист с мировым именем Тацуо Нагаи, доктор наук, директор департамента судебной медицины университета Китозато, провел независимую экспертизу ДНК и выдал заключение, что останки, захороненные в Петропавловском соборе, ни в коем случае не принадлежат Николаю II. Это вызвало гнев и возмущение со стороны всех, кто силился доказать подлинность «царских останков». Но разоблачение подлога, сделанное Тацуо Нагаи, попало в СМИ, получило широкую известность. Ученого пригласил к себе Патриарх Алексий II, беседовал и укрепился в позиции Церкви по данному вопросу.

Когда правительство возглавил Примаков, стала меняться не только внутренняя, но и внешняя политика России. Москва впервые стала открыто демонстрировать, что намерена занимать независимую позицию на международной арене. В ответ на начало бомбардировок Ирака американцами и англичанами наша страна вместе с Китаем выступила с резкой критикой, в знак протеста временно отозвала своих послов из Вашингтона и Лондона.

Но особенно стала обостряться обстановка на Балканах. Под покровительством западных держав отряды «Армии освобождения Косово» действовали все более активно и профессионально. В Косово пошла уже настоящая война. До сих пор сепаратистам противостояла только полиция, теперь правительство вынуждено было направить туда армию. Однако боевики применяли провокационную тактику. Раздразнив югославские формирования, занимали оборону в населенных пунктах, где жили албанцы. При обстрелах погибали мирные жители, а западные наблюдатели поднимали шум: сербы уничтожают албанцев! Совет безопасности ООН принял резолюцию, требуя обеспечить урегулирование конфликта мирными средствами. Исполнить ее было невозможно, потому что АОК заведомо не желала никакого урегулирования. Но совет НАТО 13 октября 1998 г. предъявил правительству Милошевича ультиматум: если резолюция ООН не будет выполнена, начнутся бомбежки Югославии. Срок давался — 96 часов. Потом продлили до 27 октября.

Белград предпочел уступить. Было заключено перемирие, югославские войска выводились в места постоянной дислокации. В Рамбуйе под Парижем при участии НАТО и России открылись переговоры между правительством Югославии и сепаратистами. Результатов они не дали — АОК всего лишь использовала передышку, наращивая силы. В ее рядах появился отряд «Черный лебедь» из боснийских мусульман, Албано-Американская Атлантическая бригада, отряды из Ирана, Египта, прибывали боевики из Афганистана, Чечни, Судана, Алжира, Саудовской Аравии [50]. Нападения на сербов не прекращались, полиция вступалась за них, а террористы опять старались подвести под удары албанских жителей. Наблюдатели и «правозащитники» действовали сугубо односторонне. Опрашивали только албанские «свидетельства», без проверки фиксируя «зверства» сербов. К убитым «мирным жителям» АОК причисляла и своих боевиков, павших в столкновениях. Усилившиеся сепаратисты захватывали села и даже города. Югославии пришлось снова двинуть в Косово воинские части.

Но США и Англия только и ждали «нарушения перемирия». 18 марта 1999 г. они выдвинули свой план «урегулирования». Потребовали, чтобы Югославия вывела из Косово и Метохии армию и полицию, и туда войдут войска НАТО. При этом краю должна быть предоставлена полная автономия, а его окончательный статус будет определен через три года «волей народа». Албанцы проект приняли. Югославия и Россия отвергли. Но американцы и англичане опять стали грозить воздушными ударами. 23 марта югославская делегация согласилась принять политическую часть плана — без ввода оккупационных войск. Однако США и их союзников это не устраивало. Последовало заявление — Югославию будут бомбить, пока она не примет план в целом.

Как раз в этот день, 24 марта, Примаков летел в Вашингтон с официальным визитом. Его самолет уже приближался к Америке, находился возле острова Ньюфаундленд. Но по телефону Примаков узнал от вице-президента США Гора, что НАТО начинает бомбардировки Югославии. Премьер-министр России приказал экипажу развернуться и лететь назад. Решение принимал он сам. Только после этого позвонил Ельцину и доложил, что отменил визит. «Разворот Примакова» вызвал огромный резонанс. Это был как бы символ разворота всей российской политики — в независимое русло. А ведь итогом переговоров должно было стать выделение России кредитов в 15 млрд долларов! Газета «Коммерсант» издевательски обхаяла главу правительства: «15.000.000.000 долларов потеряла Россия благодаря Примакову. Евгений Примаков уже в самолете, летящем в Вашингтон, отменил свой визит в США. Тем самым премьер-министр сделал свой выбор — выбор настоящего коммуниста. Большевика, готового полностью пренебречь интересами своей Родины и народа в угоду интернационализму, понятному только ему и бывшим членам КПСС» [158].

Нет, Примаков давно уже не был коммунистом. И действовал как раз в интересах Родины. Показал, что честь России не продается. По крайней мере, что есть силы, отказывающиеся продавать ее. Его поступок вызвал горячую поддержку и в Думе, и в простом народе. А на Югославию посыпались бомбы и крылатые ракеты. Посыпались нагло. США и их партнеры даже не посчитали нужным вынести вопрос в ООН, получить санкцию на проведение операции. Потому что Россия могла заблокировать ее в Совете безопасности. Но и резолюция России, осуждающая действия НАТО как агрессию, собрала в ООН только три голоса — нашей страны, Китая и Намибии. В Москве состоялись акции протеста возле посольства США. После них зданию потребовался серьезный ремонт — окна были выбиты, весь фасад заляпан пузырьками с чернилами, тушью, зеленкой и другими красками. Была даже неудавшаяся попытка выстрелить по посольству из гранатомета, а в Екатеринбурге произошел взрыв возле генеральных консульств США и Великобритании.

Впрочем, поворот российской политики обеспечивал не только Примаков. Начал прозревать и Ельцин. Рассекречена стенограмма его телефонного разговора с Клинтоном 24 марта, в день «разворота Примакова» и начала бомбардировок. Борис Николаевич настаивал, чтобы президент США прекратил операцию. Тот заверял, что это невозможно. Выкручивался, что «Милошевич чинит препятствия вашему переговорщику и Дику Холбруку и продолжает вводить войска в Косово и эвакуировать деревни». Пытался откровенно лгать, будто Милошевич «только в прошлую пятницу» уничтожил 30 тыс. мирных жителей. Расшаркивался — дескать, ему очень жаль, что Милошевич серб, а не какой-нибудь ирландец. Выражал надежду, что некоторые разногласия не разрушат «все, что мы сделали, и все, чего достигли за прошлые годы».

Но Ельцин отвечал: «Я боюсь, что это нам не удастся. Если вы пойдете на это, то [неразборчиво] нас очень сильно. То, что было необходимо, это снова и снова вести политический диалог, а не бомбить и уничтожать людей… Между нами не будет больше такого драйва и такой дружбы, как раньше… Конечно, мы продолжим общаться. Но такой прекрасной дружбы между нами уже не будет. Никогда не будет, Билл». Возможно, с нетрезвого языка Ельцина соскочило лишнее. Но ведь прорывает высказать именно то, что было на уме. А до Бориса Николаевича, судя по всему, стало доходить — что ему все годы беззастенчиво лгали, водили за нос. В это ему самому не хотелось верить, но приходилось — и факты подтверждали. А это очень обидно, даже для пьяницы. И тем более — для политика, каким он себя видел.

Тем не менее, в его окружении хватало агентов влияния. 12 апреля парламент Югославии в отчаянии проголосовал за вступление в союз России и Белоруссии. Российская Дума на экстренном заседании поддержала решение. Предложила Ельцину начать подготовку к процессу присоединения. Но президент не решился, заблокировал такой проект. Отклонил и рекомендации Думы направить в Югославию военных советников, снаряжение. А Примаков в роли премьер-министра, конечно же, совсем не устраивал западные державы.

Свалить его помогло шаткое положение самого Ельцина. Политическое противостояние в России ничуть не ослабевало, экономический и финансовый кризис 1998 г. только подогрел его. А Конгресс США в данное время чуть не вынес импичмент Клинтону за скандальную историю с Моникой Левински. Государственная Дума тоже возбудилась, что может отрешить президента от должности. Как только идея прозвучала, ее подхватили разные оппозиционные фракции — от коммунистов до либерального «Яблока». Поэтому и обвинения собрали в кучу самые разнокалиберные. Подписание Беловежских соглашений и развал СССР. Переворот 1993 г. с разгоном Верховного Совета (хотя сами депутаты пользовались плодами этого переворота). Развязывание Чеченской войны (тут вообще была путаница, «Яблоко» обвиняло Ельцина в развязывании, но само же возмущалось безобразиями и похищениями людей, посыпавшимися после сворачивания войны). Президенту ставили в вину ослабление обороноспособности и безопасности страны, развал армии. А также геноцид народов России — приводились цифры, что с 1992 по 1998 г. убыль населения составила 4,2 млн человек, потребление мяса снизилось на 35 %, молока на 41 %, рыбы в 2,2 раза, звучали факты повального хищничества во время приватизации, обнищания граждан. Была образована комиссия под председательством коммуниста Филимонова, развернулись парламентские расследования по всем пунктам обвинений.

К этому добавились и уголовные расследования, начатые фактически под покровительством Примакова. Генеральный прокурор Скуратов продолжал раскручивать дело «Мабетекс», где фигурировали Бородин и другие приближенные президента. В Россию приехала генеральный прокурор Швейцарии Карла дель Понте, занимавшаяся тем же делом в своей стране. 24 марта были проведены обыски в Управлении делами президента. Этот скандал удалось временно нейтрализовать. По государственному телеканалу РТР в ночном выпуске программы «Вести» был показан ролик «Трое в постели», снятый скрытой камерой. Там человек, «похожий на Скуратова», развлекался с двумя девушками. Запись была плохого качества, однозначно идентифицировать мужчину было невозможно. Но в СМИ раздули неимоверный шум.

К этому времени на российском политическом небосклоне стала возвышаться фигура Владимира Путина. Он заслужил доверие Ельцина, стал его любимцем. В мае 1998 г. президент поставил его первым заместителем руководителя своей Администрации. А вскоре Ельцина по каким-то причинам перестал удовлетворять директор ФСБ Николай Ковалев. Или «перешел дорогу» кому-то из влиятельных приближенных Бориса Николаевича. 25 июля 1998 г. президент заменил его Путиным. Теперь Ельцин поручил ему проверку компромата на Скуратова, а генпрокурора отстранил от должности «на время расследования». Журналист П. Шеремет отмечал: «Путин, как говорят люди из ближнего окружения Ельцина, отвечал за то, чтобы Скуратов тихо ушел из Генпрокуратуры и не стал „мутить воду“» [154]. В результате подлинность видеозаписи, личность Скуратова на ней, как и личности двух девиц, так и не были установлены. Но строптивый генпрокурор к исполнению прежних обязанностей больше не вернулся.

Однако накатывалась другая буря, импичмент в Думе. Тут-то и подсуетились недруги Примакова. Ельцину внушили, что премьер-министр в сговоре с оппозицией, и именно его думские депутаты прочат в президенты после отстранения Бориса Николаевича. Действительно, рейтинг Примакова после разворота над Атлантикой очень вырос, и на пост главы государства он стал бы первой кандидатурой. Но 12 мая президент отправил его в отставку. С формулировкой — в связи с «замедлением реформ» и необходимостью придать им «новый импульс». Хотя в народе отставкой возмутились. Опросы показали, что Примакова поддерживал 81 % граждан. И во многом как раз из-за замедления реформ. Экономический бардак прекратился, началась стабильность.

Но и попытка импичмента в Думе, последовавшая через три дня, провалилась. Потому что значительная часть депутатов побаивалась роспуска парламента и не желала потерять собственные уютные кресла. Голосование проводилось по каждому из 5 пунктов обвинения, и ни по одному не удалось набрать необходимых 300 голосов (количество депутатов, проголосовавших за отставку, по разным пунктам составило от 238 до 283). Ну а когда Дума выпустила пар, она достаточно спокойно утвердила нового премьера, Сергея Степашина.

А между тем на Балканах продолжалась операция «Решительная сила». Югославская армия приняла неравный бой против всей западной коалиции. Страны НАТО скрывали свои потери, лишь позже уточнилось, что у них погибли 31 самолет, 6 вертолетов. Но югославские ПВО и ВВС были быстро подавлены, 6 самолетов уничтожили в воздухе, 70 на аэродромах, воздушные удары проутюжили позиции зенитных установок. Операция превратилась в односторонний расстрел государства и народа. «Миротворцы» громогласно заявляли, что их оружие высокоточное, поражает только военные объекты и стратегическую инфраструктуру. Это было ложью.

Бомбы и ракеты сносили жилые дома, заводы, фабрики, склады, вызвали лесные пожары. При бомбежке моста Грделичка клисура был уничтожен проходивший по нему пассажирский поезд, а вместе с мостом возле Приштины накрыли автобус с пассажирами. В Белграде были разрушены телецентр, телебашня. Поражались электростанции, страна осталась без электричества. Поражались нефтехранилища, а НАТО ввел блокаду на поставки в Югославию нефтепродуктов. «Высокоточные» ракеты угодили даже в посольство Китая в Белграде. Применялось и оружие, запрещенное международными конвенциями — кассетные бомбы, а также бомбы, начиненные обедненным ураном, токсичным и вызывающим радиоактивное заражение.

Народ сперва держался стойко. Молодежь вообще бросала вызов агрессорам. Ночью, в период бомбежек, демонстративно выходила на улицы Белграда, устраивала дискотеки. Даже вошли в моду майки с нарисованной на них мишенью. Дескать, бейте, мы вас не боимся. Но бравады хватило ненадолго. Удары продолжались, люди лишались привычных жизненных удобств — тепла, света. Без электричества прекращали работу предприятия, выключались холодильники, кухонные плиты, компьютеры и другая техника. Без бензина останавливались машины, парализовывалась торговля. А оппозиция совсем не случайно возбуждала ту же молодежь на акции протеста — теперь внушала: во всем виноваты Милошевич и его правительство. Бравада переходила в ропот. Хотя главной целью операции как раз и была насильственная смена руководства Югославии, ее переориентация на Запад.

Командование НАТО не верило, что одни лишь бомбежки заставят Милошевича капитулировать. В Албании и Македонии концентрировались войска для захвата Косово и Метохии. Вторжение намечалось на 12 июня. Разумеется, под маркой «миротворцев». Но Россию от участия в миротворческих силах упорно оттирали. Присутствия наших военных в Косово не желали. Там Запад намечал «свою» политику. Без русских свидетелей. В Москве знали об этих планах. А в военном командовании, среди дипломатов, в разведке, хватало и честных людей, убежденных, что безоговорочно сдавать Югославию, сдавать интересы нашей страны на Балканах нельзя. Такую позицию занимали министр иностранных дел Иванов, главный представитель России при НАТО генерал-лейтенант Заварзин, начальник главного управления военного сотрудничества министерства обороны Ивашов. Им удалось склонить на свою сторону Ельцина.

Было принято решение действовать вопреки НАТО, все-таки направить наши войска в Косово. Для этого ключевое значение имел аэропорт «Слатина» в Приштине. Предполагалось занять его и перебросить туда несколько полков ВДВ. Если войска НАТО нападут на них, провести блиц-переговоры с Югославией, заключить с ней союз и дать отпор интервентам. Военные специалисты полагали, что успех был гарантирован — американцы и их союзники вообще не рассчитывали на боевые действия, а только на прогулку, оккупацию. НАТО будет вынуждено возобновить переговоры, причем теперь уже как с Югославией, так и с Россией.

Но у плана нашлись и серьезные противники. С одной стороны, уполномоченный по урегулированию в Югославии, Черномырдин. С другой — начальник Генштаба Квашнин. Он вошел во вкус сотрудничества с НАТО, встреч и конференций с западными коллегами, сам себя начал ставить с ними в один ряд. Ни Черномырдин, ни Квашнин категорически не желали портить отношения с Америкой и Европой. Но Ельцин все же поддержал сторонников операции, только разрабатывали ее в глубокой тайне, даже от «своих» высокопоставленных лиц. В мае 1999 г. майор Юнус-Бек Евкуров с 18 бойцами спецназа ГРУ получили совершенно секретное задание: скрытно проникнуть на территорию Косово и взять аэропорт «Слатина» под контроль. Действуя под различными легендами, отряд задание выполнил. Как — неизвестно, данные до сих пор засекречены. (На основе этих событий в 2019 г. был снят художественный фильм «Балканский рубеж», но насколько его сюжет соответствует реальным фактам, остается лишь гадать.)

Тем временем положение Югославии ухудшалось. При бомбежках погибло 249 военных, 22 полицейских. Число жертв среди мирного населения, по разным данным, составило от 500 до 1700 убитых, до 10 тыс. раненых, в том числе немало детей, трое были убиты еще не рожденными, в утробах матерей. Многие города остались без воды, электричества, без топлива, тысячи людей — без крыши над головой, сотни тысяч — без работы. Страна находилась на пороге гуманитарной катастрофы. 3 июня, вопреки прогнозам НАТО, Милошевич сдался, принял американо-британский проект «урегулирования». Срок ввода западных войск в Косово был оставлен прежним, 12 июня. Но и план ввода туда русских войск был запущен в действие.

10 июня бригада ВДВ, входившая в состав SFOR, миротворческого контингента в Боснии, получила приказ подготовить механизированную колонну и 200 бойцов для марш-броска. О целях знали только командиры. 11 июня отряд рванул к границе с Югославией. Опознавательные знаки сменили на KFOR — как обозначались миротворцы в Косово, на машинах и БТР вывесили российские флаги. НАТОвское командование ни о чем не подозревало, колонна покинула Боснию и помчалась по Сербии. Руководили операцией генерал-лейтенант Заварзин и командир бригады Игнатов. Но вскоре с Заварзиным связался начальник Генштаба Квашнин, приказал немедленно разворачивать батальон назад. Тот позвонил непосредственному начальнику, Ивашову, который напомнил — решение по операции принял Ельцин, Верховный главнокомандующий. Заварзин отключил мобильный телефон, на дальнейшие попытки Квашнина вызвать его на связь не реагировал.

Сербы при виде колонны не верили своим глазам, плакали от счастья, закидывали десантников цветами, выносили угощения. Но надо было успеть, батальон мчался дальше. По пути стали попадаться югославские части, отступающие из Косово. А в 2 часа ночи 12 июня, преодолев 600 км, десантники достигли Приштины. Встречать вышло все сербское население, праздновало — русские нас не бросили! Колонна прибыла в аэропорт, бойцы заняли круговую оборону, выставили блокпосты. Задачу выполнили в 7 часов утра. Вовремя. В 11 часов появились британские танки и машины с солдатами. Недоуменно остановились — застать здесь русских они никак не ожидали.

Английские десантные вертолеты пробовали приземлиться на аэродром, но русские БТР маневрировали и не давали им сесть. Британский генерал Джексон вышел впереди танковой колонны, стал жестами звать ее за собой, чтобы двигалась, не обращая внимания на наших десантников. Но старший лейтенант Яцыков потребовал от него остановиться, угрожая оружием. Десантники взяли танки в прицелы гранатометов. Джексон связался с командующим войсками НАТО в Европе, американским генералом Кларком. Тот в ярости требовал взять аэропорт. Участник событий Джеймс Блант описывал: «Прямым приказом генерала Уэсли Кларка было „подавить их“. Кларк использовал необычные для нас выражения. Например, „уничтожить“. Для захвата аэродрома были политические причины. Но практическим следствием стало бы нападение на русских». Джексон ответил Кларку, что не собирается начинать третью мировую войну [55].

Вместо атаки десантников решили заставить уйти блокадой. Но у них имелся запас продовольствия на пять дней, да и сербы им оставили свои склады. Однако и российский план сорвался. Ведь следующим этапом намечалось перебросить в «Слатину» два полка ВДВ, тяжелую технику. Но Венгрия и Болгария отказались предоставить воздушный коридор для наших транспортных самолетов. 206 солдат и офицеров в аэропорту очутились в осаде против всех сил НАТО. А в мире эта горстка десантников вызвала политический ураган. Ельцину названивал Клинтон, уговаривал вывести батальон из «Слатины». Обхаживал так и эдак. Расписывал, какое прекрасное впечатление до сих пор создавалось о России в США и Европе, а теперь оно может рухнуть, «весь мир считает, что происходит какое-то безумие».

Борис Николаевич (видимо, в своем «обычном» состоянии) отвечал, что вопрос надо решить «между президентами». Предложил встретиться с глазу на глаз «в укромном месте» — на корабле, на подводной лодке или острове, где никто не будет давить на них. Клинтон старался не раздражать его, соглашался — но поправлял, что такую встречу должны подготовить «наши люди», а первым делом надо немедленно убрать десантников из аэропорта. Нет, на это Ельцин не пошел. Завязались очень непростые переговоры, и сошлись на том, что НАТО включит наши части в состав KFOR. Аэропорт будут контролировать русские, но позволят им пользоваться западным державам. Только после этого в Косово удалось перебросить дополнительные силы нашей армии.

И все-таки руководство НАТО обмануло Россию. И Югославию тоже. Своего сектора в Косово и Метохии нашим миротворцам не выделили. Не без оснований опасались, что это приведет к разделу края. Там, где окажутся русские, сохранят свои позиции сербы. Поэтому наши части, включенные в KFOR, распылили по подразделениям, раскидали в качестве «добавок» к американцам и англичанам. Власть в крае была целиком отдана албанцам, и покатилась волна этнических чисток, погромов, убийств сербов, черногорцев, цыган и представителей иных национальностей. Только по официальным данным за полгода было убито более 900 человек, еще около 900 похищено, сожжено 50 тыс. домов неалбанских жителей [43].

Здесь возник и такой жуткий промысел как торговля человеческими органами для трансплантации. Бывший прокурор Гаагского трибунала Карла дель Понте впоследствии опубликовала собранные ею данные, что в 1999 г. жертвами этого промысла стали 300 человек, в основном сербов, но и албанцев, нелояльных к властям АОК. У них изымали почки или сердце, переправляя в Европу, Израиль, Турцию, а деньги шли на содержание «армии освобождения». Карла дель Понте сообщила, что чиновники миссии ООН в Косово во главе с Бернардом Кушнером (будущим министром иностранных дел Франции) не позволили ей завершить расследование [146]. Сербский патриарх Павел обращался к специальному представителю ООН в Косово, к командованию KFOR, что уже после ввода «миротворцев» были разорены более 120 православных храмов и монастырей, в том числе древние исторические памятники. Уничтожались христианские кладбища. Сербов просто выгоняли, и с июня по декабрь 1999 г. Косово и Метохию покинули 200 тыс. беженцев. Но на эти безобразия «миротворцы» НАТО закрывали глаза, а Международный трибунал по Югославии уклонился от рассмотрения зверств АОК.

Но и для Ельцина переосмысление отношений с западными державами началось уже на закате его политической карьеры. Встряски внутренние и внешние измотали его, он устал. Со здоровьем опять было худо, он надолго пропадал, «работая с документами». А впереди грозили новые бури. Вместо отстраненного Скуратова дело «Мабетекс» продолжил заместитель начальника управления Генпрокуратуры по особо важным делам Чуглазов. Было направлено официальное обращение к прокуратуре Швейцарии с просьбой о помощи в расследовании, и там возбудили дело против Бородина по подозрению в отмывании денег, полученных незаконным путем. А итальянская газета «Corriere della Sera» докопалась, что фирмой «Мабетекс» в Швейцарии были открыты счета на имена Ельцина и двух его дочерей [19]. Российская Генпрокуратура привлекла Бориса Николаевича, его супругу и дочерей в качестве свидетелей. Скандал разгорался опаснейший…

И если Дума не вынесла решение об импичменте, то ведь недобрали совсем немножко! А впереди предстояли выборы! Второй срок правления Ельцина истекал. Это было еще полбеды, при желании срок можно было объявить его «первым» (ведь в первый раз он избирался еще президентом РСФСР). А коллеги Бориса Николаевича из бывших союзных республик, вроде Лукашенко, Назарбаева, Акаева, Каримова, Ниязова, смело вводили поправки к своим конституциям, увеличивали сроки правления, снимали ограничения по их количеству. Но для Ельцина такое решение было исключено. Парламент его ни за что не поддержал бы, да и народ его правление уже допекло.

Причем недовольство накопилось не только у простонародья, не только у коммунистической и либеральной оппозиции. Обозначились новые могущественные противники — такой президент надоел региональным лидерам. А большинство из них успели создать себе на местах солидную базу, финансовую опору, были связаны с крупным бизнесом. Им требовалась стабильность, уверенность в завтрашнем дне, возможность пользоваться приобретенными выгодами. Пьяница у руля государства, хищничество в его окружении эту касту не устраивали.

Первым к атаке на власть начал готовиться Лужков. В конце 1998 г. он организовал движение «Отечество». Привлек в него многие «знаковые фигуры»: бывшего командующего армией в Афганистане Громова, знаменитого конструктора оружия Калашникова, спасителя российской «оборонки» Кокошина, видных ученых Дмитриеву, Исаева, Садовничего, Чилингарова, артистов Кобзона и Калягина, кинорежиссера Шахназарова и др. Весной 1999 г. появилось еще одно движение, «Вся Россия». Его основали президенты Татарстана Шаймиев, Башкирии — Рахимов, Ингушетии — Аушев, губернатор Санкт-Петербурга Яковлев. В руководство вошли 24 члена Совета Федерации. Обе организации договаривались действовать совместно, причем объединение готовилось вокруг популярной фигуры Примакова.

А движение в поддержку Ельцина, «Наш дом — Россия» Черномырдина, ни малейшим авторитетом не пользовалось, было рыхлым и вялым, особенно после отставки своего лидера с поста премьера. Весной 1999 г., чтобы противостоять оппозиции, стали конструировать новую опору президента. Эту работу поручили министру по чрезвычайным ситуациям Сергею Шойгу. Он стал создавать «Межрегиональное движение Единство» — сокращенно «Медведь». Собирал в это «единство» всякие мелкие организации, переманивал сторонников от конкурентов. После отставки Примакова было замято дело «Аэрофлота», в Россию смог вернуться Березовский. Его привлекли для информационного обеспечения — телеканалы и газеты олигарха представляли внушительную силу. Разумеется, использовались и «административные ресурсы».

Но немалыми «административными ресурсами» располагали и руководители «Отечества» со «Всей Россией». У новорожденного «Медведя» было слишком мало шансов осилить их. А при смене власти «семье» Ельцина, кормившимся вокруг него чиновникам и олигархам, пришлось бы очень не сладко. Его команда опять прорабатывала стратегию с политтехнологами и нашла единственный способ избежать крутой перетряски в российской верхушке: Борису Николаевичу уйти самому и назначить преемника. Он получит «разгон» перед выборами, ресурсы власти и сможет претендовать на успех. Но и преемник требовался такой, чтобы сумел завоевать популярность.

А Ельцин и сам уже видел, насколько разболталась страна в период его правления. Теперь ему открывались и обманы слепой «дружбы» с США. Требовалась новая политика, однако выработать ее Борис Николаевич был уже не в состоянии. Он подумывал о «твердой руке». Но в «мягкой перчатке». Чтобы был «демократом», не порушил его «наследие» (собственную роль в истории России Ельцин оценивал очень высоко). Рассматривалось несколько кандидатур. Одной был министр МЧС Шойгу — ему специально поручили организовывать «президентскую» партию, повращаться в общественно-политической сфере, проверить способности и авторитет. Другой фигурой стал бывший директор ФСБ и бывший министр внутренних дел Степашин. Поставив его премьер-министром, Ельцин присматривался к нему. Третьей был действующий директор ФСБ Путин. Молодой, энергичный, здоровый, умный. Доказавший свою верность в деле со Скуратовым. А подтолкнули выбор преемника события вокруг Чечни…

Предназначение Ичкерии как мины под Россию было очень трудно скрыть. Несмотря на это (а точнее, благодаря этому) Запад уделял ей повышенное внимание. Масхадов дважды побывал с визитами в США, побывал и в Англии. Его принимали американские конгрессмены, высокопоставленный сотрудник Госдепартамента США Стивен Сестанович (главный координатор по делам СНГ), видный британский политик лорд Алистер Мак-Альпин (советник нескольких премьер-министров), бывший премьер Маргарет Тэтчер [130]. В Вашингтоне Масхадов выступил на Международной конференции исламского единства (не правда ли, любопытное место для такой конференции?), предлагал вложить в Ичкерию 30 млрд долларов [84].

Но в действительности вкладывать их было некуда — кроме терроризма. Никакого «государства» в Чечне так и не возникло, восстановление экономики даже не начиналось, этим никто не занимался»! Огромные суммы, перекачиваемые сюда из России, просто «испарялись». А сам Масхадов на посту президента не был ни политическим, ни хозяйственным руководителем — оставался всего лишь самым сильным из полевых командиров. Под его началом в «вооруженных силах Ичкерии» состояло 7 тыс. боевиков, 60 единиц бронетехники. Но разные районы и селения контролировали еще три сотни отрядов (самые крупные — Радуева, 3 тыс. бандитов и 16 единиц бронетехники, примерно столько же у Басаева, 500 головорезов у Хаттаба). У них были свои штабы, базы, тюрьмы.

Однако эти отряды требовалось на что-то содержать. Одним из источников доходов стала «частная» добыча нефти в ямах и примитивных скважинах, изготовление и продажа «левого» бензина. Производились для сбыта наркотики, печатались фальшивые деньги. И все больший размах приобретала работорговля, похищения людей с требованием выкупа. Война и массовое бегство русского населения разрушили систему здравоохранения, образования. Нормальной работы в Чечне не было. Отсюда уезжали не только русские, но и чеченцы. Численность населения сократилась с 1,3 млн в 1989 г. до 400 тыс. в 1999 г. [76]. Мигрантов селили в разных регионах России. Но при этом повсюду возникали и чеченские преступные группировки, многие из них поддерживали связи с Ичкерией, участвовали в том же «бизнесе» наркоторговли, распространении фальшивых денег, похищении людей, становились базой для терроризма.

В Чечню прибывало все больше арабских, турецких, албанских, афганских боевиков «Аль-Каиды»: Усама бен Ладен и Хаттаб прекрасно знали друг друга с 1987 г. Из-за рубежа добавлялось и солидное финансирование. На эти деньги создавались лагеря, где чеченцев обучали иностранные инструкторы, обрабатывали проповедники-ваххабиты. Их программа была сугубо агрессивной — под это и выделялись деньги от «Аль-Каиды» и других заказчиков. Ваххабиты во главе с Мовлади Удуговым контролировали телевидение и радио Чечни, на телеканале «Кавказ» лейтмотивом звучало: «Нам равных нет. Мы все сметем. Держись, Россия — мы идем!». Звучал и призыв: «Будет наш Иерусалим!» [22].

Эта зараза стала распространяться и за пределы Ичкерии, чему немало способствовало попустительство российских властей. В ваххабизм обратились жители Кадарской долины Дагестана. В августе 1998 г. они взбунтовались, разгромили местную администрацию и правоохранительные органы, начальник милиции был убит, хватало и других пострадавших, а Кадарская зона объявила себя независимой. Правительство Дагестана умоляло Ельцина усмирить этот гнойник. Но Басаев пригрозил, что в случае силовых операций приведет туда свою бригаду. В Кремле испугались, что одновременно с финансовым и политическим кризисом возобновится война на Кавказе. Вместо воинских контингентов в Кадарское ущелье отправился министр внутренних дел Степашин. Разбираться с мятежом и убийствами своих сотрудников он как бы и не стал, спустил на тормозах. Сделал примирительные (а по сути капитулянтские) заявления: «Я бы предостерег всех от навешивания ярлыков „ваххабиты“, „экстремисты“. У нас свобода вероисповедания… все мирно будем вам помогать, я даю вам честное слово». С дагестанскими ваххабитами Степашин заключил «нейтралитет». Для них пошли денежные перечисления — замаскированный выкуп за «нейтралитет».

Гнезда ваххабитов появились и в Ингушетии, Карачаево-Черкесии, Осетии, эмиссары вербовали адептов в Татарстане, Башкирии. Хотя ваххабиты — это секта, враждебная ортодоксальному исламу. Еще в 1803 г. они, захватив Мекку, осквернили и разорили многие мусульманские святыни. Но после Первой мировой войны, при крушении Османской империи и переделе Ближнего Востока, британское правительство и спецслужбы сделали ставку именно на ваххабитов, помогли им утвердиться в Аравии. Поэтому даже муфтий Чечни Ахмат Кадыров выступил против сектантов, в 1998 г. собрал Конгресс мусульман Северного Кавказа, осудивший ваххабизм. Но поддержки президента Ичкерии он не получил.

Хотя вроде бы и сам Масхадов не был ваххабитом. Объявлял, что религиозный экстремизм «делает из нашей молодежи роботов, отравляет сознание», «эта идеология привносится искусственно, ее распространяют наши враги и евреи» [22]. Но он не боролся с разрушительным учением. Не пожелал сделать своей опорой те тейпы и группировки, которые сохраняли лояльность к России. А в результате ситуацией в республике Масхадов не владел. Лавировал, искал компромиссы. Басаева он поставил премьер-министром. Правда, осенью 1998 г. поссорился и отправил его правительство в отставку. Но после этого на большей части территории президент просто утратил власть, его перестали слушаться.

Между тем похищения людей не прекращались, становились все более наглыми. Уж на что во время первой войны превозносила чеченцев репортерша НТВ Елена Масюк! Брала интервью у Басаева, в воспоминаниях откровенничала об очень близких отношениях с ним. Но 10 мая 1997 г. ее похитили вместе со всей съемочной группой. Для освобождения Гусинский обратился к Березовскому, платили выкуп, и симпатий к боевикам Масюк больше не испытывала. Уж на что защищали террористов «правозащитники» «Яблока» — но и эта партия взвыла с трибуны Думы: почему творится такой беспредел? В январе 1998 г. во Владикавказе похитили представителя Верховного комиссара ООН по делам беженцев француза Коштеля — выкупили через 11 месяцев. А в октябре 1998 г. в Грозном похитили четырех сотрудников британской фирмы «Грейнджер Телеком», которых пригласило само правительство Чечни. Их не спасли, они были обезглавлены. Масхадов требовал прекратить позорный промысел — но при этом держал своим вице-президентом одного из главных работорговцев Ваху Арсанова.

Почему его поведение оставалось таким противоречивым, исследователи и обозреватели гадают до сих пор. Выдвигают предположения, что он не чувствовал за собой силы. Что не хотел нарушать «боевое братство», сложившееся в прошлую войну. Впрочем, существует одна версия, способная исчерпывающим образом объяснить подобную загадку. Встречались сообщения, хоть и бездоказательные, что Масхадов, как и погибший Дудаев, состоял в турецкой масонской ложе. А масон может иметь собственные мнения, собственную позицию — но в конечном счете все равно будет выполнять «пожелания» вышестоящих структур.

Так, в начале 1999 г. президент Ичкерии вроде бы противопоставил себя ваххабитам, подписал указ о строительстве исламского государства, введении законов шариата. Вместо парламента высшим законодательным органом стал исламский совет, Шура. Но Басаев в ответ создал оппозиционную «Шуру», сам ее возглавил, а президента обвинил в разделении народа «по религиозному принципу». И опять Масхадов никаких мер не предпринял, смирился с демонстративным неподчинением. А в марте 1999 г. прямо в аэропорту Грозного был похищен полномочный представитель МВД России в Чечне генерал Шпигун. Требования освободить его ничего не дали (позже он был убит). Стало окончательно ясно — Масхадов не способен бороться с терроризмом. Или не хочет.

Только после этого вопиющего случая политика российских властей в отношении Ичкерии стала ощутимо меняться. Вдоль границ с ней наращивались силы МВД, стягивались отряды спецназа, ракетные установки. В соседних кавказских республиках создавались и вооружались отряды самообороны. Была наконец-то введена экономическая блокада Ичкерии, пресекся денежный поток из России. Ужесточился режим на границе, это затруднило продажу «левого» бензина, наркотиков, перевозку похищенных людей. Одновременно по российским городам активизировалась борьба с чеченскими преступными группировками. Полевые командиры задергались, подрывались источники их доходов, возникали проблемы с оплатой боевикам.

А Басаев и Хаттаб пришли к выводу, что блокада гибельна для них. Решили, что настала пора развязать большую войну и выплеснуть ее за пределы Чечни. Начали прощупывать, где позиции русских слабее. С апреля по август их отряды совершили более 30 вылазок через границы республики. Погибли и получили ранения несколько десятков милиционеров, солдат, мирных жителей. Масхадов представлял, к чему это может привести, арестовал нескольких рядовых бандитов. 4 июня 1999 г. он обратился к населению по телевидению: «Встаньте рядом со мной. Поддержите меня, как вы это сделали во время войны и на президентских выборах. Помогите мне избавить Чечню от принявшего массовый характер позорного явления, связанного с похищением людей».

В Москве даже сейчас имелось сильное крыло, стоявшее за продолжение «мирного сотрудничества». Выразителем этой линии выступал тот же Степашин — но уже возведенный в ранг премьер-министра. Он несколько раз летал в Чечню, вел переговоры с Масхадовым. Получал авторитетные заверения, что президент Ичкерии контролирует обстановку в своей республике, а некоторые досадные проблемы вскоре разрулятся. Выслушивал кучи ответных претензий, что Россия почему-то плохо и предвзято относится к чеченцам, зачем-то установила блокаду, чем сама провоцирует вражду. 11 июня состоялась очередная встреча — и как раз в ее преддверии Масхадов арестовал нескольких боевиков, выступал по телевидению. Продемонстрировал это Степашину как свои конкретные конструктивные шаги, они обсудили совместную борьбу с преступностью. Но уже на следующий день подтвердилось, что эффективность таких переговоров нулевая — 200 бандитов штурмовали службу безопасности Масхадова, выручая своих товарищей.

А в июле в Дагестане возле Кизляра обнаружили большой отряд, 150–200 террористов. Его накрыли артиллерией и авиацией. Но в это же время Масхадов вдруг занялся «консолидацией сил». Объявил высшим органом власти Совет национальной безопасности, куда вошли Басаев, Удугов, Гелаев и другие полевые командиры. Хотя Басаев с Хаттабом уже готовили вторжение в Дагестан. Их предшествующие операции выявили, где расположены главные силы русских. Наметили наступать по высокогорным районам в расчете, что значительные контингенты войск туда подоспеют не сразу. А дальше подключатся местные ваххабиты, и полыхнет на весь Дагестан. Туда скрытно засылали небольшие группы боевиков, в труднодоступных селениях оборудовали базы и склады.

Имеется несколько свидетельств, что вторжение спонсировал Березовский. С Басаевым он поддерживал некие личные связи. Журналист В. Измайлов ссылается на Ваху Арсанова, упомянувшего, как Березовский передал Басаеву 2 млн долларов на «восстановление цементного завода» [61]. Генерал Трошев подозревал олигарха в сговоре с террористами, когда он за выкуп очень быстро освобождал похищенных людей. Со ссылкой на Ахмата Кадырова Трошев указал, что накануне войны Березовский перечислил Басаеву миллион долларов для «укрепления дружбы между народами» [129]. Что ж, Борис Абрамович всегда считал, что «бизнес должен руководить политикой». А война — это бизнес, и очень большой. Но в версию, что олигарх-авантюрист в одиночку организовывал такие потрясения, не верится.

Ведь до сих пор не вскрыты факты, кто же стоял за самим Березовским. А кто-то стоял. Забегая вперед, не лишне будет вспомнить, как опекала его Англия, при любой опасности укрывала, предоставляя политическое убежище. Можно вспомнить и о том, что деньги на украинскую «Оранжевую революцию» в 2004 г. тоже шли через Березовского, хотя режиссировали события американские дипломаты и спецслужбы. Или о том, что Борис Абрамович выступил в 2011–2012 гг. одним из лидеров неудавшейся «Снежной революции» в России. Назначал премию в 500 млн руб. тому, кто арестует Путина, учредил «Движение Воскресения», провозглашая строительство в нашей стране конституционной монархии во главе с Кирилловичами (чьим приверженцем являлся и предводитель «Снежной революции» Немцов).

Но после провала планов Березовский пал духом, послал два личных письма Путину, прося прощения и выражая желание возвратиться в Россию. После чего его нашли в петле в загородном доме. Журнал «Форбс» сообщил, что за несколько часов до смерти Березовский дал интервью. Говорил, что «потерял смысл жизни», «изменил многие свои оценки, в том числе взгляды на Запад и на возможность построения демократии в России». Говорил, что «поменял представление о пути России», хочет вернуться на родину и не желает больше заниматься политикой [53]. Официальное заключение британских властей — повесился на шарфе, «следов борьбы не обнаружено». Но при этом вскрытие установило — было сломано ребро. И даже британская полиция не исключила причастность к гибели «третьей стороны».

А немецкий судмедэксперт Берндт Бринкман, нанятый родственниками, доказал — Березовский не мог сам повеситься, его удавили. Что ж, остается констатировать — знал он слишком много, был связан с некими сокрытыми кругами, и его надлом, желание вернуться на родину кому-то не понравилось. Ведь известная ему информация могла стать ценой для торга за прощение… Что же касается вторжения в Дагестан в 1999 г., то и здесь явно просматриваются интересы не только Березовского. Операции по разрушению России вела могущественная западная «закулиса». Боевиков непосредственно подталкивала «Аль-Каида». Но в Албании и Косово связь западных спецслужб с «Аль-Каидой» проявилась со всей очевидностью.

В первых числах августа обстановка на границе Дагестана и Чечни резко обострилась. В Цумандинском районе произошли столкновения милиции с местными ваххабитами. Очевидно, им предназначалось отвлечь на себя внимание. А 7 августа около 500 боевиков Басаева и Хаттаба по горным тропам вошли в Ботлихский район, заняв ряд сел. Здесь была создана «Шура Дагестана», провозгласила себя единственной властью в республике, а законную администрацию объявила низложенной. Террористы распространяли декларацию о «восстановлении исламского государства Дагестан», «Постановление в связи с оккупацией государства Дагестан». У них имелась и телевизионная аппаратура, в республике начал вещать их телеканал, транслируя материалы ваххабитов и призывая к «священной войне».

Именно эта ситуация послужила толчком к «смене караулов» в Кремле. Мягкость и нерешительность Степашина, его поиски компромиссов с бандитами принесли очень горькие плоды. А когда началось вторжение, он прилетел из Дагестана совершенно подавленным, доложил, что положение катастрофическое, и фактически мы уже потеряли Дагестан, оттуда придется уйти. Но Ельцин оказался настроенным совсем иначе. 9 августа он вполне заслуженно отправил Степашина в отставку. Исполняющим обязанности премьер-министра назначил Путина. И в тот же день, еще конфиденциально, назвал его своим преемником.

Из стенограмм телефонных разговоров сейчас известно, как где-то осенью Ельцин рекламировал Путина перед Клинтоном: «…Наконец, я наткнулся на него, на Путина, и изучил его биографию, его интересы, его знакомых и т. д. и т. п. Я понял, что он надежный человек, хорошо разбирается в том, что находится в сфере его ответственности. В то же время он обстоятельный и сильный, очень общительный и может легко входить в контакт с потенциальными партнерами… У него есть внутренний стержень. Он силен внутренне. И я сделаю все возможное для его победы — законным путем, разумеется. И он победит. Вы будете вести дела вместе. Он продолжит линию Ельцина, ориентированную на демократию и расширение контактов России…».

После расшифровки этих стенограмм посыпались насмешки, что выдвижение Путина «согласовывалось» с США. Однако серьезной почвы под собой они не имеют. Ельцин никогда не был мудрым, но хитрить и темнить он умел хорошо, еще с обкомовских времен. Остается открытым вопрос — насколько он был искренним с Клинтоном? А после югославской трагедии он имел все основания не быть искренним. Понимал, что политику безусловного доверия к Америке надо менять. Но стоило ли об этом распространяться перед «другом Биллом»? Ельцину требовалось, чтобы избрание Путина встретило меньше помех, в том числе с западной стороны. Вот президент и характеризовал его соответствующим образом.

А тем временем в Дагестане обстановка накалялась. К боевикам Басаева и ваххабитам Кадарской зоны со всей республики стекались единоверцы, расплодившиеся благодаря «нейтралитету» Степашина. Но теперь правительство возглавлял не он, а жесткий и волевой Путин. Правда, боевые действия, как и в 1994 г., начались с неразберихи, ведомственных неутыков. Начальник Генштаба Квашнин заявлял, что конфликт в Дагестане — это внутреннее дело России. Значит, и действовать должны внутренние войска, а не армия. Хотя силы МВД не имели тяжелого вооружения, несли серьезные потери. Но Путин взял на себя общее руководство операцией, самовольство генералов пресек, наладил взаимодействие различных ведомств.

Пришло время определиться и в отношениях с Масхадовым. На словах он осудил нападение на Дагестан, но при этом отмахнулся, что Ичкерия не имеет никакого отношения к Басаеву и Хаттабу. Тогда вопрос был поставлен ребром, ему официально предложили действовать против террористов совместно с российскими войсками, а в Чечне уничтожить их базы, склады, лагеря. Он не только уклонился, а выступил с резким протестом против заявления Путина о нанесении ударов по базам в Чечне. С оскорбленным видом возражал, что конфликт в Дагестане — внутреннее дело России, пускай сама и разбирается, на своей территории.

16 августа Дума постановила считать вторжение из Чечни «особо опасной формой терроризма с участием иностранных граждан, направленной на отторжение Республики Дагестан от Российской Федерации». На этом же заседании Путин был утвержден премьер-министром. А уничтожить ваххабитов наметили по очереди. Сперва основные силы навалились на отряды Басаева и Хаттаба в Ботлихском и Цумандинском районах. Их надежды на массовую поддержку дагестанцев не оправдались. Со времен их рейдов на Кизляр население видело в боевиках бандитов. Присоединялись единицы, зато на стороне России выступили дагестанские ополченцы. Террористы укрепились в горах, дрались фанатично и умело (большинство в этих формированиях прошло спецлагеря, было много иностранных наемников и «добровольцев»). Атаки не приносили успеха, оборачивались значительными потерями. Но врагов перемешивали артиллерией, авиацией, ракетами. Их ряды таяли. 23 августа Басаев приказал остаткам своего воинства уходить обратно в Чечню.

После этого контингенты армии и МВД были переброшены на Кадарскую зону. Здесь тоже пришлось вести серьезные бои. Главное село Карамахи было превращено в настоящую крепость с убежищами, подземными ходами. При массированных бомбардировках мирным жителям позволили уйти, но вместе с ними выскользнула и часть боевиков, заняла позиции по окрестным горам. И в это же время, 5 сентября, последовало второе вторжение из Чечни. На этот раз Басаев и Хаттаб собрали под своим началом гораздо больше полевых командиров с их отрядами. Целью объявлялось выручить единоверцев в Кадарской зоне, отвлечь русских на себя.

На самом же деле руководство боевиков построило расчеты как раз на том, что русские войска оттянулись на Карамахи, и на границе осталось только прикрытие. Сочли, что для них открылась возможность прорваться вглубь Дагестана. Двинулись уже на другом участке, в Новолакском районе. В пограничном селе Тухчар приняли неравный бой 12 солдат и офицер 22-й бригады внутренних войск. Когда иссякли боеприпасы, четверо сумели спрятаться. Шестерых пойманных бандиты зверски умертвили со съемкой на видео. Их отряды захватили районный центр Новолакское, несколько сел. Но российское командование бросило мобильную группировку наперерез, врагов остановили в 5 км от города Хасавюрта.

Однако и по самой России разразилась целая серия терактов. 31 августа прогремел взрыв в торговом комплексе «Охотный ряд» в центре Москвы. 4 сентября грузовик со взрывчаткой взлетел на воздух возле жилого дома в Буйнакске. Еще один грузовик через два часа обезвредили возле госпиталя. 8 сентября — взрыв жилого дома в Москве на ул. Гурьянова. Рано утром 13 сентября новый взрыв обвалил 8-этажный дом на Каширском шоссе. Хотя уже велись поиски злоумышленников, проверки зданий. Накануне взрыва участковый милиционер заходил в мебельный магазин в погибшем здании на Каширском шоссе. Узнал, что он сдан в аренду под склад некоему Лайпанову, видел там мешки с «сахаром».

В Москве поднялась паника. Люди организовывали круглосуточные дежурства у своих подъездов. Но и правоохранительные органы, столичная администрация провели беспрецедентную работу. Были проверены чердаки, подвалы, нежилые и сдающиеся внаем квартиры с лицами, как тогда говорили, «кавказской национальности». На расследование были брошены все силы оперативников МВД и ФСБ. Фоторобот «Лайпанова» размножили, его опознали. Риелтор сообщил, что этот человек через их фирму снял помещение под еще один «склад сахара». Уже 13 сентября его обнаружили на Борисовских прудах, там нашли 2,5 тонны взрывчатки, 6 часовых устройств. Установили и личность «Лайпанова» — карачаевец Гочиев.

16 сентября в Волгодонске грузовик, наполненный взрывчаткой, обрушил еще один жилой дом. Машину купили якобы под картошку, хозяина просили подежурить в ней, но он ушел домой и уцелел. Сообщил, что покупателями были кавказцы. Всего при терактах погибло 307 человек, 1700 было ранено, искалечено. Следствие установило, что теракты подготовила организация «Исламский институт „Кавказ“» во главе с Хаттабом и Абу Умаром, привлекла для операций в Москве карачаевскую группу ваххабитов Гочиева. Все ее члены были установлены, большинство уничтожено, двое арестованы и осуждены, Деккушев и Крымшахмалов. Восемь участников теракта в Буйнакске попали на скамью подсудимых в полном составе. Все дали показания. Подтвердилось, что они бывали в лагере Хаттаба в Сержень-Юрте, общались с ним и арабом Абу Умаром. Было найдено место производства взрывчатки, в Урус-Мартане на фабрике удобрений. Обнаружено и фото Гочиева вместе с Хаттабом.

Правда, позже была запущена и другая версия. Сотрудник охраны Березовского Литвиненко (в 1998 г. уволенный за злоупотребления из ФСБ) и американский историк, выходец из России, Фельштинский, обвинили в терактах российские спецслужбы. Выпустили в 2002 г. книгу «ФСБ взрывает Россию», где утверждали, что группа Гочиева действительно существовала, но ее направляли с Лубянки и использовали «втемную». Обосновывали, что теракты требовались, дабы оправдать новую войну в Чечне и поднять рейтинг Путина. На столь лакомую версию кинулись было отечественные «правозащитники» во главе с Ковалевым, западные СМИ. Но те и другие вынуждены были признать, что она сомнительна и бездоказательна. Даже такой враг России и Путина как Ковалев разводил руками: «Это чистый вымысел, и ни одной ссылки, заметьте. Так не пишутся серьезные книги, претендующие на достоверность». Ложью назвал ее и журналист либеральной «Новой газеты» В. Измайлов, производивший собственное расследование. К аналогичным выводам пришли эксперты «Би-би-си», британского журнала «Обсервер». Отмечалась явная подтасовка фактов, фальсификация. Да и откуда бы Литвиненко узнал столь «страшные тайны», если в данное время он уже не имел к ФСБ ни малейшего отношения?

Центральным «доказательством» сенсационной версии представлялся инцидент в Рязани 22 сентября. Вечером жители заметили незнакомцев, переносивших в подвал жилого дома из легковой машины мешки с сахаром (а про «сахар» уже знала вся страна). На номере автомобиля обозначение региона было заклеено бумагой и от руки написано рязанское (будто напоказ). Вызвали милицию. Незнакомцы уже исчезли. А в мешках обнаружили белое вещество, похожее на сахар (предположили гексоген), часовое устройство и взрыватель из охотничьего патрона. Местная ФСБ возбудила дело о покушении на терроризм. Но взорвать вещество из мешков на полигоне под Рязанью почему-то не получилось. Экспертиза в лабораториях МВД и ФСБ показала, что взрывчатки там вообще нет. Ну а 24 сентября директор ФСБ Патрушев заявил, что и теракта не было. Просто ФСБ проводила учения — как отреагируют рязанские органы.

Литвиненко с Фельштинским убеждали, что готовился взрыв еще одного дома, но его предотвратили, вот и списали на учения. Хотя их доводы в логику никак не вписываются. Зачем в подобном случае ФСБ было сознаваться в операции? Не проще ли было найти каких-нибудь «кавказцев», которые погибнут «в перестрелке»? Наконец, подобные учения проводились не только в Рязани, но и в других местах. Лично автору известна анекдотическая история, случившаяся на крупном подмосковном предприятии атомной промышленности. Там ФСБ тайно подбросила два муляжа взрывных устройств, возле кабинета директора и в цехах. Но через некоторое время выяснилось, что обе «мины»… украли! Сотрудники-инженеры в «бесхозных» пакетах нашли какие-то механизмы с проводочками, лампочками, электроникой. Решили, что эти штучки им пригодятся дома, на запчасти…

Впрочем, даже мотив, выдвигаемый авторами «альтернативной версии», — оправдать войну в Чечне, затеваемую ради рейтинга Путина, — критики не выдерживает. Для этого взрывать дома абсолютно не требовалось. Потому что война была уже решена. Хватило прошлых терактов, похищений людей. Еще 3 июля министр внутренних дел Рушайло сделал заявление, что МВД «приступает к жесткому регулированию ситуации на Северном Кавказе, где именно Чечня выступает криминальным «мозговым центром», управляемым зарубежными спецслужбами, экстремистскими организациями и криминальным сообществом». Вторжение в Дагестан стало последней каплей. А Масхадов отказом от совместной операции против бандитов сам подписал приговор Ичкерии.

14 сентября армия и МВД установили контроль над Кадарской зоной (стычки там продолжались еще месяц, но организованное сопротивление было подавлено). В этот же день, 14 сентября, Басаева выбили из Новолакского. Он понял — сейчас и из Кадарской зоны войска развернутся на него. Объявил: поскольку «братьев» сломили, операция теряет смысл. Отступил в Чечню. Бои в Дагестане стоили жизни 279 нашим военным, около 800 было ранено. 30–40 убитых и около сотни раненых потеряли дагестанские ополченцы. Скольких боевиков положили, неизвестно, они свой урон всегда скрывали. Но после этого войска без всякой паузы стали разворачиваться вдоль чеченских границ. А Путин тогда же, 14 сентября, недвусмысленно указал: «Следует подвергнуть беспристрастному анализу Хасавюртовские соглашения».

Вот тут Масхадов занервничал. Обвинил участников похода в Дагестан в предательстве собственного народа. Уволил из Совета безопасности главного пропагандиста и ярого ваххабита Удугова. Открыто признал: «Чечня стала разменной картой в руках мировых держав, стремящихся стать хозяевами Кавказа и выдавить отсюда Россию». Слова как будто были правильными… но никакими действиями против «предателей собственного народа» они опять не сопровождались! Вместо того, чтобы привлечь к ответу Басаева и Хаттаба, Масхадов объявил мобилизацию и призвал жителей строить укрепления против… русских. При этом еще и обвинил власти России в провокациях, в нагнетании напряженности! А уволенный Удугов очутился за границей — эмиссаром для связей и переговоров.

Масхадов продолжал хитрить и изворачиваться, силясь предотвратить или отсрочить неизбежное. Помчался в Ингушетию. Встретился с ее лидером Аушевым и президентом Северной Осетии Дзасоховым, договорился о посредничестве, чтобы они передали Путину предложение о переговорах. Но 23 сентября Ельцин подписал указ «О мерах по повышению эффективности контртеррористических операций на территории Северо-Кавказского региона Российской Федерации». В этот же день наша авиация нанесла удары по базам террористов, аэропорту Грозного, нефтеперерабатывающему заводу. Путин находился с визитом в Казахстане, и журналисты на пресс-конференции накинулись на него — как же так, разве можно бомбить Чечню, «мирный» аэропорт?

Ответ его был знаменитым. «Мы будем преследовать террористов везде. В аэропорту — в аэропорту. Значит, вы уж меня извините, в туалете поймаем, мы и в сортире их замочим, в конце концов. Все, вопрос закрыт окончательно». А переговоры с Масхадовым он решительно отверг: «Никаких встреч ради того, чтобы дать боевикам зализать раны, не будет». Вот эта позиция, эти ответы как раз и вызвали мощный всплеск рейтинга Путина.

30 сентября 1999 г. Путин заявил: «Новой чеченской войны не будет». Но одновременно он пояснил, что «боевые операции уже идут, наши войска входили на территорию Чечни неоднократно». Также указал: «Нужно набраться терпения и сделать эту работу — полностью очистить территорию от террористов. Если эту работу не сделать сегодня, они вернутся, и все понесенные жертвы будут напрасны». В этот же день российские части двинулись в Чечню из Дагестана и Ставрополья. А слова, что «новой чеченской войны не будет», на самом-то деле имели под собой основание. Имелось в виду, что не будет повторения прошлой войны — затяжной неразберихи, когда отчаянные кровавые штурмы сменялись вдруг перемириями, командиров путали противоречивыми указаниями, а любые успехи перечеркивались «политикой».

Действительно, в 1999 г. многое было иначе. Лопоухих новобранцев в Чечню ради количества не собирали. Было налажено хорошее взаимодействие между армией, МВД, ФСБ, различными родами войск. Войска начали действовать по единому плану, постепенно брали под контроль территорию. А Грозный так же постепенно обкладывали, загоняя туда боевиков, как в ловушку. В прошлой войне российское руководство фактически не учитывало местные особенности, взаимоотношения между тейпами, и упустило возможностью привлечь на свою сторону лояльных чеченцев. Сейчас и это учли. Тем более, что горькие плоды «независимости», разгул бандитизма, развеяли у многих былые иллюзии «свободы». Ортодоксальное исламское духовенство было возмущено засильем ваххабитов.

Совсем не случайно недовольных возглавил муфтий Чечни Ахмат Кадыров — хотя в первую войну он призывал мусульман к «джихаду», «священной войне». Он понял, что Масхадов не хочет и не может порвать с террористами, слишком крепко повязан с этой братией. В июне 1999 г. Кадыров даже сделал попытку переподчинить себе силовые структуры Чечни. Собрал их руководителей, и его избрали «военным амиром». Но Масхадов нейтрализовал его шаги собственными маневрами. Сделал вид, будто тоже намерен выступить против ваххабитов, а потом снова метнулся к ним, создав Совет национальной безопасности вместе с Басаевым.

Опорой Кадырова стали отряды влиятельных полевых командиров, шести братьев Ямадаевых. Когда обстановка стала накаляться и заполыхало в Дагестане, Кадыров и Ямадаевы объявили Гудермесский и Курчалоевский районы зоной, свободной от ваххабитов. Выразили готовность выступить против них с оружием в руках. А когда наши войска перенацелились на Чечню, Масхадов требовал от Кадырова объявить джихад. Тот отказался: «Басаев — бандит, я — муфтий. Бандитская война — это не джихад, и я не могу брать на себя такую ответственность, потому что отвечаю перед Аллахом». Вместо этого Кадыров предложил Масхадову самому развернуть реальную борьбу с террористами: запретить ваххабизм, выслать Хаттаба и всех наемников, возбудить уголовное дело против Басаева. Это был выбор, и Масхадов сделал его. Остался с Басаевым и Хаттабом. Кадыров и Ямадаевы тоже сделали — встретили миром российские войска, передали им большую часть Гудермесского района.

10 октября Масхадов издал указ, что Кадыров — «враг чеченского народа», «подлежит уничтожению» и отстраняется от должности муфтия. Назначил вместо него послушного себе имама, объявившего джихад. Но Кадыров указ не признал — возразил, что по законам шариата президент не имеет права снимать муфтия, и вышел из подчинения Масхадову. А российское правительство и командование показали полную готовность налаживать сотрудничество. Кадыров остался полноправным духовным лидером Чечни. Ямадаевых приняли на службу, они начали формировать части чеченской милиции. Вместе с ними сторону России принял ряд чеченских тейпов.

Многие города и селения наши воины занимали без боев. Там, где встречали сопротивление, вызывали авиацию и артиллерию. К 28 октября наметилось окружение Грозного, день за днем оно уплотнялось. Штурмовики и вертолеты поражали скопления боевиков в городе, систематически уничтожали собственность полевых командиров: мини-заводики по добыче нефти и производству «паленого» бензина. 25 ноября Масхадов распространил свое обращение к русским солдатам, призывал их сдаваться в плен или переходить на сторону Ичкерии под его личные «гарантии безопасности». Но это было уже просто блефом. Потому что 29-го Масхадов со своим штабом бежал из Грозного. Выскочили вовремя, на следующий день основные дороги в город были перехвачены. Наши войска взяли под контроль всю равнинную часть Чечни, а силы противника расчленили. Около 3 тыс. в горах, главная часть в Грозном. На город сбросили агитационные бомбы с листовками, жителям предлагалось до 11 декабря выйти по оставленному гуманитарному коридору. Предупреждалось — те, кто останется в городе, попадут под массированные удары.

А в России на фоне этих событий раскручивалась избирательная кампания. 29 августа 1999 г. движения «Отечество» и «Вся Россия» объединились в сильнейший блок «Отечество — вся Россия». На плакате соединили руки Примаков, Лужков, питерский губернатор Яковлев. Другой блок создали «молодые реформаторы», оттесненные от власти: Немцов, Кириенко, Хакамада — «Союз правых сил». К «Яблоку» примкнул уволенный Степашин.

24 сентября Шойгу объявил о создании правительственного блока «Медведь» («Единство»). Здесь знаковых фигур было меньше, представительство жиже. Но главной задачей движения стала персональная поддержка Путина, блок получил мощнейшие финансовые, информационные ресурсы. Хотя проявилась уже привычная закономерность. Как только бандитов начали громить, все либеральные СМИ мгновенно «забыли» даже похищения собственных журналистов. Дружно переключились в то же самое русло, что и в прошлую войну. Хаяли «федералов», тиражировали заявления чеченских лидеров о «российских провокациях», об их собственном «миролюбии» и готовности сражаться за «свободу».

Пошло запугивание, что война обернется для России лишь новыми потоками крови и новым позором. Впрочем, один из ведущих медиамагнатов, Березовский, в данный период держал сторону Путина (из личных соображений — в надежде пристроиться при нем «серым кардиналом»). На пресс-конференции в агентстве «Интерфакс» он откровенно высмеял подобную позицию: «Все белыми нитками шито, все это одна группа — и „МК“, и НТВ, и „Эхо Москвы“ — группа, которая отрабатывает заказ. Только отрабатывают они в этот раз этот заказ, а в мою бытность отрабатывали другой заказ. Позабыли ребята, позабыл господин Гусинский, когда в растерянности пришел ко мне и попросил помочь освободить Елену Масюк и ее группу» («Коммерсант», № 169 (1813) от 17.09.1999).

Протесты против войны поднимали не только СМИ, но и «правозащитники», политическая оппозиция. 9 ноября Явлинский выступил в Думе от фракции «Яблоко». Требовал остановить наступление, прекратить воздушные удары по Грозному, сесть за стол переговоров с Масхадовым, чтобы он сам ликвидировал террористов на своей территории. Но Путин не стал выполнять подобные пожелания и давать врагам передышки для перегруппировок, как в прошлую войну.

Хотя либералы с «правозащитниками», разумеется, пели не сами по себе. Посыпались осуждения в Парламентской ассамблее Совета Европы. Евросоюз шумел о введении санкций против нашей страны. Правда, США признали такой шаг «контрпродуктивным» — указали, что это может ослабить российскую «демократию». Но и Клинтон требовал «политического урегулирования», 9 декабря пригрозил, что Россия «дорого заплатит» за войну в Чечне.

И тут совершенно неожиданно показал «зубы»… Ельцин. Он как раз находился с визитом в Китае и в присутствии Цзян Цзэминя выдал на весь мир: «Билл Клинтон вчера позволил себе надавить на Россию. Он, видимо, на секунду, на минуту, на полминуты забыл, что такое Россия, что Россия владеет полным арсеналом ядерного оружия, и поэтому решил поиграть мускулами… Не было и не будет такого, чтобы Билл Клинтон один диктовал всему миру, как жить, как трудиться, как работать, как отдыхать». А сопровождавший президента министр иностранных дел Иванов прокомментировал — дескать, жесткое заявление Ельцина «связано с тем, что в последнее время раздаются различного рода выступления, высказывания в адрес России», авторы которых «пытаются диктовать России, как ей решать сугубо внутренние проблемы» [36].

Запад был в шоке. Клинтон выкручивался, старался как-то сгладить конфликт. На вопросы журналистов ответил: «Давайте не говорить о том, что произносят лидеры, и о всех этих словах критики, а сосредоточимся на том, что делает страна… Я не согласен, что там (в России. — Авт.) происходит, и я думаю, что обязан сказать об этом… Я думаю, что он (Ельцин. — Авт.) не забыл, что Америка является великой страной, когда он не согласился с тем, что я сделал в Косово» [36].

А между тем предвыборная гонка выходила на «финишную прямую». Успешные действия в Чечне способствовали повышению рейтинга Путина, а он появлялся на съездах «Медведя», показывал, что это «его» блок. Постарался и Ельцин. Кроме визита в Китай, резкого отпора американской наглости добавил еще ряд шагов. 8 декабря подписал с Лукашенко договор о создании «Союзного государства России и Белоруссии». Как сейчас известно, оно оказалось всего лишь «мыльным пузырем». Но люди-то восприняли как реальное объединение — с перспективой дальнейшего собирания республик СССР.

Результаты сказались 19 декабря, на выборах в Думу. Лидировали все-таки коммунисты, набрали свыше 24 % голосов. Но вслед за ними, к великому удивлению аналитиков и журналистов, вырвался «Медведь» — почти без отрыва, более 23 % (аббревиатура «Медведь» вскоре исчезла, осталось название «Единство», а медведь сохранился лишь на эмблеме). «Отечество — вся Россия», невзирая на солидные фигуры, получила лишь 13 %. «Реформаторы» Немцова и Кириенко не скупились на финансовые вливания, крутую рекламу, но стало ясно, насколько же они допекли народ, дотянули только до 8,5 %. Да и «правозащитники» успехом не пользовались, «яблочники» не добрали до 6 %. «Единство» смогло получить 73 депутатских мандата, провести председателем Думы своего представителя, Грызлова.

А на волне этих успехов осуществилась и замена главы государства. 31 декабря Ельцин сделал гражданам новогодний подарок. В 11 часов дня он в присутствии Патриарха Алексия II передал свои полномочия, «ядерный чемоданчик» и другие атрибуты верховной власти Путину. При этом Владимир Владимирович (первым из правителей России после революции!) получил от Патриарха благословение на служение по управлению страной. Ну, а первый указ он подписал «О гарантиях президенту Российской Федерации, прекратившему исполнение своих полномочий, и членам его семьи». Всем бывшим российским президентам (а такой был только один) гарантировалась неприкосновенность, сохранялись 75 % оклада, охрана, связь, транспорт, одна из государственных дач, штат оплачиваемых помощников, медицинское обеспечение. Значительные льготы предусматривались и для ближайших родственников.

В 12:00 все телеканалы вдруг прервали вещание. На экранах появился Ельцин: «Дорогие друзья! Дорогие мои! Сегодня я в последний раз обращаюсь к вам с новогодним приветствием. Но это не все. Сегодня я в последний раз обращаюсь к вам как президент России. Я принял решение. Долго и мучительно над ним размышлял. Сегодня, в последний день уходящего века, я ухожу в отставку». Пояснял, что сделал это «не по состоянию здоровья, а по совокупности всех проблем», просил прощения у людей. Операторы вспоминали, что он, дочитав обращение, долго сидел неподвижно и плакал…

Но и Клинтон счел нужным подбодрить, позвонил ему, заливался соловьем: «Я понимаю, какое это было трудное и смелое решение… Мне грустно, но я очень горжусь тобой… Борис, я верю, что ты войдешь в историю России как отец российской демократии. Ты работал, чтобы сделать мир более безопасным… Спасибо тебе за все время, которое мы провели вместе и за все, что мы сделали вместе». А Ельцин уже обо всех трениях забыл, расплылся от лести: «Спасибо, Билл. Это действительно было трудно для меня. Но я хочу на все 100 % поддержать Путина. И даю ему три месяца на то, чтобы побыть президентом, и люди привыкли к нему. Я уверен, что его выберут президентом. Я также уверен, что он демократ и человек с большой душой, он очень сильный и очень умный, и у меня была возможность узнать это. Спасибо тебе, Билл. Спасибо за этот звонок и твою поддержку. Я очень ценю это. Обнимаю тебя. Поверь мне, я это сделал ради России. Ради ее будущего».

Заявление Ельцина об отставке вторично пустили по всем телеканалам перед полуночью. А сразу после этого запустили традиционное новогоднее поздравление главы государства. Поздравлял уже Путин. Что ж, политтехнологи идеально выбрали момент для передачи власти. У всех граждан накрытые столы. За столами главная тема — сенсационная новость, распространяемая с полудня. Она еще раз демонстрируется с экранов в самый Новый год. Люди поднимали бокалы и рюмки… Правление Ельцина уже всем встало поперек горла. Народ смеялся над карикатурной нетрезвой фигурой, «работающей с документами», запустившей дела в государстве и выдающей «перлы» в публичных высказываниях. С Путиным связывали надежды на перемены, и они становились еще более радужными под шампанское, водочку или коньячок, под бодрую музычку, под кривляния эстрадных артистов. Казалось, все плохое действительно уходит в прошлое. Начинается новая эра, где все будет иначе…

Новый год встречали и в Чечне, на фронте. Уж кому как повезло, что у кого было. Заготовленной порученцами бутылкой коньяка, «заначенной» флягой водки, глотком спирта. Боевые действия продолжались своим чередом. Российское командование не ограничилось окружением Грозного. Позаботилось и о том, чтобы перекрыть дороги в саму Чечню. Еще в советские времена начиналось строительство шоссе в Грузию через Аргунское ущелье. Потом оно было брошено. Но после Первой чеченской войны правительство Масхадова достроило шоссе. На это шли деньги, переводимые из Москвы «на восстановление экономики». Здесь трудились сотни рабов, захваченных не только в России, но и в Грузии [132]. Как раз по этой дороге в Чечню пошли машины с оружием, военным снаряжением, ехали иностранные моджахеды. Ее охрану и «таможенную службу» взяли на себе отряды Хаттаба, расположившись возле Итум-Кале.

Причем эти «таможенники» постоянно наведывались и в Грузию, угоняли скот, похищали людей. Невзирая на это, грузинские пограничники загадочным образом вообще не обращали внимания на участок границы с Чечней [11]. С началом военных действий для боевиков закрылись транзитные пути через соседние республики Северного Кавказа. Дорога через Аргунское ущелье осталась единственной. Наша авиация бомбила ее, стараясь вывести из строя. Но воронки на шоссе быстро засыпали, и снабжение террористов через Грузию не прекращалось. Тогда была проведена совместная операция силами ВДВ и пограничников.

17 декабря возле Итум-Кале высадился небольшой отряд десантников. Их появление было настолько неожиданным, что боевики в панике бросили свой лагерь и бежали, провожаемые огнем. А под прикрытием десантников с вертолетов высадились 120 пограничников. Сразу стали закрепляться, обустроили посты охранения, заставы. Шоссе заперли. Масхадов и Хаттаб опомнились, стягивали сюда отряды, приказывали выбить русских во что бы ни стало. Но они опоздали. В горы прибывали подкрепления ВДВ и пограничников. Атаки отражали, сами расширяли зону контроля. Главный опорный пункт боевиков, Итум-Кале, взяли без штурма. Засекали координаты, откуда выходили в эфир вражеские рации, и накрывали их системами залпового огня «Смерч». Бандиты бросили село и ушли. Теперь у них остались только горные тропы. Но зимой пробиться по ним с грузами было невозможно.

А в Грозном генеральных штурмов не было, но боевиков постепенно теснили, отбивая у них квартал за кварталом. Они сопротивлялись свирепо. Даже попытались применить подобие химического оружия, подорвали цистерну то ли с хлором, то ли с аммиаком. Как и в первую войну, они пробовали отвлечь наши войска. Начали диверсии на дорогах, на железнодорожных станциях. Под видом мирных жителей мелкими группами проникли в районные центры Аргун и Шали, занятые нашими частями. 9 января эти группы внезапно соединились, в Аргуне атаковали комендатуру, осадили вокзал. В Шали нахватали заложников из мирных жителей, согнали их в школу. Путин на сутки приостановил наступление на Грозный, перебросив часть сил на два очага в тылах. 11 января врагов выгнали из Аргуна и Шали. Задержку они обеспечили, но коротенькую. Осада чеченской столицы сразу возобновилась. 18 января удалось занять мост через Сунжу, пресеклось сообщение между неприятельскими группировками в западных и восточных кварталах.

В это время Путину пришлось еще и возиться со скандалом вокруг корреспондента радио «Свобода» Андрея Бабицкого. Он занимал откровенно антироссийскую позицию (как и сама «Свобода» — фактически филиал ЦРУ). Давно водил дружбу с полевыми командирами Ичкерии. Без всякой официальной аккредитации при штабе контртеррористической операции Бабицкий очутился с бандитами в Грозном, передавал оттуда на весь мир гадости о наших войсках и славил «борцов за свободу». Но когда припекло, решил выбраться из города. Его задержала чеченская милиция Руслана Гантимирова, действовавшая вместе с русскими, передала нашим органам МВД. Потом его след вдруг потерялся. Вроде бы, задержанный сам вызвался, чтобы его обменяли на наших пленных солдат, и такой обмен состоялся. Однако Масхадов стал утверждать, что ничего об этом не знает, и в чеченских отрядах Бабицкого нет (хотя у Масхадова была связь уже не со всеми отрядами).

Но похоже, что и Путин не знал, что же делать с таким типом. Дозволять и дальше безобразия журналистской «пятой колонны» он не желал. В интервью журналистам Геворкяну и Колесникову 10 марта 2000 г. Владимир Владимирович открытым текстом назвал Бабицкого предателем. «Он работал на противника, напрямую… он работал на бандитов». «То, что делал Бабицкий, — это гораздо опаснее, чем стрельба из автоматов». Но в защиту Бабицкого подняли вой либералы, «мировая общественность». Его судьбой персонально озаботилась госсекретарь США Мадлен Олбрайт, посетившая Москву. Кончилось тем, что боевики отряда Дениева (вскоре Дениев перешел на сторону Кадырова), державшие Бабицкого в подвале, вывезли его в Махачкалу, дали фальшивый паспорт для перехода границы в Азербайджан и выпустили. Но его при проверке документов задержала милиция. Потом судили за использование фальшивых документов, приговорили к штрафу и тотчас амнистировали.

Однако и сама попытка Бабицкого выбраться из Грозного была не случайной. Как раз в это время Басаев и другие осажденные командиры искали лазейки для выхода из котла, разведывали различные участки. Очевидно, и корреспондента послали с той же целью. Пройдет или нет? Но и российское командование догадывалось о замыслах врага. Готовило операцию «Охота на волков». Выманить бандитов из города и уничтожить на открытом месте. На полевых командиров вышел некий полковник ФСБ, знакомый им по обмену пленными, предложил за 100 тыс. долларов организовать «коридор» для прорыва на Ахан-Калу. Началась сложная радиоигра, подталкивающая врагов к выводам, что указанный участок действительно открывается, русские силы отсюда перебрасываются в другие места. Басаев отправил на разведку отряд Бараева. Его пропустили свободно, не обстреливали.

Террористы сочли — путь свободен. Прорыв должны были поддержать отряды извне. В горах заранее готовились укрытия, склады боеприпасов, продовольствия. Навстречу выходящим из кольца, к Самашкам, была выслана колонна, 70 грузовиков. В ночь на 2 февраля основные силы, 3 тыс. боевиков, выступили из города вдоль реки Сунжи. Шли не по дорогам, а по полям, и сперва по ним не стреляли, убаюкивали иллюзией, что выход удался. Но их заманивали в ловушку. Путь был перекрыт минными полями, с флангов — позиции пулеметов, минометов. Когда боевики отошли от города, на них обрушились авиация и артиллерия. Они метнулись вперед, проскочить открытый участок, и налетели на минные поля.

Подрывались целыми отрядами. Погибли многие командиры — племянник бывшего президента Леча Дудаев, бригадные генералы Исрапилов, Аттериев, Исмаилов, у Басаева оторвало ступню, был ранен Закаев. Часть колонн бросилась в Сунжу, пошла прямо по воде, но и здесь возле моста угодила в «огневой мешок». Выбирались из воды и снова попадали на мины. Многие в панике разбегались, кто куда. Другие лезли в ближайшие селения, занимали оборону, и их громили из орудий, системами залпового огня, с воздуха. Остатки отрядов пробились в буквальном смысле слова по трупам — подорвавшихся товарищей. Уходили к горам, провожаемые бомбежкой, артобстрелами. Колонну грузовиков, поджидавшую их, уничтожили с воздуха. Всего в ходе прорыва было убито не менее 500 боевиков, около 1000 попали в плен.

В Грозном еще были отдельные группы, снайперы из арабских наемников — их оставили по сути в роли смертников. Зачищать город пришлось с жестокими схватками. Но 6 февраля Путин смог объявить об окончании операции по освобождению Грозного. Масхадов еще пытался пускать пыль в глаза. Это было важно — особенно для зарубежных спонсоров и сочувствующих. 8 февраля он распространил заявление, что потеря Грозного ничего не значит, это лишь «временный стратегический маневр»: дескать, в прошлую войну было то же самое, ну и что? Его вице-президент Ваха Арсанов запугивал граждан нашей страны, провозглашая начало «тотальных военных действий на всей территории России». Но в ответ Генеральная прокуратура возбудила уголовное дело против Масхадова, заочно ему были предъявлены обвинения в организации вооруженного мятежа на территории Чечни, в создании незаконных вооруженных формирований, посягательстве на жизнь сотрудников правоохранительных органов. В общем, ставились точки над i. Москва показывала, что отныне она не будет считаться ни с какой Ичкерией. Не республика, а мятеж.

А террористам тем временем устроили второй «котел». Пограничники с десантниками удерживали верховья Аргунского ущелья, дорогу в Грузию. Теперь был перекрыт и вход в ущелье. В нем оказались заперты основные силы боевиков, у районного центра Шатой скопились штаб самого Масхадова, отряды Хаттаба, Гелаева, спасшиеся из Грозного остатки формирований Басаева. Попытки атаковать Шатой встретили мощный отпор. Тогда опять подтянули побольше артиллерии, нацелили авиацию. Аргунское ущелье начали методично обрабатывать объемно-детонирующими бомбами. Враги пытались выбраться, погибали. 29 февраля Шатой был взят, и командующий Объединенной группировкой федеральных сил генерал Трошев объявил — полномасштабная войсковая операция в Чечне окончена.

Но он поторопился. Увы, где-то в российских штабах сохранялась омерзительная «традиция» прошлой войны, схемы предательства, продажных «услуг» бандитам. Из окружения выскользнуло все начальство боевиков, ушли две больших колонны. Одна из них, 2500 человек под командованием Хаттаба и с раненым Басаевым, повернула на восток. Судя по всему, они намеревались опять выйти в горные районы Дагестана, перенести войну туда. Эта группировка нарвалась на 6-ю роту 104-го парашютно-десантного полка, направленную занять высоту 776. С трагедией, разыгравшейся здесь, многое до сих пор остается неясным. То ли изменники, обеспечивавшие выход боевиков, где-то недоработали, и произошла накладка. То ли роту просто подставили.

Во всяком случае, она получила приказ на выдвижение неожиданно и, как оказалось, поздно. Послали ее в отрыве от других сил, без достаточного прикрытия. На высоте 776 успели закрепиться и начали оборудовать позиции только два взвода. Третий еще только поднимался, растянулся на склоне, и внезапно появившаяся масса бандитов расстреляла его. Остальные приняли бой — несмотря на вопиющее неравенство сил. Сами террористы были поражены. Накатываясь атака за атакой, открытым текстом кричали десантникам, что «все проплачено», предлагали уйти с дороги.

Но те стояли насмерть. Пали командир роты майор Молодцов, находившийся с ротой командир батальона Евтюхин. Оборону возглавил капитан Романов — командир артиллерийской батареи, корректировавший огонь. Соседнюю высоту занимала 4-я рота, но получила приказ оставаться на месте. Командир роты Достовалов нарушил его, оставил свое расположение и с 15 солдатами пробился на помощь товарищам. На выручку двинулась и 1-я рота, но попала в засаду, была остановлена. Десантники погибали один за другим. Когда лавина врагов ворвалась на позиции и закипела последняя схватка, капитан Романов вызвал огонь на себя. Высоту накрыли артиллерией. Рота полегла почти полностью, из 90 десантников чудом спаслись 6. Но и бандиты потеряли 400–500 человек, против них уже перебрасывались крупные силы, им пришлось рассредотачиваться по горам. Новое вторжение в Дагестан не состоялось.

Другая вражеская группировка, Гелаева, нацелилась на северо-запад. Выходила из окружения мелкими отрядами по речке Гойтан, по пояс в ледяной воде. Гелаев приказал им соединиться возле села Комсомольское и намеревался захватить районный центр Урус-Мартан. Село было выбрано не случайно, Гелаев здесь родился. Здесь были убежища, тайные склады с оружием. Позже на кладбище нашли зарытые гробы с взрывчаткой, ящики с «американской тушенкой» — в запечатанных банках были гранаты Ф-1. 5 марта боевики вдруг налетели на охранение, перестреляли заставу гранатометчиков, отбросили взвод мотострелков. Командование бросило на подмогу танк лейтенанта Луценко и разведгруппу. Но ее отогнали огнем, танк подбили из гранатомета. Послали еще один танк, он подорвался на фугасе. Танк Луценко четыре часа отстреливался в окружении, прорваться к нему не могли, только прикрывали из минометов. Когда кончился боекомплект, Луценко вызвал огонь на себя. Но бандиты все же подобрались к танку, взорвали и открыли люки. Луценко и наводчику орудия отрезали головы, механика-водителя утащили в плен.

Российское командование сперва недооценило прорыв в Комсомольское. Считалось, что в селе расположилось около 30 террористов. Войска в это время перебрасывались к Улус-Керту и Сельментаузену, где погибла 6-я рота, и прорывался Хаттаб, там гремели бои. А к Комсомольскому послали несколько отрядов спецназа МВД и министерства юстиции. Они вошли в село для «зачистки» и угодили под шквальный огонь, полегло два десятка бойцов и офицеров. После этого осознали ошибку. Стали оценивать, что в Комсомольском засело порядка 150 боевиков. Срочно стали подтягивать силы, артиллерию, окружали село. Хотя на самом деле у Гелаева было в 10 раз больше, 1500 человек. Каменные дома были прекрасными укреплениями, мощные фундаменты бандиты превращали в доты. Атаки оборачивались только потерями.

Но и российская группировка возле Комсомольского наращивалась. Подключилась авиация, прибыли и начали работать тяжелые огнеметные системы «Буратино», реактивные установки Р-77. Положение Гелаева стало критическим. Он звал к себе подкрепления, и на помощь двинулся отряд Сейфуллы, 300 человек. Его обнаружили, разогнали огнем и воздушными ударами. Окруженные в Комсомольском стали искать бреши, как бы вырваться. Пробовали уйти назад в горы по речке Гойтан. Но там их уже ждали. Устье плотно заминировали, дежурили подразделения ВДВ и снайперы. Враги оставили 140 трупов и хлынули назад. Вторую попытку предприняли на стыке армейских частей и МВД. Но и ее засекли, скопление накрыли ракетами.

Гелаев был ранен. Его личная гвардия, отборный отряд «Борз» пробовал вытащить командира через лесополосу, прилегающую к селу. Его также обнаружили, разгромили массированным огнем. И все же кольцо оказалось не сплошным. Гелаев с отрядом около 100 человек сумел выбраться, бросив в Комсомольском большинство соратников. У них не осталось единого командования, они распались на отдельные группы. Но драться продолжали остервенело. В ночь на 20 марта двинулись на отчаянный прорыв. Генерал Трошев писал: «Шли в полный рост, накачанные наркотиками, по руслу ручья, хорошо различимые при свете луны. Это был марш обреченных. Конечно, далеко они не ушли. Попали под перекрестный огонь наших подразделений. В этом ночном бою было уничтожено 46 бандитов… При обыске убитых обнаружили два килограмма героина — вот вам и источник боевого духа» [129].

После этого уцелевшие боевики стали сдаваться. Других вылавливали по окрестностям и развалинам села. В Комсомольском было перебито свыше 550 боевиков, 273 взяли в плен. Среди них оказалось немало иностранцев — арабы, иранцы, даже два китайца и индус. Но и русские потери были большими. По разным данным, погибло от 50 до 100 наших воинов, около 300 было ранено. Схватка за Комсомольское как раз и стала последним именно военным сражением в Чечне. Начинались действия другого порядка. Спецоперации по обезвреживанию рассеявшихся банд и их главарей.

В поселке Новогрозненский сотрудники ФСБ вычислили дом, где скрывался Салман Радуев, когда-то возглавлявший рейд на Кизляр. 12 марта отряд спецназа захватил его. Кстати, получилось четко по высказыванию Путина о «сортире». Когда начался штурм дома, Радуев спрятался в туалете [129]. Телезрители помнили бравого хвастливого бородача — и когда показали жалкого перепуганного щуплого человечка, многие не поверили: неужели это и есть «страшный» Радуев? А возле Дуба-Юрта ФСБ поймала полевого командира Темирбулатова по кличке «Тракторист», известного видеосъемками собственноручных зверских расправ над пленными.

20 марта, как раз в день окончания боев в Комсомольском, в Чечню прилетел Путин. Имиджмейкеры перед выборами обеспечили эффектнейшие кадры. Владимир Владимирович прибыл на истребителе Су-27УБ. Это учебно-боевой самолет, «спарка», там два пилотских места, и управлял истребителем начальник Липецкого учебного центра, заслуженный летчик России А. Н. Харчевский. Но телевидение показало только Путина, как он в летном костюме вылезает из кабины, будто сам вел и посадил самолет. Впрочем, было и много другого, выигрышного для него. И особенно выигрышного в сравнении с Ельциным. Раньше была «развалина», с трудом мямлящая слова, больная, пьющая. А тут — молодой, здоровый, трезвый.

Вот он на борцовском ковре валит соперников, вот на лыжах, а вот и на войне: решительный, жестко отстаивающий интересы страны и народа… Даже пренебрежительные высказывания либеральных деятелей искусства, что Путин всего лишь «офицер», чего от него ждать? — работали в его пользу. Народ жаждал именно офицера, который наконец-то наведет в России порядок! Выборы 26 марта стали его триумфом. Владимир Владимирович победил сразу, в первом же туре, набрав около 52 % голосов. Главный соперник Зюганов остался далеко позади с 29 %. Путин стал уже не исполняющим обязанности, а полновластным президентом России.

В постсоветской жизни Русская Православная Церковь как бы «расслоилась»… Формально она не зависела от государства. И никто не отменял ленинского декрета об отделении церкви от государства. Но на самом-то деле ради решения тех или иных материальных вопросов, для помощи в тех или иных делах (отнюдь не личных, а общецерковных) высшее священноначалие оказывалось прочно связанным с руководством страны, епархиальное начальство — с губернаторами. А в таких условиях возникала зависимость, и невмешательство в политику по сути превращалось в молчаливую поддержку политики правящей верхушки. Хотя эта политика напрямую затрагивала и чисто духовные проблемы, как принятие стандартов «нового мирового порядка». Тем не менее, церковная власть должна была подкреплять светскую своим авторитетом. А стало быть, фактически закрывать глаза на негативные и даже разрушительные последствия ее курса.

В это же время среди священнослужителей возникла и категория, не существовавшая в советские годы. Те, кто сориентировался, что церковь может стать чудесной «кормушкой». К священническому сану потянулись люди с «деловой» жилкой, неудачники на поприще государственной службы, даже бывшие преступники. Эта категория не брезговала никакими выгодами. Окормляла преступные группировки, получая от них жирные пожертвования. Проворачивала сомнительные подряды с государственными организациями и бизнесменами. Умело лавировала между покровителями, не скупилась на подношения, получая за это доходные приходы, высокие должности в церковных структурах. Среди подобных «новых священников» проявлялись различные «реформаторы». Либеральные толкователи православия, активисты «осовременивания» церкви для привлечения новых прихожан, молодежи (а значит, и повышения доходов). Создатели «православных дискотек», «православных рок-тусовок», «православных клубов знакомств», «православных рокерских клубов» и т. д.

Однако возрождали Православную Церковь в 1990-х вовсе не они. Не эти «новые священники». И не высшее священноначалие. Ведь церковь нельзя отождествлять только с архиереями, это общая совокупность всех верующих. Тело Христово, где каждый служит (или должен служить) Богу — в своем чине, на своем месте, в меру своих возможностей. Возродила ее в России третья категория верующих. Подвижники. Они тоже проявились во множестве. Те самые, кто восстанавливал из руин святыни. Священники и монахи, приходившие на мертвое, оскверненное место, чтобы начинать духовную жизнь заново, с нуля. Ютились в землянках и развалинах, начинали стройки собственными руками. Без средств, без спонсоров — обращая в веру вчерашних атеистов, собирая их вокруг себя и делая своими помощниками. Полуголодные женщины, потерявшие работу, средства к существованию, но приходившие к обвалившемуся храму, ехавшие в разрушенный монастырь, надрывавшиеся, разбирая завалы и таская кирпичи. Нищие пенсионерки, отдававшие на святое дело последние сбережения.

Это подвижничество, церковное возрождение, освящали своей кровью новые мученики. 18 апреля 1993 г., на Пасху, в Оптиной пустыни были зарезаны сатанистом иеромонах Василий (Росляков), иноки Трофим (Татарников) и Ферапонт (Пушкарев). Убийство списали на «невменяемость» преступника. Его связи остались нерасследованными. Там же, в Оптиной пустыни, через год, в Страстную Пятницу, был убит паломник из Тольятти Георгий Ефимчук. Ритуальной иглой, пронзившей сердце. Преступление осталось нераскрытым, дело прекратили. Подобное случалось и в других местах. 21 марта 2000 г. в Эвенкии, в поселке Тура, кришнаитом-сатанистом был зверски убит и обезглавлен в храме иеромонах Григорий (Яковлев). Опять списали на «невменяемость».

Были и другие убийства священнослужителей при подозрительных обстоятельствах. Февраль 1991 г. — настоятель московского храма Рождества в Путинках игумен Серафим (Шлыков). Декабрь 1993 г. — настоятель храма Рождества Богородицы в селе Жарки Ивановской области иеромонах Нестор (Савчук). Его тело было полностью обезкровлено. Август 1997 г. — настоятель храма Воскресения Христова в Форосе, в Крыму, архимандрит Петр (Посаднев). Сентябрь 1997 г. в Москве — священник Георгий Зяблицев. Октябрь 1998 г. в Бресте — протоиерей Михаил Сацюк. Июль 1999 г. в Ильинской Слободе Московской области — протоиерей Борис Пономарев [91]…

Массовый порыв, возвращение русских людей к своей исконной вере вызвала Чеченская война. Как говорит народная мудрость, на войне неверующих нет. Солдаты и офицеры обращались в Богу в беде, в опасности. Их родственники — молясь, чтобы вернулись целыми и невредимыми. В армии, в МВД, в ФСБ в это время очень многие принимали святое крещение. А драться-то приходилось с террористами-ваххабитами, ярыми врагами Христа, и бойцы сами себя начинали воспринимать воинами именно за Христа, за православную веру. В Чечню ехало немало священников. Причем не из карьеристов, не из «предпринимателей от церкви». Ехали настоящие подвижники — поддержать наших воинов, окормлять их, утешать раненых, исповедовать умирающих, отпевать павших.

Здесь Господь тоже прославил своих мучеников. Не только в России, но и по всему миру стало известно имя солдата-пограничника Евгения Родионова. Захваченный в плен, он подвергался пыткам, был обезглавлен за отказ отречься от веры и снять святой крест. В 1996 г. был похищен и замучен благочинный православных церквей Чечни, настоятель Михаило-Архангельского храма в Грозном священник Анатолий Чистоусов. В 1999 г. похищен и замучен настоятель Покровского храма в станице Слепцовской протоиерей Петр Сухоносов. Это известные имена — а сколько их было, убитых за веру, о ком знает только Господь?

Но в отношении к новоявленным святым отчетливо проявился сложный и неоднородный характер современной церковной организации. Могилы Оптинских мучеников, пострадавших на Пасху в 1993 г., сразу же стали местом особого почитания верующих, там проявлялись и документировались многочисленные чудеса. Но до сих пор почитание сохраняется сугубо на народном, «неофициальном» уровне. По неким «политическим» соображениям руководство церкви воздерживается от их канонизации. Портреты святого воина Евгения Родионова появились во многих храмах, составляются молитвы и службы ему, пишутся иконы — и известны неоднократные случаи мироточения икон и фотографий. Мученик Евгений канонизирован как местночтимый святой в Сербии. «Новомученик Евгений Воин» даже в армии США включен в чин воинской панихиды для православных капелланов. Но не в России! Опять же, мешают какие-то соображения «политического» характера. А из некоторых храмов его портреты-иконы убирают как «неканонические»…

Зато кампания канонизации новомучеников и исповедников, пострадавших во времена Сталина, была в конце 1990-х поставлена буквально «на конвейер». При этом комиссия Синода работала в тесном контакте с либеральными «правозащитниками», обществом «Мемориал», с Комиссией по реабилитации «архитектора перестройки» Яковлева. Материалы собирались скопом, «Жития» подменялись протоколами допросов НКВД, и к святым причисляли всех священнослужителей, попавших под репрессии. Без разбора, без исследований — за что они были репрессированы? За веру или за другую вину? В число новомучеников попало и немало еретиков-обновленцев (они пользовались покровительством коммунистических властей в 1920-е годы, но в период «ежовщины» тоже попали под гребенку террора). Нарушалась церковная традиция, что канонизации должно предшествовать народное почитание. О большинстве новомучеников вообще почти никто не знал, и вдруг объявлялось: в таких-то населенных пунктах, таких-то храмах, есть свои святые…

А вот Матушку Матронушку народ хорошо знал и помнил. На ее могилку на Даниловском кладбище приходили, получали помощь от святой еще в советские годы, когда ни о какой канонизации даже речи быть не могло. Зинаида Жданова со своей матерью в свое время приютили блаженную в Москве, дали ей кров и оберегали ее, слепую и немощную телом. С 1941 по 1949 гг. они прожили в одной комнате с Матронушкой в Староконюшенном переулке, собственными глазами видели ее духовную мощь и силу, ее чудеса. Жданова написала «Сказание о житии Блаженной старицы, матушки Матронушки» [52]. Оно было издано большим тиражом в Троицком Ново-Голутвинском монастыре, широко разошлось по России. Как раз после этого к Матронушке началось массовое обращение людей (и не только православных, но и прежде неверующих). К ее могилке пошли потоки паломников.

Тогда за дело взялась и Синодальная комиссия по канонизации во главе с митрополитом Ювеналием (Поярковым). Но свидетельства очевидицы, Зинаиды Ждановой, эта комиссия отбросила. «Эксперты» объявили многие факты, приведенные в ее житии, недостоверными, не соответствующими «официальному», кабинетному богословию или «документально не подтвержденными» — как посещение Матронушки Сталиным в 1941 г. Книжку изъяли из продажи в православных храмах и монастырях. Образованная комиссией «экспертная группа» составила совершенно другой текст жития [54] (поучительно сравнить его с подлинным житием). А между тем на могилке Блаженной появилась и некая «провидица», отвечавшая на вопросы паломников «от имени Матронушки», с которой она якобы «разговаривает». Правда, Патриарх не пожелал иметь с ней никаких дел, ее назойливые обращения к Алексию II, чтобы ее постригли в монашество, оставались без ответа. Но нашелся другой покровитель, Псковский митрополит Евсевий (Саввин), постриг ее в монахини и сделал из нее собственную «святую старицу».

В 1998 г. по благословению Патриарха и в его присутствии захоронение Блаженной Матронушки было вскрыто. Верующие недоумевали, почему это осуществлялось среди ночи (на 8 марта, коммунистический Международный женский день). Хотя здесь были и объективные причины — избежать массовых скоплений народа. В Патриархии имелись и нешуточные опасения, что соберутся всякого рода «целители», экстрасенсы, у них как раз пошла мода «подзаряжаться» возле могилки. Гроб со святыми мощами Матронушки поначалу поместили в Даниловском монастыре в храме Симеона Столпника. Состоялась ее канонизация, сперва в качестве местночтимой святой, потом общецерковная.

Но сама Матронушка при земной жизни изъявляла желание, чтобы ее останки покоились в родном тульском селе Себино, в храме Успения Пресвятой Богородицы. Однако ее мощи поместили в московском Покровском монастыре, где был раскручен крупный «бизнес-проект». Широкая реклама, многотысячные очереди, по праздникам растягивающиеся на километры, — и очень высокие цены на все, превратившие монастырь в настоящее торжище. Зинаида Жданова, верно служившая старице при жизни и очень переживавшая, что нарушена воля Блаженной, рассказывала близким людям, что Матронушка через некоторое время являлась ей и утешила: «Ходи ко мне, как и раньше, на кладбище. Я буду там. Буду помогать, и молиться за вас, как при жизни моей. Разговаривайте со мной, все горести поверяйте мне, я буду вас слышать и видеть».

Еще один яркий пример — подвиг святого Старца Николая (Гурьянова). Он с 1958 г. служил на острове Талабск на Псковском озере. Восстанавливал там не только разрушенный храм, но и духовную жизнь, пришедшую в полный упадок. Однако служение Старца с крошечного рыбачьего островка распространилось и на всю Россию. Преподобный Паисий Святогорец говорил о нем: «Отец Николай несет послушание у самого Господа». Расходилась молва о силе его молитв, о даре предвидения. К нему на остров приезжали страждущие, больные, одержимые, и Бог уже при жизни прославил его многочисленными чудесами. А тем самым в народе возрождалась и угасающая вера. Батюшка Николай стал фактически окормлять всю страну.

Он был истинным исповедником. За веру прошел через тюрьмы и лагеря в тридцатые годы, претерпел гонения в хрущевской «оттепели». А в «свободной» России на остров повадились адепты всевозможных сект, оккультисты, сатанисты, якобы «невинные» астрологи. Тужились «помериться силами» с великим молитвенником. Ходили около его кельи с «рамками» — замеряли его «мощь», производили какие-то черные ритуалы. Были и неоднократные покушения на его жизнь. При этом милиция и прокуратура уклонялись от принятия каких-либо мер, заявления о покушениях спускались на тормозах. Но вдобавок начались притеснения и со стороны церковного начальства, Псковского митрополита Евсевия (Саввина).

Защищали отца Николая только небесный покров и две слабых женщины, его келейницы, схимонахини Иоанна (Полещук) и Николая (Гроян). Помогало и личное заступничество Патриарха Алексия II, высоко ценившего батюшку Николая и державшего его в поле зрения. Даже невзирая на это, 10 августа 1998 г. (в 40-ю годовщину служения старца на острове, в престольный праздник Смоленской Талабской Божией Матери) митрополит Евсевий все-таки отстранил отца Николая от поста настоятеля храма, в грубой и циничной манере отобрал ключи. Назначил вместо него собственного ставленника иеромонаха Паисия (Гидраша) — который превратил последние годы старца в сущий кошмар. Настраивал против него паству, сеял клевету.

Но одновременно дельцы от церкви не постеснялись развернуть на имени батюшки Николае еще один «бизнес-проект» — «паломнические туры»! В программе: «Поездка на остров Залит с посещением старца Николая». Или так: «На остров Залит — с выходом старца Николая». Туристов повезли целыми автобусами. Иногда за день к 90-летнему подвижнику привозили до 700–800 человек! Они осаждали келью с утра до ночи. Каждый со своими вопросами, иногда важными, а чаще мелочными (вплоть до заказов «освятить» ребенку ночной горшок). Вытаптывали клумбы в крошечном садике отца Николая, изматывали его, не оставляя времени ни для молитвы, ни для обычных жизненных надобностей. Не обращали внимания ни на его самочувствие, ни на его усталость, — ведь люди уплатили организаторам за возможность «пообщаться» со старцем!

Кстати, в эти годы отбирание храмов было вообще обычным явлением. Подвижники восстанавливают, поднимают из руин, организуют приход. А потом их переводят в другое место (опять что-нибудь восстанавливать с нуля). Заменяют «предпринимателями от церкви», имеющими связи в благочинии или епархии, готовыми за назначение «откатывать» или оказывать иные взаимные услуги. Впрочем, подвижники в Церкви проявлялись не только среди простых верующих, рядовых монахов и священников, но и среди высших архиереев — хотя служить им было чрезвычайно трудно. Среди таких фигур нельзя не назвать митрополита Санкт-Петербургского и Ладожского Иоанна (Снычева). Выдающийся богослов, стойкий борец за чистоту православия, великий патриот России. Пользуясь временем, когда стало «все можно», собственным высоким авторитетом и положением, он взялся широко проповедовать духовную и историческую правду о православии, нашей стране и народе.

Вышли в свет его труды «Самодержавие духа (Очерки русского самосознания)», «Русь Соборная (Очерки христианской государственности)», «Голос вечности (Проповеди и поучения)», «Одоление Смуты (Слово к Русскому народу)», «Стояние в вере (Очерки церковной смуты»), сборники его писем к духовным чадам «Дай мне твое сердце» и «Наука смирения». Владыка Иоанн открыто отстаивал и обосновывал идею самодержавной монархии, показывал величие и заслуги ее основателя, первого русского Царя Ивана Грозного. Разоблачал клевету либералов, масонов, большевиков, вскрывая их технологии и очищая историю от их грязных фальсификаций. Труды митрополита Иоанна (Снычева) вызвали яростные шквалы нападок, обвинения в «антисемитизме», «монархизме», «национализме», «ксенофобии». Но люди потянулись к ним, как жаждущие к источнику чистой воды среди смрадного болота. На его работах выросло целое поколение патриотов: писателей, историков, публицистов, мыслителей, священников, монашествующих.

Владыка Иоанн в публичных выступлениях обличал и прозападную политику Ельцина. Но, с другой стороны, по своей должности ему приходилось взаимодействовать с администрацией Санкт-Петербурга, с клубком чиновников, дельцов, проходимцев, варившихся вокруг Собчака. Он и умер в этом клубке. Бывать у Собчака он не любил, избегал встреч. Но назрели проблемы с возвращением Церкви Александро-Невской лавры, решить их мог только «всемогущий» мэр. В то время Собчак совсем занесся, попасть к нему на прием было сверхсложно. Но владыке подсказали — 2 ноября 1995 г. мэр обязательно будет на банкете в честь пятилетия банка «Санкт-Петербург». Скрепя сердце, митрополит отправился на отнюдь не праведное мероприятие. Собчак, как начальство, опоздал на целый час. Вошел со своей супругой Людмилой Нарусовой, она заметила архиерея и шагнула к нему: «Благословите, владыка!». Его келейник о. Пахомий (Трегулов) описывал: митрополит поднял руку, посмотрел на вошедшую пару, и в его глазах, на лице, вдруг отразился ужас. Как будто позади них Святитель Иоанн увидел нечто такое, чего не видели окружающие, и это нечто было слишком страшным. Рука, поднятая для благословения, упала, и тело стало оседать на пол…

А сразу после смерти Святителя Иоанна начались потуги перечеркнуть его духовное наследие. Активно стала внедряться легенда, будто свои труды создавал вовсе не он сам, их начали приписывать пресс-секретарю митрополита Константину Душенову — а владыка, дескать, ничего не знал об этих работах. Хотя в публичных выступлениях он говорил то же самое, и Санкт-Петербургскую митрополию по праву считали главным оплотом патриотизма, твердого православия. Но владыки Иоанна не стало — и такое положение изменилось. Его преемником провели Владимира (Котлярова), заявившего: «Книги митрополита Иоанна надо из обращения изъять. Более того, необходимо выяснить, откуда они вообще взялись, ибо на самом деле он не имеет к ним никакого отношения». Да куда там — изъять! Его книги на прилавках не залеживались, их расхватывали мгновенно. Вот так одни подвижники помогали становлению других…

Однако само по себе расслоение Церкви, интриги и противоречия среди священства отнюдь не способствовали оздоровлению духовной обстановки в стране, расшатывали сознание людей, вели к брожению в умах и новым расколам. Ведь большинство рядовых верующих были настоящими, искренними. И многие из них — новообращенными. Православие воспринимали по-русски, всей душой. Стремились следовать ему полностью, до конца. Но они же не были слепыми. Прекрасно видели, что далеко не все священники подходят на роль «пастыря доброго». «Бизнесмены от церкви» и «карьеристы от церкви» могли сколько угодно повторять красивые, правильные проповеди, но прихожане-то понимали, что это за птицы. За собой они повести не могли, и их советы, наставления воспринимались как дежурные слова, по должности. Верующие искали чего-то большего, глубокого. А этим как раз и пользовались сектанты и раскольники всех мастей.

Так, с 1997 г. началась выдача новых, российских паспортов — вместо прежних, советских. Стали вводиться ИНН, медицинские страховые полисы, штрих-коды, карточки СНИЛС. Появились электронные соцкарты. Но стали распространяться слухи, будто все это «от лукавого». Что в вензелях новых паспортов замаскированы «три шестерки». Электронные карты — «антихристова печать». ИНН — антикрещение, замена имени номером. Внедряло новшество правительство — которому люди уже совершенно не верили. Ну а верхушка Церкви была тесно связана с правительством. Значит, и Церковь уже «порушилась», наступили времена апокалипсиса, антихрист «при дверях»!

Сектанты были разные: и фанатичные ортодоксы, убежденные в собственной «истине», и лица с душевными повреждениями, и просто проходимцы. Но одинаково активно сманивали к себе паству. Внушали — новые документы ни в коем случае получать нельзя. Живи со старыми, советскими. Хотя уж там-то прямо на обложке красовались масонские символы — серп, молот, пентакль (звезда). И «номера» получать нельзя (а у старых паспортов, у любых удостоверений, водительских прав, разве не было номеров?). А если соблазнился, взял новый паспорт — сожги или закопай. Как после этого прожить, как пропитаться? «Садиться на землю». Продавать квартиры, селиться в уединенных местах, пахать и огородничать. В общем-то, ничего нового в их наставлениях не было. Повторяли установки расколоучителей XVII–XVIII вв., «удалятися и бегати». Кстати, Патриарх Алексий II в данном случае поступил тонко и мудро. Обратился за советом к самым почитаемым старцам — Кириллу (Павлову), Николаю (Гурьянову), Иоанну (Крестьянкину). Их заключения, что никакой угрозы для души новшества не несут, были опубликованы в прессе, фиксировались на видео и демонстрировались по телевидению [125, с. 57–58], что помогло успокоить большинство верующих.

Связь Патриархии с государственной властью создавала и другие серьезные проблемы. Например, позицию римского папы Иоанна Павла II по отношению к нашей церкви, да и вообще к православию никак нельзя было назвать дружеской. На Украине и в Белоруссии продолжалось наступление униатов, активно развивались католические структуры в самой России, католическая радиостанция «София» изощрялась в нападках на Московскую Патриархию. При расчленении Югославии папа откровенно поддерживал Хорватию, устроившую этнические чистки православных сербов. А в 1998 г., когда в Косово и Метохии свирепствовали албанские боевики, и НАТО уже полным ходом готовило бомбардировки Сербии, римский понтифик прославил кардинала Хорватии Алоизия Степинаца — военного преступника, благословлявшего и организовавшего в годы Второй мировой войны массовую резню сербов. Беатифицировал его — причислил к лику «блаженных». В католицизме эта ступень предшествует причислению к лику святых.

Но в том же 1998 г. окружение Ельцина устроило для него визит в Ватикан. При встрече с папой Борис Николаевич сделал один из своих нетрезвых широких жестов, запросто пригласив Иоанна Павла II посетить Москву. Хотя по правилам католической курии папы никогда не совершают чисто политических визитов, все они считаются «пастырскими». Поэтому для своего приезда понтифик поставил «маленькое» условие — чтобы приглашение поступило от Московского Патриарха. Нетрудно понять, какое давление было оказано на Алексия II! Сам Ельцин позвал папу! Необходимо поддержать! Но Патриарх занял твердую позицию и наотрез отказался. Было заявлено, что его встреча с папой невозможна до тех пор, пока не будут урегулированы принципиальные противоречия между католиками и Русской Православной Церковью.

Да, Церковь старалась поставить себя «вне политики», но политика постоянно вторгалась в духовную жизнь и влияла на нее. И могло ли быть иначе? Уж казалось бы, монархическую идею в России 70 лет искореняли коммунисты, потом шквалы «демократической» пропаганды. Но оказывалось, что она еще жила! Причем настоящая, не фейковая, с Собчаком, Немцовым, Коржаковым и карикатурными Кирилловичами. И жила она именно в простонародье, в его толще, в подлинно национальном сознании. Были подвижники, заботливо и кропотливо сеявшие семена этой идеи в людские души, как святой старец Николай (Гурьянов), митрополит Иоанн (Снычев)…

В ночь на 17 июля на 1989 г. пустыре в Свердловске, где раньше стоял Дом Ипатьева, впервые собрались верующие, молились царственным мученикам. В 1990 г. там был установлен деревянный крест, люди стали приходить туда помолиться раз или два в неделю. Без всяких официальных призывов, без принуждения — по зову сердца. В 1991 г. впервые прошел крестный ход к Ганиной Яме. Вот так, «снизу», дошло до Синодальной комиссии по канонизации. Впрочем, для этого существовала и другая причина, в гораздо большей степени не духовная, а земная. Московская Патриархия начинала забрасывать удочки о воссоединении с зарубежниками, а РПЦЗ канонизировала царя и его семью в 1981 г.

Но в то время как Синодальная комиссия в Москве еще вела свои заседания, только изучала материалы, Царственных Мучеников уже начали почитать как местночтимых святых в Екатеринбургской, Брянской, Луганской, Одесской, Тульчинской епархиях. В Синод стекались свидетельства о чудесах, совершавшихся по молитвам государю императору и его близким. Однако комиссия под председательством митрополита Ювеналия (Пояркова) рассматривала вопрос несколько лет. Причем, судя по ее документам, обсуждения сводились не к духовным, а опять к политическим аспектам. Какие найти формулировки, чтобы не противоречили той же «демократии», угодить «и нашим, и вашим»?

Именно эти аспекты отразились в итоговом докладе митрополита Ювеналия в октябре 1996 г. Подчеркивалось главное условие — канонизация не должна дать поводов к политической борьбе, а наоборот, вести к примирению. Поэтому прославление монарха ни в коем случае не должно означать реабилитации монархической идеологии и системы правления. А от разбора и разоблачения клеветы на Николая II комиссия нашла ловкий способ вообще уклониться. Для этого Ювеналий предложил разделить жизнь Государя на два периода — царствования и пребывания в заключении. Первый период просто отбросили и объявили, будто признаков святости в нем не нашли. Значит, и не искали (иначе «не найти» было невозможно). Зато второй период признали «для Церкви более важным» и сосредоточились только на нем.

Сделали выводы, что Царская Семья переносила страдания «с кротостью, терпением и смирением, в их мученической кончине был явлен свет Христовой веры». А потому «комиссия находит возможным прославить Николая II, его супругу и детей в чине страстотерпцев». Обратим внимание и на эту формулировку. К мученикам причисляются святые, пострадавшие за веру Христову. Страстотерпцы — тоже святые, но пострадавшие по каким-то иным причинам. Таким образом, был обойден стороной и факт оккультного жертвоприношения. Как видим, в выводах комиссии, утвержденных Синодом, очень многое оказалось выхолощено, сглажено, затерто. Замолчали даже общеизвестный факт, что в дни Февральской революции высшее священноначалие в числе первых изменило Царю, Помазаннику Божию. Теперь ни о каком покаянии за это предательство даже речи не было. Наоборот, Церковь как бы снисходила до Царя, прощала некие мнимые «вины».

Зато формулировка Синодальной комиссии была идеальной с точки зрения земной политики. Никого не раздражала, никого не обвиняла. Вопрос был вынесен на Архиерейский собор в августе 2000 г. Многие верующие в это время молились, чтобы проголосовали «за». А либеральные СМИ (причем в один голос с коммунистами) устроили настоящую бурю, снова поливая Царя потоками грязи. Дескать, ну как такого можно канонизировать? Но Господь услышал не их, а верующих… Между прочим, можно обратить внимание на совпадение. Канонизация Царя-Великомученика Николая II и Его Семьи осуществилась в том же самом 2000 г., когда и в России начиналась новая эпоха. Когда всколыхнулись надежды на возрождение страны, на перемены к лучшему. Но и сама канонизация оказалась такой же половинчатой и непоследовательной, как эти перемены.

И в том же 2000 г. завершилось строительство Храма Христа Спасителя. Кстати, он выглядит очень наглядной и образной иллюстрацией состояния всей Русской Церкви. В 1988 г. бурно поднялись энтузиасты, загоревшиеся восстановить святыню, взорванную большевиками. Создавались общественные организации, стекались пожертвования простых людей. Но в 1991–1992 гг. все собранные средства сгинули в обвале гиперинфляции. А потом за восстановление взялись уже Лужков, правительство Москвы, крупные банки. С такими возможностями и современной техникой дело пошло стремительно. В 1995 г. на месте недавнего бассейна «Москва» началось строительство, а в 1996 г. Патриарх уже освятил нижний храм. Под Рождество Христово в 2000 г. отслужили первую литургию в верхнем…

Хотя строительная лихорадка сопровождалась страшными скандалами, обвинениями в коррупции, злоупотреблениях, хищениях. Автора проекта Денисова отпихнули в сторону, заменили любимцем Лужкова Зурабом Церетели. Новый собор получился лишь «условной копией» прежнего. Вроде бы сохранил его внешний вид. Однако материалы были использованы другие, росписи тоже оказались иными, и порой их признают сомнительными. И мало того, хозяином нового храма стала вовсе не Церковь, а правительство Москвы. Богослужебные помещения предоставлены Церкви в безвозмездное пользование. Но остальная часть — «светская», используется для коммерческих мероприятий. А если «светские» залы понадобятся Церкви, за них надо платить аренду на общих основаниях… Вот так…

Храм возвышается над столицей — огромный, монументальный. Главный храм России. Настоятелем является сам Патриарх. Здесь созываются соборы, совершаются пышные праздничные службы, отпевают знаменитых артистов, политиков. Но характерно и другое. Простые верующие в этот храм заглядывать не любят. Обходят его стороной… А ведь они и есть сама Церковь. Та Русская Церковь, которая возрождалась отнюдь не «сверху», а «снизу». Усилиями, потом, кровью и служением множества подвижников.

Эпоха Путина еще не завершена. Поэтому с исторической точки зрения делать о ней какие-то объективные выводы еще рано. Хотя уже можно сказать, что она стала очень неравномерной и неоднозначной. Впрочем, это не удивительно, ведь и за выдвижением Владимира Владимировича к рулю государства стояли совершенно разнородные силы. С одной стороны, патриотическая часть руководства. С другой, олигархи и политическая элита, сумевшие понять, что при дальнейшем обвале они потеряют приобретенные богатства и положение. Были и те, кто считал смену лидера просто маскировкой для продолжения прежних махинаций и хищничества. И такие, кто просто ставил на «выигрышную лошадку» в надежде на передел сфер кремлевского влияния, передел собственности.

В какой мере Путин зависел от этих группировок? Мы не знаем. Но в какой-то мере зависел. Например, премьер-министром при нем стал Михаил Касьянов, в прошлом один из главных помощников Гайдара и Чубайса, его специальностью были переговоры с МВФ и другими мировыми финансовыми структурами. Он стал там «своим», его удостоили должности заместителя управляющего Европейским банком реконструкции и развития (напомним — глобалистского учреждения, созданного в 1991 г. для «поддержки рыночной экономики и демократии»). Хотя Касьянов был нечист на руку, даже в российской прессе публиковалось его прозвище «Миша — два процента» — обозначавшее таксу «откатов» [45]. Путин об этом знал. Но озвучил он то, что знал о Касьянове только в 2011 г. в интервью РИА «Новости». А в 2000 г. внес его кандидатуру на утверждение в Думу. Значит, назначение «двух процентов» премьер-министром лоббировалось теми же силами, которые выдвинули самого Владимира Владимировича.

Касьянов с ходу развернул новую полосу реформ, фактически продолживших линию Гайдара и Чубайса. Либеральные эксперты взахлеб расхваливают эти реформы как успешные, эффективные, а само правительство Касьянова — как лучшее в постсоветский период. Но ведь жизнь уже учит, что к восторженным либеральным оценкам стоит относиться с недоверием. Была введена единая шкала налога на доходы с физических лиц — уравнявшая в данном отношении олигархов и бедняков. Был принят Земельный кодекс, началась «передача земель сельскохозяйственного назначения в частный оборот». Иными словами — приватизация земли, которая до сих пор считалась государственной, общенародной собственностью. Покатились захваты, переделы, чудовищные земельные спекуляции. Пенсионная реформа ввела «распределительно-накопительную систему». Передала выплату пенсий от государства в отдельные Пенсионные фонды — результат известен, пенсионные отчисления, вычитавшиеся из зарплат людей, испарились в неведомых направлениях. А новый Трудовой кодекс Касьянова отменил 8-часовой рабочий день. Как установит работодатель, так и трудись. Реформа МВД порушила централизацию органов правопорядка, переподчинив милицию региональным властям.

Не менее важными были финансовые реформы. Предпринимателям разрешили переводить за границу валюту в неограниченных количествах (соответственно, дали возможность устраиваться там со всеми удобствами). А насчет Центробанка еще в ельцинской конституции 1993 г. появилось расплывчатое положение, что свои функции он осуществляет «независимо от других органов государственной власти». Касьянов провел закон «О Центральном банке Российской Федерации» № 86-ФЗ, закрепивший парадоксальное положение. Центробанк хранит золотовалютный запас государства и имеет право им распоряжаться, но сам не является собственностью государства, не подчиняется ни президенту, ни правительству, ни Думе. Хотя осталась единственная организация, которой подотчетен Центробанк и чьи распоряжения он обязан исполнять — Международный валютный фонд. Это зафиксировано в соглашении о членстве России в МВФ. Как расценить такое законотворчество недавнего «главного финансового дипломата», судите сами.

В международной политике изначально тоже продолжалась линия прежнего президента — следования в фарватере США и НАТО. А между тем Америка уже неприкрыто взяла курс на установление мирового господства. «Старт» дали теракты в США 11 сентября 2001 г., когда самолеты, захваченные смертниками, таранили здание Пентагона и две башни Всемирного торгового центра в Нью-Йорке. Третья башня загадочным образом загорелась и обрушилась от каких-то внутренних взрывов. Впрочем, загадок в этой темной истории вообще хватало. ЦРУ и ФБР почему-то не помешали террористам въехать в страну, результаты расследования подобной халатности замяли. Группа западных ученых нашла и предъявила доказательства — башни ВТЦ не могли обвалиться от ударов самолетов в верхние этажи [94]. Причем владелец погибших зданий незадолго до катастрофы застраховал их, оговорив отдельным пунктом теракты [108]. Но и известный святой провидец, старец Николай (Гурьянов), не знавший этих фактов, сразу же после трагедии заявил — здания взорвали сами американцы.

Но в США с ходу, еще без всяких разбирательств, было объявлено: за терактами стоит «Аль-Каида». Это послужило предлогом для широкомасштабной военной экспансии. Последовало вторжение войск НАТО в Афганистан, в Ирак, позже в Ливию. Под флагом «борьбы с терроризмом», в рамках операции «Несокрушимая свобода», американские контингенты, эмиссары спецслужб были направлены на Филиппины, в Сомали, Йемен, Кению, Судан, Мавританию, Алжир, Чад, Марокко, Нигер, Мали, Сенегал. Попутно подбирали под себя политику этих государств. Американские подразделения инструкторов и советники очутились и в Грузии. Для обеспечения войны в Афганистане военные базы США появились в Узбекистане, Киргизии. Как это можно было расценить в совокупности? Только как проекты по распространению американского влияния на весь мир.

Мало того, выяснялось, что поставленным задачам борьбы с терроризмом эти операции абсолютно не соответствовали. Получалось наоборот! Ирак и Ливия ранее были относительно благоустроенными, стабильными государствами. Они сами искореняли у себя экстремистские группировки. Но после погромов иностранцами, убийств Саддама Хусейна и Муаммара Каддафи превратились в осиные гнезда радикальных исламистов и террористов, расползающихся оттуда в другие страны. Оказывалось, что США и их союзники повсюду сеяли не «демократию», а хаос, разрушение, дестабилизацию.

Одновременно продолжалось и расширение НАТО на восток. В блок втягивались все новые государства, в том числе бывшие советские республики Эстония, Латвия, Литва, все теснее обкладывая Россию. Покатилась и цепь «цветных революций», свергавших правительства, чем-либо не угодные Западу. Сценарий повсюду применялся один и тот же. Заранее создавалась оппозиция, особенно молодежные организации, способные быстро собрать сторонников через соцсети. После каких-нибудь очередных выборов результаты объявлялись сфальсифицированными. Начинались массовые акции протеста, бессрочные митинги. Вмешивались США и Евросоюз, поддерживая манифестантов и вынуждая уступить им — и происходил переворот. Так случилось в Югославии, которую окончательно добили, оторвав от Сербии Черногорию, отчленив Косово и Метохию. То же самое повторялось в Грузии, на Украине, в Киргизии, Молдавии, Ливане.

Конечно же, в Кремле видели особенности западной политики. Впоследствии Путин скажет: «Нас раз за разом обманывали, принимали решения за нашей спиной, ставили перед свершившимся фактом. Так было и с расширением НАТО на восток, с размещением военной инфраструктуры у наших границ. Нам все время одно и то же твердили: „Ну, вас это не касается“». Но эти слова прозвучали только в 2014 г. А в начале его правления Россия безоговорочно шла на уступки, в угоду иностранным пожеланиям продолжала сдавать позиции. Досрочно эвакуировала свои военные базы из Грузии. Ликвидировала и базы Камрань во Вьетнаме, Лурдес на Кубе, давно раздражавшие американцев. Отозвала своих миротворцев с территории бывшей Югославии. При этом начальник Генштаба Квашнин глубокомысленно заявил: «У нас не осталось стратегических интересов на Балканах, а на выводе миротворцев мы сэкономим 25 миллионов долларов в год». Москва смирялась и с «цветными революциями», с «контртеррористической» экспансией США и их партнеров.

А между тем сама Россия вела войну с терроризмом! Жесточайшую, кровавую, бескомпромиссную. Масхадов, Басаев и другие лидеры «Ичкерии» сдаваться не собирались. На Кавказе гремели перестрелки, рвались фугасы, грузовики со взрывчаткой возле административных зданий, отделений милиции, воинских частей. Смертники подрывались и в Москве в людных местах. Разыгрались чудовищные трагедии с захватами заложников в театральном центре на Дубровке, в Беслане. Но наша страна, в отличие от США, ни малейшего сочувствия от западного мира не получала. Европейские и американские СМИ по-прежнему выставляли бандитов и убийц «борцами за свободу»! Эмиссары «Ичкерии» свободно путешествовали по разным странам, проживали там, давали интервью. А Грузия, где американцы тоже якобы «боролись с терроризмом» усердно закрывала на бандитов глаза. От российских войск они уходили на грузинскую сторону, отдыхали, лечились и пополнялись в Панкисском ущелье. Из-за границы через Грузию боевикам шли деньги, оружие, взрывчатка. Западные правительства и общественность не прекращали попытки регулировать Россию, осуждая «нарушения прав человека». Им дружно подпевали отечественные либералы и «правозашитники». Туда же подключился премьер-министр Касьянов, настаивая на переговорах с террористами, исполнением их требований…

И все же кое-что при Путине стало меняться. Исподволь, сперва незаметно. Он взялся укреплять государственную власть, централизацию. Начал прижимать «самостийность» разболтавшихся региональных «царьков». Учредил более крупные единицы, федеральные округа. Их было всего 8, в каждый из них входил целый ряд областей, краев, автономных республик. Управлял округом полномочный представитель президента, но он не избирался, а назначался — и губернаторы подчинялись ему. Был изменен закон о Совете Федерации. Отныне в верхнюю палату парламента входили не губернатор и председатель законодательного собрания, а их представители. Губернаторы лишились возможности участвовать в парламентских игрищах, потеряли депутатскую неприкосновенность. Потом, под предлогом разгула терроризма, Путин и вовсе приостановил выборы в регионах, губернаторские посты стали назначаемыми. Местные лидеры прекрасно поняли, куда ветер дует. Предпочли не конфликтовать, подстраиваться под Путина. Их блок «Отечество — вся Россия» объединился с «Единством», возникла мощная президентская партия «Единая Россия», обеспечившая Владимиру Владимировичу безусловную поддержку в Думе. Противостояние с парламентом кончилось.

Еще в бытность в Администрации Ельцина Путин начал формировать собственную команду из личных знакомых — из бывших сослуживцев по КГБ, из тех, с кем сработался в Санкт-Петербурге. Одним из них был доктор экономических наук Сергей Чемезов. Когда Владимир Владимирович занял кресло премьер-министра, он провел Чемезова генеральным директором государственной компании «Промэкспорт», занимавшейся поставками за границу военного и другого высокотехнологичного оборудования. А когда Путин стал президентом, две фирмы, ведавшие военным экспортом военной техники, «Росвооружение» и «Промэкспорт», были объединены в одну, «Рособоронэкспорт». Ее возглавил Андрей Бельяминов — еще один бывший сослуживец Владимира Владимировича, Чемезов стал первым заместителем. Экспорт вооружения служил важной статьей доходов, столь необходимых для шатавшегося бюджета. Однако новейшие образцы, разрабатываемые для продажи, можно было производить и для себя. Под эгидой «Рособоронэкспорта» приостановилось разрушение военной промышленности, началось ее постепенное восстановление. А позже был создан еще более широкий государственный концерн «Ростехнологии» («Ростех») под руководством Чемезова. Начал собирать уже не только оборонные предприятия, а другие НИИ, конструкторские бюро. Указами президента концерну были переданы сотни разорившихся заводов, в том числе гиганты ВАЗ, КамАЗ. Таким образом пошла реанимация погибавшей промышленности.

Что касается отношений с олигархами, то орган мировой «закулисы», британский журнал «Экономист» высказал гипотезу, будто при новом президенте им было предложено негласное условие: они сохранят свое положение и захваченную собственность, но лишь в случае, если не будут лезть в политику. И если на будущее воздержатся от хищнических и противозаконных сделок [99, с. 40]. Правда это или нет, остается лишь гадать. Но стала проявляться именно такая закономерность. И первым под удар попал медиамагнат Гусинский, проводивший откровенно антироссийскую линию на своих телеканалах НТВ, ТНТ, радио «Эхо Москвы», в газетах и журналах. Гусинский являлся вице-президентом Всемирного еврейского конгресса (отвечал в этой организации за Россию и всю Восточную Европу), считал себя неуязвимым.

Но в «лихих 90-х» практически все олигархи круто нарушали законы. На кого-то закрывали глаза. А для тех, кто наглел, обвинения всегда можно было накопать. Против холдинга «Медиа-Мост» возбудили уголовные дела, им занялась налоговая полиция, предъявили претензии кредиторы. Гусинскому позволили удрать за границу, но за это вынудили продать акции холдинга. Очутившись в безопасности, он пробовал брыкаться. В защиту его «свободных» телеканалов поднялась вся либеральная «общественность», устраивала акции протеста. Возиться пришлось почти год, но возобновились уголовные дела, началась процедура банкротства, и гнойники вполне законным образом прикрыли.

За Гусинским последовал другой медиамагнат, Березовский. Сперва он поддержал передачу власти от Ельцина к Путину — в надежде возвыситься самому, стать теневым советником, как при Лебеде. Но он обманул сам себя. Путин не был таким наивным, как Лебедь. Березовскому он никаких обязательств не давал и держать рядом подобную фигуру не желал. О многих делишках олигарха он знал через ФСБ, а в 2000 г. американский журналист Пол Хлебников выпустил книгу «Крестный отец Кремля, или История разграбления России», где обвинил Березовского в мошенничествах, отмывании денег, организации убийств (в том числе Листьева), в связях с Ичкерией, в торговле заложниками — даже во время Второй чеченской войны, которая еще продолжалась. Почуяв, что сгущаются тучи, Березовский тоже предпочел очутиться за границей. Против него возбудили целый ряд уголовных дел. Но его активы в России отбирали крайне деликатно. Предлагали продать по назначенной цене — хотя и намекали на конфискацию в случае отказа. А при этом перешли под государственный контроль ведущие телеканалы, была пресечена информационная раскачка страны и общества.

Столкновение произошло с Михаилом Ходорковским — нефтяным магнатом, владельцем концерна ЮКОС, одним из богатейших людей мира. Его называли главой «профсоюза олигархов», он нередко выступал общим представителем этой касты, а в правительстве был очень близок с Касьяновым. Ходорковский сколотил состояние на жульнических «залоговых аукционах» 1990-х, но этого казалось мало, хотелось и дальше так же хищничать. Кроме «ЮКОСА», нацелился прибрать к рукам еще и «Северную нефть», «Сибнефть». Премьер-министр горячо поддерживал подобные махинации — сам он попытался расчленить государственный «Газпром». Разумеется, с передачей заинтересованным тузам. Путин не дал ходу ни тому, ни другому. Разделение «Газпрома» заблокировал, вожделенные пакеты нефтяных акций достались не «ЮКОСУ», а государственной «Роснефти» [59].

Тогда Ходорковский принялся готовить в России «цветную революцию», в 2003–2004 гг. как раз готовились выборы в Думу, а потом президентские. Олигарх и раньше финансировал либералов — «Союз правых сил» Немцова и «Яблоко». Теперь принялся спонсировать еще и коммунистов, даже сам вступил в КПРФ. При его корпорации уже было создано «второе правительство». Спецслужбы доложили Путину о телефонных переговорах Ходорковского с лидерами оппозиции, а кроме того, с советником президента США по национальной безопасности Кондолизой Райс. Ей магнат предложил слить российские нефтяные компании с американской «Эксон-Мобил» или «Шеврон». Вдобавок рассыпал авансы — если он придет к власти, то готов осуществить полное ядерное разоружение России [59, с. 75–79]. Ходорковский отправился в турне по стране, всюду вел переговоры с губернаторами и встречался с молодежью, студентами, для сценария «цветной революции» это было важно, использовать молодежь в качестве ударной силы.

Но уже раскручивалось расследование его прошлых дел. Ходорковский и его компаньон банкир Лебедев были арестованы. Оппозиция подняла бурю. Сразу возвела их в «узники совести». Устраивала митинги и демонстрации за освобождение. Хотя в их бизнесе нашли столько грязи, что хватило на 9-летние сроки заключения. И опять власть проявила крайнюю деликатность. Ряд заказных убийств и покушений инкриминировали не Ходорковскому с Лебедевым, а только начальнику их службы безопасности Пичугину, осужденному пожизненно. Компания «ЮКОС» была обанкрочена, ее активы перешли к государственной «Роснефти».

Союзник и товарищ Ходорковского премьер-министр Касьянов шумно протестовал против такого обращения с олигархами. Путин даже публично, перед телекамерами отчитал его, требуя «прекратить истерику». Но премьер-министр ударился в интриги с другим лидером оппозиции, Немцовым, и в феврале 2004 г. Владимир Владимирович наконец-то отправил его в отставку. «Цветная революция» не состоялась. Выборы прошли спокойно. В Думе уверенно победила «Единая Россия», а Путин столь же уверенно был переизбран на второй срок.

Путин и в дальнейшем продолжил восстановление и укрепление государственного сектора (особенно главного источника прибылей, нефтяной и газовой промышленности). Например, Роман Абрамович с властью никогда не ссорился, оставался лояльным. Но он перебрался на жительство в Англию. Согласно «пожеланию» Кремля свои пакеты акций «Сибнефти», «Аэрофлота», «Русского алюминия», «Иркутскэнерго», Красноярской ГЭС. «Руспромавто» ему пришлось продать государству. Хотя при этом не обидели, заплатили по рыночной стоимости. Другой олигарх, Сергей Пугачев, урвавший судостроительные заводы, верфи, переселился во Францию. От предложений продать стратегическую собственность отказался. Ну что ж, подняли историю приватизаций, когда с законами никто не считался, — и конфисковали.

Но и в международных делах следование за Америкой становилось отнюдь не безоговорочным. Развивалось сотрудничество с Китаем, начатое еще при Ельцине. В 2001 г. была создана Шанхайская организация сотрудничества (ШОС) в составе России, Китая, Казахстана, Узбекистана, Таджикистана и Киргизии, провозгласившая главной задачей стабильность и безопасность. А на базе СНГ в 2002 г. возникла полноценная Организация договора коллективной безопасности — в нее вошли Россия, Белоруссия, Казахстан, Армения, Киргизия, Таджикистан, Узбекистан. Когда США объявили об одностороннем выходе из Договора о противоракетной обороне, наша страна ответила адекватно, расторгла Договор об ограничении стратегических вооружений СНВ-II.

Попытки западного сообщества вмешаться в конфликт на Северном Кавказе и навязать свои схемы «урегулирования» Владимир Владимирович оставлял без внимания. Никаких переговоров и перемирий с террористами больше не было. Неудачи и жертвы вызывали хай иностранцев и «правозащитников», но из них извлекались должные уроки, и следующие операции становились все более грамотными. Путин оказался очень проницательным при выборе кандидатуры главы администрации Чечни. Назначил Ахмата Кадырова, который стал не номинальным, а реальным руководителем, взялся собирать и организовывать здоровые силы в республике, ликвидировать последствия боевых действий, восстанавливать хозяйство.

А вот бандиты Масхадова, организовавшие взрыв на стадионе, оборвавший жизнь Кадырова, сами подрубили «сук, на котором сидели». Убийством национального лидера, успевшего завоевать немалую популярность, подорвали собственную опору в народе. Президентом республики стал сын погибшего Рамзан Кадыров, и Чечня превратилась в место, очень неуютное для террористов. Они выдыхались. Их вылазки все чаще оборачивались взбучками. А российские военные, правоохранительные органы, спецслужбы одного за другим уничтожали их руководителей — Хаттаба, Гелаева, Масхадова, Яндарбиева, Басаева. В 2007 г. то, что называли чеченскими войнами, завершилось. Остались лишь узкие группы террористов, переименовавшие себя из «Ичкерии» в «имарат Кавказ».

Стабилизация жизни приносила реальные плоды и для населения России. После дела Ходорковского олигархи сочли за лучшее все-таки платить налоги. В 2004 г. их сбор подскочил аж в 2,5 раза по сравнению с 2003 г. Возвращение государством крупнейших нефтяных компаний и высокие мировые цены на нефть приносили в бюджет большие прибыли. В 2004 г. по инициативе президента был создан Стабилизационный фонд. Был накоплен третий по величине золотовалютный запас (после Китая и Японии). Снова оживились малые и средние частные предприятия. Об уровне доходов населения и черте бедности можно спорить. Но оборот розничной торговли за первые два срока правления Путина вырос аж в 6 раз. Значит, покупателям было чем платить. На 11 % снизился уровень преступности, на 54 % — число убийств, на 41 % — самоубийств, на 49 % — число спившихся и умерших от алкоголя. В 2006 г. президент ввел комплекс мер по стимулированию рождаемости. По данным Росстата, число абортов в 2010 г. сократилось на 45 % по сравнению с 2000 г. Количество родившихся детей в сравнении между теми же годами выросло на 41 %.

А по мере этих успехов и Путин вел себя все более уверенно. Его позиция становилась все более смелой и самостоятельной. В 2005 г. в послании к Федеральному Собранию он назвал крушение СССР крупнейшей геополитической катастрофой ХХ века, что стало шоком для либеральной «общественности» — ведь до сих пор гибель Советского Союза было принято преподносить как крах «системы тоталитаризма», явление вполне положительное. В том же году на параде в честь Дня Победы (в присутствии президента США Буша и других государственных руководителей) участвовали ветераны не только Великой Отечественной, но и Афганистана, Чечни. Их официально ставили в один ряд с героями-освободителями. Хотя на Западе их было принято оплевывать, изображать «душителями свободы».

В патриотических начинаниях Путин стал опираться на Православную Церковь — и либералы завопили о «клерикализации общества». А в конце 2006 г. на встрече Владимира Владимировича с творческой интеллигенцией Санкт-Петербурга прозвучал термин «русский мир». Через пару месяцев тот же термин получил не только культурное, но и политическое содержание. 10 февраля 2007 г. в Мюнхене на Конференции по вопросам безопасности Путин произнес речь, прозвучавшую открытым вызовом США и НАТО. Обвинил их в коварстве, перечеркивании обязательств, вмешательстве в чужие дела, навязывании своей системы другим странам. Указал, что для современного мира однополярная модель неприемлема и невозможна. Что Россия — страна с тысячелетней историей, всегда проводила независимую политику и впредь не собирается менять этого, а на нарушения договоров будет реагировать.

Впрочем, многие не восприняли речь Путина всерьез, считали чисто декларативным и рекламным шагом. Сказал одно, а на деле будет другое. Да и время его правления кончалось, истекал второй президентский срок. Но была разыграна «рокировка» с перемещением Владимира Владимировича на пост премьер-министра, а в президенты он выдвинул своего ставленника Медведева. А вскоре им обоим пришлось принимать ключевое решение. Грузия под покровительством США совсем занеслась, американцы готовили ее армию, расходы на вооружение достигли рекордных показателей. Конгресс США и европейские правительства поддерживали планы по принятию Грузии в НАТО, в Евросоюз. Тбилиси позволял себе все более наглые русофобские демарши, готовил операцию «Бросок Тигра» по покорению Южной Осетии и Абхазии [102].

8 августа 2008 г. грузинская группировка ринулась на Цхинвал, обрушила на осетин бомбардировку. Ударам подвергся и российский батальон миротворцев. По данным Генштаба России, операция разрабатывалась совместно с США. А посол Грузии в нашей стране позже признал, что «добро» на ее начало дал лично президент Буш [20]. Очевидно, для НАТО она была своего рода «пробным камнем» — как отреагирует Москва? Причем на Западе и в Грузии (и даже многие в нашей стране) пребывали в уверенности: Кремль не вмешается. Сдаст Южную Осетию точно так же, как сдавал позиции все эти годы. Как сдал Сербию, Ирак, собственные военные базы. Миротворцев выведет, а чтобы «сохранить лицо», ограничится дипломатическими протестами.

Но Медведев неожиданно объявил операцию «по принуждению грузинских властей к миру». Были введены в действие планы, утвержденные еще в президентство Путина. В Южную Осетию двинулись войска 58-й армии, к берегам Абхазии подошел Черноморский флот, высадил десанты. Грузин разгромили мгновенно, российские части очутились в 60 км от Тбилиси. Там поднялась паника, войска бежали, жители хлынули к границам Армении. Однако война длилась лишь 5 дней. Русские остановились по приказу. Но президент и правительство России дополнительно наказали Грузию. Признали независимость Абхазии и Южной Осетии, заключили с ними договоры о дружбе и военной помощи. Кстати, и проекты о принятии оскандалившейся Грузии в НАТО и Евросоюз после этого оказались свернуты.

Россия впервые с перестроечных времен показала свою силу. Впервые предъявила реальные претензии на статус самостоятельной — и великой державы. Сыпавшиеся на нее протесты и осуждения американцев, Евросоюза, ОБСЕ, ПАСЕ и других международных надзирателей оставляла без внимания. Финансовый кризис, усугубленный западными «друзьями», выдержала. В пику интригам США Москва развернула программы сотрудничества с Венесуэлой, Кубой. Начала формировать собственную зону влияния в Африке. Подразделения российских миротворцев направлялись в Сьерра-Леоне, Либерию, Бурунди, Центральноафриканскую республику, Чад. В мире снова появлялись точки, где надежды на помощь связывались не с американцами.

Осуществлялись меры по укреплению власти. Медведев реформировал полицию, упразднив касьяновскую децентрализацию правоохранительных органов. Провел через Думу поправки в Конституцию, увеличившие срок правления президента до 6 лет. Причем со временем стало открываться, что поправки он вел не под себя, а под Путина. Главную роль в дуэте продолжал играть он, и после 4 лет перерыва намеревался вернуться к рулю государства. Тогда был пущен в ход сценарий «цветной революции». Западные дипломаты и спецслужбы уже очень хорошо отработали его. В конце 2010 — начале 2011 гг. взорвали переворотами и беспорядками «Арабской весны» всю Северную Африку и Ближний Восток: Судан, Тунис, Египет, Мавританию, Марокко, Саудовскую Аравию, Кувейт, Бахрейн, Иорданию, Оман, Йемен, Джибути, Западную Сахару, Ливан, Сомали, Буркина-Фасо, Мали, обрушили Ливию, разожгли гражданскую войну в Сирии.

В России еще с 2008 г. активизировалась «Партия народной свободы» Немцова, Касьянова и Навального. Стала создавать широкое движение «Солидарность» — как в Польше. Причем объединяли всю оппозицию. Привлекли КПРФ, а в качестве ударных сил «АКМ» — «Авангард красной молодежи» Удальцова. На его базе возник «Левый фронт». Привлекли и крайних националистов, у них стало формироваться движение «Русские». Репетицию устроили в Калининграде, акции протеста по ничтожным поводам. Страну принялись раскачивать митингами «Россия без Путина». Кстати, вряд ли случайным было совпадение — одновременно активизировались притихшие было кавказские террористы, снова прокатилась серия взрывов. А оппозиция играла на этом, сваливала в кучу любые поводы для недовольства: теракты, коррупцию, социальные проблемы. Финансирование шло из-за границы. В октябре 2011 г. администрация американского президента Обамы объявила о выделении специального фонда в 50 млн долларов «для поддержки российского гражданского общества» [38, 133].

После выборов в Думу 4 декабря включился классический механизм. Оппозиция объявила результаты сфальсифицированными, начала массовые акции протеста, многотысячные демонстрации. Кстати, позже выяснилось, что и обращения о фальсификациях были…сфальсифицированы! Их составляли и тиражировали заранее, еще до выборов. При последующих проверках перечисленных фактов «нарушений» обнаружились сплошные нестыковки. Но сценарий «цветных революций» повторялся во всех деталях. Вмешался Запад. Оппозицию поддержали Госдепартамент США, ОБСЕ, ПАСЕ, Европарламент, требовали от российских властей провести новые «свободные и справедливые» выборы, «немедленное и полное» расследование о нарушениях. Приветствовали акции протеста как тягу народа к «демократии», осуждали их подавление.

В Москву на митинги и демонстрации свозили молодежь из разных городов, хорошо проплачивая командировки и закупая целые поезда. В рядах манифестантов причудливым образом объединились все, кого, казалось бы, никак нельзя было объединить, — КПРФ, «национал-большевики», АКМ, «Русские», но и либералы «Солидарности», «Яблока», «меньшинства» ЛГБТ. Причем массовость обеспечивали «красные», а получалось так, что тон задают либералы — у них были деньги. Даже название уже придумали «Снежная революция». Демонстрации поддержки шли и в других государствах — в Лондоне, Нью-Йорке, Амстердаме, Париже, Мюнхене, Сан-Франциско.

В разных странах этот сценарий переворота действовал безотказно. А вот в России вдруг не сработал. Потому что президент и правительство заняли твердую позицию, ультиматумам Запада не подчинились. Начали организовывать альтернативные массовые митинги — в поддержку властей. Провели очередные выборы, и Путин все-таки стал президентом. А когда оппозиция объявила акции протеста бессрочными и стала выходить за рамки дозволенных норм, демонстрации усмиряли полицией, палаточные городки разгоняли. По поводу беспорядков и столкновений возбуждали уголовные дела, кое-кого из организаторов и активистов осудили.

Был принят новый закон о митингах, ужесточивший наказания за нарушения при их проведении, расширивший возможность не разрешать их. Внесли поправки в закон о некоммерческих организациях, прижавшие регистрацию оппозиционных сообществ. Те организации, которые получали финансирование из-за рубежа и при этом участвовали в политической деятельности, в формировании общественного мнения, должны были зарегистрироваться в качестве «иностранных агентов» и во всех публикациях обозначать этот статус. Подменилось даже название, вместо «Снежной революции» — «Болотная», по Болотной площади, месту основных сборищ. Бурлила она полгода без всякого результата, так и выдохлась…

На Украине было иначе. Президент Янукович пытался восстанавливать альянс с Россией. Были достигнуты договоренности о присоединении республики к Единому экономическому пространству и Таможенному союзу вместе с Россией, Белоруссией и Казахстаном. А соглашение прошлого президента, русофоба Ющенко, об ассоциации с Евросоюзом откладывалось и наконец в ноябре 2013 г. было приостановлено. Но оказалось, что у оппозиции и иностранных спецслужб все подготовлено, тут же грянул «Евромайдан». Украинские власти вполне справились бы с ним. Но насели западные дипломаты, вице-президент США Байден, требуя выполнить требования протестующих и не применять силу.

В Киев прилетела американская делегация во главе с помощником госсекретаря Нуланд. Примчались и министры иностранных дел Польши, Франции, Германии, требуя «мирного урегулирования», США грозили введением санкций. Янукович пошел на поводу, связал руки собственным правоохранительным органам. А лидеров оппозиции Яценюка и Кличко в это же время вызвали в Мюнхен, на встречу с главами государств Евросоюза и госсекретарем США Керри, который поставил перед ними вопрос ребром: Украина должна выбрать, с кем она — «со всем миром или с одной страной» [12]. Результатом стал переворот, капитуляция и бегство Януковича, захват власти воинствующими бандеровцами.

Хотя все восточные области отказались подчиняться узурпаторам. Но вот их-то подавляли с крайней жестокостью, в Одессе манифестантов загнали в Дом профсоюзов и сожгли. Нет, Москва не смолчала. Бросила воинские части, защитив от карателей отделившийся от Украины Крым — и по итогам референдума состоялось его воссоединение с Россией. Путин поддержал и Донецкую, Луганскую республики, возникшие на Донбассе. Впрочем, выступил и посредником в миротворческом процессе, что позволило локализовать конфликт. События на Украине он характеризовал не как революцию, а как «погром». Впоследствии пояснил открытым текстом: «Фокус ситуации заключался в том, что формально оппозицию на Украине прежде всего поддерживали европейцы, но мы прекрасно знали — не просто отдавали себе отчет, а знали, что реальными „кукловодами“ были наши американские друзья. Это они помогли готовить националистов, боевые отряды — на западе Украины, в Польше, в Литве отчасти. Как поступили наши партнеры? Способствовали совершению государственного переворота».

Но присоединение Крыма привело уже к открытому противостоянию с Западом. На нашу страну волна за волной стали обрушивать санкции. Одновременно обвалили цены на нефть. Нет, Россия не поджала хвост, не заскулила. Финансовый и экономический удар она выдержала. К удивлению многих экспертов, рубль устоял, спровоцировать общую панику не удалось, и российская валюта после кратковременного обвала в значительной мере отыграла свои позиции. А политическая линия Путина все сильнее расходилась с американскими и европейскими «пожеланиями».

Когда блок НАТО готовил агрессию против Ливии, в Совет безопасности ООН была внесена резолюция о вмешательстве в гражданскую войну в этой стране. Россия воздержалась — но и своего права «вето» не использовала. Но когда подобные проекты резолюций попытались принять для вторжения в Сирию, Россия и Китай все их заблокировали. Правда, США обошлись и без мандата ООН. Объявили, что будут бороться в Сирии с исламскими террористами. При этом фактически начали интервенцию, принялись вооружать оппозицию президенту Асаду, а том числе исламистов [6]. Но Асад обратился к России, и она помогла. Весь ход войны сразу кардинально переменился. При поддержке русских правительственные войска отбросили ИГИЛ от Дамаска, освободили все крупные центры. Сирию спасли. Превратить ее в такой же рассадник терроризма, как «освобожденные» американцами Афганистан, Ирак и Ливию, не позволили.

Российские военные базы появились не только в Сирии, но и в Иране. Возродилась база подводных лодок и авиации Камрань во Вьетнаме, откуда наши контингенты были выведены 11-ю годами раньше. В противовес западному окружению по инициативе Путина был создан Евразийский экономический союз с зоной свободной торговли, в которую вошли Россия, Китай, Белоруссия, Казахстан, Киргизия, Армения, Вьетнам, Иран, Куба. Переговоры о вступлении в зону свободной торговли начались с Египтом, Таиландом, Индией, Сербией, Монголией, Сингапуром. Директор Национальной разведки США Джеймс Клеппер в 2016 г. критиковал Путина — дескать, он в своей внешней политике видит Россию великой державой. Но разве этот принцип не воплощался в жизнь?

Да, эпоха Путина принесла нашей стране колоссальные позитивные сдвиги. И тем не менее, они постоянно оставались непоследовательными, противоречивыми. С одной стороны, как будто бы Путин взялся собирать и укреплять государственный сектор экономики. С другой — продолжалось его разрушение. Так, в 2004 г. было решено ликвидировать «бюрократию» министерства путей сообщения. Его упразднили, возникло ОАО «РЖД» — «Российские железные дороги». Вроде бы полностью государственное, но ставящее во главу угла собственные интересы. Цены на железнодорожные перевозки многократно задрались. А значит, и связь между различными частями России ослабела.

Чубайс продолжал работу по «старой специальности», приватизациям. Благополучно довершил начатое Немцовым: развал государственной монополии, РАО ЕЭС — «Единые Энергосистемы». В 2008 г. эта структура прекратила существование, разделилась на 23 компании (21 частную и 2 государственных). Аналогичным образом растекалась в частные руки другая государственная собственность, которую не успели растащить при Ельцине.

Казалось бы, обороноспособности страны Путин всегда уделял первостепенное внимание. Но именно он по каким-то причинам выдвинул на должность министра обороны «мебельщика» Сердюкова, и в 2008 г., сразу же после разгрома Грузии, этот «мебельщик» развернул военные реформы — вылившиеся в натуральный разгром собственных Вооруженных сил. Упразднялась большая часть военных округов, закрывались академии, училища, госпитали. Расформировывались дивизии и полки — армию переводили на американскую структуру бригад. Вместо запланированной численности 1 млн вооруженные силы сократили до 700–800 тыс. человек. Всего за год численность генералов уменьшилась на 22 %, полковников — на 80 %, подполковников — на 60 %, майоров — на 70 %, капитанов — на 56 %. Институт прапорщиков и мичманов был ликвидирован совсем. А в целом сухопутные войска оказались сокращенными на 90 %, ВВС и военно-морской флот — примерно наполовину, ракетные войска стратегического назначения — на треть, ВДВ — на 17 %. Офицеров осталось в строю лишь 142 тыс. (из 365 тыс.), большинство — зеленые лейтенанты, с налаживанием управления они не справлялись.

Сердюков так круто поломал армию, что уже в 2011 г. Медведеву пришлось начать «контрреформы». В строй вернули 70 тыс. офицеров. Восстановили звания прапорщиков и мичманов, заново набрали 55 тыс. Предотвратили уничтожение ряда элитных соединений, уже намеченных к расформированию. Но самое удивительное — что даже после этого Сердюков остался на посту министра обороны! Занимал его до осени 2012 г., когда вскрылись колоссальные злоупотребления и хищения с участием самого министра и его приближенных в холдинге «Оборонсервис», созданном при министерстве. Но осудили только подручных Сердюкова, против него возбудили лишь уголовное дело о «халатности» и прекратили по амнистии.

Он остался на государственной службе, вошел в совет директоров холдинга «Вертолеты России», в правление других корпораций. А его близкая компаньонка и подруга Евгения Васильева, главная фигурантка по делу о хищениях, в 2015 г. была освобождена условно-досрочно и стала женой Сердюкова [24]. Как прикажете понимать подобное «реформаторство»? Никуда не делись и другие деятели подобного сорта — Чубайс, Кириенко и иже с ними. Занимают высокие должности, остаются вхожими в кремлевскую верхушку, в «деловую элиту».

Опора Путина на одну партию, «Единую Россию», и впрямь оказалась выгодной для стабилизации общества, теоретически — перспективной. Но она лишь отдаленно напоминала советский опыт. Главным отличием стало то, что «Единая Россия» не имела и не имеет сплачивающей стратегической идеи. Кроме одной — поддержка президента. А поскольку «Единая Россия» стала однозначной правящей партией, в нее потянулись перебежчики из других политических структур, карьеристы, приспособленцы, бизнесмены. Партия стала не «боевым штабом», а рыхлым и аморфным образованием, активизирующимся в период выборов.

Реформа местного самоуправления в 2005–2006 гг. разграничила сферы ответственности и полномочия между государственными, региональными и муниципальными властями. Но при этом оформились кланы местного чиновничества. Получили свою «собственность», «зону власти», перед ними открылись возможности проворачивать собственные дела — строительные, земельные, торговые спекуляции. А по самому принципу формирования региональной и муниципальной властей в них заняла господствующее положение та же «Единая Россия». Она обладала неоспоримыми административными и финансовыми преимуществами, продвигала своих кандидатов в губернаторы, в главы городской и поселковой администрации. Но и сама «Единая Россия» превратилась в партию чиновничества. Причем отнюдь не единого. Связанного между собой только персональными выгодами каждого. Размеры этих выгод были у каждого свои. У олигарха — одни, у «жука» районного или поселкового масштаба — другие…

Президент открыто декларирует патриотическую линию, но и она получается непоследовательной. Потому что проводится через те же аппараты чиновничества, через ту же «Единую Россию». Молодежные проекты получаются мертворожденными. Идеи, способной зажечь юношей и девушек, повести за собой, у организаторов не было и нет. Есть лишь деньги, субсидии. Патриотические начинания выливаются в «дежурные» парадные мероприятия — и, конечно же, «распиливание» грантов. Мало того, при этом соединяется несоединимое. Наряду с патриотизмом сохраняется фундамент чисто западных «демократических ценностей», он остается незыблемой основой государства. Внедрен догмат «толерантности», в Уголовный кодекс была введена статья 282 о разжигании межэтнической и межконфессиональной розни, хотя она почему-то применяется сугубо однобоко — только против русских.

Западный культ содомии, ювенальную юстицию и прочие «ценности» либерализма Россия, как будто бы, не приняла. Но они внедряются ползучим порядком, через проплаченных чиновников на местах, через систему культуры, образования, СМИ. Постепенно в обществе утверждаются взгляды, что «гомофобия» — это ужасно, что обижать ЛГБТ и называть их извращенцами нельзя. Попытки сорвать их сборища и «парады» влекут за собой судебную ответственность. Не прекращаются случаи насильственного изъятия детей из семей под предлогами «малообеспеченности», «неблагополучности» или нарушения «прав детей» — например, сидеть целыми сутками в интернете, бесноваться на дискотеках, школьных «хэллоуинах», развратничать в «тусовках».

Своей опорой в патриотических начинаниях Путин сделал и православную церковь. Однако и здесь сложилась крайне неоднозначная ситуация. Церковь превратилась в мишень для всех сил, враждебных как православию, так и России в целом. На нее сыплются удары со всех сторон и самого разного калибра. Не прекращаются убийства священнослужителей, налеты на храмы. Но не прекращаются и нападки либеральных СМИ, кампании протестов против «клерикализма», демонстрации против строительства храмов. Даже откровенные провокации, вроде «панк-молебна» группы «Пусси Райот» в храме Христа Спасителя. Но и в самой церкви инициируются расколы. Причем поводы для них нередко создают сами высшие иерархи, вроде встречи с папой римским в Гаване. А раскольники получают откуда-то солидное финансирование, достаточное для издания своих газет, съемок фильмов, содержания сайтов и интернет-порталов. И можно отметить, что устраиваемые ими скандалы в церкви раздувают отнюдь не православные, а либеральные СМИ, которые трудно заподозрить вообще в какой-либо вере.

На «патриотической» волне реанимировались и «монархические» проекты. С одной стороны, игрища вокруг Кирилловичей, их «парадные» визиты в Россию, попытки официально закрепить за собой статус «наследников престола». С другой — грязная возня вокруг «екатеринбургских останков» с целью признания подложных костей мощами Царя и Его Близких. В Церкви оба направления возглавил уже знакомый нам Тихон (Шевкунов). Он проявил редкие таланты не только в бизнесе, создав крупнейшее православное издательство в Сретенском монастыре, но и в умении находить покровителей. Генерал КГБ Леонов и банкир Сергей Пугачев познакомили его с Путиным, когда тот был еще мало кому известен. А в 2000 г., уже став президентом, Владимир Владимирович решил съездить в Псково-Печерский монастырь, частным образом, без помпы, помолиться. Шевкунов взялся сопровождать его, представить Старцу Иоанну (Крестьянкину) — у которого сам когда-то окормлялся. С тех пор приобрел репутацию «духовника Путина». Хотя действительности это не соответствует. Владимир Владимирович окормляется у настоятеля Валаамского монастыря архимандрита Панкратия. Но он (как и следует православному человеку) никогда не афиширует свою духовную жизнь, сохраняет ее сугубо личной. Тем не менее, слух о «духовнике» Путина остается поразительно устойчивым, а Тихон его не подтверждает, но и не опровергает. Отсюда возникает вопрос — не сам ли он является автором этого слуха?

Вращаясь в высоких сферах, он и сам возвысился, стал епископом, членом Высшего церковного совета РПЦ, председателем Патриаршего совета по культуре, вошел в Совет по культуре и искусству при президенте России. Правда, его прежний «мостик» с Кремлем, Сергей Пугачев, успел поссориться с Путиным, лишился всех активов. Но Тихон нашел другого партнера, магната в области телекоммуникаций Константина Малофеева. Тесно связанного и с Администрацией президента, и с Патриархией — он возглавляет группу компаний «Царьград». Малофеев взялся продвигать и «монархическую идею», создав общество «Двуглавый орел».

А Тихон вошел в попечительский совет его благотворительного фонда Василия Великого. Совместными усилиями под эгидой фонда в подмосковном селе Зайцево была создана частная православная гимназия Василия Великого. Это тоже преподносится как благотворительность. Но годовая плата за обучение составляет 765 тыс. руб. Плюс вступительный взнос 600 тыс. При переходе из 4-го в 5-й класс — еще 100 тыс. Можно поступить и на дошкольное отделение, это дешевле — вступительный взнос 200 тыс., обучение — 85 тыс. в месяц. Как видим, учебное заведение предназначено не для простых детишек, а для очень-очень элитных. Ну а как и чему их готовят, можно оценить из двух фактов. Директором гимназии стал старый друг Тихона Зураб Чавчавадзе — он же «полномочный посол» Кирилловичей в России. И здесь же, в Зайцево, расположилась суперэлитная экономическая школа, получившая статус «экзаменационного центра Кембриджского университета» — с продолжением образования в Англии. Да и сам Тихон ездил читать лекции в Англию, в суперэлитный Итонский колледж (из которого вышли 19 премьер-министров Великобритании). Под Москвой, таким образом, был сформирован узел для подготовки будущей российской «аристократии».

Кирилловичей в Москве Тихон (Шевкунов) всегда встречал и сопровождал лично. Развил бурную деятельность по «признанию останков», организовывал конференции, информационные кампании. Хотя Путин от встреч с самозванцами уклонился. «Признание» екатеринбургских костей твердо отвергал Патриарх Алексий II (не с этим ли связаны темные обстоятельства его кончины?). Но и новый Патриарх Кирилл, невзирая на колоссальное давление, на кощунственный акт «признания» лжемощей не пошел. Однако и мутные интриги этим не завершились. Тихона (Шевкунова) вроде бы «сослали» из Москвы, поставили митрополитом Псковским. Но он остался председателем Патриаршего совета по культуре, сохранил резиденцию в столице. А с другой стороны, он получил самостоятельную митрополичью кафедру, через пять лет управления ею будет иметь право претендовать на престол Патриарха… Ну а в Зарубежной церкви подспудно, явочным порядком, внедрение ложных мощей уже осуществляется. С 2010 г. в Германии, в Никольском храме РПЦЗ Штутгарта была выставлена икона святых царственных мучеников якобы с частицами «мощей» — полученных из «екатеринбургских останков». Кстати, и Кирилловичи отнюдь не распрощались со своими претензиями. Олигарх Стржалковский взял «цесаревича» Гошу на высокооплачиваемую должность в «Норильский никель». Мнимых «наследников» в России продолжают пропагандировать несколько «монархических» и «исторических» обществ.

Сохраняется и благоприятная почва для подобных «монархических проектов». Потому что положение страны остается зыбким и неустойчивым. Путин неоднократно выдвигал приоритетные национальные проекты «Здоровье», «Образование», «Жилье», «Развитие агропромышленного комплекса». Они звучали в 2005 г., в «майских указах» в 2012 и 2018 гг. На бумаге все выглядело прекрасно, должно было качественно повысить уровень жизни населения. Однако на практике увязало в запутанных механизмах реализации, в недостатке средств, выливалось в приписки и подтасовки для докладов о выполнении. Огромные субсидии растекались совсем не в те стороны. Зарплаты бюджетникам и пенсии действительно повышались, но не столь уж заметно, и получалось, что эти повышения «съедались» инфляцией. Цены росли быстрее. Только за период с 2010 по 2016 гг. реальный размер доходов граждан (средний) снизился на 10 %, реальный размер пенсий — на 28 %. Социальная сфера продолжает разваливаться. На момент расчленения СССР в России насчитывалось 69.700 школ, 12.800 больниц. За время правления Ельцина число школ сократилось на 1.600, больниц на 2100. В эпоху Путина закрылось еще 24.000 школ и 4.800 больниц…

А между тем и «пятая колонна» никуда не делась. Правда, признанный лидер оппозиции Немцов был в 2015 г. убит при загадочных обстоятельствах. Запад и «прогрессивная общественность», конечно же, обвинили Путина. Хотя при этом не мешало бы задумываться — а был ли покойный опасен для Владимира Владимировича? Ответ однозначный — нет. Немцов был уже «отработанной» фигурой. Он проявил себя отвратительным руководителем. Истратив огромные суммы на «болотную революцию», так и не сумел ее толком организовать. Зато мертвым он оказывался полезнее, в роли «политической жертвы» для антироссийской пропаганды. А его гибель выдвинула к лидерству Навального, гораздо более деятельного, умелого и энергичного. Роль координатора за границей вместо убитого Березовского занял Ходорковский, освобожденный по амнистии.

Оппозиция отлично научилась использовать все просчеты власти, социальную необеспеченность, коррупцию, чтобы объединять всех недовольных. А законы об «иноагентах», получающих финансирование из-за рубежа, просто игнорируются. В 2014 г., по данным министерства юстиции, в России действовало 4108 подобных организаций, через которые было переведено из-за границы свыше 70 млрд долларов. Из них в статусе «иноагентов» были зарегистрированы лишь… 52. В 2017 г. это число возросло до 103. Остальные так и работают на иностранные сребреники, декларируя себя «российскими». Впрочем, что уж говорить об «иностранных агентах», если подстрекательскую информацию тиражируют главные телеканалы, считающиеся государственными — под маркой «альтернативных мнений»? В атаках на власть одну из ведущих ролей играет радио «Эхо Москвы», хотя его давно уже финансирует не Гусинский, а государственный «Газпром»…

Однако в данном отношении стали сказываться как раз особенности системы, возникшей в правление Владимира Владимировича. Осуществлялась частичная национализация предприятий, ведомств и целых отраслей, хищнически захваченных в частные руки, реанимация ряда заводов, фабрик, научных и технических учреждений. Все это собиралось в собственность крупных государственных концернов. Но в результате централизация получилась половинчатой и условной. Появилась новая каста олигархов, американский экономист Маршалл Голдман назвал их «силогархами» по аналогии с «силовиками» — главами этих концернов и ведомств. А сами компании превратились в «удельные княжества», ставящие во главу угла отнюдь не государственные и народные интересы, а собственную прибыль. За счет которой растут состояния тех же «силогархов», доходы их сотрудников, строятся небоскребы офисов, проводятся роскошные представительские мероприятия.

Да, государство считает данные корпорации «своими», всемерно опекает, поддерживает, но с правительством они связаны лишь косвенно, через запутанные схемы, акционирования, советов директоров. А в целом возникает вопрос — насколько эти «удельные княжества» остались государственными? Ведь состав акционеров постоянно менялся. В их число добавлялись иностранные компании. Или совместные. Или менявшие свои вывески с иностранных, с совместных на как будто бы российские. Да и отечественные оказываются не совсем отечественными, а с весомым участием иностранного капитала. В общем, копнешь — а получается очень мутно…

Стоит ли удивляться перекосам, нестыковкам, неувязкам? Вроде бы собирали государственный сектор, выкупали, конфисковывали у слишком зарвавшихся магнатов, а министерство экономического развития снова ведет переговоры с иностранцами о приватизации государственных активов. И снова за бесценок. Россия демонстрирует блестящие успехи в разработке новейших образцов вооружения, президент говорит о враждебном окружении, ставит задачи совершенствовать оборонное производство…

Но в это же время отечественные заводы продолжают закрываться! В том числе военные! Промышленный потенциал страны не растет, а снижается. Правда, наибольшее падение относилось к эпохе Ельцина. Но за долгие годы правления Путина показатели так и не восстановились. Например, производство машин и оборудования при Ельцине обвалилось до 32 % по отношению к 1991 г. При Путине подросло только до 46 %. Выпуск транспортных средств при Ельцине упал до 39 % от 1991 г. В XXI в. увеличился только до 66 %. Разрушенное текстильное и швейное производство не восстановилось вообще, осталось на уровне 23 % от 1991 г.

На грани остановки производства оказалась даже черная металлургия, и министерство промышленности и торговли готовится закупать колеса для железнодорожных вагонов в Китае. Простите, а какое же вооружение без черной металлургии? Броню танков и стволы автоматов тоже будем заказывать в Китае? А у тех государственных предприятий, которые продолжают функционировать, их успехи в значительной мере обеспечиваются за счет экспорта. В страны… потенциального противника. Американские космические корабли стартуют с российскими двигателями. (А баллистические ракеты? Тоже?) С российскими двигателями летают американские «боинги» и «локхиды». США отнюдь не случайно сняли санкции с компании «Русал» — потому что главным поставщиком алюминия в Америку является Россия. А какая борьба развернулась вокруг газопровода «Северный поток-2»! То есть — борьба за право продавать российский газ Евросоюзу. Враждебному России.

Но и кланы регионального, муниципального чиновничества, телевидение, силовые и общественные структуры тоже стали настоящими «удельными княжествами». Собственные интересы превыше всего. А в итоге все государство превратилось в нагромождение «удельных княжеств», кое-как переплетенных между собой. В систему громоздкую, плохо управляемую, отягощенную собственными противоречиями. Торжествует коррупция — хотя это вполне закономерно. Стратегическая государственная и национальная идея отсутствует, подменена либеральными ценностями индивидуализма, «личного благосостояния». Но «удельные княжества», чиновники, служащие как раз и используют доставшиеся им ресурсы для повышения «личного благосостояния». Государство с данным пороком борется. Прозвучала цифра, что за 2018 г. было возбуждено 7000 дел о коррупции. Но даже такая цифра оказывается «каплей в море» — поскольку качественных перемен не приносит. Сами механизмы, способствующие злоупотреблениям, остаются неизменными. А когда разгорается очередной скандал с высокопоставленными фигурантами, у людей уже невольно возникает вопрос: что это — попытка все-таки переломить ситуацию? Или всего лишь междоусобица «удельных княжеств»?

В целом-то получается, что Россия достигла впечатляющих успехов на мировой арене, сумела вернуть себе роль великой державы. Но это сочетается с крайней неустроенностью внутри страны! «Национальные проекты» заваливаются или глохнут, субсидии «распиливаются», чиновники воруют, а простой народ кое-как выживает в меру возможностей. Анализируя причины, можно вспомнить Сталина. Приняв Россию в хаосе и развалинах, он превратил ее в могущественную и процветающую Советскую империю, создал свою международную коалицию с обширными сферами геополитического влияния. Но одного шага ему не хватило. Он не захотел или не смог отбросить коммунистическую систему, которая привела к власти его самого. Хотя она по своей сути была антигосударственной и антинациональной. Поэтому все достижения Сталина сопровождались сугубо негативными побочными явлениями, а в результате оказались обратимыми и недолговечными, стали разрушаться. У Путина со Сталиным мало общего — и по натуре, и по методам управления. Но разве не похоже на то, что ключевая проблема стала аналогичной? На то, что и он не сумел или не захотел порвать с системой, которая привела его к рулю государства? Отсюда и многие последствия…

Но, повторимся, эпоха Путина не завершена, поэтому подводить итоги и делать выводы рано. Нам не дано знать, как будут развиваться события завтра, послезавтра. Дано только надеяться, верить. И молиться тоже — это великое благо, великий дар Господа. Мир меняется, и, увы, не в лучшую сторону. А Россия фактически живет в состоянии войны. Не против Путина, не против олигархов или коррупции. Против нашей страны, нашего народа. И ведь эта война никогда не прекращалась. Она велась и против Российской империи, и против Советского Союза, и против Российской Федерации — против исторической России, какие бы названия и политические формы она ни принимала. Менялись только идеологические флажки, корректировались технологии операций, а сама война на разрушение нашей державы остается постоянным фактором в течение нескольких столетий.

Предсказать ее ход невозможно. Потому что человеческая логика и сугубо материалистические оценки, расчеты, прогнозы, в данном случае не действуют. Если руководствоваться только ими, то… Россия уже давно не должна была существовать! Она обязана была погибнуть в катастрофе революций 1917 г. и гражданской войны. Она обязана была погибнуть в 1941 г., когда на нее под гитлеровскими знаменами двинулась вся Европа. Она была обязана погибнуть в подрывных операциях 1980–1990-х, когда предателя Горбачева заменили неадекватным Ельциным. Но… почему-то не погибла. Почему?

Чтобы понять это, нужно коснуться главной причины, по которой Россия во все времена вызывала ненависть Запада. Сам Господь сказал: «Если мир ненавидит вас, знайте, что Меня прежде вас возненавидел. Если бы вы были от мира, то мир любил бы свое; а как вы не от мира, но Я избрал вас от мира, потому ненавидит вас мир» (Ин. 15:19–20). Именно Россия наиболее полно сохранила устои христианства — и именно поэтому она оказывается препятствием для «мира», для «нового мирового порядка». Антихристианского порядка.

Сам факт, что наша страна еще существует, — настоящее чудо. Потому что даже та Россия, какой она стала, полуязыческая, развращенная, в значительной степени деградировавшая и одуревшая, до сих пор сохраняет ослабевшую, подорванную, но живую православную веру. Сохраняет только с Божьей помощью! А при этом и Господь хранит Россию. Вот и главная причина, по которой изощренные и дорогостоящие планы против нашей страны не срабатывают, дают сбои. А количественные сопоставления сил и ресурсов получаются недостаточными и несостоятельными. Как сказал святой Максим Исповедник: «Бог да я — это уже большинство, причем подавляющее». А великий русский полководец Александр Васильевич Суворов слегка перефразировал: «Один с Богом — уже большинство».

Именно поэтому не прекращаются открытые атаки и подспудные интриги против Православной Церкви, веры, традиционной морали и нравственности. И именно поэтому оказывается настолько важным не сдавать позиций в данных вопросах. Это тоже война, за души и умы людей. Как она будет развиваться дальше, мы не знаем. Но если Господь не оставит нас — выстоим. А он не оставит — если только мы сами его не предадим, не отвернемся от него…

19 июля 2019 года от Рождества Христова

1. Авторитарное проклятье — 2 // Свободная пресса, 23 сентября, 2013.

2. Агабеков Г. Секретный террор. М., Современник, 1996.

3. Alexander Rahr, William E. Pomeranz. Inside the Interregional Group — RFE/RL-Report on the USSR — Radio Liberty, 2, No. 43 (26 October 1990), pp. 1–4.; Alexander Rahr, William E. Pomeranz. Russian Democrats Yesterday and Today — RFE/RL-Report on the USSR — Radio Liberty, 3, No. 19 (10 May 1991), pp. 15–17.

4. Алкснис В. Анатомия Распада // Свободная Пресса. 06.12.2012.

5. Аллен-Фельдман И. Моя сестра Фаина Раневская. М. Яуза. 2014.

6. Amos, Deborah. After A Long Wait, Syrian Rebels Hope The Weapons Will Now Flow, NPR (September 17, 2014).

7. Аникина А. А. Чубайс: «Ну вымрет тридцать миллионов. Они не вписались в рынок» // Правое дело. 14 января 2004.

8. Архимандрит Тихон. Несвятые святые. М.: ОЛМА-медиа групп, 2012.

9. Бажанов Е.П. Вознесенные на Олимп // Знамя. 2007. № 4.

10. Байгушев А. Русский орден внутри КПСС. Помощник Суслова вспоминает. М. Алгоритм, 2016.

11. Бандгруппы, специализирующиеся на торговле «живым товаром», появились в Ингушетии, Северной Осетии, Дагестане и Грузии // Бизнес Криминал. № 18. 3.08.1999.

12. Белоусов А. Конца протестам не видать? // Аргументы и факты. № 6 (1735). 5.02.2014.

13. Беляков Д. Александр Чубаров. Сто десять боевых выходов // Братишка. М.: ООО «Витязь — Братишка», 2011, № 1, с. 12–17.

14. Беляков Д. Полковник спецназа // Русский репортер, № 41 (169), 21 октября, 2010.

15. Безыменский Л.А. Разгаданные загадки третьего рейха, М., АПН, 1984.

16. Безыменский Л.А. Тайный фронт против второго фронта. М., АПН, 1987.

17. Бобков Ф.Д. КГБ и власть. М. Ветеран МП. 1995.

18. Бобренев В.А. Рязанцев В.Б. Палачи и жертвы. М., Воениздат, 1993.

19. Бородин и я — граждане России // Коммерсант-Власть. 10.04.2001.

20. Бывший посол Грузии в России Эроси Кирцмаришвили: Война в Южной Осетии началась с санкции Буша // Известия. 26.11.2008.

21. Варенников В.И. Дело ГКЧП. М. Алгоритм. 2010.

22. Вахаев Л. Политические фантазии в современной Чеченской республике // Чечня и Россия: общество и государство. Сборник материалов конференции. 1999.

23. В Европе появится государство джихадистов? // TheWashingtonTimes (inosmi.ru), 19 февраля 2008.

24. Велигжанина А. Евгения Васильева стала магистром искусств и все-таки вышла замуж за Сердюкова // Комсомольская Правда. 25.07.2018.

25. Верт Н. История Советского государства, М., Прогресс-академия, 1994.

26. Волков А.А. Друг Илюхину, враг режиму // Виктор Илюхин. Охотник за президентами. М.: Алгоритм, 2012.

27. Воротников В.И. А было это так… Из дневника члена Политбюро ЦК КПСС. М. Совет ветеранов книгоиздания. 1995.

28. Вся Москва. Адресная и справочная книга на 1914 г. М. Т-во Суворина «Новое время».

29. Гельман М. Модель региональной олигархии по Немцову. Нижегородская бревновиада «Навашинские миллионы» // Промышленные ведомости. № 3–4. Март, апрель, 2009.

30. Gervasi, Sean. Western Intervention in the USSR: Table 2: NED in the U.S.S.R.; Table 3: Channels of Finance and Influence Into the U.S.S.R. — CovertAction Information Bulletin — Covert Action Publications, 1991. — No.39, Winter 1991-92. — P.8. — ISSN 0275-309X.

31. ГКО: пять лет по пути к финансовому краху страны. Центробанк России почти признал вред созданной им финансовой пирамиды // Независимая газета. 15.12. 2001.

32. Гладыш С. Бессмертный гарнизон сражается. Битва за память // Московский литератор. 15 марта 2006 г.

33. Godfather of the Kremlin? // Forbes. 30 декабря 1996 г.

34. Горбачев М.С. Что бы ни происходило с Россией, назад она уже не вернется. Пресс-конференция в ИА «Росбалт» 2 апреля 2005 г.

35. Горбачев против Тарасова: политический прогноз в жанре криминальной хроники // Коммерсант. 04.02. 1991.

36. Горностаев Д. Ельцин напомнил Клинтону и миру: Россия остается ядерной державой // Независимая газета. 10.12.1999.

37. Gortemaker M. Britain and Germany in the Twentieth Century. Изд. Berg. 2006. С. 198.

38. Госдеп в помощь // Газета. ru. 15.12.2011.

39. Гришин В.В. Катастрофа. От Хрущева до Горбачева. М. Эксмо. 2010.

40. Гродненский Н. Первая чеченская. Минск: ФУАинформ, 2007.

41. Гулевич А.А. Царизм и революция, Калифорния, 1962.

42. Гусинский выиграл у Березовского // Коммерсант. 25.04.2000.

43. Гуськова Ю. А. Агрессия НАТО 1999 года против Югославии и процесс мирного урегулирования. М.: Индрик, 2013.

44. Дарго А. «Белые колготки» воевали в Дагестане // Независимая гезета. 2.10.1999.

45. «Два процента» и его друзья // Новая газета. № 27. 17.04.2000.

46. Doerner, William R., and John Kohan. «Soviet Union: Dear Editor: You’re Fired. Signed, Mikhail Gorbachev». TIME Magazine. 30 October 1989. Retrieved 18 December 2009.

47. Доклад Комиссии Государственной Думы Федерального Собрания Российской Федерации по дополнительному изучению и анализу событий, происходивших в Москве 21 сентября — 5 октября 1993 года.

48. Документы ГКЧП готовились в КГБ // Новая газета. № 088. 12.08.2011.

49. Домрин А. Грустная история американской помощи Москве // НГ-Дипкурьер. № 10 (30). 21 июня 2001.

50. Dr N. Thomas & K. Mikulan. The Yugoslav Wars (2). Bosnia, Kosovo and Macedonia 1992–2001. — Osprey publishing, 2006.

51. Ельцин Б. Н. Президентский марафон. М.: АСТ, 2000.

52. Жданова З. Сказание о житии Блаженной старицы, матушки Матронушки. М.: Свято-Троицкий Ново-Голутвинский монастырь, 1993.

53. Жегулев И. Последнее интервью Березовского: «Я не вижу смысла жизни» // Forbes.ru. 26.03.2013.

54. Житие и чудеса святой праведной блаженной Матроны Московской. М.: Покровский ставропигиальный женский монастырь, 2002.

55. Забродина Е. Певец не обидел наших десантников // Известия. 16.11.2010.

56. Закон о республиканском бюджете Российской Федерации на 1993 год № 4966-1 от 14.05.1993. Ст. 17.

57. Зенькович Н. Вожди на мушке. Минск, Полымя, 1996.

58. Зенькович Н. Покушения и инсценировки: от Ленина до Ельцина. М. Олма-пресс. 1998.

59. Зыгарь М. Вся кремлевская рать. Краткая история современной России. М.: Интеллектуальная литература, 2017.

60. Иванов Е. Андропов вблизи. Воспоминания о временах оттепели и застоя. М. изд. «Российская газета». 2004.

61. Измайлов В. Деньги бандитам платил не только Березовский // Новая газета. № 7. 31.01.2002.

62. Исаков В. Расчлененка. Кто и как развалил Советский Союз. Хроника. Документы. М. Закон и право. 1998.

63. История антикоммунистических революций конца ХХ века. Центральная и Юго-Восточная Европа. М. Наука. 2007.

64. Итоги саммита семерки в Неаполе // Коммерсант. № 127. 12.07.1994.

65. Карабах снова стал армяно-азербайджанским // Коммерсант. № 125, 22.06.1992 г.

66. Ковальская Г. Штурм и глупость // Еженедельный журнал. № 63. 1.04.2003.

67. Костюков А. Интервью с Александром Яковлевым. «Я говорил про обновление социализма, а сам знал, к чему дело идет» // Независимая газета. 02.12.2003.

68. Коргунюк Е. Г. Финансирование партий в постсоветской России: между бизнесом и властью // Политика. Аналитика. Хроника. Прогноз. Журнал политической философии и социологии политики. № 3–4. 2010.

69. Коржаков А. В. Борис Ельцин: от рассвета до заката / Послесловие Т. Костина. М.: Детектив-пресс, 2004.

70. Коробов П. Государственный недоворот // Коммерсант-Власть. 21.08.2001.

71. Костенец А. Реституция для цыгана. В Ингушетии закрыт последний лагерь для беженцев из Чечни // Российская газета. № 3498 10.06.2004.

72. Крючков В. Личное дело. М. Алгоритм. 2003.

73. Кто под красным знаменем раненый идет? // Коммерсант. 2.03.1992 г.

74. Кузнецов М.Н., Шайрян Г.П., Отречение, которого не было… Останки, которых нет… Где искать наследника престола…М. Русский издательский центр. 2018.

75. Куликов А. С. Тяжелые звезды. М.: Война и мир, 2002.

76. Культура Чечни: история и современные проблемы / Отв. ред. Х. В. Туркаев. М.: Наука, 2002.

77. Латунский И. «Банда четырех» и Горбачев // Совершенно секретно. № 3/380 март 2016.

78. Лебедь А. И. И возродится Русь. М.: Фонд развития отечественной культуры, 2000.

79. Левандовский А.А., Щетинов Ю.А. История России, учебник для 11 класса, М., Просвещение, 2003.

80. Лукьянов А. И. Парламентаризм в России. Курс лекций. М. Норма. 2010.

81. Лыкова Л. А. Следствие по делу об убийстве российской императорской семьи. М.: РОССПЭН, 2007.

82. Мальцев В. Миланский эдикт Советского государства // Независимая газета. 07.08.2013 г.

83. Мартиросян А.Б. Сталин после войны 1945–1953 гг. М. Вече. 2007.

84. Масхадов в поисках инвесторов // Московские новости. 08.11.1998.

85. Медведев Р. Окружение Сталина. М. Молодая гвардия. 2006.

86. Меркулов Д.Н., Бобровник В.М. Контрреволюция и национальная идея России, М., 2003.

87. Michael P. Croissant. The Armenia-Azerbaijan conflict: causes and implications. P. 81.

88. Мороз О. Ельцин. Лебедь. Хасавюрт. М.: ИПЦ «Маска», 2012.

89. Мультатули П.В. Император Николай II. Мученик, М., Вече, 2016.

90. Мухин Ю. За что убили Сталина и Берию. М. Алгоритм, 2018.

91. Мученики нашего времени. М.: Свет Православия, 2015.

92. Наемники в Чечне // Коммерсант. № 7 (725). 18.01.1995.

93. На службе России // Красная Звезда. 16 марта 2013.

94. Niels H. Harrit; Jeffrey Farrer; Steven E. Jones; Kevin R. Ryan; Frank M. Legge; Daniel Farnsworth; Gregg Roberts; James R. Gourley; Bradley R. Larsen. Active Thermitic Material Discovered in Dust from the 9/11 World Trade Center Catastrophe. The Open Chemical Physics Journal (volume 2) (13 сентября 2009).

95. Новейшая история Отечества. ХХ век. Учебник для студ. высш. уч. зав. / Под ред. А. Ф. Киселева, Э. М. Щагина. Гуманитарный издательский центр ВЛАДОС. Т. 2.

96. Общее заключение независимых военных экспертов общественной организации «Щит» на события в Баку 13–25 января 1990 г. // Обращения, заявления, мероприятия. Управление делами Президента Азербайджанской республики. Президентская библиотека.

97. Он победил СССР без оружия. Интервью А. Буткявичюса // Независимая газета. 4.08.2000.

98. Остовский А.В. Глупость или измена? Расследование гибели СССР. М. 2011.

99. От Чукотки до «Челси» // Коммерсант-Власть. № 27 от 14.07.2003.

100. Письмо М. Шолохова Л. Брежневу // Казаки, № 5, 2005.

101. Платонов О.А. История русского народа в ХХ веке. Т. 2. М. Родина. 1997.

102. Плугатарев И. Когда прыгнет тигр? Грузия не отказывается от восстановления контроля над Южной Осетией вооруженным путем // Независимая газета. 1.03.2006.

103. Под Патриаршим омофором. Изд. Московской Патриархии. М. 1989.

104. Полторанин М. Власть в тротиловом эквиваленте. Наследие царя Бориса. М. Эксмо. 2010.

105. Полянский А. Ежов. М. Вече. 2003.

106. Попов В.И. Жизнь в Букингэмском дворце. М., Новина, 1996.

107. Почему поторопились расстрелять Николая Чаушеску // Планета. Декабрь 2006.

108. Phil Hirschkorn. Verdict favors World Trade Center leaseholder // CNN.com. Dec 6, 2004.

109. Репников А. «Государя тут жгли…» // Литературная Россия. № 29. 20.07.2007.

110. Robinson, William I. Promoting Polyarchy: Globalization, US Intervention, and Hegemony. — N.Y.: Cambridge University Press, 1996 — P.324–466 p. — (Cambridge Studies in International Relations: 48) — ISSN 0959–6844 — ISBN 0-521-56691-6.

111. Рогозин Д. О. Враг народа. М. Алгоритм. 2008.

112. Русско-чеченские войны (1994–2000 годы). Джохар Дудаев // Соколов Б. В. 100 великих войн. М.: Вече, 2001.

113. Рябов Г. Как это было. Сокрытие тел, поиск, последствия. М. Политбюро. 1998.

114. Саттон Э. Уолл-стрит и большевистская революция. М., Русская идея, 1998.

115. Саттон Э. Уолл-стрит и Гитлер. М. Алгоритм. 2013.

116. Семанов С.Н. Брежнев. Генсек «золотого века». М. Эксмо. 2013.

117. Семанов С.Н. Председатель КГБ Юрий Андропов. М. Алгоритм. 2007.

118. Семанов С.Н. Русский клуб. Сборник. М. Алгоритм. 2014.

119. Снигирев В. Осеннее обострение — октябрьские столкновения 1993 года в Москве глазами их непосредственных участников // Российская газета. № 3312. 10 октября 2003.

120. Советско-американская встреча на высшем уровне. Рейкьявик, 11–12 октября 1986 г. Документы и материалы. М. Политиздат. 1986.

121. Солонарь В. Научный расизм // Эксперт. № 1 (735). 27 декабря 2010.

122. Старовойтова Г. Национальное самоопределение: подходы и изучение случаев. М.: Лимбус-пресс, 1999.

123. Строгий В. Бурокявичус — символ мужества // Советская Россия № 1 (12780). 12.01.2006.

124. Strobe Talbott. The Russia Hand: A Memoir of Presidential Diplomacy. New York: Random House, May 2002.

125. Схимонахиня Николая (Гроян). Старец Николай (Гурьянов). Царь грядет… М.: Русский вестник, 2011.

126. Схимонахиня Николая. Смиренный старец, хранящий Россию, М., 2016.

127. Схимонахиня Николая. Царственная Птица взывает к Богу, М., 2009.

128. Толстых П.А. GR. Практикум по лоббизму в России. М.: Альпина Бизнес Букс, 2007.

129. Трошев Г. Моя война. Чеченский дневник окопного генерала. М.: Вагриус, 2001.

130. The Finnish Yearbook of International Law 1998.

131. Уваров знает, кто убил Листьева // Арсеньевские Вести. № 57 (457). 13.12.2001.

132. Уманцев В. Рабы Аргунского ущелья // Независимая газета. 25.05.2000.

133. US Senate Committee on Foreign Relations: Hearings — The State of Human Rights and the Rule of Law in Russia: U. S. Policy Options.

134. Уткин А.И. Первая мировая война. М., Алгоритм, 2001.

135. Февральская эволюция // Коммерсант Деньги. № 5 (510). 07.02.2005.

136. Хинштейн А. Березовский и Абрамович: олигархи с большой дороги. Олма Медиа Групп, 2007.

137. Хинштейн А.Е. Ельцин. Кремль. История болезни. М. Олма Медиа Групп. 2006.

138. Хинштейн А. Янычары плаща и кинжала // Московский комсомолец. 18.04.2001.

139. Хлебников П. Крестный отец Кремля Борис Березовский, или История разграбления России. 2 изд. М.: Детектив-пресс, 2004.

140. Хоффман Д. «Мертвая рука». Неизвестная история «холодной войны» и ее опасное наследие. М., Corpus. 2012.

141. Чазов Е.И. Здоровье и власть. М. Центрполиграф. 2016.

142. Чазов Е.И. Рок. М. 2001.

143. Ченцов И. В., Таболина Т. В. Казачество в системе национальной безопасности России. М., 2001.

144. Черняев А. 1991 год: Дневник помощника Президента СССР. М. Терра. 1997.

145. Черный Октябрь в Белом доме // Новая газета. 29 сентября, 2003.

146. Chuck Sudetic, Carla Del Ponte. La caccia: Io e i criminali di guerra. Feltrinelli, Milano, 2008.

147. Шамбаров В.Е. Оккультные корни Октябрьской революции, М., Алгоритм, 2006.

148. Шамбаров В.Е. Пятая колонна и Николай II. М., Алгоритм, 2017.

149. Шамбаров В.Е., Чавчавадзе Е.Н… Кто заплатил Ленину? М. Вече. 2017.

150. Шамбаров В.Е., Чавчавадзе Е.Н… Лев Троцкий. Тайны мировой революции. М. Вече, 2016.

151. Шамбаров В.Е., Чавчавадзе Е.Н… Революция: западня для России. М. Вече, 2017.

152. Шарапов В. Миг между прошлым и будущим. М. Палея-Мишин. 2000.

153. Швед В. Карта для премьера // Красная звезда, 25 августа 2010 г.

154. Шеремет П. С августа начнется политическое «безумие» // Мир новостей. 05.06.2007.

155. Щепоткин В. Пресса выступила — слово прокурору // Российская Федерация сегодня. № 1, 2005.

156. Эстония оставила приоритет за Константинополем // Независимая Газета. 19.06.2013.

157. Яковлев А.Н. Омут памяти. М. 2000.

158. 15 000 000 000 долларов // Коммерсант. 24.03.1999.