Ехать пора, а Антер у себя в комнате сидит, чёрт, ну выйди же проводить! Если бы не сложная операция, пожалуй, просто тихо ушла бы, и всё. А так… вдруг не вернусь, хочу, чтобы он вспоминал: я с ним всё-таки попрощалась.

Привычно запускаю сканирование на «жучки». Ещё не хватало, чтобы за Антером кто-нибудь следил. Ничего. И это уже начинает беспокоить.

В самые первые дни ко мне пытались запустить какой-то виртуальный подслушивающий файл, уничтоженный моей сетью в качестве вируса. С тех пор постоянно жду, когда же пойдут более материальные устройства, чтобы вовремя их засечь и нейтрализовать, не вызвав подозрений. Я здесь второй месяц, даже если местные службы пытались проверить уровень моей техники, всё равно уже должны были совершить вторую попытку.

Впрочем, система сигнализации у меня тоже с Матушки, не пропустит никакой лишней мелочи, если бы её попытались ввести внутрь. Вернусь — вплотную займусь этим вопросом. Не хватало еще вызвать с этой стороны подозрение.

Если вернусь…

Поднимаюсь, стучусь. Оделась попроще — брюки, футболка и жакет, — чтобы не подтверждать мысли о ночном свидании. Хотя понятно, что на свидание в чём угодно идти можно.

— Открыто, — сообщает.

Захожу. Полусидит на кровати, под покрывалом, сбоку воспроизводитель с книгой — читал, что ли? Плечи и грудь как обычно открыты, красавец мой.

Надо же, комнату наконец-то перенастроил! Пока обвожу взглядом — смотрит настороженно, неужели до сих пор ждёшь, что ругать буду?! Улыбаюсь, и правда уютнее стало.

— Я ухожу, — говорю.

— Посадить вас в машину? — спрашивает, отводя глаза. Умеет же он спросить, что мне взвыть хочется! Качаю головой, присаживаясь на кровать. Молчи, дура, не вздумай что-нибудь ляпнуть. Лучше бы не заходила, не прощалась. Себе только сердце рвать.

— Просто хотела проститься, — улыбаюсь, — и удостовериться, что всё в порядке.

— Конечно, всё в порядке, госпожа, как пожелаете.

— Ладно, — поднимаюсь, несколько мгновений смотрю на него, не выдерживаю. Наклоняюсь, прикасаюсь губами к щеке. — Надеюсь, всё будет хорошо.

Щека едва уловимо пахнет средством для бритья, чуть колется, может, нужно было плюнуть на всё и…

Ухожу. Антер за мной не идёт. И к лучшему.

Душа остаётся дома, невидимой ласковой кошкой сворачивается рядом со своей нежданной болью, кладёт голову на колени, пожалуйста, пусть у тебя будет спокойная ночь. А мне хватит и разума.

Захожу в спальню Ямалиты. У неё одно из окон выходит в сад, как у меня, а второе на дорогу. Можно было, конечно, выглянуть в то окно, что возле лестницы, но желание войти сюда, узнать, не заперла ли, почти непреодолимо. Мимолётно удивляюсь, что открыто, неужели настолько доверяет? Не буду же я рыться в её вещах. Дрянное это дело.

Смотрю, как она закрывает дверь дома, запускает сигнализацию, садится в машину. Пару дней назад букет Селия куда-то исчез, интересно, это он сам озаботился, или кто-то решил присвоить? Глянуть, что ли, на записи… Не хочется. Вообще ничего не хочется, она всё-таки уехала. Прикасаюсь рукой к щеке, зачем же ты издеваешься надо мной?

Подхожу к кровати, накатывает такая тоска. Темнеет, и её нет здесь. И не будет этой ночью.

На столике возле кровати фотография — Ямалита на фоне какой-то земной достопримечательности, в соломенных волосах солнце с ветром играют в прятки, выглядывая из развевающихся прядей. Ласковый взгляд и мягкая улыбка. Тали. Такая пронзительно искренняя. Не могу на неё смотреть.

Ложусь на постель, вдыхаю остатки пьянящего аромата, кто-то будет наслаждаться ею всю ночь, а дешёвому подержанному рабу достался обжигающий поцелуй в щёку.

Злюсь на себя, вскакиваю, ухожу, возвращаюсь поправить покрывало — не хватало ещё, чтобы заметила.

Спускаюсь в гостиную, надо же, действительно окошко оставила. Демон, как же тут пусто. Густая, совершенно невыносимая пустота.

Зачем-то включаю везде свет, но от него не легче, он словно подсвечивает пустоту, делая не только осязаемой, но и видимой.

Заткнись, рычу на себя. Сколько можно. Уехала. Рано или поздно это должно было случиться, ты знал, что так будет. Разве не ты радовался, когда хозяева уезжали, оставляя тебя хоть ненадолго в покое?

Беру окошко. Одна навязчивая мысль стучит в мозгу, ведь разрешила же позвонить, ведь разрешила. Куда угодно. Интересно, изменился ли у них за эти шесть лет ком-номер? Интересно, какой счёт придёт? А если просто в базу залезть?

Вот демон, изощрённое искушение: у неё безлимитный доступ в галактическую базу. Рассматриваю кружочек с надписью Теллус. Узнает ли, если зайду туда? Просматривает ли отчёты?

Был бы у меня свой сетевик… И счёт для оплаты межпланетных услуг, ага.

Да и что я ему скажу. Даже представить не могу. «Клод, забери меня отсюда»? А вдруг приедет и заберёт?

Думаешь, там о тебе помнят, бросят все дела, примчатся и спасут?

Сказки, конечно. Но вдруг? А дальше? Поначалу верилось, что стоит добраться до возможности дать о себе знать, и обязательно найдут, выручат, вернут домой. Только эта мысль и давала надежду долгое время. Перетерпеть порку, отсчитывая удары, дожить до медкабины, отсчитывая пульс, послать всех к чертям, вскочить на ноги, выгнуться от нажатия на пульт… послать всех к чертям…

В какой момент от меня ни черта не осталось?

Разгоняю эти мысли. Кстати, о сетевике. Ямалита просила поискать. Хотя зачем он ей? У неё свой настолько мощный, никогда таких не видел, даже у самых богатых из своих хозяев. Столько разных окон одновременно обеспечивает. Вообще у неё вся техника навороченная, даже немного странно. С чего бы обычной девушке настолько хорошо разбираться в технике? Возможно, раньше в этой области работала, потому и разбирается. Что ж тогда сама сетевик не купит? Или это просто меня отвлечь? Хотя зачем.

Иду с окошком на кухню, давно забытое ощущение — сидишь жуёшь, окошко на столе, хозяйка никогда себе такого не позволяет. Но ведь не было никаких указаний.

Открываю холодильник и чуть не закашливаюсь. Забит до отказа, как и комбайн, и шкафы. Что за демон?! Как это понимать? Не верю в такие совпадения, она что, задержаться может?! Решила меня едой обеспечить на месяц?

Выхватываю коммуникатор, еле останавливаю себя. Смотрю на него. Что ты спрашивать собираешься? Тебя поставят в известность, когда сочтут нужным.

Как-то и аппетит пропадает. Накладываю мороженого, открываю сайты с сетевиками, хоть почитать для начала, куда техника за последнее время продвинулась, какими параметрами теперь обладает.

Раздаётся звонок в домашней сети. Отвечать, конечно, не буду, но посмотреть любопытно.

Амира…

Знаю: меня не видит, но от одной мысли, что внезапно увидит и припрётся, по телу проходит предательская дрожь, и хочется с ужасом забиться в самый дальний угол. Прячусь подальше. Почему чёртово тело постоянно дрожит и ноги подгибаются, ведь медкабина должна вылечивать даже нервные окончания, она же полностью восстанавливает? Или даже с ней у каждого организма есть лимит? Или я просто неизлечимый псих? Как бы ни хотел, ничего не выйдет. Тени прошлого будут восставать, давить на кнопки пульта и хлестать кнутами по обнажённым нервам, не давая проснуться нормальным…

Амира всего лишь оставляет приглашение на юбилей. Кажется, Тали не собиралась туда идти. Вздыхаю с некоторым облегчением.

Снова смотрю на коммуникатор. Достаточный ли повод для того, чтобы побеспокоить госпожу? Мысли сами крутятся: она уже с ним? Представляю, как окошко высвечивают мою Тали в чьей-то постели. Не хочу этого видеть, так остаётся хоть призрачный шанс, что у неё на самом деле дела, а если увижу… Действительно же всё время чем-то занята в своём сетевике, вдруг работает удалённо, хотя что это за встречи на всю ночь? Но если услышу презрительное «Чего тебе, раб? И ради этого ты меня отвлёк?»… Я же не выдержу.

А ещё… На людях у меня нет никакой свободы. И не будет. И если она приведёт его в дом… То постоянно буду «на людях».

Или позвонить Клоду? Вдруг он хоть что-то может сделать? Переборю свою чёртову гордость, и без того миллион раз топтаную, по нескольким планетам размазанную, попрошу помощи, расскажу, каким был дураком. Ведь сама разрешила.

И не увижу её больше. Никогда её больше не увижу.

Демон, она же не собирается жить на Тарине. У неё квартира на Амадеусе, если это правда. Можно будет найти, Ямалита Станянская, даже год рождения подсчитать не так сложно.

Освобожусь, тогда и буду искать. Правда, на кой чёрт ей может понадобиться бывший раб… Но на Тарине я и вовсе не «бывший». Мучительно от мысли, что можем никогда больше не увидеться, но альтернатива остаться с ней на Тарине рабом — ещё мучительнее.

Казалось бы, чего проще. Давно уже вспомнил номер, зазубрил его, даже с базой сверяться не нужно, так, удачу проверить. А вдруг. Всего шесть лет, это для меня вечность, а для кого-то совершенно незаметный отрезок времени.

А если она так и останется на Тарине?

Пожимаю плечами. Сегодня тебе дали понять, что постельная тряпка ей совсем не нужна и не интересна. Ну да: «сильные, смелые, не сломленные». Куда уж мне.

Эта юродская надпись, которую она не собирается сводить. Сложные операции… интересно, а чип медкабина тоже может достать? И что тебя так тянет поверить её улыбке? Знаешь же, какие твари эти хозяева.

Как это тяжело, оказывается, набрать ком-номер. Вот оно окошко, вот она возможность. И не решаюсь.

Проезжаю всю набережную, успеваю переодеться, волосы стягиваю в тугой узел. Комбез полностью покрывает тело, соединяется с ботинками и повторяющим форму головы шлемом, для глаз вставлен специальный бинокль-анализатор. Тонкие перчатки из той же ткани. Микросетевик и микромедик на мне, как и компактный баллон с кислородом, на всякий случай. Комбез полностью экранирует все известные излучения — если у них здесь нет ничего сильнее, засечь не должны. По галактическим меркам самый последний вариант. Хотя кто этот чёртов Тарин знает.

Гравицикл покрыт тем же материалом, готовлю, распаковываю, надеюсь, никто не решит останавливать и заглядывать в машину. Ох, как я их через таможню провозила… Было решено пытаться завезти всё сразу: таможня находится на орбитальной станции, если бы меня застукали, то наши смогли бы отбить. Передавать на планету гораздо сложнее.

Спрятали всё в двойном дне гравипака от медкабины и в ней самой, упаковка моего снаряжения не просвечивается никакими приборами. Повезло, что на Тарине доверяют своей технике, если бы решили вручную перерывать багаж, не попасть бы мне сюда.

Мимо проплывает здание, куда Уилла завозила Николаса, неприступная ограда провожает сканирующими лучами, неодобрительно покачивая камерами вслед. Интересно, имеет смысл туда заглядывать? Едва ли, скорее всего, это некая перевалочная база, где подлодки могут беспрепятственно всплывать.

Запрещаю мыслям возвращаться назад, в неожиданно ставший таким уютным домик, где сейчас сидит у виртуального окошка самый невероятный мужчина в моей жизни. Если подумать, насколько же он быстро адаптируется к любой ситуации! Наверное, только это и спасало в самые жуткие времена… Такой сильный, такой великодушный. С невероятной выдержкой. Потрясающе рассудительный. Такой ранимый. Я не должна думать о нём сейчас.

Смотрю на коммуникатор. Необходимо выключить, чтобы не отвлекал, но был под рукой. Так хочется позвонить… А вдруг уже спит? Да и что я ему скажу. Только тоску растравлю.

А с другой стороны, почему нет? Пусть увидит, что я в машине и действительно еду. Да уж, надо было звонить до того, как костюм надела…

Решительно отключаю. Не о том думаете, агент Там.

Уже за городом, съезжаю с дороги в лесок, останавливаюсь. Всё перепроверяю, чтобы ничего не забыть, не упустить. Программирую гравикар. Чёрт, если бы не Антер, отослала бы к дому, чтобы там стоял. Впрочем, если бы не Антер, я бы и вовсе на гравикаре не ехала, дома бы собралась и прямо оттуда направилась, видеть-то меня не должны.

Ладно, пусть машина кружит по улицам, может, ночным городом любуюсь.

Пересаживаюсь на гравицикл, тот входит в контакт с комбезом, запускаю. По поверхности пробегает едва уловимая рябь, поле работает. Всё, меня не должно быть ни видно, ни слышно, ни с приборами, ни без. Еду ещё около часа. Не обязательно же лезть к стене с пристани, отъедем подальше.

Наконец, выбираю место, останавливаюсь немного передохнуть и настроиться. Ну, с богом, агент Там. Пристёгиваюсь покрепче. Если бы я ещё знала, почему над морем летать запрещено… Надеюсь, потому, что субмарины отслеживают нарушителей из-под воды или из-за стены? А что делают с теми, кого отследят?

Может, нужно было ещё разок на один из островков заглянуть? Ладно, стена у нас в приоритете.

Лавирую меж деревьями, подлетаю к берегу. Ловлю себя на том, что вцепилась в ручки руля, расслабляю пальцы. Лечу максимально близко к воде. Штормов здесь не бывает: подозреваю, их сдерживает невидимый купол. Впрочем, это можно было бы засечь с орбиты, значит, они гасятся как-то, не доходя до него.

Передвигаюсь медленно, пролетаю последний фарватер. Практически пусто, кое-где вдали горят огни кораблей и прогулочных яхт. Заставляю себя не поддаваться приступу ностальгии. Господи, звёзды…

Заткнись и работай. И не думай о том, что он тебя к любовнику провожал. Небось изведётся весь, что его жизнь теперь резко изменится. Об этом будем думать после возвращения. Вернуться бы.

Заставляю мысли покинуть голову. Необходимо максимально сосредоточиться. Совсем замедляю лёт, внимательно осматриваюсь, подстраивая видимость. Есть. Стена. Высоченная, зараза. Наверное, всё-таки купол. Рискую подняться чуть повыше, ещё немного. Всё-таки купол.

На всякий случай опускаюсь ближе к воде, лучше себя фиксирую. Посмотрим для начала, как здесь обстоят дела с сетями.

Включаю микросетевик прикосновением, прикрываю глаза, концентрируюсь.

Вот она стена, виртуальная наложена на реальную, поблёскивает серебристой паутиной, словно линии жидкого металла, сильный, пугающий вид. Страшно притронуться, страшно нарушить, кажется, достаточно лёгкого прикосновения — и структура завибрирует, сигнализируя о чужеродном вмешательстве.

Медленно, внимательно ищу точки входа, контрольные, охранные, как бы так их нейтрализовать?

Стена не реагирует, словно полностью монолитная, вспоминаю свой удар в неё, чёрт, как же мне пройти?

Микросетевик работает, отвергая варианты и высвечивая в голове быстрые отчёты. Поднимаю руку, прикасаюсь кончиком перчатки к полевой стене, смотрю, что происходит с виртуальной. Ничего: либо они не взаимосвязаны, либо мой костюм слишком хорошо экранирует. Пытаюсь совместить и проанализировать данные от датчиков перчаток и от сетевика.

— Привет! — раздаётся совсем рядом, чуть не слетаю с гравицикла от неожиданности, хорошо хоть пристёгнута. Сердце мечется меж рёбер, слава богам, голос в виртуале. Море вокруг по-прежнему пустое и спокойное. Обнаруживаю аватарку девушки с пушистым чёрным хвостом и огромными глазами, ну, у каждого свои предпочтения.

Оглядывается, будто знает, что я здесь, но не видит. Проверяю охранные системы и ловушки, нет, все на месте, моя гостья — не защитный файл, скорее вирус. Чёрт, раз она меня обнаружила, значит, её техника тоже с Матушки или примерно того же уровня. Чёрт, как мне это не нравится… Сбежать или остаться?

Аватарка находится словно меж потоками металла, даже чуть над ними. За мгновение принимаю решение, высвечиваю один из заготовленных на всякий случай образов — чёрный силуэт мужчины, ни с какой стороны на меня не похожий.

— Привет, — голос тоже ставлю мужской. На всякий случай начинаю двигаться вдоль стены, аватарку оставляя на месте. А то вдруг всё-таки ловушка, пусть будет хоть пара минут в запасе, не стоять же на том же месте.

— Я тебя ждала, — сообщает. Судорожно пытаюсь понять, меня ли ждали, или я просто куда-то так вовремя попала. Или меня разыгрывают. Или пытаются поймать. На всякий случай молчу.

— Я Рабыня, — снова сообщает, формируя скрытое пространство, через сетевик представляющееся мне комнатушкой без окон и почему-то с паутиной. То ли мои ассоциации роль сыграли, то ли так потайной раздел отобразился. — А к тебе как обращаться?

— Раб, — говорю первое, что приходит в голову. Что поделать, если мысли у меня всё больше об одном рабе… Изображение хвостатой девушки кивает, размышляю, о чём можно спрашивать, а о чём не стоит.

Уточнять, зачем она меня ждёт, не рискую. Вдруг я должна это знать. Сама скажет. А вот о стене… пожалуй, нужно будет. И о беглых рабах.

— Так… для чего ты здесь, Раб? — тоже осторожничает.

— Для того, для чего ты меня ждала, — отвечаю. Хмыкает:

— Хочу увериться, что не обозналась.

— Уверяйся, — предлагаю.

— Ты же здесь впервые? — интересуется. Киваю:

— Впервые. Так что о паролях можешь не спрашивать, мне никто ничего не передавал.

— Знаю, — сообщает, вызывая нервозное ощущение, что она знает гораздо больше, чем хотелось бы. Интересно, может, она знает и о том, кто я?! — Назови свои цели.

— Беглые рабы, — называю. — Ваша работа?

Кивает. Не могу не спросить:

— Последний пойманный?

— Если ты о Николасе Адже, всё под контролем.

— Он доехал до леди Келлы? — рискую. Рабыня долго молчит, видимо, осмысливая.

— Что тебе известно? — осторожно спрашивает наконец.

— Многое, — не менее осторожно отвечаю.

— Он в безопасности, — решает замять тему. Улыбаюсь.

Так, могли ли они от него обо мне узнать? Ладно, потом подумаю, давай дальше. Неизвестно, сколько у меня времени. Продолжаю:

— Несовершеннолетние рабы?

— Отслеживаем по возможности.

— Точно знаю, что один из них обитает у некоей Уиллы, точнее, её дочери Тейры.

— Спасибо, — отвечает. — Проверим.

— Код прохождения стены знаешь? — рискую.

— Конечно, — кивает. Приближается, протягивает что-то яркое в руке. Принимаю. Микросетевик расценивает как пакет данных и начинает расшифровку. Ух ты, ведь и правда прохождение! Набор символов, открывающий поле. Запускаю настройку комбеза, не теряя связи с хвостатой девушкой.

— Спасибо, — благодарю.

— Только не советую, тебя там могут быстро обнаружить. Очень сложно скрываться. Просто пусть будет у тебя на всякий случай.

— А как ты меня заметила? — интересуюсь, пытаясь определиться с уровнем местной техники.

— Говорю же, ждала. Прочёсывала все колебания. Не беспокойся, такой возможности больше ни у кого не должно быть.

«Не должно» — мне не нравится, как звучит. Хотя понятно, что за всю планету она расписаться не может. Ладно, и на том спасибо. Знать бы ещё, здешняя ли это техника или тоже с Матушки.

— Много вас? — спрашиваю. Интересно, если это местная организация, кто её вообще поддерживает. Надо же, в самом сердце планеты, в наиболее защищённой зоне! Неужели правда рабы? Да ну, как они это осуществили бы, с чипами-то? Кто-то должен их прикрывать.

Неопределённо поводит плечами.

— А ты? Один?

— Нет, — отвечаю. На всякий случай. Хмурится, будто не ожидала, добавляю: — Меня страхуют.

— Мне нужно знать, насколько крупная организация у тебя за плечами, — интересуется осторожно.

— Достаточно крупная, — говорю. — Смотря для чего.

— Я не бываю вне Тарина. Есть некоторая информация, которую я несколько раз пыталась передать, но её так и не получили.

— Куда передать? — интересуюсь.

Костюм настроен, медленно подношу руку к полю. Чёрт, страшно-то как… Повинуясь коду, поле раздвигается, пропуская, и тут же плотно облегает её. Чуть сжимает, но вместе с тем будто не замечает. Кажется, оно достаточно тонкое, несколько сантиметров всего, ну и мощь… Чем это оно поддерживается, интересно?

Рука уже с той стороны, мгновение — и я вся прохожу сквозь стену купола. Твою мать, не оказаться бы в ловушке.

— Туда, где ею смогут верно распорядиться, — отвечает тем временем осторожно. Чёрт, ну как же это понимать…

Связь с аватаркой-силуэтом остаётся, а у меня вышибает дух. Господи, это нечто совершенно фантастическое!

Море огней, какие-то огромные парящие сферы, мягко подсвеченные сияниями, как пузырьки в воде, они сидят на поверхности, дрейфуют в воздухе — может, и под водой тоже? Не знаю, кажется, будто оболочки тонкие и прозрачные, но того, что внутри — не видно.

Зелёная луна царит над всем этим великолепием, а от красной сегодня только небольшой серпик.

— Лучше бы тебе послушаться моего предупреждения.

— Лучше бы, — соглашаюсь. — Но мне необходимы данные. Здесь живут Главы?

— Впечатляет? — хмыкает Рабыня. Киваю, ох, надеюсь, во мне не угадают женщину. Не свойственно мужчинам так вздыхать над великолепным зрелищем.

— Но почему сферы? — интересуюсь.

— Инженеры во все времена заимствовали свои конструкции у природы.

— Так что ты там хотела передать и куда? — возвращаюсь к разговору. На волнах покачиваются субмарины, с открытым и закрытым верхом, между «пузырями» летают гравикары, жизнь кипит вовсю.

Мне бы туда, подальше пробраться… Но пока от стены отдаляться не рискую.

Да, Антер, отсюда точно могут понадобиться эвакуационные выходы, если вдруг на субмарине уплыть не удастся. Только вот оружия что-то не заметно.

— Это очень важно, — сообщает. — В своё время из земной базы были изъяты данные, о том, что на самом деле четыре…

Она замолкает и вдруг кричит:

— Беги!!!

Быстрее, чем успеваю сообразить, реагирую, аватарка девушки с хвостом толкает мой мужской силуэт, а я тем временем разворачиваюсь на гравицикле и влетаю обратно в поле.

На этот раз оно густое и вязкое, пропускает с неохотой, будто твердея и сжимаясь.

— Этим кодом больше не пользуйся, — произносит скороговоркой, — уничтожь, его всё равно сменят, но будут отслеживать, где найдётся комбинация. Я с тобой свяжусь. Скорее! Уходи, убирайся!

Растворяю аватарку, через микросетевик пытаюсь замаскировать любые следы своего пребывания, в реальном мире протискиваюсь сквозь поле. Чёрт, откуда она узнала, что она увидела? Мне по-прежнему ничего не заметно, если бы не её предупреждение — попалась бы и пикнуть не успела!

Как же много я ещё не спросила, лучше бы не о рабах начала, а о Главах и уровне техники! Да о «секрете» — существует ли, важен ли?

С громким чпоком выскакиваю из колеблющегося поля. Твою мать, кажется, за мной гонятся субмарины? Надеюсь, эти лодки хотя бы не летают?

Девушка тоже растворяется, кричит напоследок:

— И не забудь, был ещё один…

Окончания фразы не слышу за громким выстрелом, твою мать, на меня охотятся! Вспоминаю все ругательства, которые знаю. Выстрел не прицельный, приблизительный, значит, меня по-прежнему не видно, что же они засекли? Аватарку? Отголосок потревоженного поля?

Поскорее отключаю сетевик, вдруг всё-таки кто-нибудь его может отследить.

Воздух вибрирует, залп повторяется, меня сносит в воду ударной волной, вот чёрт, такого всплеска не могут не заметить. Гравицикл прокручивается — хорошо, что накрепко пристёгнута — вылетает обратно в воздух, разбрызгивая капли. Откашливаюсь — дыхание перехватило, — пытаюсь протереть стёкла, перед глазами струи. Приходится резко развернуться почти наугад и так и мчаться, дожидаясь, пока анализатор оттолкнёт остатки воды и возвратит видимость.

Внизу всплывает субмарина, из надстройки выдвинуто неприятного вида дуло, во всей Галактике давно уже пользуются бесшумным лучевым оружием, а эти залпами грохочут, правда, не вижу, куда снаряды попадают. Похоже, энергетические сгустки, которые, не найдя цели, рассеиваются, не причиняя урона. А как они цель задают, интересно?

Впрочем, не интересно, один из снарядов пролетает совсем рядом, обдаёт жаром, мы с гравициклом снова переворачиваемся, на этот раз в воздухе, делаем ещё несколько виражей. Живот у меня, конечно, крепкий, но и его слегка подводит, ещё пара кувырков — и стошнит. Боюсь запускать защитное поле, оно стандартного образца, рассчитано на езду без костюма, могут засечь. Ощущаю укол микромедика в бедро, не могу понять, почему, но что-то ему не понравилось. Спецкостюм должен был нейтрализовать или максимально смягчить удар. Потом будем разбираться. Скорее к лесу, оглядываюсь — вроде никто не гонится. Чёрт, видят они меня или нет?

Ночь. Тревога не отпускает.

Злюсь на себя. С каких это пор ты в доме боишься находиться?

Да нет, не боюсь, просто ощущение нарастающей тревоги. Не могу понять, с чем связано. Даже выглядываю в садик — поле работает, на улицу — ничего особенного, всё как обычно. Спать бы давно, а не спится. Сижу в гостиной на диване, уже и подушку сюда перетащил, и покрывало, не заснуть бы, а то кто её знает, как отреагирует… Вдруг не одна приедет?

Коммуникатор притягивает как магнит, пусть лучше штурм начнётся, лишь бы найти достойный повод позвонить. Нужно было когда Амира приглашение оставила.

Иду за очередной порцией мороженого, в тарелке по-прежнему плавает завядший цветок кариллы, смотрю на него, размышляю о том, что ведь не выкинула…

Неожиданно для себя решаюсь, придумаю что-нибудь, ну, спрошу, как доехала, или когда ждать, или сама ли вернётся, или что сетевики уже выбрал, или…

Тишина. Коммуникатор отключен. Ну да, а ты чего хотел? Кажется, ясно дала понять, что не ждёт твоих звонков. Мягко так, связи, мол, не будет… Да, поверил.

А на Теллусе у Клода как раз день, можно и позвонить. Сравнительная таблица показывает четыре часа. Хотя, все ещё на работе, наверное, а личного коммуникатора не знаю.

Только закрою глаза, перед ними картины. Тали… Какие-то навязчивые видения, не хочу думать об этом, не хочу представлять, даже знать не хочу, с кем она сейчас.

Разглядываю кружочек Теллуса. Может, правда поискать свои прежние информационные пространства? Фотографии, записи…

Не могу. Не хочу. Всё в прошлом, и никогда не вернётся. Меня давно уже нет, есть чёртов раб, без личности и желаний, существующий для развлечения господ. Глупо думать, что это может измениться. Просто у нынешней госпожи другие развлечения.

От субмарины отделяется тёмная фигура, не похоже на человека — робот какой-то. Я уже влетаю в прибрежный лес, не поднимаюсь над деревьями. Что же делать — остановиться и переждать, или лететь поскорее и подальше?

Субмарина даёт ещё несколько залпов, но по воде. Фигура придерживается моего направления, сворачиваю левее, чёрт, на что же она реагирует? На движение, на какое-нибудь излучение?

Наклоняюсь к рулю, проверяю параметры: костюм работает, не должно быть меня видно. Сетевик выключен полностью, его тоже засечь маловероятно.

Вдруг на пути с треском валится дерево, едва успею проскочить под ним, из него вылетает ещё одна небольшая фигурка, увеличиваю — твою ж мать! Это как понимать, у них в деревьях техника спрятана, или просто неудачно какой-нибудь пространственный проход открылся?

Выпускает круговую волну над верхушками, снижаюсь, но всё равно ощущаю воздействие, словно удар в спину. Кажется, на несколько мгновений теряю сознание, прихожу в себя от очередного укола. Чем это они шарахнули?! Деревья вроде стоят, не повалились, наверное исключительно на людей рассчитано.

Яйцевидная фигурка перемигивается огоньками, определяя, куда лететь, похоже, сканирует пространство, не нравится мне нарост на ней, очень уж на орудие похож. Кажется, меня всё-таки не видит, перемигивается со второй, становится на параллельный курс — с ней, и, соответственно, со мной.

Пересекаю дорогу, лечу дальше, впрочем, там впереди будет стена, пожалуй, лучше не рисковать. Размышляю, сворачивать ли к своему городу, или наоборот, улетать от него.

От стены приближается ещё нечто роботоподобное, как бы выяснить, они работают автономно, или управляются на расстоянии?

Ура, вижу на дороге гравикар, медленно летит в сторону столицы, подлетаю и пристраиваюсь над ним, почти на крыше. Чёрт бы побрал этот Тарин, надо же, как они себя защитили!

Все три преследователя сходятся в одной точке, вижу их исключительно благодаря увеличителю. Сканируют пространство, машину не трогают. Хочется рвануть на предельной скорости, но не рискую, остаюсь возле чужого гравикара. Вдруг они по скорости что-нибудь засечь могут?

Роботы за нами не гонятся, однако спустя четверть часа навстречу выруливает полицейский гравикар. Откуда он здесь ночью? Чёрт бы побрал этот Тарин…

Сердце колотится. Нет, меня не замечают, останавливают машину, тоже торможу, прислушиваюсь, запоминая случайные имена — мало ли, что и когда может пригодиться? Потом потихоньку отлетаю повыше и подальше. Господи, неужели пронесло?

Не могу заставить себя остановиться, набираю скорость. Домой…

Делаю на всякий случай несколько кругов, хотя, кажется, меня всё-таки потеряли. Оторвалась, надо же. Влетаю в город со стороны другой дороги. Пусть последний час за мной никто не гнался, но инструкция, проверенная потом и кровью, ничего не попишешь. Что-то мне совсем нехорошо. Хмыкаю, ещё не хватало ввалиться ночью к Антеру и снова начать трястись. Нет уж, хватит с меня, он и без того слишком много видит. А мне нельзя, чёрт возьми, нельзя дать ему заподозрить!

Проверяю, где там мой гравикар. Выбираю место попустыннее, чтобы забраться внутрь, а то самооткрывающиеся двери могут привлечь нежелательное внимание.

Вроде всё тихо и спокойно.

Включаю коммуникатор, надеюсь, никто не пытался дозвониться — не нужны мне подобные подозрения. Только Антер… Первое побуждение — перезвонить ему, выяснить, не случилось ли чего! Еле останавливаю себя, входящий был один и уже давно. Наверняка спит, не буду будить.

Как же неудобно лечить спину походным медиком, приходится закрепить его в кресле и подстраиваться, эх, где ты, моя медкабина? Хорошо зашибло, уже светает, когда медик наконец-то перестаёт пищать, осчастливливает меня длинной распечаткой и отпускает, требуя дозарядки. Нужно будет тайком от Антера его заправить, предпочитаю, чтобы в машине всегда лежал готовый.

Подъезжаю к дому, прямо слёзы на глаза наворачиваются. Вернулась. Обидно, конечно, что эта «Рабыня» так и не сказала всю информацию. А с другой стороны, всё-таки я много узнала, пусть теперь поработают остальные.

Тихо открываю дверь, вхожу.

Спит на диване, неужели меня ждал? Виртуальное окошко схлопнулось на полу. Ведь посмотреть что-нибудь и у себя в кровати мог. Надеюсь, ничего не случилось? Хочу спросить, но будить не хочу…

Рядом вазочка из-под мороженого, улыбаюсь. Покрывало чуть сползло, обнажив плечи и часть груди, что ж он футболки не любит… Так и тянет подойти, провести рукой, господи, как же я переживала!

Бегом к сейфу, снимаю программу, уничтожаю свою запись. Подключаю к сетевику все приборы и даже костюм, чтобы успел обработать информацию. Поглядываю на Антера.

Вроде тихо старалась, слышу — шевелится. Закрываю скорее сейф, замираю, оглядываюсь. Открывает глаза. Ох, какие уставшие глаза… Так и бросилась бы к нему на шею. Господи, пронесло!

— Привет, — улыбаюсь, подходя. — Всё нормально?

— Нормально, — бурчит. — А у вас? Как ночь провели? Дела сделали?

— Хорошо, — говорю, — провела. С пользой.

— Когда снова поедете?

— Пока не планирую, — улыбаюсь. — Видела, ты звонил. Надеюсь, ничего серьёзного?

— Узнать, как доехали, — бурчит. — Так и подумал, что если уже будете заняты, просто отключите связь. Извините, — вдруг добавляет.

Вот чёрт, милый, ну что ж у тебя мысли-то… Подсаживаюсь рядом на диван. Тоже садится, смотрит настороженно.

Тали… демон… Ну почему, почему это так сложно, словно разбилось тонкое, призрачное стекло, отделявшее нас с тобой от всего мира, ты теперь там, а я здесь. Далёкая. Чужая. Не моя.

Ощущаю нарастающую тяжесть в груди. Не смей показывать! Не смей, заткнись и думай о том, что она твоя хозяйка.

Не могу не рассматривать, уставшая, ненакрашенная. Ну какие могут быть дела в таком виде?

— Можно спросить? — не выдерживает. Киваю. — Просто интересно, — глаза отводит. — Кто из них вам больше нравится? Селий или Халир?

— Никто из них мне не нравится, — отвечаю.

— А к кому тогда… — начинает, останавливается.

— Вот скажи пожалуйста, почему я должна ехать к ним? И вообще… ты видел, чтобы я с кем-то встречалась? Договаривалась? Ты что же думаешь, у меня других дел возникнуть не может?

Как-то резко вдыхает, что ж ты тут, мыслями дурными мучился, вместо того, чтобы одиночеством насладиться? Ну что мне с тобой делать… Понимаю, боишься за судьбу, боишься перемен. Господи, знать бы, до чего успел за эту ночь додуматься!

Не верится в ночные дела. И где деловой костюм? Но даже легче становится. Может, и правда. Я же видел, как ты на них смотрела, как с яхты отправила. Но и слышал, что обещала Селия в мужья взять, а вдруг всё же решила? Хочу спросить, кто же тогда, но понимаю, что и без того много уже спрашивал. Молчу. Не совсем же я ещё. А вдруг и правда дела… Даже если просто хочет, чтобы я так думал.

— Халир вообще уехал, — напоминает.

— Мало ли, вдруг вернулся, — бурчу.

Внезапно берет за руку, эта улыбка на губах, которые ночью кто-то целовал… Непроизвольно пытаюсь выдернуть, моментально отпускает. Идиот.

— Антер, не была я с другим мужчиной. Если для тебя это так важно — знай. Местные мужчины просто отвратительны, видеть никого из них не могу.

Вспыхиваю. И что вот ей ответить. А меня ты к ним относишь?

И где же тогда была?

Рассматриваю, глаза уставшие, тени после бессонной ночи залегли, и вид какой-то…

— Вы… собирались задержаться? — спрашиваю.

Удивлённо приподнимает брови.

— Продуктов сильно много оставили, — поясняю, глядя вниз. Неудобно как-то вышло.

Наблюдательное сокровище моё. Закусываю губу, господи, как же хочется прижать тебя к сердцу! На миг ведь показалось, вдруг это не просто страх перемен или обычные собственнические инстинкты, и не желание доказать себе, что все хозяйки — похотливые суки, вдруг… Но, кажется, прикосновения до сих пор не слишком приятны тебе. Надеюсь, хоть не отмывался от моего поцелуя.

— Я далеко ехала, могла задержаться, мало ли. У тебя же нет доступа к оплате, не голодать же.

— На месяц задержаться? — спрашивает, то ли шутит, то ли всерьёз. Улыбаюсь:

— Съедим, не переживай. Нужно будет тебе счёт сделать.

Только как на раба оформить, чёрт его знает.

— Вот ещё, — бурчит.

— Никто не надоедал? — интересуюсь, перевожу тему.

— Амира сообщение оставила. На юбилей пригласила. Вы же не собирались ехать?

Собиралась, не собиралась, всё равно надо.

— Ещё не знаю, — говорю. — Не решила окончательно.

Мрачнеет, прямо все краски с лица спадают. Как представлю себе «Дорогая, ты же не откажешь юбилярше, так хочется тряхнуть стариной, воспользоваться твоим рабом…» Ну нет, нельзя Антера к ней вести.

— Ты к ней точно не пойдёшь! — отвечаю решительно. — За это даже не переживай.

— А вам зачем? — спрашивает сдавленно.

Чёрт, наверное решил, что раз я передумала насчёт себя, то и насчёт него передумаю. В базу мне к ней надо, и даже не представляю, как туда пробраться и что сказать о твоём отсутствии. Не представляю.

Рассматриваю его, сейчас как не удержусь, как наброшусь с объятиями и поцелуями… Милый, ну и ночка у меня была, знал бы ты… Придумал каких-то любовников, нужны они мне триста лет.

Вздыхаю.

— Выбрал сетевик?

— Да, несколько моделей, — кивает, оглядывается в поисках окошка, подаю. Показывает: — Вы цену не обозначили, один вообще потрясный нашёл, но дорогой слишком, это смотря насколько он важен и для чего нужен. Ну и несколько попроще, но тоже неплохие. Это из тех, что я успел разобраться.

Разворачивает свой дорогой вариант, боже мой, глаза на секунду загорелись, правда понравился. Ну да, многофункциональное устройство, до моего далеко, конечно, но из обычных моделей — действительно зверь. Вот чёрт, мне же ещё отчёт о растратах писать, я такую дорогую покупку и мотивировать не смогу.

Но этот почти детский восторг… ну и фиг с ним, выплачу из своих денег, если что, лишь бы не узнал и не расстроился.

— Заказываем, — говорю, тут же подтверждаю заказ с оплатой.

— Так… для чего он вам нужен? — любопытный мой.

— Мммм, скажем, на подарок, — смеюсь.

— Понятно, — вроде как разочарован. Не выдерживаю:

— Тебе, Антер. Я давно хотела купить тебе сетевик, чтобы ты от моего не зависел, сам распоряжался. Только вот не знала, как уговорить тебя выбрать.

— Ну что вы, — смущается. — Зачем же такой дорогой? Вы бы сказали, я бы…

— Вот потому и не сказала, — смеюсь. — Я спать. В течение часа доставят, проверь, пожалуйста, как работает.

— Но я не могу…

— Если не проверишь — можем упустить какой дефект.

— Я не могу… он же дорогой.

— Зато тебе понравился. Имей в виду, я от чистого сердца, без всякого умысла. Мне будет приятно, если у тебя появятся вещи, которые нравятся тебе. И не вздумай возвращать, всё равно куплю.

Что это ты, на свидание с другим ходила, а подарок мне решила подарить. Даже странно как-то. По-дурацки совсем. И отказаться вроде нужно, и сам же попался: выбрал, расхвалил. Что ж она меня постоянно вокруг пальца обводит как ребёнка, мягко и ненавязчиво к своим решениям подталкивает.

Ну и демон с ним. Пока я ей принадлежу, всё равно не смогу считать сетевик своим, а что мне разрешено им пользоваться — почему нет? А если на самом деле отпустит… ничего я брать не буду. Ничего здесь моего нет. Не ходить же теперь голым, раз она одежду покупает.

Да, я вещь, игрушка. Имущество. Себя-то не обманешь. Хочется хозяйке кукол наряжать — её право, в любой момент может передумать и раздеть.

Демон, кажется, передёргиваюсь. Хорошо, что Ямалита уже ушла. Даже Амира на свои «романтические вечера» не одевала меня так, чтобы я себе нравился. А уж раздеть как любила, до сих пор тошно вспоминать. «Ты почему ещё одет, видишь, Юнни пришла, она тебя ещё не видела, и смотри, чтобы мне краснеть за тебя не привелось…»

Демон, что ты после всего этого ждёшь от Ямалиты? Уважения? Чтобы она на тебя внимание обратила, чтобы не хотела ни к кому другому по ночам ездить? Вспоминаю, давно ли я по этой гостиной на коленях ползал, подняться боясь. А она меня сверху рассматривала.

Падаю лицом в подушку, бью кулаком по дивану. Выравниваю дыхание.

Отключаюсь моментально, господи, как же я устала!

Просыпаюсь к вечеру, обед как обычно ждёт, новый сетевик на столе в гостиной, только Антера не видно. Сетевик распакован, надеюсь, проверил.

Пока его нет, заглядываю в сейф, проверяю, как информация обрабатывается. Завтра встреча со связным, успеть бы всё приготовить.

Антер так и не выходит, уже успела поесть, мучаюсь у него под дверью, милый, ну что такое?

Оставь человека в покое, не хочет тебя видеть — не трогай.

Чёрт, а вдруг я что-то упустила, а он снова себе придумал…

За пару часов накручена до предела, просто не знаю, куда себя применить, сейчас к нему побегу удостовериться, что не решил повторить подвиг со снотворным.

Выходит, господи, какое облегчение! Чуть не бросаюсь на шею, но вспоминаю, как он руку забрал, останавливаю себя.

— Всё в порядке? — интересуюсь.

— Конечно, госпожа, — отвечает ровно. Футболку надел, надо же. Правда, сердце от этого колотится не меньше.

— Сетевик проверил?

— Насколько смог. Ничего не заметил.

— Антер, он твой, забирай себе и пользуйся, как захочешь.

— Спасибо, госпожа.

— Антер… ну что такое?

— Что, госпожа?

Даже не знаю, что и сказать.

— Всё в порядке? — спрашиваю, ругаю себя за дурацкие вопросы.

Конечно, отвечает, что в порядке.

— Завтра с утра в музей съездим, — сообщаю. Господи, ну и взгляд у Антера, точно меня шизофреничкой считает. То по ночам где-то гуляю, то в музей позарез понадобилось с самого утра. Вместо того, чтобы выспаться. Молчу.

Ужин проходит в тишине. Не знаю, что сказать, да и тороплюсь: нужно информацию в порядок привести, упаковать, мне ещё полночи возиться. Пока выходит в садик — спешу к сейфу, забираю сетевик к себе. Завтра всё передам и смогу немного расслабиться.

Может, к чёрту этот музей? Не хочу, чтобы Антер в таком настроении туда шёл. Знать бы ещё, из-за чего. Вздыхаю. Снова разговаривать придётся, только попробуй от него добейся, это ж я опять все нервы вымотаю. Или оставить как есть?

Прерывает звонок Амиры, нехотя отвечаю. Нужно же ей было объявиться именно вчера! Видимо, после моей сплетни про её юбилей пришлось засуетиться. Что-то тяжело мне радушная улыбка даётся.

— Здравствуйте, дорогая, вот решила узнать, получили ли вы приглашение, — господи, какая же она отвратительная, меня саму тошнит от мысли, что Антеру приходилось её по-всякому удовлетворять. Может, она навсегда у него тягу к женщинам отбила?

А что же тогда на яхте было? Просто пытался угадать, чего хочется мне? Или свои собственные реакции проверял?

— Привет, — улыбаюсь. — Нет, не видела ничего, я бы перезвонила сразу же, сейчас гляну. Боже, как неудобно, как же я не заметила, вы же ещё вчера оставили, просто я ночью по городу ездила, любовалась ночными видами…

Надеюсь, это не проверка, где я ночью была. Может, нужно было сказать, что спала? А вдруг мою машину засекли?

— Так я вас жду, — сообщает.

— Конечно!

Антера не дождёшься. Отключаюсь.

Выглядываю в окно, Антер в гамаке, такая тоска берёт… Что за дурацкая ситуация, сам не позовёт — то ли боится, то ли не хочет, то ли по-прежнему считает, что я с другим ночь провела. А если я полезу, будет приказом выглядеть. Как же я хочу к нему, чёрт бы побрал этот Тарин!

И что вот мне делать?

Делай то, ради чего ты здесь, оставь парня в покое, видишь, он снова отходить начал? Не ждёт твоих распоряжений, сам находит себе занятие. Вот и не лезь, не порти всё в очередной раз.

Кусаю губы, чтобы не расплакаться, не хочу, чёрт возьми, ничего делать, не хочу! Хочу забраться к нему в гамак и никогда, никогда не отпускать!

Заставляю себя углубиться в информацию, нужно же всё систематизировать и подготовить к передаче.

Просматриваю то, что успела выяснить. В частности, о детях-рабах. Лет с трёх ребёнок-рабёнок отнимается у родителей, хозяину выплачивается компенсация.

Оказывается, Таринские солдаты — это специально отобранные ещё с детства рабы. Здесь всё вообще очень тщательно продумано. С раннего детства рабы в детдомах тестируются и разбиваются на группы, и лет с восьми начинается целенаправленное обучение по специальности. Солдатам, как на мой вкус, везёт больше, чем постельным мальчикам. Их наказывают ровно в той мере, чтобы они без раздумий слушались офицеров, которые, как правило, из аристократов. Издевательства, во всяком случае официально, над солдатами не одобряются: они должны быть постоянно в хорошей форме и полной готовности. А кроме того, у них в пультах есть дополнительная функция удовольствия, на которую они подсаживаются не хуже, чем на наркотик. И сбежать не тянет, и убить кого-нибудь…

Плюс постоянное внушение о любви к своей планете.

Девочки же рабыни зачастую отбираются для полиции и ради такого дела им даже чип не вживляется — официально они выходят из детдомов в свободном статусе. Едва ли не самая желанная среди рабынь участь. Однако прежде проходят очень много ступеней отбора. Что и заметно, если честно признаться. Хотя некоторые вольные тоже идут в полицию, как правило, обнищавшие аристократы или вовсе не аристократы.

Чипы вживляются лет с десяти, полностью завязаны на энергию кровотока и клеточное питание, не нуждаются ни в какой подзарядке и практически неубиваемы. Не нашла ни одного случая поломки чипа. Либо их не было, либо всё слишком хорошо скрывается.

Не могу понять, каким образом столь отлаженная, продуманная структура сочетается с их совершенно ненормальными симптомами повсеместного психологического расстройства.

Долго кручусь в кровати. Странно, как присутствие Тали, пусть даже в своей комнате, полностью преображает весь дом!

Днём не мог заставить себя выйти, все мысли о ночной поездке. «Не была я с другим мужчиной… Если это так важно для тебя…» Не идиот ли? Значит, заметила, что важно. Значит, могла сказать, где была. Забыл уже, что хозяевам нельзя знать о том, что для тебя важно, потому что так им проще бить по больному?

Но ведь будто переживает, спрашивает. После ужина сидел в гамаке, смотрел на её окна, слонялся по гостиной, выйди, поговори со мной, как раньше. Лучше почувствую себя дураком, не знающим очевидного — где можно провести ночь, если это не деловая встреча и не встреча с друзьями, и вернуться оттуда такой… уставшей. Поговори, расскажи, пожалуйста.

Ну да, конечно, размечтался. Наигралась госпожа, надоел ты ей. Похоже.

Сон какой-то тревожный, постоянно просыпаюсь, картины из рабской жизни преследуют, лишь бы не кошмар снова. Ненавижу эти кошмары.

С утра будит звонок госпожи Кларны: озабочена, почему это меня столько дней не видно. Предлагает прийти прямо сейчас, еле отбиваюсь перенести на завтра.

Впрочем, не такое уж и утро, завтрак ждёт, причём обе порции, значит, Антер ещё не ел. Ищу, где он. Нахожу в спортзале.

Не успеваю полюбоваться, быстро меня обнаруживает, подходит:

— Госпожа?

— Занимайся, — улыбаюсь.

— Что-нибудь нужно? — уточняет.

— Просто скоро собираться будем. Но можешь доделывать, не тороплю.

Что-то Антер смущён, решаю оставить его, однако достаточно быстро присоединяется за столом. Господи, как же надоела эта натянутость! Так ведь всё хорошо уже было. Может, не брать его с собой? Думала же как лучше, прогуляться вместе.

Даже не знаю, что и спросить. Сделать вид, будто ничего не замечаю, и попытаться незаметно вернуть прежние отношения? И как я это сделаю, если понятия не имею, что произошло.

— Как мне одеться? — интересуется.

— Тебе не нужно каждый раз спрашивать об этом. Если вдруг понадобится что-нибудь особенное, обязательно скажу. В остальное время одевайся, чтобы самому нравилось.

— Хорошо, госпожа.

— И давай без «госпожи». Пожалуйста.

Кивает молча.

Так, мне нужно будет в определённый отрезок времени пройти по определённой улице. За стенами, конечно.

— Имей в виду, пойдём пешком, — добавляю.

— Далеко же? — удивляется.

— Прогуляемся, — улыбаюсь.

— Хорошо, г… как скажешь.

Вздыхаю. Иду к себе, надеваю на левую руку специально заготовленный наладонник с памкой, мимикрирующий и незаметный. Его-то и нужно будет передать. Сканируют обычно правую. Если случайная и короткая встреча, наладонник лучше всего подходит.

Рассматриваю себя, да уж, не сказать, чтобы отдохнувшей выглядела. Хотя выспалась вроде. Но так хочется, чтобы Антеру приятно было со мной идти, надеваю то синее платье, в котором в кафе с ним ездила, придётся каблуки подобрать, идиотка я, наверное. Далеко же идти, ноги устанут. Не слушаю доводов своего «циника», хочу ещё одно свидание!

И пульт положу в сумочку. Всем молчать.

На всякий случай надеваю микросетевик, вдруг получится в базу музея залезть. Про микромедика тоже не забываю. За последние дни не раз выручал.

Спускаюсь. Да уж, Антер, кажется, не слишком впечатлён, бросает на меня взгляд, отворачивается к окну в садик. Перебираю содержимое сумочки, справляясь с эмоциями. Помнит он там, что когда госпожа надевала! Ещё не поздно переодеться и не издеваться над своими ногами. Но тогда точно ненормальной сочтёт.

И как, демон дери, рядом с ней идти? Платье это, шквал воспоминаний, только когда с ней танцевал, другие эмоции были, а сейчас как представлю, что держал руки на талии… Всё-таки иногда кажется, специально утончённо издевается со своим невинным ангельским лицом.

Отворачиваюсь, стараюсь успокоиться. Молчи и терпи. Хм, интересно, что скажет, если пойду голову под холодную воду засуну? И надолго ли поможет, рядом же будет.

Вспоминаю Амиру. А что, хорошее охлаждающее. Только чем дальше, тем хуже помогает.

— Антер, идём, — зовёт. Иду.

— Пульт не забыли? — спрашиваю. Не видно на поясе.

— Не забыла, — говорит. Странно.

Ставит дверь на сигнализацию.

— Завтра нужно на реабилитацию сходить, госпожа Кларна уже искала, — улыбается. На реабилитацию…

А ведь действительно, почему-то чем дальше, тем чаще забываю о причине, по которой ты здесь. Иногда кажется, что все разговоры о том, что мужчины тебе неприятны — всего лишь разговоры. Где ты была ночью, Тали? С кем?

Ох, как же хотелось, чтобы Лерку прислали! Но вряд ли её второй раз подряд отправят, хоть бы приехала на несколько дней — как было бы классно. Душу бы отвела.

Проходим обе стены, будто невзначай сворачиваю на нужную улицу, пытаюсь поддержать нейтральный разговор, но всё равно Антер как-то насторожен, закрыт, господи, да что случилось-то? Как уговорить его рассказать?

Смотрю внимательно по сторонам, да почему, чёрт возьми, я не могу взять своего раба под руку?

Ничего себе. Райтер! Полусидит, опираясь на гравикар, словно ждёт кого-то, скучает.

Чуть не расцветаю, не Лерка конечно, но тоже сколько операций вместе провели, не чужие. Как же приятно увидеть родного, нормального человека в этом скопище сумасшедших!

Спокойно, мы же не знакомы, сейчас будем завязывать знакомство.

— Девушка, вы так улыбаетесь, невозможно пройти мимо, — говорит на общем языке, подходя.

— Для того и улыбаюсь, — смеюсь.

— Марк, — представляется, подавая руку, подаю ему левую, галантно целует. Нащупывает памку.

— Ямалита, — улыбаюсь. Ребята, как же я по вам по всем соскучилась, как же я хочу домой! — Вы определённо не здешний.

— Нет, проездом, жду делового партнёра, да что-то запаздывает. А так-то с Амадеуса.

— С Амадеуса! — восклицаю. — Я же там тоже жила!

— Можно угостить вас чем-нибудь? — предлагает, кивая на ближайшую забегаловку. Чёрт, чуть не ляпаю, что не здесь, ведь тут Антеров чип будет читаться. Но нельзя. У Райтера прикрытие, нельзя ему никуда отходить.

— С удовольствием, — отвечаю. — Расскажете, что там да как, что новенького!

Вдруг берёт, протягивает руку Антеру:

— Марк.

Антер определённо удивлён, но ладонь пожимает:

— Антер.

Ну вроде на Тарине это нормально, при девушке-то. Ох Райтер, приколист хренов. Будто не в курсе, что у меня раб в наличии. А пульт-то в сумочке, да и знать он о нём не должен. Ну может и к лучшему. На других же планетах нет такого маразма, как тут. Чёрт, лучше бы я его с собой не брала!

Заходим в какой-то полутёмный паб, посетителей совсем мало, всё автоматизировано, только за стойкой парень стоит, при этом не раб. И цепью не прикован. Господи, прямо как в нормальном мире! Легкая музыка, блуждающие разноцветные огни в полумраке: не слишком рассмотришь, ничего не услышишь, хорошее место для встречи.

Нарочно она, что ли? Тали, мы же в музей шли?

Показал госпоже свою дурацкую ревность, идиот. И откуда только взялась? Сейчас тебе в очередной раз место покажут. Будешь ещё раздумывать о том, не противны ли ей мужчины? Похоже, кроме тебя — никто не противен.

Платье специально нацепила. Давно ли она с Селием танцевала, тебя на поводке держа? Когда ты уже поймёшь: то, что хочешь видеть и то, что есть на самом деле — совершенно разные вещи?

Веселится, разговаривает, почему-то особенно больно, что ему достаются эти ласковые улыбки, которые сводят меня с ума. Ну да, красивый, свободный, как с картинки сошёл, в хорошей форме — не чета Селию с Халиром, и живёт на Амадеусе. Не ты ли мне ключ от квартиры обещала? Размечтался.

Чип отдаёт уколом, стараюсь не показать, впрочем, хозяйке всё равно не до меня. Подходим к одному из отделенных ширмами столиков, господа размещаются друг против друга на мягких диванах, мне низкая скамейка у стены выдвигается. Чёрт с ним, что, стоять и смотреть, как они развлекаются? Сажусь, опираюсь на стену, закрываю глаза. Одна надежда, что он не такой псих, как местные.

Лучше бы ты не показывала то, чего мне так не хватает, какой можешь быть, свою нежность. Ставишь меня рядом, а потом отбрасываешь, а так хочется там удержаться…

Первое правило — не доверяй хозяйке. Сам виноват, нечего было душевные разговоры вести и вопросы, которые тебя тревожат, задавать. Вон они за ручки держатся, а ты всё сомневался, игралась ли она с тобой.

Антер чуть скривился, чип, наверное, прочитался. Ещё и на низкую скамью усаживается, вот же идиотские нравы!

Садимся, небольшой робот на гравитационной подушке облетает нас, выбираем у него на экране меню. Райтер что-то рассказывает, берёт мою левую руку, прижимает ладонь к ладони, за несколько секунд памка с наладонником переходят к нему.

«Нормально?» — отработанно постукивает ногой по ноге, длинная скатерть скрывает от любопытных взглядов.

«Увидишь, — отвечаю. — Задание?»

«Пока ничего. Отдыхай».

Хмыкаю. Отдохнёшь тут.

Райтер отпускает меня, смотрит на Антера:

— Сударыня, почему парень на скамейке? Пусть с нами садится, — сообщает.

— Рабам не положено, — говорю.

— Да мне плевать, что кому положено, — заявляет, — я себя каким-то болванчиком чувствую, когда кто-то у моих ног трётся.

— А уж я каким болванчиком себя чувствую, — бурчит Антер.

У Райтера глаза смеются, ему-то что, роль позволяет, прилетел и улетел. Хотя не могу сказать, что мне неприятно, только вдруг заметит кто. А так-то я рада, что мой хороший уже не боится сказануть такое.

— Антер, давай к нам, — улыбаюсь.

— Спасибо, тут посижу, — бурчит.

— Пожалуйста, — прошу.

Райтер удивлённо вскидывает брови, Антер хмуро на нас смотрит, но поднимается, пересаживается. С моей стороны. Райтер даже что-то заказывает ему, ох, не вляпаться бы. Впрочем, с приезжими они отношений выяснять не будут, чтобы ничего не вышло за пределы драгоценного Тарина. Ещё и мне спасибо скажут, что не выдала. Вспоминаю внушение Уиллы, машу на всё рукой. И вообще, надеюсь, никто за мной не следил и нас сейчас не видит. Я бы заметила.

— Если что, штраф за вами, — сообщаю.

— Легко! — соглашается.

По-моему, я ему благодарна…

Пока ждём заказа болтаем, только Антер сидит прикрыв глаза и откинувшись на спинку. Не трогаю, не положено ему в беседы встревать. Потерпи, родной, совсем немножко. Я просто не смогу встать и уйти, как же я устала на этой дурацкой миссии! Прямо будто энергия вливается от присутствия друга и напарника.

Разговариваем, Райтер рассказывает свою легенду — надо же, я её знаю, бизнесмен, мотающийся по разным планетам, очень удобная для заданий на несколько месяцев, менять не нужно — там пожил, там поработал. Интересно, с чего они решили её использовать? Впрочем, она надёжна.

Приносят еду, мы выясняем, что жили в разных частях Амадеуса, общих знакомых не имеем, я сожалею, Райтер философски заявляет, что ничего ещё не поздно исправить.

— Почему не ешь? — интересуюсь, обнаружив, что Антер не притронулся к водворённой перед ним тарелке.

— Рабам не положено, — бурчит. Взгляд мрачный, прямо не по себе. Господи, нужно будет что-нибудь придумать… только что я придумаю?

— Не переживай, молодой человек берёт всю ответственность на себя, включая оплату штрафа.

— Не привык, чтобы молодые люди за меня платили, — говорит. — Если только они не хозяева. Или молодому человеку потом рабские услуги понадобятся?

Прямо не знаю, радоваться ли мне, или паниковать, чёрт, если я сейчас заткну ему рот, он же потом не скоро ещё позволит себе нормально разговаривать! А если промолчу, это же, чёрт побери грёбаный Тарин, чревато!

— Не переживай, — тёмные глаза Райтера смеются, — я не по этим вопросам, меня девушки интересуют. Идём потанцуем, Лита?

Протягивает руку, поднимаюсь быстрее, чем успеваю сообразить.

Наклоняюсь к Антеру, шепчу:

— Пожалуйста, поешь и успокойся. Скоро уйдём.

— Развлекайтесь, чего уж, — отвечает. Еле сдерживаюсь, чтобы не провести по руке. Иду к поджидающему Райтеру.

Кладёт руки на талию, вижу, как внимательно обводит взглядом зал, потом наклоняется и начинает шептать на ухо, пряча губы в моих волосах:

— Талька, ты чего?

— Чего? — переспрашиваю так же шепотом. Тут, конечно, маловероятно сделать нормальную съёмку, а прослушку и подавно, но тоже стараюсь отвечать так, чтобы никто ничего по губам прочесть не смог.

— Выглядишь ужасно, ты себя видела?

— Спасибо, — фыркаю, — знаешь, как девушке комплимент сделать.

— Да у тебя лицо осунулось и синяки под глазами.

— Ты бы тут пожил — у тебя бы не то осунулось!

Закусываю губу, судорожно всхлипнув.

— Прости, — прижимает меня к себе. — Тяжело?

— Не то слово. Ужас. Не могу дождаться. Как я хочу домой!

— Лерку вроде отпускают… только я ничего не говорил, вдруг не выйдет. Но на пять дней должна вырваться.

— Боже я тебя люблю! — выдыхаю. — Слушай… пусть Антера заберёт, скажи ей.

— С ума сошла?

— Скажи, чтобы приготовила хоть какой-то вариант. А то сойду.

Райтер бросает взгляд на Антера, но ничего не добавляет. Не знаю уж, что он себе решил, но едва заметно кивает. Вот и хорошо.

Ой взгляд какой у Антера, он же думает, это случайное знакомство…

Ладно, не злись, милый, мы больше не увидимся. А потом я вас по-настоящему познакомлю. Или Лерка.

Снова видеть твой интерес к другому? Как прижимаешься к нему, разговариваете, а на раба плевать.

Благодетель выискался, не буду я это есть. Тали, за что?

Музыка резко меняется, становится быстрой, смотрю, как она двигается, красиво, истинная аристократка, всему обучена, и он рядом — будто только тем и занимается, что танцы танцует, держит её руку, раскручивает, вспоминаю свои неловкие движения. Кажется, краснею, злюсь на себя. Не могу отвести глаз.

Возвращаются на место, хозяйка улыбается, бросает взгляд на мою тарелку, сейчас если прикажет — давиться придётся. Молчит, только взгляд такой… странный. Плевать на твои взгляды, закрываю глаза. Не хочу видеть, как ты на него смотришь, радуешься.

— Ваш раб совсем не голодный? — интересуется Марк.

Приходится посмотреть на них, да, демон дери, раб. Прикажут мне твои пожелания исполнять — никуда не денусь. Хоть штаны снять, хоть на карачки встать. Что ж ты, хозяйка, уже в «Земную чашечку» отвела бы, а то в последнее время всё это стало ещё болезненнее. Добить меня решила?

— Вам бы не мешало у него поинтересоваться, прежде чем заказывать, — к моему удивлению отвечает Ямалита. Молчу, разговоры господ меня не касаются.

— Разве приказы хозяев обсуждаются?

— Какие приказы? По-моему, уж этот вопрос каждый вполне способен решить для себя сам.

— А у нас, знаете, страшилки ходят, мол, будешь плохо себя вести — станешь рабом на Тарине. А они тут, оказывается, все умные и самостоятельные. Может, и образованы? — улыбается.

— Образованы, — не удерживаюсь. Сейчас как огребу, за то, что лезу без разрешения. К местному, наверное, не стал бы, но этот явился тут… Ни черта не знает, умозаключения свои высвечивает.

— А расскажи-ка о своём образовании.

— Восемнадцать языков, — отвечаю.

— Сколько? — поражается Ямалита. Пожимаю плечами:

— Четыре с детства, как обычно — общий, планетный, любые два земные на выбор. Остальные на других планетах пришлось осваивать, хорошо, некоторые похожи между собой. Хозяева очень злились, что не понимаю их приказов. Когда меня Амира купила, таринский тоже преподать никто не удосужился.

Вот чёрт, я как-то не задумывалась, он так хорошо разговаривает, а ведь по логике, сколько он тут у Амиры — пару месяцев пробыл. Я этот дурной язык экспересс-обучением несколько недель осваивала. Боже, Антер, ну ты точно полон сюрпризов.

Разошёлся, родной. Как я тебя понимаю, как мне это нравится! Но не могу попустительствовать… Если бы только Райтер — не проблема, но вдруг кто чужой увидит?

Смотрю на Райтера, едва уловимо качаю головой. Нечего к моему Антеру приставать, я его историю в информацию вложила. И чтобы наследство поискали, и заодно тех, кто мальчиков и девочек обманом рабами делает. И снятие побоев тоже. А мой милый что-то взвинчен, точно нужно будет с ним дома поговорить. Что он снова себе накрутил?

— Во как, — смеётся Марк. — Может, и себе раба завести?

— Заводите, — пожимаю плечами. — Только вы ж не по этим вопросам. Вам бы лучше рабыня подошла.

— Антер, — произносит Ямалита предостерегающе.

— Что? — смотрю на неё.

— Не забывайся, пожалуйста. Господин сам решит, кто ему подойдёт.

— Может, ещё своим поделитесь? — зачем-то спрашиваю. Для чего ты меня с собой взяла, если шла с парнями знакомиться?

— Ну что вы, Ямалита, мне очень интересно послушать, — учтиво сообщает «господин», так и хочется ему куда-нибудь меж глаз засветить. Интересно ему.

— Прикажете развлечь? — смотрю на неё.

— Антер! — одёргивает Ямалита холодно. Давай, достань пульт, сходи за кнутом — здесь не может не быть! А в этом платье будет ещё пикантнее. Когда-нибудь ведь придётся нажать, так чем скорее, тем лучше.

— А ты доброволец, надо полагать? — улыбается Марк.

— А меня обычно не спрашивают.

— Не обращайте на него внимания, — говорит Ямалита, бросая на меня ещё один колючий взгляд. Ну да, что я такое, чтобы внимание на меня обращать.

— Вы, видимо, слишком мягкая хозяйка, — отвечает Райтер, ох не нравится мне это. Ещё решат, что мне от раба избавиться нужно, ибо мешает и может образу повредить. Прикасаюсь ногой к его ноге, отстукиваю «Не вздумай доложить».

— Видимо, — соглашаюсь.

Нет, с этим нужно что-то сделать. Только вот что? И Антера не обидеть, и назад его не отбросить, и в то же время напомнить ему, где мы. Господи, за что мне это?!

Вызываю обслуживающего робота, не может здесь не быть помещения для наказаний.

— Комната для рабов есть? — интересуюсь.

— Конечно, госпожа, — высвечивает схему, как пройти.

— Идём со мной, — говорю Антеру прохладно.

У Райтера взгляд слегка удивлённый, ничего, вот посмотришь мой отчёт за последние три недели — поймёшь. Думаешь, просто так у меня видок не лучший?

На секунду пугаюсь, вдруг Антер заупрямится, но встаёт. Идёт хмурый мой, глазами сверкает, ну и что же мне с тобой делать?

Комната закрыта, открывается только сканом ладони, неужели с главной базой планеты связана? Или всё-таки попроще, потом проверяют, кто воспользовался? Или просто защита от любопытных приезжих?

Заходим, закрываю дверь, стараюсь не смотреть по сторонам. Внушительный арсенал. А такой милый с виду паб.

Прикрываю глаза, активирую сетевик — гляну на наличие камер. Есть, но выключены, хорошо, взламывать не придётся. Оставляю маячок, чтобы передал сигнал, если заработают.

Смотрю на Антера. Что же мне делать…

— Какой вам кнут подать? — интересуется.

— Антер, — произношу тихо. — Пожалуйста, я тебя очень прошу… не надо.

— Накажите, чего уж там, покажите уже мне моё место! Что ж вы всё вокруг да около?

— Антер, — шепчу. Господи, что же делать? Кому другому, может, и съездила бы по физиономии для профилактики, но ему — никогда! — Я не смогу.

Молча смотрит на меня, повторяю:

— Не смогу. Не смогу тебя ударить, не смогу нажать на кнопку. Ты понимаешь, чем это может закончиться? Любой полицейский сочтёт, что я не справляюсь с рабом. И что мы будем делать, если тебя конфискуют?

— Простите, госпожа, — бормочет. Кажется, проняло.

— Пожалуйста, давай до дома отложим. Обязательно расскажешь, чем ты недоволен, но давай на людях… не будем привлекать внимания. А потом я обязательно выслушаю, что хочешь сказать.

— Ничего не хочу, — бурчит.

— Я вовсе не против, чтобы ты выражал свои мысли и эмоции. Просто ужасно боюсь, что к нам пристанут. Понимаешь?

Ощущаю себя полным кретином. Чего разошёлся, характер свой демонстрируешь? Мало за него доставалось? Демон, неужели правда не накажет? Не сможет? А ведь почти хотелось, чтобы взяла уже кнут, показала истинное лицо, чтобы всё наконец-то встало на места. А теперь ещё больше хочется прижать к себе.

И это её «мы»…

— Договорились? — спрашивает.

— Ты правда будешь что-то делать? — не выдерживаю. — Если меня конфискуют.

— Весь Тарин переверну, — отвечает неожиданно. — А вот поможет ли?

— Извини, веду себя как дурак, — заставляю себя сказать.

— Ничего подобного, — сообщает. — Нормально ты себя ведёшь, просто не по-рабски. И мне это нравится! Но к сожалению, здесь полиция на каждом шагу. А на Марка не обращай внимания. Просто не удержалась, ведь он с Амадеуса. Страшно скучаю. Думала, вдруг окажется, что у нас какие-то общие знакомые.

Да нормальный он мужик, прекрасно понимаю, что вполне может тебе понравиться. Оттого и злюсь, наверное. Очень уж хочется верить, что ты ни с кем не была. И не будешь.

— Этого больше не повторится, — каюсь смиренно. Вздыхает. Жду, что обнимет, или возьмёт за руку, как она это любит, но почему-то не берёт. Удивительно, я уже скучаю по её прикосновениям.

Снова зачем-то прикрывает глаза, понять не могу, будто прислушивается. Выходим наконец-то. Беру себя в руки, а то решит ещё, что ни к чему ей такие проблемы, и продаст.

Надо же, весь Тарин перевернёт. Как её понять?

— Мне извиниться перед ним? — спрашивает вдруг тихо.

— Не надо, — отвечаю. — Ничего ты такого ужасного не сделал и не сказал. Просто не привлекай лишнего внимания, пожалуйста.

— Есть обязательно? — бурчит.

— Как хочешь. Заставлять не буду.

Райтер смотрит внимательно, сажусь как ни в чём не бывало, Антер бросает на меня взгляд, молча занимает место за своей полной тарелкой. И я вдруг осознаю, что не могу больше здесь находиться, чёрт, и это же Райтер, что ж я буду делать, когда придётся к аристократам с тобой снова выходить?

— Спасибо за угощение, — благодарю, — но мне уже пора.

— Так быстро? — удивляется. Поясняю:

— Я вообще-то в музей истории Тарина шла, а благодаря вам сбилась с культурного пути.

Смотрю на него, кивает. Правильно, может и кроме меня кто-нибудь в музей заглянуть, открыт же для приезжих. Пусть тоже покопаются, сопоставят.

— С удовольствием сходил бы с вами, но нужно дождаться партнёра, — вздыхает, бросает взгляд на часы. — Может, побудете ещё немного?

Не представляешь, с какой радостью побыла бы! Только вот с Антером что делать…

— К сожалению, спешу, — качаю головой. Райтер вытаскивает коммуникатор:

— Номерок оставите? Как-нибудь буду проездом, может, встретимся.

Достаю свой, активирую соединение. Хм, похоже, не просто так Райтер эту легенду взял, видимо, и правда планируются поездки сюда. Не может не радовать, конечно, только вот Антеру что сказать? Ладно, потом подумаю.

— А что это с ценами? — изумляется Райтер, оплачивая счёт через того же робота.

— А для рабов всё дороже, — хмыкаю.

— И штраф ещё?

— А вы как думали? — смеюсь. Удивлённо качает головой. Угу, а мне в этом дерьме постоянно жить.

Галантно целует ручку, возвращается к своему гравикару. Мы с Антером идём дальше. Так и хочется оглянуться, помахать. Господи, вернуться, поговорить ещё, расспросить про наших… Заберите меня отсюда! Сейчас взвою от тоски.

Антер мрачно молчит. Не знаю, что сказать. Да и на улице начинать разговоры с рабом не разумно. Хочу предложить ему всё-таки чего-нибудь перекусить, но ведь ещё больше будет мрачнеть и отказываться. Боюсь, даже от мороженого.

Идём молча, раздумываю об общественном гравикаре. Подъехать, что ли?

— Госпожа Ямалита! — вдруг слышу. Оглядываюсь. Из притормозившей рядом машины виднеется лицо Клима. Надо же! Твою мать, ты-то мне нужен — сколько дней откладываю звонок — но не сейчас и не с Антером…

— Привет! — улыбаюсь. Верните мне лучше Райтера! Я с ним душу не отвела как следует, и снова аристократов развлекать.

— А я смотрю — вы, не вы?

— Да вот гуляю, — говорю, — в музей иду.

— До него далеко ещё! Что ж вы пешком?

— Люблю ходить, узнавать города. А вы что за оградой делаете?

— Да на корабле сигнализация сработала, ездил проверить. Подвезти вас? Давайте подвезу!

Смотрю на Антера, такой хмурый хоть не подходи, но пытается выглядеть спокойным. Не могу же я такой шанс упустить, чёрт бы его побрал, шанс этот.

— Ну если не спешите, — отвечаю, — подбросьте.

— Да что вы, все дела подождут, — смущается.

Ну это же не Селий, надеюсь, не будет требовать от Антера дверь в его машине держать. Открывает, сажусь внутрь, Антер молча за мной, устраивается напротив. Стараюсь на него не смотреть.

— И что там с сигнализацией? — спрашиваю.

— Да сбой какой-то. Ничего особенного. У нас отдельная стоянка, никого рядом не было, не понятно.

Отдельная стоянка — это хорошо. Нужно будет как-нибудь в гости на корабль напроситься.

— Часто улетаете с Тарина?

— Я? Никогда не улетал, это материн корабль, она иногда летала. Папа решил оставить на всякий случай, после её смерти он меня воспитывал…

Интересный мальчик, синеглазый, загоревший, смущение слегка из-под загара пробивается. Напротив него раб сидит, примерно того же возраста, молчит. Спросить, не спросить? Впрочем, у них рабов стесняться не принято, интересуюсь:

— А расскажите-ка мне, Клим, для чего вы хотели понаблюдать, как я Антера наказываю?

Угу, покраснение уже более заметно, отводит глаза:

— Свелла наябедничала?

— Вы ж ей камеру сломали, — улыбаюсь.

— Сам не пойму, как так вышло. Случайно… Просто… Просто мне показалось, что вы не такая… не такая жестокая, как все… здешние. Что вы не будете его бить. Хотел посмотреть…

— И что это изменит?

Бросает взгляд на Антера.

— Ну… ох, вы меня смущаете, госпожа. Понравились вы мне. А компьютерами я увлекаюсь, вот и… решился на свою голову. Извините. Вы, наверное, обидитесь?

— Подумаю, — сообщаю. — Вот приглашу вас куда-нибудь, там и решим.

— С удовольствием! — радостно вспыхивает.

Надеюсь, ты за нами в музей не увяжешься? Я не планировала тебя с Антером пересекать. Сидит, мой сердитый, в окно смотрит. Не нужен мне уже ни музей, ничего. Да уж, свидание заказывали? Хотела, называется, как лучше, прогуляться…

— Позвоню, — соглашаюсь. Кивает:

— У вас мой номер есть?

— Конечно, — смеюсь. — А знаете что, Клим. Завезите-ка вы меня домой. А в музей завтра схожу.

— Почему? — удивляется.

— Да устала что-то, переоценила свои силы. Лучше завтра, чтобы побольше посмотреть.

— Хорошо, как пожелаете, — разворачивает машину.

Какое-то время молчим, заставляю себя придумать, о чём говорить, но все мысли только об Антере.

— Госпожа Амира вас на юбилей приглашала? — спрашивает. Киваю. — Будете?

— Не знаю ещё, — улыбаюсь. Нужно бы сказать, что буду, но на Антера просто смотреть невозможно. — А вы?

— Конечно!

— А что у вас тут ещё интересного? — задаю единственный родившийся вопрос.

— Спортивные состязания интересуют?

— А состязаются рабы? — уточняю скептически.

— В основном…

— Тогда вряд ли, у меня один-единственный раб, и он ни в каких состязаниях участвовать не будет.

— Тогда Турнир Глав тоже не заинтересует, наверное. Он как раз через месяц.

— А там Главы будут соревноваться? — смеюсь. Улыбается:

— Это название такое, хотя Главы часто там бывают. Как зрители, конечно. Он устраивается на острове Далгнеров, неподалёку от Первого материка. Ну это тот, куда поначалу колонисты высадились, сюда-то уже потом переехали. Вроде бы раньше как-то так Глав выбирали, а сейчас это просто развлекательное мероприятие. Что ещё… Ожидаем вот прилёта Тисаврского Клина.

Сидит, рассказывает про разные достопримечательности и культурно-массовые мероприятия. Как хорошо, что мне почти не нужно поддерживать беседу, киваю да ахаю. Наконец, подвозит к дому, с явным сожалением замолкает.

— Вам ваш раб двери подержит, или хотите, чтобы мой? — всё-таки спрашивает. Какие же они тут все!

— Да мне без разницы, — пожимаю плечами. Надеюсь, что Клим проявит галантность. Смотрит на своего, на Антера, пауза как-то подозрительно затягивается…

— Вы даже пульт не носите? — вдруг спрашивает. Твою ж!

— В сумке, — отмахиваюсь. — К платью не подходит. Да и Антер у меня золото, с ним очень легко.

Золото бросает на меня взгляд, смотрит на Клима почти с ненавистью, всё-таки открывает дверь и выходит первым. Я всерьёз задумываюсь, нужен ли мне этот придурок Клим. Стоит ли наших с Антером нервов попытка сделать его невольным союзником? Мне вот кажется, что нет.

Правда, что-то он там про сетевики говорил? Что хорошо разбирается.

Приветливо прощаюсь, обещаю позвонить, выхожу сердитая, модуль-грушу побить, что ли. Антер поднимается, молча идёт за мной.

— Ух, — выдыхаю, едва дверь дома за нами закрывается. — Почему всегда всё не так, как запланировано?

Косится на меня, молчит.

— Антер… Давай переоденемся и поговорим. Хорошо?

— Как прикажете, госпожа.

— Я не приказываю! Хочу понять, чем ты не доволен.

— Я всем доволен, что вы, госпожа.

— Антер… давай всё-таки поговорим… переоденешься — спускайся.

Поднимаюсь, идёт за мной.

— Вы специально это платье надели? — вдруг спрашивает уже возле самых дверей в спальни.

— Ну… да, — соглашаюсь. Хотя не совсем уверена, одно ли и то же мы имеем в виду.

— Чтобы на вас все внимание обращали, знакомились.

— Боже мой, Антер. Вообще-то я ради тебя его надела. Чтобы приятно было рядом идти. Ну мне казалось, что тебе будет приятно…

— А к новому знакомому когда поедете?

— В смысле? — не понимаю.

— Ну, — краснеет. — Он же вам понравился. Номер свой оставили. И Климу вот позвонить обещали.

— Клим меня смущает тем, что пытался за нами подсмотреть. Потому и решила с ним пообщаться.

— А этот с Амадеуса… Достоин того, чтобы вы снова не ночевали дома? Вам же только местные мужчины отвратительны.

— Антер! За кого ты меня принимаешь, чтобы я к первому встречному в кровать прыгала?!

— Простите, госпожа, — дёргается, чёрт, кажется, перестаралась я с тоном, уже извиняться в любимых Амириных традициях готов! Хватаю за руку, чёрт, хочешь, чтобы снова вздрагивать и забирать начал? Отвыкай его хватать! Отпускаю:

— Я же тебе объяснила. Пожалуйста, не думай, что у меня все мысли направлены на мужчин.

Так это у меня, что ли, направлены?

Действительно, не могу успокоиться, всё время пытаюсь представить, к кому ты ездила, с кем была. Казалось бы, какое мне дело, где и с кем. Неприятно думать об этом, так зачем думаешь, постоянно в голове прокручиваешь, её стройные ноги, ласковые губы… Целовал бы твои глаза, отводил волосы с лица, от одной мысли дышать тяжело становится.

Демон, почему ты перестала ко мне прикасаться? Даже если забываешься, сразу руку отдёргиваешь, будто я заразный какой. С каких пор я стал тебе настолько противен?

— Антер, представляю, чего ты привык ожидать от хозяек, — добавляет. — Даже не знаю, что сказать, чтобы не напоминать об Амире…

Что она имеет в виду? Доигрался, идиот. Неужели это и есть предел терпения? О чём я только думал, огрызался целый день! Ведь продаст же.

Смотрю на неё. Что ты возомнил себе, раб? Что можешь недовольство демонстрировать, госпожу раздражать? Выяснять, с кем время проводить намерена? Зачем ей раб, с которым она справиться не может.

Пытаюсь подобрать слова, если бы ещё знать, что именно сказать… Пробовать объяснить, что я не такая? А не ты ли позволила Селию с Халиром его избить? Не ты ли с «первым встречным» у него на глазах танцевала? На поводке водила?

— Пожалуйста, не продавай меня ей, — вдруг говорит очень тихо. Господи! Я же не о том… Ощущаю, как перехватывает дыхание, что ж ты думаешь обо мне?!

— Знаю, что раб из меня отвратительный. Но это потому, что я не совсем понимаю, какой вам нужен. Чего вы ждёте.

Господи! Не выдерживаю, отворачиваюсь, убегаю к себе. Этого же вынести невозможно.

Реву. Включаю душ, стараюсь не издавать громких звуков. Смываю косметику, снимаю платье. Что бы я ни делала, никогда он меня за человека считать не будет, так и останусь госпожой с непонятными запросами.

Боже, вдруг доходит! Я же ему не ответила, он же сейчас решит, что и правда продам! Пытаюсь поскорее привести лицо в норму, накидываю пеньюар, бросаюсь к нему.

Стоит у окошка, оборачивается. Смотрит настороженно.

— Я чем-то обидел вас? — спрашивает.

— Антер… — подхожу. Свожу вместе руки, а то им так и хочется за него схватиться. — Я про Амиру говорила совершенно не к тому. Просто неприятно, что ты меня с ней ассоциируешь. Уже не знаю, что сделать, чтобы поверил: я не буду тебя продавать! И мне не нужен раб, я хочу, чтобы ты оставался собой! Понимаю, что перестраиваться сложно, но пожалуйста, не заставляй меня изображать хозяйку, одёргивать тебя. Для меня это тоже непросто.

— Что я сделал не так? — вдруг спрашивает.

— Ты… о чём? — не понимаю.

— О твоём отношении.

— Антер, ничего не изменилось, честное слово! Я очень, очень хочу, чтобы ты выражал свои мысли и эмоции без страха, чтобы вёл себя как свободный человек, я правда этого хочу! И на тебя совсем, ни капли не сержусь и не обижаюсь, поверь! Просто у меня нет возможностей оградить тебя от местной системы.

То ли правда не понимает, то ли не хочет. То ли я что-то себе придумал, хотя видел же, как внезапно ты переменилась. Только пока не уехала — надеялся, что показалось.

— Так… мне спуститься вниз? — спрашиваю. — Вы… ты… ещё хочешь поговорить?

— А есть о чём?

Пожимаю плечами. О том, где ты была позапрошлой ночью. Почему только что к себе убежала: я так и не понял, чем обидел тебя. Тем, что не знаю, какой раб тебе нужен? Но ведь нужен же на ближайшие полгода раб. И я действительно не понимаю, какой и для чего.

— Ну если не о чем, — говорит, — тогда отложим до другого раза. А хочешь что-то сказать — говори, пожалуйста.

— Не хочу.

Что я тебе скажу? И так слишком много говорю, дурак.

Кажется, разговоров на сегодня достаточно. Не в состоянии я снова и снова пытаться доказать, что таринская госпожа — далеко не мой идеал женщины. Такая усталость, как же надоела эта грёбаная планета, а ведь ещё и половины срока не прошло!

Ухожу к себе, падаю на кровать. Слышу, как начинает литься в его душе вода, долго моется, лежу на кровати, хочу спать, а заснуть не могу. Тяжело-то как.

Спускаюсь вниз, чёрт, откуда это сумасшедшее желание видеть его каждую минуту, каждую секунду?

Есть совсем не хочу, готовлю только одну порцию. Гордый мой, не привык он, чтобы за него молодые люди платили. Да и женщины тоже. Вспоминаю, улыбаюсь. Райтер свой человек, не выдаст, а ведь кто другой мог бы и доложить, и что раба в узде не держу, и что может он помешать моей миссии…

Укладываюсь в гамак, в надежде, что рано или поздно тоже сюда спустится. Тут до сих пор одеяло, которым укрывала его перед поездкой. Любуюсь на луны и звёзды, нужно было поговорить, наверное. Ведь он же наверняка привык каждый перепад настроения хозяев ощущать, а любое повышение тона сразу пробуждает все рабские страхи, перекрывая голос логики. Господи, пусть только Лерке удастся приехать, уж она его точно вывезет, не отстану! Вместе что-нибудь придумаем.

Дурацкий сегодня день, всё наперекосяк, всё не так, скорей бы закончился. И разговора нормального тоже не вышло.

Спускается в кухню поесть, но ко мне так и не выходит. Сама не замечаю, как засыпаю, просыпаюсь глубокой ночью — неудобно всё-таки, не кровать. Окно тёмное, спит, наверное. Вздыхаю. Сама виновата. А с другой стороны, знать бы ещё, о чём разговаривать…

Смотрю на неё из окна, стараюсь, чтобы не заметила. Никогда, наверное, уже не лечь рядом, не ощутить прикосновение, не знаю, сколько ещё я так выдержу, осознавая, что ничего не значу для неё. Отвратительный раб, которого жаль — так, получается? Но ведь иногда казалось, что ты действительно ко мне как к человеку относишься.

Зачем тебе планету переворачивать? На Тарине хоть целый гарем собрать можешь, включая пришлых бизнесменов. Платье надела, чтобы мне приятно было. Не верится что-то. Может, наоборот?

Непросто ей одёргивать меня. Ну так и скажи, что тебе нужен послушный раб, который хлопот не доставляет. А вольной просто дразнишься.

Зря ты этот сетевик купила, хожу вокруг успокоиться не могу, уже сто раз ком-номер про себя повторил. Ночь поздняя, сверяюсь с таблицей, у них там вечер должен быть. Рискнуть, испытать удачу? Вдруг удастся, вдруг помогут…

Всё-таки решаюсь. Набираю. С десятой или двадцатой попытки.

Почти сразу на экране появляется симпатичная молоденькая девушка, смотрит с удивлением. Паникую. Неужели не туда попал?

— Да? — спрашивает.

— Могу я… — начинаю, что-то голос садится, заставляю себя сделать его твёрже, — поговорить с Клодом?

— Папы сейчас нет до… Антер?!!

— Лисия? — бормочу, ну правильно, я её видел последний раз ещё когда родители живы были, ей лет десять исполнилось.

— Антер, ты где?!

— На Тарине, — говорю не подумав, вот демон.

— Далеко где-то? — хмурится, вспомнить не может. Знала бы ты, как далеко…

— Ты почему раньше не позвонил? Мы же тебя похоронили уже… то есть прости, — зажимает рот рукой, смотрит на меня во все глаза, зачем я это затеял, дурак. — Отец одно время даже запил, говорит, друга не уберёг, сына его не уберёг, еле вытащили, ну что тебе, сложно было? Ты как вообще живёшь? Ну рассказывай, что ж ты молчишь?!

— Да у меня всё хорошо, — отвечаю. Не могу я ей ничего сказать. — Вот решил… В общем, передай ему, что всё нормально.

— Подожди, ты хоть номер оставь, как с тобой связаться можно? Ты бы в гости заехал? Отец три года искал тебя! Куда ты так надолго пропал?

— Извини, Лиська, мне бежать пора. Просто передай, что всё в порядке.

Отключаюсь, невзирая на её протесты. Дерьмо. Нужно будет комм-номер сменить, чтобы не нашли. Не вернусь я домой, ну как я им скажу, кем мне все эти годы быть и что делать приходилось?!

Дурацкое тело снова трястись начинает, выключаю свет, падаю на кровать, только бы не вошла, не увидела, не спрашивала ни о чём. Кому я, к демонам, нужен? Нигде для меня жизни не будет.

Снова долго кручусь, а ведь уже и спать нормально начал. Почти нормально. Слышу шаги, замираю. Останавливается под дверью, вцепляюсь зубами в подушку, стараюсь расслабиться. Не знаю, чего хочу больше, чтобы прошла мимо, или чтобы не проходила.

Открывает, заходит тихо, лежу, только бы не выдать себя.

Садится на кровати, надеюсь, ты не слышала разговора? Не должна бы, на улице же лежала.

Проводит рукой по волосам, по спине, вот теперь не уходи, пожалуйста, Тали… Прикоснись ещё. Хоть так.

Вздыхает. Встаёт. Поправляет одеяло. Посиди со мной немного.

Уходит. Демон, как же мне тебя понять…

Снова тревожные сны, всю ночь просыпаюсь, кажется, будто опять зашла, ощущаю прикосновение в волосах, на спине. Только под утро забываюсь, но мелодичная трель будильника вырывает из крепкой утренней дрёмы. Ну да, реабилитация.

Прислушиваюсь, тихо. Кручусь, не хочу вставать, надо будет — позовёт. Не зовёт. Проходит пять минут, десять, пятнадцать, вспоминаю, что просила будить. Надеваю домашние брюки, спускаюсь, нигде не видно.

Стою под дверью, решаюсь, как-то не по себе, вёл себя вчера как… не знаю кто, и что на меня нашло? Ведь никогда не обещала, что могу на что-нибудь рассчитывать, даже став свободным. Наоборот, всегда напоминала: её другие мужчины привлекают, те, которые сильные и смелые. Что ты снова хотел доказать?

Ну а сколько можно терпеть при ней унижения…

Надо, наверное, сказать, что звонил на Теллус. Интересно, Лисия Клоду передаст? Наверное же передаст. Надеюсь, забудет название планеты.

Это так странно. Жить шесть лет надеждой на один единственный звонок. И вот он, этот звонок — совсем не такой, как представлялось, и не тогда, и не с тем человеком, даже подумать страшно, что было бы, если бы от него зависела моя жизнь? Если бы меня ловили?

Впрочем, может, и я рискнул бы сказать. А может, повезло больше бы — Клод был бы там.

Впутать их в этот кошмар, как же обычному человеку справиться с таринской системой? Захотел бы он с этим связываться? Зря позвонил. Откуда у него могут быть такие возможности? Давно уже один непокорный раб утратил иллюзии насчёт лёгкого освобождения. Хотя всегда хотелось верить в «а вдруг»…

А потом? Без денег, без дома, без ничего — куда? Сесть ему на шею — ни образования, ни профессии, кому я там нужен. Но ведь искал же.

Демон, надеюсь, мой звонок Тали не повредит. Говорила же, что к ней присматриваются, могут ли прослушивать линии? Не предъявят ли претензий в своеволии раба? Но ведь сама же разрешила.

Сколько времени прошло, решительно приоткрываю дверь. Нужно было, пожалуй, постучать. Привык, если ночью захожу — то бесшумно.

Смущённо застываю. Тали в пеньюаре полусидит на кровати, оборачивается ко мне. Скоро у меня от одного вида этого пеньюара будет кровь в голове стучать, а уж когда она в нём…

— Простите… госпожа… думал, вы спите… просили будить… — говорю сбивчиво, сам на себя злюсь, не можешь нормально сказать?

— Спасибо, — кивает, улыбается так ласково, прямо сердце сжимается. Какая же она уставшая, вдруг замечаю. Хочется спросить, не случилось ли чего, но ведь видел, что не случилось.

— Пойду комбайн запущу, — поворачиваюсь. Как-то неловко вышло. Что это она сидит не выходит.

— Сейчас приду, — слышу вслед, — никак не могу заставить себя встать.

Небо пасмурное, дождь накрапывает, может, из-за погоды? Иду убираю гамак, снимаю поле: никакие роботы не польют так, как дождь. Тали вроде собиралась купить что-то на улицу? Или передумала?

Спускается уже одетая, в любимых брюках и жакете, нужно поспешить, наверное.

— Сегодня поедем на машине, — сообщает. Киваю. Доедаю скорее, иду переодеться. Странно всё как-то.

— Антер, — останавливается возле двери, когда спускаюсь обратно, — я давно должна была сделать это… на всякий случай. Дай руку.

Берёт мою ладонь, прикладывает к сканеру опознавания, даёт доступ. Вроде один гулять не планирую. Но даже приятно.

И прикосновение. Тёплые пальцы на моей руке, как же мне этого не хватает! Где взять столько выдержки…

— Поставишь сигнализацию? — спрашивает. Хочу ответить, что не знаю кода, но знаю же, столько раз наблюдал, никогда не скрывала, что вводит. Киваю. Выходим, закрываю дверь, Тали садится в машину, ещё не хватало что-то перепутать. Но с первого раза получается. Как она не любит, когда дверь в машине держу.

Странно, что именно сегодня, после вчерашней выходки вдруг решила открыть мне замок. Может, действительно не сердится? Не хочет, чтобы я был рабом?

Въезжает на подземную стоянку, хорошо, не буду в мокрых брюках ходить. Поднимаемся на лифте, вот чёрт, Свелла с Анитой здесь. Ещё и Селий припрётся, с нами увяжется, будет очередной замечательный день.

Немного опоздали, приходится сесть рядом с Анитой, она почему-то с краю. Можно малость поспать… Не тут-то было.

— Ты в курсе, что хозяйки нас свести задумали? — шепчет, мало тебя наказали за болтовню?

— Моя мне ничего не говорила, — отвечаю.

— Ну а мне говорила, в салоне красоты.

— Т… Ямалита?

— А кто же? Так что… имей в виду.

А ты и не против вроде? Кажется, передёргиваюсь, Анита обиженно отворачивается. Извиниться, чтоль? Да какого чёрта! Спасибо, хозяюшка, и себе кого-то нашла, и о рабе позаботилась.

Снова закрываю глаза. Так и вижу тебя в пеньюаре… как когда из медкабины вылезла.

Сижу мрачная, на вопросы госпожи Кларны отвечаю, что снились родители, и старые друзья, соскучилась, и вообще погода отвратительная, спать хочется. Со Свеллой почти не разговариваю, чтобы не вздумала за мной в музей увязаться или Селия своего подпихнуть.

Селий прямо у двери нас встречает, хвост распушил, что-то о букете своём спрашивает. Принципиально прохожу мимо, не здороваюсь. Я на тебя обиделась, вообще-то, ты меня одну в море бросил.

— Ямалита сегодня не в духе, — переводит Свелла. — В исторический музей вроде собирается.

— А на что там смотреть? — удивляется Селий.

— Ну она же приезжая, — сообщает Свелла тоном, каким могла бы сказать «ну она же дурочка».

— Пока, Свелла, созвонимся! — бросаю на ходу, сворачивая к лифту.

— Что-нибудь случилось? — спрашивает Антер, когда размещаемся в гравикаре. Ты считаешь меня каким-то монстром, а больше ничего особенного.

— Нет, — смеюсь, — не хотела, чтобы за нами увязались. Повторения вчерашнего дня я не переживу. Сегодня только музей и ничего другого.

Косится странно так, но молчит.

— Когда собираетесь сводить меня с Анитой? — вдруг спрашивает.

— Ты о чём? — не понимаю.

— Анита сказала, что вы ей в салоне красоты сказали…

— Ничего подобного! Просто вспомнила, что Свелла предлагала. Так, к слову пришлось. Антер, я не собираюсь за тебя ничего решать. А если сам захочешь — не бойся сказать, я не стану чинить никаких препятствий. Ну… я имею в виду… Если тебе кто-то понравится, захочешь встретиться… Ну ты понял, — обрываю себя, а то сейчас сама начну краснеть, как девица малолетняя. Что-то Антер тоже смутился, отвернулся. Молчим какое-то время, слышен только стук капель по крыше, открываю окно. Чистый прохладный воздух, на улицах никого, красота.

— Дождь, — говорю. — Должен быть весёлый день… у нас.

Сразу яхта вспоминается, мне-то вдруг показалось, что и я для тебя никакая не госпожа, и симпатия ко мне, а не благодарность и не страх сделать что-нибудь не так.

— Может, нужно наружу выйти? — предлагает.

— На обратном пути займёмся, — смеюсь.

Музей находится в красивом, отдельно стоящем здании с прозрачным куполом, возведённом по какой-то экспериментальной технологии. Заезжаем в гараж, вода льёт почти сплошной стеной, слышится гром, посетителей мало. Местные здесь бывают редко, да и приезжие не часто. К моему удивлению, цена за вход для Антера такая же, как и для меня, надо же.

Вверху, под куполом, специальное пространство для просмотра видеоматериалов, решаю начать оттуда, поднимаемся в смотровом лифте. Несколько человек ждут сеанса. Хорошо всё-таки иногда быть таринской аристократкой, меня со всеми возможными почестями встречают, тут же готовы запустить внеплановый показ. Красота.

Здесь уже за Антера приходится заплатить в несколько раз дороже, ну да, нормальному человеку не придёт в голову тащить сюда раба, да и места специального для него нет. Кресла на агравитаторах, парят над залом в плоскости основания купола.

Взгляды недоумённые, девушка из персонала делает попытку напомнить о помещении для рабов, но быстро пресекаю. Проходим к специальному мостику, у которого происходит «посадка», дальше наши кресла отъезжают на самый удобный участок в центре, разворачиваются, что почти лежим. По моему заказу нас оборачивают непрозрачным цилиндрическим полем. Ощущения жутковатые, далеко снизу ходят люди, сверху на куполе начинается какой-то документальный виртуальный фильм об освоении Тарина. Как по мне, излишне патриотический и пафосный.

Пытаюсь вспомнить, что там говорила Рабыня. «На самом деле четыре», «был ещё один». Кого четыре? Главы? Тогда почему «один». Может, материка? Может, у них тут война случилась? А при чём здесь данные на Земле…

На экране показывается Тарин из космоса, с двумя лунами. Может, спутник ещё один? А кого тогда четыре?

Смотрю вполглаза трёхмерную стереокартину, на всякий случай записываю — дома пересмотрю внимательнее. Едва ли представится более спокойное место в базу заглянуть. Активирую сетевик.

База тщательно скрыта, в свободном доступе только схема эвакуации. На всякий случай просматриваю, машинально намечая пути отступления.

Весь громадный зал пронизан лучами камер, полностью просматривается, возможно даже где-то в помещении охраны простраивается трехмерная модель. То же относится к фондам, занимающим часть подвала, не отданную под стоянку и технические помещения. Вообще, конструкция у здания необычная, не разделяется чётко на этажи: по внутренним стенам серпантином спускается смотровая галерея с экспонатами, которые можно также осмотреть из зала, облетая на специальной гравитационной смотровой платформе. Дальше, к наружным стенам здания идут различные технические помещения, на первый взгляд расположенные достаточно стихийно, с постоянным перепадом уровней и даже высот самих помещений. Зато все они между собой соединены, то есть из любой точки можно попасть в любую, не выходя в зал. И, что характерно, там отсутствуют камеры. Вероятно, ценностей не хранится.

Приблизительно с уровня второго-третьего этажа снаружи по периметру расположены несколько запасных выходов. Ладно, надеюсь, Таринской аристократке не придётся ни от кого здесь убегать.

Бросаю взгляд на Антера, смотрит фильм вроде бы с интересом, развлекайся, мой хороший.

Сосредотачиваюсь, присматриваюсь к базе данных. В пространстве она накладывается на хранилище в подвале, отсюда, из-под купола зала, точек входа не имеется.

Осторожно двигаюсь вдоль линий, наблюдаю. Неплохие охранные системы, было бы что так беречь. Или есть?

Опускаюсь вниз, нахожу один из входов, формирую вирус, сливаюсь с ним, осторожно приближаюсь — незнакомая конструкция. Прохожу контрольную точку, приближаюсь к полю пароля, передаётся в голову сплошной красной пеленой. Сетевик подбирает ключ, напрягаюсь, всё в порядке, пропускает, пелена становится прозрачной. Пытаюсь войти. Чёрт, получаю лёгкий разряд, вздрагиваю, напряжённо останавливаюсь.

Антер смотрит внимательно, улыбаюсь, как ему объяснить, чего это я дёргаюсь? Бросаю взгляд вниз, да уж, будь удар посильнее, можно же и вылететь. Нет, ну тут наверняка всё безопасно просчитано, случайно не свалиться, да и зафиксированы мы в креслах хорошенько, но всё же.

Ещё раз прикрываю глаза, рассматриваю мерцающий вход. По-прежнему не засекли, техника с Матушки хорошо справляется, но может ну его к чёрту? Музей доступен приезжим, пусть пришлют специалиста, которому не нужно возвращаться на Тарин. Не нравится мне этот разряд, вдруг что-нибудь всё-таки сработает? Не хочется оставлять очередные ассоциации с госпожой Ямалитой.

Тихонько пячусь, твою ж, пароль снова красный, сменился, подбираю очередной ключ. Опять получаю разряд. Валить нафиг, лучше поработаю там, куда нашим доступа нет. Брошу Лерке письмо с намёком. Нет, я-то уверена, что музей уже посещали и, возможно, даже в базу заглядывали. Но учитывая информацию Рабыни, можно поискать более целенаправленно. И без агента Там. Ухожу.

Закрываю за собой путь, медленно выпутываюсь из виртуальных переплетений, уничтожаю вирус, отключаю сетевик. Незаметно выдыхаю. Что там нам показывают?

— «Как и положено, — вещает диктор надрывным баритоном, — на Землю был отправлен шаттл с докладом о новой планете, а также указанием координат для следующих переселенцев. Доподлинно не известно, что произошло на обратном пути, когда трагически вмешалась судьба, и все десять кораблей-станций, везущие двадцатитысячную армию новых жильцов, сбились с курса и, видимо, были отброшены по пространственной спирали. Долгие сто лет мотались они по космосу, сменив несколько поколений, пока, наконец, смогли добраться до земли обетованной! Увы, в те времена человечеству не были доступны нынешние технологии быстрых пространственных передвижений, и на полёт уходило несколько месяцев, а то и лет. Когда потерявшиеся наконец-то прибыли на Тарин, доблестные первые колонисты, под мудрым руководством Трёх Глав, уже навели порядок на планете и застроили значительную её часть».

Баритон продолжает расхваливать доблесть первых колонистов и мудрость их руководства, нам показывают документальные съёмки того времени (или очень на них похожие), расписывают, каких грандиозных успехов добился Тарин за первый век колонизации. Кажется, сейчас засну, хотя память фиксирует факты и сведенья.

— Странно как-то, — произносит вдруг Антер.

— Что? — не совсем понимаю, пытаюсь вспомнить, о чём там было в фильме. Поворачиваюсь к нему.

— Да расселение это. Как они успели — икру, что ли, метали?

— В смысле? — смеюсь.

— Ну смотри, на линкорах такого уровня обычно около двух тысяч пассажиров. То есть всего шесть. Экипажи укомплектовываются примерно пятьдесят на пятьдесят, то есть три тысячи мужчин, из которых осталась пара-тройка десятков. Да ещё и нескольких отправили на Землю с докладом. Когда следующая, заблудившаяся волна поселенцев прилетает через сто лет, Тарин уже неплохо отстроен, а весь Центральный материк заселен. Вновьприбывшим пришлось селиться на соседних. Добыча ископаемых вовсю процветала, производства разные. Как они успели-то, за сто лет? Ещё и без мужчин?

— Искусственное оплодотворение? — предполагаю.

— А у них были с собой лаборатории?

— Почему нет?

— Ну может… Каждая женщина должна сделать план, не менее пятнадцати детей… Только строить когда?

— Вроде говорилось про общественные детдома. Семьями не жили.

— Зато Турниры Глав устраивать успевали.

— Наверное, это уже позже. Или вообще придумали, в качестве собственной традиции. Едва ли поначалу им было до турниров. Интересно, а рабы когда появились?

— Мне вот тоже интересно, если первые колонисты — аристократы. То кто такие рабы?

— Из тех, кто позже прилетел? — предполагаю наугад. Не слушала я особо. — Чипы эти когда появились? Что-то умалчивают они.

— И странно, что после этого колонисты с земли больше не прилетали. Пока Тарин не нашла Гиамма, никто не появлялся. Похоже.

Хм. Может, была изъята информация о Тарине? Из земных архивов? А для чего?

Улыбаюсь Антеру, соскучился по мозговой деятельности, мой хороший, обсудить, отгадать хочется… Ты у меня молодчина, помоги решить загадку, может, пораньше отсюда сбежим. Эх, как бы тебе информацию подкинуть.

Фильм заканчивается на ноте всеобщего ликования процветающей планетой, кресла медленно дрейфуют обратно, перепроверяю, ничего ли не оставила в сети. Сейчас будем спускаться по серпантиновой галерее, рассматривать наглядные пособия. Ножками пойдём.

Девушка-смотрительница приветливо улыбается, спрашивает, понравилось ли, не хочу ли повторить, расхваливаю, отказываюсь. Антер занимает место чуть позади, ну правильно, наверное. Чтобы внимания не привлекать. Дождь по-прежнему течёт на купол, звука не слышно, но видны тонны изливаемой небом воды, струящейся снаружи.

Проходим крупные макеты первых кораблей, останавливаюсь у «Меченосца», отдать дань предкам. Вполне реальным, между прочим. Неужели мои корни тоже отсюда? Чёрт, как же не хочется быть причастной ко всей этой мерзости. Вздыхаю.

Идём дальше, проходим трехмерные модели вымерших морских тварей, с которыми воевали праотцы, даже натуральное чучело имеется, с фарфоровыми глазами. Жутковато смотреть, огромное существо с шипастым хвостом, гребнем на крупной голове и отростками на плавниках, чем-то смахивающими на руки.

Антер останавливается возле небольшого изображения, но не заговаривает. И хорошо, тут везде камеры, вдруг увидит кто. Наверху-то мы были скрыты, если специально не задаваться целью проследить, никто ничего не услышит. В сети вроде бы никаких подобных поползновений не заметила. А здесь — как на ладони.

Хочу позвать, но вовремя спохватываюсь, тут же наверняка слежение. Но Тали всё равно замечает, подходит, смотрит, на что хочу внимание обратить. Небольшая заметка, всё-таки искусственное оплодотворение: видимо, совсем туго было с отцами. Не спешили бы, тоже мне, план скоропостижного заселения реализовывали. Подождали бы подмогу. Или они знали, что подмоги не будет?

Улыбается, чуть разводит руками, вроде того — «вот видишь, я была права». Киваю. Что ж они так своих мужиков притеснили-то? Обращаю внимание, что девочек рождалось в несколько раз больше, чем мальчиков. Это они специально, интересно? Впрочем, логично, если уже тогда решили оставить матриархат.

Смотрю на неё, так странно, иногда кажется, ты совсем не такая, как они все. Значит, гены не виноваты, только воспитание? Или мне слишком хочется так думать? И в один прекрасный момент как покажешь, что такое истинная Таринская госпожа…

Умничка мой, помнит о чёртовой рабской роли, внимания не привлекает, что же это Райтер так на тебя подействовал-то? Потому что все господа — козлы и сволочи? Или наоборот, потому что не аристократ? Хотя, рано или поздно понадобилось бы подтверждение, что действительно не хочу видеть тебя рабом.

Сигнал тревоги, резкий и совершенно неуместный в этом сонном спокойствии, заставляет редких посетителей остановиться, нервно оглядеться. Мы не прошли и четверти галереи. Что там у них стряслось?

— Уважаемые посетители! — раздаётся приятный женский голос. — Приносим вам свои глубочайшие извинения! В музее сложилась непредвиденная ситуация, возникновение аварийной угрозы. Пожалуйста, без паники, соберитесь у центрального лифта, все будут эвакуированы в кратчайшие сроки. Рабы должны пройти к северной лестнице. Повторяю…

Машинально проверяю микросетевик — неужели могли засечь? Полностью выключен.

— Что там случилось? — бормочу. Может, я параноик, но первая мысль о Рабыне, о том, что сказала ей про малолетнего раба, и вдруг потревожили Уиллу, а она сразу же подумала на Антера, способна ли она устроить эвакуацию музея? Почему нет? Многие знали, что мы сюда идем, начиная с Клима и заканчивая Селием, да и чип Антера прочитался. И чёрта с два отпущу его на другой выход!

— Я… пойду? — спрашивает.

— Нет, — отвечаю, — никуда ты не пойдёшь, со мной будешь.

— Но…

Подходит смотрительница-охранница, только попробуй тыкать в пульт! Придётся очередную истерику изображать.

— Пожалуйста, госпожа, пройдите к лифту, — просит профессионально-доброжелательным тоном. — А ваш раб пусть спустится по лестнице.

— Почему? — интересуюсь нервно.

— Так положено правилами, внизу встретитесь.

— А вдруг мне помощь понадобится…

— Вам обязательно помогут, не переживайте, госпожа.

— Почему я должна идти одна! — возмущаюсь.

— Все посетители эвакуируются через лифт, кроме рабов, пожалуйста, не задерживайте…

— Почему вы не можете обеспечить отдельную эвакуацию госпоже из рода «Меченосца»?! Я не собираюсь никуда отпускать своего раба!

— Госпожа… пожалуйста… — уже еле сдерживает раздражение, подбавляю истеричных ноток, скандалю, требую позвать начальство, обеспечить мне и моему рабу достойный путь к отступлению. Да уж, в стиле таринской аристократки, но если там и правда что-то серьёзное стряслось — не успеть нам эвакуироваться такими темпами.

Наконец, несчастная сдаётся, обещает позвать старшего смены.

— Сейчас приду, ждите здесь, — просит. Киваю, наконец-то валит.

— Зачем… — начинает Антер.

— Замолчи! — обрываю. Смотрит скорее удивлённо, чем с обидой. Нервно оглядываюсь, гляжу на часы пятнадцать раз, вот такая я нетерпеливая.

Чуть прохожу вперёд, открываю первую попавшуюся дверь, заходим, закрываю. Тут вроде камер не должно быть.

— Давай сюда. Послушай, можешь считать меня ненормальной, но мне это не нравится, — говорю, не останавливаясь, пересекаем помещение, оказываемся в следующем.

— Что?

— Почему рабы должны эвакуироваться отдельно.

— Может, у них инструкция такая?

— А ты тут видишь много рабов? Они сюда вообще не ходят, почти никто не водит. И какой смысл разделять хозяев с рабами?

— Чтобы спасти сначала хозяев? — предполагает.

— Ну может, — соглашаюсь. Всё равно мне это не нравится. — Но рабы могут идти просто сзади!

— Вы на лифте, мы ножками.

— Если бы здесь толпа аристократов была — одно дело. А так…

— Думаешь, Уилла? — взгляд на удивление сосредоточен. Киваю неопределённо, как же иногда с тобой легко разговаривать, объяснять не нужно.

— Не много ли нам чести? — сомневается.

— Лучше оказаться самовлюблённой сумасшедшей.

Чем тебя потом по всей планете искать.

— И что… будем делать?

— Попытаемся сбежать?

Озадаченно ведёт головой, но кивает. Попытаемся.

— Зачем тебе? — спрашивает тихо.

— Ну, если они решат тебя допросить… при помощи какой-нибудь сыворотки правды — не видать мне Тарина. Уж лучше перестраховаться.

А если тебя не найду после этого, вообще с ума сойду.

Логично, конечно. Как же ей нужен этот демонов Тарин, зачем, Тали? Только что ругалась, возмущалась, а сейчас так спокойна и сосредоточена. Никогда к этим спектаклям не привыкну.

— Уиллу с её методами к тебе не подпущу, — добавляет.

Так странно, ради меня… хоть в какой-то мере. И абсолютно в голове не укладывается, что хозяйка может хоть в чём-то от раба зависеть.

Что такого страшного, если тебя депортируют, Тали? Узнав, что не наказываешь раба, не используешь как постельного вопреки своим же словам, нарушаешь правила. Могут, наверное? Ведь ничего другого тебе не грозит… Надеюсь.

Дверь в какой-то служебный коридор, выглядываю, никого. Нужно какую-нибудь лестницу найти, пытаюсь сообразить, что тут к чему. Приостанавливаюсь.

— Что? — шепчет Тали.

— Ищем лестницу? — предлагаю. Кивает.

— Давай ты с той стороны посмотри, а я с этой, — говорит. Ну нет, одну не отпущу. С чипом из меня, конечно, паршивый защитник, но хоть пару минут тебе выиграю, в крайнем случае.

— Давай вместе, — отвечаю. — Мало ли…

Ну да, её-то никто не тронет, глупо звучит.

— Вдруг решат, будто мы что-нибудь нарушаем, — объясняю. — Чтобы у тебя было время… сориентироваться.

Улыбается:

— Ладно, как скажешь. Давай вместе.

Киваю, взять бы за руку, как на острове. Тогда всё казалось таким настоящим! Смотрю на неё, не решаюсь. Да и руки понадобиться могут, лучше чтобы свободными были.

Поскорее заглядываем в двери, проходим небольшую комнатку, обнаруживаем ещё один коридор. Сирены продолжают взвизгивать, иногда слышны какие-то объявления. С одной стороны, не верится, что из-за нас такое могли поднять. С другой… У Уиллы возможностей масса, что ей объявить эвакуацию, она же из Глав? А если это она — ведь не успокоится же, что ей нужно?

Странные помещения, все какие-то разные, даже по высоте, хаотичные, из одних в другие дополнительные ступени ведут, у некоторых и вовсе пол под наклоном, на кой демон это нужно? Кое-где склады, другие пустуют.

— Глянуть историю здания, что ли, — бормочу сам себе.

— Что? — переспрашивает.

— Да просто, не понимаю, для чего это всё пространство нужно.

— А внутренняя стена зала движется, вместе с галереей сжимается в более узкий цилиндр, а это всё «расправляется» и можно получить неплохой набор различных помещений. Большинство из них с окнами, хоть живи. Какая-то экспериментальная технология, дом-трансформер.

— Откуда ты знаешь? — удивляюсь.

— Так, видела где-то статью. У них тут даже лифты изгибаются при необходимости, трубы тоже какие-то особые.

Неожиданно.

— Ну и любят же они свой Тарин, — улыбаюсь. — На один только музей истории сколько средств угрохали.

— Лучше бы они людей любили, — отвечает.

Персонала здесь мало, нам везёт, успеваем прятаться. Тали легко и спокойно идёт за мной, не возражает. Вспоминаю о своих побегах, каждый раз включается какое-то интуитивное чутьё. Лишь бы чип не сработал. Давай сбежим с этой чокнутой планеты, Тали?

Хорошо, что почти пусто. Персонал занят эвакуацией, или его вообще тут не много, мы уже, наверное, с противоположной стороны зала, находим небольшую лесенку. Интересно, до самого низа идёт? Заглядываю в пролёт, этажом ниже слышны голоса. Смотрю на Тали. Голоса приближаются, приходится подняться на пролёт, ныряем ещё в какую-то комнату.

За очередной дверью коридор, пробегаем до конца, обнаруживаем окно. Дождь хлещет, словно выплёскивает всё скопившееся за последние дни, кажется, тупик.

Тали подходит к окну, упирается руками в подоконник, выглядывает. Пытаюсь рассмотреть, что она там хочет найти. Серая пелена дождя, ничего не видно, будто музей завис где-то в водных потоках вне миров.

Если не ошибаюсь, пожарная лестница, полупрозрачные скобы на фасаде, почти не видны, но капли дождя отбрызгивают. Раз это пожарный выход, значит, стекло должно легко разбиваться. Главное выбраться наружу, а то если поймают внутри и будут настаивать, чтобы раб пошёл в другую сторону…

Оглядываюсь, думаю, имеет ли смысл пытаться. Или всё-таки посуху пробираться. С этой стороны дверь коридора открывается сканом ладони. И если нас там ищут, то лучше её закрыть и попробовать выбраться тут. Потом скажу, что заблудилась, надеюсь, никто не станет выискивать отпечатки. Всё-таки одно дело — разок устроить тревогу, может просто по сети подключиться, и совсем другое — разворачивать следствие.

Снимаю жакет, начинаю наматывать на руку. Антер быстро соображает, что собираюсь сделать, молча забирает. Ах да, иногда начинаю забывать о роли, хочется, как на операции, полностью взять всё под контроль. Давай, мой хороший.

Обматывает кулак, бьёт в стекло, оно как-то странно целиком вылетает, зависает на невидимом креплении, бьётся о фасад, но не разбивается. Ух ты, лучше не придумаешь!

Достаю пульт, задаю команду гравикару выезжать, не хочется пробираться снова внутрь. Лучше бы не заезжала в гараж. Закрываю дверь коридора, чтобы нас здесь не искали.

Антер выглядывает наружу, садится на подоконник, нащупывает рукой скобы. Моментально промокает.

— Уверена? — спрашивает.

— Ты же сам предлагал выйти под дождь, — отвечаю.

Вдруг начинает смеяться. Сумасшедший дом.

— Сможешь? Не боишься?

— Ты же не дашь мне упасть, — улыбаюсь.

Смотрит настороженно, но, кажется, никакого подвоха не находит. Ведёт плечами, залезает на подоконник ногами, так естественно, будто ничего особенного не происходит. И страха ни капли не замечаю. Впрочем, после всего, что ты пережил и где побывал, это, наверное, такая ерунда… Очередная бредовая идея ненормальной госпожи.

— С тобой не соскучишься, — хмыкает, подаёт руку.

— А есть желание соскучиться? — интересуюсь, запрыгивая. Еще не успели наружу вылезти, а уже все мокрые. Разворачивает и подаёт жакет, надеваю, где бы ещё за мной так поухаживали, как не на подоконнике в десятках метров над землёй. Пальцы прикасаются к плечам, слегка поправляет, господи, как же хочу обвить руками твою шею, прижаться к груди!

— Давай сумку, — говорит, отбирая сумочку. Отдаю, рыцарь мой. Надевает, поворачивает назад, чтобы не мешала.

— Перекладины скользкие, — напоминает. Киваю. Осторожно вылезает первый, господи, надеюсь, никто нас не заметит! Не представляю, как стану объяснять подобный экстрим. Молюсь, чтобы никто не вздумал включить воздействие на рабские пульты — от одной мысли обдаёт ледяной волной. Поскорее бы наши разобрались да подсказали, как отключить. Но ведь это же музей, не полиция! Не должно быть ничего подобного.

Снова руку подаёт, мой хороший, не могу отказать ему в таком удовольствии, да и себе, что скрывать, тоже. Приятно же. Прямо видно, насколько его преображает необходимость действовать.

— Залезь чуть выше, я окно попробую поставить, — кричит, из-за грохота дождя ничего не слышно. Не смыло бы двух ненормальных.

— Не надо, — отвечаю, — опасно же.

— Попробую, — настаивает. Ну давай, пробуй, поднимаюсь на несколько перекладин, пальцы начинают мёрзнуть. Какое счастье, что я не во вчерашнем платье и не на шпильках. Хмыкаю.

Скобы на удивление не скользкие, будто слегка шершавые. Вот и хорошо.

Антер держится одной рукой, стоит одной ногой, пытается выпавшее стекло ухватить, прямо смотреть страшно. Спускаюсь обратно, становлюсь рядом, вдруг поддержать понадобится. Но ничего, справляется, достаёт, вставляет в проём. Какое-то время продержится. Надеюсь, отпечатки смоет ливнем, а лужа внутри высохнет раньше, чем её найдут.

Возвращается ко мне, вижу совсем рядом лицо, капли, стекающие с волос, берётся за перекладину за моей спиной, не могу думать ни о чём, только о его губах — так близко. О том, как вырывается изо рта лёгкий, почти незаметный парок. О взгляде, в котором вот-вот утону…

С ума сошла, агент Там? Ты где вообще находишься?

— Сейчас, — говорю, поднимаясь на перекладину вверх. — Пройдёшь?

— Да, — отвечает чуть хрипло, кашляет разок, молча начинает спуск.

Лучше бы я первой пошла. Снова, чёрт возьми, на поводу у эмоций! Вбивали столько лет, что на задании эмоций не существует. И вот вам результат. Первое длительное задание… сплошные эмоции, одна другой болезненнее. Не хочу, чтобы чувствовал себя ненужным и недостойным. Да и справляется превосходно, если уж на то пошло. Сколько там побегов на твоём счету? Несколько десятков. Представляю, как тяжело, что не можешь сам решения принимать, ответственность на себя брать. Как хотела бы с тобой в паре работать, родной… Только не смогла бы, наверное. Нельзя на задании волноваться о близких.

Заткнись, агент Там, и сосредоточься. Тебе ещё отступить нужно убедительно. А гравикар, кажется, не выпускают из гаража. Твою мать.

Останавливаюсь, Тали почти сразу замечает. Где она так лазить научилась? Не зря в спортзал захаживает. Переживал, что тяжело будет, представлять-то всегда проще, чем действовать. Но нет, спокойная и уверенная, ни страха, ни волнения не заметно. Интересная женщина, необъяснимая и восхитительная. Да уж, сказал бы мне кто, о чём буду думать, вися на скобах в нескольких метрах над поверхностью, ни за что не поверил бы.

Чуть прикасаюсь к ноге, смотрит вопросительно.

— Куда? — спрашиваю, не слышит, спускается, как тут равновесие сохранить. Придерживаю, чтоб не соскользнула, повторяю: — Куда дальше? Спрыгиваем или попытаемся вернуться внутрь?

— Спрыгиваем! — отвечает. — Чтобы мокрых следов не оставлять! А там… чёрт его знает, в гараж попытаться, или сразу домой бежать. Не будут же они машину неделю удерживать.

— А с чего им вообще её удерживать? — удивляюсь. Возможно, ты была права, хотя и не верится абсолютно.

— Выехать пока не может, сигнал передаёт. Что там внизу?

Пытается заглянуть, земля уже недалеко, дождь будто ещё сильнее стал, одежда липнет к телу, холодит, пальцы совсем непослушные.

— Пару метров от последней перекладины. Сможешь?

— Обратно точно не полезу, — смеётся, оглядывая высоченное здание. Улыбаюсь. Невозможная госпожа.

Мой кошмар настигает почти у самой земли, Антер вдруг словно каменеет, наверное, стонет, не слышно из-за дождя. Не знаю как быть, если сейчас полезу — могу подтолкнуть, вцепился в перекладины, медленно, почти не координируя своих действий передвигается, виснет на руках, срывается вниз. Еле останавливаюсь, чтобы не кинуться сломя голову к нему, слышу вскрик. Не хватало что-нибудь сломать — заставляю себя действовать осторожно, без ненужной спешки. Повисаю на руках, спрыгиваю, земля мокрая, падаю, подползаю к Антеру.

— Чип? — спрашиваю. Кивает.

И на что ты всё время рассчитываешь? Думал только о том, как её поймать, а в итоге даже не заметил, как она спустилась. Ну слава богам, хоть не испугалась, ничего не повредила. Всё равно, получается, в самый ответственный момент этот грёбаный чип всё перечёркивает.

Похоже на то воздействие через пульт, дрянь какая-то шандарахнула со всей дури, смотрю вверх, даже думать не хочу, что было бы, если бы чуть выше. Ненавижу.

— Встать можешь? — спрашивает, забирая сумку.

— Могу, — бурчу, ещё не хватало, чтобы ты меня тащила.

Встаю, похоже, связку потянул. Переживу. По сравнению с чипом и не боль даже. Смотрит взволнованно. Когда ты так на меня смотришь, хочется прижать покрепче к сердцу, и ни за что не отпускать. Сумасшедшая моя госпожа.

— Если что, мы воспользовались одним из этих выходов, — показывает на дверь с небольшой лесенкой, метрах в двух-трех над землей. Киваю.

— Как гравикар?

Достаёт из кармана пульт, удивляется:

— Выехал. Надо же. Хм. Будь готов, если они засекли твой чип, могут появиться.

Снова киваю. Всё равно в голове не укладывается.

Интересно, захочет ли охрана на мне отыграться, как обычно бывает?

Идём навстречу машине, кажется, Антер слегка прихрамывает.

Так и есть, наш гравикар сопровождает служба охраны музея. Хорошо, я уже сильно замёрзла, притворяться, что дрожу, не нужно.

— Госпожа! — бросается к нам одна из охранниц. — Мы вас везде искали! Всё нормально? Как вы вышли?

— Не знаю, — всхлипываю, — з-заблудилась… Где-то шли, шли, никого не было, спускались, у вас там прямо катакомбы! Так доооолго… — снова всхлипываю. — Пока не увидели вот такую дверь! — показываю, жестикулирую.

— Что ж вы к лифту не пошли? — качает головой.

— Я шла! Только он куда-то пропал! — сообщаю, возмущаюсь: — Кто и зачем на чип воздействовал?! Мой раб чуть меня не уронил!

— Никто не воздействовал госпожа, у нас нет таких средств, мы же не полиция. Может, он притворялся?

Ага, видела я, как он притворялся. И не примеривайся тут, как бы на него вину спихнуть.

— Дома с ним разберусь. Что у вас там случилось?

— Выясняем, госпожа. Чем мы можем вам помочь?

— Поскорее пропустить в машину! Хотите, чтобы я заболела?!

— Что вы, госпожа, — отходит с дороги.

Наконец-то садимся в гравикар, Антеру приходится исполнить ненавистную рабскую роль, подержать дверь, милый мой, с больной-то ногой… Взлетаю повыше, спешу набрать скорость. Включаю максимальный обогрев, руки ледяные. Вроде за нами никто не летит.

— Что с ногой? — спрашиваю.

— Всё нормально.

— Закатай штанину, тут где-то медик валялся.

Какое счастье, что в меня вбили привычку сразу же пополнять все необходимые запасы.

Зачем ей в машине медик, интересно? На Тарине аварий не бывает, всё же электроника контролирует. Закатываю непослушную липнущую штанину.

— Может, я сам… — начинаю.

— Мне не сложно. А тебе не удобно, — отвечает. Приятно…

В салоне уже жара, даже мокрая одежда не настолько противна. Проходим городские стены, довольно быстро летим. Не знаю, что и сказать.

— Почему ты уверена, что это Уилла? — спрашиваю. Пожимает плечами:

— Не уверена. Может, и правда стандартная процедура. Хотя вот это последнее воздействие на чип подозрительно.

— Но если она… то не остановится же?

— Что-нибудь придумаем. Знаешь… мне кажется, это не сама Уилла, которая сестра Главы или кто она там. Думаю, какая-нибудь исполнительница, которая прозевала прогулку аристократической дочки, и теперь пытается замести следы, не наделав при этом новых. Помешай мы Главе, от нас давно бы ничего не осталось. Надеюсь, она вообще не в курсе происходящего.

— Считаешь? — удивляюсь. Откуда такие выводы, интересно? Действительно, я как-то не подумал, сестра Главы так запросто к Амире не приехала бы, пожалуй. Какая-нибудь более мелкая сошка. — И что ей может быть надо? Она же тебя уже расспрашивала?

— Мало ли. Может, какие-нибудь новые факты, события. Может, девочка ещё где-то засветилась, о мальчике-рабе узнали, она теперь ищет, откуда. Я не знаю, Антер. Может, думают, что ты мне не сказал, но мог сказать кому-то другому. Будь осторожен, пожалуйста.

— Да я же один нигде не бываю, — отвечаю.

— Всё равно, — настаивает.

Киваю. Так и жду, что возьмёт за руку… Но лишь убирает медика.

— Почему ты перестала прикасаться ко мне? — вдруг спрашивает тихо. Удивляюсь.

— Ну… — теряюсь, — ты у меня так руку забрал… Подумала, тебе неприятно. Ты же… Не хочу, чтобы шарахался от моих прикосновений.

Чёрт, он что, снова решил, что мне противно? Никогда не знаю, как правильно, пытаюсь слушать интуицию, но вдруг сделаю ещё хуже! Конечно, я проходила психологическую подготовку, но когда эмоции накатывают — всё из головы вылетает. Да и с Антером попробуй угадай, он же тоже некоторые моменты слишком хорошо чувствует, обмануть не выйдет, манипуляциям и подавно не поддастся, а уж его ассоциации ни одному теоретику не снились! Надеюсь, милый, хотя бы интуитивно ты знаешь, как я к тебе отношусь.

— Я не шарахаюсь, — отвечаю, наверное, краснею. Мне-то ладно, нельзя, но ведь ты раньше прикасалась… Неужели из-за того, что дёрнулся, когда приехала? Снова глупые вопросы задаю, сейчас спросит, почему же тогда дёргаюсь. И что я ей скажу? — Показалось, это вам стало неприятно.

— Антер, — говорит, берёт руку сразу двумя, какое, оказывается, удовольствие. — Я хочу, чтобы тебе было комфортно. Если чего-нибудь не понимаю — объясняй, пожалуйста. Я ведь не знаю, о чём ты думаешь, что чувствуешь… хорошо?

— Хорошо, — соглашаюсь. Если бы я ещё знал, что тебе объяснять.

Боюсь пошевелиться. Не отпускай. Слишком быстро доехали…

— Открой, пожалуйста, входную дверь, а я запущу очистку салона, — говорит. Дождь по-прежнему льёт почти сплошной стеной, откуда его столько скопилось?

Сигнализация на мою ладонь реагирует благосклонно, так удивительно. Если бы этот дом находился не на Тарине — считал бы его лучшим местом в мире!

От нас сразу лужа натекает, Тали достаёт робота, хочу ещё что-нибудь сказать, только не знаю, что.

— Я в ванну, — сообщает. Ну, тогда и я. Провожаю взглядом. Не хочу, чтобы ты уходила.

Греюсь под душем, спешу, хочу побыстрее увидеть, будто несколько дней не видел. Или скорее — хочу, чтобы всё вернулось. Как раньше. Хотя бы так. То, что было в последние дни — слишком мучительно. Тали ещё нет, запускаю комбайн. Дождь всё идёт, но поле уже закрываю. Кроме всего прочего, оно не пропускает местных комаров, которые непременно налетят после дождя и придётся чем-нибудь изводить.

Еда давно готова, а Тали всё нет. Настроение, чуть приподнявшееся, снова мрачно сползает по отметкам души. Не хочет. Не выйдет.

Иду к себе, в гамак не тянет, холодно там. Если решит спуститься — услышу. Ложусь, и спать рано, и усталость накатывает.

Думаю, чем она может быть сейчас занята. Вода вроде не льётся. Так и тянет заглянуть. Не могу избавиться от мыслей, найти положение, никогда не предполагал, что можно желать женщину настолько.

Интересно, каким языком пользуются на Амадеусе. Беру сетевик, нахожу; кажется, чем-то знаком, какой-то похожий знаю, нужно будет попробовать разобраться в грамматике да слова поучить. Конечно, в прямом контакте, когда жизненно необходимо понять, скорее получается.

Отогреваюсь. Господи, от одной мысли, что мы с Антером могли бы греться обнявшись, бросает в дрожь. Хорошо всё-таки, что в машине есть обогрев. Да что же это со мной творится?!

Ну и денёк. Даже представить боюсь, что Антер обо мне думает. Боже, как хотелось бы ошибиться и оказаться идиоткой! Но в душе до чёртиков тревожно. Всем в карманы, что ли, по «жучку» распихать? К Амире на юбилей непременно наберу побольше.

Наконец-то расслабляюсь. Каким-то непостижимым образом засыпаю. Температура поддерживается комфортная, просыпаюсь только от того, что неудачно поворачиваюсь и соскальзываю в воду. Вечер, дождь по-прежнему не утихает. Спускаюсь. Порция ожидает в комбайне, Антера нигде не видно, поле запустил, но снаружи всё равно сыро и неприятно.

Ем, не выдерживаю, заглядываю к нему. Спит, прямо в брюках поверх одеяла, сетевик рядом работает. Так и хочется посмотреть, буду же всю ночь размышлять, что он делал. Не становись козой, агент Там.

Ухожу к себе. Усталость буквально валит с ног.

Утром светит солнце, наконец-то небо излило всё, что заготовило для нас. Хмыкаю. Похоже, хорошая традиция намечается. А что, я не против…

Снова Антер встал раньше меня, совсем уже обленилась, Таринская госпожа. Завтрак ждёт, Антер там же на кухне со своим сетевиком.

— Ну как? — улыбаюсь. — После вчерашнего?

— Да мне-то что, — пожимает плечами. — И не к такому привычный. Ты как?

Да я тоже привычная.

— Нормально, — говорю. — Крепатура немного. Представляешь, в ванной вчера заснула.

Кажется, улыбаюсь. Заснула.

Да тут не немного, тут всё болеть должно, с непривычки-то. Помню, в один побег пришлось несколько часов на верёвочной лестнице провисеть. Вот там впервые усомнился, нужно ли мне это, смогу ли, рук вообще почти не ощущал. Когда поймали, даже сопротивляться не получилось. А самым лёгким, пожалуй, был побег с астероида: корабль прямо к воздушной зоне стыковался, главное — время подсчитать. И всё равно бесполезно: поймали, вразумили, продали…

Нет, не хочу вспоминать. Настроение сразу портится, и Тали снова такой далёкой кажется.

На удивление легко вчера отделался. А ведь в глубине души ожидал, что если охрана нас поймает, то на мне оторвётся уж как захочет. Как обычно.

Пора заняться проверкой охранной системы, пересмотреть записи камеры. Поглядываю на Антера, прямо не верится, чем мы вчера занимались. Какое счастье, что вопросов не задаёт. Ещё пара таких приключений, и начнёт же что-то подозревать.

Уж лучше пусть подозревает, чем к кому-нибудь в руки попадёт. Поскорей бы его отсюда увезти!

Раздается звонок коммуникатора — надо же, Клим. Антер подозрительно мрачнеет, как же мне разобраться в твоих эмоциях? Похоже, моя просьба улетела в пространство, ничего объяснять не намерен.

Отвечаю — так, чтобы Антера видно не было. Отводит взгляд, молчит. Уйти не прошу.

— Простите, госпожа Ямалита, я вас не отвлекаю? — спрашивает Клим. — Вы обедаете?

Завтракаю вообще-то. Улыбаюсь:

— Нет-нет, всё в порядке. Что-нибудь случилось?

— Просто видел в новостях, что вчера музей истории Тарина эвакуировали, ведь вы же туда собирались, решил узнать, как вы. Надеюсь, не попали?

— Как раз-таки попала, — смеюсь. — Всё нормально, заблудилась только, петляла длиннющими катакомбами, потом под дождём намокла, какой-то выход боковой нашла.

— Там же один зал, как вы так?

— Сама удивляюсь, — хихикаю. — Зашла в какую-то дверь, а выхода нет. Думала поскорее до лифта добраться…

Вдохновенно расписываю свои блуждания и идиотскую систему помещений музея, жалуюсь на охрану — в общем, подтверждаю свой образ. Мило прощаюсь, приглашать пока никуда не хочу. Устала жутко, имею право передохнуть несколько дней.

— Знаешь, что пишут о вчерашнем? — вдруг спрашивает Антер. Смотрю вопросительно, продолжает: — Оказывается, «неожиданно сработала система аварийного оповещения, пришлось эвакуировать посетителей», приносят извинения, ничего серьёзного.

— Хорошо бы, — отзываюсь. — О психах, спускавшихся по пожарной лестнице, не пишут?

— Нет, — смеётся. — Даже о заблудившейся госпоже не сообщили.

Улыбаюсь. Антер продолжает что-то рассматривать, вдруг выдаёт:

— «В ночь на субботу возмутители спокойствия летали над морем между столицей и Ровланом. Потревоженному береговому патрулю не удалось поймать злоумышленников. Любые сведенья, которые могут помочь, будут с благодарностью рассмотрены…» Это не ты там летала? — улыбается. — Дата как раз совпадает.

Сердце пропускает удар и улетает в пятки. С трудом удерживаю мимику.

— Конечно, кто ж ещё, — смеюсь. — Похулиганить захотелось.

Бросает на меня взгляд, будто собирается спросить. Но молчит. Не представляю, как это понимать: то ли по-прежнему не может успокоиться, где я ночью была, то ли всё-таки что-то заподозрил.

После еды иду в гостиную, беру сетевик, загружаю данные с охранной системы и камеры.

Антер какое-то время сидит рядом, вытащив пару окошек. Посматриваю на него, иногда кажется, будто хочет что-то сказать, иногда — что тоже чем-то увлечён. Молчит.

Хм, после того, как к двери привезли букет Селия, какая-то проходящая мимо девица заглянула в него. Похоже, что-то подбросила. Интересно, это было распоряжение Селия — забрать обратно, или кто-то другой решил прихватить? Кажется, прими я цветы — занесла бы в дом какое-то подслушивающее устройство. Вспоминаю, о чем мы с Антером говорили у порога… вроде ничего страшного.

Надо же, когда Уилла меня караулила, Антер камеру подвинул, чтобы её машина попадала в ракурс записи. Не удерживаюсь, бросаю на него взгляд. Умничка мой.

Долго сижу, разбираюсь, Антер молча уходит в гамак. Хочется на всё плюнуть и броситься за ним. Но заставляю себя досмотреть информацию, проверить контуры. Никаких «жучков» ко мне, похоже, не подсылали, система ничего не заметила. Один раз из пролетающей мимо машины пытались просканировать охранку, кстати, уже после катания на яхте. За это не переживаю, охранка выдаёт набор характеристик и соответствие одной из сложных и очень дорогих моделей. Видимо, размышляют пока, как её обойти, не привлекая внимания. Ну и пускай осторожничают, мне же лучше. Думаю, если бы меня в чём-нибудь подозревали, проявили бы больше настойчивости.

Ямалита снова чем-то занята, или не хочет разговаривать. Размечтался, думал, хоть что-то изменится.

Не идут из головы слова о том, что нужно бы мне счёт сделать. А ведь в сети тоже можно зарабатывать. Не в местной, в общей. При условии, что на Тарине это не запрещается и не контролируется. Копейки, конечно, да и не выведешь с виртуального счёта без документов, но хоть что-то. Хоть цветы ей купить.

О чём я думаю, краснею, какие цветы, на букет, как у Селия, и за год не заработаю. На что эти гроши могут здесь понадобиться. За сетевик тоже не скоро удалось бы вернуть. Да и вообще, от одной мысли, что в любой момент всё может оборваться, а я — оказаться демон знает где, в чужом доме, у новых хозяев… руки опускаются.

Столько обещала, что не продаст, так хочется верить. И всё равно липкий страх каждый раз накрывает с головой, и чем дальше, тем невыносимее мысль о самой возможности. Откуда мне знать, в какой момент и по какому поводу решишь передумать?

Всё-таки нужно будет что-нибудь поискать. Хоть мороженое оплатить.

Тали сидит в своём сетевике до вечера, успеваю и в зале позаниматься, и ещё раз комбайн запустить. Так тянет позвать, но хотела бы — сама бы вышла.

Следующий день проходит в каком-то странном вязком состоянии. Мы ходим, разговариваем, вроде как обычно, стараемся улыбаться, но чего-то не хватает, и не могу больше себя останавливать, ещё немного — просто не выдержу, полезу выяснять, в чём же, чёрт возьми, дело, полезу обнимать, мне этого до зубной боли хочется!

Занятия в спортзале стараюсь разносить по времени с ним, хотя иногда просто мечтаю позаниматься вдвоём. Надоели эти запреты!

Вроде со всем уже разобралась, даже музейный фильм пересмотрела — ничего нового в нём не обнаружила. Могу позволить себе отдохнуть, забрасываю сетевик в сейф, даже на звонки отвечать не хочется. Хорошо, что никто и не звонит. Тишина. Ещё бы понять, что с Антером происходит. И происходит ли, может, это всего лишь мои домыслы? А он себе отдыхает, ни о чём не думая: спокойно, и ладно. Отдыхай, мой хороший. Тебе это нужно.

Вечером лежит в гамаке, и кажется, всё на свете отдам, чтобы ещё хоть раз полежать там с ним!

Не могу смотреть на него из окна, господи, как же я хочу к нему.

Не выдерживаю. Выхожу, сажусь на веранду. Нужно было окошко захватить, поискать наконец-то какой-нибудь обеденный уголок.

— Госпожа? — замечает, поднимается. — Что-нибудь нужно?

— Отдыхай, — говорю. Но он уже успел встать, посматривает то на меня, то на гамак.

— Вы, может, тоже хотите полежать?

Чёрт, и что ему ответить? Сказать, что не хочу — так и предлагать не станет. Сказать, что хочу — приказом сочтёт или вообще место освободит.

— Кто первый занял, тот и молодец, — смеюсь. Улыбается.

Смотрю на неё, чего же ты ждёшь от меня? Конечно, положено госпожу уложить и самому на земле пристроиться, но ведь не приказывает, сидит на ступеньке, улыбается. Так и будешь дурак дураком стоять?

Демон, как хочется ещё раз тебя обнять, с тех пор, как вернулась, ни разу не попыталась, я уже не знаю, что ужаснее, когда мне тебя нельзя обнимать, или когда ты сама ко мне не прикасаешься. И вообще впервые ко мне вышла, я же дождаться не мог. Не отпущу теперь.

— Я уже много лежал, — отвечаю, ругаю себя, думаешь, она тебя останавливать будет? Не мечтай.

Всё-таки рискую предложить:

— Могу подвинуться… если вы не захотите насладиться в одиночестве.

— Да разве бывают наслаждения в одиночестве? — смеётся. — Наслаждение вдвойне приятнее, когда есть с кем разделить.

— Это точно, — улыбаюсь.

Странно как-то, поднимается, подходит, будто и не хозяйка вовсе, будто переживает, а не имеет полное право распоряжаться — что мной, что гамаком. От этого ещё больше хочется прижать её к себе, потому что осознаю, насколько хрупок миг, словно любое моё движение может спугнуть гостью с соломенными волосами, и останусь я здесь один, и не с кем будет разделить это наслаждение.

Возвращаюсь в гамак, отставляя сетевик на гравиносе чуть в сторону, помогаю ей лечь, ощущаю пробегающую по телу дрожь, как же давно не обнимал тебя, демон, хорошо, одеяло здесь же, укрываю обоих, чтобы ничего не заметила.

Совсем не уважаешь себя, дурак. Она развлекается с кем хочет, а ты продолжаешь желать её до умопомрачения.

Скажи мне, пожалуйста, где ты была той ночью? Подтверди, что никаких других мужчин у тебя нет. Демон подери, сам не представлял, насколько это, оказывается, для меня важно!

— Нужно уголок поискать, — прерывает молчание, — давай глянем, что они тут предлагают?

Смущаюсь, подаю сетевик, неудобно как-то окошко перед её носом закрывать, я же не ожидал, что она выйдет, да ещё и со мной что-то искать захочет.

— Антер? Ты не думай, могу и свой принести.

— Зачем же, — говорю. — Есть же сетевик. И он тоже ваш, — добавляю, кто меня за язык тянет. Вздыхает:

— Он твой.

Молчу. Что я, буду с тобой спорить?

— А я ваш, — всё-таки не удерживаюсь. Ну да, дурак, знаю. Но ведь возразить-то ей на это нечего. Снова вздыхает почему-то.

— Я не собираюсь контролировать, чем ты там занимаешься, — сообщает наконец. Кажется, краснею.

— Ничем не занимаюсь, — говорю, откуда снова этот тон. — Просто…

Отдаю сетевик. А то решит ещё что-нибудь. Гадостное тело, опять оно краснеет!

Тали чуть поворачивается, гамак качается, прижимаю её к себе, чтобы не вывалилась. Хотя, кого я обманываю. Это она пусть думает, что о безопасности госпожи переживаю, а мне до боли хочется прижать её к себе. Как же я соскучился, Тали…

Пытаюсь отвлечься хоть чем-то. Антер… уж и не ожидала, что позовёт, думала, сейчас место уступит и уйдёт к себе. Чёрт, его рука под головой… как же мне тебя понять? Твои действия, твои пожелания?

Нужно поискать гарнитур: совместное дело, с одной стороны, сближает, а с другой — не даёт углубиться в размышления. Что он там прячет, прямо неудобно как-то, словно влезаю на личную территорию, куда меня не звали, нужно было окошко принести, а его сетевик ему оставить.

Хм. Не считает он его своим. Ну, пользуется, и ладно. Остальное потом.

Подаёт, нужно, наверное, отвернуться, предложить всё свернуть, грёбаное моё любопытство, я же умру, если не узнаю, что он делал. Ведь сам подаёт, я же не приказывала… Не могу отказаться, коза, так хочу всё о нём знать!

Чего угодно ожидала, да хоть красавиц в бикини или без, ведь нормальный взрослый мужчина, привыкший, между прочим, к физической разрядке. Даже если она и отвратительна психологически. Но, похоже, Амира ещё не успела выветриться из его головы, никаких красавиц, от которых стоило бы так краснеть. Боже мой, смотрю на него, совсем смущается глаза отводит. Он тут, оказывается, каркасные бассейны изучал, из тех, что во дворах устанавливаются. У нас садик небольшой, конечно, но при желании можно и разместить.

Так тепло вдруг на душе становится, милый мой мужчина, господи, какой же ты классный! Я тебя просто обожаю.

— Бассейн хочешь? — улыбаюсь. — Или так… просто рассматривал?

— Ну… рассматривал, — отвечает. — Нас же не видно теперь, но я… ну я не собирался вам говорить… и вообще никаких планов на вашу территорию не строил. Просто…

Да какая, к чёрту, моя территория — наша она! Я так хочу, чтобы она была нашей.

— Почему же? Замечательная идея, жара такая стоит.

— Когда дождя нет, — хмыкает. Тоже не могу сдержать улыбку.

Рассматриваем уже вдвоём, выбираем, вроде успокаивается, как же мне нравится обсуждать с ним какие-то бытовые мелочи, да что угодно! Переходим на обеденные уголки, даже трехмерную схему делаем, чтобы бассейн и стол друг другу подходили, решаем, шезлонги или диван, но лень берёт своё: кому эти шезлонги нужны, а вот развалиться на диване — самое то. Смеёмся, господи, как же давно мы с ним не смеялись так легко, неужели ему настолько противна была мысль, что я с кем-то ночь провела? Ну да, а ты как думаешь, противна, конечно. Для него, наверное, вся эта тема противной представляется.

Темнеет; наконец, останавливаемся на варианте, который нам обоим нравится, смутная мысль о финансовом отчёте отметается до лучших времён, ну не оставят же меня без финансирования? Буду мотивировать необходимостью идти в ногу с модой. Эх, агент Там, использование казённых средств в личных целях…

Всё заказано и оплачено, Антер отодвигает сетевик и повисает пауза. Поудобнее пристраиваю голову на его плече.

— У тебя там рука не затекла? — интересуюсь.

— Нет, — отвечает. Ну и ладно, даже если обманываешь, не хочу я отсюда вставать.

— Тали… — вдруг спрашивает. — А ты когда-нибудь влюблялась?

Ещё как влюблялась, просто насмерть, прямо не представляю, что делать буду, когда настанет время отпустить тебя и уйти своей дорогой.

— Или таринским женщинам это не пристало? — добавляет внезапно. Словно ледяной водой окатил.

— Ты считаешь меня таринской женщиной? — интересуюсь. Что-то резко захотелось встать и сбежать к себе. Таринская, твою мать, госпожа.

— Ну… — замолкает. — Извините, госпожа, не хотел вас обидеть…

А чего ты ждёшь, агент Там? Что тебя нормальной девушкой сочтут? Разубеждай давай.

— Антер, ты же знаешь, я не тут росла, в нормальном мире. Конечно, влюблялась, как и все, только это было совсем не глубоко, не по-настоящему. Кто-то нравился, с кем-то встречалась, расходилась. Или легко, или не очень. Но дольше недели обычно не страдала.

Хочу спросить в свою очередь, но вдруг осознаю, что ему и влюбляться-то было негде и не в кого. Господи… у него же никакого опыта в этом вопросе, и нужно же было одной эмоциональной дуре на пути встретиться! А мнение о женщинах? Если вспомнить, на основе каких оно формировалось… Странно, что вообще может без отвращения на меня смотреть. И понятно, почему от прикосновений дёргается.

А с другой стороны, лучше я, чем попалась бы умная, стервозная да расчётливая, попыталась бы манипулировать, даже если бы понял, тоже ведь далеко не дурак, это могло окончательно его сломать. Господи, как же оградить тебя от задания?! Ни за что ни к чему принуждать не стану, всё сделаю, чтобы освободить. Даже осознавая, насколько это будет тяжело. И если не захочешь в моём лице напоминания о своей рабской жизни — никогда больше не попадусь на пути.

Да, что-то от этих мыслей совсем тоскливо. Вдыхаю его запах, не представляю, что буду делать без него. Знаю только, никто другой мне нафиг не нужен… и семи дней явно не хватит, чтобы перемучиться. Даже, пожалуй, семи лет.

— Просто… — произносит сбивчиво. — Хотелось узнать о вашей жизни… С кем встречались… и почему. И… если вы тогда… действительно ни к кому не ездили… то ведь рано или поздно… поедете.

Ох вот оно что. Ты об этом.

— Действительно ни к кому, — отвечаю. — Не было у меня никого и не будет! На Тарине так точно. Ты, пожалуйста, не переживай, что приведу какого-нибудь идиота и заставлю тебя ему подчиняться. Ладно?

— Ладно, — соглашается.

Да уж, ты как ответишь, я и не знаю, радоваться ли, или расстраиваться. Счастлив, конечно, если никого у тебя здесь не будет, но это ведь означает, что и я тебе не нужен… Хотя, это и так знаю.

— И вообще, если вдруг кто-нибудь спросит, говори, я все ночи дома проводила.

Это Селий если спросит, что ли? Не нравится мне, что ты об этом так заботишься. Хотя какое моё дело.

— Как прикажете, госпожа.

Не за идиота переживаю, хотя должен бы. Точнее, за идиота, только не за того, которого можешь привести, а за того, который сейчас с ума сойдёт от твоей близости и недоступности.

— А куда ты ездила? — решаюсь спросить.

— Антер, — вздыхает. — Давай я тебе как-нибудь в другой раз расскажу. Сейчас что-то настроение не то. Возможно, мне ещё придётся куда-нибудь поехать, может, даже не на один день. Только не думай, что это меня мужчины настолько волнуют. Я бы за ними не бегала и к ним не ездила, сами меня добивались бы, — смеётся.

В груди будто выстреливает что-то, только сейчас осознаю, какая тяжесть всё это время мешала мне дышать. Тали… ни с кем не была… Моя…

Не твоя, убеждает чёртов внутренний голос, но не хочу его слушать, моя, моя!

— А как? — спрашиваю. Демон, ну почему я такой идиот. Почему не могу заткнуться и не показывать хозяйке, куда можно ударить больнее всего. Почему хочется верить, что не ударит?

Еле сдерживаюсь, чтобы не прижать покрепче, не знаю, куда вторую руку деть, лучше так, чем когда ты ко мне не подходишь, сколько угодно выдержу, лишь бы продолжать ощущать твои прикосновения.

— Что «как»? — не понимает.

— Добивались бы тебя как.

— Откуда я знаю, это уж у кого какая фантазия, — смеётся.

Молчу. При чём тут фантазия. Главное — возможности.

С языка почти срывается вопрос, как её может добиться глупый дешёвый раб. Еле заставляю себя промолчать, все эпитеты на всех языках вспоминаю. Заткнись, придурок. И молчи.

— Спать пора, — произносит тихо. Я ж и не встану, если вдруг прикажет сейчас. Молчу. Кажется, хозяйка открыла мне некоторые стороны боли, которых до этого не знал — и телесной, и душевной. Думал же, дурак, что уже ничем не удивить.

— Полежи ещё чуть-чуть со мной, — прошу неожиданно для себя. Засмеётся и уйдёт — так и будет. Молчит, не отвечает. Но и не уходит.

Тихо, почти совсем темно, Тали почему-то не включает освещения, а мне без разницы. Лежим, удивляюсь, надо же, не уходит. Боюсь спугнуть. Наверное, поэтому не сразу замечаю что-то горячее на груди, машинально провожу рукой. Доходит.

— Тали? — шепчу удивлённо. — Ты что, плачешь?

— Не обращай внимания, — отвечает. — У нас, девочек, бывает.

— Что-нибудь случилось? — спрашиваю. Теряюсь. Мне только рыдающих рабынь доводилось успокаивать, но там всё понятно было. А тут…

— Ничего не случилось. Просто устала. Успокоилась уже, ты извини, не хотела тебя смущать.

Проводит ладонью по моей груди, вытирая, прямо мурашки по коже. Что ж ты со мной делаешь, Тали. Только не уходи, пожалуйста. Не уходи. Не так.

Искусываю губы, ругаю себя на чём свет стоит. Совсем уже истеричкой стала, слёзы сдержать не могу. Не могу заставить себя подняться. Господи, как же мне с тобой хорошо! Совершенно не хочется думать ни о чём. Но ведь надо.

— Антер, — спрашиваю. — А чем бы ты хотел заниматься? Я имею в виду вообще. В жизни.

Кажется, на секунду задерживает дыхание, рука слегка сжимает моё плечо.

— Какая разница, — говорит тихо.

— Ну как какая? Рано или поздно придётся об этом подумать. Я не тороплю, отдыхай, сколько хочешь, не к спеху, всё успеется. Просто интересно.

— Ну… в юности горел всякими глупыми благородными идеями. Хотелось что-нибудь расследовать, кого-нибудь спасать… помогать…

Да ты и сейчас, по-моему, ими горишь, мой хороший… Молчу, улыбаюсь. Продолжает:

— Отец настаивал, чтобы я его делом занимался. У них своя компания была, связанная с оборудованием… разным. Медицинским вроде, мама медиком была. Я не вникал. В детстве кажется, что родители вечны и всё ещё успеется.

— А что с ней случилось?

— Не знаю. Клод, друг родителей, присматривал за ней. Я же думал, в охране подзаработаю да опыта наберусь. Ну то есть он меня, конечно, совсем без денег не оставлял, выделял что-то, но говорил, на учёбу нужно будет. А я… ну, вот так, по-глупому. Думал, год ничего не решит, зато потом, может…

Замолкает. Жду немного, спрашиваю:

— А сейчас? Что-нибудь изменилось?

— Не знаю, — отвечает тихо. — Не хочу об этом думать.

— Почему?

— Потому что надежда — это такая редкостная дрянь, которая сначала всех убьёт. Она, знаешь же, последней умирает. А мне пока не хочется.

— Это хорошо, что не хочется, — улыбаюсь, с ужасом вспоминая анестетик в его руках. Господи, как же ему больно говорить на эту тему, строить планы на будущее! Как же тяжело поверить… — Но ты всё равно подумай. Может, хочешь чему-нибудь поучиться, какой-нибудь заочный курс пройти. Только, пожалуйста, будь осторожен, линии могут просматриваться. Кто знает, что у них тут на Тарине за контроль. Лучше мне говори, я тебе найду. Сам понимаешь, можешь привлечь ненужное внимание.

Понимаю. Надеюсь, не привлёк. Нужно сказать о звонке. Почти решаюсь. Но почему-то кажется, что это испортит вечер, снова сделает нас далёкими. Пусть всё иллюзия, но если её не станет — не станет ничего. Не верится, что такое возможно, однако рука ощущает на себе Тали, тяжесть её головы, мягкость волос, случайные прикосновения лица к груди. Едва касаюсь пальцами. Не хочется думать о ней как о хозяйке, не хочется перед ней отчитываться. Просто чувствовать её рядом, как если бы мы были совсем другими людьми в другом месте.

Нет, я не забываюсь, конечно. Прекрасно помню, кто мы и где. Но хотя бы притвориться.

Прохладно, сверху мы укрыты, но возникает желание завернуться в одеяло целиком, чтобы сквозь гравитационную сеть ничего не проникало. Осознаю, что скоро придётся подниматься. Нужно будет какой-нибудь матрас приспособить. Или ещё одно одеяло постелить.

— Странное название — остров Далгнеров, — произносит вдруг.

— Почему? — удивляюсь. О чём она думает постоянно?

— Просто… у них все названия более-менее понятные. Связаны либо с земными вещами, либо с наследием колонистов.

— Хочешь туда поехать? — спрашиваю. Чуть ведёт головой, щекой по моей груди. Может, не нужно было всё это. Чем ближе ты кажешься, тем мучительнее осознавать, что это лишь иллюзия.

— Интересно, — соглашается. — Надо будет почитать про их турнир.

— Читал уже, — говорю. Похоже, удивляется.

— И что пишут? — спрашивает. Пытаюсь вспомнить.

— Заявку на участие может подать любой желающий. Из аристократов, в смысле. Обычно выставляют вместо себя рабов. Да что обычно, может, лет двести назад кто-то и принимал участие лично, но это давно уже состязания рабов. Без страховок, очень много их гибнет. Всякие спортивные штучки. Проходит на этом острове, название которого так тебя заинтересовало, доступ к нему ограничен и кажется, его нет на картах. Во всяком случае, я не нашёл, правда, не искал специально — только глянул. Остров скрыт каким-то полем. Вот вкратце.

— А в остальное время? — интересуется. — Туда нельзя попасть или как-то можно?

— Не знаю, не узнавал, — отвечаю. — Хотите поучаствовать?

— Я? — удивляется. — Нарушить двухсотлетнюю традицию и выйти на ринг? — смеётся.

— Зачем? У вас есть я.

— Вот ещё, — фыркает. — Хочешь посостязаться?

Пожимаю плечами.

— Ну нет, — сообщает, — я тебя в какую-то дурь, да ещё и без страховки, втравливать не собираюсь. А вот съездить в качестве зрителей… Можно попробовать. А победителю что?

— Поскольку победителем считается не раб, а его господин, то ему достаётся какой-то приз, да ещё обед с главой своего рода.

Да, вот это уже интересно. Жаль, невозможно. Уж Антером я точно рисковать не буду.

— А у бедных рабов, как обычно, никаких стимулов?

— Вроде по негласной традиции им день отдыха положен. Не-рабской жизни.

Молчу. Как же развалить чёртов гадюшник?!

Что-то прохладно, нужно будет два одеяла брать. Господи, о чём я думаю. Нужно прекращать, оставить Антера в покое и заниматься своим делом. А из него вытащить грёбаный чип, чтобы наконец-то смог сориентироваться в жизни, определить, чем хочет заниматься, и начал тратить время на себя.

Не могу уйти. Не после того, как попросил полежать с ним. Как же хочется думать, что ты не считаешь меня таринской тварью! Но я останусь здесь с тобой, даже если это просто нужно тебе для того, чтобы вспомнить себя, почувствовать человеком, мужчиной. Нормальным.

Молчим. Мысли улетают в какие-то дали и горизонты, ну почему мы не встретились в других обстоятельствах? Впрочем, тогда я не узнала бы всю силу твоей личности, твоих внутренних принципов, невероятной души. Может быть когда-нибудь, через несколько лет я тебя найду. Сможешь ли смириться с тем, что я была хозяйкой, что зависел от меня, что видела тебя не в самых приятных для гордости ситуациях?

Едва ли, наверное.

— Тали? Ты спишь? — спрашивает тихо. Молчу закрыв глаза. Наверное, это лучшее завершение сегодняшнего вечера. Принимай решение сам.

— Тали? — зовёт, проводит пальцами по щеке, стараюсь максимально расслабить мышцы и сделать дыхание медленным и ровным. Господи, когда так нежно притрагиваешься, я готова забыть обо всём на свете! Какое-то время лежит рядом, по-моему, прикасается губами к волосам. Почти хочу, чтобы поцеловал, по-настоящему; осознаю, что это было бы концом. Не смогла бы оттолкнуть. Не смогла бы устоять. Не смогла бы продолжать здесь работать.

Встаёт аккуратно, поднимает меня. Относит в комнату, укладывает в кровать. Укрывает.

Борюсь с желанием закинуть руки ему на шею, притянуть к себе, уложить рядом и не отпускать. Никогда и никуда.

Кажется, сидит на полу, рассматривает. Шевелюсь, поворачиваюсь. Бесшумно поднимается и уходит. Может, зря я. Но так правильно.

Совсем завядшая карилла до сих пор в тарелке, выбросить рука не поднимается. Но нужно же что-то сделать.

— Как думаешь, — улыбаюсь, — если посадить — вырастет?

Смотрит на меня, на цветок, которому уже ничто не поможет.

— Конечно! — заявляет. Не могу удержаться, начинаю хохотать, ответ в духе Антера. Тоже смеётся. Устраиваем торжественную посадку, Антер выкапывает ямку, я вставляю туда цветок, ощущаю себя глупой, но счастливой.

Потом расставляем доставленную мебель при помощи специальных гравиносильщиков. А вот бассейн сделают через несколько дней, этот процесс непростой и займёт много времени. Зато сегодня припозднившийся обед уже на воздухе, яркие солнечные лучи затенены одним из старых деревьев, боже, как хорошо. Если бы не шифровка от Лерки, в которой она сообщает, что у них возникли какие-то проблемы с переданной мною информацией.

Никак не разберёмся в структуре местной сети. Никак не проникнем в неё снаружи, даже с Тарина, такое впечатление, что она не просто наложена на физическое пространство, но и как-то скреплена с ним. Находясь внутри, будто становишься её частью, одним из совместимых устройств и можешь проникнуть. А снаружи, из какой-нибудь доступной приезжим зоны, даже разобравшись с кодировкой и протоколами — не получается. Чёрт, я так надеялась, что хоть эту обязанность с меня снимут, заберутся наконец-то в сеть и будут исследовать её удалённо! Но никак.

Поговорить, что ли, с Климом? Где и чему учился, разузнать, что наши не учитывают? Фу, как не хочется.

А ещё неотвратимо приближается дата Амириного юбилея, который она приурочила к каким-то событиям пятидесятилетней давности в собственной фирме. Я уж было размечталась, что удастся прогулять…

— Антер, — говорю, — нужно придумать причину, по которой ты к Амире не пойдёшь. Убедительную.

— Зачем тебе оправдываться? — спрашивает.

— Не отстанут же, — пожимаю плечами.

— Так не иди.

— Антер, мне нужно пойти. Я вот думала… может, сказать, что ты попросился на свидание? С другой рабыней там… Поскольку моя жадность всем известна, надеюсь, поверят.

Морщится брезгливо, понимаю, что противно. Да и насмешек потом наслушаешься, не смогу же я тебя прятать вечно. Хотя бы разок.

— Лучше скажи, что я обратно к Амире попросился, — хмыкает.

По моему лицу расплывается счастливая улыбка. Смотрит настороженно, да уж, не ожидал.

— Что? — переспрашивает.

— Боже, Антер, не могу передать, как я рада, что ты уже можешь шутить на эту тему!

Иногда только шутка является альтернативой безумию. Молчу. Говори что хочешь, какое моё дело? Зачем спрашиваешь? Зачем тебе туда надо, Тали? Ещё недавно не хотела же!

Получается, вполне можешь и на мой счёт передумать. Сообщить, что очень-очень нужно… ну там, Олинке меня одолжить. По-дружески. Или с Амирой помириться, опять же. Не хочу в это верить.

Лучше уж говори что угодно, только не заставляй меня туда идти. Лучше уж эта искренняя радость на твоём лице.

Побудешь со мной сегодня вечером, Тали? Или раб слишком обнаглел?

— Пойду поработаю, — вздыхает, словно отвечает на мои мысли. Размечтался, хочешь каждый вечер наслаждаться её прикосновениями? Молчу. — Да счета за неделю пооплачивать нужно.

Поднимаюсь поскорее. Боже мой, Антер, иногда просто страшно тебе в глаза заглядывать. Чёрт, зря я этот диван купила, и гамак этот зря, не нужно нам сближаться, по крайней мере не здесь и не сейчас. Иду в гостиную, достаю сетевик. Завтра, наверное, Антера на реабилитацию брать не буду. Разок пропустит, отдохнёт. А я Климу позвоню, приглашу куда-нибудь.

Замираю. Счёт за разговор с Теллусом. Всё-таки связывался с кем-то.

Умираю от желания узнать, с кем, как же это сложно — выполнить такое обещание. Почему ничего не сказал? Что же делать, спросить, или оставить как есть?

Но только все эти мысли перекрывает одна сумасшедшая тоска: ведь он хочет вернуться домой, он начнёт новую жизнь на Теллусе, господи, мне же придётся отпустить его, навсегда! Он же хочет домой… Кажется, в этот миг я готова послать всех к чёрту и броситься за ним на этот его Теллус. Только вот на кой я ему там буду нужна, камнем на сердце, мрачным воспоминанием, ему бы оставить в прошлом весь этот жуткий период и меня как его часть.

— Что-нибудь случилось, госпожа?

Никогда не привыкну к его бесшумным передвижениям.

— Всё в порядке, Антер.

— Вы… видели, наверное? Я звонил… ну… знакомым.

Сердце колотится, разбиваясь на тысячи осколков с каждым ударом.

— Всё нормально, я же разрешила, — отвечаю. — Как поговорили?

— Ну… — смущается. — Нормально.

— Не хочешь рассказать?

— Да что рассказывать. Думаете, так легко и приятно сообщить, кто я и почему столько лет молчал?

— Антер… — шепчу. — Сделаю всё, чтобы ты вернулся домой.

Смотрит на меня как-то странно.

— У меня там ничего не осталось. И… по сути, никого.

— Но ведь нашёл, к кому обратиться спустя столько лет. А без ничего я тебя не отпущу, не переживай. Начнёшь новую жизнь.

Ощущаю почти реальную горечь, что ж ты так хочешь избавиться от меня!

— Не нужны мне подачки, — огрызаюсь. Пугаюсь, снова наглеешь, раб. Смотрит грустно:

— Никакие не подачки. Захочешь — вернёшь потом.

— Простите, госпожа, — извиняюсь на всякий случай.

— Давай… после поговорим, — просит тихо. — Главное, сделать тебя свободным. А там сам решишь, куда хочешь ехать и чем заниматься. Сделаю всё, что от меня зависит.

Сам решу. А если я не хочу на Теллус?

Замечает мой взгляд.

— Что? — спрашивает. Почему рядом с ней не получается язык за зубами держать? Другие хозяева избивали, не оставляя живого места, так, что без медкабины наверняка загнулся бы, и ничего выбить не могли. А она улыбнётся — и не могу молчать.

— Вы мне ключ от квартиры обещали, — говорю.

Окидывает меня странным взглядом, вдруг поднимается, поворачивается к сейфу, демон, неужели так разозлил, что за пультом пошла? Извиниться, что ли?

Странно, возвращается, нет, пульт не взяла. Карточка какая-то в руках, не могу поверить, ты серьёзно?!

— Вот, — протягивает, и правда ключ от электронного замка, по виду заметно, что сложная система. Чуть сжимает, активируя, берёт мою руку, прикладывает палец.

На поверхности вспыхивает надпись, похоже, принят. Точно нужно заняться языком Амадеуса. Отдаёт.

Беру, кажется, рука даже дрогнула. С ума сойти. Не удерживаюсь, ещё раз прикасаюсь пальцем. Высвечивается адрес.

— Тали… — бормочу, не знаю, что сказать.

— В любое время, Антер. Возникнет желание — приезжай, буду тебя ждать.

— Поучишь… меня танцевать? — спрашиваю неожиданно для себя.

— Танцевать? — удивляется, ощущаю себя идиотом.

— Когда освободишь, — приподнимаю ключ, — приглашу тебя куда-нибудь… потанцевать. Если захочешь.

Сам себе не верю, что такое говорю, что это вообще возможно.

— Уже хочу, — смеётся. — Поучу, конечно, не вопрос. Удивилась просто, мужчины обычно не любят танцевать.

Смотреть, как ты с другим танцуешь, один из них ещё больше не любит.

«Циник» вопит в голове, чтобы немедленно вернула ключ в сейф, что если он кому попадёт… Нет, конечно, я максимально залегендирована, и если кто чужой будет копаться, совсем другой адрес высветится, но вдруг всё-таки заберутся в начинку? Прочитают? Господи, как бы Антера предупредить, чтобы не пытался найти, где этот адрес находится. Дура с дурными порывами.

— Антер, — решаюсь. — Ты, пожалуйста, с Тарина не пытайся найти мой дом на Амадеусе. Не хочется, чтобы таринская знать заинтересовалась.

— Я всё понял, можешь не повторять. Это правда было глупо, больше не стану светиться в межгалактической сети.

— Нет, я рада, что ты с друзьями связался. Просто… ко мне же внимание повышено, только поэтому.

Кивает. Молчу, раздумываю.

— Послушай… может, их можно как-то использовать? Может, они приедут сюда, купят тебя и выпус…

— Госпожа! — восклицает. — Пожалуйста, не нужно!

— Ты им не доверяешь? — уточняю. Неплохой же вариант.

— Пожалуйста, я вас умоляю… не нужно… — шепчет.

— Антер, прекрати! Я же с тобой советуюсь, а не избавиться пытаюсь. Объясни мне, что не так.

Отворачивается.

— Да я же от стыда умру, если им меня выкупать придётся, — произносит тихо.

— Но если это будет последним… вариантом? Они же отпустят тебя?

— Я уже ничего не знаю, — вздыхает. — Столько за это время насмотрелся… Люди иногда ведут себя так… Вдруг решат, что оставить меня в рабстве — проще, буду под рукой, никуда не сбегу.

— Да ну… глупости, — отвечаю, впрочем, не так уверенно, как хотелось бы.

Представляю, чего ты насмотрелся, если ждёшь, что тебя и друзья родителей в рабстве оставят. Наверняка же они — люди нормальные. Но мало ли. Чтобы не сделать хуже, а то я потом сама же с ума сойду, если вдруг окажется, что им тоже такой раб не помешает. Да и Антера понимаю, у него, наверное, словно стена между тем, что там — и тем, что сейчас. И приносить рабство в воспоминания вольной жизни, пожалуй, болезненнее, чем продолжать исполнять рабские обязанности перед человеком, который, по сути, ему чужой.

Молча сажусь на диван. Смотрит странно, вдруг спрашивает:

— Если ты можешь меня продать, почему не можешь отпустить?

Господи, всё внутри переворачивается, и как ему объяснить?! Продать родне — одно дело, хотя это тоже, наверное, с точки зрения таринской аристократии жуткое преступление, но хоть как-то обосновать можно. Люди искали, нашли, заплатили втройне. А отпустить как? Ни аристократы не одобрят, ни начальство… Удар по легенде.

— Потому что он взял бы за тебя ответственность.

А Лерка с Райтером присмотрели бы, чтобы Амира с Уиллой не достали.

— Сам могу за себя отвечать.

— Не сомневаюсь. Только вот один и без поддержки ты станешь лёгкой мишенью дорогих таринских аристократок, которые не любят освобождать рабов.

А я не могу отпустить тебя вникуда и ни с чем. Без страховки ребят тебе не выжить. Уж не говорю об одобрении начальства. У меня же прямой приказ оставить тебя.

— И для продажи не нужно покидать Тарин, — добавляю.

Господи, пожалуйста, не вздумай строить планы побега и тем более пытаться обговорить их с Клодом или как там его. Нужно будет Лерке передать, пусть проверят, кто такой.

— Не хочешь — не будем их трогать. Обязательно найду другой способ. Даже не сомневайся. Пожалуйста. Ты рабом не останешься.

Усмехается как-то мрачно. Поворачивается вдруг, уходит к себе. Хочу догнать, но понимаю, что, наверное, должен сам всё обдумать. Господи, до чего же ты снова додумаешься?!

Сижу на окне, смотрю на гамак, куда один дурак второе одеяло приволок, на диван с бликами закатных лучей. Если бы Тали вышла, наверное, рванул бы к ней, но она сидит у себя в комнате. Работает. Что у неё за работа такая?

Рассматриваю ключ, как ребёнок не могу остановиться, прикасаюсь, высвечивая адрес. Хорошо, что предупредила, а то не справился бы с искушением заглянуть на Амадеус, найти дом, увеличить, рассмотреть, насколько позволит спутниковая съёмка.

«Не сомневайся». Как не сомневаться, если я тебя не понимаю? Для чего заставляешь задумываться о будущем, верить в невозможное, ощущать себя человеком? Вспоминать.

Если это всё такая весёлая игра, Тали… Сколько раз меня пытались сломать, сколько способов изобретали. Твой был бы лучшим. Как тебе удаётся сделать так, что я постоянно забываю об этом? Ведь это ты заставляешь вспоминать, кто я. Кем был, кем мог бы быть. Заставляешь верить. А что тебе понадобится завтра?

Вот у меня твой ключ, а поехать всё равно не могу.

Отпусти меня, Тали. Избавь от этой зависимости. Как мне строить планы, осознавая, что в любой момент могу вернуться обратно в дерьмовый кошмар. Представляю, какое удовольствие получит таринское общество, усмиряя зарвавшегося раба, поверившего в возможность освобождения.

Я разберусь с ответственностью. Только отпусти.

Антер удивляется, что не беру его с собой, но молчит. Кажется, всё более-менее спокойно, с утра вышел как ни в чём не бывало, надеюсь, ужасов не придумал. Или по крайней мере, не верит, что они — единственно возможный жизненный поворот. А ведь для нас это уже — достижение.

Боже, скольких сил мне вчера стоило не выйти! Будь он внизу, точно не выдержала бы. Как же хотелось пойти к нему, спросить, о чём весь вечер размышляет, о чём переживает. Но ведь могу представить и без того. Откуда взяться доверию? С этой чёртовой миссией я и сама не могу себе верить.

Так что оставляю решение за ним, особенно когда не стремится поговорить.

Все удивляются, где раб, взахлёб рассказываю о том, что собираюсь обустроить бассейн, вот он и сидит дома дожидается, вдруг приедут устанавливать.

Так и получается, уже под конец занятия звонят из фирмы, сегодня и приедут. Вот чёрт, никак не удаётся с Климом пообщаться, придётся в другой раз звать.

Звоню ему из машины, договариваюсь на всякий случай на послезавтра — мало ли, сколько времени установка займёт. Радуется, улыбается, снова начинаю ненавидеть своё задание. Не люблю людей использовать.

Владелица с четырьмя рабами уже ждут возле дверей, на огромном грузовом гравикаре сборные элементы нашего бассейна, любопытные соседи в окна выглядывают.

— Госпожа Ямалита Станянская? — расплывается в улыбке худая белобрысая женщина со странными тёмно-серыми глазами. Иногда возникает впечатление, что Тарин — мечта генетиков. Хорошо, хоть меня не обязывают в этом копаться, своих забот хватает. Киваю с улыбкой.

— Я взяла разрешение на подключение к сетям, — рассказывает, потрясая бумагами, — всё в порядке, госпожа, можно устанавливать, вы только покажите где, мои мальчики быстро сделают.

Заходим, крупногабаритные гравиносильщики сгружают наш будущий бассейн, женщина осматривает крохотный садик, но не позволяет себе разочарованных взглядов или высказываний. Какое-то время внушает что-то рабам, рассказывает, что как, показывает схемы. Потом подходит ко мне, передаёт странный пульт.

— Пожалуйста, госпожа, они в вашем полном распоряжении. Я подъеду, когда работа будет готова, если вдруг что — вызывайте в любое время.

Принимаю пульт, на нём четыре кнопки, подсвечены именами.

— Вот, — показывает, нажимая на верхнюю левую, с надписью «Донам», один из мужчин напрягается, оборачивается к нам. Очередной голубоглазый блондин, по сравнению с большинством виденных мною личных рабов — вполне замечательно выглядит. Видимо, статус элитного и умение работать по специальности хоть в какой-то мере ограждают от издевательств. Да и одеты они все пусть и одинаково, но довольно прилично.

Сверху пульта высвечивается виртуальное меню, да уж, кнопочки все знакомые, только девайс другой. Донам опускается в позу покорности, терпеливо ждёт.

— Пожалуйста, распоряжайтесь рабами, как считаете нужным, — предлагает хозяйка с весьма своеобразной улыбочкой. Почему у меня такое впечатление, что речь идёт не только о бассейне? Вот сейчас групповуху здесь организую.

— Спасибо, — киваю, интересно, ты потом рабам допрос устраивать станешь? Или это всего лишь стандартная практика, и тебе глубоко безразлично, что я с ними делать буду?

Даёт своей бригаде последние напутствия, уходит. Вздыхаю.

Первое побуждение — спрятать пульт в сейф, но «циник» меня останавливает. Конечно, они элитные и наверняка даже не помышляют о непослушании, да и прекрасно осведомлены, что их в случае неподчинения ожидает. Однако логика настаивает: мы с Атером можем и не управиться сразу с четырьмя. Ну, по крайней мере без дес-шокера. Хм, купить, что ли, какой-нибудь разрешенный дамский парализатор?

— Иди работать, — обращаюсь к Донаму, который так и стоит на коленях лбом в пол. Нужно будет покормить их, наверное.

Антер выходит, любопытный мой. Донам возвращается к своим.

— Поглядывай периодически, как установка идёт, — прошу тихо. — А я не буду смущать несчастных, пускай расслабятся.

Улыбается, кивает, идёт на улицу с сетевиком. Поднимаюсь к себе, наблюдаю за происходящим из окон. Антер подходит к рабам, о чём-то беседует, заглядывает в документы. Надеюсь, из интереса, не хотела вешать на него лишние обязанности.

— Если будет нужна помощь — зовите, — предлагаю, сажусь на диван, открываю найденный словарь языка Амадеуса.

Как мы всё-таки устроены, ведь вроде бы ничего не нужно было в галактической сети, а как появилось ограничение — так сразу же оказывается, что всё самое интересное именно там. И денег мне не заработать, и обучения не пройти, ну разве что через Тали. Только не хочется даже в такой мелочи зависеть от неё. Ладно, пока у меня есть словарь. И ещё галактические требования по среднему школьному образованию, хоть узнаю, что за шесть лет изменилось. Казалось, ничего уже не помню, а надо же — вспоминается.

Эх, Тали. Что я буду делать, если обманешь?

Не хочу об этом думать.

— Да, господин, — отвечает тот, на котором пульт демонстрировали.

— Какой я тебе господин, такой же раб, — хмыкаю. Глядит с некоторым удивлением.

— Хозяйка? — указывает головой на дом. Киваю. — Из тех, что соображают?

Смотрю вопросительно, не понимаю, о чём он.

— Не стала пульт пробовать, — поясняет. — Понимает, что после этого работать будем хуже. Отложила до окончания.

Подозреваю, тебя ждёт сюрприз. Надеюсь, Тали от этого не пострадает, не потеряет «лицо» перед обществом. Уверен, что ни на какие кнопки она нажимать не станет.

Сам удивляюсь своей уверенности. Вот и узнаю.

— А ничего так, — произносит оценивающе. — Она как к посторонним рабам относится, зовёт?

Ощущаю, как руки сжимаются в кулаки, так и хочется по физиономии проехаться.

— Нет, — говорю. — Не зовёт.

Уж тебя к ней точно не подпущу.

— Наказывает сильно? Оно того хоть стоит?

Откуда такие берутся. К Амире бы тебя на денёк — сразу похоть свою поубавил бы. Не желаю, конечно, Амиру никому не пожелаешь. Просто злюсь.

— Стоит, — отвечаю. — Ты не отвлекайся давай.

— Тоже мне, надсмотрщик выискался, — хмыкает презрительно.

— Хозяйка сказала проследить за работой.

— А ты и рад стараться.

— А ты свою не слушаешься?

Да уж, с рабами я как-то ещё не ругался. А из-за хозяйки тем более. Отвалите все от моей Тали!

Запускаю комбайн на таймер, поглядываю из окна. Выкапывают яму: мы с Антером решили, что бассейн нужно заглубить, чтобы не перелазить бортик, а просто спускаться в воду. Маленький, конечно, не поплаваешь — так, охладиться в жаркий день. И о чём я только думала? Господи, зачем мне всё это?!

Смотрю на Антера, не могу налюбоваться, сидит в такой естественной, чуть расслабленной позе, что-то заинтересованно рассматривает в сетевике, как же мне это нравится! Нужно, наверное, загружать его какими-нибудь ненавязчивыми обязанностями, чтобы поменьше переживал о своём положении и побольше чем-то увлекался.

Размышляю, как быть с рабами. Судя по намёкам владелицы, это обычная практика — попользоваться рабами, оказавшимися в хозяйстве. Надеюсь, хоть не обязательная. Но если вспомнить Антера в первые дни у меня… Не только на Тарине рабовладельцы развлекаются, выясняя предел выносливости попавших к ним в руки бедолаг.

Конечно, хозяйке не должно быть никакого дела до того, что я не захотела использовать её рабов не по назначению или не стала проверять, как их корчит от нажатий на кнопочки. Но если кому-нибудь понадобится узнать? Или вдруг она сама составляет анкеты заказчиков?

Хм, а не порыться ли мне ещё разок в правилах? Зацепочку бы.

Сложно, однако, сосредоточиться, когда рядом работают чужие рабы, поглядывая в твою сторону. Да ещё и словно ты не такой же, как они, а чуть ли не злейший враг. Впрочем, поглядывают два, оба явно из местных, чересчур блондинистые, тот самый Донам и ещё один — Давлер. По ребятам так сходу не скажешь, что рабы, разве только если присмотреться, да ошейники выдают. Видимо, изначально готовились по специальности, для постельных смазливости, что ли, не хватило. Чёрт знает этих аристократок, чего им не хватило, мужики как мужики.

Донам, похоже, у них вроде главного, решения принимает, команды отдаёт.

Ещё один — волосы потемнее, но я не настолько хорошо тариниан изучил, чтобы понять, местный ли. Глаза серые, а в них — полное безразличие и покорность. Смотрю на него, осознаю, ведь и я мог бы стать таким. Совсем немного, и стал бы. Зачем ты меня вернула, Тали?

Последний, наверное, не таринианин, не встречал здесь столь смуглых. Да и когда Донам про Тали спрашивал, у этого отвращение промелькнуло. Впрочем, сам себя останавливаю, не могут они быть не таринианами, элитные же. Значит, с детства рабы. Возможно, просто не сразу специальность получили, возможно, не повезло с первыми хозяйками. Не буду допытываться, о себе ведь тоже рассказывать не рвусь.

Работают слаженно, по пустякам не отвлекаются, посторонних разговоров не ведут. Наверняка прошли какую-нибудь аттестацию и получили сертификат соответствия. Едва ли с ними возникнут проблемы, репутацией компания не стала бы рисковать.

— Смотри, — зовёт Донам, — насколько углублять?

— Поглубже, — отвечаю.

Встаю, все подозрительно замирают, глядя. Вот демон, край грёбаной надписи выбился. Да уж, за эти несколько лет у меня из моей одежды только брюки были, всё остальное хозяева выдавали по случаю, и сразу же после случая забирали. Вот и осталась идиотская привычка ходить в одних брюках, никак к футболкам не привыкну. Нужно отучаться, наверное.

— Хозяйка? — спрашивает Донам, совсем другим тоном. Так и хочется сказать «да», чтобы и думать о ней забыл, только язык не повернётся говорить такое о Тали.

— Предыдущая, — отвечаю мрачно, поправляю одежду. Зачем мне этот дурацкий бассейн, не буду же в брюках в нём сидеть. Для чего тебе Амирино послание, Тали, почему не хочешь избавиться от него?

— Может, госпожу позвать? — предлагает Давлер.

Вытаскиваю окошко, высвечиваю нашу с Тали схему, идентичную той, которая у них:

— Вопросы есть?

Донам подходит, рассматривает.

— Уверен? — переспрашивает. Ну да, удобный повод наказать потом раба за то, что не позвал, невзирая на схему. — Не влетит?

— Если и влетит, то не тебе, — пожимаю плечами. Почему я так убеждён, что Тали не будет возмущаться? Может, потому, что вспоминаю, как мы эту схему делали, двигали туда-сюда, сколько вариантов перебрали. Смеялись…

А может, просто не хочу, чтобы она к ним выходила.

— Или всё-таки позвать? — снова Давлер.

— Зови, — отвечаю.

— Ты что, не элитный? — с подозрением интересуется Донам.

— Неа, — жму плечами. Ничего себе, уже на элитного раба стал похож, что ли? Раньше не путали как-то. С чего бы? Злюсь.

Донам поворачивается к дому.

— Ладно, — говорю, — сам схожу. Лучше знаю, как с ней разговаривать.

К моему облегчению, сразу же соглашается. Побаивается всё-таки. Вот и не лезь.

Иду искать Тали. Встречает на лестнице — наверное, увидела из окна.

— Что там такое? — интересуется.

— Хотят услышать от тебя, что одобряешь схему.

Кивает, радуюсь, что она не в любимом пеньюаре, а в лёгком спортивном костюме. Хотя даже в нём так и хочется притронуться, провести рукой…

Похоже, не только мне.

— Ладно, сейчас скажу, — соглашается. Смотрит внимательно: — Всё в порядке?

И как вот ей удаётся замечать? Киваю:

— Конечно, госпожа.

По-моему, не слишком верит, но не настаивает. Выходит во дворик, иду за ней, рабы тут же как по команде опускаются на колени. Кажется, Тали это не нравится.

— Ну что, как продвигается? — спрашивает, подходя. — Вы поднимайтесь, продолжайте.

Не поднимаются, ждут, напряжение прямо вибрирует вокруг.

— Они интересуются, — решаю отвлечь внимание на себя на всякий случай, — не передумали ли вы, продолжать ли ориентироваться на эту схему, — указываю на окошко на столе.

— Конечно, — отвечает прохладно.

Обходит вокруг яму.

— Немного глубже. Слушайте Антера, он всё знает, — сообщает Донаму. Тот кивает, Тали молча, не оглядываясь уходит. В такие моменты отчётливо осознаю, что она всё-таки госпожа. Почему-то хочется взвыть.

Возвращаюсь на диван. Парни вздыхают с облегчением, только сейчас встают. Вспоминаю, как бесилась Амира при попытках подняться с колен, смотрю Тали вслед.

— Странная, — заявляет Донам.

— Почему? — не совсем понимаю, о чём он.

— Спокойная.

Да уж, с этим сложно не согласиться. Лучшая.

Господи, какие же они тут все запуганные и издёрганные. Уже несколько часов работают, я прямо по Антеру соскучилась. Олинка в гости набивалась, посмотреть на новый бассейн, ведь придётся же приглашать. Как не хочется.

Антер по-прежнему на диване, кажется, ему и самому нравится следить за тем, как идёт работа. Иногда что-то помогает, подаёт. Объясняет постоянно. Вот почему я не поинтересовалась, как фирма производит установку? Никогда к этому Тарину не привыкну. По умолчанию уверена, что автоматическим путём, в лучшем случае оператор, который роботом управляет. Нет же, всё вручную, какое удовольствие мальчиков мучить? Видимо, чтобы была возможность «попользоваться». Пора бы покормить, к вечеру идёт.

— Антер, — зову, делаю голос порезче и похолоднее. Подозрительно быстро появляется, глаза настороженные, откладывает сетевик на стол.

— Что-нибудь случилось, госпожа?

Улыбаюсь помягче.

— Так, переживаю, что не признают во мне аристократку, — смеюсь. — Вдруг их кто-нибудь расспросит. Слушай, ммм… ребята работали несколько часов, нужно их покормить, наверное. Никаких ограничений на этот случай нет?

— Не знаю, — пожимает плечами. — У Амиры приходил один как-то что-то починить. Она его водила в комнату… с кольцами… Долго кричал. А вот чтобы кормила — не заметил.

— Ладно, — вздыхаю. — Я приготовила. Отнесёшь им, а то мне как-то совсем не к лицу.

— Да уж, — хмыкает.

— Антер… А о чём вы там говорили?

Интересно же.

Смущается неожиданно.

— М-м… надеются, что вы воспользоваться захотите.

— Я?! — удивляется. — Что, мазохисты собрались?

— Нет, — говорю, сам не знаю, зачем. Наверное, хочется удостовериться, что тебе это не нужно. — Просто ты такая… Сама же знаешь, как мужчины на тебя смотрят. А они… ну… они же элитные со специальностью, к таким, как Амира, попадают нечасто и ненадолго.

Замолкаю, Тали подозрительно розовеет, не замечал за ней такого, глядит грустно. На секунду пугаюсь, что зря сказал, а вдруг госпоже захочется попробовать нормального раба, который не будет дёргаться от прикосновений, забирать руки и вообще… про таблетки специальные рассказывать. Стараюсь не покраснеть.

Тали вдруг приближается, обнимает, не могу понять почему. Как же приятно. Закрываю глаза. Не отпускает, сжимаю руки в кулаки. Когда-нибудь разрешишь обнять тебя в ответ?

— Надеюсь, это не обязательно? — отходит, спрашивает спокойно, но голос не соответствует глазам. О чём думаешь, Тали?

— У аристократов вообще мало обязанностей, — отвечаю. Внезапно пугаюсь совсем другого, что это я такое несу, как на неё мужчины смотрят, а вдруг напомнил страшные события? Тоже четверо…

— Извини, — бормочу, — не подумав сказал.

— Всё ты правильно сказал, — отвечает, будто и не поняла, за что извинился, даже не подумала о тех мужчинах. Если всё-таки не напомнил, глупо было бы напоминать теперь. Не знаю, что добавить. Молчим.

— А что ты им ответил? — вдруг спрашивает.

— Ничего не говорил, — бурчу. — Я же не могу за тебя решать.

— Хорошо, — соглашается. Что хорошего? Может, снова жду того, чего на самом деле нет? — Покорми их, пожалуйста. Я на нас не готовила, но если ты голодный…

— Нет, я потом с тобой, — говорю. Улыбается. — Что-нибудь передать? — рискую спросить.

— Не надо, я сама, — отвечает. Сама так сама. Если прикажешь, я, конечно, ничего не поделаю.

Антер уходит в кухню. Оставил сетевик, тянет как магнитом, буквально заставляю себя не лезть, не смотреть, чем он там занят. Хм, ему тоже так же интересно, что делаю я, или это только моё глупое неуёмное любопытство?

На днях получила сообщение сети, что поменял ком-номер. Моя сеть и так скрывает исходящие номера, он этого, конечно, не знает. Да и на выходе из таринского узла в гиперсеть наверняка тоже фильтры стоят.

Интересно, для чего изменил? Не хочет, чтобы друзья, которым звонил, нашли? Или наоборот, оставил им новый номер? Или рассчитывает таким способом спрятаться от возможной прослушки? Впрочем, менял до того, как я предупредила. Надеюсь, не пытается скрыться от меня. Должен же понимать, что полностью слежу за сетью. Хотя, откуда ему знать, насколько во всём этом разбираюсь?

Верю тебе, Антер, пожалуйста, не делай глупостей. Не стану расспрашивать о том, о чём сам не хочешь рассказать, только пожалуйста, ты же у меня умный, пусть тобой не руководит страх.

Ладно, останавливаю себя, не буду акцентировать внимание на ерунде, понаблюдаю, что к чему.

— Хозяйка поесть разрешила, — ставлю гравинос на стол. Хм, Тали ничего не сказала, а им, наверное, нельзя за стол.

Благодарят с некоторым удивлением, берут тарелки, рассаживаются на траве. Только сейчас доходит, что и я, наверное, должен был сидеть не на диване всё это время. Но если вдруг начну пересаживаться, ещё хуже будет. Точно что элитный, самому противно.

— Надо же, редкость какая, — хмыкает Донам, смотрю на него мрачно. И чего я так завёлся?

Вспоминаю реакцию Тали, прикосновение, хочу улыбаться. Разбаловала ты меня, даже мысли не возникло, а если действительно кому-нибудь расскажут?

— А ты что не ешь? — интересуется Давлер.

— Ему, видимо, как любимчику, с барского стола, — отвечает Донам. Заставляю себя не реагировать.

— Завидно? — спрашиваю.

— Ага, — соглашается. — На диване сидишь, сетевиком пользуешься. Или отобрала уже?

Пожимаю плечами:

— Сделал, что велела, — говорю.

— А на гамаке тебе тоже можно?

Не то слово, знал бы ты, как я люблю этот гамак.

— Как госпожа прикажет.

Смотрит на меня, бросает взгляд туда, где находится Амирина надпись, видимо, раздумывая, завидовать ли, или всё же не стоит. Не собираюсь помогать ему с выводами.

Демон, Тали всё-таки решила выйти.

Чёрт… все сидят на траве, только мы с Антером не подумали об этом. Хоть бы снова не ожидал наказаний!

Донам поднимается, отставляя тарелку, намеревается шагнуть ко мне, Антер вдруг почти неуловимым движением оказывается между нами, пытаюсь не показать удивления, что бы это значило?

— К моей госпоже нельзя приближаться без её непосредственного разрешения, — предупреждает. Хм, защитник мой.

Донам останавливается.

— Я вас поблагодарить хотел, госпожа, — отвечает, опустив голову. Киваю благосклонно.

— Сегодня успеете? — спрашиваю.

— Только подключить осталось. Самопрокладывающиеся трубы уже запустили. Если вам не надоело ещё наше присутствие…

— Заканчивайте, — говорю, опускаюсь на диван.

Антер садится на траву, выбирает место так, что и не у ног, а будто напротив, поодаль от стола, заодно и рабов видит.

Донам доедает, ставит пустую тарелку на гравинос, благодарит с колен.

— Госпожа желает ещё как-нибудь нами воспользоваться? — интересуется.

Приподнимаю бровь с некоторым удивлением:

— Разве я могу пользоваться чужими рабами без разрешения хозяев? Я тут человек новый, в местных привычках не слишком разбираюсь, но правила изучила. Без разрешения вашей хозяйки могу пользоваться вами только в том, что связано с обустройством бассейна.

— Госпожа предоставила нас в полное ваше распоряжение, — убеждает осторожно. Изображаю сложный мыслительный процесс. — Вы можете наказать любого из нас или всех вместе, или использовать любым другим способом, даже как постельных. Господа всегда так делают. Ваш раб вам не объяснял разве?

— Я странная инопланетянка, — отвечаю. — Честь обладания мною ещё нужно заслужить.

Бросает взгляд на Антера, вот спроси, заслужил ли он. Но нет, молчит, всё-таки вбитая с детства рабская психология меняет, наверное, даже эмоции. Госпоже перечить нельзя, а если хочется — желание неправильное, за ним следует наказание. Только мне бы обойтись без наказаний.

Боже, как Антер смотрит, на секунду показалось, не будь здесь посторонних — наконец-то обнял бы. Не удерживаюсь, добавляю:

— А вообще, могу только посочувствовать несчастным хозяйкам, которых не устраивают их собственные рабы.

— Простите, госпожа, мне не встречались ещё хозяйки, которые были бы полностью довольны своими рабами. Нас всегда есть за что наказать.

— Считай, что встретилась, — хмыкаю.

Зачем ты, Тали? Ведь когда-нибудь не сдержусь же. Сумасшедшее желание прижать тебя к себе. Ненавижу, когда меня хорошим рабом называют, но твои слова… Будто с заботой, не просто нахала на место поставила в обычной мягкой манере, но и умудрилась повернуть так, словно это моя заслуга. Приятно.

Хотел бы я тебя устраивать, Тали. Но не как раб. Добиться этой чести.

— Что до прочего использования и телесных повреждений, — добавляет с едва брезгливым выражением лица, — лучше воздержусь. Не знаю, что здесь принято меж госпожами, но я предпочитаю придерживаться правил, они же не просто так писаны.

— Спасибо, госпожа, как вам будет угодно, — кланяется Донам. Похоже, он один имеет право заговаривать с ней, даже вместо соратников благодарит за угощение.

Фух, сделала всё, чтобы слова не звучали как оправдания, но в случае необходимости были переданы владелице.

Звонок Олинки заставляет подняться и уйти в дом, вот нетерпеливая. Отвечаю с улыбкой, у девочки глаза горят, губы языком обводит, чуть не задыхается:

— Ну как? — спрашивает. — Поставили?

— Нет ещё, — пожимаю плечами. — Я же сказала, позову.

— А рабы как? Ты не представляешь, как тебе повезло, у меня всё отец делает, сам наблюдает, не слишком-то воспользуешься. Симпатичные? Ну, других обычно и не ставят к аристократкам. Попробовала уже?

— Олинка, — кривлюсь. — Ты не помнишь, почему я на Тарине? Мне пока и Антера хватает, никаких других мужчин видеть не могу!

— А, — тянет разочарованно. — Ну не обязательно же в постели, можно же и по-другому использовать. А пульты у них какие?

— Обычные, — уверяю. — Ничего особенного.

— Может… приехать к тебе? Вдвоём повеселимся.

— Олинка, я-то не против, но после нашего веселья когда они бассейн закончат? И без того на несколько дней затянется, наверное.

— А тебе плохо? — недоумевает. Поворачиваю сетевик, чтобы ей виден был через окно распаханный дворик:

— Конечно, плохо, куча земли, грязь в доме, все цветы в саду наново пересаживать.

— Накажешь их за это? — радуется. Смотрю с недоумением:

— Олинка, это входит в их работу, боюсь, хозяйка меня не поймёт.

— Да? — девочка ещё больше расстроена, усиленно думает. — Может, я просто с хозяйкой договорюсь, одолжу их на денёк?

Бедные мальчики, надеюсь, вас просто так не одалживают. Стараюсь не вздохнуть — не в этом обществе. Тут все всех одалживают.

— По-моему, это… ммм… дурной тон, что ли. Лучше закажи у неё что-нибудь.

— Да мне бассейны не нужны.

Очень на это рассчитываю!

— Даже не знаю, что и посоветовать. Поговори с папой?

— Вот ещё, не собираюсь я ему ничего рассказывать.

Ну да, папаня уверен, что дочка у него почти святая. Эти мне слепые отцы. Может, чуть приоткрыть ему глазки-то? Нужно будет обдумать.

— Извини, не могу говорить, слежу за работой, ты же знаешь, только отвернёшься — и что-нибудь не так сделают.

— Понимаю, — облизывает губы. — Без наказаний никак!

— Корнель с Уиллой вернулись-то?

— Ага, вчера прилетел, вроде нормально всё. Привет тебе передавал.

— Спасибо, ему тоже, — киваю, не успеваю отключиться — спрашивает:

— А где Антер?

— Да я тут решила поэкспериментировать, — отвечаю.

— Да? — глаза горят, смотрит предвкушающе. — А как?

— Ну, сказала ему, чтобы пришёл ко мне, когда сам захочет. Теперь вот жду. Так… волнительно.

— Да? — удивляется.

— Угу, — подтверждаю. — Ведь интересно же, да и приятно точно знать.

— А почему ты уверена, что он не просто переждёт?

— Пообещала, что не буду наказывать. Сколько бы ни прошло времени.

— И поверил? — хмыкает.

— Госпожа Ямалита Станянская всегда держит слово! — делаю оскорблённое лицо, Олинка удивляется:

— А ты ему слово дала?

— Конечно, он же не дурак, иначе не поверил бы.

Задумывается. Надеюсь, мальчикам маньячки перепадёт хоть немного отдыха, если ей тоже захочется поэкспериментировать.

— И долго ждёшь?

— Да пару часов пока.

Вижу, как через кухню входит один из рабов, решаю, что направляется в гостевой туалет — им Антер показывал, чтобы пользовались. Самый молчаливый из всех, тёмненький — редкость для Тарина. Видит меня на диване гостинной, замирает, опускается в позу покорности.

— Ну, у тебя пока другие есть для развлечения, — Олинка заговорщически подмигивает, меня сейчас стошнит. Улыбаюсь:

— Ага, вот один из них появился, пойду займусь.

Отключаюсь наконец-то.

— Продолжай, — киваю рабу.

Вдруг распрямляется, начинает снимать рубаху с обречённым видом. Да уж, будь на моём месте другая аристократка, за одно выражение лица беднягу отходила бы. Впрочем, их, кажется, наоборот возбуждает сама мысль, что им должны подчиняться, несмотря на испытываемые эмоции.

— Ты что делаешь? — спрашиваю. Замирает.

— Вы сказали продолжать, — отвечает тихо.

— Продолжать то, что делал.

— Простите, госпожа… — не совсем понимающе.

— Иди куда шёл, я тебя не звала.

На пороге бесшумно появляется Антер, смотрит настороженно.

— Всё в порядке, госпожа? — интересуется. Киваю. Парень затравленно оглядывается, бросает взгляд на меня, на виднеющийся из кармана пульт, на Антера, тот ему едва уловимо кивает. Раб поскорее ретируется обратно в садик. Уйду к себе, а то даже в туалет сходить боятся.

— Антер! — зову. Подходит, смотрит вопросительно, поднимаюсь.

Может, нужно было бы поручить, чтобы рассказал рабам, почему я на Тарине? Уверена, сам и словом не обмолвился, не из болтливых. Только не хочется всем рассказывать да Антера очередной раз использовать, тем более, это не объясняет моих воздержаний от наказания. Лучше уж побуду для них странной инопланетянкой.

— Ты что-то хотел?

— Просто… — краснеет вдруг. — Проверить, всё ли у вас нормально.

— Конечно, — улыбаюсь. Гм, у меня, или у раба? Неужели до сих пор ждёшь, что я пульты испробовать захочу или воспылаю внезапной любовью к кнуту?

Уже поздним вечером работа окончена, не знаю, о чём Тали договаривалась с владелицей рабов, но та приехала. Напрягало, что они могут заночевать в доме.

Бассейн подключен, только на участке горы лишней земли.

Хозяйка фирмы проверяет — похоже, бассейн работает, но весь в грязище.

— Мои мальчики завтра всё вычистят и землю вынесут, — предлагает.

Лучше я сам его вычищу, забирай своих мальчиков подальше от Тали. Молчу, конечно.

— Не нужно, — отвечает Тали, с трудом сдерживаю улыбку. — Мои роботы справятся с этим.

— Роботы? — удивляется белобрысая.

— Ну да, — недоумевает Тали. — Во всей Галактике роботы давно уже заменили людей практически во всех сферах физического труда. Садовые роботы вывезут землю и приведут сад в порядок, а уборщик вычистит бассейн. Могу порекомендовать, где покупала.

— С удовольствием, — любезно отвечает владелица, хотя видно, что никакого удовольствия ей это не доставляет. Бизнес боится потерять. Не потеряешь, с таким контингентом хозяек, как здесь. Да и рабов правильно подобрала, Донам вон как смотрит на меня и на Тали. Конечно, не часто на Тарине такие аристократки встречаются.

Кто ты, Тали?

Наконец-то отправляю услужливую подрядчицу, заверив, что роботы дальше сами, и даже дав ей адресок интернет-магазина. А то ещё расспросит рабов, узнает причину, по которой я их не употребила не по назначению, и решит предельно чётко всё разъяснить. Дурацкая планета. Вместо того, чтобы объясняться, почему воспользовалась чужим имуществом, я должна придумывать причины, почему не сделала этого.

Донам и Антер обмениваются странным, слегка напряжённым взглядом, что там у них произошло? Ужасно хочу знать, но по-моему, это какие-то чисто мужские закидоны, не буду расспрашивать, сочтёт нужным — сам скажет. Надеюсь только, ничего снова не напридумывает.

Кажется, мой хороший хоть немного, но ощущал себя сегодня хозяином. Как же мне это нравится!

С утра встаю, не упуская из головы мысль о футболке или какой-нибудь рубахе, заглядываю в шкаф, нахожу… Тали, когда же ты всё успеваешь? Плавки-шорты, её любимого синего цвета, не яркого только; не удерживаюсь — меряю. Вроде бы всё уродство закрывают, если натянуть. Как ей это удаётся?

Поскорей бы отмыть бассейн.

Тали уже внизу, возится с роботами, программирует, с кем-то разговаривает по коммуникатору, кажется, насчёт вывоза земли, надеюсь, новых рабов заказать не решила?

Улыбается, машет рукой, присоединяюсь, чтобы помочь.

Да уж, производительность своих мелких машинок я несколько переоценила, приведение сада и бассейна в порядок заняло целый день, включая обновление старых дорожек и обустройство новых, посадку цветов, а также организацию пространства вокруг бассейна. Завтракаем далеко за полдень, а ужинаем и вовсе когда совсем темно. Можно было, конечно, запустить процесс и уйти, но мы сидим в садике, контролируем, что-то меняем по ходу дела.

Ругаю себя, у меня там схема местной иерархии простаивает, нужно разрабатывать план дальнейших знакомств, а заодно потихоньку начинать разузнавать, каким образом можно выбить приглашение для Лерки. Дождаться не могу, даже думать боюсь, что будет, если её всё-таки не смогут отпустить.

Но не хватает сил уйти, как мне нравится возиться в саду с Антером, перепачкав домашние шорты в земле, на ходу менять планчик дорожек, сто раз включать режим отмывания садового дивана, рассуждать, замостить ли пространство под столом, или оставить тот стоять на земле. Видеть, как мой хороший улыбается, забывает о «своём месте», шутит.

Мы уже уходим спать, а роботы продолжают приводить территорию в порядок, сижу на подоконнике, наблюдаю за их копошением, сопровождаемым вспышками огней-индикаторов, не могу заснуть. Нужно будет ещё раз законы проштудировать, боже, как же мне его освободить! Поскорее!

С утра завтракаю сама, Антера ещё нет, и хорошо. Собираюсь на встречу с Климом, не хочу говорить, куда иду, не хочу, чтобы думал, будто мне это нравится, считал ветреной любительницей погулять с парнями. Господи, ненавижу Ямалиту Станянскую, как же я мечтаю, чтобы ты узнал Тамалию Нилову, но ведь это уже не важно, тень таринской аристократки навсегда останется между нами.

Бассейн наполнен, садик вычищен, и не скажешь, что вчера там был настоящий погром. Вот вернусь — весь день буду с тобой в воде мокнуть, родной.

Спускаюсь, Антер уже внизу, смотрит таким взглядом…

— Уходите? — интересуется, не могу разобраться в тоне.

— Ненадолго, — улыбаюсь, — по делам. Скоро буду. Ты… держи на всякий случай коммуникатор рядом и если вдруг что… обязательно звони.

Кивает сосредоточенно.

Гляжу на неё сквозь стекло в двери, длинный воздушный сарафан, подчёркивающий фигуру, в голову лезут глупые мысли, а вдруг она на свидание ушла, а вдруг снова приехал этот с Амадеуса, почему не захотела брать меня с собой?

Садится в гравикар, такая пустота, прохожу по дому, выхожу в сад, рассматриваю прозрачную чистоту бассейна, куда мы так и не успели окунуться. Преследуют картины, Тали в купальнике, мокрая и счастливая, провести бы руками по плечам, по спине, знать бы, что тебя это не обидит, не расстроит, не возмутит.

Разглядываю свои руки, для тебя это не только прикосновения чужого мужчины, но ещё и чужой постельной тряпки, со всех сторон отвратительно. Правильно ты всё делаешь, если бы разрешила хотя бы обнять, остановиться было бы ещё тяжелее. Почти невозможно.

Сегодня совсем жарко и тихо. Беру сетевик, сажусь на диване под деревом, заставляю себя хоть на чём-то сосредоточиться. Всякий раз радуюсь наличию виртуальных переводчиков на общий язык: всё-таки в письменности разбираться намного сложнее, чем в вербальном общении. Но Альянс в языковых требованиях достаточно жёсток, общий обязателен везде, даже на такой закрытой планете, как Тарин.

Размышляю, заводить ли отдельный файлик для всей собранной информации, или это будет слишком подозрительно? Если за Тали действительно следят, если могут заглядывать в её сеть, контролировать поступающую информацию… Могут ли забраться в сетевик? Заинтересоваться, кто это и для чего всевозможные сайты просматривает? Конечно, стараюсь создавать видимость случайных посещений, а иногда и правда что-нибудь отвлекает. Но всё равно не хочется привлекать нежелательного внимания.

Вдруг заметят, что раб проявляет сетевую активность, что ему много свободы предоставлено? Нет уж, лучше не спешить. И, честно говоря, не верится, что в общественном доступе может найтись нечто важное, только сидеть и бездействовать ещё хуже.

Всё, что касается рабов, чипов и пультов, очень тщательно скрыто. Но даже та незначительная информация, которую удаётся получить, требует систематизации и наглядности.

Нет, не буду никаких файлов создавать. Вдруг Тали проверяет, чем занимаюсь, решит ещё, что побег планирую. Вдруг ограничит даже такую незначительную свободу. Но не упускать же возможность узнать об этом мире чуть больше. А вдруг хоть какой-нибудь выход приоткроется?

Позанимаюсь-ка немного языком Амадеуса, давно не повторял.

Подъезжаю к дому Клима, чувствую себя отвратительно. Не могу сказать, что я фанатка патриархальных обществ, всегда была за равноправие. Но ухаживать всё-таки должен мужчина, не правильно это — приглашать их, заезжать за ними, где-то глубоко внутри протестуют исконные женские струны.

Клим выходит с рабом, да они тут точно все странные, как можно на свидание с девушкой другого мужика тащить? Неужели и правда не понимают?

Не реагирую, конечно, надеюсь только, что хоть ему до моего Антера дела нет и расспрашивать не станет.

Здоровается, смущается, радуется, располагаются в гравикаре, несёт всякую чушь об оказанной ему чести и о том, как он счастлив удостоиться моего внимания. Размышляю о вывертах местного матриархата и радуюсь, что о чести и удостаивании вниманием не нужно растекаться мне.

— Ну что, куда хотите поехать? — интересуюсь.

— С вами куда угодно, прекрасная госпожа, — чуть кланяется. Ну раз куда угодно… Гм.

— Мммм, Клим… может, на «ты»?

— С радостью!

— Замечательно, — смеюсь. — Так вот… скажи, ты разбираешься в оружии?

Ох и глаза у мальчика, сейчас не сдержусь, хохотать начну.

— Ну… — мнётся, — слегка.

— Просто хочу себе какой-нибудь парализатор купить, поможешь выбрать?

— Зачем? — изумляется. Пожимаю плечами, вздыхаю грустно:

— Не знаю. Не могу избавиться от страха. Когда летела на Тарин, думала, буду ощущать себя тут в безопасности. А не получается…

— Никто не посмеет тебя здесь тронуть! — восклицает горячо.

— Умом понимаю, — соглашаюсь, — но ничего не в силах с собой поделать. Вот устанавливали бассейн, вроде бы пульт в руках держу, осознаю, что они все в моей власти… Но слишком их много, целый день расслабиться не удавалось, сказала Антеру приглядывать, понимаешь, они вели себя безупречно, а я всё равно не могла избавиться от мысли, что в доме полно чужих.

Доверчиво жалуюсь, надеюсь, ты не любишь ноющих девиц и не станешь на меня планы строить, а с другой стороны, отказать тоже вроде не способен.

— А ты стрелять-то хоть умеешь? — интересуется.

— А обязательно стрелять? — задаю дурацкий вопрос.

В принципе, я уже выбрала, что мне подходит, конечно, бесконтактный. Однако нужно же обставить получше, на случай, если вдруг Клима кто расспросить решит.

— Или стрелять издалека, или подходить и давать разряд вплотную.

— Подходить?! — пугаюсь. — Ой нет, я лучше стрелять поучусь. А ты умеешь?

— Откуда? — пожимает плечами. — Нас такому не учат.

Слава богу.

— Ну, найду где поучиться. Так поможешь выбрать?

— Ну я не специалист…

— Так мне и не нужно профессиональное. Ладно, у консультанта спрошу, — отмахиваюсь беспечно.

— У моего раба статус телохранителя. Только он им почти не пользуется. нужды нет.

— А подсказать что-нибудь сможет? — с любопытством смотрю на симпатичного парня, из тех, что не похожи на любимых собачонок.

— Конечно, — соглашается Клим. — Поможешь госпоже выбрать, что она захочет, — это уже рабу.

— Как прикажете, господин, — отзывается тот. Похоже, нормально к мальчику относятся, без излишних перегибов. Всё-таки Клим симпатичный.

Подъезжаем к облюбованному мной магазину, проверка не хилая, скан ладони, наличия оружия, пугаюсь, не засекут ли мой дес-шокер и микросетевик, но проносит. Выдыхаю незаметно.

Стою растерянно, Клим демонстрирует, что мальчишки всегда остаются мальчишками, даже при матриархате — моментально идёт к лучшим образцам из выставленных на витрине.

— Туда даже не смотри, — указывает в сторону ерунды, в которой дизайн преобладает над функциональностью. — Вот здесь наверняка найдётся что-нибудь.

— Что посоветуешь?

Смотрит на раба, за прилавком загорается виртуальный консультант. Какая прелесть. Очередного раба, ожидающего, не решу ли я им воспользоваться, наверное, не выдержала бы.

Виртуальный консультант замечательной прошивки, не навязывается, не расхваливает — нейтрально описывает модель, о которой расспрашиваем, отвечает на вопросы, не перебивает даже раба.

Хватаюсь за всё подряд, выражаю восторги то по поводу внешнего вида, то цвета, то размера, беру в руку, даже пробую неуклюже стрелять. Постепенно подвожу к выбранной модели.

— Преимущества рассматриваемого экземпляра в том, — рассказывает виртуальный консультант, — что можно регулировать ширину луча, как в случае точечного, прицельного поражения, так и для широкой площади воздействия.

— Переключается легко, — соглашается раб, — идёт настройка на хозяина, чтобы мысленно регулировать ширину. А также интенсивность.

— Зачем? — хмурюсь.

— Она влияет на время, которое жертва будет парализована, — сообщает раб, откуда у него хватает выдержки не смотреть на меня, как на идиотку!

— Эти парализаторы являются безопасными как для хозяина, так и для того, на кого направлено воздействие, — вставляет консультант.

— Класс! — восхищаюсь. — Беру!

— Подожди, — останавливает Клим, — посмотри ещё что-то, может, лучше будет…

— Не хочу! — отмахиваюсь. — Зачем мне лучше, мне этот нравится! Надеюсь, не придётся им пользоваться, так, для уверенности.

— Ну если для уверенности…

— А что лучше? — на всякий случай интересуюсь, не выпуская выбранный трофей из рук. Клим переводит взгляд на раба.

— Для ваших целей, наверное, этот наиболее подходит, — отвечает раб. Предлагает ещё пару вариантов, делаю глупые придирки.

Смотрю на него, размышляю о том, как же нужно быть уверенными в проводимой аттестации и сертификации, чтобы позволять рабам разбираться в оружии и применять его. А с другой стороны, если их с детства правильно ломают, направляют психику определённым образом… Да уж, Антеру ни за что бы не пройти.

Беру, пытаюсь поторговаться с виртуальным консультантом, как ни странно, он соглашается снизить цену. Внешне всё быстро, надеюсь, никто не догадается, как долго я перед этим модель выбирала. В прекраснейшем настроении выходим из магазина, достаю свой трофей прямо в гравикаре, рассматриваю, направляю по очереди на обоих парней. Раб бесстрастен, Клим слегка зеленеет и просит отвернуть дуло.

Глупо хихикаю, прячу парализатор в сумочку, буду теперь пулять направо и налево, пусть только кто решит ко мне подкатить. Или к Антеру.

— Ну что, — спрашиваю, — куда дальше? Голодный?

— Да не очень, — отвечает Клим. — Как пожелаешь.

— А знаешь что… покажешь мне свой корабль?

— Зачем? — удивляется. Демонстрирую лёгкое возбуждение:

— Ну это же классно! У меня маленький, на общей стоянке стоит, а у тебя отдельная.

— Так у меня старый…

— Ну как хочешь, — сдаюсь, — тогда сам предлагай, куда идти.

— Ну что ты, — смущается, — я вовсе не против. Далековато только: ближе к пассажирскому космопорту те, кто познатнее, наша полоса посередине; ещё немного — и грузовые начинаются. Ехать долго.

— Да я никуда не спешу, — улыбаюсь, с тоской раздумывая, что там сейчас делает Антер. Интересно, нашёл ли оставленные мной плавки? Приеду — заманю в бассейн, чего бы мне это ни стоило. Чёрт, кажется, улыбаюсь, ладно, пускай Клим думает, что ему. Направляю гравикар к выезду за стены.

— Я решил подать заявку на остров Далгнеров, — находит тему для беседы.

— Будешь участвовать в состязаниях?

— Нет, на проживание и зрительские места. Не хочешь присоединиться?

— А обязательно подавать?

— Не обязательно, но так тебя разместят и всё организуют, а иначе может просто не хватить мест.

— Понятно… — тяну. — Ну, я ещё подумаю. Может, и правда съездить развеяться? А то всё на одном месте сижу.

Кивает, замолкает — не настаивает.

— Ну, расскажи о себе, — предлагаю. — Чем твоя семья занимается.

— У матери была доля в «Зейти», это производитель сетевиков.

Ох, Клим, со всех сторон нужный мальчик. Никак мне с тобой не распрощаться.

— Но отцу в наследстве отказали, фактически, всем заправляет её троюродная сестра, нам выдаёт нашу долю прибыли на содержание, но к управлению не подпускает.

— Тебе это неприятно? — спрашиваю. Пожимает плечами:

— На Тарине мужчины почти никогда не подпускаются к высоким должностям. Исключения, как господин Корнель, очень редки.

— Тебе ведь нравится возиться с сетевиками?

— Нравится, — соглашается. — Но даже мать не хотела меня обучать. Это уже папа, после её смерти… Сказал: что выберу сам, тем и буду заниматься.

— Так ты… где-то учился? — уточняю. Наведаться бы в библиотеку какого-нибудь компьютерного вуза. А то попасть туда извне, как и во все прочие местные локальные сети, не удается. Эх, как бы так раскрутить Клима на сведения, чтобы он ничего не заподозрил?

— Да, в нашем Институте Компьютерных Технологий. Только работу всё равно найти не смог. Получатся, для себя отучился.

— Классно! — говорю. — Покажешь как-нибудь, где учился?

— Покажу, — пожимает плечами. Надеюсь, туда не так сложно пройти, запасусь микросетевиком.

— Мне всегда было интересно, — продолжаю, — каким образом удалось ввести Тарин в общегалактическую систему связи, ведь он развивался по своему собственному пути!

— А ты в этом разбираешься? — удивляется.

— Неа! — смеюсь. — На уровне пользователя. Просто понимаю, что за столько веков технологии наверняка разбежались в разные стороны, даже если начинались с одной и той же земной.

В этот миг подаёт позывной мой коммуникатор. Достаю.

Господи, Антер, и как я ему отвечу?! Что стряслось?! Не успеваю ничего придумать, как звонок прерывается и приходит совсем иное сообщение: охранная сеть разомкнута.

— Что случилось? — пугается Клим. Видимо, на лице много чего отразилось. Возьми себя в руки, агент Там!

— Сигнализация! — восклицаю, разворачивая гравикар. — В мой дом кто-то проник! Ты простишь, если я тебя не завезу?

Чёрт, глупо как, высаживать его, что ли? Не за собой же тащить.

— А полиция?

— Им тоже сообщение должно было поступить.

— А у тебя как…

— У меня сигнализация связана с коммуникатором.

Хотя, пришло вовсе не то сообщение, которое должно было бы прийти, а по иным, скрытым каналам — благодаря тому, что сигнализация не совсем обычная. Вот чёрт, кто-то хочет, чтобы я не узнала о взломе. В полицию тоже, наверное, ничего не поступило. Если бы не Антер, переждала бы и понаблюдала. Но вспоминая поход в музей…

— Пусть полиция и разбирается, — отвечает Клим.

— Пусть, — соглашаюсь, — но ты же понимаешь, что мне нужно как можно скорее туда попасть! А вдруг вооружённое ограбление?

— Какое ограбление на территории стен? Сигнализация забарахлила.

— Мало ли? — настаиваю. — Я же далеко от культурного центра.

— Тогда тебе точно туда не надо! Что ты сможешь сделать?

— У меня теперь есть парализатор! А ты говорил, зачем!

Может, и правда вызвать полицию. Но для начала неплохо бы узнать, что там стряслось. Набираю Антера, не отвечает. Ускоряюсь. Далеко уже успели отъехать, эти стены ещё пока пройдёшь, что ж у них такие сканеры медленные, никогда не замечала!

— Лита… может, мы с тобой? Мой раб всё-таки имеет статус, — предлагает Клим. Знал бы, как не хочу, чтобы ты со мной ехал! Что Антер обо мне подумает?

А с другой стороны, Ямалита не стала бы отказываться. Неразумно. Высаживать — некрасиво, не просто некрасиво, подозрительно. Будто скрываю что.

— Ты можешь так не гнать? — просит Клим. Сейчас и не скажешь, что мальчишка.

— Не могу! — рявкаю. — Пока медлить буду, у меня полдома вынесут!

— А раб твой там?

— Конечно, где ему быть. Но я же не знаю, сколько их, сможет ли он их остановить.

— Как это? Ему нельзя на свободных руку поднимать, он не элитный.

— Тем более! — возмущаюсь. — Хотя я разрешила ему защищаться, если без моего разрешения кто-нибудь нападает. А то много желающих почему-то. Вот скажи¸ чем их всех так мой раб привлекает? Своих мало?

— Не знаю, — пожимает плечами. — Наглостью?

— Антер?!

— Он иногда смотрит слишком… вызывающе. Не должны рабы так смотреть, если не хотят, чтобы к ним цеплялись.

— Не замечала, — пожимаю плечами.

— Ты просто не привыкла замечать такие вещи, думаю. Не видишь ничего необычного. А я тебе говорю, как человек, с детства умеющий различать рабов и господ, даже если они в одинаковой одежде и без отличительных особенностей вроде ошейника.

— Ну может, — соглашаюсь. — Но он же абсолютно послушный. Никогда ничего не делает без разрешения!

— Не знаю, — пожимает плечами.

Вот уже и дом, как вовремя я парализатор купила. Выхватываю.

— Лита… — начинает Клим.

— Если боишься, жди здесь! — отвечаю. Ещё не хватало, чтобы предлагал отдать оружие своему рабу. Иногда матриархат очень кстати.

Выскакиваю. Возле дома два гравикара без опознавательных знаков. Вроде Уиллиного не видно. Хотя, это ни о чём не говорит. Бросаюсь внутрь.

Когда голова начинает пухнуть от избытка незнакомых слов, решаю сделать перерыв. Долго как-то Тали нет. Впрочем, смотрю на часы, не так уж долго. Просто слишком пусто без неё.

Ведь не рассердится же, если я первый в бассейн залезу. Даже может и не узнать, если не спросит напрямую. Но почему-то не хочется одному.

Отгоняю мысли о том, что вдруг всё-таки пошла на свидание… Ведь сказала бы, наверное. Какой смысл от меня скрывать? Я всего лишь раб, никаких прав на неё у меня нет. Даже права голоса нет. И отчитываться передо мной она не обязана. А так тянет узнать.

Пока решаю, чего хочу больше — то ли что-нибудь съесть, то ли пойти в подвал размяться — вдруг обнаруживаю, что защитный купол как-то странно мерцает.

Доступа к мысленной системе управления у меня, конечно, нет, поэтому захожу в кухню, туда, где находится интерфейс ручного управления. Вроде всё в порядке, индикаторы горят. Нет, снова мигают, вспоминаю, где инструкция, — под лестницей наверное.

Замечаю, как над куполом пролетает гравикар. Не нравится мне это, бросаюсь к входной двери. На улице ещё два, раздумываю, набрать ли Тали. Возле машин несколько человек, похоже, рабы, жду, что будут делать. Что-то решают, переговариваются. Наконец, приближаются к двери.

— Есть! — из гравикаров выходят ещё три женщины, похоже, хозяйки. Не могу понять, о чём они, на всякий случай проверяю охранку — работает.

Нет! Не знаю, что они там сделали, как взломали, однако дверь открывается, хотя всё продолжает гореть, как если бы работало. Всё-таки набираю Тали, бросаюсь назад. Не успеваю: врываются в дом, двое рабов хватают, заламывают руки, замечаю у одной из тёток полицейское устройство для воздействия на пульт.

Выхватывают коммуникатор, выключают, отшвыривают.

Никого из них раньше не видел, никакой формы — обычная гражданская брючная одежда. Не определишь, к кому относятся. Лучше бы не Тали звонил, а в полицию, идиот, наверняка же сигнала не поступило, обошли. Мне бы вряд ли полиция помогла, но ведь проникновение скорее всего незаконно. Следили за домом, что ли, ждали, когда уйдёт?

В саду тоже шевеление, острое мгновенное сожаление об оставленном на столе сетевике — напоминаю себе, что он всё равно не мой, что мог бы лишиться его в любой момент. Почему-то не помогает.

— Чёрт, — рычит одна из тёток с зализанными волосами и толстым, некрасивым носом. Нажимает на какие-то сенсоры прибора, оборачивается ко мне: — Где твой пульт?

Пожимаю плечами:

— Не знаю. У госпожи.

Если сейф Тали так хорошо экранирует…

— Попробуй к сети подключиться, управление наверняка выведено, — говорит вторая. Пугаюсь: что будет, если узнают, что не выведено.

— Не получается! — досадливо сообщает первая.

— Что вам надо? — говорю.

— Молчи, раб! — возмущается, достаёт кнут, нет уж! Спасибо, Тали, я хоть немного форму набрал да хоть какие-то приёмы вспомнил. Пока держащие рабы не ожидают, ударяю одного в колено, тот взвывает, выпускает мою руку, выкручиваю вторую у второго, отталкивая.

— Ах ты… — возмущается толстоносая, ругается непечатными словами, даёт знак рабам. Много их, конечно, долго не продержусь, но вдруг Тали увидит, что звонил, вдруг… чёрт, не бросится же она сюда, Тали, пожалуйста, вызови полицию! Ты же внимательная, должна заметить, что возле дома много машин…

Несколько рабов накидываются на меня, пока ухожу, но им не впервой, а у меня практики давным давно не было, да ещё эта сука замахивается кнутом, уклоняюсь, слегка задевает кончиком, подоспевает вторая со вторым. Что вам здесь нужно, твари?

Спину обжигает болью, ощущаю, как сдирается кожа на бедре под разодранной тканью брюк, сжимаю зубы. После пульта это ерунда, кричать не буду, хоть всего измолоти. Лишь бы пульт не сработал… Рабы всё-таки хватают, опять заламывают руки. Дёргаться бесполезно, стою.

— На вот, — подходит третья, с длинной рыжей косищей, вся в веснушках, протягивает толстоносой прибор, та ещё раз от души хлещет кнутом, вздрагиваю. Молчу. Сквозь заливающий глаза пот пытаюсь рассмотреть. Чёрт, такой прибор, как у службы поимки рабов, из тех, что воздействуют на чип, минуя пульт. Чёрт.

Они, как и на остальных планетах, где нет многофункциональных пультов, могут лишь менять интенсивность. Но этого вполне достаточно, чтобы не выдержать…

А как же законы, якобы запрещающие гражданским иметь и один, и другой? Те только у полиции, эти только у службы поимки, как раз недавно изучал. Схем работы, конечно, не найти, но чётко прописано, что нельзя применять против чужих рабов, да и в свободной продаже не имеется.

— Спасибо, — улыбается, даёт разряд, кажется, не самый сильный, всё равно выгибаюсь, рабы отпускают, падаю на пол.

Вскакиваю, зря, дурак, знаешь же, чем это чревато, получаю ещё разряд, снова оказываюсь на полу. Сжимаю зубы.

— А теперь говори давай.

— Что… — бормочу.

— Всё! — чеканит.

— Не понимаю… — бормочу. Во-первых, действительно не понимаю. Во-вторых, пока разговариваю, она не трогает кнопки.

Всё-таки нажимает, усиливает, сейчас закричу…

— Так понятнее? — спрашивает. Качаю головой. — Ты почему отбиваться посмел?

— А почему вы посмели вломиться в чужой дом?

— Где это видано?! — возмущается. — Дело раба маленькое — сидеть в сторонке и молчать! А сейчас ты расскажешь всё подозрительное, что только сможешь вспомнить о госпоже Станянской. Или попадёшь к Амире Бевальской, знаешь такую? Уж она-то умеет добывать информацию.

Ощущаю приступ ужаса, подкрепляет нажатием на кнопку. В голове туман, страшно боюсь что-нибудь ляпнуть. Молчу, сдавив зубы.

— Говори, — снова рычит, дополняет речь ядрёными словцами, сейчас меня стошнит. Разве это женщина?

— Ничего… не… знаю… — отвечаю, чёрт, что же делать. Выбить у неё из рук этот прибор, что ли? Всё равно хуже не будет.

— Будешь нормально рассказывать — не стану нажимать. Было что-нибудь, что показалось тебе странным? — опять спрашивает, нажимая на кнопку, слова с трудом проходят в сознание, а сил на то, чтобы сообразить, как ответить, совсем не остаётся.

— Не-ет! — кричу, не отпускает, пытаюсь удержать в голове эту мысль. Ничего, повторяю про себя, ничего странного. Тали меня наказывает…

— Наказывает… — говорю вслух. Поднимает брови, отпускает кнопку, заинтересованно слушает. Пытаюсь отдышаться.

— Ну? — поощряет. — Рассказывай. Исправно, значит, наказывает?

— Часто…

— Она с кем-то встречалась?

— Встречалась… — говорю.

— С кем? — интересуется.

— Госпожа Олинка Альвейская, госпожа Свелла… Мирайская, кажется… Господин… Клим… Линийский, господин… Халир…

Перечисляю все имена из высшего света, какие помню, толстоносая начинает нетерпеливо морщиться.

— А кроме аристократов? — перебивает. — Может, случайные встречи?

Вспоминаю Марка, не знаю фамилию. Случайное знакомство. Не хочу, чтобы они следили за Тали и пытались выяснить, кто он такой. Хотя, чёрт возьми, похоже, она была права и за ней уже следят. Что их спровоцировало? Неужели Тали правильно сделала, когда решила сбежать из музея? А дальше что?

Так, останавливаю себя. Они пришли, когда её нет. Это должно быть важно. Сигнализация не сработала, скорее всего не хотят, чтобы она вообще знала, что здесь кто-то побывал. Обдумать не получается, очередное нажатие на кнопку вышибает все мысли из головы и весь воздух из лёгких, даже закричать не удаётся — задыхаюсь. Дверь отворяется, господи, Тали… Что это у неё в руках? Откуда?

Следом за ней забегает чужой раб в ошейнике. Не чужой, я его уже видел. А вон и хозяин.

Она всё-таки ходила на свидание. Знаешь теперь, какие у неё «дела». Ощущаю опустошение, словно вместе с воздухом из груди вымелось и всё остальное. Какого чёрта я тут валяюсь на полу и пытаюсь её выгораживать?!

Влетаю, кричу, пуляю зажмурившись… Ну не зажмурившись, конечно, прекрасно знаю, куда стреляю, успела всё рассмотреть и просчитать, но надеюсь, что необходимую видимость создала. Зону поражения делаю пошире, Антера не зацепить бы, пара рабов рядом с ним тоже не попадает, пытаются выскочить в сад.

— А ну стоять! — командую, останавливаются. Рабы всё-таки, подчинение у них в подкорке. Спрашивать что-либо бесполезно, наверное. Отряд без формы — значит, не правительственная операция. Вероятно, частная. Наша драгоценная Уилла? Снова? Вроде же она уже всё выяснила. Полицию нужно вызвать в любом случае, а там видно будет.

— Вызывай полицию! — кричу Климу. Кивает, достаёт коммуникатор.

Застывшие скульптурные группировки по моей гостинной порождают жутковатые ассоциации. Еле сдерживаюсь, чтобы не броситься к Антеру.

Антер кое-как садится на полу, на ковре пятна крови, одежда изорвана. Вытирает лоб, бросает на нас взгляд… Господи, мрачный какой взгляд. Закрывает глаза.

— Как тебе так удалось? — выдавливает Клим поражённо.

— Не знаю, — отвечаю, стараюсь, чтобы рука дрожать начала. Редкость для меня, мои руки столько практики прошли, что обычно не дрожат. Но надо. Вдруг запись работает? Оборачиваюсь к рабу Клима, приказываю:

— Под лестницей медкабина. Давай её сюда.

Тот смотрит на хозяина, дожидается утвердительного кивка, идёт под лестницу. Возится там, возвращается с медкабиной. Проходит несколько долгих минут.

Наконец-то появляется полиция — где ж вы раньше были? Неужели совсем ничего не сработало?! Или вы заодно с теми, кто сюда влез?

— Что случилось, госпожа? — бросается ко мне одна из полицейских.

— Не знаю, — начинаю рыдать, путано пересказываю поскорее, как получила сигнал, вернулась и увидела полный дом чужих людей. — Антер, марш в медкабину! Весь ковёр испортили, — жалуюсь.

— Подождите, пусть сначала показания даст, — сообщает, тварь. Не можешь потерпеть, пока излечится?

— Не люблю крови, — хнычу. Показания раба — редкость, вообще-то. Мало кто внимание на них обращает. Но он был один в доме, видимо, решили не пренебрегать.

— Мы быстро, — говорит, подходит к Антеру, требует встать как положено. Сейчас я в неё тоже пальну. От нервов. Сука. Не могу смотреть, как он перемещается на колени.

— Рассказывай, что случилось, что они хотели. А вы, госпожа, проверьте пока, активировалась ли аварийная запись, коль уж вам сигнал пришёл. Хотя в полиции не было никакого сигнала. Кто-нибудь ушёл? Что-нибудь пропало?

Ямалита перепуганная, всю злость как рукой сняло. Пусть ты никогда не увидишь во мне равного мужчину и не будешь со мной… не отдам тебя им на растерзание.

— Не знаю, — говорю. — Сначала заметил, как мерцает поле, потом они ворвались. Попытался предупредить хозяйку.

— За что избили?

— Сопротивлялся. Дом охранял.

Кивает. Задаёт несколько уточняющих вопросов. Разрешает идти в медкабину. И что я, должен при них при всех тут раздеваться? Не удерживаюсь, бросаю взгляд на Тали.

— Отвези медкабину в гостевую ванную, — говорит рабу Клима. И на том спасибо. — И помоги Антеру.

— Сам дойду, — отвечаю, вижу вскинутые брови полисменши. Тали бросает сердитый взгляд, замолкаю. Они уже на «ты», она его рабами распоряжается. А я как был дураком, так и остался.

Не хочу, чтобы он мне помогал, но не перечу, когда подставляет плечо под руку, второй толкая медкабину. Заводит в ванную.

— Помочь? — спрашивает.

— Не надо, — говорю. Кивает понимающе, уходит. Закрываюсь: никаких приказов на этот счёт не было. Залезаю в медкабину.

Запись, конечно, не сработала — качественно взломали. А что там в моих личных подслоях, знать никому не надобно. Делаю скорбное лицо, рыдаю, приезжает подкрепление, начинающих двигаться нарушителей выводят к машинам. Обещают держать меня в курсе, ох, надеюсь, надеюсь. Нужно разобраться, только как…

Так, отправить Клима.

— Спасибо, — говорю, всхлипываю. — Извини, я тебя не смогу отвезти.

— Ну что ты…

— Если хочешь, воспользуйся машиной.

— Может, побыть с тобой? — предлагает. Качаю головой:

— Нет! Хочу побыть одна, прости! Ты видел, что они сделали с моим домом?! А ты говорил, никто не посмеет…

— Ну это как-то… вообще-то странно! Кто мог к тебе залезть? Зачем?

— Не знаю, — реву. — Пусть полиция разбирается. Пожалуйста, уходи. Я позвоню. А то сорвусь, нужно в себя прийти! — усиливаю истерику, предпочитает исчезнуть. И славно. Чёрт, что же мне делать. А вдруг они тут жучков накидали? Даже в сейф не полезешь.

Когда последних рабов вывели, падаю на диван, закрываю глаза. Разведка так грубо не действовала бы. И кто это, чёрт возьми? Хорошо хоть микросетевик на мне. Сейчас попробую войти в систему, продиагностировать…

Чёрт, даже одеть нечего. Выхожу, натянув порванные окровавленные брюки. Кажется, все ушли. Тали на диване, иду к ней.

— Та… — начинаю, смотрит сердито — чуть не закашливаюсь:

— Госпожа Ямалита! — напоминает. — Готово? Кабину на место поставил?

— Конечно, госпожа, — отвечаю.

— А теперь рассказывай, что произошло. Ты на улице сидел? — встаёт порывисто, направляется в садик. Недоумеваю, что с ней такое, иду следом. Тали, что случилось? Так и хочется спросить. Но не рискую.

— Почему сетевик здесь? — интересуется раздражённо, прямо не знаю, что и ответить. Теряюсь. — Я тебе разрешала его трогать? Чем ты в нём занимался?

— Хотел…

— Меня не интересует, что ты там хотел! — кричит, хватает сетевик, швыряет в бассейн. Сколько внушал себе, что он не мой, а ощущения отвратительные. Истерика у неё, что ли? Ничего не понимаю, начинаю паниковать.

— Та…

— Молчи, когда я к тебе не обращаюсь! — оборачивается, смотрит совсем холодно. Да что стряслось? — Ни на мгновение нельзя дома оставить! Иди оденься, сейчас со мной поедешь.

— Куда? — ляпаю, хотя казалось бы, пора понять, что всё рухнуло и это больше не моя Тали. Ведь знал, что такое может в любой момент произойти, ведь не хотел доверять. А осознавать всё равно тяжело. «Моя Тали». Никогда она твоей не была!

— Не твоего ума дело, раб. Совсем от рук отбился, не помнишь, как с госпожой разговаривать нужно!

Смотрю на неё. Тали, ты серьёзно? Судя по ледяному взгляду — вполне. И что, позу покорности пора занимать? Интересно, ты вытащила пульт? Чего ждёшь?

Не успеваю принять решение — отворачивается.

— Сколько там этот Клим ехать будет? Где мой гравикар?

Молчу, возвращается в дом. Иду за ней, смотрю на стройную фигурку, едва уловимо просвечивающуюся под светлой тканью. Объяснила бы, Тали. Что я сделал не так?

В груди снова сжимается, вдруг осознаю: могу в последний раз идти по этому, ставшему почти своим дому, первому месту за столько лет, где почувствовалось хоть какое-то тепло, хоть относительная безопасность. Могу больше никогда её не увидеть.

— Быстро одевайся!

Иду к себе. Или уже не к себе. С ужасом думаю о происходящем. Прямо какой-то кошмарный сон. Или вот она, настоящая реальность. Добро пожаловать, раб.

Наталкиваюсь на плавки, чёрт возьми, Тали. Что стряслось?!

Зашвыриваю их подальше, переодеваюсь, спускаюсь. Тянуть бессмысленно, а дожидаться, чтобы на кнопки пульта нажимать начала, совсем не хочется. Она уже у двери, всё тот же воздушный сарафан, бретелька соскользнула с плеча. Робот трудится, отчищая ковёр от крови.

Не моя.

Тали выходит, зачем-то ставит дом на сигнализацию. Хотя какой смысл, если её только что взломали? Молчу, потому что это не моя Тали, а жестокая таринская госпожа, которая неизвестно куда меня тащит. Ведь не собиралась, не планировала никуда ехать.

Паникую. А вдруг рассердилась настолько, что решила продать? Отвезти к Амире? Олинке? За что?

Молчу. Не буду ничего у тебя спрашивать.

Подъезжает гравикар, Тали бросает на меня взгляд, опускаюсь на колени держать дверь — обязанностей никто не отменял. Молча продвигается к окну. На всякий случай сажусь напротив и у противоположного окна. Отъезжаем.

— Антер… — начинает.

— Мне на пол сесть? — интересуюсь. Чёрт её знает, как и насколько требования вдруг изменились. Немногим больше месяца везло на этот раз, тоже неплохо.

Чуть придвигается, делает какое-то движение, раньше подумал бы, что хочет обнять, но сейчас машинально отшатываюсь. Откуда я знаю, чего она там хочет и на что разозлилась.

— Простите, госпожа, — спохватываюсь. Нельзя ведь отклоняться, хоть по щекам хлестать решит, хоть черрадием ответное послание выжигать. Закусывает губу.

— Антер, — говорит тихо, прерывая движение. — Прости меня, пожалуйста. Мы восстановим твой сетевик и…

— Он ваш, — говорю. Отворачивается.

— Антер. Сеть диагностирует подключения. Они могли засунуть прослушивающие устройства или подсматривающие камеры. В твоём сетевике копались. Надеюсь, ты там… не делал ничего… странного для раба.

— Работал с обучающей программой языка Амадеуса.

Поднимает глаза, Тали, ну какие же у тебя глаза… Так это всё не по-настоящему? На случай, если подсматривают? Прости, Тали, я не понял. Думал, всему конец.

— Извини, у меня не было возможности тебя предупредить. Я не знаю, куда могли проникнуть устройства. Не знаю, смогу ли их обнаружить, мой сетевик хоть и сильный, но я понятия не имею, что тут за техника и кто их всех прислал. И… спасибо тебе. Я всё видела.

— Запись сработала? — удивляюсь.

— Дублирующая. В полицию пока не отдавала. Просто не знаю, вдруг они заодно? Подождём результатов следствия.

— Куда мы едем? — интересуюсь.

— На корабль, — говорит. — Туда вроде никто не проникал. Переждём немного.

— У тебя есть свой корабль?

— Ну да. А на чём я, по-твоему, прилетела?

И ты не можешь улететь с Тарина? Совсем странно. А уж после сегодняшнего… чёрт-те что.

Молчу. Внутри снова всё клокочет и переворачивается, не могу прийти в себя. Ведь уже почти попрощался с тобой. Снова идиотские непроизвольные реакции, неужели опять перестанешь прикасаться ко мне?

Чёрт, Тали, я сегодня день за год прожил. Кажется, паршивое тело снова начинает вздрагивать. Не смотри на меня, дай привести себя в порядок.

Странно, поворачивается к окну, словно услышала.

— Спасибо тебе, — повторяет.

Молчу. Прихожу в себя. Раздумываю о том, что она примчалась. Ко мне. Не хочу думать, что только ради дома. Хотя по логике…

Спросить про Клима? Зачем. Ведь и так ясно, что встречалась с ним.

— Откуда у тебя парализатор? — интересуюсь.

— Как раз купила, — усмехается. — Они разрешены, безопасны. Пусть теперь кто-нибудь только попробует сунуться!.. Ты кого-нибудь узнал?

— Нет, — отвечаю. — Никого.

Вытаскивает коммуникатор, отключает.

— Ни с кем не хочу разговаривать, — объясняет. Подаёт мне мой:

— Пусть всегда будет у тебя.

Киваю. Прости, Тали. Обними.

Снова отворачивается к окну.

Только не реви опять, чёрт возьми, только не реви.

Боже, как же он быстро поверил, что во мне госпожа проснулась, даже знать не хочу, о чём думал, но судя по глазам… Ведь поверил, что всё кончено, что с ним наигрались, думал, я продавать его везу, наказывать, или куда? С каким видом отшатнулся, господи, я здесь умру и ничего от меня не останется.

Заткнись, злюсь на себя. Радуйся тому, что всё так закончилось. Ведь могла же не успеть, забрали бы — и где бы я его потом искала? Боже, как я надеялась, что он поймёт, подхватит игру! Чёрт. Сейчас головой о стекло биться буду.

Въезжаем на территорию космопорта, проходим идентификацию: я как обычно предъявляю ладонь, Антеру этого не нужно, вся территория полностью сканируется, ни один обладатель рабского чипа не проберётся незамеченным.

Всё автоматизировано, целью визита ставлю посещение корабля без взлёта, Антер напряжён, чип, что ли, снова реагирует. Лечь бы тебе, мой хороший, отоспаться.

Подъезжаю к небольшому кораблику — очень быстрый и манёвренный, хотя на вид слабомощный. Основной путь отступления, в случае необходимости. Фактически рубка управления и каюта. Находится на общей стоянке, зажат со всех сторон такими же дешёвыми на вид модельками, защитное поле работает, вот и хорошо. Заходим через мини-шлюз, Антер оглядывает тесное помещение с узкой кроватью, примыкающую к нему через переборку рубку.

— Вы пульт не брали? — вдруг спрашивает.

— Чтобы они узнали, где у меня сейф? Если что, мне сегодня простительно: переживаю, забыла.

— А сетевик? — удивляется.

— У меня есть аварийный выход подключения, — говорю. Наблюдательный мой. Ещё чуть-чуть, и всё поймёшь же. Сложишь все фрагменты мозаики…

Антер проходит открытую переборку, разглядывает пульт управления.

Чёрт, до меня вдруг доходит, какое искушение предлагаю. Оборачиваюсь к нему, смотрю внимательно:

— Антер… Ты же понимаешь, что… таможню не пройти и от полиции не сбежать?

Поднимает глаза, тоже смотрит серьёзно. Развожу руки в стороны, ладонями вверх.

— Я твой пульт не брала. И караулить всю ночь не собираюсь. Рассчитываю на твоё благоразумие.

Смотрю на неё, на несколько мгновений захлёстывает дикая жажда свободы, взлететь, попытаться, а вдруг повезёт? Вдруг это единственный шанс?

Тали поворачивается, идёт в небольшую нишку-кухню, открывает комбайн, рассматривая, что в него заправлено. Этот простой, домашний жест почему-то отрезвляет. Ничего у меня не получится, начиная от разрешения на взлёт и заканчивая прохождением таможни или попыткой её облететь.

А ты что делала бы, Тали? Стреляла в меня из парализатора? Молча наблюдала бы, ожидая? Попыталась бы остановить? Уж поднять на тебя руку я точно не смог бы.

Едва ли удалось бы отлететь за пределы орбиты Тарина, наверняка остановили бы. А дальше? После сегодняшнего даже спектакли Ямалиты не помогут, забрали бы для разбирательства, а там… не факт, что вернули бы.

Я постараюсь быть благоразумным, Тали. Наверное, ты даже не представляешь себе, какую жажду свободы пробудила, какое желание вырваться, наконец, отсюда! Сидеть на корабле и не попытаться? Ты себе не представляешь, Тали, насколько это сложно.

— Тут какие-то долгосрочные продукты, сейчас быстренько перекусим, я потом нормальных закажу. Ложись отдыхай, — говорит.

Оглядываюсь — куда тут ляжешь?

— На кровать, — уточняет.

— А ты? — не удерживаюсь. Пожимает плечами:

— В кресле посплю, оно раскладывается. Не переживай о ерунде. У тебя тяжёлый день был.

У тебя, можно подумать, лёгкий.

Перекусываем, всё-таки ложится — даже сильно уговаривать не пришлось. Сажусь за пульт. Собираю разбегающиеся мысли.

Если я сейчас воспользуюсь шансом, просто убегу отсюда. В конце концов, для того корабль и нужен. Но это значит — провал всей миссии. Возврата назад уже не будет.

Оглядываюсь, смотрю на спящего Антера. Уже завтра ты мог бы стать свободным, я могла бы признаться тебе во всём, наверное, никогда и ничего не хотела сильнее и острее.

Вот чёрт, может, позволить ему взять меня в заложники? Пусть сбежит, а я потом вернусь.

Вернусь ли? Даже если нас отпустят, не захотят рисковать инопланетянкой-аристократкой, не факт, что позволят вернуться обратно. Да и не отпустят нас, наверное… Мы столько знаем, что просто так никто нас не выпустит. Вот если бы я куда-нибудь улетела ненадолго и вне подозрений… Чёрт возьми, оказывается, для меня это не меньшее искушение, чем для него! Увериться бы, что аристократы до тебя не доберутся, а то статистика освобождений слишком удручает.

Опять же, без одобрения начальства, Антер может не получить никакой помощи… Удастся ли другу отца защитить его? Лучше отправлю с Леркой. Знать бы, что точно приедет. В конце концов, мой корабль никуда не денется, если Лерку не отпустят — всегда можно использовать такой шанс.

Заставляю себя успокоиться, глубоко дышу. Руки чуть ли не сами собой порываются запустить двигатель и рвануть отсюда хоть к чёрту на рога! Нужно откинуть эмоции и попытаться оценить ситуацию с точки зрения логики. Пробую анализировать.

Если бы меня заподозрили, никто не взламывал бы дом — скорее, где-нибудь попытались подкараулить. При чём меня, а не Антера. А его… Ох, как же вспоминается музей, Уилла. Рабыня. Что-то здесь неправильно, не помешало бы разобраться. Кстати, на территорию космопорта прошли беспрепятственно.

Знать бы их структуру власти, но она так скрыта. Уже не сомневаюсь, что всё руководство производится из-под «колпака». И не похоже, чтобы между тремя Главами было разделение, кто за какую область отвечает. Ну да, тогда та Глава, которая руководит армией, военной разведкой и особыми отделами, стала бы главнее. Кому подчиняется разведка и контрразведка, как отдаются приказы? Хотя, если, например, на одном семействе армия с военной разведкой, на другом — полиция с охраной, а на третьем — политическая разведка и контрразведка… Всё возможно. А прочие вопросы, вроде образования и здравоохранения, решаются вместе.

Мало, очень мало данных. Каждое аристократическое семейство внутри стен — или как они называются Дома — имеет представителя в своего рода «государственном совете», где решаются различные управленческие проблемы, при чём всей планеты. Председательствует там Корнель, последние несколько лет остающийся лишь и.о. председателя. Ибо мужчина. Насколько я понимаю, он и поддерживает контакт с Главами. Собираются примерно раз в месяц, меня, конечно, никто туда не звал. Вся информация о работе этого органа тщательно скрыта.

А вот никаких аналогов министерств я пока не приметила. Либо находятся там же под куполом и их деятельность скрыта, либо управление построено по-другому. Либо им представителей от Домов достаточно?

Так, нужно отослать сообщение. Якобы в компьютерную фирму, обслуживающую мою сеть. Специально для таких случаев организованную. Удалённый доступ, конечно, открыть едва ли удастся, Тарин всё-таки. Так что пусть лучше вышлют «фирменную» диагностирующую программу. Под ней и уничтожим всё лишне… Потом придётся случайно оставшиеся два «жучка» запороть. Всего насчитала три, один в сетевике Антера — полежит немного в бассейне, достану починить и избавлюсь, если к тому времени сам не накроется. Или вообще новый заказать? Ещё два блуждающие на верхнем контуре сети, хорошо, хоть внутрь не проникли. Зато могут в любом месте дома оказаться, нигде нельзя чувствовать себя в безопасности.

Долго сижу, пишу жалобу Лерке, совмещённую с шифровкой, ещё нескольким друзьям согласно легенде.

Встаю, наконец. Нахожу в шкафу запасные брюки с футболкой, оставленные на случай срочного побега, понадобится — переоденусь. Заказываю продукты в местном автоматизированном магазинчике. Заглядываю к Антеру.

Кажется, спит. Не удерживаюсь от искушения, сажусь на кровать, провожу по волосам. Всё тебе приходится за меня отдуваться, мой хороший. Зачем тебе язык Амадеуса? Действительно хочешь приехать ко мне свободным? Я уже увидела твою внутреннюю свободу, тебе не нужно производить на меня впечатление. Разве что пожелаешь сатисфакции… Ну, тоже имеешь право. Только приедь.

Прости, родной, ключ пришлось забрать. Хорошо, что они не добрались до твоей комнаты, однако пока разумнее положить его в сейф. Но он всё равно твой. Когда же ты начнёшь мне верить, перестанешь вздрагивать и закрываться при малейшем поводе? Господи, что ты о Климе подумал? Даже не спрашиваешь, значит, точно уверен в своих выводах. Не начинать же мне оправдываться, ещё глупее будет.

Сижу, спит, вроде бы спокойно, без кошмаров.

Возвращаюсь в рубку, пытаюсь разложить кресло. Не слишком-то удобно, залезаю с ногами, как же я устала. Засыпаю.

И сплю, и не сплю, отдыхаю, но слышу происходящее, на какой-то грани нахожусь. Ощущаю, как Тали садится, зачем-то гладит голову, как же мне понять тебя?

Нужно, наверное, встать, уступить кровать.

Кажется, разглядывает. Чего ты ждёшь? Пытаешься определить, не попробую ли сбежать?

Уходит. Лежу, кручусь, мысли в голову лезут. Не могу перебороть искушение выяснить, заперла ли. Поднимаюсь, направляюсь к переборке. Отодвигается, надо же. Тали, почему ты так неосторожна, откуда можешь знать, что у меня на уме? Ещё месяц назад только пульт и сдерживал.

Подхожу. Спит, в такой неудобной позе свернулась, прикасаюсь к открытому плечу. Долго решаюсь, отнести ли на кровать. Я и сам в кресле посплю, не привыкать.

Всё-таки поднимаю на руки, эта лёгкая ткань, под которой угадываются все изгибы фигуры, не могу заставить себя не думать, не мечтать.

Клим, вспоминаю. Говорила, что не стала бы ни за кем бегать, а сама поехала к нему. Сколько ещё раз ты меня обманывала?

Прижимаю её к себе, кто я такой, чтобы считаться с моим мнением, особенно в этом вопросе, Тали свободная госпожа.

Почему, чёрт возьми, почему осознавая всё это, не могу заставить себя прекратить о ней думать, не могу уже представить без неё свою жизнь?

Замираю: обхватывает за шею, присматриваюсь — похоже, спит. Аккуратно укладываю на узкую койку, приходится наклониться, освободиться — не отпускает. Так и стоял бы, смотрел на тебя.

Сажусь радом, аккуратно снимаю её руки с плеч, чуть шевелит головой, устраивая поудобнее, «Антер», шепчет. Или мне так хочется слышать именно это. Приоткрывает и снова закрывает глаза. Сижу боюсь пошелохнуться.

Кажется, спит. Не могу удержаться, мягкие губы притягивают невозможно, понимаю, что нельзя мне, провожу рукой по щеке. Какая ты нежная. Красивая.

Наклоняюсь. Прикасаюсь к губам, совсем чуть-чуть, чтобы не разбудить. Твой ласковый привкус, знала бы ты, как же мне хочется тебя поцеловать. Лучше не знай, конечно. Падать-то мне дальше некуда.

Резко просыпаюсь, пытаюсь сообразить, где нахожусь, что случилось. Боже, снилось что-то такое невероятно приятное, уже и не вспомню, что. Антер, кажется.

Осознаю, где мы, подскакиваю. Как это я оказалась на кровати? Прислушиваюсь. Нет, корабль на месте, переборка закрыта — стараюсь не паниковать, подхожу. Открывается. Медленно выдыхаю. Антер за пультом управления, на моём месте.

Оборачивается, пугается.

— Простите, госпожа… Я… просто подумал, вам неудобно…

— Всё нормально, — говорю. — Спасибо. Антер… ночь уже. Я не против, чтобы ты со мной рядом лёг. Тесно, конечно, походные условия… Зато не нужно скрючиваться в этом кресле.

Смотрит странным взглядом. Киваю. Поднимается нерешительно.

— Может, я на полу лучше?

— Ещё чего, на металле спать. Ложись давай. Сегодня тут переночуем, а завтра, пожалуй, поедем дом в порядок приводить.

Какие слова, оказывается, почти волшебные. Поедем домой. Ругаю себя: с каких пор на Тарине твой дом? Всего несколько часов назад всё рухнуло, и снова может рухнуть в любой момент по любым причинам.

Иду за ней к кровати, не помню, чтобы когда-нибудь испытывал такое волнение от одной мысли…

— Я знаю, о чём ты думаешь, — говорит вдруг. Удивляюсь, останавливаюсь, смотрю на неё.

Нет, кажется, она о другом. Жду. Продолжает:

— Антер, возможно, тебе и удалось бы взлететь, сообщив, что на борту заложница-аристократка…

Паникую. Да я бы никогда… ну то есть… мысль, конечно, мелькала, не могла не мелькнуть, но я не стал бы подвергать тебя опасности!

— … но я едва ли настолько ценна для них, чтобы они дали нам сбежать. Гораздо важнее не дать уйти информации о внутренних делах Тарина в твоём, да и моём, возможно, лице. То есть несчастный случай процентов на девяносто более вероятен, чем что нас отпустят. Ты ведь это понимаешь? — говорит тихо.

— Я же не пытался запустить корабль, — отвечаю. Хотя мог бы, чёрт возьми, папа показывал когда-то общие навыки, и при желании разобраться не так-то сложно, такие лодки, как твоя, рассчитаны на то, что с ними и ребёнок управится. Молчу. Ты мне всё-таки тоже не доверяешь. Правильно, наверное, учитывая мой послужной. Почему тогда не заперла?

— На всякий случай говорю, — вдруг сообщает. — Потерпи ещё немножко. Я придумаю, как отпустить тебя так, чтобы ты смог нормально жить, не прячась и не боясь мести со стороны аристократов.

— Я не стал бы подвергать вас опасности, — говорю.

Как бы глупо это ни звучало, просто не смогу. Не тебя.

Продвигается к стенке, аккуратно укладываюсь рядом, какая кровать жуткая, не то, что на яхте: никак не ляжешь так, чтобы не соприкасаться. Поскорее укрываю нас.

— Антер… — всё-таки не удерживаюсь, спрашиваю. Чуть поворачивается, смотрит вопросительно. — Скажи… почему, почему ты не подумал о том, что нам могли подсунуть подслушивающие устройства? Ведь ты же сразу решил… что ты там решил? Что меня перемкнуло?

— Не знаю, — пожимает плечами. Молчит, после всё-таки отвечает: — Вы же с Климом начали встречаться, вдруг я вам мешать буду. Или ему. Я же не знаю… как и когда изменится ваше отношение.

— То есть то, что я тебе обещала — ничего не значит? Считаешь, я могу взять и в момент передумать?

— Вы хозяйка, — отвечает мрачно. — Это ваше право. Обещания, данные рабам, никогда ничего не значили.

Ну да, все хозяева так делали. Господи, хочется взвыть от бессилия. Понимаю: что бы я ни говорила — ничего не изменится, пока сам не убедится, не поверит. Не могу я за месяц перечеркнуть весь его шестилетний опыт, даже если бы он сам этого хотел. Всё равно опыт будет кричать, что нельзя нам верить, что все мы бессердечные твари и похотливые суки. И придумывать новые объяснения, приписывать разные коварные мотивы. Будет же…

Вздыхаю.

— Я не встречаюсь с Климом, — говорю. — Попросила помочь парализатор выбрать. Его раб в этом разбирается. Свеллу с Анитой очень уж не хотелось дёргать. Давай… давай придумаем какую-то систему… какой-то условный знак. Ну, скажем, поставлю какую-нибудь картинку или фотографию в гостинной и буду её ронять-переворачивать, если предположу, что что-нибудь неладно. И ты будешь знать… что… ну ты понял. Ладно?

— Ладно, — кивает.

Не могу удержаться, кладу голову на его плечо, мучаюсь: наверное, для него это как использование госпожой, оправдываю себя узкой кроватью, ведь не просила же нести меня сюда! Молчит, не двигается…

Ругаю себя. Заканчивай с обустройством бассейнов и прочего домашнего уюта, занимайся тем, для чего приехала. Выясняй, кто это настолько обнаглел, что полез к тебе в дом, накидал «жучков», выпытывал сведения у раба. И не пытайся в очередной раз наладить отношения: пока не сможешь ничего объяснить, будет только хуже.

Лежу, стараюсь не двигаться, как здесь заснёшь, может правда лучше по очереди в кресле сидеть? Прислушиваюсь, присматриваюсь. Спит, что ли.

Провожу рукой по чуть колючей щеке, плечу. Уже почти хочется, чтобы ты обо всём догадался. «Циник» крутит пальцем у виска и подбирает обидные эпитеты, знаю, насколько это опасно. Но ведь ты так держался… Понимаю, чуть дольше и чуть сильнее усилие — и просто можешь перестать контролировать себя. Да и зачем тебе меня прикрывать? Если на кону твоя жизнь — мне и самой не хочется продолжать миссию с такими перспективами. Знаю, что надо, но чем дальше, тем сложнее себя в этом убеждать.

Лежу не могу заснуть, выспался, что ли? Или это её присутствие так действует.

Поглаживает по плечу, то ли думает о чём-то, то ли… что? Даже такое лёгкое прикосновение заставляет моё ненормальное тело сходить с ума.

Приоткрываю глаза, смотрит на меня, улыбается, убирает руку.

— Извини, не хотела будить, так… задумалась, — шепчет. Молчу, сжимаю кулаки — хорошо, под одеялом не видно.

Иногда начинает казаться… ей доставляет удовольствие изводить меня от желания. Может, с самого начала интересно было? Видела, как я вздрагиваю от прикосновений, передёргиваюсь, про таблетки бормочу. Решила поэкспериментировать, удастся ли пробудить во мне интерес. Чего же в таком случае хочет добиться? Признания? Что приползу с просьбой? Что поведу себя как свободный мужчина, ухаживать начну? Или просто буду продолжать терпеть, ей в удовольствие?

Иногда стыдно от таких мыслей, не может она быть настолько жестокой. Нужны ей мои желания, просто не замечает. Не задумывается. Или делает вид, в надежде, что сам пойму.

Молчу. Пока не приказываешь, остаётся хоть какая-то надежда на то, что не обязан поступать так, как ты от меня ожидаешь. А кроме неё, и нет ничего.

С утра будит настойчивый зуммер охранного контура. Как же мы с Антером славно уместились, во сне обнимает меня, прямо как родной, улыбаюсь. Зуммер повторяется в очередной раз, Антер открывает глаза, пугается, отпускает руки.

Умываюсь наскоро, не хочу включать приборы — просто выхожу. У кораблика Корнель собственной персоной, надо же, даже огромный гравикар нашёл, где разместить.

Наскоро соображаю: если бы что-нибудь замышлял — не явился бы лично, в системе космопорта не отмечался бы, значит, можно не слишком паниковать. Изображаю радостное удивление, чуть не на шею ему бросаюсь.

— Девочка! — говорит с упрёком, — Ты почему ко мне сразу же не обратилась, коммуникатор выключила — никак до тебя не дозваться? Я как только узнал… приехала бы, мы с Олинкой всегда рады тебя видеть, можешь не переживать, в любое время дня и ночи… Собирайся, поехали, не нужно тут ютиться!

— Спасибо… — говорю, — но я думала домой вернуться… порядок наводить, профилактику охранной системы заказать…

— Успеешь ещё, у тебя такой стресс, поехали хоть немного отдохнёшь. И леди Келла переживала, ты же из её Рода, говорит, как такое могло случиться?

Вот оно что… Леди Келла заинтересовалась. Прости, Антер, боюсь, придётся съездить. Таким леди не отказывают.

— Но мне даже переодеться не во что… — оглядываю себя растерянно. Сарафан, конечно, не мнущийся, но после ночи на узкой койке и не то, чтобы свежий.

— Ерунда! Разве я не могу тебя побаловать? Заедем в магазин — купим, что захочешь!

— Да мне неудобно… — мнусь, хотя, дядя не обеднеет, конечно. Отмахивается:

— Ерунда! Давай собирайся скорее, жду в машине!

Киваю, возвращаюсь к Антеру, смотрит настороженно. Вздыхаю.

— Это Корнель, — говорю. — К себе зовёт…

— Вы же домой хотели? — бурчит.

— И сейчас хочу, — соглашаюсь, — но ты же знаешь. Таким, как он, не отказывают. Придётся поехать. Обещал по дороге в магазин завезти. Если хочешь… — чёрт, прямо язык не поворачивается предлагать, — могу поводок купить. Чтобы Олинка…

— Не хочу, — отворачивается. — Я и так могу не отходить от тебя.

— Хорошо, — соглашаюсь. Конечно, с поводком мне было бы проще, всегда можно дёрнуть, не озвучивая приказов и якобы не заботясь, исполняются ли они. А так — придётся озвучивать, гадости очередные говорить. Так мне будет сложнее. Но ему, пожалуй, наоборот.

Принимаем наскоро по очереди душ, пока Антер бреется одноразовой бритвой из местных запасов, последний раз обдумываю возможность прямо сейчас бросить к чёрту эту сумасшедшую планету. Нет, кажется, рано пока. Будем устанавливать связи с леди Келлой.

Готовлюсь, раздумываю о предстоящем. Почему-то мысль, что Тали просто приходится притворяться, придаёт странное спокойствие, что ли. Страшно, конечно, что и как обернётся, а вдруг Корнель заведёт нас в ловушку, разве кто-нибудь сможет ему помешать? Он же тут всё контролирует. Подозреваю, даже если бы прямо здесь нас расстрелял, эти аристократы и слова не сказали бы. Ну разве что пришлось бы оправдываться перед другими планетами, где гражданка Амадеуса подевалась. Олинка эта ещё его чокнутая…

Но ощущение, что мы с Тали словно бы с одной стороны, придаёт какой-то иррациональной уверенности. Прекрасно помню, кто она, и понимаю, что раб с хозяйкой не могут быть с одной стороны. Но с ощущениями же ничего не поделаешь. Приятно думать, будто она только притворяется. Даже если на самом-то деле притворяется она именно со мной.

Корнель не выходит — с кем-то бурно разговаривает по коммуникатору, руками машет, но едва мы появляемся, прощается. Держу дверь, внутри только Корнель и молоденькая рабыня у его ног, возраста, наверное, его же Олинки. Отвратительная семейка.

Девушка в тонком коротеньком платьице, под которым не заметно белья. При мысли, что ей приходится ублажать этого борова, хочется выхватить у Тали парализатор и навсегда обездвижить старого развратника. Надеюсь, он всё-таки не Амира в мужском лице. На всякий случай тоже сажусь на пол, отворачиваюсь. Тали запускает руку в мои волосы, едва уловимо поглаживает, так и хочется головой дёрнуть. Хотя её прикосновение…

Быстро выезжаем, радует, что даже Корнелю приходится пройти идентификацию ладони, всё-таки несмотря на разнузданный нрав аристократов, работает всё у них очень чётко. И едет Корнель, хоть и важная шишка, над теми же дорогами, что и остальные, не рвётся напрямик. Редкость, когда гравикары взлетают над домами: кажется, тут специальное дорожное покрытие, отмечающее местонахождение машин, чтобы лучше контролировать ситуацию и не допускать аварий. И ведь все придерживаются правил.

Останавливаемся у какого-то магазинчика. Корнель достаёт карточку, протягивает Ямалите:

— Пожалуйста, ни в чём себе не отказывай, покупай, что захочешь! Шопинг — лучшее снятие стресса. Я с тобой не пойду, моя прекрасная госпожа, нужно сделать ещё несколько важных звонков, но ты уж не экономь.

— Спасибо! — радостно вспыхивает Ямалита, оглядываюсь на неё, кивает, мол, со мной идём.

Не знаю, что это за магазин, возможно, самого Корнеля или его знакомых, поэтому предпочитаю не рисковать. Например, не шутить с Антером по поводу превращения Корнеля в миллионера. Из миллиардера. Но коль уж сказано не экономить и ни в чём себе не отказывать, почему бы не воспользоваться? Перенервничавшая Ямалита вполне может снять таким способом стресс, заодно сэкономив казённые средства.

Магазин обслуживают рабы, а может даже и камеры есть, вдруг Корнель наблюдает? Хоть и сомнительно, но не выпускаю эту мысль из головы, поддерживаю собственную роль, накупаю кучу шмотья, про Антера тоже не забываю. Не сказать, чтобы ему это нравилось, но не перечит.

Меряю, тут же переодеваюсь во что-то поприличнее, Антеру тоже приходится, а что делать… Отдаю нашу одежду одному из рабов, приказываю вычистить и доставить вместе с прочими покупками домой. Надеюсь, у бедняги не будет из-за этого неприятностей. Улыбается, со всем соглашается, и ладно.

Здесь же небольшое помещение, где специальный раб делает укладку и наносит макияж, Корнель точно знает, что нужно аристократке с утра пораньше.

У выхода продовольственный автомат, покупаю две шоколадки, одной делюсь с Антером. Смотрит с некоторым удивлением, благодарит, но как обычно не отказывается, сладкоежка мой. Вторую вручаю рабыне Корнеля, ну и глаза у девчушки, чёрт, ну почему сюда именно меня заслали! Риторический вопрос, конечно, прежде всего моё родство виновато, да опыт проведения операций всё-таки имеется, пусть и краткосрочных, да возможность открылась неожиданно, галактическая разведка помогла… Но этот постоянный психологический прессинг!

— Нечего её шоколадом кормить, а то растолстеет, — бухтит толстопузый. Вот козёл, не можешь хоть чем-то порадовать наложницу? Для себя не жалеешь небось.

— Один раз можно, — улыбаюсь, глазами хлопаю, хмыкает:

— До чего же ты необычная госпожа, дорогая Ямалита!

— Да ладно, — смеюсь, — скажите уж как есть, странная инопланетянка. Разве я не знаю, как меня называют? Нравится, когда рабы смотрят на меня с восхищением, ничего не могу поделать. Ну пусть съест?

— Так и быть, бери, но один раз, — кивает рабыне. — Скажи спасибо прекрасной госпоже.

— Спасибо, прекрасная госпожа, — лепечет девочка, счастью своему не верит. Да уж, вкусностями тут рабов не балуют.

Усаживает её к себе на колени, запускает руки под платье, несчастной уже и шоколадка не в радость. Мог бы и сдержаться, или я — не «приличное общество»? Тогда кто? «Своя почти дочь» — или наоборот, «та, с кем можно уже не считаться»…

Вдоволь натискав девушку, небрежным жестом подталкивает её обратно на пол. Кажется, я не удивлена, что Олинка у тебя такой получилась.

— Ну как, принарядилась? — Корнель оглядывает моё новое длинное платье с какими-то красными драгоценными камешками, кажется, из местных. Много у них здесь необычных морских драгоценных камней, неплохой межпланетный бизнес. Уникальных полезных ископаемых нет, а вот камешки — весьма и весьма.

Возвращаю ему карточку, говорю смущённо:

— Ну… я, наверное, немного увлеклась…

— Вижу, и раба принарядила?

— Мне нравится его наряжать… Может, лучше вернуть…

— Даже не думай! — перебивает. — Олинка у меня такая же, если бы не ставил лимиты на картах, давно уже разорился бы. Обо всём на свете забывает. Я же сказал — бери, что захочешь! Ты мне почти как дочь.

Даже не могу представить себе этот лимит, учитывая, что я столько всего накупила, а он не сработал. Умилённо благодарю и восторгаюсь, с тревогой слежу за неотступным приближением резиденции Альвейских. А вдруг я ошиблась и назад нам уже не выбраться? Письмо, конечно, соответствующее отправила. Но толку-то, всё равно на помощь никто прийти не сможет. Хотя бы будут знать, где пропали.

— Элитная? — интересуюсь небрежно, киваю на рабыню, не потому, что слишком интересно, просто если нет, то обязательно своим весточку пошлю, чтобы пробили по базе да поискали, откуда. Но увы, не придётся:

— Эта элитная, — говорит, — прямо из детдома выкупил, только первое совершеннолетие наступило, у одного паршивца перехватил. Не набалуюсь никак. Хотя под настроение и неэлитных люблю, бывает, даже сопротивляются, или смотрят так… Да что тебе говорить, у тебя же тоже не элитный. Угодил, надеюсь?

— Конечно! — соглашаюсь.

— Часто же, наверное, в постели пультом пользуешься.

— Ну… бывает, — смущаюсь.

— Извини, не моё дело, конечно.

Олинку свою расспроси, тварь. Перевожу разговор на то, что больше интересует меня:

— А мы к леди Келле тоже поедем?

— Не знаю, может, она к нам заедет… Созвонимся потом, она женщина занятая, жизнь по минутам расписана.

Да уж, под купол к себе точно не пригласит. Киваю с пониманием и безмерным уважением к занятой женщине.

Сижу, с трудом заставляю себя сдержаться, казалось бы, столько раз уже видел подобное, но разве к такому привыкнешь? Элитная девочка, такая симпатичная, с детства наверное затачивалась под постель, только прихоти хозяина и исполнять. Ничего другого даже помыслить не может. Но ведь там, глубоко внутри, наверняка остались и свои пожелания? А потом надоест, продадут другому? А когда постареет? Старых рабов здесь вообще почти нет, редкость увидеть. Многие не доживают, но не удивился бы, если бы узнал, что от остальных ненужных просто избавляются. Или, может, на какие-нибудь работы?

Тали что-то расспрашивает про леди Келлу, интересно, а где действительно живут Главы? Никакой информации по этому поводу не видел.

Почему-то вспоминаю те три острова, наши с Тали весёлые предположения. А может, и правда — выходы, только откуда?

Бросаю взгляд в окно. Поскольку сижу на полу, вижу чуть заметную зеленоватую луну, которая почти всегда на небе, разве что совсем при ярком солнце не видна. Но сегодня пасмурнее, и она просматривается. Пытаюсь ухватить какую-то ускользающую мысль.

Ямалита чуть сжимает волосы, осознаю, что так и сижу уставившись в небо, принимаю положенный послушный вид, опускаю голову.

— … узнать, к какому я дому отношусь, — говорит Ямалита, пытаюсь вникнуть в суть разговора. Вдруг важное что-то?

— Ну ты же понимаешь, дорогая, у нас дома по матери передаются, материнская линия первоочерёдна, а ты родственница мужчины. Поэтому с определением дома могут возникнуть проблемы, но ты не переживай, всё равно аристократка, приняли тебя здесь прекрасно, ты теперь наша и в обиду не дадим!

Неужели? Хорошо, что Корнель моего лица не видит, а то я наверняка схлопотал бы. Как раз вчера не дали. Будто слышит мои мысли, вдруг интересуется:

— Ямалита, дорогая, а где твой пульт?

Тали, похоже, опускает голову:

— Забыла… Уже только на корабле вспомнила! Вчера всё так неожиданно произошло… Я даже подумала, что, может, улететь отсюда?

— Ну куда тебе улетать, твоих же ещё не всех поймали.

— Ну да, — всхлипывает Ямалита. Чёрт, может, именно поэтому ей и нельзя покидать Тарин? Какого демона, разве негде больше спрятаться?!

— Ладно уж, не переживай, с одним несчастным рабом как-нибудь справимся, если вдруг что.

— Что — что? — изумляется.

— Мало ли, неэлитный же. Ты наверняка догадалась закрыть от него рубку управления?

— А надо было? — удивляется. Не разговаривал бы с тобой на корабле, тоже поверил бы в непроходимый идиотизм. Лучше бы сказала, что закрыла. Хотя… так меня тоже запуганным идиотом сочтут, который даже не понял, какой шанс прозевал. Стараюсь не вздохнуть тоскливо. — Он что, знает, как корабль водить? Антер?

— Откуда, госпожа, — говорю.

— Ну вот, — удовлетворённо заявляет Корнелю. — Он со мной всю ночь был. Ну, руки, правда, связала… для интереса.

Чёрт, кажется, смущаюсь, так Тали это говорит… Как она сама-то не смущается?! Ощущаю на себе взгляд рабыни, изо всех сил стараюсь ничего не показать. Права госпожа, сто раз права, пусть видят то, что им привычнее. Логика, она вещь такая, у каждого своя, к привычной картине мира подстраивается.

Приезжаем наконец-то, выходим, я-то ладно, но когда девушка рядом дверь держать становится…

Олинка вылетает навстречу, целуется-обнимается, трещит о том, как она волновалась. Бедняжечка. Поглядывает на Антера, поскорее велю ему подняться, нечего тут психопатку радовать.

Подружка тащит меня в дом, Корнель сообщает вслед, чтобы покормила, говорит, сейчас придёт, только в кабинет и обратно. Да, попыталась я ещё в первые дни запустить сюда «жучок», так при попадании в кабинет он самоликвидировался. Почти ничего не передал. С тех пор и осторожничаю, мало ли, какое где оборудование и в чём причины. А «жучков» у меня, увы, ограниченное количество, пусть и не так уж мало.

Впрочем, с приоритетами, кажется, определились. Амире — обязательно, тем более, у неё в допросной ничего не сработало. Хотя, казалось бы, если уж у Корнеля технологии из-под купола, то и там должны быть. А может, у него другие? Или кто-то по знакомству подсуетил?

Теоретически возможно, конечно, что «жучок» бракованный попался.

Олинка заводит меня в одну из шикарных гостиных с фонтаном-бассейном посреди огромного зала, усаживает за стол, отправляет местного раба с поручением касательно еды. Количество стекла и сады за ним поражают воображение.

Рабы приносят, между прочим, четыре тарелки: точно Келлу ждут…

Антеру приходится усесться у моих ног, Олинка бросает на него слюнявые взгляды, но пока держится. Насколько я успела выяснить опытным путём, с полчаса она может продержаться. А там, будем надеяться, папаня подтянется. Хоть и в кабинет пошёл, а рабыню не забыл прихватить, жирный индюк.

Как ни странно, Корнель достаточно быстро появляется, на этот раз в окружении нескольких рабынь и рабов, наперебой порывающихся ему угодить. Той девочки что-то не видно. Стараюсь не думать об этом. На столе как раз всё накрыли, Келлу ждать не заставляют, и то радует. Наверное, точно не знают, когда прибудет.

— А можно какую-нибудь тарелку для раба? — спрашиваю. — Антер у меня тоже не ел с утра.

Прости, родной, всё понимаю, но неизвестно, сколько мы здесь пробудем и куда отсюда ехать придётся.

— Отведите его к рабам, — начинает Корнель, нет уж, не дам, а вдруг у тебя там Уилла в соседней комнате? Вы с ней коллеги, кажется. Вцепляюсь в рубашку Антера, делаю перепуганные глаза:

— Нет, нет, пусть останется со мной!

— Ну что ты, Ямалита, — убеждает Корнель.

— Он мой! — говорю. Чёрт, не могу сходу придумать достойного предлога. Ладно, используем тогда убийственный женский аргумент, тем более, что я на взводе и это будет не так уж сложно.

Смотрю на Корнеля, накручиваю себя мысленно, пока из глаз не начинают тихо литься слёзы. Нет, хватит истерик, а вот текущие по щекам слёзы обычно действуют на мужчин наилучшим способом.

— Ну что ты, — пугается Корнель, — ничего страшного, конечно, пускай тут поест, сейчас всё принесут.

Ладно, может, я параноик и никто его в соседней комнате не ждёт, не то Корнель так быстро не отступился бы. Подаёт какой-то знак, ничего не расспрашивает, вот и хорошо. Протягивает носовой платок, фу, какая гадость. Надеюсь, он у тебя просто для красоты, а не пот вытирать. Делаю вид, что промокаю глаза, Антеру приносят гривинос с тарелкой.

Да уж, вроде бы деньги не считают, а еда для рабов на порядок отличается от собственной. Не понимаю такой скупости.

— Ты его совсем от себя не отпускаешь? — не слишком довольно спрашивает Олинка.

— А зачем? — недоумеваю, вздыхая. — Он же существует для моего удовольствия! Вы извините, я просто так напереживалась, так нанервничалась…

Олинка аж приплясывает, насколько ей хочется услышать, как именно я напереживалась и нанервничалась, да в подробностях. Рассказываю с нужными мне акцентами, ей не терпится и версию Антера из первых уст получить. Молодец, отвечает на вопросы очень осторожно, впрочем, Олинку больше волнует, кто, куда и сколько раз его ударил да на пульт понажимал.

Изо всех сил участвую в разговоре, не представляю, знаком ли Корнель с полицейским отчётом, пытаюсь не допустить ни малейшего промаха.

Стараюсь не размышлять о том, как противно сидеть на полу и есть с гравиноса. Напоминаю себе, что недавно ни о чём другом и мечтать не смел.

— Пульт у тебя, наверное, в сейфе? — интересуется Корнель. Тали кивает:

— А что?

— Нет, просто сейф хороший, не сработал же.

— Я не слишком разбираюсь, — беспечно пожимает плечами Тали. Интересно, можно ли как-то узнать, где у предыдущих хозяев сейф стоял? Может, зря она скрыть пытается? Или имеется в виду, что новый хозяин непременно в другое место перенесёт? Впрочем, первый же профессиональный обыск всё обнаружит, наверное, она не хотела, чтобы видели те, кто наблюдает сейчас. А боров-то, похоже, уже каждую подробность выяснил.

Доедаю, хотя лучше бы Тали такую заботу не проявляла, поголодал бы денёк, подумаешь. Не все и не всегда вспоминают, что рабы тоже есть хотят. А теперь этих хозяев и благодарить ещё. Всё-таки иногда просто невозможно забыть, что она госпожа.

Вдруг осознаю, что никогда мне уже не подняться, что бы Тали ни позволяла наедине, а никогда она не пойдёт против системы, вот и сейчас безразлично смотрит, как я Олинку с Корнелем благодарю с колен, о чём-то болтать продолжает. Корнель благосклонно кивает, объелся уже, подобрел, а рабыне шоколадки пожалел. Олинка довольна безмерно, сажусь обратно на полу возле Ямалиты, к обеим спиной. Все эти мечты о равенстве не более, чем иллюзии, ты будешь продолжать болтать с господами, а я — ползать у них в ногах. Так зачем тебе моё достоинство? Чтобы я острее осознавал, насколько бесконечна между нами пропасть?

— Может, отдохнуть хочешь? — предлагает хозяйке Корнель. — Проводить в комнату?

— Ну что вы, зачем же я буду вас стеснять…

Корнель вдруг хохотать начинает, обводит рукой вокруг:

— Ты это серьёзно, моя прекрасная госпожа? Как ты можешь нас стеснить? В этом доме двести пятьдесят восемь гостевых комнат!

— Ну тогда я полежала бы немного… — робко отвечает Тали.

— Проводи, моя хорошая, — говорит Корнель, по всей видимости Олинке. Тали мягко прикасается к моему плечу, поднимаюсь, иду за ними.

Олинка заводит нас в роскошные апартаменты, закрывает дверь, обводит губы языком. Удивительно, как она выдержала завтрак без раба. Всё-таки Корнель для неё хоть в какой-то мере авторитет.

— Слушай, — говорит, поглядывая на меня, — я могу привести парочку рабов, развлечёмся…

— Прости, — вздыхает Ямалита, — давай чуть позже, я правда полежать хочу. Ночью почти не спала.

Олинка разочарованно выдыхает.

— Ладно, — соглашается, — давай немного позже. А можно, пока ты будешь отдыхать, я Антера возьму?

Сердце нехорошо сжимается, стараюсь не паниковать.

— Антер должен мне ноги массажировать.

— Я тебе другого пришлю!

— Олинка! — Ямалита передёргивается. — Не нужно мне другого, я и к Антеру еле привыкла.

— Ладно, отдыхай, — сообщает Олинка не очень довольно.

— Не обижайся, — шепчет Ямалита, устало укладываясь на диван. Олинка какое-то время смотрит на неё, наконец-то уходит.

Думаю о том, что здесь ведь всё может просматриваться.

— Какие будут распоряжения, госпожа?

— Полежать хочу, — сообщает сонно. — Смотри, чтобы никто не тревожил.

Интересно, действительно заснула, или притворяется? Сажусь на ковёр у дивана, смотрю на дверь. Не знаю, как ей, а мне не спится.

Да уж, у Корнеля сетевая защита на порядок мощнее, чем у Ажалли со Свеллой. А кабинета и вовсе не видно, словно провал на этом месте в виртуале. Наверное, можно войти, только физически находясь в кабинете. Как у них всё-таки странно сети устроены. Эх, Клим, где твои знания…

Не прогуляться ли мне по дому ножками, не заблудиться ли, не выйти случайно туда?

Заперт же наверняка. Да и лишние подозрения вызывать не хочется.

Осторожно осматриваю сеть по периметру, пытаюсь просканировать. Наверняка же вся информация в кабинете хранится, но учитывая, что стало с «жучком»… А вдруг и меня вырубит, чем потом оправдываться буду?

Кто бы знал, как надоело в сетевике ходить. Он, конечно, почти неощутим, но не люблю, когда на лице что-то мешается и умыться невозможно…

Чёрт, как бы с Рабыней встретиться. Сказала, сама найдёт, но вдруг не может? Рисковать, не рисковать? Столько у неё узнать нужно.

От работы с сетевиком отвлекает мягкий сигнал двери, открываю глаза, подаю Антеру знак отворить. На пороге раб — один из Олинкиных красавцев в чёрных кожаных брюках, передаёт сообщение, что прибыла леди Келла. Даже удивительно, как быстро она. Что их всех так расшевелило?

Спешим привести себя в порядок, на всякий случай незаметно активирую одного из «жучков», лежащих в косметичке, выходим. Хочется перекинуться с Антером парой слов, но на помещении есть сетекамеры, а работают ли они в данный момент, определить не успела. Поэтому из роли не выхожу, Антер тоже не предпринимает никаких попыток, умничка мой.

Леди Келла, похоже, от обеда отказалась, так как ведут меня не в ту гостинную со столом, а на полуоткрытую террасу. Нежные белые занавеси чуть колышутся ветром, леди Келла на белоснежном диване, любуется водоёмом, который вполне мог бы занять первое в Галактике место по восхитительности дизайна. Декоративные растения, пёстрые птицы, островки зелени, настолько великолепно организованы… Чёрт, ну как же всё-таки у Корнеля красиво!

Леди снова в светлом узком одеянии, обтягивающая юбка до колен, высокие шпильки, только волосы на этот раз распущены с небрежностью, в каждом штрихе которой просматривается работа стилиста, и прихвачены драгоценной диадемой. Сидит вполоборота, в руке бокал, за спиной всё тот же телохранитель. Корнель здесь же, в отдельном низком кресле, а вот Олинки не видно почему-то. Не подпускают дитятко к серьёзным делам. Зато давешняя девочка возле него на полу, не утерпел, так и тянет руки.

Здороваюсь, леди Келла приглашает жестом садиться рядом, молчаливый местный раб наливает вина в бокал, подаёт, как положено, и бесшумно удаляется. Антер становится за моей спиной, никто ничего на это не говорит.

— Ну как вы, госпожа Ямалита? — интересуется Келла.

— Спасибо, уже лучше, — киваю. Ну и глаза у Келлы, словно мозг просверливает, чтобы взглянуть, что там внутри. Так и хочется спрятаться.

— Мне уже обо всём известно, — сообщает. — Вы же не пытались связаться с отправившим вас реабилитационным отделом?

Боишься, что пожалуюсь? Хорошая идея, между прочим, в рамках легенды. Я сюда, вообще-то, психику восстанавливать приехала.

— Думала об этом… — сообщаю неловко.

— Не переживайте, моя милая, больше вас не побеспокоят.

— Но кто это был?! — восклицаю. — Почему?

— Видите ли, некоторые члены высших домов заводят себе так называемых двойников. Они обеспечивают безопасность и лишние руки для некоторой работы.

Это ты про Уилл, что ли? Ну, я как-то так и подумала… Впрочем, если о том, кто у причала пристал к моему рабу, ещё могу откуда-нибудь знать, то о ее причастности к «двойникам» — никак не могу. Поэтому молчу, киваю.

— Один из таких людей оказался замешан в очень неприглядном деле, — продолжает Келла. Можно подумать, у вас тут другие дела имеются! Приглядные. — Как выяснилось, этот человек связан с одной… ммм… организацией.

Чёрт, надеюсь, ты не о Рабыне и её сподвижниках? Надеюсь, ты о тех, кто тайком торгует малолетними рабами? Но тогда почему виноват «двойник», а не сама мамаша, подарившая дочке мальчишку? Козу отпущения нашли? Молчу, продолжает:

— Вполне возможно, у них есть и другие союзники, так что будьте, пожалуйста, осторожны.

— Но при чём тут я?! — недоумённо восклицаю.

— Видите ли, вы, вероятно, не при чём, они испугались, что ваш раб может их узнать.

— Раб? — удивлённо смотрю на Антера.

— Он, возможно, вам не рассказывал, а возможно, и сам не придал значения, что видел нечто, способное эту особу скомпрометировать. Если хотите, мы можем обменять вашего раба, чтобы не доставлял вам столько неприятностей.

— Что вы, какие неприятности! — восклицаю. Ещё не хватало. А при чём тогда подслушивающие устройства? Хотели бы избавиться от Антера — избавились бы.

— Видимо, за вами планировали понаблюдать, — говорит Келла, словно мысли прочла. — Так что проверьте сеть на предмет посторонних вмешательств.

Ага, а вы там понаблюдаете, что у меня за техника да как много я умею?

— А знаете что, лучше я возьму вас под своё покровительство. Вы же относитесь к моему Роду, — чуть улыбается уголками тонких губ, ой, как же мне не по себе от неё. Странная, пугающая женщина. Соберись, агент Там. — Я установлю вам дополнительный контур, тогда уж точно никто не рискнёт вмешиваться в жизнь нашей дорогой гостьи.

— Ну что вы, право, это лишнее, — бормочу, ещё твоего контроля мне не хватало. — У меня неплохая охранная система…

— Не достаточно хорошая, чтобы сдержать проникновение.

Чёрт, чёрт! Почему у меня такое ощущение, что мы с Антером словно статисты в спектакле какой-то высокой игры избранных, только наши роли никто не объяснил? Возможно, нами просто воспользовались, чтобы избавиться от Уиллы. Может, это и не она вовсе, может, всё спланировано? Для чего тогда, кто конечная цель? Хочется верить, что мы просто под руку подвернулись, но не могу позволить себе такой роскоши.

— И что… будет с двойником? — интересуюсь.

— Вас он больше не побеспокоит, — улыбается Келла, прямо мурашки по коже.

— А эту организацию… поймали? — спрашиваю. Ну хоть намекни о Рабыне!

— Ещё не полностью, — отвечает. Как бы ей про Амиру намекнуть? — Похоже, у них были союзники где-то здесь, так что вы уж постарайтесь пока ни с кем доверительных отношений не заводить. Ну кроме ваших самых близких друзей, конечно, — кивает Корнелю, тот с радостью принимает комплимент, но молчит, в разговор не лезет. Странно видеть его таким покладистым, даже понимая, насколько впечатление обманчиво. — Слышала, вы парализатор купили?

Киваю, бросаю взгляд на её охранника.

— Да, — говорю. — Удивительно вовремя… Не представляю, что бы я делала без него…

Представляю, конечно. Антера ни за что не отдала бы, пришлось бы пустить в ход дес-шокер и быстро убегать. Возможно, прихватив Клима в качестве заложника. Обидно было бы потом узнать, что на самом деле это не меня заподозрили, а против Уиллы что-то организовали. Если я правильно разобралась в намеках. Чем же и кому она не угодила? Может, Рабыня постаралась, где нужно информацию скинула? Всё-таки удачно получилось.

— Нравится? — кивает на своего телохранителя, заметив мой взгляд. — Могу одолжить.

— Что вы! — пугаюсь. — Я боюсь!

— Чего? — удивляется.

— Чужой мужчина, с оружием…

— Какой же мужчина, когда раб? Если сильно боитесь, можем сделать ему небольшую операцию, мужчиной быть перестанет.

Надо же, раб стоит не шелохнувшись, будто и не о его мужском достоинстве речь идёт. Даже Антер не удержался, взглянул на него.

— А оружие? — спрашиваю.

— Ямалита, вы, наверное, не представляете себе нашу систему воспитания рабов, проверенную уже многими поколениями. Среди элитных раз в полсотни лет случается непослушание. Это огромная, огромная редкость и, как правило, выявляется на тестировании.

— Но как вы этого добиваетесь? — поражаюсь.

— Разработана целая система. Например, каждый ребёнок знает, что если будет думать неправильно, в конце недели его ждёт наказание через чип.

— А как вы узнаёте, что он думал неправильно? — интересуюсь, хотя идея мне понятна. Наказывают всех, в том плане, что каждый наверняка хоть что-то подумал. Но дети-то этого не знают и усиленно стараются думать правильно, чтобы избежать наказания…

Чёрт, возьми себя в руки, агент Там. Потом будешь рассуждать о том, не сделаешь ли хуже, избавив рабов от хозяев. Похоже, у них прямо зависимость вырабатывается с детства. И что делать с огромным количеством не приспособленных к свободной жизни, «правильно поломанных» рабов?

— Говорю же, у нас разработано множество методов, — отвечает.

— А те, которых вы на экспорт растите? — рискую спросить. Ведь продают же они своих рабов на другие планеты, но те ничего о Тарине не знают.

— Они растятся в отдельных закрытых питомниках, даже о существовании своих пультов имеют самое смутное представление, — странно, не уходит от ответа. А ведь этой информации в общем доступе нет. — Так как? Корнель, у вас в медкабине есть нужная функция?

— Найдём, — благодушно кивает тот, не отлипая от рабыни. Тебя бы туда засадить, тварь.

— Нет-нет, — говорю. — Я лучше себе другого куплю. Зачем же буду вашего брать? А… Антеру как-то можно получить статус телохранителя?

Келла глядит на Антера с сомнением:

— Посмотрю, что можно сделать. Но, честно говоря, это вряд ли. Бывшим свободным запрещено давать в руки оружие. Может, у вас будет какая-нибудь другая просьба?

Была не была. Рискну, пожалуй.

— Ну… — опускаю голову. — Ко мне подруга хотела заехать. Возможно ли получить разрешение, чтобы пригласить её домой? Или придётся снять дом за стенами?

— Чтож, попробуйте получить разрешение. Я со своей стороны посодействую, чем смогу. Но вы должны понимать, что полностью берёте на себя ответственность за подругу и её поведение, что ей придётся подписать несколько расписок, а также, что далеко не во все места сможете её провести. Фактически, только в свой дом, да может, до ближайшего пляжа. Решайте, нужны ли вам такие ограничения, или лучше снять апартаменты где-нибудь в более интересном месте?

— Хотелось бы показать, как я устроилась… — говорю.

— Тогда собирайте документы. Ничего не обещаю, но попробую помочь. Когда она приедет? Надолго?

— Ещё не знаю, свяжусь сегодня, уточню, как у неё с работой.

Келла кивает, почти не мигая смотрит, наверняка под таким взглядом все её подчинённые ёрзать и нервничать начинают. Напоминаю себе, что я — вольная аристократка и от неё никак не завишу. Надеюсь.

— Мужа не присмотрели себе?

— Ой, — хмыкаю, — мне бы со своими проблемами разобраться, а потом уже новые заводить.

— Это правильно, — неожиданно соглашается. Пытаюсь понять, что она имеет в виду, и имеет ли. Или ей кандидатура Клима чем-то не нравится, не зря же намекала, чтобы ни с кем не откровенничала. Или просто мужчин не любит, судя по той лёгкости, с которой готова вышвырнуть собственного телохранителя?

— Вы у Амиры Бевальской на юбилее послезавтра будете? — интересуюсь. С удовольствием и тебе «жучка» подбросила бы, боюсь правда, сквозь купол не пройдёт. Или сейчас рискнуть?

Не рискую, не нравится мне весь этот разговор. Может, Келла ждёт, что выдам себя?

Смотрит так надменно, прямо проникаюсь глубиной глупости собственного вопроса:

— Я не оказываю честь своим присутствием всем подряд, — сообщает. Мне пора в обморок падать от оказанной чести? Впрочем, пусть Корнель падает, у него же дома великую гостью принимают.

— Простите, я ещё не до конца знакома со здешним этикетом.

— Не страшно, — говорит таким тоном, будто намекает, что давно стоило бы уже познакомиться. Придётся потихоньку корректировать собственную роль, за инопланетным незнанием долго не попрячешься, видимо. Хотя кто сказал, что я хочу познавать местные традиции, а не отдыхать на реабилитации? — Со временем всему научитесь. Вы же не планируете уезжать?

— Что вы! Даже не думала. Если бы вот точно знать, что больше никто домой не вломится…

— За это можете не переживать. Да, кстати, если захотите съездить на Турнир Глав, я вам всё заказала и оплатила. Возможно, там и увидимся, я-то обязательно должна присутствовать. Заодно расширите представления о Тарине и нашем этикете, — чуть улыбается, неужели пошутила? Вот медуза, глаза студёнистые. Тоже улыбаюсь, такое предложение, что и не откажешься.

— Спасибо, подумаю, — говорю.

— Уверена, Корнель с удовольствием сопроводил бы вас, если самой страшно в такой далёкий путь пускаться. Вы же наверняка знаете, что Турнир проходит на острове Далгнеров у Первого материка.

— Конечно, моя прекрасная госпожа, — соглашается Корнель, но судя по тому, как внезапно рабыню отпустил, видимо, не слишком доволен подобным «поручением», придётся планы перекраивать.

— Что ж, — Келла поднимается, отставляя бокал, из которого, по-моему, так и не отпила. Как-то мне тоже не хочется. — Рада, что вы не в обиде, моя милая, поверьте, это на Тарине скорее исключение, чем нормальное положение вещей. Обещаю, больше никто вас не побеспокоит. На днях пришлю своих мастеров.

— Ну что вы, не нужно, — пытаюсь отказаться, с тоской ощущаю, что в данной ситуации ничего сделать не могу. Её желание закон. — Вашего покровительства, уверена, вполне хватит!

— Не стоит благодарности, для меня это совсем не сложно и даже наоборот, в радость, — улыбается. Ну и улыбка у тебя… змеиная.

Странная эта Келла, холодная вся, чем-то таким веет от неё… неправильным. И на фоне местной аристократии — сдержанная и собранная. Хотя, может, Главы все такие. Только Уилла не похожа на неё. Впрочем, что она там говорила о двойниках? Интересно, может, ты тоже двойник?

Неспроста она сюда припёрлась. Для чего ей Тали понадобилась?

Ведь если вдуматься, Тали, наверное, вообще единственная, кого пустили за барьер, за всё время существования Тарина. Редкие переселенцы, которым разрешали сюда переехать, никогда не селились на Центральном материке.

Келла смотрит на Тали будто хочет что-то добавить, однако в этот момент вдруг появляется Олинка. Заходит, замирает. Светлые занавеси полощут на ветру.

— Простите, — говорит опуская глаза, и не скажешь, кто за ними скрывается. — Я Литу искала… Не помешала?

— Ну что ты, — улыбается Келла прямо материнской улыбкой. — Я уже ухожу. Развлекайтесь.

Тали тоже бросает на неё взгляд, прощается, Корнель поднимается и расшаркивается с целованием руки. Пока он провожает Келлу, Олинка подсаживается к Ямалите.

— Чего это она? — спрашивает. Тали пожимает плечами:

— Заботится. Говорит, я из её Рода.

Скорее возмущена, что без её ведома к нам кто-то вломился. Молчу, конечно, а Олинку и такой ответ вполне устраивает.

— Ну что, идём развлечёмся? — предлагает. Сейчас меня снова передёргивать начнёт.

— Я, наверное, домой поеду… — отвечает хозяйка.

— Зачем? — недоумевает Олинка.

— Просто… не могу ни о чём другом думать, хочу удостовериться, что уже не осталось никаких следов. Эта кровь, фу. И сетевик в бассейн бросила… Он же испортится!

— Зачем?

— Разозлилась.

Олинка бросает на меня взгляд, ну да, зачем сетевик портить, если раб есть.

— Знаю, о чём ты думаешь, но Антер мог мне ещё пригодиться, вдруг снова кто-то напал бы? А сетевик жалко теперь.

— А бассейн уже поставили?

— Да, только я не успела даже искупаться.

— Позовёшь?

— Я же обещала. Видишь, как получилось… Будешь на юбилее?

— А как же!

Возвращается Корнель, извиняется, что ему пора бежать, просит Ямалиту оставаться и чувствовать себя как дома, не слишком заботясь о её ответе уходит, уводит за собой рабыню.

Не смотрю им вслед. Работать ему надо, как же.

— Давай я мальчиков позову, — продолжает Олинка свою линию.

— Зови, — соглашается Тали. — А я домой.

— Что тебе, жалко что ли, разочек? — оборачивается ко мне, проводит кончиками пальцев по брюкам. Делаю шаг назад: хозяйка вроде как разрешила.

— Не трогай, — возмущается Тали. Олинка фыркает. В этот миг на террасу заходит лео-пума. Красивая, дымчатые с рыжим пятна, неожиданно пушистая. Крупная. Тали настороженно смотрит, Олинка улыбается, треплет огромную кошку за ушами. Ощущаю непроизвольный озноб.

Лео-пума обнюхивает Олинку, тычется мордой в руку Тали — Тали безмятежно гладит её, так и хочу предупредить. Осознаю, что лео-пума безопасна, иначе Корнель не позволил бы ей тут свободно передвигаться, однако воспоминания никуда не денешь. А зубы ей, судя по открывшейся во время зевка гигантской пасти, никто не удалял. Полторы минуты…

Пристально смотрит на меня зелёными глазами с вертикальными щелями зрачков, стараюсь не паниковать. Огибает диван, подходит, обнюхивает.

— Правильно, — веселится Олинка, — мне нельзя, а про Дарика уговора не было. Давай, Дарик, держи его.

Грозный хищник, которого только ненормальный может называть «Дариком», оглядывается на хозяйку, словно переспрашивает.

— Олинка, — говорит Ямалита неожиданно суровым тоном. Лео-пума продолжает меня обнюхивать, кажется, снова начинаю покрываться липким потом. Ненавижу эту реакцию организма.

— Что? — давится смехом Олинка. Пытаюсь шагнуть в сторону, лео-пума угрожающе рычит, приоткрывает пасть. Не представляю, что делать.

— Отзови! — возмущается Тали.

— А если нет… — продолжает дурачиться Олинка, но вдруг на полуслове замолкает. У Тали в руке парализатор, направлен на радушную хозяйку дома. Губы Олинки подозрительно синеют и начинают дрожать. — Ты чего?

— Убери от Антера свою тварюку!

Олинка издаёт какой-то односложный приказ, зверь захлопывает пасть, облизывается, его хозяйка ведёт головой в сторону озера. Лео-пума, как ни странно, гордо удаляется, помахивая хвостом.

— Я же пошутила! — шокировано бормочет Олинка. Вот чёрт, пытаюсь осознать, что произошло и чем нам это грозит. Но Тали вдруг начинает смеяться, отводит парализатор.

— И я! Ты что, поверила? Классно я тебя развела?

— Ненормальная! — восклицает Олинка, но тоже начинает смеяться. — Ты так смотрела на меня, я уж подумала, и правда выстрелишь!

— Да ты что?! — изумляется госпожа.

Пытаюсь не показать удивления. Честно говоря, ни на миг не усомнился, что выстрелит. Глаза холодные, голос стальной. Словно и не Тали, совсем чужая женщина. Незаметно вытираю лоб. Вот сука эта Олинка.

Зараза чёртова, подруженька, знала бы, чего мне стоило сдержаться. Открываю сумочку, убираю парализатор, достаю пульт от машины и коммуникатор.

— Ой, включить забыла, — говорю, запускаю коммуникатор, заодно вызываю гравикар.

Ну, не забыла, допустим, а ждала подходящего момента, госпожа Кларна, не подведи!

— Ого, сколько пропущенных!

Не так и много: мало кому дело есть до моих проблем, но от Свеллы и руководительницы точно имеются. — Госпожа Кларна несколько раз звонила, нужно заехать к ней… Она говорила, если вдруг что… сразу же к ней.

Олинка пытается состроить понимающую физиономию, что ей не слишком удаётся. Хорошо, хоть не задерживает больше, цвет лица до сих пор не нормализовался. Бросает в пространство клич, тут же появляется ожидавший наготове за занавесями раб.

— Ты почему бездействовал, когда мне опасность угрожала? — возмущается, коза.

— Да какая опасность! — недоумеваю. — Ты что, шуток не понимаешь?

— Это ты ничего не понимаешь, — отмахивается. Спешу поскорее уйти, пока подружка не вспомнила о гостеприимстве. Бедный мальчик.

Наконец-то в машине, едем, размышляю о случившемся. Тали молчит, я тоже не знаю, что сказать. Думаю, не могут ли и здесь оказаться прослушивающие устройства. Но Тали, кажется, расслабляется.

— Слава богу, — выдыхает. — Легко отделались. Сейчас заедем на корабль…

— Зачем? — вырывается.

— Фирма программу должна была выслать.

— Ты… уверена, что в машине за нами никто не следит? — рискую спросить. Беззаботно пожимает плечами:

— Не переживай, не думаю, что тут кто-то будет следить.

Ну как знаешь. Молчу.

Как бы дать Антеру понять, что у меня есть возможность определять наличие следящих устройств… А впрочем, может, лучше пусть не знает и считает меня слишком беспечной. Заезжаем на корабль. Какой бы предлог придумать? Точно, я ж продуктов назаказывала, испортятся и будут вонять. Заехала забрать, заодно и почту проверила.

Наши уже программу прислали, замечательно. Звоню Лерке, с восторгом рассказываю о покровительстве Келлы, спрашиваю, когда будет.

Лерка радостно пищит, клянётся, что теперь уж точно отпросится, в общем, устраиваем девичий галдёж, за время которого передаю всё, что возможно. Надеюсь, Лерка поняла.

Забираем продукты, едем домой. Чёрт, может, сменить дом? Хотя, есть ли в этом смысл?

— А они могли выяснить… где сейф стоял у предыдущих хозяев? — вдруг спрашивает. Умничка мой сообразительный.

— Наверное, — пожимаю плечами. — Откуда мне знать.

Всё равно другого места для хранения оружия и припасов у меня нет, вся надежда на надёжность сейфа да на самоуничтожение особо компрометирующих из них, если охранная система сейфа будет нарушена. Потому что внутри ограды у меня нет союзников, вообще. А хранить всё за её пределами проблематично, нужно, чтобы многое было под рукой.

— Наверное, не помешает перенести его в спальню, — говорю.

— Но… — начинает, не станешь же ты спрашивать, не убью ли я после этого рабочих? Ага, доходит: — Вы что, своих роботов смогли бы запрограммировать?

— Конечно, — улыбаюсь. Догадливый мой. — Только мороки много, не уверена, что оно того стоит. Всё равно при тщательном обыске найти не проблема, а придётся несущую стену долбить, и потом укреплять. Или фальшивую перегородку достраивать.

Ну, если у тебя там ничего серьёзного… Молчу, не моё дело. Хотя не могу не радоваться, что твой сейф пульт экранировал. Тали вдруг сообщает:

— Сейчас подъедем, подключу сразу же к двери коммуникатор. Не забудь, что нас могут видеть. Программа продиагностирует охранные контуры, временно нейтрализует всё лишнее. Поначалу за нами не смогут следить, но не знаю точно, сколько это будет длиться. Я прикажу тебе вытащить сетевик из бассейна и починить. Имей в виду… халат заранее приготовь. Сможешь или нет — не важно, разбери, если обнаружишь лишнюю камеру, хорошо. Если нет, придётся тебе его доломать. Ладно?

— Доломаю, — хмыкаю. Обидно, конечно. Но лучше так.

— Потом починим или новый купим.

Смущаюсь, ну что за дурак, ещё не хватало, чтобы думала, будто я по этому сетевику скорблю. Сто лет не нужны мне твои подачки.

— И тот доламывать придётся? — говорю. Смеётся. Люблю, когда она смеётся.

Уж не знаю, что там Антер обо мне подумал, ну да ладно. Если не объяснить, ещё хуже будет. А так всё нормально проходит: Антер в роли, я в роли, у входной двери прикладываю ладонь и тут же подключаю коммуникатор с программой, которая сканирует сеть и выявляет места, где сейчас находятся камеры. Вся система временно зависает, приказываю Антеру достать сетевик, мимоходом жалею, что первое погружение в бассейн будет совсем не таким, каким представлялось. Но сейчас не до того.

Охранная система докладывает об очищении контура. Значит, подброшенные сетекамеры должны были где-то из неё выпасть в виде энергетических сгустков той же структуры, что и виртуальные окна. Но они вполне могут продолжать функционировать самостоятельно. Внутрь моей сети так и не проникли, надеюсь, ничего не нашли.

Смотрю места, где должны были выпасть камеры. Одна в кладовке под лестницей, нужно будет её там случайно прихлопнуть. Вторая в спальне, хорошо хоть в моей, а не в Антера. Тоже что-то придумаю.

Пока Антер возится в садике с мокрым сетевиком, лезу под лестницу, бормочу про то, что так денег на медкабину не напасёшься, если на лечение раба постоянно тратиться, с кого бы компенсацию снять. Неловко роняю контейнер с лекарствами, вернее, очень ловко, это ж умудриться нужно, чтобы с них крышки послетали и всё залило. Фу, какая вонь, нервно зову Антера, приказываю запустить робота-уборщика, который мимоходом и камеру как мусор уберёт. Ещё и отчёт потом сделает по поводу ликвидированного устройства.

Пока Антер возится с роботом, выхожу в сад, падаю на диван, рассматриваю раскуроченный сетевик. Да уж, камеры не видно, так сразу не найдёшь, либо мини, либо скрыли качественно. Когда только успели? Починить, пожалуй, не проблема, но лучше выкинем-ка мы его. Прости, Антер. Постараюсь стребовать с кого-нибудь компенсацию.

Между прочим, интересная плата с разъёмом внутри, что-то они мне подозрительно не знакомы, да и не диагностировались моими устройствами. Не это ли ключ к разнице сетей, к тому, что мы никак сюда попасть не можем извне? Где ты, Клим, с твоими знаниями… Может, позвать его для разъяснений? Чёрт, лучше нашим как-то саму плату передать, пускай изучают. А то и целый сетевик.

— Ну что? — спрашиваю, когда Антер возвращается ко мне. Смотрит в глаза, кажется, хочет сказать, что ничего не нашёл. Я уже поняла, родной.

— Простите глупого раба, госпожа, он ничего в этом не смыслит.

Устраиваю очередной скандал мелкого масштаба, швыряю сетевик на дорожку — так, чтобы совсем добить, ещё и ногой сверху наступаю. Приказываю выбросить обломки в утилизатор, только один в стороне оказывается. Вот он, драгоценный, поднимаю, рассматриваю с удивлением. Сканирую своим микросетевиком, нет, похоже, камеры здесь нет, будем надеяться, что Антер выкинул её с обломками. А эту невидаль отправим-ка пока в сейф. Может, ещё и не сочтут лишней тратой средств…

Наконец-то достаю свой сетевик, наконец-то снимаю микросетевик, умываюсь, вот что такое счастье.

Запускаю ещё раз внутреннюю диагностику всей домашней системы, подтверждается наличие последней камеры вне контура, но функционирующей. Нужно будет загнать туда потом уборщика. Та, что пряталась в сетевике Антера, не обнаруживается. Вот и славно, будем считать, избавились.

Тут же заказываю новый, чтобы никто не вздумал подарить. Пусть лучше деньгами компенсируют, если вдруг сильно захочется. Хмыкаю.

Когда девайс доставлен, а Антер отмывается в душе, звоню в полицейский участок, выслушиваю извинения по поводу того, что дело пока затянулось и виновники до сих пор не найдены, устраиваю ещё один скандал, требую компенсацию. Фух. Кажется, по количеству вынужденных скандалов сама себя переплюнула. Так устала, ничего уже не хочу.

Какая же она, оказывается, предусмотрительная. Логично, конечно: кому захочется, чтобы за ним следили?

Уходит к себе, сижу в саду, странное ощущение. Будто вернулся после дальнего плавания, всё родное и чужое. Запечатанный сетевик лежит на столе. Тали ничего не сказала, словно само собой разумеется, что возьму его вместо предыдущего.

Вроде бы и логично, а с другой стороны, что ж я буду его брать. Как будто совсем никакой гордости не осталось. Да и мысль странная, а вдруг она специально не сказала? Вдруг проверить пытается. Только что?

Впрочем, с утра, когда с удивлением смотрит на нераскрытую упаковку и спрашивает «Ты чего сетевик сразу не проверил?», все эти мысли начинают казаться глупыми и надуманными. Если бы я знал, как тебя понять…

Выносит вниз свою фотографию, ставит на стеклянную полочку, сразу осознаю, зачем. Тали, ты на ней такая красивая, неприятна сама мысль о том, что будешь её ронять.

Что-то Антер опять себе надумал, подключаю новый сетевик к сети, заодно проверяю, чтобы в нём ничего неожиданного не оказалось. Охранная система предупредила бы, конечно, но как известно, лучше перебдеть. Антер у себя в комнате, отнести ему, что ли? Или тут оставить? Задаю новый ком-номер, интересно, сменит или оставит? Так и не сказал, для чего тогда поменял.

Вдруг спускается, такой вид у него — пугаюсь прямо.

— Тали… — выдавливает. — Твой ключ пропал.

— Ой, Антер, прости, забыла тебе сказать! — спохватываюсь. — Я убрала его в сейф пока… на всякий случай.

Отводит взгляд, подхожу, хватаю за руку:

— Антер, он твой, я не забираю его! Просто пусть полежит пока в сейфе. Пожалуйста.

— Как вам будет угодно, госпожа.

— Антер! Я хочу, чтобы ты понимал!

— Я понимаю, — соглашается.

Пытаюсь. Всё равно ощущение обмана, пустоты. Не смогу взять его, когда захочу, нажать, повторяя адрес, который с первого же взгляда навсегда вонзился в память. Да и не уверен, остался ли у меня доступ.

Понимаю, что тебе неприятно было бы, если бы он попал в чужие руки. Но ведь без доступа всё равно никто адреса не увидит. А если и взломают, увидят, что здесь такого страшного? Будто они не знают, откуда ты приехала и где до этого жила. Не могут не знать!

В такие моменты слишком остро кажется, что ты ведёшь какую-то свою игру со мной, дразня и отталкивая попеременно.

Сдерживаюсь, чтобы не напомнить, как обещала научить танцевать. Какого чёрта.

— Не обижайся, — просит.

— Как я могу, госпожа.

Вздыхает, вручает сетевик:

— Я проверила и настроила. Пожалуйста… пользуйся.

День проносится незаметно, болтаю с Леркой, согласовываем, когда приедет, потом в местной сети пытаюсь выяснить, какие понадобятся документы, осознаю, что меня под ними, наверное, и похоронят. Но это ладно, лишь бы пустили, будут, конечно, следить, но если удастся попасть за внутреннюю стену — это же совсем новый этап в работе нашей организации.

До Леркиного приезда чуть больше месяца, успею на остров Далгнеров съездить. Нужно будет встречу запросить перед поездкой, сдать все отчёты и эту странную деталь сетевика.

Успеваем заскочить на реабилитацию, где приходится устроить ещё одну истерику, сначала по поводу четырёх чужих рабов, потом — нападения. Всё внимание моё, эмоции и мотивы открыты и ясны. Если госпожа Кларна продаёт кому-то информацию, надеюсь, я предоставила ей отменный материал.

Вечером подготавливаюсь к чёртовому юбилею, меряю очередное платье, достаю ненавистные казённые босоножки с бриллиантами, «жучки» и прочие принадлежности. Обновляю маникюр с педикюром специальной домашней машинкой. Люблю её: пять минут, и всё готово. Формирую специальный виртуальный раздел, выношу за пределы своей сети. Чтобы информация с «жучков» туда поступала, а то неизвестно, какую свинью подстроит Келла своим контуром. Потом буду разбираться с доступом к информации, но в домашнюю лучше собирать не стану. Пытаюсь настроиться на поход к Амире. Господи, как же не хочу туда идти!

Оставляю Антеру на всякий случай парализатор. Надеюсь, конечно, что Келлу не посмеют ослушаться и никто больше к нам не полезет, но мне так будет спокойнее. Предлагаю стрелять без разбора во всё, что движется. Смеётся. Люблю, когда он смеётся.

Провожаю. Не верится, что действительно не берёт меня с собой, даже не даёт из дома выйти. Какая необходимость тебе туда идти?

Уилла что-то от тебя хотела, у меня спрашивали, с кем ты встречалась, а Амира не последний человек в городе, имеет какое-то отношение и к продаже рабов, и к поимке беглых. Зачем тебе туда, Тали?

Вдруг пугаюсь, а если не вернёшься? Я же не смогу найти тебя, я же ничего не смогу сделать. Чёрт, не хочу отпускать одну, если бы не этот грёбаный чип, ни секунды не колебался бы!

— Ты… уверена? — спрашиваю быстрее, чем успеваю сообразить.

Оборачивается с удивлением. Снова эти платья с открытой спиной…

— Что тебе туда нужно, — объясняю. Улыбается:

— Нужно, Антер. Развлекайся.

— Может, я всё-таки с тобой? — предлагаю. Такое изумление в глазах, снова ощущаю себя идиотом. Кажется, смущаюсь.

— Антер, ты чего? — недоумевает.

— Много странного в последнее время, — говорю. — Уилла, Келла, все эти нападения… Амира церемониться ни с кем не станет.

Ну и взгляд у неё, смотрит с такой нежностью, поднимает руку к моей щеке, легко проводит:

— Всё будет хорошо. Защитник мой.

Смущаюсь, какой, к чёрту, из меня защитник. Был бы защитник — смог бы защитить. Забрал бы тебя отсюда куда-нибудь. Я бы никого не подпустил к тебе, Тали. Не нужно тебе прятаться на этой ненормальной планете.

Так и не решаюсь ничего сказать. Смотрю, как садится в гравикар. Только вернись, Тали.

Пытаюсь успокоить себя, никто не станет на многолюдном мероприятии причинять вред инопланетной аристократке.

Возвращаюсь к сетевику, не люблю заново настраивать. В первый раз было с удовольствием, а сейчас жаль потраченного времени. Все эти переводчики страниц и адаптационные серверы; вспоминаю, что уже просмотрел, что собирался, снова нахожу программу изучения языка Амадеуса. Размышляю о том, что ключ уже не у меня…

Но адрес-то помню.

Только какого чёрта туда переться?

Зато с Теллуса точно вычислить теперь не смогут. Межпланетный звонок хоть и не просто, но возможно отследить, можно, пусть не сразу, но выяснить и новый ком-код сетевика.

Даже не знаю, рад я или расстроен. Вероятно, в глубине души хотелось, чтобы Клод попытался меня найти. Стыдно, конечно. Да и опасно это, он же не представляет, что здесь творится. У нас на Теллусе самые смутные представления о Тарине.

В любом случае, прошло уже достаточно времени. Даже среди моих друзей были умельцы, способные отследить, откуда идёт звонок. А уж если сделать официальный запрос… Недели должно было бы хватить, наверное.

И хорошо. Теперь вряд ли найдёт. Надеюсь, не выйдут на этот дом.

Как бы узнать код доступа Тали к местному информационному пространству? Там же наверняка можно найти более важные вещи, чем в общедоступной сети. Или тоже только скан ладони подойдёт?

Вот дура сентиментальная, шмыгаю носом не могу успокоиться. От Амиры он меня защищать собрался.

А мне сейчас предстоит рассказывать, за что я его наказала и почему дома оставила.

Делаю несколько лишних петель по улицам, утихомириваюсь, привычно поглядываю, нет ли слежки. Впрочем, на Тарине ни разу слежки не замечала. Если они могут отслеживать положение машины удалённо, по каким-нибудь дорожным сервисам… Нужно будет ещё пару раз ночью покататься, чтобы не вызывать подозрений и ассоциаций с проникновением под купол.

А с другой стороны, едва ли эта информация где-то долго хранится, есть надежда, что если тогда не обратили внимания, то уже и не узнают.

Наконец, подъезжаю к особняку Амиры. Не могу отделаться от мысли, что Антер здесь провёл столько жутких недель. Пристрелить хочу гадину, а не улыбаться, рассыпаясь в поздравлениях.

Дом, как и сама хозяйка, с претензией. Кровля в виде огромного параболического гиперболоида, словно бы стоит на двух опорах. Всё в зеркальном стекле, по случаю праздника везде разноцветные огни, музыка. Парк вокруг тоже организован феерически, и что-то невероятно вкусное цветёт.

Амира сама не встречает — всё делают красавцы-рабы, одного из них узнаю, того, что в магазине видели. Хозяйка восседает в кресле посреди гигантского зала, собирая подарки и поздравления с несуществующим юбилеем, снисходительно принимает мои, не акцентируя ни на чём внимания. И не скажешь, что ради меня этот фарс затеяла.

Всё в огнях, везде пуфики и столики, рабы и рабыни в шипастых ошейниках разносят еду с напитками, господа ведут светские беседы. Ужасно хочу позвонить Антеру, не могу отделаться от мысли, что на наш дом сейчас снова нападут. Еле сдерживаюсь.

Народа уже много, со всеми здороваюсь-раскланиваюсь, приходится рассказывать о нападении, истеричка-Ямалита в своём репертуаре. Ненавижу эту роль.

Подруливают Корнель со своим семейством, включая Олинку и двух старых клуш, возле одной по-прежнему раздетая Лайла. Корнель чуть ли не спиной меня загораживает, принимает на себя расспросы, рассказывает, как несчастный переживал, когда узнал и не смог дозвониться, сообщает о покровительстве леди Келлы. Это хорошо, пускай все знают.

Стою опустив глаза, тереблю ремень от сумочки, не замечаю ищущих взглядов Олинки. Не дождёшься.

— Почему же вы Антера не взяли, дорогая? — слышу вдруг нежный басок Амирушки. Надо же, из кресла высвободилась, объёмная фигура в золотом одеянии навевает жуткие ассоциации. Сержусь:

— После его сегодняшнего заявления пусть радуется, что жив остался!

— Какого заявления? — с горящими глазами интересуется Олинка.

— Посмел… ну я, конечно, сама разрешила, чтобы попросил что захочет, всё-таки пытался дом защитить, но… Это же ни в какие ворота не лезет!

— Так что просил-то? — не терпится Олинке.

— Просил свидания с рабыней! — возмущаюсь.

— Ну и что? — недоумевает Свелла. Сердито разворачиваюсь к ней:

— Как это что?! Это мой раб, и никто его не получит! Я его даже подружкам пока не одалживаю, не то, что рабыням!

— А какая ему понравилась? — интересуется Свелла. Прожигаю её взглядом:

— Никакая! Моему рабу никакие рабыни не нравятся! У него есть хозяйка, которой он должен восхищаться!

— Да успокойся, — тихо говорит Свелла, мол, чего завелась-то? Завелась-завелась, молнии из глаз стреляют, не подходи.

— А я когда подозревала его в симпатии к рабыне, — сладким голоском заявляет Амира, — звала обоих и заставляла продемонстрировать, чем они за моей спиной занимались. А после и наказание по заслугам. Привела бы его ко мне…

Ох, как бы меня не стошнило, так и хочется в жирную морду кулак впечатать. После твоих демонстраций Антера до сих пор от женщин передёргивает! И влюбиться он, наверное, никогда не сможет…

— Ну нет! — возмущаюсь. — Ещё не хватало попустительствовать! Он мой, и пока мне не надоест, лучше на цепь в подвале посажу, но никому не достанется! Никто никогда ещё не исполнял беспрекословно то, что я велю, не расхваливал меня, что бы я с ним ни делала. Меня это…

Смущённо замолкаю, словно лишнего сболтнула, но все понимающе улыбаются. Господи, сколько же я буду отмываться от этой планеты?!

— Идём, — говорит вдруг Олинка, хватает за руку, — успокойся.

Ведёт куда-то, выбирает укромный уголок, усаживает меня на диван, тянет за цепь очередного раба, чтобы рядом на колени встал.

— Смотри! — вытаскивает из сумочки парализатор, подозрительно на мой похожий. Боже, я породила монстра. — Тоже решила обзавестись…

— А тебе-то зачем? — хмыкаю.

— Включи свою логику! — заявляет Олинка. Где ж мне такой переключатель найти, чтобы с твоей логикой был совместим. Не говоря уже про воображение. — На всякий случай купила, мало ли! Пригодится.

Даже знать не хочу, на что он тебе пригодится, ненормальная.

— Так к кому Антер захотел? — спрашивает с горящими глазами. Надеешься, что к тебе?

— Понятия не имею, — пожимаю плечами. — Просто спросил, можно ли ему рассчитывать на свидание с рабыней, дальше я дослушивать не стала!

— Могу своего одолжить.

— Да ну их всех, — злюсь. — Вечно им чего-то не хватает. Ладно я была бы старая и страшная!

Олинка хихикает.

— У меня и кнут есть, — говорит. Это вроде предложения? Морщусь:

— Не люблю крови. Ну что за удовольствие, убирать потом, залечивать?

— А мне нравится, — тянет мечтательно. — Не ты ж убирать будешь.

— А ты никогда не думала, — спрашиваю, не сдержавшись, — что было бы, если бы ты оказалась на их месте?

Как же, думала она. Переживала и сочувствовала.

— Знаешь… — говорит, облизывая губы. — Иногда…

Боже, извращенка, заткнись, слышать не могу! Хотя… подождите-ка… это же хороший вариант!

Слушаю внимательно, Олинка, сбиваясь, продолжает:

— Иногда представляю… каково это… вот так… Что там происходит, как это — боль в голове…

— Понимаю… — шепчу. — Я иногда смотрю на своего… И думаю, а если бы всё наоборот было…

— Ты тоже представляла… как интересно… попробовать?

Смущённо киваю. Олинка нервно облизывает губы. Перевожу тему, чтобы дать ей время:

— Так вы поедете на состязания?

— Да! — подхватывает с энтузиазмом. — Надеюсь, папа барк возьмёт…

Гм, не могу понять, то ли девочка совсем думать не научилась, то ли и правда у неё особый переключатель логики. То ли барк не по древним чертежам исполнен, а современной начинкой оснащён. Я бы чрез океан не рискнула. И вообще лучше бы полетела. Хотя, небольшой кораблик — тоже неплохой вариант.

— Ты же с нами, да? — продолжает. Пожимаю плечами:

— Ну зачем я вам там… Олинка, ты же меня знаешь, на меня как нападёт приступ, нужно в одиночестве пересидеть. Лучше я отправлюсь на отдельном корабле, а к вам в гости буду заезжать… Долго туда плыть-то?

— Не знаю, пару дней может. Смотря с какой скоростью.

— Вот вы где? — заглядывает к нам Халир, улыбается.

— Вернулся уже? — интересуюсь хмуро, дабы из роли не выпасть.

— Не рада? — поднимает бровь.

— Если Селия сватать не будешь — обрадуюсь, — говорю.

— Да все уже забыли давно, только ты успокоиться не можешь, — отмахивается. — Ты ж вроде за Климом приударила?

Да уж, так приударила, дальше некуда. Пожимаю плечом — не твоё, мол, дело.

— Что ты хотел? — недовольно интересуется Олинка.

— Так, поздороваться, — Халир падает на диван напротив, поглядывает на нас.

— Кстати! — сообщает Олинка, демонстративно поворачиваясь ко мне. — Сегодня должна быть Маралла Интильская, ты же вроде познакомиться хотела?

— Хотела, — соглашаюсь. Халир как-то подозрительно вскакивает, бурчит что-то извиняющееся, уходит. Мы с Олинкой понимающе смеёмся.

— Что, правда будет? — интересуюсь.

— Пошли поищем, — кивает Олинка, поднимается, проходит по ногам раба. Тот молчит. Что-то у девочки совсем нездоровая мания.

Обходим гостей, здороваюсь с теми, с кем ещё не виделась, завожу новые знакомства: у Амиры сегодня необычайно людно. Прямо не верится, что всё это ради меня. Особое внимание обращаю на тех, кто занимает сколько-нибудь важные посты в администрации города. Мне у них ещё кучу документов и разрешений выклянчивать. Пока никто про Антера не спрашивает, успокаиваюсь, даже чуть поднимается настроение.

Селий подозрительно сторонится, вот и славно. Болтает с Климом, не подхожу. Мараллы что-то не видать. Я уже успела выяснить, что она — дочь жены того любителя постельных мальчиков, хозяина Ирвина, которого так и не дождался Николас.

Не могу сдержаться, переживаю ужасно, отлучаюсь в туалет, проверяю наличие камер. Звоню.

Антер сидит в садике на диване, на столе виден край вазочки с мороженым, наверное, только поставил, губы облизывает. Не могу не улыбнуться этому домашнему жесту.

— Ну как? — спрашиваю.

— Всё нормально, госпожа.

— Никто не ломился?

— Нет, — смеется. И правда, как у него тихо, спокойно. Сразу туда же хочу. — А у вас?

— Всё хорошо, — улыбаюсь. Смотрит, будто хочет что-то добавить. Но молчит. Парализатор лежит рядом под рукой. На всякий случай ещё раз говорю, чтобы в случае чего обязательно набрал меня. Успокаиваюсь слегка, хоть бы Келла со своим «дополнительным контуром защиты» не объявилась. Ладно, Антер никому открывать не будет.

Хочу ещё поговорить, но мало ли, вдруг где-нибудь что-нибудь засекут или подсмотрят. Не доверяю я Амире.

Иду обратно. По сути, не обязана я здесь долго торчать. Если Амире что-то от меня нужно, пускай сама об этом заговаривает. Мне бы попытаться проникнуть в базу. Пару «жучков» уже рассовала. С Климом ещё поговорю. И домой!

Возвращаюсь в зал, не успеваю далеко пройти, вижу неожиданную парочку. Халир о чём-то разговаривает с Амирой, направляются ещё к одним дверям, выходят вдруг вместе. Странно как-то, инстинкты встревоженно сигналят, не ускоряясь двигаюсь следом. Прохожу через небольшую галерейку к лестнице, оглядываюсь. Вроде никого, но камеры могут быть. Делаю вид, будто заблудилась, снова оглядываюсь. Замечаю, как мелькает вверху что-то золотое, спешу подняться, придерживая подол. Никого нет, даже невероятное количество рабов не мельтешит, странно.

Вверху едва уловимый звук разъезжающихся и вновь сходящихся створок двери, слышу приглушённые голоса, но слов разобрать не могу.

Выхожу в широкий светлый коридор, интересно, в какую из множества дверей они пошли? Не может же быть… да не может! У Амиры полно рабов, Халир свободный, да ещё и с завышенными требованиями. Что у них за делишки?

Хорошо, здесь нет никого. Поискать где-нибудь местечко, попытаться выйти в Амирину сеть…

Вдруг замечаю краем глаза движение, отшатываюсь, по-возможности неловче и дальше. Надо же, тот телохранитель Уиллы, Лисавр или как там его. А ты здесь откуда? Насколько я поняла, Уилла, точнее её дубль, нейтрализована. Или нет?

Хватает мою кисть:

— Не идите туда, госпожа!

— Что ты делаешь? — взвизгиваю, выдёргивая руку. Падает в позу покорности:

— Простите, госпожа, мне приказано задержать любого, кто подойдёт. Пожалуйста, вы не можете здесь оставаться.

— У тебя язык имеется, — говорю недовольно. — Нечего хвататься. Заблудилась я, есть тут гостевые комнаты?

— Вам вниз, прекрасная госпожа.

Поворачиваюсь надменно, не удостаивая его ответом. Чем это он меня так припечатал, что руку жечь начинает? Правда, микромедик на бедре пока не реагирует.

Смотрю на свою кисть, ничего не заметно, потираю сердито. Что-то здесь неправильно. Оглядываюсь, Лисавра уже не видно, наверное стоит на какой-то стратегической позиции, караулит. Спускаюсь по лестнице.

Чёрт, ощущение невидимой печати на руке, пометил он меня, что ли? Или наоборот, предупреждение передал? С чего бы? Чёрт, неужели Рабыня отследила? Или те, кто за ней охотятся? Откуда? Я же по нескольку раз в день сеть проверяю и все дополнительные автономные разделы! Никакой слежки, ничего подозрительного.

Навстречу идёт ещё какой-то раб, подхожу к нему, узнаю: тот самый, из магазина. Следит он за мной, что ли? Или снова паранойя?

— Отведи меня в гостевые комнаты!

— Конечно, госпожа, — опускается в позу покорности. Удивляюсь, потом вспоминаю Антера после Амиры:

— Я тебе не госпожа Амира и трижды повторять не стану! — сообщаю. — Я люблю, когда мои распоряжения выполняют с первого раза. И это не та поза, в которой ты сможешь отвести меня туда, куда я приказала.

— Конечно, госпожа, — понятливо подскакивает, пытаюсь не вздохнуть. Провожает к комнатам через несколько вполне мило оформленных залов, если не замечать в каждом из них вбитые в потолок кольца и висящие на специальных декоративных крюках кнуты.

Да уж, у кого какие понятия об отдыхе. Лично мне было бы без всех этих кнутов и плёток уютнее. А к огромной, мягкой на вид кровати даже подходить не хочу. От одной мысли, что где-то в этом доме, возможно, в этих комнатах Антеру прижигали раны черрадием, к горлу приливает тошнота.

— Мне нужен любой свободный раб, — сообщаю.

— Простите… госпожа… не совсем понимаю, — спешит пасть на колени. Вздыхаю:

— Любой незанятый раб. Если у тебя нет сейчас других заданий — останься ты. Если есть — пришли другого. Мне всё равно.

— У меня нет заданий, госпожа, единственное задание — служить развлечением для гостей.

— Отлично, — говорю. — Будем развлекаться.

Что-то меняется в лице, но покорно молчит. Кажется, тоже скоро начну элитных от неэлитных отличать.

Смотрю в зеркало. Кривые чёрные буквы, отображённые наоборот. Ненавижу. Не могу не размышлять об Амире. Иногда кажется, что сердце само остановилось бы, если бы пришлось ещё хоть раз переступить порог её дома.

Тали не обманула, действительно не так просто свести эту дрянь. Обыскал в сети уже всё, что мог. Я бы её сам вырезал, так ведь сдохну от интоксикации. Но можно же, наверное, заказать специальные препараты? Не хочет. Почему, Тали?

Зачем-то лезу под лестницу, достаю медкабину. Отсеки с лекарствами заблокированы, не открываются. Понятно.

Активирую внешний экран, запускаю инструкцию по пользованию. Сам не представляю, для чего. Будто здесь может что-то найтись.

Инструкция на языке Матушки, знаю его смутно, нахожу один из знакомых, на которых умею читать. Просматриваю. Почему-то взгляд цепляется за фразу «установка медчипа». Как это, интересно? Вообще-то медчип ставится новорождённому сразу после родов, без него медкабины не работают. Любая медкабина взаимодействует с медчипом. Хотя, наверное, теоретически его можно удалить и заменить, но это считается подсудным делом.

Да уж, хмыкаю. На моём медчипе столько информации о предыдущих хозяевах… Не будь я бесправным рабом, не одного можно было бы засудить.

Листаю дальше, не знаю, что хочу найти. Обнаруживаю, что мы с Тали внесены в память, то есть когда мы внутри, медкабине не нужно на нас настраиваться и тратить время на считку чипа, вся необходимая информация уже имеется. Поддаюсь порыву, пытаюсь сделать распечатку медчипа Тали.

Смущаюсь, если она узнает, что подумает, как отреагирует? Не могу не размышлять о пределе её терпения. Когда-то же он наступит…

Не представляю, о чём хотелось бы выяснить. То ли что на Тали на самом деле никто не нападал? То ли… что? Нечто неожиданное, но всё объясняющее?

Бред, цепляешься за соломинку.

Медкабина отказывает в доступе, избавляя от сомнений.

Убираю на место, на всякий случай обхожу дом, проверяю, что происходит на улице. Будто бы всё спокойно. Почти ожидал, что объявятся рабы Келлы, но, возможно, она решила проявить долю такта и не ставить свой контур, когда точно знает, что Тали не будет дома.

Возвращаюсь к сетевику. Тошно. На этой планете у раба с чипом никаких перспектив. Во всяком случае, без существенной помощи кого-то из местных. Не вижу ни малейшей возможности для побега, даже теоретически. Что ж мне, так и болтаться в постоянной от хозяйки зависимости?

Интересно, когда у них вообще эти чипы появились? Не сразу же после колонизации. Пытаюсь найти информацию, но всё очень завуалировано, точной даты нигде нет. Такое впечатление, что они с самого начала были. Что, поселенцы как приехали, так и занялись разработкой?

Хм, приходит в голову ещё одна мысль. Когда здесь появились медкабины? Едва ли раньше, чем Тарин завёл отношения с Гиаммой. Да и тогда, наверное, медкабина являлась редкостью, которую далеко не каждый аристократ мог себе позволить.

Действительно, медкабины плотно вошли в обиход уже после развития связей с Гиаммой. Получается, раньше только пульт был любимой возможностью причинять нам боль? А все эти кнуты — порождения, так сказать, медицинской эволюции? Какой смысл калечить раба, если нет возможности «починить». Неэкономно.

Почему-то кажется, что это важно. Но не могу пока понять, чем. Ладно, хватит изучать историю, нужно обратить внимание на настоящее. Сеть Тали так скрыта, что без взлома не проникнуть. Но не стану же я пытаться ломать её сеть. Какую-нибудь полицейскую базу — вполне, только боюсь, отстал я от жизни, а уж Таринские технологии и вовсе не знакомы. Для начала нужно собрать побольше информации. Да и следить могут за нашей сетью.

Ищу дальше, вдруг найду что-нибудь важное. О двойниках, например.

Да уж, размечтался. Так о них тут и выложили.

Соображаю, что же делать. Ведь его же расспросят, наверняка. Чёрт, надеюсь, Амира не предъявит претензий, что использовала её раба. А если отправить его, не помчится ли сразу докладывать?

Нет, мне нужно немножко времени, попытаться пробиться в сеть, разобраться, что с рукой, да и вообще. Не посажу же я его караулить, это ещё более подозрительно.

Прикладываю к двери ладонь, замок активируется, запирается. Уже легче. Сажусь в кресло, откидываюсь на спинку.

— Значит, так, — продолжаю. — Я не люблю, когда ко мне прикасаются без разрешения. И личный раб сегодня очень расстроил. Поэтому будешь для меня танцевать. Умеешь?

— Конечно, госпожа.

— Вот и отлично.

— Музыку прикажете?

— Давай, помедленнее и погармоничнее.

Прости, Антер. Обязательно поучу тебя танцевать. Видишь, как всё закрутилось, ничего не успеваю. Ещё приглашение Лерке выбивать… Поездка эта идиотская…

Парень подходит к панели у двери, что-то быстро настраивает, начинает играть музыка. Прости, милый, с удовольствием приказала бы тебе отдохнуть, но не могу. Надеюсь, танец — не самое страшное наказание.

Действительно красиво, медленно движется, не просто танцует, а вполне определённый стриптиз. Я, между прочим, на раздевании не настаивала, но останавливать тоже не буду. Прикрываю глаза, вроде бы и поглядываю, и в то же время сосредотачиваюсь на микросетевике. Активирую.

Рука чешется, смотрю на неё. Вот чёрт, через призму сетевика на запястье светится виртуальная надпись. Что за ерунда, как такое возможно? У них определённо какой-то иной уровень сетей и всего, что с этим связано. Где ты, Клим? Спросить бы, да только как, чтобы подозрения на себя не нагнать ещё сильнее.

Надпись вроде бы на языке Тарина, да понять не могу, что за слово. «Закрой», что ли, в какой-то редко используемой интерпретации. И что бы это значило? Меня закрыть? Сетевик выключить?

Ладно, некогда, потом буду разбираться. Пытаюсь прикоснуться другой рукой, может, можно убрать, как обычное виртуальное окошко? Пальцы ничего не находят на коже, только через сетевик надпись виднеется. И печёт.

Пытаюсь сообразить, нужна ли была именно я Уиллиному телохранителю, или просто под руку подвернулась? Никто не мог знать, что пойду за Амирой с Халиром. Может, он просто пытается кому-то что-то передать? Воспользовался первой встречной? Или ждал кого-нибудь другого? Не связан ли с теми, кто помогает беглым рабам? Скорее наоборот, работает на Амиру и Уиллу.

Настраиваюсь на местную сеть. Рассматриваю контрольные точки, защиту, входы, выбираю один, вроде всё привычно. Формирую вирус, сливаюсь с ним, нужно подобрать ключ…

Неожиданный виртуальный взрыв буквально ослепляет, рука отдаёт болью, «метка» вдруг чернеет и исчезает, словно сгорает. Видимо, вздрагиваю, парень приостанавливается, настороженно посматривая.

— Ну что ты танцуешь? — приходится возмутиться. — Красивее! Сложнее движения! Я хочу получить эстетическое удовольствие.

Бедняга кивает, старается изо всех сил. Пытаюсь сообразить, что произошло и что делать. В сети какие-то колебания. Поскорее выскакиваю из виртуального пространства, проверяю руку — ничего не видно. Вот чёрт, как бы узнать, метка вообще исчезла, или только в моём сетевике больше не отображается?

На всякий случай прикасаюсь к виску, выключаю прибор, понятия не имею, заметил ли кто-нибудь этот виртуальный взрыв. Резко поднимаюсь. Парень тут же падает в позу покорности, пытается схватиться за мои ноги, но, видимо, вовремя вспоминает о прикосновениях. Почему-то мелькает мысль, что у меня нет пульта, и мы тут один на один… Однако, похоже, он относится к тем «правильно поломанным элитным», которым и в голову не придёт перечить, что бы с ними господа ни делали.

Но я-то видела взгляд, который он в магазине бросил на Антера…

— Ложись на кровать, — говорю. — Сейчас приду.

Надеюсь, размытый приказ даст ему возможность маневрирования. Ложится беспрекословно, бросает на меня такой взгляд… Вообще-то в мои планы ничего подобного не входит. Выхожу. Отдохни, если получится. Сколько меня ждать — не обозначала, действуй, как тебе выгоднее.

Захожу тихо в зал, сразу же натыкаюсь на Свеллу с Олинкой и Оридой.

— Ты где пропала? — возмущается Олинка, как обычно не слишком заботясь о чём-либо, кроме собственных пожеланий и любопытства.

В зале определённые перемены, какое-то почти расслабление, господа высокие аристократы всё меньше утруждаются соблюдением собственноручно установленных рамок. Обмениваются рабами, развлекаются пультами и получают определённое удовольствие от такого положения вещей. То ли Амира им чего-то подлила, то ли я становлюсь «своей» и никто внимания не обращает на моё присутствие, да только в первые выходы в свет столько безобразия я не видела. То ли Корнель и Ажалли, несмотря ни на что, всё же жёстче придерживаются приличий. Да и вечеринки были значительно менее масштабными.

— Так, — отмахиваюсь, — хотела попробовать одного из рабов, что для развлечения гостей. Но не могу пока, — смотрю на Свеллу, понимающе кивает.

— Значит, плохо старался! — заявляет Олинка. Пожимаю плечами. — Наказала?

— Без пульта не интересно. Так, отругала.

— Тоже мне, наказание, отругала, — фыркает Олинка.

— Главное, что испугался и извинялся, — говорю, и, пока подружка не вызвалась произвести необходимую экзекуцию, спешу перевести тему: — Маралла пришла?

— Ага, знакомить?

— Конечно! — радуюсь. Честно говоря, больше радуюсь тому факту, что Антер дома остался.

— Ты разве не с Халиром выходила? — с напускным равнодушием спрашивает Орида. Заканчивала бы ты, девочка, гонять за ним. Казалось бы, все козыри у женщин, а некоторые всё равно умудряются попадать в зависимое положение, не понимая, насколько жалко это смотрится со стороны. Впрочем, где им набраться внутреннего самоуважения? Не от мамаш же своих.

— В туалет я выходила, — хмыкаю. — И заблудилась. Не переживай, Халир не в моём вкусе.

— Слышала, тебе Клим понравился?

Ну ничего себе, сплетни у них тут разлетаются. Пожимаю плечами:

— Так, милый мальчик. Только вот замуж меня преждевременно выдавать не нужно, я с ним всего раз на свидание сходила. И то не сложилось.

Перевожу тему, снова жалуюсь на нападение. Ура, всем уже надоело это слушать, спешат отыскать Мараллу. Чудненько.

— Лита, — говорит вдруг Свелла тихо, — женщина должна быть сильной и не допускать истерик, чтобы держать в узде мужчин. Ты бы брала себя в руки.

— А я разве не держу себя в руках?! — возмущаюсь. Пытается возразить, но видимо, решает, что бесполезно.

Маралла оказывается красоткой по здешним меркам. Да уж, у Халира явно запросы высоки. Что у него с Амирой общего?!

Зеленоглазая, волосы тёмно-русые, почти каштановые, тонкие черты лица. Невысокая, фигурка ладная, со вкусом подобранное платье и аксессуары. Чего ему не хватило-то?

Знакомимся, вязнем во взаимных комплиментах, словно в медовой начинке, только с Оридой у них определённое напряжение: даже не глядя друг на друга, молниями обмениваются. Нашли кого делить. Разве что на фоне местных Селиев…

— Давно хотела познакомиться с вами, — заверяет Маралла.

— И я! — подхватываю, смотрит подозрительно, мол, чего это мне такого нарассказывали, что хотела с ней познакомиться. Усиленно не замечаю взглядов, пусть считает ответной любезностью.

— Я давно никуда не выходила, — отвечает, наконец. — Неприятности были… А недавно ещё и раб одного из маминых бывших мужей попытался сбежать…

— Как такое возможно?! — восклицаю, хорошо, что она сама об этом заговорила. Видимо, считает тему менее неприятной, чем несостоявшуюся свадьбу с Халиром.

— Не знаю, — пожимает плечами. — Как всерьёз можно рассчитывать сбежать с Тарина? Я не вникала в подробности, мама ездила туда разбираться, а с Венитером что-то случилось…

Венитер, насколько я помню, и есть хозяин Ирвина. Мама, значит, разбиралась.

— А что с ним случилось? — поддерживаю разговор.

— Не помнит, где был несколько дней. Наверное, снова напился настолько, что до медкабины не добрёл, — отвечает презрительно. Ой, говорить с этими «золотыми детками» — одно удовольствие, какие же все они умные и сообразительные.

— А рабы? — удивляюсь.

— Не знаю, — отмахивается, — мама с ними говорила.

— Ясно, — поддакиваю. — А с мамой твоей я тоже пока не знакома… Познакомишь?

— Конечно, если хочешь, — пожимает плечами. Что мне там Келла про этикет внушала? Пусть местные сначала его изучат. Молчу, иду за Мараллой.

Её мамаша Немеза, такая же зеленоглазая, с волосами, выкрашенными в чёрный, ещё сохранила следы былой красоты, хотя смотрится уже изрядно пожившей. Муж за плечами и раб у ног — женщина ощущает себя вполне счастливой; даже не поднимается, чтобы поздороваться, отвечает несколькими скучными фразами и благословляет нас с доченькой «дружить». Не нахожу в разговоре бреши, куда можно было бы вставить вопрос о беглых рабах, зато с восторгом смотрю на непомерные бицепсы личного.

— Нравится? — снисходительно поднимает бровь Немеза. Энергично киваю, не удерживаюсь, провожу ладонью по выделяющейся мышце. Смущаюсь, извиняюсь. Раб безмолвствует, Немеза недовольно, с натянутой терпимостью сообщает:

— Ничего страшного.

Рассчитываю, что нездорово перекачанный атлет донесёт до дома мой «жучок».

Не успеваю отойти, как замечаю боковым зрением приближение золотого объёма с выступающим бюстом. Где же ты Халира дела, интересно? Я ему еще не успела «жучка» подбросить, слишком уж быстро от нас с Олинкой сбежал.

— Дорогая, ну как, вам понравился Кнат? — расплывается Амира в слащавой улыбке. Сразу понимаю, о ком она. Быстро, однако. Передёргиваю плечами:

— Не знаю. Хотела проверить, не успокоилась ли я. Похоже, пока нет.

— А я-то подумала, может, Антер надоел уже… Могу обменять, даже без доплаты за элитность.

Хорошо, что Олинка тебя не слышит, а то и на папашу не посмотрела бы — вцепилась бы своими коготками в твой повсеместный целлюлит. Знатная была бы потасовка.

— Вы же его продали, — пожимаю плечами. — Зачем он вам?

— Нет-нет, он мне не нужен, это я вам хотела услугу оказать. Элитные, это же совсем не то, что дикие. Хотя некоторым нравится, понимаю. Так что вы подумайте.

— Подумаю, — соглашаюсь. Не спорить же с ненормальной. Не видать тебе Антера, садюга паршивая.

Возвращаюсь к молодёжи, там вовсю идёт обсуждение предстоящей поездки на остров, следом за Олинкой и Корнелем набирается масса желающих. Эх, ну что за невезение. Стараюсь рассовать «жучки», часть из них, конечно, потеряется, ещё часть будет передавать никомуненужную ерунду, но если хотя бы один выведет хоть куда-нибудь…

Вечереет, гости начинают собираться, некоторые расходятся по гостевым комнатам. Смотрю, рабы Амиры, «известной в определённых кругах», пользуются популярностью.

Молодёжь снова затевает игру с пультами, пытаюсь предложить другую, но им это не интересно. Что за удовольствие, если никто не постонет, на полу не поваляется, какие-нибудь извращённые желания не поисполняет?

Ухожу из зала. Ещё разок попробовать, что ли, в базу забраться? А то когда потом до Амириного дома доберусь. Да проверить метку не помешает.

Однако следом увязывается Клим, сообщает, что тоже не любит игр с пультами.

— Как это ты своего раба не прихватил? — хмыкаю.

— Он где-то с другими рабами, пусть развлекается, — улыбается, сарказма не замечает. Нет, симпатичный всё-таки мальчик. И «жучок» ему так легко подсунуть…

Выходим в парк, сюда уже перешла часть гостей, рабы обносят всех подносами с едой, а вот музыкантов не вижу. Похоже, музыка у Амиры воспроизводится автоматически.

О чём-то болтаем с Климом, проявляю интерес к его жизни, пытаюсь подвести разговор к специальности и обучению, даже беру с него обещание показать, где учился. Удивляется такой просьбе, но не перечит. Какие мальчики тут покладистые, жуть.

Ужасно хочу спросить о виртуальной метке и неизвестной плате с разъемом, однако не рискую.

Выходим к озеру прямо на территории, широкое, с перекинутым ажурным мостом. В чёрной воде танцуют разноцветные блики от фонарей, почти совсем темно. Идём по мощёной дорожке. Берега каменистые, живописные, но не комфортные.

— Тут, наверное, не купаются? — спрашиваю.

— Наверное, — соглашается. Странные всё-таки эти аристократы. Было бы у меня озеро, обязательно обустроила бы пляж… Вздыхаю, вспоминая о своём мини-бассейне.

Клим расспрашивает обо мне, слежу за тем, чтобы не вывалиться из собственной легенды. Заходим на мостик. Тихо здесь, никого нет, вдруг пугаюсь, не ожидает ли он от меня каких-либо романтических действий.

— Леди Келла пригласила на турнире побывать, — говорю.

— Замечательно! — радуется. — Присоединяйся ко мне, если хочешь, у меня гравилёт достаточно быстрый, за пару часов долетим.

— Не знаю… — тяну. Чёрт, кого же выбрать-то? — Олинка к себе зовёт, они морем, как я поняла, поплывут.

— Морем тоже неплохо, только дольше, даже на самых быстроходных.

— Зато интересно… поплыли лучше с нами морем!

— Так ты уже всё решила? — улыбается. Нет, я хочу, чтобы вы все перед глазами были. Молчу, тоже улыбаюсь, веду плечом.

Останавливаюсь, оборачиваюсь к перилам, смотрю в воду.

Там что-то поблёскивает, пытаюсь всмотреться, эх, где мой микробинокль…

— Что это? — спрашиваю.

— Где? — не видит.

— Там, в воде! — говорю. И правда ничего не видно уже, но Клим честно всматривается. Не успевает сообщить о тщетности своих попыток, как вдруг начинается шикарнейший фейерверк.

Испытываю почти восторг, ни на миг, впрочем, не забывая о том, на какой планете нахожусь и за чей счёт всё это делается. Однако яркие огни пронзают мрачные воды, высвечивая верхушку странной подводной конструкции в центре.

Очень похоже на уменьшенный вариант дома, такой же параболический гиперболоид, насколько могу видеть отсюда. Только пустой внутри, словно бы лежит одна странная поверхность, не могу разобрать, из какого материала сделала. И вообще из материала ли, или лишь видимость.

— Что это? — шепчу, с изумлением оглядываюсь на Клима. Похоже, он ошарашен не меньше меня.

— Понятия не имею… — отвечает.

До конца фейерверка мы вместо неба смотрим в воду. Но разобрать, что там такое, так и не удаётся. Не у Амиры же спрашивать, конце концов. Можно, конечно, в озеро свалиться, да без того уже столько лишнего внимания привлекла… К чёрту. На всякий случай пытаюсь заснять.

Когда фейерверк заканчивается, решаю, что уделила спутнику достаточно времени. «Вспоминаю», что забыла кое-что узнать у Свеллы, возвращаюсь в дом. Вижу Халира с рабыней, бросает на меня какой-то странный взгляд. Может, показалось, но непонятное ощущение настораживает. Пытаюсь выглядеть расслабленной. Пожалуй, идти снова наверх — слишком подозрительно, хотя и интересно, сторожит ли там до сих пор Лисавр. Или, может, удастся поискать что-нибудь необычное…

Да нет, здесь всё в сетекамерах, странно, что в туалетах не работают, с Амиры сталось бы понаблюдать за гостями. Лучше не рисковать, если она действительно пытается ко мне «присмотреться».

В зале молодёжь всё ещё развлекается с пультами, вижу как Лайлу, повисшую на Климовом рабе, начинает отчитывать хозяйка. Понимаю, что не хочу туда идти.

Напоминаю себе, что основное наше правило — не спешить и не переть напролом. Лучше уйти без ничего, чем попасться. Вдруг я сейчас запущу сетевик, тут меня с моей меткой и засекут? Пусть лучше удостоверится, что глупая истеричка ничем не примечательна.

Не знаю, интуиция ли, или просто желание покинуть это сборище безнаказанных паршивцев и вернуться к Антеру шепчут мне на ухо, чтобы убиралась отсюда поскорее и не пыталась больше никуда пробраться. Но слушаю с удовольствием.

Приходится разыскать Амиру, отбиться от навязчивого приглашения остаться, выслушать очередное предложение продать Антера, замять ответ, с удовольствием узнать, что на остров Далгнеров она не собирается, и со вздохом облегчения отбыть.

Наконец, в гравикаре. Будем считать, сделала всё возможное. Жаль, конечно, что с сетью не вышло. А с другой стороны…

Рассматриваю руку через включенный сетевик, кажется, следов «метки» не осталось.

Ночь уже. Кручу в руках коммуникатор, так и тянет набрать, выяснить, что всё в порядке. Не верю, что тебе там весело и интересно, но боюсь думать о плохом. Почему так долго? Вспоминаю, как посидела в машине Уиллы. Ни книги не читаются, ни передачи с фильмами не помогают отвлечься. Хотя как же я по ним соскучился!

А вдруг она просто с кем-то… Клима там провожает. А я тут как дурак сижу под дверью и готовлюсь медкабину доставать.

Иду к себе, всё равно выхожу временами к лестнице, выглянуть в окно на улицу. Отыскиваю фильм из последних бестселлеров. Кстати, на Тарине эта область совсем почти не развита: киностудий мало, фильмы примитивные. Или агитационные, вроде тех, что нам крутили в музее. Да я бы и не стал смотреть ничего Таринского. Нормального хочется.

Боже, как же я устала. Дома темно, Антер спит, наверное. Подхожу к его двери, прислушиваюсь. Нет, не спит, кажется, что-то смотрит по сетевику, звуки слышны. Тихонько заглядываю, увлечён чем-то, не отвлекаю. Люблю, когда занят.

Переодеваюсь, смываю косметику, распускаю волосы, убираю все агентские принадлежности. Надеваю купальник, накидываю пеньюар. Зря я, что ли, бассейн устанавливала?

На улице прохладно, включаю интенсивный подогрев, совсем лёгкое освещение, от воды начинает идти пар. Скидываю пеньюар, спускаюсь, я сегодня заслужила. Господи, как хорошо.

Укладываюсь на специальную ступень, откидываю голову. Обе луны на небе, темные облака, чуть заметное сияние защитного контура. Лениво размышляю о забытом полотенце.

— Не заметил, как ты пришла, — слышу тихий голос. Поворачиваюсь, улыбаюсь. — Как… прошло?

— Не спрашивай, — смеюсь. — Разве у этих психов может что-нибудь нормально пройти?

Улыбается, стоит будто не знает, что делать.

— Хочешь ко мне? — интересуюсь. Смотрит на меня таким взглядом…

— А можно? — зачем-то уточняет странным чуть хриплым тоном. Не могу понять, что это с ним.

— Я же сама предложила, — улыбаюсь. Берёт вдруг, скидывает футболку, заходит ко мне прямо в брюках.

— Я там тебе плавки заказала, — посмеиваюсь. Устраивается рядом полулежа.

— В другой раз… ладно?

— Рассчитывала, что по дороге полотенце захватишь, — говорю. — А то холодно выходить будет.

— Принести? — интересуется.

— Нет, — смеюсь, — будем солнца ждать.

Скептически поглядывает на ночное небо, улыбается. Еле сдерживаюсь, чтобы не обнять.

— Что ты там нашёл? — спрашиваю, так как всё ещё рассматривает звёзды. Вдруг вспоминаю яхту, как обнимал меня, шептал про них.

— Луна эта зелёная, — говорит. — Похоже, она всегда над одним и тем же местом.

— Геосинхронная орбита, — соглашаюсь. — Не хочешь же ты сказать…

— Хочу, — смеётся. — Геостационарная скорее. Тебе не кажется, что она именно над тем местом, где нельзя плавать?

— Кстати говоря, к обоим спутникам подлетать тоже запрещено… И экватор совсем рядом… Не потому ли переехали сюда наши предки?

Косится на меня, да уж, причисляться к потомству здешних «предков» ему определённо не хочется, спешу поправиться:

— Мои, в смысле. Первые колонисты.

Нужно будет в контору передать. Впрочем, возможно, они уже заметили связь, я же им навигационную карту скидывала.

— Может, на ней как раз и есть оружие? — предполагаю. Очень романтично, конечно. Но не нужно нам сейчас, наверное, про звёзды.

— А в море тогда что?

— Главы живут? — почему бы не сказать, в качестве предположения.

— Какой-нибудь подводный город?

Подкупольный, мой хороший. Молчу, увы.

— Нужно будет почитать про эту луну, — размышляю вслух.

— Я почитал, — отвечает вдруг. Смотрю на него с любопытством. Не теряешь времени, милый, интересно, что ещё успел поразузнать…

— И что там? — любопытствую.

— Скоро как раз она будет проходить по диску солнца. Интересное, наверное, зрелище. У Теллуса нет геостационарных спутников.

— Полюбуемся, — улыбаюсь.

— Ещё пишут, что с этим как-то связаны разные природные катаклизмы. Только в виде предположений, а не научно обоснованных фактов. Ну, столицу они никогда не затрагивают.

— Когда, говоришь, ждать катаклизмов? Не во время Турнира ли?

— Наверное. Я не сопоставлял даты, так, полистал из любопытства. А ты всё-таки планируешь ехать?

Закрываю глаза. Не хочу я туда ехать, но да. Планирую.

— Думаешь, разумно отказывать леди Келле? — спрашиваю. — Лучше уж съездим, тем более, многие аристократы этим Турниром Глав загорелись, целая толпа набралась. Но никто не заставит меня посещать все мероприятия, одного-двух хватит с головой. А так… по острову погуляем, посмотрим, что в нём такого особенного, почему скрыт.

Молчит. Ну а что тут скажешь, понятно: как я решу, так и будет. Прости, Антер. Надеюсь, ты не думаешь, что соберусь поучаствовать, тобой рискнуть.

Хочу сказать, чтобы не переживал об этом, но никак не могу собраться с силами, словно растворяюсь в тёплой воде и этой неожиданно приятной ночи, не хочу разрушать её внезапного очарования лишними словами.

Вдруг ощущаю лёгкое колебание волн, поднимает руку, берёт мою, сжимает, прижимая ладонь к ладони. В такие моменты кажется, что ничего мне больше от жизни не нужно.

Сверху пролетает гравикар, на несколько мгновений освещая нас огнями. Смотрю на Тали, внезапно осознаю, насколько же она, наверное, устала. Не скажет, конечно, но зная Амиру…

Быстрее, чем успеваю задуматься, беру её ладонь. Настораживаюсь, но она молчит, руку не забирает, не возмущается. Даже глаз не открывает. Может, заснула уже. Спасибо, что не потащила меня туда, Тали.

Не переживай за полотенце и прочие мелочи. Отдыхай. Я всё сделаю.

Следующая неделя улетает на гонки по инстанциям, сбор различных документов, разрешений и заверений, завтраки, обеды и ужины с «нужными людьми» — по большей части представительницами не самой богатой аристократии. Многие из отделов и ведомств находятся за пределами стен, чтобы туда могли попасть и представители с других континентов. Антера стараюсь с собой по-возможности не таскать, только если совсем уж нужно по статусу. Умничка мой хорошо исполняет рабскую роль. Ничего, родной, вот приедет Лерка, вот вывезем тебя отсюда, будешь знать, что не зря всё это пережил.

По ночам работаю над схемой, добавляю новых людей, подвластные им отделы и части структуры, в деятельности которых успела разобраться.

Многие соответствуют описанному в сети назначению, другие напрямую связаны с институтом рабства, и их настоящие функции слишком скрыты и завуалированы. Насколько могу, пытаюсь разобраться в их работе, дополняю отчёт обновлёнными сведениями и собственными выводами. Очень полезная неделя. Только по Антеру соскучилась, словно год не виделись. И на реабилитацию не ходила, пора навёрстывать.

За это время объявилась Келла: как ни хотелось отказаться, не удалось. Прислала своих рабов — «Не переживайте, они даже в дом заходить не будут, если не захотите воспользоваться». Не хочу я никем пользоваться, звучит-то как противно.

Действительно, никуда не заходили; по логике, должны были снаружи что-то прикрепить, какое-нибудь соответствующее устройство, обеспечивающее дополнительный контур. Чуть пережду и попытаюсь разыскать.

Правда, вспоминаю «метку», которая работала без всяких дополнительных микроустройств, и начинаю переживать. А вдруг ничего не найду, взломать не смогу, что тогда делать?!

К сожалению, данные с «жучков» пока собрать не успела. Как-то нужно будет их хотя бы оптом нашим передать, но только в раздел, куда они стекаются, лезть боюсь. Чтобы Келла не обнаружила.

Кажется, все необходимые документы собрала, теперь осталось только ждать решения. Честно говоря, почти отдохнула за эти дни. На деловые встречи они рабов если и водят, то скорее в качестве помощников по работе или статусного эскорта. Никаких кнутов, пульты почти бездействуют. Красота.

Вечером сижу, выдыхаю. Вспоминаю наше первое и единственное купание в бассейне, как проснулась от того, что перестала ощущать его руку, а оказалось — это он за полотенцем вылез. Смутно помню, как отнёс меня наверх, разбалует скоро. То и дело в кровать укладывает. Тут, правда, не укладывал, со смущением напомнил, чтобы переодела мокрый купальник. Хоть бы Лерку пустили!

— Ну как? — снова неслышно подошёл, тихо рядом садится.

— Всё собрала, — улыбается, — теперь будем ждать вердикта.

Зачем ей тут эта подружка, уж лучше бы, действительно, на другом материке встретились, нормально время провели.

— А ты как? Не скучал, надеюсь?

По тебе разве только. А так что ж я, не найду, чем заняться?

— Нет, — говорю. — В сети много интересного.

— За пределы не выходил? — переспрашивает. Думаешь, обманывать тебя буду?

— Нет, ты же предупреждала.

— А книжки почему не читаешь? Я же не знаю твоих вку…

— Прочитал, — пожимаю плечами. Что там читать, на несколько дней.

— Все? — удивляется.

— Я быстро читаю… — смущаюсь как-то. Улыбается:

— Нужно будет ещё заказать. Ты бы сам выбрал, а?

Молчу. Книги это баловство, мне бы что-нибудь посерьёзнее.

Улыбается, раздумываю, решаюсь.

— Тали… А выход в здешнюю аристократическую сеть… Только через твою ладонь?

— Зачем тебе? — удивляется. Кажется, опять смущаюсь.

— Ну… Думал, там может найтись что-нибудь… важное.

Глупо звучит, конечно. Для кого важное? Но Тали смотрит внимательно:

— Антер, я могу открыть тебе доступ. Но ты же понимаешь, что нельзя привлекать внимание? Если вдруг кто-нибудь узнает, что это ты…

— Я буду осторожен, — говорю. Какое-то время раздумывает, рассматривает меня.

— Хорошо, — соглашается. — Давай сетевик. Надеюсь, не пожалею об этом.

— Не пожалеешь, — говорю.

Мне только информацию поискать, я не буду делать ничего, что могло бы привлечь к тебе нежелательное внимание. Неожиданно добавляет задумчиво:

— Антер, у них тут какой-то другой, незнакомый уровень виртуальных технологий. Возможно, нигде в Галактике такого нет. Как-то связано с местом, где человек находится. Такое ощущение, что иной принцип передачи информации. Я в этом не разбираюсь, но подозреваю, что ты тоже не разбираешься. Поэтому… будь осторожен вдвойне, пожалуйста. Ограничься знакомыми методами работы.

Ничего себе. Не ожидал. Впрочем, с твоей техникой, ты и не такое могла заметить. Чёрт, хотелось бы мне хоть разок в твоём сетевике покопаться.

Обнаглел ты уже совсем, раб.

— Не переживай, — говорю. — Я не буду привлекать внимания. И на сайты к твоим друзьям-аристократам не полезу, чтобы анонимно их пообзывать или, там, рейтинги подпортить.

Смеётся.

— Век бы мне таких друзей не видать, — говорит. — Я бы и сама им что-нибудь подпортила.

Жалею, что раньше не подошёл к ней с этим вопросом. Честно говоря, не верилось, что согласится.

— Антер, — вдруг зовёт. — Тебе не знакомо такое слово?

Протягивает лист бумаги с какой-то надписью, кажется на таринском. Пытаюсь внимательно всмотреться.

— Нет вроде, — отвечаю. — А что?

— Так… нигде перевода не нашла.

— А откуда оно?

— Видела на юбилее у Амиры, — сообщает задумчиво. Я не знаток таринской письменности. Прости, Тали. Где ты его видела, что оно тебя так заинтересовало?

Даже знать не хочу. При мыслях об Амирином доме тело снова обдаёт волна озноба.

— Там у неё озеро странное, — продолжает. Не хочу, не рассказывай ты мне об Амире и её жутком имении.

— Какое? — спрашиваю, кажется, слегка хрипло. Смотрит внимательно:

— Антер, тебе неприятно? Я не буду…

— Нормально, — пожимаю плечами.

— Просто там в воде какая-то странная конструкция, той же формы, что и сам дом.

— Это озеро, которое с морской водой? — по-моему, передёргиваюсь. Амира постаралась, чтобы с каждым уголком её владений у меня были связаны самые сильные воспоминания.

— Не знаю, на соль не пробовала. Там мост посередине и берега такие… каменистые.

— Не видел там никаких затонувших конструкций, — говорю.

— Ладно, ерунда, — проводит рукой по моей руке. — Завтра на реабилитацию.

Поднимается, убирает листик в утилизатор, достаёт сетевик.

— Попробую выяснить, чем нам контур Келлы грозит.

Залезает с ногами на диван, открывает виртуальное окошко, сосредоточенно что-то там ищет. Думал, ты закончила с работой, Тали. Не удерживаюсь, бросаю взгляд в окно, на бассейн.

С чего ты решил, что ей захочется повторить? Она и пошла-то туда сама, возможно, и тебя позвала в надежде, что откажешься и в штанах не полезешь.

— Келла может за нами как-то следить? — спрашиваю.

— Надеюсь, нет. Её контур наружный, а в мою систему никаких попыток прорваться пока не было. Во всяком случае, охранная сигнализация не обнаружила.

Не могу понять, вроде бы действительно всего лишь дополнительный охранный контур, при чём очень даже качественный, но ведь должен быть у него какой-то подвох!

Ладно, стараюсь себя успокоить. Если бы Келла видела, как Антер себя ведёт и чем занимается, пока меня нет, наверное, уже предъявила бы претензии. Возможно, слежения здесь нет, возможно, пока. Может, она потом его незаметно подключить попытается, или оно должно будет сработать в какой-то ситуации. Не было, чёрт возьми, заботы.

Интересно, чем это он целыми днями занимался? Может, зря доступ дала? Господи, Антер, надеюсь, ты не планируешь никаких глупостей. Так не хочется напоминать тебе, что ты несвободный и во всём от меня зависишь. И так не хочется предоставлять излишек искушений. Я бы и сама на твоём месте, наверное, ни о чём другом думать не смогла бы, кроме как о свободе, побеге и освобождении…

Вожусь до ночи с контуром, пока глаза не начинают закрываться, отправляюсь спать. Завтра на реабилитацию, потом нужно будет начать готовиться к отъезду, и встречу запросила — только что-то пока нет ответа. А хотелось бы передать то, что успела насобирать. Мало ли, как там с этой поездкой сложится.

Антер долго лежит в гамаке, надо будет сказать, чтобы купался сколько хочет. Стесняется, похоже. Надо будет выделить день на отдых и побыть с ним…

Или не надо. Не сейчас, сердце рвётся от желания всё ему рассказать, послать к чертям здравый смысл. Хотя бы просто поговорить. Сколько же я так выдержу…

Не могу не думать о ней. Что бы ни делал, чем бы ни занимался, какое-то наваждение. Тали. Постоянно будто рядом, улыбаешься. Ни одна мысль без тебя не обходится.

Хочется верить, что ты просто устала, или какая-то внезапная работа. Какая у тебя работа? Но ведь что-то делаешь постоянно в сетевике.

Откуда могу знать, как и с кем все эти дни проводила, чем занималась.

Осознаю, что должен быть благодарным за то, что есть. И не сметь мечтать о большем или задумываться о других, нормальных и свободных мужчинах в твоей жизни.

Только от подобных мыслей хочется поскорее куда-нибудь сбежать. Но чёртова крепость под названием Тарин не спешит выдавать свои секреты. По-прежнему не вижу ни одной реальной возможности. Что бы я ни предпринял, мой чип будет в радиусе действия какого-либо из устройств. Рабу с Тарина не взлететь. Интересно, есть в аристократической сети хоть что-то о конструкции чипов? Скорее, ещё дальше скрыто.

Интересно, кто здесь пытался помочь бежать тому рабу. Были ли другие, удалось ли хоть кому-то? Может, эта информация найдётся?

Смотрю на Тали.

Иногда она бывает такой близкой, просто невозможно удержаться, кажется ещё миг, и сорвусь, не устою, прижму к себе, вдохну запах волос, скажу…

Да что я ей скажу.

Иногда она бывает такой далёкой. Таринская госпожа, занятая обустройством быта, новой жизни, развлекающаяся и не планирующая никуда отсюда уезжать.

В такие моменты осознаю, как это хорошо, что сдержался.

С утра на реабилитации ждёт сюрприз в Таринском стиле. Госпожа Кларна привела специального раба, который уж не знаю, чем так сильно провинился — отдали его на наше занятие, чтобы девочки злость сорвали. Какой такой нехороший леший дёрнул меня прийти именно сегодня?! Или у нас неделя под лозунгом «оторвись на рабе»?

Госпожа Кларна долго рассказывает о необходимости выпустить наружу эмоции, избавиться от них, чтобы освободить место для чего-то лучшего. Предлагает нам сделать с рабом всё, что мы хотели бы сделать с обидчиками, высказать ему свои претензии… В общем, звучит до ужаса логично и совершенно бессердечно.

Ну нет, психологша недоделанная, не заставишь меня совершать то, что я считаю в корне неправильным! Ведь можно было не брать для этого живого человека? Тогда, возможно, всё было бы верно, против резиновой куклы в натуральную величину я не возражала бы.

— Ямалита! — радуется руководительница, — как долго тебя не было, дорогая, знаю-знаю, что занята была…

Расспрашивает, привлекает ко мне массу ненужного внимания, а напоследок кнут вручает.

Отказываюсь.

— Она кнутов не любит, — сообщает Свелла. Все уже в курсе, замечательно. Госпожа Кларна подаёт пульт.

— Не в том дело, — говорю.

— А в чём? — уточняет руководительница. Спокойно, располагающе — поясни, мол, побуждения.

— Понимаете… — опускаю голову. — Это не он. Никто из них. Когда мне Антера подарили… — бросаю на него взгляд, только не выдай, родной! Не покажи удивления! — я поначалу думала, что отыграюсь, пульт из рук не отпускала… А потом поняла вдруг, что легче не становится. От того, что страдает и кричит совсем другой мужчина, который, возможно, гораздо лучше… с теми, кто на самом деле виноват, ничего не случится. Они даже не вспомнят про меня. Разве это месть?

Стараюсь говорить так, чтобы и девочкам было не повадно издеваться над безнаказанным. Понимаю, что у них рабство с молоком матери впитывается, но всё же… нужно же и думать иногда, своей головой! Ведь неплохие же девочки собрались, только Данития резкая, на Олинку похожа. Возможно, не настолько сумасшедшая, но из той же области. Остальные-то вполне неплохие… На себе испытали, что такое боль. Как же им самим не противно тыкать пальцем в пульт?!

Руководительница кивает понимающе, смотрит на Антера. Выдаёт:

— Если тебе так проще, можешь воспользоваться своим рабом.

— Я же вам объяснила, — говорю, — когда поняла, что мне не легчает, что это совершенно разные люди, я перестала переносить гнев с нескольких уродов на всех мужчин Вселенной.

— Давай, — говорит, — ругайся, обзывайся, выговорись, если надо… И помни, рабы не мужчины, они существуют для нашего удобства.

Цепляюсь за соломинку, увлечённо начинаю костерить своих «обидчиков», да так заразительно, что все девочки ко мне присоединяются, мы перекрикиваем друг друга, доказывая, какие все мужики гады, как их нужно держать в узде, какая у нас замечательная планета, везде бы так.

Меня, конечно, дёргает от мысли, что эта дрянь распространится ещё хоть на одну из планет Галактики. Зато раб отдыхает, отполз в сторонку, вот и хорошо. Так и занятие пройдёт…

Идём с Антером домой, молчим. Неудобно как-то вышло. До сих пор обычно вопросов не задавал, но тут уж, похоже, назрело.

— Госпожа Ямалита, — зовёт.

— М-мм?

— Неужели вам настолько нужно это общество?

— Ох, Антер, — вздыхаю. — Давай дома поговорим.

— Ладно, — отвечает. Вижу, как к нам направляется женщина в форме местной полиции, делаю беспечный вид, лихорадочно соображаю, что бы сказать своему рабу, не привлекая внимания. Едва ли это очередные приветы от Амиры с Уиллой, скорее, ревностно исполняющая свой долг полисменша. Приятно, видимо, осознавать, что сумела из рабов так высоко подняться.

Как назло, ничего в голову не приходит, хватаюсь за первую попавшуюся мысль.

— Антер, — спрашиваю. — А не знаешь, что происходит с постаревшими рабами?

Ты тоже об этом задумалась? Пожимаю плечами.

— Меж рабов ходят сплетни одна другой невероятнее, но ничего логичного мне слышать не приходилось. Наверное, очень тщательно от них это скрывается, чтобы хоть ничтожный смысл жизни. Некоторые даже верят, что их отпускают на каком-то острове.

— Медкабина позволяет долго молодость сохранять, — рассуждает тихо. К нам подходит полицайша, молчу, чтобы не привлекать внимания. Отступать назад, наверное, поздно, да и подозрительно будет, ничего мы не нарушаем.

Что они всё время цепляются? Интересно, это Келла отрядила наблюдать? Сколько раз тут ходили, никогда полиции не видел.

Хотя, судя по взгляду, её злит мой вид, дорогая одежда и отсутствие ошейника. Бывшие рабы бывают ещё более злыми и жестокими, чем хозяева. Как ни странно.

Зря ты, Тали, всё это накупила, лучше бы в рабском магазине, да клейма принадлежности проставила, может, так их не бесило бы.

— Извините, мэм, — обращается к Ямалите.

Не нравятся мне её глаза.

— Слушаю? — изображаю внимание. Представляется, отдаёт честь:

— Сержант Мюра Тимантиль. Извините, мэм, скажите, пожалуйста, где ваш раб? — указывает на пульт у меня на поясе.

— Так вот же он, — показываю на Антера. М-да, не похож он на раба, без поводка, одет прилично, рядом идёт, разговариваем.

— Разрешите ваш пульт, — непреклонно протягивает руку.

— Зачем? — интересуюсь подозрительно.

— Пожалуйста, мэм, или я вынуждена буду задержать вас.

— Что я такое сделала? — возмущаюсь.

— Если это ваш раб, то вы неверно его содержите. По нему не видно, что он раб.

— А это проблема? — снова возмущаюсь. — Что, есть такое правило, что раб непременно должен ползти на поводке и в обносках? Почему я не могу содержать раба так, как хочу?!

Заткнись уже, агент Там, и не привлекай лишнего внимания.

— Это не принято, но законов специальных нет, — говорит, коза, а в глазах прямо ртутные шарики. — И если бы вы сразу же отдали мне пульт, я лишь проверила бы, что всё в порядке, что вы не скрываете никакого беглого раба, что не происходит ничего незаконного, и тут же отпустила бы вас. Однако вынуждена буду вас задержать.

Неужели ещё кто-то сбежал? Но спрашивать не рискую.

— Возьмите! — говорю, боясь взглянуть на Антера. Но протягиваю ей пульт, надеясь обойтись малой кровью. Ну ты у меня получишь! Не только Корнель оставлял свой номер, «если вдруг что понадобится — всегда обращайся!», но и Келла предлагала, в случае чего, передать тому же Корнелю, и она вмешается. А я сейчас нервная, ой какая нервная!

Берёт, нажимает на первую кнопку, Антер стискивает зубы, напрягается, но молчит.

— Проверили? — спрашиваю, протягиваю руку. Но она не спешит возвращать.

— Почему вы его так одеваете? — интересуется.

— Не ваше дело! — возмущаюсь с ледяной яростью. — Мне так нравится. Вы проверили что хотели, отдайте пульт, или я на вас пожалуюсь!

— Я при исполнении служебных обязанностей, и буду проверять столько, сколько сочту нужным. Он у вас вообще знает, как нужно при вольных стоять?

— В данный момент мы идём домой.

— В данный момент вы разговариваете со мной. Раб? Своевольничаешь?

Антер смотрит на меня, решает, видимо, что раз я отдала ей пульт, то…

Опускается на колени, склоняет голову в позе покорности, лбом на асфальт. Не к полицайше, ко мне. Я оценила, милый.

— Где ваш кнут?

— У меня послушный раб, мне пульта хватает! Нам тут идти десять минут. Когда мне нужен кнут, я его беру, но это моё дело решать, когда им пользоваться!

— Как часто вы его наказываете? — продолжает допрос.

— Я не собираюсь отвечать вам, — говорю холодно. — Верните пульт! Вы уже проверили.

— Контрольный, — сообщает, нажимая на одну из последних кнопок. Тварь. Антер падает на тротуар, молчит до последнего, но она не отпускает, пока он не начинает кричать. Стою, закусываю губу, спохватываюсь. Понимаю, что если начну выхватывать пульт — выдам себя по самую макушечку, делаю лицо как можно более спокойным. Ну тварь, тебе конец.

— Кто дал вам право так себя вести с аристократкой из рода «Меченосца»? Вы убедились, что перед вами мой раб, что он послушен и пульт работает. Если вы сейчас же не вернёте мне моё имущество, я подам на вас жалобу!

Похоже, осознание, что я действительно настроена решительно, её впечатляет, а может извивающийся в пыли раб. Возвращает пульт, наконец-то. Почти выдыхаю, страшно от мысли, что она действительно могла бы его и задержать, и даже конфисковать. Ужасно хочется броситься к Антеру, с трудом себя останавливаю.

— Спасибо, мэм. Извините за беспокойство, — снова отдаёт честь, отходя. Я тебя запомнила, коза.

— Вставай, чего разлёгся? — интересуюсь у Антера, поворачиваясь. — Давно не получал? Так я дома добавлю.

Иду, стараюсь не подавать никаких эмоций. Знаю, что он поднимается и пошатываясь направляется за мной. Прости, родной. Столько работы и всё напрасно, и снова на колени, лицом в грязь, и снова валяешься у ног первой же встречной мрази. На этой планете тебе ничего не светит.

Не могу, демон побери, её понять. Иногда верится, что лишь притворяется, зачем-то ей нужно казаться такой же, как все эти местные мегеры. А потом вдруг вижу, какой она может быть… настолько же безжалостной. И просто теряюсь. Что тебе нужно? Для чего столько притворства, где оно заканчивается и начинаешься ты настоящая?

Говорила, не сможешь. А похоже, всё-таки сможешь — и ударить, и нажать. Если понадобится.

Почему, идиот, ты так хочешь верить хозяйке? Разве жизнь не достаточно ещё тыкала тебя носом?

Слишком много мы с ней проводим времени наедине, море возможности убедить меня в том, какая она хорошая. Только зачем? Зачем, Тали?

Не взяла меня к Амире, напоминаю себе. Почему?

Вспоминается пренебрежительный взгляд Кната, а потом в магазине — наоборот, завистливый. Амирины рабы пользуются спросом… Трясу головой, а то сейчас до маразма додумаюсь. Не может этого быть.

Похоже, снова начал отвыкать от пульта. Не могу идти, не могу смотреть, никак не выровняю дыхание. Она впереди, даже темпа не сбавляет. Заставляю себя шагать ровно.

Может, ставит какие-то эксперименты? Может, хочет, чтобы я ей доверял? Для чего? Может, ей нравятся совсем другие, психологические издевательства? Она меня изучает, чтобы потом…

Бред какой-то. Вроде обещала что-то дома рассказать? Дойти бы туда не шатаясь.

Входим. Прислоняюсь к створке двери.

— Как ты? — спрашиваю тихо, когда вторая створка закрыта.

— Нормально, госпожа, — отвечает, ничего по лицу не определить. Прости меня, милый. Прости.

— В медкабину? — предлагаю.

— Да всё нормально уже, — отвечает. — Прошло. Раньше такой только разминка была, перед весельем.

Закусываю губу. Прохожу в гостиную. Идёт за мной.

— Госпожа Ямалита… — начинает. Смотрю на него. И снова, чёрт возьми, «госпожа»! Киваю, постукиваю по дивану. Садится рядом, решается:

— Вы обещали дома что-то объяснить?

— Антер… помнишь первое правило, что я тебе сказала?

На секунду вроде задумывается, тут же вспоминает:

— Никогда и никому ничего не рассказывать?

Киваю. Молодец.

— Я никому… — говорит.

— Вот и хорошо, — шепчу. Какое-то время молчит, потом всё же спрашивает:

— Когда вы говорите правду? Вам настолько нужно, чтобы вас считали такой же? Для чего?! Или… вы надо мной экспериментируете?

— А ты как считаешь?

Господи, экспериментирую. До чего ещё додумался? Я всё понимаю, не видя целой картины, ты не в состоянии понять моих мотивов. И конечно весь предыдущий опыт подсказывает, что новая хозяйка просто изобретает новые, более изощрённые издевательства, развлекается в меру своих потребностей и добивается каких-то неясных целей.

Прости, родной, не могу сказать тебе. Если пульт попадёт к кому чужому, ты можешь не выдержать. Не от недоверия, просто… Всегда есть способ вырвать из человека информацию. Ты и так слишком много видишь. Догадывайся сам.

— Не знаю… — тихо.

Не выдерживаю, обнимаю его, шмыгаю носом.

— Прости… — шепчу. Долго чуть слышно выдыхает, ощущаю его тёплое дыхание на своих волосах, господи, да я бы не задумываясь жизнь отдала, только бы ты больше не зависел ни от кого и ни от чего!

Проводит руками по моей спине, нежно так, прямо не по себе. По-моему, сжимаю его крепче.

Тут же отпускает.

Вдруг выстреливает воспоминание. «Простите, забыл, что к вам нельзя без разрешения…» Ты же не можешь бояться ко мне прикоснуться?! Или можешь? Я же не могу всерьёз приказывать тебе это, не могу каждый раз давать разрешение!

Господи, да что творится в твоей голове?! Могу только предполагать, представляя всё, тобой пережитое. Я бы на твоём месте тоже никому не верила.

А вдруг… тебе по-прежнему противно?

— Иди отдыхай, — говорю. — Тебе же наверняка искупаться хочется. Можешь эту одежду выкинуть.

Опускает голову. Отпускаю. Прости, родной.

Поднимаюсь к себе.

Наружные стены дома, как и крыша, сделаны превосходно, полнейшая изоляция. Зато внутри все звуки более-менее прослушиваются. Дожидаюсь, когда зашумит душ. Надеюсь, ты там надолго.

Достаю комм, иду на кухню — подальше от спальни Антера. Накручиваю себя, пока не начинаю рыдать. Набираю номер Корнеля.

— Ямалита? — удивляется. Похоже, какое-то совещание прервала, ну и фиг с ним. Я женщина, мне всё можно. Извиняется, выходит в другое помещение, уже ко мне: — Что случилось, моя прекрасная леди?

— Извините, — всхлипываю, размазываю слёзы по щекам. — Я вас оторвала, наверное…

— Да ничего, ничего, дорогая, что с тобой?

— Как неловко… извините… мне просто не к кому обратиться…

— Кто тебя обидел, скажи мне?

Реву в голос:

— Сержааант Мюрааа Тимантиииль!

— Кто-кто?

— Тимантииииииль! Мы шли после заняяятия, такое заняяятие! А она пристала, дай проверю рабааа, заставила меня отдать пууульт, я ей говорю, всё нормально, а она давай валять моего раба по асфааальту, и не отдаёт, и такие вопросы задаёт, когда наказываю, да как одеваю, да… — реву, сгущаю краски, размахиваю руками, описываю в деталях с нужными мне акцентами. Думаю, рассказала бы ему нечто такое Олинка, полисменши сразу же не стало бы на дороге.

— Что, просто так подошла? — удивляется Корнель.

— Просто таааак! — рыдаю. — Она со мной… как с простолюдинкой, будто я самааа рабыня! Какое право она имеет проверять раба аристократки «Меченооосца»?!

— Никакого, если он ничего не сделал.

— Ничегооо! Я бы не дала, у меня же пульт с собооой!

— А о чём вы говорили? — цепкий козёл.

— Не пооомню, что-то о прааавилах… Какая разницааа? Я не могу говорить с рабооом?

Чёрт, не громкий ли я спектакль устроила? Надеюсь, вода заглушит. Так стараюсь, чтобы Антер видел поменьше спектаклей, выбивающих почву у него из-под ног. Да уж, на сегодня ему вполне хватит. Но не прерывать же теперь. Нужно, чтобы Корнель впечатлился.

— Она просто тааак пристала! К аристократке!!! Совсем места своего не знааает! — рыдаю.

— Тише, тише, девочка, — Корнель сама нежность, даже руку поднял, виртуальную проекцию погладить. Всхлипываю, киваю, якобы успокоиться пытаюсь, но не получается — снова в рёв.

— У нас такоё занятие быыыло… Мы там так… кричали, и… раба наказывали, и… вспоминааали! — давлю на жалость. — Почему, почемууу постоянно ко мне ктоо-нибудь цепляяяется?

— А что, ты своего по-прежнему без ошейника водишь?

— Даааа, — плачу. — Это же не запрещенооо?

— Нет, — пожимает плечами. — Но почему? И одеваешь как вольного.

Гад наблюдательный.

— Понима-аете… — начинаю заикаться. — Мне так проще… Я представля-яю, будто он на самом деле во-ольный, и всё, что делает… делает по своему жела-анию… Или представля-яю на его месте одного и-из… — спасибо занятию! Судорожно всхлипываю, делаю движения руками, чтобы Корнель точно понял, кого я представляю. — Думаю… что это кто-то из ни-их, но у меня есть над ним влааасть… вот он вольный, а вот уже ра-аз — и… Это, наверное, так глупо звучи-ит… Но ведь я же ничего не наруша-аю? — говорю жалобно.

— Конечно, нет, девочка. Не переживай. Я всё улажу, ты сержанта Тимантиль больше не увидишь.

— Что… с ней будет? — всхлипываю. — Куда её переведут?

— От многих факторов зависит, — отвечает уклончиво. — За то, что так себя с аристократкой повела, светит увольнение. Могут и в рабство продать.

Чёрт, что-то перестаралась я, наверное. Хоть и дрянь отменная с акульим взглядом, но всё равно жалко.

— Да не на-адо… — говорю. — Пусть только ко-о мне-е больше не-е…

— Не переживай, душа моя, дальше моя забота, — успокаивает Корнель. Ну и к чёрту, нечего стервой такой быть. Молись своей судьбе, сержант Тимантиль.

— Спасибо, — говорю, — еще раз простите… что оторвала… — всхлипываю.

— Хочешь, Олинке скажу, чтобы приехала? — предлагает радушный хозяин. Ещё этой гадины мне не хватало! — Поддержать тебя…

— Да нет, — опускаю голову, — мне и так неудобно, что столько времени забрала… у неё ж, наверное, свои дела… А я успокоительного напилась… Сейчас засну, наверное, никак прийти в себя не могла…

— Не переживай, я всё улажу, — сообщает Корнель, отключаясь. Выдыхаю, с чувством выполненного долга закрываю окно. Оборачиваюсь — как-то очень уж тихо. Антер в проходе, в халате.

— Я испугался, — оправдывается. — Показалось, вы плачете.

— Надеюсь, сержант Тимантиль нам больше не встретится, — говорю. Смотрит на меня с некоторым ужасом.

— Ты не рад? — интересуюсь.

— Что вы, госпожа… — голос такой далёкий. Рад-то он рад, а вот кто перед ним, никак понять не может. Пожалуй, и к лучшему. Не нужно ко мне привязываться. Я не знаю, когда понадобится снова тебя предать. Постараюсь вырвать отсюда, а там — живи вольно, милый…

Снова как-то не по себе. Что это за очередное представление Ямалита устроила? Или не представление? Может, правду говорила? Может, действительно меня для своих целей каких-то использует?

Иногда кажется, что я её давным давно знаю, такую искреннюю… А иногда — чужая, далёкая женщина, бездушная госпожа, которая вот-вот за пульт схватится. До сих пор страшно становится. А вдруг однажды всё закончится, она засмеётся и сообщит, что эксперимент подошёл к концу и со спокойной жизнью пора распроститься.

Не знаю, от чего ужаснее. От того, что могу снова окунуться в этот непрерывный болевой кошмар, или от того, что не станет её — Ямалиты, такой, какой я её вижу, какой знаю, какой…

Проходит мимо. Не представляю, что сказать. Но вдруг понимаю, что не могу отпустить, беру за руку, пугаюсь: не положено ведь. Отпускаю, извиняюсь. Останавливается. Оборачивается.

Первый раз, наверное, сам, по своей воле взял мою руку. Не то, что просто взял — остановил меня. Как бы ни хотелось сбежать и закрыться у себя, просто не смогу пройти мимо. Пытаюсь вспомнить, кажется, действительно прикасался только поначалу, когда хватался неосознанно. Если не считать яхты. А в бассейне — думал, что сплю? Я же не следила за этим, не обращала внимания… Милый, неужели ты действительно вбил себе в голову, что нельзя? Что я упустила, что сделала неправильно?

Я же просила объяснить, но ты промолчал!

И вот сейчас.

Такое прикосновение… Господи, какое прикосновение!

Тут же отпускает, тут же извиняется, боже, как же мне хочется тебя успокоить, сказать, чтобы не переживал, не боялся, верил. Верь мне, родной, пожалуйста! Мы с моим внутренним циником знаем, что было бы к лучшему, но как же я хочу, чтобы ты мне верил!

— Что? — спрашиваю тихо. Смотрит, будто миллион вопросов задать хочет, да только все забыл.

Халат сверху распахнут, вижу вздымающуюся грудь, не могу. Прислоняюсь к ней лицом. Так хочется прижаться покрепче. Ну что же ты стоишь.

— Не извиняйся, — шепчу. — Я же никогда не запрещала тебе к себе прикасаться.

— Но и не разрешали, — говорит.

Хочу сказать, что свободные разрешения не спрашивают. Но не представляю, как он ещё может эти слова перекрутить.

— Не запрещала, — повторяю.

Мягко обнимает, притягивает к себе.

— Кто ты? — шепчет. Как-то тяжело дышать становится. Дрянь я, милый.

Прижимаю к себе, боюсь отпустить, боюсь сказать хоть слово, разрушив этот миг.

Молчит. А ты чего ждал? Страшных тайн? Признаний? В чём? Что она мастерски перевоплощается в различные роли, развлекается здесь, вертя как захочет дураками-аристократами, а заодно и одним глупым рабом? Или действительно мстит всем мужчинам? Или что у неё секретная миссия по освобождению Тарина от рабства?

Скажи что-нибудь, Тали, пожалуйста. Хоть что-нибудь.

Кто-то звонит в её сетевик, не хочу отпускать, пусть звонят. Наверное, Олинка снова, она умеет момент выбрать, как там — ментальные маячки? Корнель, должно быть, передал. Комм-номер не высвечивается, но какая разница, постой со мной, всё равно видно будет, кто это, перезвонишь потом.

Отпускает, легонько высвобождается, разжимаю руки.

Раздается позывной, система оповещает, что комм-номер скрыт. Хм, кто бы это мог быть?

Пугаюсь, не Келла ли, отпускаю Антера, запускаю на всякий случай определитель. А может, связной? Галактическая разведка? Мы с ней сотрудничаем, они, собственно, с легендой помогли, да и со многим другим, у них схемы встреч давно уже отработаны… Жду со дня на день же.

Чёрт, а контур Келлы? Попытаться сделать, чтобы он завис, что ли? Наскоро отдаю команду сетевику, похоже, действительно притормаживает систему. Боюсь упустить звонок, отвечаю. На экране молоденькая девушка, лет восемнадцати на вид, а уж сколько на самом деле — только её косметолог знает. Хотя, судя по блеску в глазах, действительно молоденькая. Пышные чёрные волосы, тёмные яркие глаза, отвыкла я на Тарине от таких красок, тут все по большей части светлые. Видимо, доминирующий ген.

— Здрасте… а вы кто? — сообщает.

— А кого вам надо? — фыркаю. Люблю такие заявочки.

— Я Антера ищу, — отвечает. Бросаю взгляд на своё сокровище, ей-то его не видно, стараюсь, чтобы не поняла, куда смотрю. Как-то напряжён он, глаза перепуганные, молчит, не подходит — прямо не представляю, что думать. Кто же это может быть? Какая-нибудь Амирочкина подружка? Тогда уж Олинкина скорее… Одна из предыдущих хозяек? Кто-нибудь вслед за Уиллой пытается замести следы продажи малолетних рабов? Едва ли знакомые Антера, он бы свои координаты оставлял, а не мои. Да он моих-то и не знает. Кажется, качает головой, вижу боковым зрением, так как стараюсь делать вид, будто смотрю на вирт-окошко. Определитель работает, но ничего не выдаёт. Уж не наши точно.

— Антера нет сейчас, — говорю на всякий случай. — Зачем он вам?

— А вам-то что?! — возмущается. Ничего себе наглость.

Да уж, а вдруг это кто-нибудь из местной верхушки? От Келлы, например. Выяснили, что он по сети лазит? Или ещё кто проверить наши внутренние взаимоотношения вздумал. Или меня. Или узнал что?! И вообще, разговор могут просматривать, подбавляю холода во взгляде:

— Я его хозяйка, — сообщаю. — И если вас интересует мой раб — извольте объяснить, по какому вопросу!

Ох, ну и лицо у неё, челюсть буквально на столе, глаза с кредитные карточки… Теллус, выдаёт определитель, вот чёрт, какого ты скрывала?!

Антер поворачивается, уходит, ругаюсь про себя, я ведь даже не знаю, что он им рассказал.

— Раб? — лепечет малолетняя идиотка, кажется, я её убить готова за этот звонок. Неужели нельзя было по-нормальному? Я бы и не говорила ничего, и вела себя по-другому…

— Мне некогда с вами разговаривать, — отвечаю. — Если хотите, чтобы Антер перезвонил — вышлите данные для связи.

Отключаюсь.

Бегу за ним.

— Антер! — догоняю на лестнице. — Это… твоя… знакомая? Да?

Молча кивает.

— Ты им ничего не сказал? — спрашиваю тихо. Снова кивает.

— Прости… — говорю. — Ты бы предупредил. Значит, они успели отследить твой звонок, смогли вычислить мою сеть? Зачем скрыла ком-номер?

— Я свой поменял. Не хотел… не мог. Наверное, пытались дозвониться. А потом сетевик и вовсе…

— Чёрт… — шепчу. Сажусь на лестницу, опираюсь о перила. Уходит к себе.

Не выдерживаю, поднимаюсь к нему. Дверь не запер, сидит на подоконнике вполоборота, смотрит в садик.

— Ты должен был мне сказать, — говорю, подходя.

— Простите, госпожа.

— Нет, ты не понял. Я не говорю, что ты обязан отчитываться, но ты должен был меня предупредить! Я же не знала, что тебя может искать девушка, ты же говорил…

— Это не девушка, дочка папиного друга. Я тоже не знал, что они будут… Во всяком случае, не она, если бы сам Клод…

— Откуда она…

— Я на неё попал, когда звонил. Не смог ей ничего сказать. Не смог!

— Понимаю. Антер, ну почему ты не предупредил! Я же решила, это кто-то из местной аристократии или твоих предыдущих хозяев…

— Да? — удивляется.

— Она номер скрыла! Ты же не думаешь, что мне хочется обзвонить твоих знакомых и сообщить им, что я твоя хозяйка?!

— Простите, — смущается.

Я вообще не знаю и не понимаю, чего тебе хочется. Что тебе от меня нужно. И уже не уверен, что хочу это знать.

Пытаюсь обдумать, какого лешего Лиська сама звонила. Наверное, Тали тоже можно понять, наверное, она не сообразила, что я молча просил ничего не рассказывать. Или наоборот, как раз очень даже сообразила?

— Если захочешь поговорить — в любое время, — сообщает. Киваю. Потому что как-то мне не поговорить, а покричать хочется. Но нельзя.

Что бы хозяйка ни делала, не имею права проявлять эмоции.

Уходит, бью кулаком по подоконнику. Чёрт, они всё знают, теперь уже точно всё знают, теперь мне нет пути назад, даже призрачного. Что бы я ни делал, этого не смыть, не избавиться, не скрыть. Узнают бывшие друзья, знакомые, одноклассники. И пусть я уже не помню никого из них, но ведь они где-то там есть. Она им всё рассказала.

Ну и лицо было у Лисии. Хоть головой о стену бейся.

Заставляю себя успокоиться. В спортзал, что ли, сходить?

Не рискую, лучше поотжимаюсь от кровати. И в душ.

Может, полегчает.

Антер так и не выходит из комнаты, переживаю, но не лезу. Надеюсь, сам поймёт. Не считает же он меня… А чёрт его знает, кем он меня считает. Таринской аристократкой со странными запросами.

Систематизирую отчёты, скоро ехать на остров, где этот дурацкий связной?!

И что делать с данными с «жучков»? Боюсь я лезть в скрытый, вынесенный за пределы дома раздел. Если Келла увидит, что я насобирала, мне точно не жить. Хотя лучше бы их в отчёт поскорее вложить.

Словно в ответ на мои мысли раздаётся звонок коммуникатора. Надо же, Райтер!

Ох, что-то у меня нехорошее предчувствие, неспроста его прислали, легенду многоразовую, давно отработанную и проверенную задействовали. Не пришлось бы мне с ним показательно встречаться, чтобы постепенно сюда протащить. Логично, конечно, и мне помощь не помешает, но Антер… Чёрт возьми, он же изведётся весь! Вон как на Клима отреагировал — сразу решил, что я передумала. Никак поверить не может. Эта полицайша сегодня, наверное снова счёл, что я в любой момент могу им пожертвовать. На минуту ведь показалось, что догадался. Только вот до чего он там догадался… После звонка этой дурочки и вовсе мне верить перестанет. Господи, кажется, они на этом Теллусе вообще не представляют, во что он тут встрял! Детский сад какой-то!

Заставляю себя успокоиться, не паникуй раньше времени. Что-нибудь придумаем. Райтер свой человек, поможет.

— Марк? — удивляюсь.

— Снова в ваши края занесло! — радостно сообщает. — Я на денёк, встретимся?

— С удовольствием, — поддерживаю флирт, смеюсь и кокетничаю. Уславливаемся о времени и месте.

Давно не слышал у Тали такого радостного голоса, не удерживаюсь, осторожно подхожу к её двери. Ну да, этот чёртов амадеусец снова здесь, на свидание зазывает, Тали, ты же не пойдёшь, правда?

Соглашается, словно проваливаюсь в бездну, почему, почему ты решил, что она действительно ни с кем не встречается и не собирается? Всё же говорит о том, что совершенно не ограничивает свои связи и контакты. Что, демон побери, ей просто нравится быть твоей хозяйкой и госпожой, но при этом сводить тебя с ума недомолвками и представлениями на тему, какая она на самом деле хорошая.

Ты разве мало ещё насмотрелся на изнанку женской сущности? Думаешь, правда среди них нормальные бывают?

Хоть сейчас согласна к нему бежать!

Возвращаюсь в свою комнату. По-дурацки не удерживаюсь, прислушиваюсь, когда она приведёт себя в порядок и спустится вниз, иду за ней. Любимые брюки, жакет, что ж ты одно из своих вышибающих дух платьев не надела?

— Куда-то уходишь? — пытаюсь выразить удивление. Улыбается:

— Я по делам, Антер. Потом очень хочу с тобой поговорить. Может, позвонить твоим…

— Не надо! — восклицаю быстрее, чем успеваю сообразить. Подозреваю, моё лицо являет собой не лучший образчик рабской покорности.

— Антер, я честно хочу исправить то, что вышло… насколько это возможно. Подумай, как нам лучше поступить. Потом поговорим.

— Что у тебя за срочные дела? — не удерживаюсь буркаю. Скажи мне уже правду, скажи — «с кем хочу, с тем и… встречаюсь», и я буду знать, что ты, по крайней мере, со мной честна! А если обманываешь, значит, можешь обманывать во всём.

— Да так, — отвечает, — по поводу Чариного приезда ещё кое-что решить нужно. Отдыхай. Кстати, купайся в бассейне сколько захочешь!

Нужен мне твой чёртов бассейн, твой чёртов гамак, сетевик. Если бы я своими ушами не слышал, как ты с Марком о свидании договаривалась, поверил бы этому искреннему тону.

— Меня точно брать не будешь?

Заткнись уже, прекращай наглеть, ругаю себя.

— Антер, мне хватило Мюры Тимантиль, отдыхай, уж как-нибудь справлюсь.

Да уж, не сомневаюсь.

— Всё в порядке? — спрашивает настороженно. Сама же и отвечает: — Извини, глупый вопрос. Ничего не в порядке, ну и денёк. Антер… ты правда подумай, что лучше сделать.

Со мной лучше остаться.

Да уж, ничего не в порядке, это ты верно подметила.

Еду, не могу избавиться от мысли… Не слышал же Антер мой разговор с Райтером? Надеюсь, не слышал, не подслушивал же он под дверью! Но всю эту неделю он был совсем другим… Улыбался, провожая меня, ждал прихода. Иногда рассказывал что-то интересное из обнаруженного в сети. Смеялся. Расслабился…

Впрочем, после сегодняшних встрясок требовать от него быстрого возвращения в норму глупо. Надеюсь, успокоится.

Так, что же делать с этими «жучками»?

Выбираю место поуютнее, останавливаюсь. Пытаюсь пробраться в скрытый раздел. По логике, микросетевик должен дать мне доступ к собственной сети, они синхронизированы. Но эта чёртова защита Келлы совершенно не пропускает.

Нет времени обходить. Да и опасно это. Ладно, с Райтером посоветуюсь.

Выезжаю за стены, заезжаю по адресу, оставленному напарничком. Он уже успел снять небольшой домик на окраине города. Не нравится мне это. Хотя, чего уж скрывать, рада я ужасно, висну у него на шее, едва за мной закрывается дверь.

— Талька, — говорит укоризненно, — ты бы хоть поинтересовалась, всё ли я проверил.

— Чтобы ты, да не проверил, — смеюсь, вытирая навернувшиеся слёзы. — Знал бы ты, как я по нормальным людям соскучилась!

В домике трудятся роботы, приводят в порядок. Видимо, долго заброшенным стоял.

— Часто будешь теперь приезжать?

— Естественно, — пожимает плечами.

Передаю ему всё, сообщаю о данных с «жучков». Задумывается.

— А давай микросетевиками обменяемся? — предлагает. — Ты этот синхронизируешь, а я с тем повожусь, может, что-нибудь получится. Или даже кого-нибудь из наших компьютерных гениев с собой привезу, пускай они крутят. А?

— Давай, — пожимаю плечами. — Ты, главное, быстро сообщи, если вдруг засекут… И сначала отчёт изучи, там есть новая инфа по сетям.

— Естественно, мамочка, — сообщает ехидно.

— Ну прости, привыкла последнее время сама обо всём заботиться и продумывать. Уже и забыла, каково это — в команде.

— Быстро же ты забыла, — хмыкает. — Думаешь, мы тебя не страхуем в меру возможностей?

Да ладно. Что вы сделаете против Тарина. Молчу, конечно, улыбаюсь. Всё-таки хоть какая-то иллюзия уверенности.

Обмениваемся сетевиками, Райтеровский несколько минут приноравливается к особенностям моего лица, после сливается с ним и становится невидимым, неощутимым. Замечаю, что Райтер сейфом не пользуется, всё переданное с собой берёт.

— Тут ещё много работы, — объясняет, обводя рукой новое жилище. — Я сегодня отвезу, через пару дней вернусь. Пока ты будешь на этом острове — поживу здесь. Если что, зови.

— Ты туда не попадёшь, — отвечаю тоскливо.

— Во всяком случае, успею быстро шум поднять.

— Шум? — удивляюсь.

— Талька, ты хоть представляешь, сколько полезного для галактической оппозиции материала передала? Если мы всё это предадим огласке…

— То одни козлы сменят у власти других. А рабы так и останутся рабами, — говорю сердито. Ненавижу политиков.

— Вот потому пока молчим. На Земле сейчас разбираются архивы, пытаемся найти, что было из них изъято. Между прочим, благодаря документам твоего Антера обнаружили несколько каналов продажи, в том числе не вполне легальных. Талька, ты же понимаешь, насколько огромная проделывается работа?

— Райтер, — падаю в кресло. Приподнимает бровь, направляется к бару, достаёт два бокала и бутылку вина.

— Твоё любимое, — сообщает, улыбаясь. А я даже радости не испытываю.

— Райтер, я не хочу, чтобы всё, что я делаю, просто использовал кто-нибудь из политиков на пути к власти. Не хочу! Я хочу, чтобы эту дрянь искоренили, чтобы…

— Послушай меня, — ставит бокалы на стол, присаживается передо мной, берёт мои руки. — Я понимаю, что ты устала. У нас независимая организация, и Гентер всегда знал, как использовать информацию так, чтобы мы были полезны официальным структурам, и в то же время не обязаны идти на компромиссы с собственными моральными принципами. Ведь потому мы там и работаем, правда?

Вздыхаю. Правда. В чём — в чём, а в моральных принципах своих сотрудников Гентер всегда был непреклонен. В этом нам повезло.

Райтер садится в кресло напротив, поднимает бокал, подаёт мне мой. Господи, напиться бы… Да уж.

— Этого нельзя так оставлять, Райтер. Какой-то дряни там, наверху, выгодно такое положение вещей, выгодно рабство, но этого нельзя так оставлять. Я не знаю, что они там скрывают под своими куполами, но иногда мне кажется, орбитальная бомбардировка была бы более милосердным вариантом, чем творящееся здесь.

— Успокойся, Таль. У нас и сейчас достаточно информации, чтобы поднять вопрос Тарина на заседаниях…

— Да к чёрту эти заседания! Пока они будут заседать и оттягивать…

— Вот поэтому работаем дальше, — говорит Райтер жёстко, но кажется осознаёт, что сейчас этот тон не приведёт меня в рабочее состояние. Улыбается:

— Таль. Найти бы что-нибудь, что могло одним ударом разрушить власть и устои Тарина. Гентер позаботился бы об ударе.

— Ищу, — отвечаю.

— А вот это зверское выражение лица тебе совсем не идёт, — смеётся. Тоже начинаю смеяться. Да уж, «зверское» выражение мне никогда не давалось.

— Спутники проверяли? — спрашиваю.

— Работаем над этим.

— А насчёт Антера? Наследства родителей, знакомых?

— Этим Лерка занимается, а я с ней не виделся. Думаю, если бы что-нибудь определённое выяснила — передала бы. Мы же с Теллусом не работали, там в плане рабства никогда проблем не возникало.

Киваю, да уж, на Теллусе, с одной стороны, проще, а с другой — наших там нет, опять же или с Галактической разведкой сотрудничать, или с нуля начинать.

— Ну что, идём покатаемся? — предлагает. Гляжу вопросительно, поясняет:

— Неплохо бы присмотреть местечко для посадки вне космопорта.

— Маловероятно, — пожимаю плечами. — У них тут техника…

— Да знаю, — отмахивается. — Мы анализировали твой полёт. Эта их техника наш костюм не замечает. Над стенами не пробовала?

— Не рискнула, — сообщаю, но смотрю на него заинтересованно.

— Правильно, — соглашается. — Несколько лет назад была попытка подлететь снаружи…

Киваю. Что ж я, не знаю, что ли? Настенное орудие повернулось в сторону агента, и он предпочёл не рисковать. Но погони не было и, похоже, военные операторы сочли просто сбоем системы.

На Тарине с агентурой очень тяжело, даже на материках. Добиться разрешения на проживание сложно, проверки сумасшедшие. Одна попытка, после чего костюм очень долго усовершенствовали. Он прошёл проверку многими средствами выявления, известными на Матушке, и всё равно в меня смогли пострелять.

— Мы хотим автоматизированный бот запустить на спутник, проверить на нём действие защиты. Если получится…

— Не забывай, что меня всё-таки хотя бы примерно засекли. А уж если корабль… Взлёт, посадка — самые уязвимые моменты.

— Таль, всё учитывается. Кстати, изучали поведение морских птиц, даже орнитологов привлекли. Не выдают они наличие купола. Значит, для птиц он проницаем совершенно легко.

— «Жучок» на Николасе сгорел, — напоминаю, сразу понимая, к чему он. Едва ли через купол пройдёт хоть микроскопический механизм.

— Поэтому пришлось обратиться к асайлэтам, — говорит. Ничего себе! С негуманоидными цивилизациями мы практически не сотрудничаем. Слушаю ещё более заинтересованно, продолжает: — На предмет органического устройства.

— А поведение рыб изучали? — вношу предложение.

— С этим сложнее: видимо, подлодки глушат сканирующие лучи. Была такая мысль, но остановились на птицах. С высоты видно лучше, — посмеивается. Кажется, начинаю отходить. Деловые разговоры, ощущение правильности происходящего и понимание того, что моя работа не пропадёт зря, буквально вдохновляют.

— Ура, знаменитая на всю контору улыбка вернулась, — хмыкает.

— Это кто ж её такой знаменитой сделал? — смеюсь. Не замечала повышенного внимания к своей улыбке. Молчит загадочно, ну пожалуй, лучший комплимент, чем если глупости пороть начнёт. А так остаётся надежда, вдруг моя улыбка и правда кому-то там нравится.

— Поехали, мне место нужно. И желательно не одно, — поднимается.

Встаю, делаю ещё несколько глотков.

— Есть не хочешь? — интересуется. Пожимаю плечами:

— Ничего не хочу. Дурацкий день. Мой номер выяснили знакомые Антера. Почему-то не папашин друг звонил, а его больная на голову дочка. Дружков-хакеров, что ли, позвала, да решила в обход папани поскорее найти? Или она ему вообще ничего не передавала? Не знаю, что будет, если звонок всё-таки засекли невзирая на то, что я завесила систему. Антер обиделся…

Смотрит на меня внимательно, кивает:

— Я передам, чтобы ими занялись всерьёз. А то устроят тебе проблемы…

Вздыхаю.

— А почему Мантиро заинтересовались? — вспоминаю, пока можно говорить свободно.

— Там случился какой-то крупный скандал. Только его замяли. Не знаю точно, думаю, Гентер что-то пронюхал, но пока информацию придерживает.

— Мог бы и поделиться, — ворчу. Разводит руками.

Выходим, садимся в мою машину.

— Куда поедем? — интересуюсь.

— Давай тут пока покатаемся.

Летим над дорогой, дома заканчиваются, любуюсь милыми закатными пейзажами. И не скажешь, что внутри планеты творится.

Большинство заводов, производственных комбинатов, сельскохозяйственных предприятий, принадлежащих аристократам, находятся как раз между двумя оградами, туда под строгим контролем и в ограниченном количестве допускаются также необходимые специалисты, не живущие внутри зоны аристократов. Это те предприятия, которые обслуживают непосредственно потомков первых колонистов. Те, что находятся на других материках, тоже принадлежат в основном тем же аристократам, однако обслуживают местное население материков или же выпускают продукцию на экспорт.

Главный космопорт планеты занимает огромную территорию, пассажирские терминалы располагаются ближе к жилью, грузовые дальше. Вокруг тянутся леса, имеется несколько сельскохозяйственных ферм, пара мелких заводиков, дальше вглубь материка — предприятия по добыче полезных ископаемых, и многие гектары незастроенной земли. Перенаселение Тарину определённо не грозит.

— Ну что, — хмыкает Райтер, — жениться будем?

Стараюсь не вздохнуть, до последнего надеялась, что меня сия чаша минует.

— А без этого никак? — хнычу.

— Если не получишь разрешения поселить меня внутри ограды — можно обойтись. А если получишь — устроим тебе несчастный случай пару месяцев спустя, и будешь свободна. А я останусь.

— Угу, — смеюсь, — потом женишься на Лерке… Хотя нет, я её в этот гадюшник не пущу. Да и ты… не представляешь, сколько здесь всякого.

— А то я твоих отчётов не видел. Представляю, что тебе тут точно не место и нужно тебя отсюда как-то извлекать. Идеальный способ. Ну, для начала повстречаемся, придётся ещё немного потерпеть, Таль. Ты уж постарайся. Без тебя когда ещё снова удастся проникнуть.

— Стараюсь, — вздыхаю. Со всех сторон он прав. — Вы главное Антера заберите. И защитите.

— Как ты не понимаешь, что это глупость! — сердится, потом добавляет спокойнее: — Знаю, всё равно с Леркой сделаете по-своему. Куда же я от вас денусь, помогу. Но имей в виду, если вдруг что — от Гентера тебя прикрывать не буду.

— Не надо, — соглашаюсь. — Антера прикрой.

Смотрит на меня пристально, снова хмыкает.

Молчим, Райтер делает полную съёмку местности, наверняка по огромному количеству параметров. Потом решаем заехать за первую ограду — сюда одноразовое разрешение получить гораздо проще. Следующее, правда, дадут не раньше, чем через месяц.

— Как ты себе это представляешь? — спрашивает. — Как она его заберёт?

— Не знаю, — признаюсь. — Никак не представляю. Сложно отсюда улететь.

— То есть просто продать — не выход, — размышляет.

— Боюсь, не выпустят его. Завернут на таможне, конфискуют, и что будем делать? Нельзя, чтобы факт продажи появился в местной сети. Была у меня мысль перепродать его Тамалии…

— Глупости!

— Знаю. Но я хочу, чтобы его вольная была настоящей, чтобы ни малейшей лазейки не осталось вернуть его назад! Последнее, на чём я остановилась — это доверенность. Если Лерка вывезет его по доверенности, возможно, нигде ничего не сработает. По доверенности же и вольную оформит.

— Ну это если она заберёт его не из космопорта и просто передаст сведенья на таможню, не завозя туда. Тогда, возможно, успеют сбежать, даже если за ними вышлют погоню. Или вообще никаких сведений не подавать.

Смотрю на него заинтересованно:

— Если найдёте возможность опустить корабль вне космопорта, я буду самым счастливым человеком в мире! Если при этом ещё и пульт отключить…

— Над этим тоже работаем, был бы у нас чип — наверное, давно сделали бы, а по одним срезам пульта не так просто восстановить всю систему. Но, возможно, будет и чип, есть один вариант. В общем, как только разберёмся — передам тебе инструкцию.

— Хорошо бы сам чип отключить, а то у них имеются технологии, влияющие и без пульта… Но это возможно, Николас же не реагировал.

— Гадостные эти чипы, — кривится. — Они же не меняются, ставится один на всю жизнь. Питается от кровотока.

— Удалить в медкабине?

— Только под присмотром специалиста! Ты что, Талька? Хочешь дурачка на выходе получить?

— Не хочу! — пугаюсь. — Ладно, будем так убегать.

— Только тебе всё равно придётся вывезти его за обе стены, а вернуться самой. Или преодолеть их, включив невидимость на гравикаре.

— Не пойдёт, — вздыхаю. — Они тут могут отследить, где находится машина. Получается, она будет стоять у дома и вдруг пропадёт. Разве что вы ещё один костюм передадите и мы на гравицикле… Но тогда придётся Антеру всё рассказать.

— Он ещё не догадался?

— Не похоже.

— Молодец! — хвалит, стараюсь снова не вздохнуть. — Ладно, мы с Леркой обмозгуем, время пока есть. А у тебя более важные проблемы маячат. Ты там осторожнее на этом острове, что тебя дёрнуло туда ехать?

— В отчёте, — хмыкаю.

— И думаю… наверное, доверенность лучше приготовь заранее. Мы тоже сделаем, со всеми печатями, но на всякий пожарный. И документы, может даже о продаже. В общем, как можно больше всего заготовь. Возможно, пригодятся.

— Заготовлю, — соглашаюсь. Никогда не знаешь, что и где может понадобиться. Вооружусь к отправке Антера всем, чем смогу. — Но вольная чтобы была настоящей!

— Обижаешь, — хмыкает.

— Тебя обидишь, — бурчу. — И кстати, насчёт пультов и чипов… Есть у меня одна идея, озадачь техников, пожалуйста…

Как ни странно карта, отражающая в реальном времени ситуацию на дорогах, у них находится в открытом доступе внутри аристократической сети. Конечно, чтобы выяснить, какой именно гравикар скрывается под каждым условным изображением, нужно иметь определённые полномочия спецслужб или полиции. Но я и без того смогу отличить наш, он один стоит у дома и едет в сторону ограды… Останавливается ненадолго.

Жду затаив дыхание. Вдруг повернёт, вернётся. Ко мне.

Дурак.

Всё остальное внезапно оказывается таким глупым и не важным. Какая разница, выучу ли язык Амадеуса, дотяну ли до уровня среднего галактического аттестата, смогу ли поступить куда-нибудь хотя бы удалённо, выясню ли что-нибудь про этот чёртов Тарин…

Никакой разницы, потому что она едет не в кафе, не в кино, вообще ни в одно из общественных мест. Гравикар останавливается у дома, адресная база услужливо сообщает имя владельца и даже показывает, кто не так давно этот дом снял. Спасибо, что дала мне доступ, Тали. Я теперь точно знаю, куда ты ездишь. И как долго, бесконечно долго проводишь с ними время…

После машина едет куда-то за город, не хочу об этом думать. Выключаю, зная, что теперь потеряю её гравикар и вряд ли потом найду. Изображения все схематичны и похожи друг на друга, ещё немного, и он просто затеряется среди таких же. Буквально заставляю себя не включать обратно.

Что тебе ещё не ясно?

Не ясно, что ей нужно от меня. И как себя теперь вести. Расспрашивать, конечно, не буду…

Чёрт, постараюсь сдержаться! Только рядом с ней язык мой становится точно, что врагом.

Заставляю себя думать о благодарности. Тебя не наказывают, ты уже отвык от боли, так будь благодарен и молчи. Какое тебе дело до того, с кем хозяйка развлекается? Она не ведёт их в дом, не планирует брать в мужья, а этот Марк, похоже, и вовсе из тех мужчин, которые ей нравятся.

Как-то плохо внушение действует. Так и хочется, с одной стороны, сказать, что всё знаю, потребовать объяснений, зачем постоянно обманывает меня! А с другой — так страшно, а что, если всё-таки передумает… Неделю назад показала мне, что может случиться, как в один момент всё может рухнуть. Вдруг решит, что эксперимент подошёл к концу, или оказался неудачным, или просто надоел.

Чёрт. Иду в спортзал, назаниматься до одурения, чтобы просто упасть от усталости и ни о чём не размышлять.

Выползаю, падаю на диван. Она просила подумать, но совсем не думается. Что тут исправишь, да и представлять бы, что ей нужно. Конечно, Алисию она знать не может, но скорость, с какой сообщила незнакомке о том, что я её раб, навевает определённые мысли. Тебе всё-таки нужен такой раб, как я. Впрочем, я давно это знал.

Раздаётся позывной домашнего коммуникатора, срабатывает запись. При виде Амиры организм выдаёт обычную непроизвольную реакцию, мороз по коже, желание забиться куда-нибудь, спрятаться даже от её виртуальной копии, которая не может не то, что достать меня, а хотя бы увидеть!

Сиди, заставляю себя, ты должен как-то расправиться с этим позорным страхом, эта тварь не будет больше иметь власти над тобой!

— Привет, дорогая, — говорит, — не могу дозвониться вам на коммуникатор…

Волна горечи прокатывается по сердцу, она даже комм отключила!

— Вас вообще всю неделю не поймать, — говорит Амира почти кокетливо. Снова блевать охота. — А ведь обещали перезвонить. Я насчёт нашего разговора об обмене рабами, Кнат сказал, что вы будто бы остались довольны и танцем, и всем остальным. Не солгал, надеюсь? Или Антера на кого-нибудь другого обменять? Я ваших вкусов толком не знаю, вы расскажите о необходимых параметрах, смею уверить, подберу в точном соответствии…

Возвращаюсь совсем ночью. Всё-таки немного успокоилась, Райтер насмешил напоследок, нарассказывал событий из жизни нашей конторы, словно домой съездила. Господи, как я рада, что хоть какая-то лазейка может появиться, чтобы Антера вывезти!

Столько всего сделать нужно… даже спать не хочется. Хорошо бы, конечно, чтобы Райтеру тоже сюда пропуск дали, но сразу после сбора документов на Лерку это было бы слишком подозрительно.

Странно, свет везде горит, обхожу первый этаж, выглядываю в садик, Антера нигде нет. Поднимаюсь, заглядываю к нему — кажется, спит. Прямо в одежде уснул, дожидался, наверное. Я же поговорить обещала. Снова моя ночная «работа»… Скажу, что ужин затянулся. Поверит ли…

Захожу тихо, сажусь на край кровати, провожу рукой по волосам. Ещё немного, мой хороший. Совсем чуть-чуть.

Переодеваюсь, накидываю пеньюар, сна ни в одном глазу. Даже есть захотелось. Ужин как обычно ждёт в комбайне, наскоро перекусываю. Возможно, у меня и имеются более важные дела, да только сердце с этим не согласно, ему бы всё просчитать, сообразить, как лучше Антера вывезти.

Осознаю, что стоило бы довериться друзьям, но они не знают всех тех таринских тонкостей, которые успела выяснить я. Да и просто хочется хоть что-то делать…

Сижу за столом, разбираюсь с законами. Раб должен быть куплен, да хоть подарен — но здесь, на Тарине. Даже в представительствах можно только вольную подписать. Видимо, для этого они и были созданы, как откуп Альянсу. Даже в посольствах, как ни странно, якобы на территории Тарина — а оформить покупку нельзя.

Как же правильней поступить… Если Корнель узнает, что продал тебя несуществующей личности… даже думать не хочу. Но Райтер прав, светить своё истинное имя никак не могу… Можно, конечно, подделать документы в конторе, только вот солнце моё не простит мне этого, я ему настоящую вольную обещала, с настоящими правами. Не должно зацепок остаться, ни малейшей дороги назад!

Но ведь потяну его за собой. Если меня раскроют… Боже, даже думать не хочу! Он же тогда официально к Корнелю вернётся!

До Леркиного приезда продержаться бы. Главное, на этом острове. Мало ли что там… ещё и у всех на виду.

А вдруг её не пустят, не смогу его вывезти. Изначально планировалось, что через полгода «поймают» моего последнего обидчика, тем самым открыв мне пути к отступлению. Только боюсь, не выпустят отсюда и меня тоже. Вдруг правда придётся несчастный случай разыгрывать? А с Антером тогда что будет?!

Перечитываю его контракт, как же всё продумано, как же хорошо юристы поработали — ни к чему не придраться, не оспорить.

Похоже, сейчас весь маникюр до локтей изгрызу, что же делать? Нельзя тут продажу светить, да и Амира клялась перекупить, может, уже все юристы оповещены, что с Антером никаких купчих и дарственных.

Вывожу виртуальную схему всего, что успела узнать, о том, что у них тут ворочается под поверхностью. Большинство сделок через Корнеля проходят и другие семьи высшей знати. И Амира там тоже не последнюю роль играет. Баба хоть и сумасшедшая, на своих удовольствиях помешанная, а вес в обществе имеет. И мне отомстит, не задумываясь, и Антера при первой возможности перекупит. Если вперёд Олинки успеет. И что тогда с ним сделает — боюсь даже предположить.

А вот это уже интересно. Онлайн-сервис для аристократов, обещают лёгкую покупку в один клик. Ямалите с Тамалией как раз подходит. Это если придётся несчастный случай имитировать. Нужен подписанный обеими сторонами акт купли-продажи и виртуальные удостоверения личностей Галактического образца, плюс полная копия документов Антера. День подачи считается датой продажи, даже если оформление будет задержано. Хотя обещают, что не будет. Распечатываю их договор, тщательно проверяю. Да, если перед самым взлётом всё отправлю, то зафиксированный факт отправки и этот вот договор вполне будут иметь юридическую силу, даже для суда. Улыбаюсь.

А вот Лерке, пожалуй, лучше всё же доверенность сделать. Продажа бросит на меня тень. Хотя, тоже заготовлю, мало ли, как они там улетать будут.

Прав Райтер, нужно подготовить как можно больше вариантов, чтобы всё было на подхвате.

Чтобы только имена, подписи и даты поставить оставалось. Сижу, заполняю.

Чёрт!

Как же плохо без кабинета, а ведь собиралась во второй спальне обустроить, да занято вот. Как обычно бесшумно подходит, профессиональные навыки срабатывают: первым делом с таким трудом собираемую воедино схему закрываю, зато документы на продажу лежат на видном месте, красуются.

— Чего подкрадываешься? — спрашиваю. Молчит.

Пытаюсь прикрыть, но уже заметил, глаза потемнели. Смотрит… господи, как же он на меня смотрит, в пору самой на колени бухнуться и прощение вымаливать. Не предавала я тебя, родной, не со зла… Тарин отдельное государство, у нас тут связи совсем не налажены, не к кому с таким вопросом пока обратиться. Вот и пытаюсь перестраховаться…

— Продаёте? — глухо, выдавливает слова будто через силу.

— Ну что ты! Я же обещала!

— Вижу, — тёмная усмешка, в глазах мрачный огонь.

— Ты мне веришь? — спрашиваю.

— Верил, — говорит. — Знаю, что идиот, можешь не напоминать.

— Я тебя не продаю!

— А что ты заполняешь?! — кричит. — Кому, хотя бы скажи! Когда?! К чему готовиться?! Зачем ты…

Толи сам себя останавливает, толи голос перехватывает, ударяет рукой по столу, что сетевик подлетает над ним вместе с недописанными документами.

Вскакиваю. Антер возвышается надо мной — высокий, сильный, такой раз двинет, и я через весь дом пролечу. Но меня тоже готовили, по физподготовке «отлично» было… О чём я думаю, боже? Мысли проносятся лезвиями, пока пытаюсь понять, не сделаю ли хуже, если попробую обнять.

— Я не продаю тебя, слышишь?! Не продаю!

— Так же, как и не встречаешься ни с кем?

Хватает меня за плечи, трясёт как ту грушу — не вырваться, да я и не пытаюсь, мне бы его вернуть, он же сейчас с ума сойдёт…

— Стерва обманчивая, что тебе от меня нужно, зачем обнадёживала столько времени? Говори правду! Простого унижения не достаточно, да? Нужно обнадёжить человека, показать ему, что у него ещё хоть что-то сохранилось, заставить поверить, влюбиться — чтобы потом ещё больнее уронить, так же вдвойне интереснее и приятнее, не правда ли? Да, тварь, я человек, ты мне это внушала, я вспомнил, что человек, ну давай, топчи меня теперь, теперь это в десять раз мучительнее будет, но ведь ты этого и добивалась, правда?! Представляешь, я и про гордость, и про достоинство вспомнил, думал, тебе и впрямь…

Боже мой, я его таким ещё не видела. Смотрю в глаза, кажется, готов ударить — не знаю уж, что сдерживает: вбитое под кожу, в подсознание подчинение или… что он там сказал, влюбился?

— Что молчишь! Я уже увидел, так имей совесть признаться, да какая у тебя совесть, у хозяев не бывает совести, имей смелость! Говори уже, ты…

Встряхивает снова, поднимаю руки, протягиваю между его руками, обхватываю шею, понимаю тебя, родной, прости, что так всё по-идиотски вышло, и признаться не могу, и смотреть на тебя сил нет, сердце кровью обливается… Притягиваю к себе, целую, он ещё продолжает выкрикивать какие-то горячие слова, но пальцы на моих плечах расслабляются, ловлю его губы, вот так, тихо, родной, успокойся.

Успокаивается, целует, недоверчиво, робко, и не скажешь, что тебя для секс-утех использовали. По-настоящему целует, от души, боится, не верит, загорается, сжимает меня, упивается поцелуем… На какой-то миг забываю обо всём на свете. Резко отпускает, отворачивается, присаживается на стол, словно все силы разом покинули.

— Простите, госпожа.

Поворачиваю снова его пылающее лицо к себе.

— Нет… — шепчет.

— Да, — говорю.

Да, родной, твои губы, столько времени служившие для доставления удовольствий Амире, и не хочу знать, для чего ещё, для меня сейчас самые желанные… самые лучшие… Когда-нибудь, возможно, я наберусь смелости тебе это сказать. А пока запускаю пальцы в волосы, глажу голову и плечи, чуть подталкиваю.

Будто боясь, да почему будто — боясь, ужасно переживая, умирая от собственной смелости, не осознавая до конца случившееся, наклоняется, прижимает меня к себе, прикасается губами к губам. Уже не робко — искренне, вкладывая столько страсти, что ощущаю себя слепой дурой. Господи, давно это у тебя, Антер?!

Тоже умираю, возрождаюсь из пепла и снова сгораю… Чувствую его тело, всё его исстрадавшееся тело, движение в определённой, исконно мужской зоне, с трудом сдерживаемое желание. Поднимает вдруг руку, проводит по моему плечу под пеньюаром, не могу оторваться от его горящего взгляда.

С удовольствием сняла бы твоё сексуальное напряжение, помогла подняться в собственных глазах, но… Знать бы, что ты не зациклен на мне, на своей нездоровой благодарности, нет, когда придёшь в себя, если буду ещё нужна тебе, если это будет настоящее желание, а не агония пытающейся собрать себя воедино, растоптанной, почти уничтоженной личности…

И потом… если наши отношения перейдут эту грань, я же не смогу, не смогу выводить тебя как раба! Не смогу надевать поводок, не смогу молчать, я же просто всё нафиг провалю!

Надеюсь, ты меня поймёшь. Прости.

Мягко высвобождаюсь. Почти сразу раскрывает руки, опускает голову, отворачивается. Собираю разбросанные документы, сворачиваю виртуальные окна, несу к сейфу. Вздрагивает, смотрит затравленным взглядом, не будешь же ты снова про чёртов пульт вспоминать? Я только бумаги и сетевик убираю…

Получил, раб? Молодец. Долго ещё будешь в сказки верить? Думаешь, она может к тебе что-то испытывать? У тебя с губ сорвалось признание, которым она воспользовалась, теперь знает, что ты к ней чувствуешь, и будет продолжать пользоваться, и поделом. Ты разве забыл уже, что при хозяевах молчать надо? Что они всегда рады подслушать то, что ты думаешь на самом деле, что чувствуешь, а потом — бросать тебе это в лицо, обращать против тебя, ведь это же такое хорошее орудие…

Кажется, до меня начинает доходить, что я только что натворил. Ни один из хозяев ни одному из рабов никогда не простил бы даже десятой доли и меньших прегрешений. Тебя поставили на место, показали, чего ты стоишь, даже опустились до поцелуя твоих поганых губ, чтобы погасить вспышку. Тебя продадут. Никто не собирается и не собирался выпускать тебя на волю. Над тобой просто утончённо издеваются, ты давно уже это понял, только верить не хотел. Вспоминай свои рабские привычки, на новом месте без них не обойтись.

Тали направляется к сейфу, внезапный приступ почти забытого страха накатывает волной. Нет, она столько времени не пользовалась пультом, вряд ли вдруг начнёт… Хотя после сегодняшнего… Вот и предел терпения?

Никакого нового места не будет. Но для этого я должен оставаться в сознании.

Кладет документы, сетевик, закрывает сейф, оставляя руку на двери, прислоняется к нему лбом. Такая гибкая, мягкая… Желанная. В этом чёртовом пеньюаре.

Вздыхаю, тихо подхожу. Не в первой. Опускаюсь на колени, близко, но не прислоняясь. Нельзя без разрешения. Помню. Резко оборачивается — почувствовала. Смотрит пронзительно.

— Прости, моя… («Какая, к чёрту, моя! Не твоя она!») милосердная госпожа, ничтожный раб зарвался, потерял последний разум, возжелал непозволительного. Наказывай дурака, он слишком возжаждал свободы, которой ты дразнилась.

Кажется, мне уже безразлично. Наказывай, продавай. Делай что хочешь. Всё равно в этой жизни ждать больше нечего. Я им просто не дамся.

Стою. Искусываю губы. Слёзы дрожат в глазах. Горе моё, ну зачем же ты так… Радость моя зарвавшаяся, возжелавшая идиотку, которая не может выхода найти, правду сказать…

— Встань, Антер. Пожалуйста. Не выворачивай душу.

— Где уж мне, госпожа, — смиренно. Но покорно поднимается, хоть что-то осталось от моих попыток привести его в себя. Не стоит на коленях до одурения.

— Идём, — говорю, беру за руку. Тёплая, мягкая, родная… Вздрагивает. Чёрт, чёрт!

Усаживаю в кресло — в то, где сидел в самый первый день, боясь паршивого пульта, боясь побоев, приказов, боли… И вот снова мы там же. В тех же креслах, откинуты почти к началу.

Стараюсь не разреветься. Свожу вместе пальцы.

— Послушай, — говорю. — Всё сложно, и когда ты узнаешь как… ты меня, наверное, совсем возненавидишь. Но клянусь тебе, клянусь, я сделаю всё, что смогу, всё от меня зависящее, чтобы вернуть тебе свободу. Ты мне веришь?

— Как я могу не верить вам, госпожа.

— Антер!

— Так подпиши сейчас! Подпиши эту чёртову вольную! Дай мне свободу, о которой столько раз говорила, которую столько раз обещала!!

— Я бы с радостью, Антер, но… — даже если не принимать во внимание моё ненастоящее имя, даже если представить, что это нигде и никогда не всплывёт… милый, милый мой… — Понимаешь, ты сейчас находишься под моим… ну, скажем, покровительством, на нашей стороне законы…

— К чёрту такое покровительство!

— Согласна, — киваю. — Дерьмовое покровительство.

— Простите, госпожа, неразумного…

— Да чего уж, — фыркаю. — Правда же. Но даже если бы мы каким-то чудом нашли возможность подписать вольную здесь, на Тарине… Утратив рабский статус, освободившись от меня, ты сразу же окажешься под прицелом.

— Я могу остаться с тобой!

— Какая же это свобода? — вздыхаю. Пытаюсь пояснить: — Даже если мы слетаем в какое-нибудь представительство… Даже если нам чудом удастся взлететь с Тарина… Все, начиная от Амиры и заканчивая Корнелем с Келлой, займутся тобой. И я не могу просто отпустить тебя, отправить неизвестно куда без ничего, одного, без защиты! Они же доберутся до тебя моментально! Они не простят нам, понимаешь? Это посягательство на их устои, это невиданно, но самое главное — это для них опасно! Раб, побывавший за стенами, не должен вынести отсюда никакой информации! Я знаю, о чём говорю, к сожалению… — шепчу.

Ты же видишь эту дерьмовую глыбу под названием «высшее общество Тарина», родной, в которой я копаюсь вот уже два месяца… Промолчу о том, что отпустив тебя, мне придётся сюда вернуться и как-то выкручиваться. Иногда кажется, что я уже дошла до предела — рискнула бы и на такое пойти.

Смотрю на него нежно, повторяю:

— Тебя надо увезти с планеты.

— Так поехали! — разводит руки. — Хоть сейчас, давай уберёмся с этой чёртовой планеты! Что тебя тут держит?

Держит, мой хороший… Не могу я просто так взять и улететь, надо мной начальство, десятки людей, которые работают над тем, чтобы облегчить мне задачу, я не могу провалить операцию, иначе не только ты — все несчастные лишатся шанса.

— Прости… — шепчу, ощущая непрошенные слезинки на щеках.

Антер опускает голову, усмехается горько. Потерпи, родной, пожалуйста, только потерпи… вытерпи ещё немного, я знаю, как это сложно, и как это выглядит.

— Не можешь прервать реабилитацию? — хватается за соломинку. Да ради тебя, родной, я бы послала к чёрту все реабилитации всего мира! Но киваю, шепчу:

— Да, да, не могу…

Вдруг берёт мою руку, стискивает:

— Извини, я иногда забываю, почему ты здесь…

Чувствую себя дрянью и сволочью, губы дрожат, тоже сжимаю его ладонь:

— Не извиняйся, родной…

Вот чёрт, вырвалось, я же старалась не называть тебя так, не давать лишних надежд, не привязывать теплом… Боже, какие у него глаза стали!

— Зачем… эти документы? — спрашивает. Глаза вдруг темнеют: — Хочешь себе ещё одного раба?

Не хочу, любимый, тебя с головой хватает. Кусаю губы, сдерживаю слёзы, судорожно вдыхаю — размазня какая-то, а не агент Там.

— Думаешь, мне мало? — смеюсь.

Мрачный какой, боже, ещё ревности не хватало. Да что же делать с тобой, радость моя, горе моё?

— Ну… я же тебя не привлекаю как мужчина, сама говорила. Если у тебя действительно давно никого не было, ты же…

— Переживу, — улыбаюсь. Ага, как же, поверил. Ну и ладно, лучше ревнуй, только не падай больше в этот ужас, пожалуйста!

— Если рабу позволено будет попросить… У раба, конечно, не может быть своих чувств и желаний, прекрасная госпожа, но если вы всё же снизойдёте…

— Перестань, — вздыхаю.

— Я лишь прошу об одном, если можно, предупредите вашего раба, чтобы он смог приготовиться к тому, что будет уже не один в вашем доме.

Улыбаюсь. Что бы он там ни говорил, а всё-таки в первые дни знакомства и заикнуться не посмел бы ни о чём подобном.

— Антер, перестань вредничать. Пожалуйста.

Мрачно подносит мою руку к губам, замолкает. Забыл, родной, что касаться нельзя?

— Простите, — вспомнил, — что прикоснулся к вам без разрешения.

А руку не выпускает. Говори что хочешь, я же вижу твой взгляд. Я же вижу перемены. Наверное, просто не представляешь, как себя теперь вести.

— Касайся, — говорю. — Касайся.

Боже! Как бы я хотела, чтобы ты всегда меня касался…

Снова затих, молчит, горячее дыхание на моей руке, так боюсь загубить ещё один момент этого хрупкого равновесия и единения.

Не знаю, почему, вспоминается одна из очень редких ссор моих родителей. Даже не ссор, они обсуждали что-то по бизнесу, просто на повышенных тонах, пытались каждый доказать свою точку зрения. Конечно, совершенно не помню, о чём шёл разговор. Помню только, как выглянул из своей комнаты на лестницу, увидел их внизу и тут же поспешил обратно, потому что неприятно детям слушать, как ругаются родители.

Но успел заметить, что отец вдруг поднялся, обнял маму:

— Не хочу ссориться из-за ерунды.

— Пятьсот тысяч, не такая уж ерунда, — засмеялась она, положила голову на его плечо. Он что-то прошептал, и я всё-таки тихо ушёл.

Смотрю на Тали и вдруг осознаю, что у нас… Не так же, конечно. Просто она меня понимает. Не злится, пытается объяснить. Не обижается. Не хватается за пульт. Не требует извинений. Разговаривает. Кажется, переживает.

Не забирает руку. Продолжая держать кладу на стол, просто не в состоянии отпустить.

Может ли быть такое, что ты действительно относишься ко мне как к свободному, который волей обстоятельств вынужден исполнять обязанности раба?

Запоздало начинаю переживать, она же могла испугаться: после нападения, когда тебя хватают за плечи…

Не могу я. Не хочется ложь на ложь городить, но это невыносимо. Сейчас ещё начнёт нервничать по поводу реабилитации… Встаю, тяну его за руку, поднимается. Усаживаю на диван рядом с собой. Через стол сидеть — как-то слишком далеко.

Продолжает держать мою ладонь, господи, кажется, полжизни отдала бы ещё за один поцелуй!

— Послушай. Они на меня… не нападали. В смысле, ничего мне не сделали. Меня успели вовремя спасти. Так что за это не переживай, пожалуйста. Просто… меня здесь спрятали. Ну вроде защиты свидетелей. Понимаешь? Пока на полгода. А там видно будет. Поэтому не могу уехать. Но скоро должна приехать подруга. Если получу разрешение… В общем, будем тебя вывозить.

— Всё-таки продашь? — снова мрачно.

— Антер, я доверяю ей настолько, что не задумываясь продала бы, потому что знаю, что она тебя освободила бы. Но вывезти тебя официально с планеты… сам ведь понимаешь. Несчастный случай, мало ли? Или очередная Мюра Тимантиль решит конфисковать на таможне… Поэтому… я думаю, она привезёт полностью готовую доверенность, которую мне останется лишь подписать. Чтобы не задействовать местные структуры вообще. На таможне не должно возникнуть проблем, и даже если информация пойдёт по каналам, то остаётся вероятность, что они не успеют отреагировать. Может, понадобится сделать быструю продажу, но это маловероятно, я просто прикидывала варианты. Ты понимаешь, что это лишь предположения, чёткого плана у меня пока нет, но есть такая вот возможность. Там опять же по доверенности она подпишет тебе вольную. Даже если возникнут какие-то проблемы до моего возвращения, чип тебе точно удалят. Это сложная нейрохирургическая операция, должна проводиться под контролем специалистов. В медкабине мы её не проведём. И черрадий тоже уберут. В общем, у неё есть юристы, помогут, расскажут. И тебя спрячут временно, чтобы Амира с Корнелем не достали. Ты, главное, не делай глупостей, не мчись сразу на Теллус или ещё куда, подожди, пока всё успокоится.

Даже не знаю, что испытываю, обиду или… Да какую, к демонам, обиду! Я чертовски, ужасно рад, что она не переживала этого кошмара, ведь я представляю себе, что это такое…

Правда, она теперь кажется ещё дальше, богатая, счастливая, такая красивая. Такая недоступная. Почему бы ей не встречаться с нормальными парнями?

Всё как будто бы становится на места, подруга, вероятно, адвокат, помогла спрятать Тали здесь, имеет связи. Тали, должно быть, боится, что если её с Тарина выгонят, то найдут те подонки.

Действительно хочет вывезти меня отсюда.

Надо, наверное, извиниться за всё. Но такое неожиданное облегчение в душе.

— Спасибо, Тали, — шепчу. Улыбается, бросает взгляд на часы. Рассвет уже скоро.

— Спать идём? — спрашивает.

Не идём. Хочу сидеть тут до утра, обнимать тебя, смотреть на тебя, осознавая, что ты настоящая, что это всё на самом деле. Или хотя бы вот так продолжать держать твою руку.

Молчу. Поднимается, руку всё-таки забирает, встаю следом за ней. Берёт сумку:

— Чёрт, я ж коммуникатор выключила и забыла включить.

Резко вспоминаю сообщение Амиры, Тали застывает на половине движения, смотрит внимательно. Как она всё чувствует?

— Что такое? — спрашивает.

— Вам… звонили.

— Кто? — интересуюсь. Антер мрачно отводит взгляд, пугаюсь, задаю мысленную команду. Пока формируется экран, сообщает:

— Предыдущая хозяйка.

— Амирушка? Что ж она хотела, на очередной юбилей зазывала? Она меня и на неделе домогалась, — улыбаюсь.

Тут сообщение начинается. «Привет, дорогая, не могу дозвониться вам на коммуникатор… Вас вообще всю неделю не поймать. А ведь обещали перезвонить. Я насчёт нашего разговора об обмене рабами, Кнат сказал, что вы будто бы остались довольны…»

Антер стоит стиснув зубы, ощущаю, как внутри поднимается гнев. Отшвыриваю сумочку.

— Антер! — не выдерживаю. — Я никогда тебя не продам, слышишь? Я уже не знаю, как сказать, чтобы ты понял и поверил! Никогда и никому, если тебя у меня отберут, то только силой! Ты меня слышишь? — подхожу, пытаюсь тряхнуть за плечи, не слишком получается. С нормальным питанием и систематическими упражнениями он уже вполне пришёл в форму, да ещё в какую! Такого попробуй тряхни. Смотрит на меня, отвечает мрачно:

— Не отберут.

Вдруг понимаю, что действительно не отберут. Будет сопротивляться до последнего и лучше умрёт, но никому больше не дастся. Что же я наделала, я же напомнила ему вкус этой свободы, для него же теперь вообще невыносимо думать, что её может не быть, что придётся снова перед кем-то унижаться…

— Антер, скоро Чара приедет, мы обязательно вывезем тебя. Она всё сделает, всё оформит, поможет на первое время, спрячет от возможных преследователей.

— А ты? Может… тоже в другом месте спрячешься?

— Я чуть позже вернусь. Но тебя вывезу, любой ценой! Ты слышишь? Ты станешь свободным, ты станешь собой распоряжаться, поедешь куда захочешь! Господи, верь мне, пожалуйста!

Сейчас снова не удержусь, обниматься полезу. А ты наверняка опять решишь, что издеваюсь… Буквально заставляю себя убрать руки с его плеч.

— А Кнат тебе действительно понравился? — спрашивает.

— Что я должна была ей сказать, что не понравился? Что нафиг не нужны мне её рабы? Чтобы она его исполосовала как смогла? Тебе ли не знать! Подумаешь, танец станцевал, зато есть надежда, что хоть не наказали…

— А Марк? — говорит. Чёрт, да мне тут допрос устраивают, с пристрастием… Чёрт, всё-таки знает, куда я ездила… Ну и вечерок у тебя был, представляю, как себя накрутил… Боже, какое счастье, что на мне сорвался, а не побежал медкабину взламывать или ножи на кухне хватать! И что, что ему сказать?!

— Ты слышал наш разговор? — спрашиваю.

— Случайно. Фрагмент. Кнут принести?

— Угу, — хмыкаю. — И точило заодно.

Надо же, улыбается.

— Послушай, он знаком с Чарой. Передал от неё весточку.

Смотрит недоверчиво. Ты скоро совсем спалишься, горе-агент. Вздыхаю.

— Антер, — говорю, — если я решу что-нибудь изменить в личной жизни, ты об этом узнаешь первым. Договорились?

Звучит, однако… двояко. Но для него, похоже, вполне однозначно. Мрачно кивает. Чёрт. Вспоминаю, что мне ещё предстоит объяснять ему, почему я с Марком встречаться начала. И в свете последних событий начинаю осознавать, что его отношение к Климу, Марку, даже Кнату… Господи, и та ночь, когда я к куполу летала… продиктованы далеко не только страхом за своё будущее! Или даже совсем не им.

Боже, хочется застонать. Надеюсь, не придётся рассказывать, что мне нужно замуж за Марка. Надеюсь, это сделает Лерка, с пояснениями. И уже не на Тарине.

Ночью долго не мог уснуть, обдумывал случившееся, надеялся, ругал себя, боялся, загорался, и так по кругу…

Есть такие слова, события, которые становятся якорями в череде проплывающих дней. Возможно, я не вспомню сказанных слов, но никогда не смогу забыть Тали в моих руках, её глаза, голос, нежные губы…

Она удивительная. Невероятная. Каждый раз так боюсь разочароваться, а ей удаётся возродить меня одной улыбкой, тёплым взглядом. Что я без неё? Но как это ни странно, её привлекает именно то, что у меня остаётся без неё. Или мне слишком хочется в это верить.

Ведь на какие-то сумасшедшие мгновения показалось, что ты тоже…

Провожу рукой по губам, касаюсь, зачем ты дала мне эту надежду, а потом мягко, но настойчиво отказала, отстранила, напомнила, кто я. Теперь до конца жизни не смогу забыть твой поцелуй, буду думать о том, что могло бы быть… Если бы я оставался вольным, если бы не побывал у Амиры и всех остальных, если бы не стоял в кафе перед тобой и прочими посетителями со спущенными штанами, боясь надеть их, ведь это своеволие…

Ощущаю, как щёки заливает жар стыда, господи, ничтожество, о чём ты думал, на что рассчитывал? Кого волнуют чувства раба? Только того, кто хочет над ними поиздеваться.

В этом доме, на этой планете вдруг стало так невероятно тесно. Или это в груди тесно. Не могу понять.

Наверное, она уже спит. Поднимаюсь, подхожу к двери. Не заперла. Выхожу, свою тоже оставила не запертой. Так странно, даже немного неожиданно, и так радостно. Ведь могла бы снова начать запирать, после всего.

Я только посмотрю, как ты спишь, как дышишь, на твоё расслабленное лицо, прикоснусь к волосам.

«Не извиняйся, родной,» — что это, случайная оговорка, специально подобранное слово? Что бы ни было, так хочется услышать ещё раз… Хватит, хватит мечтать о несбыточном. Только посмотрю.

И вот уже час смотрю, не могу насмотреться, прикасаюсь к волосам — лишь бы не разбудить. Спи, любимая. Я ещё немного побуду у твоей кровати и уйду.

Не с моим счастьем.

Просыпается… вспыхивает мягкий свет — мысленный приказ отдала.

— Антер? — заспанно. — Что случилось?

— Простите, госпожа, не хотел будить вас, просто…

Предательская краска заливает щёки, что «просто», идиот! Пожалуйста, пойми меня без слов, не заставляй объяснять.

Понимает, смотрит задумчиво, подвигается вдруг, прикасается рукой к кровати:

— Ложись, — говорит, — у меня места много, разминёмся.

Боюсь поверить, не могу отказаться, смотрю вопросительно, кивает, поднимаюсь, отряхиваю брюки, аккуратно залажу под одеяло, не смею пошелохнуться.

Молчит. Ну, я и так знаю, что ничего мне позволено не будет и ничего ты от меня не ждёшь, просто, пожалела. Наверное. Пусть так. Я же чуть не свихнулся, размышляя о том, что ты можешь продать меня Амире. Или ещё кому-то. Сколько способов обдумал, чтобы не даться живым, если меня придут забирать, не представляешь. И не надо тебе этого знать… Так хочется удостовериться, что ты рядом, настоящая. Всё такая же ласковая. Завтра буду ругать себя и понимать, что, наверное, ещё сильнее упал в твоих глазах, но сегодня просто не могу уйти.

Если я стану свободным… когда-нибудь приеду к тебе. Наверное. Попытаюсь доказать…

Да что я ей докажу. Будто она ничего не знает или что-нибудь сможет забыть.

— Часто сюда приходишь? — спрашивает. Смущаюсь.

— Бывает, — говорю. — Иногда.

— Если не спится… приходи, — улыбается. — Я не против.

— Когда новый раб появится, мне уже дверь закрыта будет, — отвечаю. Зачем? Дурак.

Смеётся:

— Вот когда появится, тогда и будешь ревновать.

Вздыхаю. Всё она про меня понимает. А раз так… значит, не интересую я её. А ты что, на взаимность рассчитывал, раб?

Кажется, очень быстро засыпаю. Запах её тела, волос, тонкий, такой приятный аромат, отличный ото всех ароматов других женщин, убаюкивает, обволакивает… Мягкие локоны щекочут грудь, запоздало вспоминаю о какой-нибудь футболке, которую как всегда забыл надеть, осознаю, насколько это здорово — просто лежать рядом, ощущать присутствие, прикосновения. Просыпаюсь, схватив её в охапку, зарывшись лицом в соломенные пряди, тобой можно вместо воздуха дышать, любовь моя, жизнь моя…

Спохватываюсь. Как же отпускать не хочется. Тонкое шёлковое бельё, нежные стройные ноги. Не удерживаюсь, провожу пальцами по бедру. Только бы не разбудить.

Поздно. Смотрит, улыбается, глаза поблёскивают голубыми искорками, не говорите мне, что голубой цвет — холодный, это самый тёплый из всех цветов!

— Давно не спишь? — спрашиваю, не успев толком проснуться, осознать, где мы, что мы…

— Давненько, — смеётся, — ты так меня схватил и протестовал, что жаль было разочаровывать.

— Прости, госпожа, — смущаюсь. С неохотой отпускаю, пытаюсь успокоить взбесившееся тело.

— М-мм… Антер… давай… дружить.

Смотрит на меня, начинает хохотать, и я тоже смеюсь, хотя, признаться, не понимаю, чего она.

— Ох, — говорит, — как это глупо звучит, ты прости, я просто хочу, чтобы ты меня считал своим другом, пожалуйста, всегда, даже если мы ссоримся, пожалуйста, умоляю, не падай ты на колени, мне не нужно это, веришь?

— Верю, — шепчу, — другом так другом, буду счастлив стать твоим другом… любимая.

Хмурится, ругаю себя, ну зачем вслух сказал? Просыпайся давай, раб. Вспоминай о том, кто ты и где.

— Прости, госпожа…

Вздыхает.

— А как же друг? — говорит.

Молчу, не знаю, что сказать. Раздаётся позывной домашнего коммуникатора. Тали мысленно формирует экран, не стесняется меня, впрочем, кто бы это своего раба в своей постели стеснялся, но мне почему-то приятно.

Олинка, пожаловали, уже у входной двери… Глаза большие, потом сужаются, раздражением пышут, когда видит меня, может, и к лучшему, думаю… Пока не замечаю, что её руки лежат на плечах, держа две цепи, а сзади — два раба стоят.

«Неужели оно? — бьётся мысль. — Неужели Ямалита одного из этих постельных приобретает, а ты чего ждал? Всё, наверное, рассчитала, не зря именно сегодня меня к себе пустила… Чтобы ощутимее было то, чего мне никогда не достичь…»

С утра всё выглядит совсем по-другому, не так, как ночью.

Смотрю на неё, пытаясь понять, насколько прав. Раскудахтался тут, «любимая», петух недоделанный. Совсем разучился язык за зубами держать.

Нет, Олинку я точно когда-нибудь убью. Есть такие люди, которые даже когда не хотят нарочно — всё равно нутром чуют, где и как лучше гадость сделать. Надо же ей было именно сегодня утром, после нашего вчерашнего кошмара, заявиться с рабами. Принесла нелёгкая.

Боже, какое счастье, ощущать его объятия, руки, дышать одним воздухом, чувствовать тепло и неожиданную, нелогичную защищённость…

Так и не смогла заснуть, я и первый-то раз буквально заставила себя спать, чтобы не прокручивать снова и снова все мысли, а уж рядом с ним… Не могу не думать, не вспоминать, иногда кажется, просто не доживу до конца этого жуткого задания!

И на сколько же меня хватит, да и нужно ли? Может, всё наоборот, может, получив меня, он скорее успокоится и сможет двигаться дальше? Если предположить, что его сдерживал только запрет прикасаться… Пострадаю и помучаюсь, конечно, когда оставит меня как пройденный этап, о котором лучше навсегда забыть… Подумаешь, не высока цена за человеческую свободу.

Смотрю на него, ведь вчера слишком отчётливо поняла, что ты рабом быть больше не сможешь. Почему же меня продолжаешь называть госпожой, что же за перелом такой странный в сознании? Или просто напоминаешь себе, что это данность, с которой сейчас ты ничего поделать не в силах? Или это обратная сторона благодарности?

А если никакая у него не благодарность и не зацикленность, а именно то, во что боюсь поверить, может ли быть такое, что он и правда влюбился, даже считая меня хозяйкой? Да и личность его слишком сильная, и без одной дуры эмоциональной вполне восстановится… Как он спал… как меня держал… словно ту вазу фарфоровую, которой тысячи лет, последняя на полгалактики. Но попытайся кто отнять — не выдрал бы. Любимая… слово-то какое, оказывается, если сказано по-особенному и услышано по-особенному… Невероятное слово.

Послать всё к чертям, а вдруг меня завтра поймают, он хотя бы будет знать, что я никогда не считала его рабом! Хотя, с ним не угадаешь, что он будет считать. Вдруг наоборот, решит, что я им воспользовалась.

— Подружка, запускай! — начинает Олинка, и тут видит Антера. Боже, какое счастье, что увидела. Глаза злые, разочарованные, не отдам тебе, тварь, тебе и паука ядовитого не доверишь, не то, что человека.

— Вы что, спите ещё? — проявляет чудеса догадливости Олинка, но чудеса такта для неё по-прежнему запредельны.

— Есть немного, — говорю.

— Открывай, я тебе подарок привела!

Ох ты ж ёпрст, надеюсь, это не то, о чём я думаю…

Почему сказанные неосторожно слова имеют свойство материализоваться? Антер, я не нарочно, честно, и вообще, это была твоя идея насчёт второго раба, у меня и в мыслях… Ну так, пошутила, я же не думала, что он «появится» прямо сегодня!

— Заходи, — вздыхаю, — подожди пока в гостиной, скоро выйду.

— Да я не спешу, — хихикает, отворяю мысленно наружную дверь, заходят.

Хмурое мое счастье, слегка заросшее щетиной, сверкает карими глазами, кусает губы, не знает, куда деваться… Провожу рукой по колючей щеке, не представляю, что сказать, решительно скидываю одеяло.

Чёртова надпись! Снова из-под штанов виднеется, потерпи, любимый, не доверю я тебя здесь никому, но мы сведём эту гадость.

Следит за моим взглядом, глаза несчастные, щипает себя за почерневшую кожу:

— Я вырежу ножом, — сквозь стиснутые зубы. — Ненавижу…

— Потерпи, — прошу, — это же опасно… как только улетим, обязательно сведём, но не здесь, не хочу, чтобы тебя отравили или накачали чем. Ты им поперёк горла.

— Лучше уж отравление и шрамы. Тебе же на неё смотреть… противно.

— Да мне-то что, — говорю, садясь на колени, тонкая бретелька соскальзывает с плеча, осознаю, что маечка обтягивает больше, чем нужно было бы для душевного спокойствия Антера. Приподнимает руку, едва касается открывшегося плеча.

Краснеет, сглатывает, отводит взгляд, опускает руку, лежит ни жив ни мёртв.

Наклоняюсь, прикасаюсь губами к надписи, целую каждую букву, не противно мне, родной, это тоже часть тебя, твоего жуткого прошлого, твоей израненной души, потерпи немного…

Вздрагивает, в лёгких пижамных брюках характерное шевеление, мужчина мой любимый, я вижу, вполне отошёл уже, вот и замечательно, ведь желание лучше, чем отвращение, правда?

Пальцы белые сжали простыню с двух сторон, лежит словно и не дышит, не шелохнётся, боже, почему? Ты боишься, что не отвечу, или что решу тебя использовать, или снова вбитый запрет прикасаться без разрешения, или всё-таки… до сих пор Амира перед глазами?

Не молчи, счастье моё, горе моё, судьбинушка моя, раб мой дарёный… Боже, не молчи, не стискивай зубы, что по щекам белые пятна, не смотри так на меня, я этого не выдержу.

Перелажу через него, ухожу в ванную, стараюсь не бежать, иду спокойно, а внутри пожар…

Смотрю ей вслед. Никогда ещё пытка не была столь изощрённой и не доставляла столько удовольствия… Хоть целыми днями ее терпеть готов… Только кто ж мне позволит, внизу уже сидит новый экземпляр.

Нельзя так, он такой же, как и ты. И не больше твоего хочет удовлетворять жестокие и глупые прихоти господ. Зарвался, раб. Да и Тали… Глубоко внутри ворочается категорическое несогласие с тем, что она может быть похожа на этих таринских психопаток.

Лежу. Распоряжений не поступало. Подниматься не хочу. На подушке ещё запах волос, постель нагрета теплом её тела, и моё снова начинает бесноваться… Укрываюсь, выдыхаю, терпи, идиот, мало позорился, ещё охота? Думал, что больше некуда, но ведь есть…

Дышу, медленно, успокаиваю огонь, даже не помню, чтобы со мной когда-нибудь такое творилось.

Быстро сполоснулась, выскочила уже одетой, в любимых брюках, футболке, жакета разве что не хватает. Иногда кажется, у неё под полой, как у тайного агента, куча всего припасена, глупости, но иногда она становится такой… Холодной, собранной, сильной. Чужой.

Хотя понятно, тайные агенты не бывают настолько… эмоциональными. Просто иногда так хочется… какого-нибудь фантастического всему объяснения.

Размечтался, раб, прекращай душу травить.

— Не спеши, — смеётся, — купайся, приводи себя в порядок, хоть три часа, постараюсь отвлечь.

Угу, думаю мрачно, товар принимать идёшь. Дожидаюсь, пока выйдет, поднимаюсь, подхожу к двери, приоткрываю. «Тогда и будешь ревновать…»

Не может же она быть настолько жестокой!

Голосов не слышно, иду выглянуть в окно. Любительница лео-пум сидит на бортике нашего бассейна, болтает в воде ногами, оба раба рядом в обычных позах, может, это она двоих для себя притащила, а не для Тали? Но ведь ясно же сказала…

Ближайшего поцарапывает по оголённой груди наманекюренными когтями, даже кнут в сторонку отложила, в очередной раз ощущаю приступ необузданного облегчения. Какое счастье, что к ней не попал. Ведь был совсем рядом. Прямо тошнит от воспоминаний о том, как выбирала.

Так, у меня задание три часа в душе отсидеть. Вряд ли получится, умру от любопытства, что у них там происходит.

Кем ты себя возомнил, раб, что считаешь вправе госпожу ревновать? Подсматривать за ней? Ведь что ни говори, а всё-таки раб, и забывать об этом нельзя. Не на Тарине.

Как бы её отшить-то? Жалко мальчика, которого в подарок снова привели, но мне своего счастья хватает, мне ж ещё работать нужно, вообще-то… Спускаюсь вниз, как же, сидела она в гостинной, ждала. Уже успела в садик вылезти, копыта свои в бассейн засунуть, фу, теперь чистить придётся.

— Ну что, — кривит губы, — не надоел тебе твой ещё? — сразу к делу девочка.

— Чаю, — говорю, — хочешь?

— Не, — отвечает, — я наелась дома…

Чьей крови, хочу спросить, но молчу. Вампириха чертова.

Оба приведённых парня, как и следовало ожидать, на коленях — хорошо хоть на этот раз про шипы забыла, кажется. Так ей моего Антера не терпится повидать. Одного из них, Дэна, я даже узнаю.

— Так как, — повторяет, — не надоел?

— Не, — отвечаю, — пока не надоел, сама же видела.

— Ну у тебя других кандидатур и нет, — смеётся.

— Захотела бы — нашла бы, — огрызаюсь, давая понять, что тема не приятна. Сажусь на диван, она на бортике, болтает ногами в воде.

— А я тебе вот на выбор привела, — говорит. — Бери какой нравится. Давай меняться, а?

— Не меняю, — отвечаю. — Ты обещала. Да что вы с Амирой, сговорились, что ли?

— Как?! — возмущается Олинка. — При чём тут Амира?!

— А вот так, — тоже возмущаюсь, — она Антера назад хочет!

— Ты же мне обещала…

— Сказала, если я только вздумаю его продать или подарить, она тут же перехватит.

Ох, надеюсь, не сделаю хуже. Стравить этих двух озабоченных — и жить спокойно. Ну, это я загнула, конечно, до спокойствия мне как до неба ползком, но может они друг друга займут хоть на время? А если поубивают, я вообще счастлива буду. Да уж, размечталась.

— Нет уж, Амира им уже попользовалась, продала — всё! — не может успокоиться Олинка.

— Согласна! — поддакиваю. — А то на Кната ей поменяй…

— А на двоих? Давай двоих тебе отдам… Они и в паре обучены… хорошо действуют, слаженно… Хочешь попробовать? Хоть сейчас!

Спасибо, драгоценная, предел моих мечтаний, при тебе тут пробовать.

— Знаешь, — вздыхаю, — я всё ещё на реабилитации…

— Ой, — лицо вытягивается, похоже, начисто забыла, для чего я здесь. — Убивала бы на месте тех, кто женщин насилует, как они смеют, сволочи!

Да я сама заплатила бы отряду особо жестоких наёмников, чтобы тебя поимели, паршивка. Молчу, еле сдерживаюсь.

— Твоих хоть поймали?

— Всех, кроме одного, поймали и посадили, — киваю, не отступаю от легенды.

— Эти мужики… моя бы воля, всех на поводок посадила!

И папаню своего, золото ты моё, наследница империи?

Молчу, сдерживаюсь. Вздыхаю:

— Так что извини. Я пока только к одному привыкла.

— Нужно бороться со своими страхами, отвыкай давай, ты же не будешь так до конца жизни с одним рабом! Когда-то и замуж надо! У нас тут, знаешь, если в двадцать пять и хотя бы одного мужа нет, это уже не комильфо, — назидательно сообщает Олинка.

Не было печали! Что они все так хотят меня замуж выдать? К Тарину покрепче привязать?

— Ну, мне до конца жизни пока далеко, надеюсь, — говорю весело. Хочу похвалить Антера, но вовремя замолкаю, нечего распалять нимфоманку.

— И как он… удовлетворяет? — любопытствует.

— Полностью.

Облизывает губы, глаза блестят.

— А надпись свела?

— Да тут негде и дорого…

— Давай помогу? Могу сама его отвести.

— Не хочу, мне она уже нравится.

— Нравится?

— Ну да, ни у кого такой нет, а у моего… — вот дура, заткнись, у неё уже аж руки трясутся.

— Шучу, — говорю, — примелькалась уже, не мешает. Ну буквы и буквы, те же шрамы.

— Не царапает? — уточняет, так ей подробности нужны!

— Нет, — отвечаю, вспоминая наше пробуждение. Боже, как я хочу обратно к нему! Зря позвала, наверное, ведь не сдержусь, сколько можно, я же тоже не из кремня! И что потом делать буду?

— А где он? — оглядывается.

Бросаю взгляд на окно, надеюсь, ты там не переживаешь, хоть немного веришь мне? Или снова мучаешься? Понимаю, как это бывает, с каждым разом всё больше хочется поверить и всё страшнее разочароваться… Когда же настанет такое время, что ты перестанешь сомневаться? И настанет ли? Надеюсь, когда вольная будет на руках — всё-таки настанет.

— Позови, а? — просительно.

— Ты же обещала, — в который раз напоминаю.

— Я трогать не буду, мне бы хоть посмотреть.

— Да зачем он тебе, не пойму? — пытаюсь воздействовать на гордыню.

— Не знаю, — вздыхает. — Не могу забыть, как увидела, не представляешь, сколько раз я жалела, что именно его тебе отдала… Тебе же всё равно было, а у меня… даже не знаю. Нужно было настоять, чтобы папа разрешил! Ох, я бы его…

Прямо пальцы сжались, как у совы, глаза хищные, боже, уйди, уродина, я тебя к нему не подпущу.

— Папа тоже удивляется, что ты так долго с ним возишься, говорит, давно уже надоесть должен был.

Гадость, знает, на что надавить. Ну да, якобы побаиваюсь я твоего папу, приходится подыгрывать.

— А что, у папы тоже рабы в постели обитают? — пытаюсь увести разговор.

Хихикает:

— Кто у него только не обитает, рабыни, конечно, больше по душе, но сама знаешь, всё надоедает. Впрочем, не знаешь, тебе вон уже полтора месяца не надоедает… И часто вы с ним?

— Как мне захочется, — взмахиваю руками.

— Ну да, — соглашается. Молчит какое-то время, вдруг добавляет:

— Папа хотел, чтобы я с тобой поговорила насчёт жениха… Ну, он переживает, сказал, пора тебе. Обзаводиться, в общем… — снова губы облизывает. А папочка не сказал, чтобы не так прямо?

— Какое ему дело? — пожимаю плечами. Тоже пожимает:

— Не знаю, мне вообще всё равно, возьмёшь ты себе мужа или нет, что это его вдруг обеспокоило? Может, думает, ты после всего… ну… вообще не захочешь? Как же без мужей-то? Переживает.

— Да захочу… — говорю. Переживает он, поверила. — Куда ж я денусь. А вот мне что интересно, а вдруг я захочу замуж не за аристократа? Это можно?

— Наверное, почему нет? — не понимает Олинка. — Только зачем тебе такой муж? С таким просто погулять… А что, есть кто на примете?

— Да так… — изображаю смущение. Раздумываю, распускать ли сплетню, или не стоит пока. — Познакомилась с одним за оградой, ну не то чтобы в мужья брать планировала, просто стало интересно, как у вас тут принято.

— Я ещё не слышала, чтобы аристократка не могла взять в мужья того, кого захочет. Есть какие-то ограничения, если с другого материка… Или она туда летает, или он сюда переезжает, проходит проверку… ну сама понимаешь. Но это такая редкость, кому нужны не аристократы?

А если с другой планеты, хмыкаю про себя. Но молчу, вот этого раньше времени ей знать не нужно. Да и не волнует её это, посматривает на дом.

— Ну позови… — канючит.

Вдруг понимаю с тоскою, что не отстанет. Сейчас на штурм бросится. Боже, а вдруг она не успокоится, пока свою похоть не удовлетворит?! Боже… На какую дерьмовую планету я попала… ненавижу! Никогда сюда не вернусь! К чёрту работу, всех к чёрту!

— Позови, — продолжает. Выгнала бы взашей, да ведь не могу пока с чудесной семейкой отношения портить. Другие тоже жизнью рискуют, чтобы мне прикрытие обеспечить, не могу я ради одного-единственного, хоть и самого любимого, всё дело завалить…

— Да что тебя так к моему рабу тянет? — недоумеваю.

— Я уже прямо дождаться не могу, когда же он тебе надоест! А ты ещё и к Амире не взяла, и от нас тогда так быстро сбежала… Как нарочно не даёшь… Кстати, а с кем это он свидание просил, ты узнала?

— Знать не хочу! — возмущаюсь.

— А зря! Такие вещи лучше знать.

— Ты лучше мне скажи, почему у Амиры дом такой странной формы, — спрашиваю. Не надеюсь, конечно, что-нибудь умное услышать, но мало ли. Да и Антера звать совсем не хочется. — Это мода такая, или что?

— Гиперболоид? — говорит так естественно, словно вот только из университета высшей математики, чем повергает меня в лёгкий шок. — Так это же…

Сбивается, замолкает вдруг:

— Извини, не могу рассказывать.

— Почему? — беру себя в руки, разыгрываю наивное любопытство.

— Ну, это с Главами связано, знают только семьи, к ним приближенные.

— А Амира что, приближена?

— Ну, она там… связана со службой по поимке рабов…

— Да? — удивляюсь, — А по ней и не скажешь…

Соображаю, раскручивать ли Олинку на информацию, или это опасно, мало ли, кому проболтается. Наверняка же кто-нибудь незаметно расспрашивает, знаю я, как контрразведка может работать.

— Она когда-то в молодости начальницей, что ли, была какой-то, я точно не знаю. Много связей осталось, в своём отделе до сих пор на всех страх нагоняет.

— Но у вас же дом нормальный, — говорю. — А вы же наверняка больше приближены!

— Причём тут дом? — отмахивается Олинка. — Конечно, мы приближены, папа часто… Лита, я не могу… — нервно обводит языком губы, поднимает с земли и начинает теребить кнут. — Папа строго-настрого сказал, что если проболтаюсь…

— Ну и что он тебе сделает? — пожимаю плечами.

— Рабов отберёт… и вообще… Вдруг ты когда-нибудь передумаешь и решишь уехать, а это… ну… только для тех, кто здесь живёт.

— Это «секрет», без которого не стать аристократкой?

— Не знаю, — пожимает плечами.

— Он касается только женщин? — всё-таки рискую. В конце концов, это Келла мне загадочку загадала, вот пусть и объясняется с контрразведкой.

— Да нет… Ну позови Антера!

— Ты мне секреты не выдаёшь, а я должна раба звать? — дуюсь.

— А ты мне раба не даёшь, — упрекает. — Одолжи Антера — расскажу!

— И папа злиться не будет? — хмыкаю, сердце кровью обливается. И почему я снова должна решать, чем пожертвовать?!

— Будет, — вздыхает. Бросает тоскливый взгляд на дом, кажется, Антера ей хочется больше.

— А если позову — расскажешь? — решаюсь.

— Позови!

— Расскажешь?

— Одолжишь?

— Нет! Могу позвать, но ты обещала не трогать! — боюсь сильно настаивать, у меня же «любопытство», а не «профессиональный интерес».

— Не буду, — на всё согласна, но не верится что-то.

— Антер, иди сюда! — зову.

— Смотри, не залети, — советует подружка, — понести от раба — позорнее нет, и ребёнок рабом останется, даже если замуж выйдешь, срок высчитывается, анализ, проверка на мутации, все дела…

— Знаю, — говорю, — не маленькая.

Кто бы это меня на задание отпустил, не обеспечив противозачаточным наилучшего действия. Лишние проблемы агентам ни к чему. Хотя, честно говоря, позиция не слишком понятная: почему это аристократка не может оставить себе ребёнка, какая разница, от кого? Ладно, в законах потом ещё пороюсь.

Хмыкает, мол, а веду себя как маленькая, цацку забрала и в общий песочник не отдаю.

— Ты когда ребят пригласишь бассейн обмыть? — болтает ногой в воде.

— Видишь, как получилось… может, уже после поездки?

— А сегодня что мешает?

— Собираться нужно, готовиться.

— Завтра соберёшься, — отмахивается.

— Ладно, — соглашаюсь. — Хотите — заходите сегодня.

Так даже лучше, выпровожу их поскорее под предлогом сборов. Зато отстреляюсь. Куда бы Антера отправить…

Радость моя переодевшаяся из дома выходит, брюки как хорошо сидят, футболка все рельефы подчёркивает, какой же ты у меня… В душе что-то такое поднимается, хочется встать навстречу, прижаться покрепче. Господи, ощутить ещё раз твои губы… Как-то сердце совсем не к месту колотиться начинает.

Хотя лучше бы паранджу надел, честное слово. Но так есть надежда, что Олинка раздеваться не заставит.

Ну её к чёрту, психопатку, может, она ничего не знает, просто дразнится? Хотя, слишком уж быстро отреагировала.

Антер приближается, останавливается на положенном расстоянии.

— Звали, госпожа? — спрашивает почтительно.

— Ты что себе позволяешь? — брызжет слюной Олинка. — Как с госпожой разговариваешь?!

— Олинка, всё нормально, дома я ему разрешила, — говорю.

— Да он у тебя так и вовсе разучится на колени становиться!

Если бы! Я была бы счастлива. Пусть поскорее разучится!

— Иди сюда, — зову, протягиваю руку. Антер садится рядом на диване, Олинка облизывает губы, нет, дорогая, я всё рассчитала, возле него сесть некуда, разве что…

Чёртова паршивка всё-таки встаёт, подходит, оставляя на дорожке мокрые следы, садится на подлокотник рядом с Антером.

— Олинка, — говорю, — мы договаривались…

— Ну я немножко… — просит, проводя руками по его плечам, ощупывая грудь. Лицо Антера буквально каменеет.

— Нет! — возмущаюсь. — Это мой раб! Моя собственность!

— Я думала, мы договорились, ты мне Антера, а я расскажу о… том, что тебя заинтересовало.

Падает с подлокотника прямо ему на руки, якобы случайно, у Антера пальцы в кулаки сжаты, побелели, не подхватил, прижалась, надавила телом на пульт, один из рабов с криком изогнулся. Дрянь.

Леденящий ужас поднимается откуда-то из глубины души. Слишком хочется верить, что действительно не продашь. Но это не помешает сдать меня в аренду. Неужели тебя что-то заинтересовало настолько, Тали? Думаешь, она на этом успокоится?

Странно, но выходил я почти спокойным, почти поверил, что не только не продашь, но и никого нового не купишь.

Стараюсь не смотреть на хозяйку, Олинка хватает пульт с пояса, протягивает мне:

— На, хочешь, поиграйся, я разрешаю! Ты же, наверное, всегда хотел, да никто не давал…

Кажется, мне не удастся сдержать гримасу отвращения. Знала бы ты, тварь, испытала бы хоть раз…

— Ну всё! — Ямалита вдруг поднимается, стягивает её с моих колен, отбирает пульт, кладёт на стол, старается не смотреть на всё еще извивающегося раба. Корнелева дочка хватает второй пульт — руки, видимо, слишком свободны, занять нечем, Тали отбирает, кладёт на стол… — Ничего мы не договорились! Ты обещала, что не будешь трогать!

Стараюсь не вздохнуть с облегчением, Олинка смотрит на меня, Тали вдруг берёт, сама садится на мои колени боком, ноги кладёт на диван. Вцепляюсь в сидение, чтобы не сорваться, не прижать её к себе, молчу, кажется, краснею. Ненавижу краснеть.

— Раб, мне не удобно, — говорит капризно. — Где твои руки? Почему не обнимают меня?

— Давай я накажу, — тут же вызывается Олинка. — Хоть разочек! А пульт где?

Молчу загадочно.

— А! — осеняет. — В постели остался?

Конечно, где бы ещё. Смотрит наверх, но всё же вспоминает о хороших манерах между свободными, в мою спальню не прёт. Уже легче.

— Могу тебе такое показать… ты же ещё не опытная!

— Спасибо, — говорю, желая проехаться по этой смазливой физиономии, — но мне самой нравится экспериментировать.

— Понимаю, — соглашается.

Замолкает наконец-то. Видимо, соображает, что излишний интерес к чужому рабу проявляет, и злится на себя за то, что так хочется и не дано. С раздражением смотрит, как его руки охватывают мои. Интересно, она действительно рассказала бы? Кто ей тайны Глав доверил? И как вообще контролируется их соблюдение? Или это кто-то таким способом через неё меня пытается прощупать?

Как же он ко мне прикасается, как это вынести, где мне взять столько сил?! Вдруг ощущаю… Чёрт, кажется, Антеру брюки тесными становятся, дыхание сбивается, ты у меня молодец, только не покажи ей, она же не успокоится… Держи себя в руках, золото моё, солнце моё, радость моя… Ещё немного осталось.

Поздно.

— Он не влюбился в тебя? — восклицает паршивка, а в глазах чуть не слёзы злые.

— Он? — моему изумлению актёр лучшего театра позавидовал бы. — Да уж, придумывай! — смотрю на него, беру рукой за щёки, поворачиваю голову разными сторонами.

— Раб как раб, — говорю. — Покраснел от натуги, пусть терпит.

Хихикает.

— А вообще ему положено выражать ко мне исключительно любовь, — добавляю.

Снова облизывает губы:

— Ну зачем же терпеть… Если тебе надоело пока, давай я… Могу хлыст отдать, если боишься, что в порыве испорчу…

— Не дам, — говорю сквозь зубы.

— Ну что ты такая вредная!

Слышу, как Антер выдыхает.

— Ты обещала! — рычу, вцепившись в шею моего красавца. Дался он ей! Иногда кажется, лучше бы она его заполучила пред тем, как мне отдавать. Тогда ему было почти всё равно, а сейчас… А сейчас её слова — словно ведро ледяной воды, и дыхание ровное, и брюки больше не топорщатся. Молодец девочка, так держать.

Прости, Антер, за эти мысли. Конечно, не всё равно тебе было и тогда, но как же я боюсь проблем, которые она может нам устроить! Ты себе не представляешь…

— Ну а вдруг я ему нравлюсь? — заявляет, неожиданно начинает расстёгивать кожаный топ, не знаю, кому это понравилось бы, но никак не Антеру.

— Ты меня соблазнить вздумала? — говорю.

— А тебя соблазняет? — смеётся Олинка.

Пожимаю плечами:

— Просто если мой раб отреагирует, знает, чем это кончится. Ему позволено возбуждаться только на меня.

Недовольно застёгивает топ, садится рядом.

— Ладно, — говорит. — Давай свой чай.

Обойдёшься!

— Пусть кто-то из твоих мальчиков сходит на кухню приготовит, — киваю на них. — Мне уже лень, место удобное…

Ощущаю едва заметное прикосновение к волосам, дыхание на своём затылке. Боже, как мне это нравится!

Провожать Олинку я не пошла. Она развлекалась со своими рабами, так и не решив никого из них оставить. Всего с десяток раз завела речь об обмене, ещё пятнадцать попросила показать надпись, но я стойко отвергала её инсинуации и обещала, что как только надоест — сразу же отдам Антера ей в безраздельное пользование.

Впрочем, «леди» Олинка так спешила собрать ребят, что даже не возмущалась. Надеюсь, она соотнесёт размеры моего дома с количеством приглашённых.

Сижу, невзирая на чувство голода — до сих пор ведь не поели — вставать не хочу. Дверь закрылась, тихо. Хорошо.

— Думаешь, она отстала бы? — спрашивает Антер почти шёпотом.

— Хочешь попробовать? — хмыкаю. Знаю я тебя, сейчас как насочиняешь себе что-нибудь… Дёргается, будто от ожога, вот и правильно, нечего глупыми мыслями голову забивать.

— Не успокоится ведь… — выдыхает.

— Даже не думай, — говорю на всякий случай. — Общаться с этими ненормальными — моя забота.

Дышит мне в волосы, руки не убирает — наоборот, нежно поглаживает. Осторожно, медленно, в любой момент остановиться готовый. Сижу, боюсь спугнуть.

Как же ты воспримешь правду, родной… Не хочу, чтобы ты с Ямалитой отношения заводил. Никакие! Хочу, чтобы с Тамалией. И без чипа в голове.

Чёрт, нужно вставать, а то я сейчас додумаюсь до чего-нибудь… Вспоминаю наше утро, сердце в груди не умещается, взорвётся вот-вот.

У Антера тоже дыхание подозрительно сбивается, руки всё так же едва уловимо касаются. Господи, приятно-то как! Целует волосы — толи смелости набрался, толи думает, что не замечаю. Затихла. Молчу. Не знаю, что делать.

А, к чёрту. Чуть поворачиваюсь. Беру ладонями лицо. Смотрю в глаза — сияющие. Как хорошо, родной, оставайся здесь, не срывайся снова в бездну, умоляю…

Боже, да что же мне делать?!

— Что-нибудь… не так, госпожа? — интересуется настороженно. А как же друзья, хочу спросить. Какие, к чёрту, друзья, где ты их видишь, друзей? Уж не знаю, что он у меня в лице вычитал, что увидел. Может, и к лучшему.

Встаю с его колен. Ладно. Пусть так пока. Вот чего точно не хочу, это чтобы ты себя постельным рабом ощущал. Раз уж я всё ещё госпожа…

Тали идёт в дом, прихожу в себя. Пытаюсь понять, что это сейчас было. Ощущаю себя идиотом, который сто раз проанализирует, прежде чем что-нибудь сделать. И ещё дурацкие вопросы задаёт. А ведь мог же поцеловать…

Заткнись, одёргиваю, она уже не раз обозначила границу наших отношений. И смотрела так… прямо пробрало.

Интересно, Олинка действительно могла дать мне доступ к пульту? Или хотела посмотреть, как появляются ожоги на пальцах?

Размышляю о предстоящей вечеринке. Зачем они Тали тут понадобились? Впрочем, никогда не понимал её желания влиться в эту замечательную компанию. Может, запрёшь меня в подвале, Тали? Я согласен даже на кнут. Как же не хочется видеть их дебильных морд, угождать ненормальным прихотям!

Не пойду я ничего у неё просить. Хочет веселиться — пускай веселится.

А ведь отвык… По позвоночнику расползается холод от одного воспоминания о вечеринках Амиры.

Нужно чем-то мозги занять, чтобы не думать.

Поднимаюсь. Не успеваю сделать пары шагов, как Тали выходит из дома, в руках сетевик, направляется ко мне с таким видом, словно мы планировали вместе поработать. Сзади мелкий робот летит, несёт бутерброды и кофе. Две чашки. Останавливаюсь, жду.

Приношу сетевик, устраиваюсь на гамаке. Антер смотрит, тоже смотрю на него, улыбаюсь. Ну давай, не заставляй меня звать, действуй!

Вздыхаю, вряд ли так сразу…

— Корабль выбирать будем? — спрашиваю. Улыбается, подходит. Пододвигаюсь, медлит будто хочет спросить, после всё-таки аккуратно укладывается рядом. Как же чудесно вместе болтаться в гамаке и жевать бутерброды!

— Вот ничего вроде… — показывает. Красивая яхточка, но я такую водить не умею, а мало ли, как там с этого острова убегать придётся, вдруг автопилот отключить понадобится. — Или по каким параметрам?

— Предпочитаю трансформер, — говорю. — Вот здесь те, что подходят для морских путешествий, но преобразовываются в гравилёт. Мало ли, вдруг обратно не захотим по воде.

А ещё фирма, по моим каналам проверенная, чтобы никаких связей с Корнелем или Амирой не имела…

— Одна каюта, — бормочет. Потом замечает маленькую комнатушку для сопровождающих рабов, мрачно замолкает. Объясняю:

— Это чтобы никто не вздумал напрашиваться в гости. Скажу, что каюта только одна. А рабские чуланы везде есть, но это не значит, что ты должен будешь в нём сидеть. Хорошо?

Кивает, ещё какое-то время выбираем, останавливаемся наконец-то на неплохом по техническим характеристикам варианте. Внешне — просто изящная стрела, кажется, Антер покорён.

— Дорого же? — бормочет. Ну да, дорого, а что делать? На путях отступления не экономят.

— Шиканём, — смеюсь.

Встаю, маню его за собой.

— Сегодня вечером Олинка планирует гостей к нам привести, но я хочу хоть на время тебя отсюда убрать. Придётся тебе немножко поработать. Хорошо?

Пожимает плечами, сажусь на диван, смотрит на меня, опускается рядом на землю. Звоню на указанный номер.

Почти сразу отвечает приятной наружности девушка в светлой офисной одежде.

— Чем могу служить? — улыбается.

— Хочу судно арендовать, — говорю, показываю, какое именно.

— Конечно, госпожа, пожалуйста, приезжайте, всё оформим, — согласно кивает.

— Некогда мне ехать, — сообщаю. — Могу я прислать к вам раба с подписанными документами?

— Конечно, госпожа, как вам будет удобно, — снова соглашается. Показываю ей Антера, выражаю надежду, что никаких проволочек не возникнет, она тут же высылает документы для подписания. Распечатываю. Замечательно.

— Возьмёшь машину, — говорю, отключившись. — Камеру обязательно. Парализатор. Только придётся его в машине оставить, нельзя тебе с ним расхаживать. На обратном пути можешь покататься по городу. В общем, не спеши, но и не затягивай, сам понимаешь, подозрительно будет. Ты же не против?

— Я-то нет, — пожимает плечами. С удовольствием наблюдаю, как поднимается, пересаживается на диван. — Но не хочу тебя подвести… На меня же ненормальные сыплются, как на магнит.

— Сюда они точно сегодня насыплются, — смеюсь.

— Я что-то такое видел… — хмурится, будто вспомнить пытается. Протягивает руку, подаю окошко. Как я люблю, когда ты забываешься!

Чёрт, может, отдать ему дес-шокер? Но это ведь практически подставить себя, да и если вдруг он им воспользуется — прощай, конспирация. Лучше уплатить штраф за парализатор в руках раба. Надеюсь, только штраф…

— Вот, — говорит. Поглядываю на него, а ты, милый, времени не теряешь… Интересно, зачем тебе понадобился сайт о разрешениях рабам на использование оружия и спецсредств, и наказаниях, если этих разрешений нет?

Оказывается, есть какая-то форма разрешения от хозяина на некоторые виды различных так называемых «безопасных» спецсредств самообороны. Якобы хозяин берёт на себя ответственность — даже примеры приведены, когда это может понадобиться, все в таринском стиле.

Правда, раб должен быть элитным и как-то там специально проверенным, да и средства далеко не всякие, даже мой разрешённый парализатор не попал. В общем, ограничения очень жёсткие.

Антер вместе со мной изучает, лицо мрачнеет.

— А знаешь, — говорю, — я всё-таки напишу тебе эту форму. На случай, если тебя кто-нибудь поймает, мне-то выкрутиться будет проще, даже штраф заплатить, чем тебе объясняться, почему парализатор носишь.

— Приказы хозяев не обсуждаются, — пожимает плечами.

— Хотя бы не решат, что ты просто на меня ответственность переложить пытаешься.

— Зато у тебя потом будут неприятности.

— Не привыкать, — хмыкаю, делаю распечатку. Антер мрачно молчит, надеюсь, хоть не ругает себя за то, что показал мне этот сайт.

Подготавливаю разрешение, господи, хоть бы оно никому на глаза не попалось!

Ближе к вечеру Антер собирается, приходится нацепить ему ошейник из пояса, камеру, которая на мой микросетевик передаёт. Надеюсь, поездка пройдёт нормально, не хотелось бы одалживать ни у кого гравикар и мчаться на выручку.

Смотрю сквозь стекло в двери, как он садится в машину. Переживаю ужасно.

Ученики и студенты Тарина не слишком отличаются от своих собратьев с других планет. Так же ленивы и не любят разбираться в том, что не понятно. Наверное, мне повезло: учёба всегда легко давалась, даже без особенных усилий с моей стороны. А может, родители в детстве много вложили, приучили садиться и делать.

Не то, чтобы я сильно любил учиться, как и все предпочитал мяч погонять, книжку почитать или за сетевиком посидеть. Поэтому старался поскорее сделать задания, чтобы не висели над душой.

Еду в гравикаре, до набережной далеко, спешить не собираюсь. Тали ничего не говорила про сетевик, потому и захватил. Если вдруг что — скажу, хозяйка в машине забыла. Нашёл я один форум, поначалу для себя интересно было проверить, справлюсь ли с заданиями. За таринский язык, конечно, не рискнул бы браться, а вот те же математика-физика везде должны быть одинаковыми, особенно учитывая приведение основных Галактических требований к общей системе оценивания. Даже не ожидал, что столько заказов появится, смотрю на первые заработанные за долгое время деньги… Копейки, конечно, размышляю, как их лучше потратить. Или подкопить немного…

А ещё общение. Непривычное, давно забытое ощущение. Пока у меня не было доступа к кругу аристократов — и вовсе будто с нормальными ребятами. Свои местные заскоки, конечно, но всё же. Даже девушки. Почти не заводили разговоров о рабах, наказаниях, мужьях…

Странно, как только Тали дала доступ, всё как-то неуловимо изменилось. Интересно было бы глянуть программу. Я, конечно, не программист, но какие-то скромные представления имею. Вот тот же форум, на который я заглядывал всю неделю, вроде бы и не изменился, но словно появился дополнительный пласт, которого до этого не было. Не похоже на обычное отсутствие доступа к чужим данным, скорее словно дополнительная надстройка. Не так, как в скрытой домашней сети, куда не могут попасть посторонние. По-иному.

Пробовал определить месторасположение сервера, но не вышло.

«Информатику берёшь?» — вижу в своём профиле сообщение. Уже несколько дней как отправлено, но раньше его просто не было видно. Пытаюсь разобраться, что же изменилось, как же это так странно выходит. Какие-то структуры сетей у них совсем не такие, как у нас.

Если бы я ещё знал местную информатику… Похоже, её изучают только внутри стен, хотя странно, сетевик вроде обычный, как и везде в Галактике. Или не обычный?

Размышляю, но чёртово любопытство берёт верх.

«Если вышлешь козу или учебник», — отвечаю. Никто же меня не… накажет, если не сделаю. И не найдёт, я спрятался как мог. Хотя, уже начинаю сомневаться. Сколько ещё есть слоёв? Как бы понять принципы их взаимодействия… По логике, они должны как-то соединяться, хотя бы в одной точке, через которую передаётся информация. Но ничего подобного в сети не просматривается.

«Нельзя же распространять», — довольно быстро приходит ответ. Почему это нельзя, интересно? Учебники по информатике?

«Без примера вряд ли, помню плохо, — пишу. На всякий случай добавляю: — Я внутри стен».

Размышляю, не подведу ли Ямалиту. А вдруг кто-нибудь отследит, что мне выслали?

Собеседник молчит, ну, пусть решает. Отвечаю на несколько посторонних сообщений. Даже не думал, насколько соскучился по нормальному общению. Правда, аристократки, появившиеся с доступом Тали, портят всю картину своими похвальбами, кто кого как наказал.

Ладно, некогда мне. Любопытство не даёт покоя, оказывается, ни одного учебника по информатике в общем доступе нет, только те, что с других планет. Но есть более важные вещи, нужно выяснить о Тарине как можно больше.

Увлекаюсь, не замечаю, как выезжаю на набережную. Машина сама выбирает дорогу, едет по нужному адресу, смотрю в окна. Надо же, такое впечатление, что даже поездка на Амирином катере как-то поблёкла, по сравнению с яркой поездкой на яхте. С Тали.

Гравикар останавливается прямо возле входа, замечательно. Внимательно оглядываю всё вокруг, вроде никого не видно, никаких подозрительных машин, возбуждённых полисменш и прочих мерзких тварей. Неужели может такое быть, что всё пройдёт нормально? Боюсь надеяться.

Выключаю и прячу сетевик, проверяю парализатор, пытаюсь вспомнить навыки, которые давали в охране. Вроде расположен удобно, не заметно под ветровкой, но вытаскивается легко.

Нащупываю разрешение. Всё-таки иногда очень сложно её понять. То она готова всем рискнуть и выписать мне эту бумагу, то зазывает к себе толпу озабоченных аристократов.

Выдыхаю, выхожу. Обещаю себе ни во что не встревать, ни с кем не разговаривать, кроме как о документах, и вообще, демон дери, должен же я хоть что-то сделать нормально!

Офис совсем не там, где в прошлый раз, почти на другом краю набережной. Необычно оформленный домик в старинном стиле, прямо на фасаде цветные лепные изображения каких-то людей. «Покровители» — название. Да, что-то у них на сайте было про то, что в древности на Земле люди без покровителей в путь не пускались. Ну, каждый привлекает клиентов как может, а суда у них современные.

Прохожу, внутри тоже всё непривычное, устойчивый запах дерева, или даже, скорее, какой-то пропитки, может как в старинных земных кораблях. Везде макеты судов — стоят на специальных изящных колоннах-подставках, свисают с потолка на разных высотах, выглядывают носом или кормой прямо из стен. К центру помещения, к столу, располагаются всё более и более современные. Возле каждого описание — покровителей, что ли? Любопытно было бы наше найти, но не рискую привлекать лишнее внимание. Отдаю документы, интересно, ведь их и робот мог бы доставить, наверное? Впрочем, здесь все любители поэксплуатировать рабов.

Девушка поднимается навстречу из-за старинного, под стать интерьеру, стола, на котором изображена древняя морская карта, а со стороны посетителей приделан штурвал. Детям, наверное, интересно его крутить. Смотрит странно — вроде бы и надменно, но в то же время с каким-то своеобразным поощрением. Изображаю болванчика, жду, пока распишется, всё заверит и отдаст экземпляр для Тали. Хорошо хоть на колени опускаться не заставляет, а ведь могла бы.

— Хозяйка яхту осмотреть приказывала? — спрашивает.

Пытаюсь наскоро сообразить, как лучше поступить. Ведь сейчас придётся ехать назад, даже если я сделаю несколько петель, всё равно надолго не растяну. А осмотр яхты займёт дополнительное время, опять же, вдруг там что-нибудь не в порядке.

— Приказывала, осмотрю, — соглашаюсь. — А то если что-нибудь будет не в порядке, хозяйка с меня три шкуры спустит.

Кивает понимающе, и как у меня язык повернулся…

Нет, Олинка всё-таки необузданна во всём. Ненормальная, столько народу натащила, клумбу вытопчут, спальни перевернут… Фу, придётся ночевать на корабле или на этой новой яхте. Дома после такой толпы противно будет.

Впрочем, спальни я пока закрою, вдруг вспомнят, что неприлично в чужие ломиться. Но если кто попросит, придётся открыть, конечно. А учитывая их привычку к гостевым комнатам…

Олинка осматривается жадным взором, молчу пока, хоть на четверть часа её хватит? С ней совсем другой раб, стараюсь об этом не думать.

Селия с Халиром притащила, а вот Свелла не пришла — какие-то извинения на словах передала. Зато Орида и Маралла тут, очередная часть спектакля «поделим Халира»… Вторая, правда, его демонстративно не замечает — очень уж демонстративно, — в то время как первая не упускает случая рядом оказаться. Даже поводок рабыни отбирает, вручает Селию:

— Иди, — говорит, — развлекись, тебе же маман как обычно запрещает с собой водить, ты же вечно неудовлетворённый.

Халир пожимает плечами, Селий рад стараться, тянет поводок, алчущим взглядом обводит пространство, направляется к лестнице. Нужно будет заправить в уборщика антисептики.

Подруженька и Клима тоже позвала, правда, вид у него какой-то не слишком довольный. Раб-телохранитель рядом как обычно. Что ж им всем дома не сидится?

Вздыхаю. Я-то надеялась, Олинке не удастся поднять их за такой короткий срок. Пытаюсь намекнуть, не пойти ли нам куда-нибудь в кафе, я даже оплатить готова — не помещаемся же.

— Мы же на твой бассейн пришли смотреть, — сообщает Олинка.

— Так посмотрели уже! — говорю. Олинка всё-таки не выдерживает напряжения:

— А где Антер?

— Ты же мне не дала заняться сборами, — пожимаю плечами. — Пришлось его отправить за документами на яхту.

— На какую яхту? — спрашивает Олинка подозрительно.

— Ну как, — теряюсь, — плывём же.

— Я думала, ты с нами! — огорошена бедняжка.

— На барке?

— Да какой барк, папа корабль зафрахтовал большой, со множеством кают, многие с нами плывут, и для тебя оставили!

— Я же не знала… — пожимаю плечами.

— Как же… мы же говорили… Отмени! — требует.

— Да зачем, — лепечу, — я буду рядом плыть, к вам в гости перелетать… Мне так неудобно вас стеснять, что ж вы всё за меня делаете…

Продолжаю в том же духе, пока Олина не теряет нить разговора, нервно оглядываясь.

— Не боишься его одного отпускать? — спрашивает без переходов.

— А что? — возмущаюсь. — Никто же не должен тронуть!

— Да я не о том, — отмахивается. — Конечно, не тронут, чужого-то раба. Пусть только посмеют. Ты же его историю читала? Он же отовсюду сбежать пытался.

— С Тарина? — удивляюсь. — Через стены? Это же невозможно.

— Ну да, наверное, — разочарованно тянет Олинка. Чёрт, боюсь, не поедет ли она тихонько за ним, хватаю за руку. Забираю цепь от раба, вручаю ему самому, пока Олинка не опомнилась.

— Жди нас здесь, — приказываю рабу, а Олинку отвожу к лестнице. Далеко не поднимаюсь, сверху слышится пыхтение Селия, похоже, даже не счёл нужным попросить воспользоваться спальней. Не имею никакого желания на это смотреть, но Олинку нужно отвлечь. Да и мысль у меня была по её поводу…

Усаживаю рядом с собой на лестницу, оглядываюсь — вроде никого поблизости.

— Послушай, — шепчу. Ох, лучше бы мне не начинать первой такой разговор. Но Олинка, кажется, и сама о том же думает — сообщает вдруг:

— Слушай, я после нашего с тобой разговора у Амиры не могла успокоиться…

— И что? — говорю.

— А ты? — спрашивает.

— Я раз попробовала… — шепчу. — Сказала Антеру, что мы на часок ролями поменяемся… Но он всё равно боится…

— И я попробовала, — говорит. — Ох я им потом и устроила…

Улыбка мечтательная.

— Но это же не то, — шепчу. — Не по-настоящему. Всё равно не понять, что они там чувствуют.

— Да… — облизывает губы. — Да…

— Даже не знаю, что придумать… — говорю печально. Олинка вздыхает рядом. Так, ладно, пусть размышляет, нужно перевести разговор. Про гиперболоид, что ли, ещё раз спросить?

— Слушай, — говорю, — а там у Амиры озеро такое странное…

— Озеро? — смотрит с недоумением, мол, что это меня всякая дурь волнует.

— Ну… — говорю, — мы там с Климом гуляли. Я всё думала поцеловать его, но как-то не могла себя перебороть…

— Понимаю, — соглашается брезгливо, — Клим такой пресный, что его и целовать не хочется.

Оглядывается в поисках своего очередного красавчика-раба, вижу, как рука тянется к пульту, перехватываю невзначай.

— В общем, мы смотрели на фейерверк, — рассказываю воодушевлённо, хотя Олинке это совсем не интересно. — А внизу, в озере, там что-то такое плавало… странное… Слушай, может, у неё там какая-нибудь… ну не знаю… подводная лодка хранится?

Кажется, я уже полный бред несу, даже Олинка смотрит на меня как на ненормальную.

— Ну ты думаешь вообще, Лита? Какая лодка в озере?

— Может там тоннель какой-нибудь подземный… в море…

— Да какой тоннель?!

— Там что-то такое блестело…

— А вода морская? — у Олинки вдруг становится заинтересованным лицо. Чёрт, нужно мне сворачивать расспросы. Пожимаю плечами:

— А какая разница?

— Солёная лучше проводит… А что ты там видела?

— Если бы я знала, я бы тебя не спрашивала! Ты что, ни разу там не гуляла?

— Да к Амире попасть — знаешь, какая редкость? Когда бы я там гуляла, я за всю жизнь может раза три у неё и была. Не гиперболоид случайно?

Стараюсь не выдать волнения, пожимаю плечами:

— Да говорю же, не поняла я, что это было. Блестело что-то… А если гиперболоид — то что?

— Просто никого же… — начинает, обрывает себя, облизывает губы.

— Что «никого»? — поощряю.

— Не было никого подозрительного, — говорит неохотно. — А чего ты у Амиры не спросишь?

— Так она Антера сразу назад требует. А кто мог быть подозрительный?

— Сначала мне! — возмущается Олинка, и наш разговор выруливает на обычную колею. Несколько секунд размышляю, имеет ли смысл попытаться продолжить расспросы, но решаю — не нужно. Олинка и без того вспомнила, что теперь есть чем меня дразнить, делаю вид, будто мне безразлично.

— Да где же твой Антер! — Олинка всё-таки внезапно нажимает на пульт, снизу раздаётся крик.

— Слушай… — говорю, — чего ты так много народу навела?

— Раб, иди сюда! — зовёт вниз. Потом ко мне поворачивается: — Ну все, кто согласились.

— У меня же домик маленький, развалят.

— М-да, я не подумала как-то… Зато еду заказала! — сообщает гордо.

— Мои роботы уже с ног сбились всё это сортировать и всех обносить, — ворчу.

— У них нет ног, — изрекает гениальное наблюдение Олинка. — Надо рабов организовать, чтоб помогли.

— Лучше помоги мне всех отсюда увести куда-нибудь, а? — прошу.

— Ладно, — соглашается. — Дождёмся Антера и помогу.

Вот поганка, довольна собой. Раб приближается, подхватываюсь, не хочу этого видеть.

— Ладно, — говорю, — побегу других гостей обойду, сейчас вернусь.

— Идём, — зовёт ещё одна девушка, которую вызвала первая. Выходим.

— Вы мне скажите, куда подъехать, — прошу. — А то хозяйка не разрешает машину оставлять. И никого постороннего в неё пускать, — добавляю на всякий случай.

Смотрит на меня изучающе. Странно, вроде бы здесь все светлоглазые, но таких глаз, как у Тали, ни у кого больше нет. Волосы у барышни красивые, длинные, густые — до пояса. А в голове только мысли о мягком прикосновении к волосам Тали, её запах. Иногда как накатит, ни о чём другом думать не могу.

— Хорошо, езжайте за мной, — говорит. — Я возьму рабочий гравицикл.

Стараюсь не вздохнуть с облегчением. Подъезжаем, людей здесь поменьше, чем в центральной части набережной, судов тоже.

Вживую всё выглядит гораздо ярче и ещё более захватывающе, чем на фотографиях. Наша тёмно-синяя, узкая и длинная беспалубная яхта притягивает взгляд издалека. Даже не поверилось сразу, что мы на ней поплывём, но сопровождающая девушка уверенно ведёт туда.

Всё оборудование и каюта сосредоточились в трюме. Палуба сверху пустая и гладкая, но как оказывается, верхний слой состоит из специального сверхплотного материала с памятью, который может воспроизвести несколько вариантов обстановки — диван, шезлонги, стол и тому подобное. Сверху защитный навес совершенно футуристической, очень красивой обтекаемой формы, который при трансформации в гравилёт становится крыльями.

Пытаюсь не выдавать восхищения. Кажется, у нас с Тали похожая страсть к сложной функциональной технике.

— Браги, — рассказывает девушка, формируя проход в трюм, — это древний бог мудрости и красноречия, в его честь и названа ваша яхта, он является вашим покровителем на это путешествие и если вам понадобится мудрый совет, просите помощи у него…

Кажется, она рассказывает заученный текст, забыв, что распинается всего-навсего перед рабом. Молчу, улыбаюсь. Так неожиданно столкнуться с чем-то подобным здесь, на Тарине.

Поделись со мной мудростью, великий Браги, помоги понять Тали…

Чуть качаю головой, сейчас как додумаюсь до какого-нибудь очередного бреда.

Провожатая показывает рубку управления, огромную каюту с необъятной кроватью, выходом в душевую и небольшой обеденной зоной прямо здесь же. Ухмыляется, раскрывая дверь в комнату для рабов. Кажется, передёргиваюсь.

— Знакомо? — хмыкает с пониманием. Молча киваю. Что ж ты так довольна, тварь?

Приближается вдруг, кладет руки мне на плечи. Отшатываюсь, поднимает недоумённо брови.

— Хозяйка не велит, — объясняю. Думаешь, после твоих смешков в сторону кнутов мне бы захотелось чего-нибудь, даже если бы не мысли о Тали? И, кажется, у тебя духи как у Олинки. Воняют.

— А откуда она узнает? — улыбается кокетливо, сразу аристократку напоминает.

— У меня камера, — говорю, — работает. Возможно, хозяйка и сейчас наблюдает.

Девушка меняется в лице, почти отскакивает, волосы эффектно разлетаются. Красиво. Только всё равно противно. Едва ли Тали, конечно, видит, ей не до сетевика сейчас, он же наверняка в сейфе. Но во всяком случае угроза действует. Провожатая становится несколько нервозной. Ещё бы, за это ей могут не просто штраф впаять, а с работы выгнать.

Всё тщательно осматриваю, кажется, не хочу отсюда уходить. Как подумаю, куда мне предстоит сейчас прийти… Будь моя воля, лично каждого вытолкал бы из дома.

Выходим. Девушка запускает защитное поле, запечатывает коробку с чипом управления и документами, заверяет своим отпечатком, отдаёт мне. С удовольствием отправил бы её, а сам ещё остался здесь. Но рабу не положено.

— Надеемся, госпожа останется довольна, — провожатая нервно теребит волосы, добавляет: — И если что… передай ей мои личные извинения…

Киваю молча, почтительно прощаюсь, сажусь в гравикар. Чёрт, неужели пронесло? Прямо не верится, насколько всё спокойно прошло.

Прокладываю маршрут как можно более дальними объездами. Достаю сетевик.

Ответа от нелюбителя информатики нет. Или передумал, или сомневается.

Наскоро делаю ещё одно задание, такая ерунда, неужели правда не могут сами решить? Сто лет назад это всё проходил, а надо же, помню. Так хочется подарить что-нибудь Тали. От себя и из своих денег.

Задумываюсь, снова возвращаюсь мыслями к прошедшей ночи. Перебираю в памяти разговоры. Странно как-то, почему я должен возненавидеть её? Не за то ведь, что она скрывается, что вынуждена притворяться жертвой. Я бы никогда не смог её за это ненавидеть, наоборот…

Ощущаю, как по организму прокатывает волна, никто не трогал мою Тали, и прикосновения ей определённо не доставляют неприязни, наоборот, это её особенность — так выражать свои эмоции. Обниматься. Прикасаться. Почти физически ощущаю, насколько нестерпимо хочется увидеть её, прямо сейчас. Дотронуться.

Машина тормозит, выглядываю в переднее стекло. Светофор, что ли.

Странно, гравикар показывает необходимость объезда, хотя впереди на дороге свободно. Ну мало ли, программе виднее.

Нет, я, конечно, беспомощная женщина и всё такое, но в своём доме игрища с пультами не позволю. Выхожу в парк, полбассейна уже перелито, вокруг грязь, о цветах и думать нечего. Хотя многие даже стараются переступать. Но что поделать, если места у меня совсем мало.

Поскольку игры обычной молодёжи им не интересны, после судорожных размышлений прихожу к выводу, что могут увлечь азартные. Наспех отправленный со срочным заказом робот вскоре приносит небольшую домашнюю рулетку. Хм, не введу ли я новую моду? Господи, хоть бы её потом не извратили…

Вообще-то у них тут всяких азартных казино и каких-нибудь гонок не слишком много. Насколько я поняла, некоторое время вовсе не было — видимо, весь азарт на рабов уходил. Только с возникновением контактов с другими планетами местные тоже построили несколько подобных заведений.

Пока робот расчищает стол и устанавливает рулетку, подхожу сзади к Климу, кладу руку ему на плечо, что-то шепчу на ухо. Приходится слегка выделить его, а то заскучал мальчик. А мне ещё с ним поработать придётся… Только вот при Антере совсем не хочется никаких знаков внимания ему оказывать.

Клим улыбается, кажется, вполне искренне, даже проводит рукой по моей талии. Вижу неодобрительный взгляд Селия, пойди ещё разок в моём доме с рабыней развлекись, урод, я непременно возжажду тебя в мужья.

Беру на себя роль крупье. Честно говоря, помню её смутно, но хотя бы помню — в одном из предыдущих заданий нужно было несколько раз появиться в казино, пришлось изучить, что и для чего там делают. Но другие и того не знают.

Вижу, как гамак, на котором раскачивалась большая компания в несколько этажей, с треском размыкается, и многорукий многоногий монстр с хохотом летит на землю. Отсылаю робота за медиком на всякий случай. Прости, Антер, купим новый гамак…

Приходится покричать, призывая к игре, кажется, срываю голос, так что сама же и пользуюсь медиком для восстановления связок.

Зато возможность играть на раздевание их заинтересовывает, в отличие от игры на деньги. Почему бы и нет, всё равно рабы будут раздеваться в большинстве случаев.

Ну, хоть так. Стараюсь порадоваться тому, что крупье не нужно раздеваться. Начинаем, не забываю поглядывать на Антера.

Обнаруживаю, что курс сбился, прокладываю заново. Пробую сосредоточиться на информации в сетевике, но что-то не даёт покоя. Оглядываюсь, пытаюсь сообразить, что именно. На дороге всё спокойно, случайные машины в небольшом количестве, одна впереди — тёмно-вишнёвая, таринская, отмечаю машинально. У Тали-то, конечно, любимого синего цвета. И, кстати, неизвестной мне модели. Тоже с Матушки, что ли?

Снова останавливаемся, снова центр управления выдаёт объезд. Запускаю диагностику — всё работает нормально. Набираю курс ещё раз. Не может же кто-то специально вмешиваться в работу программы, управляющей движением?

Точнее, может, конечно, но какой у него доступ должен быть…

После третьего раза почти перестаю сомневаться. Пытаюсь сообразить, что делать. Тали звонить категорически не хочется. Да и наверняка ей сейчас не до меня, вряд ли наблюдает, сетевик же в сейфе.

Из машины тоже не выскочишь: с чипом далеко убежать не дадут, только хуже сделаю. Придётся сидеть внутри, или, может, сразу полицию вызвать?

Вспоминаю Мюру Тимантиль, понимаю, что общаться лишний раз с полицией совсем не хочется.

Запоминаю маршрут объезда, снова меняю на свой. Спустя несколько минут всё повторяется. Так и есть, путь тот же. Это меня куда-то приглашают, что ли? Или у меня мания, а там просто сбой в программе?

Злюсь. А так всё хорошо было.

Набираю сообщение Тали, но не отправляю пока.

Еду, программу больше не меняю. В конце концов, если бы от меня хотели избавиться, проще было бы устроить какую-нибудь аварию. Хотя чёрт их знает, может, тут, кроме программы, и другие защиты от аварий есть. Или не хотят внимание привлекать.

В любом случае, ручного управления нет. Так что сделать ничего не смогу.

Нащупываю парализатор.

Коммуникатор в руке переливается трелью, надо же, Тали. Отвечаю, конечно. Пытаюсь понять, видела ли она, что происходит, или просто проверить решила? Почувствовала что-то?

Похоже, в очередной раз звонит из ванной. Да уж, отношения у нас… очень странные.

— Антер… у тебя там порядок? — спрашивает взволнованно. Киваю, уже осознавая, что всё она заметила. Смотрит тревожно, кажется, без слов понимает.

— Послушай. Из машины не выходи, она с защитой. Вот эта кнопка на пульте, — передаёт изображение, — открывает панель ручного управления. Оно не сложное.

— Тут есть такое? — удивляюсь.

— Конечно, это же не местный гравикар, я его с собой привезла.

Почему-то первым делом вспоминается её крохотный кораблик, улыбаюсь. Глядит настороженно.

— Антер, используй его в самом крайнем случае, хорошо? Только если нужно будет убегать. А то…

Замолкает, подбирая слова. Что ж я, не понимаю, что ли?

— Спасибо, — киваю. — Может, просто сбой.

— Хотелось бы верить, — отвечает с сомнением. Интересно, как она успевает за мной следить? Окошко где-нибудь припрятала, наверное. Ходит смотрит. Почему всё так по-идиотски…

— Ты как? — спрашиваю. Поводит плечами, улыбается:

— Если не считать того, что сад вытоптали, гамак сломали и бассейн пролили, всё хорошо. Устроила им тут казино, чтобы с пультами не баловались.

— А ты… — начинаю, не нравится мне это казино, у них же ставки наверняка под стать им самим.

— А я крупье, — смеётся. — Пойду отвоёвывать своё место, пока не заняли. Антер, при малейшей опасности убегай, прошу тебя. Как-нибудь выкрутимся.

Киваю. В такие моменты я люблю её ещё сильнее.

Машина начинает тормозить, та, что ехала впереди — тоже. Жду. Осматриваюсь, кажется, мы в каком-то не слишком популярном парке, из тех, куда разрешено на машине приезжать. Всё ухожено и аккуратно подстрижено, только, по-моему, слишком безлико.

Дверь тёмно-вишнёвого гравикара поднимается, из салона кто-то выходит. Направляется ко мне. Узнаю подростка, которого когда-то девица вела в окровавленном ошейнике. Надо же, изумляюсь. Показывает жестами, чтобы открыл.

Пытаюсь припомнить, что там говорила Келла. Вроде бы ничего конкретного. Если Уиллу нейтрализовали, куда дели мальчишку? По логике — должны были сдать в рабский детдом. Не похоже что-то. Впрочем, нигде в сети не видел никакой информации о скандалах в высших семействах, поэтому что бы там ни случилось, всё произошло тихо.

Колеблюсь, осматриваюсь, но кроме него никого. Рискую открыть. Знаю, что глупо, но не буду же я убегать от мальчишки! Надеюсь, мне не придётся справляться с ним. Однако парализатор на всякий случай не опускаю. Чувствую себя отвратительно, целясь в почти ребёнка.

— Привет, — говорит смущённо. Киваю, залезает вовнутрь, закрываю дверь. Показывает пустые руки, снова киваю, парализатор опускаю, но не убираю. Опять у Тали будут неприятности, если он кому-нибудь расскажет. Кажется, снова начинаю злиться.

Но ведь кому-то что-то от меня нужно. И этот «кто-то» следил за мной и верно спрогнозировал, что именно этого мальчишку я, скорее всего, впущу. В голову лезут мысли о беглом рабе, только в сети и о нём практически ничего. Толи организация слишком хорошо следы заметает, толи её и нет вовсе, так, какие-нибудь любители попытались побег провернуть, да быстро попались.

— Как ты? — интересуюсь. Всё-таки выглядит значительно лучше, и что бы там ни было, я этому рад. Даже если он пришёл меня убивать. Неприятно думать, что пацана могли в такое втянуть, но мне ли не знать, чего не сделаешь, лишь бы чип подольше помолчал.

Впрочем, убивать меня не заставляли. Можно сказать, везло.

— Этот разговор должен остаться в тайне. Ради твоей же безопасности, — говорит, стараюсь не улыбнуться. Так во взрослого играет. Впрочем, тут и на самом деле повзрослеть придётся скоростными темпами. — У тебя хозяйка нормальная, выпытывать не станет, — добавляет. Киваю молча. Не полезу же я камеру отключать. Ещё и Тали распереживается, полицию поднимет или банду во главе с Олинкой сюда притащит. С неё станется, Тали иногда как выкинет что-нибудь. До сих пор вспоминаю, наш спуск по пожарной лестнице. Да и честно говоря… пока моё доверие, как ни странно, на стороне хозяйки. А уж как она в Олинку целилась!

В конце концов, если это какой-то отвлекающий манёвр, Тали хоть будет знать, кто меня поймал. Что ей с того, правда…

— Я теперь свободен, — сообщает. Молчу, слушаю. — Чип удалили, и если ты пойдёшь со мной, тоже станешь свободным.

— Что ж домой не отправили? — не удерживаюсь. Хороша свобода. Хмурится:

— Улететь с Тарина слишком сложно.

Или кому-то нужно тебя использовать, а доверять тем, кто использует детей… не тянет.

— Ты сам-то откуда? Родственники остались? — интересуюсь. Вдруг получится найти. Помню, что обещал Тали не лезть за пределы таринской сети, но может она и сама не будет против.

— Тебе-то зачем? — отвечает мрачно.

Пожимаю плечами.

— С Лады, — бурчит. Что-то я такое слышал… неблагополучная планета, и, по-моему, из лояльно настроенных к Тарину. — Мама поехала на Голконду, на какую-то временную подработку. Не знаю, где она сейчас.

— Не побоялась оставлять, — говорю.

— Она меня часто оставляла, — вскидывается. — Одна воспитывала. Короче, речь не обо мне. За тобой давно наблюдают, это твой шанс.

— Слишком уж ваша организация… влиятельная, — говорю, указывая парализатором на гравикар, из которого пацанёнок вышел. Не особо верится, что у какого-нибудь забитого таринского подполья может быть выход на дорожную систему или покровитель в высших аристократических кругах.

— У нас хакеры хорошие, — улыбается.

— Что ж тогда не грохнут всю рабскую базу вместе с пультами? — говорю.

— Ты мне не веришь?

Увы, малыш. Ты будешь делать и рассказывать то, что велят хозяева. Кому как не мне знать. Наличие или отсутствие чипа мы не проверим.

— А должен? — поднимаю брови. Понимающе кивает.

— Жаль, — говорит. — Но меня предупредили, что скорее всего будет так. И просили передать… На острове Далгнеров поищи вход.

— Какой вход? — переспрашиваю.

— В старом городе, ещё со времён первых колонистов. Ты поймёшь.

— Что там? — уточняю. Не думает же он, что я просто так полезу искать какой-то вход. Хотя зная Тали… Очень может быть, что её любопытство не удержится.

— Там твоя свобода, — говорит.

— А если без пафоса? — хмыкаю. Смотрит на меня сердито.

— Я не знаю. Доволен? Я только знаю, что это важно. И что на Тарине мало людей, которые могут попасть на этот остров и кому можно доверить… такое дело.

— А мне, значит, можно? — снова хмыкаю. — У меня-то чип по-прежнему стоит.

— Тебе предлагают его удалить.

— Совершенно бескорыстно.

— Почему же. Такие, как ты, всегда нужны.

Лучше бы ты не пытался мне льстить. Я-то себя больше кого бы то ни было знаю и обманывать не привык. Возможно, вы надеетесь на Ямалитину мягкость и на то, что никто посторонний до меня не доберётся. Но вряд ли считаете, что буду вас покрывать даже под пытками.

— Информация передана? — спрашиваю. Мальчишка вспыхивает, ругаю себя. Ну зачем с ним так сурово, он тоже пешка в чьей-то игре и поступает в меру своих сил и возможностей.

Улыбаюсь, протягиваю ему руку:

— Я рад за тебя, — говорю. Смотрит как-то странно, но руку пожимает.

— Спасибо тебе, — вдруг бормочет, отворачивается, спешит покинуть машину.

Не дожидаюсь, пока сядет и уедет, набираю курс домой, всё исправно работает. Кажется, успокаиваюсь, посматриваю, чтобы никто за мной не ехал. Но похоже, больше я никому не нужен. По крайней мере, пока.

Испытываю какое-то странное желание посоветоваться с Тали. Даже облегчение от того, что мне не придётся выбирать, рассказывать ли ей, или молчать. Ни выдавать неизвестных, особенно если они действительно имеют отношение к освобождению рабов, во что верится слабо, ни врать Ямалите совсем не хочется.

Чем больше обдумываю, тем больше кажется, что вокруг разыгрывается какая-то многоходовая комбинация, в которой я — всего лишь разменная монета. Да и, в общем-то, все мы.

Вижу через сетевик, что Антер подъезжает к дому. Вздыхаю с облегчением, объявляю перерыв, стараюсь оказаться возле двери к моменту его прихода. Гости всё ещё возбуждены, кто-то занимает моё место, ну и пусть. Зато мешать не будут. Я и так последние полчаса больше в микросетевике провела, чем в игре, столько ошибок наделала — хорошо, что им всё это мало знакомо, не замечают.

Чёрт, вдруг доходит, догадайся позвонить, а не пользоваться данным тебе доступом, пожалуйста!

Зря паникую, Антер у меня умничка и гораздо дольше меня варится во всём этом дерьме. Звонит, спешу открыть, выражаю недовольство, что долго, тут же приказываю идти наверх. Фух, кажется, Олинка не заметила, игрой увлечена.

Завожу в свою спальню, мысленно запираю дверь, убираю коробочку с документами, сажусь на кровать, тяну Антера за собой.

Смотрит на меня так странно, не выдерживаю, обнимаю.

— Как я испугалась… — бормочу. Надо же, тоже обнимает, сейчас просто умру.

— Всё хорошо, — говорит.

— Теперь нужно придумать, как их отсюда выставить…

— Лита, ты тут! — стучит в двери Олинка. Тоскливо переглядываемся с Антером.

Встаю, открываю, Антер тоже поднимается.

— О, твой раб уже пришёл? — заглядывает.

— Только что, — говорю. — Можешь всех собирать, продолжим в кафе.

Олинка что-то пытается возразить, однако её перебивает звонок домашнего коммуникатора. Кажется, проходит через сетевик, но поскольку тот в сейфе, выводится на комм. Показываю Олинке, что сейчас приду, закрываю дверь, чёрт, она же вполне может и подслушивать… и не только она. Звукоизоляция у меня не ахти.

Незнакомый немолодой мужчина, с лёгкой сединой в волосах, очень странно.

— Госпожа Ямалита Станянская? — спрашивает учтиво. Чуть опускаю голову по-аристократически, да, мол, она самая.

— Я хотел бы обсудить с вами один вопрос… касательно вашего раба.

Настораживаюсь, чёрт, кто это? Обстановка на заднем плане обычная, достаточно богатая. Похоже, кабинет. Бросаю взгляд на Антера, на нём прямо лица нет. Хорошо, хоть для мужчины он в ракурс не попадает.

— Слушаю, — говорю.

— Я хочу купить вашего раба, Антера Равеля, назначьте любую сумму, я выплачу.

— Извините, но Антер не продаётся, — отвечаю.

— Девушка, давайте договоримся по-хорошему. Я его родственник, мы шесть лет искали Антера и думали, что он погиб. Пока случайно не узнали, что он у вас. Пожалуйста, назначьте сумму, хоть в миллион, я выкуплю его без торга и вопросов.

Чёрт. Как бы мне так с Антером посоветоваться? Вид у него такой… совершенно ошарашенный. Впрочем, советуйся, не советуйся, а продать не смогу, не выпустят же с Тарина.

И эти аристократы по всему дому… чёрт, если они услышат, что Антера хотят выкупить из рабства… Только слухов мне не хватало! Олинка небось и вовсе голову потеряет от такой перспективы, она ж первая на очереди и до сих пор свято в это верит!

— Антер не продаётся, — сообщаю холодно. — А родственникам нужно было раньше о нём беспокоиться. Теперь он мой.

Господи, кажется, это те самые друзья родителей Антера, судя по его лицу, чёрт, как же мне не хочется с ними отношения портить. Ну что за идиотизм! Одна позвонила не в дугу, второй вообще на сходку местных золотых деток попал. Чёрт, чёрт, чёрт! Не могу не доиграть свою роль!

— Вы простите мою дочку, — выдавливает с ненатуральной улыбкой. — Эти подростки всегда считают, что могут всё сделать лучше и быстрее… Не обижайтесь, что бы она ни сказала. Давайте договоримся полюбовно.

Я бы с удовольствием… Но приходится пожать плечами:

— Можете оставить свои контакты, если передумаю — извещу.

— Девушка, за эти деньги вы купите себе… не знаю расценок, но думаю, хоть целый бордель.

— А мне Антер нравится, — сообщаю. — И я не планирую его никому отдавать, а даже если бы и планировала, у меня уже несколько желающих на очереди. Всего доброго.

— Девушка! Назовите свою цену, которая перекроет очередь? — останавливает.

— Боюсь, это невозможно. Меня ваше предложение не интересует.

Надо бы осадить, что он разговаривает с госпожой из дома «Меченосца», только у меня язык не поворачивается.

— Я же хотел по-хорошему, — желваки сердито ходят на щеках, мне его даже жаль. Я бы на его месте тоже с ума сходила от ситуации, безысходности и вопящей совести. Прости, ничем не могу помочь. Ощущаю себя последней тварью. Прости, Антер…

— До свидания, — говорю, но он снова останавливает:

— Мне придётся вызывать вас в Галактический суд, за то, что держите в рабах бывшего вольного!

— Не хочу разочаровывать, но я далеко не шесть лет была его хозяйкой, и все документы у меня в порядке. Ни один суд…

— Суд будет на стороне бывшего вольного и обяжет вас продать его род…

— Чтож, до встречи в суде, — пожимаю плечами.

— Ах ты сука! — не выдерживает. — Я тебе такую жизнь устрою, пожалеешь, мразь похотливая…

Не слушаю, выключаю. Этого ещё не хватало. Кажется, кто-то всё это время сведения о Тарине собирал, и ничего хорошего не нашёл.

Господи, ведь когда-нибудь я могла бы с ними нормально познакомиться, как… ну если не девушка Антера, то хотя бы просто хорошая знакомая! А теперь они меня все возненавидят, его ко мне не отпустят, даже если решится прилететь…

Не о том думаешь, агент Там, ты лучше посоветуйся с конторой, переменить ли комм-номер. На него столько всего завязано. Нужно будет Райтеру выговор сделать, обещал же… впрочем, обещал только вчера. Не за что тут выговаривать.

Не успеваю обдумать мысль, как раздаётся ещё один сигнал. Странный такой… Келла!

Начинаю здороваться почтительно, перебивает ледяным тоном:

— Это что такое было, госпожа Станянская?

— Что? — не понимаю, хотя, конечно, всё мне ясно. Бросает на меня один из своих сверлящих взглядов, снисходит до ответа:

— Я говорю о звонке с Теллуса. Каким образом там узнали местопребывание вашего раба?

— Не знаю… — сокрушённо пожимаю плечами. — Если они его долго искали, возможно… нашли какую-то зацепку, он же недавно на Тарине.

Что-то у меня начинают руки леденеть. Вот теперь аристократки точно могут решить, что Антер опасен. Хотя, наши же какие-то каналы по продаже рабов перекрыли, значит, данные могли попасть и в официальные источники, к которым есть доступ у Клода. Уж они-то здесь должны знать, что с поставками возникли проблемы.

— Впрочем, отследить вас по Галактической базе несложно, — отвечает сама себе. — Вы же не местная. И раб в вашем имуществе прописан. Очень надеюсь, вы понимаете, что ни в коем случае нельзя его продавать?

— Что вы, я и не планировала!

— И смените номер сетевика. Я позабочусь о том, чтобы вам полностью поменяли весь диапазон комм-номеров сети.

Да уж, с конторой можно не советоваться, придётся только поставить в известность. Но Келле отказать невозможно, конечно, радостно соглашаюсь, заверяю во всём, в чём только могу. Если ты не знаешь, что это Антер первый позвонил, я счастлива!

Интересно, ты в курсе о звонке доченьки? Может, узнала, что был такой контакт, и с тех пор внешние линии контролируешь? За внутренние я почти уверена… насколько это возможно.

— А лучше всё-таки продать. Хотите, я у вас выкуплю.

— Нет-нет, — говорю, — пока не могу, он же мне в терапии помогает! А то снова всё сначала придётся…

— Ну раз помогает… — тянет недоверчиво, однако не настаивает. Да уж, они тут, похоже, вообще с трудом представляют себе все тонкости психологической терапии. Зато самим очень пригодилось бы полечиться, причём поголовно!

Прощаемся, изображение исчезает. Смотрю на Антера, хочу поговорить, пожалуйста, родной, возьми себя в руки, скоро выпровожу этих буйных, а сейчас мне тоже придётся брать себя в руки и исполнять ненавистные роли.

Делает несколько шагов ко мне, ничего не могу понять по лицу. Подхожу, порывисто обнимаю, не знаю, что сказать. Тоже молчит, тоже, наверное, не знает. Ощущаю руки на своей спине, Антер, наконец-то!

— Хочешь, чтобы я приняла его предложение? — шепчу.

— Нет, — едва слышно выдыхает.

— Это может быть шанс, — шепчу. — Если организовать всё разумно, с различными СМИ… Возможно, тогда тебя просто не посмеют задержать.

— Не надо СМИ… — просит.

— Глупости! — продолжаю шёпотом, боюсь, что Олинка всё же может подслушивать. — Важно, как преподнести. Можно сделать из тебя героя, тогда от невест не отобьёшься! — смеюсь.

Мне только одна нужна. Хочу сказать, но заставляю себя заткнуться. И без того уже утром наболтал лишнего.

— Да какой из меня герой, — хмыкаю.

Поднимает голову, смотрит так серьёзно. Никогда бы тебя не отпускал. Прости за Клода.

— Ты зря себя недооцениваешь, — шепчет. — Ты самый сильный, мужественный… самый лучший из всех мужчин, каких я только встречала!

Как-то не верится, что ты лучше не встречала. Что же тебе тогда мешает…

Впрочем, знаю, что мешает.

— Ямалита! — грохочет в двери Олинка. — Ну что там? Долго ты?

— Ты уже всех собрала? — отвечает Ямалита.

— Как же без хозяйки! — изрекает Олинка, не могу не засмеяться. Кто бы говорил. Тали тоже фыркает. — Ну что тебе, прямо так не терпится Антера попользовать?

— Уже заканчиваю, — сообщает Тали, подмигивая. Смеюсь.

— Побудь в ванной, — тихо говорит, отпуская. С удовольствием. — Попытаюсь их спровадить.

Антер отправляется в ванную, даже душ включает. Не могу избавиться от желания броситься за ним, запереться вместе… Напоминаю себе, что он всего лишь воду пустил, мыться даже не планировал. Не слишком помогает.

Чуть подумав, взлохмачиваю волосы, придаю немного небрежный вид блузе. Вздыхаю, выхожу к Олинке.

Кажется, Олинкин раб уже расплатился за нетерпение госпожи, на лице процарапанные полосы от ногтей, из-под жилетки стекает тонкая струйка крови. Возле окошка у перил лестничного проёма и на самой лестнице ещё несколько человек, ждут.

— А где Антер? — заглядывает Олинка.

— Одевается, — пожимаю плечами.

— Зачем? Показала бы всем!

— А ты своих всем показываешь?

— Раньше презентацию каждого нового раба устраивала, — смеётся. — А сейчас надоедать стало. Но у тебя же он всего один!

— Вот именно, — сержусь. Ох, как бы моя «жадность» не начала другим боком поворачиваться — желающих привлекать.

Осматриваюсь, возле двери Антера Халир с Селием стоят, причём, похоже, что-то выясняют. Неужели поссорились дружки? Так, нужно срочно переключить кое-чьё внимание. Наклоняюсь к Олинке.

— Слушай, — шепчу, — а что это они там не поделили? Рабыню?

— Тебя скорее, — хмыкает Олинка. — Ты разве не слышала?

— Меня? — удивляюсь, не до того мне было, никого я не слышала, кроме Клода с Келлой. — А Халир-то причём?

— А Халир посоветовал Климу, чтобы не стоял истуканом, когда его девушка обнимает, — подходит к нам Маралла. Так, ты мне ещё пригодишься, как бы к маменьке твоей подъехать… — А Селий возмутился, какой Халир после этого друг. А Халир сказал, что Селий сам дурак и ему лучше с Климом дружить, если он по-прежнему хочет к тебе в гарем.

— А Клим что? — спрашиваю, не потому, что меня это волнует, просто хочется Селия позлить. Надеюсь, Антер не услышит. Маралла так громко говорила, что оба дружка притихли и развернулись к нам. Кажется, я на этом Тарине скоро тоже гадиной стану, но как же мне нравится смесь почти детской обиды и уязвлённого самолюбия на лице Селия!

— Говорит, его дело маленькое, это девушка должна ухаживать, — хмыкает Маралла. — Но я тебя понимаю, с таким рабом никаких мужей не захочется, — надо же, и не взглянула в сторону Халира. Но всё равно ясно, кому слова адресованы. И, кажется, они его даже немного зацепили. — Ты его ещё долго прятать намерена?

— Да я не прячу, — пожимаю плечами. — Вы же все его видели.

— Я нет, — хмыкает.

— Да? — удивляюсь, надеюсь, натурально. — Ну ещё увидишь, я же никуда не денусь. Только давайте продолжим где-нибудь там, где больше места. Я всё оплачу!

— С количеством гостей ты и правда промахнулась, — сообщает Маралла. Смотрю на Олинку. Это я-то промахнулась? Ладно, молчу. Олинка радостно улыбается, ей всё нипочём.

— Уж там-то ты его не спрячешь, — говорит.

— Вообще-то хорошенькими рабами принято делиться, — поддерживает ещё кто-то из девиц.

— Не хочу я никем делиться! — возмущаюсь. — Вообще-то чужих рабов трогать нельзя!

— Ну мы же не чужие! — искренне сообщает Олинка. Да уж, родня. Поворачивается к подружкам: — А какая у него надпись…

Начинается бардак, Олинка расписывает надпись, с меня требуют демонстрации, я пытаюсь переместить веселье подальше от дома, все друг друга перекрикивают, под напором приходится применить безотказный приём и разреветься. Ура, подействовало.

— Ну что ты Лита? — недоумевает Олинка, пока все слегка притихли.

— А что вы все на меня набросились? — всхлипываю.

— Она, наверное, ещё не знает, как весело может быть на презентации, — предполагает Орида.

Судя по некоторым недомолвкам Антера об Амирином катере, даже знать не хочу.

— Никто же не отбирает, — поддерживает Олинка. — Просто посмотреть интересно, ещё и бывший вольный.

— Посмотреть и пощупать — разные вещи!

— Пусть тогда стриптиз танцует! — вносит предложение Орида. — А мы посмотрим. Если уж тебе так не нравится, что его будут трогать.

— Не нравится! — сержусь, стриптиз мне тоже, между прочим, не нравится! — Вы же все знаете, почему я на Тарине! У меня сразу же ассоциации всякие… Вот закончу реабилитацию и отдам его вам, что вам всем так не терпится?

Решительно направляюсь к лестнице, мысленно запираю дверь спальни. Вдруг всё-таки какая-нибудь Олинка решит сунуться. Так, нужно медика откопать, не могу я на Олинкиного раба смотреть.

Прошу девочек помочь всех организовать. Девочки всё-таки здесь… своеобразные. Никто не пытается выслушать или успокоить, до чужих переживаний совсем дела нет — скорее, с трудом выжимают на лице понимающий вид и, возможно, пробуют объяснить для себя мои истерики. Действительно понять меня им вряд ли удаётся.

Все в обтягивающих брюках, шортах, слишком открытых кофточках. Они шли не на аристократическую вечеринку, а развлекаться и получать удовольствие. Именно так, как привыкли в своём кругу. И уж ни в коей мере не успокаивать ненормальную инопланетянку.

Главное — внушить им, что веселье продолжится, хотя уже перевалило за полночь. И отвлечь пусть ненадолго внимание от Антера.

Спускаемся, из гостевой ванной раздаются характерные звуки. Как-то запоздало соображаю, что, кажется, рабыня сегодня только у Халира, парней вообще пришло поменьше, чем девушек, и почти все либо с рабами, либо сами. Кажется, где-то видела, что являться в гости к предполагаемой невесте с рабыней — дурной тон. Надеюсь, все они меня в качестве потенциальной невесты не рассматривают? Хмыкаю, Халир точно нет. Зато имущество щедрого господина сегодня явно пользуется спросом. Да уж, в этой компании мою жадность точно никогда не поймут.

Не меньше получаса собираем по всем углам аристократов. Не забываю между делом полечить Олинкиного мальчика, на её возмущения жалуюсь, что тошнит от вида крови. Олинке этого тоже не понять, но машет рукой. Видимо, в предвкушении Антеровского выступления настроение поднялось.

Хорошо, что подвал предварительно закрыла, не то потратили бы, наверное, ещё полчаса. Потом грузимся в машины, Антеру приходится выйти помочь со сбором оставшихся продуктов, Олинка смотрит на него чуть не облизываясь, Маралла тоже очень заинтересованно, ещё бы, после такой-то рекламы. Вижу, как она украдкой проводит рукой по его ягодице, Антер напрягается, но пока решаю, устраивать ли скандал, аристократка отходит.

От мысли, что ему предстоит их развлекать, а мне каким-то образом объяснять, зачем это нужно, хочется вытащить из сейфа самое сильное оружие и тут же одной очередью уложить дорогих гостей. Боюсь, правда, в садике столько трупов не поместится.

Пытаюсь придумать какой-нибудь предлог, чтобы не поехать со всеми. И вообще, нужно столько всего обдумать… И не хочу, чтобы он снова испытывал принуждение!

Кафе выбрать предоставляю Олинке, в надежде, что ближайшие она даже рассматривать не станет, а предпочтёт какое-нибудь из своих любимых. С этим не ошиблась, Олинка действительно тащит в какой-то дорогущий ресторан, наверняка на счёт смотреть страшно будет. Но, кажется, я уже на всё согласна.

— Оставь адрес, — говорю, — Антер запустит роботов и приедем.

Олинка хмурится:

— Я думала, ты с нами.

— Да я только проконтролирую, — говорю. Бросаю взгляд на замученную элитную Халира, не удерживаюсь. — Халир, не одолжишь рабыню ненадолго?

— Бери хоть на всю ночь, — ухмыляется.

— Да я… — начинаю, замолкаю, надеюсь, смущение выходит натуральным. Селий тоже скалится, у меня начинают чесаться кулаки. Халир что-то шепчет на ухо рабыне, почти ласково отводя волосы, получает стандартное «как прикажете, господин», передаёт мне поводок, возится с пристёгнутым пультом. Ощущаю себя дурой, и что я с ней делать буду? Ни с Антером не поговорить, ни дома не оставить.

— Тебе помочь? — тихо спрашивает Клим.

— Да тут нечего помогать, — отмахиваюсь. — Спасибо. Вы там с Селием, главное, не подеритесь, — смеюсь. Смущается.

— Может, он с рабыней помочь хотел, — никак не угомонится Селий. Кидаю на него сердитый взгляд. Халир протягивает пульт:

— Разберёшься? Или показать?

— Разберусь, — говорю, пульт вроде того, что у копателей бассейна, с виртуальным меню.

— Ты глянь сначала.

Приходится запустить, как-то подозрительно много иконок.

— Последняя версия для постельных, — объясняет. — Хочешь себе такой? Очень удобно. Вот — раздеться, это — лечь, тут ещё позы разные. Приказывать не нужно, можешь себе необходимый набор сделать, правда, какое-то время потребуется, чтобы запомнил, что чему соответствует.

— Классно, — выжимаю заинтересованно.

— Мне вот эта кнопка нравится… — тянет палец Селий, отвожу пульт в сторону.

— Потом будешь баловаться, — говорю. Козёл.

Тали наконец-то всех выпроваживает, оглядывает развороченный дом с таким выражением… Рабыня застыла в позе покорности в ожидании распоряжений. Не могу избавиться от мыслей о предстоящей ночи, все воспоминания об Амириных подружках откуда-то с новой силой прихлынули.

Сколько раз уже напоминал себе, что расслабляться нельзя. Чёрт, как представлю…

Подумаешь, станцевать. Казалось бы. Какое мне дело, что эти девки будут хихикать с Амириного послания. Может, Тали согласится не смотреть…

— Антер, — произносит наконец-то, пристраивая новый пульт на пояс, — запусти садовых роботов. Как тебя зовут? — это уже рабыне.

— Смира, госпожа.

— Так вот, Смира, поможешь с уборкой. Тяжело переношу чужих мужчин, даже рабов, в своём доме.

Ох уж эта Тали, перед рабыней оправдываться. Или она думает, что та расскажет Халиру, для чего понадобилась? Тогда для чего на самом деле? Пожалела, что ли?

— Собери в саду грязную посуду, сложи на кухонный стол, Антер потом запустит уборочную программу.

— Слушаюсь, госпожа, — похоже, девушка очень рада такому поручению, наверняка страшно было, для чего её оставили. Выходим на руины, бывшие когда-то садом. Тали направляется к столу.

— Антер, убери рулетку под лестницу, — распоряжается. Проводит рукой по исцарапанной столешнице. — Надо будет просмотреть запись, кто стол испортил и гамак сломал, — говорит. — Пусть компенсируют!

Один из следов вполне опознаваем — от кнута со специальной колючей ниткой, Олинка развлекалась, что ли?

Молчу. Странное у меня какое-то ощущение, будто она специально это говорит. Для чего, интересно? Может, намекает рабыне, что запись работает, чтобы свой нос никуда не совала и не делала ничего подозрительного? Или мне напоминает, что мы не одни. И так помню.

Уношу рулетку, Тали идёт за мной.

— Посматривай за ней, — говорит тихо, когда инвентарь втиснут в кладовку. — И не спеши с уборкой.

— Что мне потом надеть? — спрашиваю. Спеши — не спеши, а на всю ночь не затянешь.

— Ты о чём?

— О стриптизе, — отвечаю, кажется, снова тем тоном, который выводил всех предыдущих хозяев из себя. Но не Тали.

— Слышал, да? — вздыхает. Конечно, слышал, они там так орали, даже душ не заглушил. Киваю.

— Я умею, — говорю на всякий случай. У Амиры попробуй не сумей. Да и до неё любительницы попадались.

— Не сомневаюсь, — шепчет Тали, бросает взгляд в сторону кухни с гостиной, но нас оттуда не видно, а рабыня едва ли посмеет без разрешения по дому ходить. Обнимает меня, когда-нибудь я сойду от этого с ума. Такое удовольствие ощущать под ладонями её тонкую спину. Правда, мысли о предстоящей ночи с аристократками сейчас оказываются сильнее.

— Антер… я очень надеюсь избежать, — говорит вдруг. Удивляюсь, как это она планирует избежать? — Только не уверена, что и дальше будет удаваться. В общем, не спеши. Подождём, пока Олинка спохватится.

Не понимаю, что она задумала, но киваю. Даже настроение слегка поднимается. Обычно Тали неплохо удаётся поступать по-своему, маневрируя в местных правилах.

Наклоняется вдруг, целует моё плечо, как-то поспешно отпускает и уходит наверх. Так и хочется броситься следом, но у меня чёткий приказ, даже два. Иду приводить в порядок сад, надо же сделать это до отъезда. А заодно за рабыней «посматривать». И не забывать, что ты по-прежнему раб.

Смира исправно носит посуду в кухню. Хочу дать ей гравинос, но останавливаю себя. Тали наверняка сама дала бы, значит, специально решила время потянуть.

Собираю всех имеющихся роботов, сажусь на диван, тут должна общая программа выставляться, пытаюсь вспомнить. Как Тали и просила, не спешу.

— Тебе можно? — спрашивает вдруг Смира. Про диван, что ли? Киваю:

— Можно. Ты если устала, тоже можешь отдохнуть, хозяйка против не будет.

— Точно? — переспрашивает со страхом.

— Точно, — говорю уверенно. — Она в этом плане нормальная.

— А в остальных? — интересуется, аккуратно садится, с тревогой поглядывает в сторону дома. А в остальных вообще лучшая, но не могу этого сказать. А то как расспросит тебя Халир…

— Хозяйка злится, когда я её обсуждаю с кем-то, — говорю. Кивает понимающе. Заводит речь о своём новом пульте, о том, как боится, что один из дружков хозяина остался недовольным, а то она уже слишком устала. Молчу, слушаю, хоть и отвлекает от попыток разобраться в программе. Девчонкам часто бывает нужно выговориться, давно привык. Успокаиваю как могу. Осторожно расспрашивает, чего ждать от хозяйки, часто ли она рабынями пользуется, пожимаю плечами, в том плане, что Тали сама всё расскажет. Знаю, чего тебе точно не ждать, но сказать тоже не могу.

Столько всего нужно обдумать, а я как дура стою возле окна, не зажигая свет, чуть наискосок, чтобы снизу не видно было. И ревную, как девчонка. Сидят там, болтают, и хоть сотню раз уверена: Антер знает, о чём можно говорить, а о чём лучше помолчать, но успокоиться никак не могу.

Не могу избавиться от дурацких мыслей о том, что бывшая рабыня наверняка поймёт его лучше, чем бывшая хозяйка, и говорить с ними легче, наверное. И чувствует он себя мужчиной, а не рабом. И что я, чёрт возьми, стану делать, когда он захочет полностью от меня освободиться? Наверняка же захочет, зачем ему эти напоминания. Вопрос времени.

Наверное, до сих пор я не осознавала с такой ясностью, что никогда уже не смогу вернуться к предыдущей жизни. Приехать в пустой дом, где не будет его, радоваться каким-то глупостям, ощущая их лишь отголосками настоящих чувств и эмоций, настолько сильных, что, кажется, пронизывают всю мою сущность до самой бесконечной глубины. Сердце кричит, что оно этого просто не выдержит, и, по-моему, даже «циник» согласен с ним, как никогда. Все его разумные доводы вдруг кажутся такими ненастоящими.

А самым настоящим оказывается этот мужчина, каким-то образом заполнивший каждый кусочек свободного пространства в моей душе, каждую частичку моего мира, словно недостающий фрагмент мозаики, вставший на своё место, сделал её полной и неделимой.

Вот он, совсем близко, сидит на испачканном садовом диване в свете неяркого мерцания защитного поля, рядом с элитной постельной девчушкой. Так бесконечно далеко.

Ладно, если она не хочет убирать, пускай ложится спать. Не могу смотреть, как они мило болтают и улыбаются друг другу, как Антер даже чуть проводит рукой по её плечу. Успокаивает, наверное.

Надо же, у меня все щёки мокрые, оказывается. Умываюсь, подновляю макияж, спускаюсь на первый этаж, беру походного медика. Программирую. Я, конечно, хочу, чтобы ты отдохнула, но не хочу, чтобы подсматривала и кому-нибудь что-нибудь рассказывала. Самое время полечить твои стёртые коленки.

На всякий случай ещё раз перепроверяю контуры на предмет вмешательства, но, похоже, никто никаких следящих устройств занести не пытался.

Выхожу. Оба подскакивают.

— Что-то вы не спешите, — говорю недовольно.

— Я задаю им общую программу, госпожа, — Антер, как обычно, принимает удар на себя, кажется, у него это где-то на уровне рефлексов, — ведь мы же уедем. А Смира только присела отдохнуть.

Да уж, только. Еле сдерживаюсь, чтобы промолчать. Протягиваю ей медика:

— Если устала — отдохни. На вот, полечи колени и что там у тебя ещё болит. Не люблю крови.

— Спасибо, госпожа… — бормочет, начинает лечение. Минут через десять заснёт, нужно в комнату отправить. Я просто не выдержу, если Антеру придётся нести её на руках.

— Что-нибудь случилось, госпожа? — спрашивает Антер настороженно.

— Устала, — говорю. — А столько дел ещё, сборы, эта вечеринка дурацкая. Зря я не настояла, чтобы перенести её на другой день. Послушай, — обращаюсь к рабыне, — иди-ка ты в кровать, даю тебе десять минут на отдых. А то хозяин ещё иск предъявит, что я тебя измучила.

— Ну что вы, госпожа, — лепечет.

— Антер, проведи её в свою комнату, хорошо? И сразу же сюда.

А то хозяйка умрёт от внезапного приступа ревности, совершенно ничем не обоснованного, но от того не менее сильного.

— Как прикажете, госпожа, — отвечает, вызывая новый приступ, сопровождаемый ощущением, что между нами непреодолимая преграда.

Уходят, Антер действительно возвращается очень быстро, спрашиваю, не против ли он, что девушка в его комнате поспит, конечно, он не против. Но сетевик предпочёл забрать.

— Через десять минут выйдет, вот увидишь, — улыбается.

— Черед десять минут её и оркестр не разбудит, — хмыкаю. Удивлённо поднимает брови:

— Халир ей потом устроит.

— С Халиром я разберусь. Пусть отдохнёт. Щедрый, понимаешь ли, дружок. Тьфу.

— А мы? — спрашивает.

— Будем делать ставки, когда Олинка позвонит, — смеюсь. Чёрт, кажется, успокаиваюсь. И что это на меня нашло? Ведь вроде бы, никаких предпосылок… До чего же я, оказывается, устала! — Как думаешь, сколько ей понадобится времени сегодня? До часа, или больше?

— Сегодня людей много, если будет интересно — может, и больше продержится.

Бросает взгляд на часы, отображающиеся в сетевике. Похоже, уже минут сорок прошло. Подождём.

Опускаюсь на диван, смотрю, как Антер садится рядом, программирует роботов на планомерное восстановление сада и уборку дома. Тоже нужно что-нибудь делать, но не могу себя заставить. Так и сидела бы здесь остаток жизни, разглядывала любимый профиль с прямым носом и чуть сжатыми губами, сосредоточенный взгляд.

Молчу, Антер быстро справляется, ни фрагмента не пропустил. Роботы начинают слаженную работу, Антер поднимается, подходит к гамаку. Иду слить бассейн. Вспоминаю, как мы в нём купались. Аж целый один раз.

— Тали? Всё в порядке? — подходит. Похоже, чувствует что-то. Пытаюсь улыбнуться:

— Как там?

— Снова гравитаторы, нужно будет заказать, поменяю.

— Хорошо, — киваю. — Тогда иди собирайся в дорогу.

— Сейчас? — удивляется.

— Угу, не хочу здесь ночевать.

— А… Смира?

— Не волнуйся, я её потом отвезу. Соберись, пожалуйста, чтобы всё готово было. Она уже должна была заснуть.

Тоже наскоро кидаю в сумку вещи, выношу в гравикар. Вернее, пытаюсь, потому что Антер замечает почти сразу и молча забирает поклажу. На обратном пути нас и застаёт звонок Олинки.

— Ну что вы так долго? — возмущается подружка.

— Рабы убирали, Антер гамак пытался починить, — расписываю всё в подробностях, но Олинке это не интересно, подгоняет, сообщает, что даже сцена готова, и вообще папа уже звонил — поздно слишком, одно дело домашние вечеринки, а другое — в кафе ночью сидеть. И некоторые расходиться начинают, многим же завтра ехать, не только мне.

Раньше надо было думать. Обещаю скоро быть, отключаюсь, пережидаю несколько минут. Настраиваюсь. Перезваниваю обратно с возмущённым лицом.

— Вот скажи, — начинаю без переходов, — у вас что, действительно принято чужими рабами пользоваться, вообще никакие законы не соблюдаются?!

— Лита, ты чего? — ошарашена Олинка. — Все же свои…

— А не свои?!

— Кто не свой? — не понимает.

— Да вот только что узнала, что когда Антер яхту заказывал, она тоже к нему приставала!

— Кто? Яхта? — хохочет на заднем плане Халир.

— Сам ты яхта! — огрызаюсь. — Девка! Я ей покажу…

— Может, завтра? — несмело предлагает Олинка. Хотя, по-моему, она и сама не прочь «показать» пристававшей к Антеру «девке». — Ночь же!

— А мне всё равно, ночь или не ночь!

Кажется, моё мастерство поскандалить скоро достигнет предельного апогея. Говорю, что еду на набережную, Олинка предлагает свою помощь, сообщаю, что долго ждать и это совсем в другой стороне, лучше пусть пока гостей развлекает. А я постараюсь поскорее.

Надеюсь, они всё-таки разойдётся по домам.

Садимся с Антером в машину, уезжаем. Молчит какое-то время, кажется, изумлён не меньше Олинки.

— Что дальше? — спрашивает, наконец.

Вот чего не ожидал, того не ожидал. Честно говоря, даже забыл уже. А она всё видела, значит? Не станет же…

— А дальше мы поедем на яхту, — улыбается. — Ты же не думаешь, что я и правда полезу выяснять отношения со служащей?

Кажется, смущаюсь.

— Но Олинка…

— Ой, скажу, что пока доехала — немного успокоилась, всё было закрыто, никого не нашла, а утром закрутилась. Надеюсь, до конца поездки она об этом забудет. Мысли в её голове долго не хранятся.

Хмыкаю, смотрит на меня, улыбается:

— Нет, одна всё-таки хранится. Но она так велика, что другие не вмещаются.

Хочу спросить про Смиру. Но не забудет же Тали её в доме. Наверняка время снотворного подсчитала.

— Нужно понять, — говорит вдруг задумчиво, — рассчитывали ли они, что я узнаю, или нет…

Взгляд падает на панель управления гравикаром, и как-то сразу понимаю, о ком она.

— От этого зависит, пойдёшь ли ты искать «вход»? — улыбаюсь.

— Прости, Антер, но от этого зависит, пойдёшь ли ты.

Такой вариант мне совсем не нравится. Отпустить тебя одну?

— Почему? — пытаюсь говорить спокойно, не знаю, насколько удаётся.

— Потому что если они хотят тебя заманить, то ты никуда не пойдёшь.

— Ты тоже! — вырывается, спохватываюсь, выдаю стандартное «простите, госпожа», Тали вздыхает, злюсь на себя.

— Я имею в виду, — заставляю себя сказать, — что если это ловушка, то тебе там тоже делать нечего.

— Я аристократка и у меня нет чипа.

— Ну и что? Зачем тебе вообще в это встревать?

— Вдруг что-то важное и от тебя не отстанут?

— Думаешь, если они хотят заманить тебя, а не меня, у них это не получится?

— Нужно будет запись пересмотреть…

— Ты разве брала сетевик?

— Домой потом заеду. А ты свой взял?

— Можно же?

— Бери, конечно. Если что, выделишь окошко? — смеётся.

— Он твой, — напоминаю. Бросает какой-то такой взгляд… лучше бы молчал.

Едем долго, даже проезжаем мимо «Покровителей». Олинка ещё раз звонила, переубедить Тали не удалось, после чего кисло сообщила, что почти все уже разошлись, однако с Тали всё равно стриптиз раба. Конечно: глубокая ночь, рассвет скоро. Ощущаю, как по венам разливается облегчение.

Поле яхты загорается при нашем приближении, даже проявляется улыбающийся мужчина, сидящий с каким-то древним музыкальным инструментом. Красиво сделано.

Заходим, Тали восторженно, но очень быстро всё осматривает. Спать хочется ужасно. Пока вспоминал Амиру, думал, не усну, а как отпустило, сразу глаза закрываются и голова плохо соображает.

Тали падает на кровать, иду в душ, очень уж хочется смыть с себя этот день. Когда возвращаюсь, она уже в какой-то плотной футболке и штанах до колен, пижама, что ли? Мне шёлковое бельё больше нравилось. Спит, похоже.

Стою некоторое время, успокаиваюсь. Может, лучше в рабскую каморку? Как я смогу с ней в одной кровати несколько дней провести? Чокнусь же. Даже учитывая пижаму.

Однако искушение непреодолимо, аккуратно ложусь с краю. Кажется, отключаюсь почти моментально.

Антер спит, а я не могу выгнать мысли из головы. Скоро обратно лететь, взять кое-что из арсенала, да завезти Смиру. Дом тщательно закрыть, вместе с гравикаром. Проверить напоследок, как роботы работают. Ещё Олинку задабривать предстоит.

Пододвигаюсь ближе к Антеру, обнимает сквозь сон. Укладываю голову на его плечо. Хоть немножко, хоть ненадолго, но сейчас ты мой. В лучшем смысле этого слова.

Каким-то образом я всё-таки заснула, подхватилась за миг до звонка будильника, Антер тоже открыл глаза, но как-то автоматически, неосознанно.

— Что прикажете, госпожа? — бормочет. Долго же из тебя эти рефлексы будут выходить?

— Всё в порядке, спи, — глажу по волосам, шепчу ласково, улыбается. Прикасаюсь губами к любимой щеке, заставляю себя подняться. Оставляю Антеру сообщение, на случай, если всё-таки проснётся. Закрываю яхту защитным полем.

Рань какая, только-только рассвело. Надо же, зелёная луна почти на диске солнца, завтра-послезавтра будет совсем на нём. Мы как раз с моря полюбуемся, остров Далгнеров с той стороны экватора, по пути должно быть всё лучше и лучше видно.

Она не закрывает солнце полностью, получается неожиданная такая подсветка, мертвенно-зелёный спутник в яркой короне, пока ещё сбитой набок, и всё вокруг начинает покрываться зеленоватыми отсветами. Жутковато, если честно.

Еду быстро, благо улицы почти пусты. Над домами предпочитаю не подниматься, чтобы внимания не привлекать.

Проверяю Смиру — спит, свернулась уютно под Антеровским одеялом, посапывает.

Наскоро делаю всё запланированное, готовлю необходимое, заряжаю микромедика, а заодно и обычного — надолго едем, мало ли. Вызываю общественный гравикар. Свой включу в охранную систему дома, чтобы никто не вздумал лазить в нём, пока нас не будет.

Смира подскакивает точно в срок, отдохнувшая и перепуганная, успокаиваю, кормлю, вспоминаю, что неплохо бы и на яхту продукты заказать. А то весёлое путешествие вышло бы.

Халиру звоню, когда уже находимся возле его дома. Выглядит недовольно и весьма помято после ночного веселья, в кровати заметны женские ноги, но увидев мой взгляд, он спешит сократить угол обзора. Интересно, это Маралла? Или всё-таки Орида? Или вообще очередная рабыня?

Впрочем, не интересно. Благодарю за Смиру, он вынужден выйти встретить нас, но на большее, чем надеть халат, его сил определённо не хватает. Бурчит что-то о том, что девушки, бодрые с утра после ночных гулянок, вызывают у него священный трепет.

Отшучиваюсь, отмалчиваясь о принятом стимуляторе. Не то я столь бодрой тоже не была бы. Работа у меня такая, обязывает.

Уверяю, что Смира оказалась просто очаровательна, делаю всё, чтобы не взбрело её наказать.

День, обещавший стать чудесным, раскалывается вдребезги, едва снимаю поле с яхты, чтобы пройти внутрь, и слышу крики Антера.

С ужасом бросаюсь в каюту, и только там немного прихожу в себя. Кажется, всего лишь кошмар. Это на тебя так перспектива позировать перед аристократками подействовала? Сразу воспоминания налетели? Извёлся же, наверное, от ожидания.

Лоб в испарине, тело выгибается, даже вытаскиваю пульт из местного небольшого сейфа, удостовериться, не воздействуют ли через него. Нет, похоже, организм сам выдаёт кульбиты.

Пытаюсь разбудить, Антера ощутимо трясёт, открывает глаза, но не узнаёт, шарахается, потом вдруг наоборот, обнимает. Дышит тяжело, прижимаю к себе, глажу по голове, шепчу успокаивающую чушь. Ерунда, родной, это всего лишь сон. Когда-нибудь, я очень надеюсь, кошмары перестанут к тебе приходить.

Прихожу в себя, сжимая Тали, мягкое прикосновение волос к лицу. Чёрт, кажется, сон. Всего лишь сон, а такой реалистичный, пробирающий. Тали, холодная и насмешливая, устраивает презентацию в Амирином стиле. Ещё более недосягаемая. Хозяйка.

Кажется, я схожу с ума. Или давно уже сошёл.

Нужно, наверное, извиниться, что разбудил, но язык не слушается. Да и говорить ничего не хочется. А ещё больше не хочется отпускать. Тали что-то шепчет, не слышу слов, только успокаивающий мелодичный голос. Вот дурак, ну что она со мной возится, как с маленьким! Кошмар, подумаешь. Будто они мне раньше не снились. Ещё и наяву продолжались.

— Простите… — пытаюсь начать, останавливаюсь. Нужно как-то отучаться называть госпожой, не нравится ей это. А уж мне-то как не нравится. Но с кровью вбитое в подкорку обращение выскакивает скорее, чем успеваю сообразить.

— Порядок? — спрашивает.

Заставляю себя посмотреть на неё. Весело улыбается. Жалость — последнее, что хотелось бы видеть в твоих глазах, Тали. Спасибо, что в такие моменты нахожу в них только понимание.

— Беспорядок, — хмыкаю. — Чип мусорит.

Смеётся, вдруг оглядывается, как если бы что-то забыла.

— Сейчас, — мягко высвобождается, трясу головой, будто можно вытрясти остатки мерзостного сна. До сих пор словно липкие прикосновения на теле, и надпись огнём горит. Тали втягивает ещё какие-то сумки — бросила на палубе, что ли, — отмахивается от моих попыток помочь. Обнаруживаю, что она одета. Неужели домой ездила? Забыла что-то? А, ну да, Смиру завезти. Зачем в такую рань?!

— Я знаю, куда тебе сейчас хочется больше всего, — смеётся. — Иди, я разберусь.

Больше всего мне хотелось бы снова тебя обнять. И не только…

Чёрт, отворачиваюсь в поисках полотенца, а то даже после ночных кошмаров мысли о твоём гибком теле вызывают устойчивые, всё более болезненные реакции.

Если забыть о несбыточных мечтах, то да, мне больше всего хочется в душ. Смыть эту въевшуюся дрянь.

Пока Антер моется, успеваю разместить оборудование, потом он разгружает доставленные продукты. Оказывается, всё ещё утро. Общий отъезд запланирован на вторую половину дня, но как-то глупо сидеть в яхте на причале. Ещё раз продумываю, всё ли сделала, всё ли предусмотрела. Кажется, ничего не упустила. Даю судну мысленный приказ выходить к полосе маяков. Пока Олинка не проснулась и не взяла в свои руки месть девице, покусившейся на Антера впереди её драгоценной особы.

Захватывающее ощущение, палуба абсолютно пуста, только сверху рассекает воздух навес из сложенных крыльев — каждая линия точно выверена, радует глаза, отзывается в сердце ожиданием скорости, полёта, солёного ветра. Стою на носу, опираюсь спиной на перила, оглядываю своё временное убежище, испытываю странное двойственное чувство — с одной стороны, предвкушение поездки, с другой — переживаю, что там нас ждёт. И эти ещё зелёные тени…

— Уже плывём? — интересуется Антер, поднимаясь из каюты.

— Есть возражения? — усмехаюсь. Качает головой. Оглядывается, подходит.

— Тут можно несколько вариантов обстановки выбрать, — говорит. Не могу отвести от него взгляд, рукам почти физически больно от желания провести по плечам, прижаться покрепче, из головы не идут воспоминания о поцелуе, а его глаза… Почти хочу, чтобы он принял решение за меня, осознаю, что если сделает ещё хоть шаг, хоть движение, я же не смогу ему отказать, и, кажется, именно сейчас все его желания вполне однозначны. Господи, я никогда ещё не видела, чтобы его глаза так горели!

Отворачиваюсь, смотрю на море, унимаю вырывающееся из груди сердце.

— Выбери, какой тебе нравится, — отвечаю сбивающимся голосом. Антер молча поворачивается в другую сторону, выводит прямо здесь виртуальную панель, перебирает версии. Даже не спросил, подключен ли он к управлению, не могу не улыбнуться. Медленно выдыхаю.

Подхожу, чтобы поучаствовать в обсуждении, отвечает так спокойно и легко, что начинаю сомневаться, не привиделся ли мне взрыв страсти в его глазах? Может, это лишь проекция моих глубинных желаний? Надо, пожалуй, выспаться, вторые сутки почти без сна — и не такое примерещится.

Яхта сама выбирает путь, идёт по огромной дуге не меньше часа. Успеваем организовать уютную обстановку и даже поесть, когда, наконец, впереди вырастает стрела маяка. Огромный, узкий, чуть изогнутый в сторону открытого океана конус отблёскивает в солнечных лучах.

Судно плавно тормозит, слово вязнет в пространстве, а может так и есть, может, здесь какие-нибудь невидимые преграды. Правда, мои тёмные очки с дополнительными функциями ничего такого не фиксируют.

Антер бросает на меня взгляд, предусмотрительно поднимается с мягкого шезлонга, прячет под него бокал. Становится чуть поодаль у бортика. Надеюсь, за нами не следят.

Девушка в форме офицера пограничной службы появляется на загоревшемся виртуальном экране. Просит всякие разрешения и подтверждения, удивляюсь, почти искренне пугаюсь и, кажется, ужасно хочу, чтобы нас завернули домой. Какое счастье, вся компания на острове, несколько дней затишья…

Но дежурная что-то находит у себя в сетевике, извиняется, говорит, всё в порядке. Стараюсь не показать разочарования. Нашу яхту просвечивают разные излучения, очки их фиксируют, потом будем тщательно изучать. Надеюсь, жучки останутся дееспособными, всё-таки новейший образец, разработанный специально для Тарина. Из тех, что пытались запустить внутрь аристократической ограды раньше, возвращались с информацией буквально единицы. Насколько мне известно, у Галактической разведки ситуация не лучше. Впрочем, возможно, у них есть какие-то свои козыри, которыми они не спешат с нами делиться.

Антер чуть сжимает зубы — чип сканируют. Виртуальная панель управления яхты слегка трансформируется, приобретая форму ладони, прикладываю туда свою. Девушка с экрана внимательно за нами следит, но остаётся удовлетворена полученными результатами.

Звонок Олинки застаёт нас уже в океане.

— Ну как? — обводит губы языком. — Нашла её?

— Кого? — не понимаю. Олинка смотрит на меня как на совсем ненормальную.

— Ну эту… которая к Антеру приставала.

— Ой! — восклицаю. — А я-то вспоминала, что забыла сделать? Ночью всё закрыто было, и пока доехали… я как-то подумала, ну что я буду всех будить… А с утра замоталась и совсем из головы вылетело, столько всего нужно было приготовить…

— Ты что, уже плывёшь? — Олинка оглядывает подозрительным взглядом волны за нашими с Антером спинами.

— Ну… дома ещё роботы работают, а сидеть у набережной скучно… Да мы медленно плывём, ваш корабль быстро догонит!

Олинка выглядит обиженной, однако сформулировать причины своей обиды определённо не может. На том с ней и прощаюсь, пообещав обязательно заглянуть в гости, когда они нас догонят.

Тали никак в покое не оставят, всем срочно понадобилось позвонить, выяснить, где она, ну и о моём несостоявшемся стриптизе некоторые вспоминают, конечно.

Роюсь в сетевике. Тали оставила окошко так, чтобы меня видно не было, но всё равно каждый раз смотрю на неё вопросительно, не встать ли. Непривычно, разлёгся в шезлонге, как человек прямо.

Странно, только выехали за стены, аристократический пласт сразу же пропал. Ведь и доступ есть, и всё по-старому, как так выходит? Просто не могу его найти, ни следа. Должна же оставаться… ну я не знаю… история сообщений, хотя бы. Какие-нибудь рабочие файлы, вспомогательные протоколы, мало ли. Мусор всякий. Перерыл уже всё, абсолютная пустота. Словно ничего и не было никогда.

Жаль, не успел выяснить, что там надумал нелюбитель информатики. И, наверное, до возвращения уже не узнаю. Делаю ещё какое-то задание на заказ, заодно прохожу тест в программе изучения языка Амадеуса. Главное, мысли занять. Не думать о том, что чуть всё не испортил. О том, как она отвернулась. Как иногда кажется, что глаза говорят «да», в то время, когда сама она говорит «нет». Не пытаться анализировать, просто принять её ответ и смириться, наконец.

Не могу не любоваться, не мечтать, не желать её неимоверно, так, что из головы выметаются все доводы.

Говорит со всеми легко, естественно, в ней столько внутреннего очарования и какой-то скрытой силы. Странное накатывает ощущение, словно там где-то внутри живёт настоящая Тали. Но снаружи играют наносные слои, виртуозные исполнители, стремятся к своим целям, заставляя её подстраиваться и притворяться. Хочется снять их всех, очистить лишнее, наконец-то рассмотреть, кто же передо мной. Впрочем, с чего ты взял, что с тобой тоже не играют?

Может, и играет. Но сказала же, где находится панель управления гравикаром. И стриптиз озабоченным аристократкам показывать не заставила. И утром так обнимала…

Очередной звонок, длящийся неожиданно долго, заставляет поднять голову. Кажется, Тали заснула. Чёрт, что лучше, не ответить этой назойливой Олинке, или наоборот, сказать, что хозяйка спит? Чтобы не трезвонили.

Оглядываюсь, горизонт чистый, но панель уведомления сообщает, что фиксируется большое судно, которое в течение часа-двух приблизится к нашему, если не изменятся параметры скоростей. Похоже, нас почти догнали. Не удерживаюсь от искушения чуть прибавить скорость. Надеюсь, Тали не будет сильно ругаться.

Я, конечно, не элитный. Но, в конце концов, у моего положения тоже можно найти хотя бы относительные плюсы. Тали всё для этого сделала. И её же теперь преследуют за «жадность».

Перебираю в памяти рабов, с которыми доводилось соприкасаться. Бывали среди них весьма нахальные и вполне довольные своим положением. Наверное, от того, что не знали другой жизни. Но мало ли, возможно, им и не нужна была бы другая. Свободу тоже не каждый осилит.

Так, хватит философствовать. Убираю чёртов стол между нами, я бы его давно уже убрал, но не предлагать же это Тали, раз её всё устраивает. Придвигаю шезлонг поближе, скидываю футболку, укрываю нас лёгким покрывалом. Олинка всё звонит и звонит, но Тали, похоже, совсем вымоталась. Спит.

Стараюсь не покраснеть от воспоминаний о предыдущих ночах. Конечно, было, от чего вымотаться. Ложусь так, чтобы моя поза выглядела не очень удобной, укладываю голову Тали на своё плечо. Отвечаю.

— Простите, — говорю, пока Олинка не успела обработать информацию и верно отреагировать, — госпожа заснула.

— Не накажет за то, что ответил? — интересуется. Пожимаю свободным плечом.

— Накажет, так накажет. Вы же долго звонили.

— Ты, вообще, почему лежишь?!

Ты-то, конечно, счастлива была бы видеть меня на коленях.

— Госпожа не успела приказать уйти, — отвечаю. — Без разрешения не могу. Что ей передать?

— Утомил? — такой взгляд… Молчу, думай что хочешь.

Олинка облизывает губы, смотрит на Тали, видно, как хочет разбудить. Потом вдруг передумывает, лицо становится надменно-самоуверенным, тон речи резко меняется.

— Мы сейчас подплывём, сними поле, чтобы я могла войти! — приказывает.

— Не могу, — отвечаю.

— С хозяйкой твоей я договорюсь.

— Вы же знаете, что всё равно не могу.

— У тебя доступа нет? — спрашивает уже без лишней спеси.

— Конечно, — соглашаюсь. Можно подумать, она всем рабам доступы даёт. Интересно, только дошло, или проверить захотела?

Ловлю себя на желании провести по волосам Тали, еле успеваю остановить собственную руку. Нельзя мне первому разговор оканчивать, хочу ещё раз спросить, что передать, но Олинка вдруг снова меняется в лице, рассматривает меня с каким-то прямо нездоровым вожделением. Ненавижу, когда власть имущие так смотрят, ничего хорошего не жди. Хочется спрятаться, забиться в любую щель, только бы не достали. Потому что если достанут — готовься к нескольким часам ада.

К демону, не думать об этом. Приятная тяжесть Талиной головы на плече странным образом придаёт сил и уверенности. Не могу тебя от них защитить, но если бы мог, тебе никогда не пришлось бы ни с кем из них соприкасаться. Знать бы, что для этого нужно.

— Антер… — говорит Олинка вкрадчиво, эта её отвратительная привычка облизывать губы… и не только… Не передёрнуться бы. — А чего бы тебе хотелось?

— Спасибо, у меня всё есть, госпожа, — отвечаю.

— Я знаю, чего хотят бывшие вольные, — изрекает. — Вам всем нужна свобода! И, между прочим, я могла бы тебе её дать! Если ты сделаешь так, чтобы Ямалите надоело быть с тобой… — смотрит многозначительно.

— Бывшим вольным вольные не подписывают.

— Это Лита тебе сказала? — отвечает презрительно. — Не представляю, кто может мне помешать подписать вольную рабу, если я решу это сделать! Она просто не хочет тебя отпускать! А уж у меня-то возможности есть.

— Госпоже это не понравится.

— Ах ты… совсем уже обнаглевший раб! Ты как на меня смотришь! — глаза сердито сужаются. Нормально смотрю, правда, всем господам почему-то кажется, что нагло и не почтительно. Но уж на тебя по-другому смотреть совсем не получается.

Олинка одновременно возмущается и ещё больше распаляется.

— Не вздумай ей говорить! Я всё равно скажу, что тебя хотела проверить, насколько ты ей верен. Но до тебя потом найду способ добраться!

— Не сомневаюсь, — отвечаю.

— Совсем обнаглел, раб! — брызжет слюной Олинка, руки тянутся к кнуту. Чёрт меня тянет за язык, говорю быстрее, чем успеваю остановиться:

— Сетевик не разбейте.

— Ах ты! — Олинка всё-таки лупит в мою сторону кнутом, сам не замечаю, как закусываю губу, заставляю себя помнить, что не может сюда достать, не отшатнуться, не дёрнуться. Смотрю на неё прямо. — Ну, ты ещё пожалеешь! Как только я до тебя доберусь… — пытается подобрать слова, помогает себе сжатием пальцев, но, кажется, меня слегка несёт.

— Вольную выпишете? — усмехаюсь. Давно я так с господами не разговаривал, столько отучали! Но тебе никогда не быть моей хозяйкой, тварь.

Слова как-то неожиданно на неё действуют, она сбивается, опускает кнут, снова обводит языком губы и почему-то начинает чаще дышать.

— Ты… ты… — никак не может сформулировать. — Я Лите пожалуюсь!

Сразу как маленькая, обидели ребёнка.

— Думаете, она на меня рассердится больше, чем на вас?

— Накажет уж точно тебя.

— В любом случае накажет, — отвечаю. Олинка ещё какое-то время рассматривает меня исподлобья.

— Чего ты хочешь? — спрашивает. — Я могу сделать всё! И я всегда получаю то, чего хочу. А сейчас я хочу получить тебя!

— Очень лестно, — хмыкаю. — Но мне запрещено хотеть кого-либо, кроме госпожи Ямалиты.

Олинка подозрительно глядит, пытаясь понять, не обидны ли для неё эти слова. Потом сердито сообщает:

— Рано или поздно ты попадёшь ко мне, и лучше бы тебе поспособствовать этому. Желание тебе зачтётся. Как и нежелание.

На языке крутится столько не рабских ответов, откуда только взялись. Однако напоминаю себе, что начал всё исключительно для того, чтобы выторговать Тали хоть немного отдыха от этой нестабильной.

— В таком случае, возможно, вы позволите дать вам совет? — говорю.

— Ну? — торопит, лицо недовольное, но в глазах жадный блеск.

— Мне кажется, хозяйке доставляет удовольствие, что все обращают внимание на её раба. Льстит, что всем хочется меня заполучить, вот она и жадничает. Если бы всем было безразлично, ей скорее надоело бы.

— Думаешь? — тянет Олинка. Киваю. — Ну ладно, — говорит. — Передай, чтобы перезвонила, как проснётся. Ждём вас.

— Передам, — отвечаю. Вижу, как руки тянутся к пульту на поясе, но изображение гаснет раньше, чем она его берёт. Выдыхаю. Чёрт, как хочется отмыться!

Наконец-то провожу рукой по волосам Тали. Она чуть поворачивается, нащупывая более комфортное положение. Похоже, всё ещё спит. Надеюсь, ты не слышала. Не хотелось бы.

Солнечный блик, от чего-то отразившийся, пристроился на щеке, провожу по ней ладонью, размышляю, перенести ли Тали на кровать, или устроить поудобнее здесь. Ещё тепло. Не хочу вставать. Надеюсь, не сделал хуже, с этой Олинкой не поймёшь.

Просыпаюсь, хорошо-то как! Всё-таки отключилась, едва действие стимулятора закончилось. Пару часиков поспала, а сразу легче. Потягиваюсь. Антер по-прежнему увлечён чем-то в сетевике. Приснилось мне, что ли, как он рядом лежал?

Закатные лучи золотят мелкие волны, солнце со спутником уже разошлись в разные стороны, и мир снова приобрёл привычные цвета. Океан отдаёт накопленное за день тепло, на небе лёгкие облака.

Во все стороны открываются безграничные просторы, заставляя ощущать себя совершенно мелкими и беззащитными перед несокрушимой мощью стихии. Что там Антер рассказывал о бурях? Штормовых предупреждений вроде не было.

Смотрю через очки. Похоже, мы всё ещё огибаем скрытый купол: на достаточно большом расстоянии едва уловимо мерцает невидимое глазу поле. Ну и огромные там территории…

Нас догоняет красивое четырёхпалубное судно, под стать дому Корнеля — богатое, изысканное, с бассейном и солярием, и, наверное, множеством жизненно необходимых аристократам вещей. По-моему, наша скорость подозрительно велика.

— Антер, — говорю, — ты что, от них убегаешь?

— Ну… — поднимает на меня глаза. — Немножко.

Осознаю, что предстоит с ними объясняться, но не могу не рассмеяться. Тоже с удовольствием сбежала бы.

— Они знают, что ты спишь, а у меня нет доступа, — отвечает, улыбается так… как-то лукаво, совсем не по-рабски, словно мы два заговорщика. Любуюсь. Вопросительно поднимаю брови, поясняет: — Олинка звонила, я ей ответил.

— Ты бы лучше с ней не общался, — переживаю. — Что она тебе наговорила?

— Вольную предлагала, — смеётся. — Если случайно жив останусь.

Ты же понимаешь, родной? Может, с их возможностями она и смогла бы бумажку подписать и даже заверить, а дальше что? Как с Тарина улететь, где ощутить себя в безопасности?

Кажется, понимаешь.

— Просила перезвонить, ждут нас, — добавляет. Киваю:

— Пусть догонят сначала.

Эх, не хочу к ним на корабль. Потяну время, сколько смогу.

Спускаемся вниз перекусить. Пока комбайн готовит, стою у одного из иллюминаторов, полосой проходящих по всему корпусу. Круглый, высокий, почти полностью погружен а красноватую таринскую воду. Пытаюсь увидеть дно, но, кажется, оно очень далеко. Размышляю о местных субмаринах.

Антер подходит, становится с другой стороны.

— Что там? — интересуется. Пожимаю плечами, разве на такой скорости разглядишь? Зря я выбрала однокаютную яхту, он в полуметре стоит, а у меня всё внутри переворачивается. И сама с ума сойду, и его сведу. Нужно как-то заставить мысли работать в другом направлении. Только, кажется, они уже избрали себе направление, и менять его не собираются.

— Пойду сполоснусь, — говорю первое, что приходит в голову. Подхожу к двери в ванную, за ней раздаётся какой-то странный шорох. Замираю, прислушиваюсь. Звук повторяется, словно маленькие коготки перебирают по гладкому полу, шуршат за приборами. Что это, откуда оно тут? У меня, наверное, профдеформация, сразу же определённые ассоциации: кто-то что-то подкинул, кто-то может подсматривать, хотя вроде бы я всё проверяла, свои средства защиты везде рассовала, но ведь это совсем не то, что охранная система. Могли и прозевать. Вот чёрт. Надеюсь, просто крыса. Есть ли на Тарине крысы? Должны же быть какие-нибудь мелкие грызуны…

— Антер… — зову напряжённо.

Антер как-то вмиг меняется, становится сосредоточенным, подходит ко мне чуть скользящим шагом, какому специально обучают оперативников. То ли вспомнил былые навыки, то ли интуитивно вышло, не знаю.

— Что? — вопросительно кивает.

— Шуршит, — шепчу. Прислушивается, чуть расслабляется, улыбается.

— Мышь какая-нибудь.

— А вдруг не простая мышь…

— Золотая? — хмыкает.

— Механическая!

Снова серьёзнеет. Вручаю ему парализатор, предусмотрительно выставленный на минимум. По идее, на механическую вообще не подействует.

Приоткрывает дверь. Пытаюсь заглянуть из-за него, с трудом заставляю себя не взять операцию в собственные руки. Но если вдруг всё-таки наблюдает кто…

За чистящей машинкой продолжает шуршать, замолкает. Антер заходит внутрь, спешу за ним, закрываю дверь, чтобы ничто не проскочило мимо.

Из-за машинки высовываются усы, за ними — любопытная, очень странного вида мордочка.

Думаю, не завизжать ли. Вообще-то я крыс и мышей не боюсь, а после Тарина, наверное, уже вообще ничего бояться не буду. Но мало ли, вдруг в ней чип какой-нибудь… и кто-нибудь нас сейчас видит… Хотя во время прохождения маяка яхту же просвечивали по-всякому, чип наверняка заметили бы. А может, это они и подкинули?

Нежданное создание выходит осторожно, но любопытство явно пересиливает. Принюхивается. Странная какая-то у него морда, заострённая, как у крыс и мышей, но глаза словно срослись в один, жёлтый, без зрачков. Смотрится непривычно, даже жутковато.

Едва «мышь» величиной с трёхмесячного котёнка появляется больше, чем наполовину, Антер стреляет. Зверёк застывает, в переливающемся глазу мне чудится обида.

— Живая, — Антер опускает парализатор, но отдавать не спешит. Нравится контролировать ситуацию, мой хороший?

— Принеси медика, — говорю. Смотрю на него, пожалуйста, подумай о чипе. — Нашего, — добавляю. Я его в шкаф ложила, но по идее, раб должен был всё раскладывать. Кивает, отдаёт парализатор. Уходит, очень быстро возвращается с моим медиком, сейчас мы на предмет чипов скоренько проверим. Не препарировать же мне животинку прямо здесь, Антер не поймёт. Да и не люблю я этого, без крайней необходимости не стану.

— Что вы с ним делать планируете? — спрашивает.

— Жалко зверушку, — пожимаю плечами. — Высадим где-нибудь.

Антер посматривает то на меня, то на неё. Уж не знаю, о чём думает — молчит. Но ведь действительно жалко, если случайно залезла. Или живёт тут. За борт, конечно, проще, что «циник» мне и твердит, но убивать кого-то только потому, что он тебе помешал, как-то… гадко. Даже если это простая мышь.

Сначала просвечиваю в режиме сканирования, благо она небольшая, поэтому походный медик справляется. Нет, ничего, что было бы знакомо моей технике и могло бы идентифицироваться как чип, не обнаружено. Медик помигивает синим, Антер смотрит с любопытством, но ничего не спрашивает. Отчёт пока не запускаю.

— Вроде обычная… ммм… без понятия, кто это, — улыбаюсь. — Нужно бы ящик приспособить. Надеюсь, оно его не сгрызёт.

— Странное оно какое-то, — говорит. Подходит, приседает на корточки, разглядывает. Тоже приближаюсь. Шкурка рыжеватая, меха почти не видно, такой он короткий и гладкий, но на прикосновение удивительно мягкий. А хвост — в лучших традициях крыс и мышей, такой же длинный, гладкий и, чего уж скрывать, противный.

— Одноглазое, — соглашаюсь.

— Лихо! — хохочет Антер. Тоже начинаю смеяться. — Давай сначала про него почитаем.

— Жалко, — говорю, — оно же всё видит, только двинуться не может. Давай лучше куда-нибудь определим сначала.

Антер кивает, приносит один из кухонных ящиков для продуктов — мелкая сетка из прочного гладкого материала с крышкой. Сам же садит туда нашу «мышь», берёт у меня медика, подозрительно поглядывает на синий огонёк. Ну да, в обычных медиках такого нет, но ведь могло бы быть. Мало ли, у кого какие чипы, вон все, кто покидают Тарин хоть ненадолго, обязаны вживить себе временный. Официально — чтобы в любой момент можно было прийти к ним на помощь. А неофициально наверняка для какого-нибудь слежения. Медику может понадобиться их идентифицировать, в случае лечения.

«Мышка» оживает, начинает тыкаться мордочкой в стены, бегу на кухню, беру всякой еды понемногу, кладу на блюдце. «Лихо» не впечатлено, продолжает суетиться, поднимает мордочку, смотрит на нас из-за сетки. Вроде и зрачков нет, а всё равно смотрит.

— Пусть пока в ванной побудет? — спрашивает Антер. Киваю. Тщательно моет руки, выходит куда-то. И себе помыть на всякий случай, что ли? Вспоминаю юбилей Амиры, нужно будет глянуть на него через микросетевик. Какое оно всё-таки хорошенькое, рассматриваю, уговариваю поесть. Кажется, и правда просто зверёк.

Не успеваю чуть расслабиться, слышу Антера.

— Госпожа! — зовёт. Настораживаюсь, с чего это я вдруг снова госпожой стала? Выхожу, сидит в кресле, перед ним виртуальное окошко.

— На Тарине такое не водится. Сетевик вообще ничего не находит, — сообщает. Поднимает на меня тревожный взгляд, оглядываюсь на дверь ванной. И что бы это значило, хотелось бы знать?!

Подсаживаюсь на подлокотник кресла, заглядываю в окошко.

— Ты в справочниках Тарина смотрел? — уточняю. Кивает:

— Во всех доступных галактических.

— А одноглазые вообще где-нибудь встречаются? — интересуюсь. Антер прикасается пальцем к окошку, задаёт мысленную команду. Вскоре появляется небольшой список планет, мало о чём говорящий. Молча переглядываемся.

— Взять её с собой, что ли, — вношу предложение.

— Надеешься всех распугать? — хмыкает. Обдумываю, насколько это разумная мысль. — А если сбежит…

— Тогда это будет их забота, — пожимаю плечами. — Хотя зверька, конечно, жалко. Изведут.

Антер молчит. А вообще, неплохая идея. Можно проверить. Если это нечто специально обученное следить и для того подброшенное, значит, будет вести себя соответственно.

Поднимаюсь, иду обратно в ванную. Нужно будет нашим передать. Или открыто выслать фотку? Мол, смотри, Лерка, какое чудо у меня на яхте?

Чёрт, а вдруг это Келлин подарочек, а у неё и без того зуб на меня. Лучше уж тайком Райтеру отдам. Надеюсь, это Лихо Одноглазое мне поездку не испортит…

Открываю крышку, Антер бесшумно материализуется за спиной, умудряется отодвинуть меня:

— Позвольте мне.

Пожимаю плечами, чуть отступаю, смотрю. Антер осторожно опускает руку, медленно, без резких движений. Зверёк замирает. Потом делает мгновенный рывок, Антер тихо шипит сквозь зубы, отдёргивает руку, замечаю на пальце кровь. Лихо застыло на задних лапах, смотрит на нас, словно ожидая.

Закрываю крышку, беру оставленного на полу медика.

— Ерунда! — отмахивается Антер, хватаю:

— Ничего не ерунда, а вдруг оно ядовитое? Дай параметры проверю.

Пожимает плечами, держу его руку своей, выставляю медика на режим максимального сбора данных, но, кажется, Антер прав и действительно ничего страшного. Обычный укус, зато чуть-чуть слюны осталось, нужно будет сохранить параметры и изучить сетевиком. Залечиваю, не хочу отпускать. Но пора объявиться на корабле.

— Ладно, — улыбаюсь. — Эксплуатация мыши в целях отпугивания аристократов отменяется. Но нам с тобой придётся поесть и собираться.

Бросает на меня такой взгляд… словно хочет спросить, обязательно ли, да и вообще, нафиг они нам сдались, и без них хорошо. Но только молча кивает.

Тали перебирает вещи в шкафу, ухожу на палубу, чтобы могла нормально переодеться, и что там женщинам ещё нужно для приведения себя в порядок. Какая она всё-таки… Какого-то хомяка-мутанта жалеет.

Снаружи уже почти темно, обе луны на небе — серпик красной и яркая, кажется, слишком яркая зелёная. Странная какая-то.

Четырёхпалубный корабль в разноцветных огнях иллюминации совсем близко, идёт параллельным курсом.

— Ты готов? — Тали выглядывает снизу.

— А что мне готовиться, — отвечаю. Футболка, конечно, не самое подходящее для стриптиза одеяние, но ты же не говорила подходящее подбирать. Молчу. Тали поднимается, одета во что-то чёрное, поблёскивающее, обтягивающее каждый изгиб подтянутой фигуры, зачем это она? Снова к молодёжной вечеринке готовится?

— Что? — спрашивает настороженно, наверное, как-то не так её разглядываю. В вырезе на груди отсверки золотой цепочки. — Не нравится?

— Нравится, — бурчу. Не нравится, что это для Клима с Селием. Улыбается.

Звонит Олинке, договаривается. По-моему, луна такая яркая, что даже звёзд не видно.

— Идём! — зовёт. — Что ты там увидел?

— Тебе не кажется, что она слишком… разгорелась? Как будто ещё больше позеленела.

— Солнечной энергией питалась? — улыбается Тали.

— Может, — пожимаю плечами.

Яхта подплывает к кораблю, тот выпускает полупрозрачный гофрированный рукав, стыкуемся. По нему и переходим, яхта продолжает плыть рядом, рукав остаётся. Надеюсь, это означает, что Тали хочет поскорее сбежать отсюда.

Нас встречает один из рабов Корнеля, провожает в отведенную Тали каюту на второй палубе. Тали говорит, чтобы он нас не ждал, заходим внутрь, осматриваемся.

Всё шикарно, но безлико, отделано по последней моде, три комнаты — гостиная, спальня и, конечно, для наказаний, куда без неё. Размером почти со спальню, Тали только приоткрывает и сразу же захлопывает дверь, но успеваю заметить изысканное разнообразие орудий для элитных развлечений. Неужели до конца жизни буду передёргиваться от подобного зрелища? Куда бы деть воспоминания, связанные почти с каждым из предметов…

Интересно, за нами следят? Тали, ты же не захочешь тут оставаться?

— Посиди в гостиной, разрешаю на диване, — говорит. Наверное, тоже предполагает, что могут следить. Отвечаю как положено, выхожу, жду. На столе имеется сетевик, но едва ли рабам позволено к ним приближаться. Впрочем, вскоре Тали появляется, сама включает. Не представляю, зачем ей нужно было здесь задерживаться.

— Запоминай, — улыбается, кивает на трёхмерную схему корабля, засветившуюся в виртуальном окне, садится рядом. Рассматриваю, все помещения подписаны светящимися надписями, нахожу нашу каюту, от неё следующие. Чего здесь только нет! Даже библиотека и стереокинотеатр имеются, уже не говорю обо всяких процедурных и косметических, и ещё зона невесомости. Не знаю, зачем она на морском корабле, но существует множество модных развлечений, возможных именно в этом состоянии.

— Хотите изучить дороги, чтобы не заблудиться? — интересуюсь. Ты бы хоть намекнула, что именно запоминать. Смеётся, вдруг наклоняется, ласкает дыханием, шепчет в самое ухо:

— Наоборот.

Улыбаюсь. Хочешь до остальных пассажиров не сразу дойти? Это запросто.

Иногда кажется, что Антер уже давно обо всём догадался, настолько легко и быстро он включается в ситуации. Хотя, с другой стороны, его жизнь научила. Сложно понять, насколько всё это искренне, но мне так нравится!

Обнаружила несколько сетевых камер, в любой момент могут заработать. Такое впечатление, что Антер сходу сообразил, подыгрывает, спрашивает о моих пожеланиях и распоряжениях. Сродни игре, а не самоощущению себя рабом. Не знаю, в чём тут дело, возможно, мне этого просто слишком сильно хочется.

Оказывается, Немеза, мамаша Мараллы, тоже здесь плывёт. Судя по надписи на одной из кают третьей палубы. Прогуляться туда, что ли? Чёрт, знать бы, что случилось с тем «жучком», которого я её рабу подсадила.

Выходим, прилагаю некоторые усилия к тому, чтобы заблудиться. Тут даже лифты есть, но мы до них не добираемся, поднимаемся ногами, блуждаем коридорами. Сетевик фиксирует корабельную сеть, камеры буквально повсюду, но пробиваться в неё некогда, да и смысла не вижу. Едва ли тут будет что-нибудь важное. Знать бы ещё, где все.

Заглядываем в местный стереозал, пусто. Это хорошо, обидно было бы сразу же на дорогих аристократов натолкнуться. Что же делать, не ходить же мимо каюты этой Немезы, якобы случайно. Да и Олинка наверняка вот-вот от нетерпения лопнет.

Неожиданно воздух начинает слегка вибрировать, Антер мгновенно оказывается передо мной, однако это всего лишь голограмма — виртуальный проводник. Надо же, тут и такое имеется. Стараюсь изобразить радость вместо того, чтобы тоскливо переглядываться с Антером…

Перед нами появляется полупрозрачная девушка в морской униформе, Антер чуть отступает, чтобы не загораживать видимость.

— Здравствуйте, госпожа Ямалита, я ваш персональный гид по кораблю, — сообщает голограмма приятным голосом. — Что ищете, куда вас проводить? Пожалуйста, вы можете изменить настройки, если не нравится мой вид.

Её формы текут, преобразовываются в такого же полупрозрачного мужчину в набедренной повязке. Размах его плеч больше подошёл бы какому-нибудь сказочному джинну. Хорош, конечно, но не в моём вкусе. Окидываю изображение оценивающим взглядом, смотрю на пытающегося сохранить невозмутимый вид Антера.

— Не, — говорю, — мой раб лучше. А какие ещё есть варианты?

Во-первых, мне действительно интересно, во-вторых, время потянуть, а в-третьих, вдруг Немеза всё-таки покажется где-нибудь на горизонте? Мы бы с ней о беглых рабах поболтали…

Лицо Антера слегка вытягивается, бросает на меня такой взгляд… Даже не сомневайся, ты у меня лучше всех! Молчу, конечно.

— Какие пожелаете, госпожа, — кланяется «джинн», тут же оплывая и преобразовываясь в лео-пуму. Вслед за ней наши глаза, а заодно и мозги, потрясают изображения каких-то роботов и киборгов, нескольких вариантов рабов и рабынь, и даже госпожи с кнутом. Потом идёт совсем экзотика, каракатицы, бесформенные облака, чудики и чудища, наверное, на случай, если вовсе уж скучно станет. Добивает меня птица в человеческий рост, на длинных тонких ногах, с огромным клювом и свирепым взглядом. Почему-то в набедренной повязке, подозрительно похожей на повязку «джинна» — даже подумать боюсь, что там под ней.

Красочно представляю, как вышагиваю в сопровождении этого озабоченного собственной наготой субъекта среди аристократов, понимаю, что у кого-нибудь определённо случится психологический шок по поводу ненормальной инопланетянки, и спешно сообщаю, что меня устраивает самый первый вариант.

Не успевает девушка в форме вновь материализоваться, как в конце коридора появляется Олинка. И пусть кто-нибудь попытается мне доказать, что я свободна…

Надо же, идёт одна, рабов на цепи не тянет, готовлюсь отбивать Антера.

— Вот ты где! — радуется подружка. — Заблудилась? Я увидела, что ты тут застряла, решила навстречу выйти.

Да уж, нигде не скроешься. Олинка бросает на Антера взгляд, но, как ни странно, заводит совершенно посторонний разговор, пересказывает сплетни о гостях. Слушаю, запоминаю, при этом нервничаю ужасно. Господи, Антер, что это с ней, о чём вы говорили?!

«Циник» настаивает, что обязательно нужно спросить, а если не пожелает отвечать — приказать рассказать, ругаюсь с ним, не хочу я ничего Антеру приказывать, хочу доверять, даже если это самая большая глупость в моей жизни и в моей ситуации!

Неужели эту извращенку мои слова убедили? Боюсь поверить, может, временно отвлеклась? Или нашла себе другое увлечение? Или считает само собой разумеющимся, что Тали сейчас меня в центр зала выставит?

Идут, беседуют, держусь чуть позади. Уж и заблудиться не дадут.

Ну зачем они тебе, Тали? Даже если скрываешься по программе защиты свидетелей, даже если нужно аристократку изображать!

Олинка ведёт нас в просторную каюту, где собрались если не все, то большинство. Полумрак, диваны и кресла вдоль стен перемежаются небольшими столами, на которых расставлены напитки и угощения. Музыка — как ни странно, нормальная. Центр пуст, и мне это совсем не нравится. Посередине стоит обнажённая рабыня, присматриваюсь — Лайла. Похоже, прикована тонкой цепью к чему-то в полу. За что это её?

Обе старухи, Корнелевы родственницы, тоже здесь. Хозяйка Лайлы что-то доказывает второй, возмущённо поглядывая на рабыню.

Вообще, атмосфера очень специфическая, сразу же напоминает, кто я такой и где нахожусь. Тали каким-то образом удаётся вернуть ощущение, что я обычный, нормальный человек. Только оно позволяет вспоминать, каково это, забывая о том, что положено и чего не положено рабу.

Однако это общество, развалившиеся в креслах аристократы, сидящие у ног рабы и редкие рабыни, некоторые в слишком уж интимных положениях. Смотреть тошно. Если они все в подобных условиях растут, то даже странно, что Олинка одна такая, а не подавляющее большинство.

Тали на несколько мгновений застывает, здоровается со всеми лёгкими кивками. Олинку отвлекает кто-то из выходящих гостей, Тали не дожидается её — направляется к свободному креслу возле Клима. Зачем он тебе?!

А Клим-то марку держит, в путешествие на несколько дней, и то рабыню не взял. Неужели Тали так ему нравится? Или тут что-то другое? Без телохранителя вообще никуда не выходит, по-моему. Здесь-то, среди своих же, чего бояться? Как же он выдержит, целых десять дней, или сколько там эти соревнования? Даже Селию в кои то веки разрешили рабыню при себе оставить, сейчас от самодовольства лопнет. Впрочем, тут имеется очень щедрый парень Халир, он всегда поделиться рад.

Кусаю губу, заставляю себя успокоиться. А то кулаки сами собой сжимаются, так и хочется треснуть ближайшую физиономию. Забыл уже, где находишься и кто ты? На твои кулаки у них есть очень удобный пульт.

Халир что-то говорит Селию, тот чуть отодвигает сидящую на полу девушку, поглядывая на Ямалиту. Смира, пристроившаяся возле Халира, делает какое-то движение, словно хочет поздороваться со мной, чёрт, будто не знает, чем это чревато. Вспоминаю постоянные Амирины претензии, чуть не передёргиваюсь. Только бы Халир ничего не заметил.

Это и мне сейчас предстоит провести несколько часов на коленях. Хорошо если только на коленях, а не развлекая уродов. Разве кто-нибудь обещал тебе нормальную жизнь? О чём я только думал… Осознавая всё, гораздо мучительнее заставлять себя возвращаться к обязанностям раба.

Тали вдруг приостанавливается, бросает на меня взгляд, кивает на свободное место. Не совсем понимаю, что хочет сказать, но она поднимает руку и лёгким, почти небрежным прикосновением пальцев подталкивает к креслу. Садиться, что ли? Сажусь. Тали устраивается сверху, если это войдёт у тебя в привычку, буду только рад. Лучше ног не чувствовать от того, что ты на них сидела, чем от стояния на коленях. Только этот обтягивающий наряд… И вырез… Стараюсь дышать медленно, обнимаю. Не удерживаюсь, провожу рукой по бедру, помогая удобнее устроиться. Странное такое ощущение… Наверное, это лучшее место, на которое я хотел бы претендовать. Даже если бы был свободным — с удовольствием держал бы тебя на руках.

Окидываю взглядом зал. Похоже, мы неплохо вписываемся в ленивую, почти развязную обстановку.

Клим смотрит задумчиво… Приходится очень постараться, чтобы напомнить себе, что нельзя корчить никому зверские рожи. Тали — моя!

На какой-то миг кажется, будто он это замечает, бросает на меня взгляд, в котором отчётливо проступает неприязнь.

Заставляю себя притормозить, Тали, всё-таки, пока ещё хозяйка и в любой момент может выбрать себе подходящего аристократа. Даже если не думать о том, что постельные тряпки её не привлекают.

Кажется, действует. Во всяком случае вспоминаю, что он имеет полное право смотреть на меня с неприязнью и презрением, а вот я обязан с ним считаться и даже, возможно, выполнять распоряжения. Мало ли, как там сложится. Ты же не выберешь его, правда, Тали? Он тебя не достоин. Может и я тоже, но… Ты же у меня на руках сидишь!

— А что тут происходит? — Тали чуть наклоняется к нему, кивает на Лайлу. Аристократик пожимает плечами:

— Айра вдруг обнаружила, что Лайла за её спиной… ведёт не слишком сдержанную жизнь.

— А она этого не знала? — удивляется Тали. Действительно, странно, я думал, хозяйка ей разрешает.

— Как оказалось, нет, — хмыкает Клим. — Может, надоела просто.

— И что теперь? — хмурится Тали.

— Ничего, — Клим пожимает плечами. — Продавать планирует. Говорит, если кто хочет, может купить. Только кому она тут нужна?

— Она же элитная?

— Нет, кажется. Просто очень давно у Айры, уже лет десять или даже больше.

— И не жалко ей?

— Не знаю, что стар… госпоже в голову взбрело.

— И что же теперь? Если она не элитная?

— Ну а что тут может быть? Говорит, в какой-нибудь развлекательный центр отдаст, раз ей так нравится развлекаться.

— А ты не хочешь купить? — зачем-то спрашивает Тали. Разве не понятно, если хотел бы, давно уже купил бы.

— Зачем она мне? — недоумевает Клим.

— Ну… просто, — Тали пожимает плечами.

— Её в нашем кругу знают все, и господа, и рабы, — говорит с едва брезгливым выражением Клим. Тоже мне, чистюля нашёлся. Хорошо, что тут полумрак, чуть отворачиваюсь. К щекам снова приливает жар от воспоминаний обо всех годах рабства. Это вы нас такими делаете, уроды, и сами же нос воротите, новеньких подавай. А потом девушка, отношение которой оказывается вдруг таким важным, не может видеть в тебе мужчину, потому что с тобой вытворяли такое, чего с нормальными мужчинами не вытворяют!

Внезапно ощущаю, как Тали кладёт руку сверху на мою, берёт её между ладонями, словно безотчётно.

— Она же не виновата, — продолжает разговор. Может, просто так совпало, но, кажется, немного успокаиваюсь. Пошли отсюда, а?

— А кто виноват? — удивляется Клим. — Не Айра же ей приказывала.

— А кто одеваться не разрешал?

— Это же совсем другое, — пожимает плечами Клим.

— Да? — кажется, Тали сердится. Клим, похоже, тоже это замечает, спешит отступить:

— Если хочешь, могу подарить её тебе.

— У меня места нет, — вздыхает Тали. Всех не скупим. Помню. Одному дураку вот повезло, а ему всё мало. Нет бы радоваться, какая хозяйка досталась.

— Вот видишь, — многозначительно говорит Клим. — Тебе она тоже не нужна. А вообще, по-моему, ей это даже нравится, — кивает на Лайлу, к которой как раз направился один из аристократов.

Не хочу я смотреть, как это чмо аристократическое по-хозяйски девушку рассматривает, как та упрашивает, кажется, купить её. Интересно, ей правда всё равно, к кому попадёт, или просто это лучше, чем в центр развлечений? Вспоминаю «Царус» — кстати, Свеллы тоже нигде нет. Может, самое время легендой воспользоваться и сбежать? В конце концов, у меня теперь есть неплохой способ, могу всё время к Антеру на руки садиться, не станут же меня стаскивать. Главное, начало положено.

Подскакиваю с его колен, отсидела, должно быть. Чуть дёргаю за руку, чтобы за мной шёл. Встаёт, даже не поморщившись, хотя, наверное, размяться хочется — но не положено. Первые несколько шагов идёт слегка деревянной походкой, потом вроде расходится.

Вообще-то я рассчитывала, что Клим за мной бросится, но с их воспитанием сложно просчитать, какая будет реакция. Вероятно, бегать за девушкой — дурной тон.

Молча иду вперёд, пытаюсь оправдаться перед своим внутренним «циником»: в той обстановке едва ли я узнаю что-нибудь полезное, только нервы себе истреплю. Вот сейчас Свеллу поищу, Немезы, опять же, не было видно…

Так хочется поговорить с Антером, но мало ли, кто подслушать может. На яхте поговорю. Там, правда, эта «мышь» — неизвестно, какие у неё тайные способности да скрытые возможности. Как с ней лучше поступить? Мои приборы не реагируют…

Сигнал коммуникатора отрывает от размышлений, отвечаю.

— Ты куда? — возмущается Олинка, похоже, в коридор выскочила, хорошо, что мы уже успели свернуть.

— Не могу на такое смотреть, — отвечаю. — Ты же знаешь, нельзя мне, чтобы всякие ассоциации… напоминали.

— Но ты ж совсем не побыла… — говорит растерянно.

— У вас там девушку… я такого не люблю! Лучше по кораблю похожу, никогда на таких не плавала!

— А у меня новый раб! — хвастается. Бедный, хочу сказать, еле останавливаюсь.

— Поздравляю, — говорю.

— Я планировала показать тебе, что такое презентация, — обводит губы языком, бросает взгляд на Антера. — Это Айра всех собрала, чтобы о Лайле объявить, ну что продавать планирует, вдруг кому понадобится. Айра её наказывала, поэтому так задержались. Посмотреть хотелось…

— Слушай, избавь меня от подробностей, ладно? — говорю.

— А, ну да, извини… Ну я ещё немного побуду, где-то через часок соберёмся, хорошо?

— А не поздно? — спрашиваю.

— Ты что, спешишь куда-то?

— Спать хочу, — вздыхаю. — Сегодня волновалась перед поездкой, для меня же это совсем новизна, вот и проснулась ни свет, ни заря.

— Ты же выспалась, — снова бросает подозрительный взгляд на Антера.

— Два часа за двое суток, — хмыкаю. Кажется, Олинка не сомневается в причинах моего недосыпа. Не разубеждаю. Обещаю, что если не засну где-нибудь по дороге, обязательно приду на её презентацию. Хотя судя по лицу Антера, лучше бы мне туда не ходить. Да и всё это как-то подозрительно. Может, рассчитывает продолжить вчерашнюю вечеринку?

Так, где-то на этой палубе, кажется, была библиотека. Заглянуть, что ли? Аристократы там едва ли обретаются.

— Интересно, как вызвать гида? — бормочу. Полупрозрачная голограмма тут же появляется рядом:

— Достаточно позвать, госпожа Ямалита.

Фу, как мне это не нравится… Весь корабль под полным контролем. Пора отсюда убираться, всё равно поработать не удастся. Тут даже «жучки» нет смысла оставлять. Но ведь я не могу только и делать, что убегать, ведь рано или поздно обратят на это внимание, и будет ещё хуже…

— Хм… я передумала. Можно предыдущий вариант? — говорю. Если что, используем цаплю в набедренной повязке как отвлекающий элемент. Не представляю, что делать с этой «презентацией». Все же знают, что Ямалита любит пульт, чем мотивировать нежелание участвовать?

— Как пожелаете, госпожа, — отвечает изменившая очертания птица, этаким каркающим голосом, под стать.

— Откуда взят образ? — интересуюсь.

— Из популярного во втором веке по исчислению от колонизации Тарина сериала, загрузить вам подробную информацию?

— Нет-нет, — отказываюсь, — лучше проведи-ка нас в библиотеку.

— Следуйте за мной, госпожа, — птица кланяется. Да уж, возможно, я этим уникумом никого не шокирую, только сама шокируюсь.

Подходим к огромной деревянной двери под старину, красиво. Отпускаю гида, голограмма мгновенно растворяется. Дверь открывается автоматически, заходим, у Антера прямо глаза загораются. Столько ячеек с оптическими книгами и воспроизводителями к ним, все ровненько выставлены, в одном стиле, по темам, названия которых горят крупными разноцветными буквами на рядах корешков, почти художественная картинка.

Надо же, кажется, я ошиблась. Насчёт аристократов. Похоже, одна из них здесь, и именно та, которая мне нужна. Хорошо, что я к ней под дверь снова не отправилась…

Немеза сидит в кресле с изысканной грацией светской львицы, стараюсь придать себе такую же. Вспоминаю обучение, преображения мне всегда легко давались, только при Антере не хочется совершенно… Но что делать. Вздыхаю мысленно.

— Здравствуйте, госпожа Ямалита, — здоровается с некоторым удивлением. — Не ожидала вас здесь увидеть.

А уж как я тебя не ожидала… Ещё и без раба, это вообще не вписывается в мои представления о местном обществе. Улыбаюсь, чуть веду плечами:

— Я же здесь совсем недавно, мне всё интересно.

Бросаю взгляд на лежащую перед ней книгу, интересуюсь:

— Выносить, наверное, нельзя?

— Нельзя, — соглашается, — все закодированы. Я бы тоже лучше в каюте почитала.

— Не любите вечеринок?

— А что там любить, всё одно и то же, — пожимает плечами. — Скука.

— Но вы же плывёте вместе со всеми, — улыбаюсь.

— Почему бы и нет? Сэкономить никогда не помешает, — улыбка такая… отработанно-очаровательная.

— Антер, — оборачиваюсь, а то стоим тут как два идиота, — иди поищи мне что-нибудь историческое почитать. Желательно про любовь!

— Как прикажете, госпожа, — кивает, отходит, увлечённо рассматривает литературное богатство. Опускаюсь в кресло напротив Немезы, закидываю ногу за ногу. Её чёрные волосы сегодня отливают зелёным, видимо, глаза подчеркнуть. Как ни странно, смотрится вполне элегантно.

Провожает Антера взглядом, сложно понять, о чём думает. Ну, пока молчит, тоже молчу. Как хочу, так и использую раба!

— Просто… мне казалось, все едут развлечься, — продолжаю разговор.

— Конечно, — соглашается. — Но у меня свои интересы. Жаль, что вы сразу попали в такую компанию… Эту молодёжь ещё воспитывать и воспитывать. Я понимаю, конечно, что внушать бесполезно, Маралла уже добегалась. А ведь я ей сколько говорила. Нет, мы за Олинкой повторяем, рабы нам каждый раз новые нужны, гравикары последних моделей, ни одной вечеринки не пропустить… А что в итоге? К Олинке-то Халир, уж наверное, не отказался бы в мужья пойти. Самое сложное, госпожа Ямалита, это научить молодёжь думать. Но вы-то уже постарше, если не ошибаюсь? Что вам за интерес с этими малолетками забавляться?

— Знаете, — отвечаю, — вечеринка у госпожи Амиры не слишком отличалась от Олинкиных. Да и то, что сейчас происходит в кают-компании… или как она здесь называется… эта большая каюта…

— Всё ещё Лайлу наказывают? — поднимает бровь. — В этом есть определённая прелесть, вам, как человеку новому, должно бы быть интересно.

— У меня с прошлым не сложилось, — вздыхаю. — Может, и было бы интересно, но сразу же воспоминания…

Молчит, вроде бы даже понимающе.

— А что у вас за интерес? — спрашиваю. Колись давай, любительница пофилософствовать.

— Хотите посмотреть? — улыбается. Киваю. Закрывает книгу, приподнимает:

— Вот, кстати. «Невольный рейд», интересная вещь в историческом антураже.

Слово «невольный» употреблено особое, таринское, которое означает не только «непроизвольный», но и «невольничий, рабский». У них вообще масса слов с околосмысловыми оттенками по этому поводу, в своё время надоело запоминать отличия. Снова киваю. Она поднимается, оставляя книгу на столике, продолжает:

— Действие происходит примерно в этих же водах, где мы сейчас плывём. И написано человеком, который жил в то время, то есть, очевидцем. И знаете, мне иногда кажется, что от нас что-то скрывают…

Можешь даже не сомневаться, однозначно скрывают. Направляемся к выходу, Антера даже звать не нужно — бесшумно оказывается позади. Умничка мой. Прости, что пришлось оторваться от интересного занятия.

— Почему вы так думаете? — любопытствую.

— Когда читаешь литературу того времени, дошедшую до нас, очень видны логические пробелы, грубо заделанные дыры. Странная повальная тенденция.

— Полагаете, её специально изменяли? И что, прямо везде-везде?

— Возможно, изначально не разрешалось о чём-то упоминать.

— Если бы не разрешалось, об этом просто не писали бы, — пожимаю плечами.

— Возможно. Но чем больше книг того времени читаешь, тем больше приходишь к выводу, что либо все без исключений не умели логически стыковать события, либо… знаете, это напоминает игру, когда друг другу намекают на что-то очевидное, известное в данном кругу. Упоминать нельзя, но все-то и так знают.

— Например? — обращаю внимание, что мы идём в сторону каюты Немезы. На всякий случай провожу рукой по руке, активирую режим ожидания дес-шокера. Да, я параноик, мало ли, что ей в голову взбредёт? То ли она просто не думая болтает, то ли наоборот — у неё на меня планы. Надеюсь, рукав по-прежнему на яхте, я захваты не отключала.

— Например… да даже в той книге, которую я только что читала. Действие происходит во времена колонизации, когда лагерь колонистов находился ещё у Первого материка. То есть здесь, на Центральном, ничего не было. Зачем они сюда плыли? Материк, насколько нам известно из истории, начали осваивать быстро, почти сразу возвели стену, сделали закрытой территорией. В книге ничего этого нет, просто какое-то поселение…

— Художественный нюанс? — предполагаю.

— Возможно, — соглашается.

— А от кого закрывались?

— От потенциальных внешних угроз, — говорит уверенно. Ой, на некоторых планетах угроз было побольше, а никаких стен скоропостижно не возводили… Если кто и знает правду, то, наверное, обитатели купола.

— А что ещё?

— На обратном пути они находят прекрасного юношу. И знаете где? В море. На Тарине, конечно, моря тёплые, но сколько времени можно провести в воде без ничего?

— Подводных лодок тогда, наверное, ещё не было? — предполагаю.

— Возможно, что-то и было завезено, но в единичных экземплярах.

— А сейчас, интересно, они здесь везде плавают? — рискую спросить.

— Естественно, — пожимает плечами. — Они полностью контролируют всё подводное пространство планеты. Появись здесь посторонний корабль, вы удивились бы количеству встречающих его судов.

— Но в те времена их ещё не было, однако парень каким-то образом попал на середину моря? — возвращаюсь к разговору.

— Да ещё и после укуса далгнера.

— Далгнера? — вскидываюсь. Вот чёрт, я как-то внимания не обратила в потоке информации. Всё собиралась проверить, что за название. Ладно, в конторе и без меня должны были сообразить.

— Ну да, — отвечает с недоумением, как о чём-то само собой разумеющемся. — В их честь и назван остров. В конце концов, именно они доставили нам больше всего неприятностей… Ну и помогли женщинам взять власть в свои руки, — улыбается.

Интересно, имеет ли смысл штудировать всю художественную литературу? Нужно будет нашим передать, пусть сами решают.

— Как так получилось? — любопытствую. — Почему не восстановили равновесие? Я видела, в первые поколения рожали больше девочек.

— Равновесие? — фыркает. — Это власть жестоких, циничных подонков, получающих удовольствие от войн и насилия, считающих женщин бесплатным постельным приложением и заодно прислугой, поскольку им так удобнее?

Нет, милых и нежных созданий вроде Олинки и Амиры!

— Ну… у них была возможность сделать настоящее равновесие, — говорю осторожно. — Без перевеса какого-либо пола. Разве то, что есть сейчас, намного лучше? Только постельными приложениями являются мужчины.

— Вы не правы! — отвечает резко. — Именно женщины подняли Тарин, сделали его таким, какой он есть. Мы добились чистоты планеты, экологии, мы заботимся о ней, мы обладаем силой, с которой считаются даже в Альянсе! Не приструни бы мы мужчин, Тарин давно разбился бы на государства, дерущиеся между собой за всякую ерунду, был бы загаженным, закуренным, загазованным, подверженным политическим сварам, постоянным противостояниям, борьбе кошельков. Корнель хорош и полезен в единичном экземпляре, но множество таких, как он — это конец для мира и спокойствия!

Ой, кто-то распалился. Кажется, я ступила на скользкую стезю. С идеологически обработанными людьми спорить бесполезно. Улыбаюсь:

— Да, мне не доводилось видеть ни одной планеты, которой управляют мужчины, похожей хотя бы приблизительно на Тарин.

А что, чистая правда, даже детектор лжи не придрался бы. Мы уже возле каюты, концентрирую на всякий случай внимание, приподнимаю руку с дес-шокером. Двери открывает раб — следил, что ли, или она как-то незаметно сигнал подала? Тот самый, на которого я «жучка» вешала, но микросетевик никакого контакта не пеленгует. Значит, «жучка» здесь нет. Райтер, давай, разбирайся поскорее с микросетевиком, а то прошляпим что-нибудь важное!

Опускается на колени, всячески приветствует свою госпожу, целует руки, целует ноги, переодевает обувь на домашнюю. Конечно, положение вещей, столь тешащее самолюбие, очень хочется оправдать.

Ощущаю себя истуканом по сравнению с этим услужливым качком. Болтливая феминистка скользит по мне взглядом, словно ожидая, что стану повторять за её рабом. Стану, конечно, если понадобится — никуда не денусь. Но так не хочется, от одной мысли тошно.

— Можно, я не буду снимать? — Тали чуть приподнимает ногу, указывая на туфли, шагает в длинный мех ковра песочного цвета, не давая Немезе опомниться. Остаюсь стоять возле двери. Не ходить же за тобой хвостом, в самом деле. Ненавижу это рабское положение. Как же от него избавиться?! На этой восхваляемой садистками планете даже в голову ничего не приходит.

— Так что вы хотели показать? — интересуется Тали. По-моему, мадам просто с удивлением обнаружила на корабле интеллектуального собеседника. Но нет, улыбается, хотя покушением Талиных туфлей на ковёр определённо осталась недовольна. Снова приобретает напускную небрежную прохладность.

— Идёмте, — приглашает. Бросает на меня взгляд: — А ваш раб что, совсем манерам не обучен? Или вы ему просто попустительствуете?

— У моего раба приказ в незнакомой обстановке исполнять обязанности телохранителя, — спасибо Тали, хоть буду знать, как себя вести. Двигаюсь следом.

— Обижаете…

— Нет-нет, вы тут не при чём, — когда ты так искренне улыбаешься какой-то аристократине с апломбом, сразу же накатывает прежний страх, что тебе просто доставляет удовольствие крутить окружающими, мнящими себя столь умными и прозорливыми. А заодно и забывшим об осторожности рабом. — Просто мне так спокойнее.

— Разве у него есть статус? — смотрит с сомнением.

— Нет, и не будет. Это… часть терапии. Ощущение прикрытой спины. Понимаете?

— Ну как скажете, — оглядывает меня оценивающе. — Думаю, он неплохо справился бы. Видно, что владеет телом. Такого рисовать — одно удовольствие…

Немеза вдруг останавливается, приподнимает руку, проводит в воздухе в мою сторону, словно нащупывает какие-то невидимые линии.

— Рисовать? — переспрашивает Тали.

— А что вы думали? — усмехается довольная Немеза. — Для чего я вас, по-вашему, позвала?

— Честно говоря, я была заинтригована, — улыбается Тали. Наконец-то входим в смежное помещение, загорается свет. Оно всё заставлено рамами в специальных мягких чехлах.

— Люблю искусство, во всех его проявлениях, — сообщает аристократка. Признаться, несколько неожиданно. Хотя знаю же, что искусство у них тут неплохо развито, даже талантливые рабы отбираются. Да вон хотя бы те же музыканты у Ажалли…

— Я содержу школу для способных рабов, — добавляет, словно отвечая на мои мысли. — Вот везу выставку, на Играх обычно присутствует много людей, собираем неплохие деньги, всегда хоть что-нибудь продаём, а иногда и достаточно много.

— А не поздно ли едете? — высказывает сомнение Тали.

— До официального открытия Турнира всё равно нельзя ничего своего открывать, будем работать только со второго дня, всё успеем. Нет смысла ехать раньше. Помещение к прибытию приведут в порядок.

— Может, и я у вас что-нибудь куплю… Но уже дома, наверное.

— Пожалуйста, заходите. Хоть на заказ сделаем, — бросает на меня взгляд. Да уж, Тали больше любоваться нечем, только моим изображением. Молчу.

— А вы обучаете любых рабов?

— Талантливых. Собираю везде, где могу.

— Мне казалось, творчество — это привилегия аристократов, — Тали медленно движется вдоль стен, где оставлен небольшой проход, разглядывает висящие картины, не теряя нити разговора.

— Вы ошибаетесь. Тем, кто не обременён никакими обязанностями перед державой, гораздо проще отпустить свою творческую фантазию. А в остальном всё зависит от личных качеств.

Вы же нас за людей не считаете, какие там личные качества? Всё-таки Тарин — очень странное место.

— А вы обременены? — как я люблю такие лукавые улыбки Тали.

— Все аристократы в той или иной степени участвуют в руководстве планетой. Не знаю, допустят ли когда-нибудь к нему вас, но если останетесь здесь, обзаведётесь семьёй, то ваших детей — вполне возможно.

Надеюсь, ты не будешь обзаводиться тут семьёй, Тали.

Чёрт, от этой фразы прямо руки опускаются. Не тут, так в другом месте. Рано или поздно выйдешь замуж. Хотя бы предупреди заранее. Дай мне время смириться. Или попытаться… да что попытаться.

Заставляю себя не думать об этом, мысли о Тали и так доводят до безумия, а когда начинаю представлять её с кем-нибудь, в голову и вовсе приходят всякие безрассудства. Не самого разумного содержания.

— Я пока не задумывалась об этом, мне бы реабилитацию окончить да от мужчин перестать шарахаться.

— Между прочим, искусство в этом — прекрасный помощник. И раба в вашей ситуации следовало бы завести не постельного, а какого-нибудь другого. Поэта, музыканта, художника. Могу подобрать, если желаете.

— А если я Антера захочу обучить? — интересуется Тали.

— Пожалуйста, приводите, протестируем, — соглашается Немеза. Не надо, Тали, ну какой из меня художник?! Разве что время занять… Да и ходить никуда не хочется, на этом грёбаном Тарине.

— Это я так, теоретически, — улыбается Тали. Хорошо хоть теоретически.

Присматриваюсь. Честно говоря, странные картины. Никогда таких не видел. За стеклом словно разноцветные жидкости, но они почему-то не смешиваются, как будто чем-то огорожены — полем каким-нибудь, или тонкими незаметными перепонками.

— А что за техника? — интересуется Тали.

— Наша, исконно Таринская, — с почти нескрываемой гордостью отвечает интеллектуалка-меценатка. — Андифф.

Отсутствие диффузии, что ли? Что-то мне это напоминает… Этот принцип не смешения. Да, собственно, всё напоминает, такое впечатление, будто весь Тарин на этом принципе держится. Аристократический слой не смешивается с людьми на других материках, главы тоже сами по себе. И да, виртуальная сеть. Неужели какой-то физический закон вывели? Где бы учебником по физике разжиться… Если я там что-нибудь вспомню и пойму.

Может, имеет смысл поучиться рисовать? Узнать, что там к чему.

Почти идиллию прерывает звонок Олинки. На эту дрянь ещё идти смотреть… а то и участвовать. Телохранитель, демон подери, без статуса…

Тали с воодушевлением рассказывает, какая у Мараллы интересная мама, да сколько она всего знает, чем утомляет Олинку неимоверно. Но вопреки загоревшейся было надежде обещает прийти. Корнелева дочка решила не мелочиться, зону невесомости для развлечения приспособить. Не представляю, что это будет, да и представлять не хочу. Я-то уже понадеялся, что Тали теперь постоянно будет у меня на руках сидеть.

— Приятно было услышать столь высокую оценку из ваших уст, госпожа Ямалита, — улыбается Немеза, когда Тали выключает коммуникатор.

— Честно говоря, вы меня тоже приятно удивили. Маралла обмолвилась, что вы занимаетесь беглыми рабами…

— Я? — изумляется Немеза. Тали смотрит на неё с некоторым недоумением — мол, что это дочка про вас наболтала.

— Ну… у какого-то из ваших мужей раб сбежал, и вы разбирались… — поясняет.

— Ах, это. Ну а кто же ещё будет разбираться, мужчины же сами ни на что не способны! А ну-ка, что там с беглыми? Спроси ещё что-нибудь, Тали.

Словно слышит — спрашивает:

— Неужели они действительно думали убежать с Тарина?

— Мужчины, — сообщает Немеза презрительно, — что с них возьмёшь.

— Но вы-то уж, конечно, не позволили свершиться непоправимому.

— Конечно, — заявляет гордо. — Я периодически заезжаю узнать, как он там, а то знаете, всё-таки ответственность. Он неплохой человек, искусство ценит. Если бы не эта слабость к рабам… Ну рабыня ещё понятно, но однополые отношения — это что-то до такой степени противоестественное! Держать такое в своём доме я не стала. Когда узнала, так и развелась с ним. Но всё равно алименты выплачиваю.

А у меня с Амирой были самые естественные, можно подумать.

Да уж, во всём цивилизованном мире алименты выплачивают мужья жёнам, а не наоборот. А тут так всё… непривычно.

— В общем, заехала я, а то он в последнее время как-то странно разговаривал, а у него слабость есть, напивается до беглых рабов в глазах!

— Это как? — удивляюсь, потихоньку пробираюсь меж рамами обратно ко входу.

— Это я так, — улыбается. — В общем, когда приехала, обнаружила, что его раб, Ирвин, сбежал. Пока ловили, одно-второе-третье, время прошло.

— Поймали? — спрашиваю, уже зная ответ. Стараюсь не вздохнуть. Вот почему Николас не дождался, эта мегера не вовремя приехала.

— Конечно! — заявляет гордо. — Ни один раб на Тарине далеко не сбежит, чем они только думают? Не пойму.

— Ваш муж был, наверное, благодарен…

— Да где уж, все они неблагодарные с…самцы.

— Почему нет? — интересуюсь.

— А кто его разберёт. Пока я занималась ловлей, он напился, да так, что не помнит, где был и что делал.

— Но рабы-то должны помнить, — пожимаю плечами.

— В основном за этим Ирвин следил, а в его отсутствие как-то не оказалось того, на кого легла обязанность.

Ну не оказалось, ладно, но должны же они были его хотя бы видеть? Молчу, чтобы не выдать заинтересованности, но эта разговорчивая леди сама продолжает:

— Они умудрились его прозевать, он ушёл из дома, прошёлся по кабачкам, и где-то провёл два дня. Нашёлся в Озёрном парке, полиция подобрала. Ничего не помнит. Вот как нужно набраться, чтобы не помнить? — возмущается. Поддакиваю, но что-то мне очень, очень в этой истории не нравится. И полиция особенно: тут на Тарине человек, валяющийся в парке без чувств, едва ли проваляется более пары часов. Не то, что пару дней.

И ещё какая-то ассоциация, не могу её поймать. Похоже, муженьку твоему память слегка подправили, значит, он что-то знал. Или о чём-то мог догадаться.

Не получается изловить мысль, нужно будет потом обдумать подробнее. С Антером, что ли, посоветоваться? Но это не раньше, чем дома. Хотя…

Ладно, там видно будет.

Тали возвращается к нам.

— Может, выпьете чего-нибудь? — любительница искусства чуть разводит руки аристократическим жестом. Терпеть не могу этих ужимок.

— Спасибо, но я как раз недавно ужинала.

Аристократка приподнимает бровь, окидывает Тали оценивающим взглядом:

— Ну да, в вашем возрасте о диетах думать пока рановато.

Тали улыбается, чуть пожимает плечами. Выходим в гостиную, совсем ночь уже. В иллюминатор виден нос нашей яхты с сигнальным огнём. Она так и плывёт рядом с кораблём, освещаемая его иллюминацией. Идём туда, а?

— Вы подумайте над моими словами, — назидательно говорит Немеза. — Искусство исцеляет любые душевные раны. Попробуйте терапию музыкой.

— Обязательно, — соглашается Тали.

— Кстати, — бросает взгляд в иллюминатор, — у вас судно хорошее, Браги покровитель искусства. Прекрасный был человек.

— Человек? — сомневается Ямалита.

— Все древнеземные боги имели человеческие прототипы, — снова этот наставительный тон.

По-моему, Тали не слишком верит, но не спорит. На какое-то время наступает тишина, хозяйка каюты, похоже, готова усадить гостью в кресло, но Тали определённо нацелена прощаться.

— Пойду я, наверное… — произносит с лёгким смущением. Зачем тебе туда, давай лучше здесь побудем! Впрочем, зная Олинку, можно не сомневаться, что вся презентация заявится сюда. — Спасибо за интересный вечер!

— Для чего вам туда идти? — недоумевает и Немеза.

— Я обещала… — пожимает плечами Тали. — Олинка обидится.

— Эта Олинка! Будто своей головы ни у кого нет, все на неё только оглядываются. Даже наказание раба может стать искусством, а не банальным развлечением, — сообщает глубокомысленно. Нашла себе искусство, интеллигентка. — Но молодёжь когда ещё до этого дойдёт…

— В зоне невесомости это будет… даже не представляю, что, — улыбается Тали.

Лучше и не представляй. Молчу, готовлюсь.

— В невесомости? — с лёгким налётом презрения фыркает Немеза. — Вздор и ничего больше. Но вы-то умная девушка!

— Если честно, ужасно боюсь невесомости! Но я здесь, чтобы бороться со своими страхами.

— Боитесь? — изумляется Немеза. Признаться, я тоже удивлён, как можно бояться невесомости? Одна из любимых детских забав всех планет и миров. Не ожидал. В море среди подводных лодок она купаться не боится, а в зону невесомости боится? Всякое, конечно, бывает… У каждого свои фобии.

Тали подходит к ковру, смотрит на длинный ворс с сомнением, бросает взгляд на меня. Подхватываю на руки, лучше я тебя понесу, чем твои туфли. Сочту за приказ, ты же не будешь сердиться, правда?

Не сердится, наоборот, обхватывает шею, в изгибе губ таится улыбка, доставляю к двери. А вот опускать тебя нельзя без разрешения, и не собираюсь. Надеваю ботинки, застёжки сами закрываются, помню, не поверил, когда Тали их заказала. Шесть лет ничего подобного не носил.

— Ставь уж, — улыбается, вроде бы прохладно, а в глазах тёплые огоньки.

— Как прикажете, госпожа, — ставлю, Немеза всё это разглядывает подняв тонкую бровь. Твой раб тоже твои пожелания наизусть знает и без приказа исполняет! Нечего на меня так таращиться.

Прощаются, выходим. Хочу спросить, действительно ли она боится невесомости, но спохватываюсь: тут же всё просматривается. Молчу.

Может, на самом деле сменить круг общения? Правда, что-то подсказывает мне, что если копнуть, то и тут всё окажется не так красиво, как на поверхности. Рабу сбежать не дала? Не дала. Наказание провинившейся рабыни считает прелестным? Считает. А уж про небанальное искусство… Что-то не хочется мне с ней в «более близкие» отношения вступать. Мужей легко разменивает, опять же. Похоже, обычная напыщенная тварючка.

Зову гида, интересуюсь, можно ли выяснить, где находится Свелла Мирайская, птица сообщает, что на четвёртой палубе и даже предлагает с ней соединить. Соглашаюсь. Мне сейчас клоуном предстоит подработать. Не хочется ужасно, но ещё больше не хочется, чтобы Антера трогали.

Свелла как раз тоже направляется к зоне невесомости, договариваемся о встрече, пересекаемся у лифтов.

— Ты откуда? — интересуется.

— Немеза картины показывала, — говорю. — А тебя почему не было в зале?

— Знаешь… — тянет задумчиво. — Она хоть и рабыня… но как-то… всё равно воспоминания. Неприятно.

— Да! — соглашаюсь. — Хоть ты меня понимаешь! А что там у Олинки будет? Может… лучше тоже не идти?

— Это же раб, — пожимает плечами. — Он мужчина, а они… — на секунду в её глазах сверкает отвращение вперемешку с ненавистью… Да уж, кому-то ещё далеко до того, чтобы «успокоиться и отпустить ситуацию». Не вижу смысла повторяться, что это совсем другой человек.

— А я невесомости боюсь, — вздыхаю.

— Боишься? — удивляется.

— Ужасно. С детства. Такое неприятное ощущение… отсутствия опоры под ногами, невозможности контролировать ситуацию. И желудок сводит.

— Может, тебе лучше не идти тогда?

— Да я вот тоже думаю… Но Олинка же обидится…

— Ой, эта Олинка, — фыркает Свелла. — Она всё по твоему Антеру плавится. А вообще, она всегда любила рабами обмениваться. Дала бы ей на денёк, она бы успокоилась, чего ты упираешься?

— Не дам! — сержусь. — Что это вообще такое, сама подарила и сама же отбирает!

До двери шлюза, отделяющего зону невесомости, продолжаем препираться по поводу Олинки и моей жадности. Там нас поджидают Селий с Халиром, которым Свелла сообщает об очередной Ямалитиной странности. Без рабынь, с чего бы? Подходят ещё несколько человек, некоторые привели с собой рабов. Отлегло от сердца, а то если бы я одна с Антером заявилась, было бы странно.

Интересно, каких размеров эта зона? Едва ли на корабле можно содержать крупную, обеспечивающих механизмов понадобится больше, чем она сама.

Расписываю в красках с размахиванием рук, как я боюсь этого дурацкого ощущения, когда будто бы себе не принадлежишь. Надо мной потешаются, сама над собой смеюсь, готовлю атмосферу. Как любит говаривать дорогое начальство, чтобы врага нейтрализовать, нужно его рассмешить.

Мне как слегка недееспособной предоставляют право первого шага. В шлюзе перед внутренней мембраной останавливаюсь, гашу улыбку, изображаю ужас. Становлюсь впереди Антера, кладу его руки на свою талию и приказываю ни за что не отпускать. И нечего так на меня смотреть, Селий! А то не удержусь и язык покажу. Подошедшему Климу тоже. Ох, взгляд у него печальный, ну почему в нашей тёплой компании нет девушки, разбирающейся в информатике?! Я бы с ней подружилась, безо всяких там романтических намёков… М-да, только вот Антера не одолжила бы.

Клим, кстати, в кои то веки тоже без телохранителя. Свелла Аниту не взяла. Может, и мне можно было моего оставить?

Пневмомембрана проталкивает нас, придавая лёгкое ускорение. С визгом врываюсь внутрь.

Слышу, как Антер фыркает на ухо. Да уж, Олинка нашла, где разместиться. Похоже, это игровая детская комната, небольшая, круглая, стены мягкие, везде какие-то игрушки, мячи висят. Совершенно неуместно смотрится почти напротив входа прикованный за руки и ноги длинными цепями к стене раб. В чёрной набедренной повязке, мускулы неестественно напряжены — накачали его чем-то, что ли? Чуть склонил голову, волосы касаются плеча. Живописный такой… тьфу, это после общения с Немезой, что ли, мне подобные глупости в голову лезут?!

У меня пара секунд сориентироваться и оценить обстановку. Внутри уже есть гости, Олинка тут же, кстати, без кнута. Ну правильно, здесь с ним не слишком развлечёшься. Если сюда набьётся ещё больше народа, будет вообще прелестно.

Негромко наигрывает быстрая, ненавязчивая музыка. Чуть справа, почти напротив, недалеко от раба вижу панель выключателей, она-то мне и нужна. Сзади кто-то залетает, нас слегка подталкивает вперёд потоком воздуха, успеваю поменять направление. Кажется, Антер пытается затормозить. Прижимает меня к себе, ну как в таких условиях работать!

— Не останавливай, — шепчу чуть слышно. Удивлённо выдыхает. Ты же не думал, что я действительно боюсь, правда?! Когда-то целый курс боевого искусства в невесомости прошла, навыки какие-то остались, рассчитывать движения, направление, силу ударов умею.

Интересно, какова тут чувствительность приборов?

— Гид! — зову негромко.

Иногда мне кажется, что высокоинтеллектуальные системы и программы наделены определённым сознанием и чувством юмора. Птиц в белой набедренной повязке появляется у стенки возле раба в чёрной набедренной повязке, в той же позе, прикованным к стене, склонив пеликаний клюв на бок. Раздаются смешки. Видимо, гид спрашивает о пожеланиях — слышно плохо, все с удивлением смотрят на Олинку, пытаются понять логику действа, и только сама хозяйка презентации выглядит растерянной.

Сзади ещё кто-то влетает, наше движение снова ускоряется от воздушного толчка, выставляю впереди руки, снова взвизгиваю, врезаюсь в панель. Она стандартная, намечаю два выключателя, вот они, стараюсь попасть точно. Один сбрасывает со стен всё, что на них закреплено. Вместе с цепями раба, какая прелесть! Второй выключает свет, оставляя лёгкую подсветку в виде звёздного неба.

Ой, что начинается! Такой шум — Олинкины вопли включить обратно в нём просто тонут, отталкиваюсь от стены, хватаю кончик цепи раба, не могу удержаться, чтобы не съездить подвернувшемуся Селию поперёк пятой точки. Сила, понятное дело, не такая, как при гравитации, но очень надеюсь, что хоть маленький синячок останется. Приходится, конечно, извиниться, выпустить цепь, но тут в нас врезается ещё кто-то, с визгом отлетаю, кричу, что боюсь.

Негромко отпускаю гида, но чувствительность приборов высока — исчезает. С удовольствием слышу тихий смех Антера возле уха, кажется, вошёл во вкус, помогает рулить и устраивать ещё больший беспорядок. Господи, вот так посмотришь — нормальные ребята, веселятся, балуются, врезаются друг в друга, даже Олинка перестала злиться и начала хихикать.

Впрочем, посмеяться все любят. Но это, к сожалению, не показатель духовного уровня. Не удивлюсь, если они точно так же будут ухохатываться над истязаниями раба.

Хорошо, что я брюки надела, тонкие правда и обтягивающие… Всё через них ощущаю, каждое случайное — и не очень — прикосновение, разгорячённое тело моего любимого мужчины. Его ладони уже не просто на талии — обнимает меня поперёк живота, притягивает всё ближе, всё крепче. Стараюсь поменьше махать головой и руками, чтобы не ударить случайно. Хочется забыться, откинуться на его плечо, провести по рукам, завернуться в родное тепло, слиться с ритмом сердца и наслаждаться… Но у меня в планах сорвать презентацию, причём так, чтобы никто в обиде не остался.

Тесно здесь всё-таки, а нас очень много, выловить разлетевшиеся мячи и прочие детские снаряды почти невозможно, в особенности когда не слишком хочется.

Заразительному смеху я долго училась, непросто это. Нужно хохотать искренне, от души, веря себе, до слёз, почти забываясь. При этом полностью владея своим голосом. Весьма непростое умение, но стараюсь изо всех сил. Потому что после искреннего хохота наступает некоторое умиротворение, и я очень надеюсь, что никому просто не захочется издеваться над рабом.

С полчаса стоит бедлам, крики, смех, потом все постепенно успокаиваются, начинает ощущаться пропитавший помещение запах пота — вентиляция не успевает справляться. Олинка наконец-то добирается до выключателя, зажигает свет, взаимный потрёпанный вид вызывает ещё несколько минут смеха. Так, пора бежать.

В нас сзади опять врезаются, снова начинаю хохотать, переворачиваемся через голову, сообщаю, что меня сейчас стошнит. Отталкиваюсь от первого попавшегося под руку тела в направлении выхода.

Мембрана с лёгким чпоком всасывает нас и выпускает в шлюзе. Сила гравитации наваливается лавиной, оглушая и чуть не сбивая с ног. Как же я, оказывается, устала! Антер, наверное, тоже, — держать-то… Но и сейчас поддерживает, не даёт нам свалиться, и такое впечатление, что даже не собирается разжимать руки. Мембрана слегка вибрирует, ещё кто-то собирается выйти, врезается в нас и, кажется, проталкивается воздухом обратно. Не могу удержаться, снова хохочу, Антер тоже посмеивается, такое редкое зрелище! Эх, нужно отходить. Прямо ощущаю, с какой неохотой отпускает меня. Направляемся в небольшое помещение с той стороны шлюза.

— Что это на тебя нашло? — догоняет нас Свелла. Раскрасневшаяся и растрёпанная, но, по-моему, смотрится гораздо милее, чем за всё время нашего знакомства.

— Это нервное, — пожимаю плечами. Наверное, сама выгляжу не лучше. Во всяком случае, не аккуратнее. — Когда боюсь, начинаю хохотать как ненормальная. Ох, подышать охота!

Это было непередаваемо. Тали, я тебя люблю. Ты просто не перестаёшь удивлять! Я, наверное, никогда в жизни не испытывал столько удовольствия. Отпустить тебя после всего — сродни пытке.

Стоим в прихожей возле шлюза, остываем. Унимаю восставшее колотящееся сердце, и не только его. Словно просыпаюсь, осознаю, где мы, кто вокруг. Футболка впереди абсолютно мокрая, там, где Тали прижимал. У неё же тоже, наверное, спина мокрая, хотя в этом чёрном одеянии не видно.

При воспоминании о прикосновениях сквозь тонкую ткань тело в очередной раз подводит, напрочь отказываясь униматься.

Свелла бросает на меня брезгливый взгляд, изображаю истукана. Зато понемногу начинаю справляться.

Из шлюза вываливает целая толпа, места всё меньше, но аристократы хотят подышать, поэтому орава устремляется на самую широкую палубу.

Ночь, промёрзший ветер, море немного штормит. Зелёная луна такая же неестественно яркая, даже корабельная иллюминация не заглушает. Осколки зелёной дорожки в беспокойных волнах. Девичьи волосы подняли бунт, такое ощущение, что по всей палубе резко возросло их количество, несколько раз получил чужими прядями по лицу, ну и ветрюган. А Тали с мокрой спиной.

Приближаюсь.

— Госпожа, ветер холодный. Давайте я вас прикрою, — говорю тихо. Кивает прохладно, могла бы и приказать, я же понимаю, что при них нельзя нормально. По-хорошему раб, особенно неэлитный должен обращаться с вопросом с колен. Но не могу. Демон подери, не могу!

Снова обнимаю сзади, закрываю от ветра. Никогда бы тебя не отпускал.

К нам подходит Селий, вернее, конечно, к Тали. Не корчить зверские рожи. Помню. Чувствую себя… необычно. Улыбаюсь. Вот идиот.

Селий бросает свирепый взгляд, в котором чередой выстроились обещания самых невыносимых мучений, какие он только сможет измыслить для меня. Молчу.

— Лита… — начинает, похоже, снова ценным советам Халира следовать пытается. — Ты долго ещё будешь на меня злиться?

— Я не злюсь на тебя, с чего ты взял? — недоумевает Тали.

— Ну… так демонстративно за Климом ухаживаешь, — говорит. О чём это он? Ни за кем Тали не ухаживает! Правда, Тали? Надеюсь.

Её волосы залепляют мой рот и глаза, поднимает руку, пытается поправить, но хватает на несколько секунд, снова разлетаются. Стараюсь прижать их щекой к голове.

— Селий, ты свой выбор сделал, какие претензии?

— А ты? — снова бросает на меня взгляд. — Чего он тебя весь вечер обнимает?

— Холодно, — пожимает Тали плечами.

— Ну, красавица! — приближается к нам Халир. Мне кажется, или у него во взгляде мелькает некоторое восхищение? — Ещё немного, и я тоже запрошусь к тебе в мужья! Сто лет так не отрывался! Пригласи на свидание, а?

Тали окидывает его взглядом — волосы снова выбиваются, щекочут меня по лицу. Не удерживаюсь, прикасаюсь губами. Пошёл к чёрту, урод. Судя по глазам Селия, он думает примерно о том же.

— Не выдержу конкуренции, Халир, — хмыкает Тали.

— Какой такой конкуренции? — вклинивается рыжая дура, которая только и делает, что хищным ястребом вокруг аристократа летает. Тут даже менее ценящий самостоятельность сбежал бы.

— Да так, — Тали бросает на Халира хитрый взгляд, даже сзади чувствуется. — У кое-кого слишком плотный график в некоторых вопросах.

Халир, похоже, намёк понимает и тему продолжать не спешит. Это про его рабынь, что ли? А вот Селий изъявляет недовольство:

— Зато твой график весь вокруг постельного!

— Наоборот, — хихикает Тали, проводят ладонями по моим рукам. — Это он вокруг меня.

Халир фыркает, Селий супится, только Клима не видно. Между прочим, холодно, я уже сам замёрз.

— Рабы для неё — лучший контингент, — мстительно сообщает рыжая стерва.

— Постельные тряпки сейчас в моде? — тянет Селий. Сердце ухает вниз, непроизвольно сжимаю Тали, надеюсь, никто не заметил. Твари, знаю же, что нельзя расслабляться ни на миг. У Селия сразу настроение поднялось, лыбится. Чёрт, Тали, наверное, неприятно прижиматься к «постельной тряпке», она же просто пыталась Олинке планы перебить. Чуть отстраняюсь, не сильно, чтобы воздух холодный как можно меньше проникал. О чём я только думал! Идиот.

— Селий, ты меня оскорбить вздумал? — хмурится Тали. Халир хватается за голову и отходит с тихим «Ё-ё-ё». Только до Селия не дошло.

— Почему это? — не понимает.

— Потому что ты полный… придурок! — раздаётся чуть сзади голос Свеллы, всё слышала, похоже. — Оскорбляя постельного раба, оскорбляешь и его госпожу. По-твоему, Лита от тряпки… ммм… получает постельное удовольствие?

Как же она умеет гадости вуалировать, эта Свелла. Хорошо, что здесь полумрак и пляшущие тени от фонарей. Кажется, щёки снова горят. Удовольствие, думаю тоскливо. Где уж мне. Долго ещё планируешь тут стоять, Тали?

— Да какое там удовольствие, — хихикает рыжая, до сих пор не может Тали Халира простить. — Она за него держится, чтобы Олинке досадить, а сама небось и не притрагивается. Она же реабилитационная.

Никогда не бил женщин. Но некоторых из них просто непреодолимо хочется стукнуть. Вдруг мозги на место встанут или сволочизм высыплется. Ладно по мне все прохаживаются, не привыкать. Но реабилитация — это… слов не подберу. Хорошо, не по-настоящему и Тали не должна переживать. Но они же не знают!

Тали вдруг презрительно фыркает, поворачивается — еле успеваю отпустить, — проводит рукой по моей шее, запускает в волосы — вроде бы резко, но прикосновение такое ласковое. Бесноватое тело откликается моментально. Чего это она?

Притягивает к себе мою голову. Быстрее, чем осознаю происходящее, начинаю ощущать желанные губы. Мне же не нужно ничего скрывать, да если бы и нужно было — не знаю, удалось ли бы, но ведь наоборот, необходимо демонстрировать. Да и что тут демонстрировать, я так давно этого хотел, сам не успеваю сообразить, как прижимаю её к себе, наслаждаюсь. Почему наши поцелуи выходят какими-то ненормальными?!

Пусть так. Без этого, наверное, мне бы никогда не ощутить вкус твоих губ.

Тали внезапно отстраняется, кажется, я слишком увлёкся. Дурак. Пытаюсь сообразить, что теперь. Поворачивается, окидывает всех насмешливым взглядом:

— Вопросы есть?

— А дальше? — наглеет Орида, ничем её не пронять. Таринская мерзость.

— А дальше — без вас, — хмыкает Тали. — Я как раз в настроении. Реабилитация проходит вполне успешно, если вдруг кому не безразлично. Идём!

Иду. Надеюсь, мы на яхту, а не в местные каюты. Не вздумай «нагло» смотреть на уязвлённого Селия, дурак! Не вздумай!

Господи. О господи, Антер! Это невероятно, никогда не подозревала, что поцелуй может быть настолько великолепным! Чёрт. Были бы мы одни, от меня осталась бы горстка пепла! В следующий раз только по ветру развеять… И, кажется, я уже не могу дождаться этого следующего раза, каждая самая крохотная частичка тела и души взбунтовались, мечтая сгореть поскорее.

Возьми себя в руки, агент Там!

Вон Олинка появилась, за цепи раба подтаскивает.

— Куда пойдём? — спрашивает.

— Прости, но я уже спать, — отвечаю.

— Ты же у нас останешься?

— Завтра ещё приду.

— Что-нибудь случилось? — хмурится Олинка.

— У подружки своей спроси, — киваю на Ориду, с ней разбирайтесь.

Заходим в «рукав», тут хоть пронизывающего ветра нет. Так хочется взять Антера за руку. Господи, и как я буду спать с ним в одной кровати?!

Вспоминаю — вздрогнул, отстранился… Чёрт, ну как ему объяснить, ведь он же думает, что это он не нужен мне… Не представляешь, насколько нужен! Я просто до ужаса боюсь, что придётся потом сделать то… что может тебя сломать.

— Госпожа Ямалита! — слышу голос Клима, оборачиваюсь — заглядывает в рукав. — Можно… к вам… буквально на минутку… — смущённо.

— Клим, я ужасно замёрзла, — вздыхаю. Кажется, его не было со всеми и он едва ли слышал выяснения. — Что случилось?

«Рукав» подпрыгивает и изгибается, Антер поддерживает меня, ещё и шум ветра мешает. Клим пытается что-то сказать, слышно плохо, не возвращаться же к аристократам!

— Идём, — зову скрепя сердце. Пошлёшь ведь, такой ещё пойдёт, потом раскручивай снова на симпатию. Кивает, идёт за нами следом. Буду много зевать и постараюсь поскорее распрощаться.

Снаружи всё холоднее и холоднее. Не хочу заводить в каюту. Активирую поле, делаю его непроницаемым для ветра. Совсем другое дело.

С удивлением обнаруживаю, что из «рукава» следом за Климом и его телохранителем выходит Лайла. Как обычно в одном ошейнике.

— Лита… — мнётся Клим. — Я её купил… для тебя. Ты не переживай, она может какое-то время у меня пожить, там разберёшься, куда… В смысле, ты же… ну… — совсем теряется. Идиот, не мог девушку одеть?!

Так, считаем до пяти. Он не виноват, у него воспитание такое, да и генетически отношение к рабам давно сложившееся.

— Антер, дай ей халат, — говорю, прервав своё движение. Чёрт, периодически забываться начинаю, нужно как-то эмоции в порядок привести…

Антер мягко спускается по лестнице, буквально через минуту появляется с халатом и кофтой для меня. Накидывает мне на плечи, помогает надеть, Лайле просто подаёт. Всё как положено. Пытаюсь осознать очередные свалившиеся проблемы. Не хватало для полного счастья!

— Я что-то не то сделал… — грустно констатирует Клим.

— Просто… я ошарашена, — отвечаю.

— Ну ты пока подумай, если вдруг… продать никогда не поздно. Дарственную всё равно на суше нужно будет заверить.

— Нет-нет, не надо продавать, — говорю. У меня же рука не поднимется сдать девушку в бордель! Чёрт. — Антер, принеси нам чаю, — прошу. — И перекусить. Ты давно ела? — спрашиваю у Лайлы.

— Утром, — отвечает боязливо.

Антер со словами «уже несу, госпожа» снова исчезает внизу. Падаю на диван, приглашаю Клима сесть. Так, твою мать, все мысли из головы разлетелись. Вот удружил. Ладно, что-нибудь придумаю.

— Госпожа… — зовёт вдруг Антер. Снизу одна голова торчит, не видно, опустился ли он как положено при своевольном обращении на колени, или нет. Улыбаюсь. — Можно вас… пожалуйста…

Тон настораживает, стараюсь не сорваться с места, встаю, изображаю неудовольствие. Спускаюсь к нему, когда нас уже не видно — смотрю вопросительно. Указывает глазами на дверь ванной. Лихо! Бросаюсь туда.

Антер держится рядом, на секунду притормаживаю. Будь там что опасное, он бы меня не пустил. Открываю.

Черти! Коробка пуста. Крышка по-прежнему на месте.

— Она так и стояла закрытой? — спрашиваю. Кивает. — Чёрт… — бормочу.

Оглядываю ванную.

— Везде смотрел, — сообщает. — Не видно. И не слышно…

Киваю, беру сухие вещи, под предлогом переодевания закрываюсь, настраиваю микросетевик. Никаких странностей или нарушений не заметно, мои приборы тоже молчат, внутренняя сеть яхты стабильна.

— Странно, — сообщаю, выходя. Антер тоже успел переодеться, знатно мы нагонялись. До сих пор по телу пьянящие волны от воспоминаний о прикосновениях… — Как оно могло вылезти, крышка же защёлкивается!

Пожимает плечами, улыбается:

— Может, за нами на корабль перебралось, а мы не заметили? Или кто-то без нас пришёл и выпустил. Но не похоже…

— Никто не мог проникнуть без моего разрешения, яхта же на меня настроена и я активировала поле.

— Или обошли защиту, или… Лихо стало невидимым?

Смотрим друг на друга пару секунд, подходим к коробке, Антер открывает, запускает туда руку. Никаких звуков убегающих лапок, никаких повторных укусов. Несколько минут водит ладонью из угла в угол, пытается прощупать всё пространство.

— Нет, — сообщает. Киваю, возвращаюсь к шкафу, ищу что-нибудь попроще из своей одежды для Лайлы.

Что бы ей такое дать? Я мало с собой брала, шикарные платья отпадают, только что снятый с себя костюм тоже, а всё остальное из специальной одежды, с различными мимикрирующими карманами и приспособлениями. Пижаму, что ли?

Подхожу к кровати, я ж её специально заказала, чтобы Антера не слишком своими маечками смущать. Плотная, свободного покроя, но очень приятная к телу. Терпеть не могу пижам! Ладно, на острове что-нибудь придумаю.

— Когда уйдут, придётся обыскать всё, — говорю. — И запусти комбайн, нужно девушку покормить.

— Я, наверное, наверху буду спать? — спрашивает.

— Зачем? — удивляюсь. — Там холодно.

— Но…

— Ты же не думаешь, что я уложу Лайлу в свою кровать? — хмыкаю. Нет, я-то и не в таких условиях ночевала, бывало, но для Таринской аристократки это совсем перебор. Молчит, улыбаюсь:

— Пойду, а то заждались уже.

Выхожу наверх, как-то там не радостно. Лайла на полу сидит, дрожит от холода. Подаю ей пижаму. Как же не хочу, чтобы она к Антеру спускалась! Но не здесь же заставлять переодеваться.

Клим на диване, телохранитель сзади. Соображаю, о чём бы заговорить, неожиданно вижу в море странное свечение. Где мои чёрные очки?!

Пытаюсь просмотреть через микросетевик, неужели мы купол проехали?

— Что это? — спрашиваю, подхожу к бортику, опираюсь.

— Скальный Риф, — отвечает. — Благодаря ему до материка не долетают бури, все здесь разбиваются.

— Далековато от материка, — говорю. — Неужели ни одна не долетает?

— У нас бурь не бывает, — пожимает плечами, приближается, становится рядом.

— Они искусственные?

— Да нет, — удивляется. — Просто скалы.

— А почему светятся?

— Кажется, из каких-то фосфоресцирующих пород. Не помню точно. Да и луна вон какая. Скоро суда начнут тормозить, тут непростой участок.

— А летать тоже нельзя? — интересуюсь.

— За скалами уже можно, по-моему. Но с этой стороны гравилёты не летают, насколько я знаю. А зачем тебе?

— Ну просто не проще ли перелететь, если сложный участок?

— Автоматика справится, — пожимает плечами.

Слышу шаги, оглядываюсь, Лайла выходит в пижаме, следом Антер с подносом — как обычно бесшумно. Бросает на нас такой взгляд… Хочется Клима аккуратненько подтолкнуть за борт.

— Сколько до них плыть, пару часов? — продолжаю разговор. Клим снова пожимает плечами.

Вдруг чуть приближается, смотрит… Как-то он подозрительно романтически настроен. Чёрт, не хочешь же ты сказать, что это был романтический подарок, чтобы я не переживала о её судьбе?

Кошусь на Лайлу, да уж, такой подарочек и в кошмаре не приснится…

От взгляда Антера, расставляющего на столике чашки и блюдца, прямо прожигает, не могу никак в роль войти, так и тянет спустить незадачливого ухажёра подальше в море. Вместе с эротично приглаживающим длинные волосы подношением.

И почему эти мужчины никогда не могут ограничиться дружбой, почему им нужно хватать за руки, делать томные взгляды и призывно молчать? Осмелел, однако, меня вполне устраивало, когда ты оставлял решение за мной! Тоже от Халира нахватался, что ли?

Клим вдруг оказывается совсем рядом, вроде бы и не настаивает, помнит, на чьей стороне инициатива, но в то же время так ожидающе смотрит загоревшимися глазами, приоткрывает губы, чуть наклоняется вперёд. Чёрт.

Делаю лёгкое движение навстречу, надо бы поцеловать, не могу себя заставить, ну не при Антере же! Отшатываюсь, отворачиваюсь.

— Извини, — говорю тихо. — Я пока не готова.

— Это ты извини. Я подумал…

— Это Халир тебе наболтал? — улыбаюсь. — Ты его поменьше слушай. У нас и так всё было хорошо. Не обижайся, мне нужно время.

Самой тошно от тонны банальностей, которые пытаюсь развесить на его ушах, но он вроде бы понимает.

— Я подожду, — соглашается серьёзно. Не могу смотреть на Антера, зову Клима к столу, садится, задумчиво берёт чашку в руки и замолкает. Мне тоже совсем не хочется прилагать усилия к продолжению беседы.

— Слушай, — окликаю, обнаружив, что Лайла уже поела. — Отведи, пожалуйста, её в те покои, что мне на корабле выделили. Если не сложно. А то здесь только одна каюта, просто некуда её уложить. Распорядись, чтобы покормили с утра… и если вдруг есть где-то запасная одежда, мало ли… Что-нибудь подобрать бы, я ж не Айра. Завтра как проснусь, загляну. А то сегодня устала ужасно.

— Хорошо, — поднимается, всё-таки как с ним легко. Знает, когда нужно уйти и где не настаивать.

Не готова она. Собираю чашки, к которым никто не притронулся, хочется их грохнуть обо что-нибудь. Официанта нашли.

Ямалита дожидается, пока высокий гость с рабами переправятся на корабль и помашут с палубы, даёт 'рукаву' команду отсоединиться.

— Вы разве завтра не пойдёте туда? — зачем-то спрашиваю.

— Пойдём — заново пришвартуемся, — отвечает. Ну да, сейчас ещё этого мутанта лазить искать. Наверное, не хочет, чтобы кто-нибудь случайно заметил. Или попытался пробраться, когда спим.

Тали приближается, словно собирается что-то сказать, потом вдруг отводит глаза, начинает помогать. Будто я сам с чашками не справлюсь.

А всё-таки как она изящно Лайлу отправила. Ну а дальше что?

Так ты всё-таки за ним ухаживала? Только я, как дурак, ничего не знал. Или не хотел видеть.

Спускаемся, сгружаю посуду в посудомойку. Тали садится на кровать, молчит.

— Вы ложитесь, — говорю, — а я поищу…

— Антер! — вдруг вскакивает, подходит. — Пожалуйста, перестань!

— Что перестать? — бурчу.

— Выкать и… — обнимает меня, кладёт голову на плечо. Прижимаю к себе.

— И сколько… тебе будет нужно времени? — спрашиваю.

— Для чего? — не понимает.

— Ну ты же… не готова.

— С Климом ц… отношения заводить? — хмыкает.

Вспоминаю наши поцелуи, её губы откликающиеся на каждое моё движение, наши сумасшедшие прикосновения. И что я должен думать?

Снова реабилитацией прикрывается?

— Зачем он тебе? — спрашиваю.

— Не нужен он мне. Я же не знала, что он там себе нарисовал какие-то романтические картины, меня вполне устраивала дружба.

— Что ж ты ему так и не сказала?

— Да потому что мужчины не умеют с нами дружить! В большинстве своём. Скажи вам про дружбу, вы тут же испаряетесь, а из всех аристократов он самый нормальный!

Ну да, мне ты уже про дружбу говорила. А я всё мечтаю о чём-то. О ещё одном поцелуе… хотя бы. Слегка смущаюсь.

— Лучше с ним общаться, чем с Олинкой или Оридой, — добавляет. Да зачем?!

— Тали, я не понимаю…

— Антер, — вздыхает, проводит рукой по моим губам. — Пока я здесь, мне необходимо поддерживать с ними отношения. Так что пускай думают, что я за ним… ухаживаю. А не… что рабы для меня лучший контингент и весь график вокруг постельного. Понимаешь?

Что ж тут не понять. Молчу.

— Давай поищем наше Лихо Одноглазое, — говорит. Значит, поцелуев больше не будет? Стараюсь не вздохнуть.

— Давай, — соглашаюсь.

Долго и тщательно обыскиваем судно, часа два, не меньше, даже на крылья заглядываю. Тали чуть отплыла от корабля, наверное, чтобы никто не видел.

Устаём, просто с ног падаем. Одноглазого нигде нет.

Яхта совсем замедлилась, подходит к Скальному Рифу. Устрашающее зрелище, эти утёсы светящиеся — длинные, а некоторые совсем высоченные, острые, изгибаются в разные стороны, словно когти или зубы некоего гигантского морского монстра, раскрывшего пасть в ожидании добычи. Блики мертвенно-зелёной луны на гладких поверхностях, так и хочется завернуть и бежать.

Тали опирается о борт, всматривается.

— Неужели это — естественное? — бормочу. Пожимает плечами. Подплываем совсем близко, тёмная вода возле скал бурлит и пенится, волны разбиваются, разбрызгиваются мокрой пылью. Яхта очень медленно маневрирует, корабль почти совсем пропал из вида. Брызги оплетают защитное поле паутиной словно висящих в воздухе капель, делая картинку расплывчатой и ещё более сюрреалистичной.

Почему-то останавливаемся, Тали снимает поле. Налетает шквал холодного ветра, одежда быстро начинает промокать, судно подпрыгивает на волнах совсем рядом со скалой. Тали протягивает руку в её сторону, словно хочет прикоснуться, как-то мне не по себе, обхватываю за талию, так и хочется забрать её руку и вернуть поле, здесь мы хоть в относительной безопасности, а там — словно бы в любой момент зубы могут сомкнуться. Что тебя привлекает в этом жутком месте?

— Тали, зачем… — начинаю.

— Интересно, — пожимает плечами, — странные они.

Слежу за водой, не могу отделаться от ощущения, что оттуда за нами тоже кто-то следит. Но не показывать же это Тали. Псих я, наверное, с идиотскими ассоциациями. Молчу.

Она ещё несколько минут рассматривает скалу, трёт висок, наконец-то закрывает поле и запускает яхту. Замёрзшие и слегка намокшие спускаемся в каюту.

Тали идёт в ванную, не удерживаюсь, выглядываю в иллюминатор. Даже под водой заметно свечение скальных оснований, теряющихся в глубине. Их опутывают водоросли, иногда мелькают мелкие ночные рыбы.

Полоса скал не очень широкая, медленно, но уверенно преодолеваем её. Хочу домой. На Теллусе нет никаких зубастых утёсов, неестественно зелёных лун и прочих леденящих кровь явлений. Тарин словно бы создан для того, чтобы взрастить садистов-аристократов.

Отхожу от иллюминатора, на всякий случай даю мысленную команду им всем сделаться непрозрачными. Становится на удивление уютно, хотя мне кажется, с Тали где угодно было бы уютно. С каких пор она начала ассоциироваться с теплом, с чем-то родным, самым важным, без чего вообще невозможно представить свою жизнь?

Быстро моется, иду следом. Размышляю об этом сумасшедшем дне. О том, что снова придётся спать в одной постели. Выхожу поскорее, почему-то волнуюсь. Что я буду делать, когда вернёмся? Ты же разрешила приходить к тебе, я же не смогу утерпеть. На сколько ещё хватит выдержки?

Тали уже спит, так безмятежно, сколько там она поспала — пару часов всего. Устала. Аккуратно залезаю, чтобы не потревожить. Наклоняюсь, рассматриваю, разглаживаю волосы по подушке. Отдала эту ужасную пижаму Лайле, мне твоё бельё гораздо больше нравится!

Не могу сдержать свою руку, провожу по щеке, прикасаюсь к губам, спускаюсь пальцами по изящной шее. По шёлковой ткани. Едва касаюсь, боюсь разбудить. Наслаждаюсь. Томящие изгибы и округлости, я бы не оставил на тебе незацелованного миллиметра.

Аккуратно просовываю под спиной руку, притягиваю к себе, обнимаю, прижимаюсь щекой к щеке. Закрываю глаза. Как это по-настоящему, Тали.

Просыпаюсь от звонка коммуникатора и острого ощущения опасности. Подхватываюсь, яхта скачет по волнам, словно горная антилопа, странно, как это мы с Антером не колотились друг о друга, в обнимку же лежим. Корнель.

Укладываюсь обратно, отвечаю сонным голосом. Рань-то какая, судя по часам. Антер иллюминаторы закрыл, не видно, что за бортом творится.

— Ямалита, дорогая, — говорит Корнель взволнованно.

— Угу, — мычу, не разлепляя глаз.

— Ямалита, ты меня слышишь? Буря надвигается, плыви к нам, вы отстали немного, быстрым ходом — минут за двадцать доплывёшь.

— Угу, — снова муркаю. Не собираюсь я к тебе плыть, как не использовать такой повод?

— Ямалита, — повторяет настойчиво, — просыпайся… Твоя же яхта субмариной не становится, а буря очень сильная.

— Уже встаю, встаю, — соглашаюсь.

— Я жду, задай команду и спи дальше!

— Угу, — снова соглашаюсь, отключаюсь. Подскакиваю, смотрю на Антера — тоже открывает глаза.

Делаю прозрачными иллюминаторы. В воде самый настоящий ураган, лучше бы не видела! Ил, песок, водоросли, камни мотаются безумными клубками, бьются в стёкла и борта, ужас берёт.

— Догоняем? — интересуется безэмоционально.

— Делать нечего, — фыркаю. — Как не воспользоваться таким шансом?

Вскакиваю в брюки, натягиваю на ходу кофточку, мчусь на палубу.

Да уж, если бы не поле, мы бы давно проснулись, наверное. Вокруг самый настоящий ураган, волны, брызги, какая-то галька с водорослями периодически от поля отскакивают. Без него колотили бы по палубе. Наверное, здесь не слишком глубокое место, вот Корнель и зовёт туда, где поглубже, на дно залечь. Это что же, у них все крупные суда в подводные превращаются? А такой с виду приличный корабль. Эх, кажется я жалеть начинаю, что они не на барке поплыли…

Темень, этот зелёный блин перегородил полностью местное светило, вода бликует совершенно неестественными отсветами. Затмение. Получается, снова всего пару часов поспала? Не хочется опять стимуляторы глотать.

Слышу сзади какое-то из специфических древних выражений, кошусь на Антера, молчу. Я бы и сама подобное употребила. Вдали по правому борту, почти на границе видимости надвигается огромная бурая стена.

Оглядываюсь, Скального Рифа уже не видно. Вернуться, что ли, обратно и переждать за ним? Жуткое место, если бы не рука Антера на талии, я бы вчера от страха умерла. Планировала подплыть поближе, выпустить какой-нибудь гравимост и попытаться добраться до скалы, может, отколоть кусочек или хотя бы приложить специальный анализатор. Но так и не решилась. Всё, что возможно сделать на расстоянии — сделала. И как-то не хочется мне туда возвращаться, а вдруг во время бури со скалами что-нибудь этакое происходит — не проплыть? А вдруг просто не успеем?

Обо всём этом раздумываю на пути в рубку, активирую смотровой экран. Корнель всё звонит и звонит, сигнал идёт с перебоями. Сажусь в кресло, Антер в соседнее, задаю мысленную команду на преобразование.

— Клим говорил, тут уже можно летать, — сообщаю. Антер смотрит с удивлением, прозрачные широкие ремни плотно фиксируют нас, яхта начинает скоростную трансформацию. Поднимается над волнами, всё так же подпрыгивая, с едва уловимым гудением раздвигаются крылья, опускаясь и разворачиваясь, впереди делается прозрачным смотровое стекло.

— Умеешь управлять? — интересуется Антер. Киваю:

— Немного. А ты?

Пожимает плечами:

— Основные принципы знаю, но с практикой у меня не слишком складывалось…

— Надеюсь, не понадобится.

Приборы фиксируют корабль в том месте, где должны находиться аристократы, и незнакомое судно со стороны бури. Корнель не оставляет попыток дозвониться.

— Кого это ещё сюда занесло? — бормочу.

— На остров отовсюду съезжаются, — отзывается Антер. — Хотя, кажется, субмарина.

— Ну, можно перепутать, — хмыкаю, двигаюсь в направлении неизвестной точки. Гравилёт летит неровно, но пока не поднимаюсь. Лишь когда обнаруживаю, что корабль Корнеля начал погружение, связываюсь с ним.

— Ямалита, ты почему не отвечала? — спрашивает с тревогой. А ты как истинный рыцарь бросился меня спасать.

— Звонков не было, — отвечаю растерянно. — Тут два корабля, я, наверное, не к тому повернула…

— Ямалита, я же просил тебя сразу же… — начинает, после прерывает собственные нотации: — Хорошо, ты главное не паникуй. Мы уже не можем всплывать, потом не успеем опуститься. Я вижу, у тебя преобразовывается гравилёт. Не жди, поскорее улетай от бури. Слышишь?

— Ага, — соглашаюсь, — я вас наберу!

Легко сказать, то, что смотрелось огромным фронтом, кажется, скорее походит на полукруг, с гигантской скоростью стремящийся сомкнуться в окружность. И очутиться внутри этой окружности совсем не хочется.

Взлетаю повыше, ветер едва не сносит, крылья снова трансформируются, подстраиваясь под погодные условия, запускаются дополнительные моторы. Начинается дождь и, кажется, град. В переднее стекло уже ничего не видно, ориентируюсь только на экран, который каким-то чудом визуализирует картинку. Автоматика пока справляется.

— Антер… — говорю жалобно. — Дойдёшь до комбайна? А то без кофе умру…

Я бы и сама сходила, просто боюсь что-нибудь пропустить. Ты же не подумаешь, будто своим хозяйским положением пользуюсь, правда?

— Сейчас, — поднимается с улыбкой, идёт пошатываясь: гравилёт с трудом справляется с нагрузками. Разгоняю посильнее, а то буря так ускорилась, что ещё не вырвемся из кольца. Чёрт, кажется, вторая подлодка плывёт в нашу сторону. Надеюсь, случайность.

Порывы сносят, крылья у этой штуковины вообще лишние. Ветер пытается закрутить, перевернуть, постоянно кренимся, почти вся мощность уходит на преодоление сопротивления стихии.

— Ну, Браги, давай, мой хороший, ты же наш покровитель, — бормочу. Не люблю автопилотов в сложных условиях, возникает ощущение, будто ничего не делаешь. Так хоть словами…

Запрашиваю данные о подлодке, но определяются только очертания. Корнеля уже нет на радаре, а эта продолжает плыть в нашу сторону. Связаться с ней, что ли?

— Держи, — Антер приносит гравинос, на нём два закрытых стакана с отверстиями для питья, специально на случай качки, и даже несколько бутербродов.

— Вот демон! — говорит вдруг, вручает мне гравинос, садится в кресло. Похоже, переводит управление на себя. Отставляю несостоявшийся завтрак куда попало, всматриваюсь в показания, пытаюсь понять, что же он там видит. Кого из нас готовили, в конце концов?!

— Меня такой хреновиной уже ловили, — объясняет, — это какая-то чисто Таринская гадость…

Присматриваюсь, что он там видит среди летающих водорослей и камней. Антер берётся за появившийся штурвал, вызывает виртуальное меню на всеобщем.

— Что ты хочешь сделать? — спрашиваю.

— Оно распространяется плоскостью, нужно не попасть в плоскость…

Действительно, обнаруживаю, как всё словно бы разлетается от некой идущей от подлодки плоскости в виде неправильной восьмёрки, а то, что в неё попадает — через несколько секунд исчезает. Особенно заметен момент преломления при переходе из воды в воздух.

Так, нужно заснять, передать нашим. Меня о таком не инструктировали, пускай разбираются.

— В космосе, когда спокойно, проще обнаружить, — говорит, — космическая пыль отсвечивает. И днём в атмосфере, наверное, было бы заметно. А вот в темноте и этом хаосе…

Чёрт, у нас же не военный истребитель, а обычная прогулочная яхта!

— Ты уверен, что это не оружие?

— Не уверен. Но меня так поймали. Если…

— Что? — спрашиваю, как-то подозрительно он помрачнел.

— Когда я… когда на чип воздействуют — постарайся не попасть в плоскость, — говорит.

— Хорошо, — соглашаюсь, формирую себе дополнительный штурвал. Я бы и сейчас отобрала управление, глядя, как Антер наполовину наобум вызывает команды, пробуя одну за другой. Но молчу, стараюсь незаметно подсказать, система иногда тоже озвучивает советы красивым мужским голосом. — Может и не воздействуют…

Хмыкает недоверчиво. Довольно быстро выравнивает полёт, «плоскость» вдруг резко поворачивает, из горизонтальной становится почти вертикальной, Антер тоже выворачивает гравилёт, левое крыло мгновенно уходит вниз, желудок вместе с правым взмывает вверх, хорошо хоть ремни безопасности держат. Тоскливо провожаю глазами разлетевшиеся бутерброды и веером разлившийся кофе. Но пока адреналина в крови достаточно.

Изучаю показатели, приборы не фиксируют никакой плоскости, значит, поставить автопилот ухода от цели не выйдет. Поглядываю на Антера, как же ты успел в прошлый раз сориентироваться, разобраться? Как же ты мечтал сбежать…

Плоскость несколько раз изменяет угол, пытаясь поймать нас как теннисной ракеткой, в сто пятидесятый раз жалею, что полетела к этой субмарине. Теперь гадай, то ли они сочли нашу яхту опасной, то ли на самом деле дожидались именно нас.

— Получается, они решили воспользоваться бурей? Едва ли специально организовали. Следили? Но других судов вроде не было, системы оповестили бы, значит только что догнали, — рассуждаю. Антер сосредоточенно молчит, напряжённо вглядывается в экран, выкручивает штурвал.

— Зачем им нас ловить? — продолжает Тали.

— Может, нарушили что, — отвечаю наскоро, стараюсь не отвлекаться. Хорошо, здесь можно вызвать виртуальное меню, расположить пиктограммы в привычной последовательности. С минуты на минуту ожидаю воздействия на чип, ведь если это за нами, то обязательно попытаются. Хоть бы она справилась с управлением.

Но Тали права, странно, а если бы не буря? А если бы мы поплыли к аристократам?

— Мне снилось, будто по кровати что-то ползало, — говорит вдруг. — И…

На секунду отрываюсь от экрана, бросаю на неё взгляд. Проводит рукой по щеке, к которой прикасался, надеюсь, хоть не кололся? Машинально провожу по своей, не брился же с утра. Тоже смотрит на меня, наверное, смутился бы, но некогда, снова поворачиваю, ветер подхватывает, кренит ещё сильнее, переворачиваемся, однако гравилёт быстро восстанавливает движение. Поглядываю на Тали, сидит вцепившись в подлокотники.

— Хорошо, что не поели, — хмыкает. Уж на что у меня желудок крепкий всегда был, а тоже начинает возмущаться этим пируэтам.

— Скоро вылетим, — говорю, впереди видны просветы. Хочется верить, что за пределами урагана нас ловить не станут.

Тали протягивает руку, вызывает виртуальный экран, что-то пытается настроить. Вижу странные распадающиеся в разные стороны буквы. Таринские.

— Что это? — спрашиваю.

— Да вот… — отвечает растерянно. — Похоже, нам сообщение пытались передать. Только оно не прорвалось сквозь бурю. Разлетелось на капли.

— Несмешение? — предполагаю.

— Что? — не понимает Тали, снова вцепляется руками в подлокотники на очередной перегрузочный вираж.

— Ты молодец, — говорю искренне. Никаких истерик, столько самообладания. Мало кто на её месте так же держался бы.

— А ты какой! — возвращает комплимент. Да я-то что… Доходит вдруг, раскомандовался тут, снова бросаю на неё взгляд. Но кажется, она искренне. Не ей же гравилёт вести в такой ситуации! Хотя, чуть не забыл, что мы на Тарине, а здешние женщины предпочитают всё делать сами.

Размышлять некогда, субмарина не отстаёт, пытается подцепить нас полем, как жаба комара языком. И как успел заметить его в этом хаосе, мог же и не распознать! Насмотрелся в метеоритном поясе, чем-то похоже было. Стараюсь не вздохнуть. Тоже почти сбежал. Если бы не чип… специально тогда таринцев вызвали.

Кажется, чуть светлеет. Затмение продолжается, но в воздухе уже не носится всякий хлам, в лобовое стекло начинают виднеться зелёные отсветы от морской поверхности далеко внизу. Впереди ещё какое-то судно плывёт, корабль. На грани чувствительности приборов.

Преследующее поле вдруг резко исчезает, субмарина, похоже, тормозит. Начинает разворачиваться.

— Вырвались? — выдыхает Тали. Киваю. Похоже.

— Что же они хотели? — Тали по-прежнему пытается всячески крутить буквы, расшифровывая послание. Пожимаю плечами.

Буквы продолжают складываться в белиберду.

— Не получается, — вздыхает Тали. — Что ты там говорил про несмешение?

— Андифф, — отвечаю коротко. — Краски.

Тали задумчиво смотрит на экран, размышляет.

— Думаешь, они из-за бури перемешались и теперь обратно не восстанавливаются? Каждая сделалась отдельным… ммм… посланием? — предполагает. Ну, пожалуй, если бы у меня было время сформулировать свою мысль, то как-то так и сказал бы. Улыбаюсь. Как же легко с ней разговаривать.

— Может, они нас спасти хотели? — говорит вдруг. Нервно хихикает.

— Твой комм в общей базе, — напоминаю. — Связь была.

С Корнелем же болтала.

— Ну да, — соглашается, — логично прежде чем спасать, хотя бы предложить. Но может всё-таки не знали, кто здесь?

Поворачиваюсь к ней. Может, это было глупо, но я им не верю!

— Спасатели так долго не ловили бы, — говорю. Кивает.

— Но кто тогда? Амира по дружбе к службе поимки обратилась? Или те, кто тебя пытались переманить? Или… Келла? Может, это она не хочет, чтобы я до острова доехала? А если бы не буря — то что?

Откуда мне знать? Пожимаю плечами. Дурные инстинкты сработали.

Полёт совсем выравнивается, море внизу почти спокойное, пустое.

— Опускаемся на воду? — спрашиваю.

— Не хочу, — говорит. — Полетели сразу на остров, день форы будет.

— Может наконец-то выспимся, — хмыкаю. Тоже смеётся. Отстёгивается, встаёт с кресла, собирает разлетевшиеся стаканы и бутерброды. С сожалением возвращаю управление автопилоту. Иду за ней.

— Классно покатались, — смеётся Тали, возясь у комбайна. Выглядываю в иллюминаторы. Диск спутника чуть сошёл с диска солнца, становясь тёмным и забирая с собой все свои ненормальные зелёные отсветы. Фронт бури теряется у горизонта.

— Келла хотела, чтобы ты с Корнелем плыла, — вспоминаю.

— Угу, — соглашается. — А «освободители» — чтобы ты «вход» нашёл.

Протягивает мне свежий кофе, берёт свою чашку, устраивается в кресле, вдыхает с наслаждением. Сажусь в соседнее.

— Тогда… Амира? — стараюсь, чтобы голос не дрогнул. Когда же перестану наполняться ужасом от одной мысли о ней?!

— Антер, — отвечает на удивление серьёзно. — Ты придаёшь избыточное значение возможностям Амиры. Сидит себе ненормальная тётка, занимается рабами целыми днями. Откуда у неё подводная лодка? Даже если остались связи, ты представляешь себе, сколько нужно затратить сил, средств, чтобы это организовать? Зачем? Когда она могла при помощи простой поимочной бригады схватить тебя ещё там, да и меня тоже, если уж на то пошло.

— Хотела под несчастный случай? — предполагаю, хотя и осознаю, что она права.

— Попроще как-нибудь сработать слишком скучно? — фыркает. Смеюсь. — На чип не воздействовали, — добавляет. Киваю, действительно. Хотя радиуса действия за глаза хватило бы.

— Думаешь, как-то связано с Лихом? — вспоминаю её слова.

— Не знаю, но помню сквозь сон показалось, будто что-то забралось в кровать, по ногам пробежало. Я даже почти проснулась, потом снова отключилась. Может потому, что искали долго — просто проекция сознания…

— Мы же всё проверили, — говорю. Комбайн подаёт сигнал, накрываем на стол. Снаружи светлеет, Тали водружает между тарелок информационный экран, поглядывает. Ещё пару часов лететь.

Никак не могу принять решение. То ли продолжать путь как ни в чём не бывало, то ли поскорее улепётывать к чёрту с этого Тарина. Знать бы, что это такое было. Сгрузила в микросетевик послание, не теряю надежды расшифровать. Тогда хоть будет на чём решение основывать.

Хорошо всё-таки, что Антер сам за управление взялся, а то наверняка задумался бы, где это я так маневрировать научилась. А позволять нас схватить я точно не стала бы. Лучше уж от всего отказываться и говорить, что просто с бурей боролась. Кто поверит, правда…

Смотрю на уплетающего с аппетитом внушительную порцию Антера, улыбаюсь. Словно маленькое чудо, словно прикоснулась к твоему прошлому, смогла представить тебя во время побегов…

Вот именно, побегов. И что же мне делать, если бежать придётся? Как чип отключить? Как быть с документами?

Не думаю, что каждый хозяин Антера лично на Тарин летал. Скорее всего фирмы- посредники, лишь бы документы были в порядке.

— Антер, ведь ты недавно на Тарине? — спрашиваю. Смотрит настороженно, кивает. — Я имею в виду, до этого тебя сюда не возили? Ну кроме когда чип ставили?

— Нет.

— И хозяева с других планет вряд ли ездили, чтобы купить. Значит, есть какие-то каналы, через доверенных юристов, по которым проходит покупка без присутствия… Антер, не смотри так на меня! Я просто размышляю…

Ругаю себя, разболталась тут. Нужно будет наших напрячь, вдруг где-то в каком-то из каналов есть свои люди, или хотя бы из смежных разведорганизаций. Тогда оформили бы продажу Антера — хоть Тамалии, хоть Лерке через них… уже после отлёта. Чёрт, но если на продажу Антера наложено вето, можно сделать только хуже. Подставить своих же, может, потому Райтер такого и не предложил.

— А ты помнишь… как чип ставили? Где? — рискую поинтересоваться, дождавшись, когда доест. А то ещё аппетит перебью тяжёлыми вопросами. Наверняка есть какой-нибудь специальный центр, который этим занимается. Но сведений о нём я не нашла. А при подписании вольной в представительстве, похоже, рабский чип изымают, а заодно и медицинский меняют. Иначе хоть какая-то информация у наших была бы.

Качает головой:

— Ничего не помню. Якобы обследование, видимо, усыпили всех. А потом… — мрачнеет. — Хоть до посинения доказывай, что не имеют права, одно нажатие кнопки — и сразу ясно, у кого какие права.

Это она мне так аккуратно место указывает, что ли? А то вдруг забыл, где нахожусь. И с кем. Ведь почти забыл же, все мысли только о том, чтобы не догнали. Может, зря? Может, никто не собирался причинять вред аристократке?

Ну так сказала бы, чтобы остановился…

Смотрю на неё, снова пытаюсь понять, о чём думает. Сидит в кресле с ногами, виртуальное бортовое окошко перед ней, кажется, остров Далгнеров разглядывает. Хочу усмехнуться, не планирует ли через «вход» зайти. Но что-то шутить не тянет, никто мне свободу не давал, а я совсем разошёлся.

Чуть свела брови, словно переживает о чём-то, так странно. Нет, конечно, было бы страннее, если бы она вела себя совсем беззаботно. Просто скорее можно было ожидать пост-стрессовой реакции, смеха или слёз. А она сидит, будто её гложет что-то. Обдумывает, кто пытался задержать?

В голове мелькают картины тех первых дней, когда осознал, во что вляпался. Не верилось, казалось, всё можно исправить, казалось, так не бывает! Как будто это не со мной. Сколько удовольствия доставил любителям ломать бывших вольных. Стараюсь не передёрнуться.

Поднимаюсь, хочу взять сетевик, потом передумываю, иду в рубку. Сажусь в кресло, кладу руки на так и не убранный штурвал, приятно всё-таки ощутить себя почти нормальным. Почти свободным. Хозяином своей судьбы. Защитником своей женщины. Хоть ненадолго. Спасибо, покровитель.

Вот оно, в переднее стекло ничего не видно, а экран показывает остров. Действие скрывающего поля, что ли? Не всем доступен…

Тали вскоре приходит, улыбается, проводит рукой по моему плечу.

— Ты не обижайся, — говорит мягко. — Я просто размышляла о том, что дальше делать. Если так будет продолжаться, придётся убегать… не знаю куда и не знаю как.

Да мне вроде бы и обижаться не на что. Молчу.

Приближаемся, Тали опускает гравилёт на воду, снова делает из него яхту. Связывается с диспетчерами, запрашивает разрешение. Пока автопилот получает данные для захода в порт, Тали выясняет, в какой гостинице забронирован для нас номер, потом — можно ли заехать на день раньше. Утрясает какие-то детали, ощущаю себя бесполезным дополнением. Когда-нибудь повезу тебя туда, где сам всё организую. И оплачу.

Мечтаю.

Наконец, нюансы утрясены, выходим на палубу. Затмение почти прошло, здесь светло, жарко и оживлённо. Тали надела тёмные очки и шляпу, брюки успела поменять на шорты — настоящая аристократка на курорте. Ну да, с рабом.

Купол на острове не такой, как в море — попроще, вблизи более-менее визуализируемый, вроде поля на яхте. Может, посложнее да помощнее. Рассматриваю через очки, пока проходим сквозь него.

Вещи временно оставляю — мало ли что там в гостинице, вдруг придётся на яхте больше времени проводить? Или опять же… вдруг нас вполне официально отлавливали? Берём только самое необходимое.

Антер снова какой-то мрачный, пытаюсь сообразить, это он на вопросы о продаже, что ли? Неужели опять сомневается? Ведь в пилотском кресле совсем другой человек сидел…

Гравикар не беру, идём пешком. Обстановка какая-то… расслабленно-предвкушающая, все в ожидании зрелищ, по-моему, даже рабы.

Раздумываю, не взять ли Антера за руку. Отношение к рабам здесь не слишком отличается от столичного, но какое кому дело… А, к чёрту всех, беру под руку, если кто пристанет, скажу, что ноги устали, не рассчитала. А посмотреть на остров очень хотелось.

Посмотреть и правда есть на что, шикарные невысокие здания амфитеатром спускаются к морскому побережью с западной стороны, куда мы приплыли, образовывая каскады светлых сверкающих домов и зелени. А сверху, на плато, растут гигантские грибы небоскрёбов, Арены же расположены с противоположной, северо-восточной стороны, там же видны не очень высокие горные вершины.

Устаём, пока взбираемся наверх по живописным улочкам, но получаем массу удовольствия. Будто и не на Тарине совсем.

Наша гостиница великолепна — серебристое здание в виде свечи на пару сотен этажей, каждый этаж — апартаменты, крутятся вокруг центральной оси со скоростью, которую задаёт владелец.

— Хорошо, что Келла всё оплатила, — бормочу. — Тут наши лишние сутки обойдутся в мой месячный доход…

— Ты работаешь? — вдруг спрашивает.

— Проценты, — пожимаю плечами. Работаю, мой хороший.

Наш номер в верхней четверти, не очень большой, зато ради таких видов я и из личных средств оплатила бы. Всё-таки иногда почти понимаю, почему таринцы так любят свою планету.

Одну половину занимает огромная гостевая с окнами по всей наружной окружности. Вторая разделена на две спальни — и комнату наказаний, куда ж без неё. Все сантехнические помещения по внутреннему кольцу, здесь же вход. Эта часть не вращается, остаётся стационарной.

Падаю в кресло, Антер разгружает вещи. Осматриваю всё микросетевиком. Сетекамеры на помещениях имеются, но сейчас не работают. Ставлю маячки. Немного расслабляюсь.

— Гос… Тали… — зовёт Антер, тоже успел сетевик запустить. — Я проверил сеть, на номере есть камеры, вроде бы выключены.

— Молодец, — улыбаюсь. Моих маячков обычным сетевиком не обнаружить. — Но будь осторожен.

Достаю специально прихваченную фотографию, ставлю на видном месте, Антер понимающе кивает.

— Ведь ты же могла дать мне такое задание, — улыбается. Ну, не поспоришь. — На балконе, похоже, нет.

— Угу, — выхожу на балкон. Ну и зрелище! Прокачусь-ка кружок, сориентируюсь. Балкон тянется вдоль всей стены, прикрыт прозрачным защитным полем. Сетекамер на нём не обнаруживаю. Рассматриваю пейзажи. Вскоре Антер присоединяется ко мне, глаза горят — тоже нравится. Улыбаюсь.

— Нужно будет определиться, на какие состязания пойдём, — говорю. Все арены скрыты непрозрачными куполами, кажется, часть находится в горах. Тёплых вещей купить, что ли… — Завтра отправлюсь регистрироваться, необходимо личное присутствие и скан ладони. Тебя тащить не хочу. Есть пожелания?

Пожимает плечами, уточняю:

— Не любишь спортивные соревнования?

— Люблю. Когда не рабы соревнуются.

— Понятно, — вздыхаю. — Значит, я бронирую все вечерние, чтобы поменьше с любимыми аристократами пересекаться и на их вечеринки захаживать.

— Логично, — соглашается.

Наш номер продолжает поворачиваться, открывая всё новые и новые картины. На юго-западе виднеется старый город — остатки от лагеря первых колонистов. Но на мне микросетевик, а не микробинокль, приблизить не могу.

— Сейчас пару часиков поспим, — говорю, — и нужно будет туда наведаться.

— «Вход», вероятно, где-нибудь у подножий, — предполагает. Пожимаю плечами.

Одна спальня заметно меньше другой, так что вопросов, кто какую займёт, не возникает.

Антер возвращается к сетевику — кажется, пытается задать программу, чтобы срабатывала на включение камер. Не мешаю. Договариваюсь, когда будем вставать. Иду к себе, позвонить Корнелю — сообщить, что уже на острове, а заодно и Климу — чтобы не забыл о моей новой головной боли позаботиться. Нужно будет ей одежду заказать.

— У тебя автопилот отказал? — интересуется Корнель. Вспоминаю разные неприличные словечки, он что, следил за нашим полётом?! Пожимаю плечами:

— Не справлялся, всё время программа сбивалась. А я плохо вожу, пока приспособилась…

Пытаюсь сообразить, что ответить, если про Антера спросит, но, к моей радости, не спрашивает.

— Ну, хорошо, что всё хорошо закончилось, — улыбается. — На обратном пути с нами поплывёшь, и возражений не приму!

Эх, как бы мне так возразить, чтобы принял… Ладно, успеется. Улыбаюсь, соглашаюсь. Про подводную лодку тоже молчит — то ли не заметил, то ли значения не придал. На приборах же поля не видно было, только в иллюминатор, а их корабль к тому времени уже преобразовался.

Сообщает, что прибудут сегодня ночью, расписываю, как не могу дождаться. Интересуется, в какой я гостинице, выражает сожаление, что они забронировали другую. Тоже изображаю скорбную гримасу, только бы радость не промелькнула. Спасибо, Келла — хоть Олинка не будет из соседнего номера пытаться к Антеру прорваться.

Укладываюсь в кровать, какая же она огромная. И пустая. Затеняю окна от света. Верчусь, заставляю себя лежать, а не рваться к Антеру под бок; без его тепла, без его запаха уже и заснуть не могу, кажется. Хоть бы сам пришёл.

Микросетевик, который пока побоялась снимать, вдруг подаёт сигнал. Даже подскакиваю, послание расшифровал! Нервничаю, открываю.

Да, действительно, наконец-то знаки сложились в связное предложение, ещё и картинка появилась. Знакомая аватарка с хвостом. И буквы вовсе не те, что по отдельности мельтешили. Будто слились вместе и стали совершенно иной информацией.

«Раб, остановись есть разговор,» — повторяется в разных вариациях несколько раз. Чёрт!

Ощущаю некоторое облегчение. Значит, на меня не охотятся официальные органы. Снова откидываюсь на подушку. А с другой стороны… значит, Рабыня знает, кто я? Она ли остановила гравикар с Антером? Может, это было мне послание — чтобы я «вход» поискала? Хоть бы намекнула… Или это конкурирующие организации? Или… не может же быть такого, что они считают агентом Антера?!

Господи, ещё не хватало, чтобы из-за моей дурацкой миссии у него очередные проблемы начались.

Заставляю себя успокоиться и всё обдумать. Вряд ли они будут его подозревать, он же у Амиры столько времени пробыл. Значит, либо меня знают в лицо, либо как-то проследили по сети. Это паршиво, конечно. Но с другой стороны — может оказаться очень важно и даже полезно для задания в целом.

Это медленное вращение, и без него голова кругом идёт. Но как-то оно усыпляет, а может последствия адреналиновых гонок сказываются, падаю в сон и кажется, будто будильник играет буквально через минуту. Солнце давно прошло зенит, у нас полдня всего до приезда остальных.

Тали уже заказала еду, изучает в местном сетевике особенности предстоящих игрищ. Заводит разговор о тёплых вещах, которые могут понадобиться на высоких площадках. Молчу. Не хочу я, чтобы ты меня содержала.

Тали не настаивает, уводит разговор в сторону, значит или сама купит, или потом какой-нибудь аргумент приведёт. Ну а что я ей скажу, моего «заработка» не хватит и на пару рукавов от куртки. Пока.

Обед вкуснющий, виды великолепны. Не могу промолчать.

— Хочешь и здесь всё внимание к себе привлечь? — спрашиваю. Смотрит вопросительно, приподнимаю вилку:

— Рабов таким не кормят.

— А, — смеётся, — я заказала рабскую порцию, она давно уже в утилизаторе. Не переживай.

— И что ты с Лайлой будешь делать? — бормочу. Мрачнеет:

— Не знаю. Болтливая она слишком.

— Оставишь у Клима?

— Если бы я была уверена, что он не станет ею пользоваться…

— Наказывать, — подсказываю. Кивает.

— Ладно, там решим. Думаю, до Чариного приезда в любом случае у него побудет. Где я вас всех размещу?

Это что же, ты меня вывезти хочешь, а сама тут будешь расхлёбывать? Лайла далеко не в восторге от моей хозяйки, да и умом, по-моему, не блещет, выдаст твою нелюбовь к наказаниям скорее, чем разберётся, выгодно ли ей это.

— Ну что, идём лагерь колонистов осматривать, — поднимается. Не рискую продолжать разговор, камеры вроде бы и не работают, но мало ли. Дома обязательно вернусь к этому вопросу. Знать бы ещё, что предложить…

До музея добираемся на гравикаре. Старое поселение с кучей новых дополнительных павильонов огорожено настоящей колючей проволокой. Сейчас людно, вход платный, но чип не читается и цена билетов одинакова.

— Интересно, они считают, что все имеют одинаковое право знать историю — или наоборот, что рабов сюда никто не потащит? — рассуждаю негромко.

— Тебе от этого плохо? — смеётся Тали, пожимаю плечами. Действительно, мне-то что.

Город выстроен по всем правилам, насколько помню из уроков истории колонизаций. С одной стороны возвышаются подножия местных холмов, с двух других — обрывы к морю, и лишь одну можно назвать «слабым» звеном. Как раз тут сейчас дорога, соединяющая с центром острова. Видимо, место было выбрано самое удачное. Только вот выглядит всё странно…

— Это точно с доисторических времён осталось? — спрашиваю, прикасаясь к стене из белого корабельного металлопластика.

— А что? — уточняет Тали.

— Сколько там, лет пятьсот прошло? Пластик, конечно, долговечен, но, по-моему, всё равно выглядит мало износившимся.

— Ухаживают. Возможно, что-то заменяют.

В одном из павильонов выслушиваем очередную бравую историю про отважных предков, оказывается, причиной переезда послужили участившиеся нападения морских тварей.

— Чем эти твари им мешали здесь, наверху? — интересуюсь, когда снова выходим наружу. — Не могли же они сюда нападать из моря.

— А если и нападали, интересно было бы посмотреть настоящие остатки, — соглашается.

— Думаешь, это всё-таки не настоящие?

— Слишком похоже на местные материалы. То, что завезли с Земли, должно бы отличаться от того, что производилось здесь впоследствии.

— На глаз сложно определить, — предполагаю.

— Сложно, — соглашается. — На глаз.

Пытаюсь сообразить, что она имеет в виду, но неожиданно добавляет:

— Но даже на глаз видно было бы, где что заделано или заменено.

Логично. Молчу. Идём по огромной территории, проходим загоны для животных, огороды и сад. Сейчас здесь сплошные муляжи с пояснениями, что прижилось, что видоизменилось, что до наших дней не дошло. Тали заинтересованно разглядывает экспонаты, и, похоже, направляется в сторону подножий. Переходим по мостику небольшую реку — «основной источник питьевой воды колонистов», посетителей всё меньше, территории всё более пустые и неухоженные. Отдельно стоит склад боеприпасов, ныне пустующий. Отдельно — небольшой модуль с рубкой управления корабля. Сам корабль создан так, что каждый фрагмент можно использовать для строительства лагеря или других подручных нужд на незнакомой планете. А вот небольшой модуль с рубкой остаётся автономно дееспособным в любом случае — с собственной защитой и резервным двигателем, а также с возможностью подсоединения дополнительных двигателей от корабля.

Заходим внутрь, стандартные панели управления с подсветкой не выглядят рабочими, скорее вызывают ощущение фальшивых. Тали направляется к информационному экрану экспоната, интересуется, рубка какого из кораблей здесь представлена. Оборачивается, зовёт. Всматриваюсь в таринские буквы. Насколько я научился в них разбираться — похоже, настоящие модули не сохранились, а перед нами просто точная копия.

— И куда же они делись? — бормочет. Действительно, куда?

— На Центральный материк? — предполагаю. Может, после переезда так и остались.

— Зачем они там? — недоумевает. Выходим, уже начинает смеркаться, Тали осматривается, снова выбирает направление к горам. Вспоминаю вдруг Немезу, пытаюсь ухватить какую-то мелькнувшую мысль.

— А под водой они тоже плавают? Не могли их в подлодки переквалифицировать? — говорю. Тали останавливается, так на меня смотрит — даже очки свои тёмные снимает. Давно пора, стемнеет скоро.

— Точно… — говорит. — Вполне могли… Просто отработали свой срок, пока там ещё промышленность развилась… Вот и выставлять нечего.

Зря я микросетевик надела вместо микробинокля, ничего особенного в местной сети нет — простая музейная связь, даже паролями не закрыта. Лучше бы рассмотрела как можно больше. Ладно, хотя бы очки сделали предварительный анализ металлопластика и даже определили возраст. Лет триста ему максимум.

Антер умничка мой, про подлодки подумал. Только зачем они были нужны? Кроме как сражаться с тварями, конечно. Не могли же купол построить до того, как переехали — у них технологий-то соответствующих не было. А луна? С какой радости удерживается на геостационарной орбите?

Идём по узкой тропке, склон пока ещё пологий, поросший кустарником и невысокими деревьями. Вдруг навстречу выходят человек двадцать, приостанавливаемся, чтобы взаимно пропустить друг друга. Идущая впереди девушка приближается, здоровается, сообщает:

— Простите, госпожа, пещеры уже закрыты, мы последняя группа. Если хотите попасть — приходите в любой день, но пораньше, пожалуйста.

Интересно, они закрыты фигурально, или на самом деле перекрываются какими-нибудь дверями? А с другой стороны, если туда водят туристов — вряд ли там будет «вход».

Разворачиваюсь, иду рядом с девушкой-экскурсоводом, расспрашиваю о времени работы, о том, что лучше надеть и как долго длится экскурсия. Охотно отвечает — экскурсия получасовая, хотя пещеры достаточно длинные, имеют выходы на другой стороне острова. Судя по всему, ничего особенного в них нет, колонисты просто использовали под дополнительные склады, но для любителей экзотики может быть любопытно.

Экскурсовод заводит свою группу в модуль, мы с Антром идём к выходу. Везде загораются предупреждения, что музей закрывается.

— Как это ты не отправилась искать проход на другую сторону острова? — улыбается Антер.

— Да вот, — смеюсь, — с утра один очень рассудительный молодой человек напомнил, чтобы не привлекала лишнего внимания. Я и подумала, лучше собрать побольше народу, а не в одиночку пещеры покорять.

Антер мрачнеет слегка:

— С аристократами пойдём?

— Антер, — вздыхаю. — Я всё равно не смогу долго избегать их общества. Лучше уж на экскурсию, чем… презентации со стриптизами.

Кивает, вроде бы согласен.

Спускаемся к набережной, до центра пешком долго — часа два, если не больше, но хочется погулять. Тем более, здесь людей мало, можно чуть-чуть расслабиться.

— И давай всё-таки куртку подберём, — возвращаюсь к неприятной для него теме. — Имей в виду, она тебе ещё и за пределами Тарина пригодится. Так что выбери, чтобы нравилась.

Бросает на меня взгляд. Вот-вот, милый, не везде вечное лето, а я уже дождаться не могу, когда Лерка тебя вывезет.

Смотрит, будто хочет что-то сказать, но только молча кивает. Да что ж из тебя всё клещами вытаскивать нужно?! Интересно, когда перестанешь быть моим рабом — хоть чего-нибудь смогу от тебя добиться, или просто будешь сообщать, что не моё дело?

Совсем темнеет, везде загораются огни. Море штормит — отголоски бури, наверное, доходят. Нужно будет вытащить Антера покупаться ночью, когда оно успокоится.

Здесь всё-таки немного попроще, чем у нас в столице. Может, там поддерживается такой сумасшедший контроль потому, что центральный космопорт рядом, а сюда чужим попасть практически невозможно. Во всяком случае, полиции на каждом шагу не видно, чипы почти нигде не читаются, никто не присматривается к пульту у меня на поясе, в автоматизированном кафе не выставляют штраф, что раб не сидит на скамейке у ног. То ли представить не могут, что кому-то взбредёт в голову его туда не усадить, то ли наоборот, оставляют на усмотрение хозяина.

Поначалу, пока людей не много — легко болтаем, смеёмся, я даже беру его за руку, хочется ужасно! Не знаю, что он об этом думает, но сжимает мои пальцы в ответ и так крепко их держит, будто вовсе отпускать не намерен.

Ближе к центру приходится вспомнить о ролях, зато обнаруживаем канатную дорогу наверх, долго поднимаемся, любуемся, невероятный вечер!

Находим магазин, где не читается рабский чип. Гружу кучу вещей в гравитележку, тащу Антера в мужской отдел, он как-то очень быстро нацеливается на куртку, на всякий случай беру ещё несколько. Так хочется выбрать что-нибудь получше. Парень-консультант отвозит всё это в примерочную — огромную, аристократическую, даже кольца с кнутом в углу имеются. Боюсь предположить, сколько нужно здесь провести, чтобы до дома не дотерпеть без наказаний.

Запираюсь, наскоро проверяю наличие камер — в зале работают, зато в примерочной отсутствуют. Долго меряю тёплые вещи, советуюсь с Антером, так хочется ему нравиться! Сам он не собирается изменять изначально выбранной модели, исключительно по моей просьбе меряет несколько других, но я-то вижу, что в душе уже всё решил.

Ладно, знаю, как мужчины любят магазины, тем более, что его выбор мне тоже нравится. Не мучаю больше, заказываю доставку в номер.

— А Лайлу… брать с собой в горы не планируешь? — интересуется, когда наконец-то выходим.

— Не обязательно таскать её на все мероприятия, — улыбаюсь. А то я вместо того, чтобы собирать информацию об играх, буду собирать информацию о том, не приставала ли она к тебе.

Добираемся до дома совсем ночью, приятная такая усталость, улыбающийся Антер, медленное кружение номера над огнями города. Падаю в кресло, привычно проверяю камеры, Антер сразу же к сетевику — видимо, с теми же целями. Никто за нами не подглядывает, расслабляюсь немного. Так не хочется по разным комнатам расходиться. А ещё кое-что вспоминаю…

Тали заказывает припозднившийся ужин.

— Прослыву мало того, что жадной, так ещё и обжорой, — смеётся, выкидывая рабскую порцию в утилизатор.

— Может… не надо? — предлагаю. Не такая ужасная еда, бывало гораздо хуже.

— Кому какое дело, — пожимает плечами. — Никого не касается, чем я с рабами занимаюсь.

Ну да, Амира же устраивала «романтические обеды». Просто иногда кажется, что ты сильно среди местных выделяешься. Хотя если вспомнить вечеринку у Селия со Свеллой… Не так уж и сильно — в меру своей инопланетности.

Тали спать не идёт, мне тоже не хочется первым уходить. Разбираюсь с сетью. Думал, что здесь снова появится аристократический контур, он вроде бы и появился — доступ Тали по-прежнему работает, только доступ в сеть острова, а не в столичную. А та по-прежнему полностью отсутствует.

— Антер, — зовёт вдруг таким тоном… Настораживаюсь, отставляю в сторону сетевик.

Чуть не выдаю привычное «Да, госпожа?», еле останавливаю себя. Смотрю на неё.

— Так ты умеешь танцевать стриптиз? — спрашивает. Ну вот, а ты так надеялся, что этого не понадобится. Опускаю голову, киваю. Отгоняю воспоминания о толпе возбуждённых тёток, раскрасневшихся и подвывающих. Кто-то ведь находит удовольствие заводить их вихляниями.

— И… у тебя хорошо получается? — зачем-то уточняет. Пожимаю плечами. Показать, что ли. Достойное завершение вечера, лучше бы спать пошёл.

Смотрю на неё. Взгляд у неё… Чёрт, взгляд-то у неё лукавый, со смешинками, о чём это она? Кажется, до меня доходит. Не знаю, что ответить.

— Станцуешь? — посмеивается. — Можно без раздевания.

— Тали… — смущаюсь.

— Ты определись, ладно? Умеешь ли танцевать, или тебя нужно учить… А то я как раз время для урока выбрала, а оказалось, что ты и без меня уже успел…

— Но это же не то! — выпаливаю. Это же не с тобой танцевать! — Просто определённые движения для определённой… реакции. А я говорил про танец… про нормальный танец… вдвоём, — добавляю тихо. Ну да, когда-то даже на дискотеки ходил, но всё это не так… Не так, как ты танцевала с Марком! Молчу, кажется, щёки снова заливает краской.

Тали вдруг подходит, протягивает руку. Встаю машинально.

— Ты очень красиво двигаешься, — говорит, поднимает ладони по моим рукам к плечам, мягко поглаживает, приближается. Обнимаю. — Ты умеешь танцевать, просто не знаешь движений. А это ерунда.

Видимо, Тали подаёт мысленную команду — начинается быстрая мелодия, а номер перестаёт вращаться.

Остановиться, настроиться некогда.

— Что танцуем? — сразу же спрашивает. Откуда я знаю? Тот танец, который ты с Марком изображала. Молчу. — Что-нибудь попроще, или классический вальс, к примеру?

— Можно и вальс, — соглашаюсь, хотя, признаться, мне всё равно. Музыка сразу же меняется.

Странно, столько нагулялись, а усталости совсем нет.

Тали что-то объясняет, перекладывает мои руки, никак не могу успокоиться, так неожиданно…

— Антер, расслабься, — твердит в сотый раз, — слушай музыку. Ты ведёшь!

Легко сказать. Пытаюсь. Это же нужно на тебя шагнуть, ужасно боюсь оттоптать ногу.

Начинаю злиться, да где этот чёртов вальс вообще понадобится?!

Но у Тали так глаза горят, и так приятно держать её за талию… В конце концов, не сложнее, чем стриптиз. Да и пробовал когда-то давно. Пытаюсь вспомнить. Шаг вперёд, два назад…

— Сейчас! — отпускает меня вдруг, убегает в комнату. Жду, через пару минут выходит — дух захватывает. Надела тонкое бордовое платье с разрезами, шпильки.

— Это я на всякий случай прихватила, остальное на яхте, — говорит. — Не совсем для вальса, но хоть для настроения.

Окидываю себя взглядом — футболка как-то вообще неуместно выглядит. Тали вдруг подходит к внутреннему коммуникатору, вызывает портье и просит срочно принести в номер какой-нибудь пиджак. Бросаю взгляд на часы, далеко за полночь. Да уж, лицо разбуженной служащей не поддаётся никакому описанию! Но пиджак через пару минут доставляют. Вот что значит каприз аристократки.

Тали за это время успевает налить нам понемногу вина. Одеваюсь, она усиливает громкость музыки, усмехнувшись, что все претензии соседи пусть предъявляют к звукоизоляции.

То ли я уже что-то вспомнил, то ли вино подействовало, то ли одежда каким-то образом заставила собраться, но начинает понемногу получаться. Чуть расслабляюсь, гостиная комната огромная, музыка ускоряется, и мы вместе с ней. Тали включает вращение номера, как не сносим мебель — не знаю, но разок врезаемся в наружное стекло. Стараюсь не дать ей удариться, но она смеётся, тоже начинаю смеяться, сам не знаю чему. Надеюсь, никто на нас в подзорную трубу с соседнего небоскрёба не смотрит.

Держу её руку, обнимаю другой, странное ощущение — словно просыпаюсь. Живу.

Не меньше часа кружимся, пока Тали тоже не начинает спотыкаться.

— Фух, устала, — смеётся, падает в кресло, отпивает из бокала.

— Спасибо, — улыбаюсь, скидываю пиджак, сажусь в соседнее. — Здорово. Повторим как-нибудь?

— Обязательно! Ты же ещё не всё выучил.

Молчу. Не знаю, что ответить, да и нужно ли отвечать. Слова могут сближать или отдалять, но они лишь инструменты. И эти инструменты нам сейчас вдруг становятся не нужны.

Сидим какое-то время, пока ощущение наполненности вечером не начинает постепенно утихать.

— Антер… — снова этот настораживающий тон. Смотрю вопросительно. — Не расскажешь, что ты Олинке наговорил?

— Ну, — улыбаюсь, — сказал, тебе нравится, когда на меня все внимание обращают. Предположил, что если не будут обращать, я тебе быстрее надоем.

— И она не разозлилась? — уточняет напряжённо.

— Немного…

— Антер, ты у меня просто чудо, — говорит вдруг, подходит сзади, проводит руками по плечам. Замираю, тело снова выкидывает фортели, еле сдерживаюсь. Хочется вскочить, обнять покрепче и не отпускать. Никогда. Заставляю себя сидеть, какое удовольствие — мягкость её ладоней на плечах.

Наклоняется, навеивая едва уловимый аромат, целует в щёку.

— Потерпи ещё немножечко, — шепчет, не совсем понимаю, о чём это она. О приезде подружки, что ли? Потерплю.

Отпускает.

— Я спать, — улыбается, — завтра нужно отметиться пораньше, пока все не съехались. Вот это тебе на всякий случай, сейчас настрою мысленное управление. Если вдруг что — включишь… И пусть постоянно будет у тебя.

Протягивает ту самую камеру, с которой я уже дважды ходил. На меня настроишь? Чтобы я мог включить, когда понадобится? И выключить. Спасибо за доверие, Тали.

Действительно, разворачивает виртуальную панель, даёт доступ моему отпечатку, настраиваю.

— Держи всё время при себе, пожалуйста. Не забывай, — просит. Киваю.

Долго смотрю вслед, долго стою в душе, кручусь в кровати. В голове всё ещё музыка и сумасшедшее кружение по гостиной.

Просыпаюсь от какого-то звука — щелчок закрывающейся двери, что ли. Выхожу, солнце светит в стеклянные стены, Тали нигде нет, завтрак — или уже обед? — ждёт на столе.

Делаю круг по номеру, выбираю скорость вращения, хочется верить, что и дальше всё будет так же.

Пытаюсь вспомнить вчерашние движения, но без тепла её податливого тела под руками ощущаю себя ненормальным. Возвращаюсь к привычной зарядке.

После сажусь перекусить, запускаю сетевик. Углубляюсь в доступные задания. А заодно не помешает выяснить, какие соревнования предстоит посетить.

Вызов гостиничного коммуникатора заставляет отвлечься и нащупать Талину камеру на футболке. Отвечать, наверное, не положено, но появившийся экран показывает Лайлу с телохранителем Клима Ильгором возле портье нашей гостиницы. Надо же, какое-то простенькое платьице ей раздобыли.

— Раб, — говорит девушка-администратор, обращаясь определённо ко мне, — привели рабыню госпожи Ямалиты. Хозяйка оставляла тебе указания на этот счёт, или связаться с ней для распоряжений?

Подхожу, активирую связь:

— Госпожа Ямалита ждала рабыню, но не знала, когда её привезут.

Не дёргать же Тали по таким пустякам, в самом деле.

— Тогда впускаю, — отвечает с такой коварной улыбкой… Наверняка понимает, что это просто замечательный повод наказать раба — и если впустит, и если не впустит, и если придётся хозяйке звонить. Пытаюсь придать себе смиренный вид, а то снова все будут возмущаться, какой я наглый.

Господи, от одного танца столько удовольствия, сколько, по-моему, никогда в жизни не испытывала!

Антер ещё спит, собираюсь тихо, стараюсь не разбудить. Оставляю его порцию, заказываю мороженого, фруктов со всякими сладостями. Мало ли, на сколько задержусь. И на яхту заехать не мешало бы за вещами. Логично, конечно, чтобы Антер их притащил, но его самого не хочется лишний раз дёргать.

Еду в центр, там почти никого нет — многие только сегодня прибывают. Регистрируюсь, долго делаю вид, будто выбираю состязания, о некоторых даже успела на ходу почитать, об остальных расспрашиваю и импровизирую. Главное, чтобы выбор вечерних естественно смотрелся.

Уже в гравикаре настигает звонок Корнеля — зовёт завтра после открытия к себе, так сказать, отметить. Приходится согласиться, надеюсь, это первый и последний раз. Зато хоть соберу компанию на экскурсию в пещеры. Если аристократам будет интересно, конечно. То ли дело рабов гонять.

Ладно, лучше мы с Антером просто погуляем, а на яхту сама заеду. Тем более, там корнелевский корабль уже стоит, ещё встретим кого-то из аристократов.

Поглядываю, не включает ли он камеру. Позвонить, что ли? А вдруг спит ещё. Отсыпается за предыдущие шесть лет. Раз камера молчит, значит, всё в порядке.

На душе почему-то неспокойно, но, видимо, на этом чёртовом Тарине мне никогда уже спокойно не будет.

Еду на причалы, беру в аренду погрузочного робота, сгружаю на него свой багаж, заодно и вещи Антера прихватываю. Теперь в гостиницу.

Дыхание почему-то сбивается, не могу дождаться, когда уже этот лифт доедет. Боюсь, если с порога накинусь на Антера с объятиями, он меня не поймёт. Может, предложить вальс повторить? Кажется, ему тоже понравилось.

Наконец-то наш этаж, захожу, робот сгружает сумки, оплачиваю карточкой работу, задаю программу возвращения на стоянку.

Антер моментально появляется откуда-то, вижу свой портрет перевёрнутым на диване. Это то, что я думаю? Кто-то может подслушивать? Вроде бы камера ничего не передавала, я постоянно в сетевик посматривала…

— Здравствуйте, госпожа, — приветствует почтительно. Киваю, смотрю настороженно. — Пока вас не было, — продолжает, — господин Клим прислал Лайлу.

— Ясно, — говорю, от сердца вроде немного отлегло. С одной стороны. А с другой, оно вдруг бешено заколотилось. — Давно? — уточняю.

— С час, наверное, — отвечает Антер, кажется, не совсем понимая, какая мне разница. А разница совершенно сумасшедшая, потому что эта «ведущая не слишком сдержанную» жизнь девица была тут целый час, и, чёрт возьми, наверняка приставала к Антеру. А у него, между прочим, давно никого не было, а я… Да какое мне дело, пусть расслабится, если ему нужно…

Зачем я на эту яхту попёрлась, лучше бы сюда сразу возвращалась, а сейчас бы вместе с ним поехали…

— Всё в порядке, госпожа? — спрашивает с тревогой. Ничего не в порядке, я знаю, что рано или поздно ты встретишь нормальную девушку, которая сможет тебя понимать, но при этом не будет свидетельницей того, о чём тебе хочется забыть, которая никаким боком не станет ассоциироваться с хозяйками, но, господи, я с ума сойду, если здесь и сейчас придётся переживать ещё и это!

— Конечно, — отвечаю. — Не скучали?

— Да нет, Лайла весёлая, — улыбается, у меня сейчас крышу сорвёт. Успокойся, агент Там, ты же не станешь выспрашивать, чем они занимались.

— Фотография упала, — говорю. Кивает медленно, будто хочет что-то добавить.

— Простите, уже поднимаю, — поворачивается. — Мы не знали, что вы позволите Лайле, поэтому я пока предложил ей свою комнату.

Ничего я ей, к чёрту, не позволю!

— Иди сюда, — зову, выхожу на балкон. Даже великолепные виды не в радость.

Защитное поле чуть мерцает за перилами, поворачиваюсь, опираюсь о них спиной. Тут вроде не должно быть камер. Наскоро проверяю.

Антер приближается с некоторым недоумением, притягиваю к себе его голову, наклоняется, шепчу на ухо, заслоняя губы волосами:

— Думаешь, могут следить?

Ощущаю руки на спине, прижимает меня к себе, так одновременно крепко и осторожно… От одной мысли, что эти любимые руки могли прикасаться к Лайле, хочется прыгнуть с нашего сто-какого-то этажа. Пролететься среди красивых видов напоследок.

— Не знаю, — тихо отвечает, совсем рядом, шёпот пробирает до самых глубин, ощущаю дыхание так близко, возле уха, на шее. Чуть отстраняется, но успеваю почувствовать напряжение в брюках. Прости меня, Антер. Может, и к лучшему, если у тебя кто-нибудь появится. — Хотел предупредить, что не один.

— Спасибо… — шепчу, случайное прикосновение щеки к щеке… так и стояла бы здесь до конца жизни.

Я, наверное, не удержусь и попытаюсь взломать систему. Вдруг сетекамеры работали, что-то засняли? «И спалишься на ерунде», крутит у виска «циник». Сама не понимаю зачем, но мне необходимо точно знать… Просто жизненно важно.

— Надеюсь, ты был осторожен, — добавляю.

— Конечно. Поговорили ни о чём, сетевик убрал. Сказал, твой.

— Надеюсь… она к тебе… тебя… не смущала, в общем, — бормочу, вот дура ненормальная, заткнись уже и не мучай парня!

— Она знает, что ты «жадная», — улыбается, как же мне нравится слышать его чуть хриплый шёпот, вдыхать запах, испытывать эту странную, нежданную близость! — Сказал, что ты всегда оставляешь камеру.

— Я не оставляла, — говорю. — Кроме той, что у тебя.

— Лайла поверила, — хмыкает.

Надо сообщить, что он свободен, что я его не держу, но вместо этого, кажется, только сильнее прижимаю к себе. Да как же не держу, когда вот они мои руки на его плечах!

— Если хочешь… — начинаю.

— Не хочу! — отвечает мрачно. Молчу. Как-то сразу же и безоговорочно верю, и ощущаю себя ещё большей козой.

Тебя хочу! Заставляю себя молчать. На миг показалось, что тебе не безразлично, ну не буду же я в самом деле… пользоваться Лайлиной слабостью, да ещё в твоём номере. Чтобы ты потом вообще на меня смотреть не могла? Да и мне… никто мне, кроме тебя, не нужен! От прикосновения Лайлы сегодня снова передёрнулся. Просто постой со мной ещё немного. Моя.

Молчу, хочу прижать к себе. Но почему-то странное ощущение, будто любое неосторожное движение может спугнуть это мгновение, Тали сразу же вспомнит о делах, о Лайле, о том, кто я такой.

Внезапно кладёт голову на моё плечо, вздыхает, кажется. Провожу рукой по мягким волосам. Что с тобой, Тали?

О Лайле и вспоминать не надо, Тали чуть отклоняется назад, вижу, как смотрит за меня. Давай я тебя ещё раз поцелую? Чтобы она поверила…

— Госпожа… — раздаётся снизу, видимо, Лайла позу покорности заняла.

— Ну идемте, — Тали меня отпускает, неохотно разжимаю руки. — Пообщаемся.

Лайла дожидается позволения подняться, Тали садится в кресло, разрешает нам тоже сесть, Лайла выбирает диван подальше, я — второе кресло поближе. Тали кивает на вазу с фруктами, водружаю на стол, разрешает нам угощаться. Чёрт, как же я привык, оказывается, дома быть почти самим с собой. Боялся, что Тали заведёт чужого мужика, а всё вышло гораздо банальнее.

Интересно, преследовал ли аристократишка определённую цель своим подарком? Может, дал рабыне какое-то поручение? То, как она всё прижаться пыталась да позы соблазнительные занимала — личная инициатива, или Клим решил устранить постельного раба с пути? Сам пускай устраняется!

— Значит, так, — начинает Тали. — Я не люблю сплетен, поэтому основное правило, которое ты должна соблюдать: всё, что происходит здесь между нами, здесь же и остаётся. Узнаю, что проболталась, даже о ерунде, — продам. Без разбирательств.

Снова эта спокойная и холодная аристократка, пробирает. Иногда забываю, что ты так умеешь.

— Дальше, — продолжает. — Антер — мой, его трогать без моего личного разрешения не смеешь. Что касается всех остальных… Мне всё равно. Если хочешь — пожалуйста, закрываю глаза и ничего не вижу. Но ты не обязана обслуживать озабоченных, если кто-нибудь пристанет, обращайся ко мне — я им напомню о своей жадности. Всё ясно?

Лайла молча изумлённо кивает, бросает взгляд на меня, но молчит, не перебивает.

— А теперь рассказывай, почему Айра решила тебя продать.

— Я не знаю… — Лайла подхватывается, уже на полу у ног Тали.

Госпожа едва уловимо морщится, прямо не верится, что это с ней мы вчера тут вальсировали, как ненормальные.

— Я всё делала, я всё умею… — бормочет Лайла испуганно.

— Ладно, — вздыхает Тали. — Вижу, платье тебе прикупили. Ещё на что-нибудь наш щедрый господин не поскупился?

— Что вы, госпожа…

— А документы где? Пульт?

— Пульт в конверте, — показывает на столик, — мы же не можем к нему прикасаться, его через службу доставили.

Меня снова передёргивает. Чтобы это мой пульт ехал неизвестно где, когда любой может побаловаться, нажать… Щедрый, мать его, господин.

— А документы сказал лично передаст…

— А тебя поскорее отправил, — хмыкает Тали.

— Вдруг вы наказать захотите… или воспользоваться…

— Тебя же на корабле наказывали. И хорошо, насколько я поняла. На месяц вперёд.

— Так то предыдущая хозяйка…

— Ясно, — кивает Тали. — Разберёмся. Давай-ка твоей одеждой займёмся. Антер, возьми сетевик, поищи всю необходимую информацию о завтрашнем открытии. А нам принеси гостиничный.

Кажется, мне дают возможность заняться своими делами. Всё приношу, возвращаюсь в кресло, на всякий случай ищу об открытии. Посматриваю, как Тали снимает мерку с Лайлы. У той глаза загорелись, почти детский восторг на лице. Садятся рядом, прямо две подружки, выбирают.

— Это же дорого… — ужасается Лайла.

— Могу себе позволить, — ведёт плечами Тали.

— Господин говорил… ну… чтобы я вам понравилась… потому что у вас… финансово… содержать… — сбивается, смущается.

— Что-нибудь придумаем.

— В самом начале, когда я только появилась… Госпожа Айра… часто сдавала меня в аренду. Вы на Антере тоже неплохие деньги могли бы заработать, очередь бы выстроилась.

Стараюсь не покраснеть. Да уж, я тут всю голову сломал, как можно заработать, но в качестве раба, видимо, на большее и не гожусь. Тали окидывает меня таким оценивающим взглядом… Хочется верить, что ты только притворяешься, а не обдумываешь перспективы.

— Ты посмотри на него, — говорит. Что, и для этого не достаточно хорош? — Ну как такого отдать кому-нибудь? Он же моооой! — Тали закатывает глаза, бросив на Лайлу такой взгляд… Сразу видно, убьёт любого посягнувшего. Хорошая из неё всё-таки актриса вышла бы.

— Ну это я так… — бормочет Лайла, не смотрит на меня. Не могу не порадоваться, что твои соблазнительные позы на меня не подействовали. Или это ты так мелко мстишь?

Лайла уже снова с головой в каталоге, отмечаю почему-то, что Тали контролирует выбор. У Лайлы вдруг взгляд совсем мечтательным становится.

— Хочешь платье? — спрашивает Тали, хотя даже мне видно, как она хочет это платье. Не покидает какая-то неприятная мысль… Будто бы Тали это специально, ну вроде как… отношения налаживает. Непонятно, правда, зачем ей с Лайлой отношения налаживать, но ещё более тошно от осознания того, что и со мной, наверное, точно так же «налаживала». Видела, чего хочу, обдумывала, что сказать. И ведь добилась своего. Почему я такой дурак?

Смотрю на Тали, разве может эта улыбка быть не искренней?

Что-то у меня некоторое дежа вю. С Лайлой, конечно, совсем не так, как было с Антером; и я уже немного адаптировалась, и она выглядит не такой измученной. Но чёрт, представить же невозможно — столько лет ходить без одежды, ублажать всяких ненормальных. И мало ли, какие среди них попадались?

Заказываю пока всего понемногу — бельё, брюки, футболки, обувь. Понравилось ей изящное длинное чёрное платье с блёстками. Не рабское, конечно, но и не то, чтобы излишне шикарное. Можно, наверное, приурочить к открытию. Остальное дома докуплю.

А вот со всем прочим что делать — не представляю. Где её уложить? Чем кормить? Наказания, опять же.

— Как ты у хозяйки жила? — спрашиваю. — Как она тебя… содержала?

Бросает на меня настороженный взгляд, но отвечает:

— У госпожи Айры не очень много рабов, она не слишком любит перемены. А я у неё вообще… вроде любимицы была. Она мне даже небольшую комнатку выделила. Правда, спала я почти всегда с ней — не любит одна.

— Как кормила? — уточняю после затянувшейся паузы.

— Хорошо, всё хорошо, — отвечает сбивчиво. Снова замолкает, да уж, видимо, сложно так сразу перестроиться, начать рассказывать о предыдущей хозяйке. Нужно бы дать ей время, только нет у меня времени-то особенно. Решения необходимо принимать быстро.

— Антер, отнеси мои вещи в комнату, — киваю на сумки, иду к себе. Антер тут же подхватывается, заносит. Указываю на дверь, чтобы закрыл, похлопываю по кровати, улыбаюсь. Садится рядом.

— Антер, — интересуюсь, — ты где… хочешь спать?

— Могу и на диване, — отвечает осторожно.

Чтобы она ночью вокруг тебя круги наматывала?!

— Я не спрашиваю, где ты можешь! — чёрт, спрячь свои нервы, у него взгляд сразу же встревоженный, лицо напряжённое…

— Прости, — беру за руку, поглаживаю, — я просто нервничаю из-за Лайлы. Ты… Решай, в общем. Хотя… для поддержания версии о моей жадности, наверное, лучше было бы, чтобы ты ночевал… со мной, — как-то тяжело слова даются.

— Конечно, — соглашается.

— Но я хочу, чтобы ты знал… я тебя не неволю, можешь… поступать по своему усмотрению.

— Ты уже говорила, — отвечает. И когда только успела.

Смотрит на меня так, будто я сама лично его выгнать пытаюсь. Сейчас ещё как уйдёт, буду на стенку лезть, что не остановила.

— Тогда неси свои вещи, — улыбаюсь. — Скажи Лайле, пусть в твоей комнате располагается, скоро одежду доставят. И если вдруг что не подойдёт, чтобы не побоялась сказать… хотя бы тебе. И… Антер, наверное, придётся вам пока есть… эту рабскую гадость. Первое время. Хорошо? — заставляю себя не отводить глаза.

— Конечно, — снова соглашается.

— Постараюсь компенсировать мороженым, — смеюсь. Тоже улыбается.

Да какого чёрта! Почему я должна соблюдать их дебильные привычки? Правил таких нет, значит, ничего не нарушаю. Я же не смогу ему в глаза смотреть, невзирая на всё его понимание!

— А вообще, ну их, — решаюсь. — Лучше возьмём в аренду комбайн и будем заказывать продукты.

Не неволит она меня. Зачем ты об этом периодически заговариваешь? Напоминаешь, что мне тебя не видать? Будто сам не знаю. Будто смогу хоть что-нибудь забыть. Когда начинаю думать о том, как к тебе попал… лучше не вспоминать. Вообще понять не могу, как ты можешь смотреть на меня без отвращения.

Иду за вещами, Лайла напряжённо поглядывает, успокаиваю, сообщаю о решении хозяйки. Собираю всё, что успел разложить. Лайла радостно падает на кровать.

— Поверить не могу! — смеётся. Улыбаюсь, мне тоже жаловаться не на что. Пусть и ради поддержания версии о жадности. Я бы всё равно тут с ума сходил, а так буду сходить рядом с ней.

— Часто она тебя наказывает? — вопрос вырывает из размышлений.

— Когда как, — отвечаю, не представляю, что сказать.

— Не знаешь, она уже мой пульт ввела в систему?

— Наверное, — предполагаю.

Пульт на тумбочке возле кровати лежит, уверен, она его не вводила. Но это было бы самым логичным.

— Ты её слушайся; когда у неё хорошее настроение, она вполне нормальная. И обещания сдерживает, — добавляю.

— Думаешь, если что… продаст?

— Лайла, — говорю серьёзно. — Ни тебя, ни меня она не покупала по собственному желанию. Я бы не рисковал.

Кивает понимающе, рассматривает меня с некоторым удивлением:

— Странно, — тянет. — Я слышала, что ты неблагополучный раб. Отовсюду убегал.

— Где это ты слышала? — интересуюсь подозрительно.

— Айра с Мальвирой и Корнелем болтали.

— И что?

Интересно, они Тали специально «неблагополучного» подсунули? Чего ожидали?

— Я уже не помню, — пожимает плечами. — Рассуждали, может, нужно было на элитного раскошелиться.

Кажется, я им благодарен. Что не раскошелились.

— Корнель сказал, что с Тарина только дурак будет убегать.

— Он прав, — соглашаюсь. — Никаких шансов. А что ещё они про меня говорили?

— Да ничего особенного. Обсуждали… как она тебя использует.

Стараюсь не покраснеть. У Амиры наслушался, о чём господа любят сплетничать.

Жаль, но, похоже, Лайла действительно не помнит. Потом как-нибудь попытаюсь расспросить подробнее. А пока возвращаюсь к Тали, захватив сумку.

Она разговаривает с кем-то по коммуникатору, без визуального режима и как-то односложно. Машет рукой, уходит в ванную.

Опускаю сумку на пол, жду. Вижу на трюмо тёмные очки, не знаю, что меня дёргает — подхожу, надеваю. Вчера весь вечер в них ходила.

Стою как придурок у зеркала в женских очках, смущаюсь, что это на меня нашло? Очки как очки. Слышу шаги, снимаю поскорее, оборачиваюсь.

— Антер! — кричит, не успеваю испугаться — радостно подлетает, запрыгивает на шею, подхватываю. — Чару пускают! Я разрешение получила!

Расцеловывает щёки, прижимаю к себе покрепче. Прямо излучает волну счастья, радуюсь вместе с ней.

— Быстро они, — улыбаюсь, — наверное, Келла действительно посодействовала.

— Наверное, — соглашается. Ставлю на пол.

— Всего около трёх недель, Антер! — сияет. Смеюсь, не хочу отпускать.

Неужели такое возможно, что через три недели я стану свободным?

Тали молчит, и я тоже молчу, не то место, где об этом стоит говорить.

Остаток дня проходит в попытках найти равновесие. Я так счастлива, что Лерку пускают — даже Лайла кажется уже не настолько серьёзной проблемой. Вернёмся — отправлю пожить у Клима, коль уж сам предлагал, а когда Лерка заберёт Антера — буду что-нибудь решать. Хорошо бы в медкабине её на всякий случай проверить, но это отложим до дома. А здесь у нас праздник, можно развлекаться.

Поэтому сообщаю Лайле, что не кайфую, когда рабы едят всякую бурду или натирают полы коленями, дырявя купленную для них одежду, на попытки выспросить о наказании сообщаю, что когда у меня будет дарственная на руках — тогда и посмотрим. А пока нет официального подтверждения собственности, предпочитаю ничего случайно не нарушить. Разрешаю угощаться сладостями и даже посмотреть какой-то фильм.

Предупреждаю, что завтра после открытия предстоит идти к Корнелю. У Лайлы только один вопрос — нужно ли ей одеваться. Антер мрачнеет, но молчит. Обсуждаем предстоящие игры, спрашиваю, бывала ли Лайла на них прежде — говорит, нет, мол хозяйка рассказывала, что по молодости любила ездить и даже участвовать, но Лайла этого уже не застала.

Стараюсь максимально подготовиться, Антер тоже сидит в сетевике, усиленно делаем вид, что по моему поручению. Для этого используем просто разные окна, чтобы никто в гостинице не засёк, что связь шла из двух устройств.

Одни из соревнований мне совсем не нравятся — бои с лео-пумами. Да и Антера не хочу туда тащить, помню ещё реакцию… Может, в этот день и собрать всех на экскурсию? Правда, до него ещё неделя, а разобраться с пещерами хотелось бы пораньше. Ладно, посмотрим, что там выбрали остальные аристократы.

Ближе к вечеру забираю Антера «по делам», а на самом деле просто погулять. Лайле запрещаю заходить в мою комнату, которую запираю, а также впускать посторонних. Оставляю номер своего коммуникатора на всякий случай, разрешаю звонить с гостиничного. Может, это и не очень хорошо, но совместные прогулки нам пока рано устраивать.

Зато с Антером прекрасно проводим время, осматриваем диковинки и достопримечательности, обнаруживаем, что море по-прежнему штормит. Впрочем, сегодня ещё должно было продолжаться неполное затмение, которое мы благополучно проспали после ночного вальса.

Возвращаемся затемно, Лайла спешит встретить и даже переодеть мою обувь, с тоской осознаю, что так просто не будет. Антер смотрит то на неё, то на меня, молча присоединяется. Ненавижу Тарин.

Поручаю ему ужин, ухожу к себе успокоиться. Может, уже сейчас отправить Лайлу к Климу?

Зову её поговорить, пристраивается на полу, заглядывает в глаза, стараюсь делать вид, что так и надо.

— Ммм… расскажи мне, Клим тебя… наказывал?

Какое-то время смотрит, будто пытается понять, зачем мне это.

— Нет, госпожа, сказал, что купил исключительно для вас.

— И никак не… использовал?

— Нет, госпожа.

— Заставлял что-нибудь делать?

— Нет, госпожа.

— Если ты какое-то время поживёшь у него, он не будет… — обижать, ага. Пытаюсь сформулировать вопрос, но Лайла с ужасом восклицает:

— Почему, госпожа? Я сделала что-то не так?

— Всё так, — успокаиваю, — просто у меня места мало, и я пока не решила, как вас разместить, да ещё подругу в гости жду. А он сам предлагал. Только хочу быть уверена, что… он не станет пользоваться моей собственностью, а ты не побоишься сказать, если всё-таки станет. Договорились?

— Как прикажете, госпожа.

— Садись, — указываю на кресло. Видимо, им тут всем непросто сразу же уяснить, как это хозяйке не нужно видеть их на коленях. Опасливо поднимается, присаживается на краешек. Рассматриваю — глаза светло-карие, не похожи на таринские, волосы тёмные, вьются колечками, хотя в первую встречу, по-моему, были прямыми. А фигурка у неё действительно из тех, на которые большинство мужчин падки.

— Сколько тебе лет? — спрашиваю. Пожимает плечами:

— Я давно уже не считаю, тут свой календарь, поначалу ещё пыталась…

— Ты раньше была вольной?

Кивает молча.

— Сколько лет тебе было?

— Двадцать по земному.

Чёрт, пытаюсь представить, чтобы меня в таком возрасте да в такие условия… Я бы, наверное, не выдержала, даже с нынешней подготовкой. А она умудрилась выжить.

— Как ты сюда попала?

У Лайлы лицо вдруг становится совсем непривычным, почти каменным. Знаю я этот взгляд, очень уж Антера напоминает. Я-то думала, она во всём хохотушка. Лучше бы дождалась документов.

— Об аварии «Сталкера» слышали? — произносит побледневшими губами. Киваю, ещё бы, одна из самых громких аварий за последнее десятилетие, целый космический лайнер, несколько тысяч человек.

— Выживших не осталось, — шепчу, ощущая, как волосы становятся дыбом.

— После того, как на сигнал SOS прилетели шакалы — не осталось, — соглашается. Считается, что там случился взрыв, от многих даже ДНК не нашли — всё расплавилось. А взрыв-то, оказывается, уже позже произошёл…

— И много вас?..

Пожимает плечами:

— Не знаю, я очнулась уже на Тарине.

Вот и ещё информация для передачи конторе. Наверное, никогда не привыкну к человеческому дерьму. Хотя, казалось бы, столько лет уже с ним работаю. Закусываю губу.

— Ты откуда сама?

— Парадиз.

— Родственники остались?

— Нет, — машет головой, как-то очень уж резко. Боишься чего-то?

Но ведь это не законно! Тарин же якобы соблюдает все формальности! А с другой стороны, сначала вставить чип — потом задним числом что угодно подпишешь… Или наоборот, в документах подправить, что чип был установлен позже.

— Ладно, — поднимаюсь, интересно, если обниму, решит, что я ненормальная, или что озабоченная, как предыдущая хозяйка? — Пошли ужинать.

Антер уже накрыл на стол, настороженно поглядывает на наши похоронные физиономии, но молчит.

Что-то аппетита совсем нет, слегка ковыряюсь и ухожу к себе. Внутренний «циник» ругает меня изо всех сил, пытаясь привести в норму. Да какого чёрта, как я могу разыгрывать хозяйку двух нормальных, самостоятельных людей! Кто я им такая, почему они должны меня слушаться? Какое право имею распоряжаться их жизнью?

Антер в скором времени появляется, интересуется, что произошло.

— Ничего, — вздыхаю. — Лайла стала рабыней не законнее, чем ты.

— Думаешь, кто-то по доброй воле пойдёт на такое? — хмыкает, садится рядом. Молчу. Для суда грёбаной подписи достаточно, чтобы признать рабство легальным. Но по логике — бред же!

Тали мысленно проецирует экран на стену, механически переключает программы — ищет, чем бы отвлечься, наверное.

— Иди проверь, как она там, — просит тихо. — Только не долго, помни о моей «жадности», — улыбается. Киваю, иду.

Нахожу Лайлу на балконе, опирается о перила, немного свесилась, насколько позволяет защитное поле.

— Всё в порядке? — спрашиваю. Чуть не вскрикивает, оборачивается:

— Ты что подкрадываешься?!

— Я? — удивляюсь. — Просто тихо хожу… один из хозяев приучил.

— Напугал… — выдыхает.

— Извини. Что-то случилось?

— Ничего, — жмёт плечами. — Не люблю о прошлом вспоминать.

Я тоже не люблю. Молчу — понимаю.

— Какое ей дело до того, где я раньше жила и как рабыней стала? Неужели так приятно… — начинает, произносит вдруг совсем другим тоном: — А! — взмахивает рукой, улыбается: — Ерунда всё это. Я спать пошла.

Какое-то время остаюсь на балконе, думаю, не пойти ли за ней. Не уверен, что захочет разговаривать, вполне сознательно оборвала себя. Возвращаюсь к Тали.

Тали сидит в кровати обняв колени, смотрит какой-то лёгкий фильм. Аккуратно устраиваюсь рядом. Чуть меняет позу, наклоняется ко мне. Обнимаю.

— Она меня ненавидит… — шепчет.

— Ну что ты… — начинаю, хотя, наверное, она права. Я ведь и сам когда-то…

— За то, что аристократка. За то, что свободная.

— Просто она тебя ещё не знает, — говорю. А сам-то знаешь? Или только видишь то, что хочешь?

— Переживаю я за завтрашний вечер, — вздыхает. Молчу. По-прежнему не понимаю, зачем они тебе сдались.

Пока Тали моется, беру сетевик. Вспоминаю ураган событий за последнее время, начиная с того момента, как она вернулась домой и сообщила, что все документы собрала. Сколько тут, дней пять прошло? А кажется, будто месяц.

В ту ночь благодаря её доступу скопировал из базы прибывающих файл про этого Марка. Однако для того, чтобы открыть, требуется личное подтверждение ладони аристократки. Взламывать как-то не рискнул. Да и вообще, ночь такая была…

В очередной раз смотрю на него. Размышляю. Не знаю, о чём хочу узнать, наверное, о чём-нибудь таком… чтобы Тали и думать про своего амадеусца забыла. Что ему на Тарине нужно?

Или наоборот, найти подтверждение тому, что он её достоин. В отличие от Клима с Селием. Только что с этим подтверждением делать, ума не приложу. Если Тали снова решит к нему ехать… С ней поехать, что ли? И что я ей скажу? А ему?

Если бы не было поцелуев, разговоров, прогулок, таких лёгких, весёлых, заставляющих забыть о том, кто я, нашего танца. Её обещания сделать меня свободным. Её обещания ничего не менять в личной жизни. А с другой стороны, мне-то тоже надеяться не на что. Может, удалить и забыть? И не лезть в её жизнь.

Но всё равно файл не даёт покоя, потому что Тали… Потому что каждый раз она поступает не так, как подсказывает логика, а так, как надеется сердце.

Решаю, как быть. Попытаться взломать? Или дождаться, пока она заснёт? Или просто предложить посмотреть. А вдруг она давно уже смотрела, перестраховалась? Всё знает, а я снова буду выглядеть дураком.

Самое лёгкое — просто приложить её руку во сне, она даже не заметит. И почему я такой идиот, что сам себя уважать перестану? Странная мысль, будто до сих пор уважаю.

Долго же Тали в душе сидит, переживает, наверное. Была не была, обрываю связь с сетью, чтобы попытку взлома нигде случайно не зафиксировали. Мало ли какие у них проверки. Формирую ключ, основываясь на скане её ладони. В интернате у нас была ограниченная сеть, а вылезти за пределы всем хотелось. Информатик иногда отлавливал… между прочим, ставил высокие оценки тем, кому удалось прорвать. Тут другие принципы именно взаимодействия разных уровней сети, но внутри уровня всё очень похоже.

Что-то само вспоминается, что-то интуитивно получается, что-то приходится несколько раз пробовать.

Тали выходит из душа, но ничего не спрашивает, а у меня откуда-то дурацкий азарт проснулся. Сижу, ковыряюсь.

Лежу, не могу уснуть, Антер чем-то увлечен, интересно, чем? Какую-то программу, что ли, пытается сделать, в очередной раз рассчитываю на его благоразумие. Размышляю о Келле, которая пока не объявилась. Одна радость: на Турнире Глав каждому роду отводится свой сектор, значит, с Олинкой, Корнелем и Климом пересекаться будем мало — они все относятся к «Звездопроходцу». Немеза туда же, Орида — к «Оракулу». Только Селий с Халиром вместе со мной «Меченосцы».

Антер издаёт какой-то лёгкий звук, смотрю на него. Радостная улыбка, впрочем, быстро сменяется мрачным выражением.

— Что случилось? — пугаюсь, сажусь в кровати.

— Ты… — начинает чуть хрипло, кашляет разок, смотрит на меня будто не может решиться.

— Да что там такое?! — ещё больше пугаюсь.

— Ты не интересовалась историей Марка? — спрашивает глухо.

— О чём ты? — не понимаю. И чего вдруг вспомнил? Так всё хорошо было! Или попросту не забывал?

— Извини, — бурчит. — Я просто… ещё тогда… на всякий случай… Из аристократического уровня можно файл запросить. Только открыть сложно.

Кажется, догадываюсь, что он мог там вычитать. Чёрт, ну зачем тебе это понадобилось, Антер? Не знал бы — всем было бы проще…

— Взломал, значит? — хмыкаю.

— Я, наверное, не должен был…

— Мог бы сказать, я бы открыла, — говорю. В надежде, что в следующий раз таки скажет. Хотя, дождёшься от него. Всё равно по-своему сделает. Заглядываю. Ну да, какая ещё может иметься о Марке информация, как не по легенде.

— Ты в курсе, что у него две судимости по подозрению в причастности к нелегальным продажам рабов?

— Его же оправдали, — указываю в виртуальный экран.

— Откупился хорошо?

— Мы не можем знать точно.

— А что ему на Тарине делать?

— Бизнес.

— Какой?

— Понятия не имею, не интересовалась.

— Почему?

— В следующий раз поинтересуюсь, — хмыкаю. Антер так на меня смотрит, будто я ему пощёчину влепила, прямо не по себе. Не знаю, что сказать. Не могу я пообещать, что больше с ним не увижусь! Мало того, возможно, ещё и замуж придётся выходить. Не хочу, чтобы ты думал, будто я со всякими подонками отношения поддерживаю! И подставлять Райтера, бросать тень на его легенду никак нельзя. Чёртов тупик!

— Тебе всё равно? — спрашивает.

— Нельзя обвинять человека только потому, что он тебе чем-то не понравился, — стараюсь сказать помягче, но Антер вдруг краснеет. Убирает окно, отрывает спину от подушки.

— Простите, госпожа. Можно мне идти в ванную?

Ты сейчас пойдёшь в ванную и там такого себе напридумываешь, что я ещё месяц расхлёбывать буду. А сказать «нет» тоже не могу! Потому что будь ты свободным, просто ушёл бы и всё, — и из комнаты, и из номера. Вижу же.

И не отпущу!

Поворачиваюсь, придвигаюсь поближе, меняю позу, садясь на колени, обнимаю. Напрягается слегка. Ну мы же это уже прошли, родной. Не надо опять… Или всё-таки ещё не прошли?

— Антер… — шепчу, подбираю слова. — Честно как минимум выслушать его версию событий. Ты согласен?

— Если он вам так нужен, то конечно.

Радость моя ревнивая, он мой напарник. Ни больше, ни меньше.

— Антер, я не могу пообещать, что не буду с ним видеться. Как и с аристократами. Но стопроцентно могу гарантировать, что никого из них не будет в моей постели.

— Какое мне дело, — бурчит в сторону.

Кладу руку на щёку, хочу повернуть к себе. Если я тебя сейчас поцелую, как смогу остановиться? А потом ты решишь, что хозяйка тебя использовала? И завтра к Корнелю идти, мало ли, что там… Мне и сейчас-то тяжело видеть тебя рабом. «Циник» цепкими коготками удерживает ту крупицу благоразумия, которая у меня ещё осталась.

— Иди в ванную, — вздыхаю, отпуская. Поднимается, уходит. Может, пусть лучше убедит себя, что ему и правда никакого дела.

Кого я пытаюсь обмануть! И надо ему было в этот чёртов файл влезть!

Встаю, готовлю микросканер. Дождусь, когда Лайла заснёт, проверю её на предмет жучков. Хотя вроде бы всё чисто, насколько могу определить.

Странное под душем возникает ощущение необъяснимой защищённости. Не хочется выходить из-под тёплых струй. По крайней мере, пока не перестанет так противно щипать глаза.

То она переживает за нас с Лайлой, то готова покрывать того, кто вполне может оказаться в этом виновным. Пусть не конкретно в нашем положении, но таких же, как мы.

Может, просто хочет видеть в людях только хорошее? Да что может быть хорошего в работорговцах! Будь моя воля, очистил бы Галактику от этой скверны не задумываясь.

Или просто он ей нравится? А тех, кто нравится, всегда хочется оправдать.

Тогда какого демона рассказывает, что никого из них не будет в постели? Дразнит? Ну да, знает, чем. Надо было держать язык за зубами, проболтался — терпи. А вдруг подумает, что мне действительно дела нет? И как решит проверить…

Эта мысль заставляет выскочить из душа, наскоро одеться. В комнате темно, все слова сразу же испаряются, ну что я, в самом деле, ей скажу? Что мне не всё равно? Зачем? Или спрошу объяснений, для чего она это говорит, обжигая сердце надеждой?

Или просто лягу рядом. Пока я здесь, никого из них точно не будет!

Укладываюсь осторожно, но Тали, оказывается, не спит. Приближается, кладёт голову на плечо. Невозможно удержаться, обнимаю. Не могу я поверить, что ты толерантна к работорговле, тем более нелегальной.

— Обещаю, — шепчет. — Никого не будет.

— Занято, — хмыкаю. Что я ей скажу. Спасибо? Смеётся тихонько.

Ощущаю прикосновение губ к груди, целую волосы. Как тебя понять?

Да что тут понимать, те, кто с другой стороны рабства, не считают его чем-то ужасным. Наверное. Но ведь к Тали это не относится? Или я снова сам себя обманываю?

Устраивается поудобнее, кладёт руку на живот. Напрягаюсь, стараюсь не вздрогнуть, надпись вспыхивает огнём, сейчас как прикоснётся к этому обожжённому уродству нежными пальцами. Прежде, чем успеваю сообразить, сжимаю кисть, отодвигаю.

Тали тут же убирает и её, и голову с моего плеча.

— Спокойной ночи, — шепчет. Лежу, смотрю в тёмный потолок, прислушиваюсь к медленному вращению номера. Не спится.

Просыпаюсь от лёгкого шевеления, надо же, снова в обнимку. Шёлковое бельё приятно ласкает пальцы. Хорошо, о пижаме не вспомнила. Надеюсь, во сне я… вёл себя прилично. Разжимаю руки, Тали встаёт тихо. Ну да, сегодня открытие. Иду запустить комбайн, Лайла тут как тут — то ли ждала, то ли проснулась, что-то услышав.

Завтракаем, Тали с Лайлой начинают собираться — рабыня помогает надеть платье, хозяйка разрешает тоже надеть новое. А Лайла ничего, красивая. И наряд ей идёт.

Потом Тали достаёт нечто под названием «портативный визажист» — задаёт программу, накладывает на лицо как маску и через пару минут уже накрашена. Удобно, наверное. Надо же, даёт и Лайле, та в восторге, снова такая же беззаботная, как обычно. Возится с Талиной причёской.

— Антер, ты тоже оденься покрасивее, — улыбается Тали. Зря она это, наверное. А с другой стороны, лучше уж придерживаться одной версии, чем метаться между разными.

— Пиджак? — хмыкаю.

— А что, — соглашается. Ну да, двери тебе держать. — Впрочем, не надо, — словно отвечает моим мыслям. — Одевайся как обычно.

Лайла шагает по гостиной — вспоминает, как ходить на каблуках. У Айры всё какие-то незаметные тапочки носила. Тали заказывает гравикар. Рассматриваю, непривычно как-то она выглядит. Платье не классическое, скорее ближе к готике, если верно помню названия стилей. Длинное, тёмное, с металлическим отливом и различными платиновыми побрякушками. Для контраста с рабыней, что ли?

Пока они возятся, иду в спальню, беру сетевик. Натыкаюсь на вчерашний файл. Было бы честно Марка послушать, значит? Давай послушаем. Как он будет выкручиваться. Не верю я в такие совпадения, с двумя-то судимостями и на Тарин. Хочет открыть легальный бизнес, что ли?

Центральная арена расположена неподалёку, но аристократы даже на такие расстояния не ходят пешком. Мы с Лайлой держим двери, потом идём чуть позади. Внушаю себе, что всё как надо.

Арена гудит в праздничном предвкушении, разноцветье огней и декораций, грандиозное сооружение, скрытое куполом, огромные крутящиеся двери. Заходим в гигантское фойе, Тали прикладывает к сканеру ладонь, чип слегка колет, Лайла чуть вскрикивает. Тали берёт виртуальную программку со схемой помещений и зрительских мест, рассматривает на ходу.

Вдруг подходит девушка в какой-то бежевой униформе и ошейнике.

— Простите, госпожа Ямалита, — кланяется. Тали останавливается, смотрит вопросительно, мы тоже притормаживаем. — Леди Келла приглашает вас в свою ложу. Если вы не против.

— Да, конечно, — соглашается Тали.

— Я проведу, — предлагает рабыня. Идём к лифтам, поднимаемся на нужный уровень. Людей море, все пёстрые и нарядные. Знакомых не видно, и к лучшему.

Ложа у Келлы большая, полупустая, богато изукрашенная и с личной траекторией, по которой может двигаться во время действия. Такие только у представителей Глав, а для них самих выделена специальная. Открытие и закрытие — единственные мероприятия турнира, где Три Главы находятся вместе, якобы в знак дружбы, равенства и прочей подобной чепухи.

Кроме Келлы, её телохранителя и той самой рабыни, что нас привела, никого нет. Здороваются с Тали, обмениваются общими фразами, Тали садится впереди. Для нас выделены специальные невысокие мягкие скамейки у ног. Раздумываю над тем, что если останусь стоять, потом уже не сяду, а открытие длится несколько часов. А после ещё к Корнелю идти. Но Тали решает за меня — кивает на скамейку. Как ни странно, оттуда тоже неплохой обзор открывается.

Надо же, все три Главы собрались, или это двойники? Их ложа совсем рядом проезжает. Тали о чём-то разговаривает с Келлой, слушаю вполуха. Грандиозное сооружение, грандиозное мероприятие — подготовка на уровне, видно, сколько средств угрохано. Когда улечу с Тарина, нужно будет выбраться на какие-нибудь нормальные… Обрываю себя. Хватит мечтать.

Да уж, Келла в обычном деловом костюме, что-то я себя в дерзком наряде по моде Амадеуса, с кучей разрезов и цепочек, ощущаю немного не в своей тарелке. А ведь хотела всего лишь выделиться, чтобы не быть слишком похожей с Лайлой. Вот и выделилась. Ещё и макияж в холодных тонах… Олинка обзавидуется.

Расхваливаю остров, не забываю поблагодарить за удивительную возможность, интересно, будет слишком большой наглостью спросить, где она сама остановилась? Не рискую задавать щекотливые вопросы, такие леди обычно сами говорят, если считают нужным.

Ну и колоссальное шоу! Пытаюсь поддерживать беседу с Келлой, но она сегодня не предрасположена к болтовне, отвечает односложно и вопросов почти не задаёт, зато в проплывающей мимо ложе вижу Главу своего дома. Приближаю микробиноклем, который сегодня предпочла микросетевику, фиксирую лица. Рискую спросить, не двойники ли, но Келла так на меня смотрит, что осознаю: вопрос в высших кругах неуместный. Извиняюсь, сваливаю всё на незнание. Потом сравню.

Спустя некоторое время Келла уходит, сославшись на занятость, предлагает оставаться в ложе сколько пожелаю. Проследить бы за ней… но не рискую, конечно. «Жучок» бы попытаться подкинуть… Только вдруг обнаружит, сразу же в число подозреваемых попаду, а моё положение в последнее время очень уж нестабильно.

Выходим на получасовой перерыв, и тут я начинаю вспоминать все нехорошие слова. Потому что никаких гостевых комнат здесь, конечно, и в помине нет, а помещения для угощения и туалета разделены. Для господ отдельно, для рабов отдельно. Интересно, это везде так будет, или только на открытии? Нужно изучить, как-то этот вопрос прошёл мимо меня. Привыкла, что везде могу Антера за собой водить.

Так. Спокойно, агент Там. Людное место… м-да, здесь это не гарантия. Ну во всяком случае, никто из аристократов к рабам не пойдёт, правильно? Значит, опасаться нечего…

Смотрю на Лайлу с Антером… Я заметила, какой взгляд он кинул на неё, когда увидел утром в платье! Надеюсь, они в разные стороны разойдутся! Если не сочтет себя обязанным за ней присмотреть. У неё же определённая репутация… но, чёрт возьми, она здесь гораздо более адаптирована, чем он! За ним самим нужно присматривать.

Отвожу его в сторону, тихо прошу возвращаться поскорее, помнить о коммуникаторе и моей миникамере.

— Всё будет хорошо, — шепчет. Да что тут хорошего!

Пока мы с ним разговариваем, к скучающей в сторонке Лайле подруливает Халир. Обвивает за талию, чмокает в щёку.

Пытаюсь понять по её лицу, вмешиваться или не нужно, но она как обычно улыбается, хихикает, даже когда его руки начинают совсем наглеть. Да уж, попробуй изобрази недовольство, с чипом-то в голове.

— Халир, — подхожу, одёргиваю. Поворачивается, словно ничего особенного и не случилось. — Отстань от моей рабыни.

— Это же Лайла, — поясняет с таким видом, мол, уж к ней-то всегда можно. — Слушай, она у тебя прямо похорошела, я аж соскучился.

— Я не Айра и моих рабов не трогай, — отвечаю сердито.

— Может, обменяешь на денёк? — тянет поводок Смиры. А чёрт знает, может, Лайла очень даже «за». По ней не поймёшь. Я же просила обращаться! Да уж, а сколько раз я Антера просила объяснять? За что мне это наказание!

— Посмотрю на твоё поведение, — фыркаю. Обращаюсь к своим подопечным: — Идите, только не слишком там задерживайтесь.

Уходят, Халир что-то шепчет Смире, догоняет меня:

— А что ты традицию не поддерживаешь? Так прикольно, Лайла всегда раздета и готова, а ты из неё прям чуть не монашку сделала.

— Просто одела, — хмыкаю. — Меня, прости, не вдохновляет, когда все обращают внимание не на меня, а на идущую рядом рабыню. А у тебя и без того найдутся всегда готовые.

— Да, ты сегодня вообще… великолепна, — окидывает меня противным оценивающим взглядом.

— Пойду приведу в порядок своё великолепие, — смеюсь, сворачивая в косметическую зону.

Долго подновляю макияж и прочее, в надежде, что он не станет дожидаться. Так и есть, никто меня не ждёт, иду к столам, перекусываю, не могу на месте усидеть — сейчас рвану в галерею, из которой потоки разделяются, и буду ждать своего раба, как дура. Даже выглядываю, но ни Антера, ни Лайлы не видно. Стараюсь не психовать.

Глав тоже не наблюдается. Видимо, у них отдельные вип-комнаты. Жаль, конечно, но я и не рассчитывала.

— Лита! — раздается радостный оклик Свеллы, — Ты где пропала?

— Леди Келла позвала к себе в ложу, — отвечаю, изображаю расслабленное спокойствие. Свелла пытается скрыть завистливый взгляд, сообщает, как она рада за меня. Расспрашивает про наряд, описываю, что это мода Амадеуса, вот решила хоть раз надеть.

— Почему здесь нет общих помещений, куда можно прийти с рабами? — возмущаюсь.

— Традиция, — пожимает плечами. — С тех пор, как рабов стали выставлять вместо себя, разделили. Даже телохранителей не разрешается брать, вроде бы охранные системы и без того на высоте.

— И это везде так? На всех соревнованиях?

— Ну да. Чего ты? Не умрёшь за полчаса.

— Да не умру, конечно, — пожимаю плечами. — Просто любопытно. А если они мне понадобятся?

— На пульт нажмёшь, — говорит с таким выражением, мол, элементарно, и ребёнок догадается. Да уж, хороший способ позвать, слов нет.

У Лайлы много знакомых, оказывается. Ну не удивительно, за столько-то лет. С кем-то и меня знакомит. Всё сделано неплохо, лучше, чем в большинстве мест обустроены помещения для рабов, даже кормят нормально. А главное — хозяевам здесь находиться не положено. Значит, Селии и Халиры нам не страшны, а Клим и вовсе в своём секторе сидит. Зато Смира и Анита тут, Лайла о чём-то начинает с ними болтать.

Кажется, расслабляюсь. Едим, посмеиваемся, на время можно и забыть, кто мы и где. Почему-то вспоминаются слова Келлы про специально выращенных рабов. Рассматриваю Аниту, ведь получается, что она сама не может поднять руку на вольного и даже помыслить ни о чём таком не может. Раз уж у неё статус и прошла все проверки. Как же она желала чип Тали вставить? Может, её Свелла или Ажалли надоумили войти ко мне в доверие, что-нибудь выпытать? Может, потому и глазки строит?

Лайла демонстрирует наряд, хвалится, как ей повезло, я бы на её месте попридержал язык, но обрывать ещё хуже будет — только все внимание обратят. Молчу, на попытки призвать меня в свидетели пожимаю плечами.

Осматриваюсь. По сути, я впервые в таком «обществе» — бараки по содержанию рабов не в счёт. Амира на редких выходах меня от себя ни на шаг не отпускала. Здесь же отчётливо видны расслоения даже среди рабов.

Некоторые совершенно однозначно напоминают зомби — молчат, глядя в одну точку или механически передвигаясь. Другие выглядят почти нормальными людьми. Некоторые — определённо любимчики, что бы там с ними ни делали. Даже одеты неплохо, почти как мы. У некоторых в глазах застыл ужас. Интересно, я сам-то к какой группе отношусь? Неужели на мне так же страх написан?

Сжимаю зубы, знать не хочу, каким видит меня Тали. И вспоминать тоже.

Лайла кокетничает со всеми подряд, но действительно наличие платья как-то её преображает. А может просто у меня такое ощущение. Во всяком случае, на стол не влезает и ни на ком не висит. А может, смена хозяйки сказывается, побаивается. Потрясение всё-таки, за столько-то лет. Молчу, не моё дело.

Один из рабов вдруг стонет, чуть не падает, бросается к выходу. Позвали, что ли? Осознаю, что Тали нас так звать не станет. Отхожу ненадолго, проверяю коммуникатор, не писала ли, выглядываю в галерею. Жду немного, не будет же она стоять под дверью. Но Тали не появляется, до конца перерыва минут пятнадцать, возвращаюсь обратно. Ещё что-нибудь съем, пожалуй.

— Ну Лайла, ну чего ты… — слышу бухтение. Мысленно вздыхаю, чего-то подобного я и ожидал.

— Отстань, — шипит Лайла, отдирая от себя руки одного из крепких парней, не помню такого.

— Ей хозяйка не разрешает, — вклиниваюсь. — Отпусти.

— А ты кто вообще такой?

Лайла бросает взгляд на меня, на Аниту. Та сидит молча, а ведь могла бы со своим статусом вмешаться!

— Анита, скажи ему! — взывает Лайла.

— Не знаю, что на тебя вдруг нашло, но меня, пожалуйста, не впутывай. Не хочу из-за твоего плохого настроения по чипу получить. Сколько лет под всех подстилалась, а тут вдруг передумала. Хозяйка не разрешает — иди к ней. И нечего было провоцировать.

Лайла пытается вырваться, смотрит на меня. Честно говоря, и правда в какой-то мере провоцировала. А с другой стороны, сложно так сразу перестроиться, по себе знаю. Иногда не отдаёшь отчёт в том, как себя ведёшь. С надеванием платья вряд сразу всё переменится.

Но я же не Анита.

— Отпусти девушку, — повторяю, приближаясь.

— Отвали.

— Думаешь, тут камер нет? — интересуюсь. Привычка сначала попытаться разойтись мирно.

— Да кому надо за рабами следить, — скалится. — Помоги лучше.

— Платье порвёшь… — продолжает отбиваться Лайла.

— Тебе не привыкать, — ржёт, жеребец недоразвитый. — Вернёшься к привычному виду.

Надоел! Когда-то неплохо мне удар левой давался, с той стороны, откуда не ждут. На Талиной модуль-груше вроде немного вспомнил навыки.

А что, нормально вспомнил, озабоченный дебил с воем хватается за челюсть, отлетает. Тут же голову и позвоночник пронзает разряд, мы втроём разлетаемся на пол. Ещё не хватало закричать, сжимаю зубы, как только не перекрошил. Озабоченный остервенело ругается, Лайла начинает плакать, но воздействие кратковременное. Быстро проходит.

Поднимаюсь поскорее, бросаю взгляд на недоразвитого. Ещё вопросы по камерам будут? Беру Лайлу за руку, помогаю подняться. Веду к выходу.

— Ты чего? — ещё и сопротивляться пытается.

— Хозяйка сказала недолго.

— Мне больно! Отпусти!

Не так сильно я её схватил, чтобы больно было. На всякий случай чуть разжимаю пальцы, но не отпускаю.

— Антер… — начинает.

— У хозяйки наверняка пульты сработали, — говорю. — Хочешь, чтобы ещё раз нажала, призывая?

Замолкает, наконец-то идёт рядом, не пытаясь затормозить. Выходим, вижу с одной стороны охранницу в форменной одежде Игр, с другой появляется Тали. Лицо холодное и даже недовольное, но судя по тому, как она быстро пришла… Встречаюсь с ней глазами, всё хорошо, не переживай. Ерунда.

— Что случилось? — грозный тон всё-таки замечательно ей удаётся. Пробирает. Лайла тут же стекает в позу покорности, стараюсь сдержаться: конечно, она всё правильно делает. Приходится пристроиться рядом, кажется, я уже ненавижу эти игры.

— Простите, госпожа, ваши рабы? — это уже охранница. Тали, наверное, кивает, потому что та продолжает: — Устроили драку…

— Между собой? — привычное недоумение, умеет же она вопросы задавать.

— Нет, госпожа, ваш раб с другим рабом.

— Просто так?

— Насколько я поняла, подрались за рабыню. Если желаете — можете запросить данные видеонаблюдения.

— Чей раб? — так и вижу, как Тали нахмурилась.

— Господина Халира Туольского.

— У него же рабыня.

— В базе отмечено, что раб его. Всего доброго, госпожа. Извините за вынужденное использование пульта.

Слышу удаляющиеся шаги. Халира, значит. Он что-то шептал Смире на ухо — может, чтобы молчала о втором рабе? Да с чего бы? Может, этот урод специально нас спровоцировал? Для чего? А тот ещё зачем-то поменяться хотел…

— Вставайте, — произносит Тали. — Ну что вас, по очереди водить?

Поднимаюсь, Лайла опасливо посматривает на меня, тоже встаёт.

— Антер заступился за меня, госпожа, вы бы видели, как он его…

— Лайла! — недовольно обрывает Тали. — Не могу понять, чему ты радуешься.

— Ну… Антер… — мнётся, Тали смотрит на меня:

— Антер?

— К Лайле «по привычке» приставал не только господин Халир, но и его раб, — говорю. — Слова «нет» они оба не понимают.

Не припомню, чтобы Лайла Халиру «нет» говорила.

Да что ж это такое! Я за эти десять дней изведусь, пока Антер будет в рабских зонах. Не отпущу больше! В туалет и назад. Буду бутерброды с собой брать. Хмыкаю.

Заходим в ложу, там по-прежнему пусто, надеюсь, никто больше и не появится. Закрываю дверь, запускаю движение по траектории. Появятся — так им и надо. Проверяю сетекамеры надетым во время «приведения себя в порядок» микросетевиком. Отсутствуют.

Странное у меня двоякое чувство. Понимаю, Антер не мог промолчать, но так тошно от того, что они там вдвоём… вроде как на одной стороне, а я тут вся из себя госпожа. Что это Лайла приличную решила разыграть?

Нехорошо так говорить, агент Там, ты не знаешь её мотивов и побуждений.

Лайла шёпотом выспрашивает Антера, какого ждать наказания, тот жмёт плечами. Хочется их рассадить в разные стороны, чёрт, снова господские замашки?

Извожусь от того, что не могу с ним поговорить, обнять, скучаю прямо, а он сидит болтает с Лайлой, сделай им замечание — придётся же наказывать, а я и так не знаю, как с сегодняшним недоразумением быть. Да и вообще, я столько раз говорила ему, что не неволю, как можно замечания делать? Чтобы снова ощущал себя собственностью?

— Антер, рассказывай, что произошло, — не выдерживаю наконец. Вкратце пересказывает, как раб не хотел Лайлу отпускать, пришлось обратиться к аргументам.

Напоминаю Лайле в очередной раз, что она всегда может сказать мне. Хотя, кажется, бесполезно.

— Господин Халир спрашивал про тебя, — вспоминаю. — Хочешь к нему?

— В качестве наказания? — интересуется. Да уж.

— Если в качестве наказания, то лучше дома посидишь.

Выслушиваю стандартное «как пожелаете, госпожа», не могу понять, довольна ли она, или наоборот. А если недовольна, то потому, что хочет к Халиру, или потому, что считает это более лёгким наказанием, чем, например, кнут?

Надо бы, чтобы Антер с ней разговорился, попытался хоть что-то выяснить. Не знаю, расскажет ли, но ведь мне точно нет.

Но как же я не хочу, чтобы они общались, чтобы он проводил с ней время! Еле удерживаюсь, так и тянет положить на него руку, сесть на колени. Заставляю себя смотреть шоу, яркое, красочное, очень профессионально сделанное. Хотя, кто их знает, может оно стандартное, из года в год одно и то же — просто для меня необычно. И всё равно не увлекает, замечаю, как Лайла берёт ладонь Антера, чмокает в щёку с лёгким «спасибо».

— Лайла, я всё вижу, — не выдерживаю. Я, конечно, понимаю, что за неё, возможно, впервые за много лет кто-то заступился, но смотреть на это совершенно невыносимо.

— Простите, госпожа! — уже снова на полу.

— Просто отсядь от него, пока не успокоишься, — говорю. Я бы их на нормальные сидения посадила, но вдруг увидит кто.

С трудом дожидаюсь окончания, всерьёз раздумываю, не послать ли к чёрту Корнеля с его сборищем. Но вот с Халиром поболтать не мешало бы.

Мечтаю только об одном — как вернёмся в номер, как ляжем в кровать, и я буду просто ощущать его рядом. Осознавать, что сейчас он со мной, на ближайшие три недели. Плюс те несколько дней, пока Лерка будет гостить.

А потом… если я когда-нибудь вернусь с этого грёбаного Тарина, ничто не помешает мне разыскать его.

Лайла и так, и этак едва уловимые знаки оказывает, не могу понять, то ли надеется, что Тали их не замечает, то ли наоборот, зачем-то провоцирует её.

Тали, кажется, недовольна, или просто придерживается «жадности», с ней не угадаешь. Не ревнует же, в самом деле. Отгоняю от себя тщеславные мысли. А то снова напридумываю то, чего хочется, и не увижу то, что есть.

Корнель, конечно, и здесь не мог не выпендриться — его «номер» занимает целый двухэтажный особняк на склоне, с видом на бухту, где, если приглядеться, даже зафрахтованный Альвейскими корабль виден. Возвышается среди портовой мелочи.

Своего участка нет — территория общая для нескольких домов, зато большая личная терраса над склоном.

Стараюсь не думать о том, что держу дверь, о подходящих Селии с Халиром. Тали направляется к ним, вид раздосадованный. Мы с Лайлой поднимаемся, идём следом.

Рассматриваю пояс Халира, почему не заметил второго пульта? Видимо, потому, что его там нет. А вместо пульта выглядывает небольшая клипса, знакомая вещь, только на Тарине я таких не встречал. Подобного рода штучки, замаскированные под украшения, используют на тех планетах, куда пульты не поставляются. В них всего один вариант воздействия, которое можно усиливать или уменьшать. Я пультом тоже не сразу обзавёлся, спустя года два особо продвинутый хозяин попался, с неплохими связями. Но и клипса вполне способна размазать по полу.

Раб на этот раз тоже с ними идёт, и Селиевская девочка. Интересно, Халир скрывал второго, или просто не хочет обременяться лишними пультами? У Смиры же полезный, столько функций дополнительных.

— Халир! — недовольно произносит Тали, скользнув взглядом по рабу.

Тот сейчас выглядит очень смирно, не скажешь, что может вести себя совсем иначе. При этом есть в нём нечто такое… чего я не разглядел, когда он к Лайле лез. Какая-то особая плавность, правильно расстёгнутая рубаха, специального покроя брюки. Элитный постельный, что ли? Зачем такой Халиру?

— Мало того, что ты, так ещё и твой раб теперь начал моих домогаться? — продолжает Тали.

— Хочешь наказать? — Халир с готовностью срывает клипсу с пояса, протягивает, на секунду пугаюсь за Тали, но, похоже, зря. Окидывает его пренебрежительным взглядом:

— А начать, полагаю, с тебя? Кнут, что ли, у Олинки одолжить?

— Пользоваться умеешь? — хмыкает Халир. Раб уже успел занять позу покорности.

— Вот и она! — Тали делает несколько шагов навстречу вышедшей из дома Олинке, кажется, мне хочется смеяться. Вообще-то странное состояние для такой ситуации, но откуда-то знаю, что Тали собирается делать.

Берёт у обалдевшей Олинки из рук кнут, подбирает конец, как-то очень ловко ей это удаётся, не видел, чтобы упражнялась. Возвращается к Халиру, едва не сметая его волной гнева.

— Ну чего ты? — пытается улыбнуться тот, слегка пятясь. Тали ступает вперёд, приближает кнут к самому его лицу, такая грозная, что он делает ещё шаг назад, а с ним и Селий.

— Если хоть раз ты, твой дружок, ваши рабы или кто там ещё прикоснутся к моим, покажу тебе лично, как научилась им пользоваться. Ясно?!

Халир поскорее кивает, хотя, думается мне, будь мы не на Тарине, мог бы и поспорить. Но здесь, у всех на виду, не рискует.

Тали опускает кнут, аристократик бросает на меня взгляд… не люблю такие взгляды, за ними всегда скрывается гадость.

— А ты не видишь, как твой на мою рабыню заглядывается? — спрашивает.

— Ни на кого он без моего разрешения не заглядывается! — возмущается Тали.

— Хочешь сказать, ты не догадываешься, что между ними было?!

— Когда это? — подозрительно интересуется Тали. Кажется, я снова непроизвольно сжал кулаки, спешу разжать. Смира краснеет, испуганно поглядывает то на меня, то на Тали, то на хозяина.

— Когда у тебя ночевала, — отвечает. У Тали глаза вдруг сужаются, так смотрит на Халира, что он ещё шаг назад делает.

— Ты меня совсем за идиотку держишь, Халир? Антер не отходил от меня ни на миг.

— Даже когда ты спала?

— Представь себе! Мы с Антером ночевали на яхте, а Смиру, после того, как помогла с уборкой, я закрыла в комнате и не велела оттуда высовываться. Так что лучше не зли меня!

Тали эффектно разворачивается, кивнув нам следовать за собой, бросает кнут Олинке, профессионально его поймавшей, и в тишине проходит в дом.

Кажется, я уже начал привыкать к спектаклям и даже получать от них некоторое удовольствие. А вот Лайла, по-моему, осталась безразлична. Ну да, господские причуды — не рабского ума дело.

Олинка догоняет, так проводит по Антеру взглядом, словно ощупывает, радуется, как я классно Халира на место поставила. Продолжаю попыхивать, якобы с трудом остываю.

Выводит нас в гостиную, которая открывается на нависшую над обрывом террасу. Какой всё-таки красивый островок! А море-то ещё штормит…

Здесь уже куча людей, рабы снуют. Интересно, они тоже на корабле ехали, или какая-нибудь местная служба? Впрочем, Корнель вряд ли будет пользоваться услугами посторонних, да и собственная охрана должна иметься.

Замечаю Клима, рядом с ним незнакомая девица — кажется, на корабле её тоже не видела, — сзади два раба, напоминающие скорее гончих, чем болонок.

Девица с Олинкой обмениваются радостными приветствиями и переглядываниями, Олинка обходит одного из красавчиков-рабов.

— Саиш! — тянет мечтательно. — Я уже и соскучилась. Дашь ненадолго?

— Бери, — пожимает плечами хозяйка, Олинка тянет за поводок раба опуститься на пол и ползти за ней, довольно облизывает губы, своему приказывает ждать. Странно, такое впечатление, что мальчик тоже доволен, или просто умело маскируется. Подтягиваю к себе Антера за рубаху — на самом деле просто хочу на его лицо посмотреть.

Господи, ну и взгляд у него, будто кошмар увидел!

— Лита, — говорит тем временем Клим, — хочу познакомить тебя со своей родственницей. Это Касилан, а это Ямалита.

Рассыпаемся во взаимных комплиментах, Клим улыбается:

— Представляешь, что мы выяснили! Касилан, она относится к «Оракулу», так как мы родня по моей матери и её отцу, но при этом она и твоя дальняя родственница тоже!

Изображаю изумлённый восторг, вот чёрт, у меня-то родня во всех родах, оказывается!

— А с тобой, получается, она родственница по её материнской линии! — Клим воодушевлённо улыбается.

— Как вы это накопали? — удивляюсь.

— Касилан давно здесь работает, в оформлении некоторых мероприятий, — охотно рассказывает Клим. Значит, не такая уж она и «девица», просто сохранилась хорошо. А с Олинкой я догадываюсь, что связывает. — У неё есть доступ в различные архивы, мало ли, что когда может понадобиться.

— Ого! — вот тут уже мой восторг не наигран. — Это же так интересно! А туда как-то можно попасть? А что там ещё есть? А про всех? — закидываю вопросами, маскируя более важные всякой ерундой.

— К сожалению, — вздыхает Касилан, — туда непросто получить доступ, потому что там много информации, связанной с Главами, а это сами понимаете…

Киваю понимающе-разочарованно, она поглядывает на Антера, который, кажется, уже взял себя в руки. Вдруг её лицо озаряется узнаванием:

— О, вспомнила! А ты, я вижу, тоже меня не забыл, да?

— Вы знакомы? — интересуюсь, не знаю, демонстрировать ли недовольство, или не переигрывать.

— Ага, — кивает, — я когда-то на аукционе с Амирой за него боролась и даже выкупила, только на следующий день перепродала. Сразу поняла, что толка не будет. Мне нравятся мальчики, которые получают удовольствие… если вы понимаете, о чём я.

Знать не хочу, о чём ты. Но молчу, киваю. Нет, это, конечно, удивительное для Тарина благородство, но кто из них посмеет выразить неудовольствие?

Еле удерживаюсь, чтобы не сжать руку Антера, но вроде бы уже выглядит нормально. Почти совсем в себя пришёл. Какой же ты у меня сильный. Внутри словно горящая спираль раскручивается, какого чёрта, мой раб — что хочу, то и делаю! Обнимаю за талию, стараюсь, чтобы выглядело по-хозяйски. А на самом деле до безумия хочется просто прикоснуться, обнять, поддержать. Положить голову на плечо.

Касилан рассматривает нас с внимательным любопытством, Антер вдруг берёт вторую мою руку и целует каждый палец. Каким-то образом этот жест оказывается не просто интуитивно верным, вызывающим снисходительную улыбку со стороны «родственницы», но и совершенно невыносимым, обжигающим, опьяняющим, сейчас взорвусь…

— Вот и отдала Амире, она на таких специализируется, — продолжает Касилан. — Честно говоря, не думала, что он от неё живым выйдет. Не с его упрямством. А вижу, удалось приручить.

Рука Антера едва уловимо сжимается на моей, но глаза опущены, рассматривает пальцы. По-моему, чьё-то упрямство сейчас усиленно изнутри вырывается. А я, кажется, ощутимо тяжелее начинаю дышать. Хорошо, что у них здесь это вроде нормально.

— Не видела вас в документах, — цепляюсь хоть за какую-то логичную мысль, призывая на помощь весь самоконтроль и способность здраво рассуждать, которые ещё сохранились в извилинах моего коллапсирующего мозга.

— Так я фактически и не владела им, — чуть разводит руки, убила бы, — на день отсрочку с оформлением попросила, а потом сразу же отказалась, штраф выплатила, и всё. А к вам он как попал?

— Надоел Амире, — пожимаю плечами. Чёрт, и к скольким ты ещё вот так, на денёк попадал?! Так, нам с Антером срочно нужно охладиться. — Тут есть гостевые? — интересуюсь.

— Наверное, — неопределённо ведёт головой, но взгляд любопытный, оценивающий. Вижу в поле зрения Корнеля, вот у него и спросим.

— Клим, присмотри за Лайлой, пожалуйста, — прошу. Извиняюсь, обещаю скоро вернуться, направляюсь к Корнелю, благодарю за приглашение, за гостеприимство, смущённо интересуюсь, где здесь гостевые комнаты, а то Олинки не видно. Услужливо провожает, хорошо, что микросетевик на мне, уже привыкла к местным технологиям, быстро нахожу несколько сетекамер. Похожи на охранные, наверное, связаны с каким-нибудь общим центром, сейчас не работают.

Запираю дверь, наконец-то за этот долгий, ужасный день обнимаю Антера.

— Камеры? — шепчет едва слышно. Качаю головой:

— Вряд ли, если кто узнает — будет грандиозный скандал.

Кивает согласно, всё-таки не может быть, чтобы аристократы так уж нагло друг за другом подглядывали.

— Что случилось? — спрашивает, ощущаю руки на спине, дарящие внезапное чувство умиротворения, уверенности, такое родное тепло.

— Устала, — выдыхаю. — Ты как? Эта… Касилан…

— Не худший вариант, — чуть поводит плечами, не отпуская меня. — Никого не ломает, и рабы у неё в нормальных условиях. Все довольны. Вроде бы. Но фантазия… когда… тестировала…

Замолкает, слегка передёргивается и, кажется, ещё сильнее прижимает меня к себе. Пережидаю несколько секунд, вдруг пора отпускать, но вроде не рвётся. Кладу голову на плечо.

— Спасибо, что подыграл, — шепчу. Скидываю туфли.

— У неё чутьё, — отвечает. — Видел, как двоих рабов за пару минут на чистую воду вывела, они без разрешения… не важно. Просто могла бы не поверить, что… — смущённо замолкает, после добавляет: — Ты будь с ней осторожна. Хотя, — хмыкает вдруг, — у тебя тоже чутьё.

Ну есть немного, профессия обязывает. Без чутья нам не прожить.

— Давай посидим, — предлагаю, опускаюсь на кровать. Внезапно остро осознаю, что именно с ним могу расслабиться, успокоиться, ощутить себя в безопасности. Какая же это редкость, особенно на задании! Садится рядом. Насколько же буду по тебе скучать…

— Интересно, её чутьё не заметит… — начинаю, не знаю, как получше сформулировать, что мы тут… хм… бездельничали. Но он и без того понимает.

— Может, — откликается.

— Выкрутимся, — улыбаюсь.

Нет уж! Только не по необходимости и не у Корнеля на задворках! Пока я в состоянии защитить тебя от принуждения, ты больше не испытаешь ни малейшего.

— Ладно, — Тали вдруг отпускает меня, — у нас есть немного времени прийти в себя.

Поднимается, подходит к зеркалу, достаёт косметичку. Иду в ванную, голову ополоснуть, что ли. Приручили! Показал бы, как меня приручили. Сам не знаю, каким образом сдержался. А может, Касилан права? Может, Тали именно этого и добивается — чтобы я делал то, что выгодно ей?

Чёрт возьми, она хочет попытаться меня вывезти! Иначе шансов никаких, раба отсюда никто не выпустит, даже если вдруг Клод поставит на уши весь Теллус. И пока больше причин верить ей, чем кому бы то ни было на этой сумасшедшей планете. А если окажусь дураком…

— Антер? Всё в порядке? — стучит в дверь, как ей удаётся всегда чувствовать?

— Сейчас, госпожа, — отвечаю быстрее, чем успеваю сообразить, ну вот, теперь точно решит, что не всё. Поскорее дотираю волосы одноразовым полотенцем, открываю, Тали в этом наряде совсем непривычная, холодная, но так по-родному обнимает за шею, почти ввинчивается меж руками, что невозможно не обнять в ответ. Запускает пальцы во влажные волосы. Платье на плечах закрыто, зато на спине в районе талии большой вырез, мягкая кожа под ладонями, хочется гладить не переставая.

— Антер, я улучу момент договориться об экскурсии, а потом скажу, что ужасно устала, и пойдём домой. Совсем немножко. Ладно?

— Да всё нормально, — стараюсь не смутиться, что я, маленький, уговаривать?

— Да что тут нормального, — вздыхает.

Ещё какое-то время пережидаем, Тали стоит у окна, рассматривает пейзаж, я пристраиваюсь на кровать, вытягиваю ноги, а то эти скамейки всё-таки неудобные, особенно при длительном сидении и с моим ростом. Странное такое ощущение. Отдыхаю.

Смотрит на часы в коммуникаторе, минут двадцать прошло.

— Пора, наверное, — говорит тихо. — Постель скомкай.

Киваю, поднимаюсь, изображаю в кровати художественный беспорядок. Почти ощутимая горечь: всё это бутафория, хотя ещё пару месяцев назад был бы счастлив, что от меня ничего не требуют. Даже представить не мог, как одна мысль, что ты никогда не станешь моей, будет изводить, сводить с ума, медленно выплетать из нервов раскалённые узоры.

Тали надевает туфли, подхожу. Вдруг останавливает меня, расстёгивает верхние пуговицы рубахи, проводит по груди тёплой ладонью, взъерошивает почти высохшие волосы. Чтобы никто не усомнился, что ли?

Поднимает голову, не могу оторвать взгляд от её губ, специально не накрасила? Как она всё-таки внимательна к деталям, казалось бы, ерунда, а наблюдательные мегеры наверняка решат, что мы…

Не успеваю додумать мысль, потому что решат они абсолютно верно, Тали приближается, подхватываю движение, обнимаю, так… спонтанно.

Пленительные губы открываются навстречу, ощущаю их, желаю их, вплетаю пальцы в соломенные волосы, второй рукой скольжу по открытой спине, прижимаю к себе, прикасаюсь нежно, но этого так мало, невыносимо мало! Оказывается, вовсе не отвратительно знать столько разновидностей поцелуев, если не вспоминать, где и как им обучался. Хочется испробовать каждый, именно с ней, ощущать именно эти податливые, любимые, опьяняющие губы на своих, привкус дыхания, прикосновение языка, здесь и сейчас, никогда не отпускать…

Так и не поняла, кто из нас был инициатором этого фантастического поцелуя, от которого «циник» временно вылетел из головы, уступив власть Антеру. Не могу отказаться, не могу остановиться, по телу разливается такая феерия ощущений, каких я, кажется, ни разу в жизни не испытывала. А Антер всё продолжает и продолжает открывать мне новые горизонты удовольствия среди такого простого, в сущности, действия. Даже не представляла, что можно так целоваться!

В сознании настойчиво стучит мысль: нельзя терять голову здесь и сейчас, а вот потом, в номере… или ещё лучше дома… Не в силах прекратить, хочу ощущать его снова и снова, всегда, чувствовать себя желанной, таять в его руках, подаваться навстречу, убеждать, что для меня существует только он…

Зато теперь точно никто не усомнится, по-моему, тут и чутьё особенное не нужно, чтобы ощутить фейерверк гормонов, которыми мы обменялись.

Самоконтроль в моей профессии всегда стоит на первом месте, и он каким-то непостижимым образом срабатывает. Попытки, наверное, с десятой, или двадцатой, всё-таки прихожу в себя настолько, чтобы не бросаться снова его целовать, едва отдаляюсь на пару микрон. Перечисляю в уме все те причины, по которым внутренний «циник» так издевается надо мной. Собственно, большинство из них там, за дверью, куда нам предстоит выйти. Куда я дико, просто безумно не хочу.

Смотрю на Антера, вдруг осознаю, насколько же он сейчас притягательно выглядит, да его же просто разорвут озабоченные тётки, давно не видевшие нормальных, порядочных, мужественных мужчин! Или, может, я слишком субъективна, не в состоянии представить, что кто-то способен пройти мимо этих сверкающих глаз, этой вздымающейся груди.

Не дожидаюсь, пока до конца выровняем дыхание, решительно открываю дверь, водворяю на лицо довольную улыбку. Не нравится мне взгляд Селия, но делаю вид, будто не замечаю. Ищу глазами Лайлу. Похоже, Клим воспринял мою просьбу буквально и от себя её не отпускал. Сам болтает с кем-то из парней, Лайла строит глазки телохранителю. Касилан не видно, как и Олинки. Не поспешила ли я?

От мысли, что сейчас могла бы продолжать целоваться с Антером, всё внутри моментально вспыхивает воспоминаниями и предвкушениями.

Паникую. Что это на меня нашло. Почему Тали не остановила. Решила обмануть чутьё Касилан? Ей хоть понравилось? Или снова услышу «спасибо, что подыграл»? А в номере будет долго отмываться, прекрасно осознавая, откуда все эти умения и что моим губам доводилось делать…

Как-то странно все на меня посматривают, не могу понять, что не так. Вижу задумчивый взгляд Корнеля, не нравится он мне. Тали подходит к Климу, злюсь. Несостоявшийся друг, от воспоминания о том, как Свелла его в мужья пророчила, хочется закрыть собой Тали, чтобы даже любоваться на неё не мог.

Спохватываюсь: слишком долго на меня смотрит, нужно опустить глаза, а то снова наслушаюсь про наглые взгляды.

К нам движется Айра, поглядываю на Лайлу, но по ней ничего не поймёшь. Не то, что я, дурак, всё на лице написано.

Возле Айры идёт новенькая девочка Корнеля, интересно, пришлось делиться — или вообще отдать? Тётушка же не любит спать одна. Девочка в лёгком платьице, значит, просто во временном пользовании. Или не интересно раздевать, не вольная же, сделает как прикажут и не задумается.

Айра окидывает Лайлу таким странным взглядом… Предположил бы, что соскучилась, но разве эти твари умеют привязываться и скучать? К рабам тем более. Переводит глаза на меня.

— Вижу, у вас уже полный комплект, — обращается к Тали.

— Комплект? — не понимает та.

— Я имею в виду, — расплывается в улыбке старуха, — два раба детородного возраста. Государство выплачивает компенсацию, забирая ребёнка на обучение.

У Лайлы лицо напрягается, бросает на меня тревожный взгляд, стараюсь успокоить своим. Тали такого делать не станет.

— А потом? — интересуется Тали. — Я должна буду возвращать компенсацию?

— Зачем? — недоумевает Айра.

— Ну как… когда настанет время забрать.

— Куда забрать?

— Ну… не знаю. Или их насовсем отдают?

— Конечно, — теперь Айрина очередь недоумевать. — Ждать почти двадцать лет, пока его превратят в качественного раба? Зачем? Когда можно добавить и купить сразу же какого надо.

— Ну родителям, наверное, было бы легче знать, куда попадёт ребёнок.

— Только элитные, которым разрешено создавать семьи, имеют возможность видеться с детьми, для них отдельные интернаты. Все прочие, дабы избежать ненужных привязок, забираются и распределяются без участия биологических родителей. Кстати, если девочка — компенсация в несколько раз выше!

— Странно, что все девочек не рожают, — произносит Тали.

— Природа, — пожимает плечами Айра.

— Разве нельзя искусственно подкорректировать?

— Это стоит почти столько, сколько компенсация за раба. Смысла никакого.

— Ясно. Но всё равно рождается примерно поровну, почему девочки дороже?

— Они же девочки! — сообщает старуха так, словно это совершенно очевидно. Снова не могу Тали понять, какая ей разница? Или всё-таки решит воспользоваться советом? Не верю. Подыгрывает?

— Так что вы подумайте! — рекомендует Айра.

— Подумаю, — соглашается Тали. Айра отходит, бросает на Лайлу ещё один странный взгляд, но та не смотрит на бывшую хозяйку. Смотрит на нынешнюю, видимо, пытается понять, чего ждать.

— Лайла, можешь отдохнуть, — отпускает Тали. Рабыня благодарит и быстро удаляется. Клим расспрашивает, что произошло на открытии, Тали возмущается поведением раба Халира, не могу отвести взгляд от её спины, руки так и ощущают бархатную кожу.

Немного поболтав, Тали наконец-то уходит, двигаюсь за ней, давай уже заводи речь об экскурсии и пошли!

Не тут-то было, приближается Корнель, спрашивает, не уделит ли прекрасная госпожа две минуточки, отводит её на террасу. Диван с видом на море всем хорош, кроме наличия на нём хозяина апартаментов.

Становлюсь позади, Корнель бросает на меня ещё один проницательный взгляд, Ямалита с восторгом озирает склоны, чуть поворачивается к Корнелю, нахваливая виды. Рассматриваю её профиль, стараюсь не думать о губах. Неудачно он нас перехватил. Хотя, пожалуй, с его точки зрения — вполне удачно.

— Дорогая моя Ямалита, всё ли у тебя в порядке? — заботливо начинает Корнель, от тона аж мурашки по коже.

— Да, конечно, — хлопаю глазами, — просто замечательно.

— Знаешь, — ласково так, — мы с Олинкой переживаем…

Кто бы сомневался!

— Ты не слишком к своему рабу привязалась?

А что, это запрещено? Вот зараза малолетняя, так и хочет моего Антера заполучить.

— Ну… — говорю, — я привыкла к нему… уже и не представляю, как раньше без раба обходилась.

— Понимаю, — улыбается этот милый человек. Да уж, у тебя их вон сколько, как только в управлении не путаешься, даже в мысленном. — Но ты знаешь… Я тут подумал… ведь он неэлитный, может, лучше тебе элитного какого купить, а от этого избавиться? Тогда мне представлялось, что бывший вольный тебе интереснее будет. Отомстить же, наверное, хотелось… — Угу, или он самый дешёвый был? — Да и надпись его тебя позабавила бы, показалось… Но среди них иногда встречаются опасные и непокорные.

Заметила! Раньше думать надо было.

— Да что вы, он уже вон сколько со мной, он очень покорный!

Корнель бросает взгляд на Антера, видимо, соображая, достался ли он мне после Амиры уже покорным, или это моя заслуга. Не спешу помогать с выводами.

— Если вдруг надоел, могу обменять, показать каталог? Любого выбирай!

Отказываюсь, ссылаюсь на то, что и без того такой дорогой подарок, и на реабилитацию: там все уже знают, что я с рабом «работаю». Корнель начинает подбираться с другой стороны — не свела ли я надпись, зачем же мне на такое уродство смотреть, да у него же собственный специалист, всё как надо сделает, абсолютно бесплатно… Бедный мой Антер, только не красней, радость моя. Нет-нет, никакого обременения, ему совсем не сложно, хоть сейчас договорится.

Чёрт, чёрт! Лихорадочно соображаю, что сказать. Смущённо опускаю глазки:

— Ну… если честно, я пока не хочу…

— Почему? — удивляется.

— Она такая… в общем… когда смотрю… сразу легче становится.

— Поня-я-ятно, — произносит Корнель, стараясь не выдать разочарования. — Кстати! — будто только вспомнил. — Тут я слышал, госпожа Амира была недовольна…

— Почему? — молодец, агент Там, чудесно наивность разыгрываешь. У Антера тоже неплохо выходит бревно изображать, умничка мой.

— Бывшая хозяйка твоего Антера, — снисходительно, — выразила обеспокоенность вашим первым знакомством.

Чёрт, плохо, что он его имя помнит, очень, очень плохо!

— И что? — не понимаю.

— Сказала, будто ты её перед рабом извиниться заставила?

Хмурюсь, припоминая.

— А! — восклицаю, смотрю на Корнеля с призывом к одобрению: — Так это ещё в первый день было… Представляете, вы мне только-только его подарили, ведь у меня же никогда раба не было, ведь я же не представляла себе, как это… ну… волнующе! А тут ещё подружка проездом, я его вывела показать, ведь у неё нет раба, а мне так хотелось показать! И тут эта стар… ну то есть… простите… госпожа Амира, подходит… И вы знаете, что она сделала?! Не спросясь, ничего не сказав, тут же полезла с него штаны снимать!!! Вы представляете?! Я вообще оторопела, не поняла, что происходит! Это же мой раб! Которого вы мне подарили! Если бы она сказала там… «извини, погорячилась»… А она ещё и на меня набросилась! Я… я же у охранника спрашивала, он пришёл на нашу ссору… Простите, мне так неловко…

Да, Тамалия, вернёшься отсюда профессиональной истеричкой. Похоже, поверил. Прости, любимый, прости, знаю, как для тебя это болезненно… Совсем немного осталось. Но, боюсь, самое тяжелое.

— А что это она, — говорю тихо, — так долго своего раба забыть не может? Как-то это странно, продала и продала…

— Ну да, ты права. Он теперь твой, — соглашается Корнель. — Но не увлеклась ли ты им?

— В смысле? — удивляюсь.

— Не даёшь послаблений? Наказываешь регулярно?

— Конечно! Постоянно!

— По каким дням? — спрашивает.

— А я не назначаю дней, он так всё время ждёт и боится, — вспоминаю, как Антер только попал ко мне, спасибо за подсказку, родной.

— Это правильно, — соглашается Корнель. — А… Олинка как-то сказала, что ты не дала ей наказать раба. Это не правильно.

— Разве? — удивляюсь. — Я думала, только хозяин может…

— Это конечно, хозяин. Но чтобы они и к другим почтения не теряли, нужно иногда показывать, что ты не будешь за него заступаться в случае глупости какой.

— Да он и так знает! — уверяю, лихорадочно соображаю, что делать. И пока Корнель не предложил прямо при нём подтвердить свои слова, склоняюсь доверительно, на всякий случай ищу глазами Олинку, не нахожу, шепчу:

— Можно я скажу вам откровенно…

— Конечно, девочка, я же за тебя в некотором роде отвечаю.

— Понимаете… вы только Олинке не говорите, хорошо? Она же моя подруга, я её люблю, и вы… не скажете же? Не будете её ругать?

— Ну что ты, что случилось? — в холодных глазах настороженность.

— Просто… я ей не дала, потому что мне показалось… Понимаете, она несколько раз приходила и хотела его поменять. И мне показалось, что у неё какой-то интерес к моему рабу… неправильный. Я её удержать пыталась, ведь не может же вольная так хотеть заполучить чужого раба, что ей чуть ли не о приличиях напоминать нужно.

— Что же она такое сделала? — тревожится.

— Вы же меня не выдадите?

— Что ты, — слегка качает головой. Эх, была не была, надеюсь, репутация доченьки для тебя важнее, чем мы с Антером.

— Ну… — смущаюсь. — Она его раздела и…

— Что, прямо при тебе?

Киваю смущённо.

— И сама раздевалась… И… ну… губами…

Корнель водит квадратной челюстью, не на шутку раздосадованный.

— Я просто старалась её уберечь, вот и не позволила ничего, понимаете? Только не говорите, пожалуйста! Мне кажется, у неё уже прошло, она давно не предлагала поменяться.

— А раньше часто предлагала?

— Да! Даже на двоих! По-моему, элитных.

— У неё все элитные, — сообщает.

— Только не выдавайте меня, пожалуйста, мы же поссоримся, я не переживу, она такая хорошая подруга, у меня же почти и нет тут других, Свелла разве, но ведь не сравнить! — хватаю его руку, преданно заглядываю в глаза.

— Конечно, я понимаю, не переживай, — Корнель задумчиво жует губами. — Ты молодец, что рассказала мне. Если вдруг ещё что-нибудь заметишь — говори, пожалуйста. Это будет наш маленький секрет. Ты девушка взрослая и много уже чего повидавшая, а Олинка у меня ребёнок, она заигрывается, нужно ещё на путь наставлять.

Ты уже вполне наставил, по-моему. У самого-то «путь» не лучше.

— Хорошо, — киваю смущённо. — Спасибо, что понимаете меня.

— Дай-ка рассмотреть раба твоего, — произносит, зовёт: — Эй, Антер!

Тот обходит диван, приближается.

— Что рассмотреть? — бормочу с некоторым удивлением. — Вам-то зачем? Вы же…

Корнель бросает такой взгляд, что предпочитаю заткнуться. А то как разозлится, да как воспользуется своей силой и властью…

— Ямалита, — отвечает серьёзно. — Очень надеюсь, что не навредил тебе своим подарком. Ты же человек новый, непривычный, нам здесь это сложно понять, но я иногда бываю и за пределами Тарина, вижу, как там всё устроено. Поэтому хочу удостовериться, что ты осознаёшь: раб — это всего лишь орудие, призванное служить высшей касте.

— Конечно! — соглашаюсь, сам ты орудие, козёл. У нас в конторе даже начальство не считает других людей орудиями. Потому что наша работа — это для людей, каждый из которых ценен и неповторим, а не маленький кирпичик в стене из серой биомассы, которым можно пожертвовать ради чего-то «общего». Тут уж либо люди, либо «орудия». Но не для вас, скотов. Какие замечательные оправдания собственному цинизму! — А как же иначе, они же рабы!

— Вот именно, — отвечает значительно. Оборачиваюсь к Антеру:

— Слушайся господина, — говорю, ненавижу себя. Но никак иначе, родной, никак.

— Как прикажете, госпожа, — отвечает, вижу почти ощутимое сопротивление, но всё-таки заставляет себя опуститься на колени, боже, я почти отучила тебя, только не выдай, только пусть Корнель ничего не заметит… Замечает:

— Недоволен? — говорит.

— Что вы, господин… — бормочет Антер. — Просто госпожа Ямалита всегда гневается, если я кому кроме неё прислуживаю.

— Ну что ты, — хихикаю, подхватываю игру. — Это же наш благодетель…

«Благодетель» ощупывает любимые плечи, крутит голову, не слишком ласково схватив за щёки, только что в зубы не заглядывает. Не особенно доволен: видит, коротышка толстый, какой ты у меня красивый и плечистый… Начинаю нервно теребить пульт. Антер изображает совсем натуральный испуг — не забыл ещё, каково это. Надеюсь только, на самом деле не испугался. Молчит, сердце сжимается. Ну что я могла тут предпринять? Одно дело отбиваться от «подружек» и жадничать раба, другое — скандалить с «покровителем» из-за его же собственного подарка. Нестерпимо хочу обнять. Как я надеюсь, что мы выиграли этот раунд! Не могу я позволить себе роскошь завести такого влиятельного врага.

— Покажи-ка Амирино художество, — вдруг говорит Корнель, у меня сердце с грохотом выпадает куда-то за пределы тела, сосредотачиваю все силы, чтобы не рухнуть за ним.

— Вы же видели, — произношу с недоумением.

— Да я не разглядывал как следует. Тебе же не жалко?

— Не люблю, когда его разглядывают, — отвечаю, осознавая, что аргументов-то у меня и нет. Таких, которые с Корнелем пройдут.

— Ничего, мне-то можно.

Антер смотрит на меня, слегка веду плечами, пытаюсь понять по его глазам, чего ожидать. Если заартачится, придётся устраивать очередную истерику, портить худо-бедно налаженные отношения и, возможно, полностью лишаться шанса попасть поближе к Главам. Но, судя по белым щекам, дома снова предстоит прокушенные губы залечивать.

Поднимается, чуть приспускает брюки, Корнель тянет пониже, я недовольно тяну повыше, Корнель бросает на меня проницательный взгляд:

— Тебе неприятно, что твоего раба рассматривают? Почему?

— Ну это… — развожу руками, — как если вы будете рассматривать, какие эротические игрушки я предпочитаю или чем пользуюсь в критические дни, — смущаюсь. Кажется, Корнель не ожидал такой откровенности, не то, чтобы покраснел, но во всяком случае ответ принял. Решает не настаивать.

— Вот Амира, — цокает языком, — надо же, что учудила. Черрадий у нас не в ходу, ядовитая гадость. Довёл, видимо.

Кто кого довёл. Изо всех сил сдерживаюсь, стараюсь улыбаться полегче. Антер молчит, однако возле нас появляется Немеза, кривится:

— Фу, отвратительно. А ведь можно же было сделать что-нибудь красивое!

— О! — обнаруживается сзади Олинка. — Надпись! — натыкается на строгий взгляд Корнеля, замолкает. Саиша что-то не видно, надеюсь хоть не в медкабине.

— Ладно, дорогая, покидаю тебя, а то гости уже заскучали, — поднимается хозяин вечера, Антер чуть шагает назад, пропуская. Ничего гости не заскучали, Олинкины подружки уже слетелись, тянут руки к надписи, Антер смотрит на меня мрачно. Выжидаю чуть-чуть, вот потому, родной, мой «циник» и настаивает на своём. А то не сдержусь ещё, поубиваю твоих обидчиков ненароком, задание завалю. Поднимаюсь недовольно:

— Надеюсь, все удовлетворены? — произношу, киваю, чтобы застёгивался. Удовлетворены не все, так как плохо было видно и не успели рассмотреть, наперебой напоминают о стриптизе, сообщаю сердито, что уже посмотрели, хором доказывают, что мало и вообще не интересно, я возмущаюсь, что если не интересно, то нечего было лезть, усаживаю Антера на диван и забираюсь к нему на руки, в надежде, что хоть это достаточно надёжный способ защитить. Где-то внутри что-то переключается, просто не могу думать о случившемся, осознавать, что чувствует Антер, вспоминать поцелуи, снова переживать. Словно блок срабатывает. Нужно как-то продержаться до конца. Ощущаю себя дрянной аристократкой.

На шум стягиваются остальные, самое время завести разговор о пещерах. Только Антер так меня держит, как не родной, господи, а ведь случившееся, по сути, ерунда. Не для него, конечно, но из всего набора вероятностей. У меня же может не получиться и нечто более ужасное предотвратить. И что потом останется от наших взаимоотношений?

Расспрашиваю о городе первопоселенцев, зову всех на экскурсию, начинается галдёж, каждый сверяется с расписанием, пытаюсь запомнить. Олинка на всё согласна, спортивные мероприятия слишком скучны, Клим не хочет пропустить те, над которыми работала Касилан — правда, по-моему, это исключительно выражение учтивости, — Халир рассказывает об интересных, на его вкус, соревнованиях. Селий никак решить не может, что для него важнее, некоторые вроде Ориды вообще не хотят пропускать ничего из своего списка — им всё по вкусу, столько адреналина. Подвожу к намеченной дате. Кто-то озвучивает предложение сходить туда с утра, возражаю, что с утра хочется отоспаться.

Почти все со мной согласны, вариант утреннего просмотра достопримечательностей отклоняется, и хорошо. Днём сложнее заблудиться.

— Не понимаю, что там интересного, — бурчит Свелла. — Говорят, раньше шахты были, ископаемые добывали.

— Они наверняка закрыты, — пожимаю плечами. — А ещё говорят, что пещеры тянутся чуть ли не через весь остров. Но мы же рядышком. Ну, я никого не заставляю, конечно, может вы уже всё видели, но мне так интересно!

Галдёж продолжается, решаем отложить окончательную дату похода, запоминаю, кто не против сходить, если что — потом просто обзвоню. Можно потихоньку домой сворачиваться. Лайлы не видно что-то.

Пытаюсь понять, зачем она это сделала, и не вижу объяснений. Опять. А ведь поцелуй казался таким настоящим. Сколько раз ещё нужно постоять со спущенными штанами, чтобы увериться в её приоритетах?

Тали сидит сверху, крутится, веселится, обсуждает, когда пойдут в эти дурацкие пещеры, но мне всё равно. Каждый раз, едва увлекаюсь, едва начинаю забываться, сразу же получаю напоминание о своём месте.

Рядом вдруг оказывается Касилан, смотрит пристально. Машинально обнимаю Тали покрепче, а то эта мигом может раскусить.

Хотя, какое мне дело — раскусит, не раскусит. Касилан втискивается на диван между мной и кем-то из Талиных подружек, вот что значит талант.

— Любишь госпожу? — спрашивает вдруг.

— Конечно, госпожа, — отвечаю.

— И предыдущую любил? — интересуется, хочу ответить стандартное «конечно», но она чуть приподнимает бровь, заведомо саркастически.

— Как пожелает госпожа, — отвечаю. Климова сестрица хмыкает уже более одобрительно, любительница скользких ответов, что ли? У меня таких миллион. Но, кажется, не придётся ими воспользоваться: Тали вдруг поворачивается, видит Касилан и набрасывается на неё с вопросами, есть ли в архивах что-нибудь по поводу первопоселенцев, музея, пещер, кораблей. Восхищённо ахает, как это было романтично — покорять неизведанные планеты, какой героизм, а в наше время уже всё изучено и готово, ничего интересного не осталось.

— Конечно, в архивах имеется множество данных того периода, — соглашается Касилан. — Но это касается скорее людей, истории семей, смены фамилий. А вся общая информация находится в открытом доступе.

Хозяйка почти ложится на мою грудь, обнимает за шею, запускает руку в волосы. Осознаю, что это лишь притворство, почему же тогда так приятно?!

— Смены фамилий? — переспрашивает, разве не очевидно, что все местные фамилии строятся по одному и тому же принципу?

— Ну да, когда первый этап колонизации прошёл, планета начала развиваться, появились производства, были поделены территории, организовано государство, распределены ресурсы — каждый аристократический дом взял себе новую фамилию.

— Это ещё до прилёта тех, которые заблудились?

— Да, конечно.

— А рабы тогда уже были?

— Честно говоря, этого не могу сказать. Истории рабов не отслеживаются.

Интересно-интересно. Не верится что-то. Либо ты доступа не имеешь, либо сведенья засекречены. Стараюсь не выдавать любопытства, не положено рабу. Придерживаю Ямалиту, чтобы не соскальзывала, как ей удаётся всё время чем-то меня увлекать?

Из разрезов юбки выглядывает коленка, не могу отказать себе в удовольствии погладить, мысленно оправдываюсь тем, что это полезно для создания видимости, не сидеть же мне бревном.

— Первое поколение же воспитывалось в детдомах, если я ничего не перепутала? В музее рассказывали, — продолжает Тали, словно и не заметив. Не могу понять, радует это меня или наоборот. — Значит, потом мамы разобрали всех детей и создали дома?

— Всё несколько сложнее, госпожа Ямалита, — Касилан рассматривает её с любопытством, кажется, мы остаёмся в одиночестве: скучно аристократическим отпрыскам слушать о своей истории. — На тот момент, когда происходило распределение, первое поколение детей уже достаточно выросло и обзавелось собственным потомством. Дома формировались исключительно возле первых колонистов по сложной схеме права наследования, принадлежности и так далее. Работать тоже кому-то нужно было, не только управлять.

— Ой, как сложно… — тянет Тали, почему-то ни о чём больше не спрашивает. — А вы с нами пойдёте?

— Если в этот день не будем работать, — Касилан поднимается. — Хотите, чтобы я экскурсию провела?

— Это было бы увлекательно!

Тали тоже встаёт с моих коленей:

— Антер, иди найди Лайлу, устала ужасно.

— Сию минуту, госпожа, — отвечаю, Тали выражает надежду, что они с Касилан ещё продолжат этот увлекательный разговор. На террасе Лайлы не видать, захожу в гостиную, не хотелось бы искать её по гостевым.

Аристократки оглядываются, некоторые ухмыляются, татуировку начинает жечь — не могу избавиться от мысли, что они смакуют увиденное, переспрашивают друг у друга или у Тали, такой ли я отвратительный. Хочется провалиться сквозь землю. Хотя, наверное, минута лёгкого позора лучше, чем необходимость полного стриптиза.

Или снова хочется госпожу оправдать.

Заглядываю в комнату, отведённую для рабов, застываю в недоумении. Лайла всё с тем же рабом Халира, только на этот раз, похоже, вполне добровольно обжимается. Ощущаю себя в очередной раз идиотом.

— Лайла, госпожа зовёт, — окликаю от двери. Бросает на меня взгляд, раб хмыкает:

— Не мешай.

— Госпожа зовёт, — повторяю.

— Господа обычно не так зовут.

— Лайла, — говорю чуть громче. Не тащить же её, в самом деле. Вряд ли Тали станет нажимать на кнопки. Хотя, честно говоря, даже хочется проверить. А вдруг всё-таки станет? После сегодняшнего почти верится. Но не буду же я подставлять Тали. — Давно чип не ощущала?

— Ну я пойду… — Лайла пытается освободиться, и что мне с ней делать?

— Снова Варн к ней цепляется? — слышу рядом голос Аниты, в дверь заглядывает.

— Давно? — интересуюсь.

— Да ещё с Амириного юбилея. Ты разве… а, ну тебя ж там не было.

— Давно его знаешь?

— Оттуда же.

— Новенький?

— Вообще-то я поначалу думала, он Амирин. Странно, что вы не знакомы.

— Не видел его у Амиры… — Да и не слишком он похож на Амириного раба. Стараюсь не передёрнуться. — Продала?

— Не знаю, поинтересуйся.

Делать нечего. Не нравится он мне, хоть вроде и такой же раб.

— Ямалита домой собирается, сейчас как рассердится, что Лайлу долго ищу, — говорю на всякий случай.

— Пусть сердится, — пожимает плечами Анита. — Скажи ей, что Лайла тебя не слушается, пускай она и получает.

Я что, похож на законченное дерьмо, такие предложения мне делать? Злюсь.

— Тогда получу за то, что не привёл, — отвечаю. Что я ей скажу, не объяснять же. Решительно направляюсь к Лайле, смотрю на этого наглого Варна, беру Лайлу за руку:

— Идём! А ты отвянь.

— Что тут происходит? — слышу недовольный голос Тали, какого чёрта, снова перед ней позу покорности занимать? Из-за каких-то… слов приличных подобрать не могу!

— Это Варн Лайлу не пускал, госпожа, — вступается вдруг Анита. Не ожидал.

— В следующий раз останешься без рук, — обращается Тали к Варну таким тоном, что даже меня пробирает, разворачивается, кивает нам следовать.

Не могу дождаться, когда уже доедем до номера. Господи, если бы не Лайла…

Да что бы я сделала? Извинилась? Попыталась объяснить? Что тут объяснишь. Поцеловала бы? Всё не то. Хотя бы есть немного времени успокоиться и внушить себе, что поцелуев больше не нужно, пока мы с Антером зависим от его грёбаного чипа. Кстати, нужно будет нашим о клипсе передать. Интересный выход из положения там, где нельзя светить пульт.

— Что случилось на этот раз? — интересуюсь. Антер молчит, кидает на Лайлу взгляд, показавшийся мне сердитым.

— Простите, госпожа, — Лайла мигом оказывается на полу, заискивающе заглядывает в глаза, может Айре это и нравилось, но меня слегка тошнит. — Я просто не поверила Антеру, что это действительно вы меня позвали. Обычно господа зовут нажатием на пульт. И я подумала… может, он просто… ну… приревновал.

— Тебя? — удивляюсь. Лайла смущённо опускает голову:

— Простите, госпожа, я сказала не подумав, конечно, такого не может быть.

— Антер? — спрашиваю.

— Все привыкли, что к Лайле можно цепляться, не опасаясь её хозяйки, — отвечает.

Молчу. Очень остро осознаю, что они по ту сторону пультов, и Антер наверняка будет продолжать её прикрывать. Даже обидно. Но где уж мне на доверие рассчитывать. Не стану же я требовать, чтобы он поступил вопреки собственным принципам и рассказал, чем это она его раздосадовала. Приревновал!

В номере приказываю Лайле сидеть у себя до ужина. Не потому, что хочу наказать, а просто ужин ей пока не доверю, а что у Антера в душе творится — не представляю.

— Платье снимать, госпожа? — интересуется. Окидываю её взглядом:

— Лайла, я не собираюсь за тебя принимать элементарные решения. Если мне понадобится, чтобы ты оделась или разделась, сообщу. Всё остальное время поступай как хочешь.

Лайла зачем-то опускается в позу покорности, благодарит, потом юркает в свою комнату. Вздыхаю, иду за Антером. Кто бы сомневался, уже в душе, это надолго. Жду какое-то время, переодеваюсь. Решаю сама запустить комбайн, дожидаюсь, пока еда приготовится, Антера всё нет.

Хожу по гостиной, уговариваю себя не лезть, но невозможно же… Возвращаюсь в спальню, подхожу к двери ванной, прислушиваюсь. Вода не льётся, сердце пропускает удар, заглядываю — пусто.

Интуитивно бросаюсь куда-то и только на балконе осознаю, куда именно помчалась. Обхожу по кругу. Стоит, мой хороший, смотрит на вечерние огни, опирается о перила, лёгкий ветер — видимо, то, что проникает сквозь поле — шевелит влажные волосы и домашние брюки. Выдыхаю. Подхожу, до боли хочется обнять, но после случившегося это почти роскошь.

— Не знаю, что сказать, — произношу тихо. Смотрит на меня, молчит. — Извини. Ты же понимаешь, что я не могла отказать Корнелю?

— И остальным тоже?

— Теперь буду настаивать, что стриптиз уже совершился и все всё увидели.

— Надолго?

— Не знаю, — вздыхаю. — Антер…

— Не могла, так не могла. Что госпожа при…

— Антер!

— Ты поэтому не хочешь её сводить?

— Боже мой, Антер, ты же слышал, о чём спрашивал Корнель. Ну что я могла ему сказать?

— А если бы он… — начинает, сам себя останавливает.

— Смотря что, — отвечаю тихо, понимая его вопрос. Пыталась бы выкрутиться, конечно.

Молчит, даже не смотрит на меня.

— И спасибо за Касилан, — добавляю.

Пожимает плечами. Хочу поцеловать, хочу, чтобы не накручивал себя, но останавливаюсь. Всё-таки «циник» прав, не на Тарине. Потом, когда мы тебя вывезем, я просто попытаюсь начать с нуля.

Да с какого, к чертям нуля! Это же будет почти минус бесконечность! Я же умру, пока доберусь хотя бы до нуля…

Тали вдруг кладёт руку на живот, ощущаю её под поясом, мягко проводит по этому уродству. Словно костенею, не могу пошевелиться, зачем? Ещё и в этом своём пеньюаре…

— Антер, — шепчет, — я попросила Чару привезти программу. У неё такая же медкабина. Потерпи капельку. Это ерунда, ты всё равно у меня самый лучший, аристократки нюхом чуют, что местным мужчинкам до тебя как до Земли, вот и сходят с ума.

На нежные прикосновения тело откликается моментально.

— Что ты делаешь? — бормочу хрипло.

— Хочу, чтобы ты не обижался. Знаю, как это сложно понять. Но если я буду закатывать слишком много истерик, их просто перестанут воспринимать.

На самом деле, наверное, понимаю. Ты и так только и делаешь, что скандалишь за меня. Хотя предупреждала, что не сможешь оградить от этих ненормальных. Разве я не знаю, какие они. Наверное, меня злит не столько твой поступок, сколько собственная беспомощность. И то, что ты снова и снова её видишь. И меня, вот так. И эту дрянь. Мысли о которой перешибают любые мечты о тебе.

— Понимаю, — отвечаю тихо, потому что её рука по-прежнему поглаживает живот, так мягко, по-родному, что будто начинаю немного примиряться с грёбаной татуировкой. Если Тали не противно, наверное, можно как-то дотерпеть до того момента, когда удастся её свести. Если не вспоминать, что там написано.

Тали вдруг чуть отступает, обнимает меня сзади, обеими руками за живот, кладёт голову на спину.

— Не хочу, чтобы между нами что-нибудь поменялось, — шепчет. — Знаю, не всегда могу предотвратить…

— Ты и так слишком много делаешь для меня, — отвечаю. Молчит какое-то время, с замиранием ожидаю, не знаю, чего хочу больше — чтобы не останавливалась, или чтобы прекратила. Не сорваться бы. Вцепляюсь пальцами в перила. Она же ничего такого не имеет ввиду. Наверное. Просто хочет успокоить.

Мысли перепрыгивают на сегодняшний визит, ощущаю себя шизофреником, внутри которого борются два противоположных голоса. И глупый, но громкий, вдруг снова побеждает, побуждая рассказать госпоже то, что лучше было бы придержать.

— Этот Варн, — говорю. — Анита почему-то думала, что это раб Амиры. Правда, на Амириного раба он не похож, да и не видел я его там, но…

— Думаешь, она может к этому отношение иметь? — сразу же понимает, чуть отпускает меня, чтобы заглянуть в глаза. Киваю.

— Интересно, — взгляд у Тали становится таким сосредоточенным, вдумчивым, — могла ли она прижать Халира за… что-нибудь ценное?

Пожимаю плечами, откуда мне знать.

— Чего же он может добиваться? Провоцирует? Тебя или меня? С какой целью?

Не хочется снова пожимать плечами. Молчу. Надеюсь, тебе не придётся ему руки прилюдно отрывать. Только не благодари, что рассказал, а то опять буду ощущать себя прирученным дураком, делающим то, что нужно хозяйке.

— Антер… — шепчет, проводит ладонью по животу, кладёт голову на спину. — Господи, ты себе даже не представляешь, какой же ты потрясающий.

Не хочу я никого потрясать. Хочу, чтобы ты хоть когда-нибудь смогла на меня посмотреть, как на нормального.

— Идём, — произносит, отпускает, испытываю смесь сожаления и облегчения. — Позови Лайлу.

Выдыхаю, пытаюсь привести себя в норму. Иду звать.

Лайла поглядывает на Тали, вспоминаю все последние дни, понимаю, что было бы гораздо хуже, если бы Корнель заподозрил, что меня не наказывают или… другом считают. По сути, это меньшее, что могу сделать, чтобы её защитить.

Какое-то странное ощущение, будто упускаю нечто важное.

Не могу понять, я-то думал, мы ужинать будем, но Тали молчит, посматривает на нас.

Мысленно вздыхаю, нужно разобраться ещё с одним важным насущным вопросом.

— Идём, поговорим о драках с рабами, — киваю Антеру на комнату наказаний, беру пульт. Как-то лицо у него меняется, начинаю тихо себя ненавидеть. Приказываю Лайле не вставать с места. Заходим, закрываю дверь. Останавливается в ожидании.

Сажусь на пол у свободной стены, тяну за руку, чтобы сел рядом.

— Ты же не думаешь, что я им воспользуюсь, правда? — спрашиваю прохладно, чуть приподнимаю пульт. Помню, родной, какой для тебя это болезненный вопрос, но ты же не думаешь…

— Прости, — смущается, но взгляд от него не отводит. Вздыхаю:

— Антер, я не знаю, как быть с наказанием Лайлы.

— Ты с документами хорошо придумала.

— Да, но если кто-нибудь узнает, что я её не наказала после сегодняшнего… А она ведь может сболтнуть.

— Может, — соглашается.

— Мне пришла только одна бредовая мысль. Я поручу наказание тебе. Ну вроде пока нет документов, и вообще мне не понравилось, что вы «спелись»…

— Тали… — смотрит с ужасом.

— А ты с ней договоришься, — продолжаю. — Якобы тайком от меня.

— А почему ты не смотришь? — моментально включается.

— Не люблю крови, поэтому ты сразу же медиком залечишь. Если вдруг что, я ничего не нарушала, чужую рабыню не наказывала, а раб получит. Как-то так.

— Ладно, — соглашается. — А дальше что будешь делать?

— Откуда я знаю. Увидим. Хм… кажется, придумала, — говорю. — Ты всё время будешь её «наказывать», а я прикроюсь реабилитацией и тем, что не могу смотреть на издевательства над девушками. Госпожа Кларна, конечно, начнёт внушать, что это всего лишь рабыня… Переживу.

— А потом? — спрашивает мрачно, и я как-то сразу понимаю, о чём он. Улыбаюсь как можно легче. Потом ты станешь свободным, и мне ничего уже не будет страшно!

— Придумаю что-нибудь, — отмахиваюсь.

— В базе… — вдруг говорит, — она же уже твоя, насколько я понял?

— Может, и моя. Если Клим всё оформил. А может, просто не обратили внимание, чья? — предполагаю. — Пульты сработали, остальное их мало волнует. Может, мне её дали попользоваться.

— Ну, да, — соглашается.

— Ты это… покричи, что ли? На всякий случай.

Антер снова смущается, пытается настроиться. Отворачиваюсь, чтобы не мешать.

Издаёт какой-то крик, сам понимает, что не очень убедительный. Громче, ещё громче, уже совсем натурально. Смотрим друг на друга, вижу напряжение в его лице, вдруг начинаю хохотать. Какая же бредовая ситуация!

Совсем поворачиваюсь, Антер тоже смеётся. Обнимаю. Невероятное облегчение, господи, как я надеюсь, что он не обижается, не закроется от меня! Потерпи ещё немножечко, родной.

— Сейчас её пришлю, — Тали отпускает, поднимается, ощущения, словно мы снова от подлодки улетаем. То вниз, то вверх, сердце ходуном ходит. Опять не могу её понять. Но это прикосновение…

Не хочу видеть Лайлу, хочу к Тали, но куда деваться. Лайла заходит, в Талиной пижаме, которую та, конечно, назад забирать не стала. Смотрит настороженно, закрываю дверь.

— Хозяйка велела тебя наказать, — говорю. — Она не любит смотреть, как девушек наказывают… воспоминания, кажется.

Лайла плавным движением оказывается совсем рядом, руки уже на моих плечах, губы приближает:

— Наказывай, — шепчет таким тоном, где-то внутри что-то отзывается. Злюсь. Беру её кисти, снимаю с плеч:

— Ты зачем к Варну полезла? — спрашиваю, наверное, слишком резко. Ну а что она ведёт себя как… не знаю. — Я же тебе сказал, не зли Ямалиту, и всем будет хорошо. А теперь и мне досталось, и ещё тебя вот нужно…

Отворачивается:

— Я не лезла. Это он полез. А тебя рядом не было, чтобы со второй стороны ему челюсть подправить.

— Ну и что? Сама не можешь «нет» сказать?

— А кто слушает? — сообщает сердито, выдирает руки, отходит, отворачивается. — Так у меня хотя бы иллюзия выбора остаётся.

— А ты никогда не задумывалась, почему цепляются именно к тебе?

— А ты не задумывался, почему к тебе?

Молчу. В точку.

— Ты права, — соглашаюсь.

— Наказывай давай, — говорит. — Кнутом? Или чем? Раздеться?

— Не умею бить женщин, — отвечаю. — Рука не поднимется. Госпожа сказала сразу же залечить, кровь убрать. Давай… ты просто покричишь. Скажем, что всё сделали.

— Ты… серьёзно? — подходит изумлённо. Киваю. Снова кладёт руки на плечи, улыбается.

— Ты прелесть, — смахивает слёзы с глаз. Это Тали прелесть, а ты даже не представляешь, кого на самом деле благодарить надо. На душе паршиво от того, что ничего не могу объяснить, а вдруг продолжит испытывать её терпение и наталкивать на неприятности?

— Только пожалуйста, не зли её больше. И делай, как я говорю. Хорошо?

Кивает:

— Слушаюсь, мой герой… Давай я тебя отблагодарю… останешься доволен…

— Лайла, перестань. А вдруг она всё-таки решит заглянуть? С меня на сегодня хватило. А теперь не молчи, пожалуйста. Крикни несколько раз, а то заподозрит что-нибудь. Да погромче.

Лайла кивает, вдруг начинает так орать, чуть не пугаюсь. Да, у неё это намного лучше выходит.

От мысли, что Антер сейчас может так же целовать Лайлу, как целовал меня, хочется броситься к ним в комнату наказаний. И ведь ничто не даёт мне права рассчитывать, будто он не станет этого делать, я же дура с «циником» в голове, а Лайла всегда и на всё согласна. А я ещё и сама предлагала. Какой смысл ему удерживаться, когда я в очередной раз подтвердила, что отношение аристократов для меня важнее. А ему же нужна, наверное, разрядка.

Осознаю, что если зайду сейчас к ним, то придётся наказывать за отсутствие наказания, значит, необходимо дождаться, пока выйдут, или запорю свою собственную идею.

Лайла начинает кричать, кусаю губы, изгрызаю остатки ногтей. Повторяю себе до потери пульса, что так нужно для дела.

Кажется, начинаю ненавидеть любимую работу.

Микросетевик вдруг подаёт сигнал — сработал мачок, поставленный на сетекамере. Прикрываю глаза, проверяю, где включилась. Прямо здесь, в гостиной. Остальные вроде молчат.

Чёрт, что же мне делать. Медленно встаю, словно не знаю, чем заняться, беру сетевик Антера. Запускаю. Чёрт, а его программа молчит — не сработала.

И как мне лучше поступить… Пусть понаблюдают и успокоятся, или закатить скандал, почему это за аристократкой следят? А вдруг потом более сложные устройства подкинут, обнаружение которых вне моей сигнализации с Матушки вообще мотивировать ничем не удастся.

Потягиваюсь, якобы случайно смахиваю свою многострадальную фотографию, этак она у меня до конца срока не доживёт.

Антер с Лайлой наконец-то выходят, Антер бросает взгляд на фотографию, на меня, молодец! Тут же всё понимает, подходит, опускается на пол рядом с диваном, Лайла за ним спешит, придирчиво разглядываю свою пижаму. Хотя разве тут угадаешь — снимала она её, нет. Заткнулась бы ты, агент Там, со своей ревностью.

— Всё сделал как вы приказали, госпожа, — сообщает Антер.

— Хорошо, — киваю доверчиво, надеюсь, поймёт, что у них там камера не работала. — А теперь разошлись оба по комнатам, видеть вас не желаю.

Ещё немного сижу на диване, пью вино, под какую-то глупую мелодраму «засыпаю». Камеры попеременно включаются в спальнях. За Антера я уверена, а Лайла пускай делает что хочет.

Пытаюсь сообразить. Номер заказывала Келла, возможно, специально и слежение заказала? Или это контрразведка пытается наблюдать, пока есть возможность.

Дам им немного времени, потом «обнаружу» случайно обычным сетевиком камеры и устрою истерику, как это так да кто это себе позволяет.

Интересно, почему они более сложные не подбросили? Или решили начать с минимума, чтобы иметь представления об уровне моих познаний и техники? Может, пусть Антер «засечёт», прикажу ему сеть проверить? Или свои захочу поставить, за рабами следить, а там и чужие замечу.

Пробую сопоставить всё, что уже успела узнать. Если допустить, что Амира не просто так была главой своего управления. Там, кстати, и сейчас в начальниках кто-то из «Оракула». Допустим, Глава этого рода контролирует полицию и внутренние войска. «Звездопроходец», если ориентироваться на Корнеля с Мантиро, может отвечать за внешние связи, возможно, политическую разведку, а может и за армию тоже. Тогда моему родному «Меченосцу» остаётся контрразведка, возможно вместе с разведкой. Только не говорите, что профессию мне помогли выбрать гены предков!

Тогда получается, что Келла может иметь ко всему самое непосредственное отношение. Ох, как мне это не нравится, как хочется ошибиться в выводах!

Почему же обычные сетекамеры? Чтобы меня не спугнуть, не дать заподозрить, что следят?

Антер тихо выходит, какое-то время рассматривает меня, поднимает на руки. Чёрт, придётся с микросетевиком спать, терпеть не могу.

— Что такое? — бормочу.

— Вы заснули, госпожа, здесь неудобно.

Относит в кровать.

— Да-да, — соглашаюсь, скидываю наскоро пеньюар.

Антер приносит сетевик, выключает везде свет. Укладываюсь, поворачиваюсь к нему спиной.

— Обнимай, — приказываю. Слежение переходит сюда, надеюсь, ни Келла, ни контрразведка не страдают вуайеризмом? От местных структур, конечно, всего можно ожидать, но если бы здесь все были такими же, как эта молодёжь, с которой я имею счастье «дружить», планета давным-давно развалилась бы. Что-то подсказывает мне, что под куполом всё куда строже и серьёзнее.

Антер прижимает к себе, прикасается всем телом, словно сплетаемся в одно целое, ощущаю его полностью, слышу дыхание. Я бы всю жизнь с тобой провела. И не одну.

На следующий день беру с собой только Лайлу, потому что через день соревнования в горах, какие-то хождения по канатам, а ещё через три — отдалённые родственники лыж. И Халира с рабами быть не должно.

Камеры с утра продолжают работать. Шёпотом на балконе прошу Антера быть начеку, но не выдавать, что знает о них.

Лайла спрашивает разрешения ещё разок надеть платье, не вижу причин отказать. Были там рабы, вполне прилично разряженные. Во время перерыва из рабской зоны выходит слегка помятой, но, кажется, довольной, на мои вопросы, никто ли не обижал, отвечает, что нет. Вместо соревнований перекидываюсь с Антером сообщениями, под конец уже совсем неприлично хихикаю. Переживаю, чтобы никто не ломился в номер, но кажется, покровительство Келлы действует и здесь.

Антер почти всё время проводит на балконе. Коммуникаторы мои защищены от прослушивания, максимум, посторонние смогли бы определить, куда отправлялись сообщения или с каким коммом был разговор. Впрочем, не так уж я на Тарине и долго, чтобы местные структуры успели разобраться в чужой технике. На Матушку тоже попасть непросто: даже для того, чтобы купить соответствующий образец, необходимо время, разрешения на поездку, на вывоз, особенно если там нет собственных агентов Тарина. Потом — разобраться в принципе действия, найти, как нейтрализовать. То есть, думаю, ещё какое-то время могу не ждать серьёзной атаки на свою технику. А дальше… видно будет. Лишь бы Антера отправить, выкручусь.

Могут, конечно, конфисковать мою, но для этого нужны серьёзные основания, иначе пожалуюсь в реабилитационный отдел, который меня сюда определил, и Тарину придётся иметь дело с международным скандалом.

В общем, очень рассчитываю, что они доверяют собственной проверке, произведённой перед тем, как признать меня аристократкой, и будут продолжать действовать так же осторожно. На то, что оставят в покое, рассчитывать не приходится, конечно.

Зато в горах просто замечательно, оба раза мы с Антером умудряемся заблудиться и не найти трибун, накувыркаться в снегу, вымокнуть, накататься с горок, пропустить всё, что можно (сеть есть только непосредственно над площадкой для соревнований) и вернуться в вызванном гравикаре домой.

Дня три камеры в номере включены практически постоянно. Изматывает ужасно, приходится изображать аристократку, несколько раз хватаюсь за пульт, по предварительной договорённости с Антером. Не нажимаю, конечно, но кричит вполне натурально. Даже Лайла впечатлена. Хотя, по-моему, её впечатлил ещё мой хохот при самом первом наказании. Слышала же, судя по взгляду, которым меня одарила. Нужно бы устроить показательную экзекуцию, но так не хочется, чтобы Антер валялся на полу, даже ради конспирации.

Разок ночуем с Антером на яхте — хорошо, что хоть сюда камер не натыкали, охранное поле никто снять не пытался. Для конспирации даже плаваем немного, славно отдыхаем от постоянного напряжения.

Через три дня, оставляя Лайлу дома, решаю поставить свою камеру — тогда-то и обнаруживаю, что за мной следят. Устраиваю скандал, кто и как посмел, выслушиваю глубочайшие извинения — у них, мол, сбой в программе, ну что вы, никто бы не посмел, да никогда в жизни, да ваша конфиденциальность в нашем отеле под надёжной защитой. Ага, конечно. «Успокаиваюсь» и делаю вид, будто уверовала в их побасёнки, но сетевик теперь почти неотлучно на мне, снимаю когда совсем невмоготу, и ненадолго.

Очень надеюсь, что никто за мной больше не следит — во всяком случае, профессиональной слежки не замечаю. Либо она настолько профессиональна, что мне её не распознать, либо съёмкой в номере неизвестные удовлетворены. Надеюсь, они удостоверились, что у нас всё… гм… как у людей.

За Лайлой следить не слишком интересно — не делает ничего особенного, не считая постоянных походов за сладким. Если так и дальше пойдёт, то вполне сможет приблизиться к выдающейся фигуре Амирушки. Впрочем, я её понимаю, даже Айра едва ли баловала «любимицу», поэтому ничего не говорю. Смотрит фильмы и какие-то передачи, а вот доступа к сети не даю.

Кстати, документы Клим так и не передал. Правда, мы и не виделись — я не звонила, он тоже не навязывался. Наверное, оставляет повод встретиться, когда будет больше свободного времени на прогулки.

Не забываю о своих целях, записываю игры и всё, что с ними связано; те, на которых не побывала — вечером скидываю себе, передам нашим, пускай аналитики изучают, возможно, узрят какие-нибудь ценные аналогии и аллюзии.

Соревнования красивы, масштабны, великолепно оформлены как с точки зрения цветов с объёмами, так и в музыкальном сопровождении. Отработаны до мелочей и, пожалуй, даже увлекательны. Если бы не эта идиотская традиция делать все опасные трюки без страховок и до победного конца. Как представлю, что рабы срываются с канатов и падают к подножиям, сразу же никаких зрелищ не хочется.

Пару раз встречаю Касилан, но она с извинениями убегает по работе, сокрушается, что сейчас совершенно нет возможности поговорить и даже приглашает приехать как-нибудь в гости, когда игры и связанное с ними напряжение окончатся. Хорошая идея, нужно будет подумать над этим.

А вот Глав больше не вижу. Правда, ложи для них отведены, но затемнённые и стационарные, какого-либо движения внутри не заметно.

Получаю несколько предложений поставить раба на соревнования, однако скорее в шутку. Потому и сама отшучиваюсь, ещё не хватало. С любимыми «друзьями» почти не вижусь, лишь изредка перезваниваюсь, готовлю почву для похода.

Антера и Лайлу вожу с собой теперь по очереди, всего раз выходим прогуляться вместе, даже навещаем выставку Немезы. Заказываю у неё маленький портретик, подарю Марку «на память». Надеюсь, ему удастся вывезти чудо местной живописи, и в конторе уделят должное внимание уникальной технике андифф.

Только по ночам мы с циником воем, я на красную луну, он на зелёную. Потому что мой любимый, самый лучший мужчина здесь, рядом со мной, но я по-прежнему не могу понять, что творится у него в душе. Иногда так прижимает к себе, когда спит, что просыпаюсь и устраиваю кровавые единоборства с сама с собой. Кажется, достаточно лишь поцеловать, перехватить этот хрупкий момент, податься навстречу.

А потом он просыпается, напрягается, вспоминаю, как убрал случайно опущенную руку со своего живота, даже видела, как передёрнулся. Слава богам, не от моего прикосновения — от Лайлы. Но всё же, остаётся только гадать, почему. То ли Амира всё ещё свежа в памяти, то ли… вдруг у них всё-таки случился момент слабости, и воспоминания слишком неприятны…

Боюсь и жду одновременно, что он вспомнит наш поцелуй, решит повторить, покажет, что это на самом деле его желание и решение. Не могу забыть, как побелевшими пальцами вцепился в перила, когда я чёртову татуировку гладила, господи, почему?

Разве смогу я потом смотреть, как любимый мужчина опускается на колени, чтобы держать мне грёбаную дверь? Или как его по-свойски разглядывает Корнель? Или ещё на что. Я же просто не выдержу!

Господи, да будто он сейчас не любимый, будто сейчас могу на это смотреть. Но так остаётся хоть какая-то иллюзия барьера.

Неделя подходит к концу, и при мыслях о предстоящем «наказании» Лайлы у меня внутри словно клубок змей шевелиться начинает. Я же так и не знаю, чем закончилось предыдущее, стараюсь не думать об этом, но мысли постоянно заполняют голову, рисуют извивающуюся Лайлу, обжигают воспоминаниями о губах Антера, представляю его склонившимся над ней, как напрягаются мышцы, увлажняется кожа, утяжеляется дыхание. Так хочется верить, что она ему не нужна, и так боюсь, а вдруг…

Может, он наконец-то понял, что это я ему не нужна.

Дожидаюсь, когда заснёт. И тихо схожу с ума. Позволяю себе лёгкие прикосновения, боюсь разбудить. Просыпаюсь, стискивая в охапке. Смеётся, не протестует. Но и не отвечает. Не знаю, долго ли я так выдержу, только возвращения в свою комнату, кажется, вообще не переживу.

Лайла, похоже, наконец-то восприняла Тали серьёзно. По крайней мере, при ней ко мне не проявляет никакого интереса. Зато когда Тали не видит… Уже устал одёргивать.

Не могу лежать, Тали спит, беру тонкую руку, прикасаюсь губами. Поднимаюсь, выхожу на балкон. Панорама огней, тёмные провалы зелени, море, блестящее у горизонта. Словно сон. Наливаю сок со льдом, сажусь в кресло, которое вынес когда слежение работало, да так и оставил. Размышляю о том, что прошла ещё неделя до моей свободы. Почему Тали не хочет уехать отсюда? Зачем ей оставаться в этом серпентарии — если понадобится, поеду за ней на любую планету, не дам в обиду! Нужно будет с подружкой поговорить, ведь можно же как-то что-то поменять в этой программе защиты свидетелей? Хоть бы у неё потом проблем с выездом не возникло. Чёрт, как же хочется освободиться! Не верится, что воля совсем близко, что она возможна, такая пьянящая…

Интересно, когда они успели договориться? Не в письмах же и не по коммуникатору. Почему раньше не сказала о программе защиты свидетелей? И за что я должен её возненавидеть? Странно как-то.

Лёгкие шаги отвлекают от внеплановых ночных раздумий, на секунду кажется, будто это Тали, но нет, Лайла выходит из своей комнаты. Машинально поправляю брюки, чтобы татуировка не выбивалась.

— Не спится? — спрашивает, присаживается на подлокотник, обнаруживаю, что она в одной футболке от пижамы. Нужно было встать. Проводит рукой по моим плечам, второй берёт бокал, отпивает, чуть кривится. Вина ожидала, что ли?

— Лайла, ты же знаешь отношение хозяйки, — напоминаю.

— Она же спит, — машет беспечно, выставляет ножку. Настойчивые женщины замашками напоминают хозяек. Даже если они рабыни.

— Слушай… — начинает. — А она… настолько тебя жадничает, чтобы не воспользоваться советом Айры?

— Думаю, да. Особенно если мы не будем выводить её из себя.

— Просто… у меня скоро закончится действие контрацептивного чипа… Как считаешь, согласится обновить?

Тебе бы не у меня на подлокотнике сидеть, а с Тали попробовать отношения наладить.

— Почему нет, — веду плечами.

— Потому что она не требует от меня ничего… такого. Значит, и чип ставить вроде как не нужно.

— А зачем тебе, если не требует?

— Мне так спокойнее.

Молчит какое-то время, хмыкает:

— Но пока он ещё действует… — пробегает пальцами по груди. — Мужчины полигамны, — почти мурлычет. — Тебе разве не надоело только с хозяйкой и только по принуждению? Разве не хочется разнообразия?

Знала бы ты, чего мне хочется.

— Лайла, — говорю, — ты мне рассказывала про иллюзию выбора. Так зачем же…

— Потому что я выбрала тебя, — шепчет, съезжает ко мне на колени.

— Лучше бы ты с хозяйкой попыталась договориться, — отвечаю. — Это было бы разумнее и полезнее.

— Ей мои услуги не нужны.

— Радуйся, — хмыкаю. — И тем более не зли.

Поднимаюсь, придерживаю, чтобы не упала. Ухожу.

— Ты… странный, — бросает вслед. — Или просто… ни на что не способный как мужчина?

Притормаживаю на секунду, хочется вернуться и показать ей, на что я способен! Пожимаю плечами, она это от злости и обиды, и не знаю от чего ещё. Противна сама мысль, что мы будем пользоваться друг другом, будто нами ещё мало попользовались.

— Ненавижу, когда меня используют. Мне казалось, уж ты-то это должна понимать.

Прохожу половину балкона до нашей с Тали спальни. Темно, почти ничего не видно, не сразу обнаруживаю, что Тали нет. Включаю подсветку. Комната пуста. Паникую, выглядываю на балкон, замечаю проходящую мимо Лайлу. Кресла отсюда не видно, пронзает догадка, почему-то становится не по себе. Бросаюсь в гостиную, включаю ночной свет.

Тали стоит у окна как раз напротив места, где мы с Лайлой «общались», молчит. Подхожу.

— Ты слышала? — спрашиваю, вздрагивает почему-то, всё время забываю, что тихо хожу. Поворачивается, так на меня смотрит, не знаю, что и думать.

— Это не первый раз? — интересуется. Молчу.

— Она не со зла, — отвечаю. Тали вдруг закусывает губу, отворачивается, выходит на балкон. Иду за ней. Нужно будет убрать чёртово кресло.

— Можешь не прикрывать её, — говорит тихо. — Будто я не понимаю, как она была благодарна… за «наказание».

— Конечно, благодарна, — соглашаюсь. Думаешь, мне приятно, что именно мне? Молчу.

— Лайла, по-моему, знает только один способ благодарить.

И что ты пытаешься этим сказать, Тали?

— Снова хочешь напомнить, что ты меня не держишь?

Бросает взгляд, опять отворачивается.

— Нет, — шепчет едва слышно, сжимает руки. Тогда зачем постоянно об этом заговариваешь, если не для напоминания, что я тебе не нужен?

Собираюсь спросить, но не успеваю. Тали вдруг приближается, обнимает, кажется, я узнал бы прикосновение её ладоней из миллиона, настолько оно особенное. Прижимаю к себе.

— Не хочу, чтобы ты ощущал себя собственностью, которой пользуются, — всё-таки отвечает. Удивительно, но с тобой я этого уже почти не ощущаю.

Чёрт, не должна я тебя ревновать, не должна показывать ревность, но как же мне не радоваться, что её ты обнять не захотел, а меня так сильно к себе прижимаешь? Даже если сам не до конца отдаёшь отчет в своих чувствах. Вот избавишься от чипа, от зависимости, сможешь мыслить яснее и логичнее, разберёшься в себе. Вздыхаю, вспомнишь всё с самого начала. Но по крайней мере, мы нормально поговорим, и ты посмотришь на меня трезво. У тебя будет время подумать. Если захочешь. А пока просто невероятно радостно осознавать, что ты на неё не польстился. Такое облегчение, прямо камень с плеч.

До утра верчусь в постели, никак нормально уснуть не могу, снова и снова прокручиваю все мысли и доводы, отбиваюсь от собственных желаний. Антер, наоборот, лежит спокойно, даже слишком спокойно для спящего, этаким незыблемым монолитом, надеюсь, хоть руки в кулаки не сжимает. Нельзя нам в одной кровати спать, очень уж это тяжело… Для меня, во всяком случае.

Соревнования сегодня красивые и не особенно опасные. Бои на гравибордах, над огромным криволинейным бассейном с красочной подсветкой. Проигравший падает в воду. Есть, конечно, вероятность, что он получит сильные травмы и не успеет выплыть, но она не настолько велика, как в горах.

Все участники в костюмах различных цветов, кажется, соответствующих цветам аристократических домов. На лицах тонкие маски, так пёстро раскрашенные, что черты разобрать сложно. Надеюсь, хоть не мешают.

Меня взяли в оборот Халир с Селием, уселись с двух сторон, пытаются острить. Отшучиваюсь. Правда, ужасно напрягает, что все рабы сидят сзади, на последних рядах трибун. Так и хочется постоянно оглядываться, искать глазами Антера, еле останавливаю себя. Свелла с другой стороны от Селия, контролирует, надо полагать, процесс.

Звучит музыка, выстроившиеся треугольником соответственно каждому из Родов участники начинают бой. Я даже получаю определённое удовольствие: выверенные движения, красивые развороты, игра подводных огней. Некоторые быстро слетают, некоторые долго держатся. Вижу, как двое сходятся близко от центра, отработанными жестами, больше похожими на танец, чем на единоборство, кружат друг вокруг друга, примериваются. Красивые мужские фигуры, перекатывающиеся мышцы — и не скажешь, что рабы. Сцепляются, удерживая шаткое равновесие, прокручиваются, гравитационные доски иногда поднимаются практически вертикально. Ноги никак на них не закреплены — столько мастерства, столько ловкости, и ведь это почти без стимула…

Вода в бассейне меняет цвета в темпе музыки, которая становится всё быстрее и напряжённее, трибуны гудят — аристократы «болеют» за рабов, удивительное зрелище.

— Наверное, их долго готовят? — интересуюсь.

— Не обязательно, — пожимает плечами Халир. — Я вот Варна тоже выставил.

— А так разве можно? — удивляюсь. — Я думала, заранее нужно заявку подавать.

— В одиночных нельзя, а в командных пожалуйста.

— Это же нужно уметь, — не понимаю.

— Ну да, уметь нужно, — соглашается. — Совсем неподготовленного смысла нет ставить. Но есть ведь и попроще состязания.

— Если хочешь выиграть, нужно раба готовить, или я тогда не понимаю смысла.

— Во всём тебе смысл нужен, — ворчит Селий. — Просто развлечься! Поставила бы своего постельного и посмотрела бы, как он раскорячится, пытаясь на доске удержаться.

— Ты прав, — говорю, — мне нужен смысл, а в том, что ты предлагаешь, его не наблюдается. — Поворачиваюсь опять к Халиру: — А где Варн-то?

— А вон в центре, видишь? Красно-зелёный.

Ничего себе, та пара, что моё внимание привлекла.

— Ого, — говорю уважительно, Халир щурится самодовольно:

— Нравится? Могу одолжить. Или подарить.

— У вас тут что, марафон «подари Ямалите раба»? — смеюсь. — С меня пока незапланированных хватит. Где ты его такого нашёл? Прямо на все случаи жизни.

— Так, понравился, — уходит от ответа Халир. Неужели правда у Амиры? Нужно будет Антера предупредить… на всякий случай.

— Рассчитываешь на обед с Главой? — интересуюсь.

— Я так далеко не загадываю, — пожимает плечами.

— Всё равно не совсем понимаю… Вот в каждых соревнованиях по победителю… а в командных и не по одному. А потом как выбирают того, с кем будут Главы обедать?

— А это в последний день, — отвечает Селий, кажется, после тычка под рёбра Свеллы. Халир только кивает, предоставляя другу завладеть моим вниманием. — В финале все победители всех соревнований собираются вместе и им организовывают нечто… ну, особенное, никто не знает заранее, что именно. Там уже соревнуются не Род против Рода, а внутри Родов, чтобы из каждого остался один победитель. В прошлом году, например, завезли специальных верховых животных, на которых никто не умел ездить. Победили, в итоге, самые ловкие и сообразительные.

В этот миг конкурент Варна срывается в бассейн.

— Молодец, так его! — подскакивает Халир, уже почти не слушая нас. Трибуны шумят, присутствуют ли Главы, по-прежнему не понятно. Варн оборачивается к очередному сопернику из другого Рода.

— Вообще, финал — это нечто, — добавляет Свелла, — обычно ещё более красочный, чем открытие. Ты обязательно должна на нём побывать!

— Куда ж я денусь? — смеюсь.

— Там потом бал! Я давно хотела съездить, да всё не до того!

Кто ж тебе не давал-то? Молчу. Надеюсь, ты не намекаешь, что мне с Селием ещё разок потанцевать не помешает? Нужно будет с Антером поговорить, может, оставлю его дома, чтобы не тащить на чужой праздник.

Хм. Интересно, если Варн победит, а я соглашусь принять его в дар, смогу рассчитывать на обед с Главой? Нет, что-то в этом неправильное, как-то слишком… просто, что ли. Настораживает.

Бросаю взгляд на увлечённо кричащего Халира. Что ты там задумал, а?

Тали всё соревнование хихикает с аристократиками, злюсь. Понимаю, конечно, что правила не нами придумывались, но сидеть тут между Анитой и Смирой и выискивать, куда запропастился Варн, совсем тошно. Не спрашивать же про него, как они расспрашивают про Лайлу, тем более, что сам я усиленно отмалчиваюсь. Говорю, Тали не нравится её поведение, но в подробности не вникаю.

Соревнования оказываются увлекательными и зрелищными, несколько умельцев остаются в центре, обращаю внимание на одного в красно-зелёном. Кажется чем-то смутно знакомым, не могу понять, чем. Жаль, лица не видно. Двигается чётко, держится долго, всё пытаюсь вспомнить, где я мог его видеть, но разве так угадаешь.

Смира перешёптывается с рабыней Селия Лессией, Анита следит глазами за своей госпожой, не забывая об обязанностях, хотя что она с такого расстояния сможет сделать? Но большинство всё-таки захвачены красочным зрелищем и пропитывающим воздух адреналином. Я и сам как-то незаметно увлекаюсь.

Тот, в красно-зелёном, сходится, кажется, с девушкой. Он сильнее, зато она манёвреннее, мои симпатии постепенно переходят на её сторону. Девушка скользит под ним, облетает с боков, он лишь успевает поворачиваться, отражая выпады. Она пытается подбить его доску снизу. Он уходит от столкновений, дожидаясь, когда поравняются, и одним резким движением хватает её руку, одновременно вышибая гравиборд. Слежу, как она летит, врезается в воду ногами, поднимает фонтан брызг, выныривает. Плывёт к специальному скрытому выходу. Не хочется думать, какое наказание ожидает проигравших.

Участников остаётся немного, напряжение достигает почти апогея, когда объявляется перерыв. Трибуны отвечают единодушным выдохом.

Дожидаюсь, пока Тали выйдет, подхожу к ней.

— Антер, долго не задерживайся, — говорит. Киваю: переживает, наверное.

В рабской зоне получаю от неё сообщение, на миг пугаюсь, потом удивляюсь. «Варн на арене, в красно-зелёном», — пишет. Так неожиданно, казалось бы, какое мне может быть дело до того, где он, а уж она тем более не должна ничего рассказывать. Наверное, поэтому ощущаю словно заботу, такую родную близость, желание просто поделиться чем-то, даже не самым важным.

И только потом задумываюсь. Странно, что он там делает? Я-то уж решил, что он элитный постельный. И когда в первый раз отбивал у него Лайлу, не заметил, чтобы он пытался сопротивляться. А если это тот в красно-зелёном, который постоянно по центру мельтешил, то техника у него очень даже ничего. Значит, специально сдержался, не ответил на мой выпад, не стал драться, чтобы карты до поры до времени не раскрывать?

Оглядываюсь, но, вероятно, участникам отведены отдельные помещения, здесь никого из них не вижу. Спешу обратно, даже не успев толком поесть — что-то на ходу перехватил, Тали тоже почти сразу появляется.

— Хочу размяться, — сообщает, выходим на аллею вокруг арены, некоторые тоже вышли пройтись, но таких не много. В основном все жуют.

— Странно как-то Халир решил его выставить, — произносит задумчиво. — И он там чуть ли не лучший…

— Лучший, не лучший, а внимание привлекает, — отвечаю. Стараюсь не злиться, ведь она права, я и сам за ним с интересом следил. — Мне показалось, он постельный. А он какой-то… универсальный.

— Почему показалось? — спрашивает.

— Повадки, — пожимаю плечами. — Особенно в гостях у господ Альвейских.

— Будь осторожен, — просит. — Всё больше думаю, что Халир не просто так его взял.

— Интересно, он сразу же планировал его выставить?

— Возможно. Не могу понять… То ли усиленно готовил, то ли… это как-то подстроено, что ли? Могут ему поддаваться?

Пожимаю плечами, не похоже. Но кто знает. Тали продолжает:

— Может ли он выставить его ещё в каких-то состязаниях? Не помнишь, что там с правилами? Я не особенно вникала, не думала, что понадобится.

— По-моему, один раб только в одних имеет право участвовать. И общее количество рабов, которых можно выставлять от аристократа, тоже регламентировано.

Тали задумчиво кивает, продолжая о чём-то размышлять. Испытываю странное удовольствие от таких обсуждений, словно они делают нас… сообщниками, что ли. Обходим круг, возвращаемся на места. Халира ещё нет, зато Селий будто поджидает Тали, руку её поглаживает, что-то пытается рассказывать.

Тали посмеивается, стараюсь успокоиться. Ночью всё равно я её обнимаю, а не ты!

Странно всё-таки знание на нас влияет, ведь даже симпатизировал парню в красно-зелёном, а теперь не могу отделаться от мысли, что это Варн. Не то, чтобы категорически желаю ему проигрыша, но рассматриваю более придирчиво, замечаю недочёты, ошибки, неверные движения, а некоторые наоборот, запоминаю. Не знаю, зачем, но сильные и слабые места противника нужно изучить.

Хмыкаю, тоже мне, противник нашёлся. Как придёт в голову какой-нибудь бред. Но с Тали мы в этом, похоже, сходимся. Странный он раб. Потому когда команда «Меченосца» побеждает, испытываю даже некоторое разочарование. Как будто он теперь имеет какие-то права, которых нет у меня.

Аристократы пытаются вытащить Тали куда-то или наоборот, напроситься к нам в гости. Тали отвечает, что мало спала, все взгляды как по команде обращаются ко мне. Стараюсь не смутиться, вспоминаю ночь, очередные попытки проанализировать. Кажется, Тали неприятно было бы застать нас с Лайлой.

Тали щебечет, что завтра, если экскурсия не слишком затянется, с удовольствием выберется куда-нибудь или к себе пригласит. Похоже, она намерена затянуть всё, что будет возможно. Снова жалуется на усталость.

— Отнести вас в машину, госпожа? — спрашиваю. Бросает на меня взгляд, словно хочет определить, почему. Да потому, что надоело тут болванчиком стоять! Потому, что хочу оградить тебя, как могу. И да, наверное, показать, что мне можно то, чего нельзя им. Унести тебя от них!

— Отнеси, — соглашается.

Подхватываю на руки. Тали подбирает подол, прикрывает стройные ноги.

— Спокойной ночи! — сообщает всем и закрывает глаза, укладывая голову на моё плечо. Стараюсь не засмеяться, физиономии аристократов нужно видеть.

Усаживаю её сразу же в машину, зато дверь не надо держать.

Необходимо выспаться, предстоит поход в пещеры, набралось несколько человек. Заставляю себя заснуть, да и Антер, кажется, устал не меньше. Во сне снова обнимает. Скорей бы домой, да в разные комнаты, чтобы всё как раньше. А будет ли?

Заставляю себя не задумываться об этом, сосредоточиться на задании.

На этот раз решаю выделиться и взять гравицикл. Тут есть достаточно удобные, с выдвижным навесом от солнца, двухместные. Вроде никаких ограничений на использование раба на гравицикле не нашла. Не совсем аристократическое, конечно, это дело, но раз уж здесь, на скрытом острове для аристократов находится прокат, значит, есть и спрос. Может, и дома пересесть на такой же? У него имеется одно неоспоримое достоинство: отсутствие дверей, которые необходимо держать. И второе: Антер сзади меня, крепко обнимающий.

Правда, для Лайлы пришлось ещё один нанять. Но меня это устраивает, планирую потеряться без неё. Так и предупредила, вдруг что — пускай в номер едет.

Встречаемся у входа, Олинка в первых рядах, похоже, Корнель пока слово держит, меня ей не сдал. Свелла, как ни странно, тоже — говорит, бои с лео-пумами ей неприятны. Заодно и Селия настропалила, тем более, у Клима не вышло, он всё пытался на другой день перенести. Видимо, решила, что у Селия появится шанс проявить себя завидным женихом, пока я на другого отвлекаться не буду. Ну-ну. После его-то предложения выставить Антера… Халир со своим подозрительным рабом, Орида, конечно же, куда ж он без неё. Ну и ещё несколько человек, из тех, с кем меня связывают не столь нежные чувства.

Касилан не смогла прийти, извинилась, предложила задержаться на несколько дней после финальной игры. Я беспечно сообщила, что как-нибудь в другой раз. Вдруг кто заподозрит, что в пещерах меня архивные сведенья интересуют. Вот если решу ещё разок приехать…

Вряд ли мне, конечно, удастся слиться с местным населением, но на это, по большому счёту, никто и не рассчитывал. Я в любом случае была бы на виду и под пристальным наблюдением, так что моя первоочередная задача — насобирать и передать как можно больше данных. Чтобы потом уже запускать менее заметного человека на более длительное время. В идеале. Практика, как известно, от теории всегда отличается, и сильно.

Долго бродим по музею, заходим то чего-то перекусить, то купить охлаждающего, так как жарко, то очередной пропагандистский фильм посмотреть. Не забываю и об Антере насколько возможно, радуюсь задержкам, происходящим не по моей вине: уже темнеет, а я твёрдо намерена заблудиться в пещерах.

Балуемся в фильшивой рубке, проходим мостик, поднимаемся по узкой тропинке. Возле входа огромная виртуальная схема, причём, кажется, всех пещер. Приказываю Антеру изучить, чтобы никто не обнаружил его интерес. Сама тоже стараюсь запомнить как можно больше, придав себе вид побеспечнее. Жаль, нельзя скопировать в комм без разрешения директора музея. Надо же, тут и заброшенные рудники, и подземные озёра, несколько ходов на разных уровнях — пытаюсь понять, что из них может оказаться «входом», потому как всё это за раз и без снаряжения обследовать невозможно. У меня, конечно, припасена небольшая почти прозрачная веревка с крюком и карабином, но это на самый крайний случай.

Доступная для посетителей часть хорошо, если одна десятая от всего, что изображено на схеме. А сколько не изображено — можно только предполагать.

Смотрю я на Ориду и пытаюсь понять, чем девочка думала, отправившись в пещеры в коротенькой юбочке и босоножках на небольшом каблучке. Или, скорее, не чем, а о чём, а ещё точнее — о ком. У меня даже с Лайлой проблем не возникло, она и то сообразила удобно одеться, я только сказала кофту взять. Олинка — особый случай, она под надзором папани так соскучилась по своим кожаным шортам, что я удивилась бы, увидев её в чём-то другом. Вздыхаю о жилеточке раба, на наши кофты — Антер несет мою и свой свитер — весь день смотрели с недоумением, и только здесь вдруг с удивлением обнаружили прокат тёплых вещей.

— Там что, холодно? — кривится Свелла.

— В пещерах всегда примерно одна температура, — авторитетно заявляет Селий, бросив на меня взгляд. Готовился, что ли? Хмыкаю.

Экскурсовода не заказываем, потому что, судя по схеме, там особенно рассказывать не о чем, а все данные имеются в информационных табло. Расползаемся по пещере, мы с Антером ненадолго пристраиваемся к другой группе послушать, Лайла тоже предпочитает далеко не отходить, Селий и Олинка крутятся рядом.

Пещера широкая, со специальной искусственной подсветкой, состоит из нескольких залов. Красивая, даже зал сталактитов имеется, но очень уж сильно обработана, отполирована миллионом ног, кое-где подбетонирована, ограждающие поля, закрытые решётки. Пытаюсь сообразить, куда лучше случайно свернуть, но, похоже, здесь неплохая защита от дураков.

Неплохая, но не стопроцентная — в совершенно неожиданном месте нахожу свою лазейку. Точнее, узкий лаз почти у самого пола, прошла бы не придав значения, если бы не виртуальный экран.

«Осторожно! — гласит надпись. — Лаз узкий, можно застрять. Без сопровождения спелеолога пытаться попасть к подземному озеру не рекомендуется.»

Опускаюсь на четвереньки, заглядываю. Вокруг собираются заинтересованные аристократы. Оглядываюсь на возвышающиеся надо мной лбы с недоумением в глазах.

— Кто со мной? — спрашиваю. Ну да, так все и ринулись чёрт-те куда. Только Олинка губы языком обводит, кажется, почти согласна, если бы не так страшно. Включаю фонарик, который на территории якобы спонтанно прикупила, вручаю Антеру:

— Давай, — киваю головой на лаз. С обычным «как прикажете, госпожа» Антер мягко ложится на пол и под блестящим взглядом Олинки быстро исчезает внутри. Почти сразу же лезу за ним.

— Лита… ты уверена? — долетает сзади блеяние Селия.

— Селий, я твою храбрость ещё в море увидела, не переживай! — кричу. Слышу бормотание, кажется, Халир внушает Селию, чего от него ждёт дама.

Лаз сухой и не такой уж узкий, хотя местами Антер, наверное, плечами задевает. Идёт полого, вижу отблески фонарика, впереди появляется светлое пятно. Как по мне, совсем не страшно, скорее интересно.

Антер останавливается, почти утыкаюсь в его ноги.

— Что там? — спрашиваю.

— Озеро, — говорит, поворачивается на бок, чтобы я могла хоть как-то заглянуть. Подлажу поближе, только вместо озера замечаю исключительно Антера, ощущаю его запах, смешанный с едва уловимым запахом геля для душа, который я сама же ему выбрала. Мой любимый мужской аромат, нужно было, наверное, купить что-нибудь раздражающее. Хотя сомневаюсь, что помогло бы. Пытаюсь сосредоточиться на работе, действительно, огромный подземный зал, но через несколько щелей снаружи пробиваются закатные лучи, освещая тёмную гладь воды. Пол пещеры чуть ниже, придётся прыгать — не слишком высоко, метра два.

— Назад залезешь? — интересуется. В конце лаз чуть расширяется — настолько, что на краю можно сесть, не исполняя акробатические трюки.

— Подсадишь, — пожимаю плечами. Антер кивает, отодвигаюсь назад, пытается занять удобное для прыжка положение.

— Ну что там? — кричат с той стороны, кажется, Олинка.

— Классно! — отвечаю, хоть бы пару человек соблазнилось. Впрочем, вроде запретов сюда лезть нет, так что ничего не нарушаю, кроме техники безопасности.

Антер садится, переворачивается ко мне лицом, держась за край, упирается ногами, слезает-спрыгивает. Подходит, протягивает руки:

— Ловлю!

Смеюсь, сажусь, берусь за руки, наклоняюсь, чтобы соскользнуть на шею, поддерживает меня пониже спины, машинально обхватываю ногами. Ну да, могла бы и без его помощи, но это ж ради конспирации… Сама перед собой оправдываюсь, когда Антер чуть прислоняет меня к стене, чтобы навесу не держать.

— Отпускай, — шепчу. А то сейчас как наброшусь с поцелуями, забыв о случайно подслушанном ночном разговоре. А ты потом снова решишь, что тобой «попользовались». Антер смотрит, будто не слышит, боже, поцелуй меня, и я буду знать, что ты сам этого хочешь!

— А что вы тут делаете? — раздаётся Олинкин голосок, чуть поворачиваюсь, вижу торчащую из лаза голову. Раба используем, ага. Вздыхаю.

— Антер меня снимал, — говорю. Олинка оглядывается, видимо, соображая, что не нужно было первой лезть.

— А меня снимет? — спрашивает.

— Конечно! — отвечаю, неохотно опускаю ноги, спина вдруг начинает ощущать каждую неровность скалы, а я обнаруживаю себя зажатой между ней и Антером. Неохотно снимаю руки с его шеи. Чёртова подружка.

— Помоги ей, — говорю. Кивает, направляется к Олинке, которая, кажется, уже успела пожалеть, что не захотела брать на прокат чужие вещи. Случайно задевшая меня нога просто ледяная, но не отступает. Не вздумай моего Антера раздевать, паршивка!

Раб сверху придерживает за руки, Антер ловит снизу, Олинка от страха даже забывает его как следует поприжимать — необычные для неё упражнения.

Антер быстренько ставит её, объясняет рабу, как лучше соскочить. Сзади уже Анита видна, да уж, похоже, идея оказалась заразной.

Следующие минут двадцать Антер подрабатывает подъёмным краном, начинаю возмущаться, что пора деньги за аренду раба брать. Зато Селий выглядит невероятно мужественно — с оттопыренным задом и попытками хоть во что-то упереть спущенную дрожащую ногу. Это тебе не с рабынями развлекаться, козёл. Антер, Варн и Олинкин раб втроём с трудом стаскивают его, стараюсь не хихикать. Интересно, как ты обратно будешь лезть?

К тому моменту, когда внизу уже имеется несколько мужчин, забираю Антера обойти вокруг озера.

Пробивающиеся лучи слабеют, некоторые аристократы начинают подсвечивать коммуникаторами. Звуки разносятся далеко, но от нас столько гвалта, что все они наслаиваются и гасятся.

Кое-где виднеются темные провалы ходов. Здесь решёток нет, видимо, сюда ходят только специальные группы, или решётки глубже внутри, чтобы сохранить естественный вид. Край озера тоже теряется где-то под скалой, не обойти. Берега становятся всё уже, пробираемся медленно под стеночкой.

Вода почти чёрная, мрачная — руку опускать не рискнула бы. На вид словно маслянистая, густая.

— Интересно, она солёная? — спрашиваю, просто чтобы не молчать. Запускаю на всякий случай анализатор. Вроде бы обычная морская вода, только концентрированная.

— Думаешь, имеет связь с морем? — отвечает Антер. Но у меня снова какая-то ассоциация ускользает. Что-то Олинка говорила про солёную воду… Кажется, в глубине поблескивает, стараюсь присмотреться внимательнее. Останавливаюсь, Антер тоже притормаживает.

— Тупик? — приближается Свелла, выглядывает из-за Антера, уж её-то я точно не ожидала увидеть. Неужели ради брата старается? Или тоже любопытство проснулось?

— Ага, — отвечаю громко, чтобы перекрыть шорох волн о своды тоннеля. — Поворачивайте!

Пытаюсь рассмотреть фигуру сзади неё, Олинка, что ли, раньше телохранительницы полезла. Только поводка в руках не видно, неудобно здесь, наверное. Пережидаю, пока вся цепочка развернётся и потихоньку двинется обратно. Антер нащупывает мою руку, кажется, машинально. У меня тоже так бывает, когда не могу контролировать идущего сзади. Молчу, улыбаюсь.

— Осторожно, скользко! — слышу впереди, надеюсь, хоть Орида на шпильках сюда не попёрлась? Подсвечиваю коммуникатором, успеваю красочно представить её падение в милое озеро, как мысли словно материализовываются — каким-то своим, далёким от оригинала способом.

Свелла вдруг поскальзывается, взмахивает руками, хватается за Олинку, та пытается сбросить руку и уцепиться за кого-то впереди. Обе не удерживаются, катятся в воду, Антер выпускает меня, бросается к Свелле. Так у него всё это естественно получается, будто и не помнит, кто перед ним — ни секунды задержки не увидела.

Протягиваю руки, помогаю забраться Свелле. А вода-то ледяная! В такой за несколько минут замёрзнуть можно. Антер отлавливает бултыхающуюся Олинку, с той стороны спешит помочь её раб. Ловлю себя на нехорошей мысли, а не оставить ли её здесь, но порядочность с «циником» на этот раз заодно. Не нужны нам эти проблемы.

Олинка совсем дрожит, зуб на зуб не попадает.

— Глаза печёт, — жалуется.

— Давай быстрей наружу, — тороплю, — должен же где-то медик быть!

Кивает, пытается ухватиться за Антера и собственного раба одновременно. Выходим на широкий участок, к нам бросается Анита, в глазах ужас застыл. Представляю, что будет с телохранительницей, не уследившей за вверенным телом.

Олинка накидывается на своего раба с кулаками:

— Ты почему меня не держал? А ну грей давай!

Мальчик самозабвенно бросается греть, хотя сам в своей жилетке замёрз не меньше, оправдывается, что не успел. Анита тем временем занимает позу покорности, ожидает наказаний, Селий напускается на неё с криком, задирает ногу ударить. Незаметно хватаю за свитер Антера, чтобы не вздумал бросаться наперерез, с него станется. Но, как ни странно, ногу дружка отбивает Халир.

— Ты чего? — возмущается Селий.

— Здесь медика нет, ещё сломаешь что-нибудь — кто её тащить будет? Кто Свелле поможет? Дома накажешь!

Селий недовольно отходит, Свелла тоже начинает дрожать:

— Ты долго валяться намерена? — спрашивает сердито. — Я с тобой потом разберусь.

Анита моментально подскакивает, Свелла вдруг оглядывается на Антера.

— Спасибо, — произносит, почти как человеку. Антер молчит, Свелла отворачивается, поскорее идёт к остальным.

Пока мокрых аристократок пытаются поднять и пропихнуть обратно в лаз, выслушивая бурные излияния, мы с Антером переходим на другую сторону озера.

Мокрые руки мёрзнут, прячу в карманы. Лайлы что-то не видно, надеюсь, Варн к ней снова не цепляется. Это было бы уже как-то слишком — на глазах у всех хозяев.

Тали всматривается в озеро, потом вдруг сворачивает в открывшийся за выступом свод. Иду за ней, подсвечиваю фонариком, однако в нескольких метрах натыкаемся на решётку. Замок электронный, но, возможно, к сети подключен.

— Интересно, тут есть сеть? — спрашиваю.

— Наверное, — отвечает, проводит пальцами по решётке.

— Хочешь открыть?

— Думаешь, мало мне внимания? — хмыкает.

— Кто тебя знает, — бурчу. Смеётся.

Выходим, идём дальше вдоль левого берега. Здесь гораздо больше всяких изломов, провалов в скале, ходов.

— Давай разобьёмся, по три, — предлагает. — Ты три проверяешь, я три. Если где-то нет решётки, позовёшь.

Киваю, у Тали глаза горят, любопытная моя. Но ведь увлекательно же, чёрт возьми, я бездну времени не испытывал такого интереса! Ненормальные аристократы продолжают возмущаться, выяснять, кто виноват в том, что девушек не уберегли от падения, шумят, только мы с Тали не участвуем в общем бедламе — развлекаемся.

— Фонарик, — протягиваю.

— Ничего, я коммуникатором, — отвечает. Лучше бы не тратить заряд. Но у нас ещё мой останется… в случае, если всё-таки заблудимся. — Встречаемся здесь.

Снова киваю, иду дальше, отсчитываю три тёмных провала, захожу в четвёртый. Через пару метров натыкаюсь на решётку, следующий оказывается и вовсе неглубокой нишей, направляюсь в шестой. Он шире, иду внимательно, подсвечиваю. Прохожу метров двадцать, решётки не видно. Обнаруживаю развилку, на ней светится табличка:

«Внимание! Проход только с инструктором. Опасно!»

Кажется, то, что надо. Думаю, набрать ли Тали, хотя наверняка она меня там уже ждёт, а может тоже что-то нашла. Спешу назад.

— Ты, урод! — вдруг слышу, разворачиваюсь на голос, фонарь высвечивает отделяющегося от стены Варна. — Долго будешь под ногами мешаться?

— Отстань от Лайлы, — пожимаю плечами.

— А тебе какое дело! — наступает. Сейчас он вовсе не похож на постельного, так держит руки — скорее решил бы, что элитный телохранитель. Не нравится мне этот раб… а может, вовсе не раб? Тогда кто?

— Госпожа недовольна, — отвечаю, — получишь у неё разрешение — хоть женись на Лайле.

— Тебя забыл спросить, — размахивается, ухожу от удара, почти наугад впихиваю фонарик в трещину. Надо же, держится, круг света выхватывает наши плечи, оставляя пляшущие тени на стенах. Припоминаю его тактику, если он не решит её изменить. Делает несколько пробных выпадов, отхожу в один из ходов, нужно как-то поменяться местами. Позади неосвоенный тоннель, а вдруг пропасть или ещё что. Ни черта не видно, пятно света осталось за его спиной. Варн приостанавливается. Кажется, слегка удивлён.

— Ты, трус, что прячешься в темноте? — провоцирует. Примериваюсь, толкаю в грудь. Отлетает обратно к освещённому клочку, но на ногах держится. Приближаюсь. Больше не болтает, да и я молчу, хотя много чего хотелось бы выяснить. Но у меня слишком давно практики не было, а освещение здесь… Внимательно слежу за движениями.

Насколько я заметил, он правша, а у меня обе руки почти одинаково работают, в своё время левосторонние схемы отрабатывал. Наставник говорил, полезно. И правда пригодилось, пока он замечает и перестраивается, успеваю подбить под колено, оттолкнуть к стене. В последний момент хватает меня, слышу тяжёлое дыхание, врезаемся плечами в скалу. Понял, чего хочу, не даёт прорваться. Заносит руку, выставляю защиту, сталкиваемся кулаками — костяшки сводит.

Вижу сзади него неровное пятно света, приближается, по ритму движения узнаю Тали. Не могу решить, крикнуть ли, чтобы не подходила, или наоборот, привлеку этим к ней внимание. Он пока её не замечает.

Но Тали очень быстро подходит:

— Что здесь происходит? — громко, резко, по-аристократически, без страха. Не посмеет же он на неё напасть?!

Куда уж, у него другие планы, отталкивает меня, пытаюсь ухватить, но выкручивается из куртки, бросаюсь за ним — однако Варн приземляется на колени у ног Тали:

— Простите, госпожа! Я пытался задержать вашего раба, он хотел сбежать!

Кажется, начинает целовать её колени, не знаю, что меня злит больше — слова или то, что он к ней прикасается, не успеваю сообразить — заряжаю ему в челюсть. Почти ожидаю, что увернётся или хотя бы смягчит удар, но чёрт возьми, перед нами уже снова постельный — плавные движения, в которых совсем другие мышцы работают, почему-то в голову лезут дурацкие мысли о том, что он мог бы Тали понравиться… При этом словно не успевает отклониться, я бы даже сказал — специально подставляется, из разбитой губы течёт кровь. Стараюсь не выругаться.

— Антер! — одёргивает Тали. Не буду я рядом падать и с другой стороны за твои колени хвататься!

Тали бросает на меня взгляд, ты же не поверишь ему, правда? Стою, молчу. Снова смотрит на него:

— Ты разве не знаешь, что к госпоже нельзя прикасаться без разрешения?

— Простите! — отпускает. — Наказывайте неразумного!

— Почему ты решил, что он хочет сбежать? — продолжает Тали, игнорируя добровольное пожелание.

— Он мне сам предложил! Затеряться тут, может, удастся пересидеть.

— А чипы?

— Так в старых шахтах, возможно, остались какие-нибудь экранирующие помещения. Да горы и сами по себе намного хуже сигнал проводят.

— Почему же ты не согласился?

— Что вы, прекрасная госпожа, как можно?! Раб о таком даже помыслить не способен! У раба только одно желание — служить господам.

— И чего бы ты хотел за преданность?

— Не смею ничего хотеть, прекрасная госпожа.

— Хорошо, — кивает Тали. — Иди найди своего господина, подождите меня у озера.

— Как прикажете, прекрасная госпожа.

Варн поднимается, в очередной раз пытаюсь понять, что делать и чего теперь ждать.

— У тебя есть, чем подсветить? — снова спрашивает Тали, Варн поворачивается, забирает у меня свою куртку — каким-то слегка неуверенным движением. Можно подумать, запугал я несчастного! Хорошо, что в полумраке моего лица почти не видно. Достаёт из кармана какой-то светящийся элемент в виде браслета с кристаллом.

Тали провожает Варна взглядом, пока пятно не растворяется во мраке. Жду. Поворачивается, подходит.

— Антер! — говорит взволнованно, кладёт руки на мои щёки. — Ты в порядке?

— Конечно, госпожа.

— Антер, говори честно! У тебя и с переломами будет «конечно».

— Нет у меня никаких переломов!

— Что он хотел?

— Сказал, чтобы не мешал. Я думал, это о Лайле, а теперь уже не уверен. Видимо, рассчитывает вам понравиться.

— Это что же, мне теперь от каждого Рода по рабу будут пытаться подсунуть? — хмыкает.

— Вы же с Амирой о чём-то договаривались, — бурчу, все воспоминания разом прихлынули.

— Думаешь, Амира рассчитывает, что Варн мне больше понравится?

— Откуда я знаю.

— Антер, — вздыхает, приближается вдруг, легко прикасается губами к губам. Обхватывает шею, кладёт голову на плечо. Молчит. Прижимаю к себе.

— Ты думала, он чего-нибудь попросит — за то, что меня сдал? — вдруг доходит. Кивает не отрывая головы:

— Но он определённо умнее, понять бы, какие цели преследует. Ладно если только хочет тебя затмить в моих глазах, — смеётся. А вдруг затмит? Стараюсь не паниковать.

— Идём, пока Варн не привёл Халира, — говорит.

— Куда? — удивляюсь. Думал, она сейчас с аристократиком пойдёт разговаривать.

— Как куда? Там же нет решётки? — недоумевает.

— Вроде не видно.

— Ну вот и идём, — усмехается. Достаю из щели свой фонарь, крепко встрял — еле вытаскиваю. Сам удивляюсь, как так вышло.

Не выходит у меня из головы этот Варн, почему-то сомневаюсь, что Амира только ради Антера расстаралась… А вдруг это через неё контрразведка ко мне подбирается? Просто используют её в своих целях, она может и не знать. Или наоборот, связи с ней имеет, всё-таки долго была начальницей своего управления. Может, Корнель им все планы сбил своим подарком? Или наоборот, Антера пропустили в качестве «прицельного экземпляра», посмотреть на мою реакцию. Или там Главы между собой отношения выясняют.

«Жучков» на нём, вроде бы, не было. Интересно, записал ли он наш разговор, или я смело могу обвинять его во лжи? Мол, ничего про побег Антера он мне не говорил? А то ведь это серьёзное обвинение, если раздуть…

Чёрт, темно-то как, страшновато становится. Может, днём и здесь свет отовсюду проникает. А может, надо было в соседнее ответвление свернуть. Похоже на туристический маршрут, сеть тянется, но всё равно не по себе. Достаю из сумочки парализатор, протягиваю Антеру — у меня дес-шокер имеется, сегодня на правой.

— На, на всякий случай.

Кивает сосредоточенно, протягивает мне фонарик в обмен, тут же берёт за руку свободной рукой.

— Не боишься? — интересуюсь, вот как-то с ним совсем почти не страшно, все первобытные страхи словно разгоняются от прикосновения тёплой твёрдой ладони. В очередной раз напоминаю себе, кто из нас агент.

— А чего тут бояться? — пожимает плечами. Ну да, логично, если сюда водят группы, значит, никакие монстры в расщелинах не прячутся. — Слышишь?

Прислушиваюсь, впереди вроде шум воды и ветерок прохладный. Согласно угукаю, Антер замедляет ход, идёт внимательно, подсвечиваю фонариком. Пол у тоннеля ровный — естественный, но почти без ям и бугров. Конца свода не видно.

Через какое-то время выруливаем к реке. Смотрю вверх, кажется, расщелина, далеко небо виднеется, спутники немного света дают. Пытаюсь понять, куда двигаться дальше, ориентируюсь на сеть — сворачиваю следом за ней налево.

Река довольно далеко внизу, придерживаемся скалы, а то обрывы очень уж крутые. Должен же быть где-то мост.

Раздаётся перелив коммуникатора, ну вот, всё работает прекрасно, что мне там Варн втирал об экранирующих шахтах? И знать бы, где они находятся.

— Думаешь, «вход» в шахтах? — словно отвечает на мои мысли Антер.

— Как вариант, — веду плечами, смотрю, кто звонит — Халир. Отвечаю.

— Ты где? — интересуется. — Мы тебя уже заждались у озера.

— Ой, тут так интересно! — восклицаю с восторгом. — Мы к реке вышли! Хотите, идите к нам! Как там девочки? Увели?

— Давно уже, по домам разъехались. Олинка глаза лечить, Свелла переодеваться. Ты там долго ещё? Всем уже надоело, собираются расходиться. Точнее, сходить куда-нибудь в более цивилизованное место.

— Да я быстренько, только мост поищу, ну интересно же. Но если не хотите — не ждите! Потом присоединюсь.

— Это правда, что твой постельный сбежать пытался?

— Антер? Ничего подобного, они снова за Лайлу подрались, твой к ней что, неравнодушен? Может, поженим их?

— Она же неэлитная.

— А твой элитный?

— Ну да, высшей категории.

— Может, можно исключение сделать? Может, у них там любовь?

— Лита, ты вообще понимаешь, о чём говоришь? — Халир изумлённо взирает, стараюсь не расхохотаться, делаю наивный вид.

— А что такого?

— Это же рабы, какая у них любовь? Они любят только хозяев!

— Э… прости, Халир, если обидела… не подумала, что Варн тебя любит…

— Издеваешься? — Халир почти рычит, еле сдерживается, если бы не Таринское воспитание — я бы много чего интересного о себе узнала.

— Даже не думала… — теряюсь. — Я же как лучше хотела…

— В общем, мы тебя ждём! — заминает тему. — Ты там поосторожнее, мало ли.

— Что мало ли? — недоумеваю. — Тут же всё безопасно должно быть? — подбавляю испуга.

— Должно, — соглашается. — Но лучше бы заказала экскурсию, как все нормальные люди.

— Да когда я сюда в следующий раз попаду! Через три дня финал и домой, не задерживаться же ради какой-то пещеры!

— Ну так и вылезай оттуда.

— Ладно, — тяну. — Скоро вылезу…

Отключаюсь, смотрю на Антера, посмеивается.

— Как тебе так удаётся? — удивляется, пожимаю плечами. Отзваниваюсь сразу же Олинке со Свеллой. Свелла уже у себя, удивляется, что я до сих пор здесь, Олинка не отвечает — видимо, в медкабине. Оставляю сообщение.

Какое-то время идём вперёд, ориентируюсь по линии сети. Вообще-то, она тут везде проходит, но как бы двойная — одна словно дальше и глубже, а другая ближе, почти на поверхности — думаю, та, что вдоль туристического маршрута.

В какой-то момент ближняя линия сворачивает, проходит над рекой, только моста не видно. И как это понимать, интересно? Антер продолжает идти вперед, ну да, ему ж без сетевика не видно. Замедляюсь чуть-чуть, всматриваюсь. Кажется, какое-то мерцание, правда, Антер с краю идёт, меня туда не подпускает, как бы разглядеть? Спотыкаюсь. Какие-то поля, что ли?

— Ой, смотри, — говорю.

— Что? — не понимает, присматривается.

— Что-то блестит… Может, специальная переправа?

Приближаемся, подсвечиваю, вблизи действительно заметно что-то вроде моста-трубы из таких же полей, как купол над островом.

— Может, мне зрение подлечить? — хмыкает. Не надо, мой хороший. — Как ты всё замечаешь?

— Я одно время жила там, где любили встраивать такие поля куда надо и куда не надо, — импровизирую. — Привыкла замечать.

— Расскажешь? — тут же интересуется.

— Как-нибудь расскажу, — веду плечами. — Хотя ничего особенного.

Подходим, ощупываем. Поле — плотное, чуть вибрирующее. Страшно, честно говоря.

— Хочешь перейти? — интересуется Антер.

— Надо же этот «вход» найти.

— Думаешь, надо?

— Думаешь, от тебя отстанут?

— Ничего, тебя другими рабами закидают, — хмыкает. Ревнуешь, родной?

— А мне другие не нужны, — улыбаюсь. Кажется, смущается, пытается скрыть — отворачивается, якобы осматривает.

— А вдруг оно нестабильное? — спрашивает.

— Наверное, висело бы предупреждение?

— О том, что оно тут вообще имеется, и то предупреждения нет. А вдруг отключат?

— Ну… давай быстро перебежим.

Смеётся:

— А обратно?

— Антер, мы всегда можем вызвать помощь, в случае чего.

— Думаешь, они успеют прибыть, пока мы будем лететь вниз в реку? — скептически. Но подходит, становится ногой, пробует на прочность.

— Можно верёвку зацепить, — предлагаю. — Крючки на мысленном управлении.

Смотрит с удивлением:

— Да ты основательно готовилась.

Пожимаю плечами, конечно, готовилась.

— Не то, чтобы основательно, но без верёвки в пещеры лезть нелогично.

Находим, за что зацепить крюки, проверяем, как держат. Ступаем в проход. Кажется, перестраховка была излишней, поле работает стабильно, чуть подрагивает, почти неуловимо мерцает. Ощущения жуткие, сердце выскакивает из груди, чёрный поток мчится внизу, а под ногами никакой видимой опоры.

Поскорее преодолеваем, даю мысленную команду крюку отцепиться. Ищем, куда теперь. На той стороне несколько проходов. Впрочем, на нашей тоже мы прошли несколько, видимо из тех, что закрыты решётками. Или совсем других каких-нибудь. Раздумываю, продолжать ли идти по линии сети, или свернуть в другое место. Принимаю решение войти в первый попавшийся тоннель: решёток вроде не видно, достаточно широко. Коммуникатор работает.

Идём-идём, и снова упираемся в очередную решётку, даже с табличкой, что перед нами рудники первых колонистов, давно закрытые, опасно, возможны обвалы и так далее, и тому подобное. Как всё цивилизованно! Больше и больше сомневаюсь, что мы найдём здесь нужный «вход», разве что-нибудь совсем под носом у всех, хорошо мимикрирующее.

А может, нас сюда заманили совсем с другой целью, кто их там знает. Может, пора вылезать и не привлекать очередного внимания?

А может, мы просто не туда пошли. Никто же не обещал «вход» именно в горах, это мы сами придумали.

Тали задумчиво стоит возле решётки.

— Хочешь открыть? — интересуюсь.

— Не думаю, — отвечает. — Просто пытаюсь понять, что дальше делать. Идти по маршруту? А смысл? Возвращаться? Жалко. Пытаться взломать — глупо.

— Давай заглянем в ближайшие ответвления, да будем возвращаться, — предлагаю. Что толку тут стоять. Соглашается, будто даже с некоторым облегчением.

Следующий лаз открыт, но такой узкий, извилистый, неудобный, приходится отпустить друг друга и каждому внимательно светить под ноги. Кое-где ямы и трещины, влага, делающая проход скользким, иногда нужно пригибаться и пролазить, пару раз даже проползать. Представляю, какие мы грязные. Зато у Тали очередной повод не идти на гуляние к аристократам — испачкалась. Улыбаюсь.

Ещё несколько человек звонит, Тали отшучивается и с воодушевлением рассказывает, как тут интересно, зря они не пошли. Надо же, кто-то всё-таки пошёл, но у реки свернул обратно, не найдя моста. Всё в устах Тали так легко и увлекательно звучит, кажется, я на их месте сразу же к ней сюда рванул бы. Ну и хорошо, что я здесь, а не на их месте.

Пару раз пользуемся верёвкой, помогаю Тали взобраться, но, по-моему, она и без меня вполне справилась бы. Видно, что не зря в подвал ходит. Эх, вместе бы позаниматься… может, наберусь дома наглости, предложу.

Наконец, почти съезжаем к очередному подземному залу, в центре которого ещё одно озеро. По скалам стелется фосфоресцирующий зеленоватым мох, прерываясь тёмными провалами, делает картину сюрреалистичной, немного страшноватой и вызывающей желание проснуться. Свода сверху не видно, воздух тяжёлый и застоявшийся.

Подходим осторожно, вода не плещется, мёртвая и какая-то недружелюбная, как и вся вода на этой планете. Не родная. Отсветы совсем чуть-чуть отблёскивают от поверхности, не проникая вглубь. Тали вцепляется в мою руку:

— Слушай, что-то мне страшно… и связь не ловит, — шепчет. Я думаю! Мне тоже не по себе, хотя за время побегов и не в таких местах прятался, безо всяких фонарей, коммуникаторов и верёвок. Обнимаю.

— Всё нормально, — говорю, — просто подземное озеро. Это из-за мха, наверное. Спектр неприятный.

— Наверное, — соглашается. Звуки разносятся в гулкой тишине, совершенно чужеродные и лишние в этом мёртвом царстве. Возвращаются к нам тревожными сгустками эха, взъерошивая нервы. — Пошли-ка отсюда… А то так и кажется, что сейчас оттуда кто-нибудь выскочит.

— Да кто там выскочит, — стараюсь, чтобы тон был уверенным. Ну правда, глупости это. — Озёра наверняка давно уже так засолились, что ни одна тварь не выживет.

Кажется, что-то не то говорю, Тали сильнее вцепляется в меня.

— Сама же понимаешь, если бы тут что-нибудь обитало, предупреждали бы.

— Ну да, — соглашается. — Только это уже не экскурсионный…

Тали замолкает на полуслове, останавливается, глядя в озеро. Словно вспомнила нечто важное.

— Что? — спрашиваю, всматриваюсь, самому уже казаться начинает, будто там что-то шевелится.

— Пошли отсюда, — шепчет, влезаем обратно в проход, хоть и неудобный, зато проверенный. Тали впереди, ещё раз оглядываюсь на озеро, но оно такое же сумеречное и безмолвное. Убираю в карман парализатор, похоже, он здесь бесполезен, лучше Тали за руку подержу, где дорога позволяет. Кажется, у неё сердце колотится, останавливаю на более-менее сухом и ровном участке.

— Боишься? — спрашиваю тихо. Качает головой, но даже не светя фонариком в лицо чувствую, что это не совсем правда. То есть логически, наверное, понимает, что бояться нечего, а всё равно безотчётные страхи никуда не денешь.

Обнимаю, убеждаю, что всё хорошо, глупо, конечно, успокаивающие слова из уст раба звучат, но по-моему, ей сейчас нужно услышать что-нибудь подобное.

— Я не дам тебя в обиду, — шепчу. — Никому.

— Антер… — поднимает лицо, чёрт, кажется, снова слёзы. Что я такое сказал? Или переволновалась? Молчит, утыкается в плечо.

— Ты там что-то увидела? — спрашиваю, просто чтобы спросить. И, возможно, развеять её страх. Качает головой, отвечает — голос звучит на удивление твёрдо. Может, это я себе что-то придумал, а ей мои попытки приободрить нафиг не нужны?

— У Амиры в озере гиперболический параболоид… Олинка говорила про солёную воду и про то, что никого чужого не было… Только я не поняла, к чему это она. И Немеза ещё… Мужа её нашли в каком-то Озёрном парке. Не верится, что на Тарине он долго валялся в парке, никем не замеченный.

— И что? — не совсем понимаю. — Думаешь, у них какая-то связь… через озёра?

— Эти странные технологии, эта поверхность… Может, своего рода порталы? Как-то перемещаются? Может, Корнель так же к Главам в гости ездит, вот Олинка и знает — брал ребёнка с собой по работе… Серьёзное внушение сделал, что никому говорить нельзя.

— Думаешь, это и есть секрет аристократок?

— Не вижу взаимосвязи с женщинами, но возможно.

— Но вода… Они бы мокрые ходили… Да и как, — пытаюсь сформулировать, Тали отмахивается:

— Да ну, мало ли, батискаф какой-нибудь специальный.

— Как считаешь, — спрашиваю, — не могла тут до колонистов какая-нибудь форма жизни обитать? Цивилизация? Столько странных технологий…

— Если бы здесь жили настолько развитые существа, разве они не справились бы с горсткой колонистов? У которых и без того были проблемы с мужчинами. Ещё и чтобы следов никаких не осталось.

— Люди? — предполагаю.

— Вот прям такие же, как мы? Маловероятно. Максимум гуманоиды. Да и вообще, о планетах, на которых имеется жизнь, уже тогда были обязаны сообщать на Землю, они запрещены к колонизации…

Тали вдруг замолкает, начинает крутить в руке фонарик.

— Что? — спрашиваю. Качает головой:

— Да так…

— Вряд ли это имели в виду под «входом», — рассуждает. — По крайней мере, мы туда просто так не «войдём».

А вдруг кто-то хотел открыть этот «вход», ещё в самом первом озере, если мне не померещилось подводное сияние, но увидел такое количество посторонних и передумал? Мучительно размышляю, продолжать ли разговор с Антером, или он быстро сообразит, что я пытаюсь контактировать с какими-то подозрительными элементами? И вообще не та, за кого себя выдаю… если ещё не сообразил. Может, рассказать о Рабыне? Чёрт, как же с ним легко работать! Так и кажется, что если он будет всё знать, мы вместе быстро решим головоломку. Чёртова конспирация.

Фух, похоже, успокоилась. Нет уж, назад не пойду, ожидать, не выплывет ли батискаф с Рабыней. Надо же, какое пробирающее местечко, а мне-то казалось, никогда ничего подобного не испугаюсь, всё-таки тренировка и несколько заданий за плечами, не припомню таких приступов ужаса. Но этот Тарин… И сеть там вдруг оборвалась, и связи нет, сразу осознаю, насколько мы мелкие и чужие на этой планете. Или это просто я уже все нервы истрепала.

Кошусь на Антера, будем мы с тобой, милый, в соседних палатах реабилитации проходить. Так, главное не расхохотаться истерически.

Не хочу отпускать, но мечтаю поскорее выбраться отсюда. Боже мой, Антер, даже не ожидала, что ты решишься когда-нибудь сказать мне такое. На Тарине, во всяком случае. Что бы я без тебя делала? Уже просто не представляю. Какой же ты невероятный в моменты опасности…

Продолжаю держаться за руку, спешу вперёд. Возле реки хотя бы не так страшно, всё словно покрыто налётом людей, оставляющих свои метки по всей Галактике. Почти родное. Вспоминаю вдруг, интересуюсь:

— Когда тебя поймали, тем полем… как субмарина, что за нами гналась. Ты где оказался? Как это произошло?

Антер смотрит таким взглядом, словно я нечто гениальное изрекла, отвечает:

— Да! Либо очень быстро втянули, либо тоже переместили. Сложно сказать, я из-за чипа мало что помню, — мрачнеет. — Оказался вместе с кораблём у них в ангаре.

— А весь тот мусор, который поле задевает? Тоже там?

— Не помню… — отвечает, напряжённо пытается вдуматься. — В космосе вроде столько мусора не было. Может, у них фильтры какие-нибудь? Или всё лишнее сразу же утилизируется. Или выкидывается откуда-то с другой стороны… Во всяком случае, завала метеоров я не заметил.

— Ясно, — смеюсь.

— Но в космосе же нет солёной воды… ну в смысле, — смущается слегка, однако понимаю, что хочет сказать:

— Поле тоже не параболоид. Возможно, это разные технологии, просто ассоциация. Или всё дело в расстояниях.

Кивает.

Поле-мост по-прежнему работает, перебираемся на ту сторону, пытаюсь вспомнить, где мы выходили. Тали предлагает свернуть в ближайший тоннель, но он непролазен, в следующем глубокая расщелина, ещё в одном решётка.

Наконец, находим какой-то проход — не тот, по которому шли, но тоже широкий и сухой, с довольно гладким полом. Без решёток. Идём, стараюсь вычислить, куда он выводит и почему мы его раньше не обнаружили, и только когда вижу впереди свет — соображаю. Тоннель вывел нас прямо к залам, минуя первое озеро и узкий лаз, просто выход очень высоко над землёй, метров пять если не больше, без верёвки не слезть. Приближаемся, аккуратно выглядываем.

— Чёрт, — слышу шёпот Тали, удивлённо смотрю. Внизу пусто, посетителей давно нет, вряд ли кто увидит, как мы спускаемся. А в том, что она спустится, уже и не сомневаюсь. — Я думала ещё раз к озеру заглянуть, — поясняет. — Но как вышло, так и вышло.

— Надеялась, нас там местные дожидаются? — смеюсь, Тали как-то передёргивается. Да уж, неудачно пошутил, звучит жутковато.

— Всё, — говорит, — идём домой. Пускай более чёткие инструкции дают.

— Зачем тебе вообще их инструкции? — недоумеваю, закрепляя крюки. Пожимает плечами. Мда, уникальная мне девушка досталась, ради любопытства горы готова свернуть. Не ради меня же. Спускаюсь первым, осматриваюсь. Пусто, машу Тали, страхую снизу. Достаточно быстро слезает.

— Ты где-то тренировалась? — не удерживаюсь от вопроса.

— Когда-то в туристическую группу ходила, — пожимает плечами. Надо же, сколько за один вечер узнал.

— Расскажешь? — снова прошу.

— Обязательно, — смеётся. Идём к выходу, пусто и гулко, но светло и, похоже, нигде ничего не закрыто. Отдаю на всякий случай парализатор, Тали убирает его обратно в сумку-рюкзак, вешает на плечо. Вдруг кто-нибудь всё-таки встретится, не объясняться же.

Снаружи почти светло после темени пещер, и почти уютно, невзирая на две луны не самых весёлых расцветок. Кажется, расслабляемся, однако Тали руку не забирает, а я не спешу отпускать. Чудесный день.

Идём по тропе, интересно, кто-нибудь предупредил, что мы здесь остались, или как обычно каждый на другого подумал и сам поленился?

Внезапно словно тёмная тень настораживающей молнией скользит вдоль кустов, останавливаюсь, прислушиваюсь, не показалось ли. Отодвигаю Тали за спину.

— Что? — шепчет, берётся за локоть, всматриваемся. Осторожно снимает сумку с плеча. В этот миг к нам с рычанием бросается гигантская кошка. Лео-пума! Откуда?!

Пытаюсь оттолкнуть Тали:

— Парализатор! — кричу, кидаюсь навстречу, тело прошивает волна озноба — мгновенные воспоминания с арены. Но Тали за спиной, некогда, хоть бы она успела, я-то ладно.

Не придумываю ничего другого, как врезаться кулаком в морду, но разве реакции сравнить? Кошка захлопывает пасть, слышу треск кости и взрыв в голове, почти как от чипа.

— Парализатор! — кричит Антер, пытается оттолкнуть, пока я его буду доставать, ты без руки останешься! Чёрт, какое же оно огромное, морда больше тигриной, пасть мощная, просто машина по перегрызанию плоти и перемалыванию костей.

Как обычно в критической ситуации, эмоции неожиданно отступают, решения приходят не словами, а картинами, мгновенными, ясными и логичными. Резкий рывок мохнатой головы, активирую дес-шокер, вижу смыкающиеся зубы, почти не целясь бью в гигантскую челюсть сбоку. Только бы правильно подействовало! Если она стиснет зубы сильнее…

Нет, руку, конечно, можно вырастить, но это ж ещё и до медкабины довезти!

Всё правильно, разряд слегка парализует, Антер выдёргивает прокушенную конечность, клыки оставляют глубокие борозды. Тут же пытается запрыгнуть лео-пуме на загривок, отвлекает на себя. В мозгу вдруг вспыхивает надпись с микросетевика — огромными красными буквами «БЕГИ». Наконец-то, чуть не разрывая сумку, достаю парализатор, лео-пума стряхивает Антера, рычит, проходится когтями по груди, он отлетает к деревьям. Стреляю.

Боковым зрением вижу, как из сумки выскальзывает нечто светлое, небольшое, хвостатое. Лихо?! В моей сумочке?! Откуда?!

На секунду приостанавливается, чуть оглядывается, исчезает в направлении пещеры. Некогда обдумывать, бросаюсь к Антеру, судорожно выискивая через комм по сети номер охраны музея, набираю. Не убегать же, ещё поймают. Да и микромедик с таким не справится. Пускай разбираются.

Антер пытается сесть, видит застывшую лео-пуму, прислоняется к ближайшему стволу. Интересно, это было сообщение Рабыни? Присматриваюсь к сетевику, но тот безмолвствует. Бежать сейчас, отсюда? Или вообще с острова? Или с Тарина, чего уж.

Слышу шорох в дальних кустах, стреляю наугад. Прислушиваюсь, тихо.

Дозваниваюсь, устраиваю истерику. Удивляются — не знали, что в музее кто-то остался. Чёрт, а ведь могли бы незаметно улизнуть, не привлекая ничьего внимания!

Все мысли об Антере, срочно осмотреть. Пытается подняться, заставляю лечь. Контролирую лео-пуму — выпускаю дополнительный заряд — осторожно прощупываю грудь. Контролирую дальние кусты — тишина. Вспоминаю правила оказания первой помощи, Антер тяжело дышит, приоткрывает глаза, смотрит… странно. Ну да, милый, истерики для зрителей, а мы с тобой… Или ты про удар дес-шокером?

Сдираю блузку, застёгиваю кофту, странно, конечно, раба своей блузкой бинтовать, но не с него же рубаху снимать. И вообще, я же крови не люблю.

Антер, кажется, слегка отключается, снова прикрывает глаза. Зубы сжаты, щёки белые, но молчит. Я в очередной раз задумываюсь о том, какая же боль проходит через чип. Поднимаю сумочку, опасливо заглядываю на предмет неучтённых одноглазых хомяков, но вроде бы ничего лишнего. Жаль, микромедик у меня под брюками, снять проблематично, да и в любой момент полиция может появиться. Не объясняться же, чем я раба успела полечить. Срезать бы рукав, рассматриваю маникюрные ножнички с дополнительными функциями, какими — знать никому не надобно. Но будет слишком подозрительно: и забота о рабе, и медицинские познания, поэтому заматываю распухшую истекающую кровью руку поверх, вызываю на всякий случай гравикар с автоматической стоянки не называя имени.

С рукой мой походный медик точно не справится, дело для медкабины, только в чужую Антера отдавать совсем не хочется. Осторожно поднимаю впереди одежду, осматриваю грудь, возможно, рёбра поломаны, раны глубокие, но повреждений внутренних органов, надеюсь, нет. Не хотелось бы прибегать к помощи чужих средств, никому не верю!

Внимательно оглядываюсь, слышу приближающуюся сирену, голоса, шаги. Пытаюсь присмотреться, что происходит в дальних кустах — ничего. Вспоминаю симптомы шока. Выставляю парализатор с криком «не подходите!», насчитываю семерых — двое из местной охраны и пять полицейских, почти все женщины. Даю себя уговорить, судорожно отнекиваюсь от успокоительного, повторяю как заведённая «я не люблю крови» и «мне нужно к госпоже Кларне». Бессвязно рассказываю, что смотрела с рабом на озеро, вообще-то нас много было, не знаю, когда все разбежались, мы только вышли, а тут это животное. И вон там в кустах что-то шевелилось.

О том, что Свелла с Олинкой в воду свалились, оказывается, уже известно, хоть в чём-то повезло. Двое надевают на застывшую лео-пуму ошейник с поводком и цепной намордник, грузят на специальную платформу, увозят. Наверное, к машине. Судя по обрывкам разговоров, сегодня во время соревнований сбежала лео-пума. Арена как раз недалеко, там случился какой-то то ли сбой, то ли недосмотр. Уже почти не слышу. Ещё одна полицайша кудахчет вокруг меня, разыгрываю заторможенную фазу. Пялюсь на Антера, стараюсь не пропустить и то, что о нём говорят. Две сканируют его походным медиком: рука в ужасном состоянии, срочно лечить, перелом четырёх ребер, внутренние органы ушиблены, но не повреждены.

— Что вколоть, — интересуется та, которая держит медика, — снотворное или обезболивающее со стимулятором? Вам сразу полечить, или поедете по страховке?

— Ничего! — огрызаюсь. Антер чуть приоткрывает глаза, не знаю, видит ли меня, хочу схватить за руку, но приходится отыгрывать очередную ненормальную роль. — Дайте мне носилки, не собираюсь я здесь задерживаться! Мне нужно к госпоже Кларне!

— Скажите, куда позвонить, и мы её вызовем… — начинает одна, перебиваю:

— Нет, я еду!

— Вы можете его оставить…

— Я приказала погрузить его в машину! Это так сложно исполнить?! Потерпит, у нас сегодня наказание по плану! И нет у меня никакой страховки на раба! Дома медиком залечу…

— Медиком не обойдётесь, а антибиотик лучше сразу же… — всё пытается вразумить полицайша, злюсь:

— Не ваше дело! Сгрузите мне его в машину, дальше я сама разберусь!

Делаю такую улыбку, чтобы решили, будто мне хочется немного поразвлечься с беззащитным, наконец-то отстают. Видимо, решают, что лечение будет очень увлекательной игрой, переглядываются понимающе. Мол, аристократка, всё с ней ясно.

Разворачивают рулон гравитационных носилок, не слишком осторожно сгружают на них Антера. Чуть постанывает, сжимает здоровый кулак. Правый распух и пальцы не шевелятся. У спуска с горы ждёт небольшая музейная машинка, на ней быстро довозят до выхода.

Похоже, дело завели, вроде бы просто вопросы задают, а узнаю в них самый настоящий допрос. Отвечаю, словно не задумываясь. Даже с Антера что-то пытаются выжать. Открывает глаза, облизывает сухие губы, отвечает. Нервно напрягаюсь каждый раз, но расхождений нет: говорит тихо, коротко и по существу.

Отмечаю, что гравицикл Лайлы отсутствует, в душе шевелится чувство ответственности, но заставляю его заткнуться. Лайла пошла по собственному желанию, я не приказывала — только предложила. Сказала ей, что в любой момент может возвращаться в номер. Она не обязана была никому подчиняться. Вспоминаю Антера, только-только попавшего ко мне, понимаю, что чёртову рабскую психологию так просто не исправить, но, во всяком случае, пульт у меня. Случайно забыть на поясе, что ли? Пожалуй, слишком рискованно, могут счесть опасным. Придётся тащить её с собой?

Прошу отослать назад второй гравицикл, обещают связаться, едва выяснят, каким образом здесь оказалась лео-пума. Помогают сгрузить Антера в машину, не слишком заботясь о его комфорте, отъезжаю, набираю максимальную скорость. Наскоро проверяю на предмет камер и жучков, кажется, нет. Укладываю поудобнее, снимаю повязку. Достаю те самые ножнички, аккуратно срезаю рукава свитера и рубахи — ножнички ускоряются, производя действие почти мгновенно. Разрезаю одежду на груди.

Наконец-то спускаю брюки, снимаю с бедра микромедика, прикладываю к плечу Антера. Чуть не забываю одеться обратно — прибор разражается возмущённым отчётом прямо мне в голову, вкалывает пациенту обезболивающее и сильный антибиотик, а также противоядие — оказывается, слюна лео-пумы содержит что-то не слишком полезное для людей. Снотворное пока не хочу давать — Антер и так почти в отключке, боюсь пропустить какой-нибудь симптом.

Оставляю включенной связь между нашими коммами, на всякий случай запускаю защитное поле вокруг гравикара. Заскакиваю в номер, проверяю на предмет слежения, снова работает пара камер.

Лайлы нет, искать некогда. Ладно, у меня здесь не так много спецсредств, почти всё на мне и в сумочке, разве только пара замаскированных приборов в сейфе. Становлюсь так, чтобы с камеры было не видно, что беру, сгружаю одним движением из сейфа в сумку всё имеющееся. Прихватываю своего медика, оставляю Лайлин пульт. Не могу я рисковать, попрошу Клима проконтролировать. Оставляю распоряжение впустить рабыню, продукты в наличии, не умрёт. Вещи не собираю, забираю только сетевик Антера, мчусь вниз. Кажется, в машину никто прорваться не пытался, залезаю, гоню к яхте.

Антер лежит с закрытыми глазами, но вроде полегчало немного. Обезболивающее должно было сразу подействовать. Дыхание ровнее, только горячий очень, волосы спутались. Сижу на полу, глажу лоб, стараюсь не искусывать губы.

Подлетаю прямо на палубу, вышвыриваю вещи, коммуникатор начинает названивать — не отвечаю. Чуть тормошу Антера:

— Сможешь выйти?

— Конечно, госпожа, — бормочет, поднимается, подхватываю под здоровую руку, усаживаю на спешно образованное кресло. Отпускаю гравикар, отплываю, связываюсь с диспетчером — прошу выпустить через поле. Выпускают спокойно, уже в океане вздыхаю почти с облегчением. Уговариваю Антера спуститься вниз.

— Вот так, мой хороший… — бормочу. — Потихонечку… Ещё немножко…

Почти наваливается на меня, тяжело дышит, кажется, у него озноб. Укладываю в кровать, раздеваю, мимоходом запуская проверку на прослушку. Похоже, никто яхту не взламывал, хорошо. Закидываю вещи внутрь, бегу в рубку, включаю трансформацию в гравилёт и выбор кратчайшего, скорейшего маршрута домой из всех возможных. Расчётное время — около четырёх часов, с учётом необходимой петли для подлёта к столице и максимальной допустимой скорости. Давай, Браги, милый, пожалуйста, мой хороший, помоги!

Наконец-то возвращаюсь к Антеру, смываю с него засохшую пещерную грязь, беру походного медика. Подношу к руке, медик разражается красными огнями и сообщениями, что ресурсов не хватает, нужен прибор большей производительности и области воздействия. Медленно, постепенно уговариваю залечить хотя бы поверхностные раны, по сантиметру, да снять воспаление. Перехожу к груди. Костей не трогаю, медкабина срастит, но внутренние органы тщательно сканирую, а раны заживляю. На особо глубоких остаются шрамы, но это тоже поправимая в медкабине ерунда. Нам бы ничего скороразвивающегося не заполучить.

Плечо хорошо ободрано, когда это он? Залечиваю.

Часа два работаю с медиком, пока не показывает стабильное состояние, чуть выдыхаю. Сверяюсь с курсом, летим нормально, море чистое и спокойное, глубокая ночь. Никого здесь сейчас нет.

Антера продолжает трясти, рука всё ещё распухшая и не шевелится, но хотя бы уже не такого жуткого синюшного отлива. Снотворное давать по-прежнему боюсь, потерпи до медкабины, родной.

Наскоро принимаю душ, наконец-то смываю грязь и с себя. Забираюсь к нему в кровать, укрываю двумя одеялами, прижимаюсь. Вот так, любимый, сначала согреемся, потом вылечимся, всё будет хорошо… Рыцарь мой.

Ощущаю, как рабочая собранность покидает меня, уступая место апатии и усталости. Обнимаю, стараясь не задевать больную руку и грудь, целую плечо, согреваю как могу. Промокаю запасными простынями и мягкими полотенцами выступающий пот, медик вкладывает ещё какие-то лекарства. Микромедика возвращаю на бедро. Интересно, что Антер заметил и запомнит? Ладно, первая разговоров заводить не стану, но боюсь, не долго уже моему инкогнито существовать. Будь что будет.

Отсчитываю минуты, боюсь хоть на секунду закрыть глаза, чтобы ничего не пропустить. Но состояние стабильное, кажется, дремлет.

Вдруг начинает подниматься, подскакиваю скорее, чем успеваю сообразить. Однако всё в порядке, помогаю добраться до туалета, тактично жду. Хорошо, там везде поручни формируются, на случай качки. Даже заползает в душ, смыть с себя всю грязь — слышу плеск воды, грызу ногти от желания помочь, но не хочу смущать. Снова будет переживать, что я его увидела в таком состоянии. Выходит с полотенцем вокруг бёдер, я бы залюбовалась, если бы не почти закатывающиеся глаза и периодически проходящая по телу дрожь.

Подхватываю под здоровую руку, заставляю себя промолчать. Нужно было в этот душ лезть! Понимаю: нужно. Промокаю мокрую спину, голову. Снова не может согреться, что-то пытается спросить — не разбираю, что. Шепчу, чтобы молчал, поглаживаю влажные волосы, грею. Сверяюсь с походным медиком, он ещё что-то вкалывает. Состояние более-менее устойчивое.

На горизонте уже огни Центрального материка, скоро, родной, совсем чуточку, потерпи. На небе горят обе луны, со стороны востока начинает расти едва уловимая желтоватая полоска. Скоро рассвет.

В столицу влетаем без проблем, причинами никто не интересуется, как и на полосе маяков — лишь удалённо сканируют. Яхта не слишком большая, поэтому ни на что не пересаживаюсь, а на ней же пролетаю стены — специальный въезд для крупногабаритного транспорта.

Антер постанывает при сканировании чипа, я не забываю освободить руку от дес-шокера. Вот и пригодился.

Мысли в голову не приходят, шевелятся вяло, пытаюсь объять всю картину целиком, но она разваливается на фрагменты. Кто-то специально запустил лео-пуму, зная, что мы там будем? Кто? И как? Насколько я поняла, в музее такие стражи порядка, как лео-пумы, не практикуются. Покушение? На меня или на Антера? Или на кого-нибудь другого? Того, кто выслал сообщение, например. Или проверка? Едва ли случайность.

Подъезжаем к дому, деактивирую поле, опускаю судно во дворе, поле снова включаю. Нечего посторонним подглядывать, как Антер будет выбираться. Да и вообще не будет, привожу медкабину прямо в каюту, помогаю забраться. Запускаю.

Медкабина ругается гневными сигналами, огоньками и попискиваниями. Не могу оторвать взгляда от лица Антера, так на меня смотрит… Господи, о чём ты думаешь? Осознаёшь ли, где находишься? Надеюсь, понимаешь, почему не стала пользоваться ничьими медицинскими услугами…

Наконец, глаза закрываются, расслабляется. Отдыхай, мой хороший.

Медкабина работает, сигнал стабилизируется. Упасть бы куда-нибудь… Заставляю себя обойти дом, проверить системы, охранные контуры. Похоже, спокойно, никаких проникновений за время нашего отсутствия не было. А если и были, то дальше Келлиного контура не прошли.

Уже всё убрано, о разгроме, который мы оставили, ничто не напоминает. Заказываю свежих продуктов, по-прежнему не отвечаю на звонки. Видимо, тех, с кем мы ходили, нашли и опросили — каждый из аристократов теперь рвётся со мной поговорить. Интересно, дали ли бы мне сбежать оттуда сейчас, или я зря спешила? Даже Келла звонит, надо же. Нет, никому значит никому. Приступ у нас.

Итак, агент Там, среди подозреваемых имеем… кого? Варна с Халиром? Каким образом? Неизвестных, которые отправили Антера искать «вход»? Рабыню? Лайлу? И ещё половину Тарина, включая тех, кто стоит за слежением в номере. Подождём официального ответа. Кстати, нужно будет поинтересоваться ещё по поводу предыдущего проникновения в дом, а то полиция как-то подозрительно молчит. Келла — это, конечно, хорошо, но должна же быть и официальная версия.

Осторожно перевожу медкабину в дом, забираю вещи, гравилёту задаю программу отправиться на причал и там трансформироваться. Спасибо, Браги, с меня причитается. Машу вслед удаляющейся яхте, может, выкупить её на счастье?

Остальное время сижу над Антером, всматриваюсь в лицо, ловлю едва заметные знаки. Наблюдаю за манипуляторами — грудь становится чистой, исчезает опухоль на руке, только вот татуировка… Обзываю себя, вспоминаю, как он накрыл медкабину пеньюаром, тоже прикрываю халатом. Чтобы только лицо было видно. Бледный какой. Принимаю распечатку отчёта: рекомендована еда и сон. Крышка поднимается.

Антер немного неуверенно улыбается, оглядывается. Будто не совсем помнит, как мы здесь оказались. Не могу насмотреться.

Разглядывает руку, ощупывает пальцами грудь.

— Мне не приснилось, что мы дома? — удивляется, поднимаясь и накидывая халат. Дома. Кажется, сейчас снова реветь начну. Качаю головой. Садится рядом, прижимаю к себе.

— А как же соревнования? Финал? — недоумевает.

— Ну их к чёрту, — всхлипываю. — Я тебя в чужую медкабину не отдам. Ты поешь и поспи, а я пойду госпожу Кларну будить.

— Зачем? — удивляется.

— Мне же нужен предлог, почему я сюда рванула, — веду плечами.

Тали ничего не ест, только смотрит. А я хорошо проголодался, надо же. Почти утро уже. Вспоминаю горячку как сквозь туман. Неужели правда лежала рядом, шептала что-то нежное? Не верится.

— Ты чем лео-пуму ударила? В какой-то нервный центр попала, что ли? — удивляюсь.

— Наверное, — пожимает плечами.

— Откуда она там взялась?

— Никто не знает. Давай ты поспишь, а после обсудим.

— Ты сама-то спала? — спохватываюсь, прекрасно понимаю, каким будет ответ. Тени под уставшими глазами, спутанные волосы.

После еды мозги шевелятся вяло, начинаю отключаться. Шепчу «спасибо», с трудом взбираюсь по лестнице, но не даю себя поддерживать. Она же устала, наверное, больше меня. И так водила, помню…

Падаю в кровать в чём есть, уже почти отключившись ощущаю её руку на голове, прикосновение губ к щеке. Не уходи.

Просыпаюсь ночью, пугаюсь, подскакиваю. Неужели почти сутки проспал? После лекарств, что ли.

Какое-то тянущее ощущение под сердцем, привык уже просыпаться рядом с ней. Наверное, подсознательно хотелось после пробуждения снова ощутить её рядом. Заглядываю.

Тали спит. Подхожу, запускаю лёгкую подсветку, рассматриваю, надеюсь, разрешение до сих пор в силе? Лежит почти на краю, опускаюсь на пол, как раньше. Не могу насмотреться, разглядываю каждую чёрточку. Моя.

Надо же, примчалась сюда.

Вспоминаю её лицо во время полёта, постоянно рядом — взволновано-сосредоточенное. Весь наш поход по пещерам, словно далёкий сон, жуткий и приятный одновременно. Переживает обо мне. Может, у неё были и другие причины уехать, но кажется, я ей не безразличен. Хочется верить, что возможно… Но ведь хочется же верить.

Спит, не спит? Не поймёшь. Рука под головой, одеяло сползло, глажу волосы на подушке, не должна чувствовать. Смертельно хочу поцеловать. Скольжу взглядом по соблазнительно облегающему шёлковому белью. Как хорошо, что ты забыла о пижаме.

— Изощрённая пытка, — выдыхаю, неуловимо прикасаясь пальцем там, где мне, наверное, не положено.

— Что? — бормочет сонно. Молчу, останавливаюсь, боюсь спугнуть.

— Я когда-нибудь умру, — шепчу, не сдержавшись. Молчит.

Что мне сделать, чтобы добиться… Иногда кажется… А что, если… вдруг ты ждёшь первого шага от меня?

Не удерживаюсь, наклоняюсь, целую. Наш последний поцелуй вспыхивает и тут же гаснет. Не отвечает, изумлённо распахивает глаза.

Пугаюсь, отшатываюсь, что ты себе вообразил?! Разве она не достаточно ясно обозначила границы?!

— Простите, госпожа… — шепчу, ругаю себя, ну откуда вечно эта «госпожа» выстреливает?!

Смотрит, вдруг отворачивается, не говоря ни слова.

Снова чёртова «госпожа»! Почему не лёг в кровать, счастье моё стеснительное? Так хотелось, чтобы сам решение принял.

Но ведь, похоже, принял. Я спросонья не сообразила — какие прикосновения, какие слова… Только теперь доходит.

Слышу, как поднимается, тихо уходит. И что мне делать?!

Встаю, прохожусь по спальне. У него же, наверное, не просто сумбур, а огромный клубок комплексов на этой почве. Вспомнить хотя бы смысл надписи! Конечно, тут и неуверенность, и страх вполне понятны. Господи, на лео-пуму с голыми руками прыгать не боится, а проявить инициативу, поцеловать…

А ты помнишь, кем он был последние шесть лет, всю свою юность?! И что у него в голове должно твориться! Ведь для него ошибка — ни много ни мало, самая настоящая физическая расправа. Даже за ерунду. Этого так просто из подсознания не выбить. Вон сколько прикасаться не рисковал, уже зная, что не наказываю! Конечно, хочется, чтобы всё просто было, но, видимо, придётся поработать. Даже если окажется, что я была ему нужна, только что-то самому себе доказать. Пускай доказывает. Главное, сейчас — нужна.

И какая там разница, что будет со мной. Если он сможет нормально жить, я тоже как-нибудь выживу. А вдруг никогда не выберусь с этой дрянной планеты?

Скоро Лерка его увезёт, и не будет же он привязан к месту и скован в передвижениях, и женским вниманием наверняка обделён не будет, и, возможно, даже влюбится нормально…

Пусть знает, что я любила его таким — с этим грёбаным чипом, с этой варварской татуировкой, невзирая ни на что. Может быть, когда-нибудь это покажется ему важным.

Привожу себя в порядок, снимаю бельё, надеваю только пеньюар. Тихо отворяю дверь. Сидит в кровати, поднимает взгляд, подхожу, усаживаюсь с краю. Рассматриваю. Боже, Антер, как же я переволновалась!

— Что случилось? — спрашиваю.

— Показалось, ты обиделась.

— Не обиделась, — шепчу. Скидываю пеньюар. Антер стремительно краснеет, жар к щекам, сглатывает, не может оторвать взгляд.

— Что ты делаешь… — хрипло.

— Ты же этого хотел?

— Дразнишь? Издеваешься? Жалеешь меня? — глухо.

Боже дай мне терпения.

— Нет, — забираюсь с ногами, приближаюсь. Хватит просчитывать варианты, родной.

— Зачем тебе тряпка постельная? Я… помню, какие мужчины тебе нравятся.

— Это замечательно, — соглашаюсь. — Значит, ты знаешь, к каким мужчинам я тебя отношу.

— Почему же ты столько времени… отказывала?

— Я не отказывала! Я просто не понимаю! — взрываюсь. — Ведь ты же молчишь, ничего клещами не вытащить! А я боюсь… Боюсь сделать хуже, боюсь, что аристократы вынудят поступить так, как ты не сможешь простить. Боюсь причинить лишнюю боль, не хочу, чтобы мои ответные действия смотрелись как приказ, не хочу, чтобы целуя меня, ты думал о наказании, боюсь, что видишь Амиру, Олинку или ещё кого! Не представляю, чего хочешь ТЫ!

Боже, как он на меня смотрит!

— Тебя, — выдыхает.

— Я тут, — шепчу.

Антер подаётся вперёд, вдруг срывается, так сжимает меня, начинает горячо, по-сумасшедшему целовать. Гладит спину, плечи, каждое прикосновение оставляет огненный отпечаток в душе, в конце концов вырвавшейся наружу, сбросившей ворчащего «циника», сохранившей лишь одно безумное желание. Отдаваться ему, обладать им, сливаться в единое целое, растворяться друг в друге.

Хочу доставить как можно больше удовольствия — за всё, что пережил, за то, что должен был доставлять удовольствие сам, через отвращение и неприязнь, через нежелание и унижение, забывая себя, сегодня я хочу, чтобы ты был счастлив…

Наверное, никогда не ощущала такого единения, сплетения в одном порыве, такого отражения желаний. Чувствую его бесконечно, осознаю, что ни для какой Амиры или Олинки места уже не осталось, потому что есть только мы, он и я, и даже уродливая надпись не существует для нас сегодня. И вообще ничего не существует, ни границ, ни страхов. Ощущаю себя любимой лучшим в мире мужчиной — нежным, сильным, чутким; он словно освобождается, хоть ненадолго, на эту ночь, но забывает о чипе, пульте, кнуте, кажется, впервые забывает, наконец-то доверяется желаниям.

Заполняюсь им, нашей взаимностью и целостностью, абсолютной бесконечной неделимостью. Меня просто не существует, есть мы, всегда были и будем, и в те мгновения, когда мы не вместе, ищем друг друга и идём друг к другу.

Не то, чтобы я это всё проговариваю в мыслях, но ощущение бесконечной, глубинной близости пронизывает насквозь. Прижимаю к себе изо всех сил, с удовольствием ощущаю горячую кожу, учащённое дыхание, прикосновения губ по всему телу, любимый запах, тону в моём мужчине.

Вымечтанное, долгожданное наслаждение накатывает лавиной, перестаю воспринимать окружающее, все эмоции сосредоточены только в той точке реальности, где мы с ним отныне навсегда переплетены.

Постепенно возвращается жаркая кровать с измятой постелью, комната, журчание воды за распахнутым окном — садовые роботы начали ночной полив. Между прочим, там ещё и бассейн… Сейчас я не в состоянии думать ни о чём, кроме Антера и того, что мы с ним будем вместе всегда, нескончаемо.

Лежит, сжимает в объятиях, выравнивает дыхание. Запускаю руку в волосы, другой глажу плечи. Никогда и никуда тебя не отпущу.

— Скажи что-нибудь, — просит.

— Ты чудо, — шепчу, — любимый…

Просыпаюсь, прихожу в себя, не верится, неужели не сон… Косые солнечные лучи проникают сквозь полуприкрытые жалюзи. Тали.

Что-то невозможное, невероятное, кажется, впервые в жизни ничего не помнил, ни о чём не думал, делал не то, что приказывали, а то, чего так давно желал. Как же это настолько контроль потерял?

До утра не мог её отпустить, по-моему, незацелованных миллиметров на ней всё-таки не осталось. Несколько раз проверил. Смущаюсь.

Никогда бы не подумал, что мне этого окажется мало, обычно отвращение перекрывало любые приятные эмоции, которые можно было бы попытаться найти. Но мало. Тали даже приснилась, кажется, во сне продолжал наслаждаться ею. А с утра…

С утра всё выглядит по-другому, и разбежавшиеся вчера мысли начинают слетаться обратно, заставляя паниковать.

Ощущаю ее рядом, боюсь пошевелиться, боюсь проснуться, боюсь того, что будет дальше. Боюсь услышать «ты ещё здесь?». Чёрт, конечно я здесь, мы же в моей кровати. Как это ни парадоксально. Неужели и она ещё здесь?

Шевелится, открываю глаза. Ну и взгляд у неё, этого же выдержать невозможно, прижимаю к себе, пожалуйста, любимая, не говори ничего.

— Сумасшедший, — смеётся, — пусти…

Разжимаю руки, ну вот и всё.

— Антер? — вопросительно.

— Что, госпожа?

— Боже мой, Антер, я только в душ хотела сходить.

Молчу. Смотрит на меня, была бы её спальня — решил бы, что пора уходить. А так просто не представляю, что и делать. Выдыхает медленно.

— Идём! — сообщает, тянет за руку, вытаскивает из постели. В душ? Ты серьёзно?

Глупые улыбки скоро станут моим обычным состоянием…

Господи, эта его «госпожа» после такой чудесной ночи ударила больнее, чем если бы он встал и ушёл своими делами заниматься. Что же я наделала?

Надеюсь, я так надеюсь, что это машинально выскочило, что ты не задумывался, я не хочу, не хочу, чтобы ты спал с госпожой!

Надеюсь, просто сработали привычки, вернулись страхи, ведь последние шесть лет тебя только использовали все подряд, ты просто не перестроился, снова чёртов рабский опыт.

Улыбается, кажется, расслабляется. «Прости», — шепчет. Да я что угодно тебе прощу, только пожалуйста, возвращайся в норму!

Душевая очень удобная, всякие обтекаемые выступы, которым я раньше не придавала значения. Впрочем, у них тут любой угол удобен и словно бы специально запроектирован на случай, если господам захочется удовольствие получить. Вот и получаем, исследуем наш дом, так сказать, с новой стороны.

Струи текут с потолка, Антер улыбается, подхватывает на руки. Обвиваю ногами, как я давно об этом мечтала, родной!

Бросает взгляд в зеркало, почти полностью убавляет свет. Снова надпись? Ничего, я приучу тебя не дёргаться от её вида, буду целовать, сколько понадобится!

Такое невероятное ощущение, не ждать издевательств и приказов, не ждать разрешения или наказания. Кажется, начинаю верить, что это было не на один раз и не случайно. А то мой внутренний паникёр всегда ожидает самого ужасного, что только можно вообразить.

Тали сидит у меня на коленях на кухне, едим. Неудобно, конечно, но удобно я много раз ел, а вот с ней на коленях — ни одного. Поэтому смеюсь, не могу сдержать свои руки, которым всё хочется её погладить и приласкать.

Какая же у неё, оказывается, растяжка! Нет, в следующий раз не отпущу одну в спортзал.

Сегодня постепенно начала отвечать на звонки, пересказывает историю — я у неё чуть ли не герой выхожу, так странно. Извиняется, оправдывается, жалуется.

— Как к госпоже Кларне съездила? — интересуюсь.

— Нормально, она сама говорила, в любое время. Пришлось устраивать мне индивидуальный сеанс. Убеждала, что это, скорее всего, случайность… Ну я же не могу ей не верить, — лукавая улыбка, ласковый взгляд. — От общих занятий отказалась, спихнула на приступ истерии и паники. Потом ещё Климу отправила сообщение, попросила присмотреть за Лайлой. А то её в номере не было. Нужно будет позвонить, чтобы вещи собрала и на корабле возвращалась.

— Загуляла? — смеюсь. Тали пожимает плечами:

— Клим написал, всё нормально.

Вдруг выстреливает мысль, прогоняя по телу леденящую волну. Замираю.

— Тали… — говорю осторожно.

— М-м? — мурлычет. Ощущаю, что язык не поворачивается. Но ведь рано или поздно она и сама вспомнит.

— Я же… не пользовался никакими контрацептивами, — сообщаю тихо, отвожу взгляд.

Она, конечно, ничего не говорила. Но ведь я тоже не подумал.

— Не бери в голову, — отвечает. — У меня чип-блокада.

Ничего себе. Смотрю на неё. Это значит… Она сразу хотела сделать из меня постельного? Или просто собиралась себе кого-то завести? Хотя, почему бы и нет.

— Антер, пожалуйста, не смотри так на меня, — произносит настороженно.

— Ты давно планировала сделать из меня постельного? — не удерживаюсь.

— Будешь так говорить, — сержусь, — продолжим после того, как твой чип удалим.

— Продолжим, — радостно соглашается. Как вот на него сердиться?

— Я поставила блокаду на всякий случай, перед поездкой на Тарин. Не было у меня никаких коварных планов. А вообще, — улыбаюсь, — твоё присутствие уже очень давно смущает моё спокойствие.

Обнимаю за шею, запускаю руку в волосы.

Раздаётся звонок коммуникатора, да уж, сегодня начала понемногу со всеми объясняться. Тщательно слежу, чтобы обойтись без резких перемен, лишнего ничего не показать, а то ещё заподозрят, что у нас тут прорыв в отношениях.

Система оповещает о звонке из полицейского участка острова Далгнеров. Встаю с коленей Антера, преодолевая сопротивление его рук, поправляю пеньюар, сажусь, чтобы видно было только меня.

— Как вы, госпожа? — интересуется та полицейская, что нас опрашивала.

— Нормально, — отвечаю таким тоном, дабы ни у кого не возникло сомнений, что совсем наоборот.

— С рабом всё в порядке?

— Что ему сделается, — отмахиваюсь. — Что-нибудь узнали?

— Пока сложно говорить об окончательных выводах, госпожа. Но картина вырисовывается неоднозначная. Несколько лет назад в музее пытались завести в качестве ночной охраны лео-пум, тогда как раз на них была мода. Потом отказались, сочли, что риск для посетителей не оправдан. А может, содержание дорого обходилось. И, возвращаясь к вашему вопросу, сбежавшая — как раз из тех, что раньше жили на территории музея.

— То есть она сама могла туда пойти? — всхлипываю доверчиво. Вы-то в это верите, или мне мозги пудрите? Или я излишне подозрительна?

Прислушиваюсь, ну да, сама. Пульт отключила, клетку открыла.

— Могла, — соглашается полисменша. — Её пульт заблокировался, и без команд она могла пойти куда угодно, в место прежнего обитания — наиболее вероятно. Повезло, что арены недалеко и время позднее, на дороге никого не было.

— Как это заблокировался? — удивляется Тали.

— Такое редко, но случается. Там вообще произошёл сбой всей сетевой системы, это хорошо, что короткий, зрители ничего не заметили, а организаторы успели справиться с последствиями. Зависло ещё несколько пультов. Вполне возможно, что вы здесь действительно не при чём: может быть, на время боя готовилась диверсия, покушение на кого-то из тех, кто был в это время на соревновании, либо полностью срыв мероприятия.

— А камеры? Ничего не засекли?

— Проникновение в систему извне, госпожа. Пытаются найти, откуда.

Это значит, что тот, кто всё организовал, был внутри? Или здесь их принцип несмешения не действует?

— Но как она мимо охраны прошла?

— Устраняли последствия, госпожа, был сильный переполох. Представляете, что произошло бы, если бы лео-пумы ринулись на зрителей? Выговоры, конечно, сделаны, но… всякое случается, к сожалению.

— Там кто-то ещё был в кустах! — сообщает Тали, удивляюсь. Не помню такого.

— Никого не нашли, госпожа, никаких следов, возможно, вам показалось? — разводит руками полицайша.

— Ну может, — соглашается Тали. — Я перенервничала…

— Прекрасно понимаю вас, госпожа, приношу глубочайшие извинения и очень сочувствую. Нам сама леди Келла звонила, недовольна была.

То есть её на острове уже нет, или это тот вариант, что она не станет удостаивать своим присутствием всех подряд?

Тали снова всхлипывает:

— Она обещала, что больше никто…

— Мы думаем, это всё-таки случайность, госпожа, — доброжелательно увещевает полисменша. — Но всех ваших знакомых опросили, даже тех, кого не было в музее, так что, думаю, уж за них вы точно можете быть спокойны. Хотя, признаться, у нас была версия, что это шутка кого-то из аристократической молодёжи. Простите, госпожа, но бывают у них не совсем… ммм… адекватные шутки.

Я бы сказал, «совсем не». Извожусь, хочу снова её обнять. И не только. Даже при мимолётном воспоминании о сегодняшней ночи тело откликается моментально, запахиваю поплотнее халат, но Тали, кажется, замечает перемены в моём настроении. И взгляд мне столько всего обещает… не могу дождаться, когда закончит разговор.

— … у каждого из них есть подтверждённое алиби на время происшествия, — продолжает полицейская. Тали дослушивает, задаёт ещё несколько вопросов, наконец, прощается. Забираю коммуникатор, отбрасываю подальше, а вот пеньюар твой я очень люблю.

— Думаешь, случайность? — спрашивает. Не хочу я сейчас говорить!

— Странная случайность, — отвечаю.

— И систему завесили… знать бы, можно ли сделать это извне… Может, нужно было спросить? Не хотелось проявлять интерес.

Какая-то у меня мысль мелькала… вспоминаю:

— Слушай, а если у них сети построены на принципе несмешения слоёв, а соединяются через какие-нибудь порталы?

— Вода? — подхватывает Тали. Надеюсь, ты не станешь разбирать мой второй сетевик! Похоже, о том же вспоминает: — Но мы же видели его начинку. Только разъём…

Уже почти смиряюсь, что так и будем обсуждать сетевики и лео-пум, как Тали вдруг проводит ладонями по моим плечам. Улыбается. Поднимаю на руки, прижимаю, никогда не отпущу.

Отношу к себе в комнату, понравилось мне там. Ложусь рядом, обнимаю, вдыхаю аромат. Моя.

Кажется, кто-то дорвался. Не оставляет меня ни на миг, поначалу ещё вопросительно поглаживал, а потом… Боже, сколько же он всего умеет, где же ты раньше был, скромный мой, да как же дотерпел-то? Только сейчас начинаю осознавать, чего ему стоило не прикасаться ко мне, он же прямо успокоиться не в состоянии, будто каждый раз ожидает, что это — последний раз, будто навёрстывает упущенное, никак не может надышаться, жажду утолить. Ни в чём не отказываю, просто не могу, всё для него сделаю.

Господи, он же абсолютно не привык получать удовольствие, только доставлять, будто поверить не в силах, что мне это тоже приятно, что его чувства и пожелания для меня тоже что-то значат. Милый мой, любимый мой, как же ты с этим жил? Оттаивай, мой хороший.

Я тоже не девочка неопытная, знаю, как подарить наслаждение, многое давно не раз в голове прокрутила. Как же мне нравится видеть твои невероятно счастливые глаза, слышать стоны удовольствия, которые не можешь сдержать!

Снова и снова посылаю к чёрту «циника», пусть говорит что хочет — Антером никогда больше не рискну, любой ценой освобожу! Потому что я ненормальная влюблённая дура, готовая отдать жизнь и даже поставить под угрозу задание — за улыбку на его лице.