Полевой агент из меня неважный, прямо скажем. Эксперты полагают, что всё дело в эмоциональности. При достаточно высоких показателях, здорового цинизма и флегматичного спокойствия определённо не хватает. Не припомню, чтобы когда-нибудь проявляла эмоциональность в открытую, но на то они и эксперты, видимо.

Однако именно мне пришлось ехать работать под прикрытием. Так уж совпало, что первый долгосрочный опыт выпал на жутковатую планету Тарин. Издавна здесь сложился матриархат, ещё со времени первых колонистов, когда мужчин с трех кораблей почти не осталось, и женщинам пришлось взять на себя буквально всё. Так и пошло. У женщин имелась сила, средства и возможность продолжения рода. Когда Тарин вошёл в Земной Альянс, собирающий под крылышко цивилизации с праматери Земли, это была полностью самодостаточная планета с давно сложившимся укладом, которая принесла в Галактику рабство.

Человеческая натура, конечно, всегда поворачивается лучшими своими сторонами. Это я так шучу мрачно. В том смысле, что рабство подпольно существует по всей Галактике, но раньше оно было запрещено и по возможности искоренялось.

С приходом же Тарина хитро… гм… хитрые политики ввели такой чудесный пунктик, что, мол, рабство вообще это плохо, но Тарин — планета суверенная и с её законами мы должны считаться.

Галактика слишком неоднородна, каждая колония долгое время развивалась своим собственным путём, не контактируя с остальными и поддерживая редкую связь с праматерью. А ещё множество спутников, не приписанных ни к одной из планет, пояса астероидов, неучтённые космические объекты. Собирая всех, Земле приходится постоянно корректировать законы и пытаться совместить иногда почти диаметрально противоположные миры. Поэтому в законах Альянса прописано, что каждая планета суверенна и в её внутренний уклад вмешиваться нельзя, а внешние вопросы решаются путём взаимных договорённостей.

Кто-то открыто порицает рабство, демонстративно не имея с Тарином дел, кто-то находит различные причины и оправдания, используя рабов на своих территориях. Однако в итоге получается, что официально приобретенные на Тарине рабы вполне легальны, со всеми вытекающими. А уж дело хозяев не дать им попасть туда, где к рабству не относятся лояльно.

Этим и занимается наш отдел: распутывает весь невидимый клубок, чтобы понять, как изменить ситуацию изнутри.

Не думала, что именно мне придется ехать туда. Но все мужчины-агенты сразу отпали, так как возможности мужчин и их статус на планете очень ограничены. Из незанятых сейчас на других заданиях женщин у меня лучшие результаты по оперативным навыкам и уровню самоконтроля. А главный аргумент — дальний родственник, таринская кровь, подтверждаемая анализами. Окно открылось кратковременное, легенда удачная подвернулась, и нужно было срочно решать. Вот и решили. На мою голову…

Для девушки на реабилитации Тарин, наверное, вполне хорош. Планета развитая, красивая, тёплая, женщин здесь не то, что не обижают — у них вообще на порядок больше прав. А аристократия и вовсе живёт на специально отгороженной, превосходно охраняемой территории, куда и я, первая из наших, попаду.

Единственное, что неприятно сказывается на нервах — огромное количество рабов и, как ни странно, рабынь тоже. Поменьше: видимо, чтобы попасть в рабство, девушке нужно очень постараться, матриархат всё же. Да и цены на них на несколько нулей выше. А вот мужчин… Особенно на территории аристократов — в космопортовых городах такого удручающего количества нет… Их водят на цепочках в качестве игрушек, используют как телохранителей и даже как орудия для вымещения злобы. Смотреть неприятно, но меня готовили морально. Поэтому я включила «режим циника», тот самый, с которым всегда имела проблемы, и попыталась себя убедить, что, если повезёт, от моей работы хоть что-то да изменится.

Ясным солнечным днём вошла в небольшой двухэтажный особнячок — на первом этаже гостиная с кухней, на втором две спальни, крохотный, но очень ухоженный садик. Мечта, можно сказать. Разгребу подвал, чтобы обустроить в нём спортзал. Вторую спальню переделаю под кабинет. Сейф, правда, в гостиной и скрыт условно — когда обустрою кабинет, перенесу его туда и сделаю потайным. Но хороший сейф, добротный, с двойной стеной (будет отдел для оружия), из тех, над которыми трудиться нужно даже самым отъявленным взломщикам. Зато не придётся сразу же светиться покупкой нового, а уж с переносом моя техника управится.

Стёкла и наружные стены во всём домике взрыво-пуле-непробиваемые. Мода здесь такая у аристократии.

Гостиная — просторная, светлая, с мягким белым уголком, одну из стен занимает красивый встроенный шкаф, у другой два кресла с журнальным столиком, который, при желании, трансформируется в рабочий стол.

По легенде я не слишком богатая, но аристократка — точнее, потомок первых колонистов, здесь от этого всё пляшет. Поначалу задание казалось лёгким: всего-то войти в высший круг, пропуск куда даёт моё происхождение, и собрать как можно больше сведений о каждом. Мы знали о Корнеле, единственном мужчине среди верхушки — после смерти жены умудрился прибрать всё к рукам, пока растил доченьку на смену. Хватка у мужика, насколько я понимаю, железная, и он контролирует на Тарине огромнейший сегмент рынка, как производственного, так и рабовладельческого.

Заправляют всем на планете Три Главы — изначально от каждого из трёх первых кораблей, а как туда попадают сейчас, предстоит выяснить. Предполагаю, что путём интриг и различных комбинаций.

Собранные сведения я должна передавать через связных в контору, а заодно и сама пытаться составить схему местной структуры власти, чтобы понимать, где у них уязвимые места, куда можно надавить, куда — подсадить своих, и так далее, и тому подобное. Не слишком сложная, в сущности, работа, пока не прикажут раздобыть какие-нибудь секретные данные. Но сначала нужно понять, где их раздобывать, а также попытаться хоть раз встретиться с Троицей. К ним просто так не подступиться, по крайней мере, внешне. Однако я ж теперь аристократка!

А ещё у аристократов имеется скрытое информационное пространство со своими сайтами, куда я тоже получу доступ. Наши пробиться в него со стороны не смогли.

Ну и дважды-трижды в неделю, по самочувствию, предстоит посещать реабилитационную группу, разыгрывать из себя жертву, постепенно приходящую в норму. Психологи долго меня инструктировали, надеюсь, справлюсь.

Иногда мысли циклятся лишь на одном. Чем можно воспользоваться, чтобы навсегда прекратить это. С утра Амира куда-то ушла, в кои то веки не взяв меня с собой, и появилось немного времени, но все средства давно уже пересмотрены и отвергнуты в качестве неудачных орудий самоубийства.

В такие моменты бывает странно, что раньше хотелось выжить любой ценой. Достали уже эти весы. Сначала готов на всё, чтобы не испытывать больше этой боли… А потом готов умереть от того, что пришлось делать…

Амира вернулась в сопровождении нового раба. Вот куда она ходила. А я бездарно потерял драгоценное время.

Кнат был хорош, откормлен и накачан — я бы даже сказал, перекачан, без препаратов тут не обошлось. Хоть бы она меня не заставила их пить, она же поведена на мужских телах. Но моё, кажется, ей и без того нравится. Нравилось.

Новый раб смотрел с лёгким презрением, чем сразу вызвал неприязнь. Мы все в одной упряжке, дурак, кроме как друг на друга — рассчитывать не на кого, да и друг на друга тоже не всегда, каждый за себя. Когда в голове болевой чип — не слишком за кого-то попереживаешь.

— Я вернулась, сладкий, — сообщила эта жирная корова, потрепав меня по щеке. Ненавижу. Кажется, я дёрнул головой. И откуда это упрямство берётся? Немного приходишь в себя, и всё внутри протестует против слепого повиновения. Плохой из меня раб. Жирные губы в толстом слое кровавой помады искривились:

— Что это ты дёргаешься? Забыл, как госпожу приветствовать?

— Забудешь тут, — буркаю. Убей ты меня уже, и дело с концом. Дурак, знаешь же, что так просто не будет.

В её глазах загорелся жадный огонь, мне и говорить не нужно. Скидываю одежду — Амира её портить не любит, потом ведь новую покупать придется. Беру кнут, подаю как положено, с колен. Не встаю, пока не прикажет как минимум дважды. Поднимаюсь, поворачиваюсь, берусь за вбитые в потолок кольца на штырях, фиксирующих высоту. Закрываю глаза, закусываю губу.

Всего десять ударов, переживу. Теперь час лежать в подвале на голом каменном полу.

Мой первый выход в свет состоялся сразу же после сеанса реабилитации. На нём собрались всего несколько девиц, у некоторых рабы или рабыни с собой, тихо сидели возле стеночки. На поясах у хозяек — пульты не совсем ясного предназначения…

Впрочем, атмосфера была спокойной, рабы вели себя тихо, девушки понимающе, меня представили, я рассказала свою легенду, сбиваясь, глотая воду, даже слезу пустила. Кажется, натурально. Сработало.

Познакомилась со Свеллой, её образ в конторе показывали, достаточно спокойная девочка, с рабыней-телохранительницей. Рабыня вполне ухожена, но по-моему, если глубже копнуть, здесь, на Тарине, такого накопать можно… Когда человек начинает ощущать неограниченную, бесконечную власть над другим, много разных черт на поверхность вылезает. И не всегда хороших.

Вцелом Свелла производила неплохое впечатление. Она происходила из давней, не самой богатой семьи, пару десятилетий назад открывшей какой-то парк развлечений, входила в высший свет и пригласила меня на сегодняшнюю вечеринку.

Обрадовавшись, что так быстро можно начать внедрение, я с радостью приняла приглашение.

Свелла даже заехала со мной домой, подсказала, что лучше надеть — я пожаловалась, что слишком долго пребывала на Амадеусе, планете в другом конце Галактики, и совсем не в курсе местной моды. Хотя, конечно, я была в курсе, Свелла пришла в восторг от моих платьев, мы мило поболтали о различных женских глупостях, тактично избегая тему мужчин (в отличие от меня, остальные девушки действительно пациентки), затем заехали к Свелле, откуда на открытом гравикаре отправились на вечеринку.

Телохранительница Свеллы, Анита, выглядела очень профессионально. Кажется, даже ко мне отнеслась настороженно, хотя я изо всех сил пыталась играть свою роль. Надеюсь, открытое серебристое платье, облегающее фигуру, успокоило её, а некоторые приспособления под юбкой она не увидит.

— Она при тебе бессменно? — интересуюсь у Свеллы, поддерживая разговор.

— Ещё две есть, — отвечает, — мама лично отбирала из элитных. Но Анита мне нравится больше всех, она не думает, как бы сделать гадость за спиной, и мы её наказываем очень редко.

Молчит немного, вздыхает:

— Я бы ее вообще не наказывала, но ты же знаешь, совсем не наказывать нельзя, они забывают, что это такое, и получают лишнюю свободу.

Кивнув, обращаюсь к заинтересовавшей меня информации:

— Элитные рабы? Это что такое?

— Ты откуда свалилась? — посмеивается Свелла.

— С Амадеуса, — говорю, — демократия там.

— Всё время забываю, что не везде так, как у нас, — произносит с лёгким недоумением. — Ну элитные — это рабы, которые рабы по рождению, их отбирают с детства, самых послушных, воспитывают и тренируют в какой-то области. Их не нужно постоянно держать в страхе, они почти всегда хорошо исполняют работу и не помышляют о побеге. Ты бы себе тоже такого завела.

— Спасибо, — хмыкаю, — пока как-то не тянет, но может со временем… А какие ещё бывают?

— Ну, те, кто с рождения, но ни к чему не приспособлены или плохо обучаемы. У них обычно дорога или в прислугу, или в постель, или на какие тяжёлые работы, вроде добычи руды. Есть ещё те, которые стали рабами уже в сознательном возрасте. С ними больше всего хлопот, не понимаю вообще, зачем такие нужны. Ну некоторым, знаешь, нравится… укрощать, что ли.

Она пожимает плечами, и пока остаётся расположена к беседе, интересуюсь:

— Наверное, элитных чаще других на волю выпускают?

— На волю? — удивляется Свелла. — Зачем?

— Ну… — теряюсь. — Дают же вольные… за хорошую службу, к примеру?

— Не знаю, — отзывается, — у нас не дают. Я вообще подозреваю, что этот пункт написали или откопали где-то в старых законах только для вступления в Альянс.

Вот оно что, думаю. Но не перебиваю — слушаю.

— Какой смысл их отпускать, они всё равно ничего не умеют? Будут делать то же самое, но за деньги, так у хорошего хозяина элитные рабы и без того ни в чём не нуждаются, некоторым даже на личные нужды кое-что перепадает, разрешено в браки вступать… Те, которые не приспособлены, вообще не выживут, куда им дорога?

— Ну да, наверное, — соглашаюсь. — А третьи?

— Ты что?!

— Я, наверное, наивные вопросы задаю, — смущаюсь.

— Не то слово. Глупые, я бы сказала. Тем, кто раньше были вольными, никто и никогда свободу не даёт!

— Это запрещено?

— Да нет, не то чтобы. Просто это неразумно! Он прежде всего начнёт мстить хозяевам. Если не сломался окончательно. Насколько я знаю, даже когда вольные были подписаны на другой планете… такие долго не проживали.

— Почему? — говорю наивно. Пожимает плечами:

— А ты как думаешь?

Думаю, неужели у местной верхушки настолько лапы длинные.

— Ну если они так опасны, не пускали бы их на Тарин и дело с концом, — выдаю.

— Понимаешь, Ямалита, если рабы будут знать, что у них нет выхода, то перестанут быть такими строптивыми. А если будут знать, что свобода реальна, то их вообще невозможно станет усмирить. Ну половину как минимум. Говорю же, не понимаю, для чего их вообще рабуют.

Слово-то какое, думаю. Рабуют. Очень хочется спросить, не противно ли ей так рассуждать, но Свелла выглядит как человек, искренне верящий в то, что говорит, и не видящий в этом ничего ужасного. Воспитание, убеждаю себя. Окружение. Но ведь не такая уж плохая девочка…

Подъезжаем, разговор прерывается. Вот тебе и первая информация, агент Там, мы-то думали, что рабы делятся на легальных — проданных на Тарине — и не легальных, то есть со всех других планет, где нет официального разрешения. А тут, оказывается, куча своих слоёв и понятий. И что-то мне так не хочется в это всё закапываться!

Ладно, в конце концов, меня же не к рабам определили, а к высшему свету. Переживу.

Мне повезло, мы попали не куда-нибудь, а к самому Корнелю. Дом у него, конечно, не чета не то, что моему — а, наверное, и вообще большинству особняков Галактики. Огромный участок на берегу океана, белые стены, зеркальные высокие окна — столько стекла, дух захватывает, бассейны, фонтаны, беседочки, летние павильоны, веранды, и много-много перетекающего пространства.

По территории ходили какие-то огромные животные, похожие на леопардов. Меня уверили, что они не опасны, но не хотелось бы попасть сюда ночью тайком.

Высшее общество уже собралось в огромной гостиной, у которой отсутствовала одна стена, благодаря чему пространство перетекало в прекрасный уютный парк с бассейном. Свелла представила меня аристократам, Корнель радушно пригласил быть гостьей, его восемнадцатилетняя дочка Олинка радостно трясла мою руку и что-то щебетала, я вкратце рассказала свою историю, сбиваясь и комкая фразы, прекрасные дамы пожалели, пообсуждали мужчин на других планетах, поговорили о том, что везде не мешало бы учредить матриархат, а после благополучно забыли.

Почти все, как и Свелла, пришли с рабами или рабынями, по большей части выглядевшими нормально и ухоженно, у большинства имелись ошейники различных видов. Для них даже было отведено место, мягкий ковёр с небольшим столиком, на котором стояли какие-то соки, фрукты и лёгкие закуски. Не так уж и страшно. Неприятно, конечно, но неравенство всегда преследовало людей, такова уж наша природа. Это мой «циник» меня уговаривает, потому что, если честно, мне глубоко противно такое положение вещей.

— Скучаешь? — подходит Олинка. На этот раз на поводке, прикрепленном к ошейнику, она ведёт симпатичного стройного парня. Правда, при взгляде в его глаза мне делается как-то неуютно, но агент Там, ругнувшись, заставляет себя заняться делом, и я пожимаю плечами:

— Осваиваюсь.

Парень одет в блестящую чёрную кожаную жилетку, открывающую красивую мужскую грудь, и такие же узкие штаны, будто только-только из стриптиз-бара.

Олинка садится рядом со мной на небольшой мягчайший диванчик, парень опускается у её ног, она запускает руку в его волосы и перебирает их.

— Ну как тебе у нас? — изображает радушную хозяйку Олинка.

— Замечательно! — улыбаюсь.

— А ты уже себе раба присмотрела? — интересуется.

— Да нет, не успела, — говорю. — Недавно же приехала, не совсем ещё знаю, что тут к чему… Слушай, мне так стыдно, позабывала половину имён, расскажи обо всех?

Олинка охотно принимается пересказывать местные сплетни, из которых я вычленяю крупицы полезной информации.

— А Три Главы? — спрашиваю, когда Олинка выдыхается и начинает подёргивать волосы парня сильнее, чем следовало бы. Хочется напомнить, думаю, наверное забылась слегка… Но как-то не решаюсь, мало ли, что у них за отношения.

— Не знаю, — сникает Олинка. — Они такой тайной окружены, попробуй подступись. Хотя папа обещал, что когда-нибудь и я… — запинается, обводит языком губы, понимаю, что ступила на скользкую стезю. Чтобы она потом не вспомнила, о чём я интересовалась, тут же перевожу разговор на другое, взглянув на парня у её ног:

— Слушай, а бывает, что вольные влюбляются в рабов или рабынь?

Она смотрит на меня таким ошарашенным взглядом, будто я сболтнула несусветную чушь.

— Влюбиться в раба? — тянет его за волосы, задирая голову и по-хозяйски целуя в губы, замечаю, как вторая рука поглаживает странный пульт на поясе. — Такое только жительница Амадеуса могла сказать. Повернись-ка… — тянет парня за ошейник, он становится на колени, повернувшись к ней лицом, Олинка ещё раз целует его:

— Ты меня любишь, Дэн?

— Конечно, госпожа, — отзывается тот.

— Не верю, — капризно произносит Олинка, стремительно теряя мою симпатию.

— Несравненная обожаемая госпожа, я люблю вас больше всех на свете, доставлять вам удовольствие — смысл моей жизни…

— О, как, — смеётся Олинка, демонстративно подмигивая. Наталкивается на укоризненный взгляд Корнеля, лицо делается недовольным.

— Сядь уже, — сообщает рабу, и когда он снова устраивается у её ног, так проводит рукой в драгоценных кольцах по его шее, что мне становится не по себе. Будто сейчас перережет.

Что за глупости, мы же взрослые цивилизованные люди. Я знаю, что к рабам тут относятся как к вещам, ну что поделаешь, статус у них такой, исторически сложившийся. Но ведь это не значит, что они им тут глотки перерезают почём зря?

Наказан. Колотит дрожь. В небольшом голом каменном помещении больше никого — сегодня «повезло» только мне. Через час-два ей надоест, вылечит мою спину и снова вызовет. Как же меня от неё тошнит.

На этот раз она про меня не забывает. Изредка балуется кнопками, передающими через пульт сигналы боли в мой чип, так что через час я уже взмокший, дрожащий и согласный на что угодно, лишь бы прекратить пытку.

Как и сотни раз до того. Клянусь себе больше не перечить… И мечтаю о том, что получится сбежать.

Но это всё же Тарин. Тогда хотя бы умереть.

Выхожу из медкабины. Точнее, вылезаю — она ждёт, и не приведите боги при ней подняться на ноги. Я не поднимаюсь, только не нужно больше боли, пожалуйста… Лучше уж обратно на астероид! Там было во сто крат тяжелее, но надсмотрщики плетями били изредка, чтобы подстегнуть, да не лишить работоспособности. А страшные кнопки — только в случае побега. И дёрнул же меня демон попытаться сбежать на почтовике. И ведь почти сбежал, почти вышел из радиуса действия пульта. Почти не поймали, усмехаюсь горько. Если бы знал, куда потом попаду, лучше бы и не дёргался.

Амира подходит, тошнотворный запах её духов и каких-то втираний, её тела, отвратительная, въевшаяся навсегда вонь, чёрт, кажется, сейчас меня стошнит… Видеть не могу её ноги.

Позывы почти невыносимы, может, специально с утра в еду подсунула чего? А что, хорошее развлечение. Хотя, наверное, тогда поостереглась бы подходить сама.

Судорожно дёргаюсь, отворачиваюсь, желудок поджимается к горлу и меня выворачивает прямо на ковёр. Амира с визгом отскакивает, лупит меня забрызганными ногами:

— Ты что себе позволяешь, раб?!

— Простите, госпожа, наверное, съел что-то не то…

— Ты хочешь сказать, что я плохо вас кормлю?!

— Что вы, госпожа, вы лучшая хозяйка из всех, что у меня были… — кажется, лицо сводит судорогой, тварь ты, лучшая. К зубам снова приливает, сцепив их пытаюсь ещё что-то добавить.

— Чего мямлишь? — сердито. — Убрал за собой и марш обратно в кабину! Вылезешь — я с тобой разберусь.

Запускаю уборщика, с этой станется спохватиться и заставить меня убирать руками, но она отвлеклась на новенького, что-то ему внушает. Кажись, идут отмывать её ноженьки. Голова кружится, ничего не соображаю, снова лезу в кабину.

Когда вылезаю обратно — уже не тошнит, но хочется упасть. Кабина сообщает, что мне необходим какой-то препарат, которые закончились, требуется дозаправка, но хозяйка не собирается изводить их на меня, считает, обойдусь. Стараюсь не шататься, она сидит в кресле, новый массирует её ноги. Хозяйка кривится на моё приближение:

— Ну, покажи мне, на что ты сейчас способен…

А на что я, по-твоему, могу быть способен?!

— Что-то в последнее время на тебя слишком много таблеток уходит, — заявляет, — дорого обходишься.

Стою на коленях, соглашаюсь, извиняюсь, говорю такое, о чём вспоминать потом тошно, с отвращением думаю о таблетке, которая заливает сознание, вызывает тошнотворное, постылое возбуждение, после чего приходится приближаться к этому жирному дряблому телу, и никуда не деться от вони, и невозможно отмыться… А потом лежишь на своём матрасе, молча скулишь, закусывая угол подушки, ненавидишь себя и презираешь, и не чувствуешь ни мужчиной, ни просто человеком — вещью, бесправным рабом, который нужен единственно для того, чтобы исполнять любые прихоти хозяев, и со стыдом понимаешь, что будешь их исполнять, потому что одного нажатия на кнопку достаточно, чтобы забыть о том, что такое гордость, достоинство, свои желания…

Но нет, у неё уже есть новая игрушка, а я слишком дорого обхожусь. По-хозяйски разочарованно ощупывает меня, умоляю себя хоть разок, ну пожалуйста, представь себе другую, красивую, ласковую, добрую… а такие разве бывают? Ну представь сексуальную, молодую, стройную… Не хочу никакую, не могу, сейчас снова тошнить начнёт.

— Да, — разочарованно, — пора продавать, совсем от тебя ничего не осталось. А такой молоденький, такой хорошенький, я прямо нарадоваться не могла, какой мужчина попался. Думала, как обучу тебя — долго замены не захочу.

Молчу. Отпусти. Я посплю немного, соберусь с силами… Может быть…

— Наказание! — сообщает радостно. Кажется, всхлипываю, начинаю умолять, Кнат смеётся, урод, подожди, и до тебя дойдёт. Она довольна — не то слово. Демон, заткнись… Затыкаюсь: бесполезно. Закусываю губу.

— Ну что же ты, — говорит, — мне понравилось, можешь продолжать.

— Прекраснейшая госпожа отменит наказание?

— Продолжай, там посмотрим.

Продолжаю. А вдруг отменит. Ненавижу себя, противен себе, знаю, что не отменит, получит удовольствие и сделает по-своему. Убей ты меня уже.

— Кольца, — сообщает счастливо. — Лицом.

Поднимаюсь после третьего разрешения, бьёт дрожь, лицом — значит, что-то изощрённое придумала, берусь, она заставляет Кната закрепить плотно руки и ноги, боже, что меня ждёт.

— Убей меня, госпожа… — не выдерживаю, скалится:

— Нет, так не интересно, бесценный. Мы сейчас послание следующему владельцу напишем.

Берёт жуткого вида прибор, смахивающий на смесь паяльника и острого пера. Это то, что я думаю? Господи, сдохнуть бы поскорее! Кладёт мягкую подушку, садится на неё передо мной, подключает инструмент к питанию, достаёт чёрный порошок, макает в него инструмент, подносит к животу. Сначала процарапывает пером, потом прижигает порошок, эту дрянь просто так не срежешь и не сведёшь, наслышан…

— Кричи, — милостиво, даже, я бы сказал, с желанием услышать… Не дождёшься. Прокусываю губу, по ногам и подбородку льётся кровь, воздух наполнен запахом горелой плоти. Кнат уже не смеётся. Амира долго, долго пишет что-то внизу живота, два слова, длинных, крупных, неровными буквами, сама, не останавливаясь.

Дёргаюсь, руки выворачиваются в плечевых суставах, ноги сводит судорогами, прорезает, прижигает, и снова…

Не выдерживаю.

Кричу.

Две недели промчались почти незаметно. Реабилитационные занятия, пара выходов в свет, собираю информацию, пытаюсь составить иерархическую схему такой, какая она внутри, а не на поверхности. Скоро должна быть первая встреча со связным, хоть бы Лерку прислали, душу отвести!

Сижу в гостиной за преобразованным столом — нужно срочно заняться кабинетом, да всё не до того, жизнь никак не устаканится. Включила сетевик, записываю то, что вспоминаю, под именами в схеме. Пишу шифрами, не приведите боги попадётся кому.

Задумываюсь, сопоставляю всё, что узнала о Троице. А есть ли она? Не может ли быть такого, что это некие подставные дамы — ведь их только в СМИ и видно, — которыми руководят другие структуры?

Да всё может быть, мало данных. Хотя для двух недель — результат неплохой.

От работы отвлекает перелив коммуникатора входной двери. Поскорее сворачиваю схему, засовываю сетевик в сейф, скрываю сейф фальш-панелью.

Отвечаю. Возле дома стоит не кто-нибудь, а Корнель собственной персоной, лучится улыбкой, на заднем плане дорогущий гравикар.

Радостно выбегаю, открываю дверь, смотрю с восхищением и смущением, несу всякую чушь про оказанную мне честь.

За Корнелем плетётся полуголый парень — торс открыт, на ногах серые холщевые штаны, босиком. Раб, думаю с отвращением. Между прочим, гораздо выше коротышки Корнеля, и стройнее, и моложе не в пример. В руках папка с бумагами. Симпатичный, мышцы развиты, как от тяжёлого физического труда. Подтянутый живот. Худой только. Жалко бедолагу, пропадает тут, молодость свою губит…

Встряхнув головой, стараюсь не думать: знала же, на какую планету попаду. Нужно изображать свою роль до конца.

— Дорогая наша Ямалита, — Корнель вешает на дверь кнут — знать не хочу, для чего его используют! — картинно разводит руки, заключая меня в символические объятия, и даже троекратно целует в щёки. Кажется, для этого ему приходится привстать на носки. В глазах раба сверкает ненависть — на мгновение кажется, он сейчас прыгнет и свернёт хозяину башку. Но нет, сдерживается.

— Ну как ты у нас, освоилась?

— Да, спасибо, уже намного лучше, — отвечаю, приглашаю в гостиную. Корнель вальяжно заходит, кивнув рабу, чтобы тоже не топтался на пороге. Окидывает взглядом моё скромное жилище, не позволяет себе выказать пренебрежения, галантно целует руку, называет прекрасной госпожой, уточняет, нравится ли мне на планете, всего ли в достатке, не обижают ли — и так далее, и так далее.

— Вот, — вдруг указывает на парня, — решил тебе подарок сделать.

Дурнота приливает к горлу, не знаю, как удерживаюсь, чтобы не вспыхнуть. Так это мне подарочек?! Всю жизнь мечтала!

Изображаю улыбку, не совсем понимающую. Корнель достаёт небольшой серый сенсорный пульт, забирает у раба папку:

— Здесь все документы, подпись свою поставишь. А это — управление.

Довольно улыбается, думаю, может, мне киборга какого дарят?

— В смысле — управление? — переспрашиваю. Лучше бы не спрашивала, дура, видела же пульты у других.

— А вот, — произносит Корнель и довольно нажимает на кнопочку. Парень выгибается, стискивает зубы, зрачки расширяются. Да ему же больно, доходит до меня. Что же это такое? Падает на колени, на пол, из стиснутых губ раздаётся глухой стон. Вырываю у Корнеля пульт.

— Не терпится? — усмехается, козёл. Киваю, нужно же легенду поддерживать.

— Ну развлекайся, — говорит, кладя папку на стол. — Это я ещё слабенько, сейчас оклемается. Только давай передохнуть, а то не выдержит. Я знаю твою историю, так что можешь отыграться.

Корнель, довольный собой, подмигивает. Не в силах вымолвить ни слова, снова киваю. Я на такое не подписывалась!!! Если бы не эта демонстрация, я бы, пожалуй, тут же отдала раба обратно. Но как подумаю, что его там ждёт…

— Олинка моя выбирала, — с гордостью за дочурку сообщает счастливый отец.

— Спасибо! — радостно улыбаюсь. — Где подписать?

— Вижу, что угодил, — расплывается он в улыбке, открывает папку. Почти не глядя, лишь фиксируя документы, проставляю свои нынешние подписи в нужных местах. Не отдам беднягу ни одной сволочи!

Пока просматриваю и подписываю, Корнель подходит к лежащему на ковре парню, пинает ногой под рёбра:

— Ну что разлёгся, как там тебя… Антер, кажется? Поднимайся. Хорош придуриваться.

Парень, подрагивая, переворачивается на живот и начинает медленно вставать.

— Куда! — Корнель задирает ногу и ударяет в плечо. — Забыл, как при хозяевах стоять нужно?

— Простите… господин… — парень перемещается на колени, да уж тут маму родную забудешь, в глазах пелена боли и страх полощется.

— То-то же, — Корнель подходит ко мне. — Ладно, оставляю тебя, играйся, почитай описание. У него чип в мозгу, к болевым центрам подключен.

Кажется, я чуть не выругалась — красиво так, забористо. Одно дело знать теоретически, и другое — видеть перед собой настоящего живого человека. Да что ж вы все творите, сволочи! Мерзавцы! Полжизни бы отдала, чтобы сбежать отсюда!

Мы знали, что имеются какие-то возможности влияния на рабов на расстоянии, но всё это вне круга посвящённых хорошо замалчивается и вуалируется.

Корнель, проходя, легонько стукает пальцем по пульту, парень выгибается, но воздействие короткое, и он остается в той же позе. Кажется, слышу хруст зубов. Что же, что мне делать?!

— Спасибо! — выгляжу как можно более довольной, едва удерживаюсь от желания подпихнуть дорогого гостя под квадратный зад, но он и сам уже идёт к выходу. Какое счастье, что не требует, чтобы я при нём экспериментировала.

Несколько минут стою возле двери, беря себя в руки, справляюсь с непрошенными слезами и усиленно соображаю, что делать дальше. После возвращаюсь к своему нежданно привалившему имуществу.

Парень так и стоит на коленях посреди гостиной. Тёмные всклокоченные волосы, тёмно-карие глаза, худой — наверное, не кормили последние дни, да и раньше не баловали. Хорошо, хоть отмыли. Откуда же ты, несчастье, на мою голову? И как мне с ним себя вести? Первое задание, я же могу выдать себя на раз… кто его знает? А вдруг специально подослали?

Беру в руки пульт, разглядываю, повертев. Парень сжимается, взгляд становится затравленным. Да уж, хорошие кнопки, инструкцию читать страшно — острая боль, ноющая боль, эффект плетки (передаётся напрямую в мозг, ощущения неотличимы от настоящих, но следов не оставляет), и всё более и более садистские. Как же можно, живой ведь человек!

Аккуратно кладу пульт на столик — всё равно он включается лишь прикосновением пальца свободного человека, а если попадает в руки рабу, за которым закреплен, становится раскалённым. Хотя, разработчики советовали подключить к общедомовой коммуникационной системе, для перевода на мысленное управление, а сам пульт держать в сейфе, новый стоит уйму денег. Но я в любом случае не собираюсь им пользоваться.

— Вставай, — вздыхаю. — Потом…

Не успеваю договорить — его глаза делаются совсем несчастными и непонимающими, он низко склоняется, касаясь лбом пола.

— М-мм… — заглядываю в бумаги, — Антер, ты чего? Вставай, говорю…

— Простите глупого раба, госпожа… Я не понимаю, чего вы ждёте… — поднимает голову, будто надеясь что-то выяснить.

— Я уж не знаю, как сказать яснее. «Вставай» — это противоположное «ложись».

— Я понимаю, что вы хотите устроить мне проверку, госпожа, только лучше уж сразу зачитайте список обязанностей. Я буду неукоснительно их исполнять.

Ах вот оно что. Видимо, предыдущие хозяева сначала смотрели, что он сделает, а уж после сообщали, как сильно он ошибся и чего делать не стоило.

— Послушай, — шагаю к нему, намереваясь поднять, однако он вцепляется в мои ноги и начинает их целовать.

— Ты что вытворяешь? — от неожиданности отскакиваю, кажется, нечаянно ударив его. Вот чёрт, не хотела же!

Он поднимает было руку, но не смеет вытирать губы и снова склоняется:

— Простите, простите меня, госпожа!

Парня ощутимо трясёт, похоже, не на шутку боится расправы. Что же нужно сделать с человеком, чтобы превратить его в ЭТО? Ответное извинение застревает в горле.

— А ну встань на ноги! — рявкаю.

Как же противно. С этими хозяевами никогда не знаешь, чего ожидать. Сначала они говорят встать, а потом включают плеть, потому что ты или встал не так, или вообще не имел права этого делать — тебя проверяли — или… Такое множество «или», за которое можно наказать.

С этой планеты нереально сбежать. Не с моими скудными познаниями и возможностями. Давно ли я клялся себе, что никто и никогда не заставит меня встать на колени? А теперь вот, похоже, наоборот — никто уже не заставит с них подняться.

Она разглядывает пульт с таким выражением, что меня прошибает озноб. Да я вылижу языком твои туфли, да что там туфли — болотные сапоги, только положи его, пожалуйста, умоляю, не пробуй… Ведь каждому интересно перетыкать все кнопки, посмотреть, как они действуют на нового раба.

Кладёт. По-моему, вздыхаю, боясь, что она это заметит. Тут не угадаешь. У кого-то страх вызывает жалость — ненавижу себя в такие моменты! У кого-то наоборот, желание довести до предела, услышать мольбы и крики. Таким стараюсь удовольствия не доставлять. Но не всегда получается.

Женщины на этой планете ненормальные. Где ты, моя свобода? Впрочем, то, что на некоторых планетах вытворяют мужчины с рабынями, не лучше.

— Вставай, — кажется, тоже вздыхает. Недовольна. Чего же ты ждёшь, тварь?

Медленно склоняюсь, демонстрируя крайнюю степень покорности.

— М-мм… Антер, ты чего? Вставай, говорю…

— Простите глупого раба, госпожа… Я не понимаю, чего вы ждёте…

Продолжает настаивать на том, чтобы встал. Нет, я не дам тебе повода вернуться к пульту. Смотри, я покорен, полностью в твоей власти, зачитай ты мне уже обязанности и запреты!

Приближается. Амира обожала, чтобы я целовал её ноги, извиняясь. Даже просто так извиняясь — она считала, что мне всегда было за что извиниться, хотя я вообще не представлял, чем мог её обидеть. Старался угодить так, что сам себе был противен. Ну эта вряд ли слишком отличается, на Тарине все бабы поведены.

Обнимаю приблизившиеся ноги, с отвращением покрывая их поцелуями. Моего лица ей всё равно не видно, пусть наслаждается.

Эта тварь пинает меня ногой в лицо, отшатываясь. Сука, что тебе не нравится? Еле останавливаю себя от желания вытереться — сейчас ещё обидится, что мне неприятно, и вспомнит про пульт. Почему-то колец не видно, у Амиры они чуть не в каждой комнате имелись, а у этой, может, специальная оборудована?

Вдруг снова прошибает озноб. Это Амира жаждала унижений… нет, не так, унижений жаждут все хозяева, нормальные люди на такое даже смотреть не могут, они себе рабов не приобретают. А эти, с извращённой психикой, все жаждут… Но Амира хотела, чтобы унижения рабов превозносили её. А на самом деле, по правилам, прикосновение к хозяину без его разрешения влечёт одно из самых страшных наказаний.

— Простите, простите меня, госпожа! — снова склоняюсь перед ней, кажется, меня уже почти заметно трясёт, я уже почти рад был бы, если бы она наконец нажала хоть какую-то кнопку. Ожидание может быть ещё большей пыткой.

— А ну встань на ноги! — орёт. Распрямляюсь, ожидая дальнейших распоряжений. Она зла, как чёрт. Неужели ошибся и она действительно хотела, чтобы поднялся? Может, плохо рассмотрела своё имущество?

Попросить ещё раз зачитать мне список? К чёрту. Хотела бы — давно зачитала бы. Будет же меня проверять, сколько сама захочет. Некоторые и неделями не говорили, что можно, а чего нельзя. А другие и вовсе меняли правила в зависимости от настроения.

Медленно поднимаюсь, продолжая посматривать на неё.

— Что это? — интересуется она, и я склоняю голову. Рубахи на мне нет, а брюки сползли, открыв верхушку надписи. Ощущаю, как жар стыда заливает щёки, стискиваю зубы. Сейчас прочитает, и решит продать. Ну и пусть, лучше уж на тяжёлые работы, чем удовлетворять этих ненасытных самок.

Ну наконец-то до него дошло, медленно, с опаской поднимается. Откормить, красивый парень будет. Только вот душа, похоже, окончательно раздавлена, вообще достоинства не осталось. Это же надо, ноги целовать вздумал. Извиниться бы, да если кто узнает… Перед рабами тут не извиняются, конец конспирации.

Мешковатые серые брюки без ремня слегка сползли, открыв выжженную чёрную надпись внизу живота.

— Что это? — не удерживаюсь, подхожу и протягиваю руку. Парень дёргается, заливается пунцовой краской. Не всё ещё потеряно, похоже. Ладно, не буду пока смущать, потом узнаю. Убираю руку. Но, видимо, он воспринимает мой вопрос как приказ и, отвернувшись в сторону, приспускает штаны.

— «Отвратительный любовник», — читаю. Да зачем же вслух, идиотка! Вот дура, куда тебе на задание, один такой удар по психике, и ты уже не знаешь, что делаешь! А Гентер тоже хорош, подсунул «для начала» планету! Ну да, я больше всех похожа на местных жителей, во мне где-то так в пятом колене кровь таринская течёт — столько проверок пришлось пройти, прежде чем признали «аристократкой», даже анализ на генетическое соответствие делали. Более опытные коллеги просто не смогли бы попасть внутрь стен. Но ведь от этого не легче!

— Кому это ты так не угодил? — спрашиваю.

— Что, разочарованы? — с вызовом. Да, ещё не всё потеряно. Улыбаюсь, но он воспринимает это по-своему. Кажется, дёргается снова упасть на колени, после, видимо, решает, что бесполезно и молчит, опять отвернувшись.

— Ты уж прости, но меня привлекают совершенно другие мужчины, — отвечаю. На его лице отражается смесь облегчения и уязвлённой гордости. Нет, поспешила я с выводами, и достоинство, и гордость — всё при нём, что ж, будем работать. Забили беднягу сильно, но не до конца. Я тебя вытащу на свет, настоящий Антер.

— Что ж, вот тебе правило, — сообщаю. — Что бы я ни сделала, что бы ты ни услышал и ни увидел, никогда и никому не говоришь этого. Ясно?

— Что вы, как я могу, госпожа?! — с ужасом восклицает, а глаза начинают метаться по комнате и останавливаются на столе с пультом.

— Не бойся, я не стану его включать, — пытаюсь успокоить. Кивает, ни на секунду не поверив. Захотелось вдруг обнять, пригладить волосы, прошептать, что всё будет хорошо. Вот немного потерпим, полгодика всего, и улетим отсюда. Но… вдруг его всё-таки подослали?

Хотя, документы вполне официальные. Я его хозяйка. Но кто знает, может, у них есть какой-нибудь универсальный пульт, или можно как-то взломать? Нет уж, не могу я рисковать, по крайней мере так сразу.

Поворачиваюсь к шкафу, достаю полотенце и герметичный мусорный пакет. Указываю на гостевую ванную, расположенную на первом этаже:

— Иди помойся, да хорошенько. Потом медкабина. Потом поговорим. Ванной, надеюсь, пользоваться умеешь? Ты же где-то здесь у хозяйки прежде жил?

— Умею.

Протягиваю полотенце и пакет:

— Брюки выкидываем, пока будешь мыться, новую одежду тебе закажу. Вопросы? Пожелания?

— Что вы, госпожа. Осматривать меня будете?

— А надо?

— Как пожелаете.

— Насмотрюсь ещё, иди уже в ванную.

Да уж, похоже, разочарована хозяйка. Даже штаны снять не предложила, а они все любят пощупать, пофыркать, а то и возбудить, чтобы оценить размеры. Не такой уж я грязный, чтобы противно было. Перед торгами всегда отмывают со всякими средствами.

— На вот, — протягивает одноразовую бритву, такой, к сожалению, вену не перережешь — специальная. — Гели, шампуни, пена для бритья — пожалуйста, пользуйся. Но чтобы ты мне был идеально вымыт.

— Да, госпожа.

А впрочем, какого демона? Всё равно наверняка продаст. А характеристику мою и так портить уже некуда.

Кажется, про время ничего не говорилось? Долго стою под душем, с наслаждением отмывая грязь, желая смыть этот позор, который словно въелся глубоко под кожу и немилосердно саднит где-то в душе.

Что она там говорила о медкабине? Просто хочет проверить, чтобы я заразу какую не занёс, или собирается сначала поразвлечься? Пульт понажимать, кнут обновить… Чёрт, как не хочется выходить из-под тёплых струй туда, к ней…

Нахожусь в ванной, наверное, не меньше часа. Она ничего не сказала, но вдруг снова проверка? Впрочем, лишь на кнопочку нажать, и тут же выскочу к её ногам, хоть в клочьях пены. Гадость-то какая… Но ведь выскочу же.

Впечатлившись этими мыслями, поскорее вытираюсь, оборачиваю полотенце вокруг бёдер и выхожу.

— Полегчало? — интересуется. Застываю, не зная, что ответить. Чего она ждёт?

Хозяйка подходит, протягивает халат — новый, мужской. Надеваю его, снимая полотенце. Надо же, так и не полезла рассматривать, видимо, надпись, оставленная злобной мстительной мразью Амирой, ей и без того всё сказала. И хорошо, как можно хотеть женщину, считающую тебя фаллоимитатором?

— Повесь полотенце в ванной, — добавляет, не дождавшись ответа. — Давай сразу закончим с неприятным, а после поговорим. Идём в медкабину.

Из небольшой двери специального отсека в кладовой под лестницей вытаскиваю медкабину. Разворачиваю горизонтально — она зависает в воздухе на гравитаторах — и толкаю в гостиную.

— Простите, госпожа, — бедняга снова падает на колени, — что ж вы не позвали, чтобы я…

— Да ладно, не надорвусь, — пожимаю плечами. Позвала бы — воспринял как приказ, не позвала — воспринимает как проверку, которую не прошёл. И что вот с ним делать?

— Снимай халат и залезай, — произношу, не акцентируя внимания. Скидывает халат не вставая.

— Удобно? — интересуюсь.

— Очень, — буркает раб, поднимаясь. Надо же, без приказа.

Чего он там себе удумал?

— Продавать будете? — тут же отвечает на невысказанный вопрос.

— Пока не планирую, — успокаиваю. Впрочем, успокоила ли? Чёрт его знает. — Залезай.

Отворяю прозрачную крышку, и он безропотно укладывается на спину. Когда крышка затворяется и замок защёлкивается, медицинский чип начинает светить синим сквозь кожу на плече.

Вот идиотка, не дала разрешения сделать стекло непрозрачным. Просто не подумала, а ведь оно таким только изнутри делается.

Лежит закрыв глаза. Не удержавшись, провожу по нему взглядом. И впрямь, хорош, отбила бы руки за эту уродливую надпись. Нужно будет свести!

Боже, а как ему больно было, наверное…

Размышляя, наталкиваюсь на его взгляд, ощущаю неловкость. Да кто мне дал право рассматривать?! Антер не успевает спрятать ненависть, но я предпочитаю не замечать её. Пытаюсь показать руками, что стекло можно сделать непрозрачным. Он, конечно, ничего не понимает, в глазах ужас — решил, будто я что-то заметила. Ладно, выйдешь — поговорим.

Пока кабина сканирует и подлечивает, делаю распечатку с медчипа. Она занимает несколько страниц мелким шрифтом. Нифига ж себе!!!

Чего там только нет! Ощущаю, как непрошеные слёзы льются по щекам, наскоро вытираю. Не осталось, наверное, ни единой кости, которую бы не переломали, а сколько раз заживляли побои и синяки, настоящую — не при помощи пульта — порку, выбитые зубы… Откладываю бумаги, не в силах этого читать. Понятно, что ему проще свалиться на колени и демонстрировать покорность, чем снова и снова переживать это. Кто ж выдержит-то столько? Тут или умрёшь, или сойдёшь с ума, или попытаешься выживать как можешь…

Почти на каждой планете — попытка сбежать, поимка, избиения, издевательства. Глупенький, да ведь без специалиста чип из мозга не вытащить, даже если пульт от него уничтожить, а чипы наверняка маячком снабжены, чтобы отыскать беглого проще было. Да ты у меня герой, дура я, туда же — оскорблять, другие мужчины меня привлекают! Да они, те другие мужчины, на твоём месте давно уже сдались бы. Нет, дружок, я за тебя возьмусь. Не смогу изменить всё рабство, так хотя бы одного единственного раба…

Как было бы просто, если бы можно было с тобой поговорить! Ты бы не поверил, конечно, но начистоту — оно всегда легче, напрямую от души к душе. Ничего, прорвёмся.

Медкабина, пискнув, свидетельствует о завершении процесса и выдаёт голосовую резолюцию, что пациент в норме, но требует хорошего питания — авитаминоз и истощение. Кабина даже вколола ему что-то витаминное. И ладно.

Пока сканер выдаёт сообщения о результатах, а я складываю распечатки в папочку и в стол, крышка неслышно отворяется. Когда оборачиваюсь, Антер уже выбрался оттуда и стоит рядом на коленях, ожидая распоряжений.

— Простите, госпожа… — бормочет. Снова ждёт, что наказывать буду.

— Вставай, надевай халат, — как можно более спокойно произношу. Понимаю, что парень сам не знает, на каком свете очутился и как себя вести. Хотя эта покорность уже начинает раздражать. Впрочем, что он видел от других хозяев и что может ожидать от женщины здесь, на Тарине? Вздыхаю, заставляя себя успокоиться, он напрягается, стиснув зубы и ожидая явно издевательств, хоть не подходи.

— Вставать собираешься? — поднимаю брови. Антер тут же вскакивает и начинает натягивать халат, не попадая в рукава.

— Спокойнее, спокойнее, — говорю, направляюсь к пульту.

— Госпожа! — взвывает бедняга, снова рухнув на колени, и ползёт ко мне. Халат висит на одной руке — на вторую он так и не успел его надеть — и тащится по полу следом. Да уж, жалкое зрелище, как же нужно довести нормального человека?

Кладу пульт на стол, боясь случайно задеть кнопку. Кто его знает, чего ещё удумает?

Парень снова хватается за мои ноги, целуя колени. Его ощутимо бьёт дрожь:

— Пожалуйста, госпожа… я сделаю всё, что прикажете… не наказывайте, я просто ещё не знаю ваших правил, скажите, что от меня требуется, я буду исполнять…

— Встань, пожалуйста. Я не собиралась тебя наказывать, хотела убрать этот чёртов пульт от греха подальше.

Он затихает у моих ног, уткнувшись лбом в колени, почти ощутимо сотрясаемый нервной дрожью, но по внушительной длине медраспечатки я прекрасно понимаю, почему.

Вот чёрт, нужно было убрать этот пульт, пока он мылся. Но я сначала занималась одеждой, потом лихорадочно пыталась выяснить основные правила взаимоотношений между рабами и хозяевами в местной аристократической сети, и как-то забыла. Коза, для тебя ерунда, которую забыть раз плюнуть, а для него вся Вселенная к этому пульту сводится. Но может, и лучше, если сам увидит, что пульт в сейфе лежит. А то дёргался бы вообще от любого движения.

Правила, впрочем, сводятся к одному: хозяин — бог и ему всё можно, раб — вещь, не имеющая права голоса. Единственное, что должен обеспечить хозяин — чтобы его раб не причинял неудобства остальным вольным. В противном случае у хозяина могут потребовать ответ представители закона.

— Вставай, — тихо произношу, не удерживаюсь, провожу рукой по волосам. Он ощутимо вздрагивает:

— Простите, я забыл, что вас нельзя касаться, предыдущая хозяйка…

Замолкает. Ну да, не положено рассказывать о пожеланиях и прегрешениях предыдущих хозяев.

— Давай уже поговорим, — предлагаю, указываю на кресло. Поднимается, наконец-то надевает халат, подвязывает пояс и садится, куда было приказано.

— Не вскакивай, — предупреждаю. Кивает. — Сейчас я возьму пульт и уберу его. Не дёргайся.

Он снова кивает, сжав зубы так, что на скулах выступают бледные пятна. Ничего не говорю. Бесполезно пока.

Осторожно беру пульт, показываю ему — но он лишь сжимается, ожидая, видимо, что начну пробовать. Ох ты ж ёпрст! Наверное, эти скоты под названием «хозяева», получив новую игрушку, не успокаиваются, пока не перенажимают на все кнопочки. Тогда вполне понятна реакция бедняги.

— Смотри, беру, кладу в сейф, чтобы случайно никому чужому не попался.

Он, словно не веря, смотрит, как я убираю орудие изощрённой современной пытки, а заодно и папку с документами.

— Что, даже не попробуете? — недоверчиво буркает.

— А надо? — интересуюсь.

— Некоторым мало видеть человека на коленях или на брюхе, зато когда он выгибается в приступах боли — в самый раз. А если ещё заставить его поорать при этом… возбуждает.

Видимо, мне не удаётся удержать брезгливую гримасу:

— Не меня.

В его глазах мелькает удивление. Хоть немного осмелел. Прощупывает.

— Послушай, — сажусь в соседнее кресло. — Я могла бы отпустить тебя на волю, но ты не выживешь. Сам знаешь, у бывшего раба и без того дорог мало, а уж с твоим послужным… Да ещё и на Тарине…

Опускает голову, после буркает:

— Отпустили бы, это были бы мои проблемы.

— Пока тебя не поймали бы очередные работорговцы. Вашего брата отлавливают только так. Вас слишком легко сломать.

— А тебе-то что? — вскидывает голову, и куда только «госпожа» подевалась? Предпочитаю не заметить перемену в обращении, пусть разрядится, может, полегчает.

— А мне жаль, — отзываюсь. Снова пунцовые щеки, сжатые зубы. Дура, ну зачем, зачем добиваешь? Привыкла с равными общаться, которые всегда ответить могут? А этому, небось, жалость уже поперёк горла, особенно когда приходится специально унижаться, чтобы вызвать её, и как погано должно быть внутри…

— Поверил, уже, — бурчит. После вдруг вскидывает голову, в тёмных глазах снова ужас:

— Это проверка, да? Простите, госпожа… — дёргается было сползти с кресла, но я опережаю:

— Не вздумай! Сядь где сидишь.

Антер покорно опускает голову.

— Ничтожный раб смиренно просит прощения, — произносит. — Если госпожа скажет, в какой форме рабу лучше просить прощения, он это запомнит и будет делать именно так, как она повелит.

— «Извини» будет достаточно, — вздыхаю. — Если на самом деле виноват.

— Раб всегда виноват, — тут же соглашается. Удерживаюсь от еще одного вздоха.

— Давай так. Даю тебе полгода. Если докажешь мне, что способен стать вольным самостоятельным человеком, через полгода я тебя отпущу.

— Я не посмею, никогда, госпожа… — бормочет, а на лице сменяют друг друга надежда и отчаяние.

— А если останешься рабом — продам, — добавляю. Поднимает на меня несчастные глаза. Не верит. Ну и ладно, пусть пока не верит, а на досуге подумает про перспективы. Вдруг дойдёт.

Кажется, мне досталась самая жуткая садистка из всех, что были. Этой доставляет удовольствие пугать, она не оговаривает правил, она только заставляет спину покрываться липким противным потом. Вон как пульт в сейф спрятала, а ведь могла же и в стол, если такая добренькая. Но нет, оттуда его можно достать, а из сейфа… И вообще, пока я купался могла… Зачем мне показывать было? Интересно, она его подключила к мысленному управлению домом?

Что же это за загадка, чего она ждёт? Сколько раз Амира этой волей махала передо мною. «Подари мне лучшую ночь в моей жизни — и станешь вольным»… Угу, сейчас. «Фи, Антер, ну что ты за мужик, не знаешь, как с женщинами обращаться? Нет, нужно потренироваться… Сейчас пройдём обучение на рабыне…»

Как можно чего-то хотеть, когда эта жирная старуха стоит и рассказывает, что нам с рабыней делать? Как вообще можно ощущать себя мужчиной! А потом «Гадёныш, как ты посмел войти в неё, я тебе разве разрешала измену?» — «Но вы же сказали…» — «Ах ещё и перечишь?! А знаешь, какое наказание за это бывает? А ты, дорогуша, будешь продана отряду наёмников на отсталой планете, за то, что посмела соблазнять моего личного раба!» — «Госпожа, простите её, она не виновата, моя вина, лучше мне двойное наказание дайте, только простите её…» — «Ах тебе мало, ну что ж, раз хочешь двойного наказания, не могу отказать! А ты, тварь, чем привлекла моего раба, что он за тебя готов себя подставить?! За моей спиной шашни крутите?!»

Вот идиот, разве не знал, что каждое моё слово будет всё равно истолковано превратно. Ловлю её жирные потные ноги, преодолевая отвращение и тошноту провожу по ним губами, языком, пытаюсь успокоить.

«Вы для меня всё, моя госпожа, мой свет, моя повелительница, приказывайте ничтожному рабу, он лишь хотел доставить вам удовольствие, боясь перечить повелениям…» — «Ещё одна такая выходка — останешься без своего мужского достоинства!». А рожа довольна, медленно шагает назад, чтобы я мог ползти за ней и продолжать целовать ноги, садится в кресло, улыбается, закрывает глаза. Несчастная девчонка робко приближается, не смея встать, присоединяется ко мне. Глаз приоткрывается, нога дергается, якобы «отстань, мерзкая» — но легко так, приглашающее, и девчонка, переждав, снова целует, и всё повторяется, а потом я получаю затрещину за то, что взглянул на рабыню и на секунду прервал занятие, переводя дыхание…

Антер о чём-то задумался — даже знать не хочу, о чём. На лице сменяют друг друга презрение, отвращение, ненависть, гадливость и много других эмоций того же спектра. Куда ж тебе, милый, с такой выразительной мимикой в рабы, да тебя же за километр прочитать можно!

— Что бы ты там ни вспоминал, это уже позади, — произношу, когда его передёргивает и рука непроизвольно вытирает губы. Он спохватывается, глаза снова вспыхивают ужасом, дёргается было, замирает, пытаясь понять, что же делать.

— Простите, госпожа, я…

— Прощаю, прощаю, — киваю, поднимаюсь, беру пакет с бельём и одеждой, который доставили, пока он три часа в душе отмокал.

Парень смотрит настороженно. Подаю:

— Это тебе, переоденешься. Идём, покажу где будешь спать. И… ты помочь хотел? Можешь медкабину на место убрать. Разберёшься?

Кивает. Да уж, не впервые пользуется.

— Можно спросить?

— Конечно.

— А что вы показывали… когда я лежал… я не совсем понял…

Ну правильно, решил, будто меня что-то не устроило в его внешнем виде.

— Что кабина только изнутри делается непрозрачной.

— Другие хозяева не разрешали…

— А я не только разрешаю, но и настаиваю. Если вдруг забуду в следующий раз сказать — чтобы помнил.

Он сжимается, и я не сразу понимаю, почему. Конечно, про «следующий раз» зря сказала, представляю, что тотчас же себе надумал. Неужели этот пульт и правда так действует?

Внезапно испытываю нездоровое желание проверить. Впрочем, мне хватило той демонстрации, которую устроил Корнель, передавая раба. Неужели все мы, люди, такие сволочи в душе, что едва к нам попадает в руки кто-то, над кем мы имеем неограниченную власть, тут же хочется проверить это в действии? Или то вина моих таринских генов?

Парень довольно ловко справляется с медкабиной, упаковав её в специальном отсеке в кладовой. Показываю ему комнату наверху.

— Переоденешься — жду на кухне.

Универсальный кухонный комбайн быстро выдаёт порцию по программе «строгая диета после голодания», потом мою — нормальную. Неприятно, конечно, что буду жевать вкуснятину, а его бульоном и жидкой овсянкой отпаивать, но сама голодная как чёрт, а диету в меня не запихнёшь. Просто объясню ему.

Он довольно быстро появляется, снова пытается опуститься на колени и застыть в ожидании.

— Садись, — киваю на соседнее сидение, успев прервать движение. Садится, настороженно глядя на меня.

— Ешь. Пока мало, уж извини, медкабина говорит, истощение у тебя, нельзя сразу наедаться после нескольких суток голода.

— Будто я раньше так не наедался, — бурчит.

— Желудок испортишь.

— Медкабина вылечит.

Чуть не ляпаю, что на её работу немало средств уходит: заряжать нужными препаратами, устанавливать специальные программы, оплачивать обязательные плановые осмотры специалистом, не говоря уж об энергии. Ему скажи, такого себе надумает…

— Уж потерпи, через пару дней будешь есть нормально.

— Простите, госпожа.

— Что, предыдущая хозяйка плохо кормила? — спрашиваю.

— Кормила, — отвечает.

— А что ж такой исхудавший?

— После барака, — пожимает плечами. Не совсем понимающе смотрю, поясняет:

— Две недели перед торгами раба держат в бараке. Готовят.

— Готовят? — не могу понять. — В смысле?

— При помощи пульта, — отвечает глухо. Замолкаю, так как до меня вдруг доходит.

Смотрю на него. Да уж, приготовили, ничего не скажешь.

— Устал? — интересуюсь, когда трапеза окончена.

— Что вы, госпожа.

— Робот, что ли? — усмехаюсь.

— Как пожелает госпожа.

— Ладно, иди уж спать. Тяжёлый день, выматывающий.

Смотрит с настороженностью, определённо ожидая гадости. Поднимаюсь, тяну за руку — парень чуть не вздрагивает, напрягается, вероятно, желая вырвать её из моей, затравленно пытается выяснить, заметила ли я. Ничего я не заметила, выпускаю едва поднялся. Киваю в сторону лестницы, чтобы следовал за мной.

Пакет с вещами сиротливо стоит возле стеночки.

— Вещи разложи в шкафу, — произношу. — И ложись. На кровати, — добавляю, подумав. А то с него станется свернуться где-нибудь в неудобном месте. — Это твоя комната, обустраивай, как нравится.

Показываю на панель возле двери, отвечающую за обстановку, цветовую гамму и прочие элементы интерьера. Кивает, надеюсь, знает, как этим пользоваться.

Лежу, прихожу в себя. Кровать, надо же. Не помню, когда последний раз на кровати спал. Да ещё такой удобной. Комната как комната, когда-то и у меня была своя… Не буду перенастраивать, мало ли, что хозяйке завтра взбредёт. Интересно, она действительно растерялась, не ожидала такого подарочка? Или у неё просто стиль такой? Почему одна живёт, приехала откуда-то? Что там за история? «Отыгрывайся», сказал Корнель. Может, это она так отыгрывается?

Спать не могу, хотя и хочется. Слышу, как она ходит внизу, каждый раз с замиранием жду, что достанет пульт, покрываюсь липким потом, поворачиваюсь на живот, закусываю подушку. Хорошо бы, если бы она куда на другую планету поехала. Может, одна, потому что в разъездах? Ни разу не видел её, сопровождая Амиру. Может, удалось бы сбежать… Ненавижу Тарин.

А всё-таки… я вполне мог бы избавиться от неё. Неосторожно она убрала этот пульт. Правда, пришлось бы избавиться и от себя, потому что когда меня поймали бы, даже пребывание у Амиры показалось бы сказкой.

Несколько минут всерьёз обдумываю, готов ли на это. Но глупая дурацкая надежда продолжает крепнуть. А вдруг… нет, в то, что она меня отпустит, не поверю, конечно, но вдруг удастся сбежать…

Ненавижу эти весы.

А ещё… рядом с хозяином срабатывает нечто глубоко внутри, и просто не можешь заставить себя поднять руку. Страх, всё поглощающий страх, говорящий о том, что у хозяина столько различных способов причинить тебе боль. И если он не использует один — готовься, значит, у него в кармане припасён другой и он только и ждёт, когда ты расслабишься или оступишься… Видимо, это что-то на уровне рефлексов и подсознания.

Помню, как я выхватил у одного из хозяев пульт. Руки вспыхнули болью, тут же покрылись волдырями, но я швырнул его, со всей силы надавил ногой… Босой, моментально опалившейся нестерпимо горячим прикосновением… В голове взрыв боли, будто все кнопки сразу подключили. И лицо хозяина. Боги, никогда не забуду. Не испуганное, нет. Предвкушающее. Тогда я впервые узнал о том, что управление чипом можно производить из общего коммуникатора. О том, что такое работать обожжёнными руками, на которых постоянно лопается кожа. Неделю ходить босиком на обожжённых ступнях и со спиной, на которой нет живого места. Ну да, я же вещь, правильно? Почему бы меня не подключить, как все приборы, к сети дома хозяина? Пульт сломан, а сигналы всё те же. И я извиваюсь на полу…

— Чтобы впредь неповадно было, раб. Вставай, чего разлёгся? Думал, уничтожишь пульт, и свободен? Думал, хозяева такие остолопы, что у них нет никакой перестраховки от таких умников, как ты? Надеюсь, ты запомнил урок, раб?

В медкабину я попал через неделю. Последние дни просто вылетели из памяти. Видимо, был совсем на краю. Только непрекращающаяся, невыносимая боль в каждом нервном окончании и дрожь до одурения, ничего, кроме дрожащего вокруг мира и стука, и хруста зубов…

Очнулся в бараке в ожидании новых торгов. Господи, ничего не болело.

Раб запомнил урок.

Поздний вызов межпланетного коммуникатора…

Звонит Лерка! Неужели уже на подлёте? Моя связная. По нынешней версии — школьная подруга с Гиамы-2, Чара. Первая, «пристрелочная» встреча.

— Представляешь, проездом, решила с тобой повидаться, только не говори, что не можешь, когда получится в следующий раз… — тараторит Лерка. Отвечаю, вставляя в диалог кодовые фразы и передавая информацию. Чёрт, как же хочется обсудить с ней всё! Рассказать, посоветоваться!!

Подхожу к сейфу, спрятать сетевик (никогда не оставляю его на столе даже ненадолго), продолжаю тараторить, отворяю дверцу. Аккуратно перекладываю в сторону пульт.

Лерка ненадолго замолкает. Заполняя паузу, а заодно передавая информацию, произношу:

— Представляешь, господин Корнель мне раба подарил!

Лерка не позволяет себе и секундного замешательства, тут же подхватывает:

— Ух ты! Настоящего?! И что ты с ним делать будешь, Ямалита?

Чёрт! Чёрт, чёрт! Он же оформлен на несуществующее имя, я даже доказать не смогу, что он мой… Если всё сложится хорошо, можно будет перепродать себе же…

Продолжаю расписывать, какой замечательный господин Корнель, и как хорошо меня принял, и какой достался непутёвый раб, не слушается приказаний, совсем глупый, да ещё прежней хозяйке не угодил, она на нём так и написала — «отвратительный любовник». Лерка выискивает крупицы информации, а заодно хочу предупредить, что никуда его не дену, не избавлюсь, и в случае чего она должна будет позаботиться о том, кого я взяла под свою ответственность. Зная меня, внимательно следя, как складываю слова и фразы, каким тоном и с какими интонациями говорю, Лерка делает свои выводы — верю, что в большинстве верные.

Положив сетевик, почти машинально берусь за пульт, чуть не провожу пальцем возле сенсорных кнопок, но пугаюсь — вдруг случайно сработают. Начинаю с восторгом перечислять все замечательные функции устройства. Лерка молчит несколько секунд — в себя приходит. После подхватывает, начинает восторгаться. Ага, а не тошнит ли тебя там, девочка? Меня уже почти.

— В общем, как встретимся на подольше, обязательно дам тебе попользоваться, это так прикольно, он всё выполняет, что ни прикажи…

— Обязательно, мне уже хочется попользоваться! — откликается Лерка. О вывозе спрашивает, если расшифровать. Ну как мы его вывезем? Да и кто позволит? С начальством нужно согласовать… Впрочем, она это тоже осознаёт, так как добавляет:

— Но в этот раз у меня будет слишком мало времени, а с тобой всё-таки больше увидеться хочется.

— В этот раз я и не дам, сама не наигралась.

Ощутив тихий поток воздуха, мысленно чертыхаюсь, смотрю вниз. Антер уже сидит у ног, опустив голову, как ему удалось так бесшумно подойти? Горе ты моё, что ж ты себе надумал, а? Мы-то с Леркой не на таринском, а на общем языке говорим, выходит, знаешь и его. Ладно, в случае чего, легче объясняться будет.

— Прости, раб своевольничает, пойду разбираться, значит, завтра с утра в «Земной чашечке», — поскорее заканчиваю разговор и отключаюсь.

— Ты же остался отдыхать в комнате, — пытаясь скрыть раздражение, обращаюсь к рабу. Нужно было запереть! Поднимает голову, смотрит глазами побитой собаки:

— Простите, госпожа, я случайно услышал и…

— Подслушивал?

— Что вы, госпожа, пожалуйста…

Обнаружив, что всё ещё держу пульт в руке, кладу его в сейф, захлопываю дверцу. На лице Антера отражается облегчение с некоторым недоумением, после — понимание. И что вот ему сказать?

Внезапно поднимается — с любопытством ожидаю — и отправляется к входной двери, на ручке которой так и остался висеть входящий в комплект кнут. Видимо, без кнута раб не в кайф, даром что имеется пульт от чипа в голове.

Подходит, опускается на колени, протягивает мне. Замечательно. От неожиданности беру, заодно и рассмотрю.

Пока с отвращением разглядываю шершавую, неприятную даже для лёгкого прикосновения поверхность, успевает повернуться спиной и задрать рубаху.

— И что дальше? — интересуюсь.

— Вы же всё равно будете разбираться. И я вас действительно подслушал, хоть и не нарочно. Лучше так, чем… — судя по судорожному рывку головы, метнул взгляд на сейф.

Услышав разговор, подхожу к двери, чуть приоткрываю. Накажут, наверняка, но вдруг получится хоть что-то выяснить.

Ага, размечтался, идиот. Разве мало тебя обнадёживали, чтобы потом ещё больнее носом ткнуть в то, кто ты теперь есть? Вольную подпишет, как же.

А господин Корнель у нас какой замечательный, оказывается! И раба какого занятного подарил… Тупого, правда, распоряжений не исполняет, повторять приходится, зато к нему такой пульт прилагается, со столькими функциями… Сейчас как нажмёт случайно, или не совсем случайно… Вон в руках крутит аж захлёбывается, как расписывает… Угу, и подружкам всем даст свою новую вещицу попользоваться, только вот сама наиграется…

Привычка ходить бесшумно выработалась у одного из хозяев, ненавидевших, когда его что-то тревожило или отвлекало от главного: творил он. Художества с девушками, у которых фигуры были гипертрофированы в некоторых местах. Столько рабынь-натурщиц перевёл, скотина. За неосторожный шорох мог избить до посинения. Правда, пульт не любил, редко пользовался. Зато рука какая тяжёлая была… и в медкабину не пускал, само заживало.

Похоже, она меня не заметила. Опускаюсь перед ней в позу покорности. Почувствовала. Я всё понял, не наказывай, буду послушным… Развлекайся сколько и как хочешь… по крайней мере, пока не увижу шанса сбежать.

— Прости, раб своевольничает, пойду разбираться, значит, завтра с утра в «Земной чашечке».

Чёрт, может, не нужно было выходить и показывать, что всё понял? Может, она надеялась ещё немного поиграться? Но не таилась же, открыто говорила.

— Ты же остался отдыхать в комнате, — сердито. Дурак, снова не то сделал. Поднимаю голову, взгляд как можно более покаянный:

— Простите, госпожа, я случайно услышал и…

— Подслушивал?

Ну всё, конец мне. Подслушивать хозяина — последнее дело.

— Что вы, госпожа, пожалуйста…

Не верит. Крутит пульт, раздумывая. Убирает, захлопывает сейф. И на том спасибо, уж лучше кнут. Надеюсь, у тебя не такая тяжёлая рука.

Поднимаюсь, беру кнут, подаю хозяйке как положено. Ишь ты, с любопытством разглядывает, в первый раз, что ли? Ага.

Отворачиваюсь, подставляя спину, а заодно, чтобы лица не видеть. У них у всех такое выражение лица становится… за одно это убил бы не задумываясь.

Амира заставляла раздеваться перед поркой, но только она. Остальным было достаточно задрать одежду или вообще плевать на неё. Так что не стану перед тобой снова оголяться! А в прочем, какая разница.

— И что дальше? — тянет, сучка, издевается.

— Вы же всё равно будете «разбираться». И я вас действительно подслушал, хоть и не нарочно. Лучше так, чем… — замолкаю, машинально пытаюсь глянуть на сейф, но останавливаю себя. Вдруг передумает. Тело прошибает озноб, по-моему, даже несколько капель пота собралось под волосами и покатилось по лбу. Они этого не любят, неприятно им… Промокнуть? Или пока не надо? Только бы не надумала продавать, ещё хоть пару дней. Хоть немного отдохнуть после барака перед торгами. Ведь там две недели перед продажей только и делают, что на кнопки нажимают. Чтобы не вздумали новых хозяев расстраивать, чтобы вели себя как можно более покорно. Раз в сутки еду приносят и иногда развлекаются тем, что не дают к ней подойти. Только руку протягиваешь — в голове боль взрывается.

Да и не такая уж она противная, вдруг вторая Амира попадётся, лучше уж эта. И вдруг получится сбежать…

Да что ж ты тянешь! Движение. Может, передумала, за пультом полезла? Не выдерживаю, оглядываюсь.

— Ну? — спрашивает выжидающе. — Говори.

— Что госпожа хочет услышать?

— Чего расселся здесь и спину свою демонстрируешь.

— Так чтобы вам удобнее было… Или мне другую позу занять? Вы только прикажите…

— Я тебе приказала занять позу на кровати.

— А я ослушался. Знаю. Наказывайте.

Молчит. Вот дурак, конечно, она только что одежду купила, не захочет портить. Тварь. Как сложно сказать о своих правилах.

Снимаю и откладываю в сторону рубаху.

— Дальше раздеваться? — спрашиваю. Как-то глухо выходит.

— Зачем? — сука.

— Чтобы одежду не испортить. Вы уж лучше сразу скажите, я буду впредь знать и… Ведь все по-разному любят.

— Хм. Давно с тобой этот кнут?

— Новый. Прошлый весь в хлам… предыдущая хозяйка извела.

— Не дорожишь им, значит?

— Издеваться изволите?

— Тогда вот что. Возьми его, пожалуйста, и засунь к своим штанам.

Я с ужасом взглянул на собственные штаны, размышляя о том важном органе, который вызвал неудовольствие предыдущей хозяйки. Это как же она хочет туда кнут засунуть? Что собирается делать?!

— К старым, — добавляет. Ах, вот оно что. Стараюсь не вздохнуть:

— Вам не нравится кнут? Позволено ли мне узнать, что будет взамен?

— А тебе непременно нужно что-то взамен?

— Ну… как же… так положено.

— Положено? — кажется, хмурится. — Ладно, тогда повременим выкидывать. Долго ждать, пока ты поднимешься?

— Вы не приказывали.

— Приказываю, — вздыхает. Поворачиваюсь к ней, на всякий случай не вставая, заглядываю в глаза:

— Вы меня не продадите?

— А ты не хочешь? — спрашивает. Отрицательно качаю головой:

— Вы лучшая хозяйка из всех, что у меня были.

— Каждой это говоришь? — голубые глаза лукаво усмехаются. Мотаю головой:

— Что вы… только вы…

— Угу, — хмыкает.

— Вы же ещё не наигрались, госпожа? — спрашиваю.

— Скажи вот, тебе приятно это говорить?

— Конечно, госпожа, мне приятно исполнять ваши пожелания и…

— Служить игрушкой, — добавляет. Судорожно киваю несколько раз. Ну что ты хочешь услышать? Что я, скажу тебе, как меня тошнит от всех вас? Или что всякий раз, когда думаю, что хуже уже некуда, следующий хозяин оказывается во сто крат отвратительнее предыдущего? И что дико, безумно боюсь перед каждой продажей, потому что не знаю, к какому очередному психу попаду?

— Конечно, я ваша игрушка, ваша собственность, госпожа, делайте что хотите со мной, ведь для этого меня вам и подарили, пользуйтесь…

— А ничего, что ты — человек?

— Я раб, госпожа, какой же я человек. Ваш раб.

— Хорошо, раб, и когда ты намерен исполнить моё пожелание?

— Что угодно, госпожа…

— Да я вот уже минут десять как попросила тебя встать.

Медленно поднимаюсь, ожидая. Она по-прежнему сжимает в руках кнут, а ну как любит бить спереди?

Наконец-то горе моё поднялось, опасливо косясь на чёртов кнут. Я и забыла о нём, не то давно бы уже убрала с двери. В сейф, конечно, не влезет, много места занимает.

Ловлю себя на желании успокаивающе провести рукой по его вспотевшей груди. Надо же, раздеться, чтобы одежду не портить. Боже, неужели у кого-то и правда могут быть такие требования?!

Пока бедолагу инфаркт не хватил, осторожно сворачиваю кнут и кладу на верхнюю полку шкафа. Вдруг и правда пригодится, для конспирации. Рабовладелица недоделанная. На обратном пути наклоняюсь, поднимаю и бросаю ему рубашку. В глазах изумление, но поймал. Без вопросов начал надевать. Украдкой промокнул лоб. Да уж, взмокнешь тут.

— Сядь уже куда-нибудь, — произношу чуду, так и стоящему посреди комнаты. И что вот ему теперь сказать? Да и сама хороша, дура неосторожная, так увлеклась расшифровкой Леркиной информации и попытками передать свою, что прозевала, когда это любопытство ходячее из комнаты выбралось. Конечно, он не упустил бы случая подслушать, нужно же знать, к чему готовиться. Вот узнал, чёрт, чёрт!

С удовольствием оставила бы его дома, а к Лерке пошла бы сама. Но есть два «но». Во-первых, не могу всё-таки исключить, что его подослали, и что всё это игра, рассчитанная усыпить мою бдительность. Значит, нужно держать перед глазами, не давать возможности ни с кем пересечься. А во-вторых, статус. Необходимо поддерживать легенду, а здесь принято выхваляться своими рабами. Кто на поводках водит, разодевая в пух и прах, кто наоборот, раздетыми или в лохмотьях, на цепях и даже как-то видела бедолагу на четвереньках, все колени стёсаны. Как же мне тебя одеть? А что, в кожаных брюках и жилетке хорошо смотрелся бы, эротишшно, только вот боюсь, стошнит меня.

— Скоро подруга проездом будет, пойду на встречу, — поясняю, садясь в соседнее кресло. — Будешь меня сопровождать.

И как ему совместить необходимость быть рабом и слушаться, с необходимостью показать мне, что достоин свободы? Ладно, потом подумаю, а пока…

— Ведёшь себя с достоинством, ты меня понял? Слушаешься, но не лебезишь и в ноги не падаешь.

— Как прикажете, госпожа.

— Хорошо.

— Можно узнать?

— Можно.

— Как госпожа планирует… меня использовать?

Снова вздыхаю. Далось ему это использование. Хотя понятно, опять же. Хочет понять, к чему готовиться. Уж не знаю, что вычитал у меня на лице, вроде зверских рож не корчила, но спешит сообщить:

— Простите, хозяйка, я не смею спрашивать или торопить… просто…

— Ну? — подбадриваю.

— Ну… — щёки снова становятся пунцовыми, — предыдущая хозяйка иногда… когда… то есть…

Хочется остановить, чтобы прекратил мучиться, но действительно не понимаю, что имеет в виду, пока не выдаёт хрипло:

— Ну… мне приходилось пить специальную таблетку… если… Ну я же отвратительный любовник, — криво усмехается наконец. Бедняга мой, знала бы, о чём ты, не заставила бы тебя всё это проговаривать.

— Я же уже сказала, этого мне от тебя не нужно.

— Другие мужчины, я помню, — опускает голову.

— Хорошо, — стараюсь максимально не акцентироваться. — Это всё?

— Но я не понимаю, что тогда?

— Всё нормально, — машинально кладу руку сверху на его. Почти не вздрогнул, надо же. Я как-то привыкла к пользе тактильных ощущений, но, видимо, он ими сыт на несколько лет вперёд. На всякий случай убираю руку, добавляю: — Вот завтра сходим с подругой встретимся, а там видно будет.

Ну а что ему сказать?

— Мне нужно, чтобы ты красиво оделся.

Снова паника в глазах, не знает, как угодить.

Раскрываю сетевик, вытаскиваю виртуальное окошко с огромным каталогом мужской одежды.

— Умеешь пользоваться?

Антер неуверенно кивает.

— Работал с компами и сетевиками? — на всякий случай уточняю.

— Давно…

— Ясно. Встань-ка, отставь руки в стороны, понемногу поворачивайся.

Пока исполняет распоряжение, медленно сканирую его. Сканер отбрасывает лишнюю одежду, сделав виртуальный манекен в виде Антера, который вытаскиваю и подаю вместе с каталогом.

— Садишься как тебе удобно, берёшь себя, — приподнимаю изображение, — берёшь понравившиеся модели и примеряешь… касаешься пальцем, она наденется. Сейчас настрою. На стоимость не смотри, только чтобы сидело хорошо.

Настраиваю работу приложения, на всякий случай скрываю цены.

— Но там же уже целый кулёк…

— Ну то на первый случай, а мне нужно, чтобы завтра ты выглядел презентабельно. Не в смысле смокингов, а так, по-прогулочному, но красиво.

— Я не могу… Может, вы сами… что прикажете… — бормочет.

— Нет уж, покажи мне свой вкус, будь любезен. Выбирай только то, что нравится, ни на чьи другие вкусы не ориентируйся, в том числе на вкусы своих предыдущих господ. Ясно? И мой угадать не пытайся. Выберешь — позовёшь.

В глазах мелькает ужас, но Антер тут же опускает взгляд и приступает к делу. Вообще-то я имела в виду, что он к себе пойдёт, ну да ладно. Нужно приготовить документы Лерке.

Встаю, направляюсь к сейфу, тут же просекает:

— Госпожа Ямалита, что-нибудь не так?

— Всё так, не дёргайся, выбирай. Я не за пультом, по своим делам.

Вытаскиваю, что нужно, на всякий случай сажусь подальше от него, перебираю и заполняю безобидными на первый взгляд вещами. Шифровки. Уже потом, когда не будет видеть, уменьшу их и запихну… в помаду, что ли. Подарю Лерке помаду, скажу, цвет понравился, ей пойдёт.

Прежде всего необходимо передать параметры местной сети. Хорошо скрыта, наши всё никак не взломают. А тут столько интересного найти можно… Я даже официальный сайт Трёх Глав обнаружила. Хотя и сомневаюсь, что сами Главы в него заглядывают.

Ещё раз бросаю взгляд на Антера. Если бы на нём были «жучки», хоть что-то из моей техники оповестило бы. Но кто знает, вдруг нечто такое… Спросить, что ли? Да ладно, напугаю.

А мальчик-то, кажется, увлёкся… Вон с каким интересом виртуальные примерки устраивает, что-то откладывает в сторону, что-то убирает. Пусть развлекается.

Примерно через час зовёт.

А вкус-то неплохой у моего мальчика. Дорогие вещи выбрал, но качественные, сидят хорошо. Молодец я, что цены не оставила, не то наверняка побоялся бы, зная, сколько такое удовольствие стоит. А самое важное — без выпендрёжа, без претензии, не то, что дорвался и нагрёб, а действительно даже достоинство в выборе проглядывает.

— Нравится, — одобряю, — наши вкусы совпадают. Я бы с таким парнем даже на свидание с удовольствием сходила.

Улыбаюсь. Смотрит, ужас в глазах, понять пытается, о чём я. Да уж, с шутками своими дурацкими будь поосторожнее, идиотка. Перепугала человека, снова сплошной комок нервов.

— Какие будут приказания, госпожа? — глухо.

— Не обращай внимания, это я так глупо шучу, — улыбаюсь, заказывая всё, что отложил. Смотрит с изумлением:

— Я думал, вы что-то одно выберете…

— А потом снова сначала? Нет уж, раз тебе нравится, пусть будет. Мне приятно, знаешь ли, если рядом хорошо одетый мужчина, а не раб в уродливых брюках.

Судорожно кивает.

— Ну всё, — улыбаюсь, — спать давай. И это. Смотри мне завтра, чтобы не вздумал где на людях на колени валиться. Ясно?

— Как прикажете…

— Я серьёзно, — говорю, — уж держи себя в руках. Пульт брать не буду.

— Как не будете? — поражённо. — А если кто узнает?

Вот чёрт, и правда, мало ли что…

— Ну во всяком случае использовать точно не буду.

Понимание вместе с разочарованием. Вот ты ж. Не верит.

— Повтори, — произношу.

— Что? — не понимает, взгляд снова затравленный. Вздыхаю. Успокаиваюсь.

— Чтобы вёл себя с достоинством и на колени не валился. Мы всего лишь в кафе и обратно. Постоишь за моей спиной… — в этих дурных кафе для господ рабам даже сидеть не позволено. Чем дальше копаешь, тем гаже становится. Знала бы, выбрала бы такое, где для рабов специальные сидения отведены. Да сегодня так всё неожиданно свалилось, а встреча давно уже оговорена именно здесь.

— Понял, на колени не становиться, — повторяет несколько нервозно.

— Молодец, — соглашаюсь. — А не справишься — …

Вот чёрт, чуть не ляпнула «накажу», в роль вжилась, коза. Обругав себя, после не удерживаюсь, добавляю:

— … поцелую.

Вскидывает на меня глаза, пытаясь понять; видит, что посмеиваюсь, кажется, расслабляется и даже улыбается.

На ночь на всякий случай заперла его, мало ли, что в голову взбредёт. Не удивилась бы, если бы придушил меня своим кнутом и в очередной раз попытался сбежать. Хотя вроде не дурак, должен понимать, что на Тарине это практически невозможно, а убийство женщины обойдётся ему дороже, чем смерть. Но всё равно, на всякий случай.

Мало ли, вдруг он уже на такой стадии, когда и себя заодно готов?.. Лишь бы прекратить весь этот ужас, в который превратилась жизнь.

Помучилась немного, вспоминая, нет ли там чего такого, из чего можно было бы орудие самоубийства сделать. Благодаря своему спецобучению придумала множество способов, накрутила себя до ручки, чуть не помчалась к нему останавливать. Еле успокоилась. Надеюсь, спит. Пусть отдохнёт. У нас трудный путь впереди. Надеюсь, ему не настолько плохо было, чтобы…

Да плохо ему было, идиотка. Ты же видела, насколько.

Но ведь всё равно выбрал жизнь. Хоть такую. Пусть отдыхает…

Первая ночь в этом доме. Лежу. Думаю. Вернее, пытаюсь. Казалось, не смогу заснуть, но вдруг наваливается такая усталость. Лежу в кровати. На чистой постели. Всего несколько раз за день пульт нажимали, и то не хозяйка.

Правда…

Стискиваю зубы, ощущаю прилив крови, что за идиотская особенность — чуть что, краснеть… И ведь не отучишься, непроизвольно выходит.

Хватит уже! Сколько можно мучиться из-за своего рабского положения? За столько лет мог бы привыкнуть, что на всех иных людей ты будешь смотреть теперь только снизу вверх. И на уродливых старух, и на симпатичных девушек с соломенными волосами.

Да и не известно ещё, кто под этой внешностью скрывается. Вдруг как выяснишь, что у неё на уме, снова жить не захочется? Все хозяева — скоты редкостные.

Но сегодня вместо ожидаемого вечера кошмаров, когда новый хозяин экспериментирует, рассматривает реакции и проверяет порог выносливости, вышел, можно сказать, и неплохой вечер. Неприятный и тяжёлый для моего самолюбия, но ведь без этой дикой боли. Переживу.

Нужно пока поспать. Вдруг завтра что изменится, какая-нибудь возможность представится?

Вдруг она меня своей подруге всё же отдаст, а та на другую планету улетит…

В грёзах о том, как вырываюсь на свободу, отключаюсь.

С утра подскакиваю ни свет, ни заря, споласкиваюсь, нервы на пределе, бросаюсь к Антеру в комнату, заглядываю тихонечко. Спит. Лицо расслабленное, а я так боялась, что кошмары начнутся. Хотя они, наверное, еще впереди.

Спи, мой хороший. Отдыхай.

Тихо-тихо прикрываю дверь — небось приучен подскакивать при перемене дыхания хозяина — оставляя замок открытым. Спускаюсь, запускаю комбайн, делаю лёгкую разминку. Снова споласкиваюсь. Ем.

Время к одиннадцати. Начинаю переживать. Не выдерживаю, опять тихонько заглядываю в комнату.

Надо же, уже поднялся! Оделся даже, в лёгкие спортивного вида брюки и футболку из моего пакета. Стоит у окна, рассматривает небольшой садик — окно спальни выходит не на дорогу — и соседские коттеджи со своими садиками дальше.

— Думала, ты спишь ещё, — улыбаюсь. Резко оглядывается, прямо в движении опускаясь в любимую позу покорности:

— Простите, госпожа… Вы не сказали, что мне делать с утра, и я… ждал, когда позовёте.

— М-ммм… идём поешь, и всё обсудим.

Кивает, посматривает настороженно.

— Вставай-вставай, — говорю. Поднимается. Проходим в кухню-столовую. Усаживаю на сидение. Смотрит, как я достаю из комбайна его тарелку.

— Госпожа… может я сам… — с некоторым смущением.

— Да я уже, — улыбаюсь. — Завтракай.

Сажусь рядом, смотрю, как он ест не слишком вкусную, но полезную порцию, не позволяя себе кривиться или выражать неудовольствие.

— Как спал? — спрашиваю.

— Спасибо, госпожа, давно так не спал…

Надеюсь, искренне.

— Так вот, — продолжаю. — Ты, наверное, понимаешь, почему я тебя закрываю на ночь.

— Как вам будет угодно, госпожа.

— Я хочу, чтобы ты понимал.

Смотрит.

— Я понимаю, — вроде бы осознанно.

— Хорошо. С утра, как только просыпаюсь, сразу же открываю твою комнату, тебе вовсе не обязательно сидеть в ней. Можешь идти есть, умеешь пользоваться комбайном?

Кивает.

— В общем, занимайся, чем нравится, если только мне не нужно куда-нибудь идти.

— Я всегда буду сопровождать вас?

— Пока да.

Пытаюсь систематизировать правила. Кажется, она не может понять, для чего я ей и что со мной делать. Или наоборот, слишком хорошо понимает всё, включая моё состояние, и получает удовольствие, умалчивая и недоговаривая.

Никогда не ел с Амирой на кухне. Либо со всеми рабами, либо ей взбредало устроить какой-нибудь «романтический обед». Кажется, меня сейчас снова начнёт тошнить. Поскорее выгоняю старуху из своих мыслей. Надеюсь, никогда больше её не увижу!

Сидеть вместе на кухне, это так… по-домашнему. Но не расслабляюсь. Господа ничего не делают без причины, а госпожи здесь, на Тарине, и подавно. Жду момента, чтобы чего-нибудь не упустить.

— Скоро идти, — говорит. — Оденься, пожалуйста, во что-то из того, что мы вчера приобрели.

— Вы забыли приобрести ошейник, — напоминаю. — Или пояс.

— Это обязательно? — хмурится.

— Ну… все надевают.

— Если не обязательно, обойдёмся.

— Что именно надеть? — уточняю.

— Мы же уже выяснили: вкусы у нас совпадают. Оденься так, чтобы себе нравиться.

— Повинуюсь, моя госпожа, — склоняю голову. Хмурится не слишком довольно. Что я такое сказал? Спешу уйти переодеваться.

Судя по тому, что я видела, без пульта раба выводить нельзя. Логично, конечно: слишком много проблем, если вдруг решит сбежать или напасть на кого. У хозяина всегда пульт под рукой должен быть.

Кладу в сумочку.

— Вы недавно на Тарине? — вдруг подаёт голос Антер.

— Так заметно? — смеюсь.

— Или меня проверяете?

— В чём?

— Нельзя носить пульт в сумке, только на поясе. Иначе вас оштрафуют. В особенности учитывая, что у вас неэлитный раб самой низкой категории.

— Не знала, — говорю. Нужно будет правила внимательно прочитать… — Спасибо, что сказал.

— Угу, потом бы я всё равно виноват был, что не сказал.

— Думаешь, я наказала бы тебя за свой недосмотр? — хмурюсь.

— У хозяев не бывает недосмотров, — отвечает. — Всегда виноваты рабы.

Очень удобная позиция, ничего не скажешь!

— Послушай… — закусив губу. — Я не буду тебя наказывать. Обещаю. Я не могу идти поперёк правил, но…

Криво усмехается:

— Если не можете, значит, должны даже самого покорного раба наказывать не реже, чем раз в месяц. А неэлитного раз в неделю.

Боже, неужели это правда?! Ну да, и Свелла что-то такое говорила…

— Госпожа… — тихо. Вопросительно смотрю. — Я буду самым покорным. Пожалуйста, назначьте заранее день… если можно… просто, когда готовишься…

— Я не буду тебя наказывать, — повторяю, ощущая подступающие слёзы.

— Воля ваша, — мрачно. — Без подготовки рабу сложнее, но хозяину всегда приятнее. Не смею настаивать.

Молчу. Ненавижу рабство. Развалю чёртов Тарин по камешку.

Почему-то идём пешком. Несу в руках кнут: в последний момент вручила. Не представляю, чего ожидать от «быстрой прогулки в кафе и обратно».

По-моему, я впервые рассмотрел хозяйку. До этого она казалась белёсым отвратительным пятном, таким же гадким, как и все до неё. Сегодня жарко, она надела всё светлое — плотные шорты, свободную блузу, туфли на шпильках. Соломенного цвета локоны забраны в хвост. Я вдруг осознал, что она молода и красива. Или у неё очень хороший косметолог. Впрочем, наверное, я осознал это еще вчера вечером… Конечно, к такой нельзя прикасаться без разрешения. Нужно как-то перестроиться после Амиры.

Иногда мне казалось, если бы Амира была молодой и красивой, возможно, и я смог бы… как-то перебороть своё отвращение. Хотя, если бы она вытворяла всё то же самое, то едва ли мне было бы дело до того, как она выглядит.

Сейчас же… вдруг ощущаю неприятное першение в горле, демон, кажется, снова покраснел. Как же тошно осознавать, что я всего лишь раб у неё в услужении.

— Что отстаёшь? — оборачивается.

— Так положено идти чуть позади, — отвечаю. Кивает. Потом уточняет:

— Это обязательно? Или просто…

— Не знаю, — пожимаю плечами. — Все хозяева всегда на поводке водили.

— Иди-ка рядом со мной. Если что, я недавно приехала, мне не страшно не знать правил. А то как-то я себя некомфортно чувствую, когда ты на грани видимости мелькаешь.

Прибавляю шаг, иду вровень с ней. Странное ощущение. Без поводка и не позади. Прямо как человек. Усмехаюсь горько. Не мечтай, а то больно ударишься, выпадая обратно в реальность.

— Послушай, — говорит. — В этом кафе нет специальных сидений для рабов. Ты можешь или встать за моей спиной, или… сесть у ног.

— Как прикажете? — интересуюсь. У ног, конечно, ей будет приятнее, но нужно же спросить.

— Антер, как хочешь. Хочешь — стой, устанешь — садись. Не могу, к сожалению, другого выбора предложить.

— Постою, — кажется, звучит, словно бурчу недовольно. Только бы не заметила…

Похоже, не заметила. Молчит. Ничего не добавляет. Ну и ладно, если передумает — надеюсь, сообщит. Сама же просила на колени не становиться. Необъяснимое пожелание. Последние шесть лет изо дня в день в меня кнутом и пультом вбивали, какую позу должен занимать раб в присутствии хозяина, а эту что-то не устраивает. Понять бы ещё, что.

Кафе недалеко, правда, приходится выйти за пределы внутренней ограды, до которой отсюда, оказывается, полчаса ходьбы. Выход автоматический, хозяйка прикладывает ладонь, у меня лишь рабский чип считывают и какую-то распечатку ей выдают. И почти сразу за оградой — кафе. «Земная чашечка», вывеска в виде солнечной системы, вместо солнца чайник, а вокруг чашки на блюдцах. Ещё и крутятся. Дизайнеры-оригиналы. Лучше бы для рабов скамью поставили, всё-таки за стеной уже, сюда и с других миров попасть могут. А впрочем, не совсем, там где-то через километр вторая стена ограды имеется, наружная. Похоже, подружка не таринианка, и доступ в аристократические кварталы ей запрещён.

А здесь, между стенами, жилья практически нет: магазины, рестораны, увеселительные заведения, офисы, клиники — всё то, что не доросло до статуса «аристократического», но усиленно пытается хоть как-то к нему приблизиться.

— Чара! — кричит Ямалита, бросаясь на шею девице того же возраста и почти того же роста, только черноволосой и черноглазой, со смуглой кожей, покрытой несколькими слоями загара.

— Литка! Сколько лет! Как же я рада тебя видеть! Ну как ты?! Это, что ли, раб твой?

— Ага, хорош, правда?

— А чего у него кнут в руках?

— Ну не в сумочке же мне кнут носить, — показывает свой макси-кошелёк на ремешке. — Вдруг мне его наказать захочется? Тут все так ходят, — смеётся.

— Очень удобно, — скалится подружка, — сам кнут носит, сам подаёт когда надо… может, ещё и сам себя наказывает?

— Надо будет попробовать, — хохочет госпожа, закусываю губу, чтобы не передёрнуться. Самого себя избивать мне ещё никто не приказывал. — Но вообще у меня есть пульт от него, идём в кафе, обо всём поговорим!

Никогда я, наверное, не привыкну. Казалось бы, за столько лет уже можно успокоиться и забить. Но нет, почему так мерзко и противно, когда симпатичные девушки обсуждают тебя словно вещь? Возможно, потому, что если они начнут развлекаться, то мне прямо здесь, на улице, в кафе и где они захотят, придётся исполнять всё, что взбредёт в дурные головки, и о чём бы я ни мечтал — другого пути просто нет. Может, надо было в первый же день прекратить всё это, а не рассчитывать на очередной шанс сбежать?

Когда она за пульт схватилась, снова прошиб озноб, думал, сейчас показуху устроит. Вроде пронесло. Вроде даже не ждёт, чтобы я прямо тут демонстрировал подруге свою покорность и исполнительность.

Заходим, становлюсь за креслом хозяйки, они что-то заказывают, надо же, она просит принести мне стакан воды. Официантка кривится, но приносит. Спасибо, жаркий сегодня день. Похоже, я один тут раб. Ну да, нас за ограду выводить не любят.

Слушаю глупый бабский трёп, пытаясь определить свою дальнейшую судьбу. Готовлюсь к тому, что рано или поздно заговорят про меня, и придётся повиноваться. Вспоминаю, как Амира взяла меня на какое-то выступление заезжих музыкантов с Копернии. И я весь концерт пролежал в её ложе, носом в ковровую дорожку, потому что ей нужно было куда-то ноги поставить. Разозлил я её перед этим, помнится.

Ненавижу выходить из дома.

— Решила тебе помаду подарить, прости, больше ничего не успела, если бы ты заранее предупредила… Цвет классный, тебе подойдёт!

— Литка, прекрати, ничего мне не надо! Прикинь, я тебе тоже помаду привезла…

— Та же фирма?! — разглядываю.

— Ну я же знаю, какую ты предпочитаешь, — смеётся. — Вот ещё… смотри… Твои любимые конфютели, здесь таких нет?

Повизгиваю от восторга, пусть кто усомнится, что две подружки встретились. Хватаю её за руку, сжимаю, что-то бормочу.

Есть у нас в конторе система передачи информации, по примеру древней азбуки Морзе. Сжимаю её руку специальным шифром: «Помоги ему!»

Лерка бросает мимолётный взгляд на Антера, отвечая мне — «Да».

Продолжаю расспрашивать о «знакомых», о том, где она сейчас, чем занимается, рассказываю о своей местной жизни. Кажется, немного успокаиваюсь. Лерка поможет, поищет пути, попытается уговорить начальство, возможно, нам даже удастся вывезти Антера с Тарина.

Боги, как быстро встреча прошла! И как хочется поговорить с подругой подольше. Лерка, какая тут гадость, тут жить невозможно, мне воздуха не хватает, не могу видеть этих издевательств… Лерка понимает, стискивает руку: «Я с тобой».

Спасибо, подружка.

— Прости, зай, пора мне уже, скоро корабль…

— Приезжай ко мне! Хоть на несколько дней, хоть на недельку, я устрою разрешение, только ты заранее сообщи! Я так скучаю!

— Обязательно! Слушай, ты тут сиди, не высовывайся, последнего же ещё не поймали.

Мрачнею: согласно легенде, я тут, кроме всего прочего, скрываюсь от обидчиков. Киваю, мол, да, я отсюда никуда, а ты приезжай!

— Постараюсь отпуск выбить, — обещает, — тоже хочу с тобой поболтать подольше, эх, сели бы на кухне, да с винчиком, помнишь, как бывало? Ну выглядишь ты классно, Литка, молодец, надеюсь, оправилась?

— Всё нормально, — улыбаюсь, — тут для девушек климат благоприятный, носятся с нами как с хрустальными вазами, мужчину чуть ли не за косой взгляд засудить можно!

— Классно вам тут! Обязательно постараюсь приехать! Ну, пора мне, дорогая.

Нужно Лерку отпустить раньше, выходить одновременно правилами запрещено. Хотя с удовольствием проводила бы её хотя бы до стены! Но за Леркой дублёр следит, я так и не вычислила, кто из посетителей, впрочем, и не старалась специально, не нужно мне этого знать. Вроде бы никто меня здесь ни в чём подозревать не должен, но мало ли…

— Я заплачу, Чар, беги.

— Ну что ты!

— Не, ты у меня в гостях, счёт за мной! Залетай!

— Ладно, — соглашается, — в следующий раз я угощаю!

Поднимаемся, чмокаемся, она идёт к выходу, я возвращаюсь на место, вставляю карточку в приёмное гнездо, расположенное прямо на столе, подтверждаю сумму, дожидаюсь сигнала про оплату. Встаю.

Не могу поверить, что так легко отделался, они даже почти и не говорили обо мне, всё своих знакомых обсуждали. Интересно, с чего это госпоже на Тарине сидеть необходимо? Ну да не моего ума дело. Каждая мышца на взводе от ожидания, что же мне предстоит, какой приказ будет отдан, то ли сделать что-нибудь из серии «смотри, какой у меня послушный раб», то ли наоборот — стоять, не смея перечить, на какое-нибудь предложение вроде «хочешь рассмотреть, ты же там у себя и рабов, наверное, не видела? С ним что пожелаешь можно делать, пока я не прикажу, даже пикнуть не посмеет…»

Но нет. Странно. Встали, попрощались, Чара повернулась и ушла, моя счёт оплачивает. Почти вздыхаю с облегчением, разве только мысль об избиении самого себя кнутом до сих пор неприятно холодит позвоночник. И тут с ужасом замечаю эту тушу — оплывшее дряблое тело, которому уже не помогают никакие косметологические процедуры. Амира… Привычная дрожь проходит по организму. Теперь у меня другая хозяйка, говорю себе. Правда, с разрешения Ямалиты Амира сможет… да что угодно. А такая и спрашивать не станет, девочки всегда друг друга поймут, как говаривала она своим рабыням. И почему у таких сук вечно море денег?!

Толстая тётка неопределённого возраста, но именно тётка, пуская слюни пялится на моего… чёрт, на Антера. Это заразно, что ли? Считать другого человека собственностью. Постоянно приходится себя останавливать. Впрочем, парней я часто тоже «своими» считала. Большинство из них почитали это посягательством на свободу и благополучно сваливали. Ну и к чёрту, зачем мне непостоянные?

Так, что-то мысли не о том, вот, смотри, какой постоянный завёлся. Не свалит, пока не отпустишь, в письменном виде. Но как-то не радует…

А тётка… с её деньгами (судя по наряду и камешкам), и такую внешность иметь, это ж сколько уже нужно было косметических процедур пройти, чтобы тело не выдерживало? Сейчас и в сто лет можно моложе выглядеть. Старая развратница! И обжора, да. Жирная.

Только тут замечаю, как напрягся Антер, стиснув побелевшими пальцами кнут.

Тётка с приторной улыбкой устремляется к нам. За ней на золотом поводке идёт смуглый высокий атлет — повыше Антера, да в плечах пошире, напомнивший мне племенного быка. Лицо непроницаемо, глаза масляные, профессиональный раб.

Тьфу, дура, нельзя так думать, откуда ты знаешь, что скрывается за этой маской, какая изломанная судьба? Ох, будь моя воля…

— Здравствуй, дорогая, меня Амира зовут, — протягивает тётка руку, приходится со счастливой улыбкой пожать и представиться. — Извини, что я так по-свойски, просто увидела у тебя своего бывшего раба, хорошенький, правда? Как тебе, продавать не собираешься? А то что-то соскучилась я…

Предательская дрожь в коленях едва не сваливает меня на пол. Рефлекс, что ли? Какое счастье, что никогда больше не прикоснусь к этим свинячьим ногам. Расправляю плечи.

— … увидела у тебя своего бывшего раба, хорошенький, правда? Как тебе, продавать не собираешься? А то что-то соскучилась я…

Никогда больше? Нет, нет, к кому угодно, только не к ней!

Побеждаю паническое желание с мольбой взглянуть на Ямалиту. Похоже, ей и правда нужно, чтобы я вёл себя с достоинством, не представляю, для чего. Но почувствовать себя почти человеком… всё же невыразимо приятно. И больно, до ужаса, до тянущей по всей нервной системе раздирающей рези. Мне строго-настрого запретили вставать на колени, повторили с десяток раз, заставили меня повторить — что бы ни случилось, не сметь. Но если решит продать обратно Амире… Лучше пульт, чем обратно, не верится, что так думаю… Откуда она здесь?!

— Нет, — холодно откликается хозяйка. — Он мне самой нравится.

— Понимаю, да у меня получше завёлся, — бывшая дёргает цепочку. Кнат с обычной долей презрения посматривает, да пошёл он! Поначалу от меня Амира тоже не требовала всего того, что понадобилось потом. Постепенно, как ей казалось, «ломала», обижаясь, наказывая, иногда заставляя самому искать пути получения прощения, иногда подсказывая, иногда демонстрируя на примере других рабов. И тебя это ждёт. Долго ли ломать, всего несколько кнопок, и ты сломан… Остальное — обман.

— Рада за вас, — а сколько холода в словах, надо же, не ожидал. Думал, сейчас начнут обсуждать меня.

— А ты видела моё послание, правда же, оно справедливое? — Амира шагает ко мне, протянув руку, ощущаю, как жар приливает к щекам. Бросаю взгляд на Ямалиту, та стоит, глядя на Амиру… И что тут сделать достойного?

Бывшая хозяйка наскоро касается пальцем замка, дёргает брюки, захватив и бельё, опускает их ниже, чем нужно для демонстрации надписи. Задирает рубаху. По-моему, прокусываю губу, ощущаю солёный привкус на языке. Кажется, в дверях мелькает Чара, бросает взгляд на происходящее и предпочитает удалиться.

Унижения в общественных местах самые тяжёлые. Когда тебя никто, кроме хозяина, не видит, можно хоть попытаться смириться. Да какое там смириться! Но когда на тебя смотрят десятки любопытных глаз… смеются, обсуждают… Ты осознаёшь, что даже если когда-нибудь окажешься на свободе, этого уже не смыть.

Честно, я просто не ожидала, что она посмеет так по-хозяйски обойтись с моей собственностью! Раб, конечно, он раб и есть, даже чужой, тем более твой бывший, но всё-таки! Я просто на несколько секунд остолбенела. Бедный мой Антер, нужно же было встретить эту суку!

— Как он мило краснеет, — произносит она, потрепав его по щеке.

— Как ты посмела коснуться моего раба! — с ледяной яростью отвечаю, надвигаюсь на неё — кажется, несколько пугается, отступает. На секунду одолевает желание раздеть её красавчика, но останавливаю себя. Бесправный раб не виноват в том, что вытворяет его хозяйка. Нет уж.

Хватаю с ближайшего стола какое-то жидкое блюдо и выплёскиваю на неё. Надеюсь, горячее.

Она вивизжит, стряхивает с лица куски еды, на шикарном платье расходятся пятна, одна грудь вдруг проседает — видимо, бюстгальтер лопнул, не удержав такое.

— Ты мне ответишь! — верещит толстуха.

— Все свидетели, что ты сделала с моим рабом! Если сейчас же не уберёшься отсюда, подам жалобу!

Чёрт, ну и засветилась, агент Там… Интересно, Леркин дублёр свалил, или ещё тут? Чёрт, чёрт! Но меня уже не остановить, яростно разворачиваюсь к Антеру:

— А ты почему без штанов стоишь?! Почему позволяешь посторонним прикасаться к себе?!

— Но что я… — начинает было, наскоро застёгиваясь. Чёртов раб, без приказа даже не оденется! Может, я ошиблась и человека из него уже не получится?

— Я же сказала, вести себя с достоинством! — шиплю, приблизившись.

— Простите, госпожа…

Чёрт, уже снова на коленях, протягивает мне кнут, какой услужливый, чёрт тебя дери! Все мои увещевания псу под хвост! Огреть бы тебя разок… впрочем, не поможет. Так просто не вывести его из этого состояния, и мои приказы — просто другие приказы такой же хозяйки, и согласно стереотипам… Чёрт!

— Поднимись, я с тобой дома разберусь, — проговариваю, работая уже на публику. Кто-то разочарованно отворачивается — ну конечно, замечательное представление, думали, тут вам сейчас кровавое зрелище развернётся? Кто-то понимающе ухмыляется. Кажется, кто-то даже посочувствовал несчастному рабу. Ну хоть кто-то, боги, посочувствовал…

Амира яростно стряхивает с себя салфеткой остатки пищи и, похоже, уже успела поставить на место обвисшую грудь. Жаль, мы с Антером пропустили. Или у неё лиф механический?

— Ты мне за это заплатишь… — цедит. — Это платье дороже твоего чёртова раба!

Ах, так? Ярость поднимается удушающей волной, застит глаза. Оборачиваюсь к настороженно посматривающему на нас стражу порядка:

— Имеет ли свободный человек право что-либо делать с рабом другого свободного человека без его разрешения?

— Нет, конечно, госпожа, это же как воровство.

— И что за это положено? — спрашиваю, хотя Амира уже замолкает. Дошло. Все эти дряни свободные и достаточно богатые, чтобы купить раба, на стороне друг друга, совершенно вольно чужих рабов обижают. Ожидала, что я посмеюсь, может, ещё и по рядам его проведу, чтобы всем виднее было? Но ты у меня сейчас получишь. Даже знаю, что для тебя ужаснее всего!

— Если подадите иск и будет суд, ну свидетели есть… как минимум компенсация морального ущерба. В тюрьму вряд ли посадят, хотя если будете настаивать… Тут ситуация однозначная. Возможно, даже несколько месяцев дадут, если вы настаивать будете, — сообщает страж, и мне вдруг кажется, что Амира ему тоже неприятна. Повезло, однако. Не думаю, что её действительно кто-нибудь в тюрьму засадит, но даже ничтожная вероятность кажется ей ужасающей.

— Прости, — Амира вдруг начинает лебезить, видимо, осознавая, что её ждёт. — Давай я тебе сразу штраф заплачу.

— Не нужен мне твой штраф, — отвечаю мстительно. Все зрители — мои, любопытно. Антер смотрит с ужасом и тоской, ничего, сейчас ты у меня поймёшь…

— А что нужно? — спрашивает Амира.

— Исполнишь здесь сейчас то, что я скажу — все свидетели, отпущу и судиться не стану. Но то, что ты сделала — прямое оскорбление мне.

Она кивает — сама поняла уже.

— Исполню, дорогая, чего ты хочешь? — фальшиво стелет.

— Хочу, чтобы ты извинилась перед моим рабом!

Амира прямо отшатывается:

— Ты совсем ненормальная? С ума сошла?

— Как хочешь, — пожимаю плечами.

— Постой, — останавливает. Буркает в сторону Антера: — Извини. Довольна?

— Нет, не довольна. Нормально извинись, скажи, «Антер, извини меня за всё, что я сделала, пожалуйста, я была не права!» — решаю не переигрывать, хотя соблазн опустить её на колени почти непреодолим. Но тогда меня точно не поймут. Впрочем, кажется, моему милому и обычное «извини» уже в голову ударило, стоит ни жив ни мёртв, поверить не может. — Да дождись ответа!

Похоже, зрители разделились на два лагеря: одни возмущены отношением свободной к свободной, вторые откровенно получают удовольствие. Подумаешь, унизить раба — дело не хитрое, а тут такой цирк бесплатный.

— Антер, извини меня за всё, что я сделала, пожалуйста, я была не права, — повторяет, негромко, но всё же. Киваю, смотрю на него поддерживающе. Глаза мечутся, понимаю, родной, как тут простить? Едва уловимо качаю головой: не хочешь — не прощай! Расслабляется, улыбается:

— Никогда, — говорит. Амира вспыхивает, призывает свидетелей к тому, как рабы наглеют, но я не позволяю развить тему:

— Ты исполнила пожелание. Я не буду подавать в суд. Впредь не смей никогда подходить к моему рабу! Все свидетели, ещё раз себя не удержишь — заставлю извиняться на коленях! Он теперь МОЙ!

Её перекашивает, но, конечно, не верит, вокруг хихикают, почти все довольны, некоторые возмущены, но не сильно, это ведь прикольно, у людей, похоже, вообще уже сдвиг пошёл, по всем параметрам.

— Ох, попадёшься ты мне, — сквозь стиснутые зубы Антеру. Делаю зверскую рожу:

— Уж я постараюсь, чтобы не попался.

— Тогда тебе придётся до скончания дней держать его у себя! — рычит. — Если решишь продать — ничего не пожалею, чтобы заполучить!

Кажется, Антер уже жалеет о своём поступке. Твердо смотрю на него, не вздумай пугаться и идти на попятную! Только попробуй усомниться в правильности поведения! Только попробуй на колени бухнуться!

Расправляет плечи. Молодец. Радость моя.

— Он очень хорошо ноги целует, — наконец, выдаёт эта тварь, злобно зыркнув на моего раба. — Долго, нежно, просто сидишь и несколько часов расслабляешься, советую попробовать. Единственное, на что он способен. Пошли, — это уже своему несчастному, — тебе ещё учиться и учиться.

Я как представила бедного Антера, в течение нескольких часов обтирающего свои колени об пол, а губы об эту тварь, захотелось вдруг сделать для него что угодно… Чёрт, если бы я точно знала, что могу ему доверять, сразу же рассказала бы правду! Ну или хотя бы часть её. Существенную часть.

— Идём, — киваю ему, не удостоив извращенку ответом. Она ещё что-то бормочет вслед, но не слушаю.

— Знаешь… — задумчиво проговариваю всё ещё пылающему Антеру, когда выходим на улицу. — Она видела в тебе личность, которую так и не сломала и которой очень хочется отомстить.

— Госпожа! — чуть не взвывает он. — У раба нет никакой личности.

— Заткнись, — устало вздыхаю. Ну почему бы не промолчать, хотя бы из благодарности? Это же ужас, что с людьми страх делает.

До дома идёт понурившись. Где гордо разведенные плечи, ещё несколько минут назад так радовавшие меня?

Теперь уж точно конец. Как ни глянь, а я везде облажался. С удовольствием оттолкнул бы Амиру, да кто ж знал, что моя вступится за меня? Поднять руку на вольную без разрешения хозяйки — преступление. А какой хозяин захочет брать на себя ответственность? С нами и не такое вытворяют.

А что на колени опустился… А как иначе в такой ситуации? Вроде и правильно всё сделал, а выходит, ослушался приказа. Ну да не привыкать, у этих господ постоянно приказы один другому противоречат. Даже странно, что она так и не воспользовалась кнутом, у любого из предыдущих хозяев на мне уже живого места не было бы.

И снова это жуткое «я с тобой разберусь»… Как же дома быть? Кошусь на пульт. Другие чуть что — сразу хватаются, а эта за всю прогулку так и не притронулась.

Боги… а это извинение Амиры… Да я хоть неделю на коленях на перце красном простою, ради такого-то. Как представлю, каково этой твари было, губы сами в улыбку складываются.

По-моему, даже хочу, чтобы Амира ещё раз не удержалась. Моя-то госпожа вон какая, стальная, оказывается. Сдержит слово.

Размечтался, дурак. Думай, как теперь расплачиваться будешь.

И что вот с ним делать? Как разъяснить? Похоже, никак. Нужно, чтобы до самого дошло, и наказаниями здесь ничего не добиться. Все наказывали. Просто не поймёт, за что и почему. Потому что раб, а у хозяйки блажь. Надеюсь, хоть дома не начнёт падать ниц и молить? Да уж, не надейся… Ладно, рано или поздно я заставлю тебя поверить, что тебе теперь можно быть собой. Хотя бы со мной наедине.

— Нужно будет свести эту дрянь, — произношу, заходя в дом. Тоска в глазах…

— Дорого, мало где сводят, — отвечает.

— Ничего, найдём, — уверяю, проходя в гостиную. Кладу сумочку на стол, сверху аккуратно пульт. Горе моё застывает у двери, сняв ботинки.

— Ну, — спрашиваю, оборачиваясь, — долго там стоять собираешься?

Смотрит в глаза, взгляд затравленный. Ох, боюсь, долго. Хочется сказать, чтобы к себе шёл, да с другой стороны — пусть учится сам решения принимать. Знает же все мои пожелания, сколько раз за два дня озвучить успела.

Принимает, идиот. Подходит, не выпуская из рук кнута, медленно опускается на колени, протягивая мне. Судорожный взгляд на пульт.

— Наказывайте дурака, госпожа.

— Думаешь, поумнеет? — не удерживаюсь, усмехаюсь.

— Буду стараться изо всех сил!

— Тебя просили не становиться на колени.

— Но я же провинился.

— Ни при каких обстоятельствах, что бы ни произошло.

— Но все же видели.

М-да, задачка. Выходит, если бы не встал, меня ещё сильнее засветил бы. Что раб у меня непослушный, хозяйку не признаёт. Которая за него со свободной ругается. Неизвестно ещё, какое эта свободная место занимает в здешней иерархии. Выходит, наградить тебя нужно, а не наказать, дорогой.

Мягко забираю кнут, зажмуривается, сжимает кулаки, не движется.

Ага! Вспомнила! Шутка, но придётся кстати.

Наклоняюсь, легко прикасаюсь губами ко лбу. Сойдёт для первого поцелуя.

С недоумением открывает глаза. Боги, озарение! Улыбка!

— Молодец, — смеюсь. — А теперь займись-ка чем полезным.

Падаю в кресло, отбрасывая кнут, скидываю надоевшие туфли. Дууура! Забыла, что тебе Амира сказала? А этот помнит, вон, полезное надумал. Приближается и давай демонстрировать то единственное, что у него хорошо получается.

— Антер, — произношу тихо, чтобы не зарычать. Ну вот как так можно, что нужно с психикой сделать?

Что? Распечаточка в столе лежит…

Поднимает глаза, не отрывая губ от моих ног.

— Что ты делаешь?

— Единственное, на что способен, — мрачно отвечает.

— А меня ты спросил?

Ужас в глазах.

— Простите, госпожа, я думал…

— Что я непременно захочу воспользоваться советом этой дряни, на которую вывернула… что это было? Не важно. Иначе просто жить не смогу. Так ты думал?

— Но… вы сказали… заняться полезным… потом сняли туфли…

— Да у меня ноги устали на этих шпиляках шкандыбать!

— Давайте я…

— Боже, оставь мои ноги в покое!

— Вам неприятно? Простите, забыл, что к вам нельзя без разрешения прикасаться. Впредь постараюсь помнить.

— Как бы так тебе объяснить… если бы ты был моим любимым человеком, которому захотелось бы доставить мне удовольствие, по собственному желанию, возможно, мне и было бы приятно. Я, знаешь ли, тоже человек, тоже люблю наслаждения, да и секс мне не чужд. Но мысли о том, что эта дрянь елозила тебя по полу и заставляла… — замолкаю, не в состоянии подобрать слов.

— Так что мне делать? — глаза совсем несчастные, похоже, первую половину речи просто-напросто упустил. — Вам не нравятся пользованные рабы? Вы меня продадите?

— Я что только что сказала, повтори?

— Ну что вам противно при мысли, что до вас я так же прислуживал Амире, но ведь…

Боже, дай мне терпения. Когда я такое говорила?

— Ты не виноват в том, что вытворяла с тобой Амира. Ты находился в полном и абсолютном подчинении. Я не могу тебя в этом обвинять. Всё в прошлом, постарайся забыть. Знаю, что легче сказать, чем сделать, но всё же… Попробуй прислушаться к моим пожеланиям.

— Я по-прежнему не понимаю ваших пожеланий… — тихо, с надрывом.

Молчу, раздумывая, как ему пояснить. Или не пояснять — вот немного поживём, сам увидит и поймёт, а разговоры бесполезны. Откуда ему знать, чего от новой хозяйки ждать? Похоже, что бы я ни пыталась сделать, это пока воспринимается лишь как издевательство.

— Просто знай, что я не стану тебя наказывать, — говорю. Мрачнеет:

— Самого себя наказывать заставите?

Сердце буквально замирает… Да уж, агент Там, он-то не знает о том, что вы вынуждены играть соответствующую роль. Чего ещё ему ждать от вас, с вашими-то разговорчиками на людях?! Чёрт!

Так, а это что у нас? Наклоняюсь:

— Что это у тебя такое, покажи?

Слегка отодвигаю распухшую нижнюю губу.

— Ничего, — ведёт головой.

— Что случилось?

— Случайно.

— Что — случайно?

— Укусил.

— Случайно так не кусают… — начинаю и замолкаю, вдруг осознавая, когда это «случайно» произошло. — Подожди.

Встаю, достаю походного медика, сажусь обратно.

— Открой рот, это быстро.

Безропотно открывает, свечу пару минут, рана быстро затягивается, сканер выдает отчёт о благополучном завершении операции. Откладываю на стол, чуть не попадаю на пульт, пугаюсь, смотрю на Антера. Зрачки огромные, тоже смотрит на стол, но, кажется, пронесло. Да не может же этот пульт просто так от любого прикосновения срабатывать! Всё равно нужно будет убрать… Боже, какая жуткая мерзость.

Кладу сканер рядом, от греха подальше. Поворачиваюсь:

— Нормально?

Кивает. А губы как красиво очерчены, прямо самой поцеловать захотелось. Но не буду пугать, ему сейчас любая ласка в наказание, наверное.

— Ну? — спрашиваю. Смотрит вопросительно. — Что дальше?

— Не понимаю, госпожа.

— Если я тебе не прикажу подняться, долго будешь так стоять?

— Пока не прикажете… — непонимающе.

— Но ведь раньше я сказала, что не хочу, чтобы ты стоял на коленях. Как быть с дилеммой?

— Не заставляйте меня решать, госпожа… просто скажите, что сделать.

— Но как же я смогу отпустить тебя на свободу, если ты не научишься принимать решения?

Опускает голову, и, кажется, снова закусывает губу. Вот прокуси еще разок.

— Что молчишь?

— Что госпожа изволит услышать?

— Ответ!

— Госпожа изволит издеваться, раб терпит.

Вздыхаю.

— Вставай, — говорю. — Иди отдыхай.

Слушается. Бесшумно поднимается и уходит. Сижу какое-то время. Всё тихо.

Достаю сетевик. Так, что у нас тут с косметологами? М-ммм… чёрт.

Поднимаюсь к нему, стучу — пусть привыкает.

Стоит у окна, на садик наш крохотный смотрит, птичка моя в клетке… Поворачивается.

— Госпожа? — удивлённо, мол, что это вы стучите к собственному рабу.

— Цивилизованные люди предупреждают о своём приходе, — говорю. Кивает, делает движение навстречу, качаю головой, останавливая:

— Я на секунду, — добавляю, — извини, вопрос неприятный. Ты знаешь, как эта дрянь называется, которой твоя надпись сделана?

Меняется с лица.

— Хочу найти, где её свести можно, — поясняю.

— Черрадий, — сообщает.

— Спасибо, — отвечаю.

— Госпожа… — останавливает. Смотрю. — Можно с вами? — нерешительно.

— Пошли, — соглашаюсь, — вместе поищем. Это ж твой интерес.

— Спасибо, — шепчет. Идёт за мной, заставляю сесть на диван, усаживаюсь рядом, забираю из сетевика поисковое окошко, раскрываю перед нами. Поддерживаем с двух сторон, ищем.

Очень долго на запрос ничего не приходит — поисковик выдаёт характеристики вещества (ничего хорошего! Опасный элемент, пока не сплавить с ещё какими-то материалами, к тому же, нельзя, чтобы на кожу попадал — ожоги оставляет). Кошусь на Антера, сидит, стискивает зубы, стараюсь не проявлять жалость.

Такого понятия, как татуировка с черрадием, не находим. Находим ожоги. Виват! Находим клинику, где их лечат, а заодно и мелкая приписочка — мол, выводим рабам. Залезаю туда, чёрт, они что тут, все этим занимаются?!

Оказывается, сложность процесса зависит от того, каким методом наносилось. Вещество опасное, даже если просто вырезать и нарастить новые ткани — нужны специальные антитоксины, редко где встречающиеся. В обычные медкабины такие не заправляют.

— Антер, — зову тихо. — Как тебе делали?

Смотрю на него. Молчит.

— Тут нет такого, — говорит.

— Понимаю, что тебе неприятно, — мягко, — но мне нужно знать, что искать…

— Может, я сам поищу? — едва слышно.

— Антер, — терпеливо. — Даже если ты сам найдёшь, мне тебя туда устраивать. Скрыть и так, и так не получится.

Стискивает зубы. Смотрит в сторону, произносит глухо:

— Сначала прорезала, потом прижигала порошок с помощью какой-то дряни, похожей на паяльник.

— По живому?! — не выдерживаю.

— Под наркозом, — хмыкает мрачно.

Боже мой, боже мой… Кусаю губы, стараюсь не показывать эмоций. Солнце моё.

— Названия инструмента не знаешь? — спрашиваю, сдерживаясь, чтобы голос не дрожал.

— Приобрести хотите? — мрачно.

— Чтобы поиск сузить.

— Не знаю, — отвечает. — Зайдите на сайт развлечений с рабами, может, сразу с инструкцией найдётся.

Беру за руку.

— Антер, — говорю. — Ты же сам хотел поучаствовать.

— Простите, госпожа, — пресно. Да что ж ты обо мне думаешь, радость моя?!

— Антер, — повторяю. — Я действительно хочу её свести.

— И для этого вам нужны подробности? — не выдерживает. — Может, рассказать в деталях? Как стоял, или, точнее, висел, закрепленный за руки-ноги, на какой минуте кричать начал, когда сознание потерял? Сколько крови натекло? Вам это удовольствие доставляет? Как Амире выжигать?

— Боже… она что, сама?..

— Вы бы видели её лицо…

Кажется, начинает дрожать. Отпускаю виртуальное окно, хватаю руку уже двумя:

— Тихо, — шепчу, — тихо, не надо.

Вдыхает резко. Останавливается, прикрыв глаза.

— Простите, госпожа.

— Давай я сама дальше поищу… — предлагаю.

— Приказываете уйти?

— Как хочешь, — говорю. — Можешь оставаться.

Остаётся. Ищем долго. Находим две клиники. Потом сверюсь со своей базой, когда горе моё видеть не будет.

— Когда поедем? — спрашивает. С такой надеждой, как же он её ненавидит!

— Сначала попробую навести справки, что за компании, какое качество, какие побочные…

— Да хоть какие!

— Не переживай. Обещаю. Всё уберём.

Кивает. Ненавижу Амиру.

А я-то размечтался, что чуть ли не завтра повезёт меня удалять эту гадость. Теперь сомневаюсь — повезёт ли вообще? Или это был способ выяснить, что и как Амира делала? А смысл? Приказала бы — я бы всё равно рассказал.

Промолчала о том, придётся ли мне самому себя наказывать. Просто жутко становится, как представлю, что прикажет нечто подобное.

Спать вроде рано, но от меня ничего не требуют. Сижу в комнате, размышляю о том, сходить ли к комбайну или дожидаться, когда хозяйка сама покормит. Вроде бы разрешила пользоваться. Но… как-то не по себе. Подожду лучше.

Выглядываю на лестницу. Кажется, она в гостиной — мне отсюда не видно, но там свет горит. Вдруг слышу… Ох, кто бы мог подумать, что она умеет так ругаться! Это не таринский язык, какой-то из древних. Русский что ли. Уже не помню, но смутно понимаю, ничего ж себе! Что стряслось?

После некоторых колебаний спускаюсь, сидит перед виртуальным окошком, рука возле рта — то ли теребит нервно губу, то ли ноготь грызёт, спрашиваю тихо:

— Что-нибудь случилось, госпожа?

— А? — смотрит. Кажется, слегка смущается. — Плохо, Антер. Я тут проверяла, кому эти салоны принадлежат. Один Корнелю, и мы туда не полезем. Если он узнает, что я первым делом тебе надпись свела, не отстанет.

— И что? — не понимаю, хотя смутно признаю: она права. Тот мужик с цепким взглядом, что купил меня и подарил ей, очень заинтересуется. А вдруг у него есть власть отменить свою дарственную? Вот демон…

— Садись, — похлопывает по дивану рядом с собой, несмело подхожу, но любопытство сильнее — сажусь. — Понимаешь… Корнель тут очень важная шишка. А отпускать на волю рабов не принято. Поэтому лучше в поле его зрения не мелькать, иначе потом можем получить хорошие проблемы на голову.

— Да что он, за всеми операциями следит? — пытаюсь протестовать.

— Антер, ведь он тебя мне сам подарил. И я у них тут человек новый, я ж пару недель, как приехала. Тоже на виду. Вдруг он там указания оставил, если я тебя приведу — сразу же ему сообщить?

— Да что ему за дело до меня? — бормочу.

— Не знаю. Не так сразу. Ты у меня второй день, понимаешь? Нужно переждать, пусть всё успокоится, пусть о тебе забудут… Тогда обязательно поедем и сведём. Пожалуйста, поверь мне, я очень хочу её убрать, но не у Корнеля в салоне.

— Хорошо, — соглашаюсь, — а второй? Их же два?

Опускает глаза, закусывает губу, поворачивает ко мне окно. Кажется, я повторяю то, что недавно заставило меня спуститься с лестницы. Даже забываю извиниться перед хозяйкой.

Вторым салоном владеет Амира.

Туда я не пойду, даже если меня нажатиями на кнопки пульта гнать будут.

— Ты, наверное, голодный, — вдруг сообщает Ямалита, складывая виртуальное окно обратно в сетевик и убирая сетевик в сейф.

Неопределённо веду плечами.

— Запусти комбайн? Твоя программа так и называется «Антер», он тебе выдаст то, что уже можно. А то я объелась в кафе, как-то не подумала, что ты у меня ничего не ел.

— Конечно, госпожа, — поднимаюсь.

— И вообще, мог бы и сам пойти и поесть! Я ж тебе сказала, не стесняйся.

— Хорошо, госпожа.

Настроение ужасное. Может, она знала, что всё именно этим окончится?!

Вечером снова долго не могу заснуть. Насыщенный день, Антер в соседней комнате… Продолжаю запирать, понимая, что так к свободе не приучить. Но выхода пока не вижу. Мне придётся играть свою роль, а ему мотаться между хозяйкой, которая обещает не наказывать, и хозяйкой, которая ничем не отличается от всех остальных.

Так, для начала нужно убрать из обихода слова «приказываю» и «наказание». Свободные люди их не используют, общаясь между собой. Будем работать с подсознанием. А сложно это, оказывается! Никогда бы не подумала. Но ведь нельзя приказать вольно мыслить. Здесь противоречие уже внутри фразы.

Когда он отправляется спать, я наконец-то закрываюсь у себя в спальне и читаю то, что передала Лерка в помаде.

Задание состоит всего из одного слова — Мантиро. Если не ошибаюсь, это посол, точнее, «посолша» Тарина в Земном Альянсе. Представительница. То есть мне нужно максимально разузнать о её положении в местной структуре. Займусь. Хоть бы намекнули, почему они ею вдруг заинтересовались, что стало известно.

Вспоминаю подробности вступления Тарина в Альянс. Кажется, тогда первый и единственный раз три Главы побывали за пределами родной планеты, для подписания документов. Все предварительные договорённости и последующие соглашения заключала Мантиро.

Политики вели целые баталии в студиях и на пресс-конференциях о допустимости существования в наше время рабства, о правомерности наведения порядка на Тарине силовыми методами, о необходимости объединить человеческие планеты после того, как оказалось, что люди в космосе не одиноки и далеко не все космические цивилизации настроены к ним дружелюбно. Пели красивые речи для зрителей, отдалённых от Тарина на сотни парсеков, кормили их рекламными баснями о самобытности планеты и о том, что в нынешние цивилизованные времена рабы — совсем не то, что в древности, а просто особая категория людей, которые не могут жить самостоятельно в силу сложившегося уклада. С элитными, может, так и есть, а как быть с бывшими свободными?

Верхушка Альянса якобы разрабатывает долгосрочную программу по приведению Тарина к галактическим нормам, но кто их знает, не получают ли они свою долю прибыли с такой замечательной площадки для легализации рабов?

У нас в конторе имеется распечатка таринской конституции, предоставленной в Альянс. Там очень много говорится о правах свободных граждан, а вот что касается рабов — затрагивается лишь поверхностно, со ссылкой на внутреннее законодательство Тарина.

Наверное, в эту внутреннюю часть и входит всё, что связано с категориями рабов, их статусом и специальностями.

Дальше Лерка передала то, что известно о подписании вольных. А ведь всё началось со статистики освобождений, именно ею и заинтересовался наш отдел… Всего несколько вольных, подписанных в представительствах Тарина по Галактике, поштучно пересчитать можно — не больше сотни, и ни один из освобождённых рабов не прожил дольше года. Около половины снова странным, но законным образом в рабстве очутились, с остальными что-то произошло. Кто в катастрофу попал, у кого несчастный случай, кто сам на себя руки наложил.

Как обстоят дела с освобождением тут, мы тогда не знали. Похоже — никак, тут рабов просто не освобождают.

Лерка сообщала, что это процесс непростой, раб должен пройти кучу каких-то проверок, не говоря уже о том, что тщательно перекапывается полная хронология его пребывания у всех хозяев.

Вольные официальным рабам подписывают исключительно в галактических представительствах Тарина, и, как я теперь понимаю, там же изымают чип и заменяют медчип. Потому что подобного рода распечатка наверняка хоть кого-нибудь заинтересовала бы, как и обнаруженный в мозгу подозрительный предмет.

Раскрываю захваченную из сейфа жуткую папочку, заставляю себя прочитать историю своего раба. Медраспечатку перекладываю дрожащими руками — едва ли я когда-нибудь смогу заглянуть в неё вновь.

История до отвращения банальна. Нормальный парень из нормальной семьи, в шестнадцать лет родители погибли в какой-то катастрофе, а он угодил в приют, до совершеннолетия. На два года всего. Стрессы, драки, нервы… представляю…

А потом, не успел оттуда выйти — глупость, ведь никто юридическую сторону не разъясняет, подписал подвернувшийся контракт, идиот мой милый, родители же даже деньги оставили, лучше бы дело попытался какое открыть, лучше бы прогорел, а так… Как обычно: думал, ненадолго, заработает и свалит, а там какой-то хитрый пунктик был, по которому он сам не заметил, как в рабстве очутился, после мимолётного посещения Тарина.

Зарплату, мол, фирма может выплачивать нормальную только гражданину Тарина, поэтому необходимо принять гражданство. Наверняка же клялись, что в любой момент разрешается передумать и вернуться обратно. А о рабстве на Тарине он мог и вовсе не подозревать.

Если заманить обманом ничего не подозревающего человека добровольно стать гражданином Тарина, то на него автоматически распространяется и внутреннее законодательство. Тут уже дело юристов, каким образом и по какой причине гражданин Тарина переходит в статус раба. Лазеек миллион, не одна, так другая сработает. Главное, чтобы никто ничего до поры до времени не узнал.

А раб — существо бесправное, у него нет доступа даже к наследству родителей… Хм, ну это я Лерке передам, может, что придумают с нашими юристами. Если, конечно, это наследство ещё никто к рукам не прибрал. А если вообще контракт возможно оспорить? Впрочем, сам подписывал — сам виноват, ни один суд не поможет. Совершеннолетний же уже был.

Кстати, нужно будет передать нашим и название, пусть займутся компанией. Ходят там, мальчиков неопытных, выпускников детских домов, собирают… Сколько их как мой Антер вляпались, и помочь некому? Да и девочек, наверное, не меньше.

Закусив губу, ощущаю, что, кажется, начинаю ненавидеть всё сволочное человечество. Стараюсь успокоиться, возвращаюсь к бумагам. Копирую документы Антера, чтобы были под рукой, эх, появись Лерка хоть на день позже, я бы всё уже ей отдала!

Сначала — работал в охране, пока не получил какую-то серьёзную травму. Доктор, ведший пациента, по-тихому выкупил его для своей фармацевтической компании, чтобы препараты испытывать. То-то в медраспечатке имелись и язвы, и опухоли, и отравления, и множество иных побочных эффектов…

Потом была какая-то очередная конвенция о запрете опытов на людях, и от всех рабов быстренько избавились. Ну это я так понимаю, читая между строк. Потом — бои без правил, работы на астероидах по добыче различных ископаемых, побеги, возвращения, продажи, перепродажи… Амира… И так вот уже больше шести лет. Господи, что ж у тебя от психики осталось, милый?

Открываю экономические выкладки. Я как-то привыкла у нас на Амадеусе к солидным корпорациям и упору на техническое оснащение всего, что возможно. А выходит, среднему или мелкому производителю с отсталой планеты дешевле купить пару сотен рабов, дать необходимый минимум снаряжения и навыков и кормить спец-пайками, чем дорогую, требующую постоянного серьёзного ухода автоматизированную установку.

Боже, с послужным списком Антера рассчитывать на вольную… Да ещё и Ямалита — фикция, несуществующая личность.

Как же быть, если я провалюсь, потяну и его за собой, нужно какое-то завещание нашим оставить, что ли. Не то правда Амире достанется. Только вот какое? Если не смогут добиться вольной, хотя бы определить его туда, где ему было бы нормально? А где?

Не выдержав, поднимаюсь, тихо отворяю дверь в его комнату. Стучать не стала — вдруг спит. Он лежит на спине, показалось, в темноте сверкнули глаза, но приглядевшись, не понимаю, так ли это. В окно заглядывают сразу две местные луны, давая немного света. Чуть колеблюсь на пороге. Кажется, изо всех сил притворяется спящим. Уйти, что ли?

Не могу, мягко подхожу к кровати, сажусь, провожу рукой по щеке. Ты такой красивый, милый, был бы свободным — девки передрались бы. Ничего, я сделаю тебя свободным, прежде всего твою душу и самоосознание…

Вздыхает, открывает глаза.

— Не спишь? — спрашиваю.

— Что прикажет госпожа?

— Извини, не хотела тревожить. Просто думала…

Настороженный взгляд, чего это, дескать, госпожа извиняться решила, что она себе надумала?

— Мне хочется поговорить с тобой. Нормально. По-человечески.

— Что мне сделать, госпожа? — надо же, садится в кровати без приказа, даже на спинку облокачивается.

— Скажи… а было место, где тебе жилось нормально, хотя бы относительно? Я имею в виду, когда ты уже попал в рабство.

— Госпожа хочет меня продать?

— Я не хочу тебя продавать, но может случиться так, что… что не смогу о тебе позаботиться, и тогда… Мне нужно знать, куда тебя устроить.

Боже, зачем я полезла к нему с этим разговором сейчас! То, что волнует тебя, для него очередная пытка и неизвестность! Не умею я с травмированными детьми общаться, чёрт!

Внутри всё захолонуло. Она это специально. Продаст. Амире. Лучше умереть. Пытаюсь не показать своего ужаса:

— В охране нормально было, не наказывали по пустякам, кормили хорошо, не заставляли… — запинаюсь и с вызовом выдаю: — …ничего. Но продавая врачам, поставили резолюцию «не пригоден». Иначе было нельзя. Теперь мне туда возврата нет.

— Но медкабина…

— Кого волнует медкабина, когда стоит резолюция.

Ну да, логично. Ладно, подумаю, что можно сделать.

— Когда? — глухо спрашивает.

— Что — когда? — не понимаю.

— Продавать меня когда будешь.

Хм, сейчас, видимо, услышу всю правду о себе. Может, тем лучше, пусть выговорится?

— Не знаю, не от меня зависит, к сожалению.

— Говори… — почти рычит.

Нарывы, сказывают, нужно вскрывать? Ох, не пожалеть бы потом… Но прежде, чем строить что-то новое, нужно вычистить всю грязь.

— Вполне возможно, что скоро.

— Сколько у меня дней?

— Какая разница, если ты всё равно не собираешься вести себя как тебе сказано?

Говорю, ожидая. Сорвётся ли на мольбы или наоборот, решит, что ну их нафиг, раз всё равно бесполезно.

— А зачем? Ты передумаешь?

— Возможно.

Столько ненависти в глазах, столько отвращения… прямо не по себе, судорожно вспоминаю: он видел, куда положила кнут, а сейф пока ещё откроешь…

Какой к чёрту сейф, о чём ты?!

Чёрт, наверняка ж решит, что я с Амирой сговорилась. Ёпрст, не подумала о ней, а он же наверняка первым делом…

— Все вы похотливые извращённые суки, — выдыхает. — Доставляет удовольствие издеваться, ну давай, издевайся, чего уж. Я же сразу видел, что как раб тебя не привлекаю и ни для чего не гожусь, но зачем, зачем же… — вдруг закусывает губу и, кажется, всхлипывает. — Ведь я же помню, что такое свобода, тому, кто всегда был рабом, это слово мало что говорит… А надо мной приятно издеваться, конечно! Да, дрянь?

Повинуясь порыву, подаюсь вперёд и обнимаю его. Он какое-то время сдерживается, лишь тяжело дыша, после утыкается в моё плечо, разрыдавшись.

— Вот так, милый, — шепчу, — давай, пусть выходит грязь и зараза, нужно освободить место. Выговорись…

Не дождёшься… Вам нельзя говорить ничего, иначе не успеешь оглянуться, а вы уже спешите воспользоваться. Да, в меня много лет вбивали необходимость подчиняться, но мне по-прежнему не безразлично, что со мной делают! Да, знаю, если не исполню хоть малейший хозяйский каприз, меня ждут часы изматывающей боли, во время которой я буду молиться, чтобы наконец-то сдохнуть, чтобы хозяин подержал палец на кнопке чуть дольше, чем я в состоянии выдержать. Видишь, какое мне крепкое тело досталось, сколько его ни калечили — после медкабины как новое, начинай сначала! Да, в очередной раз вылезая из медкабины я готов на что угодно, лишь бы больше не попасть в неё, понимаю, что это невозможно, что хозяину всегда есть за что наказать, а и ни за что, просто для своего удовольствия — тоже никто не запретит! Но каждый раз думаю, а вдруг хоть немного оттяну эту участь, вдруг не сегодня, не сейчас, вдруг будет хоть полчаса без боли! Пусть это будут полчаса на полу, да хоть раком, только без боли!!! Давай, издевайся надо мной, покажи своим подружкам, какой у тебя послушный раб, что хочешь сделает, сам себя кнутом отходит, ведь он знает, что может быть ещё хуже! Ведь ему же безразлично, лежит ли он на полу под твоими ногами, стоит ли голышом на всеобщем обозрении, а если и не безразлично, так это вдвойне приятно, правда же?

Позорище какое, разревелся идиот, расскажи ей ещё, где у тебя болит…

Всё я сделала не так, слишком рано, не доверяет он мне, не готов выговориться, хотя кажется, прекрасно понимаю всё, что мог бы сказать, чуть ли не мысли слышу.

Антер до боли стискивает меня, замочив пеньюар, какое-то время не отдаёт себе отчёта, после останавливается — резко, видимо, приложив массу усилий и не удивлюсь, если снова прокусив губу.

— Простите меня, госпожа, — отстраняется, отпуская.

— Мне на «ты» больше понравилось, — улыбаюсь.

— Простите, — вспыхивает.

Лежащий в кармане пеньюара коммуникатор — привычка всегда держать его рядом — впивается в ногу и я протягиваю руку чуть поправить. Антер вдруг взвивается, в мгновение оказавшись на полу у моих ног, сжимая колени:

— Не надо, пожалуйста, я никогда больше…

— Ты чего? — удивляюсь, но тут же доходит: видимо, решил, что без пульта я бы к нему не отправилась. — Это комм, смотри, — достаю, демонстрирую. — Твой пульт в сейфе. Он мне не нужен, я бы выкинула его, если бы…

— Что если бы? — хрипло. Отпускает руки, что это у него за «можно касаться — нельзя касаться»? Не подаю виду, что заметила.

— Всё сложно, — вздыхаю. — Возвращайся в кровать.

— Когда будете продавать?

— Никогда. Клянусь.

Да когда же ты уже научишься хотя бы подниматься сразу же, а не стоять ещё полчаса на коленях, выясняя, что тебе грозит?

— Только не Амире, умоляю, не к ней, я всё сделаю, приказывай… Только не к ней… Что угодно… Лучше обратно на опыты… С колен не встану, любую прихоть исполню, только не возвращай меня…

Кажется, меня тоже затрясло, обхватываю его голову.

— Ты что… — шепчу, — никогда, не думай даже, никогда, клянусь тебе, я тебя ей не отдам, всё сделаю, чтобы ты даже случайно к ней не попал…

— Что такое клятвы господ…

— Для тебя пустой звук, понимаю…

Вскидывает глаза, в них будто что переключается. Ну слава богам, хотя бы не решает вновь вымаливать прощение.

— Какое будет наказание? — глухо спрашивает, покусывая губу.

— Не будет никакого наказания, — отвечаю. — Спать ложись.

— Но я же такого наговорил…

— Я ничего не слышала, — усмехаюсь. — Тебе приснилось. Спи.

Аккуратно поднимаюсь, обхожу его, чтобы не задеть случайно. Так и стоит на коленях, провожая меня взглядом. Горе моё. Надеюсь, всю ночь стоять не будешь?

Хочется вернуться, обнять, приласкать. Только, боюсь, снова передёргиваться начнёт.

Дура я. Всё сделала не так.

С утра, едва успеваем позавтракать, заявляется Олинка, дочка дорогого Корнеля. Есть же мужики, которые на исключительно женской планете умудряются занимать такое высокое положение и отхватывать себе горы деньжищ!

Попросив Антера сидеть у себя и не высовываться, встречаю её с самой счастливой улыбкой, которую только могу изобразить. Подружка, как-никак, чтоб ей в аду гореть тысячелетиями.

Молоденькая восемнадцатилетняя дрянь… До шестнадцати за девочками плотно следят, при всех вольностях, царящих здесь, всё же не позволяют слишком уж рано заводить рабов-мужчин.

Увы, не могу её послать: они с папашкой находятся у меня в разработке, так как должны вывести к Трём Главам. Надеюсь.

— Ну как он тебе, дорогая? — с порога начинает щебетать это нечто, которое ни женщиной, ни девушкой я бы не назвала. Смазливая, ухоженная, в бриллиантах и дорогущем платье гнилая дрянь. Боже, какая отвратительная. — Я сама выбирала тебе раба, понравился?

Хм… как на это отреагировать, интересно? Специально мне «отвратительного любовника» подсунула? Не верю, что не осматривала.

— Ты же знаешь, это мой первый раб, спасибо тебе, это так мило! — благодарю.

— А пульт уже попробовала, все кнопки? — глаза горят, боги, как бы сдержаться и не вмазать ей в рожу. Садюга поганая!

— Конечно, он так прикольно орёт! — улыбаюсь. — Только потом лечить нужно, а то валяется бревном.

— Да зачем лечить, само пройдёт, так интереснее. Правда, — заносчиво кривится, — я не подумала, он же у тебя один, пока заживать будет, скучно, а так от болевого шока раньше времени подохнет. Слушай, а там правда на твоём пульте есть кнопочка «возбуждение»? Вроде я слышала, обновлённый образец?

А чёрт его знает… Мне вспомнился рассказ про «таблетки», значит, наверное, никакой такой кнопочки нет? Или Амира добавила подобную функцию под конец, с неё станется?

— Дай посмотреть! — прямо руку тянет, чуть не слюни изо рта бегут.

— Знаешь, — лихорадочно соображаю, как быть, — прости, но это мой первый раб, и мне хочется сначала самой наиграться. А то вчера встретили предыдущую хозяйку, так она сразу же к нему в штаны полезла, я лучше потом тебе дам, когда надоест… или ещё себе другого куплю. Только ж их прокормить нужно, — добавляю, чтобы не вздумала дарить мне дубль два. — Много денег забирают, а я же не так богата, как ты.

— Хочешь, поменяемся? — аж руки дрожат, да что же вам всем так мой Антер нужен?! Чёрта с два я его кому отдам!

— Не хочу! — улыбаюсь.

— Первая игрушка самая любимая? — прячет недовольство за фальшивым пониманием. Милый, как же тебе повезло, что она тебя для меня выбирала. И как не повезло всем остальным, кто попал к ней…

— Слушай, — снова начинает, — а как он на колени становится? Сам? Или заставляешь?

— Сам, конечно, — пожимаю плечами.

— Я читала его историю…

Коза мелкая, лучше бы что полезное почитала, какое удовольствие можно получить, читая истории рабов? Да ещё и чужих. Что ж он тебе так дался, не было заботы! Не отдам!

— Он же раньше вольным был! Представляешь?! Это же такой кайф… Его долго приучали на колени становиться, некоторые, знаешь, сами готовы, но это же не то, а вот когда он не хочет, когда ему противно, неприятно… Когда ещё помнит вкус свободы…

Щёки раскраснелись, глаза горят… Боже, и это — девушка? Мать, любимая, целительница? Исконно женские призвания. Интересно, а если бы тебя в рабство, дорогая? Долго бы ты вкус свободы помнила?

Её взгляд падает на своего собственного раба, тихо стоящего у двери.

— Эй, а ты что в непотребной позе? — гневно. — А ну на колени, забыл, как в моём присутствии стоять нужно?

— Хозяйка не приказывала… — отвечает, пытаясь исполнить, но кольцо от поводка, надетое на крючок, не позволяет.

— На колени!

— Олинка, его кольцо не пускает, — говорю.

— Его проблемы, что мне, вставать, что ли? — злится.

— Давай я поправлю, мне не сложно, — поднимаюсь, стараюсь не спешить, снимаю кольцо с крючка, еле удерживаюсь, чтобы не погладить волосы. Ещё один несчастный. Сам боится даже руку протянуть, чтобы это кольцо убрать…

Успокойся. Ты не спасёшь всех. Пока. Зато если успешно выполнишь задание… может, хоть что-то изменится.

Парень опускается на пол, но Олинка уже забыла, что ей лениво было вставать, подхватывается, в руках хлыст — длинный, с зазубринами.

— Из-за тебя госпожа Ямалита вынуждена была подниматься! — кричит, ударяя, парень вскрикивает, принимается извиняться. Чем бы отвлечь?

— Да ладно, — говорю, — тебе ещё домой с ним идти, не перестарайся.

— Доползёт, — цедит сквозь зубы, снимая пульт с пояса. — Хочешь побаловаться?

Парень бледнеет, вцепляется пальцами в ковёр.

— Выдерешь нитки — убью, — говорит «подруженька», нажимая на кнопку острой боли, парень падает, изгибается, кричит.

— Дай посмотреть! — выдираю чуть не силком грёбаный пульт, начинаю рассматривать кнопочки, судорожно соображая, что сделать. Не могу, не могу! Говорили же мне, что эмоционально я не готова к длительной работе под прикрытием, моё место — в кабинете с бумагами! Ну и на кратковременных операциях.

— Да, у меня такой же, — сообщаю разочарованно, — ничего интересного.

Откладываю на стол, она хищно следит за мной, но пока не отбирает. Тянет руку к поясу. Что, непривычно без пульта?

— Покажи свой, — переключается.

— Да такой же, — сообщаю, — в сейфе, лениво доставать. Ничего особенного.

— А раба? Покажешь?

— Наказан, — говорю, — приказала лежать и не шевелиться.

— А за что?

— Так, обозвал меня.

— Обозвал?! — глаза огромные, чёрт, зря я… — За это шкуру содрать нужно! Можно я накажу?

— Ну может не меня, не знаю, — выкручиваюсь. — Услышала как он ругается, не знал, что я слушаю, но я предпочла решить, что на меня.

— Понимаю, — гадко так, — хороший повод наказать… Слушай, а он правда отвратительный любовник?

Мне вдруг становится обидно за Антера. Да какого чёрта!

— Глупости! — говорю. — Это просто хозяйка у него фригидная была, такого мужчину не оценила! Лучший из всех, что у меня были!

Куда меня несёт… Глаза снова горят, твою мать, хотела как лучше…

— Ну ты же у нас на реабилитации, после группового изнасилования?

Тактичная ты моя, а если бы это была правда?

Опускаю глаза:

— Покорный раб хорошо помогает справиться, — отвечаю смущённо. — И как это я сама не подумала, чтобы прикупить?

— Ну, на их фоне любой хорошим покажется, — глумливо.

— Знаешь, у меня и до этого мужчины были, так что есть, с чем сравнить.

Вот зачем, идиотка! Снова глаза разгораются:

— Дашь попробовать?

— Не дам! — возмущаюсь.

— Почему? — искренне изумляется. — Хочешь, я своего тебе дам? Он тоже много чего умеет и ласковый, если вдруг резкое движение — у меня всегда пульт под рукой.

Классный секс, ничего не скажешь. Похоже, мысленное управление Олинке не в кайф — нравится своими пальчиками тыкать.

— Не хочу, — качаю головой. — Еле этого подпустила, привыкнуть надо.

— Понимаю, — разочарованно и без грамма понимания. — Ну позови его, а? Так хочется посмотреть… Что тебе, жалко?

— Не хочу отменять наказание.

— На сколько ты его наказала? Я позже зайду, ты будь добра не наказывай его снова. Если вдруг провинится, я помогу, хорошо?

С тоской понимаю, что не отстанет.

— Конечно, — соглашаюсь, — заходи как-нибудь, развлечемся.

Пристраивает пульт на пояс, уходит, заставляя раба тащиться на коленях. Сука.

Не успеваю проводить и вернуться в кресло, Антер тут как тут. На полу у ног, уткнул голову в мои колени.

— Спасибо, — тихо, еле слышно. Провожу рукой по мягким тёмным волосам, молчу.

— Она вернётся, — говорит. Поднимает на меня глаза, кажется, несколько посветлевшие.

— Вернётся, — вздыхаю. — Надеюсь, не сегодня и не завтра.

— Сегодня, — отвечает уверенно.

Я не могу с ней порвать, я не могу её не подпустить… чёрт, у меня конспирация!

— Тебе хозяйка досталась ненормальная, — усмехаюсь. — Не любит боль причинять.

— Это как раз нормальная, — тихо шепчет. Ну да, и не возразишь.

— Тебя насиловали? — спрашивает, кажется, даже сопереживает. Чёрт, не вздумай меня жалеть! По сравнению с тем, через что ты прошёл, даже если бы это было правдой, всё равно бы ерундой показалось…

— Не хочу об этом говорить.

— Простите…

— Что мне делать? — спрашиваю.

— Вы не сможете прятать меня вечно. Пусть посмотрит и успокоится.

— Если бы только «посмотрит», — вздыхаю. — И если успокоится… Пульт я ей не дам ни за что, кнут спрятан, но у неё свой.

— Выдержу, не впервой.

— Прости… — шепчу. Смотрит удивлённо, склоняется, целует колено — нежно так, по-настоящему.

— Перестань, — говорю.

— Извините! — пугается. Да я же не к тому, чтобы не касался… Горе моё издёрганное.

Поднимается, надо же, сам.

Прав оказывается, не проходит и трёх часов, Олинка возвращается. С другим рабом. По-моему, тот, который Дэн. Даже думать не хочу, что сделала с предыдущим беднягой, попавшимся под похотливую неудовлетворённую ручку.

— Не цепляй, — предотвращаю её движение снова надеть кольцо на крюк. — А то опять неправильно стоять будет.

Раб смотрит на меня с ненавистью. Прости, дорогой, видел бы ты, что тут творилось… Лучше уж постой.

Олинка пожимает плечами:

— Этот мне надоел, видеть его не хочу.

— Пусть тогда в кухне посидит, — предлагаю, указывая рабу на соответствующую дверь. Стоит, не двигается, ждёт распоряжений.

— Нет, — сообщает эта чудесная девочка. — Я плохо себя чувствую, если кто-нибудь из них не стоит на коленях.

Да ты больна, дорогая, у тебя зависимость уже.

— Ну пусть стоит, — пожимаю плечами, про себя сожалея, что не выторговала бедняге немного отдыха.

— У тебя соль есть?

Лихорадочно соображаю, зачем ей может понадобиться соль, мотаю головой:

— Нет, закончилась.

— Перец? Крупа какая-нибудь?

— Неа, комбайн как раз отдала заправить, а запасов не держу.

Только на кухню не сунься.

— Ладно, — произносит раздражённо, потом лицо озаряется улыбкой и она достаёт из сумочки кошель с острыми колючками. — Забыла, что как раз купила.

Высыпает перед рабом, показывая, куда именно ему встать. Тот вздыхает, опускается на колени.

— Ты что, недоволен? — спрашивает.

— Доволен, госпожа, — спешит уверить раб.

— Оставь его, — говорю, — пусть думает о своём поведении.

Лучше бы крупу дала, честное слово.

— Ну что, — переключается, хватаясь за кнут и начиная поглаживать. — Прошло уже наказание? Покажешь?

— Ладно, — отвечаю, словно бы балансируя на грани недовольства и желания похвастаться. Нет, через полгода ты у меня тут не останешься, тварь. Такие, как ты, жить не должны.

— Антер! — зову. Выходит, в новой одежде, плечи расправлены. Вот таким ты мне ужасно нравишься!

Бросаю взгляд на Олинку. Глаза горят, язык обводит губы. Хорош, хорош, вижу… нравится.

— Ох, и почему я его себе не оставила? — сожалеет. — Раздевайся!

Антер не двигается.

— Олинка, — говорю, — я его хозяйка, он меня слушается.

— Правильно, конечно, — с долей обиды. — Но и меня тоже должен. Ты что, против, чтобы он разделся?

— Он мой! — повышаю голос.

— Не жадничай, всё равно я его уже видела. Ну покажи, хотя бы надпись!

Руки тянутся к пульту, сейчас ведь ни в чём не повинного парня мучить будет, если желанную игрушку не дают.

— Ладно, — говорю, желая убить сразу двух зайцев, — твой тогда пусть тоже разденется.

— Хорошо, — радуется.

— Вставай, — говорю её рабу, — раздевайся.

— Ты тоже, — добавляет Антеру. Оба дожидаются подтверждающего кивка от своих хозяек. Меня тошнит от собственной роли. У Олинкиного раба все колени кровоточат, но уж лучше подняться и раздеться, чем продолжать стоять на этих шипах.

— Давай я его полечу, чтоб тебе меньше забот было, — предлагаю, идя за медиком.

— Да ладно, ну его, — тянет, жадно следя за тем, как Антер раздевается.

Достаю походного медика, парень отшатывается, но перечить боится. Надеюсь, хуже не сделаю… Вручаю ему, пусть сам залечивает, так как похотливые ручки уже тянутся к чёрной надписи, и нужно спасать моё драгоценное имущество.

Олинка приседает, упираясь на колено, с вожделением рассматривает чёрные буквы. Сведу гадость поскорее! Сегодня же перепроверю, делают ли это где-нибудь ещё на чёртовом Тарине.

Ощупывает пальцами, прикасается языком. Антера ощутимо передёргивает. Олинка вскакивает:

— Он посмел выразить неприязнь!

Выхватывает кнут.

— Это мой раб! — осаждаю холодно. — Если бы он не выказывал неприязнь к кому-либо, кроме меня, получил бы уже от меня.

— На, — протягивает кнут. — Накажи сама.

— Не хочу, — отказываюсь. — Он правильно сделал. Это МОЙ раб! — подбавляю истеричных ноток. Олинка предпочитает не настаивать.

— Давай на колени, — командует. Антер стоит. Олинка начинает психовать.

— На колени перед госпожой!

— Я его хозяйка, — напоминаю.

— Так прикажи ему!

— Это мой раб!

— Ну ты же обещала! — такая непосредственная обида. — Скажу папе, что зря тебе подарили!

А вот этого не нужно, портить отношения с Корнелем я не собираюсь.

— Да что мне, жалко, что ли, — иду на попятную. Антер смотрит как на предателя, впрочем, быстро берёт себя в руки, становясь непроницаемым.

— Давай, раб, исполняй пожелания моей гостьи.

Ох зря я дура, дура! Олинка тут же заводится.

— Быстро на колени, скотина!

Антер исполняет, ему тут же суют под нос коленку:

— Показывай, какие удовольствия доставлять умеешь!

— Он мне доставляет, — вклиниваюсь, — а тебе пусть твои доставляют!

— Ну что тебе, жалко?

— Жалко! — начинаю разыгрывать истерику. Антер поднимается. — Это мой раб, мой первый раб! У тебя их вон сколько, зачем тебе мой? — ору, плачу, жалуюсь. Её глаза оборачиваются к своему, уже отложившему походного медика.

— Давай поменяемся, а? — предлагает тоскливо. — Хоть на денёк?

— Нет! — упрямо мотаю головой.

— Ну ты же сама сказала, чтобы он исполнял мои пожелания… Посмотри, он посмел подняться! Сам!

— Знает, что если я недовольна, меня лучше не злить!

— Да ну? — недоверчиво. Конечно, я ж ни разу ещё при ней даже не попыталась ударить. И потом, саму Олинку разозлило бы именно то, что поднялся. После просительно:

— Ну можно ещё чуть-чуть… Ну пожалуйста…

Вздыхаю, киваю. Что с такой сделаешь.

Берёт его руку, кладёт себе на грудь, закрывает глаза. Бедный мой раб не в силах сдержать гримасу отвращения.

— Ты видишь?! — орёт Олинка, бьёт его рукояткой кнута по лицу, я кидаюсь наперерез, ору, что он мой раб, она доказывает, что я должна его наказать… В общем, чудесно проведённый день, всегда о таком мечтала. Антер, то ли видя, что я скоро окажусь в тупике, то ли боясь, что решу поразвлечься с Олинкой, то ли желая хоть так защититься от нее, решает по-своему. Опускается на колени, хватает мои ноги, бормочет о прощении — за то, что прикоснулся к кому-то кроме меня, за то, что не удержался и скривился, за то, что прикоснулся без разрешения ко мне и ещё не знаю за что, Олинка всё же замахивается, ударяет кнутом — профессионально, не задев стоящую рядом меня, болезненно, он дёргается, кожа на спине лопается, он сжимает мои ноги сильнее, я ору на Олинку, что это мой раб… И понимаю, что второго такого кошмара просто не переживу.

— Кто тебе разрешал лечиться? — переключается вдруг на своего.

— Ты же сама разрешила! — отвечаю. Смотрит недоверчиво.

— Ну дай пульт, а? Хоть разок нажать…

Извращенка чёртова.

— Не дам! — упираюсь. — Он мой!

— Ну нажми сама!

— Не хочу!

Антер затих, не отпускает. Едва ощутимо трясётся. По спине льётся кровь.

— Идём, — говорит Олинка, хватая ошейник.

— Одень его! — напоминаю.

— Обойдётся, — злобно отвечает. — Он меня плохо развлекал.

— Госпожа, — взмолившись, восклицает раб. — Я же исполнял все ваши пожелания…

— Кто тебе давал право говорить? — рука тычет в первую попавшуюся кнопку на пульте, мужчина падает, изгибается, пытается молчать, Олинка остервенело тыкает в остальные кнопки, добавляет сверху кнутом и успокаивается, только услышав вопль.

— Вот так, — сообщает удовлетворённо. — Знаешь, что один мне придумал? Сразу же кричать, хотел чтобы не нажимала больше. Теперь все знают, нужно терпеть до последнего, и орать, только если невмоготу. Симулянтов такое ждёт… — мечтательно улыбается. Иди уже отсюда, психопатка грёбаная, видеть тебя не могу! Неужели таких полпланеты?? Взорвать тут всё к чёртовой бабушке! Ненавижу!

— Ещё перечить будешь? — спрашивает. Раб тяжело дышит, глаза мутные, но на ноги встаёт, качает головой, хрипит, что никогда не посмеет, пусть прекрасная госпожа пощадит неразумного.

— Пришлёшь мне одежду, ладно, лень нести? — спрашивает напоследок.

— Так пусть он сам несёт, — предлагаю. Хоть чем-то будет прикрыться да кровь промокнуть. Олинка пожимает плечами, но кивает разрешающе. Исполосованный бедняга собирает одежду и на дрожащих ногах ковыляет за ней.

— Как мне повезло… — выдыхает в мои колени Антер. Провожу рукой по волосам.

— Пусти, медика возьму.

Разжимает руки, но так и не поднимается. Снова назад отбросило, вот чёрт. Залечиваю рану, протираю тёплым мокрым полотенцем.

— Иди, — говорю, — искупайся…

Парня бьёт мелкая дрожь. Опускаюсь к нему, обнимаю, кладу голову к себе на плечо.

— Ну всё хорошо, милый, всё хорошо, я постараюсь больше не допустить, надеюсь, ей надоест и… твою ж, не хочу так говорить, бедный тот, на кого она переключит внимание. Но ты мой…

Чёрт, не то, он не собственность, не нужно ему этого внушать!

— Не продавай меня… пожалуйста…

— Никогда, обещаю.

— Я буду слушаться беспрекословно, слова против не скажу, никогда не посмею снова тебя…

— Прекрати, — шепчу. — Прекрати…

Так и не обнял меня в ответ. Ох, видимо, вернулось всё отвращение. Отпускаю. Встаю, спешу быстренько собрать шипы и бросить в утилизатор.

Минут через двадцать Олинка возвращается.

— Я у тебя забыла свои камешки, — заявляет.

— Извини, я уборщика запустила, и он их утилизировал.

Лицо искривляется.

— Прости, не подумала. Я тебе новые куплю.

— Не надо, я и сама куплю. Лучше дай еще раз на Антера посмотреть.

— Не дам.

— Ну последний раз, честно! Больше не буду.

— Клянёшься?

— Слово даю!

— А сдержишь?

Оскорблённая невинность:

— Леди Олинка Альвейская из рода «Звездопроходца» всегда держит слово!

Тоже мне, леди нашлась, поганка недоразвитая! Но молчу, киваю.

— Честно, последний раз, — уверяет.

— Ладно, если последний. Антер!

Выходит, халат успел накинуть, молодец, нечего ей спину зажившую видеть. Да и ссадины от удара рукояткой кнута уже нет. Зато на её собственном несчастье побоев прибавилось… Справляюсь с тошнотой. Тварь. Я тебе жизни не дам. Даже если приказа не будет — сама лично прибью и закопаю. Пусть хоть под трибунал потом.

— Что-то он у тебя слишком хорошо себя чувствует, что, залечила уже?

— Посмотрела?

— Нет. Ты же знаешь, на что я хочу посмотреть, а ты всё не даёшь…

Тянет руки, куда приличные девушки не тянут, развязывает и распахивает халат, Антер стойко сносит, закусив губу.

— Моё! — рычу.

— Ну покажи, пожалуйста…

Даже не знаю, что лучше. Выгнать? Самой возбудить? Или позволить, наконец, этой дуре посмотреть и заткнуться?

Нет, мои прикосновения он потом не сможет выносить, пусть весь негатив на неё валится.

— Один раз, — повторяет, — как договорились, последний раз…

Ох, надеюсь! Хотя бы будет что тебе припоминать.

— Ладно, — уступаю. — Давай. Посмотришь — и всё! Ты поняла? Ты поклялась!

Поспешно кивает, облизывает губы, начинает умело работать пальчиками. Да ты, девочка, небось всех своих мужиков изводишь?

Пока она не видит, беру медика и заживляю самые большие отметины на Дэне. Но слежу, когда нужно будет бросаться на помощь своему.

Тело Антера, как ни странно, отвечает. Я-то думала, омерзение все чувства перебьёт. Хотя, здоровый мужчина, сколько он там после Амиры перед торгами в бараке сидел, не меньше двух недель? Против природы не особенно попрёшь. Правда, учитывая пульт… В любом случае, я рада, пусть увидит, как он хорош, и валит уже!

— Смотри-ка, а я-то думала, — сообщила Олинка.

— Говорю же, всё в порядке у него, — недовольно. Ловлю себя на мысли, что я и сама ещё не видела. Да только как-то и не хочется, особенно в такой обстановке.

— Ну можно разок, а?

— Ты обещала! — откладываю медика, подхожу.

— Ну Ямалита…

— Нет, пока я не наиграюсь, никому нельзя! — отрезаю непреклонно, пытаясь запахнуть на Антере халат. Эта дура не удерживается, хватает мужское достоинство руками, приседает, обводит губами, языком. Бедного Антера, кажется, вот-вот стошнит. Разыгрываю злость — впрочем, разыгрывать не нужно, я и без того зла как чёрт! Оттаскиваю — дрянь не забывает укусить, Антер кричит, я закатываю скандал, в общем, всё по кругу, выгоняю, наконец-то, сто раз напоминаю про обещание, пугаю, что расскажу Корнелю, это её тревожит, просит не рассказывать, требую взамен сдержать слово. Кажется, она наконец-то довольна. Боже, боже. За что мне это.

Бросаюсь к медику, Антер крошит зубы, но молчит, брызгаю анестетиком, медик работает, парень наконец-то успокаивается, боль отпускает. Обессилено опускается на пол где стоял, падаю в кресло, выдыхая. Вот денёк.

Вечером сидим, ужинаем. У Антера расширяется диет-меню, я стараюсь не дразнить вкусностями. Хорошо выходит. Тихо, спокойно. Думаю.

Мы давно работаем с рабством, кое-что знали и о рабстве на Тарине, но такого как-то… Нет, можно было, конечно, предположить, но ведь сверху все они достаточно цивилизованные люди. А как окунаешься… Это же кошмар.

На счёт черрадия проверила — нигде больше не сводят. Жаль. Но что-то меня эта планета всё сильнее и сильнее пугает, никому, кроме собственной медкабины, доверять не тянет. Может, заказать нашим препараты и программу операции, и тут всё провести?

— Послушай, — говорю, когда чай допит, но вставать убирать посуду ещё лень. Поднимает глаза, слушает.

— Во-первых, я хочу, чтобы ты был моим телохранителем. На счёт оружия, конечно, сложнее… не могу пока тебе в руки дать, сам понимаешь.

Кивает.

— Но какие-то навыки у тебя должны быть, я правильно понимаю?

— Были когда-то, — бурчит.

— Можешь с кнутом потренироваться.

Кивает.

— В общем, в свободное время — вспоминай, пожалуйста. Займись упражнениями, можешь в саду, как тебе удобнее.

— Вы же запираете меня.

— Ну прости, дорогой, сам должен понимать.

Кивает. Понимает. Улыбаюсь мягко. Ведь я боюсь не только того, что ты сбежишь, но и того, что с жизнью вдруг решишь распроститься. В первый день дёргалась, не отобрать ли всю одежду, простыни — да всё. Не умею я рабов содержать. Только надеюсь, что у меня тебе не настолько плохо, что жить всё-таки хочется и надежда есть впереди…

Молчу. Он тоже молчит — не знаю, что понимает, а что нет, но не скажу ему этого пока. Может, потом… Может…

— Дальше, — говорю, — даю тебе разрешение поднимать руку на свободных, если они угрожают мне либо тебе. Договорились?

Смотрит не слишком доверчиво.

— Ну ты же должен иметь возможность защитить меня, — поясняю, — а не дожидаться разрешения. Могу бумагу выписать, если боишься, что не сдержу слова и всё на тебя свалю. Нужно будет разузнать, как это делается.

— Никто не посмотрит на бумагу, — говорит. — Потому что важен сиюминутный приказ господина.

— А как же у Свеллы телохранительница…

— Если она элитная, то у неё статус. Это отдельный разговор.

Как всё сложно, оказывается… Вздыхаю:

— В общем, хочу, чтобы ты знал, что я тебя не накажу и заступлюсь, если вдруг что. Только не стой больше, пожалуйста…

Прерываю себя, едва не напомнив ему про штаны, но он вспыхивает — сам понял.

— Прости, — говорю, — не хотела…

Смотрит удивлённо. Ничего, милый, ты у меня ещё привыкнешь и к извинениям, и к другим нормальным человеческим отношениям. Главное, не забывать, с кем имею дело, не ляпнуть чего… Сложно это, ну да справлюсь.

— Договорились? — спрашиваю. Согласно кивает.

На следующее утро из-за стены доносятся характерные звуки. Похоже, зарядку делает. Даю приказ замку в его комнате открыться.

Пока моюсь и настраиваю комбайн, обнаруживаю парня в нашем маленьком садике под окнами, с обратной от дороги стороны. На улице тепло, он в лёгких спортивных брюках, вижу скользкую от пота спину. Не могу не залюбоваться. Будто совсем другой человек передо мной. Будто забыл свой страх, отдался движению, вспоминает, ошибается, делает заново, выпад, подсечка, падает, тут же вскакивает… Замечает меня: не успеваю шагнуть за дверь. Не могу сдержать улыбку.

Мгновение — и передо мной уже снова совсем другой человек, подходит, не успеваю сообразить — опускается на колени, склонив голову:

— Доброе утро, госпожа.

Дыхание ещё не ровное, но старается выровнять.

— Ну зачем это, — шепчу. — Продолжай, мне так нравится смотреть… Или ты уже окончил?

— Как прикажете…

— Еда готова, если что, можем есть пойти, — говорю. Молчит.

— М-мм… Антер? А сколько раз тебе нужно сказать, чтобы ты поднялся? Ты мне сразу сообщи, буду отсчитывать.

Зря шутить пытаюсь, не шутят с таким. Для меня это дикость, а для него — видимо, непосредственные требования всех предыдущих хозяев…

— Как прикажете, госпожа.

— Прости, — говорю, — глупо пошутила.

— Что вы, госпожа, не извиняйтесь, — бормочет, в глазах ужас, соображаю, что мы на улице. Ну и чёрт с ним! Почему я не могу обращаться с собственным рабом, как мне нравится? А потому, дорогая, чтобы не привлекать излишнего внимания. На Тарине так никто, похоже, не обращается…

— Вставай давай, уж не знаю, как тебе и сказать…

— Вы ни разу еще не сказали, — тихо, будто боясь, что ругаться начну.

— Ладно, — говорю, поворачиваясь и заходя в дом. — Я есть пошла, а ты сам смотри.

В дальнейшем буду тихо подсматривать, чтоб не спугнуть.

Вскорости приходит на кухню, успел даже сполоснуться и одежду поменять. Чуть не пропускаю момент, когда перешагивает порог, тут же говорю, чтобы садился. Этак я совсем нервной стану. До чего довели красавца, он, похоже, у Амиры вообще на ноги не вставал. Убила бы.

— Послушай, — говорю, — мне не нужно, чтобы ты постоянно на колени становился, понимаешь? Не нужно.

— Мне не сложно, — тихо.

— Но для чего?

— Я лучше встану лишний раз, чем пропущу… когда надо.

— Да никогда не надо, — говорю. Молчит. С трудом перебарываю желание сообщить ему, что это мой приказ. Не выход. От любых приказов мы избавляемся. Пусть не прячется за приказами…

— Не хочу приказывать тебе, — говорю. — Это не приказ. Просто мне это не нужно, понимаешь? И тебе не нужно. Поэтому можно обойтись.

— Понимаю, — говорит тихо. — Но раба, отступающего от правил, всегда можно за это наказать, если госпожа всё-таки решит, что это было нужно.

— Я не наказываю тебя, — говорю. — И не собираюсь.

— У вас есть пульт, — мрачно. Что тут ответишь?

Молчим.

— Антер… — говорю. Поднимает глаза, смотрит вопросительно. — Ну а если бы я приказала? Что бы ты делал?

— Исполнял бы, — говорит. Угу. Вижу по глазам, что исполнял бы, а сам в аду жил бы, в постоянном ожидании наказания за невыполнение одного из двух противоречивых приказов.

— Ладно, — вздыхаю. — Кушай.

Вяло приступает. Снова подаю голос:

— А ты где-то учился? Красиво, я имею в виду, двигаешься.

— Давно, — пожимает плечами. — Ещё когда с родителями жил. И в охране потом немного давали основы. Но там мы всё больше с оружием…

В семье… Хочу расспросить, но боюсь. Не сейчас. Как это тяжело, не представляю…

Не помешало бы на реабилитации показаться, давненько там не была. Смотрю на Антера. Ему бы отдохнуть, дома в тишине посидеть, после всех этих происшествий. Успокоиться хоть немного. Побуду сегодня дома…

Закрылся у себя, не выходит. Нервничаю, но не трогаю. Может, ему отдохнуть хочется. Только когда время обедать — заглядываю тихонько, постучав. Ой, надо же, свернулся клубочком поверх покрывала, спит. Отдыхай, мой хороший. Приходи в себя.

Пытаюсь обдумать всё, что узнал. Говорит, приехала недавно. Может, с нормальной планеты? Нужно будет выяснить. Но что тогда ей мешает быть собой, вести себя так, как принято во всём цивилизованном мире? Зачем подстраиваться под местные стандарты?

Впрочем, со своим уставом в чужой монастырь не ходят. Если она надолго, собирается оставаться здесь… Видимо, пытается соответствовать. Может, я обучающий экземпляр, чтобы сделаться настоящей аристократкой? Может, ей нужно научиться причинять боль, которую она не любит причинять?

Но зачем же тогда убеждает меня…

Когда она говорит, что ей не нужно…

Чёрт, не хочется думать. Сколько можно анализировать и пытаться понять, чего ещё от них ждать?! Всё равно в итоге всё заканчивается одним и тем же.

Ну и денёк вчера был. Как представлю, что мне могла такая, как Олинка достаться, сразу словно током прошибает. Собрались бы две подружки и давай развлекаться, чей раб дольше кричать будет… Передёргиваюсь.

Одно знаю точно. Если ещё раз ко мне подойдёт Амира, что бы Ямалита потом ни делала, но сегодняшним её разрешением я воспользуюсь!

Жар стыда снова заливает щёки. Когда Амира сама выводила меня куда-то, в обществе даже на колени почти никогда не заставляла становиться: у них это вроде как не принято, выхваляться тем, что вытворяют с рабами дома. А здесь… Надпись ей показать понадобилось. Конечно, от неё и не того ожидать можно… Особенно почему-то неприятно, что всё это видела Ямалита.

Лежу на кровати. Редкие часы тишины и отдыха, у других хозяев такое счастье почти и не выпадало. Сам не замечаю, как отключаюсь. Надо же…

Просыпаюсь — время далеко за полдень, уж вечер скоро. Есть охота… Как это меня хозяйка до сих пор не хватилась, не понадобился?

Странно это. Привожу себя в порядок, выхожу.

Сидит на диване, смотрит какую-то развлекательную передачу в виртуальном окне. Не Таринскую, похоже. Иду как обычно бесшумно, но она меня замечает — наверное, где-то отражение мелькнуло. Оборачивается.

— Привет, — улыбаюсь, поднимаясь навстречу. — Отдохнул? Есть хочешь?

Глаза настороженные, неопределённо плечами пожимает, кажется, намерен любимую позу покорности занять. Спешу перехватить, веду на кухню, просто потому, что приятно сделать это для него. Усадить, как человека, поставить тарелку. Отъедайся, мой исхудавший.

— Я… — начинает, кашлянув. — Не нужен вам был? Извините…

— Был бы нужен — позвала бы, — отвечаю. — Не переживай. Завтра пойдёшь со мной, а сегодня я даже комм не беру, чтобы никто не заявился. Сегодня отдыхаем.

Молчит, обдумывает.

— Непривычно? — улыбаюсь. Ведёт плечами, смотрит настороженно.

— Ладно, ешь давай, не буду мешать, — встаю. А то пока размышляет, с чего ему такое счастье привалило, и есть забудет. Привыкай, милый.

Выходит через время в гостиную, мнётся нерешительно.

— Хочешь что-нибудь посмотреть? — говорю, кивая на сетевик. — Достать тебе окошко?

Пожимает плечами. Да уж, собственные пожелания высказывать тебе явно не давали.

— Проходи, садись, — говорю, — не стесняйся.

Достаю окошко, проходит. Усаживается на пол в полуметре от меня.

— Антер… — зову. — Тебе удобно?

— Конечно, госпожа.

— Садись на диван.

Посматривает. Киваю поддерживающе:

— Пожалуйста, не жди, что я постоянно буду тебе указывать, где сидеть. Никаких запретов на этот счёт у меня нет. Хорошо?

Кивает. Вручаю ему виртуальное окно. Пересаживается на диван.

Надо же, тихий семейный вечер. Находит какой-то лёгкий стереофильм, даже улыбается. Я забрасываю свои дела и любуюсь. Всегда бы так.

Госпожа куда-то собирается, снова приказала одеть что-то из того, что сам выбирал. Странные ощущения. Странный вчера был день, невероятный по моим представлениям. Сказали бы мне, что такое возможно — не поверил бы. Всё ждал подвоха, когда хозяйка расхохочется, кнутом заедет, на пульт нажмёт — «что, раб, расслабился? Мечтать не вредно!»

Надо же, пронесло. Ничего от меня не требовала, даже с разговорами почти не приставала.

Не помню, когда у меня последний раз о пожеланиях спрашивали. Кого волнует, хочет ли раб посмотреть фильм или поиграть на компьютере? А если вдруг узнают, что хочешь — будут наоборот, издеваться и не давать, дразнить и наказывать.

Мой вредный характер, конечно, периодически даёт себя знать, сообщаю что-нибудь господам из того, чего бы мне хотелось или куда бы им пойти. После этого обычно обеспечена неделя побоев, их игры с пультом и мои клятвы никогда, никогда больше не сметь говорить ничего подобного…

Хватает на несколько дней презренного рабского существования в пыли их ног, а потом снова дурацкий протест рождается в душе.

Одежду, в которой был в «Земной чашечке», надевать как-то не хочется. Слава богу, госпожа не настаивает. Брюки с застёжками, открывающимися от прикосновения, мне тоже кажутся отвратительным изобретением. Обнаглел ты, раб, раньше одной одеждой на все случаи жизни обходился…

Да и чего ты дёргаешься? Чего переживаешь, что хозяйка видела? Она за эти дни много чего увидела, и ещё и не такое увидит — стоит приказать.

Мрачно стискиваю зубы. Обычно хозяева вызывают страх, отвращение, презрение. Противно, что обязан их слушаться, стыдно перед собой — но не перед ними.

Едва ли госпожа сильно переживала бы, если бы одним презренным рабом стало меньше. Но почему-то именно сейчас, когда при желании можно было бы найти возможность всё прекратить, вдруг начинает хотеться жить…

Сегодня прохладно, если сравнивать с предыдущими днями. Тогда жара стояла изматывающая. Я её, конечно, люблю, но спрятать под лёгкой одеждой хоть что-нибудь из моего арсенала весьма проблематично. В шорты ещё как-то можно, а вот под топик не особенно и засунешь.

Сегодня надела лёгкие брючки, взяла жакетик. Чувствую себя чуть более защищённой. Небо хмурится, того и гляди дождь пойдёт. Бросаю в сумку ручку гравизонта.

Я уже успела изучить все рабские правила в местном информационном пространстве. Кнут носить с собой, оказывается, не обязательно — просто местная мода. Обязателен лишь пульт. Правда, первый раз явиться с рабом на занятия и без кнута…

Что-то кнут сияет первозданной целостностью, нужно будет что-нибудь потом с ним сделать, а то как новый. Ещё заметит кто.

Боже, о чём я переживаю на этой грёбаной планете! Чтобы кто-нибудь не заподозрил, что я не избиваю человека в свободное время. Уроды.

Мне нужно на реабилитацию, уже несколько дней не ходила. Не хочу брать туда Антера, не представляю, как буду при нём спектакли устраивать. Но и оставить дома не могу…

Хотя, пожалуй, уже почти не сомневаюсь, что он не подослан. Почти. Но опять же, как его оставишь… Не запирать же в комнате… И потом, всё-таки почти.

Смотрю на гравикар. Тут идти недалеко, минут двадцать, в сторону, противоположную от стены. Дождя вроде нет. Беру на всякий случай пульт от машины, если что, вызову. Поручаю Антеру взять кнут.

— Пройдёмся, — говорю, ставя наружную дверь на сигнализацию, — тут недалеко.

Молчит.

— Ты любишь пешком ходить? — спрашиваю, когда мы двигаемся в путь.

— Как прикажет госпожа.

— Антер… мне просто интересно. Я вот очень люблю.

— На поводке тоже? — интересуется.

— Ты же не на поводке.

— Сейчас — да, — отвечает тихо. Смотрю на него.

— Я не стану надевать на тебя поводок, — говорю. Молчит мрачно. Заткнуться, что ли?

— Антер… — не выдерживаю. — Я же просто поговорить хотела. Спросить, любишь ли ты гулять.

— Ненавижу.

— Почему? — смотрю на него с недоумением. Глаза загорелись:

— Зрителей вокруг много, — говорит. Вот идиотка. Ну конечно.

Хочу взять его за руку, но вспоминаю, что с рабами так не обращаются. И даже не могу пообещать ему, что всё будет хорошо. Не знаю я, как будет. У меня моя дурацкая роль, ненавистная конспирация, мне нужно войти в это дерьмовое общество, стать своей, чтобы мне доверяли, чтобы…

Ещё немного, и я тоже возненавижу гулять. По Тарину в частности.

Девочки собираются, рабы садятся под стенкой, руководительницы нашей ещё нет, зато есть Свелла. Подходит ко мне, косится любопытно на Антера:

— Купила? — спрашивает.

— Господин Корнель подарил, представляешь? Так неожиданно, так приятно…

— Ну и как? — интересуется. Знать бы ещё, о чём она. Пожимаю плечами:

— Ну не знаю… А ты о чём вообще?

— Просто… хоть и раб, мужчина же…

Ах это. Улыбаюсь легко:

— Он у меня послушный, хлопот не доставляет, слова поперёк не говорит, исполнительный. Я как-то даже не ощущаю, что это чужой мужчина.

— Понимаю, — говорит. — Я раньше рабов тоже как мужчин не воспринимала. А сейчас… вообще не могу никого из них видеть. Надеюсь, пройдёт… Даже Селия поначалу не выносила! Это мой брат.

— А что его у Корнеля не было? — спрашиваю.

— А, по делам ездил, — машет беспечно рукой. — Он, кстати, хотел с тобой познакомиться. Ты не против?

— Да нет, — говорю. — Давай как-нибудь познакомимся.

— Он сегодня за мной заедет, мой гравикар в ремонте…

Хочу ответить, но тут входит руководительница, и все разговоры стихают. Приветствуем друг друга, ритуальные объятия и прочий бред. Смотрю на Антера, чёрт, как же не хочется в этом всём участвовать…

— Можно, я сегодня помолчу? — прошу, когда ко мне обращаются с каким-то вопросом по теме.

— Что-нибудь случилось? — мягко интересуется руководительница. Чуть не ляпнула, что кошмар приснился. Заставят же рассказывать. Пожимаю плечами:

— Не знаю… настроения нет. Грустно, дождь… К маме хочется…

— Понимаю, — кивает госпожа Кларна, — ну посиди, послушай. Разок можно и помолчать, но чтобы это не вошло в привычку. Ладно? И постарайся всё-таки присоединиться. Вместе мы что?

— Справимся! — отвечают хором девочки. Сижу тихонько, наблюдаю. Анита пересела поближе к Антеру, что-то тихо ему прошептала. Пожал плечами, даже не взглянув на неё. По-моему, она попробовала ещё что-то спросить, не дождалась ответа и оставила попытки.

Наконец это занудство окончилось. Все встают, прощаются, кудахчут.

— Слушай, — сообщает Свелла, — по-моему, твой раб моей Аните приглянулся. Может, сведём их?

Удерживаюсь, чтобы не содрогнуться. Это что тебе, собаки, что ли?

— А вдруг они не понравятся друг другу? — говорю. Свелла задумалась. Неужели тебе такой вариант в голову не приходил?! Пожимает плечами:

— Ну не знаю. Им же без разрешения нельзя…

— Знаешь, он у меня ещё совсем мало, — выкручиваюсь, — я как-то сама не успела наиграться, чтобы с рабынями сводить. Вот когда надоест, тогда и посмотрим.

— Ну как хочешь, — говорит. — Слушай, а где твоя мама?

— Нету уже… — отвечаю по легенде. Ох, мама… знала бы ты, где я работаю, чем заниматься приходится… Одна надежда, что это пользу принесёт! Только она и удерживает…

— Прости, — опускает голову.

— Да я бы хоть просто домой съездила. У вас тут хорошо, но соскучилась… Вот как моего найдут последнего, сразу же на Амадеус рвану, хоть на денёк!

— Ты что?! — изумляется. — Нет, я больше с Тарина ни ногой! Всё-таки здесь лучшее место в мире, нигде так спокойно и тепло не бывает.

Сейчас меня стошнит. Но поддакиваю:

— Конечно, тут очень хорошо, я вот даже подумываю, может, навсегда остаться…

К тому времени выходим, у симпатичного закрытого гравикара поджидает белобрысый молодой человек лет двадцати, плюс-минус. Высокий, чуть полноватый — точнее, будто рыхлый, из тех, что любят поесть, но не любят спортом позаниматься. Вполне приятной наружности, на Свеллу похож.

— Это мой брат Селий, а это наша красотка Ямалита…

Антер останавливается за мной, и мне почему-то начинает казаться, что его взгляд прожигает спину. Надеюсь, это нервы. Вряд ли он позволит себе какие-то непозволительные действия, вроде неудовольствия или раздражения. Всё больше понимаю, милый, почему гулять не любишь…

Селий расписывает, как ему приятно, целует руку, слегка смущается. Так, кажется, тут ведущая роль за девушками, но что-то мне совсем не хочется брать быка за рога.

— Можно на «ты», — сообщаю, — мы с твоей сестрой уже давно дружим.

Радостно кивает, покраснел немного, прелесть какая. Всё-таки я как-то на других мужчинах воспитана, на тех, что за мной ухаживают. Хотя, когда ждут первого шага — тоже неплохо, по крайней мере, не навязываются…

— У тебя время есть? — интересуется Свелла. — Можно было бы сходить куда-нибудь…

Черт, как я не хочу с вами никуда идти! Да ещё и Антер… Но ведь нельзя шанс упускать, мне же нужно сведения собирать…

Смотрю на небо:

— Дождь в любой момент пойти может.

— Так мы ж на машине! — говорит Свелла.

— А поместимся все? — с сомнением оглядываю четырёхместную кабинку.

— М-да… — задумывается Селий. — Может, твой раб сзади побежит?

Щас! Ваша Анита пусть бежит! Еле сдерживаюсь:

— Да ладно, наверное, в другой раз тогда.

— Да не страшно, на полу сядет, — говорит Свелла. — Если тебе неприятно, чтобы он тебя касался, пусть у Селия сядет.

Вот сейчас ещё я Антера у ног Селия вываляю.

— Да нет, — говорю, — не неприятно, он у меня парень симпатичный. Что я вас буду стеснять, со мной посидит.

— Вот и договорились, — радуется Свелла. Смотрю на Антера. Взгляд непроницаемый, зубы сжаты. Прости, родной.

Залазим, рассаживаемся. Свелла садится первая, рядом с ней Анита, на некотором расстоянии. Их сидение расположено лицом к нашему. Селий усаживается напротив сестры, занимая места больше, чем надо, а ведь можно было бы компактно ужаться и Антера тоже посадить с нами. Раздумываю, прилично ли будет усесться к собственному рабу на руки, но решаю не рисковать.

Антеру ничего говорить не нужно, залазит, садится возле меня на полу. Не выдерживаю, опускаю руку на голову, поглаживаю. Прости, родной. Не могу отказаться.

— Куда едем? — интересуется Селий.

— А ты у нас в Царусе была? — спрашивает Свелла. Качаю головой. Начинает пояснять:

— Это наш парк отдыха, в смысле нашей семьи, тебе как гостье первое посещение бесплатно, у тебя купальник есть?

— Дома, — говорю. — И вообще прохладно сегодня.

— Да вода тёплая, и в такую погоду там лучше всего, много народу, на пляж не пойдёшь, а у нас весело. Купальники продаются. Для рабов отдельная территория выделена. Там, кстати, есть специальная зона, где и вместе с рабами можно, некоторым хозяевам нравится, чтобы рабы их постоянно сопровождали, только если оденешь его в плавки, обязательно ошейник, хотя бы символический, чтобы видно было, и не забудь для пульта водонепроницаемый гравипак…

Слышу едва уловимый выдох, смотрю на Антера, глядит в сторону, насколько я сверху вижу — зубы стиснуты, что такое, мой хороший? Ну да, наша надпись любимая, не стану я тебя в плавки выряжать…

— Да я не буду купаться, — говорю, — так что мы уж так. В другой раз как-нибудь купальные принадлежности возьму, оторвёмся.

Кажется, медленно выдыхает. Поглаживаю успокаивающе. Помню, помню, родной.

— Зря ты, мы бы тебе как гостье устроили программу…

Чёрт. Изображаю смущение, смотрю на Свеллу. Ага, кажется, догадывается, почему девушке может не хотеться купаться. Кажется, Селий тоже догадывается, смущённо смотрит в окно. Ну и пусть, лишь бы Антера не трогали.

Кажется, повезло. С чёртовым Амириным посланием приз зрительских симпатий был бы моим. Интересно, у неё правда женские проблемы, или меня защищает? На секунду показалось… Ну да, размечтался. Не сегодня, так в следующий раз придётся идти. Может, хоть разрешит плавки выбрать, чтобы закрывали. Буду чучелом, но хоть не полным.

Огромная открытая территория, я такого ещё и не видел, наверное. Разве что в фильмах. Амира-то редко где бывала. Красота… для вольных. Столы, бассейны, аттракционы, беседки, бары — что душа пожелает. Как-то очень сомнительно, чтобы Ямалите не захотелось всего этого попробовать. Ещё и бесплатно. По-моему, даже мне хочется…

Свелла подходит куда-то к приёмной стойке, приносит нам небольшие чипы на руки, прикладываем к тыльной стороне ладоней, они частично впитываются в кожу, чтобы не упали.

Подаёт мне полоску тёмной лёгкой ткани.

— Зачем это? — хмурится хозяйка.

— Прости, но он у тебя совсем на раба не похож. Так положено. Пусть на шею наденет.

— Надевай, — командует Ямалита. Не могу смотреть ей в глаза. То «не буду надевать», то «надевай»…

Надеваю, куда ж я денусь.

Идём на экскурсию. Аристократик и так и этак к Ямалите внимание проявляет, прямо раздражает. И не ухаживает, как мужик, и не кокетничает, как баба.

— О чём думаешь? — Анита снова, вот пристала. Фигура плотная, лицо кирпичное, серое какое-то, видно, что женщина из одних мышц стоит. Выглядит хорошо, но почему-то кажется мне старой. Непроизвольно сравниваю с Ямалитой. В ней столько лёгкости, воздушности какой-то… Может, это я её так воспринимаю, не знаю. Но вон Селию тоже понравилась.

О том я думаю, что если был бы вольным, не подпустил бы этого дебила к ней.

Вот идиот. Прекрати.

— Не люблю гулять, — выдаю.

— Не хочешь разговаривать? — спрашивает. — Хозяева пока развлекаются, нам отдохнуть можно.

— Меня моя не отпустила, — говорю.

— Так спроси. Или тебе нельзя самому спрашивать? Ты же неэлитный вроде?

— Самый неэлитный, — отвечаю злорадно. Поищи себе другое развлечение… — Самой низшей категории.

— Хочешь, могу у своей спросить, мне можно и она у меня нормальная.

Кажется, смутился слегка. И чего я на неё окрысился, не сделала же ничего плохого?

— Не надо, — качаю головой. — А то потом дома мне расскажут, у кого и что можно спрашивать.

Кивает понимающе. Может, и правда нужно было отпроситься? Отдохнуть… Ямалита бы отпустила. Только не знаю, что мне противнее — сидеть при госпоже собачонкой безропотной, или сводить более близкое знакомство с телохранительницей.

Селий идёт за напитками, Свеллу отвлекает кто-то из знакомых. Ямалита оборачивается ко мне.

— Антер…

Только не вздумай предлагать мне идти развлекаться с этой мымрой… пожалуйста…

Бросает взгляд на Аниту.

— Иди сюда, — отводит меня в сторону. Иду за ней.

— Антер, тут есть специальная зона, где могут находиться рабы. Отпустить тебя? Поболтаете с…

— Не хочу я с ней болтать, — говорю быстрее, чем успеваю сообразить. Смотрю на Ямалиту, по-моему, резче, чем положено рабу смотреть на свою хозяйку.

— Что-нибудь случилось? — тихо уточняет.

— Ничего, — откликаюсь. Смотрит по сторонам, решает не привлекать лишнего внимания:

— Антер, скажи, чего ты хочешь. Я думала, ты захочешь отдохнуть… Тебе же не обязательно её развлекать, не хочешь — просто сам…

— Сходи потусуйся с рабами, — заканчиваю за неё фразу, идиот. Ну чего ты тут характер свой показываешь? Потому, что не наказывают? Амира давно уже прямо здесь бы на колени поставила, за такое-то. А то и кнутом получил бы. Ямалита спрашивает, интересуется твоими пожеланиями, дурной ты раб, а ты её терпение испытываешь.

— Простите, госпожа, — говорю смиренно. — Ваш раб просто не любит бывать в общественных местах. Не обращайте не меня внимания…

— Понимаю, — говорит тихо. — Но ты уж…, нам придётся бывать в разных местах.

Ну вот, чуть не извинилась, надеюсь, никто не слышит, как я тут это возмущение бурчащее уговариваю. Чего он так разошёлся, я же не заставляю его плавки надевать? Хотела, чтобы отдохнул.

— Короче, Антер, — говорю. — Я думала, что лучше тебе почувствовать себя хотя бы относительно свободным среди таких же, как ты… рабов. — Боже, как глупо звучит! — Чем за мной ходить. Но ты уж сам решай. Считай, у тебя есть моё разрешение на всё, что тебе самому захочется… в пределах допустимого, конечно.

— Спасибо, госпожа, — говорит, ох, нерадостно как-то.

Отворачиваюсь, Свелла подходит.

— Что-нибудь случилось? — интересуется, настороженно поглядывая на Антера.

— Всё нормально, — говорю, — разрешила ему отдохнуть немного.

— А что он стоит?

— Ну я ему сказала, чтобы сам решил, то ли с нами останется, то ли в зону для рабов пойдёт.

— Зря ты это, — вклинился подоспевший Селий с бокалами. — Рабам не нужно давать принимать решения, а то будут много думать — перестанут слушаться. Мы приказываем — они исполняют.

Ох, боюсь, сейчас устрою дискуссию по поводу того, имеет ли один человек право решать за другого, где тому быть и чем заниматься… Еле сдерживаюсь. Зато Антера пробирает, поворачивается, уходит. Не к Аните, в другую сторону. Телохранительница смотрит на него с некоторой обидой, но не навязывается, тоже уходит в другую сторону.

Господи, кажется, я и сама лучше бы к рабам пошла, вместе с Антером… Чем с этими снобами тут штаны просиживать.

Мы остаёмся в центральной, самой большой зоне, где можно находиться и хозяевам, и рабам. Исключительно для хозяев обустроена вип-зона, исключительно для рабов — небольшой отдел с маленьким бассейном и даже баром, который обслуживает прикованный к стойке золотой цепочкой темнокожий раб. Такие же рабы и даже одна рабыня и на других стойках, для господ. Изюминка, видимо.

Мы сидим, пьём что-то лёгкое, Селий пытается ненавязчиво привлечь моё внимание, Свелла рассуждает о том, что ему пора бы жениться, я не замечаю толстых намёков и пытаюсь разузнать как можно больше обо всех их знакомых из высшего общества.

Информации не много, зато получаю приглашение на вечеринку, которую устраивает мамаша Селия и Свеллы (интересно, это что, специально задумано было?!). Надеюсь, они не строят на меня особенных планов, лишь прощупывают.

Начинаю изводиться. Где там мой Антер?

Боже, пусть отдыхает, оставь парня в покое!

А вдруг он там уже с рабынями напропалую кокетничает? Он же у меня такой красавчик, сразу в оборот возьмут…

Боже, как я не хочу, чтобы он с кем-нибудь кокетничал!

Не отвлекайся, идиотка, делай то, ради чего пришла… И оставь уже в покое раба! Думаешь, ему сейчас сильно хочется женского внимания?

Не знаю! А вдруг хочется — для самоутверждения?

А тебе-то что?

А что мне? Собственница паршивая, оставь человека в покое!

У-у-у-у-у…

— А что, у вас тут весь высший свет собирается? — возвращаюсь к насущному.

— Конечно, — с гордостью отвечает Свелла. — У нас один из самых элитных парков. Даже Корнелий с Олинкой изредка почитают своим присутствием!

— Ух ты! — восхищаюсь. — А кто ещё?

Перечисляют наперебой, о тех, о ком еще не слышала, прошу рассказать подробнее… Обещают со всеми познакомить. Надо же, даже Амиру упомянули.

— Часто она здесь бывает? — интересуюсь. Может, Антер уже бывал с ней тут? Бедный мой… Хотя, тогда Свелла его знала бы, наверное.

— Очень редко, — говорит Свелла, — она вообще редко где бывает, домоседка.

Расспрашиваю про Амиру. Оказывается, она здесь местная шишка какая-то, кроме салона красоты у неё своя юридическая фирма, которая оформлением рабов занимается. Вот чёрт…

Надо же, никто даже не заикнулся о том, что она со своими рабами вытворяет. Едва удержалась, чтобы не рассказать про надпись и про то, как она её выжигала. Тут, видимо, просто не принято в дела друг друга лезть, а моего возмущения и вовсе не поймут. Раб же, с ними всё можно делать.

Ощущаю почти непреодолимое желание поискать Антера. Поднимаюсь, тихо у Свеллы интересуюсь, где здесь туалет. На обратном пути иду другой дорогой, через рабскую секцию.

Ухожу. Настроение паршивое. Хорошо хоть я не обязан Аниту развлекать. Приказала бы госпожа — был бы обязан, но спасибо, не приказала. Пусть с другими развлекается.

Иду в рабскую секцию. Тут народу не много, буквально человек… хм… рабов пять. Две девушки брызгаются в фонтане и смеются, видимо, повезло с хозяевами. Трое парней сидят на пластиковых дешёвых шезлонгах. Похоже, отдыхают.

— Новенький? — подаёт голос прикованный к стойке раб. — Иди, налью чего-нибудь. Рабам крепкого не положено, но прохладительного полно, выбирай.

Подхожу, сажусь на барный стул, что-то выбираю. Наливает. Расспрашивает про то, кто и откуда, отвечаю неохотно.

— Устал? — говорит сочувственно. Пожимаю плечами. Замолкает.

— Долго тут стоять? — в свою очередь сочувствую. Пожимает плечами:

— Нас трое на место, каждый стоит по четыре часа, потом восемь отдыхает.

— Неплохо? — предполагаю, хотя ощущаю какой-то подвох. Усмехается:

— И так круглосуточно.

Да уж. Дурак. Нашёл «неплохо». Хотя, смотря с чем сравнивать…

Понимающе молчим.

Не проходит и десяти минут, как на соседний стул садится мокрая девица, кажется, из тех, что хохотали. Абсолютно раздетая, не считая чёрной рабской полоски на шее. По-моему, снова краснею, отвожу глаза.

— Не обращай внимания, — хохочет, — хозяйка не разрешает мне одеваться, я раньше комплексовала, а потом плюнула. Я же красивая, чего стесняться, пусть окружающие стесняются!

Ну да, все мы пытаемся найти хоть что-то положительное. Но ведь это так отвратительно… Может, и мне взять с неё пример? Раздеться, покупаться… И чёрт со всеми теми, кто будет пялиться.

Кажется, сейчас снова передёргиваться начну. Да как же научиться управлять своим дурным телом? То оно краснеет, то дёргается, то… хм… блюёт на Амиру. Кажется, улыбаюсь.

— Ведь правда же, Маирчик? — продолжает девушка, вешаясь на раба.

— Конечно, — соглашается тот. Лучше бы я с Анитой болтал, честное слово. Если бы она удовлетворилась болтовнёй.

Оглядываюсь. Телохранительница уже тут, но сидит с другой стороны, разговаривает с одним из рабов. В купальнике, на шее золотая цепочка. Бросила на меня хмурый взгляд, поспешил отвернуться. Ну её к чёрту. Даже пытаться не хочу.

Господи, как же всё осточертело!

Пойти найти Ямалиту, что ли? Положено дожидаться, пока позовёт… но ведь разрешила же… А что я там буду делать? Сидеть бесправной вещью у ног и слушать жуткие хозяйские разговоры?

— Налей ещё, — прошу. Бармен наливает.

— Не напьёшься, — хихикает рабыня, снова садясь на стул рядом со мной, проводит рукой по плечу. Всё-таки передёргиваюсь.

— Прости, — говорю.

— Хозяйка замучила? — понимающе. Киваю.

— А жаль, — говорит разочарованно. Залазит на стойку и начинает приставать к Маиру. Отворачиваюсь. Вижу Ямалиту, поднимаюсь. Ощущаю, как на плечи ложатся руки рабыни, прижимается к моей спине, зачем-то целует в щёку:

— Это твоя хозяйка? — шепчет. Пытаюсь освободиться, киваю. — Такая точно замучает, — хихикает.

Кажется, Ямалита недовольна. Делаю более резкое движение.

— Она что, не давала тебе разрешения? — шепчет рабыня.

— Нет, — говорю, снимая её руки с плеч, раз не понимает намёков, то в открытую. Почему-то кажется, что Ямалита сейчас начнёт сердиться. Но ведь сама разрешила делать, что хочу!

— Вот жадная какая, — слышу, как хихикает рабыня тихо бармену. Кажется, снова краснею…

— Жадная-жадная, — сообщает Ямалита, подходя, и взгляд у неё такой… тяжёлый. Рабыня пугается, проворно опускается в позу покорности:

— Прости, госпожа, глупая рабыня не следит за языком, что мне сделать, чтобы извиниться?

Что это вы, агент Там, никак ревнуете? С чего бы? Или дух собственничества проснулся? Только вот не нужно рассказывать, что «мы в ответе за тех, кого…» Мальчик-то взрослый уже, и без вас вполне может о себе позаботиться…

Вижу раздетую бесстыжую девицу рядом с моим… чёрт, рядом с Антером. И вместо того, чтобы тихо удалиться, убедившись, что всё в порядке и чудо моё расслабляется, зачем-то захожу на территорию рабов. Пытаюсь убедить себя в том, что ведь Антеру неприятно, видно же, что неприятно, нужно его отсюда забрать… Да что он, сам не уйдёт, если захочет? Ты же разрешила… Хотя кто знает, вдруг всё-таки прерывать господ нельзя… Ну так тут других мест полно, не возле голых девиц… А чего это они с Анитой по разным углам?

Рабыня что-то шепчет ему на ухо, целует в щёку и от этого почему-то так… неприятно.

Да хватит уже, коза, что, понравилось человека в собственности иметь, ему без твоего разрешения уже и по сторонам оглядеться нельзя?

Просто он мне не безразличен. Если бы видела, что ему хорошо и весело…

А что бы я сделала?

Будем надеяться, что незаметно удалилась бы. Во всяком случае, хочется думать, что заставила бы себя.

— Это твоя хозяйка? Такая точно замучает, — слышу тихое хихиканье девицы, прилипшей сзади к Антеру. Ну ни фига ж себе, когда это я тебя мучила, дорогой? Впрочем, наверное, для тебя всё, что я ни делаю, мучительно.

Что-то ещё шепчет ему на ухо, кажется, про разрешение. Антер качает головой:

— Нет.

Снимает её руки с плеч. Чёрт, зачем ты сюда пришла, пусть бы отвлёкся! Ну зачем? Ну волновалась, и что?

— Вот жадная какая, — тихо сообщает рабыня, поворачиваясь к прикованному к стойке длинной цепью парню.

— Жадная-жадная, — соглашаюсь.

Зачем, ну зачем?! Снова забываешь, что перед тобой бесправные существа, которые не посмеются, не поприкалываются, даже ответить тебе не могут! Хоть бы улыбнулась, идёшь тут как… хозяйка! Девушка уже на коленях, лбом в пол, бедный бармен глаза отводит от открывающегося ему зрелища.

— Прости, госпожа, глупая рабыня не следит за языком, что мне сделать, чтобы извиниться?

Антер вдруг тоже делает шаг вперёд, опускается на колени:

— Прости, госпожа, это я виноват.

Сволочь ты, агент Там. Вздыхаю.

— Сделай так, чтобы в следующий раз ни я, ни другие хозяева ничего подобного не слышали, — говорю девушке.

Она продолжает лепетать извинения. Не слушаю, обращаюсь к Антеру:

— Ну идём, расскажешь, в чём же ты виноват.

Смотрит на меня, подгоняю:

— Ну, поднимайся, пошли, чего ждёшь?

А то с него станется не подниматься.

Встаёт, идёт. Оглядываюсь. Девица шепчет что-то бармену, кажется, сочувствует Антеру, которому не повезло с хозяйкой. Ну вот молодец, показала себя, красивую… Впрочем, если честно, такая репутация мне не повредит, а то как начнутся сплетни, что у Антара чересчур мягкая хозяйка, ничего хорошего не выйдет. Будем искать плюсы…

Нахожу небольшую укромную полукруглую нишку со столиком, оглядываюсь, чтобы удостовериться, что поблизости нет чужих ушей. Усаживаю милого, сажусь рядом.

— И что это было, Антер?

— Простите, госпожа, — бормочет, — это я ей сказал, что вы мне не давали разрешения и что…

— Да я не про то, — вздыхаю. С чего это, интересно, он ей такое наговорил? — То, что ты ей сказал, твоё дело. Но неужели ты думал, что я её сейчас лупить начну?!

— Ну… вы не были довольны… А за такие слова любой хозяин мог бы и кнутом ударить.

— Чужого раба?

— Конечно, — с недоумением. — Она же вас оскорбила.

— А ты героя изображаешь.

Пожимает плечами, отворачивается.

— Ничего я не изображаю, — в сторону. — Жалко просто. Девушки же… совсем не выдерживают.

Кажется, начинаю кусать губы. Боже, как мне хочется его обнять!

— И почему ты считаешь, позволь узнать, что я стала бы бить девушку? Разве я тебя хоть раз ударила?

— Откуда мне знать ваши предпочтения… — тихо.

— Антер… я просто хотела узнать, как тебе? Я же тоже тут никогда не была, мало ли… вдруг у вас какое-нибудь дурное правило, что нельзя покидать рабскую зону без вызова хозяина?

— Нельзя, — соглашается. — Но вы же разрешили, значит, можно.

— Извини меня, пожалуйста.

— Что вы, госпожа, — с ужасом.

— Если бы я увидела, что ты весело проводишь время, просто повернулась бы и ушла…

«Жалкие оправдания,» — припечатал меня внутренний циник. Явилась тут, звезда, гроза рабов. «Да я же не хотела,» — оправдываюсь…

— Тебе тут не нравится? — спрашиваю. Глупый вопрос. Пожимает плечами.

— Ещё немножко побудем и пойдём домой, ладно?

Смотрит удивлённо:

— Как прикажете, госпожа.

Ну да, с рабами советоваться не принято.

— И пожалуйста, помни, о чём я тебя просила. Прекрати ожидать от меня всяких гадостей. Я даже кнут там, на столе оставила, а ты…

— У бармена над стойкой висит, — говорит. Наблюдательное ты моё горюшко.

— Не заметила, — обманываю.

— Простите, госпожа.

— Хорошо, — вздыхаю. — Ты останешься или со мной пойдёшь?

— Как прикажете.

— Нет уж, сам решай. Раз можешь выходить свободно, ничего приказывать не буду.

Встаю. Тоже поднимается.

— С вами пойду, — бурчит. Отчего-то улыбаюсь. Ведь мог бы и остаться, а не хочет…

Нет, от хозяйки меня постоянно то в жар, то в холод бросает. Ведь правда испугался… Амира бы живого места ни на ней, ни на мне не оставила. В любом случае. И если бы не дала разрешения, а я позволил к себе прикоснуться, и если бы дала — а я соврал, что не дала. И даже если бы просто услышала, как её жадной назвали.

Ведь можно же промолчать, не услышать, если наказывать не собираешься… А если уж показывает, что слышала… И что мне этих глупых девчонок всегда жалко, мало из-за них влетало, что ли? А сколько раз специально меня подставляли, рабыни убогие? Дурак. Они там с барменом теперь обжимаются и над тобой смеются, а ты пойди у Ямалиты в ногах посиди.

Впрочем, сам же выбрал. Она ж тебя не заставляла. Почему вдруг показалось, что сидеть рядом с ней, хоть бы и в ногах, будет приятнее, чем торчать в этом рабском загоне?

Дурак потому что.

Возвращаемся. Свелла с Селием уже заскучали без хозяйки, что-то не нравится мне этот господин. Ни рыба ни мясо, а смотрит на госпожу мою… ух как смотрит, сразу видны все планы и пожелания.

Ведь он свободный, думаю тоскливо. Одно это уже делает его равным моей госпоже. А мне только сидеть у ног и положено… Я ей даже в качестве постельной игрушки не нужен.

Ещё вчера это радовало, а сегодня что изменилось? Ничего не изменилось, не хочу я быть ничьей постельной игрушкой, мне Амиры на сто жизней вперёд хватит! Только вот как подумаю, что этот белобрысый будет ходить к Ямалите, или она к нему, на свидания приглашать… Это такие мужчины её привлекают, интересно?

Сидят на мягком полукруглом диване за столиком, Свелла с одного краю, Селий ближе к другому, специально так место оставили, чтобы хозяйка с его стороны подсела.

— Садись, я новых напитков заказала, — говорит Свелла. — Что это ты раба притащила?

— Так, — пожимает плечами. — Захотелось.

Спасибо, хоть не сообщила, что сам притащился.

Садится к Селию, чёрт, да что же это со мной такое…

— Двигайся, — говорит. Тот удивлённо смотрит на неё, Ямалита поясняет:

— Хочу, чтобы раб рядом сел.

Кажется, у меня взгляд такой же удивлённый, как и у господ. Стараюсь не показывать, зачем хозяйку злить лишний раз? Лучше уж рядом с ней, чем на полу…

— Это же не запрещено? — спрашивает. Свелла жмёт плечами, Селий неохотно двигается, сердито глядя на меня. Нужно следить за собой, этот не упустит момента и кнут в ход пустить, знаю я таких тюфяков. Был бы я вольный, ты бы меня боялся, а так — море удовольствия получишь, самоутверждаясь. Кажется, стискиваю зубы. Ямалита смотрит на нас, что-то там себе думает, тянет меня за руку:

— Садись.

Сажусь.

— Но зачем? — недоумевает Свелла. Обвожу взглядом помещение — не совсем помещение, часть того же пространства, организованная стенами и накрытая прозрачным куполом. Да уж, почти все рабы на полу сидят, не считая тех, кто в бассейне с хозяевами. Одна рабыня рядышком с хозяином. И я вот, ага, любимец. Кажется, снова краснею. И так и так хреново.

— Ну я ещё как-то не привыкла… — говорит. — Мне не комфортно, когда он под столом. Нет, ну если вас это смущает, то я ему скажу…

— Да ладно, ты наша гостья, — пожимает плечами Свелла. — Я понимаю, ты же непривычная, у вас такого нет. Привыкай.

Селий, кажется, недоволен, с удовольствием бы меня под стол запихнул. Не удерживаюсь, дурак, снова упрямство, которое мне всю рабскую характеристику попортило, вылезает наружу. Усмехаюсь ему. Кажется, нагло. Кретин.

— Твой раб! — восклицает, указывая на меня.

— Что? — пугается Ямалита, с тревогой оборачиваясь.

— Он… наглеет! Нахально смеётся мне в лицо!

Хозяйка кладёт мне руку на щёку, начинаю оправдываться:

— Простите, госпожа, я только улыбнулся вашему другу, я не думал, что это его обидит, ведь ваш друг заслуживает наилучшего отношения…

Чёрт. В глазах у неё черти скачут, сейчас расхохочется, похоже, всё поняла, я и сам смеяться хочу, не могу, еле сдерживаюсь. Эк его моя ухмылка вставила… Почему-то вдруг так приятно на душе… Она понимает…

— Пусть извинится! — продолжает возмущаться Селий.

— За то, что улыбнулся? — удивляется Ямалита.

— Ты бы видела, как он улыбнулся! Как будто это он тут господин!

— Тебе показалось…

— Он притворяется! Ты бы ему кнута дала!

Не буду я извиняться перед тобой, урод.

— Да ладно, — улыбается Ямалита.

— Селий, перестань, — останавливает Свелла. Я её почти люблю. И рабы у неё ухожены, и лишней агрессии не наблюдается. Правда, всё равно хозяйка, а хозяева все — сволочи. Это аксиома… Но к такой по крайней мере не так страшно попасть.

— Ты бы видела, как он посмотрел! — канючит урод.

— Ямалита наша гостья. Не расстраивай её.

— Я только хотел, чтобы он извинился…

Свелла сердито глянула на брата, после повернулась к Ямалите:

— Не знаю, что он там увидел, но пусть твой раб уж извинится, а то до вечера будем нытьё слушать.

Я её почти ненавижу. Такая же тварь как и все.

— За что? — изумляюсь. — За улыбку?

— Да какая тебе разница? — пожимает плечами Свелла. — Вольный хочет, чтобы раб извинился, раб извиняется.

— Но как-то это… неправильно, — говорю. Не хочу я, чтобы Антер перед этим хлыщём унижался! Хотя могу себе представить эту улыбку. Да, родной, Селий понимает, что и в подмётки тебе не годится, вот и казится. Чёрт, ну почему я постоянно должна решать, сделать ли гадость Антеру, или выдать своё истинное отношение!

— А нечего на господ неправильно смотреть! — заявляет, урод.

— Зови своих рабов, пусть они извиняются, — упрямлюсь. Кто кого, называется.

— Они не смеют ни на кого так смотреть! — гнёт своё.

— Селий, Ямалита сейчас обидится и больше с тобой встречаться не захочет, — рассудительно замечает Свелла.

— Из-за раба? — недоумевает.

— Ну вы как дети малые! — возмущается Свелла.

— Рядом с собой усадила, попустительствует, — ноет Селий. Тоже мне мужик. — Он что у тебя, постельный?

— Селий! — одёргивает Свелла. — Ты не забыл о приличиях? Ямалита же твоих рабынь не пересчитывает. Это её личное дело, как она рабом пользуется.

Вроде и заступилась, а такое ощущение, что только сверху ещё обгадила. Да она же на стороне брата, вдруг понимаю. Просто она женщина, ей вести положено, у неё доминирующее положение, да ещё и хозяйку радушную изображает. Ну что вот мне мешало попросить Антера извиниться?

Да ни за что! Только в самом крайнем случае. Пошли они все…

В это время мужчина какой-то, из господ, направился к рабыне-барменше, как-то грубо схватил её, и я поспешила тему перевести:

— Смотри, — говорю, — к вашей рабыне пристают. Это разве не запрещено?

Свелла оглянулась, пожала плечами:

— А, к этим можно. Они для того тут и стоят.

Милое местечко. Что-то мне домой сразу захотелось. Давно ли ты, паршивка, жаловалась, что не можешь на мужчин смотреть?

— Знаешь… — говорю задумчиво. — Вот мы с тобой на реабилитацию ходим… А ей каково?

— Так она же рабыня, — искренне сообщает Свелла.

Да. Как же я не подумала-то.

Что тут скажешь? Не дойдёт ведь.

— Так о чём мы говорили? — пытается перевести тему подруженька. Лерка, где ты, моя хорошая? Я с этими девками с ума сойду! Как же с ними дружить, они не то, что спину не прикроют…

— Об Амире, — вспоминаю, Антер вздрагивает, и я под столом прикасаюсь ногой к его ноге. Спокойно, милый, прости, но мы действительно на этом остановились, а мне ещё кое-что выяснить нужно. И сразу же домой…

— Так я тебе уже сказала, она сюда почти и не заходит.

— А кто ещё бывает? — говорю.

— Да все почти… — задумывается. Селий сердито сопит, но помалкивает. И хорошо.

— Даже Мантиро как-то заходила…

Я напряглась, повезло как.

— А кто это? — морщу лоб.

— Ты разве не знаешь? Представительница Тарина в Альянсе. Сестра господина Корнеля.

Вау! Вот так инфа, хоть не зря день прошёл.

— Родная? — говорю.

— Сводная какая-то. Там у них чёрт ногу сломит, она и ему сестра, и его жене покойной, двоюродная кажется.

— И что, часто тут бывает?

— Да куда там, пару раз — и то счастье, сразу, знаешь, сколько посетителей прибавилось?

— А Три Главы? — интересуюсь наивно.

— Ну… — говорит, — они тоже имеют официальное приглашение, открытое и бессрочное. Только приходили, кажется, лишь на открытие… По-моему, Глава «Меченосца» тогда ещё другая была.

Сосредотачиваюсь, чтобы ничего не забыть. Ага, значит, всё-таки приходили, значит, есть такие личности…

— А почему они нигде не бывают? — интересуюсь.

— Ну Ямалита, ну честно, — с некоторым раздражением отвечает Свелла. — Была бы ты местная, я бы решила, что ты просто глупая. Но инопланетянке простительно… У них знаешь, какая защита? Если Три Главы пошатнутся, полетит весь уклад нашей планеты. Знаешь, сколькие на нас зубы точат и хотят здесь всё развалить, сделать такой же патриархальный мрак, как и на прочих планетах Земного Альянса!

Знаю! И одна их ярая сторонница сидит перед тобой — сама готова всё здесь к чёрту развалить! Молчу, улыбаюсь:

— Тебе нужно слетать на Матушку.

— Куда? — хмурится.

— Планета такая. Там тоже матриархат, но совсем на ваш не похож. Вернее, я даже не знаю, как правильно их уклад назвать, у них женщины не доминируют над мужчинами, просто за ними право последнего голоса, принятия решений. Это чтобы не силой решать, а… нежностью.

Переглядываются, явно не понимают, о чём я. Зато слышу тихий выдох Антера. Но не смотрю на него, чтобы не привлекать внимания.

— Зато в межличностных отношениях ведущая роль за мужчиной, — усмехаюсь, поглядывая на Селия. Не собиралась же кокетничать, но он так приободрился сразу… — Они ухаживают, и предложение делают…

— Мужчины? — удивляется Свелла. — Да пока от них дождёшься, состаришься.

Да уж, от ваших местных, так точно. Они же у вас вырождаются давно.

— Слушай, а здесь что, и предложение женщины делают? — не удерживаюсь.

— Конечно, — говорит с недоумением. — А ты как думала?

— Я не знала, — смеюсь, облегчение какое. Без меня меня не женят. Селий набирается смелости, кладёт руку на мою, замечаю взгляд Антера. Хочу убрать, но нужно довести разговор до конца.

— И рабства там нет, — добавляю, возвращаясь к теме матриархата.

— Как нет? — ещё больше удивляется Свелла. Да вы тут вообще уже сидите, как в кастрюле под крышкой. Ничего, кроме своего занюханного Тарина, не видите и знать не хотите!

— А кто же у них всё делает? — встревает в разговор Селий. Надо же, голос подал.

— У них техника очень развита, нам и не снилось. Всю домашнюю работу, почти все функции выполняет. Большинство изобретений, включая медкабину, универсальный комбайн и уборщика — оттуда, девушки не любят бытовыми проблемами заморачиваться, поэтому там разрабатывается техника, которая жизнь облегчает, такими темпами, что Галактике не угнаться.

Ненавязчиво забираю руку из руки Селия, якобы волосы поправить, кладу по-другому, так, чтобы при всём желании не смог прикоснуться. Опираю локоть на стол, свешиваю кисть со стороны Антера.

Пытаюсь узнать ещё что-то про Глав или представительницу, но ребятам больше ничего не известно, похоже. Ощущаю едва уловимое, будто случайное касание пальцев Антера к своим. Как жаль, что не могу прикоснуться к тебе открыто…

Чтобы не акцентироваться на расспросах, продолжаю рассказывать про другие планеты. Коснись ещё раз. Пожалуйста.

Чёртовы правила. Нельзя же…

Бросаю взгляд на красивые настенные часы:

— Ого, времени-то! Мне уже домой пора, у меня ж на сегодня ещё куча дел запланирована…

Поднимаюсь, выслушиваю приглашение ещё остаться, отказываюсь.

— Ну, поехали, — говорит Свелла. — Мы тебя завезём…

— Да я пешком.

— Ты что, далеко же!

Смотрю на Антера, снова ему в ногах сидеть, но на улице дождь накрапывает… свою машину что ли вызвать?

— Не переживайте, свою машину вызову, сейчас подъедет, не хочу вас обременять.

— Ямалита! — укоризненно качает головой Свелла. — Мы же тебя пригласили, о каком обременении ты говоришь, как это мы тебя домой не отвезём?

Ну вот, ещё обидятся… Ладно, прости, мой хороший.

Сдаём чипы, с радостью снимаю ленту ошейника.

— Можешь себе оставить, — говорит Свелла. Выкидываю в утилизатор.

Всё-таки Селий скотина. Мелкопакостная дрянь. Возле машины вдруг спрашивает:

— А что это твой раб тебе как положено дверь не держит?

Когда сюда ехали, тебя это не смутило, козёл.

— Ну это ж ваша машина, — пожимаю плечами. — В моей-то держит.

— Не страшно, пусть всё делает как положено, — говорит мстительно.

Хочу сказать, что переживу, но как назло вижу, как в прибывшем гравикаре раб выходит первым, на коленях открывает двери. Как положено, ага. Хоть грязь, хоть дождь. И в ещё одном. Идиотские устои… Молчу, Антер и сам уже всё понял, опускается на колени, держит дверь, ну да, и тебя, скотину, придётся пропускать, я поняла. Когда Свелла уже внутри, братец вдруг останавливается и якобы галантно пропускает меня:

— Ямалита, дорогая, проходи, пожалуйста, ты первая.

И я соображаю, что он задумал, только вот не знаю, как предотвратить. Захожу. Ну не садиться же мне на место Аниты, она всегда рядом со Свеллой ездит… Сажусь туда, где сидела, но Селий просит подвинуться, пытаюсь предложить ему перелезть, отказывается, мол, что это он будет перелазить через меня, чего это я? Святая невинность… Приходится скрепя сердце продвинуться к дальнему окну, Селий с боку подпихивает, усаживается рядом, перегораживая копытами проход, бедный Антер едва втискивается.

— Пропусти раба ко мне, — говорю.

— Пусть сидит, будет тебе мешать, — отвечает, еле лыбу сдерживает.

— Хочу, чтобы он со мной сидел, — говорю.

— Мне не мешает, — отвечает Селий, — не переживай.

Придвигается поближе ко мне. Сейчас стошнит. Понимаю, что если прикажу Антеру перелазить, то Селий сделает всё, чтобы оказаться ударенным. Козёл. Молчу.

Антер сжав зубы садится на пол между его коленями и дверью. Гравикар едет медленно, им не нужно управлять — всё автоматизировано, ход мягкий. Но эта скотина умудряется несколько раз шатнуться и заехать коленом Антеру по лицу.

Свелла пытается возобновить разговор, якобы ничего не замечая, но во мне такая ярость бушует, что принципиально не поддерживаю. После очередного удара, когда голова Антера стукнулась о дверь, не выдерживаю.

— Совсем забыла! — вскрикиваю. — Мне же нужно ещё сюда забежать! — тычу рукой в первый попавшийся магазин, который проезжаем. — Останови!

— Ямалита, дождь же!

— Ничего, у меня гравизонт с собой! Останови, пожалуйста, а то возвращаться придётся!

— А что тебе там надо? — удивляется Селий. Ну да, я и сама сто лет в магазинах не была, всё на дом заказываю, в любое время дня и ночи в течение часа привозят.

— Да так, договорилась, — говорю неопределенно, приподнимаюсь. — Останови, проехали уже!

Свелла наконец-то останавливает гравикар, я открываю свою дверь, говорю Антеру:

— Антер, выходи!

— Подождите, госпожа, я вам подержу, — сообщает. Жду. Пристанут же, ещё и слухи пустят. Выходит со своей стороны, смотрю внимательно на Селия, чтобы не вздумал напоследок ещё и лягнуть. Видит мой взгляд, не рискует.

Раб обходит гравикар к моей двери, благо машин мало. Дождь льёт, лужи и грязь, так не хочу, чтобы ты снова на колени опускался, родной. Так не хочу.

Выпрыгиваю, поднимается, уходим с дороги. Чёртовы господа уезжают. Хорошо, хоть не решили подождать. Достаю гравизонт.

— Спасибо, — говорит.

— Было бы за что… — вздыхаю. Запускаю зонт, делаю его широким, Антер берёт ручку, еще какое-то время уходит на то, чтобы уговорить его, что места хватит двоим. Не положено, положено над госпожой держать.

На улице потемнело, струи лупят, пока пререкаемся — мокрые уже, и зонт не поможет. Людей нет.

Идёт. Даже не спрашивает, нужно ли мне в магазин. Всё понял. Умничка мой. Мой хороший.

— Прости за испорченный день… — шепчу. Молчит. А до дома ещё далеко.

— Машину, может, вызвать? — сомневаюсь.

— Не надо… — тихо. После добавляет: — У нас зонт есть.

— Да ну его, — смеюсь. — Убирай, я уже вся мокрая.

Снимает гравиполе, забрасываю ручку в сумку. Бежим. Начинаем хохотать. Пусто, редкие прохожие давно разбежались, как же я хочу, чтобы ты взял меня за руку.

Кажется, его немножко отпускает. Дождь, пустота, мы совершенно мокрые… будто и не на Тарине.

Подходим к дому. Почти у порога дождь заканчивается и выглядывает солнце. Как нельзя более своевременно!

Забегаем, надеюсь, соседи не видели. Смеёмся. Лужа натекла, бегом включаю универсального уборщика. Небольшой робот сканирует непорядок, принимает удобную форму и начинает своё дело.

Скидываю жакет.

— Чёрт… — бормочу. Пульт весь мокрый. У Антера улыбка спадает с лица. Чёрт! Ну почему так постоянно! — Вдруг сломается…

Снимаю аккуратно с пояса, беру полотенце, кладу на него. Легко промокаю — не должно от полотенца сработать, только от прикосновения рук.

Смотрю на Антера. Застыл, глаза огромные, зубы сжаты, белые щёки…

— Проверяй… — тихо.

— Ты что?! — восклицаю. — Я просто переживаю, чтобы не замкнуло! А то вдруг…

Ужас, даже думать боюсь…

Кажется, чуть расслабляется.

— Не замкнёт, — говорит мрачно. — Один из хозяев никогда не расставался, даже в душ с собой носил. Ничего там не замыкает, эти гравипакеты, что твои друзья продают, — просто лишний сбор денег.

— Я же не знала… — пытаюсь улыбнуться. Чёртов пульт. — Ладно, давай в душ…

Кивает, тоже пытается улыбнуться.

— Антер… — говорю тихо, уже почти у лестницы. Оборачивается. — А где кнут?

Пугается. Вот чёрт, похоже, забыли!

— Прости… госпожа…

Хватаю его за руку. Только не вздумай снова начинать.

Стоит. Кажется, не вздрогнул.

Вспоминаю. Когда я пошла за Антером, кнут точно на столе лежал. Когда пришла — его убрали куда-то, на диван, наверное. Ох, надеюсь, просто так убрали, а не специально…

— Не страшно, — говорю мягко. — Попрошу привезти.

Тоска в глазах.

— Это мой недосмотр… — говорит.

— Глупости! — заявляю. — Я тебе забыла приказать, значит, недосмотр — мой! Всё, забудь. Давай, в душ и поедим, я голодная ужасно! Могли бы и угостить чем-то, кроме соков своих дурных…

Улыбается. Вот и молодец. Отпускаю неохотно, расходимся по своим душевым.

Вечер выдался тихий. Спокойно, легкий ветерок, веранда открыта. Я бы с удовольствием там поела, да вдруг подслушает кто. Нельзя.

Сидим в кухне-столовой. У солнца моего уже почти нормальный рацион, жареного только не даю. А так — одно и то же едим. Удивляется, но помалкивает. И хорошо.

— Вы часто на эти занятия ходите? — вдруг интересуется.

— Пару раз в неделю, — отвечаю. Боже, не смотри так на меня, не вздумай расспрашивать, у меня совести не хватит тут перед тобой жертву разыгрывать, тебе бы в пору радоваться, что хоть одну дрянную госпожу справедливое возмездие настигло, а не сочувствовать, отрада ты моя! Добавляю как можно легче: — Да всё в порядке, не бери в голову.

Молчит сочувственно, но тему не продолжает.

— А давай выпьем, — говорю. Поднимаюсь, беру бокалы, наливаю ему коньяк, себе ликерчика чуть полегче.

— На, расслабься немного, — протягиваю. Принимает бокал, кивает удивлённо. Ты, наверное, и коньяк никогда не пробовал…

— Ну, за нас, — прикасаюсь бокалом к его бокалу. Кивает, даже слегка улыбается. Пробует, глотает.

— Завтра рано не вставать, так что пей давай, — говорю. — Мне никуда не надо, полностью свободный день, поэтому займёмся обустройством подвала. Вовремя ты у меня…

Не успеваю договорить — бокал трескается в его сжатой руке, в глазах ужас.

Вот дура, когда ж ты научишься помнить, с кем говоришь!

— Прости, госпожа!

Вскакиваю, хватаю за кровоточащую руку:

— Спортзал! — говорю. — Спортзал будем обустраивать в подвале, я давно собираюсь, да всё никак…

Тащу его к раковине, смываю хлещущую кровь, несколько стёкол застряли в ладони.

— Прости… госпожа… — бормочет, кажется, пытается сдержать дрожь, горе моё…

— Постой, — говорю, — сейчас пинцет и медика принесу…

Бросаюсь за аптечкой, прибегаю обратно, брызгаю анестетиком.

— Обезболивающее? — поражается.

— Что ж я тебе, садистка, что ли?! — восклицаю.

Самые крупные стёкла достаю пинцетом. Стоит молча, вроде даже успокоился слегка. Да что ж это за ассоциации со словом «подвал»! Ты что, всё это время пытался понять, где у меня тут пыточная камера оборудована?!

Мелкие стёкла оставляю медику, тот своими малюсенькими манипуляторами быстро справляется, потом залечивает… Выдыхаю. Вот тебе и романтический вечер. Молчу, а то как пошучу снова — ещё неделю отходить будет…

Ямалита чем-то занята… что это она всё время пишет, в сетевике ищет?

Не моего ума дело. Но ведь интересно…

Ладно, решаю пока позаниматься немного. На улице прохладно и темно, трава ещё мокрая, но земля уже почти всю влагу впитала. Обе луны на небе красуются.

Смотрю на дом, как уютно горят окошки веранды и гостиной, думаю о том, что этот дом мне уже почти родной… Вот как-то незаметно из хозяйского становится местом, о котором начинаю думать, как о доме. Если Ямалита решит меня продать — буду скучать, наверное…

Эта мысль вдруг обжигает огнём, не удерживаюсь, падаю, чёрт, грязный весь…

Не расслабляйся, раб. Чем больше грезишь, тем страшнее оказывается реальность. Тебя по-прежнему могут продать в любой момент и в любое место. Что бы она там ни обещала. Всего лишь документы подписать…

Кажется, наружный коммуникатор. Кого нелёгкая принесла?

Снова падаю на скользкой земле, не выдерживаю, решаю заглянуть. Я только из кухни загляну в гостиную, и снова сюда…

Как бы не так.

Поскорее прячу сетевик с документами, смотрю на внутренний коммуникатор. Селий, давно не виделись. Истосковалась вся.

Открываю, догадываясь, что ему тут нужно. Изображаю удивление.

— О! — улыбаюсь. — Ты, наверное, кнут принёс? А то я забыла…

— Можно? — входит, козёл, где ж твоя второстепенная роль, когда она так нужна? Ладно, приходится запустить, не выгонять же.

Молчу, ничего не говорю. Надеюсь, сам поскорее сбежит.

— Это не ты должна помнить, — сообщает, вытаскивая из гравипака кнут. — А вот и он!

В кухне действительно виднеется Антер, чумазый какой, чем ты там занимался, огород копал? Раскрасневшийся, слегка запыхавшийся…

— Чем это ты там занят? — подозрительно спрашивает Селий.

— Селий, — прерываю. — Он занят тем, чем я сказала. Антер, можешь продолжать.

— Погоди! — подходит к нему, кнут в руке держит, за рукоятку. Только попробуй. Приближаюсь. Какое счастье, что пульт уже в сейф убрала. — Ты почему за кнутом своим не следишь? Почему господин должен тебе его приносить?

Кажется, рассчитано на то, чтобы запугать. Куда тебе запугать моего Антера каким-то несчастным кнутом. Думаю, даже увидев у тебя свой пульт, он держался бы изо всех сил. Что ни говори, а всё-таки гордый…

— Селий, перестань, — улыбаюсь как можно мягче. — Это я забыла, выложила его и забыла. Антер, иди, продолжай.

— Пусть сначала поблагодарит! — заявляет Селий, но Антер после второго моего приказа предпочитает ретироваться в садик.

— Селий, ну чего ты на моего раба взъелся.

— Поганец он у тебя. Вот увидишь, ты от него ещё наплачешься.

— Не ты же. Наплачусь — продам.

— Лучше продай. Ты же не дорожишь им, надеюсь?

— Ну как тебе сказать… это мой первый раб, да ещё и подарок самого Корнеля Альвельского, как я могу им не дорожить?

— Я ему кнут принёс, а ты даже поблагодарить не дала!

— Ты мне принёс. Спасибо тебе огромное. Но если это такая проблема, я бы сама завтра заехала. Не нужно было.

Кажется, тушуется.

— Угостишь чем-то?

Как же хочется выгнать!

— Сейчас, — говорю. Заглядывает на кухню-столовую, но я усаживаю его на диван здесь, в гостиной. Интересуюсь, чего ему, наливаю вина со льдом. Сидит, долго тянет.

— Слушай, а чем у тебя там раб так долго занят?

— Он нужен тебе? — говорю.

— Слушай… м-ммм… а он правда у тебя постельный?

— А об этом прилично расспрашивать?

— А что такого? Это ж обычные вещи.

— Правда, — говорю. — Успокоился?

Сидит переваривает, кажется, не успокоился — наоборот, недоволен. Не хватало мне для полного счастья ещё этого урода в хвосте.

— Слушай, — снова начинает. — А если бы ты… ну… встречалась с кем-то? Ты бы его… ну… больше не использовала?

— А что, нельзя разве?

— Ну… нет, вам-то можно… Это меня, как только встречаюсь, заставляют всех рабынь из постели выгнать… Но ты не думай, я бы и сам выгнал…

— А я — нет, — не могу отказать себе в удовольствии сообщить. — Выгоню тогда, когда надоест, и ни секундой раньше!

— Даже если… ну…

— Селий, не понимаю, что ты нукаешь?

— Ну… я просто думал… ну это конечно женщина решает… Но ты мне очень понравилась… И… — сглатывает. Молчу. Давай, рожай уже.

— Ну… — тянет.

— Послушай, — говорю. — Мы с тобой только сегодня познакомились. Так что давай не будем строить далекоидущих планов. Хорошо?

Кивает.

— Хорошо, Ямалита. Просто я… ну… я мог бы заменить его, если что… Если ты не готова встречаться, но…

— Ты же не раб, — говорю рассудительно.

— Ну да, — соглашается тоскливо. Ух ты, неужели моему Антеру завидуешь? Не могу передать, как я счастлива!

— Пригласишь меня на первый танец? — вдруг спрашивает.

— Какой танец? — не понимаю.

— Да на вечере же.

— А, ладно, приглашу. Если только Корнель откажется, я его думала пригласить. Всё-таки он ко мне так хорошо отнёсся…

— Ладно, — соглашается. — А… раба возьмёшь?

Не хотелось бы… ой как не хотелось бы!

— Не знаю, — пожимаю плечами. — Будет мне там мешать… наверное, не возьму.

— Странная ты. Все с рабами ходят, а ты — не возьму. Пылинки с него сдуваешь.

— Прямо таки, — фыркаю, не хватало ещё, чтобы это нечто про меня сплетни распускало. Сейчас как с Олинкой споются… Нужно срочно разубедить.

— И Корнель не поймёт, — добивает Селий. Вот чёрт, и правда. Не могу же я не привести его подарок.

— Слушай, — говорю, — ты прости меня. Я сегодня вымокла, ужасно хочу спать. Давай в другой раз поговорим?

Бросает взгляд на кухню.

— Он же такой грязный, не противно тебе? — спрашивает тоскливо.

— У меня в доме три ванных, — говорю. — Помоется.

— Если передумаешь… с удовольствием останусь, — обрадовал.

— Если передумаю — сообщу.

Что-то у меня уже и занятие не идёт, стараюсь сосредоточиться — только сбиваюсь. О чём они там так долго говорят? Но в кухню не вхожу, а то снова начнёт кнутом потрясать. Я ж и не сдержаться могу, как вмажу — потом и Ямалита не спасёт. Зря она мне это своё разрешение дала… Так руки и чешутся. Хотя, они всегда чесались, не идут им впрок никакие уроки. Сколько ты без наказаний, дня три-четыре? Забыл уже, каково это? Что на вольных желаешь руку поднять…

Кажется, ушёл. Захожу тихо в кухню, заглядываю в гостиную. Ямалита на диване, ноги подобрала, на столике стоит бокал с остатками почти истаявшего льда. Какой же нежный у хозяйки взгляд…

— Что ж ты такой грязный, — смеётся.

— Мокро после дождя, — отвечаю. Ну откуда снова этот тон… Вздыхает.

— Антер, как тебе удается так всех завести, что они хотят тебя то наказать, то… гм… чтобы не сказать неприлично, лучше промолчу.

— Что он хотел? — не удерживаюсь. Обнаглел ты уже, раб…

— Если не извинения твоего, то хотя бы благодарности, — смеётся. — А ещё завидовал тебе ужасно.

— Мне? — не понимаю. Стою, боюсь садиться на белый диван.

— Ага, рассчитывал занять твоё место в моей постели.

— Но… я…

Краснею. Сколько ж можно! Издевается она, что ли? Похоже на то.

— Можно помоюсь пойду? — спрашиваю. Кивает.

— Антер, — говорит. — Боюсь, мне придётся взять тебя на вечеринку.

— Вы же говорили, я вас всё время сопровождать буду?

— Говорила. Но туда очень не хочу тебя вести, к Корнелю, Олинке, Селию этому ещё вшивому. И Амира может заявиться, как оказалось.

— Может, иногда выползает, — соглашаюсь.

— Мне правда жаль, я подумаю, что можно сделать. Но будь готов, пожалуйста.

— Как прикажете, госпожа.

— Антер…

Смотрю. Смеётся:

— Пожалуйста, не корчи больше никому зверских рож!

Кажется, тоже смеюсь.

Лерка прислала электронное письмо. Шифровка. Вообще-то этот вариант связи на крайний случай, вдруг кто перехватит и расшифрует, у нас предпочитают лично передавать. Но тут никак по-другому.

Разбираюсь. Лерка молодец, на славу поработала, столько всего… Чёрт, впору зареветь. Как же это сложно, оказывается, вольную подписать… Там ещё тесты какие-то психологические пройти нужно…

Начальство бушует, недовольно мною. Угроза конспирации, пусть раб будет на виду здесь, на Тарине, никуда его не переправлять, вести себя соответственно, чтобы глупостей не вздумала делать, зачем столько внимания привлекла к себе, заставляя вольную перед рабом извиняться, там уже пошло шевеление, про меня информацию кто-то ищет…

Чёрт. Нет, в легенде я уверена, наши всё тщательно прорабатывают, но всё-таки…

Легко им там! А мне тут его придётся тащить с собой в гадюшник под названием «высшее общество». А там пытаться никого к нему не подпустить, и в то же время не дать заподозрить, что я не такая как они. Ведь не примут же меня, закроют двери, и что я буду делать? Ничего не узнаю, столько времени впустую!

Ну вот не надо, успокаивает «циник», ты уже много узнала, даже если больше ничего не получится. Но когда ещё удастся сюда кого-нибудь забросить, я же не могу всё завалить! А как представлю себе их методы работы с обнаруженными агентами — совсем плохо становится…

Помню, помню, дело на первом месте, если другого выхода нет — даже сотрудниками жертвуют. В самом крайнем случае. Но не могу я жертвовать Антером! Он и без того…

Уверена, что Лерка меня не оставит, будет продумывать варианты, даже если тайком от начальства. Но всё равно грустно… Как бы мне Антера вывезти?

А как я его исчезновение Корнелю поясню?? И так плохо, и этак паршиво…

Вдруг слышу из комнаты Антера какие-то хрипы, прислушиваюсь. Крик…

Пугаюсь, подскакиваю, залетаю. Спит.

Разметался по подушке, одеяло на полу полумокрое, подхожу, сажусь. Кричит, хватает меня за руки, сейчас переломает…

— Всё хорошо, — шепчу, — это сон… Только сон…

Снова кричит, грешным делом думаю, что пульт всё-таки закоротило, но нет. Открывает глаза. Выдыхает.

— Разбудил? — бормочет со сна.

— Ничего, не спала… — говорю. — Тебе кошмар приснился.

Отпускает. Кивает. На лбу испарина.

— Извини… — говорит, кажется, так и не проснувшись до конца. Переворачивается. Поднимаю одеяло, укрываю. Промокаю лоб. Поглаживаю его, пока не заснёт покрепче. Как хорошо, что так и не проснулся. А то снова полночи извинений…

Постельный. Хмыкаю.

Неделя уже прошла и началась следующая. Паникую, в любой момент ожидая наказания. Кажется, за все эти дни мне от хозяйки почти не досталось. Колец не нашёл, если не считать тех, что мы повесили в спортзале, гимнастических. Возможно, их как-то можно закрепить. Не зря же она решила его оборудовать именно сейчас.

Разок она туда уходила надолго, не меньше часа. Неужели занимается? Или готовит мне сюрприз?

Как-то ночью даже кошмар с наказанием приснился. Интересно, это правда она заходила, или примерещилось? Спрашивать как-то неохота…

Второй день уговариваю себя молчать и готовиться. Вдруг она не посчитала срок, вдруг забыла?

А вдруг потом выдаст двойное наказание? За то, что не напомнил.

Не выдерживаю.

Она как раз вернулась из подвала, сполоснулась — может и правда занимается? Подсмотреть бы, интересно же… Фигурка у неё что надо, видно, не запускает себя. В отличие от Амиры…

Чёрт, неужели эта жаба навсегда останется выжженной на моей сетчатке, в моей подкорке? Не хочу вспоминать…

Ощущаю, как кровь приливает к щекам. Когда Амира изредка выводила меня в свет, брала золотой ошейник и любила, чтобы я исполнял прихоти, но всегда желала покрасоваться, на людях редко когда откровенно издевалась — только если перед этим мне доводилось её разозлить. Зато как я перестал ей принадлежать, так сразу…

Стискиваю зубы. Как бы забыть этот ужас, эту «Земную чашечку»? Как бы сделать, чтобы Ямалита забыла…

Ямалита даже ошейника не надевает. Разрешает рядом идти, а не чуть позади. Говорит, ей так приятнее…

Сидит в кресле, ноги подобрала, что-то читает. Или на меня поглядывает?

Поднимаюсь. Взять сразу кнут? Или без приказания не брать? Она ни разу им не воспользовалась, может у неё другие предпочтения?

Подхожу к креслу, опускаюсь на колени.

— Что ещё случилось? — вздыхает.

— Госпожа, я у вас уже больше недели… — тихо.

— Отметим? — смеюсь. Идиотка, видно же по позе, что что-то себе надумал, а ты шутить. Не буду я ему приказывать, пусть сам подниматься учится!

— Конечно, госпожа, — судорожно. Начинаю смутно догадываться, к чему он.

— Что предлагаешь? — спрашиваю.

— Я не знаю предпочтений госпожи.

— Можно в кафе сходить. Мороженого поесть. Интересно, первые колонисты его секрет с собой привезли, или потом заново открывали?

Смотрит недоумённо.

— Я не понимаю, госпожа.

— Чего ты не понимаешь? Я узнала, где есть кафе, в котором рабские чипы не фиксируются. Замаскируем тебя под вольного и развлечемся. Ты, наверное, успел забыть, что это такое?

— Вас же оштрафуют, госпожа. Если узнают.

— Не тебя же.

— Но…

— Ну? — подбадриваю. Ну давай, проговори уже или забудь. Если нужно — буду миллион раз повторять, что не стану тебя наказывать. Но вот сама первой речь об этом заводить не хочу!

Проговаривает:

— Госпожа…

— Можно просто Ямалита, я тебе уже говорила… Можно Лита… Можно Тали, — рискую добавить. Так уж совпало, что настоящее и нынешнее имена у меня похожи. Никто здесь меня Тали не называет, но… вдруг захотелось.

— Что вы, госпожа… Вы… меня испытываете, или и правда забыли?

— Ты о чём?

Стискивает зубы, закрывает глаза, решается:

— О наказании.

— О каком?

— Вы за эту неделю меня ни разу не наказали, — тихо, опустив голову.

Боже, да ты уже извёлся весь в ожидании. Я-то надеялась, что расслабишься, а ты там, наверное, и спать не можешь… Не отсюда ли кошмары?

— Я же сказала, что не буду тебя наказывать. Поверь, пожалуйста.

— Это против правил… — тихо.

— Будешь на меня жаловаться? — усмехаюсь.

Молчит. Я тоже. Ждём.

— Какие будут распоряжения? — интересуется, наконец. Не встаёт.

— Так ты как на счёт прогуляться?

— Как прикажете.

Успокаиваю себя. Терпение.

— Хорошо, — говорю. — Я дам тебе кредитку, и мы проведём нормальный вечер… ну, скажем, свидание. Будешь расплачиваться и вообще… будешь нормальным мужчиной.

Краснеет. Боги, да что ж такое!

— И что мне… купить… — смущённо. — Что вы предпочитаете?

Молчу. Посмотрел бы сейчас на меня — заткнулся бы. Не смотрит, продолжает:

— …нужны ли таблетки… контрацептивы… какие-нибудь предметы…

Замолкает — кажется, от меня уже исходит самая настоящая лавина. Лицо заледенело, стараюсь не взорваться. Боже!

— Был бы ты вольным, — говорю, — давно бы по физиономии съездила.

— Принести кнут? — интересуется. Господи, мне показалось, или действительно намёк на сарказм?!

Заставляю себя расслабиться.

— На свидание в кафе люди ходят, знаешь ли, перекусить, потанцевать…

Снова ужас в глазах:

— Вы же не можете танцевать с рабом?

— Почему нет? — возмущаюсь. — Хочу танцевать со своим собственным рабом — кому какое дело?!

— Но… — бормочет, — я не умею…

— Ладно, — усмехаюсь. Боюсь, перегнула палку, про раба снова заговорила, собственница. — Не хочешь, так и скажи. Заставлять не буду. Я, собственно, для того и хочу с тобой сходить, чтобы ты расслабился и поступал так, как тебе по душе. А не с оглядкой на меня и весь остальной мир. Да хоть девушку себе сними! — прикусываю язык, добавляю тут же:

— Не знаю, как это у рабов происходит…

— А никак, — отзывается. — Только если хозяева прикажут.

Фу, гадость какая. М-да, дилеммка. Впрочем, судя по реакции на Олинку и Амиру, а также на ту рабыню, едва ли у него сейчас есть желание гонять по девушкам.

— Ладно, — говорю. — Это я зря сказала, сглупила, просто проведём нормальный вечер. НОРМАЛЬНЫЙ, без контрацептивов и различной атрибутики интимных магазинов.

Вспыхивает.

— Надумал себе наказание, — бурчу.

Кажется, кого-то и правда засмущали.

— Простите… — бормочет.

— Ладно, — киваю. — Не бери в голову.

Молчит. Я тоже. Жду. Так и не думает подняться.

Стискиваю зубы. Тут же реагирует — неужели по мне всё так видно хорошо? Или просто гадость ожидает постоянно?

— Что-нибудь не так, госпожа?

— А ты как думаешь?

— Не знаю… — несчастно. Вдруг доходит, надо же.

— Мне… подняться? — спрашивает.

— Как хочешь, — говорю. — Нравится пол обтирать, пожалуйста.

— Так положено… — говорит.

— Я тебе уже говорила, как положено со мной.

— Простите… — поднимается.

— Антер…

Смотрит.

— Ты сможешь вести себя как вольный, чтобы тебя не заподозрили?

— Я постараюсь, госпожа.

— Если мне придётся платить штраф из-за того, что ты неправильно себя повёл…

Сжимается, смотрит затравленно.

— … больше не буду с тобой выходить как с равным, — говорю. — Ну а если кто-то чип засечёт, это будет целиком моя вина, можешь не переживать, если вдруг…

«Как с равным»…

Почему-то слова отдаются в сердце, завязают там как в патоке и, кажется, начинают пригревать. Осознаю, что хочу побыть с ней как вольный. Хочу. Посидеть в кафе — а не стоять за спиной, или у стены, или на специальном низком топчане для рабов, или у ног… Да даже и танцевать… Хоть я и не умею, но когда-то же в школе ставили разные танцы, приходилось изредка участвовать в общественной жизни…

Вдруг вспоминается, как мы спортзал оборудовали. Ну это громко сказано, почти всё сделали машины, я чуть помог выгрести габаритный мусор да проверить, как снаряды и тренажёры закреплены. Ничего мне не приказывала, всё как-то легко, весело… По-человечески. Устали за день — но приятная такая усталость… нормальная.

Моюсь, тщательно выбриваюсь, зарос-то как, волосы бы подстричь. Пытаюсь придать им приличный вид. Никак не могу выбрать одежду. Решаю поинтересоваться.

Накинув халат, стучу в её комнату.

Кажется, от неожиданности открываю рот. Какое платьице, короткое, но пышное, синее-синее, какая же она красивая… какие ноги…

Нет, она и раньше хорошо одевалась, но осознание, что я пойду с этой девушкой… Может, это всё-таки какое-то особо изощрённое издевательство?

Соломенные волосы полумокрые — похоже, оторвал её от укладки.

— Что? — смотрит вопросительно.

— Хотел поинтересоваться, что за кафе и как туда одеваться.

Улыбается.

— Видишь, — указывает на себя руками. — Вот так, чтобы подходить…

Киваю. Поворачивается. Сглатываю, видя открытую изящную спину.

— Это будет не просто, — бормочу.

Останавливается. Что я сделал не так?

Я повернулась обратно, кажется, слегка напугав его. Шагнула вперёд. По-моему, он сглотнул и немного покраснел.

— Глупости, — говорю тихо. — Ты хоть представляешь себе, как ты хорош? Ты же красивый, особенно когда не смотришь так затравленно! Разве не понимаешь, почему Амира с Олинкой слюни пускают, всё забыть тебя не могут? Потому, что в тебе настоящая, мужская красота, и мужественность тоже! И не смейся! Есть она у тебя, когда забываешь, что ты раб. Да и когда помнишь — тоже!

— Да я же трус… — бормочет.

— Кто тебе сказал такую глупость?!

— Сам знаю.

— Ну и дурак! Ничего ты не знаешь! Да то, что тебе пришлось пережить… И снова вставать, и снова пытаться сбежать, и снова находить в себе силы жить…

— Бояться, дрожать, унижаться… — едва слышно.

— И всё равно поднимать голову и вставать на ноги, — говорю. Смотрит недоверчиво, а глаза… Кажется, прямо засветились.

Чуть не поцеловала в щёку, забыла, что это для нормальных парней награда, а для солнца моего — пытка с наказанием. Обняла — легонько, по-дружески.

— Я тебя уважаю, — говорю. — Можешь не верить, но это правда.

Отстранилась, ушла — легко так, быстро, слишком быстро… Даже пожалел. Стою. Размышляю.

Неужели правду говорит? Неужели такое возможно?

Ощущаю влагу на щеке. Видела бы ты, хозяйка, как я тут слёзы пускаю, что сказала бы о мужественности и мужской красоте?

Поскорее ухожу, пока не видит. Стараюсь как могу, выбирая одежду.

Честно говоря, переживаю ужасно. Кафе недалеко от космопорта, всё больше для приезжих, их тут не слишком в свои устои пускают. Видимо, потому и рабские чипы там не считываются.

Я давно уже нечто подобное подыскивала, но вот не рано ли… Ох, боюсь, рано. К слову пришлось, только готов ли мой мальчик? Если бы не заявилось наказание моё за наказанием, наверное, и не стала бы пока ничего говорить.

А с другой стороны, чем больше вкус свободы ощутит, тем лучше, наверное. Быстрее оклемается. Когда это необходимость, собраться и сделать, ведь совсем по-другому выходит. Правда же? Ох, вздыхаю сама себе, лишь бы депрессия не началась. Всё-таки он не верит мне ни капли, постоянно гадости какой-нибудь ожидает или подлянки. И кто его знает, поверит ли… Мы ж, господа, сволочи редкостные, будем откровенны…

Кроме всего прочего, в кафе этом мужчины чаще из наших, нормальных миров, поэтому как-то принято, что именно они платят и ведущую роль исполняют. Одна из причин, почему я выбрала именно это место.

Пока подкрашиваюсь, размышляю. Как всё-таки странно, ведь есть и другие планеты с матриархатом в Галактике, но там же нет такого ужаса и безобразия! Скорее наоборот, женщины свой мягкий уклад заводят, военные устремления мужчин сдерживают, а медицина как развита! А тут ну прямо какой-то совершенно вывернутый, извращённый вариант. И мужики у них в большинстве — тряпки, ни на что не годные, кроме как над рабами издеваться.

Срезать всю их свихнувшуюся верхушку, выжечь напалмом…

Выхожу. Антер уже внизу, а я-то переживала, что ждать придётся. Всё-таки не перещеголял женщину по длине сборов. Улыбаюсь, вот есть же у него вкус, красиво как оделся, коричневые плотные узкие брюки, тёмно-синяя рубаха с каким-то рисунком на спине, красавец мой. Глаза вроде спокойные.

— Готов? — говорю. Кивает. — Ну, с богом. Начали.

— Госпожа… — тихо. Чуть не шиплю:

— Антер!

— Вы пульт не взяли, — говорит.

Хочу возмутиться, что не собиралась его брать, но понимаю: он прав. Если нас застукают, я должна буду хотя бы пульт предъявить, сказать, что всё под контролем. Развлекается богатенькая дурочка, ну нравится ей так.

Вздыхаю, кладу пульт в сумочку. На пояс точно цеплять не стану!

— И пожалуйста, чтобы никакой «госпожи»! — напоминаю.

Подлетаем. Вечер, почти темно, но в этой части планеты проходит бурная жизнь, стереовывески, множество различных средств передвижения — летают, ездят, переступают на опорах, много народу разного, даже представителей негуманоидных цивилизаций встретить можно, если постараться. Будто отдали нам, чужакам, на откуп этот кусочек: «Нате, смотрите, всё здесь хорошо. Только дальше не суйтесь…»

Мой гравикар останавливается, я сижу, Антер выходит и я вдруг пугаюсь… А ну как сейчас решит дверь на коленях открывать, «как положено»… Я же от стыда с ума сойду…

Нет, напрасно боюсь, радость моя руку протягивает, даже интеллигентно вроде, где научился?

Ну впрочем, до шестнадцати лет было где… Милый ты мой. Не буду думать об этом, не сейчас.

Нервничаю ужасно. Чуть не паникую. А вдруг не справлюсь, а вдруг ей не понравится, а вдруг это проверка, а вдруг она собирается поиздеваться, а вдруг потом всё же накажет… Столько «вдруг»…

Да какого чёрта! Я не помню, когда последний раз был на свидании, да и был ли когда-то. Вся предыдущая жизнь — просто смазанная полоса далёких, недостижимых образов, ничего, кажется, не помню и уже не верю, было ли. Но она заставляет вспоминать, не людей — нет, ощущения, эмоции, каково это — самому решать, на ногах стоять, быть нормальным. Быть человеком.

Пусть лучше накажет, пусть проверяет, но я хочу, хочу провести этот вечер, забыв о грёбанном чипе и о пульте в её сумочке! Хочу! Даже если потом придётся снова в дерьмо окунуться. Не привыкать.

Сидим за столиком в углу, полумрак — но приятный, свечи горят, в центре площадка для танцев, людей много. Похоже, чип мой и правда нигде не отметился, никто не подходит, не возмущается, господи, я и забыл уже, что это такое, когда на тебя смотрят как на равного, а не сверху вниз, когда перед глазами глаза, а не ноги, когда каждая сволочь не может тебе приказывать, когда приносят меню и ты спрашиваешь у красивой девушки — «Чего тебе, дорогая?»

Ямалита глядит с удивлением, но, похоже, довольна, улыбается. Сама же говорила — свидание?

А потом нам приносят еду, и вино, и мы тихо беседуем… Только вот о чём беседовать? Не о моей жизни так точно. Хотя надо же, я даже вспоминаю что-то смешное из детства, неужели это со мной когда-то было, неужели и меня когда-то мама по щеке гладила?

Заткнись, говорю своему внутреннему идиоту, нашёл время.

Ямалита подхватывает, тоже что-то рассказывает, слово за слово, как легко с ней разговаривать, оказывается, фразы будто сами выстраиваются и истории вспоминаются, и выясняется, не так уж мало я и знаю, где-то что-то услышал, какие-то фильмы с хозяевами смотрел, даже как-то в театр ходил, надо же, как приятно, что есть, что рассказать, ну а некоторые подробности опускаем. Незачем знать тебе обо всех сопутствующих.

Кажется, вино в голову ударило, смотрю, как люди танцуют, смотрю на неё, думаю, зачем, идиот, сказал, что танцевать не умею и не хочу, что, ногами не смог бы передвигать, сейчас обнял бы её, сам, не по принуждению, а потому, что она такая красивая, и так мягко улыбается, и так не похожа на других хозяек, и ни разу за неделю ни на одну кнопку пульта не нажала…

Один раз, правда, чёрт меня чуть не дёрнул глупость совершить. Когда отлучился в туалетную комнату, иду… боги, боковой выход открыт, никто не держит, космопорт рядом… А вдруг это проверка, думаю… Но какая разница? Ведь можно попытаться, когда ещё другой шанс представится… Ничего ей не будет, раб сбежал, даже если узнают, что она меня сюда привела, штрафом отделается — женщина, аристократка, им тут любая блажь позволительна.

Выхожу, стою возле двери, осознаю — вот она, как близко, моя свобода. Оглядываюсь. Слишком долго меня нет, не пойдёт ли искать? Скоро ли на пульт нажимать начнёт? Может, не нужно было напоминать, чтобы взяла…

Глупости, говорю себе. Это же Тарин. Ты не сможешь никуда проникнуть, в космопорту твой чип первым делом обнаружат, это тебе не астероид занюханный, а потом… А потом она с тобой больше никогда не пойдёт как с равным.

К чёрту, думаю. «Как» — это всего лишь «как»…

Но ведь доверяет мне. Я тут уже минут двадцать маюсь, а она до сих пор не ищет. Пусть лучше доверяет. Вдруг потом реальный шанс представится… А тут если поймают, ведь может и продать. После побега всегда продавали, принято у них так, что ли? Или просто возиться не хочется, много проблем?

Возвращаюсь. Конечно, где уж ей меня искать, вокруг неё уже какой-то мужик мускулистый вьётся, на танец, что ли, зазывает… Свободный…

Спешу, осознавая, что не хочу, чтобы она с кем-нибудь танцевала. Ну, кроме одного раба неразумного, разве что…

Антер молодец, держится, и я, кажется, начинаю расслабляться. Обстановка соответствующая, располагающая, я боялась, что будут всякие грубияны из грузовых кораблей, а нет, марку заведение держит. Даже вино решилась заказать, хотя мало ли, как оно на него подействует. С коньяком, помнится, не сложилось.

Хмыкаю. Разговариваем легко, он мне даже какие-то весёлые истории из своей рабской жизни рассказывает. Не подаю виду, понимая, как много остаётся недосказанным и чем это всё сопровождалось. И даже из детства что-то упоминает, вот это жемчужинка, слушаю внимательно, составляю мозаику по имени Антер, и понимаю, что она мне всё больше и больше нравится…

Кажется, мучает что-то солнце моё, будто хочет сказать и не решается. Ну да ладно, надеюсь, перемучается. Не хочу такой вечер портить!

А вот это мне уже не нравится. Так долго нет его… Милый, пожалуйста, только не делай глупостей, я-то не стану тебе препятствовать, но тебя же сразу же выловят, а беглого раба по умолчанию продавать нужно, как же я тебя потом оставлю? Нет, оставлю, конечно, разыграю спектакль какой-нибудь, но… Пожалуйста, лучше не делай глупостей, а я придумаю другой, легальный путь…

Встаю, выхожу в небольшой коридорчик, там запасной выход, помнится, имеется. Так и есть, стоит у двери. Мается, наверное. Понимаю, какие у тебя мысли.

Возвращаюсь обратно. Вот и настало время решение принимать, раб мой дарёный, твоё решение, я лезть не стану…

Подходит парень какой-то, разодетый модник, а ты тут что забыл, на этой планете жуткой? Убирался бы ты отсюда, пока не видишь, как к вашему брату относятся…

Подсаживается, условно спросив разрешения и не дожидаясь ответа. Молчу. Не до тебя мне, за раба своего переживаю, чтобы глупостей не наделал…

Представляется — фиксирую ненужное имя, просто потому, что так положено, почти не слушаю разглагольствования о том, почему такая красивая девушка одна сидит. А ты вторую тарелку не видишь, дурак? А что ж девушка грустит, а кто ж посмел её обидеть, а где ж это спутник подевался, или то спутница была? А не соизволит ли девушка потанцевать… А то мы тут проездом, скучно нам, вот на декаду заехали, уж завтра обратно пора, где ж вы раньше были, почему ж не встретились, ах, как бы время можно было провести…

Нужен ты мне, петух недощипанный, принц одноразовый, на десять дней счастья бы привалило, глядя на таких мужчин сразу понятно становится, почему женщины периодически матриархаты на планетах устраивают… А ничего, что я молчу не отвечаю тебе? Ты за двоих говорить готов?

Нет, надо же, интересуется, всё ли в порядке, почему это девушка молчит… Тут перед ней и так, и эдак хвост пушат, а она всё не реагирует…

Боже. Солнце моё милое возвращается, как же я рада, что ты правильное решение принял, родной, молодец, с меня вольная, ничего не пожалею, клянусь!

Кажется, улыбаюсь, глупо, до ушей, смотрю на ошарашенного петуха:

— Спутник мой возвращается, — сообщаю, — нет, не танцую я, о, он такой ревнивый, лучше вам с ним не сталкиваться…

Смотрит на Антера оценивающе, видимо, всё-таки верно оценивает, да и глаза у моего ненаглядного что-то потемнели слегка, или то мне кажется, или то решение так тяжело далось?

Петух откланивается, я продолжаю улыбаться… Ты правильно сделал, милый. Так хочется тебе это сказать, но не буду пугать, потом как-нибудь…

— Всё в порядке? — спрашивает.

— Так, — говорю, — клеился, ерунда… Танцевать приглашал.

— Ты ж хотела? — отводя взгляд.

— Так я ж с тобой хотела, — смеюсь, — а не с ним…

Антер смущается, опускает глаза, будто что сказать хочет, после берётся за спасительную бутылку:

— Налить?

— Давай, — придвигаю бокал. Можно и отметить решение твоё…

Медленно цежу вино, заедаю мороженым, ради которого всё и затевалось, вроде бы. Антер тоже ест — аккуратно так, наслаждается вкусом детства, не иначе. Боюсь спугнуть, молчу, пока всё не доедает.

Свечи, музыка живая — уходить не хочется, Антер наконец-то вышкрябывает пиалу и вспоминает об окружающем.

— Ещё закажи, сластёна, — смеюсь. Похоже, порывается спросить, а можно ли, после передумывает.

— Да что-то я объелся, — смеётся.

— Ладно, — говорю, — домой пару килограммов закупим.

Улыбается. Смотрит так… будто узнать что хочет и не решается.

— Что? — говорю. Снова смущается, ну какой же ты чудесный, когда краснеешь, давай, говори уже, чего тебя там мучает.

— Г… Ямалита… вы… танцевать хотели? — шепчет.

— Ты, — говорю.

— Что? — не понимает.

— Мы на «ты» сегодня, — смеюсь.

Встаёт вдруг, протягивает руку:

— Потанцуешь со мной?

— Ты же не умеешь, — улыбаюсь.

— Не умею, — кается. — Но… если ты…

Ой, похоже, сейчас стушуется, вспомнит «своё место» и предложит не обращать внимания на глупое приглашение забывшегося раба, спешу предотвратить, вставая:

— Обожаю танцевать!

Выходим в центр, «петух» невдалеке мелькает, кажется, с опаской на Антера моего посматривает, вот и хорошо, не лезь куда не просят…

Кладу руки на плечи, осознаю, какое же это удовольствие, он поддерживает меня за талию, мягко так, почти невесомо, надеюсь, ты не переоценил свои силы, милый? Если тебе неприятно, не нужно переступать через себя, не так уж я танцевать люблю, чтобы ради этого издеваться над тобой…

Но нет, кажется, его не передёргивает, дистанцию, правда, не сокращает, зато чуть склоняет голову… Ощущаю совсем близко его дыхание. Чёрт, почему этот танец такой короткий?!

— Ещё? — спрашивает. Удивляюсь, но стараюсь не показать.

— Если хочешь, — улыбаюсь.

— Хочу… — говорит. — Если можно…

Это просто какой-то сон. Мог ли ты представить, что такое возможно, раб?

Мысли ускользают, оставляя место ощущениям: её тонкий стан под ладонями, едва уловимый аромат духов, запах волос. Кажется, чуть приближаюсь, чтобы впитать его, какая же она мягкая… Почти невесомое прикосновение к моим плечам. Хочу растянуть это мгновение, осознавая, что мне приятно держать руки на её талии, что даже Амира не вспоминается, потому что это было моё желание — пригласить её, и потому что я боялся отказа, потому что здесь нет места никаким принуждениям. И почему-то достаточно того, что есть. Некая зыбкая грань, в которой не возникает желания приближаться и страшно отпустить.

Кажется, сделай она движение навстречу, прижмись ко мне как большинство окрестных пар — и нарушится очарование, захочется сбежать, заскочить под душ и долго, долго смывать с себя прикосновения. Но она не приближается, и мне уже самому хочется притянуть её хоть немного поближе, но так страшно, а вдруг она сочтёт это своеволием, или снова Амира заполнит всё сознание.

И я вдыхаю её аромат, ощущая лишь лёгкое прикосновение волос к лицу, и не хочу говорить, и даже двигаться не хочу — наверное, по-дурацки переставляю ноги, но она ничего не требует, не ждёт никаких сложных движений, мы словно замираем в нашем танце, как мушки замирают в янтаре, теряя счёт времени и оставаясь там навсегда…

Хоть бы музыканты не переставали играть эту медленную, вынимающую душу мелодию…

Почему такие вечера не бесконечны?

Едем домой. Сидит рядом, ловлю себя на мысли, что мог бы и обнять, что ли… Хороший же вечер. Похоже, даже сумел расслабиться слегка.

Размышляю о том, как хорошо было бы встретиться… просто, где-то на какой-то планете… Без пульта в сумочке и чипа в голове. Тогда, милый, у тебя, наверное, отбоя от девчонок не было бы, интересно, обратил бы на меня вообще внимание? Наверное, избалованный был бы — жуть… Вспоминаю «петуха», улыбаюсь. Да нет, у Антера стержень какой, если его даже рабство не сломило… Видимо, и родители много вложили…

Кажется, я заснула после прохождения стены, потому что вдруг привиделось, что мы на Амадеусе, а у меня выходной, и вот мы возвращаемся домой…

— Госпожа… простите, госпожа… мы приехали…

И точно, так тепло придремалось на широком плече, улыбаюсь. Пугаюсь, сейчас же возле дома начнёт вспоминать про свои рабские привычки, а я так не хочу, чтобы вечер заканчивался…

Выхожу поскорее, чтобы он не успел дверь открыть, смотрит слегка испуганно, чёрт с ними, с соседями, делать им нечего, только за нами следить. Подумаешь, у меня свои привычки, я, в конце концов, не местная…

По-моему, сегодня первый раз она на ночь не заперла мою дверь. И, кажется, даже кнут из шкафа не убрала. Не кажется — проверил. Не убрала.

Впрочем, перехватить её тонкую шею мне уже не хотелось. Похоже, она получила меня с потрохами… всего и целиком.

Возможно, всё это — лишь какая-то многоходовая комбинация, возможно, ей как и остальным нельзя верить, но так хочется…

Тихо подошел к её двери, попробовал… открыто. Не боится? Или просто уповает на мою логику, понимая, что если я что сделаю с ней — мне не уйти отсюда, с Тарина, никуда?

Подошёл, тихо опустился на пол, чтобы не разбудить. Какое у неё нежное лицо… Провёл по разметавшимся светлым мягким волосам, не удержался, прикоснулся к щеке. Только бы не разбудить, не положено мне… Но впервые посетила мысль, что моё достоинство нужно ей не для себя — для меня. И так сразу же захотелось… подняться, распрямиться, что-то доказать… Убил бы подонков, которые посмели её обидеть. Если их ещё не наказали — сам найду и накажу. Надо же, на реабилитации тут… Хотя хорошо держится, молодец, и от мужчин не шарахается… А может, ей противно, когда её мужчины касаются? Как мне при мыслях об Амире… Может, потому и нельзя?

Вдруг веки дрогнули… вот чёрт! Что ты себе вообразил? Сейчас как застукает… любому терпению есть предел, а она всё же таринианка, у них это в крови!

Я лежала, сжимая в руке стилет. Так, на всякий случай. Сегодня первый день оставила дверь открытой. Верила, конечно, что всё будет хорошо, но нужно же ко всему готовой быть…

И правда, вышел, походил по дому, кажется, заглянул в шкаф в гостиной. Я напряглась, неужели кнут достал? Может, нужно было пульт под бок положить, а я — дура доверчивая?

Тихо подошёл к двери, постоял, решаясь. Максимально расслабляю мышцы лица, дышу ровно и медленно. Зашёл. Рука почти затекла, нервы на пределе. А ну как хлестнёт со всей дури…

Нет, пронесло. Тихо подходит, опускается на пол, разглядывает лицо. Что ты там себе надумало, чудо моё?

Ощущаю на щеке невесомое прикосновение тыльной стороны пальцев, такое мягкое… расслабляюсь, не может человек, который так касается, взять да и ударить во сне. Правильно поверила.

Смотрю на него. В глазах ужас, зрачки огромные.

— Прости, госпожа, не хотел беспокоить…

Улыбаюсь.

— Не страшно, — говорю, садясь в кровати, стилет оставляю под одеялом. — О чём думаешь?

— Да так… — смущается. — О том, действительно ли возможно, что вы меня свободным сделаете.

— Возможно, — киваю. — Что ж ты грустный такой?

— Да вот думаю, что мне уже вроде и свобода без вас не такой представляется.

— Без меня? — не понимаю. — Ты о чём?

— Простите, моя прекрасная госпожа, зарвался ваш раб…

— Что-то я со сна плохо соображаю, — говорю.

— А что тут соображать, — глухо, глаза потемнели, а ведь только что буквально сияли. О чём он там мечтал, интересно… Надеюсь, не началась ко мне привязанность болезненная? Ни к чему это, дорогой… Впрочем, пройдёт, даже если и так. Это нормально, наверное. — Даже если мне чип вынут и нормальные документы сделают, вы на меня и не взглянете, после всего-то, кто я такой?

— Да ладно тебе, — смеюсь, — это сейчас кажется, будто я нужна, а вкус свободы, он такой… пьянящий. Вот увидишь, как только чип из тебя изымем и торжественное сожжение пульта устроим, сразу всё по-другому видеться будет.

Кажется, глаза снова засияли, молодчинка мой, так держать.

— Ну а я буду с тобой, сколько тебе понадобится, — смеюсь. — Пока сам не сбежишь.

— Что вы… — шепчет. Опускает голову. — Зачем вам мерзость такая…

— У меня свои представления о мерзости, — отвечаю. Молчит.

— Ну что ещё? — спрашиваю.

— Когда думаешь о свободе, как о далёкой и желанной, то кажется, что были бы документы на руках… А когда начинаешь думать о конкретных шагах…

Боже, как он хочет эту свободу… Что же мне делать?

Да что ж ты такое придумал себе, ничтожество? Думаешь, она вот так прямо рядом с тобой встанет как с равным? Подразнила и забыла. Она же видела тебя… такого видела… Без этого самого достоинства, без гордости, без ничего — ниже некуда…

— Кому я нужен теперь буду, со свободой своей? После всего…

— Э, дружок, не надо так. Себе-то ведь нужен, а это самое главное.

Усмехаюсь горько. Себе-то нужен, а тебе…

Замолкаю. Пришёл тут, сопли распустил. Идиот.

Кажется, отходняк у солнца моего начался, глупости в голову лезут. Ты мне глупости делать не вздумай, других непокорных рабов запирают, не дают им в руки ничего, что может позволить с собой покончить. После такого-то ломка о-го-го какая начаться может…

— Садись, — чуть пододвигаюсь, чтобы он на кровать сел. Сам же не встанет… Смотрит с недоумением, но садится.

— Всё пройдёт, — говорю. — Ты у меня столько выдержал и не сломался, еще немного осталось…

— Обязательно полгода ждать? — спрашивает. Киваю:

— Придётся. Непременно всё поясню тебе потом, потерпи немного.

Выживал же до сих пор. Надеюсь, и дальше выживет. Иначе… Боже. Ещё мне разреветься не хватало.

Нужно что-то поддерживающее сказать…

— Ты правильно сделал, — говорю.

— Что? — не понимает.

— Что вернулся, — тихо. Смотрит с ужасом:

— Вы знали? Или… проверяли?

— Пожалуйста, не подозревай меня в том, что я всё это ради проверки устроила. Просто увидев второй выход, можно было догадаться, что у тебя возникнет искушение.

— Почему же вы… ничего не сказали?

— Антер… А что я тебе могла сказать такого, чего ещё не говорила? Это только твоё решение.

— И что бы… вы делали? — глухо.

— А что бы я делала? — пожимаю плечами. — Подождала бы, пока тебя вернут. Ты же сам понимаешь, что не сбежал бы. Не с Тарина.

— Понимаю… — кивает. — А потом продали бы.

— Нет, — отвечаю, — не продала бы.

А что бы я делала, интересно?

— Сказала бы, что это был мой приказ глупый. Хотела проверить, сможет ли раб сбежать от меня. Ну что-нибудь в этом роде.

— Зачем? — поражённо.

— Потому что прекрасно тебя понимаю, — говорю.

Потому что никому тебя не отдам, чудо моё…

Стою под душем. Яростно отдраиваюсь. Злюсь на себя.

Какого чёрта полез к ней ночью с жалобами? Как теперь в глаза смотреть…

С какой стороны ни глянь — дурак. А завтра ещё и день тяжёлый предстоит. Этот приём дурацкий, на который ей обязательно меня тащить. А там все эти… Вот и увидишь, как она на самом деле к тебе относится.

Есть у хозяев такая замечательная игра. Когда слишком скучно становится. «Угадай раба». Свалить все пульты в кучу и выхватывать по очереди. Смотреть, свой закричит, чужой…

Всё-таки выхожу. Целый день прятаться не будешь, к тому же, ей сегодня на реабилитацию.

Хозяйка сидит в гостиной в любимой позе, с ногами в кресле. Не знаю, пройти ли мимо.

— Привет, — улыбается. Подхожу, дёргается:

— Не вздумай!

Неужели по лицу видит? Ну и не вздумаю, а хотел же извиниться. К чёрту.

— Доброе утро, госпожа.

— Иди ешь, я уже, — говорит.

Моя порция ждёт в комбайне, пытаюсь понять Ямалиту и не могу. Ведь попадал я и к не таким уж плохим хозяевам-хозяйкам, наказывали не часто и по делу, даже вроде понимали, что у рабов та же нервная система, те же болевые центры. Психика тоже имеется, самолюбие иногда. Не то, что эта дура Свелла.

И всё равно каждому из них, каждому было приятно видеть рабов на коленях, ведь не даром же поза покорности именно такая. Вождение на поводке, сидение у ног — это всё проявления обычного человеческого желания возвыситься над такими же. Кому-то откровенно приятно, кому-то немного неловко, но я впервые встречаю хозяйку, которая говорит, что ей это не нужно. И не могу понять, что скрывается за этими словами…

Допиваю кофе. На столе в вазе привезенные Чарой конфютели. Ямалита в первый же день выложила, разрешила угощаться. Нет-нет, да и возьму. За последние шесть лет сладкое я ел, кажется, только на «романтических обедах» с Амирой, так что оно даже вкусным не казалось.

— Там мороженое доставили! — кричит. И как вот её не любить?

У неё какой-то специальный робот-доставщик, который принимает поставки через небольшое окошечко и раскладывает куда надо. Удобная вещь, на антигравитаторах и почти незаметная. Ночью потихоньку всё разложит, с утра уже готово. Наверное, с той же планеты — Матушка. Никогда не был там, хотя слышал… Тамир в этом плане отстаёт. Но не потому, что проблемы с научными разработками — просто нравится, когда всё рабы исполняют. Что касается наших чипов, пультов и поимки — очень даже хорошо развито. Планета уродов.

Не удерживаюсь, лезу в холодильник, мороженое… Как маленький, честное слово. Даже полегчало…

Выхожу.

— Антер… — зовёт, откладывая в сторону неразлучный сетевик. Останавливаюсь. Покусывает губу. Напрягаюсь.

— Послушай. Пока я буду на занятии, погуляй с Анитой, пожалуйста…

— Зачем… — сердце обрывается.

— Ну просто…

Не могу я при тебе, не могу!

— Ей же нельзя, — пытается выкрутиться. — Она же охраняет…

— Со Свеллой я договорюсь.

Да что ж тебе так не хочется-то? Ничего же не требую…

— Свести решили? — мрачно.

— Боже, ну зачем ты… — закусываю губу. — Я же не говорю… просто прогуляйся!

— Госпожа… — взгляд такой… господи, ещё не хватало, чтобы он на коленях меня умолял не заставлять гулять с Анитой…

— Ладно, ладно, — поднимаюсь, подхожу, беру за руку. — Не хочешь с ней — не надо. Просто сам погуляй. Только не знаю, как это организовать… В магазин сходи, что ли.

— Зачем вам… — не понимает. Вздыхаю:

— Мне сложно, когда ты на занятии присутствуешь. Только поэтому. Ни с кем я тебя сводить не собираюсь!!!

— Простите, госпожа.

— Как-то же можно тебя одного отпустить?

— Дома лучше оставьте, — бурчит.

Вот поэтому я и хотела, чтобы ты с Анитой пошёл, чтобы всё естественно смотрелось… Чёрт! А теперь выкручиваться придётся.

— Хочешь — оставайся, — говорю. — Просто странно будет, что я без раба пришла. И тебе, наверное, погулять не помешало бы. Или это невозможно?

Что это у неё за блажь…

— Один из хозяев надевал камеру, которая передавала всё ему на компьютер. И чтобы ко мне никто претензий не имел, и чтобы я глупостей не делал.

— Камера… — бормочет, кивает, вроде понравилась идея. Молчу, что эта камера не помешала мне попытаться сбежать. Там не Тарин был, но далеко от космопорта жили. Почти до корабля дошёл, неделю ловили.

От тебя всё равно убегать не буду… да ещё и на Тарине.

Так за руку и держит, интересная привычка, чуть что — за руку хватать. Но мне нравится… Самому же нельзя прикасаться, перестроился уже, не забываю. А иногда ужасно хочется… Ну хоть так.

— Иди одевайся, — говорит, отпуская, — будет тебе камера.

Одеваюсь, спускаюсь. Надо же, где она такую штучку взяла? Маленькая, на отворот прикрепляет…

— Госпожа, — говорю, — лучше ошейник надеть.

— Думала, ты захочешь как вольный погулять…

— Очень захочу, — говорю, — но здесь же везде сканеры чипов. Вам же потом меня из участка забирать и объясняться.

Кивает.

— Нет у меня ошейника, — говорит. Достаёт из шкафа какой-то кожаный поясок, свой наверное, обрезает наскоро. Ткань сама к себе липнет, в цельный круг превращается, без застёжек.

Вздыхает, подходя.

— Ты уверен? — говорит. — Если что… уж ладно, сиди на занятии.

— Погуляю, — пожимаю плечами. Надевает, мягко, прямо как галстук. Такое впечатление, что сейчас расплачется. Чего она? Прикрепляет камеру.

За эти шесть лет я хорошо, если дней пять гулял. Сам. Поводок со всеми сопутствующими не считаю… Кажется, желание почувствовать себя почти человеком начинает перевешивать страх встретить Амиру или кого-то подобного ей…

— Кнут брать? — спрашиваю.

— Не надо, — качает головой.

Хотела ведь как лучше… а получается — паршиво. Ещё не хватало тебе кнут в руках нести, чтобы всякий ударить мог! Я бы вообще и ошейник не надевала. Но ведь прав, нельзя просто так раба отпускать.

— Можешь дома остаться, — говорю. Но похоже, ему и самому уже пройтись охота. Понимаю. Одному, куда хочется, чтобы никто не дёргал… Надеюсь, всё нормально будет?

Отдала ему одну из камер, не те миниатюрные, которыми обычно пользуюсь, а такую, чтобы при необходимости любой страж порядка увидел и не приставал. Вручила запасной комм на всякий случай. Дала кредитку — покупай, чего хочешь. Развлекайся.

Проводил меня до двери. У меня специальная гарнитура осталась, одевается на ухо и висок, мимикрирует под кожу и при соответствующем запросе прямо в зрительный и звуковой центры передаёт происходящее с камеры. Буду изредка поглядывать. Ох, боюсь, занятие у меня сегодня получится…

На одно и рассчитываю — на благоразумие Антера. М-да.

Свелла тоже припёрлась, а как не хотелось её видеть… Приходится изображать радость и поддерживать пустые разговоры, обещать, что завтра обязательно буду.

Госпожа Кларна заходит, здоровается, начинает занятие.

— А где твой раб? — замечает, когда доходит очередь до меня. Сбивчиво пытаюсь рассказать, что мне неприятно, что он всё слышит, ведь мне с ним потом дома быть… Мне устраивают внушение на счёт того, что не нужно идти через силу и если мужчина неприятен, то лучше переждать. Убеждаю, что мужчина мне приятен, неприятно, что он о том, что со мной случилось, знать будет, это сокровенное — и так далее. Выслушиваю лекцию о том, что к рабу нельзя относиться как к обычному мужчине.

Боже мой. Знали бы вы…

Кажется, я уже к нему отношусь как к очень, очень необычному мужчине. Самому потрясающему из всех, кого знаю…

Посматриваю, что там у него происходит. Переживаю ужасно…

Иду, гуляю, почти наслаждаюсь. Странное ощущение. Если бы не эта гадость на шее, совсем хорошо было бы. Никому до меня особого дела нет, одна полисменша пристально посмотрела, но не остановила. И хорошо, никого не трогаю. Захожу в какие-то пустые магазины — кому они еще нужны, интересно? Разве что рабов поэксплуатировать — вижу, как какие-то бедолаги тащат коробки своей госпоже. Ты что, автоматическую доставку заказать не в состоянии?

Посматриваю на часы, чтобы вовремя встретить Ямалиту.

Покупать за её деньги ничего не собираюсь. Разве вот мороженое… Конечно, мороженое. Иду. Наслаждаюсь.

Думал, обойдётся. Но я же… как там сказала Ямалита? Или… Тали, кажется. Так ей нравится? Говорила, что мне удается всех завести — и им хочется меня либо наказать, либо… гм… поиметь. Вот ведь верно, привлекаю всяких уродов. И сам мимо них пройти не могу.

Идет компания молодых аристократов, лет по тринадцать-пятнадцать, черти, чтобы я в этом возрасте таскал на поводке раба с кровоточащей шеей! Да мои родители сказали бы, что я им не сын! Ненавижу Тарин! Деградация полнейшая.

Во главе девица, с ней пару подружек, пару дружков. И раб-мальчишка того же возраста. Вспомнил себя… даже сейчас тяжело, а в тринадцать лет вообще, наверное, умер бы на месте!

У мальчишки глаза горят — волчонок, неужели свободным был? Не удерживаюсь, подхожу.

— Простите, госпожа… — говорю. Ох как нехорошо смотрит… Ох какие украшения, видно, не простая девочка.

— Как ты смеешь заговаривать с вольной, раб? — серые глаза становятся буквально металлическими.

— Прости, госпожа, что посмел вмешаться, — говорю смиренно, — но у твоего раба вот-вот сонная артерия перережется, в любой момент умереть может…

Притягивает к себе мальчишку, который, кажется, меня тоже ненавидит. Зря я, наверное.

— Как ты разговариваешь с вольной? — переспрашивает. Ну да, конечно. Опускаюсь на колени:

— Прости, госпожа. Не хотел отвлекать. Просто хотел предупредить.

— Думаешь, я не умею с рабами обращаться? Он меня не хочет веселить! Значит, сейчас ты будешь веселить!

Обступает стая её со всех сторон. Прости, Ямалита.

— Ты не можешь…

— «Вы» во-первых!

— Простите, госпожа, вы не можете наказать меня без разрешения моей госпожи. Я ничего не сделал, просто предупредил, что вы можете лишиться своего имущества.

— Смотри, чтобы твоя госпожа не лишилась своего!

Обступают. Начинают меня подталкивать, кто рукой, кто ногой. Воспользоваться, что ли, разрешением хозяйки? Тогда точно живым не уйду…

Подъезжает какой-то гравикар, а девочка не одна гуляет, под охраной. Выскакивает раб, по всему — элитный телохранитель.

— Что происходит? — интересуется.

— Раб посмел ко мне обратиться! — жалуется девка. Повторяю свою версию. Тут пацанёнок с кровоточащим горлом хрипеть начинает. Телохранитель подхватывает его. Похоже, нормальный мужик, всё понимает. Повезло.

— Простите, госпожа, похоже, раб был прав. Его нужно в медкабину.

Госпожа кривится, её друзья тоже недовольны, тянет за ошейник… Ещё чуть-чуть, и спасать будет некого. Может, зря я? Чем такая жизнь…

Телохранитель просит её пройти в машину, забирает туда же бьющегося в судорогах мальчишку, я получаю ещё несколько тычков, но все расходятся. Почти пронесло. Поднимаюсь на ноги.

Всё-таки ненавижу гулять по Тарину…

Иду встречать Ямалиту. Вижу машину Селия, спешу поскорее пройти.

— Эй, раб! — доносится вслед: выскочил, заметив меня. — Почему не здороваешься почтительно?

Предпочитаю не услышать, не вижу тебя в упор…

Окончания занятия я уже не слышала, готовая сорваться и броситься на подмогу Антеру. Кажется, милый, здравого цинизма тебе тоже не хватает. Понимаю, сама не могу видеть здесь ещё и детей…

Что ж это за девка? У Корнеля я её не приметила, но явно аристократка… Нужно будет поискать, кто такая. С такой-то охраной внушительной, там же в машине еще парочка телохранителей сидела…

Этот Селий ещё. Ну Антер, ну не мог поздороваться? Теперь же не отстанет…

Выхожу, Антер как раз у двери, ждёт.

— Ну как погулял? — интересуюсь.

— Нормально, — кивает. Угу. Поверила.

Но подходит Свелла, и я замолкаю. Дома поговорим.

Анита сторонится Антера — обижается. Как вспомню его нежелание… аж не по себе становится. Будет тебе свобода, родной, умру, но освобожу!

— Твой раб совсем обнаглел, — встречает меня Селий. — Не здоровается!

— А ты не обнаглел? — смеюсь. — Тоже не здороваешься. Привет, Селий.

Спохватывается, руку целует, комплименты лепечет. Ну что за жалкое подобие? Интересно, если у меня ведущая роль, то и комплименты я должна говорить? Но нет, женщины же любят комплименты, они не лишат себя такого удовольствия… Следовательно, оставили эту обязанность за мужчинами.

— Что, правда не поздоровался? — вот Свелла, гадость, не могла промолчать.

— Простите, господин, я вас не видел, — выдавливает Антер. Бедный мой.

— И не слышал, — хмыкает Селий.

— Спешил, чтобы к госпоже не опоздать, — говорит Антер.

— Ладно, ребятки, я уже убегаю, — вклиниваюсь поскорее. — До завтра! Идём, раб.

— Поехали с нами, госпожа Лита! — зовёт Селий. Свелла вторит, но я не соглашаюсь. Отказываюсь. Мне завтра на вашем вечере поганом отрабатывать, сегодня уж отдохну.

— Ну что там, — спрашиваю дома, доставая сетевик, куда всё должно было скидываться. — Никаких приключений?

— Нет, госпожа. Всё в порядке, — врёт. И не выудишь же.

— Можно удалять информацию? — интересуюсь. — Точно не понадобится потом тебя оправдывать в чём-нибудь?

— Надеюсь, нет, — сглатывает. — Удаляйте.

— А если я просмотрю? — говорю.

— Как госпоже будет угодно… — безэмоционально. Да видела я всё.

— Ладно, — говорю, — удаляю.

Хотя, на всякий случай, резервную копию оставлю.

Кажется, Антер рад, что я ничего не знаю.

— В следующий раз ещё гулять пойдёшь? — спрашиваю, нажимая на удаление записи.

— Лучше с вами побуду… или дома, — говорит. Краснеет. Конспиратор мой милый.

— Вы всё видели, да? — вдруг вскидывается.

— Почему ты так решил?

— Не знаю.

— Антер… — вздыхаю. Не хотела же говорить, но ведь не поверит теперь. — Я тобой горжусь, честно…

— Гордитесь, — криво усмехается. — Не могу часа погулять, чтобы ни с кем не зацепиться и на коленях не постоять.

— Для раба на Тарине это нормально, — пожимаю плечами. — Просто… ведь сам знаешь, что бесполезно.

— Знаю… — тихо. — Но когда все молчат и отворачиваются — ещё хуже.

Какое-то время стоим в тишине.

— Наказывать будете? — спрашивает тоскливо.

— Конечно, — отвечаю, не выдержав.

— Как? — интересуется тускло, прямо глаза погасли. Ты мне ещё на колени встань! Становится, идиот. Сил нет!

— Как обычно, — говорю. Поднимает на меня взгляд, сообразить не может.

— Простите, госпожа, не понимаю… — говорит потерянно.

— Чего ты не понимаешь? Я же тебя постоянно наказываю, нужно каждый раз спрашивать.

Не будь козой, агент Там. Он у тебя и без того между двумя полюсами постоянно мотается, не знает, чего ждать.

— Вставай, — говорю, вздохнув.

Поднимается, подхожу.

Боже, какой у него взгляд… Не могу больше!

Обнимаю, не сильно, в любой момент отпустить готова, если вдруг напрягаться начнёт. Не напрягается, не дёргается. Вижу, что удивлён, но хотя бы не испытывает отвращения. Да обними же ты меня тоже!

Не обнимает, руки опущены, то ли боится, то ли не хочет — не разберёшь. Глупый мой герой.

— Постараюсь узнать, кто она такая. Может, получится выкупить мальчишку, — говорю.

— Вы же всех не скупите… — отвечает тоскливо. Понимает. И я понимаю. Все — понятие абстрактное, а человек, который перед глазами страдает — это конкретный человек. Не скуплю, родной. Но, возможно, и мне удастся хоть что-то сделать… К сожалению, пока что это происходит ценой твоей свободы. Прости, мой хороший. Всё больше и больше верю, что ты бы понял, узнав правду.

Молчу. Не хочу отпускать. Обними же меня…

Стоит опустив руки. Чуть склоняет голову к моим волосам. Ощущаю его дыхание. Кажется, немного сбившееся. Поднимаю к нему лицо. Когда ж ты поймёшь, что мне больше нравится смотреть на тебя снизу вверх, а не наоборот?

Ужасно хочу поцеловать. Но отпускаю.

Стою. Перевариваю. Пытаюсь сообразить, что это было. Ты бы мне руки, что ли, связывала, когда обнимаешь, но не даёшь разрешения к себе прикасаться… Так же и с ума сойти не долго.

Если это наказание, то оно сильнее любой порки выходит.

Где же мне силы собрать, чтобы на этот вечер званый Антера сводить? Нет, конечно, судя по предыдущим приёмам, у них там публичные экзекуции рабов не приняты, но ведь тот же Селий наверняка не упустит шанса хоть как-то его зацепить. И ладно, если слегка. Олинка опять же… Ух, как мне туда не хочется!

Разве что… если он будет постоянно со мной… Чёрт, ну не повязывать же мне на него поводок и не таскать за собой в туалет! Плохой из меня агент, куда мне в полевых условиях… Другие даже семьям про свою работу не рассказывают, а я какому-то рабу пришлому уже всё выложить готова. Но нельзя же, сама понимаешь, что нельзя. Он и так слишком много видит, ещё чуть-чуть, и догадываться начнёт…

И как же ему пояснить, зачем туда тащиться?

Придётся, наверное, пояс заказать. Не ошейник же…

Открываю сайт. Ох, какая прелесть — с шипами, со сжимающимися звеньями, самозатягивающиеся… Вот без этого раба никак не вывести, прогулка испорчена будет. Нахожу простенький, золотой (я бы не выпендривалась, но ведь аристократка чёртова, нельзя же с дешёвкой в свет выходить). Заказываю.

Второе окошко сигнал выдаёт — пыталась по фотографии деваху найти. Не нашла. Хм, а какие аристократы у нас могут быть так запрятаны? Это что же, какая-то из Трёхглавого семейства на прогулочку вылезла? Или я переработалась уже и глупости мерещатся?

Рассматриваю информацию. Из её сопровождения тоже никто не идентифицирован. В базе проданных рабов мальчишки нет…

— Странно…

— Что, госпожа?

Покосилась на Антера — что-то отвлеклась я, не заметила, когда он подошёл. Как же он всё-таки умеет! А ты, агент Там, даже дома не расслабляйся, не на курорте… Но так не хочется…

— Я здесь почти не видела детей-рабов. Ты знал, что оказывается, до шестнадцати лет они содержатся в специальных рабских детдомах?

— Я на Тарине недавно, госпожа.

Киваю: в курсе. Смотрит ожидающе, продолжаю:

— Откуда же у неё этот пацанёнок?

— Не все и не всегда следуют правилам, — пожимает плечами, садясь на диван. Недалеко, но не приближаясь.

Задумываюсь. Передать, что ли, нашим фотки — и компании, и мальчишки? Точно же где-то нелегально отловили… Только в письме нельзя, если она и правда относится к какому-то из высших семейств, то могут отследить. Ладно, вот будет следующая встреча со связным…

О, может, залезть в рабский реестр, поискать того телохранителя? Если его продавали, должен же быть в базе. Впрочем, возможно, база тут не одна…

Открываю окошко, слышу тихий выдох. Смотрю на Антера. Взгляд у него такой… нехороший.

— Антер… ты чего? — интересуюсь.

— Хотите элитного телохранителя? — спрашивает, косясь на окошко.

Что ей там мои занятия… И разрешения на вольных руку поднимать у меня нет, и тест на благонадёжность никогда не пройти… Посмотрела, как я кувыркаюсь, пытаясь вспомнить сто лет назад забытые движения…

— Антер… — говорит вкрадчиво, прямо мороз по коже.

— Да, госпожа? — смотрю, стараюсь не показать.

— Мы о чём с тобой только что говорили? — тем же тоном.

— Ну… о рабских детдомах, — предполагаю.

— Угу, — соглашается. — А ещё?

— О дев…очке той и её рабе.

— Умница, — таким тоном, что чувствую себя дебилом. Чёрт, ведь правда, там же тоже был телохранитель, она, наверное, хочет выяснить, кому он принадлежит. Кажется, краснею.

— Ну и как? — бурчу. — Есть?

Улыбается, наконец-то своей обычной мягкой улыбкой.

— Ищу, — отвечает. Жду, долго что-то высматривает; изображения, значит, оставила, а вроде говорила, что сотрёт запись… Хотя может и к лучшему, что оставила, а то как заявятся через пару недель права качать — не так раб посмотрел, не то сказал…

— Нету, — вздыхает. — Странно. У них же якобы одна база.

Пожимаю плечами. Куда-куда, а к рабским базам меня никогда ещё не подпускали. Не рабское это дело.

Слышу странный звук со стороны двери, сначала не понимаю, что это, но Ямалита как-то меняется в лице. Доставка, кажется, что ж там такое привезли, что она подскочила и помчалась чуть не наперерез роботу-доставщику?.. Смотрю с любопытством.

Ну да, а ты чего хотел?..

Чёрт, как же это тяжело. Выдыхаю, беру в руки доставленный пояс. Вхожу. Тускнеет у моего Антера взгляд, ну что ж ты, милый, так изводишься постоянно… Хотя тут попробуй спокойно отреагировать.

— Антер… — начинаю подбирать слова. — Думаю… придётся всё-таки на тебя пояс надеть. Хорошо?

— Вы же и так уже всё решили, — отвечает.

— Просто… так мне проще будет никого к тебе не подпустить. Скажем, что я запретила тебе разговаривать с кем бы то ни было… Побудем немного… Только, пожалуйста, веди себя соответственно.

— Не понимаю, зачем вам соответствовать этому обществу?

— Антер, я вообще-то вхожу в него и не могу игнорировать его требования.

— Простите, госпожа.

— Антер… почему ты дома упорно называешь меня госпожой?

— Чтобы соответствовать вашему обществу, — мрачно. Поднимается: — Можно мне идти?

— Иди, — пожимаю плечами. — Будь готов вовремя, пожалуйста.

— Что надеть?

— Что хочешь.

Уходит. Сижу, мучаюсь. Как же ему пояснить-то… Да как тут пояснишь. «Будь готов, что над тобой поиздеваются — лишь бы меня из аристократов не выгнали…» Решит ведь, что статус важнее, чем он…

Тебя бы самого на реабилитацию, да к нормальным психологам, а не к идиотке вроде меня, которая в сложной ситуации не соображает, как нужно сделать правильно, всё через эмоции пропускает, порывам поддаётся… Да ты и без реабилитации справился бы, наверное, — лишь бы в спокойной обстановке… Без пультов с чипами.

Так, вставай давай, пока он там дуется — готовься. Плохо всё-таки, что сейф в гостиной. В спальню, что ли, перенести? Это ж мороки столько…

Поскорее открываю скрытый отдел, беру, что мне может пригодиться, несу к себе. Что-то даже выбор платья не в радость, так и осталась бы в любимых брюках. Но ведь нужно произвести впечатление. Выбираю покрасивее, из тех, что ещё никто не видел, изумрудное, с разрезом и декольте. Будут всякие Селии пялиться, фу.

Стою, настраиваюсь, не дело это — в таком состоянии из дома выходить, а ну соберись! Надо, значит, надо. Еле привожу себя в порядок. Но не надолго…

Антер уже внизу, ах ты ж мститель мой! Сердце просто заходится, оделся в ту же одежду, в которой в кафе ездил, танцевал со мной, ну зачем ты так… Боже, как же хочется сказать, чтобы переоделся, не могу я видеть тебя в этой одежде и на поводке, да и Олинка умрёт от эстетического шока. Или гормонального. Ну да ладно, сама ж сказала, чтобы что хочет надевал. Желаешь вредничать — вредничай.

Встряхиваю головой, подхожу.

— Почему выбрал именно эту одежду? — интересуюсь.

— Она ж вам нравится, — сообщает. Киваю. Нравится. Особенно пояс рабский нравится на неё надевать… Ещё и сам подаёт.

Застёгиваю вокруг талии, конец цепочки оставляю в руке. Ощущения прескверные.

Почти ждал, что отправит переодеваться, и даже хотел. Ну а что она мне скажет? «Иди, переоденься, в этой одежде я буду с тобой развлекаться, прикидываясь, что ты вольный, а в раба — в другой поиграем?» А всё равно обидно, лучше бы сказала. Уже и сам начинаю жалеть, словно закрывается дверь в красивый, желанный, недостижимый мир, словно просыпаюсь ото сна. Знал же, что выпадать в реальность больно — вот и не ной теперь.

Сжимаю зубы. Ямалита молча идёт к гравикару, спиной своей узкой дразнит, так и хочется прикоснуться к перекрестью бретелек на позвоночнике… Будет танцевать там с Селием и прочими уродами, а тебя к стулу цепью привяжет, чтобы молча сидел и ни с кем не сцепился, — чтобы смотрел и вспоминал, каково это, держать её за талию, вдыхать аромат…

Заткнись, рычу на себя. Хорошая тебе хозяйка досталась, знает, как без плётки твои жилы выматывать. Молчи и терпи.

Едем молча, Тали смотрит в окно, я в другое. Раз показалось, будто хочет что-то сказать, но промолчала. И не надо, я только-только настроился на предстоящее.

Подъезжаем к воротам огромного особняка, расположенного прямо у моря. Открываю Ямалите дверь. Как положено рабу. Зря эту одежду надел, дурак. Самому тошно.

Да уж, нужно было настоять, чтобы переоделся. Я же теперь весь вечер в себя прийти не смогу, вспоминая… К чёрту, агент Там, это всего лишь одежда, выкинь дурь из головы и подумай, что ты можешь сделать. Вдруг получится к сети дома подключиться? Если у них в клубе вся знать бывает, может, списки какие имеются…

Дом у Ажалли, мамаши чудесных деток Свеллы и Селия, большой и красивый, но какой-то очень уж громоздкий, будто под старину сделан. Зато внешнее пространство организовано как в Царусе, видно, один архитектор работал. Красота. Поменьше, чем у Корнеля, у того вообще нечто запредельное, но и здесь роскошь ощущается. Какое было бы приятное задание, если бы не рабы! Пожить на тёплой планете, погостить в прекрасных особняках… Походить на приёмы, потанцевать на вечерах… Вон Райтер, наш с Леркой друг-соратник, как-то операцию в джунглях со змеями и пауками проводил, весь искусанный приехал — медик справляться не успевал… А у меня ж сказка, можно сказать.

Эх, сказка моя надутая идёт позади, ладно, потом с тобой разговаривать будем. Лишь бы никто не пристал, а остальное как-то уляжется. Только пожалуйста, милый, не показывай свой нрав на людях. Хотя, какие это, к чёрту, люди… Лучше уж к змеям и паукам.

Ажалли встречает нас — пышная, но красивая дама, моложавая, с очень властным лицом. С ней два мужа, ага, наверное, папаши деток, если я правильно что понимаю в местных устоях. Один сморчок престарелый, словно в полупоклоне постоянно, глаза уставшие, но неожиданно мягкие. Второй помоложе да пополнее, кажется, я знаю, в кого Селий пошёл…

Нашему взаимному восторгу нет предела, она так давно хотела познакомиться с новой подругой любимой доченьки, а я и вовсе в полуобмороке от того, где меня принимают — в общем, все довольны и счастливы, наконец-то выхожу в сад с другой стороны дома, куда вынесено веселье. Дневная жара спадает, земля еще отдает скопившееся за день тепло, но лёгкий вечерний ветерок уже приятно освежает.

— Привет, Ямалита! — радостно спешит навстречу Свелла, чмокает в щёку — не стошнило бы.

— Как у вас красиво! — расхваливаю восторженно. — Покажешь мне дом?

Заминка, оглядывается — братца ищешь, что ли? Какое счастье, что его тут нет, ну если б был, я бы не просила дом показать… Тут же кивает:

— Конечно, идём проведу!

Заводит в большой открытый холл, сворачивает налево:

— Вот здесь гостевые комнаты, это если захочется отдохнуть, подкраситься, ну сама понимаешь — мало ли… — ведёт рукой вдоль нескольких похожих дверей. Подходит к небольшой лесенке, чуть спускается:

— Здесь комната для наказаний. Если раб провинится — можешь пользоваться. Звукоизоляция полная, изнутри запирается, никто ничего не услышит… — открывает такую же ажурную красивую дверь, а за ней… Нет, я на это смотреть спокойно не могу, Антер тоже как-то передёргивается.

— Да ладно, — говорю, — не представляю, что он такое может сделать, чтобы мне понадобилось его прямо здесь наказывать. Уж как-нибудь до дома дотерплю…

— Да я тоже не представляю, — пожимает плечами. — Но некоторые пользуются…

Ну да, наша любимая подружка Олинка явно не дотерпит.

Рассказывает мне, что где, минут двадцать на экскурсию тратим. Выводит в какой-то внутренний двор. Надо же, там вольеры шикарные, а в них — огромные кошки, вроде тех, что у Корнеля. Как-то мне даже не по себе становится…

— Лео-пумы, ты наверное знаешь, последняя таринская мода, — рассказывает. — Их откуда-то завезли… не помню названия планеты. Свирепые животные, но чипованные. Они у нас пока недавно, побаиваемся при гостях выпускать, нужно чтобы постоянно кто-то следил и контролировал, в случае чего — на пульт нажимал. Отучить нападать.

Улыбается так своим кошкам… людям так не улыбается. Смотрю на Антера, в глазах отголоски ужаса…

Наконец, возвращаемся к гостям, навстречу Селий с ещё одним парнем выходят.

— О, а вот и братец, — улыбается Свелла. — А это Халир, друг его, у них общий бизнес на Гиамме, Халир вообще последнее время редко на Тарине показывается… Так что повезло тебе.

Да уж, счастья полные штаны.

Впрочем, по сравнению с Селием — парень обаятельный, высокий и подтянутый, улыбка приятная — всё бы хорошо, если бы не рабыня на цепи. Молоденькая совсем, смотреть невозможно.

Здороваюсь, общаюсь, Селий всё на Антера поглядывает.

— Ты сегодня собачку на поводок посадила? — интересуется. — Что это твой раб снова не здоровается?

— Антер сегодня не должен ни с кем, кроме меня, разговаривать, — сообщаю.

— Чего это? — спрашивает подозрительно Селий.

— А вот захотелось мне так.

Селий бросает взгляд на Антера, я спешу к прочим гостям. Кого-то знаю, кого-то нет, народу много, некоторые Антера узнают — видимо, с Амирой знакомы. Слава богам, что она сама не припёрлась. Корнеля с Олинкой тоже пока не видно…

Антер сжатый весь, как же неприятно ему здесь находиться. Потерпи немножко, мой хороший…

Фуршет, рабы блюда носят, что-то перекусываю, пытаюсь ничего не упустить из информации. Сжимаю поводок Антера. Селий рядом вьётся, Халир с ним за компанию, за Халиром пристально следит рыжая девица — недовольна, меня их отношения не касаются, расспрашиваю о гостях.

Гости как-то разбиваются по возрасту, молодёжь отдельно, более старшее поколение отдельно, но мне нужно со всеми пообщаться. Вдруг какое-то шевеление, все затихают…

Входит девушка… Или нет, всё-таки женщина. Худая, бесцветная, не накрашенная, в странном костюме делового типа — светлая узкая юбка, закрытый верх. Глаза какие-то белёсые, водянисто-серые, но взгляд… Только по взгляду и видно, что взрослая женщина, при чём занимающая неплохое положение.

Сзади тенью идет телохранитель — видимо, элитный раб, сложно разобрать, на нём никаких поводков, ошейников или других отметин, одежда обычная. Впрочем, да, вижу пульт на поясе. Раб.

К ней стремительно подходит Свелла:

— Здравствуйте, леди Келла!

Судорожно вспоминаю — не припомню что-то… Но Свелла зовёт меня, берёт за руку:

— Леди Келла, разрешите представить вам леди Ямалиту Станянскую, она из вашего рода «Меченосца».

— Наслышана, — кивает Келла, протягивая мне руку. Пожимаю. Надеюсь, целовать не нужно? О чём это она там наслышана…

— А это леди Келла Перельская, она относится к правящему дому Главы «Меченосца». Как замечательно, что вы почтили нас своим присутствием… Ямалита, не представляешь, как тебе повезло, это же такая редкость…

Свелла что-то щебечет, кажется, я проникаюсь собственным везением. Надо будет как-то с ней отношения завязать. Только ж вроде нужно ждать, пока она сама изъявит пожелание, навязываться к старшим аристократам — не по этикету.

Восхищенно лепечу про оказанную честь, но у неё такой взгляд, что предпочитаю не переигрывать, улыбнуться с лёгким достоинством, сообщить, что всегда к её услугам и заткнуться. Странная барышня, не понятная и не слишком похожая на остальное «высшее общество».

Идёт дальше, со всеми здоровается, Свелла её сопровождает в качестве хозяйки, хвост из гостей двигается следом — одни мы с Антером остаёмся.

— Ты её знаешь? — спрашиваю тихо.

— Первый раз вижу, — отвечает. Смотрю на него, лицо непроницаемое.

— Антер… — вспоминаю. — А ты с лео-пумами сталкивался? У тебя такой взгляд был…

— Лео-пума за полторы минуты человека съедает, — говорит бесцветно. Даже знать не хочу, где он это мог видеть…

— Здесь они в вольере, — напоминаю. Кивает.

Надо же, мои любимые Корнель с Олинкой пожаловали! Олинка в белом платье — сама невинность. Как это без раба сегодня, не верю, что не привезла с собой. Первые полчаса небось продержится, впечатление произвести.

Раскланиваются с Келлой, затем замечают меня, направляются.

Ох, как она на Антера смотрит, прямо хочется грудью закрыть.

С Пояса Ареса я именно из-за лео-пум сбежал. Их как раз только-только завезли, надеялись бои более интересными и напряжёнными сделать. Мне хватило один раз увидеть… чтобы рискнуть. Что так убьют, что так съедят. Всё-таки фантастически повезло, поймали уже на Гирангиуме, хозяин посчитал, что тратиться на возвращение дороже, чем тут же через агента продать и получить деньги. А ведь если бы настоял на возвращении, меня бы здесь сейчас не было…

Смотрю на Ямалиту, снова она мой страх видела, наверное, всё-таки трусом сочтёт. Животных каких-то испугался… А ты представляешь себе, каковы они, когда чипы не сдерживают? Кажется, краснею. Нет ей никакого до меня дела, у неё свободных вон полсотни, Селий с дружком впереди всех… И лео-пум им бояться не нужно, у них пульты имеются.

Скорей бы эта пытка закончилась. Мне приказано ни с кем не разговаривать, может, Ямалита действительно права, буду за ней тенью ходить, зато никто не станет цепляться и можно молчать. Не предел мечтаний, конечно, но ты же и не развлекаться ехал, бывало же и гораздо хуже…

Амириных знакомых много, хоть бы она не пришла…

Корнель галантно расспрашивает, знакомит с престарелыми родственницами Мальвирой и Айрой, одна ведёт за собой молодого раба, другая рабыню. Узнаю: та самая девица, что к Антеру в Царусе приставала, только на этот раз одетая. Впрочем, с такой одеждой условной без разницы, есть она или нет: нечто невесомо-полупрозрачное, так, уступка ради уважаемой хозяйки дома.

— Красивая цепочка, дай посмотреть! — Олинка ненавязчиво вытаскивает поводок из моей руки, как же ей хочется Антера подержать. Похоже, запретный плод для избалованных девочек превращается в навязчивую манию.

Рассматривает цепь, проводит пальцами до самого антеровского живота, но натыкается на укоризненный взгляд папаши, и я успеваю перехватить своё сокровище:

— Обычная цепочка, Антеру сегодня нельзя ни с кем разговаривать и отходить от меня ни на шаг.

— Наказан? — понимающе интересуется Олинка. Киваю. Рабыня, пытавшаяся привлечь внимание Антера, косится на меня с нескрываемой неприязнью, но попытки вроде бы прекращает. Мальвира, у которой парень-раб, оценивающе и совершенно беззастенчиво рассматривает Антера, ещё предложи раздеть и зубы показать.

— Я выбирала, — хвастается Олинка, — Ямалите в подарок. Он ей так понравился, что она теперь никому подойти не даёт.

— Первый раб? — понимающе спрашивает Мальвира. — Это естественно, пройдёт. Тем более, что для неё это вообще в новинку, правда же, госпожа Ямалита?

— Да, — говорю, — я же выросла не здесь, к сожалению…

К счастью моему огромному.

— Ох, помню… — Мальвира ностальгически закатывает глаза, — меня родители отправили на пару лет, как раз перед совершеннолетием, поучиться… На Гиамму, конечно, дальше-то наши редко летают, но ведь там не то, пришлось мне без рабов жить. Как вернулась… месяц, наверное, из дома не выходила, наслаждалась! Как вообще люди без рабов живут?

— Уже и не представляю, — смеюсь. Да уж, мне на этой планете понимания не найти.

— Красиво одеваешь его, — сообщает Айра.

— Мне тоже нравится! — радостно улыбаюсь, в упор не замечая неодобрительных ноток.

Молодёжь топчется неподалёку, Селий с Халиром как-то переговариваются нехорошо, Корнель со старухами наконец-то решают нас отпустить к сверстникам, идём по территории, рассматриваем. Не хочу, чтобы Антер сзади плёлся, притягиваю за поводок к себе, так что он между мной и Халиром оказывается, бедная Олинка не успела место занять — пристраивается с другой стороны от меня, оттеснив Селия. Какая милая компания.

— Ну вот, меня на раба променяли, — смеётся Халир. Никого я не меняла, ты мне просто не нужен.

— Не обращай на него внимания, — заявляет рыжая в синем платье, — он ни одной девушки не пропускает. Как приезжает со своей демократичной Гиаммы, вообще не усмирить. А ты раба отпустить к остальным не хочешь?

И правда, с нами буквально пару рабов идёт, но ведь не запрещено же!

— Не хочу, — говорю. — Развлекаться он сегодня не будет. Сегодня я развлекаюсь.

Выходим к большой крытой площадке, музыканты играют, в ошейниках — видимо, тоже какая-то разновидность элитных рабов. Да что ж им всем так нравится эксплуатация человеческого труда? Что, сложно стереосистему поставить? Разносчиков на антигравитаторах купить? Нет, нужно демонстрировать, какое количество рабов содержать могут, видимо, этим богатство исчисляется.

— Хочу танцевать! — восклицает Олинка, похоже, она у них местный авторитет, ну ещё бы, учитывая положение папани. Так смотрит на Антера… Ух, если можно с рабами, я сама с ним весь вечер танцевать буду!

Ну да, размечталась. Олинка хватает первого попавшегося из своих друзей, тянет в центр, тот не то, чтобы слишком доволен — но не перечит. Всё-таки как много зависит от того, в какой среде вырос… Мне было бы неприятно так приглашать, всё-таки когда мужчина руку подаёт… ммм…

Смотрю на Антера, похоже, для рабов отдельная территория выделена, вон давешняя девица Айры ещё с какой-то перешептывается, почему-то кажется, что рассчитывают Антера у меня отпросить, жалеют, видимо, несчастного, при такой-то жуткой хозяйке.

Что-то я и сама себе такой отвратительной представляться начинаю… И это только начало вечера!

Вижу Корнеля, похоже, он пытается клинья под Келлу подбить, полезные связи упрочить, но, кажется, его ненавязчиво отшивают, Корнель замечает меня и с сияющей улыбкой подходит. Вокруг нас уже поредело, многие барышни кавалеров танцевать утащили, Халир вообще спросом пользуется, рыжая девица его увлекла, ещё две недовольны остались, да и Селий, видимо, жених завидный. Можно немного вздохнуть…

— Ну как вам, дорогая Ямалита?

— Замечательно, — говорю, — прекрасный вечер!

— Непривычно немного, наверное? Там, где вы выросли, всё по-другому, вы бы потанцевали, вас-то едва ли кто рискнёт пригласить… Не принято, хотя хотят, госпожа Ямалита, как мужчина вам говорю — ох хотят…

Бросает взгляд на нетанцующих.

— Эх, я бы и сам, но каковы мои годы… А может, можно старику рискнуть, моя прекрасная леди?

— С удовольствием потанцую с вами, — улыбаюсь, прости родной, надо. Танец как раз новый начинается…

— Это такая честь! — отыгрывает партию Корнель, но глаза-то не обманывают, никакой особой чести ты не видишь… Но ты мне нужен в качестве покровителя, так что будем заниматься взаимно полезным трудом…

— Сейчас, раба усажу, — говорю. Смотрю на Антера, лицо непроницаемое, так и хочется прикоснуться… Усаживаю на одно из мягких кресел, специально расставленных вокруг площадки, вручаю цепочку:

— Жди меня и ни с кем не разговаривай, пока я не приду.

— Как прикажете, госпожа.

Говорю специально, чтобы вокруг все слышали, вот сейчас порасспрашиваю у Корнеля про Келлу и постараюсь сбежать в другой конец парка… Посиди всего один танец, родной, я потом с тобой ещё раз в то кафе поеду…

А ты уверена, что ему этого хочется? Один раз проняло, поверил, расслабился, даже приоткрылся немного… Думаешь, после поводка хоть что-нибудь можно будет вернуть?

«Я же стараюсь, — оправдываюсь перед собой, — стараюсь, чтобы всё прошло как можно легче»… Может, не нужно было соглашаться танцевать? Но ведь не могу же я отказать Корнелю, он здесь самая важная фигура, не считая, пожалуй, этой Келлы…

Ух, опускаю руки на квадратные плечи, дышу в лысеющий затылок, просто предел моих романтических мечтаний. Хоть бери и снимай свои бриллиантовые босоножки на высочайших шпильках. Да не поможет.

Впрочем, Корнель абсолютно учтив и даже неплохо для своей комплекции двигается, ноги не отдавливает, ещё и разговор поддерживать умудряется.

— А кто такая леди Келла? — интересуюсь при первом же удобном моменте.

— Вас разве не познакомили? — удивляется.

— Познакомили, — спешу уверить, — просто я не совсем представляю… почему это такая редкость, почему вообще никто из правящих домов у нас не бывает… Интересно же!

— Действительно редкость, чтобы кто-то из семей Трёх Глав выходил в свет, а тем более племянница действующей Главы. По большому счету никто не знает даже, где они живут, полный коммуникационный барьер: ты никогда не дозвонишься, даже зная номер… Это всё делается в целях безопасности, и войти в этот круг очень непросто.

— А новые Главы как выбираются? — спрашиваю наивно. Бросает на меня взгляд, но, видимо, решает, что это лишь праздное любопытство, а не желание выбиться в Главы и составить конкуренцию несравненной Олинке.

— Это закрытая информация, Ямалита, нужно сначала в их круг попасть.

То есть Главами могут стать исключительно представители нескольких семейств? Так, что ли? Хорошо устроились… Или возможны смещения без кровопролитий?

— Это сложно, наверное?

— Очень сложно…

Ох, что-то не нравится мне оживление вокруг того места, где я Антера оставила, и музыка так долго играет — надоела уже, не бросать же мне Корнеля в самом деле…

— Вижу, вы уже поглядываете на сверстников, — улыбается радушно, наверное, и самому надоело голову ко мне задирать.

— Ну что вы… — изображаю смущение, но, боюсь, скрыть свои пожелания не удаётся. Что там у моего милого стряслось?

— Вы мне сердце разбиваете, так заглядываете, — посмеивается Корнель. Осознаю, что это мне положено его отпустить, а он уже и не знает, как намекнуть.

— Благодарю за танец, — говорю, — не представляете, насколько я счастлива, что довелось сразу же с вами познакомиться… Вы для меня здесь как отец!

А Олинка — сестрёнка, ага.

Раскланивается, предлагает обращаться в любое время дня и ночи, даже руку целует. Наконец-то ухожу.

Тали в длинном изумрудном платье и сверкающих босоножках рядом с этим низким толстяком — такая картинка карикатурная, даже не обидно. Осознаю, что она не могла отказаться от предложения, по нему же за километр видно, насколько он здесь важный мужик и какая львиная доля контроля у него в руках. Как повезло, что он меня сразу же ей подарил…

А вот в кресло зря усадила, понимаю, хотела как лучше. Где это видано, чтобы рабы в креслах сидели, уж лучше бы к дереву какому пристегнула.

Лучше ли? Логичнее — да, но ведь так хоть какая-то забота ощущается…

Только вот танцевать они пошли, когда все остальные уже возвращаются. Ладно, я сижу, мне разговаривать и с места подниматься нельзя…

— Привет.

Это моя знакомая из рабского бара, не помню, как зовут. Киваю. Подходит, на подлокотник усаживается. Интересно, не разговаривать — это вообще не разговаривать, или можно сказать, что нельзя разговаривать?

— Скучаешь? Идём к нам?

— Лайла, ему хозяйка говорить запретила, — Анита с другой стороны.

— Вот сука, — возмущается Лайла, но слова неприятно царапают. Она же и правда как лучше хотела. Пожимаю плечами.

— Да, — соглашается Анита, — под такой ангельской внешностью та ещё тварь скрывается, нюхом чую.

Кошусь на неё. Нюх телохранительницы, конечно, хорошая вещь. Но злость бесправной рабыни, которая не видит… Да ведь никто, кроме тебя, не видит. Зачем она притворяется?

А когда она притворяется? Что из того, что ты видишь — правда?

Лайла кладёт руку на моё плечо, слегка прижимается — с полупрозрачной одеждой как-то излишне откровенно получается, кажется, опять начинаю краснеть, интересуется:

— Что, снова мучает тебя?

Не хочется говорить, что хозяйка меня мучает. Пожимаю плечами.

— Анита, может, ты попросишь? Тебе же всё можно, — Лайла.

— Прямо так и всё, — усмехается телохранительница. Посматриваю на них. Что им от меня нужно? Мало рабов, которым отдыхать позволено?

«Ты хоть представляешь себе, как ты хорош? Ты же красивый… Разве не понимаешь, почему Амира с Олинкой слюни пускают, всё забыть тебя не могут? Потому, что в тебе настоящая, мужская красота, и мужественность тоже!»

Смотри, хозяйка, а то и правда красавцем себя сочту. Улыбаюсь. Для чего бы она это ни говорила, а ведь приятно слушать…

— А что это постельный тут расселся? — Селий подходит с дружком своим. Сжимаю зубы. Ну же, Анита, будь другом, скажи ему… Говорит:

— Его хозяйка усадила, запрещает с кем-либо, кроме неё, разговаривать…

Спасибо…

— Чем же ты ей не угодил? В постели облажался?

Сжимаю зубы ещё крепче. Нельзя разговаривать, напоминаю себе.

— А кто ему в кресло сесть разрешил? — это уже Халир.

— Хозяйка, — сообщает Анита. Да что ж, тебя так до конца жизни и будут женщины защищать?

На Тарине, видимо, да… Ненавижу эту планету.

— Анита, не лезь, а? — Селий.

— Господин… я просто хотела спросить… если можно… Может, вы у госпожи Ямалиты спросите, может, она Антера…

У Селия глаза такие злые, что Анита замолкает, а Лайла соскальзывает с подлокотника и предпочитает отступить подальше.

— Что, Анита, он тебе нравится? — почти угрожающе.

— Ну… просто все веселятся, отпустила бы его с нами, а то сидит тут…

— И пусть сидит, не твоё дело, поняла?

— Простите, господин, — кивает Анита и тоже быстренько уходит. Ты не смеешь меня трогать без разрешения Тали, я тебе ничего не делаю.

— А что, — интересуется невысокая дико рыжая девка, что танцевала с Халиром и сейчас от него не отлипает. Глаза такие… нахальные, бесчеловечные совсем.

Интересно, ты теперь все не голубые глаза будешь бесчеловечными считать?

— … Ямалита действительно так с ним носится? Разодела как — дороже тебя, Халир, выглядит…

— Дороже? — хмыкает Халир. — Прицениваешься, что ли?

— Дразнюсь, — хлопает глазками. — Не нравится мне, как ты на неё смотришь… И так на Тарине не дождёшься, прилетаешь — и давай под все юбки заглядывать. Вот возьму тебя в мужья — будешь знать.

— Дорогая, я не готов ещё, пощади, — смеётся Халир.

— Предупреждаю, только попробуй к ней пристать!

— Да что ж я буду дорогу другу перебегать… — подмигивает Селию.

— А ну поднимайся с кресла, — говорит Селий. Смотрю на него. — Наглеешь?

Тянет мою голову, Халир хватает поводок.

— Что тут происходит? — голос Свеллы.

— Раб не слушается, — поясняет ее дорогой брат.

— Раб? — смотрит на меня подружка Ямалиты, ожидая разъяснений.

— Госпожа велела сидеть и ни с кем не разговаривать, — поясняю.

— Селий, отстань от него, Литу снова разозлишь. Дался он тебе.

— Твой брат неравнодушен к постельным мальчикам, — ухмыляется Халир. Селий смотрит на него с возмущением:

— Кто бы говорил!

— Да шучу я! — хлопает по плечу. — Но ты и правда слегка помешался на этом рабе. Какая тебе разница, как с ним развлекается Ямалита?

— С каким-то рабом развлекается, а… — Селий вовремя прикусывает язык, но, кажется, все поняли, что он хотел сказать.

«А ещё завидовал тебе ужасно, рассчитывал занять твоё место в моей постели…»

Это она ему отказала, что ли? Вот дурак, не могу улыбку сдержать.

— Ты чего лыбишься? — Халир, садится на подлокотник. Молчу. Нельзя мне разговаривать. Хотя ох как хочется сказать… Наклоняется, говорит тихо:

— Ты, тряпка постельная. У тебя ж, наверное, до хозяйки и хозяева были? Можешь себе представить, что мы с тобой сделаем — только повод дай… Попробуй ещё раз ухмыльнуться или глянуть косо — рабыне в борделе позавидуешь. А повод, знаешь, и по дороге в сортир заработать можно. Чтобы смотрел в пол, к господам только на коленях обращался и чтобы первые твои слова были, когда тебе разговаривать разрешат, — слова извинения, ты понял?

Молчу, толкает меня в затылок — чтобы кивнул. Вокруг зрители собрались, не понимают, что и почему происходит, но всё равно интересно… Как обычно. Ненавижу.

Халир поднимается, переглядывается с Селием, нехорошо так. Понимаю, что в сортир мне лучше не ходить.

— Всё в порядке? — подходит Ямалита.

— Это вы, прекрасная леди, своего раба в кресло усадили и молчать заставили? — растекается Халир.

— Что-нибудь не так? Антер?

— Всё в порядке, — отвечаю.

— Ну… — Селий мнётся, а минуту назад совсем не так разговаривал, не такими сладкими глазами смотрел. Дерьмо. — Кресла вообще-то для гостей, а не для рабов…

— Прости, Селий, что оскорбила твоё кресло, — усмехается.

— Ну что ты, Ямалита, просто я удивился, увидев его здесь, но если ты так хочешь — пусть сидит…

— И дальше наглеет, — вставляет Халир.

— Наглеет? — переспрашивает хозяйка. — Я же ему говорить не велела.

— Он говорил!

— Антер? — Тали смотрит на меня вопросительно, поясняю:

— Сказал, что мне нельзя вставать и разговаривать. Госпоже Свелле.

Ямалита глядит на Свеллу, та кивает в знак согласия. Ощущаю себя в каком-то дурдоме, где сумасшедшие по нескольку раз пересказывают одну и ту же глупость. Пошли уже домой, что ли…

— Так, короче, — говорит Ямалита. — С этого момента не отходишь от меня ни на шаг!

Наклоняется, берет поводок, воспринимаю как приказ — встаю.

— Что… так и будешь его везде за собой таскать? — ухмыляется Халир. Очень уж ему хочется меня где-то подкараулить.

— Буду! — сообщает Ямалита. — Раз он лишает вас душевного спокойствия и оскорбляет ваши кресла.

— Да мы и наказать можем, — радостно предлагает Халир.

— Сама справлюсь, — отвечает госпожа.

Хотелось бы знать, что тут произошло. Да кто ж расскажет. Разве попытаться у Свеллы выяснить… Так она всё равно брата покрывать будет. Интересно, Селий сам к нему полез, или дружка своего нахального натравил?

Антер мрачно молчит, надеюсь, обошлось без рукоприкладства?

Вокруг народ посматривает, вот чёрт. Ажалли подходит к Свелле, видимо, спрашивает, что у нас тут стряслось. Похоже, Свелла говорит, что ничего особенного, но не нравится мне, как Ажалли на меня смотрит.

— Лита… — вдруг жалобно блеет Селий. — Ты забыла, да?

— О чём ты?

— Ты меня на танец приглашала… Говорила, станцуешь с Корнелем, а потом со мной…

Чёёёёёёрт, забыла, и правда, вот урод, ну кто тебя за язык тянет, ну лучше бы промолчал из гордости! Да где тебе её взять, всю гонор заменил.

— Прости, Селий, и правда из головы вылетело… — отвечаю. Как бы сбежать… Ох, Ажалли со Свеллой недовольны, ещё оскорблением их дома сочтут. Господи, они что, всерьёз этот приём устраивали, чтобы свести меня с Селием?! Да у него же вон полно подружек, на фиг я ещё?! Чёрт! И что мне делать?

— Конечно, идём потанцуем, — сдаюсь. — Я просто под таким впечатлением от вашего дома, что всё на свете позабыла. На других планетах такой роскоши уже и не встретишь, на многих и вовсе перенаселение, а у вас…

Что-то вдохновенно вещаю, расхваливаю, вроде глаза у Ажалли успокоились слегка.

— И раба от себя не отпустишь? — поднимает брови Халир. Вот чёрт, только что же сказала, что больше не отпущу. Смотрю на него, понимаю, что если я Антера здесь оставлю, то за время танца Халир найдёт, к чему прицепиться. Чёрт, ну почему всегда приходится выбирать из двух зол, почему не из двух добр?!

— Естественно, он же вас оскорбляет уже тем, что молча сидит в кресле. Пусть лучше возле меня побудет, — говорю, не глядя на Антера. Как же Селий доволен. Ну, больше ты от меня не дождёшься обещания потанцевать, никогда!

Ты же не серьёзно? Тали, только не это. Лучше привяжи меня к дереву, пусть лучше этот урод изобьёт — но не заставляй стоять третьим в вашем танце…

Молча иду. Кажется, она серьёзно.

Ямалита не оглядывается, да и чего ей на меня оглядываться. Правильно, меня же даже к креслу привязанным нельзя оставить, да и какое от этого удовольствие — а так буду рядом стоять, как пёс цепной, смотреть, как он её обнимает, приближается, и вспоминать…

Не хочу я ничего вспоминать. И вообще я тряпка постельная.

Которая ей не нужна.

Ямалита от него не отстраняется, наоборот, голову к плечу склонила, похоже, поцеловать хочет, отворачиваюсь. Слышу, дёргает меня за цепочку, поворачиваюсь, нет, это не она — он:

— Твой раб мешает, пусть встанет как-нибудь по-другому…

— Мне не мешает.

Её рука с моей цепочкой лежит у него на плече, как же ему всё это нравится, как же он на меня смотрит, как же не вспомнить прикосновение её ладоней к моим плечам…

Отворачиваюсь. Снова дёргает.

— Селий, чего ты дрыгаешься?

— Это твой раб крутится, — говорит, возвращая мне давешнюю наглую ухмылку. Что-то уже и отвечать на неё не хочется.

— Не обращай на него внимания.

— Ну ладно, — говорит. — Ты сегодня очень красивая… Не передумала ещё?

— На счёт чего?

— Ну помнишь, о чём мы говорили? Ты подумать обещала…

Так недвусмысленно он это говорит, что и дурак понял бы, о чём она обещала подумать. А я-то радовался, что отказала.

Фу, руки у него как потеют, не знаю уж, от волнения, или по жизни потные, хоть платье выкидывай. Стараюсь не смотреть на Антера. В какой-то момент ощущаю, что не могу справиться со слезами, на секунду склоняю голову к плечу Селия, чтобы никто не увидел… Беру себя в руки, поднимаю, этот уже надумал что-то, не обольщайся! Губы подставляет, да, сейчас, начну целовать тебя, всю жизнь мечтала. Делаю вид, будто не замечаю.

Начинает что-то к Антеру иметь, пытаюсь как могу отвлечь, бедный мой Антер, всё, ни с кем больше сегодня не танцую! Боже мой, что же ты должен чувствовать, родной…

Снова в мою постель ломится, кобель, делаю вид, что не понимаю намёков… Водит руками по талии — сейчас дёргаться начну… Пытается притянуть к себе, пытаюсь не поддаться, ещё немного, урод, и устрою скандал, что ты приставал! Здесь за это могут даже аристократу хорошо засветить, только вот не хочется ни с кем отношения портить… Мамаша твоя вон какая акула.

Цепочка вдруг напрягается, смотрю на Антера — зубы сжаты, тело напряжено, зрачки огромные, не удерживается, стонет, пошатывается… Ах ты скотина, пока я с ним тихо боролась, он рукой к моему пульту добрался!

Отскакиваю, едва удерживаюсь, чтобы не дать по морде. Дрянь.

Антер тяжело дышит, Селий начинает извиняться:

— Прости, я случайно зацепил, не заметил… Какой я неловкий…

Окидываю его взглядом, отворачиваюсь. Бросается ко мне:

— Ну Ямалита… извини… Давай ещё потанцуем!

— Не буду я с тобой танцевать, — говорю сердито. — Пока ловким не станешь.

Смотрю на Антера. Отворачивается. Половина взглядов к нам обращена, понимаю, что не могу даже просто обратиться к нему, хотя нестерпимо хочется броситься… Милый мой, как же паршиво вышло… Тяну за цепочку, идёт за мной. Не могу понять, доволен Селий или раздосадован. Козёл.

Плюю на всех, иду к морю. Разозлились мы.

Волны бьются о берег, море здесь странного цвета, красноватого слегка, хотя вода безопасная, слабосолёная. Какое-то время встречаются другие гости, прогуливаются, разговаривают по двое-трое, иду дальше, ещё дальше. Антер сзади, молчит. Убить готова Селия! И себя заодно.

Нахожу какую-то искусственную, обсаженную цветами горку, внутри которой спрятана укромная скамейка. Да уж, не лучшее место для посиделок с рабом, зато никто не увидит и незамеченным не подберётся.

Сажусь, тяну Антера, пытается опуститься на землю — еле успеваю указать на скамейку. Молчит. И что вот ему сказать? Тоже молчу. Не знаю.

— Больно? — интересуюсь, наконец. Молчит.

— Антер…

— Что, госпожа?

— Я спрашиваю, больно? Как ты?

— Как вам будет угодно, госпожа.

— Антер! Пожалуйста…

Голос срывается. Что «пожалуйста», что?

Отворачиваюсь. Говорю тихо:

— Пожалуйста, извини меня.

— Что вы, госпожа.

— Я не хотела, чтобы так получилось. Я вообще не хотела… с ним танцевать.

— И кто вас заставил? — не удерживается. Смотрю на него:

— Просто обещала… Но больше я с ним танцевать не стану. Вообще ни с кем сегодня не стану танцевать!

Беру его руку, напрягается.

Отпускаю. Отворачиваюсь. Пойти, что ли, в море утопиться…

— Ты представляешь, что с тобой мог сделать Халир?

— Лучше сделал бы, — отвечает тихо.

— Что… там произошло? Что они говорили?

— Ничего не произошло, госпожа.

— Антер… ты меня не обманешь. Пожалуйста, расскажи мне.

— Госпожа… если вам непременно хочется меня унизить, пожалуйста, сделайте это любым другим способом. Только не заставляйте пересказывать…

Боги, да что ж они там тебе такого наговорили? Ну обозвали наверное, ну припугнули… Молчу, справляясь со слезами. Добавляет:

— Извините, госпожа. Рабу не положено высказывать свои пожелания. Если прикажете, я вам дословно передам разговор.

— Не нужно, — говорю. — И так примерно представляю. Надеюсь, ты понимаешь, что бы они ни сказали — всё от злости. А я никогда, никогда не хотела… унижать тебя.

Поднимаюсь, оставляя его на скамье, подхожу к берегу, скидываю босоножки, ступаю на песок. Волны, омывающие ноги, слегка успокаивают. Нельзя мне реветь.

Придерживаю платье. Стою, пытаюсь прийти в себя.

Слышу шаги, оборачиваюсь. Не Антер — Халир. Ещё тебя не хватало.

— А вы что одна, прекрасная леди? — интересуется, тоже мне, галантный ухажёр с дерьмовой душонкой.

— Дружок твой меня разозлил, — говорю. — Вышла остыть.

— Из-за раба? — удивляется. Оглядываюсь. Антер по-прежнему сидит в искусственной пещерке на скамье, уж не знаю, видит ли его Халир. Не пошёл бы ты отсюда? Не до тебя.

— Он танец испортил, — сообщаю.

— Потанцуешь со мной? Я не испорчу.

— Не хочу! Ты забыл, на какой планете? Здесь девушки приглашают.

— Мне можно, я больше времени на других планетах провожу…

Вот и лети на другую планету.

— Вот на другой планете и потанцуем, — посмеиваюсь.

— Почему самая прекрасная женщина на сегодняшнем вечере так жестока? — закатывает очи Халир. Фыркаю:

— Потому что мужчины сыплют банальностями.

— Я серьёзно, — улыбается, — без тебя там скучно.

— Как же вы, несчастные, раньше-то без меня обходились?

— Ты не понимаешь, — вздыхает, — в этом болоте всегда скучно, а с появлением каждого нового человека хоть немного веселей. Особенно если этот человек — очаровательная девушка в изумрудном платье.

Ага, и если над её любимым рабом можно безнаказанно поиздеваться. Молчу. Продолжает:

— А на Селия можешь не сердиться, ему леди Ажалли такое внушение устроила…

— Внушение?

— Ну да, думаешь, никто не заметил, как он тебя всё прижать пытался, одно твоё слово — и его на несколько месяцев засадить могут. Ажалли, конечно, не обрадуется… («Буду иметь в виду, как его нейтрализовать в случае необходимости!») И, конечно, во всём я виноват — моё тлетворное инопланетное влияние.

— Так ты пришёл слово за Селия замолвить?

— Да он только о тебе и говорит! Хотя, должен признать, увидев тебя — прекрасно его понимаю.

Знал бы ты, как я не люблю таких тупых комплиментов!

— А вот нечего руки распускать.

— Ну это его действительно перемкнуло. Мужчинам свойственно терять контроль, когда рядом красивая женщина. Но мать уже вразумила, можешь не переживать. Хорошо досталось. Ничего, я ему свою рабыню одолжу, чтобы стресс снять, Ажалли не любит, когда он своих водит…

И зачем вот ты мне это рассказываешь? Хочешь показать, какой ты чудесный друг? Или какое Селий дерьмо? И без тебя вижу…

— Послушай, Халир, я не в настроении разговаривать. Дай мне побыть одной.

— Одной? — хитро так смотрит, оборачивается на Антера.

— А тебе не всё равно? Хочу разобраться со своим рабом — моё дело!

— Ладно, — говорит, — не буду мешать.

Валит наконец-то. Сажусь на песок. Хоть бы Антер подошёл, хоть что-то сказал! Пусть бы вредничал и хамил, только не сидел там и не молчал!

Да уж, а то ты не знаешь. Раб же может часами сидеть, ожидать приказа хозяина. Что же мне делать, я могу хоть тысячу раз извиниться, ничего не изменится — всё равно нужно будет возвращаться к этим уродам.

Как бы мне хотелось побыть тут с тобой вдвоём, и чтобы больше никого…

Впереди в воде какой-то островок, вроде искусственный, интересно, туда, наверное, дойти можно… Наверное, не глубоко — во всяком случае у берега мелко, не глубже, чем по колено. Только вот платье замочу, да арсенал, что под платьем скрываю… Прикасаюсь к виску — у меня бинокль действует по тому же принципу, что и гарнитура от камеры. Невидим, мимикрирует, изображение напрямую передаёт… Увеличиваю картинку, островок зеленый, интересное местечко… Что это там у горизонта поблёскивает? Или показалось?

Даю максимальное увеличение, море просматривается насколько возможно, вижу даже корабль далеко-далеко, наверное, воды охраняет, на патрульный похож, обычным зрением не рассмотреть. Странное какое-то впечатление, была уверена, будто что-то заметила…

— Антер, прости меня, я…

Дальше моя фантазия отказывает. Не представляю, о чём она могла бы сказать, чем пояснить. Так хочется услышать что-нибудь, что вернуло бы…

Смотрю на неё. Сидит на песке, высокая причёска оттеняет гибкую шею, вижу открытую спину, из разреза выскользнула изящная ножка.

Отворачиваюсь. Ну что тебе ещё не ясно, дурак?

Ямалита всё-таки поднимается, подходит — босоножки так и остались валяться на дороге. Садится рядом. Ну что тебе от меня нужно… Сказала бы уже как есть: классный раб достался, так приятно его изводить — реагирует.

— Антер… — говорит. Что ж мне так нравится, когда ты имя моё произносишь, обо всём на свете забываю… Не хочу больше реагировать!

— Да, госпожа.

— Послушай… — кажется, хочет взять меня за руку, но передумывает. Дотрагивается до моего лица, чуть разворачивая к себе. Смотрю на неё. Продолжает:

— Мне очень, очень нужно поддерживать нормальные отношения с этими людьми. Да, я знаю, что всё не правильно, что все они сволочи, что к рабам относятся хуже, чем к домашним животным, но для меня важно остаться с ними. Если меня изгонят, то жизни на Тарине мне не будет. А возвращаться пока не могу. Понимаешь?

— Понимаю, госпожа.

— Пожалуйста, не обижайся на меня. Я не могу идти против них. Просто давай постараемся сделать так… чтобы свести к минимуму все неприятные моменты.

— Что вы, госпожа, их и без того минимум. Я-то знаю, как могло бы быть. Спасибо вам за это огромное.

Подумаешь, напомнили мне, кто я. Так я и не переставал быть ни рабом, ни тряпкой постельной. А те мечты и желания, которые ты разбудила, в которые заставила поверить — замечательное средство поиздеваться над идиотом вроде меня. Главное, понять, чего ему так отчаянно хочется.

Вздыхает.

— Мне очень неприятно, что приходится брать тебя с собой, надевать поводок, но, к сожалению, мы пока не можем изменить ситуацию. Антер, я с гораздо большим удовольствием танцевала бы с тобой, хоть весь вечер!

— Не умею танцевать, — говорю. — И не люблю.

И не нужно мне тут напоминать о том, чего никогда не было и быть не могло, о невозможном!

Раздумываю, что бы ещё ему такое сказать, не подставив под угрозу задание и в то же время заставив поверить. А может, не нужно? Пусть пока не верит, зато не будет постоянно взлетать и падать…

Но как же тогда… не запирать же его снова! А вдруг решит, что к чёрту такую жизнь…

— А что ты любишь? — спрашиваю.

— Что вы, госпожа, у рабов нет своих предпочтений.

— Антер, ну перестань. Нам придётся сейчас вернуться, и… продолжать. Но мне хочется сделать что-нибудь для тебя.

— Если это возможно, я хотел бы вернуться домой.

Закусываю губу.

— Прости. Нам придётся ещё немного побыть.

— Не смею перечить, госпожа.

— Антер. Перестань, пожалуйста, вредничать. Прекрасно тебя понимаю…

— Простите, госпожа, у раба и в мыслях не было вредничать. Как мне извиниться?

Точно знает, чем меня добить.

— Спроси ещё, накажу ли я тебя. Давай уж.

— Полагаю, если потребует ваше «общество», — мрачно.

— Мне бы очень этого не хотелось, — говорю тихо.

Какая же всё-таки паршивая вещь надежда. Она заставляет нас обманывать себя, закрывать глаза на очевидное и превращаться в логически несостоятельных идиотов.

Вот ты и получил свой ответ. Да, ей не доставляет удовольствия то, что доставляет удовольствие всем этим уродам. Но ради того, чтобы остаться с ними…

А ты на что рассчитывал, раб? На вольную?

Забудь. Ей нравится поднимать тебя на ноги, чтобы тебе самому становилось виднее, чем ты стал и останешься до конца жизни.

Всё-таки хозяйка у меня терпеливая. Пытается объяснить, предупреждает. Казалось бы, не так сложно её слушаться, да и от психопатов стремится защитить. Чего ещё тебе нужно? Ну кроме свободы, конечно. Почему же это оказывается так сложно… Почему сама мысль о рабстве у неё ужаснее воспоминаний обо всех предыдущих хозяевах?

Дурак потому что, за столько лет привыкнуть не можешь, что надежда — вещь глупая и бесполезная, используемая хозяевами исключительно для того, чтобы продлить твоё невыносимое существование.

Да, тебе никогда не стать ей равным. Но ведь когда-нибудь, возможно, она соберётся слетать туда, где на каждом шагу не будут стоять сканеры рабских чипов… И ты, чёрт возьми, попытаешься сбежать, не вспоминая о мягкой улыбке и соломенных волосах!

— Простите, госпожа, — отвечаю. — Этого больше не повторится.

Приоткрывает рот, будто хочет что-то спросить, но передумывает. Поднимается:

— Идём.

Чёрт, как же мне не хочется туда возвращаться! За неполные две недели успел привыкнуть к тому, что с тобой хоть иногда считаются?

Но Ямалита подходит к морю, приподнимает платье, заходит в воду.

— Не хочешь ноги намочить? — интересуется. Не знаю, приказ ли это, но, если честно, хочу. Скидываю обувь с носками, закатываю брюки. Приятная вода, теплая. Пока она не держит поводок, закручиваю вокруг талии, закрепляя конец.

— Видишь островок? — спрашивает. Киваю. — Интересно было бы туда добраться, как думаешь, тут неглубоко?

— Проверить? — интересуюсь.

— Да не надо, — улыбается, — а то как заявлюсь в мокром платье, сразу звездой вечера стану.

— Могу вас отнести, — говорю.

Это если тут везде по колено…

— Да ну, ещё тебе в мокрых брюках щеголять. Да и устанешь, идти вон как далеко, а я не пушинка эфемерная. А ведь потом обратно.

— Не надорвусь, — бурчу.

Как-то однажды даже Амиру поднял, приспичило ей — и ничего, а ты по сравнению с ней точно, что пушинка. Воспоминание об Амире прокатывает по телу леденящей волной. С каких пор ты хочешь доверять хозяйке, идиот? Даже если она так мило выглядит? С каких пор ты поверил, что видимость — больше, чем видимость?

Но каким-то образом эта отрава уже заползла в моё сердце, как же хочется подхватить её на руки и нести хоть за край земли, лишь бы ощущать гибкое тело, и как же не хочется, чтобы к ней прикасался кто-нибудь другой…

Похоже, она всё-таки прекрасно понимала, что, как и для чего делает. А ты повёлся, словно последний дурак.

«И сейчас продолжаю вестись», — понимаю. Оборачивается, улыбается:

— Я вот думаю, это ещё их территория, или уже нет?

— В сети проверьте, — отвечаю.

— Непременно…

Смотрит, молчу.

— Если хочешь, можешь меня до скамейки донести. А то сейчас как надену шпильки на песок, все ноги постираю.

Кажется, краснею. Да с чего ж ты решила, что хочу?

— А нет — обойдёмся, — добавляет. — Так высохну.

— Не понимаю вашего приказа, госпожа, — говорю.

— Всё ты понимаешь, — отзывается. Идет к берегу.

— Я отнесу вас, — не выдерживаю. Поднимаю на руки, прижимаю к себе, снова её запах… Обхватывает за шею, смотрит ласково, ты за шесть лет без ласки истосковался совсем, даже разозлиться как следует не можешь, знаешь ведь, что без неё будет ещё хуже…

Посадил меня аккуратно на скамью, пошёл за обувью, вот черти, сейчас ещё обуть решит…

— Спасибо, — говорю, протягивая руку, — давай сюда.

Подаёт с некоторым удивлением, я тебе не Амира, что, забыл уже? Ставлю рядом:

— Подожду, пока обсохнут. Ты иди свои сполосни, что ли…

— Высохнут, обсыпется, — пожимает плечами. Ладно, тогда тяну за руку, чтобы сел рядом.

— А, вот вы где! — слышится милый сердцу голосок Олинки. Давно не виделись. — Тебя там уже обыскались! — вроде мне говорит, но так на Антера косит, что прямо смешно становится.

— Там молодёжь играть собирается, — добавляет, дёргая за цепочку очередного раба. Кажется, я его с ней еще не видела. Тоже как на подбор, красавчик, по-моему, ростом с Антера, тёмненький. В любимом Олинкой одеянии — кожаные брюки, распахнутая жилетка. Кто бы сомневался, что она не одна придёт.

— И без меня никак? — смеюсь. Ну да, Халир прав видимо, скучно им тут одни и те же лица видеть, а я ещё надоесть не успела. Очень надеюсь, что никто из родителей никому из детей не поручил понаблюдать за странной инопланетянкой. Где бы мне так уединиться, чтобы и Антера одного не оставлять, и сеть местную домашнюю попытаться прощупать? Раз Келла пришла, значит, получила приглашение, значит, её координаты у Ажалли есть…

Олинка улыбается, Антер как-то подозрительно напряжён, у меня закрадываются нехорошие предчувствия: разве могут у этих ненормальных быть нормальные игры?!

— И во что здесь играют? — интересуюсь. У Корнеля вроде бы ни во что не играли, или меня не пригласили, новенькую.

— Да что в голову придёт, — сообщает. — Ты сильно на Селия обиделась? Он вообще такой… липучий.

— Заметила, — смеюсь. — Обиделась и танцевать с ним больше не буду. Лучше уж с собственным рабом.

Олинка подозрительно смотрит на Антера, соображая, что я имею в виду. Кажется, полностью согласна, что с Антером лучше. Так ничего и не придумав, переводит тему:

— Вы купаться собрались?

— Ноги мочили.

— А что это, раб тебя на руках я видела нёс? Я тоже хочу… — на своего поглядывает. — Давай чей быстрее до дома донесёт? Или чей дальше пронесёт…

— Знаешь, учитывая, что ты меня почти на голову ниже и наверняка легче, мой будет не слишком в равных условиях.

— Ну… — задумывается.

— Донесу, — бурчит Антер. Хорошо — тихо, Олинка не слышит. Уже глаза загорелись:

— А пусть он тогда меня понесёт?

— Нет уж, — говорю. — Так что у вас там ещё за игры?

— Идём, увидишь сама! Бывают интересные.

М-да, от Олинки теперь не отвяжешься, лучше к гостям пойти, а то решит, что ей нравится эта пещерка…

— Ладно, сейчас оденусь, — говорю, хочу натянуть босоножки, но взгляд Олинки… Ох, подозреваю, собственную обувь она сама никогда не надевает… А я вроде разубеждать планировала, и её, и Селия… Только пока всё наоборот получается.

Смотрю на Антера, осознаю, что язык меня не слушается, не могу я требовать этого от него.

— Твой раб не знает своих обязанностей? — интересуется Олинка, рука к поясу тянется, как же так хлыста нет, несчастная девочка. Тяжело же тебе светские приёмы даются, сколько желаний сдерживать необходимо… Зато мне не нужно ничего говорить, Антер смотрит на меня, боже мой, каким взглядом смотрит, хорошо хоть ненормальная Олинка не видит. Стараюсь сохранять спокойствие, нет сил даже кивнуть ему в качестве молчаливого приказа, ну почему эта тварь не появилась хоть на пять минут позже!

Опускается на колени, ещё и переспрашивает:

— Позвольте?

У Олинки глаза горят, такое впечатление, что сейчас меня оттолкнёт и свои копыта подсовывать начнёт, но нет, стоит на месте, только смотрит чуть ли не с вожделением. Киваю, грешным делом думаю о том, что если я её здесь сейчас пристукну и в море брошу, всем сразу полегчает… Ну, нам троим — наверняка.

Антер берёт мою ногу, почти неуловимо прикасаясь скидывает всё-таки налипшие песчинки, надевает босоножек — даже знать не хочу, почему у него это так умело получается… Сердце вдруг начинает бешено колотиться, не могу понять от чего — то ли от прикосновений, то ли от мыслей о том, что он должен сейчас ко мне испытывать. Дура языкатая, сначала вольной дразнишь, рассказываешь ему, чтобы он вёл себя как свободный, а потом снова заставляешь на глазах у всех рабские обязанности исполнять. Лучше бы не давала никакой надежды, честное слово. Ещё одежда эта…

Берёт вторую ногу, заставляю себя успокоиться, какое счастье, что Олинка не смотрит на моё лицо, много интересного, наверное, увидела бы.

— Удобно, госпожа? — интересуется Антер.

— Просто замечательно, — улыбаюсь. Дожидается разрешения подняться, тоже одевается.

Выходим на дорожку. Закатные лучи отблескивают в волнах, одна луна, зеленоватая, уже на небе, второй пока не видно. Красиво здесь, тихо. Надо ж было такую чудесную планету, практически полностью земного типа, превратить в притон садистов?!

— Ну что? — пищит Олинка, вот дар у человека, к чему ни прикасается — всё поганит. Ведь у меня возникло ощущение, что Антеру действительно было бы приятно поднять меня на руки, почувствовать себя сильным мужчиной, вынести девушку из моря — романтика же! Показалось, оттаял немного, успокоился. Надумал себе, наверное, много чего, но я всё-таки не теряла надежду, что рано или поздно мы это преодолеем.

А теперь и того не останется, только обувание госпожи да дурацкое соревнование двух рабов, никакого удовольствия!

— А может, всё-таки поменяемся? — говорит тоскливо, глаза предвкушающие… Антер бросает на меня настороженный взгляд, ну вот, снова гадости ожидает. А ты чего хотела?

— Олинка, ты мне что обещала?

— Так я же только на пробежку…

— Нет уж, мне и самой интересно, далеко ли он меня донесёт. Так что: кто быстрее, или кто дальше? — уточняю.

— Давай кто быстрее… А что с проигравшим? Накажем?

Тьфу на тебя, больная. Лихорадочно соображаю, чем бы её отвлечь.

— Не, — говорю. — Давай… проигравшего раба поцелует победившая хозяйка.

Соображает, что ей может выпасть шанс поцеловать Антера, радостно кивает.

— Только в щёку, — добавляю. — А то в губы целоваться терпеть не могу.

Она тускнеет, но и на то согласна.

— Что, вообще? — говорит. — А я люблю…

— Вообще!

— Ладно, — вздыхает. — Идёт.

Вижу, что Антеру поцелуем в щёчку не обойтись, прости милый, это же лучше, чем идти в комнату наказаний под присмотром Олинки, правда?

Впрочем, Антер, похоже, не собирается уступать, как-то подозрительно глаза у него загорелись, подхватывает меня на руки, кажется, прежде, чем успеваю приказать.

— Не страшно… — шепчу ему тихонько, — даже если не выиграем…

Смотрит брезгливо на Олинку, на держащего её раба — тщеславие, что ли, проснулось? Да уж, время и место те ещё… Впрочем, могло быть и хуже.

— Начали? — интересуется Олинка. Киваю. Она отсчитывает, и наши мальчики срываются в бег.

Целоваться не любит, надо же… Интересно, правда ли? Не хочу, чтобы она целовала очередного Олинкиного раба, даже в щёчку, но вот проиграть ещё меньше хочется. Что за дурь такая в голове, откуда? Но вот добегу первым, разобьюсь в лепёшку, а добегу, хоть в чём-то за последние шесть лет буду первым! Пусть в дурацком соревновании, но ведь из всего, что хозяева могли придумать, оно самое безобидное.

Держит в руках поводок, чтобы не мешался. У олинкиного раба ошейник, нужно было идиотке расслабить его, от бега парень немного задыхаться начинает. Да и желания у него, по-моему, особенного нет. Только… чёрт, да, только страх.

Вдруг вспоминаются Олинкины приходы, кровоточащие колени рабов, ссадины, как она меня хлестнула… Метко, болезненно, упиваясь. Это тебя Ямалита не накажет, или накажет не физически, а что Олинка со своим за проигрыш сделает — можно представить…

Я уже впереди, уже почти добежали, осознаю, что хозяйка и правда далеко не пушинка, попробуй столько пронести, хотя и тяжёлой она мне не кажется, и сама так держится за плечи, что мои руки меньше устают… Но тоже тяжело дышу, и руки уже отваливаются, и ноги с непривычки скоро подгибаться начнут…

Чуть спотыкаюсь, замедляю ход. Приходим почти одновременно, я совсем немного позади. Ну и не первый, подумаешь. Кому я что доказал бы?

Антер ставит меня на землю, Олинкин раб продолжает её держать.

— Всё-таки мы выиграли?! — радостно восклицает Олинка.

— Похоже, — соглашаюсь, посматривая на Антера. Молчит, лицо непроницаемое…

— А что это он тебя без разрешения опустил? — подозрительно интересуется Олинка.

— Я разрешила, — говорю, — просто ты не услышала. Ты бы своему тоже разрешила, да ошейник ослабила, задохнётся же.

Олинка смотрит на раба, разрешает поставить несравненную тушку на землю и даже — о чудо! — ослабить ошейник. Бедняга судорожно вдыхает, лицо красное. Смотреть невозможно.

— Так что, я твоего раба целую? — спрашивает на всякий случай, даже не глядя на меня — всё внимание Антеру. Стоит мой хороший, молчит терпеливо.

— В щёчку, — напоминаю. Кивает, хватает его лицо руками, наклоняет к себе, Антер в последний момент всё-таки выворачивается щекой, Олинка недовольна, но тут ей приходит гениальная идея оставить на нём засос, кажется, полегчало несчастной. Фу гадость какая, чем бы свести…

— Ну что, идём к остальным? — интересуется Олинка.

— Ты иди, я хочу песок смыть, — сообщаю, — скоро придём.

Олинка смотрит на меня с интересом, но ведь здесь приличное общество, не позволяет вести себя так, как у меня дома. Ну да, папа из-за любого угла выглянуть может…

Олинка идёт к гостям, я вхожу в ту часть дома, где «комнаты для отдыха».

— Антер… — не удерживаюсь, спрашиваю тихо. — Мне показалось, или ты специально поддался?

— Накажете? — интересуется.

— Антер… — смотрю на него. Отвечает неожиданно серьёзным взглядом:

— А Олинка, как думаете?

Вот чёрт. Закусываю губу. Ты там увлеклась, азарт разыгрался. А он, как обычно, о ком-то кроме себя подумал… Какой же ты у меня… невероятный. О господи, ну как я могу снова и снова его обманывать, обнадёживать и разбивать мечту?! Может, плюнуть на всё и сбежать? Пусть кого-нибудь другого присылают…

Заглядываю в одну из «комнат для отдыха» — там Селий с Халиром с двух сторон к рабыне пристроились, вот чёрт, могли бы и запереться! Закрываю дверь, а то не удержусь в драку кинусь…

Смотрю на Антера, хоть бы не видел… Кажется, всё-таки видел, глаза мрачные. Молчит.

Внезапно навстречу выруливает Ажалли, ох, как же хочется сообщить, чем её сыночек занимается!

— Леди Ямалита! — зовёт, подходя. Останавливаюсь, вопросительно смотрю. Вдруг говорит:

— Хочу извиниться за поведение Селия. Он у меня ещё слишком молодой, как тестостерон в голову бьёт — ничего не соображает. Ну вы же знаете, наверное, эти мужчины — в ежовых рукавицах держать нужно. Больше такого не повторится, пожалуйста, не обижайтесь, вы наша гостья, подруга Свеллы, да ещё и на реабилитации, а он вас так нехорошо обнимал! Но вы уж простите дурака, а я ему от себя ещё добавлю.

Да что ж они все, думают, я отскочила от него потому, что он обнял меня не так? А то, что на пульт Антера нажал — вообще никто, кроме Халира, не заметил?

— Ладно, — улыбаюсь, — прощу, только вы ему этого не говорите, пусть пока не знает.

Улыбается заговорщически, что-то «рукавицы» твои обратный эффект имеют… Ладно, сама воспитывай своих отпрысков.

— Возвращайтесь к гостям, а то уж думают, что вы обиделись…

— Просто… накатило. Захотелось побыть одной. Но я скоро вернусь, сейчас себя в порядок приведу и приду.

Кивает, кидает взгляд на Антера, но признаёт моё право тащить раба, куда мне заблагорассудится.

Отхожу подальше, осторожно отрываю еще одну из дверей. Пусто.

Большая кровать, трюмо, душевая — можно и правда сполоснуть ноги от солёной воды, жаль косметичку не взяла, подновила бы макияж…

Оборачиваюсь, не могу найти замка на двери, на мысленные приказы тоже не реагирует — не запирается. Интересно, это специально утонченное издевательство со стороны хозяев?

Приводим себя в порядок, пока поправляю причёску и по-возможности косметику, раздумываю. Поставить, что ли, Антера на страже, чтобы никого не впускал, и попытаться прорваться в сеть?

Красавец мой садится на край кровати. Этот узор на спине рубашки… Не могу вытерпеть! Залажу сзади, кладу ладони на плечи.

— Как ты? — спрашиваю. — Руки болят?

— Что вы, госпожа.

— Сделать массаж? — говорю. Кажется, изумление даже от спины исходит. Не удерживаюсь, опускаю голову на плечо, ты даже не представляешь себе, какой ты… Для тебя это всё так естественно… Если бы я могла знать, что происходит в твоей душе… Через полгода ты меня, наверное, совсем возненавидишь… А я до конца жизни всех мужчин с тобой сравнивать буду — кем бы стали на твоём месте?

Легко прикасаюсь губами, чтобы не заметил, не испугался. Сидит не шелохнётся, жаль, лица не видно… Где мне взять силы на это чёртово задание?!

— Ох, вы тут… что ж не закрылись? — слышу голос Свеллы, едва удерживаюсь, чтобы не вздрогнуть, не отскочить от своего раба. Да уж, то ещё зрелище… Поднимаю голову, медленно оборачиваюсь к ней:

— Не закрывается у вас, — говорю. Загляни в соседнюю, там твой братец развлекается… Молчу, конечно.

— Да? Странно… — осматривает дверь, ручку. — И правда… нужно будет мастеру сказать. Ладно, не буду отвлекать…

— Да мы идём, — говорю. Не оставаться же теперь. — После пляжа песок зашли смыть.

Смотрит противным взглядом, но ничего не позволяет себе сказать.

Выхожу за ней, еле удерживаюсь, чтобы не теребить нервно поводок. Не могу я, когда он сзади на поводке идёт!

— Ты извини Селия, дурак он, — сообщает Свелла.

— Да всё нормально, — говорю. — Я уже остыла.

— Спасибо, — отзывается. Молчит, потом вдруг тихо, аккуратно интересуется:

— Ямалита… это, конечно, не моё дело… Но ты… со своим рабом… Ты уверена, что всё под контролем?

— Конечно, — отвечаю беспечно и по-возможности так же тихо. — Просто не хочу до конца жизни от всех мужчин шарахаться и через силу заставлять себя к ним прикасаться. Знаешь… — начинаю импровизировать, склонюсь к ней, шепчу чтобы Антер не слышал. — Когда твой Селий меня так настойчиво обнимал, еле удержалась… Столько воспоминаний, столько мыслей, хотелось, честно, оттолкнуть, ударить, сбежать… ну не мне тебе пояснять. Мне не нравится такое положение вещей, Корнель очень вовремя раба подарил — правильно посчитал, поэтому теперь максимально использую его, чтобы справиться со своими проблемами. Иногда даже для того, чтобы просто прикоснуться, приходится собирать все силы, но я это преодолею! И, знаешь, не видя лица — проще…

Боже, Антер, надеюсь, ты не разобрал ничего из этого бреда, пожалуйста…

Свелла кивает понимающе и даже сочувственно — верит.

— Боишься, что он услышит? — шепчет.

— Незачем ему знать о моих слабостях, — тихо отвечаю. Согласно кивает.

— Свелла, а у тебя медик есть? Олинка тут увлеклась, отметину моему рабу поставила. А мне не нравится.

— С чего это она? — поднимает брови Свелла.

— Так, баловались, — смеюсь.

— Сейчас принесу, подожди.

Массаж… Как ей удаётся постоянно ставить меня в тупик?

И ведь на какой-то миг показалось…

Знаю, что показалось.

Идёт, потягивает за поводок, вижу несколько песчинок на спине — откуда они там, вроде хозяйка на песке не лежала…

Ты хотел пояснения? Вот, пожалуйста, пояснение — тебя используют для решения своих проблем, а вовсе не как-то по-особенному относятся. Логично, конечно, каждый может использовать раба, как ему вздумается. Не получается до конца разобрать, что она там шепчет Свелле, но, кажется, со мной просто экспериментируют. Хотя иногда…

Неожиданно останавливается — чуть не врезаюсь, еле успеваю затормозить. Свелла уходит, хозяйка остаётся на месте. Когда мы уже пойдём отсюда?

Не удерживаюсь, поднимаю руку, легонько пальцами стряхиваю песчинки. Ямалита чуть поворачивает голову, и, кажется, я к ней наклоняюсь, чувствую аромат, прости, что прикоснулся, не вытерпел… Хочешь — наказывай… Я же не железный…

Кому есть дело до того, какой ты, раб.

— Песок, — поясняю тихо.

— Боже мой, Антер… — так же тихо отвечает. Поворачивается, хочет что-то добавить, глазами своими яркими смотрит, но тут появляются Селий и Халир. Хоть рабыню за собой не тянут. Ямалита выдыхает, отворачивается обратно.

— Лита… — бросается к ней Селий, но от госпожи столько холода исходит — будто это не она совсем недавно так нежно прикасалась к моим плечам.

— Ты извинишь меня, правда? Я же ничего особенного…

— Селий, я с тобой сегодня разговаривать не хочу. Если считаешь, что не сделал ничего особенного — то и вообще не хочу.

Халир толкает его в бок, Селий бормочет какие-то оправдания по поводу того, что она ему слишком нравится, что он теряет голову и вообще чуть ли не жить без неё не может. Что способно заставить свободного человека так себя не уважать?

— Если хочешь, чтобы я тебя извинила, — говорит Тали, — то сегодня меня не трогай! Тогда подумаю.

Селий сникает, но соглашается. Ну да, свободный-то он свободный, а одно её слово, и даже мама не спасёт. Всё-таки в этом отношении Тарин слишком перекособочен. Откуда пошло, интересно? Страх может толкать человека на что угодно, только у каждого своя мера этого страха…

Приходит Свелла с походным медиком в руке, не нравится хозяйке Олинкин поцелуй. Быстро убирает, ну я не в накладе, мне он тоже удовольствия не доставил. Одно и радует, что легко отделался да, может быть, Олинка не накажет своего несчастного раба. Прямо сейчас.

Халир с Селием нас не дожидаются, хотя, по поводу моей щеки, кажется, перешёптываются. К чёрту уродов.

Ямалита возвращает медика Свелле. Выходим, стемнело, вокруг сверкают садовые светильники, обе луны уже на небе — одна зеленоватая, другая красноватая, но совсем немножко. Ямалита подходит к одному из столов, проголодалась, наверное. Кладёт что-то в рот, после вдруг берёт другой кусочек, оборачивается — подносит к моим губам.

— Хочешь попробовать?

Отворачиваюсь быстрее, чем успеваю сообразить. Ещё я у тебя с рук есть начну.

Скоро ночь, как же всё-таки красиво всё оформлено! Свет, тени, везде ощущается эстетика и гармония. Очередная перемена блюд — не удерживаюсь, беру что-то с подноса, я же здесь ничего почти не пробовала, да и есть как-то хочется. Антеру тоже, наверное, хочется…

Предлагаю, отворачивается, что такое, мой хороший?

— Антер… рабов этим кормить нельзя? — уточняю тихо.

— Да кто ж вам запретит…

— А что тогда?

— Ничего. Не голоден.

— Я не отпущу тебя к рабам, извини. Так что лучше съешь что-нибудь сейчас.

— Перебьюсь, — бурчит. Да что ж ты там надумал?

Ладно, как хочешь, до дома от голода не умрёшь. Что-то мне и самой уже расхотелось…

Охи, ахи, госпожа Ямалита вернулась, не обижайтесь на мужчину, что с него взять, у них же выдержки вообще нет… На рабов своих посмотрите, идиоты. Тогда и говорите о выдержке…

Улыбаюсь лучезарно, хвалю виды, восторгаюсь морем, нет-нет, ну что вы, ни на кого не обижаюсь, просто нервная… Не говорю так, конечно, но легенды своей придерживаюсь.

— Пульт давай! — радостно сообщает Халир, подводя к одному из столов на поляне.

— Зачем? — не понимаю, а сердце чуть не останавливается. На столе гора пультов сложена, рабы вокруг выстроились.

— Играть будем!

— С моим рабом? — спрашиваю подозрительно.

— Со всеми! — смеётся уже знакомая мне барышня, волосы неестественно рыжие, платье синее, сложно мне судить о красоте человека, который участвует в этих игрищах. По-моему, она какие-то серьёзные планы на Халира строит и меня едва ли не соперницей сочла. Лица, наряды, улыбки, как же мне от них отвертеться?

— Расскажите наконец, что за игра! — прошу. — Я же не знаю ничего.

— Если простой вариант — перемешиваем пульты, вытягиваешь, нажимаешь, смотришь, свой ли раб закричал.

— И в чём смысл? — спрашиваю.

— Угадавший выигрывает, проигравшему желание какое-нибудь загадываем.

Да, весёлая игра. Такое впечатление, что их привлекает возможность потыкать в пульты чужих рабов.

— Есть ещё усложнённый вариант, — сообщает Олинка. — Можешь делать что угодно с тем рабом, чей пульт вытащишь…

Ну нет, ты моего Антера не получишь!

— А в чём смысл? — повторяю непонимающе.

— Ну как же… ведь чужим рабам просто так нельзя приказывать…

— Ну а где должно быть весело и интересно?

— А тебе что, не весело и не интересно?

— Пока нет. Со своим рабом я и так могу делать что угодно, и не вижу разницы, если я то же самое смогу сделать с твоим. И потом, можно же заметить, у кого какой пульт, это не честно.

— На такой случай выключается свет или накрывается покрывалом, и берётся наугад.

— Ну не знаю… — тяну, господи, что же мне придумать? — А вам не надоедает в одно и то же играть?

— Мы ради тебя хотели, — встревает Свелла. — Тебе же в новинку.

Ох, век бы мне таких новинок не видать!

— Мне не интересно… — пожимаю плечами.

— Да ты попробуй, потом говорить будешь! — хмыкает Халир. — Знаешь, какой азарт в процессе начинается?

— А ещё прикольно, — вставляет Селий, ой как на Антера посматривает… — когда хозяин запрещает рабу слушаться того, кто выиграл.

— И что прикольного? — не понимаю.

— Ну как, по правилам игры он может приказывать, а хозяин запрещает… Некоторые так интересно выкручиваются…

— Короче, давай пульт, в процессе всё увидишь, — это уже Олинка нетерпеливо. Не удерживаюсь, смотрю на Антера, боже, милый, ну у тебя и взгляд… Зубы сжаты, на щеках пятна белые выступили, глаза мрачные. Сразу видно, уже играл…

— Я посмотрю сначала… — говорю, ощущая тошноту, надолго меня явно не хватит глядеть на этот ужас…

— Да чего ты… — гнёт Олинка, ох, по-моему, она уже своими взглядами миллион засечек на антеровском пульте поставила, намерена во что бы то не стало завладеть им. Подозреваю, что Селий тоже, да и дружок его за компанию.

— Госпожа Ямалита, можно вас на несколько минут? — слышу голос, готова расцеловать любого, кому он принадлежит!

— Да, конечно, — оборачиваюсь, надо же, Келла стоит. Но мне всё равно, чуть не бросаюсь к ней, поводок слегка натягивается — солнце моё не ожидало, наверное, уже готовилось к расправе…

— Идём, раб, видишь, меня зовут? — говорю, чтобы в себя пришёл немного.

— Простите, госпожа, — тихо. Киваю, заодно вспоминаю, что неплохо бы перед разочарованными игроками извиниться. Стараюсь не показать своей безумной радости. Подхожу к Келле.

— Не страшно, что оторвала вас? — спрашивает. Да это лучшее из всего, что ты могла сделать!!!

— Что вы, — говорю.

— Я так и не успела познакомиться с вами поближе, — сообщает. Давай, давай знакомиться, только бы с рабскими пультами не играть! Отходим подальше, чтобы шум не мешал, садится на раскачивающуюся мягкую качелю, ждёт, пока я сяду. Очень мило, а Антера мне куда деть? Под качелю усадить?

Вручаю ему поводок:

— Постой рядом.

Кивает, Келла вроде не возражает. Просит рассказать о себе, выдаю укороченную версию легенды, но её больше интересуют родственники, где работала, на каких планетах бывала — приходится тщательно вспоминать, чтобы никакого случайного прокола от взвинченных нервов не сделать. Кажется, это приводит меня почти в норму: когда необходимо сосредоточиться на деле, остальное отходит на задний план. Если бы Антер ещё рядом не возвышался, не смотрел вдаль таким мерцающим взглядом, о чём думаешь, радость моя? Ох, боюсь, уже не моя…

Похоже, её телохранитель неподалёку, ходит почти бесшумно, покой хозяйки охраняет. Так сразу и не приметишь.

— Обижаетесь на Селия? — вдруг спрашивает Келла. Повожу плечами:

— Да нет уже, просто неприятно.

— Я заметила, — признаёт, кажется, бросает взгляд на Антера… Что ж это ты там заметила? Столько нужно бы узнать, но как-то не могу расспрашивать, взгляд белёсых глаз такой… настораживающий, что-то исходит от неё… нет, буду максимально осторожна.

— Нравится вам Тарин? — интересуется.

— Конечно! — радостно заявляю, только что-то смотрит так… Не спешит подхватывать обычные восторги местных жителей. Слушает.

— А как первый рабский опыт? — чуть улыбается, бросив еще один короткий взгляд на Антера.

— Волнительно… — говорю. — Никогда не представляла себе, что такое абсолютная власть над другим человеком.

— Послушен полностью? Хлопот не доставляет?

— Абсолютно. Никаких хлопот.

Смотрит в глаза, будто пытается вычитать что. Только не проси подтверждения, пожалуйста!

— Доставляет удовольствие?

Соображаю, что она имеет в виду: доставляет ли мне удовольствие мой раб, или получаю ли я удовольствие от абсолютной власти…

— Доставляет, — соглашаюсь аккуратно. Так, нужно брать разговор в свои руки!

— Очень рада познакомиться с представительницей моего «дома», — говорю. — Я ведь ни с кем из высших семей до сих пор не знакома… Ну разве вот с Альвейскими.

— Корнель очень старается, чтобы Олинка вошла в круг Трёх Глав, — соглашается. — Но туда не так просто попасть.

— Я слышала, он вроде родственник Мантиро?

— Родственник, — кивает. — Но мужчина. При всех его достоинствах. Хотя Мантиро ему хорошие внешние связи обеспечивает.

А с внутренними, значит, не складывается. Ну да слава богам, если Олинку ещё к управлению планетой допустить…

— Ах, как интересно было бы познакомиться с Главой «Меченосца»! — всё-таки рискую восторженно закатить глаза.

— Возможно, познакомитесь когда-нибудь, — не исключает Келла. Смотрит на меня испытывающе и вдруг спрашивает:

— Вы знаете о великом секрете Тарина?

— Секрете? — переспрашиваю. — Нет. А что это?

— Хороший вопрос, — говорит. — Та, кто не знает, едва ли сможет стать здесь полноценной аристократкой.

Хочу спросить, но она вдруг наклоняется и сообщает, по-свойски так:

— Но помните, это секрет, нельзя о нём вслух говорить…

Пока я киваю, пытаясь переварить услышанное и разобраться в причинах, по которым она мне всё это сказала, Келла поднимается:

— Всего доброго, госпожа Ямалита, очень рада была с вами поговорить, надеюсь, не в последний раз. Нет-нет, не вставайте… — сообщает на моё движение и уходит.

Несколько мгновений сижу, затем спохватываюсь.

— Антер! — зову. Подходит, усаживаю рядом. Совсем другое дело, теперь и покататься приятно.

— Ты не знаешь, что это за секрет? — спрашиваю шёпотом.

— Понятия не имею, госпожа… — качает головой. Вдруг усмехается: — Не быть мне полноценной аристократкой.

Хм, интересно, это чисто женский секрет? Она мне подсказку оставила?

Ох, как же не хочется уходить отсюда, идти туда, откуда рабские крики слышатся, что бы такое придумать… Может, пора уже домой и ну её к чёрту, эту сеть? Или отсюда, из парка попробовать?

Нет, мне нужны будут хотя бы четверть часа, это в самом лучшем случае, чтобы меня не трогали и не отвлекали.

Так, сейчас кто-нибудь увидит уходящую Келлу и помчится нас искать.

— Идём пройдёмся по берегу, — говорю. Заодно ещё разок попытаюсь рассмотреть, ничего ли подозрительного на горизонте.

Молча встаёт, подаёт поводок. Как же мне хочется снять эту гадость!

Выходим к морю, бедные мои ноги, этот песок в босоножках, из-за бриллиантов они и сами жесткие, а шпилька будь здоров, точно к чёрту всё постираю. Стараюсь идти по дорожке, смотрю на море, прикасаюсь к виску — увеличиваю. Ничего не видно… хотя, всё же ощущение чего-то поблёскивающего, будто что-то в чём-то отражается.

Две лунные дорожки… Сейчас бы раздеться да в воду… И уплыть отсюда к чёртовой бабушке. Никогда ещё пребывание на морском побережье не было таким изнурительным.

Надо же, на островке тоже свет горит, интересно, туда кто-то из гостей забрался — или просто так, на всякий случай?

— Смотри, — оборачиваюсь к Антеру, показываю на огонек.

Чем же этот остров так её привлекает? В первый раз решил, что она просто тему переменить пыталась, а сейчас — что специально на него посмотреть вышла. Хотя, скорее, чтобы в игре не участвовать. Не ожидал, что так повезёт, показалось, будто Ямалиту почти уговорили. Каждый раздающийся вдалеке крик сердце тянет. Тебе повезло, а другие там по траве валяются…

Когда же мы уже домой поедем?! Вроде и не веселится со всеми, зачем же продолжает тут торчать?!

Поворачивается ко мне, голову поднимает, на островок указывает.

— Вы всё-таки хотите туда попасть? — спрашиваю.

Лучше бы пока не стемнело сходили, а то ночью в незнакомом месте в воду лезть… Полезу, конечно, куда ж я денусь.

— Нет, просто интересно, — смеётся. — Хотя я бы с удовольствием покупалась. Тяжёлый денёк…

Ну так пошли отсюда, хочу сказать. Но меня не спрашивают.

— Покупайтесь, — говорю.

— Как ты себе это представляешь? — смеётся. Пожимаю плечами. Только меня не заставляй.

— Не знаю, госпожа, у вас вроде нет купальника?

С таким вырезом да открытой спиной — точно нет. По крайней мере, верхней части купальника. Что-то мысли у меня…

— Нет, — говорит. — Ни купальника, ни полотенца, только платье, которое полчаса снимать и столько же надевать. Так что сегодня с купанием не сложится. А ты? Хочешь покупаться? Я имею в виду, если…

— Что вы, госпожа, — бормочу.

— … никого не будет, — договаривает. Кажется, сглатываю.

— Как прикажете, госпожа.

— Антер, ну что такое?

— Пожалуйста… госпожа…

Точно издевается.

— Антер, — вздыхает. — Надпись мы спрячем, да и вообще, я же говорю о том, чтобы никого рядом не было. И я тебя не заставляю! Мне просто хочется знать… просто знать.

Как-то странно замолкает, тихо добавляет:

— Любишь ли ты купаться.

Такое впечатление, будто я упустил что-то важное. Не могу понять, из-за чего такая перемена настроения. Хочу сказать, что ненавижу я купаться, так же, как и гулять, и танцевать, но неожиданно для себя отвечаю:

— Когда-то любил.

Смотрю на неё, на какой-то миг кажется, что сейчас поцелует, на какой-то миг сам ужасно хочу поцеловать…

Только вот она отворачивается, вспоминаю, что целоваться не любит, и вообще ко мне через силу прикасается, и мужчины другие её привлекают… Да что ж это со мной?

Ты забыл уже Амирины утехи, что ли, раб? Так не забыл вроде, сейчас снова передёргиваться начну… Буквы на животе обжигает воспоминанием… И всё, что про новую хозяйку узнал — тоже не забыть…

Закусываю губу, отворачиваясь. Тяжело-то как. Раньше всё понятно было: от хозяина ничего хорошего не жди и при первой возможности беги. А если совсем припекает — ищи способ покончить одним махом. А тут… сам не могу понять, чего хочу.

Всё хочу знать о тебе, родной.

Вот зачем ты парня мучаешь? Заткнись уже и прекрати дразнить его пустынным пляжем и лунными дорожками. Забыла, что у тебя в руках? И пока не избавишься окончательно от этого поводка, любая «романтика» будет для него сочетаться с приказанием.

Стараюсь не вздохнуть, а то сегодня по количеству вздохов уже, наверное, рекорд поставила.

Тень какая-то по его лицу проходит, видимо, что-то из воспоминаний. Отворачивается, смотрит в сторону.

Ох, сколько же я хочу тебе сказать, сколько пояснить, попросить, чтобы ты забыл, выкинул из головы… Слишком много, слишком, чтобы пояснить заодно и то, для чего это всё говорилось и делалось…

С каким бы удовольствием я с тобой тут целовалась, хоть всю ночь напролёт… Знать бы, что для тебя это тоже удовольствие! Да не слышать криков…

Нужно возвращаться. Наверное, всё-таки снова в эту их «комнату отдыха» пойду, закроюсь в душе на полчаса. Но как же не хочется Антера оставлять за незапертой дверью, откуда я знаю, что Селию с Халиром в голову взбредёт? Среди толпы к сидящему на кресле пристали, а если в комнате найдут, где никто не видит?

Так… а не подвернуть ли мне ногу? Попрошу медика, пока буду лечить…

Бедный мой Антер, у него и без того, наверное, руки болят, и снова меня тащить? Не буду же я прыгать на одной шпильке…

Вот дура, раньше нужно было думать, делом заниматься, а не отношения выяснять.

Да я бы с ума сошла, боже, как же мне хочется всё ему рассказать!

Ты сегодня с рабом на пляже больше времени провела, чем с гостями! А ну прекращай на себя столько внимания ненужного обращать. Ну как же мне туда вернуться, когда он стоит такой далёкий, смотрит в сторону, как будто и не было ни одного приятного дня…

— Идем, — вздыхаю.

Ещё немного. Потерпи ещё чуть-чуть, родной…

Не удерживаюсь, беру за руку. Не хочу я этой чёртовой ведущей роли!

Уже возле поляны несколько человек выбегают навстречу, поскорее отпускаю руку, оставляя лишь поводок.

— Где тебя носит! — хохочет Олинка. — Мы тут игру усовершенствовали, чтобы тебе не скучно было!

Что-то у меня живот сводит, ну как же мне от этой их игры открутиться…

— Я ногу натёрла, — говорю, — пойду медиком полечу…

— Сейчас принесу! — вызывается Свелла, ну кто тебя просил!

— Да не нужно, — говорю, — я же видела, где ты его оставила…

— Ну что ты, Лита, ты же гостья, пожалуйста, отдыхай. Сейчас раба отправим какого-нибудь. Иди посиди…

Чёртова дура! Обе, я тоже хороша. Нужно было идти, а не болтать.

— Ты послушай! — радуется Олинка. — Раб, чей пульт попадётся, должен обозвать своего хозяина!

— В смысле? — не понимаю.

— В прямом! Мы экран поставили с ругательствами, какие выпадут — такие должен зачитать. Знаешь, как они боятся…

— Может, сразу избить? — хмыкаю.

— Ещё не хватало, чтобы меня мой раб избивал!

— Ещё не хватало, чтобы меня мой обзывал!

— Ты не представляешь, они так боятся…

Представляю, как им этого хочется.

— Ну так в чём тут веселье? — спрашиваю.

— Да что ж ты такая заторможенная! — говорит рыжая девица в синем платье. Сама ты дура заторможенная. Как такая игра может всерьёз нравиться? Они так себе нервы щекочут, что ли?

Девица вдруг бросается ко мне, тянется к пульту, успеваю блокировать, но, кажется, это заговор, судя по выкрикам, они всерьёз собрались «расшевелить Ямалиту». Антер пытается прийти на помощь, Селий с Халиром хватают его за руки, пока девочки стаскивают пульт с моего пояса. Я могла бы, наверное, отбиться, но откуда «госпоже Ямалите» знать различные приёмы, изучаемые тайными агентами? Приходится по-девичьи дёргаться и шипеть, что обижусь на всех, выслушивать уверения в том, что мне понравится, что я вообще весь день слишком нудная… Слышу сзади возню, удары, ну да, и Антер получил под шумок. Оборачиваюсь к нему, из носа льётся кровь, Халир ещё с каким-то парнем удерживают на коленях, Селий самозабвенно лупит ногой, видимо, кто-то нажимает пульт — стараясь не закричать, Антер издаёт какой-то хриплый звук. Вот тебе и разрешение поднять руку на вольных…

Всерьёз раздумываю, не вытащить ли прикреплённый к ноге дес-шокер, но ублюдки всего лишь развлекаются, у них и в мыслях не было меня обидеть, только «расшевелить» — смеются, выхватывают друг у друга пульт и считают, что вечер удался.

Пультом завладевает Олинка, нажимает, конечно же. Не смотрю на Антера, бросаюсь за ней, чтоб я ещё раз эти грёбанные шпильки надела!

— Так не честно! — кричит кто-то, выхватывает. — Нужно в общую кучу!

Пока идёт борьба за пульт, стараюсь не зажать уши от криков Антера, мы вылетаем в круг, где поджидают остальные, пульт летит в кучу, толпа перемешивает её под вопли рабов, на кнопки которых случайно нажали, куча скрывается лёгким покрывалом. Вижу пристальный взгляд Корнеля, они с Келлой, двумя хозяйскими мужами и ещё несколькими гостями сидят неподалёку кружком на креслах, видимо, наши вопли прервали разговор. Её белёсые изучающие глаза по-прежнему настораживают. Теперь я ничего не могу сделать, кроме как подыграть.

Ищу взглядом Антера, Селий с Халиром кое-как доволокли и бросили на землю, лежит, тяжело дышит, подрагивает.

— Антер, иди сюда, — говорю, вместо того, чтобы кинуться к нему. Под довольный мужской хохот с трудом поднимается, подходит выравнивая дыхание, волосы всклокоченные и немного взмокшие, подаёт поводок. Беру со стола салфетку, даю ему промокнуть кровь — едва удерживаюсь, чтобы не сделать это самой. Становится сзади.

Олинка полубезумно смотрит на Антера — кажется, синяки и кровоподтёки возбуждают её, психопатка.

Мне предоставляют почётное право первого хода, запускаю руку под покрывало, поглубже, боже, что же мне делать… Хватаю какой-то пульт, уже доставая понимаю, что это не Антера, через силу легонько нажимаю на самую верхнюю кнопку.

Какая-то рабыня тихо вскрикивает, да заори же ты, дура! Молчит, приходится нажать ещё раз, до неё наконец-то доходит, издаёт более внятный вскрик, выходит на середину. Селий, то ли как хозяин, то ли по каким другим причинам держит виртуальное окошко, подносит к рабыне, она пугается, качает головой.

— Ты должна нажимать, пока она не согласится! — сообщает мне Селий, рабыня умоляет не нажимать, я осознаю, что передать в лице то же удовольствие, какое испытывают все эти золотые детки, мне едва ли удастся, ещё раз легонько нажимаю, усиленно делая вид, что давлю, девушка рыдает, направляется к какому-то из парней, видимо, хозяину, начинает зачитывать с экрана какие-то ругательные гадости, кто-то кричит, что не верит, рыжая подходит ко мне, тыкает в пульт:

— Ты что, не можешь нормально?!

Девушка кричит, выкрикивает всё, что написано, парень радостно даёт ей подзатыльник и обещает разобраться позже… Какой хороший повод появился рабыню наказать.

Потом идёт следующий, меня отвлекает один из местных рабов — приносит медика. Осознаю, что если сейчас сама себе начну ноги лечить, Корнель со своими старухами и Келлой меня не просто не поймут, а заподозрят, но как же я смогу избитого, до сих пор не пришедшего в себя Антера выставить на колени и заставить лечить какую-то несчастную царапину! Он же и без того еле стоит… Его бы в медкабину… Тут местный раб вдруг сам спрашивает:

— Помочь вам?

— Помочь, — говорю, садясь в кресло, какое счастье, что и правда всё понатирала. Пока он залечивает мои ноги и надевает обратно босоножки, слышу крик Антера, да сильный, мой милый уже на земле, ну почему пульт достался Халиру, ну что за несправедливость!

Селий подносит окошко, не забывает пнуть под рёбра, чтобы раб поднялся, Антер, подрагивая, пытается встать, Олинка подскакивает, нервно облизывает губы, выхватывает пульт у Халира, Антер снова на земле, Селий призывает всех соблюдать правила, кажется, я вцепилась в кресло, нужно расслабить пальцы.

Селий пинками заставляет Антера встать на колени, я теряю последние крупицы терпения, Селий тычет ему экран, Антер зачитывает набор гадостей — готова поклясться, что они звучат в сторону Селия, Селий бьёт его коленом в лицо, Халир нажимает пульт. Антер кричит, Селий поднимает его за волосы.

Да обзови ты меня уже, не умру!

Антер смотрит на меня, кажется, с былой ненавистью. Сложно в темноте понять, но выкрикивает необходимое. По-моему, я знаю, что делать…

Всё-таки как быстро привыкаешь к хорошему и отвыкаешь от плохого. За эти дни я уже успел почти забыть, что это такое, когда по телу прокатывает приступ всепроникающей, обездвиживающей боли, которая повисает туманом перед глазами, захлёстывая сознание и превращая тебя во что-то жалкое и незначительное.

Поначалу протест продолжал вскипать в душе, пока в ней оставалось место ещё хоть для чего-нибудь, кроме боли. А потом…

Наверное, подсознательно я ожидал, что она кинется мне на помощь, отберёт пульт… И давно ты начал полагаться на кого-то, кроме себя? Когда увидел, как она сидит в кресле, спокойно глядя на происходящее…

Хорошо, что здесь темно, никто не заметит позорно брызнувших из глаз слёз. Зато можно не сдерживаться, выкрикнуть что там требуется, всё равно хуже не будет. Или будет?

Ямалита вскакивает — никогда не видел её в таком гневе, глаза горят в отсветах огней.

— Ну хватит! — кричит. — Я не понимаю и вряд ли пойму весь этот бред! Глупый детский сад! Чтобы какой-то паршивый раб смел оскорблять меня?! Что в этом весёлого, что интересного? Мне гораздо больше нравится, когда он носит меня на руках и исполняет каждую прихоть! Как нужно не любить себя, не уважать и чем вообще думать, чтобы устроить этот идиотизм?! — она просто в ярости, все вокруг притихли, надо же, как ей удалось приковать внимание, в том числе и «паршивого раба».

Стремительно направляется к Халиру:

— Отдай мой пульт! — выхватывает из его руки, он, наверное, отдаёт не сразу, кто-то из них зацепляет кнопку, дуга боли изгибает тело, стараюсь не кричать, но сквозь зубы всё же проскальзывает стон. Ямалита завладевает пультом, продолжая возмущаться, по-моему, у неё уже настоящая истерика:

— Не собираюсь больше играть в эти идиотские игры! Я не для того летела на Тарин, чтобы меня в приличном доме ловили на дороге, отбирали пульт, заставляли раба меня оскорблять! Именно от этого я сбежала сюда! И снова испытать этот ужас, когда тебя хватают сразу несколько рук и ты не можешь с ними справиться! И где — здесь, на Тарине, в доме друзей! Во всём мире существует столько интересных, весёлых игр, за которыми можно приятно провести время, да ещё и при этом чтобы раб рядом сидел, ублажал, прихоти исполнял! Так нет! И что вот мне теперь с ним делать?!

Смотрит на меня с непередаваемым выражением, кажется, близким к брезгливому, вдруг оборачивается к Свелле:

— Вот, теперь я знаю, что раб должен сделать, чтобы мне нетерпелось наказать его, не доезжая до дома! Если ты не против, воспользуюсь вашей комнатой.

Каблуки простучали по дорожке, в изумлённой тишине Ямалита схватила поводок, резко дёрнула, заставляя подняться, я кое-как встал и она, не сбавляя темпа, направилась к дому.

Не может быть. Она всерьёз собирается воспользоваться комнатой наказаний?

Какая-то крохотная часть глубоко внутри отказывалась в это верить, хотя, казалось бы, какие тут могут быть сомнения.

Она так и прошла до самой комнаты наказаний, держа пульт в одной руке и поводок в другой, затянула туда меня, захлопнула дверь, приложила ладонь, активируя замок. Взглянула на меня.

— Антер, пожалуйста, повернись к стене.

— Госпожа… — пробормотал я.

— Пожалуйста, повернись к стене. И не оборачивайся, пока я не разрешу.

И что, снова будешь умолять её?

Закусив губу, поворачиваюсь. А ты ещё за поводок переживал, дурак. Берусь за кольца.

Такая же, как все.

Надеюсь, эта дрянная сеть того стоила! Если я ничего не найду, если не смогу прорваться… точно пойду топиться в море.

Смотрю на его подрагивающую спину… Взмокшая синяя рубашка, потемневший узор… ещё и за кольца схватился, ты что же думаешь, я сейчас кнут достану? Господи, что же ты сейчас обо мне думаешь…

Нет, уговариваю себя, пока он напряжён, он точно не обернётся, давай скорее… Он не должен увидеть, чем ты занимаешься…

А вдруг у него рёбра переломаны… А вдруг… господи…

Ловлю себя на том, что по щекам катятся слёзы. Прекрати реветь, как ты потом выйдешь, с размазанной косметикой? Тут и водостойкая не поможет. Ну что за день.

Зато я никогда, никогда больше не буду играть в их игру! Надеюсь, мой скандал был правдоподобным. Уж я выложилась на полную.

Не могу этого выдержать. Подхожу.

— Антер… — говорю тихо. Прикасаюсь к спине. Болезненно передёргивается. Дыхание перехватывает, убираю руку.

— Поворачивайся…

Оборачиваюсь, не представляя, чего ожидать. На самом деле, ожидаю чего угодно — но не слёз, бегущих по её щекам.

Смаргивает. Сглатывает.

— Как ты? — спрашивает тихо. Что я должен тебе ответить?

— На седьмом небе от счастья, — говорю. — Бейте, чего уж.

Не удерживаюсь, бросаю взгляд на настенный арсенал кнутов и плёток, выбирай какой хочешь.

— Ты что же, думаешь, я тебя сейчас избивать начну?

— А разве не для этого вы меня сюда привели?

— Я тебя забрала оттуда и сделала всё, чтобы больше ко мне с предложениями поиграть рабскими пультами не приставали.

А что тебе мешало отказаться?

Теперь при каждом упоминании буду истерику закатывать, пусть только попробуют. А пульт стану так закреплять, чтобы ни одна скотина стащить не смогла.

Ещё и на реабилитации поскандалю, во всех подробностях распишу, лишь бы Свелла пришла — нужно будет невзначай договориться. Пусть перескажет всем.

Антер смотрит недоверчиво. Всё лицо в синяках, возле носа засохшая кровь, губа распухла, глаза покрасневшие. Мой хороший.

— Что у тебя болит? — спрашиваю.

— Ничего.

Ладно, видимо, с этим придётся подождать до дома.

— Антер… — голос начинает предательски дрожать. — Посиди отдохни.

— Здесь? — не удерживается от вопроса. Ну да, здесь, раз уж это единственная комната, которая и правда запирается.

И что вот ты снова пытаешься схватиться за ерунду. Думаешь, она впрямь так испугалась, что не в силах была остановить игру? Ни разу не видел, чтобы она пугалась.

Но ведь пережив нападение… наверное, когда это повторяется — стопор накатывает, сложно сразу понять, что это глупые развлечения друзей…

Да что ж тебе так хочется её оправдать!

— Я должен извиниться? — спрашиваю, вспоминая, что именно разозлило её и привело в ярость. Ямалита неожиданно всхлипывает, закрывает ладонями лицо, отворачивается.

Молчу, не зная, чего ожидать.

— Антер, — говорит тихо. — Пожалуйста, сядь где-нибудь, отвернись и немного посиди. Не смотри на меня. Мне нужно привести себя в порядок. Хорошо?

— Как прикажете, госпожа… — отвечаю с недоумением. Нужно — приводи, разве я смог бы тебе запретить? Отворачиваюсь.

Кое-как справляюсь с истерикой. Дома подумаю, что сказать, а сейчас нужно сделать то, ради чего я не уехала ещё пару часов назад. И валить, валить отсюда к чёрту! Ненавижу!

Оглядываюсь на Антера, сидит спиной ко мне, вытянул руки, уперев локти на согнутые колени.

Поднимаю платье, достаю из невидимой обвязки на бедре микросетевик, снимаю бинокль, ставлю на его место, нажимаю на висок. Всё-таки Матушка — потрясающая планета. Всё моё снаряжение оттуда. И финансируют нас оттуда. И вообще, когда всё закончится, я тебя туда заберу…

Нужна ты ему будешь.

Заткнись уже и работай.

Ещё раз оглядываюсь на Антера, сажусь к нему спиной, скидываю опостылевшие бриллиантовые босоножки, закрываю глаза, концентрируюсь.

Сеть дома мерцает красным, да, в парке ничего не вышло бы — стенами ограничено, в парке другая, хоть и совместимая. Изнутри дома проще пробиться незаметно. Эта комната не изолирована, кто бы стал из комнаты для наказаний рабов пытаться в сеть прорваться?

Зато здесь есть видеонаблюдение, холодею, проверяю — нет, сейчас отключено… Боже, если бы кто-нибудь увидел… Интересно, кто это тут наблюдает, как рабов наказывают?

А на комнатах отдыха? Проверяю. Нет, там нету — якобы уважение к гостям, что ли?

Ставлю блок на ближайшие полчаса, пусть повозятся с глюкнувшей камерой, если кто решит всё-таки понаблюдать… Дальше.

Обнаруживаю точки защиты по периметру, контрольные точки, входы. Запускаю вирус, сливаюсь с ним, растворяюсь, приближаюсь к одной из контрольных точек.

Если меня сейчас вышибет, надеюсь, Антер догадается привести в сознание. Тогда точно скрыть ничего не удастся.

К чёрту идиотские мысли, агент Там. Дальше.

Проходим точку, лёгкое колебание сети, но сигналов тревоги нет. Идём ко входу. Заходим, надо же. Хороший вирус, сразу видно, что здесь такое оборудование не известно, идём свободно, нет от нас достойной защиты, у паролей по паре минут всего задерживаемся.

Пытаюсь запросить схему. Как тут всё зонируется? Пространственно? В шифрованном виде? Как попало?

Ладно, пробуем. Сколько там времени прошло? Приоткрываю глаза, стараясь не терять концентрации. Антер всё так же сидит, не оборачивается. Умничка мой.

Ладно, давай поищем кабинет, если тут сеть наложена на пространство, может, нужная информация лежит прямо в кабинете.

Совсем немного возимся со входом, ерунда. Проникаем, ох, какой шквал!

Несколько минут прихожу в себя, пока мой микросетевик не стабилизирует поступление информации в мозг. Некогда сейчас, перекачиваю всё.

Контрольные точки выхода гаснут одна за другой. Тащу информацию в несколько потоков. Кажется, всё. Ох, надеюсь, было за что…

А знаете, что мне ещё нужно… Посмотрим-ка, как здесь рабы в сеть включены. Пусть наши разберутся, может, что надумают… И чипы их отсюда рассмотрим, чипы выглядят совместимыми устройствами, запароленными. Боюсь лезть, ещё случайно кого-нибудь ударит…

Аккуратно выхожу, закрывая за собой все выходы. Восстанавливаю структуру. Домой.

— Всё, — выдыхаю, отключая микросетевик. Снимать смысла нет, ни секунды здесь не останусь, всё равно он не заметен.

— Что, госпожа? — не оборачиваясь.

Ох, горюшко моё. И что же нам теперь делать?

Бесшумно встаю, подхожу к нему, только не вздрагивай, пожалуйста. Кладу сзади руки на плечи, напрягается, но я коза, сволочь и эгоистка, я не могу его отпустить. Не могу. Опускаюсь на пол, прижимаюсь к спине, кладу голову на плечо. Рубашка мокрая от пота. Ещё несколько таких выходов в свет, и я с ума сойду. Нет, пусть Лерка что хочет делает, но забирает тебя отсюда. У меня не хватит на это сил. Не хватит.

— Госпожа Ямалита?

Весь напряжен, как струна, не трогай ты его, справляйся сама со своими эмоциями, а его не впутывай!

— Если ты когда-нибудь сможешь меня простить… пожалуйста, скажи мне об этом.

— Что вы, госпожа Ямалита…

Отпускаю, поднимаюсь, босиком, что ли, пойти. Сил нет на шпильки снова взлазить. Где-то в машине должна валяться нормальная обувь.

— Идём домой, — говорю. Смотрит с удивлением, но кажется, обрадовался.

Ты забыла уже, да? А его, похоже, снова чуть не к началу отбросило. Сейчас станет обувать тебя, за босоножками наклоняется.

— Не надо, — говорю тихо. — Сама справлюсь. Антер…

Смотрит вопросительно.

— Пожалуйста… сделай вид, будто… ну… мы сюда не просто так ходили… Понимаешь? Пусть они все думают…

Странно, задумчиво меня рассматривает, кивает. Вот и хорошо, золото ты моё, молодец.

Не нравится мне, как Антер пошатывается, такое впечатление, будто встал только потому, что рабу положено исполнять прихоти хозяина в любом состоянии, иначе будет ещё хуже. Поскорее домой…

Направляюсь к двери, задумываюсь, на всякий случай подхожу к кнутам, беру один. У Антера взгляд… Боже, ну не думаешь же ты, что я всё-таки решу разукрасить тебя для количества!

Бросаю на пол, делая вид, что ничего не заметила. На всякий случай. Вряд ли, конечно, кто посмеет проверять его на предмет ударов, да и вдруг я воспользовалась пультом. Но так, для правдоподобности…

Расслабляется немного.

Выдохнув, открываю дверь, выходим. Ажалли неподалёку, направляется ко мне, Свелла тоже откуда-то материализовывается. Опускаю голову, подхожу покаянно, не даю им ничего сказать — сама начинаю:

— Пожалуйста, госпожа Ажалли, простите меня, из меня сегодня такая гостья ужасная, простите за эту истерику, сама не знаю, что на меня нашло, я так испугалась, так…

Они в две руки начинают гладить и успокаивать, теперь и слезам никто не удивится, в свою очередь извиняются, говорю, что поеду домой, обе наперебой приглашают приходить ещё, переживают, что так получилось — в общем, по нескольку раз повторяем все эти глупости по пути к моему гравикару. Надеюсь, Антер исполнил свою роль как надо, впрочем, у него и без того лицо в кровоподтёках, а самого пошатывает, поводок ходуном ходит — и притворяться не нужно.

Недалеко от комнаты наказаний стоит парень — я с ним почти не общалась, нас только познакомили, Клим. Он даже не принимал особого участия в игре — находился где-то с другой стороны круга. И вот сейчас — прислонился к стене, в руке какой-то прибор, подозрительно смахивающий на сетевик… Что-то в нём рассматривает, водит пальцем — но никаких виртуальных окон не вижу.

Продолжаю плакаться Ажалли со Свеллой, только сердце беспокойно бьётся. Надеюсь, он всего лишь занят своими делами, я же никого не видела, меня никто не засёк…

Поднимает неожиданно глаза — синие, светлые как и у большинства местных жителей. Во взгляде внезапная жалость. Не замечаю, отдавая всё внимание хозяйкам дома.

Нужно будет побольше про него разузнать.

Провожают до гравикара. Свелла даже так любезна, что приказывает какому-то из местных рабов открыть дверь машины. Ну да, она не сторонница чрезмерных наказаний, помню. Так, потыкать в кнопочки для развлечения…

Селий с Халиром не показываются.

В машине первым делом снимаю с талии поводок. Ненавижу.

Молчим.

Какой-то день сегодня… ненормальный. Ничего не понимаю. Или просто не хочу понимать. Тело ломит, тянущая боль отдаёт в каждую клеточку, затмевая мысли, не позволяя сосредоточиться, лечь бы. Интересно, будет ли мне позволено воспользоваться медкабиной? Не такие уж страшные раны, сами за несколько дней заживут. Хоть бы до кровати дойти. Пока сидел в комнате наказаний — несколько раз чуть не отключился.

Кажется, снимает с меня поводок, хотя какая уже разница…

Что-то ищет под сидением, наверное, должен помочь, но поскольку не приказывает, сижу прикрыв глаза. Нет сил.

Машина летит плавно, сначала медленно вдоль дороги, потом хозяйка поднимается повыше над зданиями и запускает самую большую скорость. Дома оказываемся почти мгновенно.

— Как ты? — спрашивает. — Дойдёшь?

— Куда ж я денусь.

— Помочь?

— Что вы, госпожа.

Соображаю, что нужно бы ей дверь открыть, но она уже успела вылезти, чертыхнулась — кажется, на свои босоножки. Выхожу. Как посидел — вроде полегчало, хотя идти совсем не хочется. Лечь бы. Но кто тебе позволит лечь, у тебя куча обязанностей, так что давай соберись, раб. Сегодня ты узнал своё место.

Обуви так и не нашла, захожу домой, кажется, сейчас ноги подогнутся и просто свалюсь прямо у порога. Усталость накатывает волной, прислоняюсь к двери, закрываю глаза, спохватываюсь — нужно же медкабину достать. Не заставлять же его самого доставать, сейчас разуюсь…

— Позвольте? — открываю глаза, когда ж ты успел, снова так неслышно, ты бы отдыхал, уж я со своими босоножками сама разберусь! Стоит тут передо мной с синяками…

— Ты что делаешь? — спрашиваю, ощущая мягкое прикосновение к ноге.

— Ваш раб знает свои обязанности, — отвечает. Едва не сообщаю ему, что никаких таких обязанностей я на него не возлагала. Ну почему на этой дурацкой планете постоянно заносит из себя хозяйку корчить?

— Я не хочу, чтобы ты был моим рабом, — говорю. — Не хочу, никогда не хотела, никогда не получала от этого удовольствия, никогда…

— Продадите? — глухо.

— Дурак! — не выдерживаю. — Никому я тебя не продам! Ты думаешь, мне это в радость? Да я бы всё на свете отдала, если бы знала, как тебя отпустить! Не подписывают на Тарине вольные, а если я с таким вопросом где-нибудь засвечусь, то завтра ни меня, ни тебя не найдут! Понимаешь?

— Но вы же говорили…

— Сама не знала, о чём! Я буду искать выход, и найду! Но до этого… Антер, до этого придётся оставить всё, как есть.

— Значит, я буду исполнять то, что положено рабу.

— Не будешь! Не дома! А ну быстро в медкабину!

Хватаю и зашвыриваю ненавистные босоножки в разные углы гостиной, перезваниваются отлетевшие бриллианты, мелькает мысль, что мне их ещё возвращать — казённое же имущество… к чёрту! Иду за медкабиной, толкаю её в комнату. Уже поднялся, опирается на входную дверь, смотрит растерянно.

Вот коза, поори ещё на него, мало ему досталось.

— Залазь, — говорю мягко. — Пойду комбайн запущу.

Подходит, поворачивается спиной, начинает расстёгивать рубашку. Задумываюсь…

— Постой, — говорю. Останавливается, не оборачиваясь спрашивает:

— Мне идти к себе?

— Зачем? — не могу понять такого вывода, приближаюсь, смотрю в глаза.

— Медкабину обычно используют для более тяжёлых случаев.

— Господи, Антер, ну почему…

Замолкаю. А то тебе не понятно, почему. Поясняю:

— Хотела предупредить, что запущу режим съёма побоев, на всякий случай.

— Что это? — не понимает.

— Это значит, что тебя не просто вылечат и поместят информацию в медчип, но компьютер восстановит картину того, как были нанесены… удары. Иногда в этом режиме приходится отвечать на вопросы, обычно стандартные. Чтобы ты не испугался.

— Для чего? — спрашивает.

— Вообще-то напали на моего раба без моего разрешения, — говорю. — Возможно… не знаю ещё. Возможно, понадобится.

Запускаю соответствующий режим. Антер залазит, не забывает сделать стекло непрозрачным. Вздыхаю. Иду запустить комбайн.

Дожидаюсь отчета медкабины, вылезает, подаю халат. Взгляд удивлённый, благодарит, надевает. Бледный какой и осунувшийся…

— Я вам больше не нужен, госпожа?

Смотрю на него. Ты не представляешь, насколько ты мне нужен!

Я-то к сложному разговору готовилась, а он, похоже, к себе собирается…

— Отдыхай, — говорю. — Поешь иди.

— Спасибо, — отвечает, поднимается по лестнице. Сижу не могу сосредоточиться, милый, пожалуйста, только не падай обратно… Что-то и самой есть не охота… иду к себе.

Переодеваюсь, распускаю уставшие волосы, смываю косметику. У него долго вода льётся, родной мой, пожалуйста, только без глупостей…

Вроде душ выключен уже, но не выходит. Не выдерживаю, складываю его порцию на гравинос, не забываю мороженое, поднимаюсь. Стучусь, не слишком рассчитывая на ответ — вхожу.

В комнате темно, даю мысленный приказ на лёгкую подсветку. Лежит на кровати на животе.

— Антер… — говорю тихо, ставя гравинос на небольшой столик. Хочу прикоснуться, но ужасно боюсь, что снова начнёт передёргиваться.

— Простите, госпожа… вам очень нужен свет?

— Выключить? — спрашиваю. Как-то подозрительно голос у него тихий. Не дожидаюсь ответа — убираю.

— Я тебе поесть принесла, — говорю.

— Спасибо. Мне не хочется.

— Может, потом захочется, я оставлю.

— Спасибо.

Лежит, молчит. Не выдерживаю, сажусь на кровать.

— Антер, ты понимаешь, что я не смогла бы их остановить? — говорю. — Ты же должен понимать, если бы там были только мужчины, они бы ещё могли послушаться, но развесёлые девицы во главе с Олинкой и хозяйкой дома… Они же привыкли, что всё по их, привыкли к этим идиотским играм, они вообще не могли понять… Да и пили наверняка не сок!

— Наверное… — говорит.

— Не хочешь сейчас разговаривать?

— Как прикажете, госпожа.

— Если не хочешь — поговорим потом.

Молчит. Поднимаюсь, с трудом удержавшись, чтобы не пригладить влажные волосы. Милый мой.

— Антер, если всё-таки захочешь поговорить, зайди ко мне. В любое время, как только тебе захочется. Пожалуйста.

Ухожу. Жду, но он не идёт, и я понимаю — не придёт. Ни сейчас, ни завтра… Залезаю в душ. Настраиваю эффект дождя — когда вода льётся со всего потолка кабины, опускаюсь на пол и стараюсь не издавать излишне громких рыданий. Звукоизоляция внутри дома слабая, услышать можно. Пойти успокоительного вколоть, что ли? Ещё один сумасшедший день.

Нужно бы просмотреть скачанную информацию, но что-то у меня сил нет на это. А мысли о том, что всё может быть напрасно, вообще заставляют сложить секретные приборы в сейф. Завтра гляну, за день ничего не изменится.

Спать не могу, кручусь в кровати, включаю-выключаю свет. Не выдерживаю, снова иду к горю моему в комнату, поднос так и стоит нетронутый, мороженое растаяло… Кажется, спит. Беспокойно вздрагивая во сне, но всё-таки спит. Провожу рукой по волосам, уношу еду.

Вспоминаю про босоножки, лажу по полу собирая камни. Моя б воля — никогда б их не надевала. Если бы не они — успела бы пульт отобрать. Но ведь придётся… Заткнись и работай. И думай, что сказать Антеру, а то ведь это же пережить невозможно — когда кажется, будто тебя предают…

Возвращаюсь к себе.

Не успеваю слегка забыться, как слышу крики, подхватываюсь, врываюсь к нему, едва-едва включаю подсветку. Мечется по кровати, уже на спине, выгибается, что тут от нервной системы останется, с такой жизнью, наверное, снова всё по кругу переживает…

Подхожу, сажусь, пытаюсь разбудить, дёргается ещё сильнее, трясу, хватаю за руки — вырывает, открывает глаза — но будто не видит меня.

— Не надо! — кричит.

— Антер… — говорю, — всё хорошо…

— Уйди!

— Тише, это я, это я, успокойся… — шепчу, но он выдирается, выгоняет, не могу успокоить, господи, а вдруг он и правда именно меня видеть сейчас не хочет?

— Простите, госпожа, — слышу глухое.

— Тебе кошмар приснился, — говорю. — Прошло?

— Всё в порядке, госпожа.

— Можно я с тобой побуду?

— Разве я могу вам запретить?

— Я спрашиваю, не будешь ли ты… не помешаю ли тебе. Или хочешь, чтобы ушла. Скажи, пожалуйста, как есть.

— Не знаю, — отвечает честно. — Не хочу, наверное.

— Спи… — говорю. — А я просто посижу.

— Зачем вам… — начинает.

— Давай завтра поговорим, — вздыхаю. Что я могу ему сказать.

— Какие будут приказания… — приподнимается.

— Ну какие приказания, — останавливаю. — Спи.

Залажу в кровать, простыни горячие, дыхание тяжёлое, сажусь, опираясь на спинку, поглаживаю по голове. Спи, мой хороший.

Сижу почти до утра, перебираю волосы, пока не затекает спина и прочие места, почему-то так страшно оставить его.

Лицо немного расслабилось, всё перебираю и перебираю волосы, едва уловимо прикасаюсь к щеке, смотрю на него, так страшно заснуть, так страшно уйти… Прокручиваю этот жуткий приём, выискиваю, где и что могла бы сделать не так, чего могла не допустить, как поступить разумнее, ощущаю себя мазохистом.

Анализировать свои недосмотры, конечно, нужно, нас всегда этому учили, но когда это так больно… К чёрту. Всё-таки хорошую мне легенду сделали, могу прятаться за нервными срывами и страхом, знали, что подобрать. Испытываю благодарность к Гентеру в частности и всей команде в целом. Если бы это помогло мне ещё Антера защитить…

Начинает светать, когда ощущаю, что спина просто задеревенела. Антер так и проспал всю ночь, повернувшись ко мне, чуть не упираясь носом в моё бедро. Встаю мягко, кажется, немного полегчало.

Иду в подвал, заниматься сил нет, но хотя бы растянуться хорошенько да застоявшуюся кровь разогнать. В какой-то момент увлекаюсь битьем модуля-груши — представляя Селия с Халиром. Прихожу в себя, только сбив руку до крови. Но, кажется, немного попускает…

Залечиваю походным медиком, программирую комбайну крепкий кофе, лучше бы в гостиной не было зеркала… У этой тени с синяками под глазами и растрёпанными волосами от леди Ямалиты Станянской только изысканный голубой пеньюар остался.

Кое-как причёсываюсь, достаю сетевик с микросетевиком, подключаю. Что мы там узнали?

Отчего-то просыпаюсь в такую рань несусветную, за окном только-только рассвело. Кажется, хочу есть. Вроде Ямалита оставляла поднос, смотрю — нет. Наверное, обиделась. Интересно, она ещё спит?

Споласкиваюсь, а то после этих кошмаров всё потное… программирую перемену постели, одеваюсь в домашние брюки. Выхожу тихонько…

Надо же, сидит в гостиной, в любимой позе с ногами на диване, кофе пьёт, снова что-то в сетевике высматривает. Видит меня, прячет окно. Останавливаюсь, меня не ждали, что ли?

— Привет, — улыбается. По-моему, вот такой вот, бледной, домашней, с неуложенными волосами она мне нравится ещё больше, чем в сверкающих платьях и безупречном макияже.

Смутные воспоминания маячат в сознании. Неужели она и правда всю ночь сидела, перебирала мои волосы своими ласковыми пальцами? Так спалось тепло…

Только как-то не верится, сон, наверное. С чего бы ей?

— Доброе утро, госпожа.

— Что ты так рано?

— А вы?

— Не спится, — отмахивается. — Есть хочешь?

Пожимаю плечами, чёрт, она же вчера сама мне в комнату принесла, а я так хотел остаться один… Поднимается, убирает сетевик в сейф (всегда убирает!), берёт мою руку, идём на кухню, усаживает на сидение.

— Сейчас запущу, не ожидала, что ты встанешь так рано.

— Так я и сам могу… — говорю, но она уже вводит программу, садится напротив, улыбается.

Да что ж ты снова дуреешь от её улыбки! Разве она вчера не сказала открытым текстом, что не собирается в ближайшее время тебя отпускать и вообще это маловероятно?

Даже если и правда когда-нибудь поищет способ вольную оформить… До того момента я вполне смогу при случае побыть постельной тряпкой для Селия с Халиром.

Ох, не нравится мне выражение его лица, о чём он думает… Не знаю, возобновить ли вчерашний разговор, или подождать, когда сам решит… А вдруг не решит?

Пытаюсь начать о другом — давно уже хотела поинтересоваться, да всё никак.

— Послушай… Тебе, наверное, что-нибудь нужно? Я имею в виду… кроме одежды и самого необходимого, вроде бритвы и шампуня.

— Мне ничего не нужно, госпожа…

— Ну перестань. Может, у тебя есть какие-нибудь пожелания, увлечения… Может, хочешь что-нибудь… В общем, я совершенно не против, чтобы ты покупал…

Смотрит на меня с такой вспыхнувшей ненавистью, что замолкаю на полуслове.

— Антер, ты чего?

Опускает глаза:

— Простите, госпожа. Покупайте, что считаете нужным.

— Да я-то тут при чём? Я же про тебя говорю! Ну даже если тебе просто чего-то захочется…

Сувенир с Тарина, ага… вот чёрт, что же это с ним такое?

— Мне ничего не хочется, госпожа… — отвечает тихо. Смотрю на него, не знаю, замять ли тему, или наоборот — попросить объясниться. Может, это какие-нибудь чисто мужские комплексы?

— Антер, — говорю. — Ты не переживай, эти деньги мне достались в наследство, можно сказать, незаслуженно, так что я совершенно не против поделиться.

Кажется, покраснел, смотрит в пол. Молчит.

— Объясни мне, пожалуйста, в чём дело, — прошу.

— Я не хочу быть вашей игрушкой, — говорит глухо. — Буду, конечно, никуда не денусь: и если вы захотите вывести меня «как вольного», и если вашим друзьям вздумается меня избить или…, и все остальные ваши пожелания исполню. Но уж тогда и покупайте, что считаете необходимым.

— Антер… — шепчу. Господи, хотела как лучше, а выходит, будто пытаюсь от него откупиться…

Молчу, собираюсь с мыслями.

— Почему ты так говоришь?

— Извините, госпожа. Я больше не буду.

— Почему ты называешь это моими «пожеланиями»?

Молчит.

— Ты правда считаешь, что когда мы ездили в то кафе за ограду — я лишь игралась с тобой?

— А как мне считать? — спрашивает.

— Мне было приятно и очень понравилось… — говорю.

— Игрушки для того и нужны, — отвечает. Предложение повторить застывает у меня на языке. Ну а чего ты ждала? Молчу, размышляю.

— Антер… — говорю. — Спасибо, что честно отвечаешь. Я не хочу, чтобы ты так думал, но ещё больше не хочу, чтобы ты меня обманывал.

— Что вы, как я могу…

Комбайн подаёт позывной.

— Давайте достану? — спрашивает. Киваю — если так хочет, пусть достаёт. Подхожу к веранде, мысленно приказывая двери открыться, вдыхаю свежий утренний воздух.

— Рань-то какая, садовые роботы ещё работают… — говорю. Слышу, как ставит тарелки на стол, приближается. Эта его привычка в одних брюках ходить… будит у меня совсем не те мысли, которые ему сейчас нужны. Так и хочу положить руки на плечи, прижаться к груди…

Стараюсь не смотреть.

— Мне продолжать тренироваться? — интересуется.

— Конечно, — говорю. — Рано или поздно может пригодиться.

— У меня никогда не будет разрешения поднять руку на вольного, — отвечает.

Поворачиваюсь к нему, смотрю внимательно в глаза:

— Я могу подать жалобу на Селия с Халиром, но они только штрафом отделаются: недоразумение на вечеринке.

А я переругаюсь с высшими семействами…

— Понимаю. Я сам полез драться, они были в своём праве.

— Меня ты защищать полез, видела… — говорю тихо. И пульт свой, конечно. Но уверена, что и без него полез бы… Молчит. Добавляю: — Я помню, что обещала заступиться. Просто… подумала, что если смогу забрать пульт… что это важнее. Понимаешь?

— Наверное.

— Я не знала, что мне делать.

— Вы могли бы отказаться играть… — говорит еле слышно. Вот, что у тебя болит больше всего. Радость моя, понимаю, как ты это видишь. Если бы я могла просто взять и отказаться…

— Мне не верится, что они просто взяли и вернули бы пульт. Они же привыкли к безнаказанности, они же все друг друга покрывают, измыслили бы что-то взамен, решили бы наоборот, подразнить тормознутую Ямалиту. Да ещё и возбуждённые, да ещё и подвыпившие… И так, и так паршиво. В тот момент я не придумала, что могу сделать. Ты меня ненавидишь?

— Как я могу ненавидеть вас, госпожа.

— Антер… мне было очень тяжело сидеть и смотреть, как… Но я понимала, что крики «не трогай моего раба» ничего не дадут. Я пыталась просчитать, что было бы более эффективно. Мне показалось, что позиция «вы заставили меня снова пережить ужас нападения, да ещё и раба побили» окажется сильнее.

— Вы… специально устроили эту истерику? — с удивлением спрашивает.

— Не считаешь же ты меня такой скандалисткой, — усмехаюсь.

Смотрит на меня с непередаваемым выражением.

— Послушай, — говорю. — Я сделаю всё, что от меня зависит, чтобы никто из них никогда больше и пальцем тебя не тронул. Обещаю. К сожалению, не могу пообещать, что мне это удастся, но сделаю для этого всё. Ты мне веришь?

— Как я могу не верить вам, госпожа?

Странное такое впечатление… Будто оправдывается. Не припомню, чтобы хозяева не то, что оправдывались — даже просто пояснить хоть что-то пытались. Впрочем, и без того всё было понятно. А сейчас наоборот, так хорошо и красиво рассказывает… а ничего не понятно.

Ну зачем я тебе? Разве тебе не безразлично, что я там чувствую?

А ты, дурак, зачем отвечаешь на вопросы? Знаешь ведь, что хозяевам нельзя отвечать честно, обязательно придумают, как этим воспользоваться…

И вообще это так противно — ожидать, что ты будешь за меня заступаться, потому что сам не могу…

Вдруг вспоминается прикосновение… Там, в комнате наказаний… Видимо, я уже находился в полубреду, всё болело и пульсировало, потому что упорно вспоминается, как она обняла меня и даже, кажется, извинилась… Как просила притвориться… По-моему, меня и без того шатало, и притворяться не нужно было.

— Ничего, я ещё на реабилитации добавлю, — продолжает тем временем Ямалита. — Ты не пугайся, если что… Чтобы закрепить эффект.

Помимо воли улыбаюсь. Даже не знаю, верить ли. Не может быть, чтобы ты сидела и рассчитывала, что лучше сделать, я же видел твоё лицо… Но даже если ты просто хочешь, чтобы я так думал… всё равно спасибо. Думать о том, что ты легко отдашь меня Селию с Халиром на растерзание, как-то уж совсем… невыносимо.

А о том, что ты не всегда такая, какой кажешься, я уже и так знаю.

Правда, как умеешь разбивать мечты — тоже…

Словно в ответ на её слова раздаётся звонок внутрипланетного коммуникатора — Свелла. Ямалита отходит к столу, включает так, чтобы меня не было видно.

— Ой, не спишь? — удивляется Свелла. Она, похоже, в своей спальне, в тонкой ночной рубашке. Красивая, вроде бы, девушка, а вызывает такое устойчивое отвращение. — Хотела оставить сообщение, только ложусь, представляешь? Пока все разошлись, пока организовали рабов… Как ты?

— Не спится, — пожимает Ямалита плечами. — Что-то в себя прийти не могу. Вспоминаю…

— Да, — соглашается, — наши слишком увлеклись и разгорячились. Мне, конечно, твоего отношения не понять, поиграть с рабами все любят, даже взрослые частенько включаются. Но ты же непривычная.

— Знаешь, мне тоже не понять, — отвечаю, — почему Селий с Халиром набросились на моего раба и избили его. Я уже не говорю про себя.

Лицо Свеллы мрачнеет:

— Ты собираешься жаловаться? Давай сначала встретимся, поговорим. К чему нам скандалы?

— Конечно, — улыбаюсь. — Я не хочу ни на кого жаловаться, просто… Понимаешь, просто я хочу быть уверена, что такого больше никогда не повторится. А то получается, что я и на Тарине не могу чувствовать себя в безопасности. Он же… он же меня защищать бросился… — всхлипываю. — Понимаешь, Свелла, единственный, кто меня попытался защитить — мой собственный раб!

Кажется, она слегка смутилась. Олинка бы не смутилась, сказала бы, что это его прямая обязанность, а вот со Свеллой не всё потеряно… Да и своё собственное нападение, наверное, ещё помнит.

— Извини, — говорю, — никак не успокоюсь. Пойти, что ли, спать завалиться… Ты на реабилитацию когда собираешься?

— Завтра, наверное.

— Хорошо, давай тогда там и встретимся, поговорим.

Кивает, отключается. Вижу взгляд Антера, родной, ну почему ты на меня постоянно так смотришь!

— Это вы тоже… для закрепления эффекта? — интересуется, подходя. Садится на место, кладет руки на стол, не удерживаюсь — поглаживаю одну из них:

— Это чистая правда, — говорю.

— А со мной? — тихо.

Кто тебя за язык постоянно тянет, вчера весь вечер обещал больше никогда не говорить ей ничего о том, что тебя тревожит…

— Антер… — ругая себя, ожидаю её ответа с дурацкой надеждой. Сколько ж ты будешь на одни и те же грабли наступать? — Я никогда не игралась тобой. Знаю, что ты мне сейчас не веришь, но то, что было — было по-настоящему. И если когда-нибудь тебе захочется повторить… буду только рада.

Да мне и сейчас хочется… Даже если бы ты призналась, что просто развлекалась — всё равно хотелось бы, ещё раз быть только вдвоём, держать твою талию и притворяться, что мы почти равны…

Молчу. Ведь ты сама напомнила мне, что когда-то я тоже себя уважал.

Молчит…

Ладно, что ж мы, зациклимся на одном кафе? Придумаю что-нибудь другое. Всё-таки удалось поговорить, хоть как-то. Конечно, ответы в стиле «как я могу» не слишком радуют, но всё-таки…

— И ещё… — добавляю. — Вчера, после этого дурного приёма… Я не должна была этого говорить. Пожалуйста, не думай, что не хочу тебя освободить. Просто раньше действительно не представляла, насколько на Тарине это не просто.

Ой, что-то мне взгляд Антера не нравится, мрачный, направленный в сторону… Наверное, не я первая про вольную говорю… Наверное, очень хороший способ дразнить и издеваться, а по нему так хорошо видно, насколько хочет свободы…

— Послушай, Антер, обещаю, что поищу способ. Но если не получится здесь, то через полгода… мне предстоит одна поездка. Уже даже меньше — месяц почти прошёл. Вот тогда обязательно оформим.

— Что я должен для этого сделать? — спрашивает глухо.

Не сойти с ума, хочу сказать, но молчу.

— Ничего ты не должен. Просто пока… пока для всех останешься рабом.

— Для всех… — говорит тихо. Ох, ну как же с тобой разговаривать? Для меня-то нет. Но получается, будто да.

— Вы говорили, если я не докажу…

— Ты всё уже доказал, — отвечаю. — Больше ничего доказывать не нужно.

Усмехается недоверчиво. Ладно, об этом, пожалуй, как-нибудь потом поговорим. Многовато для одного раза.

Какое-то время будто ожидает продолжения, но вопросов не задаёт, да и я тоже не знаю, что ещё добавить. Сказать-то хочется много всего, только сложно это — разговаривать с ним, постоянно попадая в какие-то болевые точки и не представляя, чем слова у него на сердце отдаются.

— Ну что, — улыбаюсь. — У нас сегодня свободный день, можно бездельничать.

Отвечает совсем невесомой улыбкой, смотрю на него — не могу понять, о чём думает, что в душе происходит. Интересуется, чего мне налить. Не могу разобраться, то ли просто ухаживает, то ли свои рабские обязанности исполняет… И, боюсь, второе. Если уж он избитый и после пульта порывается вспомнить о том, что должен делать… Это точно где-то в подсознании вколочено, при первом же сигнале со стороны страха выскакивает…

Доедаем. Поднимается, программирует уборку — тарелки с бокалами медленно тянутся в сторону очистителя.

— Как ты хочешь провести сегодняшний день? — интересуюсь.

— Как прикажете, госпожа.

Вздыхаю. Ладно, не нужно слишком давить…

— Хорошо, если передумаешь — скажи. Можем куда-нибудь сходить или чем-нибудь заняться.

Хм. Купить ему, что ли, личный сетевик? Не такой сложный, как у меня, чтобы по моим слоям не вздумал лазить, но хотя бы фильм посмотреть, в игрушку поиграть… Нужно будет.

Чуть не спросила, вовремя спохватилась, вспоминая начало разговора. Нужно будет как-то так обставить… Немножко попозже.

— Достать тебе окошко? — спрашиваю. Пожимает плечами.

Иду в гостиную, беру сетевик, вытаскиваю окошко. Микросетевик по-прежнему на мне надет, не успела его снять, когда Антер вошёл. Мне бы досмотреть… Наверное, нужно отправиться к себе, но так не хочется оставлять…

Сажусь рядом, поджимаю ноги. Косится на меня, но молчит. Тоже молчу. Ищет, что посмотреть, запускаю информацию прикосновением к виску.

Как её тут много, нужно будет всё нашим передать, пусть разбираются. Боже, кажется, база с данными, все клиенты Царуса, их координаты, счастье-то какое, не напрасно!

Едва удерживаюсь от радостного вскрика, смотрит на мою счастливую улыбку с изумлением, качаю головой:

— Ничего, просто вспомнила кое-что…

Посматривает подозрительно, но ничего не спрашивает, стараюсь взять себя в руки. Так, сейчас мы про Келлу всё выясним, а заодно и Клима проверим. А ещё у нас есть компания подростков с рабом-пацанёнком. Надеюсь, все они — уважаемые клиенты?

Антер что-то смотрит, звуки убаюкивают, кажется, бессонная ночь настигает меня, ощущаю, что теряю концентрацию. Микросетевик, наверное, реагирует на импульсы — информация идёт всё медленнее. Сейчас, на минутку прикрою глаза…

Ощущаю прикосновение волос к плечу, ой, наверное, нужно было одеться — не ожидал, что не спит… Кажется, смущаюсь, хоть и запоздало, кладёт голову на плечо, сижу не представляя, что это должно означать.

Все сегодняшние разговоры кружатся каруселью, только озадачивая, вместо того, чтобы прояснять. Не понимаю, что ей нужно. Но для чего-то нужно, чтобы ещё полгода я оставался её рабом. А может и не полгода, откуда я могу знать о дальнейших планах.

И что делать?

Будто ты забыл, для чего нужны рабы.

И вообще, напоминаю себе, она по-прежнему в любой момент может продать тебя. Не расслабляйся.

Оборачиваюсь, собираясь спросить, что нужно госпоже, и замолкаю. Кажется, заснула. Рассматриваю.

Интересно, если отнесу в кровать, это будет своеволием?

А если не отнесу — не окажется ли, что не исполняю обязанностей?

И как вот её понять?

Ладно, думаю, никаких распоряжений не поступало.

Пытаюсь сосредоточиться на экране, только что-то мысли совсем о другом. О мягких соломенных волосах, о распахнувшемся так соблазнительно пеньюаре, о ласковых пальцах в моих волосах. О том, что нельзя привязываться к хозяевам. О том, что это лучшее место из всех, куда заносила судьба глупого раба. Если уж свободы всё равно не видать, то лучше быть здесь, чем возвращаться к любому из прежних хозяев.

Только вот не хочется оставаться здесь рабом…

Потерпим полгода. Там она, скорее всего, что-нибудь ещё придумает, но если действительно полетим на другую планету… Ты же не будешь сожалеть о том, что сбежишь, правда?

Буду, наверное. О том, что тебе пришлось видеть меня… как только ни пришлось. Разве можно всерьёз воспринимать того, кто вынужден перед тобой пресмыкаться? О том, что полностью завишу от тебя. О том, что ты всё-таки аристократка на Тарине и это общество является настолько важным для тебя. Важнее обычного дешевого раба. О том, что нам никогда не выпадет шанса быть вместе. О том, что буду скучать по тебе. О том, что хочу, но не могу тебе верить. Что пока ты спишь, я свободен ходить по дому. Могу найти, чем наконец-то раз и навсегда прекратить этот кошмар. О том, что с тобой я впервые за чёртову бездну месяцев начал смеяться. Так много разных мыслей — не знаю, на какой остановиться…

Ее голова слегка сползает, устраиваю поудобнее, набираюсь наглости — обнимаю. Пока я здесь, хоть немного могу посидеть рядом, помечтать?

Как-то сердце нехорошо сжимается.

А если она и правда тебя вольным сделает, что будешь делать? Тоже сбежишь?

А что, разве есть хоть какие-то шансы? Разве шесть лет рабства от этого исчезнут? Разве всё, что со мной вытворяли, можно забыть? Разве она когда-нибудь всерьёз обратит внимание на такого мужчину? Большее, на что могу рассчитывать — жалость к бесправному рабу. Стискиваю зубы.

Так, нужно отнести её наверх. А то сам себе скоро противен буду, с таким количеством глупых мыслей.

Медкабина, конечно, сняла симптомы крепатуры, только при воспоминании о вчерашней пробежке руки снова заныли. Ну ничего, на лестницу как-то затащу. Или здесь уложить? Совсем забыл, что прикасаться нельзя. Хотя как не прикоснуться, пока спит?

Наверное, схожу с ума. Потому что встаю аккуратно, поднимаю на руки, но почему-то не иду наверх, опускаюсь обратно на диван, прижимаю к себе, вдыхаю запах. Она так расслаблена, так спокойна. Осознаю, что если бы мне вдруг захотелось попытаться сбежать сейчас — ничто бы не помешало. Почти уверен, что она не вводила пульт в свою сеть, да и не пользуется им дома никогда, и кнут в шкафу лежит. Ну как она может так доверять какому-то рабу? Видела же мою историю, знает, что я всегда убегал, что не раз на хозяев напасть пытался… До того, у которого пульт хотел отобрать. Тогда меня наконец-то проняло.

На Тарине сбежать невозможно… Я уже принимал это решение. Но тогда всё-таки хотелось верить…

Почему-то даже после всего случившегося, ещё хочется верить. Когда пытается пояснить, кажется такой искренней…

И этот ещё пеньюар…

Легко прикасаюсь лицом к волосам, слушаю дыхание.

Сейчас как проснётся, пугаюсь. Укладываю обратно на диван, приношу подушку с одеялом. Спит. Не могу смотреть, как этот пеньюар распахнут, и вообще всё чаще думаю о том, что рано или поздно она себе кого-нибудь заведёт… И почему мне этого так не хочется?

Укрываю, опускаюсь на пол, не знаю, что на меня нашло — прикасаюсь губами к щеке, и даже хочется чего-то большего, давно Амиру не видел, да?

При чём тут Амира…

Да на что ты рассчитываешь, ничтожество?

И вообще, забыл уже, как рассказывал ей, что без таблетки ничего не можешь?

Вспыхиваю, вскакиваю. Пойти, что ли, позаниматься. С кнутом сражаться поучиться, сама предлагала.

Подскакиваю внезапно, ощущения… тревожные.

Хм, с чего это начали сны интересные сниться… Обычно ни длительное отсутствие близких отношений, ни необходимость жить рядом с посторонним мужчиной, не сказывались на моих снах. А тут как-то Антер вдруг стал влиять… да уж. Только этого сейчас и не хватало.

Смотрю — уложил меня, подушку принёс, укрыл, мой заботливый. Надо ж было так отключиться. Только что-то неспокойно на душе.

Вроде слышала удар кнута. Микросетевик по-прежнему на мне. На полу схлопнутое виртуальное окошко светится.

Прибор кладу в сейф, окошко возвращаю в сетевик, заглядываю в шкаф — кнута нет, тревога нарастает. Выглядываю из окна в садик — кнут валяется на земле. Антера не видно. Бегу к кухне, но замечаю медкабину с другой стороны возле лестницы. Антер рядом стоит.

Сбоку по всей медкабине панели, в которые вставляются ёмкости с лекарствами. Он достал одну из ёмкостей, смотрит на неё… И я как-то сразу понимаю, что это — анестетик для наркоза, который миллиграммами дозируется.

— Антер! — кричу. — Ты что делаешь?

Вздрагивает, кидает на меня испуганный взгляд, снова смотрит на прозрачную колбу…

— Не вздумай! — кричу, бросаясь к нему и в кои то веки надеясь, что привычка подчиняться пересилит дух противоречия.

— Простите… госпожа… — бормочет. — Я ничего не сломал…

Подлетаю, выхватываю лекарство, запихиваю на место, захлопываю панель. Смотрю на него — взгляд потухший, ну что за наказание…

Обнимаю за шею, господи, ну зачем ты…

— Антер… — шепчу, — почему? Зачем?

Пожимает плечами.

— Ну что мне, снова запирать тебя? Антер!

— Как хотите.

Стоит, руки опущены, не хочет обнимать меня в ответ, но я не могу отпустить его, сжимаю плечи, прижимаюсь к груди, даже думать боюсь, что могло бы сейчас произойти.

— Зачем? — шепчу, поднимая к нему голову.

Красавец мой слегка вспотевший — видимо, упражнялся, ощущаю, что запах его пота вовсе не неприятный, такой родной, такой… волнующий. Господи, ну как же мне выбить из него эти мысли?!

Смотрю на неё, поражаюсь, она же недавно заснула, как узнала? Сам не соображаю, что на меня нашло, вдруг в голове возник такой лёгкий, простой, безболезненный способ. Пара глотков… Минут десять, наверное, всё рассматривал эту жидкость, думал. Даже не думал — просто не мог понять, чего хочу больше. И как ей теперь объяснить?

— Пожалуйста, скажи что-нибудь… — просит.

— Вспомнил, как давно лёжа в медкабине подумал о том, что если бы можно было добраться до неё снаружи… — говорю тихо.

— Но почему? Неужели… ты совсем мне не веришь?

— Что вы, госпожа.

— Господи, Антер, да перестань ты отвечать этими заученными фразами!

Хватается за меня, ну как же нестерпимо хочется прижать к себе, сколько ж ты будешь моё терпение испытывать своими прикосновениями… Вдруг начинает всхлипывать, ничего не понимаю.

Чёртовы слёзы льются по щекам, не могу остановить. Внезапно осознаю, что ему просто необходимо верить — если не мне, то хотя бы в то, что я действительно отпущу его на свободу. Что же мне делать…

— Антер… — кладу руки на его щёки. — Обещаю, что сделаю тебя вольным. Пожалуйста, ты должен верить, я не смогу постоянно подскакивать и раздумывать о том, какой ещё способ покончить с жизнью ты придумал. Пожалуйста, скажи мне, чем тебя убедить?

Смотрит на меня с некоторым удивлением:

— Ну какая вам разница… — недоумевает.

— Мне есть разница! — кричу. — Ты слышишь? Есть! Никогда больше не смей думать ни о чём подобном!

Закусываю губу, стою несколько минут заставляя себя уняться. Говорю спокойнее:

— Обещаю тебе найти чёртов способ. Возможно, приедет моя подруга, Чара, помнишь?

Кажется, краснеет, ну да, как тут забудешь…

— Возможно, нам удастся тебя вывезти. Если ей дадут разрешение пожить на Тарине…

— Продадите? — мрачно.

— Нет, не продам, придумаем другой способ! Главное вывезти тебя отсюда, а там — ерунда, что-нибудь найдём.

Несколько минут меня рассматривает, кажется, взгляд теплеет.

— Ты серьёзно? — спрашивает. Энергично киваю:

— Абсолютно! Только пообещай, что мне не нужно переживать за тебя! Я не хочу запирать медкабину, прятать всё, что ты мог бы использовать… Господи, как же ты меня напугал!

Впрочем, панели медкабины всё-таки настрою так, чтобы ты их больше не открыл…

Стою боюсь поверить, кажется действительно переживает. Так прижимается ко мне, что я точно сейчас свихнусь. И сам уже не могу понять, что это на меня нашло, бывало и хуже, а выход найти пытался, и что она снова обо мне подумает?

Неужели действительно хочет забрать меня с Тарина? А потом?

— А мы… — говорю, — потом видеться будем?

Смотрит на меня, будто я чушь какую-то спросил:

— Боже мой, Антер, да сколько захочешь! Я тебе ключ от своей квартиры подарю! Главное — из этого гадюшника убраться!

Пытаюсь осознать то, что услышал.

Вот чёрт, вцепилась в человека, реву, ты ещё с поцелуями накинься. Он же, небось, даже возразить не посмеет. Решит, что наконец надумала его «использовать». Или что требую плату за освобождение. Или вообще не знаю что. Его выводы порой… прямо душу выворачивают.

Разжимаю пальцы, с трудом отпускаю. Вытираю слёзы. Милый мой.

— От квартиры? — вдруг переспрашивает. Вот идиотка, совсем язык за зубами держать разучилась!

— Ну я же не всю жизнь на Тарине жила, — улыбаюсь. — У меня квартира на Амадеусе. Пока не могу вернуться домой, но со временем рассчитываю покинуть это славное место.

Усмехается. Надеюсь, не выдашь мои планы этим чёртовым аристократам, родной.

Всё-таки не выдерживаю, беру за руку, смотрю в глаза:

— Антер, пообещай, что этого больше не повторится. Что я могу спать, не переживая за тебя, и если понадобится оставить дома одного — то… не нужно будет привязывать к кровати! Пожалуйста, пообещай.

— Обещаю, — бурчит, глядя в сторону. Кажется, искренне. Наконец-то немного успокаиваюсь.

Антер отправился купаться, знаю по опыту, что надолго. Забрала сетевики, устроившись в спальне. Нужно же просмотреть эти грешные сведения.

Однако вместо них почему-то не могу избавиться от мыслей о том, как Антер сейчас стоит в душе, как по его спине и груди стекают струйки воды, как он мочит волосы, смывает воду с лица… Шелест воды, доносящийся из соседней спальни, придает картинам реальности, не могу отделаться от мысли, что сейчас, в настоящий момент он стоит под душем… Совсем рядом…

Господи, ему бы с собой да со своим рабством разобраться! Вот станет свободным — пусть сам решает, с кем и какие отношения заводить. А всё-таки приятно, что хочет видеться со мной и в будущем… Правда, что останется от этого желания после пары таких выходов в свет — не знаю.

Воспоминание о приёме отрезвляет, заставляю себя отвлечься от звуков льющейся воды и наконец-то углубиться в полученную базу.

Из всех, кто меня интересует, легко нахожу лишь Клима: не только виртуальный адрес, но и фактическое место проживания. Сверю потом с другими базами, понаблюдаю.

Что касается Келлы, здесь лишь виртуальный адрес. Некоторое время раздумываю, решаюсь. Создаю специальный раздел, при помощи микросетевика выхожу в городскую сеть и толкаю раздел подальше отсюда, чтобы нас нельзя было отследить. Закрываю пути в свою домашнюю сеть, создаю различные тупики и лабиринты, устаю неимоверно.

Кажется, мы в виртуале уже достаточно далеко ушли от дома, устанавливаю и закрепляю раздел, формирую письмо, формирую вирус. Отправляю письмо на адрес Келлы, присоединяюсь к нему…

Чёрт! Ощущения походят на удар в бетонную стену, инстинктивно отшатываюсь, резко выдыхая, хотя и понимаю, что это лишь виртуальное восприятие, однако искры из глаз сыплются вполне настоящие. Так и сознание потерять не долго.

Выключаю микросетевик, не возвращаясь виртуально домой, с трудом прихожу в себя. Кажется, хотя бы координаты стены у меня остались. Ох, надеюсь, моего удара местная система охраны не заметила…

На всякий случай проверяю контур собственной домашней сети, будто бы никаких хвостов не оставила, всё гладко.

Ищу дальше в скачанной базе.

Вроде бы нахожу картинку, похожую на ту антеровскую «девочку», что раба-мальчишку вела, на фотографии среди семейки из рода «Оракула». Но учитывая, что от них тоже лишь виртуальный адрес, второй раз биться в стену головой не рискую. Переждём.

Между прочим, Амира тоже к этому роду относится. Что, у них у всех повышенный уровень садизма?

Ох, стать, что ли, почётным клиентом Царуса? Знать бы, что они все точно там бывают…

Проверяю координаты, которые были последними зафиксированы перед ударом о «стену». Может быть, конечно, виртуальная стена движется, а может и вовсе возникает в случае опасности, а не стоит на месте, и не обязаны координаты в сети совпадать с координатами в реальном мире. Но как-то очень уж меня смущает, что на карте Тарина они выпадают как раз на зону моря…

Собираюсь с мыслями. Что у нас дальше?

Вопрос про страшную тайну. Интересно, с чем она может быть связана? Прошлое, настоящее?

Пролистываю на всякий случай историю Тарина — ничего нового, всё давным давно изучено… Первые колонисты осваивали не самую благополучную планету: их атаковали какие-то животные, морские кстати, а сражались, естественно, в основном мужчины — потому и погибали чаще. Отсюда резкое снижение поголовья сильного пола. Но едва ли даже то, что укусы некоторых прямо влияли на потенцию, является главным секретом Тарина… Да и животных давно уже уничтожили с чисто человеческим цинизмом.

Потом — отстраивали, изучали, через пару сотен лет установили связь с ближайшей Гиаммой, долгое время не хотели поддерживать контакты больше ни с кем в Галактике, поселенцев принимали с нежеланием, не допуская к «аристократии». Пока, наконец, не заявились в Земной Альянс.

Морские животные, однако…

Хм, а что там с тем островком? Может, стоило сходить к нему, и даже сплавать? Уж лучше бы в мокром платье вернулась, чем теперь лекарства у него из рук забирать…

Заткнись и работай.

Рассматриваю трехмерную карту. Да, островок принадлежит семейству Ажалли, кажется, он вообще искусственно сделан. Небольшой, на нём какой-то летний павильончик. А вот за ним — море как море, ничего не должно быть. Что же мне там примерещилось?

Кажется, шум душа уже стих. Милый, не пора ли нам с тобой яхту зафрахтовать да на морскую прогулку съездить?

Выхожу, хотя как-то… не по себе. Что я ей скажу теперь?

Опять же, понимаю, что прятаться долго не смогу. Поэтому выхожу. На сей раз надеваю футболку тоже. Хозяйки не видно, виртуальное окошко убрано, вспоминаю, что нужно вернуть на место кнут, который швырнул где-то в саду. Когда всё сделано, сажусь на диван. Подушка и одеяло ещё здесь, но не пойду же я к ней в комнату, чтобы отнести. Или пойду?

Складываю на всякий случай, ощущая почти неуловимый аромат, осознаю, что совершенно нечем себя занять.

Не успеваю обдумать эту мысль — слышу лёгкие шаги на лестнице, Тали сбегает вниз, в руках виртуальное окошко, сетевик откладывает на столик. В том же голубом пеньюаре, видеть невыносимо и отвести взгляд сил нет…

— Смотри, — подсаживается, — правда, красавицы?

— Правда, — соглашаюсь, разглядывая небольшие спортивные яхты с такими обводами, что невозможно смотреть равнодушно.

— А какая тебе больше всех нравится?

Пожимаю плечами:

— Я не разбираюсь…

— Я тоже, — смеётся. — А на вид?

— Вот эта, наверное, — показываю на обтекаемую, совершенно фантастическую картинку, где фиолетово-серебристая яхта плавает и разворачивается разными ракурсами. Тали открывает окошко.

— Да, она прекрасна, — говорит.

— Что, покупать планируете? — интересуюсь.

— Просто захотелось покататься… Поедем за… послезавтра?

В окошке раскрывается виртуальная экскурсия по яхте. Только что-то мне уже не интересно. Не хочу я никуда ехать…

— Антер… — интересуюсь, останавливая показ. Как-то резко улыбка с него слетела. — Что-нибудь не так?

— Всё так, — отвечает. — Как пожелаете.

— Антер… скажи мне, пожалуйста, — прошу. Я его ассоциаций иногда просто боюсь. Наверняка же гадость какую-то вспомнил.

— Обязательно? — бурчит.

— Прошу. А то я себе таких ужасов напридумываю.

— С предыдущей хозяйкой вы в этом не сравнитесь, — отвечает. — Она и наяву могла напридумывать.

Что-то у меня озноб по телу проходит — представляю себе, что она могла.

— У Амиры есть яхта? — предполагаю. Кажется, и мне уже не хочется никуда плыть.

— Катер. Большой. Она редко им пользуется, иногда гостей собирает. Мне раз посчастливилось. Когда только-только купила… показать всем хотела. Отметить приобретение нового раба.

— И что? — шепчу.

— Показала, — пожимает плечами. — Подружкам очень понравилось.

— Антер…

— Ну что вы хотите услышать?! Вас когда-нибудь рассматривала толпа возбуждённых… тварей, каждой из которых хотелось… Чего только ни хотелось! И любые распоряжения хозяйки вы обязаны беспрекословно исполнять….

— Антер, не надо, — беру за руку, вздрагивает, смотрит на меня:

— Простите, госпожа.

— Я поняла, не продолжай. Мы будем сами и… хочется просто отдохнуть. Больше никого! Всех остальных — за борт. Просто… сменить обстановку. Ведь она красивая? — киваю на яхту. — Разве тебе не хочется… по-нормальному?

Пожимает плечами. Ох, боюсь, ничего ему не хочется. А вот мне очень хотелось бы каждое неприятное воспоминание перекрыть приятным. Только, подозреваю, не в нашей ситуации…

— Смотри, — продолжаю, — полный автопилот, две палубы, гравитационная платформа для крайних ситуаций, даже комната для рабов… — ой, что-то я не то говорю, судя по его мрачному взгляду, — ну она нам не понадобится, просто позагораем…

Чёрт!

Самой, что ли, поехать?

— Антер… — зову. — Есть что-нибудь, что не ассоциировалось бы у тебя с… издевательствами?

— Не знаю, — говорит.

Да уж, за шесть лет, наверное, ничего такого не осталось.

— Ну так что? — спрашиваю несмело. — Поплывём?

— Как пожелаете.

— Мне хочется, чтобы тебе тоже в радость было. Сложные выдались дни, завтра ещё со Свеллой разговаривать.

— Друзья ваши не захотят присоединиться? — бурчит.

— А кто их звать будет? — смеюсь.

Пытаюсь понять, что это за прихоть с яхтой. С чего вдруг. Может, из-за моей выходки? Хотела, чтобы я успокоился? Или наоборот?

Или ты слишком много возомнил, господа о рабах думают в самую последнюю очередь.

Но, чёрт возьми, ведь хочется «по-нормальному»!

Если там правда никого больше не будет… Переживу, даже если придётся в комнате для рабов сидеть.

Красивая всё-таки яхта. Когда-то в детстве с родителями плавал на корабле. Старинном…

— О чём думаешь? — улыбается. Неужели у меня и правда всё на лице написано?

Неожиданно для себя рассказываю — как поехали на Землю, в заповедник, как несколько дней плыли. Уже почти не помню подробностей. Только впечатления, эмоции. Это ощущение безмятежного детства…

Смотрит на меня так радостно.

— Слушай, — вдруг спрашивает, — а у тебя же дома, наверное, были какие-то свои пространства? Сайты? Может, фотографии? Ты пароли помнишь?

— Отсюда не попадём, — говорю.

— В скрытую домашнюю сеть, может, и не попадём… Но если… И вообще, может, у тебя друзья остались? Вдруг с кем-то увидеться хочешь? Связаться?

Поглядываю на неё. Неужели правда не понимает? Какие друзья? Кому я нужен? Да я даже не помню, как их звали…

— Девушка? — предполагает. Смотрит… странно. Что-то прямо не по себе от взгляда.

— Да какая девушка, — бурчу.

— Ну мало ли… — улыбается.

— Нет у меня никакой девушки, — кажется, краснею. — Даже если бы и была, нужен я ей после всего.

— Ну зачем ты так говоришь. Если любит — значит, нужен.

— Да кто ж такого любить будет, — не выдерживаю.

— Глупости! — улыбается.

— Ничего не глупости, — говорю и, кажется, не так как-то смотрю, потому что перестаёт улыбаться, но не могу себя удержать — продолжаю: — Вы специально издеваетесь, да? Какой девушке понадобится парень, которого использовали десятки хозяев как хотели, которого заставляли делать такое… от чего любую девушку не просто стошнило бы… Да ко мне же прикоснуться противно!

— Ничего не противно! — возмущаюсь, в подтверждение беря его руку. Чёрт, ну почему, почему каждый разговор заводит нас куда-то не туда? И зачем я к нему с этой девушкой пристала? Ну что за чёртова ревность! Нет, ну правда, хотелось же узнать, остались же, наверное, друзья… Знакомые… Друзья родителей, которые могли искать… И так по-идиотски снова вышло!

Усмехается как-то нерадостно.

— И вообще, — ляпаю, — она же ничего не знает…

Вот идиотка.

— Зато я знаю, — говорит.

— Ну а ей не обязательно, — улыбаюсь, пытаясь хоть как-то увести разговор в сторону.

— Потому что тогда не сможет меня не презирать? На мне всё написано, — сообщает.

— Сведём, я же обещала!

— И что, прошлое от этого изменится? Нужно всего лишь притвориться? А если она уже знает? Да всё равно я ваш раб, и мало ли, чьим ещё рабом могу стать!

— Антер… я совсем не то хотела сказать. Совсем не о том… и что значит — чьим?! Ничьим ты рабом больше не будешь! Я тебя никому не отдам, слышишь?! Просто… просто пытаюсь узнать, есть ли кто-нибудь, кому ты хотел бы отправить весточку, пообщаться. Сказать, что жив, в конце концов.

— Никому не хочу.

Не удерживаюсь, как-то очень резко он слова о девушке воспринял, может, и правда была первая любовь? Антер, милый, вырву своё сердце — если это сделает тебя счастливым…

— Послушай… — ругая собственный язык, всё-таки решаюсь спросить. — Я же серьёзно предлагаю, не жди от меня подвоха. Помогу тебе найти… кого захочешь, это не так сложно, на каждой планете свои базы данных. Ты можешь позвонить, поговорить. Тебе не обязательно рассказывать, где ты, в каком положении… Ну я понимаю, может, это преждевременно, может, ты хотел бы дождаться вольной, а потом строить планы. Но мы можем хотя бы узнать о них? О ней?

— О ком? — смотрит на меня, будто не понимает. Я и сама уже ничего не понимаю. А о ком мы тут говорим последние полчаса?

— О девушке твоей, — улыбаюсь.

— О какой девушке? — отводит глаза.

— Да откуда же мне знать, — смеюсь. — Это же ты переживаешь, что она о чём-то узнает.

— Ни о чём я не переживаю, — бормочет, не поднимая взгляда.

— Антер… пожалуйста… Ты же не думаешь, что я как-то буду это использовать против тебя? Я же абсолютно искренне…

— … хотите меня с кем-то свести?

— Почему свести? — недоумеваю.

— Простите.

— Так, давай сначала, — говорю. — Мне показалось, что ты… был влюблён и есть девушка, с которой тебе было бы приятно встретиться… ну, если бы она не знала о том, что с тобой происходило в последние годы. Так?

Пожимает плечами, как-то неуверенно. Что-то я и сама уже не рада, что начала этот разговор. Лучше бы мне не знать… не сейчас. Как-то чересчур больно и тяжело. Но раз начала, нужно же довести до конца. Может, он правда страдал тут всё это время, что не видится с ней.

— Антер…

За что ж ты так издеваешься надо мной… Что ты хочешь услышать? Если бы я ещё понимал, что тебе нужно, если бы знал, как ответить, чтобы ты прекратила. Девушку какую-то придумала… Ну да, есть одна девушка. Которая никогда не посмотрит на меня как на равного, от которой я, возможно, и хотел бы скрыть хоть что-то, да не смогу.

— Что, госпожа?

— Ну не надо госпожи. Я же искренне…

— Нет никакой девушки, — говорю. — Не было.

— Так ты переживал — просто, гипотетически? — улыбается.

— А вы смогли бы? — не выдерживаю. — Зная то, что знаете вы, видя то, что видели вы — смогли бы полюбить такого, как я?

— Вопрос в том, смог ли бы ты простить мне то, что я видела и знаю. И… всё остальное.

— Кто я такой, чтобы что-то вам прощать? — говорю. — Рабы на то и существуют, чтобы ноги о них вытирать, это всем известно.

Твоё нежелание отвечать красноречивее любых уверений в том, как всё могло быть красиво и правильно. Почему рядом с тобой постоянно хочется забыть о том, кем я стал?

Кажется, разговор совсем куда-то не туда покатился. Зря я это начала, ничего не хочет мне рассказывать. Ноги вытирать, значит. Именно так он тебя и воспринимает. Ну а чего ты хотела — услышать вдохновенную историю юношеской любви?

Отпускаю руку, стараюсь говорить мягко и спокойно:

— Послушай, не нужно так. Ты человек, которого поставили в такие условия, что менее сильная личность давно уже сломалась бы. Так что у тебя есть все права прощать или не прощать, а также выбирать то, какой хочешь видеть дальнейшую жизнь. Знаю, что снова всё упирается в одно, в эту проклятую вольную, в эти чёртовы документы, без которых ты никто, и я вовсе не хотела бередить какие-нибудь старые раны… И, чёрт, ну я действительно просто подумала о людях, которые могут быть тебе не безразличны. Но если ты не хочешь видеть никого из предыдущей жизни — так и скажи, и я больше не буду обращаться к этому вопросу.

— Не хочу.

— Только если это действительно нежелание, а не страх. Что они узнают. Что не ждут, забыли. Если хочешь, я могу сама поискать, узнать…

— Да что узнать?! — восклицает, потом спохватывается: — Простите, госпожа Ямалита. Я правда не понимаю, чего вы от меня хотите.

— Боже мой, Антер. Я просто хотела как лучше. Извини. Не буду лезть в душу. Хотя… если захочется — пожалуйста, ищи кого посчитаешь нужным. Я не стану интересоваться даже, с какой планетой ты на связь выходил. Обещаю.

Господи, каждый разговор — как по лезвию ножа. При чём по острому, потому что ощущаю свою душу абсолютно изрезанной…

Агент Там хором с «циником» вопят о том, насколько это опасный для конспирации шаг. Предлагаю им заткнуться. Не лишу я Антера такой возможности. Захочет — пусть ищет друзей и кого там ещё. В случае чего, буду выпутываться по обстоятельствам.

Чего это она…

— Мне некого искать, — говорю. — После гибели родителей… совсем не до девушек было.

— Антер, извини меня за этот разговор. Я вообще не должна была его начинать. Не должна была ничего спрашивать, рассчитывать на твоё доверие, и в дальнейшем, если не хочешь — просто не отвечай, и всё. Пойму.

Возвращается к виртуальному окошку. Продолжает рассматривать яхту, заказывает, что ли. Почему рядом с тобой постоянно возникает ощущение, что ты тоже не помнишь о том, кто я…

— А у вас? — спрашиваю.

— Что у меня? — не глядя.

— Ну… — вот дурак, какая тебе разница. — Были же, наверное… парни там.

— Были, — говорит.

— И… вас кто-нибудь тоже ждёт?

Смотрит на меня, улыбается:

— Да нет, если бы меня кто-нибудь ждал, я бы не заставляла его томиться. Нашла бы способ быть с ним.

Отвожу взгляд. Не понимаю, это она на что намекает? Видит, как один идиот тут томится?

— Неужели… никто… — говорю сбивчиво, сам не знаю, что хочу сказать, замолкаю. Вдруг откладывает окошко, садится ко мне поближе, разглядывает…

— Что тебя интересует? — спрашивает.

— Просто… интересно, какие мужчины вас привлекают, — сам не понимаю, как решаюсь. Но ведь давно хотелось узнать.

— Мужчины… — смотрит таким взглядом, говорит таким голосом, не знаю, откуда у меня силы сдерживаться, так близко… Представляю, как целую, как…

— Сильные и смелые, — продолжает, и слова отрезвляют, напоминают о том месте, на которое только и могу претендовать, — заботливые, способные к состраданию, не лишённые нежности, не сломленные теми, кто сильнее…

— Что, — бормочу, — такие разве есть где-то?

— Уверена, что есть, — улыбается. Отворачиваюсь, не могу на неё смотреть, не хочу больше этого слушать. Знал же, что не нужно спрашивать.

Вдруг обхватывает мою руку, кладёт голову на плечо. Вспоминаю, что утром её волосы касались другого моего плеча, но между этими прикосновениями — будто целая вечность.

Какая же я всё-таки паршивка, как же мне неприятна мысль о том, что Антер действительно мог быть влюблён… в кого-то когда-то. Нет, я бы, конечно, нашла, и если ему это нужно — вручила бы ей в целости и сохранности. Хм… насколько это возможно в нашей ситуации. Но слова о том, что никого не было и нет, так радуют. Этот интерес к моим мужчинам…

Родной, как же тошно продолжать обманывать тебя. Что ты там себе придумал, ведь меня совсем не знаешь. Даже имени настоящего не знаешь.

На секунду показалось… Но отвернулся, наверное, к лучшему. Ни черта он мне не доверяет, не заслужила я этого доверия, и, вероятно, просто ассоциируюсь с чем-то «по ту сторону» свободы.

— Что-то у нас сегодня день… сильно болтливый, — улыбаюсь, отрывая голову от теплого плеча. Пожалуй, пора прекращать эти разговоры и чем-нибудь заняться.

— Лучше, чем вчера, — тихо.

Вздыхаю. Кто ж спорит…

Снова собирается тащить меня на свои занятия, хоть бы не вспомнила про Аниту. На этот раз вроде ничего не говорит. Лежу в кровати не могу уснуть. День не то, что болтливый — какой-то длинный, будто год прошёл. Столько всего случилось, столько поменялось… Хотя из дома не выходили. Утро уже теряется в памяти, даже не верится, что прошлую ночь она здесь просидела.

Чёрт, не хочется видеть этих уродов. Интересно, припрётся ли Селий завтра с сестрой?

Пароли… Знать бы, осталось ли что-то от нашей сети? Ну то есть там же уже давно другие люди живут, но может быть информационные пространства до сих пор где-то валяются, невостребованные? Ещё из интерната я туда выходил…

Сколько раз раздумывал над тем, к кому мог бы обратиться, если бы действительно удалось сбежать, до дома добраться. Раньше казалось, всё отдам, чтобы вернуться на Теллус. А сейчас вот чаще про Амадеус мысли заходят. Интересные названия давали предки колонизируемым планетам…

Говорит, не будет смотреть, с кем на связь выходил. Но счета же оплачивать придётся. Был у отца друг, с женой даже ко мне в интернат заезжали, а я характер показывал, ну а что он со своими разговорами приставал? И без него паршиво было. Дурак, конечно, может, если бы посоветовался, а не считал себя таким умным и взрослым, что сам решение принять могу… Может, он не дал бы мне этот грёбаный контракт подписать.

По сути, больше-то и не к кому… Ну а что я ему скажу?

Почему-то рядом с ней в моей жизни… будто меняется полярность. Все эти шесть лет прошлое казалось нереальным, размытым, давно потерянным. А сейчас оно всплывает, даже без особенных усилий с моей стороны. Становится будто более настоящим. Доступным, что ли. Только вот рабство никуда не девается, к сожалению.

Спит чудо моё расчудесное, солнце ясное. На всякий случай закрыла его дверь, знаю, как умеет тенью беззвучной, привидением любопытным по дому передвигаться. А у меня дело важное, очень, невероятно…

Достаю пульт. Надеваю на глаза увеличитель, освобождаю руки от всего лишнего в виде колец, браслетов, рукавов. Аккуратно снимаю крышку. Начинаю сканировать, медленно, во всех ракурсах и увеличениях, во всех доступных слоях и срезах, ничего не пропуская. Аккуратно закрываю. Не задеть бы ненароком… Прислушиваюсь. Всё тихо, спит горе моё.

Скидываю на памку инструкцию. Если бы в первый же день догадалась, может, уже и ответ передали бы. Но тогда день такой сумасшедший был… И да, паршивый из меня агент, знаю. Плохо соображать начинаю, когда с психами работать приходится. Но вчерашнего мне хватило.

Пускай в конторе изучат схемы да скажут, как отключить гадость эту. Чипа, конечно, взять негде, впрочем… Попытаться, что ли, взломать базу… Не после сегодняшнего удара о стену.

Кстати, а что нам медкабина говорит? Возьму и из неё сведения на всякий случай. Да передам запись снятия побоев. Чёрт возьми, может, пора уже выходить из тени, суды какие-нибудь галактические по правам человека подключать? Хотя условия вхождения Тарина в Земной Альянс были вполне однозначные. Там же, наверное, половина верхушки Альянса имеет доход от продажи рабов. Выгодная дрянь.

Скоро ещё одна встреча будет. На этот раз вряд ли с Леркой, скорее в виде случайного знакомства. Каждые две-четыре недели должна данные передавать, на этот раз много скопилось, хоть и не по Мантиро. Ну уж что есть. Одна Ажаллина база чего стоит.

Долго всё готовлю, складываю, скрываю, чтобы в любой момент взять и пойти. Как только шифровку получу.

С утра подскакиваю от ощущения… проспала!

Чёрт, с этими нервами и бессонными ночами…

— Антер! — кричу, вылетая из ванной и на ходу завязывая пеньюар. Сбегаю по лестнице — он внизу, в гостиной на диване, уж не знаю что делал — поднимается навстречу.

— Госпожа?

— Ты почему меня не разбудил? Разве не знаешь, во сколько занятие… — замолкаю, так как взгляд испуганный, ну вот вспомни ещё про рабские обязанности.

— Вы не приказывали… госпожа… — бормочет, извиняется, хватаю за руку:

— Прости, действительно не приказывала; ты же знаешь, на сколько нам, если вдруг ещё раз просплю — буди, пожалуйста!

Кивает, бегу на кухню, в комбайне ждёт завтрак, видимо, давно ждёт.

— Спасибо, — улыбаюсь, моя ты радость, — сам не голодный?

Качает головой, подходя.

— Иди одевайся.

Перехватываю поскорее, запиваю на ходу.

— Как? — спрашивает.

— Покрасивее, — смеюсь. — Нравится слушать, какой ты у меня красавец!

Смущается. Лечу наверх, вот чёрт, как в такой ситуации к убедительной истерике подготовиться? Наскоро надеваю любимые брюки, за окном жара, поэтому жакет не беру, ограничиваюсь футболкой. И краситься, пожалуй, не буду, припухшие после вчерашнего глаза сегодня пусть сыграют на меня. Сушу волосы.

Антер уже внизу, пожелание выполнил, красиво оделся, я с недосыпу и не накрашенная ощущаю себя рядом с ним совсем блёклой. Посылаю к чёрту ассоциации, на роль настроиться нужно, а по сценарию мы весь день рыдали. Остальное… ну и пусть видит меня не только в красивых платьях да вечернем макияже, может, трезво посмотрит.

Ох, как же не хочется, чтобы он трезво на меня смотрел!

Чёрт, в очередной раз одёргиваю себя. Антер вдруг подходит, подаёт поводок…

— Ты чего? — спрашиваю, все прочие мысли из головы исчезли единовременно. Я тут о макияже переживаю, а он про поводок раздумывает…

— Ну… — мнётся. — Я подумал…

— Не надо такого думать, я эту гадость взяла для самых крайних случаев, когда не вижу другого способа обезопасить тебя от… ублюдков.

Вспыхивает, закусывает губу. Выбегаю из дома, сегодня воспользуемся гравикаром.

Так и не отправляет гулять с Анитой, только настроение у хозяйки резко портится… Вдруг вспоминаю, она же вчера говорила о том, что сегодня на занятии «добавит», чтобы я не пугался. Не пугаюсь. Я в шоке! На самом деле, в шоке все, но я, пожалуй, больше них — потому что она предупредила, что так будет, и не могу поверить, неужели это всё — притворство, неужели просто хорошо спланированный спектакль, который занял почти целое занятие?

Чёрт, если ты так умеешь, то как вообще узнать, когда правду говоришь?!

— Ишь, как проняло, — шепчет Анита, кошусь, но не отвечаю. — Это у неё всего лишь пульт отобрали, им бы чип в голову… чтобы представили себе, что такое настоящая боль.

От этой мысли становится совсем не по себе. Ей, и в голову чип? Да она же не выдержит и дня! Никому не позволю!

— Эй, что с тобой? — удивляется Анита. Вот пристала. Хочу сказать, что госпожа сильно переживала, но останавливаю себя. Кто её знает, что можно говорить, а что нельзя. У неё свои какие-то заморочки по этому поводу…

— Тебе нравится твой чип? — спрашиваю. Все носятся вокруг Ямалиты — нашего шепота и не слышно.

— Очень, — фыркает. — Жить без него не могу.

— Так зачем другим желаешь?

— Ну ты… странный. Я же госпоже твоей! Она же в руках твой пульт держит, не забыл? На кнопочки нажимает… И небось не раз в месяц, как моя.

Вдруг осознаю, что Ямалита за всё это время ни разу — ни разу! — не нажала. Нет, пожалуй, не буду я это говорить Аните. Помню, нельзя ни о чём рассказывать — что бы ни увидел и ни услышал в её доме…

— Лучше бы пожелала, чтобы они все исчезли… чипы.

Вместе с некоторыми хозяевами. Как-то странно Анита на меня смотрит… что я такого сказал? Однако госпожа Кларна бросает на нас недобрый взгляд, и мы замолкаем.

Свелла замечает, и Анита, кажется, пугается. Нельзя разговаривать на занятии, неужели её накажут? Впрочем, почему «неужели». Очень даже достойный повод.

Смотрю на Тали, слушаю, как она пересказывает события на вечеринке… не знаю, что и думать.

— …Я же до того, как на Тарин переехать, три месяца лечилась! Ну в смысле… Медкабина-то сразу же со всем справилась, если бы не это, я бы, наверное, и до сих пор не отошла. Но как только вспоминала — сразу колотить начинало. Я же поэтому и решила… перебраться туда, где женщин никто и никогда обидеть не посмеет… — рассказывает. Да, насколько я понял, сюда ходят только те, кто пострадали на других планетах, а Тарин в этом отношении вполне надёжен… если ты не рабыня.

Странные у меня ощущения. С одной стороны, вдруг так захотелось обнять, сказать, что всё позади, что никому в обиду не дам… С другой — после такого спектакля как-то и сомнения мелькают. Не замечал, чтобы её прикосновения раздражали, но зачем обманывать? Впрочем, я-то к ней не прикасаюсь, только она ко мне. Да и что с этим чипом грёбаным могу обещать… Достаточно кнопку нажать, и делай со мной что хочешь.

Руководительница приносит воды, кажется, предлагает успокоительного, от чего госпожа отказывается, зато Свелле приходится оправдываться, говорить о том, что это была шутка и никто ничего плохого не хотел, госпожа Кларна журит её, мягко, но настойчиво — что она-то должна понимать, каково для девушки, пережившей одно нападение, даже в шутку попасть под другое, и Свелла понимает… Странно всё это.

Под конец Тали идёт умыться и привести себя в порядок, все продолжают обсуждать случившееся и говорить о том, как хрупка человеческая психика. Не перестаю поражаться. Хотя чему тут поражаться, рабов никто и нигде за людей не считает, разве не привык ещё? Какая у нас, к чёрту, психика.

Занятие заканчивается, Свелла подходит к нам, ожидая Тали, смотрит недовольно на телохранительницу:

— Анита, это что за разговоры?

— Простите, госпожа… — бормочет та, опустив голову. — Этого больше не повторится…

— Ты понимаешь, что я вынуждена тебя наказать?

Анита кивает. Кажется, я начал отвыкать от такого. Отворачиваюсь, слышу, как Анита стонет — видимо, лёгкий режим, не упала, только за голову схватилась. Появляется Тали, глядит с недоумением:

— Что случилось?

— Наши рабы разговаривали во время занятия, — сообщает Свелла.

— Не заметила.

— Ты своего тоже должна наказать, чтобы не повадно было.

— Я даже не видела, что он разговаривает. И вообще предпочитаю эти вопросы дома решать.

— Как хочешь, — пожимает Свелла плечами. — Смотри, избалуешь.

— Да уж! — хмурится Тали. — После вашего праздника он у меня такой избалованный… дальше некуда.

— Подумаешь, развлеклись мальчики, пар сбросили.

— А я не хочу, чтобы они с моим рабом развлекались! Со своими пускай развлекаются! — говорит Тали почти угрожающе.

— Извини, извини, — соглашается Свелла — неискренне совершенно. — Идём, там Селий ждать должен… — смотрит на меня, интересуется мерзким тоном:

— Ты чем-то недоволен, раб?

— Доволен, — говорю, невзирая на предостерегающий взгляд хозяйки. Видимо, снова у меня всё на лице написано. Просто мечтаю встретиться с твоим братом и его дружком.

— Он у тебя всегда такой наглый? — спрашивает у Тали.

— Антер, — взгляд Тали становится гораздо строже. — Оставь эмоции при себе.

— Простите, госпожа, — говорю как можно более покорно. Оборачивается к Свелле:

— Всё нормально, это после вашего праздника, наверное. Он больше не будет. Я, знаешь, тоже к «мальчикам» любовью не пылаю, после того, что они устроили…

— Ты — это ты, женщина и аристократка, а мнением раба никто не интересуется! — отрезает Свелла. — Пойдём. Не понимаю, как ты можешь ему всё это с рук спускать.

— Не бойся, не спущу, — сердито смотрит, обещая глазами, что дома меня будет ждать множество приятных минут. Вся моя «наглость» исчезает бесследно, снова разозлил её, снова не знаю, чего ожидать, надолго ли её терпения хватит? Всё-таки раб из меня совершенно невыносимый, если вдуматься. Чего она со мной возится?

Опускаю голову, бреду следом.

Анита расправляет плечи, преображается — сразу становится похожей на телохранительницу при исполнении. Теперь хоть приставать с разговорами не будет. Тоже хочется занять похожую позицию за спиной госпожи, она же сама предлагала. Только нет у меня статуса, да и злится она на меня, и вообще… кто я такой.

Ох, чую, не сложится у меня дружба со Свеллой…

— Свелла, — зову. — Вот скажи, ты правда считаешь, что у раба не может быть своих эмоций?

— Почему же? Могут. Просто я считаю, что это его личные проблемы и нас они не волнуют. На то они и рабы.

— Да?! А почему же тебя тогда волнует, доволен ли мой раб? Почему Селия волнует?

Селий, лёгок на помине, ещё и дружка своего прихватил, подходят, посматривают с недоумением.

— Что это вы? — интересуется Халир.

— Ямалита до сих пор успокоиться не может, — сообщает Свелла.

— Не могу! — соглашаюсь. — У вас вон сколько рабов, полный дом, даже музыканты, так играли, кстати, классно! Почему вас волнует мой несчастный единственный раб, как он одет, как посмотрел, как я его использую, когда наказываю?! Отобрать у меня пульт, избить его, испачкать, испортить всю одежду? Или это вы меня так не любите? Ну так скажите — навязываться не стану!

— Ямалита, успокойся, — говорит Свелла. — Никто ничего плохого не хотел, ты просто непривычная, а мы забываем. Тебя все очень любят, правда. Селий вообще все уши прожужжал, как только твою фотку увидел, дождаться не мог, когда познакомитесь.

Селий покраснел слегка, Халир поглядывает то на него, то на меня.

— Слушай… — говорю смущённо, — ты извини, всю ночь кошмары снились, я просто сама не своя… Вчера не спала, сегодня под утро только заснула — проспала вон…

— Понимаю, им-то не понять, но я знаю, что ты пережила. Пожалуйста, не расстраивайся, я не хочу…

Знаю, чего ты не хочешь, вздыхаю:

— Прости, мне правда неприятно, совсем не хотела, чтобы кто-то подумал, будто ты плохая хозяйка, мне всё очень понравилось! Просто не выношу, когда ко мне прикасаются без разрешения, когда делают что-то против воли — даже если всего лишь пульт отбирают.

— Идём, где-нибудь посидим, поговорим, — предлагает. — Тут на крыше неплохая кафешка, не против?

Киваю. Надеюсь, братец твой с дружком подождут?

Да уж, не надейся, с нами прутся. Подходим к лифту, реабилитационный центр занимает несколько нижних этажей достаточно высокого здания. Лифт небольшой, Селий кидает взгляд на Антера, будто хочет сообщить, что рабам можно и пешком по лесенке подняться, но Свелла столь сердито на него смотрит, что бедняга закашливается. Молодец, подружка, так держать.

Антер входит последним, становится рядом со мной, ох, если бы всех остальных не было…

Крыша скрыта от ветра прозрачным, почти незаметным энергетическим куполом, позволяющим оглядеть окрестности. Видны стены с пропускными пунктами, сверху по всему периметру наружной, на небольших расстояниях друг от друга, утоплены стволы каких-то нешуточных орудий. С другой стороны — море. И почему я микробинокль не надела? Боялась смыть ручьями слёз…

Боже, выгляжу сейчас, наверное, просто ужасно. Не смотри на меня, милый… И не слушай лучше.

Подходим к одному из столов, сажусь напротив Свеллы, Анита становится за ней, внимательно оглядывая немногочисленных посетителей, Антер — за мной. Впрочем, выбор невелик, как обычно: или сзади, или у ног.

— С тобой рядом сесть можно? — интересуется Халир. — Не покусаешь?

— Разве что слегка, — хмыкаю. Подсаживается, Селий следом за ним тоже рядом пристраивается. Свелла поглядывает на нас с противоположной стороны не слишком довольно.

— А твой раб за Анитой повторяет? — хихикает Халир. — Тоже хочет из себя телохранителя покорчить?

Возмущённо смотрю на Свеллу, призывая в свидетели:

— Вот видишь? Вот скажи, какое ему дело, чем занят мой раб?! Стоит, сидит, да хоть на люстре раскачивается — пока никого не трогает!

— Здесь нет люстры, — отвечает Халир, но Свелла на сей раз на моей стороне:

— Ямалита права, что вы к ней пристали с этим рабом? Халир, у тебя уже есть одно предупреждение, после второго тебя вообще на Тарин не пустят, забыл?

Нужно будет запомнить… Хм, интересно, за что это?

— Не забыл, — мрачно отвечает Халир. — Чёрт, жаль, что на Тарине курить запрещено, иногда с вами очень хочется.

— Об экологии заботятся, — хмыкаю.

— Если бы вы с Селием не дружили с детства… — бурчит Свелла.

— Что, на порог бы не пустила?

— Да ты приезжаешь с Гиаммы вообще невозможный! — отрезает Свелла. Халир замолкает. Всё-таки матриархат — иногда полезная вещь…

— Не переживай, послезавтра от него избавишься, — вставляет Селий.

— Уезжаешь? — интересуюсь у Халира. Кивает:

— На недельку-другую.

Уже легче.

Нас облетает специальное меню на гравиплатформе, выбираем заказы, решаю не рисковать и Антеру ничего не брать, хотя очень хочется. Но уж лучше буду держаться начатой линии жадной собственницы, не то снова решат, что слишком забочусь о нём. Прости, мой хороший, неприятно, понимаю. Ничего умнее придумать пока не могу.

— Лита… — осторожно говорит Свелла, когда все уже определились, — так ты… что планируешь делать?

То, что происходит на реабилитации, наружу не выйдет, а вот если поднять шум… Впрочем, мне шум тоже не нужен:

— Ну, пресс-конференцию собирать не планирую, — улыбаюсь. — Хотя поначалу была так сердита, что запустила режим снятия побоев…

Делаю лицо побезразличнее, вижу, как Свелла напрягается, как же ей не хочется никаких громких скандалов…

— Ты же и сама его наказывала, — напоминает. Мол, в том компромате и мои побои могут быть.

— А я пультом, — говорю. — Сначала кнут схватила, а после передумала. Зла была.

Понятное дело, если они договорятся между собой, ничего не докажу даже в суде. И денег на взятки у них не в пример больше. Но Свелле и Ажалли сам факт скандала вокруг их дома неприятен, да и мне не нужно к себе столько внимания.

— Но я уже почти успокоилась, не стану же я тебя подставлять из-за какого-то раба и пары охламонов. Только у меня есть одно условие… не к тебе — к ним, — указываю на парней.

— Какое? — с надеждой интересуется Селий, Халир же, кажется, подозревает, ибо молчит.

— Вы никогда больше не посмеете тронуть моего раба. Что бы он ни делал — обращаетесь ко мне!

— Почему ты так за него волнуешься? — презрительно кривится Селий, определённо разочарованный результатом.

— Потому что он — МОЙ. И я сама решу, когда и как его наказать!

— Она рассчитывала на раба после приёма, а он оказался не в состоянии, — тихо шепчет Халир Селию, тот хихикает. Ничего, у меня слух тонкий, тренированный. И сердце как-то нехорошо сжимается… «Не в состоянии», козёл. Как всё-таки я вовремя проснулась… будто почувствовала.

Свелла глядит на них недовольно — не слышала, но догадывается. А вот Антер, похоже, услышал, ощущаю, как переступил с ноги на ногу, кулаки, наверное, сжал.

— И оплатите работу медкабины, — добавляю.

— Хорошо, — соглашается Свелла.

— Не ты — они, — говорю.

— Пришлёшь счёт, — пожимает плечами Халир.

Раб с гравиподносом приносит заказы, какое-то время молчим.

— Что ты делаешь завтра? — задумчиво интересуется Свелла, когда он уходит.

— Думала, ты меня никуда больше приглашать не захочешь, — вздыхаю.

— Ну что ты, я же всё понимаю. Так как?

— Завтра не могу, но в любой другой день свободна! А что ты хотела?

— Так просто… Сходить куда-нибудь.

— Созвонимся? — говорю. Кивает. Вдруг смотрит на Селия с Халиром:

— Мальчики, идите погуляйте немного.

Переглядываются, но поднимаются. Всё-таки когда с детства все к этому привычны, оно почти естественно смотрится…

Встают, бросают взгляды на меня, Антера за плечами. Да, идите, обсудите, какая я психопатка, ещё и жадная. Век бы вас не видать.

— Послушай, — достаёт Свелла коммуникатор, когда они исчезают в кабине лифта. — Ты Клима помнишь?

Настораживаюсь, но киваю расслабленно.

— Представляешь, он пытался подключиться к нашей сети, хотел посмотреть, как ты раба наказываешь… Сетекамеру запорол, мальчишка. Извинялся…

Стараюсь, чтобы в лице ничего не промелькнуло, кроме праздного удивления. Допустим, кто камеру запорол — вопрос отдельный. А вот что ему от меня нужно было…

— Говорю тебе на всякий случай. Мне кажется… ты ему понравилась. А там сама решай.

— Спасибо, — отвечаю. — Я-то думала, ты Селия сватаешь.

— Я бы хотела, — вздыхает. — Но что-то у вас не заладилось, я же вижу… Ты-то ему нравишься, только он сразу таким дураком стал, будто и не мой брат. Гормоны на них всегда влияют ненормально. И к тому же… они вполне уживутся, Клим — мальчик мягкий, ему всех жалко, он вообще где-то в облаках летает. Ты же одним мужем не обойдёшься, если здесь останешься? Так что можешь брать обоих.

— Спасибо, — фыркаю. Брать, значит. В духе Тарина. — А сама что же?

— Не могу даже думать, — пожимает плечами, бросает взгляд на Антера. — Не понимаю, как ты можешь… Правда помогает? И себе завести специального раба, что ли? Он же у тебя не обучен?

— Всему он обучен, — говорю. — Меня устраивает.

Свелла задумывается, потом спохватывается:

— Скинула тебе номер Клима, захочешь — звони, он ждёт.

— Если мягкий, зачем за наказанием подсмотреть хотел? — недоумеваю.

— Вот заодно и узнаешь.

— А если уживутся — зачем Селия отправила? — усмехаюсь лукаво.

— Да он на меня злиться будет, если узнает. Так что уж не выдавай, пожалуйста.

— Ну что ты, как можно. Друзей не выдаю.

— Тогда мир? — улыбается.

— Конечно! — радостно трясу её руку. Вот и славно.

— Завтра на свидание планируешь? — интересуется, пытаясь завуалировать любопытство. Ага, с Антером…

— Яхту зафрахтовала, покататься хочу в одиночестве, отдохнуть.

— Точно в одиночестве?

— Абсолютно, — смеюсь. Надеюсь, не зря сказала.

Что-то надоело уже стоять, как у Аниты так получается, будто ей это не в тягость вовсе? Профессионалка, одним словом. Я тоже, конечно, не шатаюсь, да и не устал, по большому счёту, но сел бы куда-нибудь с удовольствием. Глотнул чего.

Ещё одного поклонника моей Тали сватают, ещё одному интересно, как она меня наказывает… А ей-то что, такая заинтересованность? Мало нам Селия.

Будто моё мнение на что-нибудь влияет, одёргиваю себя.

Всё-таки поднимаются, спускаемся на лифте, прощаются. Селий с Халиром возле гравикара, и снова перед ними на коленях стоять, дверь госпоже держать, стараюсь сделать вид, будто меня это не волнует. Поглядывают недобро и в то же время с удовольствием, но молчат. Наконец сажусь напротив хозяйки, уезжаем.

Странно, неприятно, но, кажется, ей всё-таки удалось повернуть так, что теперь они если не отстанут… то поостерегутся приставать ко мне лишний раз. Даже не знаю, чего испытываю больше — благодарности, или смущения от того, что снова она должна заступаться за меня, а не я за неё.

— Ругать будете? — спрашиваю.

— За что? — спокойно интересуется Тали, но, кажется, это всё-таки не желание поиздеваться, а простое непонимание. Она постоянно уточняет, только с таким видом, что ничего по лицу определить невозможно.

— За то, что не держу при себе эмоции, — отвечаю, отводя взгляд. Смотрит так ласково, прямо будто наоборот, довольна, а не сердита. А я-то уж было подумал, что теперь точно нажатия на кнопочки не избежать.

— Антер, — говорит, — я тебя прекрасно понимаю, но пожалуйста, постарайся сдерживаться. Ты же не хочешь, чтобы они требовали демонстрации того, как я тебя наказываю?

— Не хочу, — бурчу. Молчу какое-то время, не удерживаюсь, интересуюсь:

— Когда на свидание пойдёте?

— А что это ты хочешь меня на свидание сплавить? — смеётся.

— Не хочу… — кажется, краснею.

— Антер… — говорит вдруг. Смотрю вопросительно. — А помнишь наше свидание?

— Какое? — переспрашиваю на всякий случай, отворачивается к окошку. Будто у нас их так много было. А с другой стороны, может, и вовсе не было.

— Я имела в виду, когда в кафе ходили. Просто мне приятнее, когда мы на «ты» и без «госпожи», когда нормально поговорить можем. Просто знай… что я не против.

— Хорошо, — отвечаю, странно, расстроилась она, что ли? Почему? Хочу спросить, но как-то не решаюсь.

— Мне тоже нравится, — говорю неожиданно для себя. Поворачивается, улыбается.

— Хочешь, поедем где-нибудь пообедаем? — внезапно спрашивает. — Так же.

— Я же… — пытаюсь сказать, но она отмахивается:

— Нормально ты выглядишь, это я зарёванная, как не знаю что. Буду распугивать клиентов. Ну как?

— Как скажете… — начинаю, смотрит грустно, сам себя перебиваю: — Давай.

Улыбается, долго отстёгивает пульт, видимо, специально закрепила, чтобы не снял никто. Кладёт в сумку, вытаскивает косметичку, смотрю с любопытством.

— Интересно? — усмехается.

— Простите, — смущаюсь, отворачиваюсь. Не «интересно» — приятно, рассматривать тебя такую, какая есть.

Как-то неожиданно. В прошлый раз готовился, переживал. А сейчас вдруг — раз, само собой. Или она заранее планировала? Я уже вообще не понимаю, что у неё в голове.

— Правила помнишь? — смеётся. Киваю. Всё-таки добавляет: — И не вздумай дверь мне открывать «как положено».

Снова киваю. Что ж это, она меня совсем идиотом считает? Ну, видимо, есть за что…

Отдаёт карточку. Остаток дороги подкрашивается, я оттираю брюки на коленях, чтобы пятен никаких не было заметно, после держания-то двери.

Проезжаем обе стены, кое-как привожу себя в порядок, в зеркало скоро вообще смотреться возненавижу. В то же самое кафе ехать не хочу, если честно, просто боюсь. Пусть останется ярким воспоминанием.

Пытаюсь припомнить, где ещё не фиксируются чипы, что-нибудь попроще, просто перекусить. Мало таких.

— Тут где-то есть музей истории Тарина, для приезжих, — говорю. — Ты там был?

— Нет, — отвечает. Счастье-то какое, хоть что-то не будет с болью ассоциироваться.

— Надо сходить, не даёт мне покоя их секрет, — сообщаю.

— Думает…шь, в музее выставлен секрет? — улыбается.

— Может, зацепка какая.

— Сегодня?

— Не, в другой раз. Нам же приготовиться нужно на завтра. Ты себе плавки подбери, ладно?

— А можно я без плавок обойдусь? — резко мрачнеет, опускает глаза.

— Заставлять не стану, конечно, но быть в море и не искупаться?

— Переживу…

Ладно, не настаиваю, да и приехали. Чёртова надпись. Лишает меня удовольствия рассматривать его красивое тело. Впрочем, когда он в одних брюках — уже хватает…

Выходит, подаёт руку, всегда бы так, надоели местные варварские ритуалы!

Кафе полностью автоматизировано, большой зал, круглые столики внутри пузырей-барьеров, которые можно сделать непрозрачными, разноцветными. Они поднимаются-опускаются, либо парят свободно. Милое местечко, приятная глазу цветовая гамма.

Выбираем блюда, Антер, к моему удовольствию, достаточно быстро осваивается, расплачивается, перестаёт сбиваться, разговаривая на «ты». Как же мне это нравится!

Сажусь рядом, чтобы поменьше смотрел на заплаканное лицо, делаем барьер непрозрачным, запускаем «пузырь» в свободное парение, разговариваем. Конечно, не так легко, как в прошлый раз, сложно это — постоянно с начала начинать и снова в пропасть срываться. Но стараемся, и я, и Антер, темы нейтральные находим, вполне приятно проводим время…

И всё-таки иногда мне кажется, что нас преследует какой-то злой рок, вот почему почти ни один выход из дома не заканчивается нормально? Какое же счастье, что в прошлый раз мы так хорошо съездили!

Потому что на этот раз наша трапеза прерывается самым неприятным образом, стихает лёгкая музыка, вспыхивает яркий свет, все барьеры делаются прозрачными. Внизу небольшой отряд, состоящий преимущественно из женщин, в форме, похожей на полицейскую, но немного другой. Кажется, те, что ловят беглых рабов.

— Пожалуйста, извините за беспокойство, опуститесь вниз, проверка не займёт много времени, — подключившись к местной сети, сообщает одна из женщин. В этот же миг слышу сдавленный стон, Антер закашливается, хватается за голову. Кажется, они чем-то воздействуют на чипы.

Смотрю на него, хочу взять за руку, но боюсь, что от прикосновений только хуже будет. Зато внутренний «циник» срабатывает где-то на подсознательном уровне, заставляет вытащить из сумочки пульт и положить на стол. Во избежание штрафа и лишних вопросов.

Опускаемся, осматриваюсь, посетителей не много, столов-пузырей с десяток всего, все недовольны, воздействие, кажется, продолжается — судя по огромным зрачкам Антера и плотно сжатым зубам.

Трое из пришедших приближаются к нам, вопросительно смотрю, изображая надменное неудовольствие.

— Простите, мэм, капитан Авриль, — представляется одна из них, отдавая честь, — рядом с вами ваш раб?

— Естественно, — говорю.

— Обедаете за одним столом? — с долей презрения.

— Это запрещено? — отвечаю холодно.

— Нет, просто… не принято, — откликается.

— Но не водить же мне его теперь голодным целый день. У него сегодня ещё много работы, не вижу проблем.

— Никаких проблем, мэм. Вас кто-нибудь обидел?

— Аллергия, — говорю. На таких как ты. Кивает.

— Пульт не носите? — рассматривая мой пояс.

— Вот он, — показываю на столе. Опять кивает. Вторая что-то сканирует, похоже чип, сверяется с экраном.

— Вы простите? — говорит первая, подавая небольшой сканер. — Можно вашу ладонь?

Пожимаю плечами, прикладываю.

— Всё в порядке, госпожа Ямалита Станянская, — зачитывает показания сотрудницам, обращается уже ко мне, на этот раз гораздо уважительнее: — Ещё раз извините, госпожа.

— А что случилось-то?

— Ищем беглого раба, — поясняет капитан Авриль. — Здесь одно из немногих мест, где он мог бы спрятаться.

— У вас же чипы читаются? — недоумеваю.

— Они научились как-то обходить датчики чипов. Первые два случая мы сочли сбоем, но третий — уже похоже на диверсию.

— Как такое возможно?! — поражаюсь, бросаю взгляд на Антера. Он по-прежнему сидит стиснув зубы, щёки побелели, руки под столом сжаты в кулаки, похоже, небольшое воздействие продолжается. Но в глазах на мгновение вспыхивает такой огонь… Ох, лучше бы мне этого не видеть. Чёрт, он же сбежал бы не задумываясь, если бы получил возможность преодолеть опознание чипа!..

— Мы пока не знаем, мэм. Ещё раз извините за беспокойство.

— Может, вы выключите уже своё воздействие? — кривлюсь. — Не хочу, чтобы раба стошнило.

— Извините, госпожа, выключим, как только тщательно проверим помещение. Чип хоть и не читается в системе, но влияние на него по-прежнему действует.

Оглядываю зал, люди за столиками ждут с нетерпением, когда им можно будет снова закрыться и вернуться к трапезе, лишь за одним, пустым, сидит мужчина — возраста, может, чуть старше Антера. Прикрыл глаза, облокотился о спинку, на секунду показалось, тоже сдерживает боль. Ловцы рабов осматривают помещение.

— Вы считаете, он сюда забежал, или просто проверяете всё подряд? — интересуюсь.

— Очень вероятно, что сюда. Потому мы и сочли возможным побеспокоить госпожу.

Киваю, стараясь не смотреть на мужчину. Впрочем, почему я решила, что служба, специализирующаяся на отлове рабов, должна быть глупее?

Обходят всех, видимо, чипов больше не замечают, да и никого подозрительного, проходят мимо мужчины. Слышу, как сквозь стиснутые губы Антера вырывается подавляемый вскрик — похоже, воздействие резко усилилось. Мужчина продолжает сидеть, то ли готов был, то ли на него действует слабее. То ли у меня паранойя. Впрочем, у девушек из службы поимки, видимо, тоже паранойя, так как они подходят к нему, извиняются-представляются, честь отдают и просят приложить ладонь к сканеру. Жду с замиранием сердца, но, похоже, всё в порядке. Отсюда плохо слышно, какое имя называют, Николас что ли, снова отдают честь. Делают громкое заявление с очередными извинениями на весь зал, после чего уходят. Свет и музыка возвращаются к предыдущему состоянию.

Соображаю. Если действительно есть возможность обходить сканеры чипов, уменьшать воздействие, и… внести в базу отпечаток ладони? Это же значит… Чёрт, это много чего может значить! От случайного умельца до подпольной организации. Хотя, если организация — то они помогли бы беглому, и ему не пришлось бы сидеть здесь. Наверное. Чёрт, мне нужно войти с ним в контакт…

— Го… Ямалита… я пойду… — выдавливает Антер. Смотрю на него:

— Конечно, Антер, иди приведи себя в порядок. Как ты?

— Всё нормально, — говорит, как обычно. Да уж вижу, как нормально. И даже обнять не могу…

Антер встаёт, выходит, прячу в сумочку пульт, достаю из специального отсека косметички один из мимикрирующих «микрожучков», сжимаю в ладони, активирую.

Иду покупаю что-то из еды, такое, что можно и с собой забрать, подсаживаюсь к мужчине. Открывает глаза, смотрит вопросительно.

— Привет, угостить вас хочу, — говорю мягко. — Познакомимся?

— Зачем? — спрашивает удивлённо. Но даже если у меня паранойя, всё равно не упущу шанса. Улыбаюсь:

— А зачем люди знакомятся? Понравились вы мне. Я Антея.

Молчит, продолжаю улыбаться:

— Вас вежливости не учили, как даме отвечать?

Всё-таки на Тарине свои определённые законы. Похоже, мне тут не рады. Очень.

— Простите. Баррат.

Ну да, твоё имя столь же правдиво, как и моё.

— Сходим куда-нибудь? Может, номерок оставите?

— Простите, прекрасная леди… — ну, это ты загнул, у меня до сих пор глаза припухшие, может, разве что нос уже не такой красный. Но принимаю комплимент как должное, слушаю. — Моя невеста очень ревнива, не позволяет с другими девушками знакомиться…

— А жаль, — говорю с придыханием, кладя ладонь на его руку. «Жучок» переползает, становясь незаметным и неощутимым. Конечно, нет возможности нормально прикрепить в удобном месте, но, может быть, хотя бы узнаю, куда мужчина поедет. Если и правда к невесте — буду долго хохотать. — Со мной тебе было бы лучше…

Убираю руку, так, пора идти, сейчас Антер как появится, да как увидит… Чёрт, уже появился, несколько секунд смотрит на меня, потом направляется к столику, за которым сидели. Прости, родной. Работа.

— Уверены, — спрашиваю, — что не хотите оставить координаты?

— Извините, прекрасная леди.

Улыбаюсь, поднимаюсь, прощаюсь, его нежелание знакомиться кажется всё более и более подозрительным, особенно учитывая местный уклад. Возвращаюсь к Антеру. Сидит, не смотрит на меня, даже не знаю, что ему сказать. Все попытки хоть что-то наладить снова к чёрту разлетелись…

— Ну как ты? — спрашиваю тихо, заранее зная ответ.

— Всё в порядке.

— Доедать будешь?

— Что-то не хочется. Извините.

— Понимаю. Надо же было так попасть…

— Вам-то что, — бурчит.

— Идём, — вздыхаю.

Когда я уже привыкну к своему положению? Почему каждый раз хочется думать, что ей тоже было бы приятно, если бы я стал свободен? Приятно видеться со мной, и может даже… Ничего не может, обрываю себя. Очень интересно ей смотреть, как ты над тарелкой стонешь, а потом блевать бежишь, если можно нормального найти.

Иду за ней, садимся в машину, машинально чуть не опускаюсь на колени дверь держать, но она таким взглядом одаривает, что сразу же вспоминаю. Хотя к чему, разве кто-то ещё не заметил, что я раб?

Говорит, что надо бы в магазин заехать, на завтра что-то там купить, молча киваю. Тоже замолкает, какое-то время смотрит в окошко.

— Антер… — вдруг зовёт. Поднимаю глаза. — Скажи… А если бы у тебя появилась возможность… чтобы чип не читался… Ты бы от меня сбежал?

Отвожу взгляд. Что ты хочешь услышать? Уж наверное, не «что вы, госпожа».

— Что вы хотите услышать? — интересуюсь.

— Правду, — отвечает.

— Конечно, мне хотелось бы… хотя бы попробовать. Только не от вас, а от… отсюда.

Рассматривает меня какое-то время, так и хочется сказать что-нибудь… глупость какую-то по поводу того, что иногда с ней и чип не в тягость, а вот без неё… и свобода может пустой показаться. Но зачем? Не имеет это для неё значения. Да и нельзя хозяевам свои эмоции выдавать.

— Спасибо, — тихо отвечает. — Надеюсь… если вдруг… что у тебя хватит логики не делать глупостей. Мне бы не хотелось носиться по Галактике и выискивать, кто и где мог тебя перехватить.

— Зачем вам носиться по Галактике? — говорю.

— Ты же не думаешь, что мне было бы безразлично, что с тобой случилось?

— Не знаю, — отвечаю честно. — Неприятно так думать, конечно. Но… А как иначе?

У тебя вон свободных сколько, один за другим. На кой чёрт тебе изломанный жизнью, забывающий себя и своё достоинство раб?

— Ты мне никогда не сможешь поверить? — спрашивает. Как же я хочу верить, знала бы ты. Но разве могу.

Молчим. Вдруг сообщает:

— Знаешь… мне показалось, что это и был тот беглый раб.

— И вы решили у него спросить? — смеюсь. Ну правда, не стала бы она такую глупость делать, даже если бы и показалось. Да и с чего, сидит себе мужик. Его же проверили. Впрочем, мне не до наблюдений было…

— Покормить, — пожимает плечами. — У него стол пустой был. Если сбежал… откуда деньги взять.

— Вам всех голодных и несчастных накормить и обогреть хочется? — спрашиваю.

— Вот такая идиотка, — говорит. Ничего не идиотка, я даже чуть придвигаюсь, чёрт, так бы и прижал тебя к себе… Дурак ревнивый.

— Не место тебе на Тарине, — говорю, как-то непроизвольно возвращаясь на «ты».

— А кто меня спрашивал, — вдруг вздыхает. Поднимает взгляд: — Мне нужно здесь оставаться, Антер. Так что уж будь добр, не проговорись где-нибудь о том, как я люблю эту планету.

— Что ты, — отвечаю.

Нужно бы заехать в магазин, понятия не имею, где тут что, задаю произвольный поиск. Пока гравикар везёт, обдумываю случившееся. «Жучок» будет транслировать всё на мой сетевик, при обнаружении самоуничтожится. Надеюсь, на меня никто не выйдет…

Предпринимаю ещё одну попытку касательно плавок, но Антер непреклонен. Убеждаю, что никого же кроме нас не будет, не действует. Не давлю.

Гравикар вывозит к набережной, людей много, гуляют, а я до сих пор тут и не побывала, не до того. Красиво всё-таки. С любовью Тарин отстроен. Как у них это сочетается? Отношение к красоте, к экологии, да к женщинам в конце концов. И к рабам…

Едем долго, наверное, проще было самой поискать. Похоже, гравикар нас к первому из списка в поисковике везёт.

Магазин огромный, недалеко от причала, даже посетители в наличии. В последний момент вспоминаю о пульте, прикрепляю к поясу. Антеру приходится держать дверь, жаль, что это не мода, а правила. Ими внутри стен лучше не пренебрегать. Выходим, рассматриваю великое множество всевозможных судов, пришвартованных и плавающих, пытаюсь найти взглядом нашу завтрашнюю красавицу, но не так-то это просто.

— Ты бывал здесь? — спрашиваю заскучавшего Антера, который смотрит без особенного любопытства.

— Один раз, — говорит, догадываюсь, какой именно, замолкаю. Слышим визг, мимо проносится девочка лет семи, перед ней на поводке — котёнок лео-пумы, совершенно ошалевший: судя по пульту в руках девочки, его воспитывают. Чтобы не кусачим вырос. Следом мчится телохранительница, наблюдает, но не вмешивается.

— Милые детские игры, — бормочет Антер.

— Да уж, — вздыхаю. Заходим в магазин, выбираю кремы для загара, всякую ерунду, которая может пригодиться, продукты. Там будут, конечно, и комбайн, и бар, да и просто угощения, но хочется чего-то вредного, что всегда ассоциируется с отдыхом на природе, фруктов побольше. И мороженого, конечно. Кошусь на Антера, терпеливо подталкивающего гравитележку, на которую попадает куча всего незапланированного и бесполезного — просто понравилось.

— Тебе что-нибудь нужно? — интересуюсь.

— Спасибо, у меня всё есть, — говорит.

— Сигару? — смеюсь. Удивляется, потом кривится, после косится на меня:

— Здесь же запрещено.

— Да уж, наверное, и не купишь. Это я так, расшевелить тебя. Интересно, откуда такой запрет…

— От первых колонистов? — предполагает. — Сигареты закончились, вот и решили, пока ни у кого вредных привычек нет, поскорее запрет устроить.

Ого, смеюсь, надо же; как я люблю, когда ты нормально разговаривать начинаешь!

— Правильно, я тоже считаю, что во всём виноваты первые колонисты.

— Развели бардак, — отвечает. Хохочу. Не то слово.

Как же я хочу, чтобы всё закончилось, чтобы мы могли, наконец, нормально сходить куда-нибудь вдвоём! Это должно быть здорово…

А вот на счёт сигарет подумать нужно будет. Не нравится мне одна мысль… Та самая. Прибыльное это дело, как и алкоголь, как и рабство. Странный запрет.

— Антер, выбери что-нибудь, пожалуйста, а то я ощущаю себя сорокой, которая тянет в гнездо всякую дребедень.

— А в чём взаимосвязь? — не понимает. — Или рассчитываете, что я больше наберу?

— Угу, — улыбаюсь, — и займёшь почётную должность сороки.

Тоже улыбается, даже что-то кладёт, останавливается у рядов с оптическими книгами.

— Любишь читать? — интересуюсь.

— Когда-то любил, — пожимает плечами, взяв один из тонких прозрачных прямоугольников.

— Ну так бери, — говорю, — тебе же всё равно заняться нечем.

Нужно будет с сетевиком решить. Как бы так, чтобы он сам выбрал…

Смущается, смотрит:

— Это вы специально меня в магазин затащили?

— Конечно, — смеюсь. — Я же страшный магазинный монстр, всё специально делаю.

Беру очки-воспроизводитель, несколько книг. Я-то к сетевику привыкла, всю информацию оттуда получаю, но если ему нравятся книги, пусть развлекается. Кажется, искушение велико, давно же, наверное, ничем себя не баловал, выбирает несколько штук. Ладно, я потом библиотеку закажу, главное — начало положено. Смущается, конечно, наверняка о разговоре вспоминает. Так что не зацикливаюсь, идём рассматривать гигантские аквариумы с экзотическими рыбами, стереокартины, пытаюсь отвлечь как могу. Посетителей немного, стараюсь обходить, чтобы никто не заглядывался на то, как я с рабом обращаюсь. Антер, похоже, успокоился слегка.

Хм. Была у меня какая-то мысль… Про кнут. Который я бессовестно оставляю дома, но иногда же нужно будет и выносить. Иду в отдел инструментов, выбираю что-то подходящее на вид, маленькое точило. Антер смотрит с удивлением, но не спрашивает. Тоже молчу, потом узнаешь.

Наконец направляемся к выходу, продолжая переговариваться. Как же я люблю, когда он так искренне улыбается!

Вот чёрт, за очередным поворотом, как раз в отделе, связанном с малыми морскими судами, едва не налетаем… Антер вздрагивает, я тоже сразу же узнаю Амиру. Сложно не узнать такую выдающуюся фигуру в блестящем платье, да и позу тоже — перед ней красавец-раб на коленях, держится за ноги, извиняется, она ему что-то вещает, облик оскорблённый, обидели бедняжку.

Смотрит на нас, замирает в изумлении. Что, никогда не видела, как рабы улыбаются, коза? Правда, Антер резко перестаёт улыбаться, машинально сжимаю его руку, чертыхаюсь мысленно, отпускаю.

— Привет, дорогая, — сообщает Амира, небрежным жестом отстраняя раба и направляясь ко мне. Тот остаётся на месте, ждёт. Привет, дешёвая.

— Добрый день, — говорю. Что она надумала? Вроде мы не настолько любезно расстались. Впрочем, не ругаться же.

— Ну как вам у нас? Я не знала, что вы приезжая.

Теперь знаешь, значит? Не нравится мне такой повышенный интерес. Надеюсь, это благодаря Антеру, а не за мои заслуги.

— Самая лучшая планета, на какой доводилось бывать, — отвечаю. — Так что уже не приезжая, я здесь насовсем.

— Антер-то похорошел у вас как, — рассматривает с откровенным сожалением, нечего было издеваться над ним, уродина. Но на этот раз руки не распускает и слишком близко не подходит. — Холите и заботитесь?

— О таком рабе грех не заботиться, — отвечаю с милой улыбкой. Понимай как хочешь.

Не нравятся ей такие слова, глаза прямо черрадием загорелись, сейчас ими еще одну надпись высечет.

— А знаете, почему я его продала? — спрашивает доверительно.

Ангел-Хранитель и высшие силы за него вступились потому что. Молчу, продолжает:

— Он с рабынями шашни за моей спиной крутил. Их перетискает, а на меня сил не хватает.

Антер краснеет, сдавливает зубы, сжимает кулаки, подозреваю, если бы она хоть попыталась дотронуться — воспользовался бы давнишним разрешением. Боюсь, я бы ещё сверху добавила, не удержалась. Но первому-то нападать, конечно, нельзя, а Амира не приближается, морда довольная, день прожит не зря.

— Вы же, наверное, замечали, что ему часто помочь надо. Я же не зря-то клеймо оставила, а за дело. Так что если есть рабыня — имейте в виду…

— Не замечала, — говорю. — Ни разу.

Бросает на него взгляд, цокает языком:

— Ох, когда он так на меня смотрел, я всегда кнут брала. Выбить эту непокорность и ненависть к тем, кто выше и лучше во всём. А ваш где, что ж не носите?

— А он на меня так не смотрит, — нежно улыбаюсь.

— Наверное, считает, что повезло с хозяйкой? — так глядит, ну точно сейчас почернею от ожогов. Пожимаю плечами, мол, откуда мне знать, что он там считает. А вот её раб, похоже, именно так и решил, хорошо, что она к нему спиной стоит, не то досталось бы бедняге.

Пока мучительно разрываюсь между желанием разругаться с ней окончательно и бесповоротно и мыслями о том, что она ещё может пригодиться, да и вообще необходимо выяснить, почему она мною заинтересовалась, Амира как ни в чём не бывало продолжает:

— М…мм, вы извините, если не в своё дело лезу, но… я по поводу надписи…

Антер отворачивается, пунцовый, зубы уже хрустят, кулаки побелели, хоть бы губу снова не прокусил. Она не тронет тебя, родной. Никогда больше. Клянусь.

Хочу поинтересоваться, какая ей разница, но сама поясняет:

— Если нужно, можете ко мне привезти, в моём салоне сводят. Для вас скидку сделаю.

— Спасибо, подумаю, — говорю. Пытается понять, что это означает, но не настаивает. Выдаёт:

— Знаете, у меня юбилей скоро.

«Столетний?», — хочу поинтересоваться, но слушаю молча.

— Всех собираю… Не люблю приёмы, но тут никуда не деться. Как раз хотела и ваш адрес узнать, познакомились бы поближе. А то как-то мы… не с того начали.

Чёрт, как мне это не нравится, ну с чего ей со мной мириться да знакомиться? Я бы поняла, если бы она меня одну-единственную из всего высшего общества не пригласила, было бы в её духе. Может быть, конечно, как-то хочет Антера обратно заполучить… А может, она имеет связь с теми, кто ищет обо мне информацию, что представляется более логичным. Присмотреться хочет.

— Конечно, обязательно постараюсь прийти, не могу же я пропустить такое событие! — улыбаюсь. Тащить Антера в твой дом? Ну нет уж. Сделаю всё, чтобы избежать этого.

— Вот и чудненько, я вам приглашение вышлю, вы же в общей базе данных числитесь?

— Конечно, — киваю, — буду ждать.

— Ну, всего хорошего, до встречи, — сообщает. Терпеливо дожидающийся раб бросает взгляд на Антера, сколько же всего в этом взгляде намешано! И боль, и ненависть, и зависть, и безысходность…

— Идём, — говорю тихо. Антер разжимает пальцы, толкает по воздуху нашу гравитележку. Ни злорадства, ни превосходства в ответном взгляде не замечаю. Благородный мой. Никуда тебя не отпущу, никому не отдам. Что угодно сделаю, чтобы ты смог простить и поверить…

Закусываю губу. Попридержи свои желания, агент Там. Он заслужил свободу.

— Молодец, что удержался, — шепчу. — Представляю, как это было нелегко. Но она непременно потребовала бы сатисфакции, и я бы не смогла…

Тут камеры везде, вмиг бы доказали, что он первый руку поднял. Грош-цена твоему разрешению, агент Там. Если бы он им воспользовался, сейчас бы Амира на законном основании пользовалась местной комнатой для наказаний.

— Знаю, — отвечает хрипло. Конечно, знает, потому и сдерживался.

Подходим к упаковочному отделу, толкает гравитележку в окошко, вспоминает, что карточка по-прежнему у него, улыбаюсь, чтобы сам оплачивал.

— Боже мой, Антер, ты хоть с ней сюда не ходил? — пугаюсь запоздало.

— Нет, — отвечает. Вздыхаю с облегчением. Молчит, потом тихо спрашивает: — Пойдёте?

— Антер… — шепчу. — Надеюсь, нет. Не хочу ни сама идти, ни тебя вести. Думаю, что-нибудь измыслим.

Пока всё запаковывается, идём к гравикару, роботы потом покупки туда же сгрузят.

— Это не правда, — говорит вдруг. — Про рабынь.

— Антер… я ничего не спрашиваю.

— Просто… не хочу, чтобы вы так думали. Даже если вам и всё равно.

— Мне не всё равно, — отвечаю. — Просто я тебя уже успела узнать. Наверняка же заступался за них. А она бесилась.

Яхта у нас заказана с восьми утра и на сутки, которые здесь составляют чуть больше двадцати пяти часов. Стемнело, уже всё приготовлено и сложено, между прочим, приятный вечер, хорошо собирались. Посмеивались, обходили щекотливые вопросы. Вроде плавок, ага. Жалко, конечно. Предложила взять запасные брюки — вдруг всё-таки решит искупаться. Пожал плечами, сложил, ну пусть так.

Наконец сели, расслабляемся. Антер надел визуальный воспроизводитель и уже весь в какой-то книге, тихо забираю сетевик, иду к себе. Что там с моим несостоявшимся знакомством?

Нахожу данные с «микрожучка», да уж, видимость не очень, долгое время, наверное, под одеждой оставался, зато звук можно различить. Похоже, молодой человек вышел вскоре за нами, и, кажется, съел то, что я оставила. Ну или другое заказал, кто его разберёт. Главное — спешил, может, боялся, что вернутся?

Наконец, «жучок» перебрался в более открытое место где-то у шеи. Пытаюсь сориентироваться. Нет, ни к какой «невесте» никто не едет, ходит по окрестностям космопорта. То ли ждёт кого, то ли просто выжидает. Может, следит за передвижениями отлавливающего патруля. Заходит в какие-то кафе. Останавливаю запись, сверяюсь с данными. Так и есть, те, где чипы не фиксируются. Их от силы штуки четыре, все в пределах пешеходной доступности от космопорта.

Один раз с кем-то разговаривает, но разговор ничегонезначащий — кто-то у него интересуется, как пройти к стоянке общественных гравикаров. И так и этак кручу фразы, но если в них и есть какой-либо умысел, то очень глубоко зашифрованный.

И вот буквально недавно возвратился всё в то же кафе, где мы познакомились. Делает непрозрачным поле, поднимается вверх. Переночевать, что ли, планирует? Еду не заказывает.

Да уж, на Тарине бездомных не водится, никто не использует кафе, чтобы переночевать, если только не веселится. Может и сойти для первого раза. Впрочем, выяснить бы, когда он сбежал…

Ищу информацию в периодике, нахожу небольшую статью про побег раба, с этим можно соотнести разве что по дате — вчера сбежал. Вряд ли у них рабы убегают ежедневно, скорее, это редкость. Никаких подробностей, предположений, стереографий, даже о том, что чип не читается — ни слова. Только имя: Ирвин Лейтан. Никакого Николаса, а уж тем более Баррата. Впрочем, это ещё ничего не значит… О хозяине пару слов — из небогатых аристократов не самого высокого уровня, а живёт, между прочим, на другой стороне материка, здесь имеет второй дом, как раз вот заехал недавно. Лично мне с ним не доводилось встречаться. Бывший муж какой-то богачки, которой, кажется, надоел. Не то, чтобы в разводе, скорее — на дистанционном обеспечении. Любитель и ценитель постельных мальчиков, похоже.

Поглядываю на трансляцию с «микрожучка», но мужчина остаётся за столиком. Можно бы в общей базе поискать, хотя бы внешность сравнить. Но не хочется проявлять интерес к сбежавшим рабам, в базу-то только аристократы доступ имеют, придётся себя называть. А я и без того недавно лазила, после антеровского «гуляния».

Хм, мне-то, может, и не хочется светиться, но у службы поимки должно быть изображение. Или нет? Если кто-то вставляет скан ладони, то и фотку может перекинуть из базы в базу. Ну а у владельца что, ни одной не осталось? Как-то мутно всё.

Ладно, продолжим в другой раз…

Включаю книгу, но как-то не могу отвлечься. Тали уходит наверх, а вот мысли остаются. Очередной сложный, насыщенный день, это занятие, обед, поимка раба. Покормить она его решила. Вместо того, чтобы сдать.

Эти вопросы… Как она умеет так слова подбирать? Стал ли бы я убегать от неё. Если бы спросила — с Тарина, тут и думать не о чем. А вот от неё…

Амира. Реакции до сих пор срабатывают, ноги подгибаются, слова достигают цели, но на этот раз поймал себя на основной эмоции — облегчение. Никогда, никогда не вернусь к ней. Господи, никогда не встану перед ней на колени, не буду извиняться за всё подряд, целовать ноги. Удовлетворять ненасытные желания. Ни один, ни в паре с другим рабом или рабыней. Служить вещью, с которой можно делать абсолютно всё. Держаться за кольца, отсчитывая удары кнута, прокусывая губы.

Надеюсь, Тали не понадобится идти на этот юбилей. Хотя не знаю, не понимаю, что, когда и для чего ей может понадобиться. После прошлого раза поклялся бы, что она с Амирой даже разговаривать не станет. Но нет, так мило побеседовали. Мысли о том, чтобы хоть на миг вернуться туда, где Амира прижигала черрадий, вышибают липкий пот…

Чёрт возьми, я ей больше не принадлежу. Она ничего не может сделать мне. Надеюсь.

Возвращаюсь размышлениями к магазину. Самый посещаемый, что ли. Как мы оказались именно там?

Дурак слабовольный. Зачем согласился на эти покупки? Не собирался же принимать что-либо от хозяйки. Как ей удаётся так преподнести, вроде и ничего особенного, вроде всё нормально… Как же с ней легко бывает.

Не знаю, сколько ещё так выдержу. Иногда кажется, секунда — и сорвусь. Хотя бы просто прикоснуться. Обнять. Поцеловать.

Будешь терпеть, сколько нужно, раб.

— Антер… — слышу, легонько трясёт за плечо, открываю глаза. Заснул, что ли? Глубокая ночь. Или это сон?

— Что? — бормочу. Может, хоть во сне… Обнимаю, целую, моя…

— Иди спать, — говорит, окончательно просыпаюсь, опускаю дрогнувшие подняться руки, — ты на диване заснул, не удобно же. Не выспишься.

Когда это кто заботился, чтобы мне удобно спать было. Чёрт, чуть не попытался обнять её, думал же, пригрезилась…

— Спасибо, — смущаюсь. — Простите.

— Ну за что «простите», Антер?

— Ну… за беспокойство.

— Какое беспокойство? Я не сплю ещё. Ложись давай, всё нормально.

Поднимаюсь, улыбаюсь, убираю книги с читалкой, направляюсь к себе. Этот её пеньюар…

Просыпаюсь с первыми лучами, день обещает быть жарким, размещаю заготовленную амуницию. Антер уже внизу, комбайн запустил, как же мне нравится твоя самостоятельность. И заботливость, чего уж там.

По-моему, немного нервничает, но надеюсь, не ожидает ничего плохого. Впрочем, вспоминая вчерашнюю поимку раба и Амиру… Вот ведь везёт. Никогда не знаешь, с какой стороны привалит.

Завтракаем, собираемся. Улучаю момент заглянуть, что там передаёт «жучок». Ничего особенного, проматываю ускоренно, потом буду разбираться. Похоже, мужчина просидел в «пузыре» несколько часов, пока стол не опустил его автоматически, сообщив, что он слишком долгое время провёл без заказа. Настройки, видимо. Остаток ночи слонялся по оставшимся трем кафе, пересиживая. Ждёт чего-то, что ли.

Хм. Если чип не читается, почему не пойдёт… ну, в космопорт, скажем. Возможно, всё не настолько надёжно? Собственно, если воздействие срабатывает, может сработать что-то ещё.

Ладно, пока он продолжает слоняться в районе космопорта. Похоже, всё-таки голодный…

Так, на сутки нужно выкинуть из головы эти мысли. В конце концов, захочет — может познакомиться с какой-нибудь обеспеченной красоткой и раскрутить её на обед. Для раба это непросто, конечно, но если уж решился на побег, пусть и на остальное решается. А если это не раб… А кто тогда?

— Тали? — стучит в дверь Антер.

— Бегу! — как же он точно начал называть меня, никаких там Ямка или Литка. Как же мне это нравится…

Что-то нервничаю. Наверное, этого уже не искоренить. Постоянно нервничаю, особенно перед неизвестным. Вроде бы и гадости ожидать неоткуда… а всё равно ожидается. А уж после вчерашней встречи — вдвойне.

На пристани огромное количество малых морских судов, в некотором отдалении стоит громадина круизного лайнера. На несколько мгновений застываю, залюбовавшись. Пока не вспоминаю о катере Амиры. Тоже красивый, бесподобный. Тоже любовался, пока не знал, что меня на нём ожидает.

До ужаса боюсь снова её встретить, или кого-то из её знакомых, или увидеть этот чёртов катер, который, кажется, навсегда возненавидел.

Тали сверяется с какими-то данными, уверенно проходит в причудливой формы здание, находит нужный офис.

Её встречают с улыбками, раскланиваются, девушка в форме обслуги расхваливает выбор яхты, вручает Тали набор кодов, зачитывает кратко правила управления и пребывания в море. Тут, оказывается, четыре ряда буйков, за четвёртый, находящийся в нескольких километрах от берега, категорически нельзя заплывать, между третьим и четвёртым территория больших судов, то есть у них приоритет и с их дороги следует убираться, если нас туда занесёт. Между вторым и третьим — территория катеров и яхт. Ну там тоже несколько километров, так что места должно хватить. Между первым и вторым — территория всякой мелочи, вроде водных лыж и скутеров, и прочего баловства. Мелькает мысль, что я тоже с удовольствием побаловался бы…

Расписав основные правила, девушка зовёт ещё одну, которая ведёт нас к яхте. Даже красивее, чем на картинке, сверкает, отражая солнечные лучи, чуть покачивается. Вдруг соображаю, что это же я выбрал, Тали так и не переменила решения. Приятно, чёрт.

Определение «нейтральные воды» на планете, не разделённой государствами, как-то весьма настораживает. Рисковать, не рисковать? Кошусь на Антера. Улыбается, мой хороший. Если бы точно знать, что лишь штрафом отделаюсь… А ну как в участок залетим, и вместо приятной морской прогулки получим какие-нибудь пятнадцать суток в назидание.

Подходим к гравикару, Антер достаёт вещи (вот чёрт, будто не на сутки собрались, а на месяц на необитаемый остров!), отправляю гравикар домой. Идём к причалу.

— А почему заплывать нельзя? — интересуюсь у провожатой.

— Во всём должен быть порядок, в передвижениях судов — в том числе, — с улыбкой сообщает она, похоже, заученную фразу. — Иначе не избежать столкновений и катастроф.

— А что будет, если заплыть? — продолжаю.

— Думаете, вы одна такая любопытная? — улыбается. — Территория патрулируется, так что лучше не пытайтесь. Вас-то, госпожа, никто не тронет, конечно, но завернут и могут наложить штраф.

— Ясно, — улыбаюсь, — спасибо.

Ну раз никто не тронет… Поглядываю на Антера, пытаюсь понять, разделяет ли он моё любопытство. Но, похоже, он где-то в своих мыслях пребывает, то ли Амиру боится увидеть, то ли ещё что… Будто поскорее хочет проскочить открытое место.

Наконец заходим на яхту. Хороша всё же! Надеюсь, милый, ты доволен. Приятно воплощать твои мечты… ну или хотя бы пожелания.

Девушка проводит нас в рубку, вставляет специальный чип в панель, активирует управление.

— Приятного отдыха! — сообщает, отпускаю её: уж экскурсию и без неё устроим. Задаю курс на наш законный фарватер, поплаваем пока вдоль берега. Сразу же достаю коммуникатор, подключаю к системе, чтобы в любом месте можно было связь вывести. Снимаю с пояса пульт… Боже, не смотри так на меня, не думаешь же ты, что я и пульт сейчас подключать буду?!

Молча кладу его в сумочку, сумочку — в один из ящиков. Надеюсь, это лёгкое смущение на твоём лице мне не показалось. А вот облегчение, надеюсь, показалось! Не ждёшь же ты…

Пытаюсь не вздохнуть, поворачиваюсь, улыбаюсь:

— Ну что, идём исследовать?

— Идём, — кивает. Беру за руку. Яхта плавно выруливает меж других судов, выходим из небольшой рубки. На носу обустроена зона отдыха, огромный диван почти на всю площадь, столик на антигравитаторах, бар. Над рубкой можно раскрыть площадку солярия со встроенными прямо в неё шезлонгами. Никогда не подумала бы, интересная конструкция, на основе каких-то полей, почти прозрачная. Поднимаемся, невероятные ощущения — будто по воздуху плывёшь над яхтой. Ну что ж, грех не воспользоваться случаем и не насладиться!

— Нравится? — интересуюсь у Антера. Кивает, но несколько напряжённо. Ну что ещё, милый?

— Всё… в порядке? — уточняю на всякий случай. Не хватает у меня фантазии понять, что ещё его может не устраивать. Мы одни, в море, на яхте, которую он сам выбрал. Пульт я к чёрту убрала. Просто не представляю.

Кивает. Ладно, пока продолжим экскурсию, там будем разбираться.

Спускаюсь по второй такой же крутой прозрачной лесенке со стороны кормы. Пока размышляю, брать ли снова за руку, оказываемся у двери. Внутри — одна каюта, зато немаленькая, с гигантской кроватью и душевой, и окном во всю заднюю стену кормы, красотища! В стенном шкафу — халаты и полотенца. Антер заносит вещи.

Следующая дверь, между рубкой и каютой, ведёт в кухню — или камбуз, как оно там называется. Небольшой столик, комбайн, угощение «от компании» в виде конфет. Раскладываем продукты, не зря же я вчера столько накупила. Объедимся. Тут же лестница вниз, с любопытством спускаюсь. Все двери сами открываются, некоторые стены определённо можно раздвигать или переставлять. Но меня устраивает как есть, я тоже прогулками на яхтах не слишком избалована.

В трюме ещё две двери, одна небольшая, почти неприметная в стене, с надписью «закрыто, техническое помещение», вторая деревянная — надо же, какая редкость.

— О, а тут что? — улыбаюсь, вспоминая описание, которое как следует и не прочла. Открываю. Лучше бы я этого не делала! И когда уже перестану забывать, где нахожусь? Конечно, «комната для рабов» — это вовсе не та комната, куда можно отправить раба отдохнуть, если хозяин не хочет его видеть. Это комната, где можно с ним хорошо повеселиться — измолотив, например.

Захлопываю поскорее, смотрю на Антера.

— Комната для рабов, — говорит, — как заказывали.

— Я?! — восклицаю. — Да я… да они все больные! Им тут нужно организовать… отдельный филиал психбольницы! Я даже не подумала… Ты же не думаешь?.. Что я стала бы ею пользоваться?!

Кажется, моё красноречие начинает отказывать.

А что я должен думать? В доме Ажалли тоже не думал, а ты притащила меня туда. Правда, так и не понял, зачем. И зачем теперь рассказываешь, как пультом там пользовалась. Я вообще половину из того, что ты делаешь или собираешься делать, — не понимаю и предсказать не могу…

— Антер… — вдруг берёт мои руки, смотрит в глаза. — Ты здесь абсолютно свободен. Я ни к чему тебя не принуждаю, пока мы на яхте — отдыхай так, как хочешь. Передвигайся, загорай, купайся, спи. В каюте, естественно.

— Она же одна…

— Ты видел эту гигантскую кровать? Там трёхдневный поход устроить можно. Не подерёмся. И ещё диван на носу. Выбирай любое место, не оглядывайся на меня, не спрашивай разрешения — просто отдыхай так, как хочешь. Делай всё, что захочешь.

— Всё? — спрашиваю. Вот дурак.

— Да, абсолютно, — кивает. Кажется, не поняла, какие непозволительные мысли у раба мелькают. Поскорее загоняю их подальше. Тебе разрешили отдыхать, где и как пожелаешь. Не наглей. Продолжает: — Хочешь поговорить — поговорим. Хочешь побыть один — будь один. Хочешь читать, слушать музыку, смотреть фильмы, спортивные передачи, перекусить — пожалуйста. Ты абсолютно свободен.

— Спасибо, — улыбаюсь.

Поворачивается, легко взбегает по лесенке.

— Я переодеваться! — кричит. Сглатываю. Переодевайся.

Идёт в душевую, захожу в каюту, брюки на мне лёгкие, снимаю футболку. Жарко. Чуть подворачиваю штанины. Сижу. Как-то не сразу и сообразишь, что со свободой делать.

Выходит… аж дух перехватывает. Ну или не дух. Определённо что-то перехватывает. Купальник — это издевательство над мужчиной. Которому нельзя прикасаться.

Любимый насыщенный синий цвет, волосы собрала, на голове темные очки, на ногах лёгкие шлепки, и мне взяла. Подаёт, сижу не могу справиться с собой.

— Ты, наверное, давно не загорал? — говорит. — Хотя, у тебя кожа посмуглее… а я сгорю моментально.

Что, сейчас придётся ещё и крем втирать? В Амиру тогда тонну, наверное, втёр. На всю жизнь хватило. Впрочем… кажется, я совсем не против. Но, к моему разочарованию, достаёт тюбик, прижимает к плечу, и крем моментально волной покрывает её кожу, проходит под купальником, спускается по ногам, поднимается по лицу, останавливается у линии волос. Чёрт. Сижу. Не встану, пожалуй, даже если цунами случится.

— Ну вот, — говорит удовлетворённо, — на несколько часов хватит. Тебя помазать?

Пожимаю плечами.

— Вот тут, — складывает кучу тюбиков-баночек в ящик. — Бери, если что. Я пошла загорать.

Как-то Антер на меня смотрел… прямо не по себе.

Поскорее убегаю, пусть осваивается, свыкается с мыслью, что ему всё… гм, ну почти всё… можно. Или всё-таки…

Заткнись, госпожа-хозяйка. И вообще, оставь за мужчиной право первого шага. Ну и… не факт, что этот шаг ему нужен. Или ты.

Бросаю полотенца с халатами на носовой диван, забегаю на прозрачный верх, формирую два шезлонга, ложусь, настраиваю бинокль, сверху опускаю очки — ярко слишком. В очках дополнительные опции, всякие излучения и поля улавливают, знать бы на что настраиваться.

Мы уже плывём вдоль берега, рассматриваю. Места для манёвров, надо сказать, много, и если не задаваться целью вылезти за пределы разрешённой зоны, вполне есть, где развернуться. Ничего необычного не вижу, ни на берегу, ни на море. Закрываю глаза.

Слышу лёгкие, почти бесшумные шаги, Антер поднимается, садится рядом. Смотрю на него.

— Загорать? — улыбаюсь. Неопределённо ведёт плечами. — Слушай… если хочешь, можешь тоже курс выбирать. Выбор, конечно, невелик…

— Но как-то же они плавают к соседним материкам, — отвечает. — Значит, где-то есть проход… проплыв.

— Наверное, — говорю. Смотрит на меня, будто сомневается, киваю: никаких ограничений не ставила, яхта слушается нас обоих.

Задаёт мысленный приказ, перед нами формируется достаточно большое окошко с навигационной картой. Рассматриваем, чуть склоняясь друг к другу.

Практически вдоль всех побережий картина одна и та же. Разве только там, где находятся участки богатых аристократов с выходом к морю, — движение сведено к одному фарватеру и удалено на такое расстояние, чтобы с берега господам не мешали никакие чужие лодки. Проплыть мимо, что ли, порассматривать островок Ажалли? Сейчас мы направляемся в строго противоположную сторону.

— Вот, смотри, — показывает.

На Тарине всего три материка, все обжитые, но аристократия обитает только здесь. Стена тянется вдоль всего побережья, и получается, будто это космопорт взят в её кольцо. По морю же идёт полоса маяков, или, скорее, башен. Наверняка тоже вооружённых, наверняка любое судно, будь то морское или воздушное, должно проплыть мимо них и отметиться в системе. Кстати говоря, над морем летать запрещено, без специального разрешения.

А в океане почти по центру всех трёх материков, чуть ближе к нашему, немного заходя и в наше море — странное пустое место, полоса башен с нашей стороны побережья прерывается на ширину в несколько десятков километров. Здесь что, охранять ничего не нужно?

— Как будто какая-то мёртвая зона, — говорит. — Да, и путей навигационных там нет.

— Как слепое пятно, — соглашаюсь.

— За последней линией буйков, — добавляет.

— Угу, вроде и придраться не к чему, у нас здесь, так сказать, столица, суда вполне могут подойти с боков, а не плыть напрямую. Но всё равно странно. Может, конечно, там течение какое или скалы подводные… Но зачем тогда защитные башни убирать?

— Чтобы не раздражать аристократию? — предполагает.

— Думаю, ощущение незащищённости напугает её сильнее.

— Значит, там наоборот, какое-нибудь орудие припрятано, — ведёт плечами.

— Больше похоже на правду, — соглашаюсь. Логично, если прерывать ряд башен — то для более мощного орудия. И нечего там плавать…

Ладно, нужно будет подумать об этом на досуге, может, нашим карту передать с навигационными путями, пусть понаблюдают с орбиты за этим местом. Так-то, на вид, оно от других ничем не отличается. Море, на горизонте переходящее в океан.

— Солнце припекает, нужно где-то остановиться искупаться, — говорю. Вода здесь тёплая, даже где глубоко. — Ты точно не сгоришь? Не видела тут медика, хотя, по идее, должен быть.

— Да что мне сделается, — отвечает.

Ещё какое-то время сидим, пока солнце не становится совсем палящим, потом перебазируемся на носовой диван, сверху запускаем защитный тент. Хочу отплыть подальше от оживлённой территории. Едим, смеёмся, боже, как замечательно!

Олинка не была бы Олинкой, если бы не решила позвонить именно сейчас. У неё определённо нюх на такие вещи.

— Интересно, может, она нам какого-нибудь «жучка» засадила? — смеюсь, когда бортовой сетевик сообщает о звонке. — Иначе как настолько удачно моменты выбирает?

— Ментального, — улыбается в ответ, хотя по глазам вижу, что хочет где-нибудь спрятаться и в кадр не попадать. Ну нет уж! По крайней мере, я тебя никуда отправлять не буду, если сам не решишь сбежать. Не решает.

— Ага, который реагирует, когда нам хорошо, — киваю.

Вижу слегка удивлённый взгляд, но приходится всё-таки ответить Олинке. Подружка, как-никак.

У Олинки лёгкий ступор. М-да, нос яхты, море, я в купальнике… ну и Антер, хоть и в брюках, зато верхние рельефы визуально доступны. И всё это на фоне огромного дивана и столика с разными вкусностями.

— Привет! — машу рукой.

— Я… — начинает Олинка. — Хотела… — бросает взгляд на Антера, облизывает губы, ох ты ж, надеюсь, никто там сильно не пострадает… Ну не могу я проигнорировать её звонок… Продолжаю как ни в чём не бывало улыбаться. Знаю, чего ты хотела на самом деле, ненормальная.

— Хотела узнать… — пытается не упустить мысль Олинка, — как ты… Отошла уже?

— Сколько ж можно, — вздыхаю. — И так три дня в истерике провела.

Ну, допустим, только полтора, но ладно.

— Вот решила обстановку сменить, отдохнуть.

— С собой бы позвала, — с лёгкой обидой.

— Да я подумала, зачем вам мои истерики? Вот успокоюсь, тогда и в свет выгляну. Я же… нервная периодически бываю.

— Могу приехать, поддержать, — жертвует собой Олинка. Лучше бы на вечеринке поддержала, коза, а не тыкала в пульт Антера своими ненасытными пальцами.

— Нет-нет, что ты! — ужасаюсь. — Не нужно, что ж я тебя буду от дел отрывать…

— Да мне не сложно… — говорит.

— Ну перестань, не нужно, ты что, у меня уже всё в порядке, проветрюсь — буду как новенькая. Позвоню завтра-послезавтра, выберемся куда-нибудь! Свелла тоже звала, устроим девичник…

Мысль о девичнике Олинку не вдохновляет, но я заверяю, что её бесценная помощь слишком бесценна, чтобы злоупотреблять, и, преодолевая почти ощутимое сопротивление, отключаюсь.

— Через сколько перезвонит? — спрашивает Антер, высвечивая на окошке часы. — На что ставишь?

— Час? — предполагаю.

— Может и продержится, если не придумает чего-нибудь сверхважного.

— А мы в это время будем очень заняты и не сможем ответить, — улыбаюсь. Отводит взгляд. Что-то перестаралась я с шуткой, наверное.

— Это правда? — вдруг спрашивает, не успеваю сообразить, о чём он, как поясняет: — Что тебе хорошо?

— А тебе? — удивляюсь. — Плохо, что ли?

Предпочитает улыбнуться.

— А ты в курсе, что она из-за тебя изводится? — не удерживаюсь.

— Угу, — мрачнеет слегка. — Из-за надписи моей и… — замолкает.

— Что и?

— Можно, не буду рассказывать, как она меня осматривала и какие вопросы задавала? По-моему, ей Корнель не разрешил меня оставить, она хотела.

— Почему не разрешил? — удивляюсь, прикусываю язык, вот дура, зачем лезешь с расспросами на эту тему…

— Неэлитный, — пожимает плечами.

— Хм, ну если она рассчитывала, что буду делиться, то просчиталась, — говорю, сжимаю его руку.

— Слава богу, — едва слышно.

— Ммм, давай забудем об Олинках. Нужно где-то остановиться. Купаться будешь?

— Под душем, — улыбается.

— Ну чего ты упрямишься! Купайся в брюках.

— Вот ещё.

— Тогда без!

Смущается, усмехается.

— Купайся ты, а я полюбуюсь.

И что вот ему ответить?!

Мы уже далеко отплыли, здания сменились небольшими природными вкраплениями. Тали находит какую-то пустую бухту, направляет яхту туда. Ещё немного, и не удержусь, полезу в этих дурных брюках плавать. Жара, да и вообще…

Останавливает, вода чистая, прозрачная, слегка красноватая, неглубоко, пахнет солью и водорослями, ни ветерка. Оказывается, иногда можно почти забыть о чипе. Почти поверить, что свобода совсем рядом, вот она, прикоснись рукой…

Тали зачем-то забегает в каюту, возвращается без очков, оглядывается, будто снова собирается звать меня купаться, но передумывает. Формирует полупрозрачную лесенку, легко слезает и падает на спину в воду.

— Какой кайф! — кричит оттуда. Стою, облокотившись на перила, смотрю на неё сверху, представляю… Ну, пожалуй, то, что представляю, ей лучше не знать. Ведь буду же скучать, как же я буду по ней скучать… Даже просто по её обществу, по таким замечательным часам, проведённым вместе.

И с чего ты снова решил, что тебя действительно отпустят, что это всё на самом деле — а не очередная игра? Вчера тебе такой отменный спектакль показали, почему думаешь, что сегодня не просто смена репертуара?

Сколько там месяцев осталось, в которые ей необходимо видеть тебя рабом… По совершенно неясным причинам. И для чего тогда такие передышки, после которых так тяжело возвращаться обратно в грязь, боль и унижения…

Отгоняю эти мысли, не хочу думать об этом сейчас, хочу наслаждаться тем, что есть. Сегодня я свободный, пусть и в пределах яхты. Пока госпожа не передумает.

Красиво так плавает, ныряет, может, надо было подобрать эти чёртовы плавки?

Бортовой сетевик сообщает о звонке от Олинки. Смотрю на часы — сорок девять минут.

— Тали! — зову. Поворачивается, машет рукой. — Ты почти выиграла!

— Что? — переспрашивает.

— Олинка звонит.

— Что?

— Олинка! — кричу громче.

— Не слышу! — показывает. Подойди, мол, поближе.

Вот лиса, улыбаюсь, посылаю всё к чертям, спускаюсь в воду. Высохну. Плавание — вроде из тех умений, которым раз научился, и тело помнит. Действительно помнит, плыву.

Черти, как давно я так не бесился! Хохочем, бегаем, плаваем, брызгаемся, просто забываю обо всём на свете, даже забываю сообщить, что Олинка звонила. Ну да она слышала, уверен, не хуже, чем я её. Даже забываю про брюки, которые, конечно, не самая удобная одежда для купания, но впервые за шесть лет… Как-то хозяева попадались не слишком жаждущие видеть развлекающегося в воде раба. Да и где бы то ни было развлекающегося… Часа полтора, не меньше, пока даже такое тёплое море начинает холодить, пора сушиться, плывём наперегонки к яхте, как во сне.

Ух ты, даже не предполагала, что будет так здорово.

— А вон и местные аборигены! — слышу голос, на берегу детвора лет до десяти, смеются, указывая на нас, мы тоже смеёмся. Оказывается, иногда можно и забыть, где находимся. Правда, вспоминаю, что возле детворы непременно могут взрослые появиться. Рабы в ошейниках для развлечений, рабы-телохранители… На Тарине расслабляться нельзя.

Пора плыть дальше, мы и так уже насквозь просолились, Антер будто совсем расслабился, даже не замечаю обычной скованности, которая всегда хоть немного, но присутствует. По крайней мере, притопив меня, не спешит извиняться, какое счастье. Да и я что-то забываться начинаю, он же сильный, пару раз чуть не применила какой-нибудь из приёмов, которыми с Леркой или Райтером могла бы баловаться. Боюсь, не понял бы, если бы я вдруг начала ему руки профессионально заламывать. Приходится следить за выработанными на тренировках рефлексами.

Стаскивает меня с лесенки, позволяет стащить себя… Если бы действительно держался, я бы, без нажатия на какой-нибудь нервный центр, оттуда ни за что не отодрала, но он так мило поддаётся, якобы ничего подобного, всё честно, зато пропускает меня первой, догоняет, мчимся в каюту, на ходу мысленно подаю команду выруливать из бухты.

Возле душа с улыбкой отступает, мягко проводя рукой — пропускаю, мол. Ох и натекло с нас, особенно с его брюк. Захожу. Ощущаю странное разочарование. Сейчас бы вместе…

Обрываю себя. Не нужно нам этого. Не сейчас, не здесь. Да и его по-прежнему при мыслях об Амире с Олинкой передёргивает. Не хочу, чтобы ещё и от меня начало…

Смываю поскорее соль, даже не снимая купальника, выхожу, надо же, полотенце принёс, моя ты отрада. Благодарю, уступаю душ, иду к комбайну — голодно как-то, после такого-то веселья. Возвращаю на место бинокль с очками, обновляю крем, беру на всякий случай тюбик снимающего ожоги с собой, по-моему, плечи Антера всё-таки слишком красные.

Падаю на носовой диван, рассматриваю окрестности, по-прежнему ничего странного, выруливаем в положенный фарватер, задаю обратный курс. Солнце перевалило за середину, жара, хоть в каюту прячься да климат-контроль включай.

Обнаруживаю три пропущенных от Олинки и один от Свеллы, вот сговорились, то сидишь одна никому не нужна, то занята — и сразу все на горизонте обнаруживаются, планы строят. Точно ментальные маячки…

Наливаю сок со льдом, перезваниваю Олинке.

— Лита! Ты почему не отвечала? — с долей обиды.

— Занята была, — говорю многозначительно.

— Рабом? — интересуется, такое впечатление, что сейчас подробности начнёт выспрашивать. Киваю. — А где он?

— В душе, — говорю, — так чего ты хотела-то? Случилось что?

— Ну я просто думала, что если я тебе нужна… я все дела перенесла, могу прилететь…

— Дорогая, не нужно, ну зачем ты? Мы уже скоро домой поплывём, я успокоилась, Антер помог расслабиться, всё в порядке.

— Расслабиться? — повторяет. Киваю. — Когда ж он тебе надоест уже…

Пожимаю плечами:

— Пока не надоедает.

— Как надоест — я первая на очереди, — улыбается, обводит губы языком. — Нужно будет папин барк выпросить, он у него на заказ сделан, по старинным чертежам, трёхмачтовый, парусный, представляешь? Всех позову, развлечемся…

Да что ж у вас у всех по кораблю в чулане, а я-то думала, оригинальной буду. Смеюсь, конечно, почему бы аристократам у моря не держать корабли? Старинный, наверное, красивый… Только вот Олинка в придачу — пожалуй, перевешивает. Не хочу я никуда. Представляю себе, что там в трюмах.

— Хорошо, — говорю, — как-нибудь обязательно. До связи, звони!

И быстрее, чем успевает остановить, отключаюсь. Размышляю, звонить ли Свелле, но появляется Антер, и решаю отложить. Говорила ж ей, что буду отдыхать в одиночестве. Потерпит.

На этот раз под душем стою не так долго, как обычно. Хочется поскорее вернуться к Тали. Такой день, жалко даже минутку пропустить. Вдруг завтра она снова потащит меня куда-нибудь на поводке. Почувствовать привкус свободы хотя бы сейчас… Знаю, что потом будет только хуже, но ничего не могу с собой поделать.

Сам поражаюсь, откуда взялись силы отойти, пропустить её в душ, а не продолжать это неожиданное веселье. Всё-таки удержался, есть же предел хозяйкиному расположению. Она совершенно чётко обозначила, что я её не привлекаю, и даже описала, какие мужчины привлекают. Не хочется остаток дня провести в комнате для рабов.

Только какого чёрта всем рассказывает, как я её устраиваю?!

Стою соображаю, как теперь быть с запретом касаться. После баловства. Но там вроде по разрешению, она же сама хотела, чтобы я с ней купался, и веселилась тоже, и, по-моему, не воспринимала как то, что к ней прикасаются против воли.

Запоздало начинаю нервничать. Совсем разошёлся, может, лучше не выходить? Вдруг она решит, что слишком далеко зашло, слишком много позволяю, слишком обнаглел. А вдруг это какая-нибудь проверка…

Впрочем, из душа выходила с улыбкой. А чему быть, того не миновать. Передумает, поменяет правила — так и будет. Сколько раз хозяева правила меняли в самый неожиданный момент, не привыкать.

Обнаруживаю небольшую чистящую машинку, засовываю туда мокрые брюки — не придётся вешать сушиться на борт, и то хорошо. Надеваю другие, всё-таки она собиралась во что бы то ни стало искупать меня, похоже. Но ведь и сам хотел…

Чёрт, кажется, спина обгорела. Заглядываю в ближайшие ящики, медика не нахожу, может, в рубке, нужно будет потом незаметно заглянуть.

Выхожу, Тали в тени на этом диване, мокрые волосы облепили плечи, перед ней окошко, надеюсь, с Олинкой поговорила. Без меня. Сажусь рядом. Вроде улыбается, не ругается, не смотрит колючими ледяными глазами, как она это умеет, словно настоящая таринская аристократка.

Да кто ж тебе сказал, что не настоящая? Она и есть. Не забывайся.

Сок со льдом — это хорошо, наливаю и себе из охлаждающего бара. Уж на это-то точно возмущаться не должна.

— Сейчас, — говорит, легко так взвивается, роняя полотенце, бежит куда-то, вижу, гравитационный столик прихватила. Возвращается — столик уставлен тарелками, прямо роскошный обед, это она уже успела комбайн запустить? Никогда, наверное, не привыкну к тому, как легко, совершенно непринуждённо обо мне заботится, будто это в порядке вещей и вовсе не сложно. Заставил бы кто Амиру столик хотя бы подтолкнуть. Я уж не говорю, чтобы руку протянуть и что-нибудь подать, это ни одному из предыдущих хозяев было не под силу. Раб должен километраж между ними отмотать, всех обслужить, не мельтеша и не мешая. И где-нибудь в уголке на коленях ждать последующих распоряжений. Отгоняю воспоминания, не сегодня.

— Решила в обратную сторону плыть? — спрашиваю, помогая установить столик и ожидая, пока сядет.

— А у тебя будут другие предложения? — интересуется. — Хочешь — поменяй курс, я не против.

— Да мне всё равно, — улыбаюсь. Какая разница, действительно, направо или налево. Прямо-то всё равно нельзя. Что ж это там за оружие, интересно? Точно же оружие, наверное.

— Вряд ли это самая страшная тайна, — отвечаю на свои мысли, глядя в чистые морские просторы.

— Ну да, — соглашается, будто мы всё время об этом говорили, — даже если там супергрозное оружие, на то, аристократки ли мы, оно едва ли как-то влияет… Да и знать об этом нужно военным структурам, а не простым гражданам.

Кажется, она заразила меня этой тайной, самому уже интересно разгадать, что имела в виду странная дамочка.

— Ты всё-таки сгорел, — говорит вдруг. Ничего от неё не скроешь. — Дай помажу.

Достаёт тюбик из кармана халата, лежащего здесь же, значит, заранее планировала, что ли?

Залазит сзади, прохладные ладони прикасаются к горящим плечам, закрываю глаза. Какое наслаждение. Вот почему такая несправедливость, как себе — так чтобы само распространялось, а как мне… Не удерживаюсь, интересуюсь:

— Почему этот не автоматический?

— Потому что другой крем, после загара, — сообщает. А ты там точно не обгорела?

Потому что полдня мечтала сделать это… Боже, какой же день…

Вожу руками по его плечам и спине, уже всё, что могла, смазала, уже и краснота сходить начала, а я остановиться не могу, как же мне это нравится… Сидит смирно, не возражает, не могу остановиться, не хочу, с таким трудом заставляю себя.

Заглядываю в лицо, смазываю нос и щёки. Улыбается.

— Готов, — смеюсь, слезая, иду на камбуз сполоснуть руки, возвращаюсь. Сидит мой задумчивый, боже, если бы можно было здесь отгородиться от всего мира и остаться навсегда!

Размечталась. Не успели доесть и отправить грязную посуду отмываться, как местный сетевик передаёт звонок Свеллы. Пока Антер накладывает мороженое, решаю ответить.

— Прости, что отвлекаю, — сообщает.

— Привет, — киваю, — случилось что?

— Да как сказать… Селий с Халиром про тебя говорили, я к слову сказала, что ты на яхте поехала, одна. Они давай спорить, одна ли. Халир завтра уезжает, ты же знаешь, так они совсем разошлись. Я согласилась позвонить, чтобы отстали, но ты не отвечала… Они за это время перебрали слегка, запеленговали твой коммуникатор, обнаружили, что ты в нашу сторону плывёшь, и помчались наперерез. Я пыталась остановить, но они сообщили, что всего лишь на скутерах прокатятся. Знаю это «всего лишь», вот решила предупредить… С Халиром, бывает, совсем сладу нет, и Селий рядом с ним туда же. Ты там не слишком психуй. Или убегай, — смеётся.

Хм, неплохая идея.

— Спасибо, — говорю. Антер с двумя вазочками мороженого застыл на подходе, лицо помрачнело. Прощаюсь, отключаюсь.

— Не переживай, — говорю, — на борт их никто не пустит. Обещаю.

— Хотелось бы, — тихо. Бросает взгляд… надеюсь, в сторону каюты, а не комнаты для рабов.

— Думаю, на абордаж нас брать не будут, — пытаюсь вернуть настроение. — А лестницу я убрала.

— Так скутеры ж, наверное, с гравитационными платформами, при желании взлетят.

— Летать над морем нельзя, — улыбаюсь. Добавляю: — Если хочешь, можешь внутри переждать.

— Если на борт не пустишь — не хочу.

— Я же обещала, что кроме нас все останутся за бортом, — смеюсь. — Пускай на скутерах своих развлекаются. А мы сбежим.

— Куда? — спрашивает тоскливо.

— Туда, куда они побоятся! — говорю. Смотрит с удивлением, но кажется, не принимает слова всерьёз. А что, очень даже хороший повод зайти в запретную зону. Заигрались, не заметили… Боюсь, правда, у дружков кишка тонка. Ну да нам же лучше, отстанут.

Подходит наконец-то, подаёт мороженое, улыбаюсь. Я бы с тобой никогда не расставалась, всё своё время проводила! Как же мне с тобой хорошо…

— Ямалита… — говорит. Так, это плохой знак. Смотрю вопросительно. — Как мне… себя вести? Когда появятся.

— Нормально веди, — говорю. — Не ругайся с ними, конечно. Но и раба разыгрывать не нужно. И вообще не обязательно тебе с ними видеться.

— Не буду же я прятаться, как последний… — тихо бормочет, останавливает себя. Что-то совсем настроение у него упало.

— Слушай, — говорю, — они нам сегодняшний день не испортят. Как приедут, так и уедут!

— Яхту не хочешь развернуть? — интересуюсь.

— А смысл? Всё равно не отстанут. Не бегать же до конца дня. Потом разверну. Пусть удивятся.

— Удивятся? — не понимаю.

— Ага, — улыбается. — Антер… ну где твоё настроение? Всё будет хорошо.

— Надеюсь, — говорю тихо. Тебе-то, может, и хорошо. А мне потом снова в медкабине отлёживаться.

— Антер! — восклицает, так и хочется вжать голову в плечи, еле сдерживаюсь. Вдруг добавляет мягче: — Уж где-где, а на своей территории смогу сделать по-своему. Это в их домах приходится подстраиваться, там, к сожалению, я почти бессильна. Но здесь…

— И… им не удастся убедить вас, что с ними интереснее?

— Не представляю, чем им удалось бы меня заинтересовать, — смеётся. Мне тоже не хочется этого представлять. Они вольные, свободные, богатые, да и внешне не уроды, если уж по-честному. Почему бы им тебя не заинтересовать.

А с меня-то и взять нечего, и не денусь никуда. Ведь мне тоже нечем тебя заинтересовать.

— Знаешь что, — вдруг сообщает. — Если кто-нибудь из них допился до того, что расхрабрится и вздумает сюда залезть, разрешаю сбросить его в воду. Имей в виду: закон будет на нашей стороне, они нарушили нашу территорию, у тебя мой приказ.

Кажется, улыбаюсь. С таким раскладом, пускай лезут.

— С радостью, — отвечаю.

— Не сомневаюсь, — смеётся.

Заскакиваю в каюту — анализатор прикрепить. На всякий случай. Возвращаюсь поскорее на нос. Вдали уже виднеются две поблёскивающие на солнце точки. Даже в бинокль смотреть не нужно.

— Как думаешь, какова вероятность, что в этот фарватер заплывут два случайных водных скутера?

— Думаю, она стремится к нулю, — Антер подходит, вглядывается в приближающиеся пятнышки пенящихся волн.

Молчу, просчитываю, как бы лучше их спровоцировать.

— Мммм, обними меня, что ли? — улыбаюсь.

— Серьёзно? — переспрашивает с удивлением.

— Похоже что шучу?

— Просто… не понимаю, зачем вам, — с некоторым смущением.

— Раз уж ты не хочешь прятаться, а им непременно нужно узнать, одна ли я… пусть сразу получат ответ на свой вопрос. И… ты не обижайся, пожалуйста, что бы мне ни пришлось сказать, ладно?

— Разве мне положено обижаться на вас, — тихо.

— Обида, она как-то не спрашивает, что ей положено. И… мы вроде на «ты» были?

— При них тоже? — интересуется. Вздыхаю:

— При них, пожалуй, не надо.

Молчу, уже решаю, что так и не захочет обнимать. Ну, оно понятно: получается, только и делаю, что использую его в своих разборках с «господами». Но нет, вдруг кладёт ладонь на талию, чуть подвигает меня, берется за перила обеими руками, так, что я оказываюсь между ним и бортом. Тоже берусь, ощущаю прикосновение, дыхание… Как в такой ситуации сосредоточиться?

Скутеры приближаются, уже вполне можно различить наших любимчиков. Делаю вид, будто смотрю в другую сторону.

— Привет! — раздаётся снизу, оглядываюсь, усмехаюсь:

— Привет.

— Свелла сказала, ты на яхте отдыхаешь? Одна? — тут же интересуется Селий, подстраиваясь под нашу скорость.

— А она не сказала, что никого видеть не хочу? — переспрашиваю.

— С чего бы это, — Халир, сделав лишний круг вокруг яхты, занимает место рядом с дружком.

— С чем пожаловали?

— Просто поспорили, одна ли ты, — сообщает Селий, кидая красноречивый взгляд на Антера. — Кажется, не совсем.

— Хм, с каких пор для тебя рабы в счёт? — интересуюсь. — А даже если и не одна, полезешь инспектировать?

— Да я поспорил, что ты со своим постельным! — зло заявляет.

— Могу обрадовать, ты выиграл, — говорю. Раздувает ноздри, если бы не плеск воды, наверное, за милю слышно было бы сопение.

— Похоже, спортом занимаешься? — переводит тему Халир, оценивающе меня разглядывая.

— Почему бы нет? — отвечаю.

— Хорошо выглядишь. Может, пригласишь, угостишь? — продолжает.

— Халир, вижу, тебе не по нраву уклад Тарина, всё хочется ведущую роль на себя взять.

— Часто бываю на Гиамме, успел попробовать всего понемногу и войти во вкус, — хмыкает.

— А что ж сюда так тянет?

— Местным девушкам нравится разнообразие.

— Могу огорчить, я не местная.

— Так с тобой я для друга стараюсь, для тебя он разнообразие.

Нахальный какой.

— А что ж он сам постараться не может? — хмыкаю.

— Спускай трап, поговорим! Слушай, твой раб сегодня что, скалу изображает? Или ему так неприятно обнимать тебя?

Ощущаю, как Антер едва уловимо сжимается и будто отстраняется, наверное, пытался не проявлять эмоций. С его-то мимикой…

Вот чёрт, а может, ему и правда неприятно? Он же не сразу обнял меня, просто исполняет хозяйкину волю. Видеть бы лицо… может, не надо было? Я-то думала, самому захочется…

«Спокойно», — останавливаю себя. Сейчас уже ничего менять не будем. Как есть.

— Мой раб, — говорю, — готовится спустить за борт любого, кто сюда попробует влезть. Приказ, имейте в виду.

Ощущаю, как Антер снова прикасается ко мне, всем телом, но почти неощутимо, так невесомо. Почему-то очень ясно осознаю, что стою в одном купальнике. Надо было одеться, что ли… И почти хочу, чтобы кто-нибудь из них рискнул влезть. Представляю, с каким удовольствием Антер сбросил бы их с яхты!

Но дружки не слишком рвутся проверить, насколько серьёзно я настроена.

— Ладно, — улыбаюсь, — спор разрешили, можете возвращаться. Свелле привет!

— А мы катались, — сообщает Селий.

— Ага, и сюда заплыли совершенно случайно, — усмехаюсь.

— Что ж ты так выгоняешь? — интересуется Халир.

— А что ж вы без приглашения?

— Занята?

— Не видно?

— С рабом развлекаешься? — вставляет Селий.

— Сейчас ещё перед парнями отчитываться начну.

— Слушай, ты для инопланетянки слишком быстро вошла во вкус матриархата, — замечает Халир.

— А ты для местного слишком увлекаешься привычками патриархальных обществ.

— Может, они в чём-то правы? Может, у нас тут зря женщинам столько власти даётся? Вот Селий, скажем, не ждал бы, когда ты соизволишь соблаговолить, а сам набрался смелости и позвонил тебе. А так — приходится мне делать это за друга, устраивать ему свидание.

— Что-то не очень у тебя выходит, — хмыкаю.

— Не пояснишь, почему?

— Люблю, знаешь ли, смелых мужчин. Вот если Селий докажет свою смелость — так и быть, будет ему свидание.

Слышу едва уловимый выдох Антера, зря ты встал так, что не могу видеть твоё лицо, я же изведусь вся от предположений! Так хочется чуть отклониться и прикоснуться к нему сильнее, но побаиваюсь, вдруг всё-таки неприятно…

— Впускай на борт, докажем! — радуется Халир, у Селия вроде тоже улыбка.

— Э, какое же это доказательство, — смеюсь. — Нет уж. Я, знаешь ли, в местных мужчинах разочаровалась, женщины правильно власть себе оставили, мы и умнее, и сильнее, и во всех отношениях лучше. Между прочим, в большей части цивилизованного мира мужчины давно уже находятся под нашими острыми каблучками. Но только на Тарине этого никто не скрывает.

— И как же тебя переубедить? — недовольно хмурится Халир. Селий вроде со мной согласен, поддакнуть хочет, но друг сердито смотрит на него, понимает, что поддакиванием раунда не выиграть.

— Хм, а заплыть в запретные воды? — улыбаюсь.

— Зачем? — удивлённо выдыхает на ухо Антер. Чуть сжимаю руку, мол, всё нормально.

— А ты? — отвечает Халир.

— Я-то не боюсь. Могу хоть искупаться в них. А вот вы — струсите, уверена.

— Что ж, давай, — бравирует.

Разворачиваю яхту. Селий определённо не рад и готов повернуть, Халир тоже не в восторге, но не отступает. Понятно, почему ему здесь тесно. Эх, думаю, ведь в других условиях мог бы и нормальным мужиком вырасти…

Яхта мчится быстро, дружки понемногу отстают.

— Можешь отпускать, Антер, — говорю, приподнимая его руку с бортика, чтобы выйти.

— Простите, — шепчет еле слышно.

— Всё нормально.

— Я, наверное, должен был… изобразить восторг?

— Ну, никто бы в твой восторг не поверил. Я не должна была… просто нужно было сказать, что тебе неприятно, и я не стала бы настаивать.

— Что вы, госпожа! — восклицает. — Как мне может быть неприятно?

— Ты не бойся, пожалуйста, я же всё понимаю и видела, как ты… в общем, не бойся, говори, тем более, что сегодня я обещала тебе свободный день.

— Просто… не хотелось, чтобы они подумали… чтобы видели какие-нибудь эмоции у вашего раба.

Вот чёрт, не хотел, чтобы дружки увидели, что во мне вызывает такая близость, прикосновение… Уж они бы не оставили это так. А вышло наоборот, не исполнил нужную роль. Выходит, лучше бы увидели — и решили, что я правильный раб. И… что ж она теперь будет думать?

— Сказали бы постельного изображать, — добавляю тихо. — Я бы… постарался.

— Ну нет уж, не нужны мне такие жертвы, — отвечает. — Не хотела, чтобы ты ничего изображал. Просто чтобы обнял.

— Не жертвы, — возражаю еле слышно.

— Не бери в голову, ты всё сделал правильно, — сообщает. Вот чёрт. А может и к лучшему, ты ещё пойди расскажи, сколько времени мечтаешь обнять. Хотя бы обнять. Она и так своими ласковыми улыбками добилась большего, чем иным хозяевам при помощи кнута удавалось.

— Вы же… не будете купаться? — спрашиваю, поскольку полоса последнего фарватера уже близко, а за ней и запрещённая территория.

— Почему нет? Там что, море не такое? — улыбается.

— Но… — говорю. Даже не знаю, как и аргументировать. — И мне с вами?

— А хочешь?

Ну да, лезть при них в воду в брюках, ещё и думать о том, чтобы не сползли, надпись не открыли… Отвожу взгляд.

— Если надо, — говорю. — Не хотелось бы, чтобы… рассматривали.

— Антер… — улыбается. — Ни секунды не сомневаюсь, что запретная территория тебя не напугает. А вот бултыхаться между их скутерами вовсе не обязательно.

Пытаюсь понять, что же это она только что сказала. Сама хоть поняла? Действительно не сомневается? В свете всего разговора просто какие-то нереальные слова. Смотрю на неё, но она вроде и не ждёт никакой реакции, оглядывается, поворачивается вперёд.

Ничего себе, действительно мчится, пересекает пределы нашего фарватера, входит в тот, что для больших судов, и продолжает плыть в море. Ощущения… неожиданные. Очень щекочет нервы. Тали смеётся, ветер развевает высохшие волосы. Никогда бы не подумал, что она настолько отчаянная.

Больших судов не видно, море свободное, летим дальше. Чуть сбрасывает скорость, чтобы не слишком отрываться от скутеров. Следуют за нами. Ещё бы, я бы тоже следовал, наверное. Если бы меня в трусости обвинили, к тому же.

Похоже, будто специально затеяла. Не замечал за ней желания кому-нибудь что-нибудь доказывать, устанавливать своё превосходство. Скорее наоборот, иногда настолько легко, естественно уступает, словно всё это ерунда, не имеющая значения.

— Зачем вам запретные воды? — интересуюсь. Улыбается, глаза так и блестят:

— Ужасно любопытно, что там. Тебе разве нет?

Пожимаю плечами. Как-то мне всё равно, что там. Хотя, наверное, был бы свободным — тоже было бы любопытно. Одно дело — издалека порассуждать, а другое… мне вчерашнего воздействия на чип хватило, кто знает, что в запретных водах может сработать.

— Антер? — переспрашивает, видимо что-то заметив в лице.

— Пытаюсь вспомнить, какое наказание грозит рабу…

— Глупости! Это мой приказ, никому я тебя наказывать не позволю! Скажу, отговаривал, — смеётся.

— А если там действительно оружие? — говорю.

— Если бы оно стреляло в каждого проплывающего, все давно знали бы.

Опускает на глаза темные очки, отворачивается обратно к борту, опирается на него, вглядывается вперёд. Делаю шаг, стою, не знаю, решиться ли. Не хочу, чтобы думала, что Халир прав. Пошёл он к чёрту. Лучше пусть думает, что…

«Не сомневается» она. Ну а что такого, в воду-то залезть? Действительно, та же, не отравлена. А если патруль, так сказали же, что только завернёт да штраф наложит. Это ж не к акулам спускаться. И оружие ради нескольких расшалившихся юнцов никто рассекречивать не станет. Эх, выиграет Селий свидание, ничего сложного…

Яхта приближается к крайней полосе буйков, Тали ещё немного сбрасывает ход.

— Мне вас снова обнять? — решаюсь. Вдруг это последний раз, когда можно. Чуть поворачивает голову, поглядывает:

— Антер, я не настаиваю. Как хочешь.

Как хочу, значит. Очень хочу!

— Можешь сделать вид, что принёс чего-нибудь выпить, — предлагает.

Надеюсь, не приказывает, а просто даёт путь к отступлению. Не хочу я отступать. Когда ещё выпадет возможность ощутить её так близко.

Подхожу, кладу руки на перила по бокам от неё, так бы и отвёл волосы с шеи, прижал к себе. Прикоснулся бы губами… Этого, пожалуй, точно не простит.

Кажется, на мгновение застывает.

— Не хочу, чтобы Халир думал, будто его слова что-то значат, — поясняю тихо, размышляя, не слишком ли наглею. Сейчас как расхохочется, да как скажет, что раб совсем уже своё место забыл.

— Нет, — смеётся, — такой роскоши мы ему не позволим.

Вздыхаю с облегчением, стараюсь, чтобы не заметила. Ловлю себя на том, как сжал пальцами перила, расслабляю. Хоть бы и это не заметила.

Что же сердце так колотится… Боже, Антер, как же узнать, что у тебя в душе творится? Почему так пальцы сжал, аж побелели? О чём думаешь, чего ждёшь, чего хочешь? Пересиливаешь себя, только чтобы «Халир не подумал», или снова наказаний от меня за своеволие ожидаешь? Ну почему бы не обнять нормально, это прикосновение на грани осязания просто какое-то невозможное, хрупкое, дунь — и рассыплется, как сон, как ветер, никогда бы не подумала, что именно такое будет так много для меня значить…

Совсем замедляю ход, осторожно, с волнением выхожу за крайнюю линию буйков. Почти ожидаю какого-нибудь грома, взрыва, возмущённого вопля с неба, в конце концов. Ничего, тишина. Оглядываюсь на Антера. Что-то не подумала я, а вдруг и тут на чипы какое-нибудь воздействие? Вроде всё нормально, зубы не сжимает, не стонет, улыбаюсь. Улыбается в ответ.

Внимательно всматриваюсь вперёд.

Замечаю какой-то отблеск, будто пространственная рябь, почти неуловимый, пытаюсь настроить очки с биноклем, но Антер сзади стоит, не буду же я щёлкать по виску и дужкам. Не поймёт. Ничего больше не вижу. Почему-то начинаю ощущать себя мухой в паутине. Словно мы замечены и на прицеле. Надеюсь, нервы.

Подплывают «мальчики», кружат вокруг яхты, за бравадой пряча страх.

— Ну что? — улыбаюсь. — Решились?

— А ты? — бурчит Селий, останавливаясь.

— Я-то готова, — говорю. Мягко прикасаюсь к руке Антера, чтобы выпустил, как же не хочется от него уходить! Чёртово задание, чёртова планета. Какое счастье, что я сюда попала, милый. Даже думать боюсь, где бы ты сейчас был. Ведь если бы мы не встретились, я так бы никогда и не узнала, насколько без тебя плохо…

Перестань, агент Там, нужно завершить начатое. Не по себе ведь, если честно. Берег на горизонте едва уловимой полосой, огромная бездна красноватой воды, во все стороны и вглубь, дно даже не угадывается.

Выдыхаю, успокаиваю себя. Моря Тарина безопасны, разве какой-нибудь аналог медузы ужалит. Хищников давно извели, ну может где-то совсем далеко в океане парочка осталась. Не верится, что Селий рискнёт, хотя если вдруг… возможно, переменю своё мнение о нём. А если испугается, надеюсь, в следующий раз постесняется намекать на замену Антеру в моей постели и подсылать дружка для улаживания свидания.

Формирую лесенку, захожу, смотрю насмешливо на приятелей.

— Ну что? — спрашиваю снова.

— Начинай, — подзадоривает Халир. Думаете, испугаюсь? Если бы не задание — может, и не стала бы на такой глупый риск идти, но сейчас придётся. Вместе с полученными данными заодно и от вас отделаюсь.

— Легко, — улыбаюсь. Оглядываюсь на Антера. Так пристально смотрит на меня…

Спускаюсь. Вода, конечно, прохладнее, чем у берега, но верхний слой вполне прогрет. Брызгаю на парочку. Переглядываются. Кажется, до последнего не ожидали.

— Ну давай, — говорит Халир.

— А чего это я? А ты? — отвечает Селий.

— Ты ж у нас рыцарь. И Лита тебе свидание обещала. А если я залезу, она со мной пойдёт!

— Да вы оба хороши! — отплываю. — Если так страшно — можете домой бежать, там никто не тронет.

— Селий, — кивает на меня Халир. — Дама ждёт.

— А пусть её постельный сначала залезет, она же с ним на яхте…

— Я и так провожу с ним столько времени, сколько хочу, хоть ежедневные свидания могу устраивать, — смеюсь, поглядывая на взявшего полотенце и ожидающего у лесенки Антера. Между прочим, раба мог бы и не разыгрывать, не замёрзну. А с другой стороны, всё-таки самостоятельность проявил, я же не приказывала. Не хочет он, чтобы Халир думал…

Улыбаюсь. Всё равно муторно как-то, осознаю, что подо мной несколько десятков, если не сотен метров. Слишком пусто вокруг, и это неприятное ощущение, будто сжимается кольцо, будто паук бредёт по соседней нити, заготовив яд, а я, дурочка, пока не вижу его… Держаться поближе к яхте, на всякий случай…

— Всё с вами ясно, — говорю, взяв курс обратно к лесенке.

Вдруг вижу… из глубины всплывает нечто тёмное, большое, размером чуть больше нашей яхты. Вот чёрт! Похоже на маленькую субмарину, можно заметить верхнюю надстройку, только вода почти спокойная, несмотря на то, что судно поднимается. Не бурлит, не пузырится, что за технологии, как так можно воду проходить?

— Т… госпожа! — кричу, показывая рукой. Оглядывается. Отчётливо виден выглянувший перископ, неужели это патрульный корабль? Или не зря мы про оружие говорили и ничего от нас сейчас не останется? Потому и не знает никто… Чёрт, мини-подлодка, они тут что, везде?! Тёмное пятно продолжает приближаться. Халир резко разворачивается, поднимая волну.

— Но Лита… — бубнит Селий, однако Халир сообщает:

— У меня уже есть предупреждение, если поймают здесь, могут закрыть доступ на Тарин.

Последние слова лишь угадываются, далеко уплыл, Селий смотрит на Тали. Забери её, скотина, а я уж как-то выкручусь. Думаю, прыгнуть за ней, что ли? И чем я ей там помогу, она и без меня вполне хорошо плавает. Рядом уже.

Селий тоже в штаны наложил, разворачивается, обдав Тали волной, что её назад откидывает, улепётывает, заскакиваю на лестницу, яхта раскачивается.

Что за глупости, зачем Тали убегать, о чём я думаю. Сказали же — штраф. Хотя за купание… не знаю.

Всё-таки подплывает, субмарина стремительно приближается, но Тали уже у лесенки, схватилась, спрыгиваю на палубу, чтобы не мешать, залетает наверх, смеётся. Смеётся?!

— Удрали? — говорит. Укутываю полотенцем. Такую Тали я ещё не видел.

— Очень быстро, — улыбаюсь.

— Наконец-то…

Ох ты ж, твою мать, обнаружить такую громадину, на тебя всплывающую, это ж можно и разрыв сердца получить. Кажется, до сих пор стучит. Субмаринка уже наверху, поравнялась с нами, чуть сдаю назад, к линии буйков.

Чёрт, сейчас зубы стучать начнут, вовремя Антер с полотенцем-то… Нужно, нужно настроиться и добить свою роль, бояться потом будем… Хорошо, что очки не снимала — они всё, что возможно, зафиксировали.

Ну и зрелище, верхушка подлодки переливается, преобразовывается, превращается в обычный катерок. На палубе несколько человек в форме морской полиции. Патруль, как и предупреждали. Ладно хоть не министерство обороны…

Сдаю ещё чуть-чуть назад, пытаюсь хоть кормой в разрешённые воды въехать. Однако в борту подлодки что-то сверкает, луч упирается в наш борт и яхта перестаёт меня слушаться, останавливаясь.

Из патрульной вырастает полупрозрачный трап, ложится к нам на палубу, и сюда переходят две девушки, капитан и лейтенант. Между прочим, не представляются. Ну да, здесь я нарушитель, нечего со мной церемониться…

— Ваша яхта, госпожа? — спрашивает та, что с капитанскими знаками отличия. Ага, кроме аристократов, тут никого быть не может. Что ж они крутые такие, с госпожой разговаривая? Ладно, не буду задираться.

— На сегодня… — отвечаю.

— Вам правила не зачитали? — уточняет сурово.

— Простите, — бормочу, опуская голову. — Не заметила…

— Не заметили, — поднимает брови, — где в воду залезли?

— Ну… — мнусь.

— Кто те двое на скутерах? — интересуется. Ох, и выдала бы я этих придурков. Но не буду, пусть лучше у меня в долгу останутся.

— Не знаю… Они просто… просто просили пригласить, с нами поразвлечься! Ну я и сказала, пусть докажут, что достойны, тогда и знакомиться будем. Ну знаете, эти мужчины, периодически сомневаются, правильно ли в наших руках власть сосредоточена… Вот я и решила проучить.

Переглядываются понимающе. Вроде бы даже улыбаются.

— Пожалуйста, не решайте больше таким способом вопросы превосходства полов, — усмехается капитан. Тоже смеюсь:

— Не буду. Да и такие нахальные вряд ли найдутся, вы же знаете, у мужчин иногда бывает, если их не осадить…

— О да, — вдруг вступает в разговор вторая, видимо, наболело. — Я бы всем им по чипу всунула, чтобы нам только управлять. Иногда так взбрыкнут — просто невыносимые. Особенно из тех, что побогаче.

Согласно киваю. Вот чёрт, всё-таки достают сканер, снова моей ладони светиться… Эх, агент. Надеюсь, полученная информация после обработки важной окажется.

— Простите, госпожа, пожалуйста, вашу ладонь. Вас предупреждали о штрафе?

Киваю, прикладываю ладонь.

— У вас раб на борту? — спрашивает вторая, сверяясь с каким-то своим экраном.

— Ну да, — говорю с недоумением.

— А где он?

Показываю на Антера:

— Да вот же.

Разглядывает с удивлением, видимо, не похож. Антер молчит, глаза опустил, катитесь уже отсюда. Надеюсь, вам нет дела до того, где пульт и ввела ли я чип в систему яхты. Это мои проблемы! Нет, конечно, разыграю и второй спектакль из серии «ой, я же точно вводила, не понимаю, как так получилось»… Но лучше мы без второго штрафа обойдёмся.

Всё-таки хорошо, что на своей территории я имею право делать с рабом, что сочту нужным, с вопросами про пульт и почему «комната для рабов» пустует, не пристают. Девушка в звании лейтенанта наводит на него сканер, перепроверяет чип и остаётся удовлетворённой.

— Больше никого нет? — на всякий случай интересуются, хотя наверняка просканировали же. Качаю головой.

Наконец-то прощаются, уходят. Отплывают, снова скрывая верх и становясь подлодкой. Разворачиваю яхту, поскорее вернуться в свой фарватер.

Так, нужно мне наверх залезть, проследить, пока из виду не скрылись. Если буду держать в поле зрения, может, увижу что-нибудь важное.

Чёрт, ноги как-то подкашиваются…

Промакивается полотенцем, вдруг поднимает глаза. Смотрю, а глаза у неё такие… не радостные совсем, замечаю, что еле уловимо дрожит рука.

— Антер… — выдыхает едва слышно. — Как я испугалась…

Пока мучительно раздумываю, если обниму и прижму к себе, не будет ли это запредельным своеволием, она вдруг отворачивается, залазит с ногами подальше на только-только вышедший из режима высушивания диван, зябко кутается в полотенце.

— Чего-нибудь хочешь? — спрашиваю.

— Сейчас пройдёт, — говорит. — Не обращай внимания.

Ну да, не обращай. Совсем никчемным себя ощущаю, ничем помочь не могу.

— Может, вина налить? — предлагаю.

— Давай, — соглашается. Достаю бокалы, наливаю. Делает несколько глотков.

— Зачем вы? — не выдерживаю. — Неужели только чтобы… отстали?

— Это среди основных причин, — смеётся. — Селий нейтрализован. Надеюсь. Сам сбежал, пока смелости не наберётся, может не появляться в нашем поле зрения. А вот второго шанса предоставлять не собираюсь.

— Почему ты их не выдала? — что-то не могу сообразить, как же с ней теперь разговаривать.

— Будут нам обязаны, — хмыкает. «Нам», да уж.

— А ты бы… действительно пошла на свидание?

— Антер, — качает головой. — Неужели ты допускал мысль, что он не испугался бы? Я не сомневалась, что при виде патрульного корабля сбежит. Только вот не предполагала, что это будет подводная лодка, которая всплывёт чуть не подо мной, иначе, наверное, тоже не рискнула бы лезть в воду. Да уж, милое приключение. Брр.

Молчу. Дурак. Нужно было обнять. Лучше бы по морде получил, чем теперь сидеть на другом конце дивана и смотреть.

— Ну что? — будто стряхивает с себя страх, уже снова улыбается. — Пока солнце не скрылось совсем, пойду-ка ещё позагораю. Ты как?

Пожимаю плечами. Нужен я тебе там.

— Антер, что случилось? — интересуется. — Почему совсем настроения нет? Уже всё нормально, никто нас больше не потревожит… Такой замечательный день…

Замечательный. Ощущаю, будто волна накрывает, ещё не хватает снова разрыдаться. Киваю:

— Я тоже за вас испугался.

— Всё нормально, — встаёт на диван ногами, подходит, проводит рукой по моему плечу, спрыгивает. — Я греться!

Сижу, смотрю на свой бокал, хочу швырнуть его куда-нибудь. Только он дорогой, в отличие от меня, бесплатного.

Да и вообще, когда ей хочется меня обнять, она сама это делает. Меня, как обычно, не спрашивают. Значит, всё правильно.

Стелю полотенце, ложусь, пытаюсь обнаружить подлодку. Пока она не начала погружаться, старалась из виду не упускать, а потом с носа уже заметно не стало. Наконец-то засекаю в толще воды, наверное, следит за нами, при этом уходя в море. Мы уже вплываем в свой фарватер. Похоже, патруль решает, что инцидент исчерпан.

— Госпожа! — подаёт голос Антер. — Нужно развернуться… В какую сторону?

— Как хочешь! — откликаюсь. Вот чёрт, ну что такое, откуда снова эта «госпожа»?!

Господи… подаюсь вперёд, зрелище совершенно невозможное. Подлодка продолжает плыть, но вдруг нос её будто исчезает. Преграда! Всё-таки стена! Интересно, что было бы, если бы мы в неё врезались? Да нет, нас бы сто раз перехватить успели, далековато, у меня уже многократное увеличение…

Мини-субмарина полностью проходит сквозь стену, исчезая, лихорадочно пытаюсь засечь параметры. Есть!

Чётко вижу энергетическую преграду по всему побережью, неужели море за ней — лишь иллюзия? Что же там на самом деле? Если оно и сверху просматривается, значит, это не просто стена — купол?

Мёртвая зона? Или наоборот, слишком живая?

Так, нужно будет сюда самой наведаться. Ночью и в снаряжении. И нашим шифровку отослать. Кажется, нашла что-то важное, передать бы данные излучений, может, с орбиты побольше рассмотрят. Запрошу встречу поскорее.

Субмарина уже исчезла. Поколебавшись, стена снова стала практически невидимой даже сквозь очки. Ничего себе технологии, кто бы мог подумать. Не знала бы, на что настраиваться — ещё год могла бы мимо плавать.

Смотрю вниз. Антер повернул яхту в сторону, противоположную дому Ажалли, эх, не судьба мне их островок поразглядывать. Ладно, успеется.

Сидит на краю дивана, ну что такое, родной? Пытаюсь сообразить, что случилось. Встаю. Надо же, до сих пор слабость в ногах, что это ты, агент Там, совсем уже квалификацию теряешь.

Спускаюсь, сажусь рядом.

— Антер, — говорю. — Что случилось? Пожалуйста, объясни, я не понимаю.

Смотрит на меня с таким ужасом, что и сама пугаюсь.

— Тали! Рука болит? — восклицает, глядя куда-то на спину. Тоже пытаюсь рассмотреть своё плечо. Вот чёрт, какая-то гадость всё-таки укусила, вот вам и слабость, а я даже не почувствовала!

Большое красное пятно с зеленоватыми вкраплениями, вид очень милый. Антер прикасается слегка.

— Горячущее, — сообщает.

— Ничего не чувствую…

Действительно, вообще, даже прикосновения не чувствую. Как-то это… страшит.

Вскакивает, бежит в рубку, ищет в ящиках, я за ним:

— Нужно в описании глянуть.

Вызывает окошко:

— Должен быть в рубке. Ты посиди, я сейчас.

— Пойду в каюте посмотрю, — говорю.

— В каюте н… — начинает, вдруг в глазах осознание, выскакивает из рубки, забегает в камбуз, не успеваю спросить зачем — вижу, спускается по лестнице.

Ну конечно. Для чего ещё нужен здесь медик, если не подлечить раба, чтобы сам до дома доплёлся. Между прочим, мог бы и озвучить, я и сама спустилась бы, для него же, наверное, искать что-либо среди всех этих изощрённых орудий — само по себе пытка. Впрочем, сам же пошёл. Возможно, зайти туда с уверенностью, что тебе ничего не сделают — тоже полезно.

Возвращаюсь в рубку, делаю снимок пятна через местную камеру, отправляю запрос поиска. Нужно же выяснить, кто это меня так. Кажется, даже немного увеличилось. Фу, гадость какая. Докупалась…

Иду обратно на носовой диван, вызываю окошко с результатами, появляется Антер с медиком, подбегает, включает.

Медик сканирует, разгорается красным тревожным сигналом, вкалывает что-то прямо туда. Самого укола не чувствую, ощущаю словно импульс тока, передёргиваюсь.

— Больно? — переживает Антер.

— Ничего, — улыбаюсь, не хватает у меня совести жаловаться ему. Читаю, что же это. Какая-то медузоподобная мелочь, мельденла, обитает на большой глубине, к поверхности и берегу не приближается, что ж там за глубина? Даже думать не хочу. Наверное, подлодка за собой потянула со дна.

Поглядываю на Антера. Такой сосредоточенный взгляд, прямо на себя не похож, внимательно за медиком следит.

— Нужно сразу же залечивать, пока не пошло отравление, — говорит, кивая на окошко — тоже успел прочитать.

— Так не чувствуется же, — отвечаю. — И не видно сначала. Это если ожидать, да тут же просканироваться… Ты бы заметил, когда полотенце подавал.

Кивает. Господи, хоть себя не винит, уже радость.

Медик пищит, но всё тише, постепенно сигнал становится из красного оранжевым, потом жёлтым.

— Успели, — улыбается Антер, продолжая светить, дожидаясь зелёного огонька и отчёта о результатах. Отчёт я, пожалуй, скину себе, нужно знать, какие защитные свойства одежде задать, когда поеду.

— Чешется, — смеюсь.

— Почесать? — интересуется.

— Не надо, пойду лучше смою, — улыбаюсь, заглядывая за плечо. Ещё не хватало, чтобы он слои облезшей кожи мне тут счёсывал, очень романтично.

Иду в душ. Да уж, что ни день — то весело…

Когда что-нибудь серьёзное случается, всё остальное сразу кажется несущественными глупостями. Во всяком случае, гораздо проще отвлечься и не думать о неприятном.

Пока Тали в душе, решаю запустить комбайн, у нас еды на неделю, а после таких переживаний, наверное, захочет перекусить. Хоть бы снова не просила «объяснить». Что я ей объясню?

Потом иду в рубку. Бросилась в глаза одна строчка в описании, оказывается, здесь есть ручное управление. Интересно.

Тали пока не выходит, сажусь в специальное кресло, пытаюсь разобраться, где тут вообще панель управления. Нахожу, выдвижная, пыльная — когда её последний раз использовали? Ищу инструкцию.

— Вот ты где! — заглядывает, улыбается, халат зачем-то надела.

— Ну как? — интересуюсь. — Всё нормально?

— Ага, порядок. Что тут у тебя?

Запоздало как-то смущаюсь, чего полез, хоть бы спросил сначала, а вдруг тебе не разрешат…

— Антер?

— Ну… интересно просто…

— Ого, панель управления? Хочешь попробовать?

Всё-таки иногда с ней безумно просто. Улыбаюсь, киваю. Соображаю, что нужно место уступить, но она сзади подошла, «сиди», говорит, руки на плечи положила. Сижу. Наклонилась, рассматривает, волосы щекочут мою щёку, сразу и не до управления.

— Вот это питание, наверное, — протягивает руку, указывает. — Переключил?

— Нет ещё. Можно?

— Конечно, — смотрит на меня. — Тебе сегодня всё можно.

Улыбается. Да уж, всё. Ну ладно. На этот раз молчу.

Следующие часа полтора уговариваем яхту плыть туда, куда нужно нам, а не куда она пытается двигаться по совершенно непонятным причинам. Смеёмся, веселимся, Тали сидит на подлокотнике, потом всё-таки меняемся местами, пробуем по очереди. Яхта дёргается, как слабонервная, но стойко продолжает путь. Встречные суда предпочитают обходить нас стороной.

Ох, ну кажется, успокоился, снова расслабился, а то просто не знала, что и думать. Развлекаемся с яхтой, интересное управление, я такого не изучала, тоже в новинку. Отвлекает звонок Халира, после некоторых колебаний решаю ответить. Первым желанием было усесться на руки к Антеру, но как-то это уже совсем некрасиво, выпендриваться за его счёт. Да и не понятно, что он по этому поводу опять надумает.

Потому решаю уйти на нос и лишний раз не расстраивать.

— Как ты? — хмуро интересуется Халир, несколько виновато поглядывая.

— Жива, — усмехаюсь.

— Ты… извини, в общем. Нельзя мне.

— Халир, я надеюсь, мы всё расставили по местам? Ты своему другу объяснишь? Чтобы мне не пришлось.

— Зря ты так, ты же ему действительно понравилась. Да и мать с сестрой не против вашего союза. Они его давно сватали, с восемнадцати, ему же двадцать два уже, чем дальше, тем сложнее попасть к нормальной жене. А ты красивая, самостоятельная. («Одинокая, хотел сказать?») Он постоянно взбрыкивал, а тебя как увидел — сам согласен. Что тебе, плохо? Может, даже к управлению семейным бизнесом допустили бы, Свелла же твоя подруга. Ну это я только предполагаю, конечно, но сама подумай, хорошие связи…

— Знаешь, Халир, как по мне, хороший муж лучше хороших связей.

— А чем тебе Селий плох?

— Да трус он, — вздыхаю. — Ну ты — ладно, понимаю: предупреждение — это серьёзно, мне опасность не грозила, подумаешь, мельденла укусила…

— Мельденла? — округляет глаза.

— Антер вовремя заметил, — отмахиваюсь, очень хорошо, мне нравится эффект. — Обошлось, местный медик справился. Но Селий-то чего сбежал? Мог же прыгнуть, спасти, вынести на руках. Такой шанс упустил.

— Ты не о том мужчине мечтаешь, — вразумляет. — В матриархальном обществе такие не водятся. Знаете, вы, бабы, прости, девушки, хотите, чтобы и слушались вас, и главными считали, и в то же время и в огонь и в воду ради вас. Не бывает так, уж одно из двух. Или подкаблучник, или герой.

— Знаешь, Халир, а ты умнее, чем притворяешься.

— А ты?

— А я мужей заводить не спешу. Мне и так хорошо.

— С постельным своим? — хмыкает.

— Хотя бы.

— Где он, кстати?

— Не твоё дело.

— Я, конечно, допускаю, что Амира его хорошо обучила, она в некоторых кругах известна. Или кто из предыдущих хозяек-хозяев. Но не жить же тебе вечно с рабом. Да и героя из него не получишь никак, статус с рабским не совместим.

В этот момент яхта делает особо резкий рывок, чуть не подскакиваю на диване. Видимо, для Халира я и без того постоянно вверх-вниз ходуном хожу, не обращает внимания. И хорошо, уж про то, что сейчас Антер яхту ведёт вручную, рассказывать точно не собираюсь.

— Даже интересно, почему ты так уверен, — продолжаю разговор.

— А потому, что стоит на кнопочку нажать, и они трясутся и рыдают как последние тряпки.

— А ты не рыдал бы? Или твой драгоценный Селий?

— В этом между нами и разница, Лита. У нас нет чипов, из-за которых мы превращаемся в тряпки.

— В этом и разница, Халир. Вы тряпки и без чипов. Будь любезен, поясни Селию, что мои условия он не выполнил. Если я решу взять мужа, так и быть, рассмотрю его кандидатуру. А до того времени пускай развлекается с кем-нибудь другим.

— Зря ты так, — вздыхает Халир. Удачно всё-таки вышло. Мнётся, потом решается спросить: — Лита… Ты им сказала? Про нас…

— Будете должны, — сообщаю. — Ваших имён не назвала.

— Спасибо, — кивает, отключаясь.

Хм. Интересно, слышал ли Антер разговор?

Возвращаюсь в рубку, похоже, всё так же увлечён управлением.

— Ну как? Вижу, уже освоился?

— Нормально, — кивает.

— Ладно, пойду поесть приготовлю.

— Ой! — подскакивает. — Совсем забыл, я же комбайн запускал…

— Когда? — поражаюсь.

— Когда вы в душе были… — смущается. — Простите…

— Я всё понимаю, увлёкся.

Как же мне нравится, когда он чем-то увлечён!

— Сейчас принесу… — говорит. Переводит яхту на мысленное управление. Решаю, что заслужила небольшой отдых, возвращаюсь ждать на диван. Вечереет, отключаю тент, косые солнечные лучи и длинные тени действуют умиротворяюще. Мы уже далеко отплыли, бухта, в которой купались, давно позади, водного транспорта почти нет, берега всё больше покрыты растительностью. Изредка встречаются одинокие особняки, скоро следующий город должен начаться. Хороший день.

Ну Антер и наготовил, будто из голодного края. Впрочем, почему «будто», в последние шесть лет, небось, не баловали. Молчу, чтобы не смущать. А может, он просто хотел мне приятное сделать. И сделал же!

— Купаться ещё будем? — спрашиваю.

— В… ты не накупалась? — улыбается.

— Я-то накупалась, а вот ты?

— Ну… — смущается. — Я давно так не веселился. Спасибо.

— Рада, что хоть немного расслабился.

Краснеет, отводит глаза. Улыбаюсь, приступаю к еде. Как мне нравится на него смотреть.

— Он… извинился? — вдруг интересуется, когда больше ничего не лезет и мы расслабленно полулежим на диване.

— Типа того, — смеюсь. — Надеялся на понимание.

— И вы… поняли? — улыбается.

— Антер… — ох, подозреваю, всё ты знаешь. Улыбаюсь лукаво, помягче, чтобы не испугался. — Что-то мне подсказывает, что ты слышал?

Вспыхивает, отводит взгляд.

— Простите… — бормочет. — Вы не скрывались… Было немного слышно…

— В общем, я попросила объяснить Селию, что он… не мужчина моей мечты, — смеюсь.

— Сам-то Селий даже не поинтересовался, как ты, — улыбается.

— Селий едва ли первым позвонит. В общем, Антер, очень надеюсь, что они от нас отстанут.

Не знаю, как от меня. Хоть бы от тебя отстали. Я был бы счастлив. Не могу сдержать улыбку, хорошо она их всё-таки. Так умеет иногда сказать…

Разглядывает берег, вдруг поворачивается прямо на диване, опирается о борт. Пока с удовольствием ею любуюсь, неожиданно останавливает яхту.

— Что случилось? — спрашиваю.

— Смотри! — показывает. — Островок… Так похож на тот…

Как-то сразу понимаю, какой она имеет в виду. Что ж он её так привлекает?

— Вы, может, хотели к нему подплыть? — предполагаю. — А я не туда свернул?

— Перестань, я бы сказала. Просто видишь, похож. Тут же вроде не частная территория? Может, сходим на разведку?

Откуда в ней эта неуёмная энергия? Не соскучишься.

— Мало тебя покусали? — смеюсь.

— А что тут водится? — интересуется, вызывает виртуальное окошко. Ищет, сравнивает с островком Ажалли. — Смотри, и размеры похожи, и координаты примерно те же.

— Просто два похожих острова, почему нет? — говорю.

— У Ажалли — искусственный. По-моему.

Ещё какое-то время изучает информацию.

— Ничего страшного тут нет, от насекомых побрызгаемся, я прихватила. Ядовитых гадов не водится. Впрочем, — вдруг смотрит на меня, — тебе вовсе не обязательно лезть со мной, побудь здесь, если не хочешь.

Не отпущу же я тебя одну?!

— Лучше я с тобой, — говорю. — Мало ли…

Улыбается.

Мой хороший. Как же мне хочется вернуть тебе вкус к жизни, чтобы на первом месте был интерес, а не мысли о чипе, о том, какое новое издевательство тебя ожидает, чем обернётся невинная с виду авантюра, за которую свободный человек получит максимум штраф. И ведь всё равно у тебя и в мыслях нет оставить меня одну и отсидеться на яхте. Боже мой, Антер, откуда ты такой?

Идём одеваться, рассматриваю в зеркало плечо, Антер тоже поглядывает с любопытством.

— Ничего не видно? — спрашиваю. Приближается, такое впечатление, что хочет прикоснуться, но почему-то останавливает себя.

— Нет, чуть светлее, кожа не такая загорелая.

— Ну вот, — смеюсь, — зря загорала, всё равно пятнистой буду.

— Через пару дней станет совсем не заметно, — улыбается. Осматривает меня странным взглядом… Ну да, мои пляжные шорты что есть, что нет. Сейчас в них и босоножках все ноги исколю и исцарапаю.

— Тали… может… наденешь мои брюки? У меня ж их двое, — говорит. Не отговаривает — беспокоится…

— Мокрые?

— Высохли уже, тут чистящая машинка есть.

Выносит, осматриваю с сомнением:

— Не выпаду?

— Закрепи как-то…

Ну да, конечно, он прав. Переодеваюсь, закрепляю в талии, подворачиваю штанины и тоже закрепляю. Хорошо, что в косметичке много всякого лишнего барахла таскаю, включая булавки, заколки и зажимы. Смотрюсь в зеркало, нет, на Тарине мне это точно противопоказано.

— Красавица, ничего не скажешь, — смеюсь.

Антер тоже смотрит, со странным таким выражением… Не могу в нём разобраться.

— Ты правда очень красивая, — говорит.

— Особенно со спутанными волосами и в мужских брюках не моего размера, — хмыкаю. Про косметику вообще молчу, остатки лёгкого утреннего макияжа давно смыты в недрах таринского моря.

Пожимает плечами, краснеет, видимо, не привык комплименты девушкам делать. Или хозяйкам. Решаю хоть расчесаться, что ли. В лес, ага. Смотрит с некоторым удивлением, вроде того, что вас, женщин, не поймёшь.

Яхта медленно приближается к островку, обрызгиваю нас от насекомых, выходим на палубу. Возле острова совсем мелко, подплыть не получается, приходится воспользоваться гравитационной платформой, чтобы залететь на берег. Оглядываюсь на всякий случай, не появится ли какой очередной патруль. Всё спокойно и пустынно.

Запускаю защитный режим, чтобы на яхту никто посторонний не проник. Антер сходит с лесенки, подаёт руку, всегда бы так.

В отличие от островка Ажалли, этот абсолютно пустынный и заросший, мелкая живность шуршит под ногами и в ветвях высоких деревьев. Постепенно начинаю ощущать себя идиоткой. А уж что Антер обо мне думает…

К чёрту. Задание…

А впрочем, я и вне задания с удовольствием сунулась бы куда-нибудь. Ведь без этого жизнь совсем пресная… Посматриваю на Антера, взял бы за руку, что ли. Посылаю всё к чёртовой бабушке, напоминаю себе: чего бы я ни хотела, что бы ни делала — продолжает считать меня хозяйкой. Беру его руку сама. Поглядываю. Кажется, улыбается, совсем почти незаметно. Вдруг оказывается чуть впереди, хотя это мне положено впереди идти, я же у нас спецобучение проходила. Ну да ладно, здесь не вражеские джунгли, обычный прибрежный островок. Как же мне нравится, когда он забывает, что раб, и вспоминает, что мужчина…

Странный остров какой-то, должен быть пустым, так откуда же тогда еле заметная тропинка? Хотя, может, сюда приезжают отдыхать. Делать тут, правда, нечего, он же не больше двухсот-трехсот метров в самом широком месте. Тропинка разветвляется, оглядываюсь на Тали:

— Куда?

— Давай сначала поближе к берегу обойдём, а потом в середину, — говорит. Давай, мне всё равно. Идём так, чтобы вода постоянно виднелась, достаточно быстро обходим вокруг. Тали двигается так легко и почти не слышно, будто только этим и занимается — по загадочным островам лазит. Впрочем, кто её знает. В одном месте резкий обрыв над морем, приходится пробираться осторожно, придерживаясь за стволы. Хочу поддержать, но у неё и без меня легко выходит.

— Расскажешь о себе? — неожиданно для самого себя спрашиваю. — Чем ты занималась до того, как… решила на Тарин ехать?

Как бы так мне не вздохнуть. Расскажу, родной, непременно расскажу — только не сейчас.

— Ты же, наверное, уже неоднократно мою историю слышал, — улыбаюсь. — Я её при тебе раз пять пересказывала. Ничего особенного…

— Просто… — смущается, — хотел узнать… может… чуть больше.

Ну что мне с ним делать, как же легко между двумя настроениями переворачивается…

— Ладно, — говорю. — Расскажу чуть больше. Только давай, когда на яхту вернёмся.

— Хорошо, — улыбается.

Наша яхта стоит нетронутая, море по-прежнему пустынно, как и островок. Находим почти неприметную стежку, ведущую к центру. Похоже, зря мы сюда полезли, перестраховалась. Впрочем, уже для того, чтобы походить с ним за руку — стоило высадиться на необитаемом острове.

— Кто тут эти тропинки протоптал? — удивляется.

— Мало ли, — пожимаю плечами. — Отдыхающие.

Поглядывает на меня недоверчиво:

— Ну это если хобби такое, приплыть на пятачок суши и начать вытаптывать на нём тропинки.

Смеюсь, но неожиданно замолкаю. За деревьями открывается поляна, в центре которой будто деревянная будка, Антер замедляет шаг. Вроде ничего необычного, но чутьё заставляет остановиться и присмотреться.

— Постой, — говорю, прикасаясь к очкам. Хорошо, что уже знаю, на какие излучения настраиваться. Вижу едва уловимое мерцание.

— Что? — спрашивает, но послушно останавливается.

— Тут что-то есть… — говорю. — Не подходи лучше. Мало ли…

— Да что ж я… — начинает, но перебиваю:

— На всякий случай. Вдруг чип…

Лицо резко застывает, сжимаю руку, но ответного пожатия не ощущаю. Всё равно это лучше, чем если бы он тут стонать начал. А вдруг ещё и личность можно как-то установить… Не помешает перестраховаться.

Медленно подхожу, выставив руку вперёд, ничего не ощущаю, хотя поле должно присутствовать. Продвигаюсь к центру.

— Тали… — подаёт голос Антер. Всё понимаю, мой хороший, стоять тебе там неприятно, но лучше уж так. Оглядываюсь.

— Не подходи пока, — прошу.

Похоже, я всё-таки перестраховалась. Если бы мы шли, просто прошли бы насквозь, никакое поле нас не потревожило бы. Продолжаю медленно продвигаться к центру, давления по-прежнему не ощущаю, хотя вижу в очках отчётливые колебания. Со стороны смотрюсь, наверное, дико.

Дохожу до сооружения, совсем небольшое, странное какое-то, обхожу, Антер не удерживается, тоже обходит по периметру следом за мной, не приближаясь, но так, чтобы видеть. Нахожу с трудом различимую дверь, на которой написано «техническое помещение, вход воспрещён».

И на фиг тут техническое помещение?

Ничего оно не деревянное, имитация, прикасаюсь пальцем, гладкая поверхность, похоже на голографический эффект, что ж это за кабина тут стоит?

Вдруг раздаётся зуммер, возникает изображение ладони и надпись с просьбой приложить свою. Ну нет уж, третий раз за два дня ладонь в неположенном месте светить не собираюсь. Надпись несколько мгновений мигает, потом изображение резко исчезает, а меня буквально вышвыривает из центра.

Антер бросается навстречу, чтобы поймать, и даже успевает. Кажется, попадаю ему головой в челюсть, ух, надеюсь, не сломала, у меня точно шишка будет. Падаем, потираем ушибленные места, но тут же подскакиваем, начинаем убегать.

— Что за чёрт? — говорит. Протягивает руку, по-моему, машинально, поскорее вкладываю свою, пока не сообразил, что ему не положено.

— Самой интересно.

— Почему ты решила, что там поле?

Пожимаю плечами:

— Показалось какое-то свечение.

— Не заметил.

Молчу. Я бы тоже не заметила, если бы…

Сирены не гудят, патрули за нами не гонятся, видимо, просто попали на защиту от любопытных.

— Странно как-то, а вдруг дети будут баловаться? — говорит.

— Странно будет, если сюда дети заберутся, — отвечаю. — Далеко же. Хотя мне кажется, если бы они бегали вокруг и щупали, ничего не среагировало бы. Просто моё прикосновение было осторожным и единичным.

— Наверное, — соглашается.

Надеюсь, у них там нет никаких камер и прочих определителей личности…

Добегаем до яхты, стоит там же, где оставили. Антер чуть впереди, продолжает держать за руку. Мне наша морская прогулка безумно нравится!

Возле лестницы останавливается, пропуская вперёд, забирается следом, поскорее спускаю судёнышко на воду. Ох, надеюсь, никто не засёк…

Нужно будет притормозить на пару дней.

Залечиваю медиком Антеру синяк на подбородке, он мне шишку на голове, обмен любезностями, так сказать. Веселимся. Выруливаем на свой фарватер, плывём пока дальше: для возвращения вся ночь будет. Снова раздеваюсь до купальника, поймать последние, самые мягкие лучи. Торжественно возвращаю Антеру брюки, сообщаю, что они помогли спасти Галактику. Смеётся.

Остаток вечера самозабвенно доедаем продукты, рассказываю о себе — из настоящих историй, но которые не противоречили бы легенде. Сложно, честно говоря, контролировать слова, но ему так хочется обо мне знать. А мне о нём как! Однако стараюсь не расспрашивать, жду, чтобы сам захотел рассказать. Так надеюсь, что когда-нибудь захочет…

Темнеет. Как быстро день промчался. Такой насыщенный, будто на полжизни, и такой короткий. Тали, кажется, уже утомилась рассказывать, но я слушал бы и слушал.

Усталость, глаза слипаются… Как-то постепенно замолкаем, тихо, обе луны на своих постах. Тали сидит, смотрит в море, я уже совсем внаглую улёгся. Отвык, видимо, от такого количества свежего воздуха, еды, водного баловства и бега по заросшим островам. Устал прямо как после работ на астероиде.

Тьфу, не буду об этом вспоминать.

— Ты спать планируешь? — спрашиваю.

— Конечно, — улыбается. — Чуть позже. Не смотри на меня, ложись.

— В каюте? — уточняю.

— Где хочешь, хоть здесь, — говорит. А ты где будешь? Я с тобой хочу. Хотя бы просто полежать рядом…

Молчит, о чём-то думает. Могла бы и сказать более определённо… Боюсь, что отключусь, а она уйдёт.

— Ладно, тогда пойду, — отвечаю. Наверное же в каюте ляжет, мы и так целый день на этом диване провели. Да и холодает уже. Впрочем, может, она не собирается спать рядом со мной, специально ждёт, где выберу, чтобы лечь в другом месте.

Захожу, ложусь, брюки на всякий случай не снимаю. Чтобы не подумала… И не смотрела лишний раз.

Как же здесь здорово. Воздух, ночная прохлада, огни на берегу. И зачем ушёл? Вроде и спать хотел, а при мыслях о том, что она сейчас там, снаружи сидит, весь сон проходит. Когда ещё смогу просто рядом полежать. Домашний диван ни разу при мне не раскладывался.

Наверное, всё-таки слегка отключился, просыпаюсь как-то внезапно, её нет, не могу подобрать удобную позу, не выдерживаю. Выхожу.

Прохладно, небольшой ветер поднялся. Но возвращаться за футболкой не хочется. Тали сидит, смотрит на звёзды, на плечах одно одеяло, ноги другим укрыты. Чуть светятся перила борта, мягко и ненавязчиво, для ориентации.

— Почему не спишь? — удивляется. По тебе скучаю. Пожимаю плечами:

— Пытался вот…

— Иди сюда, — похлопывает рукой. Можно? Сажусь, не слишком приближаясь. Как-то в темноте всё иначе, чем солнечным днём.

— Замёрзнешь же, — говорит, — залазь под одеяло. Тут так классно, такие звёзды…

Залажу, накидывает мне на плечи часть своего, получаемся совсем близко. Вдруг опирается на меня, кладёт голову на плечо. Была не была, мне же сегодня всё можно. Решит наказать потом — так и будет. Кладу руку на плечи, обнимаю, прижимаю к себе. Звёзды так звёзды, лишь бы с тобой.

Хорошо хоть успела очки тёмные снять. Тот ещё видок, ночью-то. Запрограммировала яхту, чтобы в положенное время возвращалась на причал, а заодно и нас разбудила к сроку. Сидела, ждала корабля, ну хоть один увидеть ночью, как проходит барьер. Раз уж я тут — чтобы быть максимально готовой. Я просто обязана подобраться к барьеру поближе. А уж если проникнуть удастся…

В море какие-то отсветы, вроде светлячков, так красиво, огоньки разгораются. Проплыли ещё пару прибрежных городов — огни, даже музыка кое-где слышна. Дождалась своей субмариночки, тёмная такая, больше чем наполовину в воду погружена, чёрт, туда же, наверное, одни подводные лодки плавают, попробуй засечь. Повезло мне, по каким-то причинам не погрузилась до конца, удалось максимально рассмотреть и записать. Может, просто ночью вдали от городов нет смысла погружаться. Чуть появление Антера не проглядела…

Не знаю, правильно ли делаю, но уже сил никаких нет. Хоть посидеть вместе ночью на яхте, посмотреть на звёзды, подышать морским ароматным воздухом — можно?

А потом тебе придется снова поводок на него надевать, тащить к Олинке на барк или, не приведите боги, к Амире на юбилей… И ничего от этого вечера не останется.

Закусываю губу, опираюсь на него. Боже, впервые обнимает меня. Мягко так, не бойся, мой хороший. Сегодня наш вечер.

Чуть склоняет ко мне голову, начинает говорить про созвездия, пытаться угадать, где какая звезда. Я-то их еще на подготовке к заданию выучила, но не перебиваю, поддерживаю игру, словно тоже угадываю. Тихий голос возле уха, будто немного не похожий, чуть хриплый. Тёплое дыхание. Слушала бы и слушала. Как же я смогу его отпустить? Навсегда?

Не хочу думать об этом. Кажется, засыпаю. Антер продолжает шептать про набегающие тучи, про две луны Тарина, не знаю, про что ещё. Ни разу на Тарине мне так хорошо не было. Да и не на Тарине тоже. Грёбаный чип не останется в тебе, родной!

Заснула, мерно дышит, голова на моей груди, не могу отпустить, боюсь закрыть глаза: кажется, всё исчезнет, проснусь где-нибудь в медкабине и пойму, что просто пригрезилось. Не могу отказаться, как же хочется поцеловать, хотя бы прижаться губами к щеке, пока спит. Ведь на настоящий поцелуй нечего и рассчитывать, что бы она там ни говорила, но её же, наверное, тошнит при мыслях о моём прошлом. Даже если бы я ей вдруг понравился, на что тоже рассчитывать слишком самонадеянно. Да меня и самого от этих воспоминаний тошнит.

Она же всё знает — с внезапной ясностью накатывает осмысление. Знает обо мне всё, видела столько… Но ведь не выгнала же, эта ночь моя, ни на секунду не отпущу, если бы ещё так спать не хотелось…

Обнимаю, боюсь разбудить, боюсь думать о том, какую же шутку сыграла со мной злая судьба на этот раз, какой странной хозяйкой наградила, от которой не сбежать хочется, а наоборот. И ведь если бы точно знал, что не накажет, отпустит на свободу. Так не знаю же. Не знаю даже, что завтра будет. Когда с яхты сойдём.

Вздыхаю. Всё равно сижу тут как последний дурак и не могу отпустить. Не хочу.

Просыпаюсь… мокро!

Не зря Антер про тучи говорил, рассвет только-только начинается, с неба падают капли, вот-вот готовые перейти в ливень. Похоже, мы так и заснули.

Антер тоже проснулся, видимо, дал тенту мысленную команду — я точно не давала, а если бы он раскрывался автоматически на дождь, мы бы не подмокли.

— Что-то у нас с дождями самое веселье связано, — смеюсь, ставлю диван в режим высыхания. Улыбается. — Идём в каюте досыпать.

— Идём, — соглашается, но кажется, немного расстроен.

Укладываемся, как-то уже не выходит обниматься, звёзд не хватает, что ли. Или кровать слишком широкая.

— Кто такая Лерка? — вдруг спрашивает. Замираю, чуть не вздрогнув, хорошо, что темно.

— А что? — говорю.

— Ты во сне бормотала — «Лерка, забери его». Вот… интересно просто. Кто кого забрать должен.

— Подруга детства, — отвечаю легко. — Приснилась, наверное, не помню.

Кажется, верит. Хорошо хоть не Райтера звала, а то дополнительных вопросов едва ли избежала бы. Надеюсь, Лерка придумает, как тебя забрать, родной. Добью эту миссию, и на следующие полгода пойду в отпуск. Хоть за свой счёт. Будут тебе и звёзды, и всё, что захочешь…

Вздыхаю. Дожить бы. Да чтоб они ещё оставались нужны, те звёзды.

Просыпаюсь от перелива будильника, обнаруживаю спящую Тали совсем рядом, свернулась, моя рука на ней лежит. Отключаю сигнал, смотрю на неё. Утренние лучи заливают каюту, море шумит и покачивает нас…

Чего же ты ждёшь от меня? Для чего всё это?

Провожу ладонью по соломенным волосам, выглядываю в окно. Мы уже недалеко от набережной, если бы не раннее утро — было бы тесно, но сейчас пока мало кто проснулся и выбрался покататься. Останавливаю яхту, по-прежнему удивляясь, что она меня слушается. Не хочу возвращаться. Неужели всё закончилось…

Интересно, если я Тали не разбужу и мы не успеем вовремя закрыть аренду… удастся ли остаться ещё на день? Или это будет предел хозяйкиного терпения?

Хм. Учитывая, что буквально позавчера просила будить…

Беру ее руку, рассматриваю нежные пальцы, размышляя, в какой ситуации они всё-таки нажмут на кнопку, закрепляя своё господство над рабом. Вздыхаю. Если бы она действительно собиралась отпустить меня, давно уже могла бы сделать это. Даже если на Тарине и не подписывают вольных… Никто ж её насильно здесь не удерживает.

Что ж тебе нужно от меня?

Когда ложились после дождя, Тали успела переодеться — спит в своих шортиках и футболке, полностью опровергая любые предположения о том, что и правда планирует сделать из меня постельного.

Отворачиваюсь, не могу на неё смотреть. Так хочется верить в существование какой-то загадочной причины, по которой ей нельзя покидать Тарин в ближайшие полгода. Даже на день, даже на час.

Раздумываю, искупаться, что ли, напоследок. С утра вода самая лучшая, самая чистая. Приятно это, начинать день с купания в море. Почти как вольному.

Не зря же Тали будильник поставила. И яхту, наверное, запрограммировала. Как же тяжело рядом с ней лежать, осознавая разделяющую нас пропасть, которая с утра кажется такой огромной, ярко освещённой солнечными лучами.

По-моему, краснею. Что-то ей про звёзды рассказывал… Уже и самому не верится. Невероятная ночь.

Выхожу на палубу, борясь с собой, не знаю, запускать ли яхту, или всё-таки искупаться… Завтракать точно будем, программирую комбайн.

Формирую лесенку, делаю пологой и с нормальными ступенями, а не перекладинами, поднимаюсь через борт, с другой стороны сажусь так, чтобы ноги оказались в воде. Не могу решиться. Сижу. Размышляю.

— Антер? Что случилось? — заспанная Тали заглядывает сверху. — Ты меня напугал, смотрю — нигде нет! Почему стоим?

Весь запал резко куда-то исчезает. О чём ты думал, раб? Яхту остановил, не разбудил, купаться собрался… Воображение услужливо рисует, какие наказания положены за такое своеволие, и самое лёгкое из них — десяток ударов кнутом. Хотя большинство хозяев были гораздо более изобретательны. Но Тали, вроде бы, к ним не относится.

— Простите, госпожа… — говорю. — Просто…

Замолкаю, как-то не поворачивается язык сказать, что раб просто вздумал купаться в море. А уж про задержку ещё на день и подавно. Хотя вроде же мы пока на яхте и я тут «свободен».

— Антер, — спускается ко мне, расширяет немного лесенку, садится рядом. — Что случилось?

— Простите, госпожа.

— Боже мой, Антер, что я проспала?

— Я… думал, можно ли мне искупаться, — решаюсь.

— Ну, — таким тоном, мол, дальше продолжай.

— Ну… вот яхту остановил.

— А что ж не купаешься?

Пожимаю плечами. Смотрит какое-то время.

Вдруг поднимается, тянет за руку, чтобы тоже поднялся. Встаю с недоумением, не знаю, чего ожидать. Всё-таки разозлилась?

Внезапно резко толкает вниз, от неожиданности не успеваю выпустить руку, кажется, наоборот сжимаю, рефлекторно пытаясь удержаться. Вдвоём летим в воду.

— Вопрос решён, — смеётся, выныривая. Гляжу на неё удивлённо, но постепенно ощущаю, как хочется улыбаться.

Такого веселья, как вчера, не выходит, да и глубоко тут, не побалуешься. Но всё равно здорово. Расслабляюсь, думаю, чего это я себя накрутил. Всё же нормально было, разве она не дала бы мне искупаться?

А с другой стороны, хорошо, что не спрашивает, почему не разбудил. Всё-таки предел её терпения знать совершенно не хочется. Лучше уж как есть.

— Пора собираться, — говорит с сожалением. — Время фрахтовки заканчивается.

Возвращаемся на яхту, убираю лесенку, Тали в мокрой одежде рядом стоит, смотрит странно так, вдруг спрашивает:

— Антер… Ты вчера обнимал меня, столько всего рассказывал. Откуда с утра «госпожа» взялась?

Кажется, снова краснею.

— А разве она исчезала куда-то? — спрашиваю тихо. Мне бы очень этого хотелось. Но ведь не исчезала и не исчезнет. Точнее, мой рабский чип не исчезнет.

Вздыхает, какое-то время разглядывает меня, пытаюсь понять, что не то сказал.

— Ладно, я в душ, — говорит. Думаю, ведь у меня есть во что переодеться, а ей придётся мокрой идти. Ещё один хороший повод наказать, который хозяйка абсолютно игнорирует.

Гоняем по яхте собираем вещи, каким-то непостижимым образом обнаруживающиеся в самых разных уголках. Вызываю гравикар: от дома до набережной лететь достаточно долго, пока причалим, пока верну чип управления, гравикар должен будет подъехать.

Пытаюсь понять, что это с утра случилось. Или Антеру так возвращаться не хочется? Эх, я бы тоже тут сидела безвылазно, но ведь рано или поздно придётся вернуться. Чёрт бы побрал эту работу.

Я абсолютно мокрая, чистящую машинку запускать бессмысленно: не успеет. Так что сушу шорты с футболкой на солнце, закутавшись в халат, Антер завтрак принёс, вроде отошёл немного, а то с утра испугалась, что на него снова приступ накатил. Такой ужас нахлынул… Хорошо хоть лесенку вовремя заметила, она ж полупрозрачная.

Будто мне нравится из себя госпожу изображать. Когда же он перестанет гадостей от меня ждать? Ох, агент Там, боюсь, пока будете здесь работать — не перестанет…

Смотрю на него, кажется, начал улыбаться. Не знаю, спрашивать ли снова, или лучше не лезть. Боюсь что-нибудь упустить.

Яхта протискивается меж других судов, становится на место, Антер выносит вещи на палубу, такое впечатление, что меньше их не стало. Не забываю повесить пульт на пояс. У лесенки нас уже встречает девушка с рабом. Вот чёрт, надеюсь, дурацкие ритуалы со схождением господ по трапу и подаванием руки с колен на яхте не обязательны? А то будет для Антера резкий переход к реальности… Ладно, он и так кучу вещей несёт, заскакиваю на трап первой, девушка удерживает на лице профессиональную улыбку, счастье-то какое. Спрашивает, как прошла прогулка, отвечаю стандартными похвалами, девушка забирает чип.

— Пожалуйста, зайдите в офис, — говорит.

— Зачем? — интересуюсь.

— Вы… нарушили границы фарватера, подобные случаи строго учитываются… Ничего сложного, просто ответите на несколько вопросов.

Ох, чувствую, попаду я в чёрный список клиентов…

— Ладно, — откликаюсь. Хорошо, хоть это уже другая девушка, не та, у которой я интересовалась, что будет, если заплыть. — Глупость, конечно, парней проучить решила. Зайду, отвечу.

— Вас проводить или найдёте дорогу?

— Найду, — улыбаюсь. Она тоже улыбается, заходит на яхту, раб за ней — наверное, проверить всё да в порядок после нас привести.

Карилла цветёт, дерево с огромными белыми цветами, их запах наполняет набережную и вызывает у меня какой-то дурацкий, не прошедший обработку логикой порыв. Вдруг срываю один, протягиваю Тали и только тогда смущаюсь. Чего это я?

Смотрит удивлённо, улыбается ласково:

— Красота какая! Спасибо.

Ощущаю себя последним дураком. Тали нюхает цветок, жду, что сейчас выкинет, но нет, продолжает улыбаться.

— Антер, — говорит, — я зайду отвечу на их вопросы, а ты встреть гравикар, пожалуйста, он должен вот-вот подъехать. Жди меня в нём. Ладно?

— Хорошо, — говорю. Хотя лучше бы с тобой пошёл. Но не скажу же, что не хочу оставаться здесь один, а вдруг Амира, а вдруг… Не скажу, конечно.

— На, — достаёт из сумочки и протягивает запасной коммуникатор. — На всякий случай. И вообще, пусть он постоянно у тебя будет. Если вдруг что… пожалуйста, сразу же звони.

— Хорошо, — говорю. Надеюсь, за десять или сколько там минут ничего не случится. Остаюсь у входа, ставлю вещи на землю, Тали идёт в офис, где мы оформляли фрахтовку. Надо же, с цветком заходит.

Иду переживаю, так надеялась, что гравикар будет уже здесь, в нём бы оставила Антера со спокойной душой. Но очень уж не хочется, чтобы он с вещами за мной таскался, а потом ещё и дверь открывал.

Держу в руке цветок, словно чудо несбыточное, насколько же это было неожиданно и как трогательно… ни один роскошный букет не сравнится!

Захожу, очередная девушка с профессиональной улыбкой усаживает в кресло, сообщаю, что у меня мало времени, начинает задавать вопросы по поводу нашего заплыва, вижу, что снимает на камеру. Отвечаю беспечно, придерживаюсь своей версии, пытаюсь наивно выяснить, «а почему нельзя» и клятвенно заверяю, что больше не буду. Надеюсь, моя дурь смотрится убедительно, а мокрая одежда и цветок кариллы служат соответствующим дополнением. При ней же оплачиваю штраф. (Ни фига ж себе сумма! Этак и обанкротиться недолго.)

Уже собираюсь подниматься (на сидении останется мокрое пятно, не виновата я, ты сама предложила сесть!), когда сигнал коммуникатора чуть не выдёргивает меня из кресла. Отвечаю, появляется небольшое виртуальное окошко, вот чёрт…

Полиция, Антер на коленях у машины, почему ж ты сам не позвонил?! Боже, пульт мигает, как если бы я нажала…

— Это ваш раб, госпожа? — спрашивает немолодая уже женщина в форме, киваю:

— Да, сейчас выйду.

Едва не бросаюсь к выходу, вспоминаю, что к рабам бегать не принято. Заставляю себя извиниться и попрощаться, и идти медленно, словно меня это не пугает до ужаса, а лишь слегка раздражает. Судорожно сжимаю цветок. Господи, ну что ещё?!

Стою смотрю на пульт от гравикара, отсчитываю цифры, показывающие, как сокращается между нами расстояние. В голову лезут мысли о пульте на поясе хозяйки. Что машина собственность, что я… А ещё непрошенные мысли о том, что если бы не пульт с чипом, я мог бы сейчас вернуться с весёлой прогулки с прекрасной девушкой, отвезти её домой, не думая о том, кто и где может появиться и что приказать…

А ведь кто угодно и прямо здесь. Медленно пролетающий мимо гравикар вдруг притормаживает, сдаёт чуть назад, останавливается. Открывается окно. На всякий случай достаю коммуникатор. Звонить Ямалите, конечно, не буду. Но режим записи лучше включу.

О, да это та сучка малолетняя, с мамашей, наверное. Что ж они в такую рань на пристани делают? Гравикар длинный, там ещё человек двадцать разместится при желании.

— Это он, точно, — говорит, указывая на меня. Стою, молчу. Думаю, взять ли вещи в руки, или оставить лежать. Опускаю глаза, чтобы не смотреть на этих тварей, а то как посмотрю — и Ямалиту не дождёмся. Вон и наш гравикар уже виден, хоть бы на минуту раньше…

Из длинной машины выходит холёный голубоглазый раб, вьющиеся блондинистые локоны до плеч вызывают ассоциации с любимой собачонкой. Нельзя так думать, останавливаю себя. Он выглядит, как угодно господам, даже если другим рабам это и кажется смешным. Вот захочется Ямалите, чтобы у меня такие же локоны были — никуда не денусь… Опускается на колени, открывает дверь.

Девка остаётся внутри, а вот мамаша решает снизойти. Высокая, худая, ухоженная, меня сейчас снова передёргивать начнёт. Что ж они тут все такие отвратительные?

— Раб? — интересуется.

— Да, госпожа, — отвечаю покладисто. Чёрт, кажется, я её знаю, видел однажды у Амиры. Госпожа Уилла, при чём, если не ошибаюсь, из правящих домов. Что-то такое в разговоре звучало.

— Чей?

Меня она вряд ли узнает, я как обычно был занят Амириными ногами. Зачем приезжала, тоже не помню. Не интересовало.

— Госпожи Ямалиты Станянской.

— Что здесь делаешь?

— Жду гравикар и госпожу.

— Когда она придёт?

— Скоро должна.

— Почему без ошейника?

На секунду запинаюсь. Сказать, что забыл? А вдруг Тали что-нибудь другое скажет… В любом случае, её лишь штраф ждёт. Очередной.

— Госпожа не приказывала.

— Подойди-ка ко мне, — тихо так, холодно.

— Госпожа не разрешает, — отвечаю.

— Что не разрешает?

— Позволять кому-нибудь прикасаться ко мне.

— И что же ты сделаешь? — усмехается, приближается. Кажется, сейчас не удержусь. Что тебе нужно? Едь себе мимо.

— Госпожа разрешила защищаться, — говорю. Если Тали не подтвердит, ждёт меня такое наказание, как у Амиры в гостях побываю. Впрочем, они тоже не имеют права к чужому рабу подходить. Хоть из какого там дома. Наверное.

— Что ж это она так? — недоумевает.

— Не любит, когда портят её собственность. Что вам нужно?

— Наглый какой, — говорит. Почему сразу наглый, нормально же спрашиваю! Или сам факт, что спрашиваю? Сжимаю зубы, ну где же ты там, Тали…

— Малышка сказала, ты и с ней нахально себя вёл, — делает едва уловимый кивок в сторону машины. — Знаешь, что за это грозит рабу?

— А что грозит за содержание несовершеннолетнего раба? — интересуюсь. Она на секунду застывает. Будто хочет оглянуться, но сама себя останавливает. Жалеет, что кнут не взяла, что ли? Смотрит с хищным прищуром:

— Ты как с госпожой разговариваешь?!

— Не я к вам обратился, — говорю, вот чёрт, кажется, и правда обнаглел уже до предела. Что ты со мной делаешь, Тали. Но ведь всё по правилам. Обращаясь ко мне, ты можешь затронуть интересы моей хозяйки. А вот если я к тебе обращаюсь, то затрагиваю твои. Хотя кого эти правила интересуют… Каждому приятно и самому над чужим рабом поиздеваться, и своего любезно одолжить.

— Он ещё и огрызается, — замечает будто с недоумением. Всё-таки подходит, хватает меня небрежно и совершенно неприлично, стараюсь не передёрнуться. — Что там твоя хозяйка так бережёт?

Вижу, как из машины показывается телохранитель. Знакомый мужик, да только что он сейчас может.

— Я же предупредил, — говорю как можно более покорно. Ну вдруг дальше поедет. Гравикар Тали уже рядом остановился.

Какой там, и не собирается отпускать. Засовываю пульт с коммуникатором в карманы, удивлённо приподнимает бровь.

— Извините, госпожа, — говорю. Ломать ей руку, конечно, не буду, а вот схватить и оттолкнуть, чуть завернув… Какое же удовольствие! С трудом останавливаю себя, нельзя мне увлекаться.

От неожиданности возмущенно вскрикивает, но на ногах держится, лишь пошатнулась на шпильках. Возможно даже, владеет какой-нибудь техникой, только считает ниже своего достоинства с рабом драться. Телохранитель поддерживает её, затем становится между нами. Нападать не спешит.

— Чего ты ждёшь? — свирепо дышит она ему в затылок.

— Простите, госпожа. Вы уверены? Ведь он…

— … посмел поднять на меня руку и должен быть наказан! — сквозь зубы. Ну вот, уже и полиция появилась, рядом опускается гравицикл. Чёрт, ну где ты, Ямалита?

— Всё в порядке, госпожа? — женщина в полицейской форме сходит с гравицикла и приближается к нам. По-моему, ни на одной планете из тех, что я бывал, нет такого количества полиции. Кажется, где бы ни произошёл инцидент, они тут как тут. В зоне доступности. Может, это только внутри ограды так…

— Раб на меня напал! — отвечает, сука. Телохранитель смотрит с некоторым сочувствием, и, кажется, пониманием. Не трогает пока, но вижу, что готов в любой момент схватить. Размышляю, готов ли я сопротивляться. Мне с ним, конечно, не справиться, он профессионал с постоянной практикой, а я только-только в форму приходить начал. Но, может, до возвращения Ямалиты продержусь. Как противно звучит, но ведь ей решать.

Знаю: не имею права ничего сказать, пока полисменша не обратится лично. А она и не собирается, считывает чип:

— Антер Равель, госпожа Ямалита Станянская…

Интересно, есть ли у полиции способы воздействия на чипы? Даже если и есть, не стала бы она всех окрестных рабов укладывать. Надеюсь, пронесёт.

Не с моим счастьем. Чёртова планета Тарин, на которой над рабами и их чипами, кажется, работают больше, чем во всех прочих направлениях науки и техники. Нигде такого не видел, всегда искренне полагал пульт единственным источником боли… Тварь… Ей без разницы, что произошло, права всё равно госпожа.

Направляет на меня какой-то прибор, наверное, подстраивает под параметры, ощущаю нарастающее воздействие на чип, направленное и интенсивное, не то, что в кафе, пытаюсь устоять, да кто ж мне даст. Усиливает, стискиваю зубы, стою, надеюсь сдержать стон, прекрати уже! Обостряет, сжимаю кулаки, закрываю глаза, ток по позвоночнику, в голове взрываются болевые фейерверки, ноги подгибаются, ощущаю дрожь, падаю, кричу…

Говорит что-то про Ямалитин гравикар, обращается ко мне:

— На колени, повернись и прислонись к гравикару хозяйки, руки на дверь. Где она?

— Аренду… яхты… закрывает, — отвечаю выравнивая дыхание, приподнимаюсь, указываю на вход, куда пошла Тали. Легко сказать «повернись и прислонись», а гравикар не рядом стоит, до него ещё ползти. Конечно же, не поднимаясь. Воздействие повторяется, снова падаю, чтобы дошло, наверное. В голове стучит одна и та же мысль, сейчас Тали меня увидит… опять…

Закусываю губу, ощущаю привкус крови, готов пробить головой этот грёбаный гравикар. Останавливаюсь рядом с ним, слышу, как Тали обещает прийти. Хочется провалиться к чёрту. Знал ведь, что этим кончится, так зачем снова пытался что-то доказывать?

— Я забираю его, — сообщает тварь, мамаша твари. Ледяная волна прорезает тело, если она меня сейчас заберёт, Тали мне больше не увидеть… а уж свободы и подавно. Не дамся.

— Со всем уважением, госпожа, мы должны дождаться хозяйку.

Пытаюсь не выдать облегчения.

— Объясню, как вести себя с господами, и верну.

— Я страж порядка, госпожа, вы не можете забрать раба, не уведомив хозяйку.

— Ты представляешь, с кем говоришь? — с ледяной яростью.

А ваши правящие дома не шифруются разве? Или каждый рядовой полицейский вас в лицо знать должен? Кажется, сейчас начнёт бить дрожь. Посматриваю на выход.

Надо отдать полицайке должное: протягивает сканер, говорит спокойно:

— Пожалуйста, вашу ладонь, госпожа.

А если она и правда относится к правящему дому — то что? Меня вот так вот запросто отдадут? Чёрт бы побрал грёбаный Тарин, их систему, правительство, ненормальную психику…

Уилла окидывает ее презрительным взглядом, но руку не даёт.

Появляется Тали… и становится совсем тошно. Идёт медленно, глаза колючие, словно раздосадована сверх всякой меры. Не жить тебе, раб.

— Что случилось? — интересуется, всех оглядывая. Такой взгляд… пренебрежительный и высокомерный, отворачиваюсь, ну что ты снова себе намечтал…

— Ваш раб? — спрашивает полисменша. Тали, наверное, кивает.

— Он на меня напал! — нахально заявляет Уилла. Не удерживаюсь, перевожу глаза на хозяйку. Поднимает брови вверх, смотрит недоверчиво:

— Антер никогда ни на кого не нападает, он у меня воспитанный и послушный.

Ага, и породистый. Или наоборот, дворняжка. Хороший пёсик.

— Наглый он у вас! — заявляет Уилла. — Хамит и дерётся.

— Что, вытащил вас из машины и начал хамить и драться? — говорит Тали. Подумал бы, что шутит, но так холодно и серьёзно она это спрашивает, поглядывая на длинный гравикар, из которого торчит любопытная морда девчонки…

— Он меня ударил и я требую наказания!

— А ваш телохранитель бездействовал?

— Вы мне не верите?! — возмущается.

— Простите, но я вижу своего раба на коленях у своей машины, а вас — здесь, рядом с телохранителем. Когда несколько минут назад я его оставила, ни вас, ни вашего гравикара не было. Возможно, вы поясните, что случилось?

— Вы действительно разрешили ему поднимать руку на господ?

— Только если они угрожают мне или ему, — отвечает. — Антер, поднимись и повернись. Разрешаю говорить.

Не сразу понимаю, что это мне. Встаю, поворачиваюсь. Её рука лежит недалеко от пульта на поясе. Одна. А вторая по-прежнему держит кариллу. Это придаёт внезапной уверенности…

Уилла возмущена, глаза сердитые, как так, рабу слово предоставили! Но что такое моё слово, кто на него вообще внимание обратит? Даже полисменша, кажется, удивлена.

— Я сделал запись на коммуникаторе, — сообщаю. Тали едва уловимо улыбается, оборачивается к Уилле:

— Тогда давайте просмотрим.

Полисменша кивает, Уилла же меняется в лице и вдруг сердито сообщает:

— Ещё не хватало, чтобы все видели, как меня толкает раб!

— То есть вы отказываетесь от претензий? — интересуется Тали.

— Передайте, пожалуйста, запись мне, — вклинивается полисменша.

— Ладно, забудьте. Ни к чему скандалы, — сообщает Уилла и, гордо разворачиваясь, направляется к машине. Телохранитель следует за ней, напоследок окинув меня странным, задумчивым взглядом.

— Госпожа, вы отказываетесь пройти идентификацию? — спрашивает вслед непрошибаемая полисменша. Будем считать, мне с ней повезло. Уилла не отвечает. Что, для правящих домов отдельные законы? А впрочем, её проблемы.

— А вы? — обращается полисменша к Тали. — Согласны считать конфликт исчерпанным?

Уилла приостанавливается, слегка оборачивается, ожидая ответа.

— Согласна, — отвечает после короткой паузы Тали. Не знаю, разочарован я или наоборот. Ведь меня же в покое не оставили бы, а то ещё и решили бы, что виновен. Зато, может, узнали бы, с чего это она ко мне прицепилась.

— Почему у вас раб без ошейника? — спрашивает напоследок стражница порядка.

— Разве это обязательно? — удивляется Тали.

— По нему не видно, что он раб.

— Я его оставила на пять минут, дождаться гравикара!

— Я бы рекомендовала вам подумать над его внешним видом.

— Подумаю.

Тали собирается уходить, потом вдруг спрашивает:

— Почему мой пульт сработал?

— Универсальный дистанционный пульт настраивается на пульт от чипа и через него передаёт сигнал. Повезло, что вы были в радиусе действия.

Да уж, повезло.

— Никогда не оставляю его вне радиуса действия, — с достоинством сообщает хозяйка.

Полицейская что-то вводит в свой планшет-коммуникатор, Тали направляется к машине, собираюсь открыть и держать дверь, но она устало сообщает:

— Иди вещи забери, утомилась ужасно.

Пока иду за вещами, садится в гравикар, складываю всё в багажник, забираюсь к Тали в салон. Руки и ноги всё ещё слегка дрожат, но уже незаметно.

Уилла стартует первой, мы разворачиваемся и едем в другую сторону. Эмоции переполняют… разные. Но облегчение — основная.

— Как ты? Сильно досталось? — спрашивает Тали, глядя на меня совсем другим взглядом — не пренебрежительным и не колючим. Никогда к этим полюсам, наверное, не привыкну.

— Всё в порядке, госпожа.

Молчит какое-то время, встревоженно меня рассматривая. Не понимаю, с чего это она.

— Антер… — говорит вдруг. — Ты действительно сделал запись?

— Конечно, госпожа, — отвечаю.

— Какой же ты молодец!.. Дай посмотреть, — просит.

— А может… не нужно? — отворачиваюсь. Не хочу я, чтобы ты на это позорище смотрела.

— Ты же понимаешь: инцидент вовсе может быть не исчерпан. Что она от тебя хотела?

— Если бы я знал, — говорю тихо.

— Пожалуйста, включи. Или хочешь, чтобы я сама потом посмотрела? Там что-то… совсем неприятное для тебя?

— Вообще не хочу, чтобы вы смотрели, — говорю.

— Антер… узнать, где мы — не составляло ни малейшего труда, необходимо понять, случайно ли они там оказались, или нас искали. Если нас — то кого? Тебя или меня?

— Вы-то им зачем?

— Ну как тебе сказать… Позавчера моя ладонь засветилась в кафе, где ловили беглого раба, а может он там и был, ведь мы же не знаем, чем дело кончилось. Может, он кому-то рассказал, что я к нему подходила. Вчера — в запретных водах. Остров этот ещё, мало ли… вдруг там тоже что-нибудь зафиксировалось?

Да уж, я как-то по-другому на всё вдруг посмотрел.

— Но ведь это случайности, — говорю.

— Но ведь они этого не знают, — отвечает. Достаю коммуникатор, протягиваю. Отворачиваюсь. Смотри.

Внезапно берёт меня за руку, чуть сжимает, запускает окошко с записью. Не удерживаюсь, поглядываю. Пытаюсь понять, действительно ли у меня был настолько наглый вид. Старался же как мог. Но не очень видно, в руке ж держал.

Вроде бы не так всё и страшно, как мне казалось…

— Боже, Антер, какой же ты у меня молодец, — вдруг улыбается. Я прямо обескуражен, не ожидал такой реакции. Кажется, краснею.

— Я правильно сделал? — спрашиваю тихо.

— Конечно, ты всё сделал правильно!

Даже то, что про несовершеннолетнего раба спросил? Впрочем, они и так знают, что я его видел. Ты хоть попыталась бы меня разыскать, если бы она забрала? Или предпочла бы не связываться?

Хорошо всё-таки, что в конце коммуникатор лежал в кармане и на записи ничего не видно, только слышно…

Мой хороший, как же мне нравится, что ты понемногу приходишь в себя. И обязательно же по земле повалять… Ну ведь правильно же вёл себя! Они тут уже совсем от безнаказанности подурели.

Как подумаю, что эта дрянь могла увезти его туда, куда мне доступа нет…

Насколько я помню по базе Ажалли, девчонка из правящего дома «Оракула», семейка из-за стены. Интересно, почему она не захотела запись при полицайке смотреть? Испугалась, что станет известно о малолетних рабах, или о том, что сама к Антеру полезла? С рабами их, скорее всего, кто-нибудь покрывает… и, возможно, это многим известно — просто как обычно все помалкивают.

Похоже, полицайка не располагала информацией о ней. Значит, барьер настолько скрыт, что обычные полицейские даже не знают «правительство» в лицо? Но зачем тогда вылезать из машины и вообще ездить без должной охраны? А с другой стороны, если никто не в курсе, то охрана станет лишь вызывать повышенный интерес…

А с третьей стороны, вот так пару раз засветиться — и все станут в курсе. Нет, не случайно она здесь оказалась. Едва ли совпадение.

Внимание, конечно, ты, милый, привлёк, но боюсь, оно и до того привлеклось. Чёрт, нужно срочно выяснить, что с тем беглым рабом. А ещё я хотела на реабилитацию съездить, пока Свелла с Селием Халира провожают. По времени успеваю, заодно отделаюсь до конца недели.

Запускаю запись сначала. Что же она хотела? Антера пыталась прощупать, девка до сих пор возмущена, что он за мальчишку вступился? Или всё сложнее, со мной пересечься собиралась, да не ожидала такого сопротивления от раба? Просто поиздеваться по дороге, им же всем это в радость…

— Антер… — решаюсь. — А ты когда был у Амиры… ничего не слышал о побегах рабов? Может, что-нибудь… слухи какие?

Если бы предложили — уверена, обязательно воспользовался бы. Но вдруг что-нибудь просто долетало… Хотя, скажет ли мне… вот вопрос.

— Нет, госпожа. Ничего не слышал. Но у… неё нам было не до разговоров.

Понимаю. Сжимаю руку, которую по-прежнему держу в своей. Нужно будет дома тщательно изучить запись.

— Уилла к ней как-то заходила, — вдруг добавляет.

— Уилла? — переспрашиваю.

— Кажется, её так зовут.

— Зачем заходила? — настораживаюсь. Пожимает плечами:

— Не вникал.

— Попытайся вспомнить? — предлагаю. Вдруг что серьёзное…

— Вряд ли, — отворачивается. — Ублажением госпожи занимался, не до того было…

— Ну и не надо, — улыбаюсь. Как же я могла допустить, что Амира хоть на миг оставила бы его в покое. — Не вспоминай её.

Уж если бы они про беглых рабов говорили, Антер точно не забыл бы.

Уилла… У меня память неплохая, тренированная. Но в базе Свеллы Уилла, мать малолетней садистки Тейры, как-то не так выглядела. Может, конечно, изменилась, пластику сделала… Проведу потом компьютерный анализ обоих изображений.

Подъезжаем. Говорю, чтобы сначала вещи вынес, пока ставит их у двери, успеваю выскочить из машины. Будем считать, сегодня у него другая обязанность в приоритете.

На крыльце в прозрачном держателе обнаруживаю огромный букет. Карточка от Селия, с одним словом — «извини». Но как-то не сомневаюсь, что без Халира тут не обошлось.

Смотрю на почти завядшую кариллу и ощущаю себя совсем идиотом. Если бы при мне хоть кто-нибудь хоть раз Тали цветы подарил, ни за что не стал бы так позориться. О чём я только думал.

Тали читает, от кого подношение, не удерживаюсь заглядываю, хотя можно было и не сомневаться. Букет, наверное, с половину меня стоит.

— Сейчас, — хмыкает, возвращая открытку на место. Заходит в дом.

— Внести? — спрашиваю, кидая взгляд на цветы и отчаянно стараясь не покраснеть.

— Они тебе нужны? — удивляется.

— Мне-то нет, — отвечаю. Ох, не по-рабски отвечаю, по тону, наверное, всё понять можно.

— Ну и мне нет, — смеётся. — Идём уже, у нас сегодня планов много.

Захожу. Пытаюсь осознать всё случившееся. Что-то не получается пока. Разгружаем сумки.

— В душ успею? — спрашиваю. Кивает:

— Я тоже пойду переоденусь, одно удовольствие мокрой ходить. Давай не долго, хочу на реабилитацию сбегать, сегодня Свеллы не должно быть.

Не хочу я туда «бегать». Но что поделать. Буду спешить.

Чёрт, времени совсем мало, пока Антер моется, складываю оборудование в сейф и запускаю сетевик на анализ. Информации полно, хорошо если до вечера управится. Что там с беглым рабом за это время случилось, посмотреть пока не успеваю. Не хочу на бегу, чтобы ничего не упустить. Всё вечером.

Зато успеваю реанимировать цветок кариллы, кладу в воду на тарелку, он занимает половину, такой красивый, оживает слегка, смотрю на него, прямо сердце щемит. Сентиментальная идиотка.

Споласкиваюсь, переодеваюсь. Завтра соберу девочек на девичник, куда-нибудь, где Антер не понадобится, пускай дома отдохнёт. Или нет, завтра я тоже отдохну, поразбираюсь с информацией. Девочек назначим на послезавтра. Нужно отношения в нормальное русло вернуть, а то с такой истеричкой скоро никто общаться не захочет. Заодно и разузнаю про малолетних рабов и семейство Уиллы. И ещё про секрет, они же тоже аристократки. Вдруг это что-то простое, каждый знает, а я тут себе все извилины поломала. И Антеру половину. Громко расскажу о наших приключениях, чтобы ни у кого не осталось сомнений в их случайности. А вот направленное воздействие через пульт мне очень не нравится. У службы поимки, кажется, было общее и на чипы.

Господи, как эти чипы меня достали!

Пишу Лерке стандартное письмо, даже не шифровку — просто определенного содержания, по которому она поймёт, что запрашиваю встречу. Шифровок мне сейчас не нужно, я мирная гражданка Тарина…

Спускаюсь, Тали ещё нет, жду, иду на кухню что-нибудь перехватить, а то голод прорезался. Не помню ни одного хозяина, у которого можно было свободно есть в любое время. Только то, что дают и тогда, когда дают. А Тали вообще не обращает на это внимания и так искренне радуется, когда я и ей что-нибудь приготовлю…

Никак не могу уложить всё случившееся в голове, определить правила и границы. Застываю. В тарелке плавает карилла, как-то это совсем странно. Не знаю, что и думать.

Тали застаёт меня за чаем с бутербродами, ей тоже налил. Улыбается, садится рядом, пьёт:

— Антер, опаздываем, давай скорее. Сегодня отстреляемся, завтра отдыхаем. И послезавтра будешь целый день свободен. Постараюсь, чтобы тебя не нужно было никуда тащить.

Хорошо бы. А ты куда собралась? Может, я лучше с тобой? Тащиться следом, конечно, не хочется, но отпускать тебя одну — ещё меньше, почему-то. Помнится, там тебе Свелла жениха подсовывала… Да и вообще, посидела бы дома, пока всё уляжется.

Допиваем, выходим. Молчит, я тоже спрашивать не рискую.

— Ошейник надеть? — вспоминаю.

— Не вздумай, — сообщает не останавливаясь. Замираю на миг, пытаюсь понять, не ослышался ли.

И да, чёрт возьми, мне нравится, когда я «не похож на раба»!

Не выдерживаю, бросаю взгляд на букет. Кажется, Селия послали. Помимо воли улыбаюсь.

Запускает сигнализацию дома, а гравикар нет.

— Идём пешком? — уточняю. Кивает.

— Не будешь ты у меня сегодня на коленях стоять, — бормочет.

Занятие проходит спокойно: как я и рассчитывала, Свеллы нет, значит, её братец мне тоже не грозит, вообще мало знакомых — я с этими девушками редко пересекаюсь. Антер дремлет у стенки, не вслушиваясь, и хорошо. Отыгрываю роль, не слишком углубляясь, не забываю рассказать о приключении на яхте в самых радужных тонах, пусть по высшему свету сплетня из личных уст гуляет. Халира с Селием не называю, придерживаюсь версии «неизвестных».

Госпожу руководительницу интересует несколько иной аспект — справляюсь ли я с неприязнью к мужчинам, уверяю, что всё в порядке.

— Я вижу, — соглашается. — Ты быстро приходишь в себя, вот что значит Тарин. Ещё немного, и можно будет на раз в неделю переходить. Только не вздумай бросать: бывает, кажется, всё хорошо, а спустя время снова возвращается.

Заверяю, что не брошу. А вот раз в неделю было бы замечательно, так жалко на это время тратить. Хотя и полезная легенда, не раз выручала.

— Если бы последнего поймали, я бы, наверное, совсем успокоилась, — вздыхаю.

— Никогда не знаешь, что может спровоцировать новый приступ, — говорит госпожа Кларна назидательно. — Иногда совсем что-нибудь постороннее.

Едва удерживаюсь от побуждения взглянуть на Антера. Как бы мне у него новых приступов не провоцировать…

Занятие оканчивается вполне весело. В очередной раз пытать счастья в кафе за стеной не решаюсь. Лучше уж домой поедем, там нормально поедим и отдохнём. Хватит пока приключений, как бы так отвлечь от себя внимание…

После обеда ощущаю, что начинает клонить в сон. Сложный, насыщенный вчера был день, да и сегодняшнее утро не лучше. Антер тоже не фонтанирует энергией, спрашивает, нужно ли ещё что-нибудь. Говорю, чтобы отдыхал. Уходит к себе, забираю сетевик, иду в спальню.

Сравниваю Уиллу из базы Ажалли с Антеровской записью. Ракурс, конечно, не ахти, но сетевик у меня мощный, изображение достраивает. Ну не она это. Чем-то похожа, но совсем другая тётка. Да и, если вдуматься, вела себя не слишком подобающе госпоже из правящего дома. К рабу полезла, я-то видела, куда к моему Антеру руки тянула. Запись с близкого расстояния. А с другой стороны, на Тарине все подвинутые…

Ходит у нас одна на реабилитацию, Данития, чем-то неуловимо Олинку напоминает. Она как-то сообщила, что меньше трёх рабов в постели — скучно. Но это ж она их принуждает, а вот когда на себе испытала — сразу оказалась чувствительной натурой. Иногда думаю, что женщинам, привыкшим к развлечению сразу с несколькими рабами, да ещё по паре-тройке мужей в придачу, никогда не понять, что такого страшного в групповом изнасиловании. Ну мне же лучше, моё поведение их в любом случае не смутит.

Жаль, не попало в кадр, как Антер Уиллу отталкивает… М-мм, с удовольствием бы посмаковала! Извинился ещё, мой предупредительный. Хмыкаю.

А вот девочка — та самая. И телохранитель тоже. И что бы это значило…

Плохо это всё, конечно. Не взялись бы они за нас. Кто мы такие? Раздавить ненароком, и готово. Чтобы не проболтались где. А с другой стороны, инопланетную аристократку не так-то просто раздавить, вернее, скандал потом замять. А вот какого-то там раба… Не отдам Антера никому!

Нахожу запись с беглым рабом, с того места, на котором остановилась.

Николас-Баррат продолжает кружить по району. Меня вдруг осеняет. Это на Тарине общая база, ладони или чипа достаточно. А для того, чтобы улететь, нужны нормальные документы, внесённые, кроме всего прочего, в общую Галактическую базу. Иначе даже на корабль не попасть. Наверное, кто-то должен был эти документы ему передать.

Просматриваю ускоренно, задав параметры останавливаться на разговорах. Разговоров особых нет, лишь бубнит себе под нос изредка «Где же он?», подтверждая мою теорию.

В какой-то момент, уже ближе к вечеру, вновь сталкивается со службой поимки. Теперь на скамье в сквере. И, надо сказать, на этот раз они заведомо нехорошо настроены…

Окружают, вопросов не задают, просят разойтись посторонних. Врубают воздействие. Лица не расположены к переговорам, ничего не поясняют, не извиняются, не просят приложить ладонь. Видимо, лишь усиливают и усиливают воздействие. Слышу вырвавшийся слабый стон. Во взглядах патрульных (четыре женщины и три мужчины) удовлетворение. Хватают за руки, Николас обречённо склоняет голову. Даже не сопротивляется. Валят на пол, пускают в дело кнут и ноги. Просто так задержать — не интересно, никакого удовлетворения от процесса. Какие же все здесь твари…

Запихивают в машину, успокаивают возбудившихся зевак, жучок работает, фиксирует и передаёт маршрут. Сверяюсь с картой, смотрю, куда это его привезли.

Похоже, в местное отделение службы поимки. Оборудовано по последнему слову техники, смотреть тошно. А самое тошное — что в этом же здании находится Амирина юридическая компания, занимающаяся продажей рабов. И почему-то мне кажется, что не случайно.

Как из раба выбивают информацию, не смотрю. Но слушать приходится. Включаю наушники: внутренняя изоляция в доме не ахти. На всякий случай запираю дверь, ещё не хватало, чтобы Антер случайно заглянул и увидел…

Да уж. Если в нормальных мирах медкабина — залог здорового существования, то на Тарине исключительно возможность издеваться над людьми большее количество раз…

Его действительно зовут Николас, и он не Ирвин. С Ирвином должен был встретиться, тот-то и отвечал за документы. Но так и не появился. Николас принадлежал какому-то из дружков хозяина Ирвина, и рабы часто пересекались, так и сговорились. Что Ирвин сделал с чипом, Николас не знал, куда пульт дел — тоже. Только предупредил, что ладонь теперь будет в базе свободных.

На середине допроса появляется Амира. По-хозяйски заходит, со всеми здоровается, улыбается, приступает к любимому занятию. Кажется, меня начинает трясти. Но дослушать необходимо. Останавливаю несколько раз.

Нет, Николас обо мне не упоминает. Наверное, счёл незначительным эпизодом. После того, как третий раз вываливается из медкабины, едва ли оставаясь способным рассуждать, появляется наша утренняя знакомая. У меня леденеют пальцы.

— Ну что? — спрашивает у Амиры. Подружки закадычные. Амира вкратце пересказывает полученную информацию. Судорожно пытаюсь высчитать.

Мы с Амирой встретились почти сразу после того, как побывали в кафе. Тогда Николаса ещё не признали в качестве беглого раба. Значит, едва ли она поджидала меня в магазине. Вот чёрт, не помешает мне побывать у неё дома, подобраться к её базе. Раз уж она имеет отношение к поимке рабов.

Подружки в четыре руки отрываются на рабе. Не смотрю.

Пока тот в очередной раз лежит в медкабине, продолжают как ни в чём не бывало болтать. Кажется, список трупов, которые хотелось бы оставить после отбытия с Тарина, пополняется ещё одной кандидатурой.

— Твоя приехала? — интересуется Амира.

— Снова уехала, — отвечает Уилла. Оглядывает помещение, кивает всем присутствующим, чтобы ушли. Когда те выходят, тихо продолжает: — У Мантиро крупные неприятности.

— Мы знали, что рано или поздно этим кончится, — пожимает плечами Амира, оглядывая Николаса с таким предвкушающим лицом, будто придумала что-то особенное. Даже знать не хочу, что. Боже мой, Антер. Что она с тобой вытворяла…

— Давай не здесь, — говорит Амира. — На всякий случай.

Уилла кивает. Машет на раба:

— Я его заберу.

— Да? — Амира разочарована.

— Леди Келла заинтересовалась.

— Жаль… Спешишь?

— В гости не заеду, — отвечает.

— Что там с малой? Замяли?

— Тут точно никто не услышит?

— Запись я выключила, не должны. Ты вкратце.

— Да монстр его знает. Пока всё спокойно. Госпоже не говорила, будет в ярости.

— Ну это ж ты дочурку упустила погулять.

— Её попробуй задержи, — сообщает сердито. — Мало ли кто кроме того раба мог видеть. Нет, ну надо же, собрала ораву и…

— Успокойся, раб будет молчать, если его не спросят, а если и не будет — кто обратит внимание на его лепет? Лисавр получил за то, что не узнал имя? — чуть не облизывается, как ей хочется, чтобы этот Лисавр получил.

— Сама лично наказала.

— А от мальчишки лучше избавься.

— Не могу. Подарок любимой доченьке.

— С лестницы упал.

— Не могу. Тогда и меня спустят. Что с инопланетянкой?

— Да ничего вроде, истеричка какая-то. Вы там что-нибудь узнали?

— Проверили по базам предыдущие места жительства и работы, всё подтвердилось. Чистая она.

Выдыхаю. Всё-таки хорошо, что Тарин долгое время оставался изолирован, навыки контрразведки не накопил.

— Да что с неё взять. Но кровь я всё равно проверила бы…

Чёрт… Мой дальний родственник действительно принадлежал к роду «Меченосца», одна из причин, почему я являлась основной кандидаткой на это кошмарное задание. С кровью проблем быть не должно, если только нет возможности отследить по ней каждого родственника…

— Корнель умудрился ей моего раба подарить.

— И что?

— Ничего, — Амира так сжимает зубы, что ощущаю, как они сейчас сыпаться начнут. Чёрт, чёрт, чёрт. — Мальчик такой… интересный. Бывший вольный, — Амира подмигивает, ярко раскрашенные губы сладострастно складываются, смотрится жутковато. Уилла понимающе кивает. Ещё одна любительница неэлитных. — Я-то подумала, он сломался уже. Потом засомневалась. А вчера как снова увидела…

Амира смотрит вверх, но вместо мечтательного взгляда такой предвкушающий, что мне хочется спрятать Антера в сейф. Благодаря тому, что стекло медкабины остаётся прозрачным, вижу их, слышно плохо, но сетевик достраивает разговор по губам и обрывкам. Наконец медкабина открывается, но Николас не вылезает. Наверное, в отключке. Подружки окидывают его взглядами.

— Ничего, я придумаю, как мне его обратно заполучить, — продолжает Амира. — После того, как… — бросает хмурый взгляд на Уиллу, сама себя обрывает: — Ну, не важно. Я уже на месяц вперёд спланировала, что с ним делать буду… Но для начала присмотрюсь получше к этой дурочке. Вчера на ходу юбилей выдумала, придётся приурочить к какой-нибудь левой пятке. Пусть только попробует не явиться…

— И что, спустишь с лестницы? — хмыкает Уилла.

— Не на юбилее же. Да и вряд ли понадобится. Депортации проще добиться, а то вдруг там её хватятся, расследовать начнут. Пусть пока развлекается и ни о чём не догадывается. С кровью что-нибудь придумаем.

— Увезёт твоего мальчика, — хихикает Уилла.

— Ну нет, Антера я не выпущу.

— Заявиться к тебе на «юбилей», что ли? Посмотреть на обоих.

— Да! Можно подумать, тебя никто не узнает, — качает головой Амира.

— Ладно, что-нибудь придумаю.

Николас начинает шевелиться. Амира подходит, подпихивает лежащего мужчину под рёбра. — Вставай, одевайся.

Тот медленно вылезает из медкабины. Уилла смотрит на него с сожалением:

— Пора мне. Мелкая в гравикаре ждёт, ни на секунду больше от себя не отпускаю, приказала Лисавру следить, но эта ж паршивка тоже наказывать может.

— У вас с ней по-прежнему любовь, — хмыкает Амира. — Смотри, как бы до леди сплетни не дошли.

— У нас уговор, — довольно улыбается Уилла. — А Лисавру тоже выгодно молчать. Никто ничего не узнает. Удостовериться бы ещё, что раб не опасен.

— Да как раб может быть опасен. Плюнь.

Похоже, Николаса хорошо шатает. Возвращаются девушки из службы, выводят его, знакомый длинный гравикар. Внутри малолетняя девка, телохранитель и ещё несколько человек. Уилла задерживается, но о чём они говорят с Амирой — не слышу. Тейра сердита, остальные молчат. Наконец Уилла заходит внутрь, машина двигается. Проезжает набережную, въезжает на территорию частного причала за высоченной оградой. Там все пересаживаются на корабль. Со стороны моря территория тоже огорожена. И корабль подозрительно напоминает мне тот патрульный, что в подлодку трансформируется. Похожая конструкция.

И правда, когда все заходят, верх закрывается. Не успеваю удивиться, почему так мало записи осталось, самое же интересное впереди!

Но тут же понимаю. Всё вокруг пронизывает какое-то излучение, параметры которого жучок не успевает проанализировать: выключается.

Надеюсь, самоуничтожился. Иначе, если его просто вырубили, то могли и найти.

Впрочем, в таком случае с яхты меня встречала бы не Уилла, а другая служба, после общения с которой мне бы уже ничего не хотелось.

Сижу, заставляю себя успокоиться. Хотя меня, по-моему, слегка мутит. И руки предательски дрожат. И зубы едва не стучат. Две старые суки.

Значит, продолжаю как ни в чём не бывало… чёрт. Антер. Что же мне с тобой делать?! Не могу ни оградить, ни просто предупредить…

Не выдерживаю, заглядываю к нему. Спит. Рассматриваю какое-то время, лицо спокойное, кошмары не мучают, наоборот, улыбается слегка. Что же тебе снится, мой хороший? Как же мне тебя защитить…

Сажусь на кровать, провожу рукой по чуть колючей щеке. Борюсь с искушением залезть к нему в постель и караулить до утра. Или просто ощущать его рядом, как же это было замечательно! Не представляю, правда, что утром надумал бы…

С сожалением возвращаюсь в спальню, выгоняю из головы посторонние мысли и желания.

Какое-то время обдумываю информацию. Ищу периодику, для начала — про неприятности у Мантиро. Ничего особенного не нахожу. Упоминается инцидент на каком-то приёме для представителей планет Альянса, но всё произошло за закрытыми дверьми и, похоже, слишком хорошо замято. Даже не понятно, связано ли с Мантиро, или нечто совсем иное. С этим пусть Галактическая разведка разбирается, наверняка знают, что да где.

Проверяю Ирвина. Тоже ничего хорошего. Он, оказывается, попытался напасть на хозяина и был убит. Они бы себе не противоречили, что ли. Писали же, что сбежал. Возможно, в службе поимки копнули глубже, попробовали выяснить место жительства того же Николаса, контакты — и обнаружили пробелы.

Хм. А хозяина спасла жена, решившая заглянуть к нему, пока он здесь. Пойди докопайся, что на самом деле произошло. Нужно будет с ней познакомиться.

Охохо… Ломаем полицейскую базу?

Ну её к чёрту, я и без того засветилась… А ещё стену исследовать. А ещё Амира. Пока ничего не ломаем… Разве вот в рабской покопаюсь. Вроде как раба хочу нового подыскать.

Сетевик отношу в сейф, он продолжает обрабатывать информацию с яхты, себе оставляю окошко. Вкалываю медиком успокоительное: не усну ведь, кошмары сниться будут. По дороге тихонько заглядываю к Антеру — всё так же спит. Сама тоже зеваю до одурения.

Ищу почти вручную, по всем категориям, начиная от телохранителей и заканчивая постельными, поиск по имени задавать не рискую. Никого не нахожу. Не могу избавиться от мыслей, что пока я там наслаждалась прогулкой на яхте, человека поймали… избивали, издевались… Что за гадостная планета, всегда последнее слово за чем-нибудь отвратительным! Ненавижу!

Тишина, проснулся и не могу заснуть, будто продолжает качать, как на яхте. Как же без Тали пусто. После обеда как отключился, весь остаток дня проспал. Долго кручусь.

Не выдерживаю, спускаюсь вниз, наслаждаясь пусть такой незначительной, но свободой. Могу налить себе чего-нибудь, и даже не сока, а вина, к примеру. Хотя мне его не хочется, просто осознание того, что могу. Что не накажут. Могу съесть мороженого. И вообще устроить себе ужин, плавно переходящий в завтрак.

Жаль вот окошко не могу достать, сетевик в сейфе. Зато могу зайти к ней в комнату. Посмотреть, как она спит…

И эта мысль оказывается самой сильной, перекрывает все остальные пожелания, ни о чём другом думать не получается. Отправляю бокал в мойку, медленно поднимаюсь. Дверь открыта. Заглядываю.

Спит. Соломенные волосы на подушке, тонкая рука поверх одеяла.

Опускаюсь на пол, рассматриваю в слабом свете из окна прямую линию носа, мягкий изгиб губ, тени от ресниц. Прикасаюсь к щеке, не могу не вспоминать её тёплое тело в моих руках, голову, лежащую на моей груди, тихий голос. Хоть раз ещё ощутить эту близость, странное, невозможное единение.

Вздыхаю. Ну что тебе ещё не ясно?

Ни черта мне не ясно…

Иногда так на меня смотрит, так хочется верить, что действительно могла бы… испытывать что-то ко мне. А с другой стороны, если предположить, что я бы ей понравился… Ведь тогда и вовсе не захочет отпускать. Разве не желает каждая девушка, чтобы понравившийся парень полностью ей подчинялся?

Да и что значит понравился. Чем я мог бы понравиться. Пользованным телом с уродливой надписью? Которое то дрожит, то передёргивается. Или тем, что на всё готов, лишь бы чип не срабатывал? Как там говорил аристократик, статус не совместим…

Вижу на кровати свернувшееся виртуальное окошко. Долго смотрю на него, решаюсь. Открываю, заглядываю.

Лучше бы не видел. Рабская база, судя по данным запроса — искала молодого, высокого, темноволосого с синими глазами. В разряде постельных.

Сворачиваю окошко. Ухожу.

Возвращаюсь в кровать, сажусь, обхватываю подушку. Что же я буду делать, если она решит постельного раба завести? От одного предположения всё внутри переворачивается. А если решит меня продать…

Разве я смогу что-то сделать. И в соседней комнате буду сидеть, стараясь не прислушиваться. И поучаствовать придётся, если ей вздумается. И именно так, как вздумается. И на продажу ехать.

Нет. Если решит продать — или до медкабины, или до столовых приборов доберусь. Не такая большая от меня прибыль, чтобы на её кармане сказаться.

Какая-то мысль пытается пробиться в сознание. Вдруг вспоминаю, как она телохранителя искала, а я решил, что купить планирует. Может, и сейчас… Может, просто пыталась таким способом того раба найти? По описанию вроде не противоречит. Чтоб я ещё помнил, какого цвета у него глаза. И какое ей до него дело?

Что ж тебе постоянно так хочется её оправдать?!

Встаю поздно, отсыпаюсь за два дня. Антер в садике, цепляет к деревьям гравитационный гамак. Оглядывается, улыбается.

— Видел под лестницей, — говорит. — Вот вспомнил. Вы же не против?

— Ты, — говорю, подходя.

— Что я? — настораживается.

— Да нет, — улыбаюсь. — Не «вы», а «ты». Не против я, а вот когда ты мне «вы» говоришь — сразу старой себя ощущаю.

— А сколько в… тебе? — тут же любопытствует.

— Двадцать семь, кажется. Хотя попробуй посчитай, сравни какая планета как крутится.

— А по Земному?

— Ну вот по Земному же. Наверное, нужно будет в сравнительный график заглянуть.

Отворачивается подозрительно, хотя с чего бы. Проверяет, как держится.

— Порядок, — говорит.

— Попробуем? — улыбаюсь.

— Надеюсь, выдержит.

— Это не мой, вместе с домом купила, понятия не имею, рабочий ли.

— А я ещё подумал, деревья как раз выросли подходящие. А их, наверное, специально так разместили.

Снова проверяет обе закреплённые коробочки, направляет красные огоньки друг на друга. Включает. Из коробочек бегут лучи, пересекаются красной сеткой. Ждём, пока она сделается белой, что сигнализирует о готовности.

— Давай я первый, — предлагает. Киваю, осторожно ложится. — Держит, — сообщает.

Сажусь рядом. Пытаюсь прилечь. Такая близость вызывает воспоминания о яхте, звёздах… и прочих снах…

Не успеваю удобно устроиться, как гравигамак пищит, сетки с характерным треском начинают исчезать. Антер спрыгивает, позволяю себя подхватить, это ж приятнее, чем самой акробатические трюки исполнять. Аккуратно опускает на землю. Лучше бы не отпускал!

— Худеть надо, — смеюсь.

— Куда тебе?! — искренне изумляется.

— Значит гамак менять, — хохочу.

— Попробую разобраться, что с ним.

— Да старый уже, наверное. Может лучше новый закажем?

— Ну…

— Нет, Антер, я не к тому, если хочешь — разбирайся. Ты завтракал?

— Угу.

— А я ещё до кухни не дошла, — улыбаюсь. Снимает с дерева одну из коробочек, иду есть. Порция ждёт, ни разу не было такого, чтобы Антер поел, а обо мне не подумал.

Решаю вынести в садик, так приятно смотреть, когда он чем-то занят. Беру гравинос, сажусь на крыльцо. Антер подходит, усаживается рядом, колупается в разобранной коробочке.

— Кажется, гравитаторы слабые, нужно заменить.

— Закажешь? — говорю. Лично я лучше бы новый гамак заказала, но раз его хоть что-то увлекло, просто боюсь испортить момент.

— Поищу, — соглашается. Потом вдруг спохватывается: — Ты же правда не против?

— Антер, ну с чего мне быть против? — улыбаюсь. — Только знаешь что… Поищи ещё какое-нибудь защитное поле, чтобы накрыть наш садик. Чтобы не подглядывали и не подслушивали.

А то вдруг кто увидит, как мы с рабом в гамаке валяемся…

— А ты… искала того раба? — решаюсь спросить. Конечно, меня больше интересует, не планирует ли она кого-нибудь купить. Или меня продать. Но как-то об этом спрашивать не рискую. Вроде всё как обычно, может, поспешил я с выводами.

Внезапно словно на миг меняется в лице, не могу понять, что не то сказал, но уже снова улыбается. Говорит шёпотом:

— Давай лучше в доме об этом поговорим.

Киваю. Хотя можно подумать, что кому-то интересно подсматривать или подслушивать. Но понимаю её, вроде бы ничего особенного не сделала, а может привлечь какое-нибудь нежелательное для неё внимание. Ей же так важно тут оставаться… зачем-то.

Зачем, чёрт возьми, Тали? Поехали отсюда. Молчу, конечно.

— Искала, Антер, — сообщает, когда возвращаемся в дом. — Ничего не нашла. И ещё я тут думаю… ты будь осторожен. Наверное, не гуляй один.

— Да мне и не хочется, — говорю, отвернувшись. Можно подумать, я могу спокойно пойти и погулять. Даже если бы ты отпустила, буду постоянно ожидать какой-нибудь гадости от мерзкой планеты и её не менее приятных обитателей. — Нагулялся уже.

— Переживаю, не решит ли эта Уилла тебе рот закрыть. Если что, ты мне ничего не рассказывал. Малолетние рабы — нелегальны, и если к твоим показаниям могут не отнестись серьёзно, то к моим, а тем более к записи… Не нужно, чтобы она думала, что ты для неё опасен.

— Думаешь, поверит, что ты не посмотрела?

— Надеюсь, у неё не будет возможности это выяснить. Но если вдруг… говори, что удалил, прежде, чем я спохватилась, что тебя как положено наказали и всё такое. Ладно?

— Ладно, — пожимаю плечами. Так странно обсуждать с хозяйкой такие вещи.

Относит гравинос, достаёт сетевик, вытаскивает два окошка. Сижу на диване жду. Не предполагал, что она меня ещё и старше. Выглядит же максимум на двадцать. Интересно, эти три года для неё имеют какое-то значение?

Господи, ну о чём я думаю. Какое значение. Кого волнует возраст раба. И вообще, она всё это время знала…

Так, нужно куда-нибудь Свеллу с Олинкой зазвать, а то с такими истериками меня вообще перестанут приглашать в «приличные» дома. Только вот куда… раздумываю, не напроситься ли в Царус к Свелле, но так неохота. Лучше уж в какой-нибудь салон красоты, заодно и свои маникюр с педикюром подновлю, основательно облезшие после морских купаний. Туда и Антера вполне можно не тащить, пусть дома посидит в своё удовольствие.

Тщательно выбираю салон, чтобы не принадлежал никому из ненормальных. Сверяю со своей базой, заказываю время. Антер рядом сидит, выискивает гравитационные элементы, защитное поле. Не могу удержаться, как же хочется придвинуться к нему поближе…

— Нашёл, — сообщает, с чистой совестью придвигаюсь. Смотрю. Показывает схему поля, прозрачное, воздухопроницаемое, от дождя защитит, акустическая и визуальная защита гарантирована, снаружи отзеркаливает, хотя изнутри почти не мешает взгляду. Цена, конечно, немаленькая, но вложение полезное.

Чуть не ляпаю, сможет ли установить, но вовремя прикусываю язык. Ещё не хватало сомнение демонстрировать. Сможет. Разберётся.

Всё заказываю, оплачиваю.

Так, нужно Олинке позвонить. И он тут может сыграть очень положительную роль, чтобы не вздумала отказываться…

— Антер, — смеюсь, — не поработаешь афродизиаком для Олинки?

Так на меня смотрит, прямо пугаюсь.

— Вам всё-таки понадобилось меня ей одолжить? — спрашивает мрачно.

— Боже, Антер, — у меня тоже улыбка слетает с лица. — Ну что ты такое говоришь? Хочу девочек в салон красоты зазвать, а тебя туда не тащить. Сейчас буду им звонить. Если она тебя рядом увидит, надеюсь, не станет спрашивать, возьму ли я тебя, а сразу же согласится.

— Зачем она вам? — бурчит.

— Про секрет порасспрашивать, — смеюсь. — Они же аристократки, вдруг знают и всё просто, а мы тут последние извилины повыламывали.

Молчит. Вздыхаю:

— Если ты против, и сама справлюсь. Просто не думала, что так воспримешь.

— Так ты завтра в салон красоты собираешься? — спрашивает. Киваю.

— Посидишь для фона? — улыбаюсь. — Обещаю, что тебя туда не потащу.

— Посижу, — бурчит. Откладывает окошко, опираюсь на него, что-то прикосновение прямо насквозь пробирает… Боже, Антер, сколько же я так выдержу, как же мне хочется всё время быть рядом с тобой… Близко-близко, соприкасаясь, не расставаясь, просто ощущать тебя…

— Привет! — улыбается Олинка, появляясь в окошке, но при виде Антера слегка подвисает и на меня уже не смотрит. Хотя у самой рабы в обороте, по всему видно, развлекается девочка.

— Устраиваю девичник, как и обещала, — начинаю рассказывать, кивает, на всё согласна. — В салон красоты приглашаю, угощаю.

— В какой? — интересуется. Называю, удивлённо смотрит:

— Так у нас же свой есть, семейный.

Изображаю изумление:

— Ой, я же не знала… уже заказала и часть оплаты внесла… Ну в ваш мы в другой раз сходим, ладно? Твой папа же не обидится? — делаю виноватое лицо. Пожимает плечами:

— Папа в отъезде с леди Уиллой, там у Мантиро что-то стряслось.

— Что стряслось? — переспрашиваю встревоженно. С Уиллой. Гм.

Пожимает плечами:

— Они мне не говорят, но, похоже, что-то серьёзное. Уже недели две как, приехал на несколько дней, как раз к Ажалли сходил, и снова…

Недели две… не тогда ли, когда мне задание передали?

— А Уилла — это кто?

— Сестра Главы «Оракула».

— Ого! — впечатляюсь. Добавляю мечтательно: — Познакомиться бы…

— Да их же не дозовёшься.

— Так я тебя жду? — спрашиваю, не выражая излишней заинтересованности. На мгновение задумывается. Беру руку Антера, начинаю будто бессознательно перебирать пальцы. Как же мне это нравится…

— Хорошо! — соглашается Олинка, обводя губы языком. Ура, так и не поинтересовалась, возьму ли я его. Наверное, для неё это само собой. Прощаемся.

— Спасибо! — смеюсь, отключившись, чуть не чмокаю Антера в щёку. Вовремя останавливаюсь, забываю периодически, что у нас этот момент щекотливый.

— Пользуйся, — улыбается. Смотрю на него, не могу понять, шутит ли, или снова что-то себе придумал.

— Не говори так, — не выдерживаю. — Даже в шутку.

С неохотой отпускаю руку.

Для звонка Свелле его присутствие вовсе не обязательно, так что слегка отодвигаюсь и поворачиваюсь так, чтобы не попадал в ракурс обзора. Свелла выражает сожаление, что меня не было на занятии, приглашение принимает. Вот и славненько.

Так, нужно будет Клима навестить… Смотрю на Антера. Ну нет, тебя я на свидание не возьму. Вот чёрт, что ж ему сказать-то… Ладно, с Климом чуть позже разберёмся.

Сидит, окошко обратно не раскрывает. Книжки свои почему-то не читает. Ну, навязывать не буду, пусть сам. Кое-что вспоминаю.

— Антер, — говорю, — ты не против немного поработать физически?

— Да нет, — отвечает, — а что нужно?

— Достань кнут, — прошу, сама направляюсь к кладовой под лестницей, взять купленное небольшое точило.

Выходит, выносит, весь мрачный какой, боже мой, ну что за наказание!

— Антер… — говорю. Понимаю, что в очередной раз просить его не бояться, не ждать от меня гадости и верить, видимо, бесполезно. Вздыхаю, даю точило:

— Пожалуйста, сделай что-нибудь, чтобы кнут не смотрелся таким новым. Пятна, это, конечно, хорошо, нам бы ещё растрепать его. Ладно? Только не в саду… может, в подвале.

Удивлённо глядит, кивает:

— Как прикажете, госпожа.

— Ты же знаешь, как должен выглядеть кнут, которым постоянно пользуются, — говорю. Снова кивает. — Вот и изобрази.

Слова «достань кнут» по-прежнему вызывают прилив липкого пота. Ведь правда же на секунду показалось, что сейчас мне припомнят все подвиги на яхте… Растрепать, надо же. Чтобы новым не смотрелся. Похоже и правда не собирается наказывать. Уже и вторая неделя прошла, и третья началась. Будто целая жизнь.

— Я… — начинаю, даже не знаю, продолжать ли. — Так понимаю… если кто-нибудь спросит вдруг… нужно говорить, что вы меня наказываете?

— Это было бы замечательно, тогда никто не приставал бы с глупостями, — улыбается.

— Могли бы и приказать, — говорю.

— Антер, я не собираюсь ничего приказывать. Привыкай, пожалуйста.

— Но почему… — недоумеваю.

— Понимаешь, Антер, мне глубоко противна идея господства одного человека над другим. Не вызывает у меня радости осознание, что ты обязан исполнять мои придури. Гораздо приятнее взаимодействовать на равных.

А что ж ты тогда никак не отпустишь меня? Молчу.

Уходит в спортзал. Нужно начинать готовиться к ночному заплыву. И как это сделать, когда он постоянно рядом? Не стану же я при нём оборудование проверять да одежду программировать. Сетевик основные необходимые свойства уже посчитал, беру специальный экранирующий комбез. Да уж, если я при Антере такое надену, расспросов и подозрений не избежать. Вообще не представляю, как можно в таких условиях нормально к операции подготовиться. И не выгонишь же, он и так готов себе ужасов напридумывать, никогда не знаешь, как очередную фразу воспримет. Может, правда сейф в спальню встроить…

Подключаю комбез к сетевику, запираю в сейфе, сажусь основные данные просмотреть. Всё-таки похоже, что на Тарине виртуальная сеть наложена на пространственную, и я именно об эту стену в море и ударилась, когда письмо отслеживала. Если не получится сквозь неё пройти в реале, может, хотя бы микросетевик подключить удастся.

Довольно скоро появляется Антер, демонстрирует качественно растрёпанный кнут.

— Замечательно, — смеюсь. — Не стыдно и в люди выйти.

Бросает на меня взгляд, вдруг тоже смеяться начинает. Да уж, у нас с ним по этому поводу взаимопонимание…

Смотрю, у неё карта в окошке, побережье наше. Сразу же мысли о яхте в голове, поехали опять! Как же это было здорово, только сейчас до конца понимаю. Убираю кнут с точилом, подхожу.

— Ещё одну поездку планируешь? — не выдерживаю.

— К сожалению, — вздыхает. — Хотя, думаю, обязательно повторим… если нас в чёрный список не внесли. Судя по вопросам и величине штрафа — вполне могли.

— Да ну, глупос… то есть, прости. Им же выгоднее каждый раз с тебя штраф брать.

— Ну тоже логично, — смеётся.

Сажусь рядом, заглядываю.

— Смотри, — говорит вдруг, краснею, неудобно как-то вышло. Не собирался же подглядывать, просто любопытно. — Вот островок Ажалли, вот тот, на котором мы развлекались. А вот я ещё один нашла. Похожий. Третий… не кажется тебе странным?

— Они как-то расположены… случайно, — говорю.

— Угу, — соглашается. — Я тоже так думаю. Если бы один, скажем, посередине, а два по бокам — можно было бы предположить, что это какие-нибудь… ну там входы в зону с оружием… или что оно.

— Входам не обязательно располагаться симметрично, — пожимаю плечами.

— Ну да, — соглашается с сомнением.

— А третий кому-нибудь принадлежит? — интересуюсь. Как ей так удаётся увлечь меня всякими глупостями? И что самой всё любопытно?

— Да нет вроде… Но оба эти острова, не считая Ажаллиного, на территории, не подлежащей застройке.

— Да и зачем там входы, если можно по морю доплыть. Разве что эвакуационные выходы. Не известно же, что там в море находится… Три Главы, три острова, каждой по выходу, — шучу.

Боже. Антер. Ты молодчина. Это же неплохая версия! Как же у тебя голова замечательно работает, когда чип не мешает… Эх, тебя бы к нам, ты мог бы стать таким хорошим агентом… Но нет, костьми лягу, но не позволю тебя в это втянуть, будешь отдыхать от нервотрёпок до конца жизни! Выбраться бы.

— Ажалли у нас относится к «Меченосцу», с Келлой вон якшается, — говорю. — Как же узнать, кому какой из остальных принадлежит?

— Ты серьёзно? — удивляется.

— Разрабатываю научную гипотезу, — смеюсь. Впрочем, ладно, потом поработаю, закрываю окошко, будто это было всего лишь баловство.

Антер молчит, о чём-то задумался, даже не знаю, интересоваться ли, или лучше отвлечь. Где там наши гравитаторы с полем? Никак не доставят.

— Можно спросить… — мнётся.

— Конечно! — удивляюсь. Будто я когда-нибудь ему спрашивать не разрешала…

— Почему вы… говорите всем, что я… ваш постельный.

— Антер… — ну правильно, а ты чего ждала? Рано или поздно должен был поинтересоваться… — Ты извини, конечно, понимаю, что это не слишком приятно… Просто если бы я начала пытаться доказать, что ничего нет, всё равно никто не поверил бы… Не хочется, чтобы они оскорбляли тебя, вот и всё.

— Почему неприятно, вы же хвалите… — совсем смущается.

— Хвалю, конечно, но получается, что использую тебя. Ты прости… — краснеет, улыбаюсь: — Я тебе потом расписку напишу, что ничего не было.

Как-то совсем вспыхивает, вот идиотка, когда ж ты уже перестанешь забывать, что он не вольный и некоторые твои фразочки воспринимает совсем по-другому!

— Прости, — говорю, — снова по-дурацки пошутила, забываюсь иногда.

— Что вы, госпожа… — бормочет.

Иногда кажется, я был бы рад, если бы ты решила меня использовать. Всё равно то, о чём мечтаю, невозможно. Только вот если бы ты стала обязанностью… не осталось бы ничего. И надежды на свободу тоже.

Расписку она напишет. Значит, полностью уверена. Да разве мало говорила о том, что ты ей совсем не нужен? На что постоянно хочется надеяться?

На то, что ночью на яхте обнимал свою женщину, а не свою госпожу.

— Антер, — произносит вдруг, кладёт ладони на щёки, хочется дёрнуть головой, но ведь она всё-таки госпожа. Нечего путать мечты с реальностью. Молчу, смотрю вопросительно.

— Пожалуйста, не обращай внимания на то, что я им говорю. Мне нужно удержаться в этом обществе и иногда приходится нести всякую чушь, просто не обращай внимания, ладно? Не придавай значения, мне приходится и о тебе что-то говорить, и вообще… Только не спрашивай, зачем. Просто знай, что это ерунда, которая ничего не значит.

— А то, что вы говорите мне?

— Антер, я стараюсь быть с тобой максимально честной. Не всё могу сказать, прости. Но не хочу обманывать тебя.

— Да это и не нужно, — говорю. — Я и без того вам принадлежу и буду делать, что прикажете.

Вздыхает, отпускает меня. Ты лучше объясни, можно ли к тебе прикасаться… или это было исключение.

— Скажите… — решаюсь. — Всё останется… как раньше?

— Ну конечно, — говорит с недоумением. — Я не совсем понимаю…

— Я имею в виду… у нас с вами.

— Антер, я не хочу тебя ни к чему принуждать, ни в чём ограничивать. Всё как раньше, дома ты полностью свободен, наедине со мной тоже, мне очень нравится, когда мы можем нормально поговорить, посмеяться… побеситься. Но на людях… прости, не могу дать тебе свободу. Очень хочу, но пока не могу.

— Ну… я…

Вот чёрт, расскажи ей ещё, как тебе не хватает прикосновений, как хочется обнять её и не отпускать ни на секунду.

— Что? — спрашивает.

— Ничего, — отворачиваюсь.

— Скажи, пожалуйста.

— Просто хотел выяснить, изменится ли что-нибудь, поменяются ли… правила.

— Антер… — смотрит тревожно. — Не знаю, что ты там себе надумал, но я не собираюсь ничего менять и ничего приказывать. Ладно? Никаких новых правил. Ведь мы же хорошо съездили, правда?

— Очень хорошо, — соглашаюсь. Мне никогда ещё не было так хорошо… если бы не чип в голове.

— Пожалуйста, не придумывай ничего, не жди от меня никаких… перемен.

— Хорошо, госпожа, — отвечаю. Не жди так не жди.

— Ну не надо госпожи, Тали гораздо приятнее.

Киваю. Добавляет:

— Просто имей в виду, что многое из того, что я говорю аристократам — полная и ничего не значащая ерунда.

Ерунда… Получается, Селию с Халиром тоже ерунду говорила? Ну да, сама же сказала, что если решишь брать мужа — рассмотришь его кандидатуру. Получается, если он тебе понадобится — в любой момент можешь воспользоваться оставленным путём для возвращения. А я, дурак, радовался…

Вдруг запускает руку в мои волосы, ласковое какое прикосновение… Сжимаю пальцами покрывало на диване. Не буду же я выпрашивать у тебя разрешение прикасаться. Не хочешь ничего менять — не меняй.

— Тебе волосы не мешают? — интересуется. Пожимаю плечами. — Может, постричься хочешь? Ты же, небось, молчать будешь, пока сама не предложу. У меня где-то шлем мужской валялся, — встаёт, идёт в кладовую под лестницей, приходит со стригущим шлемом.

— Умеешь пользоваться? — интересуется, сканируя мою голову. Снова пожимаю плечами, никогда таким не пользовался, но, наверное, не так и сложно.

— Подбираешь стрижку, надеваешь на голову — и он всё сам делает. Это для коротких волос. Или хочешь отрастить?

— А ты как скажешь?

— Лишь бы тебе нравилось, — улыбается.

Ну да, а тебе безразлично…

Не покидает ощущение, будто что-то упустила. Как же сложно из него бывает вытянуть слова… Но давить и настаивать бесполезно, ничего, кроме дежурного «всё в порядке, госпожа», не добьюсь.

Вздыхаю. Ну что же ты хочешь, лишь несколько дней назад смотрела, как его избивают и анестетик из рук вытаскивала. Не перестроится он так быстро, тут бы неделю на яхте безвылазно сидеть… С его внутренней силой, возможно, и справился бы.

Может, так и сделаю. Вот съезжу ночью к стене, с Климом пообщаюсь, со связным пересекусь — и возьму неделю отпуска. Если ничего не случится. Пусть в конторе информацию обрабатывают да выясняют, что там с Мантиро произошло. А я всё внимание на Антере сосредоточу…

Эх, мечты. Смотрю на него, решаю пока ничего не спрашивать. Ведь хоть и медленно, но улучшается, рискнул же этот гамак вытащить, значит, знал, что не придерусь. А уж как с Уиллой разговаривал… Пусть так.

Словно в ответ на размышления наконец-то доставляют всё заказанное.

— Сделай сначала поле, — прошу. Мне тоже проще будет уехать, если он останется под защитой поля. Смущается слегка.

— Я не очень знаю… — говорит. Даю окошко:

— На, разбирайся, не думаю, что там что-то сложное, поищи.

Спохватываюсь, чтобы моё желание не показывать сомнений не прозвучало для него приказом, добавляю:

— Если тебе интересно, конечно.

— Разберусь, — бурчит.

Долго сидит, ищет, роется в инструкции, молчу, не дёргаю. Занимаюсь своей информацией, из той, которую он не поймёт, даже если случайно заметит. Но вроде увлечён.

— Кажется, разобрался, — сообщает, наконец. Вечереет уже, но ничего не говорю. — Нужно снять трёхмерную схему, рассчитать точки и на них установить… ну чтобы равномерно. Это если вкратце. Сейчас делать?

— Сделай схему, пусть посчитает, — говорю. — А генераторы завтра настроишь.

Не ночью же ему в потёмках лезть на крышу и ограды, генераторы крепить. Завтра всё равно нечем будет заняться целый день.

— Гамак тоже завтра? — спрашивает. Киваю, лучше уже, когда поле будет. Похоже, согласен со мной.

Кручусь, не могу уснуть, и чем я думал, увлёкся; казалось, так просто всё, поставить — ерунда, рассчитано же не на специалиста. А похоже, на специалиста, да и вообще поначалу не предполагал, если честно, что сам ставить буду. Думал, Ямалита наймёт кого-нибудь…

Нет, я-то разберусь, конечно, не совсем же дебил, отец чему-то когда-то учил. Только снова лицом в грязь не хочется, сколько ж можно, мало того, что другие макают, так ещё и сам…

Мысли скачут, надо будет подстричься. Давно собирался. Длинные локоны пусть домашним болонкам останутся. Хотелось бы, конечно, так, чтобы ей нравилось. Будем надеяться, что наши вкусы и здесь совпадают. Завтра, когда она отправится в салон красоту наводить, и займусь. Своей, ага.

Хмыкаю.

Вдруг слышу крик, не сразу понимаю, в чём дело… Тали! Бросаюсь к ней, с ужасом думаю, кто-то забрался, или что…

Спит. Мечется по кровати, стонет, кричит. Что ж тебе снится? Снова переживаешь нападение?

— Тали! — зову. Просто не знаю, как быть. Ведь только что сообщила, что всё по-старому и не буду же я её хватать… Хотя это совсем не те прикосновения, может, в такой ситуации можно… Она же извелась вся в этом кошмаре… Лучше выслушаю потом, чего рабу не дано.

Беру за плечи, бужу, Тали! Проснись!

Открывает глаза, смотрит, будто не узнаёт, боюсь напугать, отпускаю. Взгляд становится осмысленным, садится, поджимает ноги. Волосы разметались, глаза блестят. Тонкая бретелька от маечки, в которой спит, соскользнула с плеча, так хочется прикоснуться, успокаивающе провести пальцами.

— Антер, — улыбается. — Гадости всякие снились.

— Всё в порядке? — спрашиваю. Кивает. — Может, что-нибудь нужно?

— Да не нужно, спасибо. Ещё не хватало на успокоительные подсесть. Без них справлюсь.

— Что… тебе снилось? — интересуюсь зачем-то. Чёрт, как хочется прижать к себе и успокоить! Такая растерянная, встревоженная…

— Не помню уже, — говорит, только не верю совершенно. Что ж, коль так… Поднимаюсь.

— Зови если что, — предлагаю, выходя, не могу я здесь сидеть ненужным грузом. Как хотелось бы остаться. Но в любом случае не мне решать. А если ей ещё и подонки эти снились…

Ох, долго, наверное, две душевные подружки будут приходить ко мне в кошмарах. Господи, Антер, посидел бы немного, так нет, тут же сбежал. Может, кричала что-то про рабов и наказания? Хотя вроде обычно по ночам не разговариваю, но на Тарине уже все нервы извела.

Ладно, переворачиваюсь на другой бок, пытаюсь заснуть. Не могу я сейчас выяснять у него, в чём дело.

Чёртова планета.

Всю ночь кручусь, мысли о Тали в соседней комнате не дают покоя, борюсь с желанием хотя бы заглянуть, постель кажется горячей, не могу найти положение, не в состоянии думать ни о чём, кроме неё. Как она там, полегчало хоть?

Всё-таки захожу, спит, кажется, успокоилась. Что она про успокоительные сказала? Не первый раз, что ли? Завтра спрошу. Может, не до конца действуют эти её занятия по реабилитации? Мне-то казалось, всё у неё в порядке…

Долго сижу на полу, рассматриваю, прикасаюсь, в надежде, что не проснётся. Прикасаюсь. Как же я это выдержу, иногда кажется, лучше бы ты пользовалась кнутом, не так тяжело было бы. Чем каждый день, каждый миг осознавать, что ты не моя… и никогда моей не станешь.

Заткнись, идиот. И радуйся тому, что есть.

За окнами светает, понимаю, что не засну, спускаюсь вниз. Это поле ещё, Тали не убрала окошко, которое рассчитывало точки. Включаю, чтобы перепроверило, не хватало задом наперёд установить или вообще не запустить.

Выношу в садик коробку, раскладываю последовательно по земле детали. Прохладно сегодня, но идти одеваться не хочется. Сосредотачиваюсь на схеме, так что пропускаю момент, когда Тали просыпается.

— Ты что, не завтракал? — кричит из кухни. Надо же, и правда забыл. Захожу.

— Ну как ты? — спрашиваю. — Легче?

— Нормально всё, — говорю. Смотрю на него, вроде увлечён своим занятием, ладно, не буду ни о чём допытываться.

— Тали… — вдруг сам начинает, отводит взгляд. — Может, не моё дело… тебе они снились, да?

— Кто они? — не понимаю. Не Амиру же с Уиллой и их прелестное хобби в виду имеет.

— Ну… как на тебя напали.

Чёрт, вдруг доходит, почему сбежал, решил наверное, что мне мужчин сейчас видеть не хочется. Господи, как же ему сказать, что ничего этого не было… Закусываю губу, не могу я ему этого сейчас сказать. И обманывать не могу.

— Нет, не они. Они мне вообще ни разу не снились, — говорю. — Мне Амира приснилась, вот и не хотела тебе рассказывать. Как она над кем-то издевалась.

Смотрит с некоторым ужасом, слегка передёргивает плечами, рука машинально тянется к надписи, но сам себя останавливает, спешу перевести тему:

— Ну что там, разобрался с полем?

Кивает, берёт себя в руки. Достаю из комбайна завтрак. Смотрю внимательно:

— Я скоро ухожу… Антер, очень тебя прошу, умоляю тебя, если вдруг что-нибудь… не бойся позвонить, хорошо? Если вдруг кто-нибудь заявится, или будет настойчиво названивать, или… ну я не знаю. Хорошо? Я сразу же приеду.

— Что ж я уже, по-вашему, и дома не могу посидеть?

— Это всё из-за меня, я же чужая среди них, вот у них интерес и повышен, при чём не праздный. Присматриваются, как себя веду, можно ли разрешить здесь остаться, или пора с планеты выгонять. Не удивлюсь, если они там Корнелю выговаривают за такой опрометчивый поступок — подарить мне раба. Или наоборот, они это специально, чтобы посмотреть, как впишусь. Я же первая, кого пустили за ограду из чужаков, и то только благодаря тому, что у меня в роду был таринианин. Который когда-то сбежал, и долгое время никто не знал, откуда вообще появился. Пока Тарин с Гиаммой официально не вошли в Альянс. Он к тому времени уже умер, но детям рассказывал в общих чертах. Так и стало известно.

Вообще-то Антер слышал мою историю про родственника, максимально приближенную к реальности. При нём рассказывала Келле. Но сейчас хотелось, чтобы он понял, насколько это может быть серьёзно.

— Поэтому, Антер, они не оставят нас в покое. Из-за меня и тебе может достаться. И я тебя очень прошу быть острожным и в случае чего — позвонить или выслать сообщение.

Кивает, ох, не знаю, искренне ли. Ведь будет гордо на себя удары принимать и не позвонит… Ладно, что могла сделала, настаивать бесполезно: всё равно по-своему поступит. Надеюсь, никто штурмом дом брать не станет. Это поле ещё… Хочу сказать, если не будет получаться, чтобы в садике долго не сидел. Но понимаю, насколько это его заденет. Так что придётся изводиться и переживать, как он тут… Никакой красоты не захочется!

Провожаю её до двери, не хочет, чтобы в машину усаживал. Долго смотрю через узкое зеркальное стекло, одно из тех, что находятся по краям двери. Как достаёт коммуникатор, не формируя картинки прижимает плечом к уху — кто-то позвонил. Одновременно извлекает из сумочки пульт от машины.

Сегодня пасмурно и прохладно, на ней какие-то обтягивающие штанишки до колен и блузка под старину, на пуговицах. Не могу оторвать взгляда, какая же она красивая. Садится в гравикар, уезжает, стою, прихожу в себя. В душ, что ли, сходить, охладиться?

— Ориду помнишь? — Свелла представляет увязавшуюся за ней девчонку. Как не помнить, та рыжая тварь, что участвовала в отбирании пульта Антера. И ещё к Халиру липнет. Улыбаюсь приветливо:

— Конечно!

А вообще, я жадная, кажется. Добавляю с некоторым смущением:

— Только я ж на троих заказывала… Не знаю, вдруг у них всё занято?

— Ничего, я договорилась, — с некоторой надменностью сообщает Орида. — И сама за себя заплачу, не переживай.

— Да? — тяну растерянно. — Ну ладно…

Появляется шикарный открытый гравикар, с него сходит Олинка, всё с тем же рабом, с которым на вечеринке была, последнее увлечение. Бедняга снова в кожаных брюках и жилетке, сегодня хоть и не сильная жара, а всё равно умереть можно в таком одеянии. Как обычно поводок на шее, невысокая Олинка так его тянет, что раб вынужден идти слегка пригнувшись, у меня руки начинают чесаться от желания достать дес-шокер и разрядить в неё.

Да уж, без яркой боевой косметической раскраски девочка прямо на себя не похожа. Глаза не выразительные, ресницы короткие, губы не яркие. Хотя, признаться честно, смотрится значительно милее. Если не знать, что внутри скрывается.

— Привет! — сообщает радостно, оглядывается, замечает только неизменную Аниту и ещё Оридиного раба, снова оглядывается, словно не верит себе, смотрит на меня:

— Ты что, одна?

— А с кем мне быть? — удивляюсь, направляясь ко входу. — Ну что, идёмте? Наслаждаемся?

— А Антер где? — не отстаёт, Свелла косится осуждающе, но Олинке, кажется, всё равно, лишь бы ответ получать.

— Дома, — пожимаю плечами с недоумением, — а где ему быть?

— А почему не взяла?

— А зачем он мне здесь? Он мне дома массажи отрабатывает, а тут для чего сидеть будет? Лучше что полезное сделает, вот поле установит, квартиру вычистит. Он же у меня один на все случаи.

Заходим в светлый зал, специально для нас выделен с четырьмя кушетками, трюмо и массой других приспособлений, без которых похорошеть просто невозможно. Хмыкаю с тоской, полдня на это убить…

Олинка свирепо тянет цепочку, заставляя парня опуститься на колени, кажется, хочет стукнуть его, злость сорвать, но сдерживается. Ну да, приличное общество, общественное место.

Нас встречают по высшему разряду, рабы-рабыни, вокруг каждой вьются, не знаю, как кого, а меня слегка тошнит.

— Меня пусть девушки обслуживают, — сообщает Свелла. У рабов происходит рокировка, я киваю:

— Да, меня тоже, наверное… Хотя нет, я всё-таки работаю над собой. Антера вон уже победила, так что мне всё равно. Олинка, Орида, а вы своих можете куда-то деть на время? А то если они будут стоять и пялиться… всё-таки не профессиональные массажисты.

— Тебе неприятно? — спрашивает Олинка.

— Мне тоже! — встревает Свелла, и я на миг пугаюсь, чтобы Олинка не решила своего наказать. Но нет, пронесло, Олинка кривится в сторону раба:

— Не смущай девочек, иди в рабскую комнату и жди меня там.

Ура, у меня прямо настроение поднимается, мальчик хоть немного отдохнёт. Дожидается разрешения встать и тихо выскальзывает за дверь. Орида своего тоже отправляет, хоть и не слишком довольно. Воодушевлённая успехом, смотрю на Свеллу:

— Кстати, не хочешь Аниту отпустить?

— Как я могу её отпустить? Она меня охранять должна.

— Ну я могла бы угостить… пусть причёску сделает, макияж. Прямо здесь.

— Зачем? — искренне поражается Свелла. У Аниты такие же большие глаза. — Она же рабыня.

— Ну просто… — говорю.

— Ты ненормальная, да? — почти с жалостью спрашивает Орида.

— Сама ты ненормальная, — усмехаюсь. — Вы правда не понимаете? Они же ждут от вас только гадости. Стоит сделать что-нибудь хорошее, и они будут вам благодарны до конца жизни!

— Антер тоже тебе благодарен? — слегка насупившись спрашивает Олинка.

— Конечно! Ты даже не представляешь, как… — веду бровями, сама себе противна, какое счастье, что его здесь нет! Как бы я ни просила не обращать внимания, но попробуй не обратить…

— Разбалуются они так! — вступает в спор Орида. Олинка же изрекает:

— Я как-то не задумывалась об этом… Но всё равно гораздо приятнее, когда они боятся и на всё согласны! Это такой адреналин…

— Ну как хотите, — пожимаю плечами. Массаж в четыре руки должен расслаблять и успокаивать, только не в такой компании. Оборачиваюсь к Свелле: — Ты же сама хотела свести Аниту с Антером, вот я и подумала…

— Свести? — переспрашивает Олинка, сердито глядя на Свеллу. Бедная Анита стоит с таким профессиональным лицом, что мне её прямо жаль. Ну прости, милая, хотела и тебе отдых выбить, теперь выкручиваться приходится.

— Ну когда мне надоест, — поправляюсь. — Вот я и предложила её прихорошить.

— Ты же мне обещала!

— Помню, — смеюсь.

— Тебе своих мало? — недоумевает Свелла.

— Мне папа бывших свободных не покупает, а эти элитные кого хочешь выведут своей покладистостью. Они же всё беспрекословно исполняют! Я уже чего только ни пробовала!

— Прикажи не слушаться.

— Пробовала. Всё равно не то. Ничего, вот дождусь двадцати одного года, только вольных буду себе покупать!

— Их для этого и воспитывают, или я чего не понимаю? — недоумеваю. — Чтобы послушными были.

— Ну да, — подтверждает Олинка недовольно. — Но всё равно скучно. А у Антера эта ещё надпись… я как увидела, если бы не папа, прямо там его испробовала бы!

Свелла брезгливо морщится, у меня сжимается сердце, Орида пожимает плечами:

— Да это же рабы! Поимела любого и забыла. Ты бы лучше на нормальных парней внимание обращала, рано или поздно кого-нибудь из них в мужья брать придётся.

— Кстати! — вспоминаю. — А не расскажете мне, чем Халир провинился, за что у него предупреждение?

— Да жениться отказался, — сообщает Свелла, пока Орида буравит меня серо-зелёными глазами.

— И что? — поражаюсь. — Неужели это такой серьёзный проступок, что прямо с планеты выгонять? Он же аристократ всё-таки.

— Ну да, просто девушка забеременеть успела. А это уже серьёзный проступок. Думать надо, а не рабов плодить.

— Почему рабов? — мне совсем как-то не по себе, хорошо, что лежу.

— Ну если от ребёнка родители отказываются, как думаешь, куда он попадает?

— А она отказалась?

— Был бы мальчик, наверное, отказалась бы. А девочку решила оставить.

— А Халир забрать себе не мог?

— А оно ему надо?

— Ну я всё равно не понимаю… а она тоже предупреждение получила?

— За что это? — возмущаются хором.

— Ну вообще-то она в процессе тоже участвовала, или я не знаю чего-то о местной физиологии?

— Она планировала из него мужа сделать.

— Ну так надо было сначала сделать, — настаиваю на своём.

— Ну мужчины обычно не отказываются идти в мужья, если уж так далеко зашло.

— Уж конечно, иначе всех с Тарина повыпирали бы, — хмыкаю.

— Ты что, на его стороне? — недоумевает Орида.

— Я на стороне логики. Вдвоём залетели, вдвоём должны и отвечать. И вообще не понимаю, в чём проблема, она что, бедная? Ну пусть он алименты платит…

— Да при чём тут алименты! Ребёнок должен в семье расти, а у неё мужей пока нет, если бы были, то ему может и сошло бы с рук, а так… Первый жених и отказал, да ещё и с ребёнком, да ещё и до её второго совершеннолетия, двадцати одного года. Вот и получил разбирательство с предупреждением, — вразумляет Свелла.

Что-то у меня такая ерунда в голове вообще не укладывается. Да уж, бедные местные мужчины. Как тут стать нормальными? Впрочем, за свои поступки тоже нужно учиться отвечать.

— А кто она такая? Я её знаю? — спрашиваю.

— Нет, наверное, у неё была затяжная депрессия после родов, в обществе бывать не хочет, после того, как жених сбежал. Для женщины это знаешь, какое унижение? Или ты и этого не догоняешь, со своими инопланетными взглядами?

— Не догоняю, — пожимаю плечами. — Я бы десять других нашла на замену и ещё и сделала так, что он сам пожалел бы, что ушёл. И фиг назад взяла бы!

— Вот это по-нашему, — соглашается Олинка. Ну, допустим, это бравада, мои ушедшие парни как-то вернуться не спешили, хотя, с другой стороны, с большинством из них мы вполне пристойно расстались, не испортив отношений, даже общаемся изредка. Второй вопрос, что и мне никто из них не нужен, впадать в депрессию или делать что-то им назло я уж точно не собираюсь. Равно как и вызывать желание вернуться, нужны мне эти проблемы?

— Её Маралла зовут, — сообщает Свелла. — Маралла Интильская.

Что-то мне эта фамилия напоминает… Вот чёрт, точно, у жены того мужика, хозяина Ирвина, такая же. Значит, родня?

— Так может… как-нибудь заглянем в гости, развлечём? Ну мне конечно неудобно, я с ней не знакома…

— Что ж ты такая добренькая? — язвит Орида.

— Ну это ж ваша подружка, — пожимаю плечами. — Почему бы не поддержать её в тяжёлый период?

— Ну Ориде она точно не подружка, — смеётся Олинка. — Они ж Халира никак поделить не могли…

— Похоже, не захотел он делиться, — шучу.

— А почему тебя так Халир волнует? — недовольно перебивает Орида.

— Это я его волную, — смеюсь.

— Ну да, размечталась.

— Не, я его волную как невеста для Селия, он нас свести пытается.

— Так что там на яхте приключилось? — интересуется Свелла. Ну ты и дура, я всем рассказываю, что не знаю парней… А ты уверена в молчании своих «подружек»?

— Хм, Свелла, — говорю, — я же никому не сказала, что это были именно они. Ты уверена, что стоит?

— Да здесь же все свои, — отмахивается. А рабов ты, как обычно, за людей не считаешь? Ну твои проблемы, твоего братца и дружка.

— Рассказывай! — требовательно-любопытно сообщает Орида, Олинке вроде тоже интересно.

— Вот! — демонстрирую пятно на плече. — Меня из-за них искусали и чуть на дно не утащили злобные морские твари!

Смеюсь, приходится делать красочное описание, максимально опуская участие Антера и заодно вызывая у девочек женскую солидарность. Каждая из них, конечно же, уверена, что тоже заплыла бы в запретные воды — раз плюнуть, мы же не эти тряпки мужеского пола, ну я поддерживаю их уверенность, смешу и веселю, в общем, подрабатываю клоуном местного масштаба. Утомляет ужасно, хочется позвонить Антеру и узнать, как он там, но они должны помнить, что Ямалита не только истеричка, что с ней бывает весело и интересно. Вот и работаю над этим, почти не замолкая. Не забываю выслушивать, но неизменно заполняю паузы, возникающие в разговоре.

Эх, если бы не увидела разговор Уиллы с Амирой, то, наверное, попыталась бы разузнать, где можно достать несовершеннолетнего раба. Но сейчас боюсь, вдруг до старух дойдёт, что интересовалась. Наверняка насторожатся. Зато спрашиваю другое:

— Кстати! А вы уже получили пригласительные на Амирин юбилей?

— Какой юбилей? — удивляются в три голоса, моя мелкая месть хоть и незначительна, зато приятна.

— Как? — изумляюсь. — Встретила её на днях, она сказала, что уже всё высшее общество пригласила, вот только я и осталась…

Если Амира с какой-нибудь семьёй разругается, буду чувствовать себя отмщённой. А нет, и не надо. В любом случае ей придётся извиняться и оправдываться, а для неё это из разряда удара кнутом.

— Кстати, — ступаю на скользкую стезю, но ведь и правда кстати. Хотя Келла предупреждала, что это секрет… Но рискну. — У вас, Свелла, на вечере Келла сказала что-то про какой-то секрет аристократок… А что это вообще такое?

— Какой секрет? — удивляются все трое. По-моему, достаточно искренне.

— Ну не знаю, сказала, что если я не знаю секрета аристократок, не приживусь на Тарине…, Развела что ли?

— Пугала скорее, — предполагает Свелла. Согласно киваю. Хотя, по-моему, всё-таки что-то за этим скрывается…

Надо бы с Олинкой об Уилле поговорить… Но, наверное, как-нибудь в другой раз. Едва ли она знает подробности, а при девочках заводить эту тему не хочется. Придётся, видимо, тет-а-тет с ней встречаться, чёрт бы её побрал.

Сперва залезаю на крышу, потом обхожу ограду по периметру. Крепления простые, но всё равно переживаю. Постоянно сверяюсь со схемой, боюсь спешить, боюсь напортачить, боюсь, что не заработает. Если Тали придёт, а я не справился… Стараюсь не думать. Первый раз в жизни поле устанавливаю.

Коммуникатор в кармане постоянно отвлекает, чёрт, как же хочу ей позвонить, по-нормальному, как если бы просто собирался пригласить на свидание! Как звонят друг другу свободные люди, спрашивают «Где ты? Как дела?».

Заставляю себя не отвлекаться от установки, почти готово, прямо переживаю перед проверкой… Поэтому не сразу замечаю приближающийся сверху гравикар, длинный, чёрт, так похож на машину Уиллы. Спрыгиваю с ограды, последнюю точку закрепил. Гравикар делает круг, на всякий случай бегу в дом. Не имеет она, конечно, права залетать на частную территорию, но кто знает, что ей вздумается. Руки чешутся, было бы у меня, чем сбить эту дурную машину… Мечтаю.

Активирую панель, которую закрепил у выхода на веранду. Надо же, включается! Работает!

Установленные гравитаторы настраиваются друг на друга, перемигиваются пару мгновений, и сразу со всех сторон к центру чуть плывёт пространство: нарастает едва заметное глазу защитное поле. Тали потом придёт, введёт в систему мысленного управления. Улыбнётся мягко, скажет что-нибудь ласковое, ловлю себя на глупой улыбке, размечтался, дурак.

Гравикар делает ещё один круг, выходить не решаюсь, злюсь на себя, совсем уже трусом стал. А хочешь, чтобы она тебя уважала. Всё-таки выхожу, им же меня не должно быть видно.

Делают ещё один круг, кажется, улетают. Что им нужно? Но вроде не повод Тали звонить…

Жду какое-то время, не возвращаются. Настраиваю гамак, проверяю — работает. Вспоминаю, как она прилегла рядом со мной, интересно, хоть раз ещё испытаю такое удовольствие?

Поле работает, решаю позаниматься немного, и устал вроде, но всё равно делать нечего, а мысли постоянные не дадут сосредоточиться ни на фильме, ни на книге. Что-то я слишком много думаю в последнее время.

Вспоминаю, что планировал постричься, вот и отдохну. Интересно, для чего ей мужской шлем? Не нравится мне эта мысль… Только не вздумай спрашивать, слышишь? И так постоянно идиотские вопросы задаёшь, потому что они просто душу выворачивают, кажется, невозможно не узнать ответ, никогда не было такого, всегда молча всё сносил. Никогда сердце не горело огнём, перекрывая дыхание, не желая признавать очевидного: она госпожа, твоя хозяйка, которая вправе вытворять с тобой что угодно. Ты не должен этого забывать.

Но ведь не вытворяет.

Настраиваю шлем, такой простой в обращении, быстро справляюсь, удобный, мелкие волосы собирает — нигде ничего не колется. Рассматриваю себя в зеркале в гостиной, нормально вроде.

Шлем чищу, вдруг замечаю небольшое клеймо. Хм, такое же было и на гамаке. Неужели от предыдущих хозяев? Возвращаю под лестницу, лезу в сеть выяснить, кому раньше дом принадлежал. Точно, инициалы совпадают, значит, она просто оставила, решила, что когда-нибудь может пригодиться? Вот и пригодился. Улыбаюсь. Хорошо, что с вопросами не полез. Зачем-то обследую мебель, нахожу клеймо на диване и столе, вот кому-то делать нечего было, помечать. Аристократы ненормальные.

Можно и позаниматься немного. Вдруг испытываю прилив наслаждения от того, что нахожусь дома, делаю что хочу. Ощущаю себя почти нормальным.

Беру кнут. Растрёпанный как положено. Хмыкаю. Тали. Если бы только мог, никому бы тебя не отдал!

Кажется, в наше время кнуты лишь на Тарине и производят. Ну может ещё на тех планетах, где увлекаются конным спортом. Анахронизм чёртов. И в каких-нибудь подпольных мастерских, обеспечивающих орудия для содержания рабов.

Здешние кнуты все небольшие, под женскую руку, однако тренируюсь. Пытаюсь не вспоминать Амирин арсенал, она так любила разнообразие… Чёрт, опять передёргиваюсь, и между лопаток сводит судорогой, как в ожидании удара. Долго ещё эта мерзость будет меня преследовать?

С чего это Амира Тали приснилась? Кого она там наказывала? Не меня, надеюсь, не хочу я тебе в таком виде сниться.

Чёрт, закусываю губу, луплю кнутом землю, если бы я только мог сделать так, чтобы ты ничего этого не знала, Тали… А впрочем, какая разница, всё равно мне никогда не отмыться от этой шестилетней мерзости. Ты хоть и не знаешь того, что было до Амиры, а ведь не легче. Я-то знаю и помню.

Заставляю себя отвлечься. У меня сейчас нормальная жизнь, даже не верилось, что такое возможно. Ни к чему не принуждают, не наказывают, кормят. Лучше уже вряд ли будет. А то, что единственная девушка, которая вдруг неожиданно стала нужна, никогда не увидит во мне равного мужчину… С этим придётся смириться. А если не получится… Тогда, наверное, и жить не получится.

Поглядываю на небо, но гравикар больше не появляется. Начинаю переживать, а вдруг они Тали искали, на кой чёрт я им сдался? Выяснили, где она сейчас… может, предупредить?

Ну что я ей скажу, даже не уверен, что это та самая машина. Мало ли, вдруг подростки какие баловались или просто любопытно было, почему я на заборе сижу.

Вдоволь намахавшись кнутом иду в спортзал, на снаряды. В подвал можно из дома пройти, а можно со стороны улицы, скрытая фальш-панелью дверь, чтобы фасад не портила. Выходить, конечно, не планирую, но зачем-то подхожу ко входной двери, смотрю через узкое зеркальное стекло.

Вот чёрт, гравикар стоит недалеко, прямо на улице припарковался. Сейчас могу рассмотреть, уверяюсь, что это тот же самый. Уиллы.

Точно нужно Тали позвонить, предупредить. Только как-то… не знаю, она там с подружками своими, и тут раб звонит. Лучше уж сообщение передам.

«Возле дома гравикар Уиллы, будь осторожна». Нормально вроде. Или глупо. Не могу понять. С чего ей Уиллу бояться? Хотя такую тварь… А вдруг это из-за меня, моих идиотских угроз? Про несовершеннолетнего раба…

Решаюсь, отправляю, ещё какое-то время рассматриваю машину, но все стёкла подняты и затемнены, ничего не происходит. Иду всё-таки в спортзал, но постоянно сбиваюсь, не могу сосредоточиться. Периодически бегаю взглянуть на гравикар. Стоит как стоял.

Нужно было написать «будьте осторожны», вдруг увидит кто-нибудь. Получу тогда от хозяйки, наверное. Чёрт с ним, лишь бы и правда была осторожна.

Читаю сообщение, пугаюсь, что это она там, Антера подкарауливает? Дожидаюсь, пока мне доделают причёску, при первом же удобном моменте убегаю в туалет, закрываюсь, звоню. Отвечает, запыхавшийся слегка, раскрасневшийся, как обычно в одних брюках, грудь и плечи блестят, похоже, занимается в спортзале. У меня всё внутри скручивается колечками, господи, как же я хочу к нему, так и прыгнула бы в окошко коммуникатора!

— Всё в порядке? — спрашиваю. Кивает, разглядывая. Ну да, причёску интересную накрутили, мелкая косичка по линии чёлки, завитки возле ушей свисают, остальные волосы тоже подкручены и уложены, хочется же, чтобы хоть периодически ты меня красивой видел! Не всё же с гнездом на голове, спутанными недосохшими волосами да синяками под глазами. Макияж тоже заказан, не вечерний — так, лёгенький. А потом сразу домой… Загар уже готов, профессиональный, и пятна не стало, красивый цвет подобрали, сразу видно, что на море живу.

Хм, и вся красота на фоне стены сортира. Может, не меня рассматривает, а помещение, где я?

— Ты из дома не выходи, хорошо? Они не звонили, войти не пытались?

— Нет, только над садом круг почёта сделали, когда я поле ставил.

— Поставил?

— Работает.

Улыбаюсь, молодец! Выдыхаю поспокойнее.

— Ну, я в тебе и не сомневалась, — смеюсь. — И спасибо, что написал.

— Лучше бы я ошибся, — бурчит.

— Ты всё-таки постригся? — замечаю. Кивает, будто ожидая. — Классно, — говорю, — мне нравится!

Улыбаюсь, машу рукой, отключаюсь.

Какое-то время сижу, собираюсь с силами, пытаюсь избавиться от ненужных эмоций, чудо моё, радость моя, счастье моё… Господи, когда эта пытка уже закончится!

В голову лезут безоблачные картинки, представляю нежданный звонок в дверь — дома, не здесь, в моей квартире на Амадеусе, открываю, а там он, говорит, что соскучился… Господи, понимаю: никогда этого не будет, если он уедет, то ни за что не захочет вернуться к прошлому, к своей хозяйке и госпоже, и я не смогу требовать от него этого… Ведь я же слишком много видела! А он же гордый, господи, какой же он, оказывается, гордый…

Не могу забыть, как выравнивает дыхание, быстро, почти сразу же, но эти несколько глубоких вдохов-выдохов, поднимающаяся и опускающаяся грудь, и глаза, которые иногда как загорятся…

«Не хочешь сводить на юбилей к Амире?» — интересуется внутренний «циник», едва не выбивая слёзы. Ещё не хватало прийти из туалета зарёванной. То-то девчонки посмеются.

Решительно встаю, переставляю на руку дес-шокер, чтобы в случае необходимости воспользоваться. Тоже незаметен и мимикрирует, но постоянно на руке носить не слишком удобно: мешает, да и слететь может от постоянных движений. Между прочим, перед сеансом загара пришлось снимать все микроприборы и складывать в сумочку. Никогда себя такой уязвимой не ощущала!

Стою смотрю на коммуникатор. Вот и поговорили. Не совсем как обычные свободные люди, но всё-таки и не совсем как раб с госпожой.

Иду к себе в душ. К себе. Уже и привык. Оглядываю комнату, не нравится она мне.

После душа вожусь с панелью, перенастраиваю цвет стен, чуть сдвигаю шкаф, меняю форму светильников. Ставлю кровать поближе к окну. Вот так лучше. Не думаю, что Тали будет возражать, я же здесь на полгода. Да и поменять обратно всегда можно.

Спускаюсь на кухню, включаю комбайн. Интересно, когда она придёт? Голодная?

В тарелке до сих пор плавает цветок, ещё не завял, сижу, рассматриваю. Почему она его не выбросила? Мысли в голову лезут совсем неправдоподобные, ведь не может же быть, что… Ведь не может.

Выглядываю на улицу. Гравикар стоит. Ждёт, не иначе.

Проверяю сетекамеру над входом, подстраиваю настройки, чтобы машина в кадр попадала. Работает, записывает. Больше ничего не могу сделать.

Какая-то странная и неправильная из меня женщина, этот поход в косметический салон просто изводит, столько времени потрачено впустую! Нет, не впустую, конечно, теперь моя внешность полностью соответствует высокому званию аристократки. Да и Антеру так хочется нравиться… Но если бы не необходимость, я бы с удовольствием потратила это время на что-нибудь более увлекательное!

При мыслях об Антере всё внутри переворачивается, никуда я его не отпущу, буду убеждать сколько понадобится, что всё, что знаю — вызывает только уважение к его огромной, просто невероятной внутренней силе! Ну, в конце концов, ведь мы же сможем остаться хотя бы друзьями, просто не потеряться на просторах Вселенной, ведь я же умру, если он навсегда исчезнет из моей жизни!

Девочки зовут пообедать, но у меня уже нет сил их смешить и развлекать, и так хочется к Антеру, и эта Уилла ещё под дверью. Можно, конечно, их к себе зазвать, но только Антера изводить, а Уилла подождёт до следующего раза и всё равно появится, раз уж ей что-то от меня нужно.

Поэтому ссылаюсь на запланированные дела, благодарю всех за приятную компанию, соглашаюсь съездить как-нибудь познакомиться к Маралле. Наконец-то домой.

Длинный гравикар стоит, как Антер и предупреждал, отмечаю, что вне действия домашних камер, чуть поодаль с другой стороны дороги. Ладно, я якобы не в курсе, что они тут полдня уже торчат…

Выхожу, ставлю машину на сигнализацию, боковым зрением вижу, как в длинном гравикаре опускается окно и появляется Уилла. Привет, мой ночной кошмар.

— Госпожа Ямалита! — зовёт. Подхожу. — Можно с вами поговорить?

Киваю. Вот чёрт, выходит симпатичный хорошо одетый раб с длинными светлыми волосами. Пожалуй, излишне смазливый как на мой вкус, но красив. Кажется, он же был, когда она к Антеру цеплялась. Опускается на колени, открывает двери — меня приглашают. Чёрт… Но не отказываться же. Бросаю взгляд на дом:

— Может, ко мне зайдём?

— У меня пара минут буквально, — отвечает. Угу. Что ж ты полдня тут сидишь? Нет, отказываться слишком подозрительно. Да и вздумай она меня похищать, не делала бы этого так демонстративно, её ж тут, наверное, не только Антер заметил. Будем считать, что просто поговорить. Хм. Кровь, что ли, взять? Неужели посмеет?

Захожу. Сажусь. Раб тоже заходит закрывает дверь.

Уилла улыбается, нехорошо так, вдруг вижу — достаёт и надевает на лицо небольшую маску, воздух заполняется специфическим газом. Кроме неё и раба здесь ещё тот телохранитель малолетки, Лисавр или как там его. Оба мужчины тоже надевают маски.

— Не дёргайся, — предупреждает Уилла, беря мою руку. Телохранитель на взводе, весь как пружина, в любой момент схватить готов. Есть ещё возможность воспользоваться дес-шокером, всех растолкать и выскочить, но это будет означать полный провал моей миссии. Ладно, подожду немного. — Пока кровь чистая…

Газ прибывает, узнаю специфический запах, Уилла колет в вену манипулятором, моментально всасывающим кровь, улыбается, убирает в сумочку. Ну да, что у нормальной женщины может быть в сумочке, как не чужая кровь да плётка с утяжелителями.

Тут же ощущаю укол в бедро — сработал мой портативный микромедик. Вколол антидот. Хорошо хоть после того, как она кровь взяла, иначе пришлось бы срочно бежать с планеты. Антидот в крови — не выкрутишься. А я ещё раздумывала, надевать ли микромедика, но воспоминание об укусе мельденлы оказалось решающим фактором.

Усиленно вспоминаю, что за газ и какие у него свойства. Похоже, меня на правду раскрутить решили… Так, я должна быть слегка заторможенной и нереально спокойной, чтобы не заподозрили, что не действует.

Расслабляюсь, улыбаюсь.

— Ну чтож, поговорим, госпожа Ямалита, — сообщает с хищной улыбкой. — Для чего вы здесь?

— С вами поговорить, — отвечаю безмятежно.

— Я имею в виду Тарин, — хмурится.

— Скрываюсь от насильников и хожу на реабилитацию…

— Сколько их было?

— Четверо, — повторяю легенду слово в слово. Интересно, мне обязательно улыбаться, или в такой ситуации и взгрустнуть можно? — Последнего до сих пор не поймали…

— Надолго у нас остаться планируете?

— Хотелось бы навсегда, никогда такого места чудесного не видела. Только не знаю, как впишусь в общество, не знаю, как меня принимают, наверное, истеричкой считают, — долго продолжаю жаловаться, пока не перебивает:

— Вас не шокирует здешнее отношение к рабам?

Отвечаю осторожно:

— Поначалу немного… но ведь это так приятно…

— Что приятно? — уточняет.

— Ощущение полной власти, — говорю. Кивает.

— Наказываете своего?

— Конечно! Только мне больше не наказывать нравится, а осознавать, что он сделает всё, что бы я ни приказала…

— А наказывать не нравится?

— Кнутом нет, утомляет, рука потом болит, и кровь эта, фу.

— Понятно, — тянет, задумчиво меня рассматривая. — А пультом?

— Пульт — гениальное изобретение, главное, делать ничего не надо, а дома вообще мысленного приказа достаточно, и он уже у ног, на всё готов… — расплываюсь в мечтательной улыбке.

— Ещё одного не хотите?

— Не знаю, — пожимаю плечами. — У меня места мало, да и кормить нужно.

— Ну так этого продайте.

— Зачем? — удивляюсь.

— Надоел же уже, наверное.

Это что, она о подружке Амире беспокоится? А не пошли бы вы, старухи ненормальные, подальше от моего Антера?

— Да нет, — говорю, — он такой потешный. Про свободу вспоминает, извиняется потом…

— Вы понимаете, что на других планетах нашего отношения могут не разделять? Что не всё можно рассказывать друзьям-подружкам, что есть вещи, которые нельзя выносить отсюда?

— Конечно! — сообщаю. — Меня же предупредили, когда разрешения получала, а теперь и сама поняла… Знаете, мне кажется, каждый человек в глубине души хочет иметь раба, просто они не признаются в этом даже сами себе.

Кивает согласно, но продолжает свою линию:

— Вы действительно осознаёте, что всё, что связано с рабством, строго хранится в пределах Тарина?

Конечно, мы даже местной классификации рабов не знали, хотя пара информаторов за пределами ограды аристократов имеется. Чёрт, надеюсь, никто не слышал мои переговоры с Леркой о пульте? В самый первый день, когда у меня Антер появился.

— Осознаю, — соглашаюсь серьёзно. Откидывается на спинку.

— Раб рассказывал вам обо мне или девочке с мальчиком-рабом?

— Нет, — улыбаюсь. — Ничего не рассказывал. А что, должен был?

— Нет-нет, дорогая, всё в порядке…

— А разве бывают несовершеннолетние рабы? Я думала, они в детдомах растут.

— В нашей жизни всё бывает, — изрекает Уилла.

— А я тоже хочу! — говорю, стараюсь, чтобы глаза загорелись.

— Зачем? — интересуется, вроде бы просто так, но посматривает пристально. Пожимаю плечами:

— Мальчишки… воспитывать — одно удовольствие.

— Возможно, смогу организовать. Если на Антера обменяешь.

Раздумываю, надуваю губы. Мне же сейчас правду положено говорить.

— Не хочу менять… Хочу второго! А можно?

— У тебя же места мало?

— Да уж потеснятся, — хмыкаю. Выяснила, что тебя больше всего волновало? Отпускай меня уже.

Смотрит, вдруг хватает руку, заламывает, второй поглаживает плётку. Небольшая, но, пожалуй, если такой прилетит, побольнее кнута будет.

— Что вы делаете? — пугаюсь, но по-прежнему заторможено. Чёрт, хоть бы дес-шокер не заметила!

— Ох, я бы с тобой сделала… — цедит, в глазах ненасытный огонь. Что, доза чужой боли нужна, ломка начинается? Или реакцию проверяешь?

Почему она так долго в машине сидит, как мне это не нравится, чёрт, сейчас головой о дверь биться начну, ведь не могу ни выйти, ни помочь. Если полезу — только хуже сделаю. Знал бы, как этот грёбаный чип вытащить!!!

Ещё немного и не выдержу, ведь не выдержу же, рвану к ним, чем бы окно пробить? Гантель что ли взять? Но не могу отойти ни на секунду, боюсь что-нибудь пропустить. Не улетают, значит, просто разговаривают. Надеюсь.

— За что? — лепечу недоумённо.

— Скажи спасибо медчипу, дура, — выплёвывает, отпуская руку, потираю, кажется, пронесло. Я и правда благодарна ему, лишняя строчка в медраспечатке даже «чистую» и ничего не помнящую Ямалиту насторожила бы. Удалить из него что-то почти невозможно, такая функция попросту отсутствует и множество защит стоит. Да уж, ты бы из меня душу вытрясла, если бы не боялась последствий… Ох, Антер. Целых шесть лет…

Берёт инъектор, колет меня, и хотелось бы сопротивляться, да после газа не должна.

— Немножко заблокируем память, чтобы не помнила о разговоре, — говорит. — Через четверть часа спать захочешь, так что давай домой скорее.

Как-то подозрительно двоится в глазах, чем это она меня? Чёрт. Видимо, микромедику вещество незнакомо, не может нейтрализовать. А то и в реакцию с предыдущим вступило. Нужно срочно в медкабину. Раб снимает маску, открывает как положено дверь.

— Как самочувствие? — спрашивает Уилла. Киваю, что нормально, заставляю себя попрощаться, демонстрирую некоторую долю обиды. Вроде логично должно смотреться. Покидаю гравикар, иду к дому, стараясь не шататься. Несколько мгновений смотрит вслед, улетает.

Дохожу до двери. Антер открывает, ты что, стоял под ней ждал, что ли? Захожу.

— Тали? Всё в порядке?

— М… мед… — начинаю и ощущаю, что язык не слушается. Зубы колотятся друг о друга, Антер закрывает дверь, смотрит тревожно.

— Ни… кому… — выдавливаю, но он мчится под лестницу, делаю пару нетвёрдых шагов, ноги подкашиваются, еле стою. Нащупываю под брюками микро-медика, сжимаю, отключая, чтобы не вздумал вколоть ещё что-нибудь. Антер возвращается с медкабиной, поднимаю руки, пытаюсь расстегнуть пуговки, но пальцы совершенно непослушные, Антер бросается ко мне:

— Что случилось? — спрашивает, кажется, не слишком рассчитывая на ответ, так, риторически. Пытаюсь за него схватиться, начинаю сползать. Зубы отстукивают дробь, что ж это за гадость в меня вкололи, с чем она в такую реакцию вошла…

Выходит, наконец-то. Выглядываю через стекло. Тёмный загар, от которого глаза ещё ярче горят, эта причёска, Тали, как тебя не украли по дороге? По-моему, ни один нормальный мужик не сможет мимо пройти. А может, и не прошёл, откуда я знаю, с кем успела познакомиться…

Не нравится мне, как она идёт… Будто пошатывается, чёрт, зрачки расширены. Что они с ней сделали?!

Открываю дверь, заходит. Поддерживаю. Чуть не падает, что-то пытается сказать, бросаюсь за медкабиной. Держись, Тали. Врача вызвать, что ли? Чёрт его знает, какие настройки у медкабины. Но, кажется, Тали именно в неё собирается.

Хватается за меня, поддерживаю, чёрт, глаза закатываются, кожа прямо посинела даже сквозь загар, зуб на зуб не попадает, колотит. Да как они посмели, аристократку-то!

Слава богам, что вообще отпустили. Может, сами не ожидали такого эффекта? Странно как-то… После утреннего разговора совсем по-другому смотрю на её пребывание на Тарине, ведь действительно наверное проверяют, наблюдают. За каким демоном ей это нужно?

Тали непослушными руками пытается расстегнуть блузу. Сглатываю. Чёрт, что же делать?

Тали падает, и все мысли вылетают из головы, подхватываю, укладываю на диван, дышит тяжело, нужно скорее, что-то и меня руки слушаться перестали, заставляю себя успокоиться. Не рвать же одежду.

Как-то не по себе. Понимаю, что нужно раздеть, но как-то это… неловко.

Чёрт, её так трясёт, что обзываю себя всякими словами и стягиваю уже эту дурацкую одежду. Есть режимы, в которых медкабина сама одежду срезает, но некогда разбираться, что здесь к чему.

Поднимаю на руки, ледяная какая, да что ж они с тобой сделали? Укладываю, опускаю крышку, включается. Хорошо, что Тали не закрыла от меня медкабину, только панели. А то, что бы я делал…

Ударяю кулаком в стену, сбиваю костяшки. Боль слегка отрезвляет, залечивать не хочется. Но нужно, а то вопросов не избежать.

Медкабина у неё странная, нестандартная, никогда таких не видел, и боковых панелей не в пример больше, чем у обычных. Наверное, дорогущий вариант. Зачем такая?

Оборачиваюсь. Ощущаю, как к щекам приливает кровь. Медкабина работает, никаких сигналов не подаёт, значит, всё в порядке. Только Тали не в том состоянии, чтобы сделать её непрозрачной.

Поднимаюсь к ней в комнату взять пеньюар, накидываю сверху на медкабину. Сажусь на диван, пытаюсь успокоиться. Хорошо, что она не видит, как мне тяжело дышать.

Беру разбросанную одежду, нужно бы сложить. Этот аромат… Прижимаю к себе. Парящая медкабина, прикрытая тонким халатиком, притягивает словно магнит. Индикатор горит зелёным, значит, ничего опасного. Надеюсь, не окажется, что хватило бы простого укола простым медиком.

Волнение за Тали отступает, и подступает совсем другое. Пальцы горят от воспоминаний о её коже, мысли горят от картин, которые преследуют последнее время. Одежда, бельё в моих руках, словно насмешка над недозволенными желаниями. Кладу на диван, срываюсь, бегу в гостевую ванную. Один-единственный раз здесь мылся, кажется, будто целую жизнь назад. Сую голову под холодную воду. Легчает. Вытираю подстриженные волосы, руками придаю им вид поприличнее. Жарко, быстро высохнут, хоть бы ничего не заметила. Мог ли я тогда подумать, что буду дуреть от одной мысли о её глазах или улыбке, от запаха одежды, почти неощутимых лёгких духов? Умом понимаю, что это неправильно, нелогично, никому не нужно и вообще невозможно. А толку?

Больше книг на сайте — Knigolub.net

Микромедик на ноге слегка вибрирует, сообщая, что получил обновление от медкабины касательно введённого вещества, а также был дозаправлен. Все мои приборы полностью взаимосовместимы и работают в одном режиме. Всё-таки хорошо, что у Амиры в участке медкабина гораздо более низкого уровня, мой мимикрирующий жучок не определила…

Ещё предстоит медраспечатку изучить, когда Антер видеть не будет, а то и нашим отправить — разобраться, что к чему.

Пытаюсь сообразить, что произошло. В голове смутные обрывки воспоминаний, как Антер раздевал и укладывал. Да уж. Хмыкаю. Не так я себе это представляла… Не то, чтобы особенными комплексами страдаю, но как-то не по себе.

Умничка мой, пеньюар сверху накинул, конечно, тонкий, но хоть какая-то защита. Едва крышка открывается, сразу же закутываюсь.

— Всё в порядке? — встаёт навстречу, смотрит тревожно. Киваю. И что вот ему теперь рассказать…

Мельком гляжусь в зеркало. Да уж, сходила в салон красоты, красавица. Прямо издевательство над моей женской сущностью!

— Простите, — говорит, — что посмел раздеть вас…

Господи, как на меня смотрит, будто не может решить, то ли пора на колени падать и ноги целовать, то ли и так сойдёт. Хватаю за руки:

— Антер, ты чего?! Спасибо тебе огромное! Мой организм мог с этой гадостью и не справиться!

Конечно, бельё снимать было не обязательно, но ему этого не скажу. Да уж, не так представляла себе, как он впервые избавит меня от лишнего белья…

Тревожно смотрит в глаза, обнимаю, не могу просто рядом стоять… Ты же перепугался наверное… Какое счастье, что не запаниковал, врача или полицию пригласить не решил… Господи, какой же ты у меня молодец!

— Спасибо, — шепчу. Ну почему, почему ты никогда не можешь обнять меня в ответ?!

— Может быть… нужно было вызвать кого-нибудь? — предполагает.

— Нет-нет, — качаю головой, отпуская. Руки в кулаки сжаты… — Ты всё сделал правильно, моя медкабина и не с таким справится, она очень высокого уровня, даже сложные операции проводит. И не требует ежемесячного осмотра, самовосстанавливается. Ни к чему нам посторонние.

— Сложные? — наблюдательный мой. Вздыхаю, надо же, разболталась тут языком.

— Да, — говорю, в надежде, что промолчит. Но спрашивает:

— А с черрадием… не справится?

Боже, как он на меня смотрит, не думаешь же ты, что я всё это время могла облегчить твои мучения и не хотела этого сделать!

— Понимаешь, нужна специальная программа. Её в сети просто так не скачать, должен написать специалист, под контролем врача и именно для этой медкабины. Плюс нужны особые препараты, которые на Тарине я заказывать побоялась бы. Но главное — всё-таки программа. Если будет возможность, обязательно всё сделаю!

— Но… у вас же есть специалист, который обслуживает?

— Угу, только вот живёт он в другом конце Галактики и в ближайшее время на Тарин не собирается.

— И связаться не можете?

— Антер, клянусь, могла бы — давно связалась бы. Всё уберём, не переживай, как только увижу хоть малейший выход, сразу же им воспользуемся! Пойду оденусь…

Подхватываю аккуратно сложенную одежду, убегаю наверх. Господи! Падаю на кровать, зарываюсь лицом в подушку, как же мне не по себе… Господи, волна смущения накрывает с головой, это ж надо так было…

Привожу себя в порядок, лишнее смущение нам ни к чему, будем делать вид, что всё нормально и ничего особенного не произошло. Но как представлю, что он меня раздевал, расстёгивал каждую застёжку, прямо жар по телу бежит. Чем больше представляю, тем жарче становится. Как я в это время выглядела, даже думать не хочу… Нет, к чёрту, он просто поступил в соответствии со своими внутренними принципами.

И даже не захотел меня обнять…

Не рассердилась, не смутилась, не взволновалась, наоборот, обрадовалась и поблагодарила. Похоже, она совсем не видит во мне мужчину. Ей безразлично даже это: раб исполнил свои обязанности, помог госпоже забраться в медкабину, и ничего больше.

Ты хоть представляешь, каково ощущать твои объятия, точно зная, что под этим тонким, очерчивающим фигуру пеньюаром у тебя ничего нет? Прикосновение к моей груди через эту почти не ощутимую ткань? Я же не смогу тебя просто обнять, потом же придётся разжать руки и отпустить… И если бы ещё быть уверенным, что это не запрещено, ты же обычно разрешаешь себя обнимать, когда хочешь что-нибудь продемонстрировать своим дружкам-подружкам…

Дай мне уже эту чёртову вольную, и я уеду куда-нибудь, где буду стараться тебя забыть, где перестану терзаться твоим безразличием, размышлять об отношении, это же невозможно — постоянно видеть тебя, ощущать, знать, что ты в соседней комнате…

Заткнись, дурак, и займись лучше чем-нибудь.

Что ж это она со своим специалистом связаться не может? Или эта надпись для чего-то ей нужна? Олинку, там, привлечь? Или себе лишний раз напомнить?

Поднимаюсь, но определиться с занятием не успеваю. Тали спускается, отмечаю, что не в пеньюаре, в лёгком спортивного вида костюме, улыбается.

— Что… там случилось, госпожа? — интересуюсь.

— Антер, — смеётся, — ну уж после сегодняшнего точно не госпожа.

Не могу понять, что она хочет этим сказать, паникую. Только не вздумай меня теперь продавать, пожалуйста, лучше я забуду то, что видел…

— Ты чего? — перестаёт улыбаться. Молчу, что я тебе скажу. Всё равно же на решение не повлияю.

— Антер? — настойчиво.

— Продавать будете? — спрашиваю.

— Почему?! — кажется, искренне удивлена. Ну тогда ладно, остальное ерунда. Хоть в подвале запри.

— Ну… «после сегодняшнего», — говорю. — Вам, наверное, неприятно…

— Хм, знаешь ли, если бы ты сейчас прикапывал в садике мой труп, было бы куда неприятнее.

— Всё настолько серьёзно? — пугаюсь.

— А ты как думаешь? Думаешь, я просто так не могла ни до кабины добраться, ни слово сказать? Развлекалась? Господи, Антер, ну почему, почему ты постоянно ожидаешь от меня… — отворачивается, выдыхает. — Ладно, — говорит, — не бери в голову.

— Это Уилла тебя? Отравить решила?

— Нет, расспросить, а потом сделать так, чтобы я всё забыла. Только у меня аллергическая реакция на некоторые препараты.

— О чём? — спрашиваю непослушными губами. Кажется, знаю, о чём.

— Да обо всём. Что я тут делаю, не слышала ли о малолетнем рабе… — смотрит внимательно, опускаю голову:

— Она знает?

— Нет, Антер, я же говорю, на меня не все препараты действуют, как положено. Я хоть и была слегка заторможена, но могла не говорить правду. Сказала, что ничего не слышала, и даже заинтересовалась, где можно себе достать.

Чёрт, что это она мне рассказывает?! Пытаюсь понять, о чём она вообще говорит, зачем ей малолетний раб?!

— В общем, не переживай, всё нормально, надеюсь, от нас с тобой отстанут. Если вдруг что — придерживаешься той же версии, как и договаривались.

Надеюсь, на Антера газ тратить не станут. Тут же можно и пультом обойтись.

Чёрт, надеюсь, у него вообще никто ничего не решит выяснять!

Моя порция ждёт как обычно, только Антер слегка хмурый. До сих пор не до конца успокоился, что ли. Продавать, чёрт возьми! Как же его изводит эта возможность, быть проданным! Ну чем мне его убедить?!

Сидит рядом молча, посматривает, что прямо кусок в горло не лезет, боже, сейчас бы подойти, обнять, провести руками по плечам, забраться на колени…

С трудом доедаю.

— Ну что, — улыбаюсь, — показывай, что там с полем и гамаком.

Встаёт, слегка поведя плечами, выходим в садик.

— Замечательно! — радуюсь, сразу же ввожу поле в общую систему мысленного управления. Подходим к гамаку, только как-то укладываться рядом после всего случившегося неловко.

— Пробуйте, — говорит.

— Ну, если тебя выдержал, то меня, надеюсь, точно выдержит, — улыбаюсь. — В прошлый раз на двойном весе отключился.

— А мы разве будем на нём вместе лежать? — бурчит.

— Ну если не хочешь, то конечно, не будем, — пожимаю плечами. Ложусь, устраиваюсь. Антер смотрит куда-то в сторону. Ничего не понимаю, не представляю, что делать, о чём он снова думает. Хорошо, нужно сменить занятие, зря я сейчас о гамаке заговорила, наверное. Он ещё от медкабины не отошёл.

Спрыгиваю, улыбаюсь:

— Ладно, пойду в почту загляну, развлекайся.

Иду в дом, забираю сетевик, поднимаюсь к себе. Ох, не могу мысли собрать, да что ж это такое!

Письмо от Лерки, тоже не шифровка — заранее оговоренного содержания. Встреча предстоит через три дня, за оградой. Вот заодно и в музей заглянем. Правда, не указано с кем. Наверное, кто-то из наших, кого точно узнаю. Так, чёрт, как мало времени, к морской стене же съездить лучше до встречи, чтобы сразу всё передать. Значит, завтра усиленно готовимся и отсыпаемся, послезавтра едем, на третий день обрабатываем информацию. Примерно так. Клима снова придётся отложить, ну да ладно. Никуда не денется.

Вернись, Тали, пожалуйста, дурак я, говорю сам не знаю что и зачем… Уходит, смотрю вслед, чем мне здесь развлекаться? Целый день без тебя развлекался. Не выдерживаю, иду за ней, но её нигде нет, к себе ушла. Обиделась, что ли? Или просто не хочет меня видеть?

Подхожу к полке выбрать книгу. Хм, мне кажется, или их больше, чем мы купили? Она что же, понемногу новые заказывает, а робот сюда устанавливает?

Долго выбираю, ничего не хочется читать, хотя было время — думал с ума сойду от того, что нет такой возможности. Но сейчас всё заполнено желанием пойти к Тали. Только что я ей скажу…

Беру какую-то, ухожу к себе, бросаюсь на кровать, не хочу ничего, как с этим жить, если все мысли, всю душу заполняет эта женщина. Которой там быть не должно. Хозяйка и госпожа. Не понимаю, когда и как ей удалось оказаться настолько глубоко. Лежу, стараюсь ни о чём не думать. Постепенно начинаю засыпать.

Слышу, как открывается соседняя дверь, выскакиваю скорее, чем успеваю сообразить.

Смотрит, улыбается, это же невозможно, как же она улыбается…

— Простите, госпожа, — говорю.

— Антер, ну что такое? — недоумевает.

— Мне показалось… я что-то не то сказал.

— Глупости! Я столько раз просила тебя говорить, что думаешь. Поэтому ты не можешь сказать «не то».

Хочу ответить, что я этого совсем не думал, но так ещё хуже получается, будто говорю и не думаю.

— Ну так мы попробуем гамак? — решаюсь. Тут же, кажется, краснею, Тали смотрит с некоторым удивлением, лучше бы лежал в своей комнате, сейчас как потребует объяснений, а что я ей скажу…

— Пошли попробуем, — смеётся вдруг, какое счастье, ничего не требует.

Спускаемся, взял бы за руку, но ведь нельзя. Наверное. Я уже запутался окончательно.

Вечереет, алые закатные лучи чуть преломляются в поле, рассеиваясь к земле. Первая луна как обычно на небе, кажется, она всегда над одним и тем же местом. Второй не видно пока. Тали на мгновение застывает — любуется. Запускаю гамак, стараюсь не смутиться, сам же позвал, согласилась, так не испорти всё снова.

— Кто первый? — спрашиваю.

— Давай ты.

Киваю, укладываюсь аккуратно, ещё не хватало, чтобы он снова разорвался. Тали мостится рядышком, гравитационная сеть вроде держит, чуть расслабляюсь. Хорошо-то как. Тали поднимает мою руку, укладывает голову на плечо, ужасно хочу прижать к себе, вдыхаю её запах, только бы не увидела, что со мной творится. О чём я думал, рядом лежать, ничего же не скроешь, а мне в последнее время достаточно подумать о ней, как тело тут же откликается. Пытаюсь заглянуть в лицо, кажется, Тали прикрыла глаза, лежу боюсь шелохнуться, аккуратно кладу руку на спину. Пытаюсь осознать, что всё это означает. Но не хочу снова перебирать варианты. Не хочу ничего осознавать.

Потому что сегодня настраивал этот чёртов гамак только с одной мыслью, что она ещё хоть раз согласится полежать здесь со мной. Хотя бы для того, чтобы опробовать, хотя бы полминуты.

Как же хорошо. Закрываю глаза и сам не замечаю, как отключаюсь. Ночь почти не спал же…

Боже, что я делаю, зачем. Ладно, у Антера каша в голове, пытается определить границы дозволенного, на свободу настраивается, или не знаю, что. Но мне-то нельзя терять голову и чувство реальности. И как ему это пояснить?

Заставляю себя подниматься, нужно к операции готовиться, и вообще я не должна допустить, чтобы он мной увлёкся, я же и без того рушу все его стереотипы, нельзя, чтобы это переросло в нечто большее, ведь не известно, как там сложится, а вдруг снова придётся… Господи, не могу себя заставить встать и уйти, смотрю на него, не хочу использовать его в своей паршивой миссии, боже, неужели он меня уже простил?

Глаза закрыты, похоже, уснул. Тяжёлый денёк. Провожу рукой по груди, прикасаюсь губами, нужно подняться и заняться подготовкой. И прекратить это сближение, от которого и у меня скоро голову снесёт. Чуть прижимает меня во сне, ну как тут уйти. Лежу и понимаю, как убегают минуты, и с ними всё, что было до Антера, и настоящее заполняется только им.

Господи. Я не поведу тебя к Амире. Не знаю, что сделаю, но ты к ней не пойдёшь.

Зацеловываю грудь, куда достаю, совсем легко, чтобы не разбудить. Чёртова надпись снова выбилась из-под штанов. Хоть бы мне передали программу операции! Правда, если потом узнают Амира или Корнель… Ну надеюсь, не узнают. Заказ отправлю, лишь бы начальство не решило, что это опасно для конспирации. Бедную Лерку подставлять не хочется.

Не знаю, сколько сотен попыток оказались неудачными, прежде чем я наконец-то заставила себя встать. Лежала бы здесь вечность.

Вечереет, прохладно, выношу одеяло, укрываю. Спи, мой хороший. А у меня дел невпроворот…

Просыпаюсь. Один. Заснул, идиот. Тали нет, зато укрыт одеялом. И как вот это понять?

Поздняя ночь, но свет в ее комнате ещё горит. Иду к себе, спать хочу просто ужасно. Интересно, долго она со мной лежала?

Да уж, размечтался.

Падаю в кровать.

На следующий день Тали встаёт поздно, я уже успел и позаниматься, и поесть, и снять поле на время небольшого дождя, установить обратно и снова проголодаться.

Надолго уходит в спортзал, потом занята, что-то ищет в сетевике, отрывать не рискую, пытаюсь занять себя делами. Ощущаю разочарование, так хочется повторить, снова позвать её в гамак, но не представляю предлога. Так хочется поговорить, о чём угодно, но зачем же буду лезть, если ей это не нужно. Ухожу к себе.

Только к ужину наконец-то убирает сетевик в сейф.

— Слушай! — улыбается, выглядывая на веранду. — Это ж мы теперь можем на природе трапезничать. Нужно будет какой-нибудь уголок организовать…

Киваю, смотрю на неё, пытаюсь понять, что происходит.

— Всё… в порядке? — спрашиваю. Глядит вопросительно, приходится продолжить, раз уж начал: — Мне показалось… ты меня избегаешь.

Когда в мыслях крутилось, представлялось логичным, а как произношу, звучит глупо и по-дурацки. Хозяйка раба избегает, будто у неё других забот нет. Ты ей банально не нужен, понадобишься — позовёт.

— Показалось, — говорит. — Просто у меня тут непредвиденное дело возникло, я немного занята. Вот разберусь, снова бездельничать будем.

— Что-нибудь серьёзное? — интересуюсь. Странно, конечно, что может за дело возникнуть у безработной аристократки, но мало ли. Я ж её жизни не знаю. Может, из прошлого что. И почему, чёрт возьми, так хочется узнать?!

— Да нет, ерунда, — отвечает. — Просто сделать нужно много. Ты не переживай.

Одну ночь почти полностью посвящаю подготовке, вторую тоже. Потом целый день сплю, хорошо хоть Антер достаточно освоился, сам себе занятия придумывает. Костюм и портативный гравицикл, хранящийся в запороленной упаковке в подвале, в кладовке для инвентаря и прочей ерунды, уже в машине. Где-нибудь по дороге переоденусь и пересяду. Необходимое оборудование в моей комнате. Теперь самое сложное осталось, предупредить его, что ночью меня не будет…

— Ты не заболела? — интересуется за ужином. Пока сидим в кухне: не до того мне, чтобы заниматься заказом столов.

— Да нет, всё в порядке, отсыпалась. Тебе не скучно?

— Найду, чем заняться, — бурчит. Жду, пока доедим и разместимся на диване в гостиной, решаюсь. Надо.

— Антер…

Смотрит на меня вопросительно, даже вроде улыбается слегка.

— Послушай… Меня сегодня ночью не будет…

Ой, как-то стремительно у него выражение лица меняется. Делаю вид, будто ничего не замечаю, продолжаю:

— Пообещай мне, что всё будет хорошо, что я могу тебя оставить.

Смотрит, вижу как хочет спросить, куда это я намылилась, прости, мой хороший, не скажу.

— Меня точно не хотите взять? — несколько мрачновато.

— Отдыхай, — улыбаюсь. — Могу тебе окошко развлекательное оставить.

Нужно мне твоё окошко… Смотрю на неё, вот сейчас как спрошу… Обнаглел ты, правду говорят, что наглеют рабы без наказаний. Кто тебе дал право интересоваться, где хозяйка ночь провести намерена?

— Пожалуйста, пообещай мне, — настаивает.

— Да что со мной сделается… — отвечаю. Кажется, мой тон ей не нравится. Берёт за руку, ну что ж ты на меня так смотришь, прямо выть на обе луны по очереди охота!

— Пожалуйста, Антер, без глупостей — хорошо? Пообещай.

— Хорошо, госпожа, обещаю. Только вы уточните, что подразумеваете под глупостями.

— То же, что и ты! Просто побудь дома. И… если вдруг кто позвонит — не отвечай, ни с кем не говори, двери не открывай. Хорошо?

— Как прикажете.

Неужели она к Селию собралась? Или к этому — Халиру? Да к кому бы ни собралась — как-то тошно мне…

Ну да, салон красоты, днём отоспаться… Знал же, рано или поздно кто-нибудь должен был появиться. Вот и появился.

— В случае чего вам позвонить? — говорю, сам не понимаю, зачем, наверное, хочу знать, что могу ей позвонить в любое время.

— Не представляю, как там со связью, — отвечает, неужели выключит коммуникатор? — Но обязательно попробуй или вышли сообщение.

— Где это проблемы со связью? — спрашиваю. На Тарине таких мест и нет вроде бы.

— Антер, я просто еду далеко, и даже если ты дозвонишься, не смогу сразу же приехать. Поэтому хочу быть уверенной, что всё будет нормально. Никто дом штурмом брать не станет, не отвечай, если будут названивать, отдыхай. Видишь, сколько у тебя дней отдыха вышло? — улыбается. Вижу, только что-то мне этот отдых поперёк сердца. Что я сделал не так? Почему ты вдруг переменилась?

— Постараюсь, госпожа, чтобы всё нормально было.

— Я доверяю тебе, — говорит.

— Доверяли бы — сказали бы к кому идёте, — всё-таки не удерживаюсь. Ну всё, раб, совсем сдурел.

Странное лицо у Ямалиты, смотрит на меня.

— Обязательно «к кому»? — улыбается. И что вот ей ответить? Кажется, краснею.

— Простите, госпожа. Не смею спрашивать… Волнуюсь за вас просто, — зачем-то сообщаю.

Совершенно не важно, к кому. Будь это Селий или Халир — просто неприятнее, но я вообще не хочу, чтобы ты ни к кому уходила, когда ты рядом, за стенкой, когда могу заглянуть к тебе ночью…

Да чего уж себя обманывать. Как представлю тебя в чьих-нибудь объятиях — так и хочется с какой-нибудь башни прыгнуть. Ну да, без глупостей, помню.

— Не волнуйся, — говорю, холодея в душе. Если не вернусь… надеюсь, ты получишь моё сообщение, я его на завтрашний вечер запрограммировала, вместе с открытием сейфа и отправкой всей собранной информации нашим. Надеюсь, простишь. Надеюсь… тебе повезёт. Надеюсь, Лерке удастся тебя вытащить. Надеюсь…

Только вот мысли у Антера, похоже, совсем не на то направлены. И взгляд какой сверкающий… Вот за такой взгляд его, наверное, все хозяева и пытались укротить.

— Что-нибудь не так? — спрашиваю.

— Всё так, госпожа, — отвечает глухо. Ох, что же мне с тобой делать… Разубеждать, чтобы успокоить? Или нет — чтобы не привязывать?

— Антер, я по делам еду. Мне нужно, чтобы ты дома побыл.

Ну да, что это за дела такие, где ты мне не нужен… Ох, агент Там, если каждый раз так отпрашиваться придётся…

А вдруг это наш последний разговор?

Так, агент, что за настрой у вас? А ну прекратить!

Такие глаза у Ямалиты… просто не по себе становится.

А ну как разозлится сейчас, а ну как прикажет с ней ехать… Что-то я уже совсем с ума сходить начал, я же не выдержу, если увижу, лучше уж дома остаться…

— Простите, госпожа Ямалита, зря вы раба своего не наказываете, у него мысли неположенные возникают…

— Это какие же? — интересуется.

— Пожалуйста, езжайте куда вам нужно, раб сделает всё, что прикажете.

Вздыхает. Не любит она, когда я так говорить начинаю. Да я и сам не люблю… Но как по-другому? Нет у меня никаких других прав, кроме рабских. И не будет. Иногда так хочется забыть об этом, иногда так хочется, чтобы она забыла. Но мало ли чего хочется.

— У меня к тебе будет особое задание, — сообщает. Смотрю вопросительно, ругаю себя, сейчас как получишь задание — не рад будешь…

— Выбери сетевик, пожалуйста, новый.

— Сетевик? — не понимаю. — Ещё один?

— Угу.

— Какой?

— Ну посмотри, какой понравится.

— Это же смотря для чего, — интересуюсь.

— Антер, ну я не знаю, просто сетевик. Чтобы можно было и поиграть нормально, и связаться с кем, и посмотреть что.

— Ладно, — говорю, — поищу. Только если бы вы поточнее обозначили, для чего.

— На твой вкус, я тебе доверяю.

Доверяет она, а я переживать буду, что не то выберу…

— Я же в современных моделях не ориентируюсь.

— Вот будет время сориентироваться, — улыбается. Да уж, вся ночь… без тебя. Я же и не усну, наверное.