Кто-то меня дёргал, звучали глухие, гулкие, как в бочке, голоса, кто-то что-то от меня хотел. Что-то спрашивал. Мелькали какие-то серые расплывчатые тени. Моя огромная голова всё раздувалась и раздувалась. И лопнула с ослепительной вспышкой…

Жутко хотелось пить. Во рту выросла целая пустыня Сахара. А может ещё и с Каракумами впридачу. Язык распух и лишь обдирал сухие губы. Но тут, то ли ангел какой, а может и сам господь бог сжалился надо мной, и в рот полилась тонкая, но такая вкусная и живительная струйка воды. Но вот кто-то опять начал меня крутить и ворочать и я снова уплыл в темноту…

Очередное явление света было уже не таким экстремальным. Моя голова теперь не стремилась развалиться на мелкие кусочки, а просто болела, ну и слегка подташнивало меня. Пить, конечно, опять хотелось, но уже терпимо.

Прямо надо мной был обычный потолок. Обычный, побеленный извёсткой, потолок. Скосив глаза, заметил ещё и окрашенные снизу светло-зелёной краской, так же побеленные извёсткой стены.

«Где это я?» — ворохнулась ленивая мысль. Но додумать её не получилось. Навалилась усталость и я опять уплыл в темноту.

Снова очнулся я от того, что кто-то пытался меня напоить, стараясь сунуть мне в рот какой-то маленький чайник. Не сам чайник конечно, а носик его. Все это я понял, открыв наконец свои глаза. Рядом сидела женщина, лет так сорока примерно на вид, и пыталась напоить меня. Её реакция на мои открытые глаза удивила меня безмерно. Прекратив меня поить, вскочила, и так, вместе с чайником в руках, выскочила из помещения. То, что на ней был белый халат с завязками на спине, меня не удивило. Я уже понял, что нахожусь в какой-то деревенской больнице. Вот только как я в неё попал? Это вопрос конечно… Последнее, что я помнил, это как поехала нога на льду, припорошенным снежком, моя неуклюжая попытка удержаться на своих больных ногах при помощи палки и падение на спину на заснеженный асфальт… Поэтому-то голова и болит наверно. Всё-таки башкой об асфальт… Больно это… Только где в городе нашли такую больницу? Обыкновенная лампочка под потолком, да ещё и с идущим на нее витым проводом на маленьких изоляторах. Я такие провода только в детстве видел. Окно с маленькими стеклами, правда само окно нормальных размеров, крашенное голубой краской. Напротив моей стоит ещё одна кровать. Железная. Тоже чёрт знает каких лохматых годов. На ней свёрнутый полосатый матрас. Странно всё это. Прям как в книгах про попаданцев ситуация. Осталось только самому попасть. Да ещё куда-нибудь прямо в 41-й год. Придумать командирскую башенку на автомат Калашникова и дело в шляпе. Можно конечно надавать умных советов товарищу Сталину или песни петь… Только вот память у меня не ахти… Дырявая память, если честно… Не пустят меня к Сталину…

Интересно, я сильно голову-то себе разбил? Нащупал рукой бинты и волосы из под них. Это ж сколько я лежу без памяти, что они такие длинные успели отрасти? Наверно поэтому-то санитарка и убежала от неожиданности. Не думала поди, что я очнусь. Зацепил рукой прядь волос и, скосив глаза, посмотрел на них. Волосы как волосы. Рыжие. Только вот выглядят они более ярче, что-ли. У меня раньше они были-то потусклее. Всё таки почти шестьдесят… Не понял… Как это ярче? А рука? Рука не моя! Нет ни изуродованного ногтя на среднем пальце, ни ожога на большом. Да и сама рука… Небольшая, с нежной молодой кожей. И вторая такая же. Коротко стриженные ногти на тонких пальцах, аккуратные небольшие кисти. Лихорадочно ощупал себе лицо. Бляяя! И лицо не моё! Ладно, усы могли сбрить. Но сломанный ещё в детстве нос! Из-за чего я не смог реализовать свою мечту, — стать летчиком. Нос был целый. И насколько могу судить, зубы тоже все на месте. И вообще… Срочно нужно зеркало! Повернулся на бок, чтобы осмотреть палату, где лежу. На груди колыхнулась небольшая тяжесть, до этого не замечаемая, и съехала вбок слегка. А это ещё что за херня? Уже почти в панике я схватил это руками. Бля! Сиськи! У меня сиськи! Настоящие! Женские сиськи! И повернувшись опять на спину, уже всего боясь, откинул одеяло. На мне была надета какая-то хрень в голубой цветочек. Балахон какой-то с завязкой на груди. Сунул руку между ног. Трусов нет, сразу нащупал волосы. А ЕГО НЕТ! Испуганно поискал, уже всё понимая в душе, но нашёл лишь щель между ног…

Этого-то мое сознание не выдержало и я отрубился.

Солнечный луч щекотал мои ресницы и я, просыпаясь, отвернул голову.

«Надо же, какая ерунда приснилась-то!» — мелькнула расслабленная мысль, — «Меньше про попаданцев читать надо было! А то снится всякая хренотень…» Потянулся и открыл глаза.

«Не снилось нихрена, однако…»

Надо мной по прежнему был белёный извёсткой потолок с одинокой лампочкой и крученым проводом…

После, кое-как с трудом задавленного дикого приступа паники, из-за чего хотелось орать и куда-нибудь бежать, провел ревизию своего нового тела. Ну да, теперь уже своего. И нового. А как ещё всё это назвать?..

Был мужиком под шестьдесят с кучей заработанных болячек, а стал молодой девкой неизвестно какого возраста и непонятно где. Одно хоть немного радовало. Если не считать забинтованной головы, то все у неё, то есть уже у меня, со здоровьем в порядке. Даже девочка ещё. Конечно, проверил и это тоже. Девственница я, однако. Аж самому смешно… И зрение прекрасное. Без очков всё вижу…

И тело вроде нормальное. Сиськи не полностью закрываются моими ладошками. Максимум второй номер. Соски небольшие, розовые. Лишь бы рожа не страшная была. Но на ощупь вроде как нормально. Зеркало надо…

«Какое на хрен зеркало! Кто я такой, то есть такая, и где нахожусь? И когда?» Опять навалилась паника. Попал, так попал! Мало того, что девкой стал, так ещё ничего не знаю. От слова совсем. Что делать-то? На амнезию косить, как в книгах?.. По ходу так и придётся…

Даже какая страна, не знаю. Лишь бы в дурку меня не упрятали…

На миры меча и магии вокруг абсолютно не похоже. Взять ту же обыкновенную лампочку под потолком. Какие нахрен маги и рыцари? А может это кошмары мне снятся? Мало ли что бывает? Ну да, сны во сне… Точно, в дурку спрячут…

Между тем вокруг постепенно нарастали различные шумы. За стенкой кто-то закашлялся. Кто-то прошлёпал за дверью. Что-то звякало. Обычные больничные звуки. Хотелось пить. И обратное тоже хотелось. Но пить хотелось сильнее. На моё счастье минут через десять в палату заглянула санитарка, другая уже. Не та, что поила меня из чайника.

— Проснулась уже? Ну и умница! Хочешь чего? Может по нужде? Ты не стесняйся-то, говори.

— Пить хочу… И писать тоже. — Чувствую, что краснею. А голос-то у меня очень молодой, хоть и хриплый. Санитарка засуетилась, забегала. Приволокла эмалированную кружку холодного подслащеного чая, одновременно подсовывая железное судно мне под задницу.

— Ты писай девонька, не стесняйся, я вынесу опосля-то. Доктор-то как разрешит тебе вставать, то тогда уже сама по нужде-то. А пока ты зови, ежели чего надо-то.

— Спасибо!

Дико краснея и мучаясь с непривычки, кое-как смог пописать. Смогла… Дождавшись, когда я облегчусь, санитарка выдернула из под меня судно, одновременно тряпкой подтирая мне между ног, показывая большой опыт и сноровку. А потом, когда я допил чай, забрала кружку и судно и вышла. Я опять остался один. Точнее, осталась. Надо привыкать думать о себе в женском роде. Твою ж мать! Ещё же и месячные будут теперь! Бля… Ну почему не мог попасть просто в парня, раз уж попал куда-то. Ещё и спросить забыл, точнее забыла, где это я. Ладно, потом спрошу…

А вообще, как так вышло, что я тут оказался? В обоих смыслах. И как она в больнице, и как я в её теле. По ходу, я убился тогда, грохнувшись с размаха затылком об замёрзший асфальт… Уже почти привычно снова задавил приступ паники.

… Так, я там, скорее всего, умер. И моё сознание, или может душа, как-то вселилось в это тело. А она, хозяйка этого тела, как-то тоже погибла. Не зря же голова вся в бинтах. В памяти лишь какие-то отрывки безсвязные. Больше ничего. Ни кто она такая, ничего вообще. Одни ощущения.

Задумавшись, я не заметил, как слегка приоткрылась дверь. В себя пришёл от крика в коридоре и каких-то шлепков.

— Ах ты ж негодник! За девкой подглядывает!

Твою же мать! Дверь приоткрыта, там санитарка хлещет тряпкой какого-то парня в больничном халате, а я, как последний дурак, ну то есть дура, дура конечно же, лежу на кровати в одной, задранной почти до жопы, ночнушке. Инстинкт сработал раньше, чем голова успела сообразить. Завизжав, сам такого не ожидал от себя, натянул рубашку чуть не до пяток и нырнул под одеяло. Черт, нырнула под одеяло конечно. Нырнула… Ох… Моя бедная голова!.. Нахрена ж так визжать-то?

— Вот тебе комиссар-то поподглядывает!

— А комиссар тут причем? Ну подумаешь, заглянул случайно.

— А вот он тебе глазаньки-то и прикроет. Дочка это евоная. Которую бандиты чуть не убили.

— Нашего комиссара? Штирлица?

— Его, его… Иди отсель быстро.

Парень исчез из поля моего зрения, а санитарка зашла в палату и прикрыла дверь.

— Ты б, дочка, не говорила про это отцу-то, а доктор наш паскудника этого и так накажет. Не расскажешь?

— Хорошо. — оторопело пробормотал я, — Не скажу.

— Вот и славно! А я сейчас завтракать принесу тебе.

Она ушла, а я лежал и думал. Голова успокаивалась потихоньку. Бляя! ЛЕЖАЛА и ДУМАЛА! Короче, у нас есть папа. И папа у нас крутой начальник. Может парня этого сильно наказать. Комиссар какой-то. И зовут его… Барабанная дробь и фанфары! ШТИРЛИЦ! Интересно, не Макс ли Отто? Вроде по-русски все говорят… Запутался… ЗАПУТАЛАСЬ! Запуталась я совсем. А мама тогда у нас кто? Радистка Кэт?.. Глупости всякие лезут в голову…

Пришла санитарка и принесла мне тарелку манной каши, хлеб с маслом и кружку горячего чая. Всё было очень вкусно. Даже чай имел вкус и аромат чая. Я наел…ась и глаза от обилия впечатлений стали закрываться. Не заметил…а как уснул…а. Проснул…ась от того, что меня кто-то будил. Рядом с кроватью стоял занимательный тип в белом халате. Вылитый Чехов, только в очках. Не в пенсне. Рядом с ним давешняя санитарка и ещё какая-то женщина, тоже в халате. Я сел на кровати, спустив ноги на пол. Санитарка подсунула мне кожаные тапочки без задников, что я и надел.

— Ну-с, голубушка, как мы себя чувствуем? Как голова?

Спрашивает, а сам споро снимает бинт с моей головы. Чем-то намочил присохший участок и резко оторвал от раны на затылке. Я зашипел от боли. Слезы сами выступили на глазах.

— Ну что ты, голубушка, разве так сильно больно? Ты же взрослая девица уже! Комсомолка! Спортсменка!

— И наконец, просто красавица, — шипя добавил…а я. Боль и правда уже уходила.

— Конечно красавица! — с энтузиазмом согласился «Чехов».

— А зеркало мне можно? — спросила я.

— И зеркало можно! — согласился доктор, что-то делая у меня на затылке. Откинул мои волосы вперёд, и рыжие густые пряди закрыли мне всё лицо. Вторая женщина потом вновь начала бинтовать мою голову. Закончив с перевязкой, бинтов, кстати, намотали намного меньше, чем было до этого, доктор с удовлетворением констатировал, что заживает всё хорошо и через недельку можно швы снимать. Откинув с лица волосы, я выдохнула, и глядя ему в глаза, спросила:

— Доктор, а я где? Как я здесь оказалась? — хрипота из голоса почти прошла. Ещё бы и голова бы не болела так если…

«Чехов» как-то смутился и начал объяснять, что меня, всю такую раскрасавицу, два дня назад чуть не убили бандиты, напавшие на машину, в которой я ехала. Но, на счастье, стрельбу услышали бойцы нашей непобедимой Красной Армии и поспешили на помощь. Но меня, к несчастью, уже успели ранить. Но, опять уже к счастью, ранили легко. Так что я сейчас нахожусь в госпитале… Так… Ясно… Рана и бинты прояснились.

— А где папа? — вопрос вылетел раньше, чем я успел его понять и обдумать.

— Товарищ батальонный комиссар обещал сегодня опять приехать. С ним всё в порядке. Ну Вы отдыхайте, голубушка. Сон лучшее лекарство! — и напоив меня какими-то порошками, вся компания удалилась.

Я же опять завалился на кровать и задумался. Итак… Я сто пудов в СССР. И скорее всего ещё до войны. Так как о немцах не было ни слова. Да и не чувствовалось войны. И кровать вон пустая стоит в палате. И кормят хорошо. Папа у меня батальонный комиссар. А это, на наши деньги, что-то типа полковника по политчасти. Если не ошибаюсь конечно. И он или еврей, или немец. Судя по фамилии. То есть, я тоже… Или немка, или еврейка. Минимум наполовину. Это если мама другой национальности. Мои рыжие волосы тут роли не играют. Я даже грузина рыжего знал раньше.

Это хреново конечно… Лучше б я русской был…

Интересно, где находится этот госпиталь и какой сейчас год?

В дверь кто-то постучал, и она приоткрылась.

— Маша, Вы не спите? — поинтересовался мужской голос.

Так… Вот и имя свое узнал. Узнала…

— Войдите! — ответила я, накидывая на себя одеяло.

Вошёл парень лет 28–30. Среднего роста, в довоенной форме, с наброшенным на плечи халатом. На отложном воротнике петлицы голубого цвета с одной шпалой и эмблемой ВВС и звёзды на рукавах. В руках коричневый портфель.

— Доброе утро! Я старший политрук Петров, начальник особого отдела полка. Могу я задать Вам пару вопросов относительно нападения на Вас и Вашего отца, батальонного комиссара Штирлица Иосифа Генриховича?

«Так, минуточку, мне показалось или этот политрук назвал моего отца не Штирлицем, а Стирлицем? Или даже скорее СтирлЕцем? И почему политрук? Разве не лейтенант ГБ должно быть звание?»

— Я не помню, что случилось. — отвечаю, — очнулась здесь, в больнице, голова болит. А что было и как, ничего абсолютно не помню.

— Это госпиталь, а не больница, — поправил меня особист.

— В госпитале, — соглашаюсь с ним, — я даже не помню, куда я с папой ехала.

— Но то, что ехали, помните?

— Нет, не помню… Мне уже здесь рассказали, что на нас напали бандиты и меня ранили… А с папой все нормально? Его не ранили?

— Товарищ батальонный комиссар в полном порядке. Скоро приедет Вас навестить. Неужели вообще ничего не помните?

Я отрицательно помотала головой. Ох! Зря я это сделала. Опять резко заболела голова. Замутило. Это как-то наверно отразилось на моем лице, так как политрук заспешил, быстро что-то написал и подсунул мне под роспись.

Так… Протокол допроса потерпевшей СТИРЛЕЦ М.И. 1925 года рождения… Бла-бла-бла… Со слов потерпевшей, момента нападения не помнит и что произошло, знает лишь со слов медицинского персонала госпиталя. Бла-бла-бла… 12.06.1941 года.

Я почувствовал, как меня куда-то повело в сторону, в глазах потемнело. ДВЕНАДЦАТОГО! НОЛЬ ШЕСТОГО! СОРОК ПЕРВОГО ГОДА! Это полный и окончательный ПЕСЕЦ!!!

Кто-то звал доктора, кто-то куда-то бегал. Что-то укололо в задницу и ещё в руку. Меня что-то спрашивали… Напоили чем-то горьким и уложили в постель. А у меня крутилась только одна мысль…

Двенадцатое ноль шестого сорок первого. Сорок первого, мать его, года! 10 дней до войны… Доп…зделся старый хрен. Дошутился. Вот тебе и сорок первый. Как и хотел…

Не заметил, как уснул…

Проснулась я уже после обеда, так как на табурете рядом с кроватью стоял поднос с обедом. Голова почти не болела. И чувствовала я себя намного лучше. И хотелось ЖРАТЬ! Быстро проглотила уже остывший обед, с удовольствием запила всё компотом.

Так… Это конечно очень хреново, что до войны десять дней осталось. Но мне сейчас получается или пятнадцать, или шестнадцать лет. К тому же я теперь баба. В армию не заберут. Только надо уехать подальше на восток и всё. Войну переживу. Уговорю отца. Начальник как-никак. Батальонный комиссар- это перед войной круто! Помочь стране? А чем? Придумать командирскую башенку? Так на тридцатьчетверке надо и башню саму увеличивать, и движок до ума доводить, и коробку скоростей другую ставить. И фильтр воздушный. И вообще, сейчас это всё больше похоже на набор «Сделай сам», а не на танк. Очень сырая машина ещё. Придумать автомат Калашникова? Типа будет автомат Маши Стирлец? Ну да, ну да… А патроны где брать прикажете? Даже если подобие калаша я смогу сотворить? Патрончики-то эти, знаменитые 7.62 на 39, раньше то назывались, ВНИМАНИЕ, промежуточными патронами образца 1943 года! СОРОК ТРЕТЬЕГО! То есть сейчас и в проекте их нет! Так что калаш отпадает. Что я ещё помню? Брестская крепость, битва под Москвой, Сталинград, Курск… Я не стратег и даже не генерал. Я молодая девчонка! Школьница! Кстати о школе. Я сколько классов закончила? Восемь? Девять? В той жизни у меня техникум был. Как бы не спалиться. Надо девочке учиться однако. Институт или ещё что…

Успокоившись, я встала с кровати, обула шлёпки и направилась к двери, у которой на вешалке появился коричневый больничный халат. Халат оказался мне почти до пяток. Хм-м. Ростик то у нас примерно метр шестьдесят- метр шестьдесят пять. Не больше. Нога довольно маленькая. Тридцать пятый, тридцать шестой размер. Тапки мне большие однако. Ладно, пойдёт и так.

Подпоясав халат, я выползла из палаты в коридор. Почти напротив моей палаты стоял стол, за которым сидела утрешняя медсестра, что заходила вместе с «Чеховым».

— Ты куда это? — увидев меня, удивилась она.

— Писать хочу, — объяснила я.

Показав, куда идти, медсестра снова принялась что-то записывать.

Служебный туалет медперсонала был почти современным. То есть имелся унитаз типа очко, сливной бачок с цепочкой на уровне моей головы и раковина с полотенцем. А главное! Там было ЗЕРКАЛО! Первым делом куда я и направилась. К зеркалу.

Ну что сказать? Ярко-рыжие, цвета меди, густые волосы, немного повыше плеч. Ну это я уже и так знал. И зелёные глазищи! Реально зелёные! И реально глазищи! Всё остальное уже казалось обыденным. Аккуратный небольшой носик. Почти детские губы. Небольшой подбородок. Тёмно-рыжие густые брови. Густые, но именно в самый раз! Наверное, раньше именно такие называли соболиными. И густые длинные ресницы. Больше сантиметра длиной. Как и брови, тоже тёмно-рыжие. Намного темнее волос на голове. И полное отсутствие веснушек. И всё это создавало убийственный коктейль. Называется «Смерть всем мужикам». На мою беду, очень красивая девочка. И фигурка у нее, то есть у меня уже, хорошая! Ну а повязка на голове, да замазанные зелёнкой царапины на правой щеке, это так. Мелочи…

Не повезло мне однако. Не мог вселиться в обычную девчонку? А лучше бы в парня… Бляя!.. Хреново быть красивой бабой!

С таким похоронным настроением я взгромоздилась на унитаз и, задрав подол, сделала свои дела. Благо, газет нарваных хватало. Которыми я задницу и подтерла. Помыла под краном руки, сама умылась. Кое-как поправила волосы.

Вышла и отпросилась у медсестры на улицу. Подышать. Заверив её, что чувствую себя хорошо и никуда далеко уходить не буду, спустилась по лестнице и вышла на крыльцо госпиталя.

По ходу, до революции здесь был чей-то дворец. Колонны на входе, дорожка, обсаженная деревьями. Клумба перед входом. Кое-где виднелись прогуливающиеся или сидящие на скамейках больные в халатах.

Я спустилась с крыльца и протопала до первой свободной скамейки. Примостила свою задницу и с наслаждением стала дышать свежим воздухом без въевшегося больничного запаха.

Ладно, переживу как нибудь. То, что я красивая, это очень хреново. А то, что война скоро, это ваще жопа. А вот в сумме, это жопа с двумя П! ЖОППА! Беречься придётся Машеньке ой как сильно! Но ничего… Как-нибудь переживу.

Прикрыв глаза, я просто сидела и старалась отрешиться от свалившихся на мою голову неприятностей. Солнышко грело лицо, ласковый ветерок его обдувал. Пока что жить можно…

Заскрипели камешки под чьими-то ногами и этот кто-то закрыл мне солнце. Надеясь, что этот наглец свалит подальше, я продолжала сидеть с закрытыми глазами.

— Девушка, а что вы тут одна скучаете? — раздался мужской голос с интонациями записного Казановы. Я промолчала, надеясь, что он свалит в туман. Но тот всё не унимался.

— Как вас зовут, такую красивую и грустную? Меня вот Алексей зовут. Я лётчик-истребитель наших героических Военно-Воздушных сил!

Пришлось открыть глаза, чтобы глянуть на этого хама-лётчика. Напротив моей скамейки стоял среднего роста парень в больничном халате. Темноволосый, с небольшими франтоватыми усиками. Увидев, что я открыла глаза, тот заметно обрадовался. Зря конечно…

— И на чём же летает этот храбрый лётчик-истребитель наших героических Военно-Воздушных сил? — со скрытым сарказмом спросила я.

Тот сарказма не понял. Или просто не обратил внимания.

— Я летаю на лучших советских новейших самолётах! На Яках! — с апломбом заявил мне он.

— А я то, глупая, думала, что Вы в госпитале лежите. — усмехнулась уже открыто я.

Мой оппонент заметно покраснел.

— Ну да, сейчас в госпитале. Но вообще я лётчик-истребитель!

— И как же такой героический лётчик, летающий на ЛУЧШИХ СОВЕТСКИХ НОВЕЙШИХ САМОЛЕТАХ, НА ЯКАХ, попал в госпиталь? Неужели его враги сбили? Это что ж получается? У нас лучший самолёт, а лётчик попал в госпиталь. Значит плохой лётчик, если его сбили враги на худших самолётах! И где интересно они его сумели сбить в мирное пока время? А во время войны наверное сразу убьют? Но он, вместо того, чтобы учить, как лучше летать, стоит и мешает мне отдыхать!

Раздался натуральный ржач! Оказывается вокруг собралась довольно большая толпа народу. Человек десять наверно. А я и не заметила.

— Иди Лёха, матчасть учи! Не будешь в другой раз биться при посадке! — раздались крики.

Тот покраснел, как рак, хотел что-то возразить, но махнул рукой и прихрамывая ушел. Остальные зрители тоже стали расходиться. Я опять осталась одна. Но совсем не надолго.

Кто-то выдернул меня со скамейки и сжал так, что я только пискнуть успела.

— Маша! Ну наконец-то! А то я приезжал, а ты спишь, да спишь!

Меня сжимал и расцеловывал всё лицо военный лет так сорока примерно. Незнакомый и в то же время почему-то знакомый. От него повеяло чем-то таким знакомым, родным. Слезы сами побежали из глаз.

— Папа? — полувопросительно сказала я.

— Ну конечно же я!.. Или ты кого другого ждала? — улыбаясь, ответил военный.

Тут он заметил мои слезы и заметно испугался.

— Машенька, я тебе сделал больно? Ты прости меня! Просто, когда тебя ранило, и ты упала, как мертвая, и вся в крови, я сильно за тебя испугался! И Василия ещё убило, а у меня пистолет только, а эти всё стреляют и стреляют…

Он что-то ещё говорил, оправдывался, за то что меня ранило, а не его, а я просто таяла от счастья! У меня есть ПАПА! В той жизни я вырос безотцовщиной и часто завидовал тем, у кого отец есть.

Я погладила его по коротким светлым волосам. Приятно-то как, просто погладить папу по голове! Тот от неожиданности замолчал.

— Пап, ты у меня самый лучший! Я тебя очень-очень люблю! — и разревевшись, уткнулась ему в гимнастерку!

И пусть он не полковник, как я думала, а всего-навсего майор, пусть у него всего один-единственный орден Красной звезды, пусть… Зато это мой папа! Пусть я его и не помню совсем. Зато где-то глубоко внутри я знала! ЭТО МОЙ ПАПА!

Мы сидели с ним на скамейке. Я ревела, уткнувшись ему в грудь, а он гладил меня по спине и что-то говорил ласковое. А мне было так хорошо! Все накопившееся напряжение куда-то уходило. Стало легко-легко… Не помню по прошлой жизни такого. Только ради уже одного этого стоило попасть в это время.

Выплакалась я от всей души! Расслабилась. Чуть не уснула, обнимая отца. Но к сожалению, всё хорошее когда- нибудь, но заканчивается. Вот и отец мой, глянул на часы, и извиняясь, и смущаясь от этого, стал собираться. Служба! Отдал мне бумажный пакет с гостинцами для меня, поправил свою, мокрую от моих слёз, гимнастерку, поцеловал меня в лоб, и ушел. А я осталась.

Сидела ещё долго. Обитатели госпиталя меня не тревожили. Так, иногда мелькали вдалеке.

Вернувшись в свою палату, развернула бумагу. Там были конфеты-подушечки, несколько шоколадных конфет, большая шоколадка и яблоко! Где он смог найти яблоко в начале июня, я не знаю. Аккуратно всё сложив на прикроватную тумбочку, я улеглась на кровать и стала думать.

Это конечно просто прекрасно, что у меня есть такой героический отец. Комиссар истребительного полка. Насколько я помню из книг, хотя и читал не так часто, как хотелось, комиссары обычно не участвовали в боевых вылетах. Их задача — поддерживать боевой дух лётчиков и тому подобное. Есть большая вероятность, что он доживёт до конца войны. При мыслях о гипотетической гибели отца, где-то глубоко внутри всё сжималось и сами по себе начинали течь слёзы. Что-то осталось во мне от старой Маши. Её эмоции, реакции те же… Как я завизжала и укрылась одеялом, когда сообразила, что тот парень из коридора видит меня почти голую. Её это реакция, её точно! А как зеркало искала? Типично женское желание. А как почувствовала отца? Ведь я в первый раз его видел! Чисто на чувствах понял! Так что есть во мне что-то от Маши, точно есть…

Опять стук в дверь. Ещё один из ГБ пришёл. Но уже городской. Тоже записал, что я помню, пожелал скорейшего выздоровления и ушёл.

А потом пришла санитарка и принесла ужин. Я спросила, можно ли мне ходить в столовую со всеми? Та обещала спросить доктора. Ещё спросила у неё, где моя одежда? Оказывается, всё находится у кастелянши. Отстираное и отглаженное. А чемоданчик мой тоже там. Даже печать сургучную поставили. Я удивилась.

— Какой чемоданчик?

— Ну так твой же! С которым ты к отцу приехала! — теперь уже удивилась санитарка. — Ить ты на поезде как приехала, так потом на вас бандиты-то и напали за городом! Так что и вещички все, и докУменты все в сохранности лежат. Не беспокойся.

После ужина я опять лежала и думала о будущем. Получается, я, как дура, перед самой войной припёрлась к отцу. Наверно на каникулы приехала. А где интересно до этого жила? С мамой? А кто у нас мама? И где живёт? И почему не с папой вместе? Одни вопросы без ответов. Ну то, что приехала, то понятно. Каникулы. Войны в этом году не ожидалось. Вот и приехала девчонка к отцу. А куда кстати? Я так до сих пор и не знаю, что это за город и где находится. С этими мыслями и уснула.

Утро красит нежным цветом не только стены древнего Кремля, но и мою палату. И я просыпаюсь с рассветом, как и вся советская земля.

Выспался, настроение с утра просто прекрасное! Не помню, что снилось, но что-то хорошее, доброе и приятное. И голова почти совсем не болит. Так, только тупая боль в затылке. Привычная уже боль. Зато нет сводящей с ума, вяжущей и тошнотворной боли, какая была поначалу.

Блин… Я ж девка теперь… Надо говорить, что выспалась…

Вот как мне теперь себя вести? Я ж, бля, спалюсь сразу! Мозги то мужские, а тело даже не женское, а девичье!..

Нее… Или нужно забывать, что раньше был мужиком, или ко мне, как обычно называют это в книгах, придёт раскормленный полярный лис…

Так что о себе теперь придётся говорить и думать только В ЖЕНСКОМ РОДЕ! Вот же бля…

Я осторожно покачала головой. Вроде не болит. Покачала чуть резче… А вот это я зря. Подкатила тошнота. Я замерла… Уф… Прошло, слава богу. Нельзя пока что мне резко дёргаться.

Поднялась с кровати, напялила тапки, взяла полотенце больничное и, завязывая на ходу пояс халата, пошлёпала в туалет. Женский туалет здесь только служебный для медперсонала есть. Госпиталь то военный, а служат в армии мужчины. А я сейчас девчонка молодая. И попала, можно сказать, случайно сюда. При нападении каких-то бандитов меня ранило и мой отец к тому-же комиссар полка истребительного. Вот по блату, можно сказать, я и попала сюда. А что? Мне такой блат нравится. В палате я одна, больше нет никого женского пола. Кормят вкусно и обильно. Мне нравится…

Помню, в той жизни, лежал я как-то в госпитале, при Брежневе ещё. Чуть с голодухи не сдох. Постоянно хотелось жрать… Зато все поварихи, каждая, как три или четыре солдатика за раз были. Аж лоснились все.

Дошла до туалета, закрыла дверь и наконец-то пописала от души. Подтёрлась и пошла умываться. Умылась и попыталась, глядя в зеркало, причесать свои лохмы пальцами. Кое-как причесала. Покрутились, глядя на себя в зеркало. Потом сняла его со стены и постаралась рассмотреть себя со всех сторон. Не то… Оголила плечи. Посмотрела опять. Посмотрела на дверь, проверила, крепко ли закрыта, и сбросила с себя халат. А потом и ночнушку стянула. А затем, как смогла, осмотрела себя всю при помощи зеркала. Даже на пол его ложила. И сверху над ним приседала. Всё постаралась осмотреть. А что? Тело это моё сейчас? Моё! Имею я право своё тело знать? Имею. И даже обязана…

Ну и что я имею с осмотра? Фигура почти идеальная на мужской взгляд. Почти… Грудь упругая и крепкая. Примерно второй номер. Может чуть меньше. Форма красивая, розовые соски смотрят немного вверх и чуть в стороны. Талия, можно сказать, что идеальная. Нет жира, но и кубиков мышц не видно. Кожа ровная и упругая. Правда есть кое-где старые синяки. Падала, скорее всего. Руки хоть и тонкие, но крепкие. Но опять же, мышцы нигде не выпирают. Плечи красивые, шея тоже. Ноги… Ноги — это ноги! Самой они нравятся. Не худые и не толстые. И не кривые. Красивые стройные крепкие ножки. И заметных шрамов не видно.

Между ножек не очень густые светло-рыжие волосы. Вот странно. На голове один цвет, брови и ресницы — другой, намного темнее. А на лобке, наоборот, светлее. И мало их там. Редкие. Спину и жопу тоже, как смогла, осмотрела. Ну и между ног тоже…

Сначала всё очень понравилось! Чёрт возьми! Я и правда красавица! Не только на лицо! А потом, когда мозги заработали, расстроилась. Война ж скоро… А на войне, красивая баба это добыча. Да и не только на войне. Любой выпивший мужик захочет трахнуть. Трезвый тоже захочет, но только у пьяного тормозов почти нет.

Настроение опять упало ниже плинтуса. Я оделась, забрала полотенце и поплелась к себе в палату. Упала на кровать и принялась себя жалеть. Ну почему не в парня-то попал? Что делать теперь мне? Не уродовать же себя. Надо как-то защищаться. А как? Убегать? Или отбиваться? А смогу ли? Держась за спинку кровати попробовала сесть на шпагат. Почти не удивилась, когда получилось. Правда, опять заболела голова. Рановаты мне пока ещё нагрузки…

Прилегла снова на кровать и незаметно задремала. На будущее отсыпаюсь что-ли?

Разбудила меня санитарка, принесшая завтрак. Молочная гречневая каша была. Понравилась она, хотя в прошлой жизни я гречку не любил… Вкусы у меня изменились, что-ли? Или готовят кашу тут лучше?..

Покушав, я опять завалилась на кровать. Скучно. Заняться нечем. Помыться бы…

О! Точно! Надо бы у врача спросить во время обхода насчёт ванны или душа. Должно же хоть что-то тут быть. Так… Я в этом теле получается уже три дня. Перед операцией меня вряд-ли кто мыл, просто переодели, скорее всего, и всё. Плюс ещё в поезде ехала. Пора, пора уже мне мыться!

А бельё? Чистое бельё где мне брать? Ладно трусы… А ночнушка? Я из этой уже трое суток не вылезаю. Днём и ночью в ней. Вряд-ли в военном госпитале женские ночнушки есть. Халат и тапочки мне большие. Мужские. Ага, тапочек и халатов нет, а ночнушки с трусами есть! Ну да, ну да…

Так что на мне, скорее всего, и моя же ночнушка, собственная. Но я в жизнь не поверю, что имеется всего одна единственная! По любому, минимум, ещё одна должна быть! И скорее всего она в чемодане, а чемодан сейчас у кастелянши. Надо как-то забрать его. И ещё вещи, в которых привезли меня сюда. Что там, разберусь по месту. Платье там, или юбка. Да, ещё трусы должны быть, и лифчик тоже. Да и обувь конечно же. Кстати, мне сказали, что всё простирали. Это хорошо, а то кровь надо сразу замывать.

Дождавшись обхода и ответив на вопросы дока о моем самочувствии, я узнала ответы на интересующие меня вопросы.

Ура! Здесь есть ванна! И даже есть горячая вода, титан топить не надо. Захотела помыться, берешь ключ у дежурной медсестры и всё!

И насчёт шмоток всё решилось. Под мою ответственность мне их отдадут. Конечно под мою! Конечно заберу! Кому тут, кроме меня, нужны девичьи вещи? Сейчас гомиков и трансвеститов не выращивают. Сейчас есть или женщина, или мужчина. А все исключения идут валить лес по статье…

Дождавшись конца обхода, вместе с доком пошла до кастелянши.

Монументальная она женщина, прям как Нона Мордюкова! Выше меня на полголовы и массивнее намного. Да у нее одна грудь, что моя голова размером! И голос такой… Грудной такой голос.

Расписавшись в здоровенный книге учёта, где я нацарапала ручкой с пером свою фамилию, я получила свои вещи на руки. Чемодан из чего-то, типа фанеры, обвязанный шпагатом и сургучной печатью на нём и наволочку от подушки с моей стираной одеждой. Наволочку сказали вернуть потом. Конечно верну!

Доктор куда-то свалил, а я потаранила чемодан с наволочкой к себе в палату. Хорошо, мужик какой-то, из пациентов, помог дотащить.

Нас в палате встретил одуряющий яблочный аромат! Одно яблоко всего, а так пахнет! Мужик аж взглотнул. Я предложила ему разделить яблоко, по-братски, так сказать, за помощь. Ну ведь реально же помог! А яблоко ему хочется. Я же вижу. Но тот замахал руками и почти бегом покинул мою палату. Зря конечно, я ведь от души хотела угостить.

Вывалила содержимое наволочки на кровать. Так, что тут у нас? Белая блузка с широкими голубыми вертикальными полосами. Отложим. Синяя плиссированная юбка. По колено мне. Лифчик… Даа… И этот ужас я носила? А трусы? Типа мужских семейных, только снизу ещё и резинки есть. Охренеть здесь мода…

Пара светлых носочков, почему-то без резинки… Как их носить то? Сваливаться же будут. Так… А это что за ободки какие-то? Покрутила в руках, подумала. Скорее всего это вместо резинок на носках применяют. Что-то где-то я читал про такое. Или слышал. Ладно, разберусь.

В газете были завернуты парусиновые туфельки. В туфельках ещё и небольшой сверток нашла. У них, у туфелек, маленький такой каблук, почти и нет его. Надела их на ноги, походила… А что, довольно удобно!

Потрясла наволочку, заглянула вовнутрь. Больше ничего нет. Всё.

С этим разобралась.

Развернула сверток… Оп-па! А я оказывается крутая девочка по нынешним временам! Значок-парашютик с цифрой 5 и «Юный Ворошиловский стрелок». Охренеть! То-то я такая крепкая. И док спортсменкой называл меня, помнится. Ну ещё и комсомольский значок на закрутке. Положила их на тумбочку. Теперь всё разобрала.

Аккуратно сложила одежду и убрала в тумбочку. Бельё и носки пока отодвинула в сторону.

Чемодан неожиданных сюрпризов не преподнес. Ещё одна ночнушка, точно такая же, как и на мне. Двое трусов, один лифчик, блуза ещё одна и шаровары черные. Две пары носок, зубной порошок в коробочке, зубная щётка, расчёска. И кусок мыла в мыльнице. Туалетное нормальное мыло. Полотенце махровое. Ну наконец-то. Ещё было сложено довольно много сильно застиранных тряпок. Нахрена?..

Ну я и тормоз! Сейчас то прокладок нет! Вот тряпочки закладные и нужны…

Напоминание о месячных опять испортило мне настроение. Бедные мы, бедные!..

Под ними лежала пара женских кожанных ботинок с высоким голенищем со шнуровкой.

Нашла ещё маленький складной ножик с деревянной ручкой, пару карандашей и блокнот. Два удостоверения на значки, одно из них удостоверение курсанта начальной лётной подготовки Саратовского аэроклуба, и комсомольский билет всего с двумя орденами на обложке. Наконец-то узнала свой возраст. В октябре я родилась. Мне пока что пятнадцать лет ещё. Отложила документы в сторону. Ещё нашла две неполные деревянные катушки с нитками, пару иголок и маленькие ножницы. Ножик кинула в карман халата, остальное всё рассортировала и засунула чемодан под кровать.

После обеда, положив в карман яблоко, отправилась гулять. По дороге сразу же занесла кастелянше наволочку.

Прогулялась почти по всей прилегающей территории, периодически отбрехиваясь от скучающих парней, набивающихся в провожатые. Случайно встретила своего утрешнего помощника. Он сидел в теньке на скамейке и читал какую-то книгу. Обрадовалась. Хоть этот не пристает. Спросив разрешения, присела рядом, стараясь не отвлекать его. А хорошо тут. Тенёк, кусты прикрывают почти со всех сторон. Спокойно так. Я аж расслабилась. Мужик читал свою книжку. А я сидела и просто балдела. Хорошо здесь!..

Примерно через полчасика вспомнила про яблоко. Достала, обтерла его об халат и разрезала его ножиком пополам. Аж сок побежал. Хорошее яблоко папа принёс.

— Угощайтесь, пожалуйста! — протягиваю соседу половинку яблока.

— Спасибо, не стоит. — стал отказываться тот.

— Угощайтесь, я прошу! — стала настаивать я. Всунув ему в руки чуть ли ненасильно пол-яблока, захрустела своей половинкой.

Мужик тоже стал есть свою половинку. А я стала его разглядывать.

Ну мужик, как мужик, лет так тридцать, может поменьше, не урод. Крепенький такой. Чуть повыше меня. Короткие русые волосы с чубчиком. Шрам над левой бровью. Глаза серые. Обычный русский мужик. Надёжный весь такой.

Посидела ещё немного, поблагодарила за компанию и пошла назад, в палату.

Там завалилась на кровать и вырубилась.

Проснулась я незадолго до ужина. В палате уже были вымыты полы. Даже высохнуть еще не успели. Приготовила чистую ночнушку, полотенце, мыло. Свернула всё в свёрток.

Принесли ужин. Поела, сходила до медсестры за ключом от ванны. Заодно и узнала, где можно постираться. Оказывается, можно просто всё отнести в прачечную. Там постирают. И даже погладят. Потом лишь забрать нужно. Узнала заодно и где прачечная находится…

Подумала и захватила в ванну ещё и ножницы.

Ванна была огромная! Монстр больше двух метров в длину с пожелтевшей эмалью стоял на массивных львинных лапах. Душевая головка на трубе на высоте метра два. Бронзовые краны. Круто!

Быстро разделась и включила воду. Пока ванна набиралась, решила привести в порядок свой лобок. Усевшись на скамейке, стала аккуратно ножницами срезать все волосы между ног. Ну не нравятся они мне там! И когда мужиком был, тоже не нравились заросшие сильно женщины. И цвет волос тоже не нравится. Да и редкие там волосы у меня.

Ну вот, вроде как всё. Не бритая конечно, но совсем другие ощущения. И вид другой. Собрала все волоски и выбросила в дырку в полу. Куда наверно вода стекает.

Тут как раз и вода в ванну набралась. Взяла мыло и залезла в воду. Боже! Какой кайф! Немного горячевато, но как же хорошо! Залезла по самую шею. Лежу, балдею. Поглаживаю себя, разгоняю воду. Потом поднялась и стала намыливаться. Плохо, что ни губки, ни мочалки нет. Приходится руками мылиться. Черт, аж захорошело немного… Чего-то я вроде не туда… Окунулась в воду и стала смывать мыло. С рук, с ног, с груди… Ох, мамочки мои… Меня возбудило не по детски! Сама себя завела! Сжимаю и глажу груди, ласкаю между ног… Ааа! Плеснуло огнем в животе, судороги оргазма… Мааать… Вот это я дала стране угля! Ох! Не, не, не… Завязывать надо с такими играми. Лучше потерплю…

Полежала немного, успокаиваясь. Вытащила пробку, что бы слить воду, и включила душ. Стараясь не намочить голову, смыла остатки мыла. Как же хорошо всё-таки!..

Тщательно вытерлась. Натянула свежую ночнушку. Постригла ногти на руках и ногах. Ну вот и порядок. Помыла после себя ванну, собралась, оделась и пошла к себе. По дороге же и вернула ключ медсестре.

По коридору болтались пациенты госпиталя. В основном молодые парни лет двадцати-двадцати пяти. Желают мне с лёгким паром. Ну да. Со свёртком, с полотенцем из ванны иду. Лицо румяное. Всем понятно, что я мылась. Встретился даже Алексей, который на яках летает. Тоже пожелал. А я думала, что он обиделся… Однако нет. Поблагодарила и его.

Вот и моя палата. Зашла, повесила полотенце сушиться на спинку кровати и присела на свою постель. Потом достала из тумбочки шоколадку и стала есть. Очень вкусный шоколад. Горько-сладкий такой. Вкуснотища!

Съела примерно треть. Остальное опять завернула и сунула в карман. Повалялась на кровати. Потом сходила в туалет и легла спать.

…Подскочила посреди ночи с колотящимся сердцем и сбитым дыханием. Ох ты ж мать! Ну на хрена мне такие сны то? Ночнушка мокрая, соски торчат… В животе пустота… Вот это да! Во сне кончила! По ходу Машины гормоны у меня играют. В палате то никого, кроме меня, нет. А снилось мне, что кто-то целует меня, ласкает. Мне это очень нравится, я сама хочу… Этот кто-то наваливается… И тут я проснулась… Нихрена себе шуточки подсознания!.. Опять??? До этого же нормально всё было. Ничего такого даже не намечалось… Ну девичье тело, но мужиков то не хотелось! Или не мужиков? Не поняла, кто во сне был… Или это последствия травмы? Голова же… Всё равно хреново однако… Достала тряпочку, накинула халат и пошлёпала в туалет. Намочила там тряпку, тщательно все обмыла между ног, потом сполоснула ее, отжала и уже насухо обтерла. Тряпка холодная, аж мурашки по телу. Пошла назад в палату, но по дороге передумала. Спустилась по лестнице и вышла на крыльцо. Хорошо, прохладно. Яркие звёзды светят. Невдалеке светится огонек папиросы. Кто-то тоже не спит. Спускаюсь и иду туда. Оказывается, это мой знакомый помощник. Стоит, курит. Я молча стою рядом и просто дышу. Почему-то рядом с ним мне спокойно и безопасно. Стоим, смотрим на звёзды. Хорошо, благостно на душе… Напарник покурил, но не уходит пока. Так и стоим молча. Любуемся небом, дышим свежим воздухом…

Сунула руку в карман. Оп-па! А у меня же есть шоколадка! Пусть и помятая. Достаю её, разворачиваю. Сую соседу под нос.

— Угощайся!

Тот посмотрел на меня, но ничего не сказал. Взял кусочек шоколадки, стал жевать. Рядом я стою, тоже ем шоколадку. Доели. Я опять сую соседу шоколад. Тот вздыхает, но берёт ещё кусочек. Так и стояли молча. Только шуршала шоколадная обёртка и иногда о чём то вздыхал сосед. Так и доели весь шоколад…

На востоке уже начало сереть. Можно было даже разглядеть задумчивое лицо моего соседа. Стало уже прохладно.

— Ну что, пойдём? — спросил он.

— Пойдём. — согласилась я.

Ни о чём не спрашивая, ухватила его под руку. Была почему то уверенность, что не обидит.

И мы пошли…

Уже встало солнце, начали чирикать птички, а мы всё гуляли по дорожкам под ручку. Потом сидели с ним на скамейке и я, прижавшись к нему, грелась. Потом опять гуляли…

И всё без слов. Без мыслей…

Наконец подошли к крыльцу.

— Спасибо тебе за всё! — тихо прошептала я и, вытащив свою руку, побежала в свою палату. Там скинула халат, залезла под одеяло и закуталась посильнее.

Я лежала и улыбалась чему-то. Улыбалась, что есть такие люди, как мой папа, как этот молчаливый незнакомец. Я ведь даже не знаю, как зовут его. Но об этом я подумаю завтра… Так, улыбаясь, я и уснула.

— Да просыпайся же ты! Завтрак проспишь! — кто-то тряс меня за плечо.

Ну что за гадство такое?.. Ведь только-только нормально уснула. А тут уже будит какая-то сволочь…

Просыпаться абсолютно не хотелось. Под одеялом так тепло было и уютно. Но враг всех спящих девочек всё никак не унимался. Пришлось открывать глаза…

Меня пыталась то ли убить, то ли разбудить какая-то молодая санитарка. Похлопав глазами, завтрака я не обнаружила.

— А где?… — моему удивлению не было предела.

— Не барыня, сама до столовой сходишь! Дохтур сказал, что ты ходячая! — с каким-то даже злым удовольствием ответила санитарка. — Не развалишься чай!

Не поняла ни хрена… Чем это я ей насолить успела? В первый раз же её вижу. Или не первый? Да нет… Не помню я её. Может раньше где встречались?

— Как всю ночь шляться, так она ходячая, а в столовую, так больная… — продолжала бурчать санитарка.

Ах, вот оно что! Приревновала что-ли? Да и чёрт с ней! Нужны мне все её женихи!.. Я поднялась, надела халат и зевая, пошлёпала в столовую. Есть не хотелось совершенно… Зато очень сильно хотелось спать. В столовой я взяла себе один только чай и хлеб с маслом. Закончив быстро с завтраком, пошла назад. Открыла дверь и охренела!

Эта овца копалась в моей тумбочке и что-то жевала. Мой сон резко пропал.

— Ты что это там забыла, уродина?! — заорала я.

— Ты туда что-то ложила? Какого чёрта ты лазишь в моей тумбочке?

Та от неожиданности чуть не упала. Быстро что-то проглотив, она вскочила и визгливо заорала в ответ уже на меня.

— Я порядок навожу! Развела тут чушатник!

— Ах вот оно как? Так у меня в тумбочке деньги лежали! И не дай бог их там не будет!

— Не видела я никаких денег! — и она попыталась, оттолкнув меня, выскочить в коридор.

Я же вцепилась в неё, не выпуская. В ответ получила по лицу кулаком…

Искры из глаз… Я отшатываюсь назад… И с размаху ударяюсь затылком о дверной косяк… Темнота…

Какие-то тени, бубнящие голоса, меня тошнит… Голова болит невыносимо… Где-то я уже с этим сталкивался. Не помню когда, но было… Темнота…

Чье-то лицо. Знакомое, но кто это, не помню. Попытка вспомнить отправляет меня опять в темноту…

— Маша, ты меня слышишь? Маша, ответь…

«Какую-то Машу зовут… Я то причём? Меня зовут… А как меня зовут?»

Опять темнота…

Как же мне хреново-то… Кошмары какие-то мучают… Будто я девкой стал и, как в книгах, попал перед самой войной… Причудится же такое… Во всем теле слабость сильная и голова болит. Аж до тошнотиков… И пить хочется сильно. Знакомое чувство. Было похожее уже в кошмаре… Дежавю называется. ООО! Умное слово вспомнил…

— Пить… — прохрипел.

Услышали, слава богу. Кто-то приподнял мою голову и стал поить такой вкусной водой. Кайф… Напился. На лоб ложат что-то холодное и мокрое. Чувствую, как бегут струйки холодные. Отключаюсь…

Открываю глаза… Свет буквально режет. Опять закрываю. Потом немножко приоткрываю. Терпимо. Где это я? Зрение постепенно привыкает. Знакомая комната… Под потолком горит обычная лампочка без люстры и даже без абажура… Витой провод… Напротив стоит старинная кровать. Там, прямо на голом матрасе кто-то спит…

«Не кошмар это был?..»

Поднимаю руку. Рука знакомая. Рука Маши Стирлец…

«Не кошмар… Правда… Пи…дец…»

Засыпаю…

Сквозь сон слышу голоса. Открываю глаза. Терпимо, свет уже глаза не режет. Хочется пить. Прошу воды…

Народу в палате набилось! И просто в халатах, и в форме под халатами. Меня напоили, обтерли лицо. И все смотрят на меня. Я что, голая? Нет, на мне одеяло. Чего они хотят?

Прибежал доктор, которого я зову Чеховым. Похож он сильно. Показывает мне два пальца. Отвечаю сколько. Потом три. Отвечаю. Спрашивает, помню ли я, как меня зовут? Отвечаю, что помню. Меня зовут Маша Стирлец. Все ощутимо расслабились и выдохнули.

Подошёл мужик в форме под халатом.

— Маша, Вы помните что произошло?

— Да, помню конечно. Меня ударила санитарка, когда я застала её возле своей тумбочки.

— Вот просто так взяла и ударила?

— Я спросила, почему она лазит в моей тумбочке, где лежат мои вещи. Она хотела убежать, я не давала. Тогда она меня ударила.

— Куда она Вас ударила, не помните?

— Помню конечно. Кулаком по лицу.

Вмешался «Чехов».

— Всё, достаточно! Больная устала, ей надо отдохнуть.

Спасибо, док. Я и правда себя очень хреново чувствую. Гони их всех к чёрту. Достали. Пялятся и пялятся. Картину, блин, нашли…

Все потихоньку свалили. Остался лишь «Чехов» и уже знакомая старая санитарка. Док посветил мне в глаза, поводил перед ними молоточком. Улыбнулся и погладил по голове. И тут меня как стукнуло! Чувствовала же, что не так что-то. Не хватает чего-то!

— А где повязка?

— Так сняли повязку. Вчера всё сняли. Швы тоже скоро снимем.

— А сегодня какое число?

— Шестнадцатое уже. Ты два дня без сознания была…

Твою ж дивизию! Грёбаный Экибастуз! Уже шестнадцатое! Шесть дней осталось всего! Драная сучка! Два дня у меня украла!

Док ушёл, а санитарка помогла мне пописать на судно, обтёрла и пожелала выздоровления. И тоже ушла.

Я лежала и молча материла ту суку, что ударила меня. Желала ей всего самого паршивого, что только могла придумать. И мужа-импотента, и сифилисный нос, и понос каждый день, и большую бородавку на морде…

Это получатся, что я по больной голове ещё раз получила! Вот и вырубилась… Два дня… Вот же сука…

Так и уснула. Проснулась вечером. Сама смогла поесть. Не тошнит почти. Но в этот раз самочувствие у меня похуже, чем было после ранения. Убью суку! Найду и убью!..

Спалось ночью хреново. Кошмары. Просыпалась несколько раз. Выспалась плохо. Благо, хоть больше уже не тошнит…

А утром, сразу после завтрака, приехал папа! Он ворвался в палату, как ураган! Белый халат чуть не падал с плеч. Упал на колени перед кроватью и обнял меня.

— Машенька, ну как же так ты? Ведь всё ж уже хорошо было?

— Пап, я просто не ожидала, что она ударит!

Он гладил меня по спутанным волосам и обещал, что теперь всё будет хорошо, я выздоровею, он возьмёт отпуск и мы поедем на Чёрное море отдыхать.

Я слушала эти его глупые обещания и молча плакала. Никакого отпуска не будет, не будет и Чёрного моря. А будет война… И так мне стало тоскливо!

— Пап, ты можешь мне пообещать одну вещь?

— Машенька, для тебя я всё сделаю!

— Пообещай, что если будет война, тебя не убьют!

— Маш, ну какая война?..

— Пообещай!!!

— Хорошо, я обещаю, что меня не убьют, если это от меня будет зависеть!

— И подари мне маленький пистолет…

— Пистолет-то тебе зачем?

— Для самозащиты.

— Ладно, попробую.

— Запомни! Ты мне обещал!

Просидел он у меня часа два. А потом опять уехал. Служба.

Обед мне опять принесли в палату. Лежачая я… Поклевала без аппетита немного. Попросила принести мне зеркало. Санитарка принесла из служебного туалета.

Мда-а! Красавица, чего уж там… Глаза опухшие. Под обоими «очки». Синяки от сильного сотрясения мозга. Плюс на левой скуле синяк припухший. Туда кулак угодил… Понятно теперь, чего на меня все так пялились вчера. Боюсь, что за четыре дня всё это не пройдет. А максимум в субботу мне надо уезжать…

Расстроилась, отвернулась к стене. Даже рассчесываться передумала. Лежу, мучаюсь, психую… Вдруг слышу:

— Рыжик…

Мааать! Это он! Мой ночной кавалер! Зачем он пришёл?!

— Рыжик, меня выписывают. Я в часть уезжаю…

Ну зачем он пришёл? Я же страшная! Не хочу чтобы он видел!

— Рыжик, ну посмотри на меня…

Нет, ни за что! Не хочу, чтобы он видел меня такой!

— Рыжик?…

Тишина… Потом шаги и дверь закрылась… Ушёл…

А я заревела… Навзрыд, захлебываясь, размазывая слезы и сопли… Во весь голос… От боли. От обиды. От ненависти… Убью суку! Она мне всю жизнь сломала! УБЬЮ!

Меня пытались успокоить, дать воды. Я отпихивалась локтями, дрыгалась, пролила воду… И ревела!

Потом меня прижали к кровати и засадили в задницу укол…

Спала я до следующего утра.

…Вот уже и восемнадцатое июня. А я всё ещё в госпитале. Воистину правду говорят, хочешь рассмешить бога, расскажи о своих планах. Я-то планов громадьё придумала! Наполеоновские прям были планы! А тут — херак! И все планы по боку. Вот и планируй после этого…

Завтрак я съела. Надо есть. Чтобы поправиться быстрее. Узнала, можно ли постричься в госпитале. Оказывается, что можно, и даже в палате. Парикмахер приходит. Я попросила позвать. Опять приезжал папа. Пистолет мне не привез. Он что, думал, что я забуду? Ни хрена! Пистолет мне нужен! Заодно и денег взяла у него. Потом он уехал, а после обеда пришёл парикмахер. Старый еврей. Запричитал вокруг меня. Забегал. А я разозлилась!

— Уважаемый! Вы будете меня стричь или только обсуждать украшения моей физиономии?

— Ой-вей! Конечно старый Соломон пострижёт эту молодую особу! Но кто ж занимался её воспитанием? Отцу должно быть стыдно за свою фамилию!

— Моя фамилия Стирлец и мне не разу не стыдно! Моему отцу тоже!

Упс… Дядя сразу заткнулся и стал поглядывать на меня как-то странно. Со скрытым уважением что-ли. Объяснила ему, что хочу стрижку покороче, под мальчика. Парикмахер повздыхал, покрутил мои волосы и стал стричь. И самое главное — молча…

Старый Соломон оказался мастером экстра-класса! Из зеркала на меня смотрел красивый зеленоглазый пацан, с украшенной синяками рожей. Ну или избитая девчонка. Зависит от одежды. Хорошо постриг. Стрижка унисекс!

Соломон наотрез отказался брать с меня деньги. Не объясняя причины. Вот тебе и еврей…

После его ухода я собрала банные принадлежности и пошла в ванну. Аккуратно помыла голову, сама помылась. Постригла опять ногти. Оделась, накрутила на голове полотенце. Пока шла до палаты, поймала несколько сочувствующих взглядов. И ни одного злорадного…

А потом мне снимали швы… М-мать!.. Чуть не описалась от полноты ощущений!..

После ужина я пробовала по разному уложить свои волосы. Так и не поняла, как будет лучше. И поэтому легла спать лохматой. И без косметики на лице. А нет у меня косметики! Совсем нет! Ни кремов с пудрами, ни тушей с губнушками. Даже карандашей-подводок нет. Не пользовалась наверное раньше. Ну и сейчас тоже не буду. После войны буду покупать. Спала я без снов…

А утром, ещё до завтрака, приехал папа! Поохал насчёт моей новой прически, посожалел конечно, но потом вынужден был признать, что стрижка мне идёт. Выгрузил на тумбочку гостинцы и со словами:

— Я надеюсь на твое благоразумие. — засунул мне под подушку небольшой пистолет и пачку патронов.

— Я тебя очень люблю, пап. Ты самый лучший! — и прошептала: — Не дай им себя убить. Ты мне обещал!

— Маш, ну ты опять? Ну какая может быть война?

— С немцами пап, с немцами!

— Машуль, а ты случайно не забыла, то что мы с тобой тоже немцы?

— Мы наши немцы! Русские! Советские! А те германские! Фашистские! — я уже почти кричала.

— Машенька! Ну Германия не будет воевать на два фронта…

— Их Гитлер псих! Он будет! Нападёт в воскресенье, а у тебя приказ не поддаваться на провокации! А это не провокация будет. Это война будет. Они всё бомбить будут…

Я уже плакала навзрыд.

— Папочка, прошу! Убей их всех, чтобы они нас не убили!

Папа посмурнел и внимательно вгляделся в моё лицо. Не знаю, что он там увидел, но кивнул сам себе и спросил:

— Во сколько нападут?

— Утром. Около четырёх часов.

— Я тебе верю. Извини, я должен ехать.

Поцеловал меня в макушку и вышел.

А я всё сидела и хлюпала носом. Вот и национальность узнала свою… Немка я… Очень хреново. И даже языка не знаю…

Завтрак я съела весь, но что именно ела не помню, хоть убейте.

Успокоившись, я сунула в карман халата пистолет и патроны и пошла в туалет. Закрылась, и достала оружие. Небольшой и легкий пистолетик. Максимум полкило весом. Написано ТК и год выпуска 1930.

Вытащив обойму, передёрнула затвор. В стволе ничего нет. Нажимаю на спуск. Щелчок. Порядок. А в обойме-то аж восемь небольших патрончиков, меньшего, чем у ПМ, размера. Наверное, калибра 6.35. Да есть ещё и пачка запасных. Смотрю. Ого! Надпись русскими буквами. «Патроны для пистолетов Браунинга». Интересно… Ставлю обойму на место. Убираю всё в карман.

После этого писаю и сливаю воду. Я ведь просто ходила в туалет. И ничего более…

Вернувшись в палату, решила глянуть папины гостинцы. Как обычно, конфеты, шоколад. И два БАНАНА! Ну вот где он всё это достает? Да и пистолеты в магазинах пока на сдачу не дают… Это же не царская Россия!

Как же пахнет-то! Не удержалась, съела один банан.

Начался обход. Со снятыми швами полный порядок. Опять намазали зелёнкой. У меня теперь наверно уже полголовы сзади зелёная… Чем бы теперь заняться?

Опять приезжал особист Петров. Ну который страшный политрук.

Распрашивал, что и как произошло. А я думала, что этим милиция должна заниматься. Но нет. Госпиталь-то военный.

Расписалась в протоколе и он уехал. На обед пошла в столовую. Собрала у себя все карамельки с подушечками и выложила на столе. Пусть угощаются.

Подсел Лёха-истребитель. Сидит, мнётся.

— Говори, что хотел то. — наворачивая борщ, говорю ему.

Тот молча кладёт на стол свёрнутый лист бумаги. Сверху твердым мужским почерком написано: — РЫЖИКУ. Мне то есть…

Осторожно кладу ложку. Беру листок. А чего это меня так колбасит-то? Рука аж подрагивает…

Встаю и иду на выход. Листок прижала к груди и уже почти бегу. Падаю на кровать и дрожащими руками разворачиваю листок…

«Здравствуй, Рыжик! Ты не будешь против, чтобы я тебя так называл?»

Конечно, не против! Называй!

«Я впервые увидел, когда тебя раненую привезли. Сразу бросилось в глаза твое бледное лицо и яркие волосы. И повязка в крови.»

Чего это всё расплывается-то? Я плачу?

«Обрадовался сильно, когда ты очнулась и пошла на поправку….»

Я читала записку уже третий раз. Каждый раз останавливаясь на подписи…

СЕРГЕЙ.

Так и уснула с запиской.

Остаток дня для меня прошёл незаметно.

И снилось ночью что-то доброе и хорошее.

Утро красит нежным цветом… Нет, не то… Да и было это уже. Просто доброго утра, Машенька! Доброго мне утра! Маша, это я. Не думал, что так подсознание на сознание и поступки влияют. Ведь по сознанию я взрослый шестидесятилетний мужик. А подсознание пятнадцатилетней девчонки. Плюс её гормоны… Плюс ещё и сотрясение мозга…

Ядрёная или ядерная смесь получилась! Иногда сам со своих поступков удивляюсь. Ну вот нахрена я полезла в драку с санитаркой? Еще и деньги зачем-то приплела… Теперь вот вся морда у меня синяя, да и второе сотрясение впридачу ещё себе заработала. Или вот вчера… Вела ведь себя, как влюбленная дурочка. А ведь сегодня уже двадцатое! ДВАДЦАТОЕ ИЮНЯ!

Война на носу. Сваливать надо в тыл подальше. А я тут в любовь играю. Нет, никто не спорит. Парень он классный. Такие бабам нравятся своей надёжностью. Вот и у меня внутри от одной мысли о нём почему-то в душе потеплело. Ну нельзя! Какая любовь? Война на носу. И вообще я мужик в душе. Хоть и баба снаружи. Точнее, девчонка… Ничего не будет между нами. Я баб люблю…

Мочевой пузырь не позволил мне далее философствовать на тему «Кто в чём виноват и что теперь делать.» Придавило. Быстро натянула халат и пошлёпала в туалет. Дёрнула за ручку… Не поняла… Что за шутки? Ещё подёргала. Закрыто. Я же писать хочу! Эй! Откройте мне туалет кто-нибудь!

Затравленно осмотрелась по сторонам. Даже медсестры за столом не видно. А она то куда делась? Я же описаюсь сейчас! Вот позору-то будет!.. Откройте мне туалет пожалуйста!

Я уже чуть не приплясывала у дверей, когда услышала слив воды в туалете. Через минуту дверь открылась, и я, чуть не сбив с ног выходящую медсестру, рванула на унитаз, на ходу задирая подол. Еле успела! Пожурчала, расслабилась. Уфф! Чуть не уссалась!..

Сделала все дела, потом и умылась заодно. Вот это я спешила! Даже не закрылась!

Когда умывалась, осмотрела свое лицо. Синяки уже желтеть начинают. Да и опухоль почти сошла. Я уже не такая страшная, как была сразу.

В палате на ощупь причесалась и села ждать завтрак.

Что это мне там под задницу попало? Чёрт! В кармане халата так и лежит пистолет! И я на него и уселась. Надо куда-то его убрать. Ну или спрятать.

После завтрака ко мне заехал папа. Весь такой уставший и осунувшийся. Посидел немного рядом, потрепал меня по голове, оставил гостинец и собрался уходить.

— Пап, а кобура есть? И брезент?

Тот посмотрел на меня удивлённо, кивнул утвердительно и вышел.

Каково же было моё удивление, когда минут через пять он вернулся, неся свёрнутый брезент.

— Кобура внутри.

Потом поцеловал меня и ушёл. Теперь уже навсегда.

Ну а у меня начались курсы кройки и шитья.

В куске брезента примерно метр на метр была завернута старая кожаная кобура для пистолета. А ещё тонкое шило и суровые нитки! Умный у меня папа всё-таки! А то б я мучилась брезент и кожу шить иголкой. И солдатский брючный брезентовый ремень.

… Фух!!! Еле успела всё убрать из виду до начала обхода…

Доктор «Чехов» меня обрадовал, что ещё максимум неделя и меня выпишут.

Ну нет у меня недели! Нету!!!

— А завтра никак нельзя меня выписать? — спрашиваю.

Док смеётся. Да я и сама понимаю, что рановато меня ещё выписывать.

Но мне-то надо! Послезавтра уже начнётся. А скажи я им правду? Сто пудово, жёлтый дом и комната с мягкими стенами! Дурка мне светит! Ну кто поверит, что в девчонке поселился мужик из двадцать первого века и про будущую войну трындит? Да никто и не поверит…

А вот когда начнётся, да выплывет это моё пророчество? Могут ведь и шлёпнуть тогда, прикрывая свои жопы. Не было ничего и никого. И Маши Стирлец не было… И попаданца никакого не было… Люди-то разные все… А если надо свою жопу прикрыть, многие на что угодно пойдут… Сталкивался я с таким уже…

После обхода я продолжила шить. Прикидывала куда пристроить кобуру с пистолетом. Чтоб не видно было и достать легко можно. На бедро, как Лара Крофт? Так это если в юбке идти придется. Под мышку? Так куртки нет прикрыть. Блузки одни. Халат только если украсть…

Вроде придумала. Пришью к кобуре длинный ремень и будет он носиться у меня как Маузер. И регулировать длину можно.

Отрезала с кобуры почти всю крышку клапана, осталось лишь немного «на застегнуть». Рукоятка пистолета открытая получилась. Ещё кое-где подрезала. Не оперативная кобура конечно, но лучше, чем раньше было.

Пообедала и опять занялась… Разбирала свои вещи, решала, что одевать буду в том или ином случае. Решила, что по любому мне надо надевать шаровары. Удобнее будет. Но вот ни рубашки темной, ни футболки нет к сожалению. Обе блузки у меня светлые. Документы… Так, а где свидетельство о рождении? Для паспорта я ещё маленькая скорее всего. По крайней мере в мою прошлую молодость паспорт выдавали в шестнадцать лет. Скорее всего и сейчас так же. Надо будет узнать.

Быстро навела у себя порядок и пошлёпала к медсестре. Та же отправила меня к доктору.

Свидетельство моё нашлось, но мне его не отдали. Получу только при выписке… Блин…

Вся в расстроенных чувствах я вернулась к себе в палату.

Лежала и строила планы, как выкрасть документ, да как по тихому свинтить с госпиталя.

Свинтить-то конечно можно. Но только без вещей. А вещи свои я бросать не хочу…

С документом вообще всё глухо. Он в сейфе лежит. И решётка на окне. Не заберёшься…

Заходил Лёха-истребитель попрощаться. Его выписали и машина за ним приехала. Подарил мне букетик полевых цветов.

Приятно всё-таки…

Колупалась я со своими делами до самого вечера.

Спала беспокойно. Просыпалась пару раз за ночь…

Вот вроде бы и утро как утро… А всё не так и всё не то… Завтра ведь начнется уже. Меньше суток осталось. Из рук всё валится…

Сходила в туалет. Умылась, привела себя в порядок. Всё в дорогу я приготовила ещё вчера. Буду просить отца, чтобы он забрал меня отсюда и посадил на поезд. Других нормальных вариантов я пока что не вижу.

Позавтракала. Сижу, жду теперь обхода. Его почему-то всё нет и нет. И папа что-то не едет…

Не выдержала, пошла до медсестры узнавать насчёт обхода. Оказывается, что по субботам и воскресеньям обходов нет. Облом…

До обеда папа так и не приехал. Наверное, дел у него много. Плохо…

В столовой идут разговоры про кино. Оказывается сегодня вечером будут крутить фильм «Чапаев».

Потом кто-то стал утверждать, что завтра в городе будут учения. Типа, он сам видел, как к станции везли зенитки. Все переключились на будущие учения…

Потом я пошла во двор. Солнце жарило во всю. Я забралась в тенек и сижу, жду неизвестно чего. В небе гудят моторами три маленьких самолетика. Летают туда-сюда. Тоже учатся наверное…

Когда ж папа приедет-то?

Не выдержала. Встала и пошла к воротам. Жарко в халате, однако. И ведь не снимешь халат. Не поймёт никто.

Стою у ворот, смотрю на зазаборную жизнь. Я ведь и не знаю её совсем. Всю свою сознательную жизнь здесь я провела в госпитале. Вон идут две девчонки-подружки. Мои теперешние ровесницы. Лопают мороженое. Смеются над чем-то. Весело им. А тут голова от дум лопается…

Девчонки останавливаются напротив.

— Мальчик, тебя что, хулиганы побили?

Оборачиваюсь, смотрю назад. Никаких мальчиков рядом не вижу.

— Тебя, тебя спрашиваем. — и смеются опять. У одной косички так смешно подпрыгивают. Это они мне, что-ли? Ах, да… Стрижка же…

— Бандиты, — отвечаю, — Только я не мальчик.

— А кто? — их удивление, наверное, можно было даже руками потрогать. И даже мороженое есть перестали…

— Девочка я.

Как они потом хохотали! Даже я улыбаться начала.

— А тебя как зовут? Я Настя, а это Глаша.

Глаша, это которая с косичками. Настя с одной длинной косой.

— Маша я.

— А почему волосы такие короткие? У тебя что, тиф был?

— Какой тиф?! — возмущаюсь я, — Это мода такая новая! У парашютисток!

Господи, что я несу?

— Так ты парашютистка?

— Ну да. И даже документы есть. Пять прыжков с самолёта!

Какие к чёрту пять прыжков? Это у старой Маши прыжки были, не у меня…

— Покажи!

— Сейчас, только шнурки поглажу…

— Зачем? — и глаза по семь копеек у обеих.

— Чтоб бегать не мешали!

До девчонок наконец дошла моя шутка юмора. Как они ржали! На нас даже прохожие оборачивались. И тоже улыбались.

Мы стояли и хохотали. Меня тоже угостили мороженым.

Они рассказывали о себе, я о себе. Сочиняла всё конечно. Но как горели у них глаза, когда я рассказывала о прыжках с парашютом. Хорошо, что я читал про это в прошлой жизни. А то б засыпалась. И то, когда сказала, что прыгала из Ли-2, они удивились. Пришлось придумывать, что это военная модификация ПС-84. Ну не помню я, когда этот Дуглас переименовали! Поверили. Уж больно уверенно я врала.

Стояли долго. Девчонки перемыли косточки всем своим одноклассникам и одноклассницам. Я тоже пыталась вспомнить что-то смешное. Потом они убежали, пообещав прийти завтра.

Ну а я пошла на ужин. Папа так и не приехал сегодня. Не смог почему-то.

Придётся мне самой выбираться. Напишу ему записку. Пусть не переживает…

Ела через силу. Кто знает, когда придётся снова поесть. Денег не много, но есть. А может и так кто покормит. Или из вещей своих что-нибудь сменяю…

Не успела вернуться в палату, как меня позвали на выход. Спускаюсь. Стоит боец с голубыми петлицами.

— Ты Маша Стирлец?

— Да, это я.

— Товарищ комиссар велел тебе передать. Он сам приехать не может. С утра учения, тревогу объявили.

Сунул мне в руки вещмешок и конверт, козырнул и убежал к воротам. Взревел автомобильный мотор и стал удаляться.

Постояла немного. Потом закинула вещмешок на плечо и пошла назад.

Первым делом вскрыла конверт. Там было письмо и временное удостоверение личности на моё имя. С печатями, всё как положено. Взамен утерянного. Ну папа!..

В письме было обьяснение, почему не приехал сам. Готовятся к завтрашнему дню. Придумали учения с комполка. Если всё будет нормально, проведут учения. Ну, а если нет… Что ж… Они будут готовы. Даже запас бензина есть. Если начнётся, то до обеда за мной придёт машина. А если не придёт, то я сама должна буду уехать назад, к бабушке в Саратов. Деньги и продукты на дорогу он передаёт. Ну, а если не начнётся, то и хорошо. В июле тогда поедем с ним на Чёрное море. Целует, любит и всё такое…

На душе у меня сразу же полегчало. Папа уже всё продумал и всё решил. Значит жду.

Развязала вещмешок. Сверху лежит короткая лётная куртка. Не новая конечно. Потёртая слегка. Померила. Совсем немного большевата мне. Ну папа!.. В куртке была завернута серьёзная такая пачка денег. Интересные здесь деньги, кстати. Никаких тебе городов, как в РФ. Шахтёры, лётчики… Чувствуется, что это деньги страны победившего пролетариата… Ещё в мешке была большая буханка хлеба, несколько банок мясных консервов, две банки с нарисованным крабом и надписью «СНАТКА», несколько кусков колотого сахара, пачка прессованного чая, жестяная баночка с солью, складной нож, ложка, большая эмалированная кружка и зажигалка. Было два куска хозяйственного мыла. Ну папа!.. Всё продумал! А ещё и у меня его гостинцы остались. Не всё же я съесть успела.

Стала наново всё раскладывать. Деньги разложила на три части. Во внутренний карман куртки, в чемодан и в вещмешок. Всё разделила и пошла мыться.

Мылась долго и тщательно. До скрипа. Постояла, посмотрела. Прощай ванна! Я буду тебя вспоминать…

В палате переоделась в дорогу. Надела трусы, впервые кстати в этой жизни. Лифчик тоже надела. Не совсем удобно, но надо. Надела шаровары и полосатую блузку. Помучилась, но закрепила носки. Пистолет в кобуре пока засунула в карман куртки. Все остальные вещи сложила. Всё, я готова.

Куртку кинула в ноги на кровати, туфельки поставила, чтоб не искать долго. Легла и стала ждать. Чего ждать? Войны конечно…

Оказывается, я отчаянно боюсь! Пока война была хоть и близко, но где-то там, за горизонтом ещё, было боязно, но не так страшно. Я готовилась к ней, отвлекалась. А сейчас, когда подготовка завершилась, мне стало страшно! Очень страшно! До ужаса… Почти до недержания мочи…

Я уговариваю себя, что не боюсь, что всё со мной будет хорошо, ну не могут же меня убить. Конечно не убьют. Мы победим, и папа весь в орденах приедет в Саратов.

А может, войны и совсем не будет и это вообще какой-нибудь параллельный мир…

Мог же я в какой-нибудь параллельный мир попасть? Мог. Не обязательно же это наше прошлое. Так почему обязательно война должна быть?

Не заметила, как уснула…

БА-БАХ!!!

Меня подкидывает на кровати и бросает назад. Что-то звенит, что-то страшно воет.

БА-БАХ!!!

Снова грохот. Я спросонья ищу тапочки. Натыкаюсь на свои туфельки. Быстро обуваюсь. На улице что-то горит. Видны отсветы огня. Началось??? Война?

Хватаю свою куртку, надеваю. На плечи вещмешок, чемодан в руку. Зачем-то хватаю ещё и халат с вешалки и выскакиваю в коридор. Ору во весь голос:

— Воздушная тревога! Всем покинуть помещение!

Странно, вот начала что-то делать и страх ушел. Не до конца конечно, но уже не такой ужас, как в самом начале.

Выскакиваю из здания и ломлюсь в кусты подальше. Там падаю на землю.

БА-БАХ!!

Земля подо мной подпрыгивает… Сбоку сильно толкает упругая волна воздуха… Сверху падают ветки и кусочки земли…

Сажусь и отряхиваюсь от мусора. Почему-то сильно воняет тухлятиной…

В небе на разные голоса гудят моторы и возникают клочки дыма. Хорошо видно, как на расползающихся в разные стороны больших двухмоторных самолётов нападают маленькие одномоторные. Блестят на солнце стекла кабин. Тянутся дымные полоски от одних самолётов к другим и назад. Стоит непрерывный треск. Вот из кучи-малы вывалился один маленький и, распуская густеющий дымный след, полетел куда-то за город… Вот на запад ползет двухмоторный. Один из моторов у него горит. Видно пламя. Его клюют два одномоторных. Тот падает… Падают ещё два больших… Падает маленький, а вот ещё один маленький комом огня падает вниз… Падает ещё один большой… Вот маленький врезается в большой. Взрыв в небе. На землю падают дымные обломки. Вращаясь, как кленовое семечко, медленно падает крыло… В небе висят зонтики парашютов… Самолёты уползают на запад…

Стихла стрельба. Оказывается, палили зенитки. А я не слышала их почему-то. Стих вой. Это что, сирена была? Слышны человеческие крики…

И тут меня начинает трясти. Стучат зубы, меня колотит, как от холода…

Выжила, я выжила, не убили. Меня не убили…

Кто-то накидывает мне на плечи валяющийся рядом халат. Я тут же заворачиваюсь в него.

Живая, я живая. Не убили. Не убили. Живая… Постепенно отпускает…

Вижу рядом валяющийся чемодан. А где вещмешок? Не вижу нигде. Потеряла? Жалко, там крабы были. Надо поискать, может найду? По идее, должна найти. Не должны украсть. Встаю, поднимаю свой чемодан, отряхиваю его и начинаю заглядывать под все кусты. Кто-то спрашивает, что я ищу. Отвечаю, что свой рюкзак где-то потеряла. Жалко, его папа мне передал. А я где-то потеряла. Меня кто-то дёргает за плечо, я вырываюсь и продолжаю искать. Куда же он делся? Вроде здесь бежала.

Кто-то встаёт передо мной и хватает за плечи. Поднимаю голову. Это парень из пациентов. Я его помню. Однополчанин Лехи. На щеке порез и течет кровь. Что он хочет? У меня нет бинтов. Только тряпки. Не понимаю, что он говорит. Вслушиваюсь…

— Рыжик! Твой мешок у тебя!

У меня? Где у меня? Только чемодан. Мешка нет.

Тогда он пытается меня раздеть и забирает халат. Пытаюсь вырваться, но он сильнее.

— Рыжик, тебя контузило.

— Нет, я просто потеряла свой мешок. Меня не убило и не контузило. Ну отпусти меня. Мне мешок искать надо!

Он резко дёргает и разворачивает меня к себе спиной. И выворачивает мне руки. Я не успеваю испугаться, как он отпускает меня.

— Вот твой рюкзак. Он у тебя за плечами был.

Я сажусь прямо на землю, судорожно схватив мешок, и плачу…

Проснулась я на том же месте. Свёрнутый халат был у меня под головой. В руках зажат вещмешок. А чемодан стоял рядом. В памяти мало что осталось. Помню бежала, помню искала. Что было ещё? Не помню…

На удивление, чувствую я себя неплохо. Рядом обнаруживаю кружку, прикрытую кусочком хлеба. Хм-м. Чай. Ещё теплый. Выпиваю его, заедая хлебом.

С головы прямо в чай падает какая-то щепка. Наклоняюсь и отряхиваю голову. Сыпется земля, кусочки древесины, листья. Снимаю куртку и тоже отряхиваю. Заодно и карманы проверила. Все на месте. Деньги, документы, оружие. Даже расческа на месте. Надеваю снова куртку, закидываю на плечи мешок, беру чемодан и кружку с халатом и топаю к входу. Само здание, можно сказать, что целое. Стекла только повылетали. В метрах двадцати от входа большая, метров пять-семь в диаметре, воронка. Не помню ее… Поднимаюсь в свою палату. Все засыпано битым стеклом. Но лампочка так и висит. Ставлю чемодан, сверху вещмешок. Беру казённое полотенце и иду в туалет. Мое любимое зеркало не перенесло бомбежки. Сорвалось с гвоздя и разбилось. Выбрав самым крупный кусок, осмотрела себя. Волосы дыбом. Лицо все в разводах. Левое ухо в засохшей крови. Потрогала и зашипела от боли. Где-то ухитрилась ухо себе поранить. Хотя могло быть и хуже… Вода к счастью ещё была. Мыло, хоть и хозяйственное, тоже ещё было. Умылась, причесалась. Стала хоть на человека похожа. Бледноватая правда слегка и глаза, как шальные. А синяки, кстати, уже не очень сильно выделяются. Просто как камуфляж на лице бледный. Желтоватые, зеленоватые разводы.

Сходила заодно и на горшок. Удивительно, но трусы у меня сухие… Хотя в прошлой жизни попадались кадры, что обсыкались в гораздо менее экстремальных ситуациях. И это были мужики!

Прошла в палату, прихватив осколок зеркала, стряхнула стекло с постели и не снимая куртки улеглась. Разулась только. Прикрыла глаза и лежу, думаю…

Получается, что это папин полк воевал над нами. И налет почти отбили. И кто-то у них точно погиб. Один то самолёт весь в огне падал.

Меня передёрнуло аж…

И ещё некоторых сбили. Буду надеяться, что с парашютом они спрыгнули. Вон их сколько было в небе-то!

Тогда буду ждать машину до обеда. Интересно, сколько времени сейчас?

— Женька, ну как там наш Рыжик? В порядке?

Не поняла, кому это я понадобилась? Голоса в коридоре, возле дверей слышны.

— Спит она, пришла и спит.

— Вот нервы у девки! Меня до сих пор потрахивает, а она спит.

— Это что! Я сам видел. Бомба рядом рванула, а ей хоть бы хны! Отряхнулась и за боем смотрит. — добавил третий голос.

— Ну не совсем в порядке. Контузило ее маленько. — возразил тот, кого назвали Женькой.

— Не, заговореная она, точно говорю! — уверенно произнес первый голос, — Кого другого бы сразу убило, а она вишь ты, только контузия.

— Это точно, — согласился третий голос, — Я сзади бежал. Смотрю, она чешет с чемоданом и рюкзаком. И когда только собраться успела? Бежит значит она, а тут рядом с ней бомба как ахнет! Меня с ног долой, а я то где был… Ну все, думаю, хана Рыжику. Поднимаюсь, а она сидит, отряхивается, вся в земле. А потом бой смотреть стала. До конца смотрела.

— Да, боевая девка…

Голоса замолчали. Эх знали бы, как я тогда боялась!

Незаметно задремала.

— Воздух!

Крик побрасывает меня с кровати. Быстро обуваюсь и хватаю все свое. Бегом несусь на выход. В городе воют сирены, начали стрелять зенитки. Я бегу на свое старое место. И правда, воронка совсем недалеко… Повезло мне в прошлый раз… Прыгаю в воронку. Надеюсь ещё одна бомба сюда не попадет…

С завывающим звуком приближаются бомбардировщики. Вокруг них летают немецкие истребители. Им навстречу спешат три наших. Атакуют сходу в лоб. Горит и падает один из наших самолётов. Но и взрывается один и падает без крыла второй бомбардировщик. Нет ни одного парашюта. На двух наших наваливаются с десяток немецких… Наши зенитки сбивают ещё один самолёт, но те уже начинают бомбить. В городе везде слышатся взрывы. Падают два самолёта, наш и немецкий. Парашют всего один. Последний наш самолёт вырывается от врагов и летит к бомбардировщикам. Те стреляют по нему… Появляются ещё наши самолёты. Но пока ещё далеко… Наш атакует и поджигает мотор у одного из немцев. А сам, раскачиваясь, со снижением улетает. Бомбардировщики уже развернулись назад, когда налетели остальные наши самолеты. В этом момент зенитки сбивают ещё одного. Немецкие истребители нападают на наших. Но те успевают сбить один и поджечь другой бомбардировщик… Потом падают сразу три истребителя. Чьи, не поняла. Один наш, с дымом, потянул домой… Немцы уходят. Наши все атакуют. В небе всего несколько парашютов. Зенитки замолчали… Наши возвращаются группами, один из них дымит.

Вылезла из воронки, села на чемодан. Сижу. В голове никаких мыслей. Скорее бы машина приехала…

Поднялась и потопала к центральному входу. Суетятся люди, что-то делают все. Опять присела на чемодан ждать.

Запахло табачным дымом. В той жизни я курил. Около сорока лет курил. Резко захотелось выкурить сигарету. Ну или папиросу… Попросила закурить у стоящего рядом грязного мужика с загипсованной рукой. Тот странно на меня посмотрел, но протянул пачку. Ого! «Казбек»! Тыщу лет их не видел. Взяла папироску с длинным мундштуком. Пахнет приятно. Заломила ее и прикурила от протянутой спички.

Закашлялась с непривычки. Но потихоньку докурила. Аж поплыла слегка…

Где ж машина-то?

В городе опять завыли сирены. Но зенитки не стреляют пока. Осмотрела небо. Стороной пролетают бомбардировщики с истребителями. Много. Над городом крутятся два наших.

Где ж машина-то? Времени уже много прошло. Кушать хочется уже…

Возвращаются вражеские самолёты. Их заметно меньше и один из них с дымом идёт.

Мимо проходит «Чехов» в грязном халате. Спросила у него, сколько сейчас времени. Оказывается, всего пол-второго. Я думала, что намного больше… Предупредила его, что собираюсь на вокзал. Папа велел. Узнала, куда идти, и пошла…

От вокзала осталось две стены и груда битого кирпича. Идёт дым. На станции везде воронки, загнутые винтом рельсы. Валяется разбитый паровоз. Везде обгоревшие и разбитые вагоны. Ковыряются люди…

Придется идти пешком… Это плохо… С тремя перерывами на отдых я дошла до восточной окраины города. В одном месте увидела сидящую у большой воронки растрепанную Настю. Здесь раньше был ее дом…

Посидели вместе, съели одну на двоих шоколадку, что я достала. Запили водой из колонки. Вода пока ещё была. А потом я пошла дальше…

По дороге меня изредка обгоняют забитые вещами и людьми машины. Меня не берут. Иду дальше… Жарко, хочется пить. Надо было хоть бутылку какую взять…

Недалеко от дороги вижу сбитый самолёт. Подошла, интересно же. Немецкий, лежит носом на запад. Воняет горелой пластмассой, бензином и почему-то шашлыком…

Через полчаса примерно дошла до мостика через лесной ручей. Напилась от пуза. Посидела, съела банку холодной тушёнки с хлебом, запила водой с растаявшей конфетой. Комары жужжат кругом. Странно, в книгах про комаров не читал. А их вон вокруг сколько!

Собралась и пошла дальше. Сколько я прошла? Черт его знает. По ощущениям, так все сто… Но вряд-ли больше десяти, пятнадцати километров. Иду я два-три камэ в час. Жарко, да и вещи тащу. Плюс отдыхала…

Сглупила я конечно… Надо было вдоль железной дороги идти. Там прямая дорога…

Надо, наверное, где-то место для ночлега искать. Солнце то уже садится. Замечаю заросшую колею, идущую в лес. Пошла по ней. Буквально через пять минут нашла небольшой ручеек. И полянка неплохая. Наверно здесь буду ночевать…

Сложила вещи, наломала небольших веток сухих. Разожгла маленький костер и поставила на него кружку с водой. Пока вода грелась, вскрыла банку крабов. Съела с подсохшим хлебом. Если макать хлеб в крабовый сок, то вообще красота! Заварила чай в кружке. Попила его с конфетами. Потом сполоснула посуду. Даже банку из под крабов. Пригодится ещё. Умылась сама и стала готовиться ко сну. Достала из кармана пистолет, загнала патрон в ствол. Надела кобуру на ремне. Подтянула. Нормально, пойдет. Накинула сверху куртку. Довольно удобно. Черт! Чуть не забыла!!!

Разулась и помыла в ручье ноги. Гудят ножки-то… Устали… Надела свежие носки. Застирала старые и повесила сушиться на куст.

Вот теперь точно все. Положила под голову рюкзак, застегнула полностью куртку…

Спокойной ночи, Маша! Первый день войны закончился, я все ещё живая…

З-з-з-з…

Чёртовы комары! Никакого от них покоя! Минимум час ещё могла спать! Раззуделись, кровососы гнусные! И кусаются ещё, сволочи!

Учёные говорят, что кусают только комарихи… Редиски они, могли бы из женской солидарности и не трогать меня. Тело то у меня женское всё-таки. Я и так во сне всю ночь шла куда-то, ещё и они тут жужжат…

Пришлось все же подниматься. Бр-р… Прохладно однако! А без куртки наверно вообще бы задубела? Но комары не мёрзнут почему-то… Летают вон… Июнь, днём жара, а под утро прохладно однако…

По быстрому сбегала в кустики. Потом умылась холодной водой, зубки свои почистила… А что делать? Ну нет в лесу горячего водопровода! Пока приводила себя в порядок, уже закипела вода на костерке. Заварила чай и стала пить его с шоколадкой. Половинку плитки заточила…

Периодически в небе гудят моторы, иногда где-то бухает. Надо идти дальше на восток. Может сегодня кто меня подбросит? Не хочется мне на оккупированной территории оставаться. Тут или убьют меня, или трахнут. Или вообще, трахнут и убьют… Нее, не согласная я не разу ни на первое, ни на второе… А на третье — тем более! Даже если уговаривать будут…

Собралась, проверила свой пистолет. В порядке он. Добавила в обойму ещё один патрон. Пусть будет девять…

Перед выходом на дорогу, осмотрела внимательно все вокруг. Страшно всё-таки. Мало ли что… Но никого не заметно. Выхожу и топаю дальше на восток.

Постепенно становится все теплее. Роса уже пропала. Я даже куртку расстегнула. Неудобно всё-таки чемодан долго нести. Руки устают.

Выхожу из-за поворота дороги и чуть ли не упираюсь в стоящую машину. Бежать некуда… Расслабилась, бля… Ворон считаю…

Замерла, стою… Минуту стою, вторую… Тихо. Птички в лесу поют. Ветерок шелестит листвой… Бензином пахнет…

Осторожно подхожу, пистолет держу в руке. Мало ли что? Никого…

Осторожно обхожу машину. Наверно это эмка. Капот, лобовуха, крыша все в дырках от пуль. Скорее всего самолёт по ней стрелял. Левое переднее колесо прострелено тоже. Водительское и заднее сиденья все в засохшей крови… Возле деревьев насыпан свежий земляной холмик. Погибших похоронили. Рядом лежит брошенная лопата…

Я осторожно обследую машину. Из нужного мне нашла только две пачки галет, жестяную банку леденцов и разорванную пулей пачку чая. Импортного чая, между прочим! Ни фляги, ни бутылок не нашла. Котелок тоже отсутствовал.

Иду дальше, сосу на ходу леденец. Ну да, я забрала это все. И галеты, и чай даже собрала. Я не мародёр. Это мне поможет выжить, как и оружие. Леденцы перебивают жажду хорошо.

Опять я чуть не влипла… Над дорогой низко пролетел мессер немецкий. Прям как на картинке был. И кого-то обстрелял буквально через минуту. Хорошо, что по мне он не стрелял. Или не успел просто… Свалю-ка от греха подальше под деревья. Дальше я уже иду по траве. Скорость ещё сильнее упала. Еле ползу. Жарко… Вскоре увидела то, что обстреливал мессер. Перед мостиком стояло два грузовика. А сквозь мост провалился танк. Наш трехбашенный Т-28. Не ожидала, что он в реале такой здоровенный. На фотографиях он поменьше кажется…

Танкисты, кажется, отсюда свалили. Люки на танке закрыты и пулеметы все сняты.

А машины из-за этого танка застряли здесь.

И никого не видно.

Подождала немного ещё и двинулась вперёд. Стала осторожно осматривать машины…

Чертов мессер прострелил мне хороший котелок! Вот урод. Две дырки! КАЗЕЛ!

Во второй машине тоже ничего интересного для себя не нашла. Полазила и подергала люки на танке. Все закрыто. М-да… Пообедала тушёнкой и хлебом в тени деревьев. Попила водички и пошла дальше…

Бреду вдоль дороги, проклинаю свою жадность. Набрала шмоток!..

Вроде и правильно я иду, а никого не видно больше. От Красной Армии только брошенный танк видела. А где остальные войска? Хотя дорога вся разбита колесами и гусеницами. Встретившуюся небольшую деревню я обошла по лесу. Ну их… Чего-то я опасаюсь заходить туда. Да и не зачем мне. Ручьи встречаются, продукты пока что есть. Потихоньку дойду как-нибудь…

По моим прикидкам, за день я прошла километров двадцать пять, тридцать примерно. Иногда в небе вижу самолёты. Немецкие в основном. Раз видела воздушный бой. Два наших биплана, не знаю марку, может И-15, а может И-153, дрались против четверки мессеров. Крутились, отстреливались и оттягивались на восток. Чем закончилось, не увидела. Дай им бог спастись! К вечеру я опять подошла к речке. Все, хватит на сегодня. Поищу полянку, где заночевать можно будет. На том берегу выше моста нашла. Правда до речки малость далековато. Но ничего… Спрятала вещи в кустах, а сама с кружкой и обеими банками осторожно прошла на берег. Оттерла их песочком, отмыла. Набрала во всю посуду воды и потащила на стоянку. Аккуратно насобирала сухих веток и развела небольшой костерок. Потом открыла ножиком мясные консервы и поставила их у костра. Пусть греются пока. И всю воду на огонь поставила. Потерплю немного, а то пустая вода надоела уже за день. Сожрала теплую консерву, макая в нее хлеб, а потом сидела у костерка, смаковала сладкий трофейный чай. Даже сахара не пожалела. Посидела, глядя как угольки костра покрываются серым пеплом, вздохнула и пошла умываться. Постирала и свои носочки заодно.

Перед сном ещё раз попила чай. Вкусный он все-таки. Хоть и остыл уже…

Спала всю ночь, как убитая. Так сильно устала.

Утро 24 июня встретило меня холодной росой.

Вся покрытая мурашками, навестила кустики, попила холодного чая. Носки у меня совсем не высохли. Отжала, как смогла, и засунула их карман. Потом собралась и пошла дальше. А куда деваться? Надо. Вот и иду.

Решила пока идти прямо по лесу, наискосок немного, чтобы выйти постепенно к дороге. Тем более пошел песочек. Густых зарослей нет. Почти как по дороге иду.

Через час примерно начал появляться неприятный запах. Я напряглась. У всего непонятного может быть опасно. Потихоньку стала пробираться вперёд…

Это были раненые. Две повозки раненых красноармейцев… Кто-то оставил их в лесу с женщиной- медиком. Жара не успела сильно изуродовать их тела. Раненых всех добили то ли ножами, то ли штыками. Медика же с выколотыми глазами, отрезанными грудями и распоротым животом голой насадили на кол. Разорванная гимнастерка с медицинскими эмблемами валялась тут же…

Меня рвало до желчи, до потемнения в глазах. Как я выбралась оттуда, не помню…

Очнулась где-то в лесу. Грязная, вся во рвоте. Но ничего не потеряла. Побрела примерно на восток… У первой же речки я остановилась на ночлег. Прополоскала рот, отмыла лицо и руки. Напилась воды. Абсолютно ничего не хотелось. Даже чая. Завалилась под куст и уснула.

Проснулась с рассветом. Господи, как же всё-таки от меня воняет кислятиной! Как от пьяного помоечного бомжа! Надо найти какое-то место, где можно будет постираться и помыться. Сходила к речке, умылась, набрала в кружку воды для чая. Вскипятила, попила горячего чая с конфеткой. Собралась, перебралась по колено в воде на другой берег и пошла дальше на восток, навстречу солнцу. В обед доела последний хлеб и консерву. Придется теперь покупать у местных. Перед самими сумерками наткнулась в лесном овраге на ручеек. Там и остановилась. Попила чай с галетами и конфетами. Нормально поужинала считай. Полежала, глядя в небо и незаметно уснула…

Утром был чай с конфетами. Они уже все растаяли и слиплись. Ничего, с чаем нормально пошло…

Осмотрела свою обувь… Да-а, такими темпами через пару дней придется дальше в ботинках идти. Хана туфелькам моим приходит… Собралась и снова пошла дальше.

Иду и думаю, почему про комаров в книгах не пишут. Просто, наверно, все устают сильно. Какие там комары… Вот и я уже почти не замечаю их. А они есть…

Часа через три вышла к берегу лесного озера. Жилищ нигде не заметно. А вон и место неплохое есть, пляжик под крутым берегом в окружении кустов. Пляжик хороший, песочек желтенький… В мирное место шикарное было бы место для отдыха. Убрать с него камни только и полный порядок. Пробралась к нему сквозь заросли, разделась до трусов и занялась стиркой и чисткой. Очистила и замыла куртку. Потом растянула ее на кустах. Пусть сохнет. Постирала все остальное, мыло то у меня есть хозяйственное. Тоже развесила все на кустах. Потом при помощи туалетного мыла отмыла голову и сама помылась. Блин, как же всё-таки хорошо, как будто и войны нет. Вода такая приятная. Век бы не вылезала из нее… Даже усталость прошла. Поплавала, потом выбралась на другой конец пляжа и рухнула на спину. Господи, как же хорошо! Солнышко светит, ветерок ласковый, птички чирикают. Закроешь глаза и…

Зашуршали по склону камешки…ЧТО?!

Подскакиваю с дикими глазами. Напротив меня стоит немецкий солдат…

Натуральный немец, в серо-зеленой форме с пилоткой под погоном и с винтовкой.

Как? Как он здесь оказался? Я же смотрела… И пистолет мой далеко…

Мой взгляд заметался, ища пути спасения. Может он отведет меня к одежде, а там пистолет и патрон в стволе…

Немец что-то сказал и приглащающе махнул рукой.

Что? Чего он хочет?

Немец опять что-то сказал. Я разобрала лишь «фройляйн» и «комм».

И куда это он пялится? Я прикрыла грудь руками и отрицательно помотала головой. Стала потихоньку пятиться к воде.

Лицо немца сразу же стало злым.

— Хальт!

И он, вскинув к плечу винтовку, наводит на меня ствол.

Ну всё, сейчас грохнет… Вот появится на конце ствола вспышка… И всё…

Я закрыла глаза. Это не так страшно, когда смерти не видно. Жалко, что до победы не доживу. На их Рейхстаг не плюну… Ну стреляй же сука! Чего издеваешься?

Неожиданный рывок за руку разворачивает меня и бросает на спину. Падение почти выбило из меня дух! Я больно ударяюсь локтем правой руки о камень. Не успеваю перевести дыхание, как немец наваливается на меня и сопя начинает срывать с меня трусы.

Эй! Ты что, козёл, задумал? Меня же нельзя! Да отстань ты, ублюдок! Отвали от меня, урод!

Начинаю отбрыкиваться от него, пытаясь отползти. За что и получаю удар по лицу… Я поплыла…

«Что ж вы суки, всё по голове-то меня бьёте? Нельзя ж меня по голове…»

А-а-а-а!!! Резкая, разрывающая боль между ног, от которой меня аж выгибает… Под правую руку мне попадается камень. И я со всей силы бью им немца по голове… Сука!!!

Тот хрюкает, наваливается на меня и начинает трястись. Помогая руками и ногами, спихиваю его с себя и, качаясь, на заплетающихся ногах бегу к своей одежде. Хватаю пистолет и передергиваю затвор. Маленький патрончик, сверкая на солнце золотом, кувыркаясь, падает на песок…

Ах, да-а! Вспомнила…

Бегу обратно. Немец так и лежит со спущенными штанами, вывалив свой, измазанный в крови, член. Но уже не трясется. Винтовка лежит в стороне. Целюсь в него из пистолета и, срываясь на шипение, шёпотом кричу:

— Что! Выкусил? Встал сука! Встал, я сказала! Хенде хох, бля! Вставай урод!

С размаху пинаю его босой ногой в бок. Ох, сука, больно то как!.. Бля…

А немец так и лежит, глядя в небо… Сдох он там, что-ли? Хромаю до его винтовки. Поднимаю её и с размаха сильно бью фрица прикладом по башке. Раздается тупой чавкающий звук… С приклада винтовки капает какая-то красно-белая гадость… Я падаю на песок в двух шагах от немца, и меня выворачивает…

Потом бреду в воду, чтобы прополоскать рот от мерзкого вкуса. Едва не выбиваю себе зубы пистолетом. Не поняла, а зачем я его в воду взяла? Ладно, прополоскаю другой рукой.

Вылезла на берег. Увидела валяющиеся на песке свои порваные трусы. Вспомнила… И сразу же всё заболело внутри… Я села и скорчилась на песке…

Как же мне хреново-то! Всё болит. Голова болит, локоть болит, нога болит. И внутри тоже всё болит… Проклятый фриц! Принесло же его! Потянуло урода на сладенькое!.. Чёртов ублюдок!.. А откуда он появился вообще?.. Охая, кое-как поднимаюсь. Отряхиваю пистолет от песка и ковыляю по следам немца. На склоне есть еле заметная тропка. Я её сразу и не заметила… Поднимаюсь наверх. Там вижу широкую тропинку. Именно в этом месте она выходит к обрыву и потом идёт опять к лесу. На тропинке лежит велосипед, на нём сверху ранец. Больше никого и ничего не видно.

Получается, немец куда-то ехал на велике. И выехал к озеру как раз в тот момент, когда я купалась. И заметил меня. УР-РОД! Убила бы козла!.. А ведь я его и убила… Только что… А если его искать начнут? Жопа! Надо всё быстрее прятать!

Кривясь от боли и охая, спустила на пляж ранец и велосипед. Веточкой постаралась замести все следы спуска. Расправила веточки везде. Вроде не очень заметно.

Теперь надо немца куда-то спрятать. В воду? А если всплывёт? Труп в немецкой форме просто так не спрятать! Точно! Форма!

Противно, но надо…

Кое-как смогла его полностью раздеть. Даже трусы и майку сняла. Подтащив голое тело к обрыву, поближе к кустам, постаралась обвалить на него кусок склона. Поцарапалась вся, но завалила. Сложив всё в китель, привязала его ремнем к раме велосипеда. Надев на руль ранец и забрав винтовку, я покатила велосипед к своей одежде. Там свалила всё под обрыв.

Чёрт! След же от велосипеда видно!

Сорвав несколько веток, пошла заметать следы. Вроде как нормально вышло…

Потом полезла опять мыться. Боль вроде как терпимая. И кровь уже не идёт…

Спеша, шипя и матерясь, помылась. Вытерлась полотенцем и стала одеваться.

Чёртов немец! И так трусов мало, так и он ещё одни порвал… Ладно, трусы… Так он же меня изнасиловал!!! Я же девочкой ещё была… Мало я его убила!!! У-уу, пидорюга!

Одежда моя уже успела высохнуть. Я быстро оделась и задумалась…

Так, а что делать с одеждой фрица? Здесь её оставлять нельзя. Ладно, вывезу её подальше и выкину… Заново перевязала всё на велосипеде. Теперь и мой чемодан тоже ехал на нём. И ранец с винтовкой.

На ноги одела ботинки. Туфельки то рвутся уже. Почистила от песка пистолет и засунула его в кобуру. Чёрт! А патрон? Патрон же где-то валяется. Еле нашла его…

Как я тащила велик через кусты наверх, это была отдельная песня! С матами, с руганью, но протащила.

Теперь мне постоянно приходилось искать более-менее проходимый путь. Но катила. И быстрее, кстати, чем раньше шла. И легче. Только через ручьи и речки перебираться были проблемы. До вечера я успела отмахать порядочно.

Найдя место для ночлега, я стала сортировать, что же мне досталось.

Теперь у меня есть наручные часы. Вроде бы даже как швейцарские. Ещё одна зажигалка. Пригодится… Складишок с несколькими лезвиями.

Германские деньги я не считала, так кучей в карман и засунула.

Почти новая опасная бритва. Папе её подарю. Ещё принадлежности для бритья в нессесере. Туда же всё. Папе… А зеркальце оставлю себе. Это трофеи. Все остальные мелочи, типа фотографий голых баб, на выброс…

Винтовка со штыком и патронами. Наверное, пока с собой возьму. Вдруг пригодится?.. Носки, трусы, майки. Чистые наверно на тряпки возьму, грязные на выброс… Непонятные лекарства или же наркотики. К чёрту их все! Знакомых названий нет… Две яйцеобразные гранаты. Беру… Консервы и другие продукты однозначно забираю тоже. Даже колбасу нашла. И сало. Почти полный ранец жратвы был. Ворюга!

И у меня теперь есть и котелок, и фляжка! Правда во фляжке что-то налито пока. Не смотрела ещё…

Всё лишнее я завернула в китель с камнями и утопила в речке. Документы правда забрала.

Рассортировала всё и устроила себе небольшой праздник живота. В фляжке обнаружилось спиртное. Выпила пару глотков. Сняла стресс немного. Спала потом, как убитая…

Утро меня не порадовало. Вроде, как бы утихшая вчера, боль вновь вернулась. Нет, ничего сильного. Просто, как бы ощущение боли было. Даже не сама боль. И это сильно нервировало. Неужели инфекцию какую-то этот ублюдок мне занёс? Не дай бог! Тогда вернусь, выкопаю и опять убью! Бля! Наверно поэтому лекарства у него были! Мать!.. Мать!.. Мать!.. Знала бы, оставила себе, а не топила в речке… Ну вот… Ещё и чай пролила… Ну что за день такой сегодня?.. Все через жопу…

Без аппетита позавтракала и стала собираться в дорогу. Решила пока алкоголь не выливать, вдруг ещё пригодится. Мало ли? Два раза перевязывала свои вещи.

Пришлось сегодня мне и ботинки обувать вместо туфелек. Те начали разваливаться уже… Проклятые фашисты! Из-за них всё! Ненавижу уродов!

Наконец то покатила дальше…

Тут ещё, отбитая вчера со психу, нога болит. Это ж надо! Додумалась же пинать босиком одетого мужика! Как только пальцы на ноге себе не переломала? Идиотка! Лечиться тебе надо! Точно надо! За две недели трижды ведь уже по мозгам получила! Первый раз пулей, потом та сучка зарядила, а теперь ещё и фриц добавил! А если ещё и бомбу считать… Точно дурка по мне плачет… С мягкими стенками… Эх! Ещё и фашист этот вчера локоть мне ушиб. Этот козел меня ещё и в лицо ударил! Опять вся синяя буду… Мало я его убила! Их вообще надо всех поубивать! Вместе с их придурочным Гитлером. Пидор он вонючий, а не вождь нации! Он вообще австриец! Ублюдок из ублюдочной страны! Не надо было Николаю Первому Австрию спасать! Пусть бы их венгры в задницу поимели! И император у них тоже пидор был! Петух Габсбургский! Недаром имя у него Франц-Иосиф! Все Иосифы нормальные, хорошие люди, тот же мой папа или товарищ Сталин. А этот козел выпендривается! Он видите ли, не просто Иосиф. Он Франц! Козел он безрогий! И французы такие же уроды все! В японскую они России союзникиами были, однако не помогали, а все с англичанами вась-вась… А англичане японцам помогали! Англичане, те так вообще уроды конченые… Хуже фашистов! Зря Гитлер у них не высадился… Да он бы и не высадился там никогда! Это же учителя его духовные! Англичане настоящих коренных американцев-то поубивали, а оставшиеся теперь в резервациях живут. Как и Гитлер с Россией хочет сделать! А теперь те, бывшие, англичане кричат, типа они и есть настоящие американцы! Это получается, что если Гитлер нас победит, то станет русским? Да ни хрена! Вот мой папа русский! Хоть и немец. Товарищ Сталин тоже русский. Хоть и грузин Джугашвили. А Троцкий не русский! Он еврей из Америки. Правильно его грохнули. Раньше надо было…

Иду, злая на весь мир. И все из-за одного козла! Не мог он мимо что-ли проехать? А если ему так сильно уж приперло, мог бы и вручную передернуть! Хрен с ним, я даже может и без трусов постояла бы немного. Пусть смотрит. Лишь бы он потом застрелился к чертям собачьим! Я ведь маленькая ещё по возрасту! Пятнадцать только! Ну и что, что мозги старые? Тело то молодое совсем! Педофил хренов! Видел же, что я ещё малолетка…

Блин, ну чего ж так низ живота то тянет? И лифчик ещё этот дурацкий натирает. Ну кто такие шьёт? Руки б им поотрывала! Самих бы заставить их такое носить!..

И хлеб этот германский в целофане дурацкий! Не умеют печь совсем! Не вкусный хлеб совсем. Вот консервированные сосиски нормальные. Но их и испортить сложно. Зато сало смогли испортить! Если в целофане, так вкус улучшится что ли? Что хлеб, что сало испортили уроды… Недаром этот ублюдок русское сало украл! И колбасу!

А велик этот? Тяжело им было шины пошире сделать, что-ли? Уроды конченые!.. А багажник нормальный для него я что-ли должна делать? Ничего же нормально закрепить нельзя!..

Ну вот какой придурок додумался на мотоцикл гусеницы поставить?.. Да такой же осел, как и их Гитлер! Он же бензина жрет, как не в себя! Вон, катит по дороге… У-у, уроды! Разьездились тут! Дорогу нельзя нормально перейти. Тут живот болит, а они ездят… Понабрали уродов! Чтоб вы все там попередохли, ублюдки!..

Как же тянет живот… Щас убью кого-нибудь! Где винтовка? Ещё и привязанная. Хрен сразу достанешь…

Повезло вам, фашисты! Нормально перешла дорогу! А то бы гранату бы получили от меня…

Ну что за велик дурацкий! Колеса узкие, багажника нет нормального. А седло? Ну кто такие седла делает? В задницу лучше б себе засунули!..

Господи! Ну что ж так тянет то! И таблеток нет никаких. Ну вот, похоже все таки и правда заразил этот ублюдок меня чем-то. Внутри, похоже, нагноение у началось. Трусы мокрые уже от гноя. Липнет все. Плохо… Без лекарств я загнусь… Обидно… Хоть бы речка, какая-никакая, попалась… И хорошо бы место красивое было. И чтобы похоронили бы потом по человечески. Ведь хоть одного-то фашиста я же убила! А значит, он уже не убьет нашего бойца. А боец убьет другого фашиста. Или даже несколько. Это ж сколько может наших бойцов выжить? Может и война раньше кончится? Жалко только, что победу я не увижу…

А неплохое здесь место. Берёзки кругом… Постирать надо бы белье. А то найдут меня, а трусы… Фу! Гадость! Стыдно будет…

Оказывается, все ещё хуже намного… Кровотечение у меня открылось… Повредил что-то внутри этот ублюдок мне. Хреново. До завтра даже не доживу наверное… Знала бы, постреляла бы хоть на дороге. Глядишь, не зря бы прожила. Да и я не зря бы умер. Хоть нормальная смерть бы была. А не от удара башкой об асфальт. А сейчас уже поздно. Не доберусь наверное до дороги… Хорошая все-таки мне девочка досталась. Красивая. Хоть две недели лишних прожила. Одно неприятно, липнет все от крови. Надо хоть тряпки что-ли подложить. Точно, в чемодане они. Да и юбку одену. Пусть сразу поймут, когда найдут, что девочка. Сейчас подмою все, свежие трусы надену. Юбку. Да, тряпки закладные ещё. А то протечет. Будет стыдно…

Ух, вода какая холодная! Ключи со дна наверно бьют. Ничего. Один раз потерплю. Вон бабы каждый месяц мучатся, и ничего, живут. Даже живут дольше мужиков…

СТОП!!!

Ещё раз про баб…

Так, это кровотечение у меня или же месячные начались???

Как все это началось? С утра поганое настроение, потом боли в животе тянущие, потом кровь…

Поздравляю!

У нас начались месячные!

Уфф!..

Осталось только постираться до ночи…

Все привычно уже. Стирка, ужин, сон. Ноги только голые непривычно…

Организм мой критиковал по полной программе! Не понимаю я, как женщины такое каждый месяц терпят? Или это мне так только «повезло»?

Последующие сутки я никуда не двигалась. Лежала, скорчившись. Пила чай. Стиралась. Одна из берез превратилась у меня в сушилку. На ней постоянно сохли мои тряпки…

Хреново все же быть бабой! И чего ж я в мужика не попал-то… Пусть даже пацана или старика… Но нет же, в девку попал. Даже попасть не смог нормально…

Та, прошлая, моя жизнь как-то непримечательно у меня прошла… Жена, дети, дом, работа. Всё как у всех…

После смерти жены одно время по вечерам гонял на компе «Ил-2». Авиасимулятор. Потом, правда, комп сыну младшему отдал. А сам… Друзья, телевизор… Ничего интересного короче… А потом я заболел ещё…

Зато тут… Выше крыши приключений сразу… Жизнь бьёт ключом… Гаечным… И всё по голове…

Плохо всё-таки, что девчонкой я стал… Гормоны её давят. Её инстинкты. Постоянно в раздрае нахожусь… Думаешь одно, типа так надо сделать, но случается если что, так тело на автомате само реагирует… И все замыслы к чёрту…

Последующее утро мне уже не казалось таким отвратительным. В животе тянуло, но уже не так сильно. Привыкла? Или правда полегче стало? Голова не болела, в глазах не темнело. Нога и локоть тоже не донимали. Задумался о делах своих скорбных.

Да-а! Опыт мне конечно нужен, но не такой же экстремальный! Я как думал до войны? Выпишут из госпиталя и я, максимум в субботу, уеду на восток. А там или в институт или ещё куда поступлю. Вот войне конец и я, как раз, уже специалист готовый.

Но пришёл Обломов и подарил мне птицу обломинго.

Потом были планы выбраться с помощью отца. Он бы сто пудов любимую дочку в тыл отправил…

Так прилетела целая стая обломинго!

Пришлось на своих двоих мне выбираться.

А тут ещё и Машино подсознание! То одно, то другое…

Ну надо же было сначала вокруг озера пройти, проверить! Ведь небольшое же оно совсем! Максимум полчаса бы потратила. Нет! Обрадовалась! Купаться сразу! Как будто одна на всём белом свете!..

Да и сам я хорош. Расслабился. А подумать немножко мозгами?..

Одно теперь хоть немного радует. После такого экстрима, даже если у меня мозги будут в полной отключке, подсознательно мужиков избегать буду. Нах-Нах!.. Это поросёнок такой. Четвёртый. Который волку зубы все выбил…

Спустя двое суток нахождения в берёзовой роще я двинулась дальше.

Живот почти не болел, кровь тоже не донимала сильно. Надо идти дальше.

И я пошла… Местность меня особо не радовала разнообразием. Деревья разные, кусты, ручьи, речки… Обошла пару болот. В одном из них из трясины торчал хвост самолёта со звездой… Иногда попадались и дороги. Людей я старательно избегала…

Интересно, я сколько вообще прошла? Не меньше ста камэ. Точно. Но этого мало. Немцы двигаются намного быстрее меня…

Поужинала, сделала свои дела и легла спать.

Утро меня порадовало. Организм мой наконец-то перестал бунтовать. Я с аппетитом позавтракала. Собралась и двинулась вперёд.

Через пару часов ходьбы я наткнулась на дорогу, идущую в нужном мне направлении.

Не-е! Нах-Нах! Я лучше по лесу вдоль дороги пойду! И оказалась права. Вскоре послышался звук мотоциклетного мотора. Я тут же упала за кусты. Мимо меня по дороге проезжает мотоцикл с коляской. Там два фрица с пулеметом. К чёрту их всех… Никогда их не прощу…

Переждав, потихоньку двинулась дальше.

Через полчаса примерно мотоциклисты проехали назад.

А потом я вышла к аэродрому…

Это был бывший советский аэродром. Рядами стояли разбитые и сгоревшие самолёты.

Я лежала на краю леса, жевала свою последнюю колбасу с хлебом и наблюдала за полем аэродрома. Дорога, вдоль которой я двигалась, как раз и вела на аэродром.

Движения нигде не было видно. Ну если не считать разнообразных птиц.

Хотелось посмотреть, может чего нужного здесь найду. Мне-то всё пригодится! Но боязно. Мотоциклисты то сюда приезжали зачем-то. И хочется, и колется, как говорится…

Пролежала я около часа. Никого. Кроме птиц…

Наконец я решилась и покатила к полю. Слушая в оба уха и смотря в оба глаза, готовая в случае опасности или прятаться, или бежать.

Да-а!.. Картина полного разгрома при внезапном нападении…

Здесь, наверное, смешанный полк раньше стоял. Или два полка. Потому что были и истребители- ишачки и бомбардировщики, похожие на СБ.

По ходу в первый же день их расстреляли и разбомбили прямо на стоянке. Были заметны попытки ремонта не сильно покалеченных самолётов. На взлётной полосе были видны засыпанные воронки. Наверно какие-то самолёты всё же летали. Но передислокация потом была в большой спешке. В огороженном месте, с земляным валом вокруг, стояли рядами бочки. Полные. Я проверила. Бензин там. Нашла и бомбы в укупорках. Да и заметна была спешка. Вон, стоит У-2 с голым мотором, без капотов. Те рядом с ним лежат. Наверное, просто не успели его отремонтировать. Так и бросили…

Я оставила свой велосипед среди каких-то ящиков и, с одним пистолетом и пустым вещмешком, пошла искать что-нибудь полезное для себя. Полазила немного в кабинах. Что интересно, на многих самолётах не было оружия вообще. Снято было. Получается, и правда перед войной разоружали самолёты? Или сняли с уже разбитых?

Опять что-то где-то тарахтит. Едет кто-то? Чёрт, не успею сбежать. Надо прятаться. А где? Вон, сваленные вместе три самолета. Туда!

Звук всё ближе. Но доносится он сверху!

Задираю голову. Вижу маленький самолетик с верхним крылом и длинными ногами шасси. Огромная, для таких размеров, стеклянная кабина…

Ух, ты! Неужели это шторьх? Он же аист? Он что, здесь садиться собрался? Нахрена? Летел бы себе дальше спокойно. Нет же…

Самолетик снижается и садится.

Вот это да! Стойки шасси чуть-ли в два раза укоротились! Почти на полметра!

И пробежал он всего ничего. Меньше ста метров. Ну и нахрена он тут встал? Места что-ли мало ему? Вон, вся же полоса свободная! Нет же, встал почти рядом! Я замерла, сжав свой пистолет. Страшно… Боюсь, как бы не заметили. Ну вот какого чёрта им здесь надо-то? Битых самолётов не видели что-ли?..

В кабине самолёта двое. Остановился винт и справа, как на машине, открылась дверь. Вылез фриц. Потянулся и огляделся вокруг. Что-то весело крикнул напарнику.

Оттуда ему подали канистру с шлангом.

Не поняла, заправка тут им что-ли?

На халяву, козлы, заправиться прилетели… Чтоб вы захлебнулись этим бензином! Ненавижу!

Вылез и второй фриц. Обошёл вокруг самолёта, подергал рули. Оба закурили. А я сижу тихо, как мышка. Проклятые фашисты! Вы ещё бы экскурсию себе устроили, уроды!

Притарахтел давешний мотоцикл. О чём-то поговорили, посмеялись. А потом мотоциклисты уехали.

А эти стали заправляться. Один носил бензин, а другой заливал его в баки. Залились полностью. Потом тот, что заливал, стать мерять масло, а носильщик куда-то опять свалил.

Да когда ж вы улетите наконец-то?

Слава богу, мотор запускает… Прокатился немного, развернулся. Остановился почти напротив меня. Экскурсанта этого ждёт.

А вот и пропажа появилась…

Ах, ты ж, козёл! Этот урод катит мой велосипед со всеми моими вещами! Я ж с почти пустым рюкзаком сюда пошла! Думала, найду что-нибудь!

Нашла, на свою голову…

Пилот вылез из кабины и что-то спрашивает. Из-за звука мотора ничего не слышно. Хотя до них всего метров десять. Ворюга этот, размахивая руками, что-то объясняет. Тычет рукой то в велик, то в самолёт. Первый сначала не соглашался, но тот всё-таки уговорил. Отвязали вещи и стали пытаться засунуть в самолёт мой велосипед. Я сижу, сжав зубы, психую молча…

Запихали всё-таки, волки позорные.

Стали потом рассматривать мои вещи. Один крутит в руках винтовку, а второй копается в чемодане. Достал из него мою блузку, покрутил в руках и отбросил в сторону.

АХ, ТЫ Ж, КОЗЁЛ!!!

Он ещё и вещи мои разбрасывает!

Направляю на него пистолет.

Бах! Бах! Бах!

Немец заваливается на спину. Второй, который с винтовкой, стоит, крутит головой по сторонам…

Бах! Бах! И снова. Бах!

Тот роняет винтовку и ничком валится на землю.

Меня всю трясёт. Но не от страха. От злости на них. Мало им было того, что велик мой забрали! Так ещё и вещи раскидывают… Ненавижу уродов!

Выползаю из завала и бегу к самолёту. У второго фрица дёргается нога. Первый же неподвижно лежит… Стреляю им обоим в головы. Головы дёргаются…

По земле катится гильза… Из ствола пистолета вьётся синеватый дымок…Мерно работает на малом газу двигатель… Шелестит пропеллер…И тишина…

Я засунула пистолет в кобуру и стала заново упаковывать свой чемодан.

Ублюдки чёртовы!.. Ненавижу!

Села на чемодан, пытаюсь успокоиться. Вот почему не могли они мимо пролететь?.. А мне сейчас велик из самолёта придется доставать! Нет, ну какие всё-таки уроды!

Полезла в кабину. Вот козлы… Я ж не вытащу! Неудобно одной.

А ЗАЧЕМ???

Зачем доставать? Полечу дальше на самолёте! Сколько смогу, долечу. А потом опять пойду пешком. Ну или разобьюсь… Да и похрен! Надоело всё уже. Хуже горькой редьки всё надоело! В той жизни не сподобился, так в этой полетаю хоть раз сам…

Вылезаю наружу и перетаскиваю все свои шмотки в самолёт.

Подумала постояла. Вытащила у фрицев всё из карманов, сняла ремни с пистолетами. Всё это я закинула в кабину. Потом оттащила обоих за кучу обломков. Тяжёлые, гады… Отожрались…

Бегом возвращаюсь к самолёту. Уселась на место пилота, захлопнула дверь.

Напялила на голову шлем…

Всё! Теперь или, или!.. Ну, с богом!

Нахожу, где сектор газа, двигаю вперёд. Поехали!

Добавляю газ, разгоняюсь. Хвост самолёта сам отрывается от земли и я тяну ручку управления на себя. Поле проваливается вниз…

ЛЕЧУ!!! ПОЛУЧИЛОСЬ!!!

Вся вспотела…

Это не на компе в симуляторе летать. Это по настоящему…

Лечу на восток. Приборов немного. Кое-как разобралась, что и где.

Высота от 100 до 150 метров. Плавает ещё высота. Только отвлекусь немного и высота уже другая сразу же.

Снизу мелькает земля. Леса, поля, реки… Иногда попадаются деревни. На дорогах видна разнообразная техника. Иногда она идёт колоннами… В стороне видела какой-то город…

… Лечу долго. Стрелка бензиномера почти на нуле уже. Надо искать, где можно приземлиться. Вот это поле должно мне подойти. Да и по курсу оно почти. Доворачиваю, уменьшаю газ. Снижаюсь. Почти планирую. Самолёт слегка раскачивает…

Сейчас… Сейчас… Сейчас…

Толчок, второй. Самолёт проседает и начинает катиться по земле…

Убираю газ полностью и направляюсь к деревьям. Выключаю движок. Качусь в тишине. Деревья всё ближе. Чёрт, где тормоза-то? Кое-как уворачиваюсь от дерева и, подмяв кусты, останавливаюсь.

Уфф!

Неужели села? Я СЕЛА!!!

Получилось!

Аж спина вся мокрая… И жопа тоже…

Кое-как вылезаю из кресла и открываю дверь. Вылезла, вдохнула полной грудью! Куда-то, но прилетела. Всё меньше идти теперь надо…

Начинаю доставать всё своё из кабины. Выкидываю ремни с пистолетами, достаю чемодан и ранец. Достаю винтовку…

— Хенде хох, фриц! — и сильный удар в спину бросает меня на землю. Лицом вниз…

Падаю. Кто-то наваливается на меня, крутит руки. Я пытаюсь вдохнуть воздух, но этот кто-то вдавливает моё лицо прямо в землю… Дышать нечем… Руки больно стянули за спиной…

— Поднимите его! — кто-то командует.

Меня дёргают за воротник куртки, заставляя подняться. Я кашляю, пытаюсь отдышаться, сплевываю изо рта набившуюся траву и землю. Шлем сбился набок, почти ничего не вижу.

— Стой ровно, сука!

И опять сильный удар в спину. Я валюсь обратно на землю. Больно ударяюсь лицом.

— Немедленно прекратить! — снова команда.

Меня поднимают на ноги, поправляют шлем.

— Да чего их, фашистов, жалеть, — бурчат за спиной.

Вижу перед собой командира с голубыми петлицами и капитанской шпалой на них. На рукавах звёзды. Лицо смертельно уставшего человека.

Не глядя в лицо спрашивает что-то по немецки. Наверное, имя спрашивает.

— Стирлец Мария Иосифовна, — отвечаю. Чёрт, губа болит. Уже распухла.

Командир поднимает на меня взгляд. На лице мелькает удивление, недоверие, узнавание…

Сдёргивает с моей головы шлем… Узнал.

— Я это, товарищ старший политрук.

— Что Вы здесь делаете, Мария Иосифовна? — официально спрашивает меня особист. Даже подтянулся весь. Типичный такой советский молчи-молчи. Сразу же вопросы задавать начал…

— Как Вы здесь оказались?

Я такая, вся охреневшая от такого приема, отвечаю:

— На самолёте прилетела. Вот на этом.

И головой показываю на шторьх.

— Я вынужден буду задать Вам несколько вопросов по этому поводу. Прошу Вас следовать за мной.

— А вещи мои как же? Там ещё велик внутри…

— Все вещи будут в полной сохранности! Прошу следовать за мной.

Поворачивается и шагает под деревья. Пожимаю плечами. Ничего не поделаешь. Приходится идти за ним. Руки бы хоть мне развязали, что-ли…

Интересно, куда это я теперь вляпаться умудрилась? Везёт же мне, как утопленнику…

Идти пришлось недалеко. Буквально метров двадцать- тридцать. То-то быстро так прибежали…

Особист обитал в палатке под маскировочной сеткой. У входа в неё болтался часовой с трехлинейкой.

Прохожу следом вовнутрь и, после приглашения, сажусь на табуретку перед столом.

— Скажите, Мария Иосифовна, как Вы смогли спастись из госпиталя?

— Никак я не спасалась. Просто сказала Чехову и потом пошла на станцию. Вот и всё.

— Простите, кому Вы сказали?

— Ну доктору… Он на Чехова похож сильно.

— Хм… Действительно похож… А потом?

— Станцию тогда уже разбомбили. И я тогда пошла пешком просто. На восток.

— А почему Вы пошли именно на восток?

— Ну а куда же ещё? Мне на западе делать нечего. Да и не ждёт там никто.

— А на востоке Вас, значит, ждут?

— Конечно! Бабушка в Саратове меня ждёт.

— Хорошо. Вы можете нарисовать маршрут своего движения от станции?

— Не могу к сожалению.

— Почему не можете? Не помните?

— Помню конечно. Просто руки у меня связаны.

Вы когда нибудь видели смущенного особиста? А я видела!

Позвав часового, политрук приказал ему развязать меня. И принести воды. А потом снова принялся расспрашивать обо всём. Подробно распросил меня про убитых раненых. Про немца на озере. Я рассказала всё, что помнила. Не сказала лишь, что тот всё-таки успел меня изнасиловать… Сволочь…

Потом подробно распрашивал про аэродром. И всё записывал. Про бензин и бомбы тоже, и как я смогла захватить самолёт.

— Как захватила? Застрелила пилотов просто.

— Из чего Вы застрелили пилотов?

— Из пистолета.

— Из какого пистолета и где теперь этот пистолет?

Достаю и кладу на стол перед ним свой ТК.

— Вот…

Теперь он просто покраснел…

Вытащил пустую обойму, передёрнул затвор. Вылетел последний патрончик и запрыгал по полу…

Блиин… Вот я дура! Я ж его заново забыла перезарядить!..

Особист просто понюхал ствол и спросил:

— Сколько раз Вы стреляли?

— Три раза в туловище и раз голову. Всего восемь раз.

— А как Вы объясните, что остался ещё один патрон?

— Потому что ещё один был в стволе!

— С какого расстояния Вы стреляли в германских пилотов?

— Метров с десяти примерно. Точнее не измеряла. Но я попала! Я стрелок Ворошиловский!

Я уже устала и начинаю психовать. Чего он добивается от меня? Чего хочет?..

— Кто нибудь ещё может всё это подтвердить?

— Да! Могут! Вот они могут!

И начинаю доставать из кармана куртки документы и бумаги с деньгами всех троих немцев. Вытащив заодно и свои документы.

— Вы же меня знаете и помните! Зачем весь этот цирк? Позовите папу, если думаете, что я шпион! Уж он то свою родную дочку узнает!

Особист вздохнул, построжел как-то лицом и встал. Поправил гимнастерку и тихим голосом, не глядя мне в глаза, сказал:

— Мария Иосифовна! Ваш отец, батальонный комиссар Стирлец Иосиф Генрихович, вчера погиб в воздушном бою… Пал смертью храбрых…

— Как это пал?.. Он же мне обещал, что не убьют… Может его просто сбили?..

— Его не сбили… Он протаранил фашистский бомбардировщик… Оба самолёта взорвались… Парашютов никто не видел… Извините…

Я встаю и, почти ничего не видя из-за слёз куда-то иду. Натыкаюсь на что-то…

Шторьх…

Сажусь у его колеса…

В голове пусто-пусто…

Он ведь мне обещал… Обещал, что его не убьют…

Кто-то сунул мне в руки фляжку.

Сижу…Пью… Слёзы текут сами…

Проснулась под крылом своего шторьха. Укрытая брезентом.

Во рту сухо. В голове же кристально чистая пустота…

Неподалеку видно часового с винтовкой. Сумерки. То ли вечер сейчас, то ли уже утро. На часах почти четыре. Утро значит. Начинается ещё один день войны. Я пока ещё живая. А вот папа погиб…

Подхожу к часовому. Молоденький совсем солдатик. Точнее боец… Чуть старше меня на вид.

— Есть закурить?

Тот с интересом разглядывает меня, но отрицательно мотает головой.

Понятно…

— А где здесь попить можно?

— Так вон, Вам оставили же.

И показывает на мои вещи.

И правда. Кучка вещей накрыта брезентом. И рядом стоит котелок. А сам самолёт укрыт маскировочной сеткой. Подхожу.

В котелке налит чай. Холодный, но сладкий. С удовольствием выпиваю его. Ух… Вот спасибо! Полегчало…

Вернулась на старое место на брезент…

Лежу, думаю. На душе у меня жутко паршиво. Хотя комиссар Стирлец и не мой отец, а Маши. Но мы с ней уже как-то сроднились, срастаемся что-ли. Сам замечаю, что эмоции наши стали как бы взрослее, глубже. А мои поступки более молодые, более безбашенные. Я не стал себя считать женщиной. Нет. Я мужчина в женском теле. Но её эмоции, реакции становятся нашими общими… Но замуж я всё равно не пойду. И спать с мужиками тоже не буду. Мозги думают у меня по мужски… Ситуация как в песне из фильма «Аты-баты». Типа нам бы кралю хоть одну!

Шутка юмора такая…

Но думать мне придется постоянно о себе в женском роде. Чтобы случайно даже не проговориться.

К телу-то уже привык почти… Привыкла… Все дела делаю, как так и надо. Ну сиськи теперь есть у меня. И что?.. Пи́сать только сидя приходится. Вот и вся разница…

Постепенно светает. Что-то где-то зазвенело. Периодически мелькают одиночные бойцы.

Ну вот что мне теперь делать то? Где в Саратове живёт бабушка Маши, я не знаю. Чем заняться, тоже нет мыслей конкретных.

Попроситься сюда в полк? Неплохо было бы конечно. Хоть какие-то, а знакомые тут есть. Да и хоть какая-то определенность была бы… Да и фашистам отомстить мне нужно… А кем попроситься? Не на машинке же мне печатать. Этого я совсем не хочу. Хотя на клаве такие же кнопки.

Вот на шторьхе мне летать понравилось. Попроситься на него? Типа связного самолёта? На остальных то я вообще летать не умею…

Только вряд-ли возьмут. У меня ж ни курсов, ничего нет…

Но попробовать стоит всё же. Ну а вдруг?.. Есть же у Маши бумаги из аэроклуба… За спрос в лоб же не стукнут…

Кто-то бежит…

Ааа… Моя неслучившаяся любовь… Сергей.

Был бы я полноценной бабой, точно бы влюбился. А теперь даже от мыслей об этом воротит…

Подбежал. Протягивает мне несколько полевых цветочков…

Все равно приятно. Беру…

Присаживается рядом, обнимает рукой. Я не сопротивляюсь. Сижу прижавшись…

Сидим, молчим… Примерно через полчаса подбегает боец.

К комполка меня зовут. Чёрт, я ведь даже не умывалась ещё!

Ну хотя бы причесаться немного мне надо.

Идём.

Комполка, крепкий такой на вид майор, кряжистый, примерно на полголовы выше меня. На груди тоже Красная звезда, как и у отца. Рядом особист сидит. На столе лежат мои документы. Майор представился.

— Стародубец Иван Никифорович.

С интересом меня разглядывает, вгоняя в смущение.

Я ж не умывалась с утра. Да и перегар от меня идёт. И шаровары грязные.

— Так вот ты какая, Маша-Рыжик.

Стою, молчу. А что я скажу ему? Какая уж есть…

— Мы то с отцом твоим давно летали. Ещё с Халхин-Гола… А тут вишь как…

Думали же, убило тебя…

Машину то бомбой разнесло на куски… Ничего не нашли… Думали, погибли оба… А ты вишь как…

И что ж с тобой делать-то? Даже не представляю…

— А вы возьмите меня в полк! Я на шторьхе летать буду! — выпалила я.

— Вишь как, на шторьхе!.. Не, ты видал какая?.. На шторьхе…

Вот отправлю в тыл, или будешь вон, Андрею, печатать бумажки. У тебя ж девять классов? Во! Грамотная значит.

На шторьхе она… Вишь какая!

— Ну товарищ майор!!! Ну не надо меня в тыл!!!

— Какой я тебе такой майор?! Иван Никифорович я тебе! Ну или дядя Ваня, ну вот как сейчас, среди своих-то. При людях только не вздумай!

На шторьхе!.. Не, ну ты видал Андрюха?.. На шторьхе она…

Ну что ты там всё бродишь, Кириллов?! Иди давай, ничего с ней не будет! Вылет скоро. Жених…

Выговорившись, майор посидел, подумал, и, хлопнув себя по коленям, решил.

— Так, короче! Пойдешь пока вон, с капитаном. Потом решим, куда тебя. Он тебя устроит пока. Ну и приглядит конечно…

А то, вишь как! Не успели оставить без присмотра девку на недельку, так у неё уже и куча вещей, и оружия, и даже самолёт! Нет, ты её видал, Андрюха?

— И велосипед, — поддакивает особист.

— Чего, велосипед? — не понял майор.

— Так она ещё и велосипед в самолёте привезла!

— Вот! И приглядишь за ней заодно… А то она танк привезёт ещё…

И это… Андрюх, ты пистолет-то ей верни, то я разрешил. Вишь как, и пригодился он ей… Не зря дали, выходит…

Потом два дня я была занята. Меня устроили жить к поварихам. Отдали мне и все вещи, что я привезла. Правда какой-то полноватый капитан хотел забрать у меня трофейные пистолеты, но обломился. Я их не отдавала, а потом ещё и особист мне помог. Вот винтовку я отдала. И патроны к ней. Но штык я всё равно зажала. Хороший у немца штык на винтовке… Получила военную форму. Мужскую, правда, с галифе и сапогами. И сапоги мне просто большие. Минимум на два размера. А то и на все три. А вот петлиц мне не дали.

Помогала печатать приказы, разбирала свои трофеи.

Бритву и принадлежности к ней я подарила дяде Ване. Тот ей обрадовался. Золинген всё таки, как никак. Не хухры-мухры…

Полк же занимался своими делами. Взлетали и садились самолёты. Как-то раз один из самолётов сел на брюхо. Сильно повредили в бою. Его отволокли к лесу и укрыли. Я ходила, смотрела потом… Как он долетел вообще? Он же в дырках весь! В крыле дыра — голова пролезет! Лётчика же увезли в госпиталь. Ранило его…

Мало исправных самолётов в полку осталось. Двенадцать штук всего. Ну и мой теперь ещё, тринадцатый.

Я ушивала большую для меня форму, потом подшивала её. Потом помылась в бане и наконец переоделась в неё.

Все оценили. Комполка пообещал мне новые сапоги по размеру найти. А особист Петров подарил новую кобуру для пистолета…

Вычистила и смазала все свои пистолеты. Вот интересно мне, почему фрицы летали вместе, а пистолеты у них разные? Парабеллум и, похожий немного на наш ПМ, маузер…

Ну и ладно. Пусть будет так. Мне без разницы.

Опять вызвали к комполка.

Сидит, хмурый, прячет глаза.

— Ты это… Садись давай… Тут такое дело… Ну Серёжа твой… Сбили его… Вишь как вышло-то… Ты поплачь, поплачь…

Ушла к себе. Слёз почти нет. Ну почему гибнут хорошие люди? Проклятые фашисты! НЕНАВИЖУ!!!

Достала пистолеты и ушла в лес… Стреляла… Пока все патроны у меня не кончились…

Потом сидела и плакала. Стало немного полегче.

Посидела, потом потихоньку пошла назад.

Я пока всё ещё живая. Война тоже продолжается…

Давненько же всё-таки я в одной ночнушке не спала! А то всё в одежде, да в одежде. Тело вообще не отдыхало. А теперь мне ещё и нижнее белье выдали впридачу. Но кальсоны я пока убрала. Зато в рубашке очень удобно. Можно даже лифчик не надевать. И длинная она. До бедер мне…

Я чего так рано встала-то сегодня? Привычка такая у меня уже. Поварихи встали, ну и я тоже проснулась. Повалялась, полюбовалась их телесами и тоже встала. Я с ними ещё раньше познакомилась немного. А потом не до разговоров было. И вчера, после стрельбы, тоже пришла, получила немного втык от особиста за стрельбу и, кинув пистолеты в чемодан, легла спать.

Вот сегодня мы и пообщались слегка, пока умывались.

Они меня немножко пожалели. Отец погиб, а тут ещё и жених… Все Сергея считали моим женихом. Ну а потом они ушли на работу. Они наёмные же…

В палатке мы живём вшестером. Три поварихи, одна подавальщица и прачка. Ну и я теперь ещё живу, непонятно кто.

Вот, если разобраться, то мне просто дико, невероятно повезло! Ну вот какая существует вероятность того, что я должна была попасть в полк отца? Один шанс из тысячи. Если вообще не из миллиона! Ведь просто же тупо на восток летела.

И села я именно сюда случайно. Бензин уже заканчивался, увидела подходящее поле, ну и села. И ведь попала прямо в десятку! Невероятно просто повезло… Скажи кому, не поверят… Ну не бывает такого… Вот не бывает и всё…

Это, как стоя спиной к мишени на расстоянии километра, выстрелить и попасть точно в ее центр.

А с другой стороны если посудить? Несколько раз контуженная, избитая, изнасилованная… Отец погиб… Невезучая я абсолютно…

Какая-то жизнь у меня без полутонов получается. Из крайности в крайность кидает…

Пока было время, почистила всё своё оружие. Потом прогулялась немного по расположению. Мой шторьх уже укатили, еле нашла его. Оказывается у него уже есть свой техник. Усатый мужик лет сорока примерно. Зовут его Петрович. Вообще-то он Андрей Петрович, но он сам представился так. Вот он то и показал мне, где тормоза у самолета находятся. А то я чуть не разбила его при посадке. Петрович похвалил его, кстати. Удачный самолетик получился у фрицев. И он же достал мне из него велосипед. С помощью Петровича я отрегулировала велик под себя и поехала на завтрак.

А после завтрака остатки полка построили. Я стою на самом левом фланге. Не военнослужащая потому что я.

Вынесли Знамя, командир толкнул речь! Помянул добрым словом и моего отца тоже. Сказал, что скоро нас отправят в тыл, на переформирование. Получим пополнение, то, сё и опять на фронт.

Услышав такие новости, я скисла. Если лётный состав в ЗАП отправят, то персонал остаётся на месте или в другие части его переводят. Хреново…

Не сразу и поняла, что меня вызывают. Пока не получила локтем в бок от соседа.

Постаралась промаршировать к командиру. Вскинула руку к пилотке, а что говорить-то и не знаю. Я ж не военнослужащая. Фиг его знает, как надо представляться.

Командир сам мне пришел на помощь.

— Ну что, лётчик, готова к присяге?

Он сказал ЛЁТЧИК???

Улыбка сама растянула мои губы!

— Так точно! Готова!

А потом было чтение Присяги! Мне выдали красноармейскую книжку и чистые голубые петлицы.

Вот я и в Армии! Точнее в ВВС…

Ну а потом начался персональный ад для Марии Стирлец!

Полк воевал, а я учила уставы, краткий курс ВКПб, устройство самолёта…

До хрена чего я учила. И ещё я ЛЕТАЛА!

Меня учили летать. Изучила свой шторьх почти так же, как и Петрович.

Уставалаа!!!

Засыпала, не успев коснуться подушки.

Как-то вот оформили же меня в армию. Хотя по возрасту я не подхожу. И не сыном, то есть дочерью, полка. А как положено, с принятием Присяги. На какие рычаги надавил Иван Никифорович или какие аргументы привёл, я без понятия…

Хотя я читал ещё в той жизни, что летал во время войны один мальчишка. В 14 лет летал. Вроде как Аркадий Каманин. А мне вообще уже шестнадцать скоро…

Местные полковые комсомольцы немножко попытали меня на верность принципам партии Ленина-Сталина и приняли в свои ряды.

Завели новую учётную карточку. И озадачили комсомольским поручением. Помогать в выпуске «Боевого листка»…

Только вот когда? У меня времени «на поспать» уже не хватает…

Насчёт ЗАПа я ошиблась. Просто в тыл нас немного отвели и там получили пополнение.

Я летела в тыл на своем шторьхе, везла всё своё. Петровича тоже везла. Он же мой механик? Точнее, механик моего шторьха с красными звездами и номером 13. Я сама этот номер себе выпросила.

В тылу для меня мало что отличалось от фронта. Меня гоняли все! И командир, и особист, и Петрович.

… И вот наконец я получила удостоверение пилота и два треугольника на петлицы. По одному в каждую. А заодно и втык от командира, за то, что хожу без оружия. Папин пистолет теперь официально мой и я обязана его носить.

На робкую попытку возразить, типа патронов у меня нет, он затащил меня к оружейнику и сказал ему выдать. Там даже немецкие патроны были! Я теперь опять вооружена! И опасна!

А мой Петрович, кстати, старшина. Старше меня по званию. Целых четыре треугольника. Натуральная пила на петлицах!

Ну а потом командир взял меня в город. К сапожнику. Почему-то он тоже еврей, как и Соломон. Вот кстати… Пока сапожник с меня мерку снимал, спросила про парикмахера. По его совету потом и посетила. Еврейская мафия, но дело своё знают. Хорошо постригли.

Постепенно в полк прибывало пополнение. Лётчики из тыловых областей. Звания у них от сержантов до капитанов. Ко мне они несколько раз пытались подкатить. Но я их всех отшивала. Пока вроде помогало. Одному сильно наглому лейтенанту, зажавшему меня в углу и начавшему распускать руки, старослужащие набили морду. Извиняться потом приходил… Шикарный такой у него фингал!

Старого состава лётчиков осталось всего шесть человек, без комполка и меня. Все остальные или в госпиталях, или вообще погибли. Меньше чем за месяц кадровый полк сгорел.

Наш то ещё хорошо повоевал, по сравнению с другими. Других-то и на неделю не хватало.

Нам пригоняли новые самолёты. Полк постепенно возвращался в рабочее состояние.

Я, оказывается, очень даже неплохо умею рисовать! Как-то сидела, думала, как оформить листок и машинально чиркала карандашом… Глянула, а у меня получился вполне узнаваемый портрет комполка… Немного похоже на шарж, но это был именно дядя Ваня…

У меня теперь и остатков свободного времени больше нет… Все хотят свой портрет. Домой отправить…

Интересно, это Маша училась или это наше совместное творчество?

Перед нашим отправлением на фронт, в полк прилетел комдив сотоварищи.

Построили полк. Все толкнули речи. Дольше всех заливался комиссар с ромбом в петлицах. Бригадный комиссар целый.

Партия Ленина- Сталина, разгромим врага и так далее… Кроме трескучих фраз никакой конкретики.

Наконец и он заткнулся. Стали награждать народ. Командир получил Красное знамя! Наши остальные шесть лётчиков Красные Звёзды! Я все ладошки отбила, хлопая! Они заслужили! Я б вообще Героев бы им дала! Весь старый состав наградили орденами.

А потом почему-то вызвали и меня…

Ого! Медаль «За отвагу»!

Оказывается, командир подал представление на меня за уничтожение фашистов и угнанный самолет.

Я стояла перед строем вся красная, пока зачитывали про мои подвиги. Какие подвиги-то? Со страху же всё и со злости получилось… А тут медаль…

Комдив сам прицепил медаль мне на грудь. Ему по ходу по приколу было меня в краску вгонять…

После меня ещё несколько человек наградили.

А потом нас фотографировали. Всех вместе и каждого награжденного по отдельности. И меня тоже сфотографировали, с новенькой медалью.

Хорошо, что я до этого успела съездить в город. Сапоги супер просто получились! Очень удобные и лёгкие. Дорого за них сапожник взял, правда, но за такую вещь не жалко.

На следующий день привезли уже готовые фотки. Я просто Мисс Вселенная! Никак не меньше! Красивая, стройная! В военной форме с медалью! Аж самой понравилось.

А после обеда мы вылетали на фронт…

Я периодически летала. Возила то особиста по делам, то ещё что. С каждым днём шторьх мне всё больше и больше нравится! Очень сильная у него механизация крыла. И с опущенными закрылками при сильном встречном ветре можно чуть ли не вертикально взлетать! С места! Ну и садиться тоже можно. Футбольного поля ему за глаза хватает…

А недавно в штабе дивизии до меня докопался какой-то тип в форме политрука и в очках. Корреспондент «Комсомолки» оказался. Написать обо мне захотелось ему, видишь ли. Типа он специально приехал, чтоб обо мне написать. Ну да… Конечно… Так я и поверила. Бабу просто красивую увидел, вот хвост и распустил. Я отмазывалась, как могла… И занята, и лететь скоро.

Так он до комдива дошел! А тот мне просто приказал…

Вот и сижу, рассказываю. А тот аж язык высунул, как строчит. Несколько раз щёлкнул на фотоаппарат. Хотел ещё и возле самолёта, но я категорически была против! Примета есть плохая, фотографироваться перед полётом… Вот после полёта можно возле самолета фотографироваться. А ДО полёта — нельзя! И комдив тоже всё это подтвердил. Хороший он все-таки дядька. А ведь другой мог и приказать просто… Отмазалась, короче…

Фашисты снова прорвали фронт. Мы отступаем, пришлось передислоцироваться опять. Стоим теперь в деревне какой-то…

Небольшая такая деревня. Домов двадцать всего. Ну и поле сразу же начинается. Мужиков почти нет. В армии все. Только три старика осталось ну и мальчишки ещё…

А сегодня меня чуть не сбили.

Лечу из дивизии, везу газеты, приказы, ещё интенданты что-то загрузили. В стороне, вижу, летит самолёт. Наш ЛаГГ. Пролетает мимо, разворачивается и в хвост мне заходит. Дурной что-ли совсем? Звёзды же на крыльях. Я по рации его зову, молчок. Или нет рации или не слышит. Я и крыльями качаю, и хвостом кручу. Нет. Стреляет… Я скольжением ухожу и снижаюсь. Ору ему по рации:

— ЛаГГ не стреляй, я своя!

Не слышит. Опять заходит.

Страшно то как! Иду на бреющем, а тот лупит длинными очередями. И сбежать я не могу. Он быстрее меня в три раза. Хорошо, что тяжёлый он, я успеваю отвернуть.

Да где ж твои глаза, урод? Звёзды же большие! Куда же ты стреляешь, козёл слепошарый?

Были бы у меня на самолёте пулеметы, я бы ему в ответ очередь засадила! Наберут же придурков по объявлению…

Опять уворачиваюсь. Почти… Зацепил левое крыло. Но вроде не критично. Опять заходит. И до аэродрома мне далеко ещё…

Оп-па! Не стреляет! Никак патроны расстрелял все? Пролетает мимо. Я грожу ему вслед кулаком…

Улетел, слава богу…

Приземлилась дома, а сил вылезти из самолёта совсем нет. Отходняк навалился. Аж жопа в трусах вспотела, не говоря уж о спине. И волосы все мокрые…

Распахивается дверь… Петрович…

— Дочка, ты как? Случилось что?

— Нормально я, Петрович… Крылышко немножко прострелили…

Отстегиваюсь и выползаю из самолёта.

Бляя… Чуть свои не завалили… Потряхивает ещё…

Петрович осматривает крыло. Смотрю тоже. Три дырки… Повезло мне ещё…

— Ерунда, обшивку только. Через час как новенькое будет. Где фриц-то прихватил?

— Если бы фриц… Свой стрелял…

— Как свой???

У Петровича охреневший вид.

— Вот так… ЛаГГ с цифрой четырнадцать на борту…

Петрович срывается и куда-то убегает. Я тоже потихоньку иду докладывать о прибытии.

В штабе меня уже встречают. Кроме командира с начштаба и особистом ещё и Петрович там. Доложила, как всё было.

Обещали разобраться…

Оказывается, в газетах, что я привезла, была статья обо мне и фотография. Фотка, в отличии от статьи, понравилась. Стою я такая, вся целеустремленная, куртка распахнута и медаль видно. Мне персонально одну газету задарили.

А в статье корреспондент наврал много. Из правдивого лишь то, что я дочь погибшего лётчика и что угнала немецкий самолет…

Называлась статья «Рыжик». Я ему не говорила, наверное комдив подсказал моё прозвище.

Комполка и особист куда-то уехали. Вернулись уже под вечер.

Опять вызвали меня. В штабе с ними был ещё и подполковник-лётчик. Перед ним на столе лежит знакомая газета. Докладываю.

— Ты на шторьхе сегодня летала? — это подпол меня спрашивает.

— Так точно! — отвечаю.

— Кто тебя атаковал?

— ЛаГГ, бортовой четырнадцать…

— Ну ссученок… — аж прошипел подпол.

Короче, мне подогнали кучу всяких вкусняшек. Типа отступные. А сами потом коньяк пили… Ну и где справедливость? Стреляли в меня, а пьют они…

Обиделась и ушла спать.

Утром я чувствовала себя звездой эстрады на пике популярности. Хоть прячься…

После завтрака сбежала к самолету.

И ОХРЕНЕЛА!!!

На левом борту красной краской с белой окантовкой идёт красивая надпись:

РЫЖИК

Сегодня дядя Ваня меня сношал! Как он меня только не имел! Никогда бы не подумала про него такое! Он орал на меня матом, обзывал безголовой курицей и тупой овцой! Грозился выгнать меня из армии в детский сад! И выпороть ремнём!

А я стояла понурившись и молча кивала головой, соглашаясь с ним.

Да, я тупая овца и безмозглая курица. Да, конечно же, я дурочка малолетняя. Да, я безответственная эгоистка и о других совсем не думаю.

Только когда он заявил, что отстранит меня от полётов, я начала лепетать свои оправдания и всё обещала исправить.

— Сейчас же садись и пиши! Вот тебе листок, вот карандаш. Пиши давай!

Надо же! За столько времени ни одного письма не написала! Бабушка там с ума за внучку сходит, а внучка и в ус не дует!

— У меня нет усов, — видя что гроза утихает, возразила я.

…Лучше б я молчала в тряпочку!

Дядя Ваня завёлся по новой! Я пригнула голову и быстро начала царапать письмо.

«Дорогая бабушка. Пишет тебе любящяя тебя внучка Маша. Ты прости, что так долго не писала тебе…»

— А ты куда прёшься? Видишь, я занят! — вызверился дядя Ваня на какого-то заглянувшего в штаб бойца так, что тот пулей вылетел обратно.

— Совсем распустились! Ох, доберусь я до вас!

Я сидела тихо, как мышка, и только скрипела карандашом. Ещё раз испытывать на себе гнев дяди Вани желания не было. Даже начштаба и комиссар ушли…

А всё началось просто и обыденно. Я в очередной раз привезла почту…

И там были письма. И даже нашему командиру от жены. Я доложила о выполнении задания, ну а дядя Ваня тут же припахал меня печатать на машинке. Приходилось мне иногда и этим заниматься между полетами. Не комполка же с комиссаром или начштаба печатать, когда я есть. Потом мы пили чай и он делился домашними новостями. Ну и вопрос мне, естественно, задал, как дела у бабушки в тылу. А что я могла ответить то? Пришлось врать, что не знаю адреса почтового. Ну дом и дом. Как пройти знаю и ладно.

Дядя Ваня аж глаза вытаращил!

— И ты за это время ни одного письма бабушке не написала?

Ну а как я напишу, если не знаю адреса? Не буду же я писать на деревню дедушке? То есть, в Саратов бабушке…

И вот тут-то он и завелся!..

Ну да, ступила я тут конечно. Не сообразила, что в штабе все адреса домашние есть. Ту же похоронку на папу отправляли же…

Вот за свою тупость и огребала я сейчас по полной…

Наконец он выдохся и стал жадно пить воду. Ну да, столько-то орать! Любое горло пересохнет. Даже командирское.

— Написала? Дай сюда!

Пробежался взглядом по исписанному с двух сторон карандашом листочку, хмыкнул и сказал, что пойдет.

— Газету отправь! Пусть бабушка хоть похвастается своей непутёвой внучкой.

— У меня ещё и фото есть, с награждения…

— Вот, вот. И его отправь тоже… Ну, Машка! Ещё раз сотворишь подобное, сам ремнём тебя выпорю!

Я вылетела из штаба с пылающими от стыда ушами…

Мать!.. Мать!.. Мать!..

Вот это надо же было так сглупить-то! Точно маленькая…

Хоть и не знаю я бабушку, а стыдно то как!!!

Добежала до своей избы, быстро нашла фотку и газету, и побежала обратно, не обращая внимания на толпящихся у штаба лётчиков. Ещё и чуть не подскользнулась из-за недавно прошедшего дождя.

Дядя Ваня поцокал языком на мою фотку и самолично все упаковал в конверт.

— Младший сержант Стирлец!

Вытягиваюсь по стойко смирно.

— За безответственность, за неуважение старших, объявляю Вам выговор!

— Есть, выговор!

— Иди с глаз моих долой, разгильдяйка…

Вылетаю на улицу.

Уфф… Лучше ещё раз под обстрелом побывать…

Сажусь на скамейку. Отдышаться немного мне надо…

Сижу, ветер остужает мои раскаленные докрасна щёки…

Ну и что так пялится на меня этот худой лётчик с ожогами на лице? Картинку увидел что-ли?

— Рыжик??? — неуверенно так спрашивает, будто не веря.

— Ну… — бурчу в ответ.

— Не узнаешь?..

И каким же образом я должна запоминать всех лётчиков фронта?.. Хотя что-то знакомое есть… Глаза… Темные волосы… Усики…

— Лёха??? Лёха, это ты???

Подскакиваю и с визгом бросаюсь на него!

— Лёха!!! Живой!!!

Расцеловываю его всего…

Живой… Ещё один живой из довоенных знакомых.

Оказывается на третий день войны его сбили. Он тоже сбил, но и его подожгли. Получил две пули. Сел на вынужденную, обгорел. Хорошо, пехота его подобрала, отправила в госпиталь. Вот, вылечился, вернулся в родной полк.

— Как сама-то? Вижу, летаешь? Отец забрал? О! Даже медаль уже есть? Поздравляю!

— Погиб папа… Не успела я…

— Извини… Не знал…

— И Сергей потом погиб… Кириллов… При мне уже…

Сидим. Вспоминаем. Все вокруг молчат.

Выглянул комполка.

— Ну и что тут за собрание устроили? Дел нет? Сейчас найду…

Лёха встаёт и кидает руку к пилотке.

— Товарищ майор! Лейтенант Завьялов прибыл для дальнейшего продолжения службы!

— Завьялов? Алексей? Ты ж погиб… Ох, ты ж мать!!! Живой! Ну Лёха! Живой!..

Вишь как… А мы похоронку послали… А ты вишь как… Живой…

И забрав Лёху, он ушел с ним в штаб обратно…

Лето закончилось. Мы опять отступаем. Снова новый аэродром. Периодически льют дожди. Тогда никто не летает, ни мы, не фрицы.

Только я работаю воздушным извозчиком. Гоняют в любую погоду.

От бабушки мне пришло письмо. Она очень рада, что хоть я живая осталась. У неё теперь только я и осталась. Просит быть осторожнее…

Ещё написала, что её возили в Москву и там сам товарищ Калинин поблагодарил её за сына. И отдал награды, что посмертно дали. Орден Ленина и маленькую золотую звёздочку…

Это что??? Мой папа Герой Советского Союза??? Вот это да…

… Лётчики в полку постоянно и прибывают и убывают. Кто в госпиталь по ранению, а кто и погиб. Из старых осталось пятеро с комполка вместе. Лёха Завьялов уже командир звена и старший лейтенант.

Мне тоже дали звание. Теперь у меня в петлицах по два треугольника. Сержант. Я уже не самая младшая по званию среди лётчиков. По возрасту да, младшая, но не по званию. Сержантов хватает. Только они с сокращённых курсов сразу сержантами прибывают. Все, как один, тощие. Кормят там не очень. На фронте получше. Пилотский паёк, он вообще хороший. Даже шоколад иногда бывает. А вот чёрного хлеба нет. Только белый дают.

И гибнут ещё новички часто. Их вообще сразу заметно по полёту. Даже я летаю лучше их.

Я тут вообще местной знаменитостью стала в масштабе дивизии. Не говоря уже про наш полк. Наверное, все уже знают мой шторьх, бортовой тринадцать, с надписью РЫЖИК.

Уже никто из наших не пытается меня сбить. Хотя в воздухе встречаемся часто. Опознают, качают крыльями. Иногда, если рация у них есть, желают мне счастливого полёта.

Петрович как-то с кем-то смог договориться, и к нам в полк приволокли немецкий шторьх с простреленной кабиной. Ну и так ещё дырки везде…

На запчасти теперь пойдёт моему… Я помогала Петровичу его разбирать. Мотор там поновее моего будет, однако.

Ну а потом я три дня сидела на земле. Петрович затеял чуть-ли не заводской ремонт шторьха. Полностью перебрал и установил новый движок. Всё протянул заново и проверил.

Теперь не мотор, а зверь просто! Сразу видно, специалист работал!

Жаль только, скорость у нас маловата. Меньше двухсот камэ в час. Не убежишь. Зато можно садиться и взлетать буквально с любого пятачка…

А недавно я познакомилась с Васькой. С Василием Сталиным. Что он делал в дивизии, не знаю. Да и не моё это дело…

Прилетела, доложилась, сдала груз. Сижу, жду, когда будет готов обратный.

Все вокруг нервные какие-то сегодня. Всем некогда… Ну а мне то что? Я жду, сижу, никого не трогаю…

Дождя сегодня нет. Солнце светит. Сижу, греюсь. Мимо пробегают разные люди. Знакомые мне кивают, приветствуя. Я тоже им киваю. Остальные вообще внимания не обращают на меня. Ну сидит девчонка-сержант и сидит… Может ждёт кого… Подходит какой-то незнакомый капитан. Останавливается напротив.

Пришлось и мне вставать. Субординацию то никто не отменял.

Стоит, с интересом разглядывает меня. Я смотрю на него.

— Кто такая?

— Сержант Стирлец!

— И откуда ты такая, сержант Стирлец?

— От папы с мамой, товарищ капитан!

Ну и чего докопался-то? Шёл мимо, ну и иди себе дальше…

— Погоди, погоди… Как ты сказала? Стирлец? Это Рыжик которая?

— Так точно, товарищ капитан!

Признал? Доволен? Ну и вали дальше!..

Но тот плюхается рядом.

Ну почему, бля, постоянно одно и то же?

— И что ты тут делаешь?

— Жду груз, товарищ капитан!

Тебе-то какая разница, что я тут делаю? Танцую я, не видно что-ли?..

Тот хлопает рукой по скамейке рядом.

— Да садись ты! Чего вскочила? Я не кусаюсь.

Осторожно присаживаюсь… Если начнет приставать ко мне, убегу…

Тот достает пачку папирос, предлагает мне.

— Спасибо, товарищ капитан, я не курю. Маленькая ещё!

Смеётся и закуривает сам. Табак хороший, пахнет приятно. Разглядывает меня с интересом. Ну а я смотрю на него.

Молодой ещё. С меня ростом. Может немного выше. Худощавый. Обычное лицо. Тоже, как и я, рыжий. Лицо вроде где-то видела. Давно…

— Ну и как зовут тебя, сержант Стирлец? Меня Василий.

— Мария, товарищ капитан Василий!

Тот заразительно смеётся… Может не будет, всё-таки, приставать?

Достает из кармана небольшую фляжку. Предлагает. После отказа, делает пару глотков и убирает фляжку назад. Запахло хорошим коньяком.

— Рыжик, а хочешь в Москву?

— Зачем, товарищ капитан? Меня и тут неплохо кормят…

— Ну-у… Все ж хотят в Москву…

— Я не все, товарищ капитан. Я такая одна.

— А в Управление ВВС? Сразу звание получишь, да и безопаснее там. Хочешь в Управление?

— Не хочу, и не уговаривайте.

— А если приказ?

— И зачем? Я опять на фронт сбегу…

Василий задумывается и опять делает глоток из фляжки.

Вспомнила! Это же сын Сталина! Васька Сталин! Точно… И писали про него, что пил он много.

— Алкоголь вреден для лётчика. Могут отстранить от полетов! — говорю ему.

— Да что ты понимаешь-то? — с заметной такой горечью отвечает.

— Меня и так почти не пускают летать! Боятся! Вот ты, девчонка, воюешь, даже в Москву вон не хочешь…А меня не пускают!

Чувствуется, что Вася на старые дрожжи добавил…

— А вы вообще не пейте! Тогда у них не будет возможности для отказа.

— Думаешь? Не будет возможности?..

— Уверена, товарищ капитан! Побоятся отказать без уважительной причины!

Посидел, задумавшись… Потом встал, достал фляжку и сунул мне в руки.

— Держи! Дарю на память! И это… Спасибо, сержант Рыжик.

И ушел. А я стою как дура, с этой фляжкой…

Может и правда бросит пить? Ведь никто и никогда не писал про него, что он гнилой человек. Водка, это да…

А потом мне сказали, что это инспекция была из Москвы.

А перед самым Днём рождения меня опять наградили… Опять ни за что толком. Ну что это за формулировка? «За образцовое выполнение заданий командования в любых метеоусловиях»? Да на моём шторьхе даже ночью летать можно, что там какой-то дождь? Летишь себе под облаками и все. Маршрут то я изучила, чего сложного? Но вот! Медаль «За боевые заслуги».

Вот моего Петровича за дело наградили. Такая же медаль и у него теперь есть. Так что мы с ним теперь оба боевые и заслуженные!

Бабушка мне пишет, я ей тоже. Хоть и не знаю её, а все равно хорошо, когда кто-то о тебе заботится и переживает. Она прислала мне шерстяные носки и рукавички на зиму. А ещё и всё мое бельё, что ещё оставалось дома. Золотая женщина! Всё понимает! Теперь хоть дефицита трусов у меня больше нет…

Мы опять передислоцировались на восток. Холодно. Дожди, грязь. Самолётов и лётчиков мало осталось… Потери…

Меня тут как-то погонял какой-то залётный мессер. Я притиралась к земле, крутилась между деревьями. Чуть сама не угробилась. Но повезло. Хорошо, что местность я всю изучила. И самолетик у меня юркий… А вот фашист не вырулил. И воткнулся в землю. Записали его на меня, как сбитый. Оказывается, что за сбитые вражеские самолёты у нас платят деньги. И хорошие деньги! Целую тыщу я получила. Отправила их бабушке. Ей там деньги пригодятся.

Вот так вот и живу. Пока ещё живая. Везёт наверно. Или молится за меня кто-то сильно.

Сегодня 7 ноября.

С утра пораньше я летала в дивизию. Праздник же! Всем всё сразу надо! Загрузили мне там полный самолёт. Сейчас лечу назад. Со мной комиссар полка старший политрук Самойлов. На отчёт летал, ну и на получение новых ценных указаний конечно. Сам он из бывших лётчиков. Он перед войной сильно поломался в аварии. Списали, самостоятельно летать запретили. Вот и летает со мной, когда надо.

Летим, я постоянно кручу головой. Тыл тылом, но бывает, что и фрицы с гансами залетают сюда. На бога, как говорится, надейся, а верблюда привязывай!

… Сегодня на Красной площади парад будет, хоть и фашисты под самой Москвой уже. Я помню, смотрела хронику. Точнее смотрел в прошлой жизни. Сталин выступать будет…

Ну вот, накаркала, бля…

С севера приближаются два худых силуэта. Мессеры. Идут в мою сторону.

Снижаюсь.

— Я Рыжик! Наблюдаю двух охотников! Идут ко мне!

Заметили всё-таки, суки!..

Кручу головой. Может из наших кто услышит…

Фрицы заходят на меня с хвоста. Скольжением ухожу в сторону. Дымная трасса проходит слева и упирается в землю. Видны разрывы. И тут же меня атакует второй! Почти увернулась. Бам! Щелчок по крылу. Пуля. Не снаряд. Повезло…

— Я Рыжик! Меня атакуют охотники! Пара мессеров!

Неужели не слышит никто? Хреново… Одной, на безоружном самолёте, против двух истребителей… Хреновый расклад выходит… Не в мою пользу…

Иду ниже верхушек деревьев. Колесами иногда чуть землю не задеваю…

Опять заходят… Матерюсь уже во весь голос. А кого стесняться? Комиссар мужик свой, да и погибать нам вместе, если что…

Повезло на этот раз. Всего пару раз попали… Мессеры над головой проскакивают. Снова разворачиваются.

— Я Рыжик! Меня атакут охотники!

Заходят… Резко кручу влево. Уфф. Не успели. Проскочили оба. Разделяются…

Опытные ссуки!

Атакуют с разных сторон. От одного увернулась. От второго — нет. Ещё несколько дырок получила. Но мотор тянет. Самолёт управляется. Тянем к дому…

— Я Рыжик!..

Тррах!!! Приборная доска вся разлетается на куски! Я получаю пинок в низ живота! Попали?… По кабине гуляет ветер…Но летим… Хороший самолёт у меня…

Опять заходят… Как же больно то…

— Я Рыжик…

Обидно… Перед самым аэродромом собьют ведь… Ручка тяжеленная такая… И живот огнем горит…

— Я Рыжик…

Аэродром… Стучат по мерзлой земле колеса. Не вижу, куда рулить… Выключаю мотор… Темнота…

Когда ж это прекратится то?.. Опять во рту пустыня Сахара… Кто-то мочит мне губы. Я пить хочу! Воды жалко мне?.. Яркий свет бьёт в глаза. Что-то звякает металлом… Резкая боль… Темнота…

Зрение проявляется как в древнем телевизоре. Сначала серые тени… Потом появляется свет и резкость… Потом уже цвет…

Я опять в какой-то комнате. Вижу минимум две кровати напротив. Может и ещё есть. Мне отсюда не видно. На одной кровати сидит девушка в халате и чалме.

Я что, в Средней Азии?

А, нет. Это не чалма. Это повязка у неё на голове. Похоже на госпиталь.

Боль у меня внизу живота. Но не такая жгучая, как была. Тянущая такая…

Прошу попить. Девушка смачивает мне губы, но пить тоже не даёт. От усталости снова засыпаю…

Меня эвакуируют в тыл…

Была сделана операция. Осколок от фашистского снаряда попал мне в живот. Повезло можно сказать. Чуть пониже, на полсантиметра буквально, и он попал бы в мочевой пузырь… Ужас!!! С трубочкой всю жизнь потом ходить??? Нее! Не хочу такого!

А так, нормально. Типа кесарева сечения операция была. Врачи говорят, что я даже рожать смогу потом нормально…

Кто рожать? Я???

Несколько дней везут в поезде. В вагоне холодновато. Все раненые закутаны в одеяла. Я тоже. Живот у меня всё так же продолжает болеть. Поднялась температура. Мне очень хреново…

Привезли в госпиталь… Снова операция… Господи! Как же мне плохо!.. Сдохнуть, что-ли? Бабушку только жалко… Одна я у неё осталась… Потерплю ещё немножко…

Всю жопу мне искололи уколами… Температуру сбили наконец-то… Рожать теперь я не смогу, даже если захочу… Было воспаление матки… Доктору очень жаль…

Медленно, но я всё же иду на поправку. Скоро новый, 1942 год. Пока я валяюсь в госпитале, фашистов уже отогнали от Москвы.

… Я увидела свой шрам от операции. Спасибо вам огромное от всей души, дорогие товарищи врачи! Шрам, хоть и большой, но горизонтальный. Под трусами не видно будет его…

А почему я так переживаю то? Ну подумаешь шрам… Но все равно неприятно… Старой Маше получается это неприятно. Ну и мне с ней заодно… За собой я слежу, красоту поддерживаю по возможности… Но на мужиков, слава богу, не тянет. А вот на девушек нравится смотреть…

Хотя какая у меня теперь красота? Видела я себя в зеркале. Одни глаза зелёные и остались…

Худющая. Как не качает ещё? Кожа, да кости… Правда сейчас вид получше уже стал. Поправляться начала, вес набирать. Постричься бы ещё. А то обросла уже везде…

Ура! Ко мне приехал Петрович. Все такой же надёжный и усатый. Привез приветы от всех и кучу подарков. Ждут скорее назад. Меня пробило на слёзы. Аж поплакала немного. Как же всё-таки хорошо, когда тебя ждут! Рассказал мне, как всё было в тот день.

Когда они по рации услышали меня, дядя Ваня поднял весь полк в воздух. Все восемь исправных самолётов. Во главе с собой. Я просто их не увидела. Обоих охотников сняли с моего хвоста и отправили в землю. Увлеклись немного фашисты… Села я нормально, ничего не разбила. Комиссар, на удивление, ни одной царапины не получил. Самолёт конечно побитый, но его уже отремонтировали. Набрали запчастей ещё на два самолёта. Из других полков даже привозили. Так что он ждёт меня и скучает.

Ещё он привёз мои вещи. Форму, сапоги. Главврач клятвенно ему обещал, что ничего из вещей не пропадет…

Всё так меня расстрогало!..

На следущий день я начала ловить на себе любопытные взгляды. Не поняла… Пока меня не спросили в лоб, правда ли, что я та самая знаменитая Рыжик? Ну да, я Рыжик, но причём тут моя знаменитость?

Оказывается, я просто забыла про статью в «Комсомолке»…

Как мне потом рассказали по секрету, Петрович так орал, стращая нашего главврача, что его слова про Рыжика слышало наверное пол-госпиталя…

Новый год все встречали с большим энтузиазмом! Многие были уверенны, что в этом году мы Германию уже победим, и если не войдём, то будем уже на подходе к Берлину. Придумывали кару Гитлеру. Предложили даже держать его в клетке в зоопарке…

Я же уверенно шла на поправку.

В госпитале был новогодний концерт самодеятельности. Всем очень понравилось. А также и праздничный ужин. К нам, в госпиталь, приехал какой-то тип из горкома партии. Говорил вроде бы банальные вещи, но слушать было интересно. А под конец товарищ вообще отчебучил. Он точно свой талант конферансье закопал!

Начал он с того, что сейчас в госпитале находится на излечении гордость советской авиации и вообще всей Красной Армии.

Все, и я в том числе, закрутили головами. Интересно кто это? Я только Покрышкина да Кожедуба помню. Но тем вроде как рано ещё…

Потом рассказал, как эта отважная девушка пробиралась по тылам врага, убивая врагов пачками.

Это он про меня рассказывает что-ли? Всего-то троих.

А потом эта отважная героиня проникла на аэродром и угнала вражеский самолет. И, разумеется, валя врага полками и дивизиями и вгоняя его в страх и ужас!

Во врёт то как! Не было ж ничего такого. И аэродром был наш, брошенный…

А недавно это героиня выманила двух вражеских асов и завела их в засаду. Где им и пришел заслуженный конец за все их злодеяния! Правда героиня была немножко ранена и попала в наш госпиталь. Но Советская страна по достоинству оценивает заслуги её защитников, и её руководство во главе с товарищем Сталиным и, при посредничестве его, недостойного, награждает её, героиню, орденом Красной звезды!

Да ну, это не меня точно. Интересно будет познакомиться с девчонкой. Почти всё, как у меня. Только намного героичнее. Не то что у меня…

— И так! Разрешите пригласить на сцену эту отважную девушку, настоящую героиню, старшего сержанта…

Точно не я… Кручу головой. Интересно, кто она?

— СТИРЛЕЦ МАРИЮ ИОСИФОВНУ! ЗНАМЕНИТУЮ МАШУ-РЫЖИКА!!!

Не может быть… Это он меня что-ли? Но я ж сержант всего…

Гром аплодисментов был ему наградой!

Все оборачивались и смотрели на меня. А я сидела и боялась пошевелиться. Это неправда! Это розыгрыш наверно! Не пойду позориться!

— Мария Иосифовна, ну что же вы? Мы ждём Вас!

Меня стали все пихать и всё же вытолкнули на сцену.

Я стояла в полуоборочном состоянии. Господи, за что меня так позорить то сейчас будут? Я ж не сделала ничего…

Дядька кинулся радостно жать мне руки. Зал опять взорвался аплодисментами.

— Разрешите Вас поздравить…

— Простите, но это ошибка! Я сержант, не старший…

— Никакой ошибки! Вам присвоено звание старшего сержанта! Итак, разрешите поздравить и вручить заслуженную награду!

И сует мне в руки коробочку и грамоту.

Точно мне…

Голос куда-то пропал…

— Служу Советскому Союзу… — прохрипела.

Всё равно не слышно ничего из-за аплодисментов…

… Наконец-то меня выписывают! Прошла медкомиссию. Меня хотели списать по возрасту. Уговорила их кое-как. И то, опять газета мне помогла. На этот раз уже местная. Приезжали в госпиталь два корреспондента, для фотографирования заставили меня надеть форму с наградами. Но я отказалась наотрез фотографироваться лохматой. Повезли к лучшему городскому мастеру. Что интересно, тоже еврею! Постриг он, конечно, шикарно! Но с меня денег не взял. Может газетчики ему всё оплатили?

Короче, статья вышла. Как всегда, правды в ней мало. В основном вольное сочинение на тему… Но героическое…

Выписали меня короче. Годна без ограничений после отпуска. Месяц дали…

А поеду-ка я к бабушке! Полк опять на переформировании. Как раз успею вернуться…

Саратов встретил меня снегом и военным патрулем.

Вижу, молоденький лейтенант хочет продолжить знакомство и тянет время. Не отдает документы. Напомнила ему, что я вообще-то только что из госпиталя, а на улице мороз. Могу простыть и заболеть. Отвязался, слава богу…

Иду по городу, глазею по сторонам. Неплохой городок. Мне он нравится. Где-то здесь росла и училась Маша… Наверняка друзья и подружки есть. Я же их не помню, точнее не знаю. Машина память у меня не сохранилась.

…Вот это номер! Пришла, не думая вообще. На автопилоте. Я ж просто шла, гуляла можно сказать. И пришла… Похоже, вон тот дом бабушки Маши. Наверное сработала память тела. Читал я раньше про такое… Стою, думаю, как же приподнести явление Маши бабушке. Я писала ей из госпиталя, но не сообщила, что приеду.

— Товарищ военный, вы кого-то ищете? — со спины слышится женский голос.

Оборачиваюсь. Стоит старушка пониже меня, в старинном пальто и вязанном платке. В руках какая-то кошёлка.

Выражение ее лица меняется с любопытного на удивлённое. Она роняет кошёлку и прикрывает рот руками.

А лицо-то знакомое… Папа на нее похож… Был…

— Маша! Внученька! — крик на всю улицу…

Бабушка…

Мы стоим посреди улицы, обнимаемся и обе плачем.

Вокруг собирается толпа. Откуда набежали только? Ведь не было ж никого.

Вокруг щепотки:

— Машка…

— Машка Стирлецева приехала…

— Рыжик приехала…

Я поднимаю бабушкину кошёлку и мы идём с ней домой…

Меня накормили от пуза! Ну да, худая я ещё после госпиталя. Приходили соседи и ещё приносили своё. Откуда-то появилось вино.

Я достала фляжку с коньяком от Василия Сталина. Как знала… Народ с уважением передавал фляжку из рук в руки, нюхал, но пить никто не стал. Как же! Сам Сталин подарил! Ну и что, что не сам, а сын? Вон у Машки знакомцы какие! А сын то с Машкой вместе воюет! Тоже герой-лётчик! Цельный капитан! А Машка сержант старший! Маленько пониже капитана. Это как старший унтер при царе. Ого чин какой…

Постепенно все разошлись.

— Сильно же ты изменилась, внученька… Другая стала…

— Бабуль, миленькая, прости меня, но я после контузии ещё многое вспомнить не могу…

Тебя вот увидела и вспомнила. А до этого не могла никак лицо вспомнить…

— Внученька! Бедняжка! Как же…

Вроде и не соврала я, а получается, что обманула… Стыдно…

Я вывалила на стол все продукты, что привезла с собой. Бабушке пригодится…

Я отъедалась, отсыпалась, отдыхала душой. Бабушкина еда хоть и не отличалась большим разнообразием, но была вкусной и питательной. Как-то я спросила ее, почему она зелёный лук не выращивает? Вон же сколько лука у нее висит…

Бабушка удивилась.

— Так это же обычный лук. Не зимний!

— Ну и что? Он так же растет… Ставишь в воду и все дела…

Странно, они почему-то не знали такого…

Теперь у нас и всех соседей на подоконниках зеленеет лук посреди зимы… Сказала, что в госпитале про это узнала…

Я посмотрела на награды отца. Маленькая такая звёздочка. Золотая. И орден Ленина. И Грамота… Посмертно наградили папу…

Вот и прошёл мой отпуск… Я была в школе. Пригласили. Чувствовала себя ну очень неудобно. Дети смотрят так восторженно на меня. А бывшие одноклассники с завистью. Я-то уже воюю и награды имею, а они не успеют на войну. Одноклассницы же с ревностью. Вон какая известная стала. Газеты обо мне пишут… Я подарила школе вторую газету. Первая у них уже есть. Сделали общее фото. Ну и мое отдельное тоже, конечно. Устала от них немного…

Бабушка меня перекрестила на дорогу. По-русски. Хоть и немка, как и я. Оставила ей почти все свои деньги. Я еду снова на фронт… Война пока ещё не кончилась…

Фронты все замерли. Фашисты зарылись в землю, упёрлись, а у наших войск сил не хватает их оборону прорвать… Весна, распутица… Все, и наши тоже, закопались глубоко в землю… Идут лишь бои местного значения…

Наш полк перевооружили на седьмые Яки. Очень много молодежи среди пилотов… Это они то молодежь??? Самым молодым из них девятнадцать лет! А я тогда кто? Ребенок? Мне всего шестнадцать!.. Но только у меня на петлицах сейчас три треугольника. На груди две медали и орден. По нынешним временам, это ого-го! Круто!

Хотя, если честно, ну не заработала я эти награды. Попала в струю просто…

Вот первую медаль я как получила?.. Июнь, мы отступаем по всем фронтам. И тут какая-то девчонка угоняет у фрицев самолёт, застрелив при этом обоих пилотов! И плевать, что самолетик тот маленький, связной, аналог нашего У-2. Важен сам факт! Вот и наградили…

А вторая медаль… Ну летала я просто. Другие сидели на земле, не могли из-за погоды. А я летала… Так на моём самолёте можно хоть когда летать! Вот и летала…

А орден?.. Тут вообще непонятно за что… Я ведь просто пыталась спастись. Вот и крутилась. Выжила чудом тогда… Ну и комиссар, что был со мной, тоже выжил. А он потом и расписал всё это дело. Как результат — мне орден…

Да и звание очередное я получила тоже прицепом к ордену… Авансом, можно сказать…

Дядя Ваня теперь подполковник. А Леха Завьялов — комэск. Ну то есть командир эскадрильи. Растет. Тоже Звёздочкой наградили. Пять фрицев завалил.

А вот особиста нашего, Петрова, от нас перевели. На повышение пошел товарищ. А вместо него прислали нового, с тремя кубарями в петлицах. У нас с ним случилась взаимная неприязнь с первого дня. Ну не нравится он мне и все!

Весь такой прилизанный, лощеный… Нос свой везде сует…

Сижу я на лавочке возле шторьха, Петрович лавочку эту поставил, на весеннем солнышке греюсь…

Подходит этот тип, военной наружности…

Останавливается рядом…

— Товарищ сержант, почему не приветствуете старшего по званию?

— Прошу прощения товарищ МЛАДШИЙ лейтенант госбезопасности, не заметила! Задумалась!

Того аж перекосило!..

— Фамилия?

— Старший сержант Стирлец!

— Почему бездельничаете?

— Я не бездельничаю, товарищ младший лейтенант госбезопасности! Прорабатываю в памяти маршрут предстоящего полета!

Вот чего, спрашивается, прикопался? Сидела, никого не трогала… Примуса, правда, не чинила. Не было примуса…

Свалил наконец-то! Чего ищет-то? Шпионов что-ли? Тогда он просто дурак…

В дивизии тоже много перестановок за время моего лечения. Считай, половина лиц незнакомых.

Аэродром у нас на возвышенности находится, подсох быстро. Парни мне сделали качели, на которых я люблю сидеть или слегка раскачиваться. Сразу же песня в голову лезет. Ну да, апрель же…

«В юном месяце апреле В старом парке тает снег. И веселые качели Начинают свой разбег…»

Песня вроде как бы детская, но мне нравится…

Боёв нет почти. Молодежь у нас учится летать. Даже успели один Як покалечить. Механики, правда, пообещали быстро его отремонтировать. Особист носом землю рыл, но злого умысла так и не смог найти.

Все заняты. Все при деле…

А потом меня арестовали…

Прилетела в дивизию, как всегда, сдала все. Сижу, жду, что мне назад приготовят.

Подходят трое. Какой-то капитан и два бойца с винтовками.

— Старший сержант Стирлец? — спрашивает капитан.

Поднимаюсь.

— Да, — отвечаю.

— Вы арестованы! Сдать оружие!

Я от неожиданности оторопела. Меня арестовывают? За что??? Стою растерянно…

У меня выдирают из кобуры пистолет и толкают в спину. Иди, мол. Иду…

В голове одни обрывки мыслей. За что??? Я ж не враг!!! Я же наша! Русская! Советская!

Приводят. Запихивают в какое-то узкое помещение. Маленькое окошко с решеткой. Нары у стены… Камера…

С меня сдергивают ремень, вытаскивают все из карманов. Часы. Награды. Обхлопали всю… Особенно жопу и сиськи… Даже сапоги с портянками содрали. Хорошо, хоть не забрали, здесь же бросили.

Гремит, закрываясь, дверь. Я осталась одна в камере… Сажусь на нары… Подбираю свои сапоги и обуваюсь… Сижу, чего-то жду…

За что?! Я же не враг! Я же своя!!!

Осматриваюсь. В камере, кроме намертво закреплённых нар, есть только старое ведро в углу. Подошла, глянула. Воняет хлоркой из него. Параша наверное.

Часа через два приходят и меня ведут куда-то. Кабинет. За большим столом сидит тот капитан. Меня усаживают на табурет перед столом. За спиной стоит мордоворот.

«Прям как в фильмах…» — мелькает мысль.

Капитан берет ручку и готовится записывать.

— Фамилия. Имя. Отчество.

Именно так, по раздельности, без интонаций.

— Стирлец Мария Иосифовна.

— Возраст.

— Шестнадцать…

— Национальность.

— Немка… Советская.

— Это мы еще разберемся, какая ты советская… — первая реакция на мои слова. А то прям, как робот.

— Образование.

— Девять классов.

— Место проживания до войны.

— Саратов.

— Как оказалась возле границы.

— К отцу приехала… На каникулы.

— Где и кем была завербована.

Что??? Он меня обвиняет в шпионаже, что-ли?

— Повторяю вопрос. Где. И кем. Была завербована.

Слегка повысил голос.

— Советской властью, в день своего рождения…

БАЦ!!!

Я от удара улетаю к стене. Табурет падает. Это мордоворот, что за спиной стоял, меня так приложил. Ну да… Я то легче его в два раза… Правда и удара как такового почти не было. Что-то типа толчка-оплеухи по плечу. Вроде как напоминание, чтоб не дерзила.

Поднимают. Снова усаживают.

— Шуточки шутим? — аж шипит капитан. — Ничего! Ты у нас во всем признаешься! И как завербовали тебя признаешься, и как вредила Красной Армии!

Выскакивает из-за стола и, нависая надо мной и брызгая слюнями, орет мне в лицо:

— Думаешь, если сержантские петлицы нацепила, то все? Спряталась? От нас никто не спрячется!

И пытается эти петлицы мне оторвать. Ну да… Конечно… Я их намертво пришила…

Невольно улыбаюсь его попыткам. Тот замечает эту мою улыбку, звереет и с размаху бьёт меня по лицу.

Я падаю назад с табурета и, падая, задеваю ногой капитана по бедру.

Мордоворот не дал мне упасть до конца. Успел подхватить. Снова усаживает.

Сука, губы мне разбил… Полный рот крови…

Капитан весь красный и держится за ногу возле яиц… Глаза бешеные… Я что, ТУДА ударила его???

— Сопротивление? Нападение?!

И лупит меня кулаком поддых, выбивая из меня дыхание… Я сгибаюсь. Брызги крови летят в лицо и на форму капитана…

Ещё удар в лицо… Искры из глаз… Падаю на пол… Меня пинают сапогами… Темнота…

Да что ж за проклятие такое? Чуть что, и я уже без сознания… Слабая у меня голова на удары… А потом сушняк меня мучает…

Кажется, что болит всё у меня… Наверно только волосы не болят одни…

Я снова в камере. На нарах валяюсь. Очнулась я там.

Кое-как села… Кожу на лице всю стянуло. Губы-вареники. Один глаз заплыл. Хорошо, хоть нос не сломали. И зубы целые. Все это я осторожно обследовала руками. Гимнастёрка вся грязная и в крови. Штаны тоже. На вороте и левом рукаве не хватает пуговиц. Хорошо, что хоть не убил, козел… Интересно, я сколько здесь уже? За окошком день… Замечаю стоящую на грязном полу кружку. Вода…

Хоть и теплая, и противная на вкус, но это вода. Стало немного полегче… Слегка мутит, но терпеть можно.

Проковыляла до параши. Кое-как примостилась. Все тело болит, сука…

Пописала, заглянула в ведро. Вроде крови не видно… Уже легче…

Харкнула себе на ладонь. Тоже без крови… Похоже, что ничего критического… Жить, значит, буду… Вот только насколько долго? Это уже вопрос…

Вытерев руку о штаны, поднялась и натянула их. Все равно вытираться нечем.

Поесть мне не приносили. Только воду. Да и не хотелось есть, если честно. На допросы не таскали тоже.

Я отлеживалась.

Спала ночью не очень. В камере прохладно, а я в одной гимнастерке здесь. Хорошо хоть не х/б, а полушерстяная. В Саратове форму себе новую пошила.

… Светает. Мне уже полегче сейчас. И глаз второй видеть начал. Небо за окном розовое.

Утро красит нежным светом стены древнего Кремля… И мою камеру…

Просыпается с рассветом вся Советская земля… И я тоже проснулась…

Холодок бежит за ворот. Шум на улицах сильней… Ну да, прохладненько у меня в камере…

С добрым утром, милый город! Сердце Родины моей… Только вот утро не совсем доброе…

Мне принесли кусок хлеба и воды… Спасибо! Съедаю и выпиваю все…

Никому я больше не нужна… Валяюсь на нарах дальше…

Из дремоты вырывает скрежет ключа в замке.

— С вещами на выход!

Какие у меня вещи-то? Все на мне…

Ведут в тот же кабинет. Опять на допрос???

За столом сидит лысоватый человек с ромбами в петлицах и звёздами на рукавах. На столе лежит фуражка.

Хозяин кабинета стоит рядом.

— Задержанная Стирлец доставлена, — докладывает конвоир.

И после кивка ромбоносителя выходит.

— Это ЧТО?

— Оказывала сопротивление при задержании, товарищ…

Ромбоноситель перебивает капитана:

— Правильно оказывала! Я б тебя вообще пристрелил, дурака!.. Ты что творишь?.. Она кто? Она летчик! А к лётчикам НЕЛЬЗЯ применять физическое воздействие! Сам на нары хочешь? Освободить немедленно!..

Мне возвращают ремень, оружие, награды… Часов нет… Я спрашиваю. Капитан мнется, но под взглядом начальства, достает мои часы из сейфа…

Лечу обратно в полк на своем шторьхе. Пассажиром. Рулит самолётом дядя Ваня.

А было так…

Когда я не вернулась ко времени, меня начали искать. Дозвонились до штаба дивизии. Да, прилетела. Где сейчас, не знают. Да, самолёт стоит здесь. Загружен давно…

Начался кипеж. Как так, летчик пропал прямо в штабе дивизии. Искали долго. Дошло до штаба фронта. Меня нигде нет. Потом кто-то вспомнил, что видел, как меня куда-то вели. Кинулись в отдел. Там и нашли. На третий день…

Осмотр у медика показал только многочисленные гематомы и ссадины. Но ничего непоправимого. Отлежаться и всё. Я упросила отпустить меня в полк. Там отлежусь. И вот лечу теперь…

А началось все с доноса нашего нового особиста на меня. Типа есть подозрительная личность, которая втерлась в доверие к командованию, имеет допуск к документам, а сама немка и была на оккупированной территории. Не враг ли она скрытый?

Вот и взяли меня…

Отлеживалась я неделю. Мылась, стиралась, спала…

Дело спустили на тормозах. Капитана этого из дивизии куда-то убрали. А нашего особиста дядя Ваня пообещал лично пристрелить… Сам перевелся…

А мне он, дядя Ваня, персональную головомойку устроил потом. Когда я в себя нормально пришла. И за дерзость мою, и за вызывающее поведение… Обнаглела я немного… Борзеть начала…

А потом наш полк перебросили на юг. Теперь мы не только в составе другой дивизии, но и фронт другой. Похоже, наши наступать здесь собираются.

А мы разве наступали в сорок втором на юге? Немцы да, те наступали. До Сталинграда аж дошли.

Или история изменилась, или я чего-то не знаю… Ну не изучал я историю войны специально! Лишь то, что давали в школе, да из книг знаю…

Я усиленно учу карты и ориентиры. Вокруг сплошная степь, редкие лесочки, овраги, речки. Трудно здесь ориентироваться. Другим то немного полегче. Они в основном в группе летают. А я одна. Вот и учу. Наши правда тоже учат, летают…

Здесь уже жара. Я летаю в хэбэшке старой. А награды оставила только на отстиранной и выглаженной пэша. В хате она висит на самодельных плечиках. В полет я с собой немецкую фляжку с морсом беру. Хозяйка хаты его очень вкусно делает. Делимся с ней по честному. С нее ягоды, с меня сахар. У нее дочка моих лет, спим с ней в одной комнате. А хозяин на фронте… Настя, дочка, моя подружка. Я ж городская считаюсь. Ей все интересно. А как она удивилась, увидев в бане у меня стриженный лобок! У нее то богатые уже заросли. Да и жопа с сиськами уже такие… Взрослые такие… Кое-как, краснея, смогла ей всё объяснить… Типа для гигиены и прочее. Теперь и она там стриженная…

Я уговорила дядю Ваню и прокатила Настю на самолёте… Радости потом было! Весь колхоз ей завидовал. Я про его юное население говорю.

Петрович же голову себе ломает, как бы меня вооружить. Ну очень мне не понравилось, как меня охотники тогда гоняли. Вот Петрович и думает. Вообще то, сами немцы шторьхи свои вооружают. Но мой изначально был безоружным почему-то. А ещё фрицы летают вдвоем, а я одна. Как теперь прикажете мне летать и стрелять еще? Тем более назад.

Мы отметили Первомай. Был небольшой концерт. Девки колхозные потом за околицей песни пели вечером. Почти все молодые лётчики там были. Я же не ходила. Устала. Летала весь день, как свадебная лошадь. Голова в цветах, а жопа вся в мыле. Самолёт у меня такой. Всем нужен…

Петрович всё-таки меня вооружил! Ну не совсем один конечно. Там и оружейник, и инженер отметились.

По углам кабины сзади закрепили два шкаса и вывели все управление мне под руку. Стрелять они будут вдоль руля с двух сторон от него. Правда только строго назад. Поставили зеркало заднего вида. Вижу врага в зеркале, стреляю. Попаду, не попаду, но два пулемета, это ого как!

Суммарно четыре тыщи пуль в минуту…

Все установили, выкатили мой шторьх за аэродром. Установили на ста метрах от него мишень. Настроили. Я постреляла! Я просто в экстазе! Почти оргазм у меня от стрельбы! Мишень вся в дрова! Правда и по башке я потом получила… Ну нельзя из этих пулеметов длинными очередями лупить. Могут перегреться и заклинить. Потом я ещё нарисовала на зеркале кольца черной краской. Типа прицел такой. Всё! Теперь я гроза всех охотников!

Наши накапливают войска. Точно, наступление готовят. Если присмотреться внимательно, сверху заметны танки, пехота. Хоть и прячутся они.

Лехина эскадрилья за линией фронта перехватила немецкий шторьх и заставила его перелететь на нашу сторону. Прилетевших ему на помощь мессеров отгоняли от себя очередями. Шторьх этот посадили у нас на аэродроме. Летчиков увезли потом, а самолёт остался у нас. Пригодится.

А потом началось советское наступление. Наши войска успешно теснили врага. Бои были ожесточённые. И на земле и в воздухе.

У нас в полку опять появились потери. Подбили и Лёху. Он сел на вынужденную. Но далеко от аэродрома, хоть и на нашей территории сел. Я как раз в это время находилась в штабе. Сидела, печатала. Начштаба диктовал, а я печатала. Хоть я всегда и пыталась отмазаться от такого счастья. Эх! Мне бы саблю, да коня! Да на линию огня!.. Шутка… Грустная… Но не всегда мне получалось отмазаться, правда. Я всё таки считаюсь не вполне боевым лётчиком. Хотя и имею воинское звание и мне платят фронтовые. Я не тыловой лётчик. Но и не вполне боевой. Не истребитель я и не штурмовик. И не бомбардировщик. Я пилот связного самолёта. Поэтому и припахивают меня постоянно. Мне же в бой не идти.

Так вот, когда доложили, что Лёха Завьялов сел на вынужденную, я тут же попросилась за ним слетать. Комполка велел поначалу мне даже и не думать об этом. Однако, внимательно посмотрев карту, приказал потом готовиться. Но взять с собой ещё и автомат на всякий случай приказал.

Вот я и слетала, и даже нашла. С трудом, правда, но нашла. Не совсем точно место указали. Покрутилась в воздухе в указанном месте. Даже следов на земле от самолёта нет. Значит надо искать дальше. Начала искать вдоль их курса. Ну и нашла. Километров через семь. Хорошо, что он не ушёл от самолета. Сделала над ним пару кругов, Лёха увидел, помахал мне, я и приземлилась с ним рядом. Ну и привезла его назад, конечно. Зато больше в этот день я не печатала…

Наши войска дошли уже до Харькова. Давят фашистов…

А потом немцы ударили в другом месте и прорвали фронт…

Ну как же так-то??? Опять нас бьют гитлеровцы… Я то думал, что другая история здесь… А всё то же самое…

Продвигаются гитлеровцы вперёд очень быстро. Наши войска где держатся, а где и драпают откровенно… Хуже, чем в сорок первом…

Главный удар фашистов находится южнее нас, но и наш участок попятился немного. Опять у нас передислокация на восток. Местным стыдно в глаза смотреть… Особенно Насте и её матери…

А южнее всё идёт к катастрофе. Немцы окружили огромное колличество наших войск, чуть ли не целую армию, и, почти не встречая сопротивления, катятся на восток. К Сталинграду…

В воздухе же натуральная мясорубка идёт. От нашего полка осталась едва ли половина всего. Я же ещё два раза вылетала на поиск наших сбитых. Одного из лётчиков не успела довезти, умер он у меня в самолёте от ран… Ревела потом в уголке. От обиды и горя…

Меня и саму опять чуть было не сбили. И снова свои.

Хорошо, что в этот раз с рацией они были. Докричалась до них… Но повиражить мне всё равно тогда пришлось изрядно…

У нас прошёл слух, что немецкие диверсанты убили члена Военного совета. Напали на его машины из засады. Везде срочно усилили охрану…

Ну ни фига ж себе!!! Оказывается этот ЧВС был никто иной, как Хрущёв! Дорогой Никита Сергеевич!

Вот это да! А у нас он живой был…

Стоит жарища! Трава в степи вся выгорела и пожухла. Пыль кругом. Все ищут по возможности тенёк. От солнца спрятаться…

Хорошо, что от нас недалеко есть речка-переплюйка… По вечерам я езжу туда купаться. Днём то полёты у меня могут быть. А вот вечером я сажусь на свой велосипед и на речку качу.

Для плавания сшила себе из трофейного парашюта купальник типа бикини. И трусы, и лифчик на завязках. Резинки-то дефицит страшный…

Все руки себе иголкой исколола, но сшила! Аж самой нравится. Белый шелковый купальник… И шрама моего совсем не видно! А если кого и бросит в шок от фасона, то нехрен им подглядывать… Я вообще-то для себя его шила, не для общественности!

Хотя и знаю, что парни подсматривают за мной, ну да и пофиг… Не пристают и ладно. Да и не голая же я… И на публике в нём я не хожу…

Фронт у нас остановился… Наши упёрлись и остановили фашистов… Но южнее мы всё ещё отступаем… Вышел приказ за номером 227, который все тут-же окрестили «Ни шагу назад». Всё пока по старому идёт…

Я теперь уже летаю на другом шторьхе. Который ещё весной Лёхины архаровцы в плен взяли. Мой старый всё, погиб…

Бомбили нас. Налетели внезапно, а наземные службы прошляпили… Дядя Ваня потом долго матерился…

Мы тогда еле успели по щелям попрятаться. Страшно на земле быть, когда тебя бомбят… Очень страшно… И сделать ничего не можешь. Только поглубже в землю вжиматься…

Итог налёта — один убитый и трое раненых бойцов БАО, несколько воронок на поле, слегка повреждённый Як и разнесённый прямым попаданием мой шторьх. Жалко его, почти как человека! Петрович тоже переживает…

Отдали пленного мне…

Покрасили его так же и номер с надписью те же нанесли… Новенький РЫЖИК. И всё сделали, как на старом. Привычно… Но всё равно немного не то. И сиденье не такое и усилие на ручке другое. Заново привыкаю. На том-то я считай год пролетала…

К нам в полк пришло пополнение. Но не лётчики. Наземные службы. Все в шоке, молодые парни в предвкушении…

Пополнение-то сплошь девушки. От рядовых до сержантов у них звания. И это оружейники и техники. Распределили их всех по службам. И зенитчицы теперь у нас тоже девчонки. На тридцати семи миллиметровых автоматах. Два дня аэродром на ушах стоял, пока всё не устаканилось…

Вырыли позиции для зениток, установили. Копали землянки для личного состава…

У меня нечаянная радость случилась. Наконец-то я больше не буду на машинке страдать печатать. В штабе теперь появилась настоящая специалистка. Печатает раза в три быстрее меня. Сама это видела. Поселили её по распоряжению комполка со мной в одной землянке. Типа, я помогу ей в курс дела войти. Зовут её Люся. Людмила Зинченко.

Люся меня почему-то боится. Хотя и старше меня на три года. Обращается ко мне только на Вы. Типа: — «Маша, можно я у Вас ножницы на время возьму?» Кто-то что-то ей наговорил лишнего, наверное. Это ей про велосипед рассказали может быть?

В день их приезда у меня полёты были. Ну а потом я сразу же на речку поехала. Вернулась с купания, поставила велик у землянки, как обычно, ну и зашла вовнутрь. Сижу там в одной ночнушке, расчесываюсь. Слышу снаружи женские крики, смех.

Выглядываю, а там эти клуши мой велик взяли и пытаются ездить на нем. Падают, хохочут.

Выхожу, вежливо спрашиваю в каком балагане их воспитывали? Вообще-то это мой велосипед и для начала нужно было хотя бы разрешения спросить. Отмахнулись, как от пустого места. И дальше кататься продолжают.

Тогда я подхожу и хвастаюсь за руль.

— Вообще-то это мой велик. — говорю ещё раз.

— Отстань девочка. Ничего с ним не случится! Покатаемся и отдадим… — это мне отвечает здоровая такая кобыла с одним треугольником в петлицах и отпихивает так небрежно меня в сторону.

Ну да, я выгляжу по сравнению с ней непрезентабельно. Ниже, моложе года на три-четыре, да ещё и в старой ночнушке домашней.

И смеются все вокруг…

— Повторяю, это мой велосипед! Научитесь сначала спрашивать!

— Отстань, деточка! Иди к мамочке лучше, она тебе сопельки вытрет.

И запихивают меня обратно в землянку…

Я охренела просто! Как так? Ну младше я немного по возрасту, но это же не даёт им права так ко мне относиться!

Рекорд по одеванию я тогда побила точно!

Прямо на ночнушку натянула гимнастерку с наградами, штаны, сапоги на голые ноги. Подпоясалась и назад! Ох и зря же они так со мной!

Выскакиваю из землянки, на ходу напяливая фуражку.

— Смирно! — ору.

Ноль эмоций. Ну это уже свинство! Я всё-таки старший сержант, а не пойми кто!

БАХ!

Это из пистолета я в воздух выпалила.

Те замерли, ничего не поймут.

— Смирно! — опять ору.

Услышали наконец-то, поняли, вытянулись.

— Построиться!

Бросили велик, выстроились в кривую шеренгу.

— Ты! — указываю пистолетом на кобылу, — подняла велосипед и поставила на место.

А потом продолжила, расхаживая перед строем. Пистолет так и держу в руке.

— Вы в армии или где? Может вы считаете, что вы у бабушки в деревне и команды к вам не относятся? Или, может, вы считаете, что старший сержант это никто и вами командовать только генерал достоин? Так я сейчас вам всем докажу степень вашего заблуждения! Я вам и за генерала, и за бабушку буду! И даже за маму! Буду учить, как сопельки подтирать правильно!..

На выстрел и последующее зрелище собирается народ. Со стороны наверное это смешно выглядит. Перед строем взрослых девушек, женщин, можно сказать, прохаживается почти-что девчонка с пистолетом в руке и что-то им втирает. Все её внимательно слушают и даже не шевелятся. Ну а то, что все они в военной форме… Так все в форме вокруг. Привычно уже.

Смотрю в испуганные глаза. Они уже не рады, что просто даже увидели мой велик.

— Что это за шеренга? У бабы яги зубы и то ровнее! Построились по росту!..

И так ещё минут пятнадцать. Самой потом уже надоело.

Выгнала их и ушла к себе. Остыла уже давно…

Так что наземного персонала у нас теперь полный комплект.

А вот лётчиков не хватает нам. А ещё больше нам не хватает самолётов. Ждём…

Приснилась как-то раз мне жена покойная. Столько лет не снилась уже… Жили мы с ней душа в душу. Хорошая у меня жена была. Понятливая… Жаль, что умерла рано…

И во сне я мужчиной был…

Проснулась посреди ночи вся в растрёпанных чувствах. К чему всё это? Кое-как потом опять уснула…

В сводках каждый день про Сталинград говорят. Все наши переживают… Я то уверена, что всё хорошо будет. А другие не уверены… Но надеются. Всё-таки это город имени Сталина! Не должны его отдать!

… У бабушки моей всё хорошо. Денег хватает. Ей за папу пенсию платят, ну и я половину своих отсылаю. У меня премий хватает. Плюс огородик есть небольшой. Нормально всё…

Пока была в дивизии, купила как- то раз там арбузов и дынь. Недорого, кстати, вышло. Хозяин даже довёз мои покупки на тележке до аэродрома. А там я попросила пару бойцов, они мне в самолёт и перетаскали всё. Подогнала им полдыни за это. А потом в одно лицо доела вторую половину. Сладкая дыня была… Вкусная… А всё остальное я привезла в полк нашим…

Проснулась ночью. Живот крутит. Для месячных рано ещё. Что за дела? Потом все хуже и хуже. Чувствую, на горшок мне надо… И срочно!

Ну вот что за наказание такое? Все ели, хвалили! А меня прохватило… Сутки с горшка не слазила. Тьфу, блин! Ну что за невезуха?!

Сентябрь у меня получился непонятным. Летала с разными заданиями в разные места. Пришлось даже экипаж сбитого Ила забирать. На обратном пути после штурмовки, тот плюхнулся на землю от полученных повреждений.

Прилетела в квадрат, покрутилась, нашла лежащий самолёт. Экипажа не видно. Но кабины пустые. Вот и начала нарезать круги на минимальной скорости и на высоте ниже ста метров. Может разглядят звёзды и вылезут?

Так в итоге и получилось. Стрелок ранен был. Загрузила их, места хватило, взлетела и привезла домой, ну а потом уже сразу к себе. Устала…

К нам в полк пригнали три новых Яка. Всё та же семёрка, только модернизированная. Из заметных отличий — гаргрота за кабиной нет. Распределили их среди комэсков.

На мой день рождения мне штурмовики подарили Вальтер маленький с надписью. Теперь мне уже впору коллекцию начать собирать можно. Уже три трофейных пистолета. И все разные… В чемодане они пока все лежат.

А ещё я теперь учусь в школе. В десятом классе. Дядя Ваня так приказал. Мне привезли откуда-то учебники, ещё литературы… Среди наземного персонала нашли для меня учителей. Ну кто в чём лучше понимает. Физика там или алгебра с тригонометрией. Люся мне литературу преподает. Она вообще очень воспитанная и интеллигентная девушка…

Отметили День Октябрьской революции. Я разрисовывала Боевой листок. Самолёты рисовала…

Вот и ещё одна дата позади. Дядя Ваня стал полковником. Лёха Завьялов тоже подрос в звании. Капитан теперь. Я пока жива и здорова. Надеюсь и дальше так же жить…

Я заметила, что не смотря на постоянные полёты, нервотрёпки и стрессы, я немного всё же поправилась. На лицо это почти незаметно, но чувствую, что жопа у меня побольше стала. Трусы старые уже жмут, тесные мне стали. Да и грудь поплотнее теперь в гимнастерке сидит. Хотя ремень всё так же нормально застегивается. Наверно расту я, взрослею. Ну так семнадцать лет мне уже, как никак! Уже почти такая же старуха, как и Люся с остальными девчонками. Шутка конечно… Они не старухи. А взрослые женщины.

Среди девчонок у нас появились и первые потери. На аэродром налетели стодесятые мессеры. Засыпали мелкими бомбами, обстреляли… Вот расчет одного из зенитных автоматов и накрыло. Рядом бомба рванула… Две девчонки погибло, остальные ранены или контужены… Но одного мессера они ссадили. Упал сразу за полем. Может они сбили, а может и другие рассчеты. Все стреляли тогда…

Среди погибших и та кобыла, с которой ссорились из-за велосипеда… Младший сержант Надежда Петрушина. Вот и имя узнала её. Уже после смерти человека… На душе тяжко… Велик пожалела человеку…

Ноябрь, холодно. Ветер часто дует. Бураны…

А под Сталинградом началось советское наступление! Наши войска в двух местах прорвали линию фронта и идут вперёд. В сводках чувствуется уверенность и торжественное настроение! Мы наступаем! Бьём фашистов! Не то что летом было…

Из первоначального состава полка осталось два лётчика всего. Дядя Ваня и Лёха. Ну и я чуть позже появилась. Но я не истребитель. Я воздушный извозчик. А остальные кто в госпитале лежит, а кто уже и погиб. Хоть и прибывают к нам пилоты иногда. По одному, по два человека, но всё равно народу не хватает. И летает у нас всего одиннадцать самолётов. Остальные или потеряны, или запчастей нет. Но всё равно, полк воюет! Главное, чтобы бензин был. А его бывает и поздно привозят… А без бензина какие могут быть полёты?

Наши войска окружили фашистов в районе Сталинграда! Ура! У нас был митинг в полку, все радостные были. Чувствуется, что каждому на душе полегчало.

А тем фрицам, что хотели окружённым помочь, тоже настучали хорошо… Чуть их самих там тоже не окружили. Отступить успели…

И мы тоже немного продвинулись вперёд. Даже дальше прошли, чем, где весной стояли.

Лучше б мы на старом месте остались… Вот честное слово! Голое поле и лесок. И мы… В голом поле… Как три тополя без Плющихи…

Копали землянки в мерзлом грунте. Ну и что, что есть БАО? Они тоже люди.

У нас теперь одна землянка на троих. Люся, Верка — радистка, ну и телефонистка заодно, и я. Печка у нас дымит и мы в землянке спим одетые. Холодно. Я простыла немного.

Петрович это вообще мой ангел-хранитель! Кроме того, что он содержит в порядке самолёт, так он ещё и по мелочам за мной присматривает, прям как за дочкой родной. Может потому, что один, как перст? И не пьёт ведь совсем.

Я случайно узнала, ещё Петров сказал, ну особистом который был, что Петрович женат был раньше. Дочка у них с женой народилась. Только погибли они при пожаре. Что там было и как, мне не сказали. Давно это было…

Только вот так и остался он в полку техником навсегда. Самый старый из всех техников. Ровесник двадцатого века. Зато у него инженер полка бывает, что консультируется по сложным вопросам. Петрович знает почти все марки истребителей наших. Ну ещё и другие самолёты тоже. Шторьх мой, например, знает…

Кстати о шторьхе. Аист это по-немецки. А русское название аиста — стерх, вам ничего не напоминает? Шторьх и Стерх. И пусть кто-нибудь теперь скажет, что немцы и русские это абсолютно разные народы! Даже Берлин и берлога однокоренные слова! Не повезло только им с вождём. Гитлер все мозги засрал, при помощи Геббельса. Немцы после войны самые надёжные союзники наши будут! Ну а пока их придётся бить, чтобы в память привести. Долго ещё придётся бить…

Я Петровичу отдаю свой табак, что мне полагается по довольствию. Папиросы это не махорка всё таки. Я то не курю ведь. Почти не курю… Так, изредка лишь папиросу для снятия стресса выкурю. Петрович ни слова на это не говорит. А так, да, бывает что и ругает меня за разные косяки.

Вот такая и вышла у нас с ним парочка. Самый старый техник и самый молодой пилот.

Увидев, что я подкашливаю и после того, как заглянул в нашу землянку, Петрович среди бойцов нашел настоящего печника.

Выгнали они нас с утра из землянки и запустили потом только вечером! Визгу радостного было!

Как же мало оказывается нужно человеку для счастья! Всего лишь горячая недымящая печка и теплая землянка! Я печнику на радостях отдала заныканную ещё с лета бутылку водки! Заслужил. А Петровича втроём расцеловали!

Вот и Новый год. Я привезла на самолёте несколько еловых веток. Нет поблизости ёлок. Не растут. Украсили свою землянку, приготовились. Девчонки меня накрасили. Я то не умею совсем. Надела блузку довоенную и юбку. Тесные немного, но нарядно выгляжу и настроение праздничное. Не в форме же! Все тоже нарядные были. Встретили хорошо…

Мне дали старшину. И вторую медаль «За боевые заслуги'». Дважды заслуженная стала. Петрович тоже, кстати, медаль получил. Точно такую же. Почему-то техников очень мало награждают. Редко. У Петровича всего две медали с начала войны..

Но не успела я привыкнуть к пиле на петлицах, как ввели погоны. Но из-за нехватки и отсутствия их, можно пока носить старые знаки различия…

А в феврале мне пригодились и мои пулемёты! Откуда он взялся, этот залётный фриц, я так и не поняла. Хотя и постоянно головой кручу. Не будешь смотреть по сторонам, мигом тебя собьют! Я для чего белый шёлковый шарфик ношу? Не для форсу или красоты, а чтобы себе шею о воротник не натереть.

Но этого вот я не заметила вовремя. Да и погода плохая была. Звезды у меня на шторьхе заметные, вот он, фриц этот, и решил меня сбить. Или ещё чего надумал.

Заходит с хвоста и медленно так приближается ко мне. Уже ближе ста метров. Пора! Я слегка подправила курс, чтоб его зеркальное отражение оказалось посреди колец, и нажала на гашетку…

Если честно, я сама не ожидала такого результата. Обе пулемётные трассы упёрлись прямо в кабину мессера! Тот дёрнулся и стал снижаться. Обогнал меня и, взметнув кучу снега, плюхнулся на землю. Неужто сбила? Я сбила самолёт??? Специально круг сделала над ним. Лежит. На брюхе лежит!.. Ура!!!

Прилетаю, радостная такая, докладываю. Так, мол, и так. По дороге была атакована мессером. Мессер мною сбит…

Все смотрят на меня, как на барона Мюнхгаузена! Типа, Маша, ты конечно ври, да сильно то не завирайся…

Говорю, что могу показать. Рядом же совсем. Все тут сразу же забегали, погрузились в грузовик и поехали. Приехали. Смотрим…Лежит мессер, как миленький лежит. Весь в снегу, лопасти винта все смяты. Вся кабина у него разбита и в кровище. А сам самолёт почти цел. Осмотрели его и решили притащить на аэродром себе. Какая-то новая модификация. Вроде как мотор стал у него мощнее. На следующий день техники подняли его на шасси и притащили в полк. А я нарисовала на борту шторьха две звёздочки за сбитые. Я теперь крутой истребитель фашистских истребителей!

Деньги за сбитый самолёт я снова бабушке отослала. Мне денег и так достаточно…

Паулюс сдался! Капитулировал! В Германии объявили траур! А вот нечего было к нам лезть! Почти миллион в плен попало! Охренеть!!! Ну может не миллион, а меньше, но много, говорят. И все с голоду там дохнут. Так им и надо, ублюдкам!

… Дядю Ваню от нас переводят. Будет он теперь дивизией командовать! Эх… Когда увидимся теперь? Вместо него прилетает какой-то майор. Кто такой, как сработаемся с ним? Один бог знает… Надеюсь конечно на лучшее.

Вот и Восьмое марта наступило… Чувствую себя странно. Если судить по телу, то я девушка. К тому же ещё и красивая девушка. Новички липнут ко мне, как пчёлы на мёд… Но я то не мёд. К их великому сожалению. Старослужащие или уже смирились с этим, или считают меня не от мира сего. Ну да, контуженная я на всю свою рыжую голову… Зенитчицы меня, кстати, так и называют. Контуженная. Бабы же… Что с них возьмёшь?

Хотя ходит и такой слух, что был у меня жених-лётчик. Но погиб. Вот я и храню верность в память о нём…

Просто никто же не знает, что я то ещё и мужик в душе! То есть мне бабы нравятся, а не мужики! Я ведь раньше сам мужиком был!

Вот и как мне к празднику теперь относиться?..

Но вот наши парни не стали заморачиваться вообще! Взяли и подарили мне на восьмое марта пистолет! Браунинг Хай Пауэр. Перевязанный красным бантиком! Где-то же нашли его! Даже у фрицев этот пистолет большая редкость. Кобура как у Стечкина пристёгивается. Пополнили мою коллекцию… Буду с ним летать теперь…

А остальным девчонкам кому что подарили. То зеркальце, то ещё что. А ещё для всех испекли торт. Правда пекли его поварихи. Но все равно… Вкусный торт был…

Потеплело, снег почти весь сошёл. Но зато грязь везде, распутица. Даже мне тяжело приземляться. Колеса вязнут…Но летать приходится.

Но вот постепенно степь подсохла, зазеленела… А запах какой! Одуряющий по весне запах в степи!.. И хочется… Иногда даже по ночам просыпаюсь… Но хочется совсем не мужика. Мне бы женщину… Выйду из землянки, посижу, остыну, и потом опять ложусь…

В полку у нас две свадьбы сыграли. Всё кричали «Горько» и желали счастья молодым. Красивые получились пары…

А у меня теперь есть аттестат об окончании школы! Честно мною заработанный. Я сидела и сдавала экзамены в обычной школе. Правда экстерном. Вокруг школьники учатся и я среди них сижу. Они мои ровесники. Но я в военно форме и с оружием… И на экзамены я прилетаю на своем самолёте…

Ко мне там даже десятиклассник клеился! Замуж звал после войны. Сказала ему, что у меня есть жених. Парень заметно расстроился…

С новым комполка отношения у нас сложились ровные. Не такие, почти семейные, как с дядей Ваней, но нормальные. Я для него просто ещё один из лётчиков…

Бои притихли. Обе стороны готовятся, силы копят. Бои бывают конечно, но без прежнего напряжения, когда делали по три- четыре вылета в день…

К нам гонят пополнение и самолёты.

А на Первомай мы стали гвардейцами. Было построение, митинг, речи. Командование было. Был потом и праздничный ужин. Хорошо день прошёл… Теперь у нас и довольствие на четверть выше будет… Гвардия!

Поступило устное распоряжение командования организовать типа спасательной службы на лёгких самолётах для эвакуации сбитых пилотов. Наверное учли мой спасательный опыт. Но так как на У-2 вывозить можно только в крыльевых контейнерах, то рекомендовалось по возможности стараться захватывать шторьхи. Ну да, если бы их так легко было захватить… Это Лёхе повезло в плен его взять. А обычно только сбитые попадались.

Но даже У-2 хорошо помогали. Летчика долго учить надо. Проще его спасти…

Ну вот почему я невезучая такая? Ну почему у меня зубы мудрости с болью лезут? Да ещё сразу два? У других раз, и уже зуб есть, вылез незаметно. Ну у меня же… Хожу, страдаю… От полётов командир волевым решением меня отстранил. Вот и страдаю… Даже самолёт мой у меня забрали…

Но я предупредила, что не дай бог сломают… Пусть сразу вешается тот, кто сломает мне самолёт!

Лето на пороге, а я болею. Всем уже надоела. Всех достала. А ведь в прошлой жизни я не помню такого. Не болели у меня зубы. Это чисто Машина особенность. Или война и прочее так повлияли? Выпросила все инструкции по Якам почитать. Может хоть отвлекусь от этих чёртовых зубов… Читаю, смотрю за обслуживанием. Учу новый для себя тип самолётов. Хоть и не пригодится это мне скорее всего. Зато хоть немного отвлекусь…

Ну вот как надо было приземляться этому дятлу, чтобы на шторьхе шасси повредить? Там же оно неубиваемое! Нет, ухитрился как-то… Дуб-дерево он, а не лётчик!..

Ой… А у меня зубы не болят… Совсем не болят! Ура! Я опять буду летать! Со злости прошло что-ли?

Стою, ругаюсь. А этот мне… Самолёт, мол, незнакомый, непривычный… И вообще он на Яки учился… Вот если меня на Як посадить, то я тоже разобью… И вообще он младший лейтенант, а я только старшина, и не имею права орать на старшего по званию…

Я психанула. Пошла к командиру. Тот подумал и вынес свое решение.

Лёха два раза на спарке вывез меня в зону и дал добро лететь самостоятельно.

Ну я и полетела… Даже пару несложных фигур сделала… Приземлилась не идеально, но и не скозлила. Тяжело всё-таки на истребителе летать. Непривычно. Аж взмокла вся…

Короче, все решили, что летать я умею… И не угроблю самолёт, если что. И даже в формуляр записали…

А шторьх Петрович мне конечно отремонтировал. Стойки заменил…

Мы с Петровичем собираемся. Приказ пришел на нас. Персональный. Переводят нас обоих. Будем служить в другой дивизии теперь. В приказе так и сказано «В распоряжение штаба дивизии». А куда потом? Да кто ж знает? Тайна сия великая есть. Как обычно и бывает у нас в армии…

Вот мы и собираемся. Вместе с самолётом. Вместо нас здесь У-2 теперь летать будет. Что и кто там решал, нам никто не докладывал. Приказ сунули в зубы и вперёд! Заре навстречу…

Недолго мы с Петровичем гвардейцами пробыли…

Оказывается у меня очень много вещей накопилось! А ещё и у Петровича свои есть…

Перебрала всё своё. Жалко до слёз, но что-то оставить придется. Блузку оставлю, что маловата уже, шаровары, в которых по немецким тылам пробиралась… Почти половину всего оставила… А с великом мне что делать? Неужели оставить придется? Жа-алко!

Что-то я и девчонкам тоже отдала…

Загрузились под завязку. Велосипед Петрович разобрал и тоже загрузил. Плюс две канистры с бензином в кабину, плюс вода и НЗ. И мы двое. Ой перегрузились, чувствую!

Попрощались со всеми и пошли на взлёт. Тяжеловато взлетела. Не сильно, но перегрузили мы самолёт.

Забралась на тысячу примерно и пошла по маршруту. Держу крейсерскую в сто пятьдесят. Посматриваю по сторонам, лечу потихоньку. Петрович тоже поглядывает. Солнце светит. Видимость миллион на миллион! Летим по тылам нашей армии на всякий случай. А так, обычный рядовой полёт.

Только вот не знаем, что в конце маршрута нас ждёт…

Приземлились на дозаправку у штурмовиков. Договоренность с ними была предварительная. Нас там же и накормили. Ну и надарили мне шоколадок и цветов полевых.

Как же! Красивая девчонка новая прилетела!..

Летим дальше. Догоняет меня пятый Лавочкин. Пару раз вокруг облетел. Я уже напряглась. Не атаковать ли он меня собирается?

А он спрашивает по рации:

— Эй, на шторьхе! Ты точно Маша-Рыжик?

— Точнее не бывает! Она самая и есть…

— С ума сойти! Парни не поверят! Сама Маша-Рыжик!

Крутанул бочку и улетел… И что это было?..

Летим дальше. Вот и к месту уже подлетаем.

Получила разрешение на посадку и приземлилась. Зарулила на указанное место…

Петрович пошел докладывать о прибытии и узнавать, куда нам дальше.

По идее, должна была я идти, как командир, но… Вымоталась я сильно. Петрович пошел.

А я вылезла, скинула куртку и улеглась на нее под крылом. Аж задремала…

… Кто-то пинает меня по сапогу.

— Эй, старшина, хватит дрыхнуть! Подъём!

Продираю глаза и поднимаюсь на ноги. Пинал майор какой-то.

— Стирлец? Садись, к комдиву поедем.

И кивает на стоящий рядом джип с бойцом за рулём.

— А где?..

— Механик твой оформляется, скоро уже будет. Да не переживай. Про вещи твои уже все знают. И про велосипед тоже…

И смеётся.

Краснею и, забросив куртку в самолёт, забираюсь в машину… Блин, даже уже и здесь знают… Вот позору то!..

Едем… Крепкий такой дом стоит. Основательный. У крыльца часовой. Стоит пара машин. Заходим. Майор заглядывает в какую-то комнату и машет мне, заходи мол.

Захожу…

— Дядя Ваня?… Товарищ полковник…

Ноги слабеют…

Сидим, чай пьём с плюшками. Вкусные плюшки у него…

Дядя Ваня вводит меня в курс моих будущих обязанностей.

Короче, поднял он вопрос у командующего об организации спасательной службы для эвакуации сбитых лётчиков. Упомянул про меня, как я вывозила сбитых. Ну и поручили ему организовать эту службу. Пока как эксперимент. Для проверки. Как обычно всё и делается у нас. Инициатива имеет инициатора… Ну а он и вытребовал меня к себе за это. А остальным рекомендовали тоже заняться этим.

Короче, будет теперь у меня звено шторьхов. А я командир этого звена.

Ну что сказать о моем звене? Два шторьха ещё добавилось. Ремонтируются пока. Но пилоты на них уже есть. Тоже девчонки. Обе сержанты. Женя и Алиса. Я просто тащусь! Алиса Селезнёва! Обалдеть!.. Вот только гостья из будущего здесь я, а не она… Она местная.

Очень красивая девушка! На Алису из кино не похожа правда…

Эх, была бы я парнем… Очень уж она мне приглянулась.

Но я попал в тело девушки… Привык уже почти, относиться к себе, как девушке. Все таки с июня сорок первого в этом теле… И в теле красивом…

Добавилась нам ещё и техническая служба. Петрович теперь там за главного… А на довольствие при штабе дивизии нас поставили.

Все последующие дни это была сплошная череда оформлений, подписей и изучений. Петрович тоже крутится, как белка в колесе…

Все самолёты отремонтировали, привели к единому виду. Установили пулеметы, одинаково окрасили. Добавили красные полосы снизу на крыльях дополнительно.

Все самолёты теперь одинаковые. Только номера разные. Ну и надпись у моего на борту. Я знакомилась с личным составом. Учили карты. А потом летали, изучали всё с воздуха. Приземлялись где попало. Пригодится. А потом я с дядей Ваней летала по всем полкам дивизии. Знакомили личный состав дивизии с новой службой. Обозвали нас СЭС, спасательно-эвакуационной службой. Летчики должны запомнить раскраску самолётов и подавать сигналы при надобности.

Оказывается, многие здесь про меня знают. Кто из газеты, а кто и по слухам…

Много, оказывается, слухов ходит обо мне. Хорошо, что хоть позорящих меня слухов нету… Надарили мне кучу разных пистолетов. Оказывается и такой слух есть, про то, что я коллекцию оружия собираю. Пришлось их забирать…

Девчонки мои обе получили уже боевое крещение. Воздушные бои то идут. Потери есть. Вот и вывозим сбитых. Кого, бывает, и сразу в госпиталь доставляем…

Обычно нас прикрывают истребители. Мы ж тихоходы. Любой догонит. Даже лаптёжник Ю-87.

Но все равно опасно. Ну так война… Мать её так! Никуда не денешься…

Девчонки немного на меня обижаются. Эвакуируемые лётчики все думают, что это я прилетаю. Ну и спрашивают, где я…

Теперь нашу службу неофициально прозвали рыжиками. Хотя рыжая только я. Женька русая, а Алиса светловолосая. Почти платиновая блондинка.

Уже все знают, что если собьют, то должны прилететь рыжики за тобой и забрать…

А на земле и в небе разгорается Курская битва. Потери просто дикие. Мы иногда до пяти раз каждая вылетаем. На земле все перепуталось… То наши танки, то вражеские. То наши пушки с пехотой… Все в дыму. Кто, где непонятно. Очень тяжело искать… Приходилось иногда просто садиться поблизости от пилота, забирать и резко дергать назад. Несколько раз нас обстреливали с земли… Один раз забирала раненого летчика под обстрелом, погрузила и, развернувшись хвостом в сторону стрельбы, засадила туда из пулеметов, а потом и взлетела. И сразу к госпиталю…

Уставали страшно. Вечером скорее бы до подушки… Все трое похудели… Одни глаза остались. Зелёные мои, серые Алисы и карие Женьки…

Где-то рядом с нами должен воевать и Иван Кожедуб. То ли ещё старший сержант, то ли уже младший лейтенант. Он воевать здесь начал где-то…

Нам откуда-то приволокли ещё один шторьх. С крестами ещё и с дырками от пуль. Петрович с другими техниками ремонтирует его. Будет четвертый…

Женьку ранили. Хорошо, что хоть легко. Пуля просто содрала кожу. Летаем пока что вдвоём. Прислали ещё одну девчонку. Летала раньше на У-2, перевели к нам теперь. Тоже Мария, как и я, но мы зовём ее Маня. Маша здесь только я…

Наступление фрицев остановили и теперь уже наши войска пошли вперёд. Ну и мы за ними. Такого напряжения в воздухе уже нет. Обычные бои. Летаем теперь уже вчетвером. Маня тоже. И Женька выздоровела… Самолёты у нас все в заплатках…

Петрович везде, где можно, ищет обломки шторьхов. На запчасти нам. Хорошо, что лётчики, если что где видят, то сообщают нам. Знают, если будем летать мы, то спасём и их, если что… Приволокли ещё один шторьх. Почти целый. Наши войска немецкий аэродром захватили, а там он стоял. Пригодится.

Мы идём вперёд. Опять передислокация. В сорок первом туда, на восток перелетали, а сейчас обратно на запад…

Нам ещё два почти целых шторьха приволокли. Дырки не в счет. Растем потихоньку. Уже не звено у нас, а эскадрилья. А я теперь младший лейтенант. Командир этой эскадрильи…

Приезжали корреспонденты из газеты. Поснимали на фотоаппарат нас, позаписывали…

А потом в «Красной Звезде» появилась статья. «Эскадрилья Рыжиков». Почти не наврали ничего. Немного обо мне рассказали, об эскадрилье, о нашей работе. Нормальная такая статья. Взвешенная. И фотографии тоже хорошие. Я возле шторьха своего и общая с девчонками вместе. Я эту газету бабушке отправила. Пусть порадуется!

В сводках Совинформбюро упоминается и наш участок фронта. Хорошо мы воюем!

В Москве был салют! Наверное, красивое зрелище… Раньше, ещё в той жизни, я любил на салюты смотреть. Прямо с балкона смотрел. Место, где их запускали, меньше километра от дома было. На берегу, прямо с набережной их запускали…

Пришло письмо из старого полка. Читали в газете про нас. Радуются за нас. Желают удачи.

Погиб капитан Завьялов… Лёха погиб… Сбил 18 фрицев… Я ревела в углу… Погиб ещё один хороший человек… Проклятая война… Ненавижу фашистов!

А потом сбили меня…

Наш лётчик выпрыгнул с парашютом по ту сторону фронта. Полетела я за ним… На бреющем проскочила передок и лечу в квадрат, где он выпрыгнул. Сигналов не видно, но зато вижу парашют. Пролетаю над ним. Вижу лётчика… Лежит…

Приземляюсь и подруливаю ближе. Хорошо, земля ровная относительно. Не глушу мотор и бегу к лётчику. Мертв уже…

Быстро обрезаю стропы парашюта и волоку тело к самолёту. В стороне пролетает фоккер. Кое-как затаскиваю убитого в кабину и иду на взлет. Фоккер меня заметил и возвращается…

Сука! Как же страшно, когда он начинает стрелять! Четыре пушки это реально страшно! Как я уворачивалась! Он тяжёлый, не такой поворотливый, как я. Он заходит в атаку, а я виражу и ухожу с линии атаки. И наших истребителей не видно…

С этим фоккером я совсем забыла про немцев на земле. Вот они то мне и врезали, когда я над передком пролетала…

Мотор сразу же как обрезало… Только лопасть винта вверх торчит… И высота совсем ничего… Планирую, выбираю место для посадки. Мелькнули наши окопы внизу…

И тут мне и фоккер добавил ещё… Разрывы, куски во все стороны…

Очухалась, меня пехотинцы из обломков тащат. От резкой боли в правой ноге я заорала.

— Терпи девка, сейчас вытащим!

— Что ж ты, такая молодая, на войну то пошла? Мужики воевать должны…

Молчу, скриплю зубами. Нога болит страшно!..

Куда-то меня тащат. Оказывается, в медсанбат. Ран не видно, но нога болит дико пониже колена…

Меня по очереди двое бойцов тащат на закорках… Хорошо, что вес у меня бараний. Лёгкая я… Дотащили наконец-то… Я аж вспотела от боли… Меня сразу же на стол… Сняли только куртку с меня и ремень с оружием…

Врач лет под сорок, рядом стоит ещё один мужик в халате… Санитар наверно…

Хрррр… Это кожа сапога под ножом хрустит разрезаемая. Сдернули сапог, режут штаны… Нога вся синяя и опухшая…

— Только не надо мне ногу отрезать!

— Не бойся, не отрежем… У тебя похоже перелом…

Фухх… С облегчением откидываюсь назад… Просто перелом…

— Держи, сейчас поправим…

Мне в рот суют какую-то палку и санитар наваливается на меня, прижимая к столу…

Дикая, режущая боль! Я захлёбываюсь в собственном крике… Темно аж в глазах от боли!..

— Ну вот и всё… Сейчас гипс наложим и всё…

Это доктор мне говорит… Сука. Садист проклятый… Укола мне пожалел, сволочь!

Твою ж мать!!! Я вся мокрая!!! Обоссалась!!! Позор то какой!!! Я офицер! Орден на груди! Три медали! Одна даже «За отвагу»! И обоссалась!!!

А доктор, не обращая внимания на мои мокрые штаны, обматывает мне ногу гипсом. Санитар молча подаёт ему новые рулоны…

От прохлады гипса становится немного полегче…

Хорошо, что в медсанбате и санитарки тоже есть…

Меня положили в палатку, санитарка меня обмыла, быстро постирала трусы и штаны. Стыдно!.. Офицер Красной Армии… Твою ж мать…

Лежу, нога болит…

Утром мне помогли одеться, я заставила санитара принести мой сапог… Санитар то вчера по умному сделал, он его по шву распорол. Отремонтировать можно… Подняла скандал. Мне, вместо моего Браунинга, хотели подсунуть ТТ! Пригрозила особым отделом, если не найдут! Это подарок.

Нашли конечно. Сказали, что случайно перепутали… Ну да, так я и поверила… У них даже кобура разная! Пусть твой сосед твою жену со своей так же перепутает…

Пришла машина. Меня и ещё нескольких раненых сейчас повезут в госпиталь…

В госпиталь я, если честно, замаялась ехать. Под жопой то ничего нет, кроме досок. А в кузове грузовика трясет немилосердно, дорога то вся разбитая. И пить ещё сильно хочется. В медсанбате нам даже воды не дали с собой… А хоть и утро, но уже жарко… И нога у меня ещё болит, сволочь…

Вот и мучаюсь теперь. От каждого толчка в ногу отдает, аж до пота, во рту пустыня от жажды…

Ну вот, наконец-то приехали. Слава тебе, Господи! Ну или слава ВКПб… Всех раненых быстро разгружают и начинают регистрацию и сортировку. На меня в сопроводиловке только звание, ФИО и род войск указаны. Ни дивизия, ни полк, ничего… Начинают опрос.

Про свою должность говорю, что я командир эскадрильи спасательно-эвакуационной службы. И сразу же мне вопрос от них:

— Из рыжиков, что-ли?

После моего подтверждения всё и завертелось!

Не успели меня ещё оформить в палату, как появились Петрович и Алиса! Алиса вцепилась в меня, ревёт и целует всю! Не ожидала таких эмоций, если честно, от неё. Петрович тоже как-то смущённо себя чувствует…

— Живая, живая, живая… — только и слышу сквозь всхлипывания Алисы.

Потом то я разобралась в такой внезапной ее экспрессивности…

Когда я не вернулась с задания, то наши следом отправили самолёт на поиски. Ну и нашли обломки моего шторьха и свежую могилу рядом. Пехота подтвердила, что пилот погиб… Никто ж не знал, что я ещё и погибшего лётчика везла…

Вся наша эскадрилья в трауре… И дядя Ваня тоже чернее тучи ходит…

А тут им из госпиталя звонят и сообщают, что к ним поступила девушка-пилот из эскадрильи рыжиков. И фамилию называют мою…

Вот они и сорвались на самолёте сюда…

Ну вот, разобрались, и слава богу. Может ещё лет сто теперь проживу… Есть же такое поверье…

Они же и забрали у меня сапоги и мои штаны в эскадрилью. Обещали всё там починить…

Я же осталась скучать в госпитале. Если бы не появляющиеся почти каждый день девчонки, сдохла бы там с тоски, наверное. Заняться совершенно нечем. Даже книг почитать почти нет. Да и те все на руках. И газеты все до дыр зачитаны. Всё же хорошо, что мои ко мне прилетают… А так тупо приходится на кровати сутками валяться…

Рисую ещё понемножку. Вспоминаю что нибудь и рисую. Как я по лесу шла в самом начале. Или ванну в госпитале. Или как в пилотов шторьха стреляла. Девчонок своих рисую. Техников с Петровичем…

Хорошо, что мои мне бумагу и карандаши привезли…

… Меня почему здесь, в госпитале, в лицо то не признали? Хотя я и бывала здесь несколько раз…

Во-первых, я садилась на площадке ЗА госпиталем. Делала круг и заходила на посадку. Санитары сразу бегут на поле за раненым, как только самолёт увидят. Они, и когда Алиса с Петровичем ко мне прилетали, тоже с носилками бегали туда…

Во-вторых, я же в шлеме.

А в-третьих, им не до разглядывания пилотов. Некогда врачам.

Хорошо, если они вообще поняли, что пилот девушка…

Вот всё бы можно вытерпеть, но невозможность почесать ногу под гипсом, это вытерпеть просто невозможно! Хорошо, что старые постояльцы передали мне в пользование переходящую проволочку для почесухи. Засовываешь проволочку под гипс и чешешь… Просто кайф… Истинное наслаждение…

Здесь довольно много наших крестников, вывезенных сюда с ранениями…

Все они так нежно заботятся обо мне, аж неудобно… Как же, я ведь главный рыжик по прозвищу Рыжик…

Лётчики же и предупредили всех остальных, что не дай бог какая сволочь меня обидит или приставать будет! Пусть сразу же вешается тот, кто это сделает!

Кажется, нас с девчонками, на полном серьёзе чуть-ли не за ангелов небесных считать начали…

Надо бы режиссёрам предложить кино снять или мультик — «Рыжики спешат на помощь». Ну а что? В газете же писали про нас уже, почему бы и кино не снять?..

Это свою шуточку я и задвинула народу.

Не поняла, а чего это они так возбудились и обрадовались? Это же просто шутка была!

Ну вот, слава ВКПб, мне наконец-то срезали с ноги гипс! Какое же это счастье! Нога, правда, и бледнее, да и худее здоровой… Наступать на нее тоже пока ещё больновато, но если с костылями, то ничего так, нормально.

Я упросила врачей отпустить меня к себе в эскадрилью. Клятвенно им пообещала, что буду прилетать на осмотры раз в неделю. Отпустили, но без допуска к полетам…

Сапог мне зашили очень качественно. Незаметно, что и ремонт был. А вот штаны просто пошили новые, по меркам моих старых.

… Ну вот чего все мои хитро так улыбаются и ни в чём не признаются? Хромаю потихоньку на стоянку самолётов…

Там стоит новенький шторьх под номером тринадцать и с надписью на левом борту «РЫЖИК»…

Ну не гады ли они после этого? Своего командира до слёз довели… Сволочи любимые…

Пока я скучала в госпитале, наши войска дошли до Днепра и захватили на другом берегу несколько плацдармов… И мои девчонки уже несколько раз за Днепр летали…

А через несколько дней после моей выписки пришел приказ из Москвы об организации авиационной спасательно-эвакуационной службы в каждой авиадивизии. Наш эксперимент удался и показал свою эффективность.

… К нам тут приезжали какие-то конструктора. Ну или конструкторы… Короче, облазили все наши самолёты. Рисовали, фотографировали. Опрашивали. Всех нас достали…

А ещё через две недели дядя Ваня перед строем вручил мне орден Боевого Красного Знамени. И дал две недели отпуска, не считая дороги…

Я еду к бабушке… Как всегда…

Приехала… Выхожу из вагона. За плечами сидор с подарками. В руке палка, что выточили техники Петровича. В другой — куртка. Эх, хорошо… Самое начало осени. Тепло. Сдвинула фуражку на затылок и потихоньку пошла к дому… Бабушки дома не было. Достала из тайника ключ и зашла… Эх… Даже пахнет в доме так же, как и тогда. Оставила все свои вещи дома и вышла на улицу. Хорошо…

Вскоре прибежала бабушка. Ей малолетние разведчики и шпионы уже успели доложить, что приехала её Машка, вся в орденах, но поранетая… С палкой ходит… Рядом соседи… Тоже уже все в курсе…

Постарела моя бабушка… Совсем уже седая стала…

Вечером у нас собрались все соседи. Посидели так душевно, поговорили…

Меня опять пригласили в школу. Рассказать детям о войне просят. Ну и о чём мне им рассказывать прикажете? Не знаю. Но пошла…

Прохожу в зал… Он набит до отказа! Даже в проходах люди стоят. И взрослых много. Похоже, что и родители пришли тоже…

Прохожу и кладу свою фуражку на стол. Снимаю свою куртку… В зале шепотки по рядам…

И что ж им рассказать то? Этим детям с горящими глазами? О подвигах? Так обычно, подвиги, это исправление чьей-то дурости…

— Здравствуйте все! Меня зовут Мария Стирлец! Я до войны училась в этой школе. Некоторые знают меня ещё и как Машу-Рыжика. Я не знаю, о чём вам рассказывать… Давайте вы будете меня спрашивать, а я отвечать на ваши вопросы. Согласны?

В зале возник одобрительный гул…

Не успела я ещё закрыть рот, как на третьем ряду взметнулась рука. Вот и пошли вопросы… Девочка лет двенадцати… Показываю на неё и прошу представиться.

— Товарищ лётчица! Я Маша Гурченко. А скажите, что обозначают эти полоски у Вас? Ну красная и жёлтая которые?

— Эти? — показываю на нашивки за ранения.

— Да!

Объясняю, что это такое…

И вопросы посыпались!!! И на каком самолёте я летаю, и сколько врагов убила, и видела ли товарища Сталина? Аж в горле от говорильни у меня пересохло!..

Под самый конец уже решила кое-что объяснить…

— Я вот заметила, что некоторые здесь морщились, когда узнали, кем я летаю… Ну да, я не истребитель и даже не бомбардировщик! Да, я летаю на маленьком трофейном самолёте и работаю в спасательно-эвакуационной службе. Именно работаю! Я не совершаю подвиги. Я просто работаю. Так как война, это тоже работа! Смертельно опасная, но работа! И моя работа, это спасать наших подбитых в бою лётчиков. Ведь научить нового лётчика это долго и дорого для нашей страны. Но их учат. Потому что это нужно. И когда я спасу от гибели хотя бы одного пилота, то не только спасу чьего-то мужа или отца от гибели и семья не получит на него похоронки, но и сэкономлю стране большие деньги! А на эти деньги можно выучить дополнительно ещё одного пилота! А я вывезла не меньше полка за это лето! А это не много, не мало, а уже около пятидесяти опытных пилотов! А мои девочки так и вовсе почти целую дивизию! Конечно, не всем им угрожала гибель! Но мы доставили пилота в полк через час, а не через три дня, как если бы он добирался сам. Или, если пилот ранен, то мы везём его сразу в госпиталь и он уже не умрет от ран! Вылечится и будет воевать дальше! И всех нас лётчики очень сильно уважают! Ведь случится с ним что-нибудь и прилетит рыжик и спасёт его!

И вообще на войне все профессии нужны! Построит сапёр мост, и по нему проедут наши танки, санитар вытащит раненого бойца с поля боя и спасет ему жизнь. Повар сварит обед и боец сыт и ему легче уже воевать…

И в тылу вы тоже воюете! Выпускаете для фронта всё, что требуется! Оружие, одежду, питание! Всё! Без работников тыла не бывает побед! И то, что Красная армия бьёт врага, это и ваша заслуга! Спасибо вам!

Нет ненужных людей на войне. И все полезны на своем месте.

Я замолчала. В зале тишина…

Эх, зря, наверное, я это всё им сказала… Не поняли они ещё ничего…

Раздался один хлопок, второй… И разродились в овацию!

Хлопали очень долго…

Домой шла вся опустошенная… Болела нога…

Вот и кончается мой отпуск. Мне пора ехать. Не хочется покидать бабушку, но надо… Война…

Бабушка суетится возле меня, в дорогу собирает. Пирожки печёт… Соседи тоже проводить пришли…

Поехала. В вагоне до меня докопался капитан какой-то. Тоже лётчик. С наградами. Видно хочется ему поговорить. Принял на грудь и потянуло на разговор. Тоже из отпуска по ранению возвращается. Отвечаю ему односложно. Нет настроения сегодня.

— Ну вот скажи лейтенант, ты вот на каких летаешь?

— На рыжиках…

Капитан возбудился весь и заорал на весь вагон.

— Товарищи! Вы видите её? А я ей жизнью обязан! Спасла меня точно такая же! Вытащила от смерти! Я то думал, что всё уже. Убьют сейчас… Я раненый, даже ползти не мог… А тут садится на самолёте такая же девчонка и тащит меня в самолёт… Вокруг мины рвутся, а она тащит меня! И вытащила. И я теперь живой…

Долго ещё разглагольствовал. Доказывал кому-то…

Вот я и приехала…

А у нас Маня погибла… Позавчера… Нашего занесло на нейтралку. Ну и она за ним. Вот и накрыли минами… И лётчика не вытащила и сама сгорела вместе с самолётом… Сижу, курю… Во рту горечь… Слёз совсем нет… Как же я фашистов ненавижу!

… Все получают пополнение, мы тоже. Всего нас двенадцать девчонок. И наземный состав ещё. Я подала представление на награды. Женьке и Алисе надо ордена. Заслужили. И Мане. Посмертно. И медали ещё…

И Петровичу орден надо. Пусть дядя Ваня посоветует что-нибудь…

Через несколько дней мне уже станет восемнадцать лет! Много уже. Это я, получается, уже больше двух лет на войне? А какая она, мирная жизнь, была? Я не знаю. Я только войну здесь и помню. Кровь, слёзы и боль. Правда на войне намного больше хороших людей… Раскрываются наверно. И гибнут они, правда, тоже часто…

Но я пока всё ещё живая. И помирать просто так не собираюсь!

Вот мне уже и восемнадцать! По всем меркам я уже совершеннолетняя. Некоторые уже в этом возрасте давно замужем и имеют своих детей…

Но мне всё это не светит по нескольким причинам. Во-первых, я, после ранения, своих детей не смогу иметь никогда, хоть наизнанку вывернись…

Во-вторых, я и не собираюсь замуж…

В-третьих, я то душой мужик. Хотя и попал в женское тело…

Охренеть! Я больше двух лет уже здесь! Помню, как поначалу паниковал и тупил, когда осознал, в какую жопу угодил… Как не сошел с ума и не спалился? Один бог наверное знает…

Сколько по глупости и незнанию ошибок совершил…

А теперь всё как-то уже устаканилось. Все считают меня Машей Стирлец. Русской немкой из Саратова. Да я и сам уже так считаю. Доживать то нам придется вместе всю оставшуюся жизнь. Одну жизнь на двоих.

Хотя мы уже срослись как-то с ней. Кто-то, может быть бог, а может и инопланетяне какие, подарили или же создали для нас новую жизнь. Погибли потому что мы с ней оба. Машу убили бандиты перед самой войной, ну а я убился, разбив свою голову на гололёде уже много после войны…

Общая жизнь у нас теперь. И Маша теперь это я… Или я — это Маша…

Из старого полка мне прислали подарок на День рождения. Швейную машинку! Настоящий Зингер! Девчонки мне дико завидуют. Машинка сейчас, это статус! Типа шестисотого мерса у нас… Сами же они дарили мне приятные мелочи. От дивизии тоже подарки были. Запомнился девяносто шестой Маузер в деревянной кобуре. И даже табличка была с надписью. С таким комиссары ходили раньше. Нашли же его где-то… Было вино, торт тоже был… Танцы под патефон…

А с утра опять началась работа…

Я в первый раз летела на плацдарм на том берегу Днепра. Не сказала бы, что Днепр этот сильно уж такой широкий, так что птица до середины не долетит… Просто птицы не настолько дурные, чтоб летать просто так до середины, а потом и обратно ещё… Делать им что-ли больше нечего?..

Большой Днепр конечно, но мы и побольше видели…

Взлетела ракета, указывающая мне место посадки. Тесновато конечно, но сяду. Приземляюсь над самым обрывом. Ко мне ковыляет, опирающийся на палку, сбитый пилот. Следом подходит грязный, как чёрт, капитан.

— Слышь, паря, сможешь забрать ещё хоть одного раненого?

— Давай, тяжёлых несите. Сколько смогу, заберу…

Тот слышит женский голос и слегка охреневает. Но потом начинает распоряжаться.

Загрузили ещё троих. В кабине не пошевелиться. Даже на спину мне давят.

Бойцы оттащили мой самолет, насколько можно, от обрыва, я опустила посильнее закрылки, дала газу и пошла на взлёт. Тут ещё и немцы мины бросать стали. Но, слегка просев, я всё-таки взлетаю. Постепенно набираю высоту. Тяжело конечно, неудобно, но летим… Рулю прямо к госпиталю…

Там конечно немного охренели от моей загрузки, но быстро всех раненых у меня забрали…

Осень уже во всю. Идут бои за Киев, и в Крыму фрицы тоже от своих отсечены.

Мы мотаемся как проклятые… Техники не успевают ремонтировать нам самолёты…

У меня погибла ещё одна девочка. Из новеньких… Пехота немецкая сбила. Брони то нет у нас вообще. Полотно и фанера кругом… Я сижу, пишу похоронку… Ну вот как сообщить родителям, что их дочка погибла?.. Не знаю я… Но писать надо…

Перед Октябрьскими праздниками наши наконец-то взяли Киев. Оксанка Онищенко, из новеньких, радуется. Она у нас киевлянка. Мы тоже радуемся вместе с ней. Скоро вообще до границы дойдем…

Иногда возникают споры, пойдем мы до Берлина или только до границы. Я знаю, что мы пойдем. А лучше было бы вообще до самого Ла-Манша дойти…

Мы теперь официально называемся «Первая отдельная спасательно-эвакуационная эскадрилья». В каждой авиадивизии тоже организованы такие же. По всем фронтам. Шторьхи везде резко стали дефицитом…

Работаем в таком порядке. Из полка звонят и сообщают, что в таком-то квадрате лётчик сел на вынужденную или выпрыгнул с парашютом. Ну или несколько лётчиков… Ну а у нас уже на стрёме готов самолёт. Иногда и два приходится отправлять. Девочки летят и стараются пилотов забрать. К сожалению, не всегда это получается… Немцы тоже не мух ловят. Стараются их перехватить. Сколько раз уже нас обстреливали с земли… Но почти половину пилотов из-за линии фронта мы вывозим.

Ну а с нашей стороны всё намного проще. Приземлилась рядом, забрала и назад полетела. И все. Шторьх это всё-таки шторьх! Наверное только на болоте сесть не сможет…

Петрович у меня теперь тоже офицер. Догнал меня в звании. Сначала я его догнала, а теперь и он меня. Руководитель инженерно-технической службы эскадрильи теперь он. Крутится, ищет нам запчасти…

Как раз всё на праздники и вышло…

У рыжиков наверное самый высокий среднесуточный налёт. Много летаем иногда. А что делать? Не от нас сие зависит. Приходится. Хотя сейчас уже конечно летаем поменьше, чем летом и в начале осени. Дожди, грязь. А то и снег…

Мы иногда целыми днями на земле сидим. По другим вопросам нас не дёргают. Отдыхаем мы в это время. Отсыпаемся. В порядок себя приводим. Ну а механики шаманят наши аппараты. Уже спокойно. Без спешки…

После появления швейной машинки все трофейные парашюты были пущены на белье для нас. Шёлк есть шёлк! То и дело попадаются девчонки, рассекающие по расположению в одном белье… Я конечно же на них ругаюсь, а толку…

Я тоже шить на машинке научилась. Ну и шила привычные мне фасоны. Испортила некоторые из них поначалу, но научилась. Глядя на меня и некоторые девчонки такие же себе теперь шьют…

У нескольких из них любовь случилась… Мужчин то вокруг много, а нас мало. Возле эскадрильи постоянно кто-нибудь, да ошивается…

В начале сентября вообще случай был… На нашу площадку из низко пролетевшего штурмовика целую кучу цветов сбросили. Всяких разных…

Штурмовики всем полком их собирали что-ли?..

Приятно конечно, но пришлось всех строить, и пилотов, и техников своих, и объяснять политику партии. Любовь это конечно прекрасно, но подрывать боеспособность своей эскадрильи я никому не дам. И если кто-нибудь забеременеет, то выгоню и спишу её сразу! Пусть в тылу любовь крутит! И пусть не обижаются потом…

Хотя и самой иногда хочется чего-то эдакого… Особенно на отдыхе… Вокруг куча красивых девчонок… Но только я не мужик сейчас… Только сны мучают и просыпаюсь вся мокрая потом. Душа хочет одного, а тело реагирует по своему…

Но, так или иначе, мы летаем и делаем свою работу. По её итогам наверху решили нас усилить и теперь по штату в эскадрилье пятнадцать пилотов с командиром. Один раз в неделю обязательный выходной. А то девчонки, бывало, чуть не падали с ног от усталости… Много мы летаем… Очень много…

Теперь есть график выходных, но всё равно периодически тасовать приходится его… Женщины же…

Я и летаю, и за командира, и за диспетчера заодно. Летаю правда поменьше уже, не как раньше. Много времени уходит на дела и писанину…

Хорошо, что Петрович всех техников на себя забрал. Иначе я точно зашилась бы…

Как-то раз решила рассортировать свои вещи. Как же их у меня много оказывается теперь! Надо от чего-то избавляться однако…

Ну вот зачем мне старые трусы нужны? Маленькие они ведь уже, тесные… Да и новых я нашила себе…

Из пистолетов оставила себе только по одному экземпляру всех типов и с табличками. А остальные подарю.

Надо заказать себе типа чемоданчика для перевозки пистолетов. Да и домой отправить их как-то. Чего с собой таскать то?

Может и машинку отправить тоже? Бабушке пригодится. У нее то нет…

Разобрала всё. Опять половину на выброс… И чего я всё это таскала с собой, спрашивается?..

Наступила зима. Опять началось наше наступление. И снова у нас появилась работа. Мотаемся с утра до вечера. И опять у нас потери… Слава богу, хоть живые остались… Две девчонки ранены и один самолёт потерян…

Уже скоро наступит 1944 год. Война идёт к старым границам, с которых она и началась для всех нас…

Мы перебрались на новое место. Теперь квартируем в бывшей школе. На школьном стадионе устроили себе аэродром. Удивительно, полгорода в развалинах, а в школе только несколько стекол разбито. Парни их фанерой заколотили…

Оказывается, Алиса хорошо на рояле играть умеет. В школе с ещё мирных времён пианино сохранилось. Ну, а мы и нашли его…

Всё поблямкали по клавишам, пока Алиса не села…

Вот дано это ей. Дано…

Я сегодня летала, забирала нашего сбитого. Повезло парню, свалился прямо на головы нашей пехоте. Почти в окопы…

Приземлилась, подходит. Целый, только рожа слегка побита. Пехота не сразу разобралась, что он свой…

Взлетаю. И тут голос по рации:

— Рыжик! Сзади мессы! Съё…ывай!

На инстинктах кручу вираж… Рядом проходит очередь!

Твою мать! Прозевала! Надо мной проскакивают два мессершмитта… За ними гонятся два лавочкина. Я кручу по сторонам головой… Появляется четвёрка фоккеров и атакует лавочек. Тем на помощь приходят яки… Бой разрастается на глазах. Со всех сторон подтягиваются самолёты и ввязываются в свалку… Парочку уже сбили… По рации слышны одни маты… Я удираю на восток…

Потом девчонки ещё троих наших забирали оттуда…

В фильмах про войну, что я смотрел, так не разговаривают. Но то кино. А в реале сплошь одни маты кругом… И не перебивают немецкие разговоры наших, как в кино показывают. На разных частотах общаются потому-что. Наши на одной волне, а гансы совсем на другой матерятся. Не слышат они друг друга. Редко-редко проскакивает иногда немецкое слово. И опять сплошной русский мат…

Стою, выметаю щёткой весь накопившийся мусор из кабины. Вдруг хлопок мне по оттопыренной заднице!

Подскакиваю от неожиданности и резко оборачиваюсь. Кто это тут такой наглый нашёлся? Кому это жить надоело?!

Стоит и лыбится, наглая рыжая морда… Василий свет Иосифович… Капитан… Упс… Уже полковник Сталин…

Увидев моё красное от злости лицо, он сразу же замахал руками и даже на шаг отступил.

— Извини, извини, был не прав!.. Но ты так удобно стояла…

Стою, пыхчу…

— Ну что, мир? — спрашивает и руку протягивает.

— Ладно, мир…

— Ну здорово, что-ли, сержант Рыжик?

— Я младший лейтенант, товарищ полковник!

— Да знаю я! Не дуйся… Сама ж сказала, что мир…

Ладно, рассказывай, как вы тут?.. Но задница у тебя, Маша, всё равно очень красивая…

— Товарищ полковник!..

— Всё, всё… Извини…

Помирились короче. Обещал больше не хулиганить… Хоть и бабник он.

Приехал он сюда с инспекцией. Периодически все дивизии так проверяют. Несколько человек их приехало. Ну а он решил проведать заодно свою старую знакомую, меня то есть…

Потом сидели у меня, пили чай с сушками и разговаривали. Кое-что он ещё и записывал. Я рассказала, какой идеальный самолёт мне нужен… Он тоже кое-что мне рассказал. Ничего секретного конечно. Так, по мелочам…

Через два дня они все улетели… А потом наступил Новый год…

Мы пускали в небо ракеты, орали, стреляли в воздух… Веселились, короче. Алкоголь, танцы…

А пятого января дядя Ваня стал генерал-майором. И я получила ещё одну звёздочку на погоны. Лейтенант я теперь…

Наши войска наконец-то сняли блокаду с Ленинграда и отбросили врага далеко от города…

Ну а я сейчас лечу в Саратов… Не в отпуск, не по своим делам. Я лечу в командировку. На Саратовский авиационный завод…

Командировка эта свалилась неожиданно, как снег на голову…

Вызвали меня к комдиву и дядя Ваня «обрадовал». Мол, собирайся-ка ты, дорогуша, на завод, заодно и бабушку свою проведаешь. Персонально меня там требуют… Самолёт завтра…

Вот спрашивается, на фига? Нет, я конечно очень рада, что увижу бабушку. Но!.. Что нового может сказать обычный лейтенант? Как самолёты делать? Так я не знаю как… И близко не бывал на таком производстве… И не бывала тоже…

В самолёте холодно, я лечу в меховом комбинезоне и унтах. Кроме меня, в самолёте ещё два человека. Тоже летят в Саратов. Что-то пьют из фляжки. По запаху вроде как коньяк… Я кемарю…

В хвосте свалены несколько тюков с парой ящиков и мой багаж. Чемодан с оружием, мешок с формой и швейная машинка. Домой их везу…

Периодически просыпаюсь на ямах. Ровно гудят моторы. Я опять засыпаю…

Просыпаюсь от того, что моторы изменили привычный звук. Идём на посадку…

Взвыли на высокой ноте и заглохли двигатели. Прибыли наконец-то…

Открыли люк. Мои попутчики подхватывают свои вещички и спешат с ними на выход. Я же сначала иду в хвост за своими и только потом спускаюсь на землю. Неподалеку стоит эмка. Рядом с самолётом стоит кто-то в белом полушубке.

— Лейтенант Стирлец? — спрашивает, — Попрошу документы.

Ставлю вещи на снег и достаю документы и командировочное предписание.

Внимательно изучив, мне их возвращают.

— Попрошу в машину. Вещи можно тоже туда.

Ого! За мной машина приехала? С чего бы это?..

Сажусь сзади, все свое ставлю на пол.

Поехали.

— Мария Иосифовна, нам известно, что Вы местная. Вас куда отвезти? Домой или в гостиницу?

Вот даже как? Даже выбор есть?

— Домой, — отвечаю.

Попетляв по городу, машина остановилась у бабушкиного дома.

Выхожу.

— Завтра к девяти утра прошу быть готовой. Поедете на завод. Машина прибудет.

И сказав это, так и не представившийся, незнакомец уехал.

Хм-м… И адрес уже узнали даже… Не спрашивая довезли…

Подхватываю свои вещи и топаю к крыльцу. Стучу в дверь.

Спустя минуту загорается свет и бабушкин голос настороженно спрашивает:

— Кто там?

— Бабушка, открой! Это я, Маша!

Что-то упало, загремело и дверь распахивается настежь…

— Машенька! Внученька! Майн мидхен…

И ко мне кидается бабушка в одной ночной рубахе и наброшенном на плечи платке…

Она плачет, обнимает и целует меня, путая русские и немецкие слова…

Мы сидим с ней на кухне, пьем чай, бабушка меня расспрашивает обо всём. Я сижу в одной солдатской нательной рубашке…

Тепло и уютно мне…

Утром я надеваю отглаженную форму и сапоги. Бабушка суетится вокруг меня. Убирает с формы невидимые пылинки… Слышится звук мотора подъехавшей машины.

— Ну всё, вечером вернусь.

Целую бабушку и выхожу на улицу.

Там меня ждёт черная эмка. Сажусь и водитель, не спрашивая, трогается с места. Замечаю несколько любопытствующих соседей…

А завод оказывается большой! С интересом всё разглядываю. Видны свежие постройки или просто заделанные проломы в стенах. Бомбили что-ли их?.. Бабушка ничего такого мне не писала…

Мне выписали пропуск и провели в какой-то ангар. Типичный такой ангар. Внутри стоят два свежеокрашенных шторьха. И чего они хотят от меня?

Так… Интересно, интересно… А это похоже какая-то новая модель. Я таких не видела ни разу… То что колеса чуть больше диаметром, это не показатель. А вот кабина кажется немного побольше. И капот чуть иной формы. Движок другой?..

Подходит товарищ в гражданском пальто. Главный конструктор спасательного самолёта «Аист».

Это не шторьхи, это аисты…

Оказывается, ещё до войны, СССР закупил в Германии всю документацию и оборудование для производства шторьхов. Завод начали строить в Прибалтике, но запустить не успели. Фашисты быстро его захватили. Но вся документация сохранилась…

После образования АСЭС, решили начать выпуск модернизированных шторьхов под новым названием. Просто сделали перевод с немецкого на русский.

Немного увеличили кабину, поставили другой двигатель, на правом борту люк для погрузки носилок сделали. Ещё кое-что по мелочам изменили…

Вот передо мной и стоят первые, ещё предсерийные, аисты…

Облазила самолёты полностью. Повсюду засовывала свой любопытный нос.

Ну что сказать?.. Внешне нравится. Нужно бы полетать…

А почему вызвали меня? Я, оказывается, чуть-ли не мать-основательница АСЭС! По крайней мере, стояла у основания этой службы… Это точно про меня? Охренеть…

Обедала я в заводской столовой. Работяги смотрят с интересом. Я их понимаю. Молодая красивая девчонка в военной форме, с наградами…

На завтра договорилась об ознакомительных полетах. Ну и посоветовала подумать о складных сиденьях. А что я ещё могу сказать?

Машина, оказывается, закреплена за мной на всё время командировки! Не… Определенно, в лесу что-то сдохло… Лейтенанту персональную машину дали… Пусть и временно…

Вернулась домой. Водитель больше сегодня уже не нужен и я его отпустила до завтра.

— Здравствуйте, Мария Иосифовна! Надолго на этот раз приехали?

Оборачиваюсь. Соседка тетя Нина стоит… С чего это она так официально ко мне?

— Здрасьте, тёть Нин. Да нет, в командировку на несколько дней…

— Ага. Ага…

И ушла… И что это было?.. Это из-за машины, что-ли так?

Бабушка меня накормила, намыла в бане… Ощущения, прямо как в детстве…

Жил я до школы в деревне у бабушки своей. Мать то работала, старшую сестру тянула… Так там тоже так было. Бабушка меня накупает, завернёт в полотенце, а зимой, в шубу, и домой из бани… Эх, где это время…

Попили с бабушкой чай, потом я стала её учить шить на машинке, ну насколько сама умею…

— Хорошая ты девочка, внучка… Не то, что мать твоя… Хоть и красивая, как и она… Жаль, деток твоих не увижу…

И пригорюнилась…

Я обняла её, стала успокаивать… Потом уговорила рассказать о матери Маши.

Ну так вышло, что папа познакомился с красивой молодой актрисой, влюбился и как-то уговорил её на свадьбу. Прожили они года три вместе. Потом она их с Машей бросила и уехала с каким-то то ли нэпманом, то ли ещё с кем…

— Йозеф сильно любил её, так и не женился потом, — на немецкий манер называет отца бабушка.

М-да, мамаша у нас, конечно, та ещё… Мамаша…

Назавтра поехала на завод в унтах и комбинезоне. В гробу я видала ещё раз в сапогах мёрзнуть…

Ну что сказать можно про аиста? Потяжелее он чуток, но не критично. Большие колеса, это в плюс. Почему-то изменили расположение приборов, на шторьхе удобнее было расположено. Попросила сделать как было. Ну а так, всё хорошо. И кабина больше стала. Взлет и посадка такие же короткие. Я против ветра вообще почти вертикально приземлилась. Прокатилась метров семь, ну десять от силы. Не больше…

А потом, через день, я улетала с попутным бортом назад, на фронт.

У нас всё по старому, если не считать того, что Петрович теперь техник-лейтенант, а Алиса с Женькой получили младших лейтенантов. Ну и остальным девчонкам подняли звания. 23 февраля все таки. Я получила благодарность от командования. А потом опять была передислокация на запад. Наша армия продвигается вперёд. Пианино мы приватизировали в свою пользу. Тоже его с собой перевезли…

А на Восьмое марта нам привезли для показа новый фильм. Премьера фильма. Только товарищ Сталин до нас успел его посмотреть. Приехали и исполнители главных ролей.

Фильм называется «Позывной „Рыжик“.» Не про меня конечно. Про девушку из СЭС.

В зале народу набилось! И дядя Ваня, конечно же, был тоже.

Кино всем понравилось. Хлопали как сумасшедшие! Главную героиню там Ладынина играла. На экране она, конечно, намного моложе выглядит, чем в жизни…

В титрах было написано, что фильм снят по просьбе лётчиков-фронтовиков.

Сюжет фильма такой. Девушка с рыжими волосами учится в школе и одновременно в аэроклубе. Её все зовут Рыжиком. Знакомится на выпускном с красавцем летчиком. А потом началась война и они расстались. Когда пришли гитлеровцы, она находит на лесной поляне самолёт У-2 с умершим от ран пилотом. Хоронит лётчика и летит на самолёте через линию фронта. Там просится в армию и воюет. А потом её переводят в СЭС. И вот однажды она забирает сбитого пилота из-за линии фронта. Бегут немцы, собаки. Пилот отстреливается. Тут приземляется она и под огнем вывозит его. И уже на аэродроме они узнают друг друга… Это тот её лейтенант…

Душевный фильм… Всем очень понравился.

А на следующий день продолжилась работа… Снова полёты, писанина, отчёты…

Снег уже стал рыхлым. На солнце подтаивает…

К нам пришло пополнение. Моя бывшая почти одноклассница. Настя Кадышева… Ещё одна знаменитая фамилия…

Училась в параллельном классе с Машей. Когда я первый раз приехала в отпуск, она тоже захотела стать пилотом. После окончания школы и поступила. Отучилась и стала пытаться попасть именно ко мне. Вот и добилась… И что я теперь должна делать?

А ничего не буду. Пусть как и все летает. Тем более я её не знаю. Даже с другой улицы она… Будет пока летать по нашу сторону фронта. Пока не научится…

Опять потеря у нас… Оксана Онищенко. Из Киева девушка. Красивая была… Мессер её прихватил… Самолёт развалился прямо в воздухе…

Девчонки плакали все.

Но мы им отомстили! Красная армия вышла к границе! Освободила Одессу! И движется вперёд на всех фронтах!

К Первому мая много своей территории уже освободили. Особенно на юге.

Праздник мы уже встречали на новом месте. Население местное к нам относится странно. Некоторые откровенно не любят нас… Неужели немцы для них лучше были? Или это бандеровцы? Чёрт их знает… Мутные они какие-то все…

Я своих всех предупредила, чтобы не особо доверяли местным. Не совсем они советские…

Потом приезжал ещё и представитель СМЕРШа. Тоже предупредил и рассказал про случаи убийств и пропаж наших военнослужащих… Некоторых из них сильно пытали перед смертью.

Все наши прониклись… Расходились потом хмурые.

А тем временем освободили Крым и Севастополь. И взяли там кучу пленных. Это вам не сорок первый! Это сорок четвертый! Теперь не фрицы, а мы идём вперёд и окружаем врага! Отливаются им наши слезы! Ещё и не то будет!..

Лечу в предгорья Карпат. Там сбили наш истребитель. Летчик выпрыгнул, но внизу сплошной лес. Вот я и лечу. Может как нибудь получится забрать? Посмотрю на месте.

Нашла место падения самолёта. Летаю кругами, может увижу пилота или он меня заметит…

Вдруг снизу пулемётная очередь! Прямо напротив меня в стекле появляется дырка от пули. И движок как-то по другому заработал…

Твою мать! Фрицы!!! Надо уходить…

Вызываю своих и докладываю о ситуации. А ситуация хреновая, если честно… За самолётом тянется шлейф. Падает давление масла в системе. Пуля где-то масляную систему повредила…

Забираюсь повыше, пока ещё движок тянет. Но это ненадолго. Скоро его заклинит без масла. А внизу лес подо мной… Но пока ещё самолёт управляется и высота потихоньку растет…

В двигателе скрежет уже, он дёргается, но пока еще тянет…

Удар, хруст… И тишина… Лопасть винта торчит, как поднятая рука… Всё, сдался мотор. Заклинило его…

Высота больше километра, буду планировать, сколько смогу или пока площадку подходящую не увижу для посадки. Ну или придется прыгать, если не найду…

Наши выслали самолёт за мной…

Вот нахрена, спрашивается? Если я гробанусь в лесу, как она сесть сможет? Зря послали…

Планирую. Внизу медленно проплывает небольшая горушка, или холм, вся заросшая лесом. Я лечу…

Появляется шторьх вдалеке. Вызывает меня. Алиса это летит… Ну не ругаться же теперь с ней? Спрашиваю её, не видела ли где поле или хотя бы полянку подходящую, чтоб я сесть могла.

Она обнадёживает, что да, есть такое. Надо чуть левее довернуть. Доворачиваю. Планирую дальше. Скорость километров шестьдесят держу. Ползу, можно сказать. Высота постепенно падает.

Алиса летает надо мной кругами. Направляет меня и ещё воздух контролирует. Мне не до контроля пока.

А вот и поле! Кажется, должна дотянуть. Точно дотяну… Впритык конечно, но точно дотягиваю…

Вот и край леса… И тут порыв ветра бросает меня прямо на последние деревья… Я цепляю колесами за ветки и рушусь вниз…

Треск, земля над головой, в стекле появляется ветка, удар…хруст…

Живая? Неужели живая? Нихрена я приземлилась… Пи…дец как красиво…

Вишу на ремнях вниз головой. Вид непривычный… Надо бы выбираться, а то бензином воняет… Как бы не загорелось… Бля, как бы отцепиться? Ворочаюсь, кое-как достаю до замка ремней.

Валюсь вниз… Прямо на голову…

Меня качает… На лицо падают капли… Дождь идёт?

Нет, это не дождь… Это Алиса плачет надо мной… Чего плакать? Живая я…

— Не ссы, Алиска, я живая.

Та, услышав меня, начинает реветь ещё сильнее. Прижимает к себе и ревёт…

— Да успокойся ты, всё нормально… Ну побилась немного. Терпимо… Я ещё на твоей свадьбе плясать буду после войны…

— Не ну-ужен мне никто-о-о! Я тебя-я люблю-у-у! Машенька, любимая, только ты не умира-ай бо-ольше-э-э!

Алиса, продолжая реветь, начинает суетиться и тащить меня к стоящему с работающим мотором шторьху…

Летим домой. У меня болит голова и почему-то ещё и нога… Ушибла? И я думаю… Кто из нас ударился головой? Я или Алиса? Или мне всё причудилось?

— Но товарищ доктор, она же не дышала, совсем не дышала… И сердце не билось… Я же слушала, — в который раз уже Алиса пыталась убедить госпитального эскулапа, что мне очень плохо и меня срочно нужно спасать.

Доктор так же уже несколько раз пытался её убедить, что моей жизни уже ничего не угрожает, и кроме ссадин, шишки на голове и огромного синяка на бедре, у меня больше ничего плохого нет. Ни переломов, ни контузий.

— Все, Алиса, прекрати немедленно! Я приказываю! — мне все это надоело и я решила прекратить этот балаган. Да и сидеть в одних трусах тоже не очень комфортно…

— Доктор, я могу быть свободна?

— Ну в госпитале Вам делать нечего конечно, но на недельку от полетов я Вас отстраню. Ну а через неделю видно будет.

На этом всё и разрешилось. Я оделась, и ведомая надувшейся Алисой, похромала на выход.

Возле самолёта, я остановилась и требовательно уставилась на Алису.

— Моя дорогая, ты не хочешь мне объяснить, что это сейчас только что было?

Алиса покраснела, опустила глаза и прошептала:

— Я тебя люблю…

— Я тоже тебя люблю…

— ПРАВДА?! — Алиса буквально аж засветилась!

— Э-э… Ты про что именно?..

Она это о чём? О какой любви?

— Ты правда меня любишь?

И что прикажете мне отвечать? Что будь я сейчас мужиком, трахнула бы её уже раз несколько?

— Конечно люблю… Ты очень хорошая девушка, замечательная подруга и отличный пилот…

И с каждым моим словом Алиса будто выцветает, улыбка исчезает, как будто и не было…

— Извини, я тебя поняла…

И она, шмыгая носом, лезет в кабину. Я, матерясь про себя, ползу следом… Сама себя ненавижу в этот момент. Ведь нравится мне она! Вот честно, нравится! Но я то не мужик сейчас!!! Что я ей могу дать?..

На месте нас уже встречали. Меня вытащили из самолёта, всю расцеловали, пообнимали и уволокли чуть ли не на руках в расположение. Сзади тихой незаметной тенью двигалась Алиса.

На следующий день она зашла ко мне, вся подтянутая и в выглаженной форме, и молча протянула мне исписаный лист бумаги. Хоть и видно, что она недавно умывалась и приводила себя в порядок, но припухшие и покрасневшие глаза были заметны… Ревела что-ли?.. Так, и что она мне тут пишет?

«Командиру первой…», так, дальше… «Заявление…», вообще-то в армии рапорта или донесения… «Прошу перевести меня в другую эскадрилью…». Не поняла… Это что за херня???

— Алиса, это что?

— Это просьба о переводе, товарищ лейтенант.

Вот значит как… Я встаю и, обогнув Алису, подхожу к двери. Выглядываю и потом запираю дверь. Возвращаюсь.

— Итак… Младший лейтенант Селезнёва! Будьте так любезны объяснить мне, Вашему командиру, что всё это значит?

Стоит, сопит, смотрит молча мимо меня в стенку…

— В глаза мне смотри!

У той начинают набухать слезы.

— Ты мне можешь нормально, по-русски всё объяснить?

Алиса уже плачет, но молча отрицательно мотает головой.

— Ладно, тогда я буду задавать тебе вопросы, а ты будешь отвечать. Хорошо?

Кивает.

— Это из-за вчерашнего? Из-за разговора?

Молчит, плачет…

— Значит, ты в меня влюбилась, да?

Утвердительно кивает головой и хлюпает носом.

— И ты даже согласна выйти за меня замуж?

Снова утвердительно кивает… Пи…дец…

— Хорошо… И из-за того, что ты решила, что я тебя не люблю, ты решила перевестись в другую эскадрилью?

— Значит, ты меня всё же любишь?

Тьфу ты, опять за рыбу деньги… Кто о чём, а голый о бане…

— Ну конечно же люблю! Только ты не заметила наверно, что я тоже девушка?

— Я знаю… Но ты особенная. Не такая, как все…

Я так и села на жопу…

— И чем же я отличаюсь от тебя? Да ничем, кроме цвета волос и глаз! Те же сиськи и жопа!

— У тебя красивая грудь…

— Тьфу ты! Алиса, ну где ты её рассмотреть-то успела?

— В бане…

Всё, я не знаю, что ей ещё говорить… Ну вот как ей объяснить? Ведь старше она меня, должна же понимать…

— Ладно, садись, поговорим. Дорогуша, ты согласна с тем, что ты девушка и я тоже девушка?

— Согласна, но ты другая…

— Алиса! Мать твою!.. Ну чем я другая? Чем отличаюсь то? У меня в штанах ведь нет ничего особенного! Хочешь, я даже показать могу!

— Я знаю, что нет…

— Откуда… Ах да… Опять баня… Ну и чем тогда я особенная? Всё, то же самое, что и у других.

— Ты внутри другая… Ты вот даже разговариваешь, не как другие девчонки… И интересы совсем другие… Ты снаружи красивая и даже беззащитная, нежная такая, а внутри, как из железа. Если бы ты была мужчиной, в тебя бы все девчонки влюбились…

— Вот! Именно! Ты сама сказала, что я не являюсь мужчиной!

— Ну и что?..

— Потому что девушки парней должны любить, а не других девушек! Выходить за них замуж, рожать детей… Природа это такая… Ладно я, со своими контуженными мозгами, но ты то чего?..

— Может у меня тоже мозги контужены?

Вот и поговорили…

И что мне делать? Ведь эта зараза чувствует, что нравится мне…

Вся в расстроенных чувствах, я отстранила её на сегодня от полётов и отправила спать. Угробится же, не дай бог…

День прошел сумбурно как-то.

А тут ещё и Женька отчебучила… Пришла ко мне и умоляет отдать ей Петровича. Я аж глаза вытаращила. Совсем сдурела что-ли? Как я отдам его?

Во-первых, он не мой раб.

Во-вторых, он главный по техобслуживанию всей эскадрильи.

И вообще, он дяденька взрослый и самостоятельный давно…

Оказывается, эта дурёха тоже влюбилась! Сохнет она теперь по Петровичу, а тот этого не видит…

И теперь просит меня отдать его ей в механики… Может он заметит и поймет, как она сильно его любит?

Кое-как я смогла её убедить, что Петрович всем нужен, а если она так сильно его любит, то пусть или признается ему сама, или не морочит мне и всем остальным голову…

Поветрие любовное началось что-ли?

А ночью ко мне приходила голая Алиска… И я опять просыпалась вся мокрая и возбуждённая… Вот же зараза… Не бежать же самой к ней теперь…

С утра я заволокла Алису к себе и заявила:

— Давай договоримся так… До конца войны не будет никаких сопель любовных и прочего…

Я терплю и ты тоже потерпишь. Согласна? А теперь иди…

Вроде разрулила…

А через неделю Алису ранили. Когда она вывозила раненого летчика в госпиталь. Пуля попала ей в бок. Приземлиться сама она всё же смогла и потеряла сознание от потери крови уже на земле…

Теперь они оба в соседних палатах лежат. Спасённый и его спасательница…

Я навестила её конечно. Алиса вся бледная от большой потери крови, похудела сразу… Аж глаза у меня защипало… А она, глупая, радуется, чуть не умерла и всё равно радуется…

И я рада, что она живая. Прикипела к ней сильно уже.

И девчонки наши навещают тоже её. Тоже рады, что она выжила.

У нас есть и хорошая новость. Пригнали новые самолёты нам. Именно, что новые, а не отремонтированные трофеи.

Пятнадцать аистов в нашей раскраске и ещё кучу запчастей впридачу. С самолётами прибыли и два специалиста с завода, для обучения наших техников.

Мои замечания, кстати, учли на заводе. Приборы вернули на старое место. И кресла можно складывать и раскладывать. И даже двигать и убирать. Удобно.

Я выбрала самолёт себе и на нем уже рисуют номер и надпись. Жизнь продолжается…

У Женьки вроде что-то начинает получаться. Петрович, кажется, стал ее замечать…

Опять передислокация. Стоим теперь почти на самой границе. Бои уже за ней идут. И мы часто «нарушаем» её… Хотя какие могут быть границы во время войны?..

Наконец-то и союзники проснулись. Высадились в Нормандии. Дождались, пока мы основную работу сделаем.

Я ничего не имею против простых англичан и американцев. Но вот их политики… Натуральные гиены! Сильного не трогают, только гавкают, но ослабевшего сразу разорвут.

Что сейчас такие они, что потом будут…

Погибла моя землячка Настя Кадышева. Её повреждённый самолёт рухнул на лес. Пока до неё добрались, она уже умерла… Вся переломалась… И спрыгнуть она тоже не могла. Раненого везла… Оба погибли. Молодая она была совсем…

Сколько же мы уже потеряли! Ведь и не стреляем же сами. Мы спасатели… А девчонки все равно гибнут, получают раны…

Из госпиталя к нам вернулась Алиса. Худая, бледная ещё. Выписали её и дали месяц отпуска.

Оказывается, ей некуда ехать. Сирота она. С четырех лет в детдоме росла. А я и не знала… Командир хренов… Или хренова…

И тогда я, волевым командирским решением, отправила её к своей бабушке. Та рада будет только… Всё не одной быть…

Ну и письмо, конечно же, с ней отправила.

Мы собрали Алисе с собой в дорогу целый мешок. И она согласилась также заехать и к Кадышевым, Настины вещи передать. И рассказать, как воевала их дочь. Чтобы гордились ей!

Бои уже идут в Молдавии и Румынии, и даже в Польше. В Белоруссии тоже добивают фашистов. Они сопротивляются отчаянно. То там, то там пытаются контратаковать. Бои очень напряжённые идут. Опять по два-три вылета делаем. Часто дырки от пуль привозим. Но пока, слава богу, потерь нет. Но аисты все уже в заплатках…

Вот и мы перебрались за границу. Стоим в Южной Польше. А вокруг всё то же самое. Бои, полёты. Только земля снизу чужая уже…

Вернулась и Алиса из отпуска. Привезла кучу приветов. А главное, мне вести от бабушки.

Сама Алиска похорошела и даже поправилась. Довольна отпуском, хвалит мою бабушку постоянно.

А я читаю бабушкино письмо. Все у неё хорошо, соседи уважают, Алиса ей очень понравилась, хорошая девочка…

Ждёт, когда я вернусь домой…

Я вернусь, обязательно вернусь… Фашистов только добьём…

Опять я лечу за линию фронта. Штурмовиков забирать. Фрицы снова наступать задумали и наши их бомбят. Вот и подбили их самолёт. Сели во вражеском тылу. Надо срочно забирать, пока фашисты их не нашли.

Туда то я проскочила нормально. И даже лётчиков быстро нашла. Стрелок, правда, был ранен, но напарник его уже перевязал.

Забрала их и быстрее назад…

И вот тут-то я и нарвалась… Выскочила прямо над немецкой колонной. Танки, бэтээры по дороге идут…

И попали то они по мне всего несколькими пулями. Но мотор почти сразу зачихал и остановился… И высоты нет вообще…

Как я успела заметить эту полянку и приземлиться, не поняла. Руки сами всё делали…

Командую всем из самолёта. А сама оглядываюсь кругом.

Небольшая полянка метров пятьдесят на тридцать размером. На траве по диагонали видны следы от моего самолёта. Хорошо, что заметила её, полянку эту…

Чёрт, и рация накрылась. Даже шипения не слышно…

И чего штурмовики там резину тянут? Оглядываюсь.

Да-а… Опять стрелку не повезло… Пуля в шею попала. Насмерть… Второй уже вылез, рядом стоит. Я тоже покинула кабину и, махнув рукой, побежала под деревья. Пилот штурмовика за мной следом…

Отбежав метров на сто, я присела и стала прислушиваться.

— Тс-с! Тихо… Слушаем…

Пилот штурмовика со мной рядом, тоже по сторонам головой крутит…

Вдалеке гудят моторы, где-то стреляют. Но голосов поблизости не слыхать. Лишь дыхание соседа рядом слышно…

Сидим, слушаем, смотрим…

Примерно через час решили, что немцы не стали нас искать. Не поняли, наверное, что подбили. Я то быстро над ними проскочила…

Успели немного познакомиться. Георгий его зовут. Жора.

Осторожно пробираемся назад, к самолёту. Осматриваемся внимательно. Не похоже, что кто-то был. Подхожу. Чужих следов вокруг не видно. Сильно воняет бензином. Из левого крыла капает. Бак топливный пробили мне. Это плохо… Осматриваю всё остальное. Есть ещё одна дырка под мотором. Ну и в фюзеляже парочка.

Заскакиваю в кабину. Включила питание… О, нормально. Почти треть бензина ещё показывает. Если починимся, то большая вероятность улететь у нас существует.

Даю Георгию свой нож и отправляю его вырезать чопик из деревяшки, а сама скидываю с мотора капоты.

Вот же чёртовы фрицы! Пуля попала точно в трубку бензопровода и на две трети её перебила. Очень неудачно попала. И мотор исправный и не заведёшь…

Был бы бензопровод в запасе, можно было бы заменить и всё. Даже без ключей можно заменить. Трудно, геморрно, но можно. Только вот нет его. Мда-а… Нужно искать резину.

Жора уже вырезал чопик и мы забили его в пулевую пробоину в крыле. Хоть немного, но бензин сохраним. Нам каждый литр пригодится потом.

— Ну что, Жора? Что делать будем? Нужна полоска резины или прорезиненной ткани. Где брать будем?

Сидим, думаем…

В стороне опять загремело, видны штурмующие кого-то Илы. Вокруг их мелькают трассы…

Деваться нам некуда. Надо искать нужное среди битой немецкой техники. Но там до хрена живых фрицев. И самолёт бросать резона нет. Стопудово пешком мы не выберемся. Да и жалко бросать его, если честно…

Это сейчас тут никого нет. А завтра? Пока фрицы наступают, им не до нас. А когда их назад погонят?

Проверяем, что есть у нас в наличии. Два ТТ штурмовиков, мой браунинг, складной трофейный нож у меня. НЗ и пассатижи с отвёрткой в аптечке.

Почти всё есть, что нужно. Кроме резины…

Всё берём с собой. Лес не сильно густой, но и кусты и заросли встречаются. Идём в направлении дороги. А вот и она. Сначала рёв двигателей услышали, а потом и увидели её. Густо фрицы по ней прут. Осторожно пробираемся с Жорой вдоль дороги по лесу, прячась за кустами. А вот и битая техника стоит. Её просто в сторону с дороги столкнули, чтоб не мешалась.

Лежим, ждём… Прикидываем, куда в первую очередь лезть. Лучше всего конечно распотрошить кюбельваген бывший. Всё равно, весь изуродован. Ооо! А вот и перерыв в движении…

Рысцой бежим к обломкам кюбеля. На наше счастье, рядом валяется оторванное от него колесо. Отправив Жору с колесом в лес, сама начала шустро искать инструмент с машины. Хрен там. Нету. Бегу к валяющемуся на боку бэтээру. Вот же суки! Опять едут… Забилась в помятый и дырявый кузов броневика и притихла. Ну когда ж они кончатся то? Осматриваю тем временем всё вокруг себя. Разнообразный мусор. Обломки ящиков. Изуродованный пулемет. Обрывки окровавленных тряпок. Смотанная в клубок медная проволока. Помятая каска…

Стоп! Проволока! То что мне надо! Миллиметра полтора диаметром. Забираю её себе. Сижу, жду…

Есть! Пока немцев нету, бегу к лесу. Там мне навстречу кидается Жора.

— Ну что ты там? Хорошо, немцы не заметили…

— Всё пучком, Жорик! Нормально всё. Бери резину и пошли к самолёту.

М-да. Не подумала я, и он тоже не сказал. Нож то у меня в кармане, а у Жоры своего нет.

Даю нож и заставляю его срезать с колеса драную покрышку. Разрезал, вытаскиваем камеру. Тоже рваная, но для моих целей она пойдет. И резина достаточно тонкая…

У самолёта никто не появлялся. Подходим, Жора остаётся на стрёме, по сторонам смотреть, а я отмеряю и аккуратно отрезаю от камеры полоску резины.

Зову Жору. Тот плотно, с натягом, обматывает пробитый бензопровод резиной, а я следом наматываю уже поверх резины проволочный бандаж. Затянули, проверили… Не бежит! Ура!!!

Все быстро убрали, закрыли… Ухватили самолёт за хвост и, развернув его, оттащили к краю поляны. Тяжеловато тащить его вдвоём всё же. Не пять же кагэ он весит. И даже не пятьдесят…

Ладно, вроде как всё… Запуск! Мотор чихнул, выплюнул дым и заработал! Пока он прогревается, опустила закрылки и кручу головой по сторонам. Не дай бог, фрицы услышат и прибегут…

Всё, пора сваливать! Даю максимальный газ и взлетаю. Мелькнули снизу верхушки деревьев. Летим. Стараюсь идти над лесом. Хватило одной дороги мне… За глаза хватило. К чёрту такие приключения…

Иду сразу к себе, а не как обычно. Всё-таки самолёт неисправен у меня…

Когда я приземлилась и зарулила на свое место, все, кто был на аэродроме и это видел, кинулись ко мне. Я ж и со связи пропала и бензин давно кончиться должен был…

Рассказала, как было. Тело погибшего стрелка сразу перегрузили в другой самолёт. Перед отправлением домой, Жора обнял меня и сказал, что он, Жора Береговой, никогда этого не забудет. И если мне нужна будет помощь, то он всегда будет рад помочь…

Он улетел, но, правда, как Карлсон, вернуться, не обещал. Мой же самолёт принялись ремонтировать и отмывать от крови, ну а я пошла заполнять журнал вылетов. Бюрократию никто пока ещё не отменял…

Попытку наступления гитлеровцев наши войска отбили и разгромили ударную группировку противника. Всё пока замерло. Силы и у наших войск не бесконечные…

Но всё равно, почти везде Красная армия уже освободила территорию СССР и ведёт бои на землях противника. Ведь та же Польша была в составе Третьего рейха уже пять лет. А Румыния? Союзник Германии. Так что бьём врага на его же территории.

Три года мы и так только в своем доме воевали. Пора бить посуду и морду напавшим соседям…

Мы перебрались ещё западнее. Небольшой польский городок. Разрушений в нем мало. В основном стёкла выбиты и следы от пуль и осколков на стенах домов.

Польский язык мне почти понятен, но слишком уж шипящих звуков в нём много. Постоянно кажется, что шипят они рассерженно.

К нам относятся нейтрально в основном. Но стараются в общей массе своей не контактировать с нами. Сами по себе они.

Но однажды к нам пришел пожилой уже мужчина. Как оказалось, он известный в городе дамский мастер. Принес с собой всё требующееся для приведения женских голов в порядок.

И на два дня эскадрилья из боевого подразделения превратилась в филиал дамского салона красоты…

Я и сама постриглась тоже. Привела себя в порядок. Хороший он мастер. Всем понравилось, как он работает. Расплатились мы с ним в основном продуктами. Ну и рублями тоже немного взял.

А ещё через день меня вызывают к входу. У шлагбаума стоит ещё один поляк. Рядом с ним, на земле, то ли ящик, то ли чемодан. Не поняла короче.

Из объяснений с горем пополам сообразила, что поляк этот — торговец. И ему есть, что предложить пани командзиру. Мне то есть…

Стало любопытно.

Провела его в свою комнатку, вызвав по дороге Женьку с Алисой.

Да-а… Натуральная пещера Али-Бабы для девчонок…

Короче, я плюнула на всё и купила три пары шёлковых чулок с поясами. И что-то типа комбинации. А остальное бельё красивое конечно, но не в моём вкусе, да и размеры… Девчонки тоже кое-что выбрали, а потом ещё и остальные…

Короче, поляк утащил назад свой чемодан забитый продуктами. И с деньгами в карманах. Всё своё продал.

А вечером у нас был натуральный показ мод женского белья. Все нарядились в покупки и хвастались перед друг дружкой.

Правда, через день, дядя Ваня мне попенял за это. На что я возразила, что девушки согласны даже голодать, лишь бы быть красивыми. Тот махнул на нас рукой, но предупредил, чтобы осторожнее были.

А потом нам привезли документальный фильм. Про освобождённые концлагеря…

Я конечно видел эти кадры по телевидению, в той жизни ещё. Но сейчас они ножом резали сердце! Эти маленькие заключённые с большими глазами на худых лицах, номера на тонких ручках. И кучи голых тел. Почти скелетов. И другие кучи. Детская обувь, разные очки, груды женских волос… Страшные кадры…

Осень наступила… Сдалась и вышла из войны Румыния. Ну да, эти «потомки древних римлян» только грабить и умеют. «Братушки» болгары тоже быстро переобулись в воздухе… Устроили переворот и теперь они уже наши союзники.

А потом и финны вышли из войны. Типа они вообще воевать не хотели. Они за мир и дружбу.

Только вот половину кольца блокады Ленинграда они, суки, держали! Они тоже ленинградцев голодом морили! Крысы светлоглазые!

А западные союзники так и застряли, почти не продвинулись вперёд. Почти месяц нужный им порт взять не могли. Немцы их лупят, как хотят.

Ну да, это же не ад Восточного фронта!

Поляки и то лучше этих союзников воюют. Даже восстание в Варшаве всё ещё держится…

А у нас к фронту идёт пополнение, техника, боеприпасы. Скоро опять наступать будем наверное.

Нам тоже добавили взвод охраны во главе с лейтенантом. Отвечает за нашу безопасность на земле.

С ними случилось пару непониманий и инцидентов. Солдатики почему-то решили, что у нас тут публичный дом на выезде. И девчонки сразу же должны ноги для них раздвигать…

Психанула и пошла разбираться. Предупредила всех их, что если им яйца лишние, то я лично их отстрелю! И мои девочки, это не бляди для удовлетворения их хотений, а боевые лётчики! Которые каждый день смерти в лицо смотрят!

Солдатики посмотрели на мои награды, а главное, на браунинг, которым я размахивала, и пообещали, что больше ни-ни… Никаких грубых приставаний…

А потом притащили большой букет цветов, в виде извинения. Ну а я подарила лейтенанту лишний люгер. Тот был доволен. Главное, разобрались…

На День рождения мне повезло. Погода уже дня три стояла отвратительная. Так что вылетов не было. Посидели, немножко вина выпили. Попели песни…

И Алиска осталась у меня ночевать. Ну не выдержала я! Не смогла… Что мы с ней всю ночь вытворяли!.. Дорвались до сладенького…

Уснули уставшие, но жутко довольные обе…

Вот только зря я утром про её первого мужчину спросила… Дура я…

Не было у неё нормального первого раза. Было ещё хуже, чем у меня. Директор детдома практиковал наказания для девочек. До созревания девочки в качестве наказания должны были делать ему минет. Без разницы, восемь тебе лет или двенадцать. Провинилась, соси… А всем, кто постарше, приходилось раздвигать ноги. Он всех девственности лишил… Зато все девочки в детдоме старались учиться хорошо и без нарушений дисциплины…

СУКА! Его счастье, что расстреляли его за это в тридцать седьмом! На куски бы порезала!!! За мою Алису и остальных девочек.

Никому её не дам в обиду! Моя она!

А война всё ещё так же и продолжалась…

Я сижу, ожидаю решения своей дальнейшей судьбы. Пока ещё не понятно, арестована я уже или пока ещё нет… Пистолет с ремнем у меня забрали, но саму даже не обыскивали. Просто на гауптвахту посадили и заперли…

Сорвался я… Сорвалась… Снесло крышу конкретно. Чуть генерала не застрелила… Нашего генерала. Советского.

Я как раз заканчивала гладить гимнастерку свою после стирки, когда меня дядя Ваня вызвал к себе.

Быстро закончила глажку и прицепив только одни погоны, награды потом нацеплю, стала одеваться. Вместо неглаженных штанов натянула форменную, ушитую по фигуре, юбку.

Хоть и начало ноября, но на улице ещё тепло. Поэтому я и не стала надевать ничего больше. Тем более недалеко совсем идти.

Адъютант сразу мне машет, проходи мол, ждёт.

Стучусь, захожу.

Мой доклад прерывают в самом начале, не дослушав.

Бухает дядя Ваня сегодня. С нарушением формы одежды. Завтра же Седьмое. Генеральский китель расстегнут, лицо красное от выпитого.

Рядом с ним ещё один, незнакомый мне, генерал сидит. Тоже хорошо поддавший. На столе перед ними выпивка, закусь.

— А вот и бляди пришли, — увидев меня говорит этот генерал, и пытается встать из-за стола. Но не смог и плюхается обратно на стул.

— Везёт тебе Иван, вон какую кралю…бёшь… У меня таких красивых нет…

Я стою, открываю рот, но ничего вымолвить не могу от возмущения. Как это всё понимать?! Он что, за ППЖ меня принял? Дядя Ваня тоже оторопело на него смотрит.

— Слушай, давай махнёмся? Я тебе любую из своих отдам… Есть там одна…

И тут меня прорывает…

— Кого это ты там е…ать собрался?! Козёл ты старый! Кого это ты блядью назвал? Это ты меня блядью назвал?!

Меня конкретно переклинило! Какой-то урод меня е…ать собрался? Перед глазами сразу же фриц с озера… Застрелю козла!

Чертова кобура не расстёгивается… Что-то кричит дядя Ваня и не даёт мне вытащить пистолет… Хлопает выстрел… На меня наваливаются и отбирают браунинг… Я матерюсь и вырываюсь из рук… Кто-то выливает на меня воду…

Вот и сижу теперь вся мокрая, жду…

Ну вот чего я сорвалась? Ведь видела же, что пьяный этот генерал. Глаза уже мутные… Ну промолчала бы. Ну не убыло бы от меня от его пьяных слов…

Контузии мои, наверное, влияют… Или усталость от войны накопилась. Или же всё сразу, скорее всего…

Расстрелять может и не расстреляют, но посадить могут. Всё таки попытка убийства вышестоящего командира, да ещё и в военное время… Хотя могут и расстрелять… С любой стороны хреново получается…

За себя почему-то не страшно совсем. Не то, чтобы я уверена была, что мне ничего не будет. Наоборот, уверена, что будет. Но почему-то не страшно. А вот бабушку жалко. Наверняка её теперь таскать будут… И девчонок своих жалко… Подвела я их. И дядю Ваню тоже подвела… Стыдно перед ними. Дура психованная… В мирное время я давно бы уже в дурдоме была. Обживала бы комнату с мягкими стенами…

Часа через два дверь распахнулась.

— Выходи.

За дверью стоит адъютант дяди Вани. Выхожу и завожу руки за спину.

Идём в кабинет. Там сидит дядя Ваня, теперь уже один, трезвый и хмурый.

— Ну и что ты натворила?

— Виновата, товарищ генерал-майор! Готова понести наказание по всей строгости закона..

— Готова?! К чему ты, бля, готова?! Да ты знаешь, что тебя расстрелять могли, дуру эдакую!? А если б попала? Или убила бы? Ой, дура!!!

Дядя Ваня с жадностью пьет воду. Я стою, молчу. Ну а что говорить? Дура и есть. Психованная контуженная дура…

Поняла лишь, что не попала ни в кого. Все легче на душе…

— И Федорыч, дурак пьяный… Ты что, бля, промолчать не могла что-ли? Ты ж то трезвая! За пистолет, бля, хватается сразу… Машка, идиотка ты чёртова! Ну что ты, бля, творишь? Ты смерти моей хочешь?! Ещё и в юбке, бля, припёрлась… Вот какого хера ты её нацепила? Всегда ж, бля, в штанах ходишь…

Стою, молчу. А что я скажу?..

— Я ж тебя на орден подал! Что ж ты, бля, творишь?.. Все дёрганые, бля… Все за пистолеты, бля, хватаются…

Хорошо ещё, бля, Федорыч понял, что тоже не прав был… Не будет, бля, шум поднимать…

Но ты не думай, бля, что всё уже… Трое суток ареста тебе! Нет, бля, пять суток! Посидишь, подумаешь, остынешь… Прямо сейчас, бля, и пойдёшь… С глаз моих подальше…

— Есть пять суток ареста!

— Максимов! Отведи её… Идиотка, бля…

Адъютант опять отводит меня на губу и сдает под арест.

Обычная комната. Стоит кровать с матрасом и подушкой. И даже окно без решетки. Даже часы у меня не забрали. Довольно комфортно сижу…

Часа через полтора стук в окно. Это Алиса и Петрович ко мне пришли. Интересуются, как я тут?..

— Товарищ лейтенант, ну не положено же… Меня же накажут… Ну товарищ лейтенант…

Часовой рядом нудит…

Петрович отдает ему полпачки папирос. Замолчал наконец-то…

В эскадрилье у нас полный порядок. Всего один вылет сегодня был. И тот с нашей стороны. Происшествие тоже нет. Ну и пообещали навещать меня каждый день…

Они ушли, а я опять завалилась на кровать. Думаю лежу.

Повезло мне, чего уж там говорить… Отмазал меня дядя Ваня… Пять суток ареста, это не тюрьма и тем более не расстрел. А они мне светили… Не помогли бы ни награды, ни известность. Как там договаривался дядя Ваня?.. Не скажет ведь он…

А утром меня просто выгнали. Позже, сказали, отсижу. Отправили приводить себя в порядок и готовить эскадрилью к построению.

Галопом несусь к своим. Моюсь, переодеваюсь. Командиров звеньев всех вздрючила. Все срочно готовятся. Праздник! И у меня тоже красные дни начались…

… Нам звонят и сообщают, что командование уже едет. Пинками выгоняю всех на построение. Построились. Стоим, ждём. Рядом взвод охраны построился.

Дядя Ваня весь такой при параде. Штабные тоже. Подхожу, докладываю…

Из хороших новостей то, что наша дивизия стала гвардейской. И эскадрилья тоже, соответственно. Нас поздравляют со столь высоким званием и прочее и прочее…

Из плохого, опять передислокация скоро…

А потом началось награждение. Моих хорошо наградили. Не пожадничали. Ещё и званий добавили. Женька с Алисой стали лейтенантами.

Самой последней вызвали меня. И тоже вручили орден. А звание мне дядя Ваня зарезал. Сам на ухо мне шепнул. Нечего было за пистолет хвататься…

Да и бог с ним, со званием этим… Не посадили, главное…

Несколько дней мы вылетали только по специальности. Вытаскивали своих сбитых. Чувствуется возросший опыт советских пилотов и, ничем не уступающие фашистским, характеристики наших самолётов. Уже намного меньше приходится наших вытаскивать. Вот в сорок третьем часто это приходилось делать. Еле до подушки добиралась, бывало… Сил не было…

А потом мы перебрались уже в саму Германию. Не верится даже… Я! В Германии! Уже в Германии!

Написала письмо бабушке, похвасталась…

Городок совсем маленький, у нас поселки больше по размерам бывают. Тысячи на полторы населения, наверное, всего. Но, как и положено, есть и площадь и ратуша. Улочки мощёные. Тротуары. Дома все в два-три этажа. Аккуратный такой городок. Побит только немного…

Аэродром мы устроили на окраине города. Сами же поселились в пустых домах поблизости. Сразу видно, что гражданское население покидало город в большой спешке. В домах много чего осталось. И посуда, и постельное бельё, и даже одежда. Девчонки приватизировали брошенную кем-то швейную машинку и принялись подгонять под себя понравившиеся вещи. Пришлось мне немного обломать их рвение. Если не хотят попасть под суд за мародёрство, пусть немного умерят свои аппетиты. Тем более это наверняка не последний германский город для нас. Успеют ещё прибарахлиться.

Я сама только пошарилась немножко в дамском магазине. Всё равно двери выбиты были уже. И разгром везде…

Нашла иголки. Дефицит, говорят, большой. А тут их дофига валяется! Даже для швейной машинки нашла штук пятьдесят. Забрала все. Ну и по мелочам там… Тесьма, ленты, резинка, кружева для отделки. Не мне, так другим пригодятся…

Я хоть и мужик душою, но все равно хочется выглядеть красиво. Может это женское, на генетическом уровне вбитое, свойство? Тело то женское у меня. Девятнадцать лет уже телу. Ну и я в нём больше трёх лет. Своим стало давно… Даже на месячные уже так остро не реагирую, как поначалу. Хреново конечно, ну а что поделаешь? Природа, мать её…

Вроде и войне конец скоро, а у нас потери опять… И всё от огня с земли. Две девчонки ранены и одна погибла. Потерян и её самолёт… Расслабились мы рано… А война то идёт ещё. Вставила всем пистон и заставила всех всё заново заучить. Есть же и для нас уже инструкции…

А перед Новым годом нам зачитали приказ о трофеях. Все обрадовались. И я тоже обрадовалась. Хоть и рыжая… Всё-таки, десятикилограммовая посылка раз в месяц, это здорово! Пустые дома все тут же подчистили. Осталось лишь никому ненужное барахло И магазин тоже опустел.

Я красивый сервиз столовый приватизировала. Каждый предмет упаковала и завернула в тесьму и кружева. Ну и по мелочи ещё добавила. Как раз максимальный вес выбрала. Ну и себе кое-что здесь оставила.

Девчонки тоже тащили, что могли. Ни одной ручной швейной машинки в городе не осталось. Зато в эскадрилье прописалась одна с ножным приводом. Очень удобная вещь. Но массивная уж больно она.

Пришлось мне составлять график отправления посылок. Чтобы не больше пары посылок от эскадрильи в день было. Ведь у нас же и наземный состав есть! И они так же хотят отправить домой подарки.

Алиса свою посылку тоже, как и я, на адрес бабушки моей отправила. После войны потом заберёт.

Новый 1945 год все встречали с необыкновенным подъёмом! Абсолютно все уверены, что ещё немного и всё! ПОБЕДА! Мы уже в Германии, да и союзники тоже вроде воевать начали. Так что победим в этом году! Точно победим!

Все девчонки на праздник принарядились, ну и я конечно же. Бойцы охраны тоже все при параде были.

Было всё. И алкоголь, и танцы, и салют… Может, кто и по углам прятался…

Не смотрела. Потому-что после часа ночи мы с Алисой сбежали ко мне… Уж очень она поглядывала завлекающе на меня…

Все же хорошо быть мужчиной! Хотя бы частично… И чувствовать, как тает под твоими ласками дорогая для тебя девушка. А уж когда она достигает пика наслаждения!.. А взаимные ласки это вообще нечто…

Война войной, а любовь всё же на первом месте!

Сорок пятый, последний год войны. Он начался для нас не очень активно. Шли только бои местного значения, нас конечно дёргали, но мало. Бывало даже что и не трогали ни разу за день. Всё-таки советская авиация набралась опыта да и соотношение сил в нашу сторону теперь.

Моя эскадрилья почти отдыхала, приводила технику в порядок и готовилась. Нам пригнали новые самолёты взамен потерянных. Прибыло и пополнение. Мы готовились к будущему наступлению…

А на западном фронте союзники в это время получали люлей от фрицев. Те ещё в середине декабря перешли в наступление в районе Арденн.

Если про нас в сводках говорилось не очень много, то Западный фронт обсуждался более активно.

Американцы и англичане отступили на запад. С боями, но отступили. Гитлеровцы смогли даже дойти до реки Маас и захватить плацдарм на другом берегу.

Но на этом всё и остановилось. Перед самым Новым годом союзники встали насмерть и попытались контрударами разгромить противника. В сводках постоянно упоминались упорные бои в районе Мааса.

Ну а потом началось и наше, советское наступление!

Почти одновременно наши войска начали наступление в Восточной Пруссии, на Висле и ещё в нескольких местах. Почти по всему советско-германскому фронту…

Прорвав линию обороны, танковые клинья устремились вперёд. Наша авиация постоянно висела в воздухе. И у нас опять появилась работа…

В иные дни до трех-четырех раз мы вылетали. Даже я. Хотя мне и приходилось много заниматься бюрократией.

Гитлер для своей защиты призвал в армию даже стариков и детей. Кадровый то Вермахт почти уже закончился к этому времени.

Но защищаются они отчаянно…

В один из вылетов мне пришлось даже столкнуться с новым реактивным мессером. Хотя он большой опасности для меня и не представлял особо. Я спокойно пару раз от него увернулась, а потом у фрица почему-то задымил правый двигатель и он ушел на запад. Сломалось, видать, что-то у него.

А вот Женьку нашу подбили… Еле успели её в госпиталь отвезти. Три пули, бедняжка, получила…

Пропала без вести и одна из наших новеньких. Из последнего пополнения была. Даже толком и не узнала её… Не было ни сообщений по рации, ничего. Пропала… И наши поиски ничего не дали…

Скорее всего не заметила противника и была сразу же сбита…

Хотя СМЕРШевцы всё равно опрашивали всех… Все нервы нам вымотали…

Наши войска наконец-то освободили Варшаву.

Говорили, что вместе с Красной армией и Войско Польское там воевало… Только от города почти ничего уже не осталось. Фашисты всё там взорвали…

Ну а нас вскоре опять перебросили на запад… И опять небольшой городок. Только этот вообще сильно разрушенный, в отличие от предыдущего. Около половины домов в развалинах или сгорели. Наверное, штурмовали его. Рядом с городом свежее кладбище… Из местного населения почти никого не осталось. Сбежали…

Как обычно, мы стоим на окраине. Поселились в старых казармах. Казармы эти наверное ещё с девятнадцатого века стоят. А может и с восемнадцатого даже. Из красного кирпича построены и их стены больше метра толщиной.

Мы привели эти казармы в порядок, убрали битый кирпич и осколки стекла и заселились. Всё же это не в чистом поле стоять…

Ну а штаб дивизии оккупировал сохранившееся здание городской ратуши.

Я сегодня решила устроить себе выходной. И так с этой передислокацией все нервы себе растратила. То одно, то другое… Плюс СМЕРШ ещё мозги парит… Устала…

Просто прогуливаюсь по городу. В куртке мне тепло. Я пытаюсь представить, как тут раньше люди жили. Позади меня автоматчик из взвода охраны бдит. Приказ у них такой. Сопровождать нас везде. На глаза мне не лезет, просто в метрах десяти позади идёт…

Вот интересный домик. Старинный, видно сразу. И жило здесь не одно поколение бюргеров. И не плохо жило. Домик был ухоженный… Раньше… До того, как война сюда пришла…

А теперь стоит лишь часть дома. Все, что было справа от входа, обращено в руины. Или бомба попала или крупный снаряд.

Забираюсь на груду обломков. Отсюда хорошо видна обстановка комнат. Конечно часть её разрушенна и всё в пыли и обломках, но представить, как всё выглядело раньше, можно.

Туда я не полезу. Вдруг обвалится ещё, да и вообще я своё любопытство уже удовлетворила…

Начинаю спускаться. Из-под ноги выскочил какой-то обломок и я чуть не загремела вниз. Ухватилась за какую-то деревяшку, удержалась. Выскочивший обломок, или точнее, прямоугольный предмет, лежит рядом с моей ногой. Наклоняюсь и поднимаю его.

С интересом рассматриваю. Это какая-то обшитая бархатом, рыжая от кирпичной пыли, плоская коробочка. Закрытая. Но в ней что-то есть. Ладно, потом, в казарме открою. Отряхиваю от пыли и засовываю коробочку в карман куртки.

Спускаюсь вниз. Автоматчик так и пасёт улицу. Иду потихоньку дальше. Он следом за мной.

Вот ещё один почти разрушенный дом. А рядом с ним абсолютно целый почти-что. Стекла лишь все разбиты. И фасад слегка пулями выщерблен…

СТОП…

Что-то привлекло моё внимание. Что именно, пока не пойму… Я замерла…

Медленно оборачиваюсь и прижимаю палец к губам. Мой сопровождающий быстро сообразил и уже водит стволом автомата по сторонам…

Что ж меня привлекло то?

Так, я иду по улице… Полуразрушенный дом… Потом дом без стекол… Без стекол… А что тогда блеснуло? Что-то блеснуло стеклянное… Бинокль? Прицел? Если прицел, то почему не стреляли? Я же на виду… Или что?

Медленно достаю из кобуры браунинг и резко бросаюсь к стене дома под окно. Мой сопровождающий с секундной задержкой повторяет мои действия. Падает рядом и вопросительно глядит на меня.

— В доме кто-то есть… Стекло блеснуло…

Тот кивает и перебирается под другое окно. Я делаю резкий выдох и передергивая затвор, кричу:

— Хальт! Ихь вёрде шиссен!

В доме что-то падает и слышен лёгкий частый топот.

Я запрыгиваю в одно, а автоматчик — в другое окно.

Осторожно осматриваю всё… Так, здесь никого… Выглядываю из комнаты в коридор. Никого не видно, лишь покачивается на полу небольшая кастрюлька. Рядом рассыпана крупа…

Из соседней комнаты выглядывает боец. Отрицательно качаю головой и аккуратно выдвигаюсь к лестнице на второй этаж…

Делаю несколько осторожных шагов. Что это? Слышен какой-то тонкий звук на пределе слышимости…

Двигаюсь на цыпочках на этот звук. Он идёт из-под лестницы… Осторожно заглядываю…

Забившись в самый дальний угол под лестницей, там сидит девочка…

Она зажимает себе рот обеими руками и с ужасом смотрит на меня огромными голубыми глазами под круглыми очками.

Я с облегчением выдыхаю и засовываю свой браунинг в кобуру. Присаживаюсь перед ней на корточки…

— Ну что ты глупенькая?.. Тётя Маша не страшная, тётя Маша добрая… Ну иди ко мне… Тётя Маша нихт шиссен. У меня бротт есть… Хочешь кушать, маленькая? Пойдём? Тётя Маша тебя покормит…

Протягиваю девочке руку. Та испуганно мотает головой.

— Товарищ лейтенант, у меня с собой конфетка есть, Вы ей конфетку дайте, — слышу из-за спины голос бойца. Над моим плечом появляется его рука с карамелькой.

Беру её и протягиваю девочке.

— Кушай, маленькая. Очень вкусно. Ням-ням…

Тебя как зовут? Майн намэ фройляйн Мария Стирлец. Можно тётя Маша…

Тыкаю себя в грудь.

— А тебя как зовут? Грета? Эльза? Ева? Твоё намэ? Дер форнамэ?

Девочка переводит взгляд с меня на конфету и обратно. А потом отвечает. Я еле расслышала ее шепот:

— Анхен…

— Умничка Анхен! Возьми конфетку, очень вкусно!

И опять протягиваю ей карамельку.

Анна осторожно берет и развернув, сразу же полностью засовывает ее в рот.

У меня на глаза наворачиваются слёзы. Проклятая война…

— Анечка, пойдёшь с тётей Машей? Пойдём, ну давай ручку…

Осторожно вытягиваю ребёнка из-под лестницы и беру на руки. Господи, какая же она лёгкая! Вся в каком-то тряпье одетом не по размеру. Грязная…

Командую домой и чуть-ли не бегом тащу Анну к себе в казарму. Там тепло у нас… Боец поспешает следом.

Врываюсь в казарму и ору:

— Девчонки! Быстро грейте воду! Купать ребёнка будем!

Отовсюду выглядывают любопытные лица. Увидев меня с ребёнком, вокруг собирается толпа.

Анхен с испугом прижимается ко мне…

— Товарищ лейтенант! Зачем Вы её принесли сюда? Это же немка!

Голос Милы Дробиной аж звенит от ненависти. У неё вся семья погибла…

— Мила, я знаю… Ты хочешь её убить? Её? Которая ни в чём не виновата?

— Моя семья тоже ни в чём виновата не была! Однако их убили! Они убили!

— Твоих убили фашисты. Ты хочешь быть похожей на них? На фашистов? Чем тогда ты будешь лучше тех нелюдей!

Мила вытирает злые слёзы и уходит… Надо будет с ней поговорить потом…

А пока я начинаю раздавать распоряжения. Поставили воду для мытья и чайник.

— Маш, девочку надо врачам показать…

Это Алиса мне говорит… Точно, чего-то я туплю сегодня.

— Так… Сейчас быстро умываемся, пьём чай и летим в госпиталь. Кто на дежурстве? Пусть через полчаса готовят.

Все забегали. Анну быстро раздели, обмыли теплой водой и завернули в чей-то трофейный халат. На ноги надели чьи-то носки и сунули в руки кружку сладкого чая и шоколадку. Девочка только успевала крутить головой по сторонам.

Кто-то из девчонок сбегал и принес из роты охраны полушубок. Когда Анхен выпила свой чай, я завернула её в полушубок и понесла к самолёту. Дежурный Аист уже стоял на взлёте и ждал только нас. Почти все девчонки вышли нас провожать…

Войдя с ребёнком в приемную госпиталя, я сразу же попросила найти того, кто знает немецкий язык. Объяснила ситуацию.

Пока Анну обследовали и расспрашивали, я всегда была с ней рядом. Держала за ручку, успокаивала её.

История типичная для этого времени.

Где родители, она не знает. Когда началась стрельба и взрывы, Анхен спряталась. А потом, когда закончилось всё, уже никого не было. Ей скоро пять лет. Фамилию не знает. Её маму зовут мама…

Слава богу, она простыть не успела. А небольшое истощение быстро пройдёт…

К вечеру у девочки уже появилась новая одежда. Что-то нашли здесь, что-то привезли мои девчонки. Они наверное весь город перерыли там…

Пусть не всё по размеру пока, но это тёплая и добротная одежда. И трусики, и чулочки, и рейтузы нашли. Не говоря уж о платьицах и пальтишке…

Когда врачи хотели оставить Анну в госпитале, чтобы присмотреть за ней, та вцепилась мне в руку и заплакала. Я сама чуть не разревелась и решила забрать её с собой. Ну не смогла я оставить её! Не смогла и всё… Как нибудь разберёмся потом….

Когда мы вернулись к себе, меня ожидал сюрприз. Бойцы охраны где-то нашли детскую кровать с полным комплектом постельного белья и притащили всё это к нам. А так же и трёх кукол впридачу…

Все мои были заняты. Кто стирал, кто шил, а кто и гладил…

Кровать поставили у меня в комнате. Будем пока с Аней вместе жить…

А с Милой я так и не успела поговорить… Она погибла на следующий день…

— … Дядь Вань, ну не могу я её оставить! Понимаете? Не могу!.. С собой её заберу. Война кончится и заберу…

— Так в том то и дело, что война! А ежели тебя убьют, дурочка?..

— Никто меня не убьёт!

— Тьфу, бля… Ты башкой своей думать можешь? Ты ж её даже удочерить нормально не сможешь! Никто ж не поверит, что ты ребёнка в четырнадцать лет родила…

Дядя Ваня машет рукой и устало садится на стул. Мы с Аней напарочку сидим, прижавшись, на кровати…

Дядя Ваня приехал к нам на следующий день после обеда. Глянул на висевшие на верёвках стираные детские вещи и прошёл ко мне.

А теперь пытался убедить меня отдать Аню в детдом…

Не, с мужской точки зрения, он прав. И даже я с этим соглашаюсь. Но…

Не могу я Аню отдать!.. Не могу и всё!

— Дядь Вань, ну можно же как-то… Сестрой например… Ведь могла же у папы где-то быть дочка от другой женщины?.. Могла! Вот я её и нашла! Может же так быть?!

— Машка, ну ведь она же немка…

— Ну а я то кто?! А по-русски говорить она научится! Маленькие дети, говорят, очень быстро язык учат!

Чувствуя, что дядя Ваня готов уже сдаться, я вываливаю новые аргументы.

Тот молча сидит, думает. Лишь иногда качая головой. Мы с Аней ждём…

— Ладно, хрен с тобой, золотая рыбка!.. Придумаем что-нибудь… Сестра значит… Родилась то когда?

— Так это… Девятого мая сорокового года…

— А почему именно девятого?

— Ну-у… Не знаю… Девятого и всё…

Ну не скажу же я ему про День Победы?..

— Ладно… Ты б чаем хоть угостила, что-ли?.. И это, я там приказ на тебя подписал. На старшего лейтенанта. А то не дело. Командир отдельной эскадрильи, а всё в лейтенантах ходишь… Звёздочки прицепи… Да не скачи ты, как коза! Девчонку пугаешь… Чай то где?..

Потом мы втроём сидели, пили чай. Ну а потом дядя Ваня уехал. А мы с Аней ещё долго сидели обнявшись…

Сестрёнка… Нежданная младшая сестра, найденная на войне…

Мою Аню обихаживали все. И мои девчонки, и техники Петровича, и взвод охраны. Городок был весь тщательно проверен насчёт детских вещей. И даже на вырост тащили. Пока я не начала уже ругаться! Ну куда ей, например, восемь кукол? Или больше двадцати трусиков? Ну или платье для девочки лет десяти?

Перебрали на пару с Алисой все принесённые детские вещи, выбрали для сестрёнки всё необходимое с небольшим запасом, а остальное я сказала или убрать, или, если кому надо, домой своим сёстрам или дочерям пусть отправят.

И запретила закармливать Аню сладостями! Ну куда это годится? Каждый встречный-поперечный норовит её или конфетой, или шоколадкой угостить! Лучше бы яблока дали! Полезней бы было…

Дядя Ваня нам оформил настоящие документы. Теперь Анечка и официально является моей младшей сестрёнкой.

Как он там и с кем договаривался, так и не сказал, как всегда. Но она теперь Анна Иосифовна Стирлец. Уроженка Белоруссии. Легенда такая. Типа папа мой перед Освободительным походом был близко знаком с одной женщиной. Вот поэтому и родилась Аня…

Мы, кстати, даже похожи с ней немножко. Только она светленькая и глазки голубые. Ну а как же? Мамы то разные у нас…

Я написала бабушке насчёт Ани и та сразу же затребовала ребёнка к себе. Нечего, мол, ей на войне делать… Я абсолютно с этим согласна, но пока что возможности отправить сестрёнку в Саратов у меня нет…

Жаль конечно, что наша Мила погибла. Я думаю, что она смогла бы забыть про свою ненависть. Или хотя бы перестать ненавидеть всех…

Я ведь тоже ненавижу. Ненавижу фашистов, Гитлера ихнего ненавижу. Слишком много они мне горя и несчастий принесли…

Но Анечка то здесь причём? Она сама стала жертвой войны, что развязал этот долбаный Гитлер…

Аня довольно быстро научилась называть меня правильно. А я по вечерам рассказываю ей перед сном сказки. По-русски их рассказываю. Вставляя в них иногда знакомые мне немецкие слова. И про Золушку рассказываю, которую зовут Синдерелла, и про трёх поросят, и про Мальчиша-Кибальчиша. И она уже что-то начинает понимать. И даже говорить по-русски пытается. Коряво конечно, но уже пытается…

Я наконец-то вспомнила про ту коробочку, которую нашла в развалинах. Разобралась, как она открывается. Надо просто одновременно с двух сторон нажать.

А внутри там находился красивый гарнитур. Серебряные серьги с зелёными камешками, колье и колечко. Всё тоже из серебра и с зелёными камнями. Красивые вещи. И похоже, что старинные. Наверное, себе их заберу. А может и нет. Там дальше видно будет…

А тем временем наши войска окружили Кенигсберг и штурмом взяли Будапешт. Германская авиация почти полностью уже потеряла свои силы и редко появлялась в воздухе. Всех опытных лётчиков, считай, уже выбили, а молодежь против наших плохо котировалась. Да и с топливом большая напряжёнка у люфтваффе. Но всё равно потери случались. И мы тогда получали работу…

Однажды посреди ночи поднялась стрельба. Лупили пулеметы и автоматы. Потом зажглись прожекторы и подключились 37-миллиметровые зенитные автоматы… Всё это продлилось минут пятнадцать-двадцать. Аня испугалась, вцепилась в меня. Пока я успокоила её, пока отнесла в подвал, стрельба уже стихла. До утра потом никто не спал…

Как я по утру узнала, на окраину города вышла небольшая группа немцев. Нарвались на охрану и попытались её атаковать. Но когда подключились наши зенитки, стали сдаваться…

Я так и не поняла, зачем они это сделали. Спокойно ведь могли по лесу мимо пройти. Нет, полезли зачем-то…

Я получила в своё распоряжение, как командир отдельной эскадрильи, собственный автомобиль. Джип Виллис. И водителя вместе с машиной. Он наверное сразу же всё проклял. Ибо я заставила его учить меня водить машину. В прошлой жизни я то умел, и права у меня были, но современные машины не знал совершенно. Только со стороны видел…

Ну что сказать? Неплохая машинка. Сами колёса бы пошире ему, да и колею немного шире сделать, чтоб он поустойчивее был… А если ещё и нормальные кресла поставить, то вполне нормальный джип. Почти Вранглер…

Одно плохо, поезженный он сильно. Старый автомобиль мне достался.

Уговорила Петровича помочь мне с ремонтом и с улучшением комфортабельности машины. Ну как я её сама понимаю. Петрович конечно немного поругался, но все-же пообещал помочь… А водителя я потом назад отправила. Чему тот был только рад… Ну не нравилась ему баба в командирах. То одно требует, то другое…

Весна постепенно вступала в свои права. Снег почти весь уже сошёл. Стала появляться первая травка.

После небольшого перерыва Красная армия опять двинулась в наступление. Оставляя за спиной очаги сопротивления, танковые армии рвались вперёд. Окружили Берлин и пошли дальше на запад. Оставляя котлы на попечение остальным советским войскам.

И мы тоже перебрались западнее.

В отличие от прошлых раз, сейчас мы стояли на настоящем, нормальном аэродроме. На нём же базировался и истребительный полк седьмых лавочкиных. Красивые и мощные машины…

А рядом с нами стояли сломаные и даже полностью исправные самолёты с крестами. При нашем наступлении всё это было брошено немцами. Топлива не было для них.

В середине апреля нашими войсками был взят штурмом Кенигсберг. Бои шли уже и на окраинах Берлина.

А вот встречи на Эльбе не произошло… Наши войска сходу захватили мосты и продолжили дальнейшее наступление.

Первые контакты с союзниками состоялись лишь на Рейне. Интересно, как теперь разделят Германию? Мы ж её почти всю захватили…

Германские части бросали тяжёлое вооружение и налегке отступали на запад. В плен к союзникам. Боялись ответить за всё, что у нас натворили. Но только постоянно натыкались на уже прорвавшиеся вперёд советские войска. Фронт посыпался. Организованное сопротивление прекратилось…

Какие-то германские части ещё сопротивлялись, какие-то разбегались, а кое-кто и организованно сдавался в плен.

На одну и таких частей нарвалась и я. Мы с Анечкой вдвоем катались по окрестностям города на джипе. Собирали первые весенние цветы.

И вот, когда мы сидели с ней возле ручейка и перекусывали взятыми с собой бутербродами, всё и произошло.

— Маша, Маша… — затеребила меня Аня.

Но я уже и сама заметила немецких солдат. Рывком выдернув Анечку из машины, укрылась с ней за её кузовом. С одной стороны ручей, с другой — фрицы… Хреново то как… Была б я одна, можно было бы прорваться. Но Аня… Куда я её дену?

— Анечка, солнышко моё, ты посиди тут тихонько, а Маша повоюет немножко… Хорошо, солнышко? Ну всё, прячься, маленькая… Маша тебя очень любит…

Ну вот что за блядство такое?.. В последние дни войны и нарвалась… И с одним пистолетом только… Ну что, Маша?.. Пи…дец нам с тобой пришёл… Ну ничего, лишь бы Аню не тронули… Никто ж не говорил, что жить мы с тобой будем вечно… Мы и так с тобой почти четыре года лишних прожили… И хоть немножко, но помогли нашим. Всё ж ее за зря прожили…

Немцы тем временем подбирались всё ближе. Метров пятьдесят осталось.

Глубоко вздохнув, я дотянулась до лежащей на сиденье джипа фуражки и поднялась на ноги. Надев фуражку и подняв правую руку я крикнула:

— Хальт!

Страшно, ссука, но стою… Немцы тоже остановились. Направили на меня оружие и стоят.

— Есть, кто говорит по-русски? Вер шпрейфхт русиш…

Щас они ка-ак дадут из всех стволов по мне… Но пока не стреляют…

— Я старший лейтенант Стирлец. Я предлагаю вам сдаться.

Мы с тобой вообще охренели, Маша… Их там человек сто, не меньше…

— Майн намэ обер- лейтенант Стирлец!..

Пока не стреляют… И стоят… А нет… Кто-то идёт сюда… Двое… Ого, у одного даже майорские погоны…

Снимаю с себя куртку и кидаю на машину. Поправила гимнастерку с фуражкой. Я готова… Ко всему готова…

Подходят. Майор Вернер фон какой-то. Не разобрала из-за нервов. А показывать мне страха нельзя перед ними… Майор тяжело так опирается на палку. Видать ранен. А второй это переводчик… Представляюсь сама:

— Старший лейтенант Мария Стирлец.

Майор с интересом меня разглядывает. Внимательно осмотрел награды. Бровь удивлённо поднялась… Чего это он?

— Простите за нескромный вопрос, фрау обер-лейтенант…

— Я фройляйн, — перебиваю.

— Прошу прощения, фройляйн обер-лейтенант. У вас на груди медаль «За отвагу». Вы можете сказать, как Вы ее получили? Это ведь солдатская медаль…

— Я и была тогда солдатом. Это летом сорок первого года…

Вот же чёрт любопытный…

— Вы воюете с начала войны?!

Чего это он так удивился то?

— Да, с первого месяца.

— Вы храбрый человек, фройляйн обер-лейтенант…

Немецкие солдаты тоже прислушиваются. Вытягивают шеи…

— Маша… — и Аня обнимает меня за ногу… И ещё что-то по немецки добавила…

У меня упало сердце… Анечка, ну что ж ты наделала?.. Ведь обеих теперь убьют же… Зачем же ты вылезла то…

Прижимаю к себе Аню и мгновенно охрипшим голосом говорю:

— Господин майор! Я предлагаю вам сдаться… Вам и Вашим солдатам… Войне конец. Ваш Гитлер застрелился. На Рейхстагом уже наш флаг… Германия проиграла… Зачем лить лишнюю кровь?..

— Фройляйн обер-лейтенант! Это же немецкая девочка?

— Это моя сестра!

— Вы немка???

— Я русская немка!

… Повезло нам с Аней. Очень повезло… Майор и сам уже не хотел воевать. И его солдаты тоже…

Мы довольно быстро с ним договорились. Я на машине сопровождаю их до города, а они там сдаются и складывают оружие… На штык одной из винтовок закрепили носовой платок переводчика. Это вместо белого флага.

Я посадила майора с переводчиком к себе в машину, майор посадил Аню себе на коленки, и мы потихоньку поехали.

Солдаты построились в колонну и пошли следом за машиной.

Я представляю, как охренели наши бойцы на въезде в город. Едет наша машина, а за ней шагает колонна немецких солдат с белым флагом…

Пока добирались, майор о чем-то разговаривал с Аней. Я понимала лишь отдельные слова из их разговора…

На подъезде мы остановились и солдаты аккуратно сложили всё свое оружие. Майор с переводчиком отдали свои пистолеты мне…

У майора был польский ВИС-35. У меня в коллекции такого нет. Себе его заберу…

Ну а потом я сдавала пленных и писала бумаги… 147 человек их было. Остатки пехотного батальона…

Ну и получила попозже люлей от дяди Вани. За то, что я такая дура и без охраны езжу…

Ну да… Кто ж спорит. Дура конечно… Повезло нам просто…

Петрович со своими техниками все же сделал, как я хотела. Спереди на машине установили два самодельных автомобильных кресла. И самодельные же дверцы сделали. Плюс дуги сверху…

Хорошо получилось…

А в среду, второго мая, капитулировал Берлин. А в ночь с восьмого на девятого мая, тоже на среду, была подписана безоговорочная капитуляция Германии! Хороший день среда! Для нас так просто отличный!

ПОБЕДА!!!

Я ВЫЖИЛА!!!

Осталось просто дожить…

Хоть мы и победили, но у нас до сих пор сохраняется военное положение. То там, то там периодически случаются вооружённые стычки. Обычно это или эсесовцы, или власовцы на запад пробиваются. Наши их просто стараются уничтожать дистанционно. Артиллерией, минометами, авиацией. Живую силу стараются беречь…

Ну а тех немецких солдат, кто сам сдался, просто всех переписывают и припахивают для разборки завалов. Ну и кормят конечно же. Пленные спокойно работают под конвоем всего парочки охранников. Получают с утра задание и работают. Среди них и мои пленные где-то. А их майора отправили лечиться в госпиталь. Он ведь у них раненый был…

Постепенно в город начинают возвращаться и гражданские. Им тоже стараются найти работу. Даже открылась первая в городе парикмахерская. Мы с девчонками все там побывали. Немец-парикмахер очень вежливый, но без подобострастия. И мастер хороший. Он даже где-то нашёл для работы переводчика с русского языка. Умный мужик, далеко пойдёт…

Дядя Ваня был временно назначен комендантом города. Правда, скоро уже должен будет постоянный приехать. Ну какой, в самом деле, комендант из лётчика?..

Я спросила его, можно ли мне выкупить виллис в свою собственность? Ведь всё равно он старый уже. Дядя Ваня в ответ пообещал мне подумать…

Ну а моя эскадрилья тем временем, занималась своими делами. Техники перебирали моторы, всё протягивали, смазывали. А девчонки заново красили самолёты. Полётов то пока нет у нас. Поэтому и сидим, красим…

Анечке мы пошили маленький комбинезон, и она теперь частенько пропадает у техников. Интересно же ребёнку всё. Пришлось, правда, провести у них лекцию о правилах вежливого общения. А то сестрёнка матерщину уже стала запоминать… Война закончилась, пора вспоминать нормальные слова. А то привыкли, понимаешь, одними матами разговаривать…

По вечерам нас Алиса развлекает игрой на пианино. Хорошо у неё получается… Она даже меня научила «Чижика-пыжика» играть… Плохо, что нот я не знаю…

В двадцатых числах нам привезли новую женскую форму. Оказывается, нам даже чулки полагаются и туфли! Первый раз за всю войну их получила… И офицерскую юбку синего цвета и берет вместо фуражки… Обещали ещё и форменные платья привезти попозже. Охренеть, не встать…

Это вроде как парадка у нас будет. Но и штаны тоже никто носить нам не запрещает. В них то всё-же поудобнее будет…

Как же хорошо, что швейная машинка теперь есть у нас. Ушиваем себе форму, по фигурам подгоняем. Всем же хочется быть красивыми и аккуратными…

Ну что я могу сказать? Здорово получилось… Мне эта форма идёт. Золотые погоны, награды… Ух, какая я!.. Как раз в городе фотоателье открылось и я туда съездила, сфотографировалась на память… И с Аней на пару тоже сфотографировались. Тоже бабушке я эти фотки отправила.

Надо бы мне как-то отпроситься и в Берлин съездить. На Рейхстаге хочу расписаться. Ну или хотя бы плюнуть на него. Почти четыре года всё-таки я ждала этого момента…

Наш взвод охраны командиры озаботили шагистикой. Каждый день теперь их гоняют. Подход, отход, отдание воинского приветствия…

Всё по уставу. Аж жалко их. Бедные солдатики…

У нас то попроще будет, авиация всё-таки…

Но всё равно. И мы дорожки песочком посыпаем, и бордюры известкой красим. Наводим единообразие. И у себя в казарме тоже…

Нас сейчас почти не трогают. Лишь иногда по просьбе командования вылетаем с наблюдателями. Типа авиаразведки проводим. Ты летаешь в квадрате нужном, а наблюдатель пытается что-то внизу разглядеть. Вдруг там где-нибудь фрицы несдавшиеся ещё есть…

А в начале июня меня вызвал дядя Ваня и приказал готовиться к поездке. Нужно отвезти Анечку к бабушке и на завод сразу заехать. Там я отдам бумаги, ну и свои впечатления расскажу от их самолётов. А потом сразу же мухой назад. Некогда по гостям разъезжать. Дел много…

Вот сейчас и летим мы с Аней к бабушке. Ребёнок и ждёт этой встречи и боится её. Постоянно меня вопросами теребит. В первый раз ведь они встретятся…

Сестрёнка у меня очень умная, для своих пяти лет, девочка. Всё уже понимает… Разговаривает, правда, на смеси русского и немецкого языков…

Прилетели, мягко сели, высылайте запчастя… Я сама немного нервничаю. Нас в Саратове никто не встречает, конечно. Я немного побегала, но нашла попутную машину. Закинула по быстрому все вещи в кузов и сама с Аней в кабину села. Много вещей мы с ней везём. И почти все они детские. Из моих вещей только велосипед в глаза бросается. Всё остальное Анечкино. Всё таки переезжает она насовсем… Вот и загрузились мы по полной. Хорошо, что комендант аэродрома вошёл в мое положение, помог…

На подъезде к дому я заметила бабушку. Стоит, нас ждёт с Аней. Мы не успели ещё толком остановиться, как вокруг стали собираться соседи.

Я выгрузила Анечку из кабины и она тут же попала в бабушкины руки. Девочку сразу же буквально всю расцеловали и наобнимали…

Я же поздоровались со всеми соседями, рассказала им версию находки своей сестры. Документы её показала. Ну а соседи вынесли единогласное решение, что да, так наверное и есть. Похожа Аня на отца. Тоже светловолосая и голубоглазая… Повезло девчонке, что нашлась…

А потом мы всем колхозом перетаскали вещи в дом. Бабушка приготовила ребёнку для проживания мою бывшую комнату…

Ну а потом уже было всё. И обед, и баня, и разговоры…

С утра пораньше я съездила на завод, там отдала все бумаги, похвалила заводчан за хороший самолёт и в полночь уже улетала попутным бортом назад, в Германию…

… Мы уезжаем. Оставляем здесь свои самолёты, а сами уезжаем… Нам не говорят куда, но я то знаю, что мы поедем на Дальний восток… На новую войну…

Так и не получилось у меня в Берлин съездить… Жаль конечно, очень жаль… Времени не дали мне. Обидно немного… Всё-таки четыре года этого хотела… Но не получилось…

Мы меняем свои документы, погоны и эмблемы на новые. Теперь мы «медики»… А наши старые документы и погоны временно убраны подальше.

Виллис мой, как и пианино, тоже едет на восток. Но выкупить его в собственность у меня так и не получилось. Жаль конечно. Ну и ладно… Проживу и так.

И техники наши тоже едут с нами. Они сейчас эмблемы связистов носят. А вот наша охрана осталась на старом месте, в Германии…

Мы едем в одном составе со штабом дивизии. Несколько пассажирских вагонов, теплушки и платформы с машинами. Нашей эскадрилье достался купейный вагон. Полки, правда, жёсткие в нём.

Я, как командир, еду лишь вдвоём в купе, как, впрочем, и Петрович. Остальные то все по четверо. Постоянно требуется следить за всем, заполнять требования и писать докладные… Эх, бюрократия проклятая… Только лишь Алиса скрашивает мою тяжёлую жизнь. Со мной в купе она едет. Жалеет меня, бедную, помогает… Ну и не только, конечно…

На длинных стоянках мы гуляем, покупаем газеты и различные вкусняшки. Семечки и прочее…

Долго едем. Только до Урала от границы мы целую неделю добирались. Стоим на станциях подолгу…

Вся западная часть СССР очень сильно разрушена. Везде идут восстановительные работы. Часто видим и работающих военнопленных. Восстанавливают то, что сами же и разрушили… Иногда и разбитая техника попадается прямо посреди поля…

В Москву мы не заезжали, обогнули стороной. Даже не увидели её вблизи. А вот после Волги как будто и войны вообще не было. Ни разрушений, ни пленных нет. Люди по гражданке ходят…

По Сибири тоже долго ехали. Здесь вместо семечек везде продают кедровые орехи. И сырыми их продают, и жареными. Вкусная вещь. Я себе несколько килограмм купила сразу. С прошлой ещё жизни орехи люблю…

Очень сильно всем понравился Байкал. Железка то идёт почти по самому берегу озера. И очень много тоннелей на ней. И длинных тоннелей, и совсем коротких. И вокруг везде красивейшие виды… Обалденно красивые здесь места! Вот куда надо туристов возить!.. Мы даже на какой-то станции немножко искупались в озере. Зрелище, конечно, было…

Все девчонки то в купальниках из парашютного шёлка были…

Техники нас, конечно, охраняли, но и сами пялились дай бог! Не страшно. Зато поплавали немного…

В Сибири вообще много красивых мест. Дикая, первозданная природа. Чистейшие реки, богатые рыбой. Тайга, степи… Всё здесь есть, кроме пустынь…

Ну вот, наконец-то приехали… Амурская область тоже радует нас разнообразием…

Мы разгрузились на каком-то полустанке. А потом около часа ехали по лесной дороге…

А вот и аэродром будущий. Здоровая такая поляна посреди леса. А вокруг неё растут высоченные сосны на небольших холмах или, как их здесь называют, сопках. Красивое место. Рядом протекает река. И грунт песчаный. Сплошной пляж…

Потом мы устанавливали палатки, размещали всё своё имущество по местам. Никто не сачковал. Все работали. Охрана аэродрома здесь уже была, так что мы вечером просто попадали спать.

А ещё через два дня к нам начали прибывать новенькие Аисты. Пятнадцать штук в ящиках. На станции ящики перегружали на прицепы и везли к нам. Ну а уже на месте ящики разбирали, собирали самолёты и после проверки принимали их на баланс эскадрильи. А доски от ящиков шли на столы, на нары, на скамейки…

Привозили также бензин и запчасти. Мы же тем временем усиленно изучали по картам сопредельную территорию. Готовились к новой войне. Все уже знали, что мы будем воевать с японцами. Уж слишком много крови они нам попортили до этого…

Полётов делали мало. По одному-два полёта на каждую вышло. Только чтоб навыки не терялись. Секретность же. Главное, чтоб японцы ничего не заподозрили.

А то тут войск до самого Амура уже накопилось! И танки, и артиллерия, и пехота. Про авиацию я вообще молчу. Вся наша дивизия здесь сидит…

А по ту сторону реки уже Манчжурия. Японцы там…

Мне, из соображений секретности, даже запретили надпись делать на самолёте. То есть, номер тринадцать и всё. Никаких надписей…

Ничего, мы потом её напишем, как война начнётся…

Пристрастилась я по вечерам на рыбалку ходить. Не одна конечно. Кто ж меня одну то отпустит? Это обычно Алиса и одна-две девчонки. Иногда и Петрович с нами ходит.

Чего только не ловилось на самые простые снасти! Обычный крючок с наживкой или самопальная блесна из жести. Вот и все снасти. Рыбины по три-четыре кагэ попадались. Правда я и подобие мух парочку из своих волос сделала. Хариус отлично брал на них. Его я засолила немного, а потом на ольховых щепках закоптила. ВЕЩЬ! Пива только не хватает…

В начале августа все основные приготовления были уже закончены. Техника вся проверена, исправна, пилоты и техники тоже в норме. Все готовы. Ночью с восьмого на девятое августа нас всех построили и зачитали приказ, что верный своему союзническому долгу СССР с девятого августа 1945 года объявляет войну Японии…

Ну а мы, соответственно, и будем воевать…

Ну вот… Ожидание заканчивается… Завтра снова начнётся война… И на этот раз мы к войне готовы…

Утро девятого августа сорок пятого года началось с артиллерийской канонады. Даже мы её слышали.

Ещё не взошло солнце, как основные группы советских войск через Амур пересекли советско-манчжурскую границу. В воздух поднялась советская авиация. Облачность это позволяла…

Мы тоже ждали команды на вылет. Но за весь день команда так и не поступила. А тем временем боевая авиация работала. Бомбили очаги сопротивления японских войск, штурмовали дороги в их тылу. А через Амур сплошным потоком перебрасывались сухопутные части. Пехота, танки, артиллерия. Пароходы, катера, баржи…

День и последующая ночь прошли у нас спокойно. Охрана конечно бдила, но всё прошло нормально.

Зато утром последовали подряд два вызова. Японцы свои истребители подтянули. Вот наши бомбардировщики от них и пострадали…

Я вылетела первой. Перемахнула через Амур и начала искать сбитых. Вскоре обнаружила обломки самолёта, но приземлиться было негде. Сопки и лес кругом. Крутилась, выбирала место. Но ближе километра ничего подходящего найти не смогла. Несколько раз пролетела над лётчиками, покачивая крыльями. Показывала им направление на место посадки. Вроде поняли. Пошли… Я кругами летаю над ними, направляю к месту эвакуации. Наконец-то они добрались… Я приземлилась и забрала обоих выживших лётчиков. Своего погибшего стрелка они похоронили возле обломков самолёта. Вот и первые потери у авиации появились…

Отвезла обоих в госпиталь. Пусть их там обследуют…

Так и работали дальше. Нам звонят, сообщают в каком квадрате искать и всё. Мы вылетаем, находим и забираем… К нашему счастью, мало летаем. Чаще на месте сидим…

А на моем счету появился и японский самолёт. Во время поиска меня атаковал одиночный японский бомбардировщик. Он несколько раз попытался меня сбить, пока не нарвался на мои пулеметные трассы. Я попала ему в район мотора и кабины. Тот завалился на левое крыло и упал…

Правда и я несколько пулевых дырок привезла… Выжидала то до последнего. Уйти от него просто скорости мне не хватит. Только наверняка бить и оставалось…

Из-за него пришлось на поиск другой самолёт отправлять. А то у меня бензина могло не хватить на обратную дорогу…

Опять втык потом получила от дяди Вани из-за этого японца. А за что? Я ж не специально его искала. Он сам виноват! Не хрен было меня атаковывать!

А через неделю боёв мы перебазировались уже в саму Манчжурию. А то уже дальности полёта нам не стало хватать…

Вот опять до меня корреспонденты докопались… Ну это точно дядя Ваня мне подкузьмил. Наверняка он их натравил на меня… А мне теперь всё рассказывать им пришлось…

А потом ещё и в газете «Тихоокеанская звезда» про меня статья появилась. Как я сбила уже третий вражеский самолёт. Ну да, третья звёздочка у меня на борту уже. Ну а бонусом мне ещё одна звёздочка на погон упала. Четвертая…

Хотя и тех двух охотников, что меня тогда ранили, тоже мне записали в формуляр. Как сбитые в группе. Три лично и два в группе получается… Не у каждого лётчика-истребителя такой счёт есть… Крутая наша Маша!

Советские войска освободили весь южный Сахалин и воюют в Корее. Добивают японцев на Курилах. И даже высадились на Хоккайдо!

А вот этого я уже не помню. Хоккайдо это ведь непосредственно сама Япония уже…

Опять у нас передислокация. Теперь уже в Харбин.

Странный город… Если бы не китайцы на улицах, то впечатление такое, что этот город в средней полосе России находится. Многие китайцы, кстати, по русски хорошо понимают. И русских вывесок на улицах хватает.

Нас, меньше, чем по трое, в город не выпускают. Две девчонки, плюс охрана. Тут же и белогвардейцев бывших хватает. Мало ли что…

Местные русские нас часто именуют на старый манер. Меня так вообще «госпожа штабс-капитан» называют. А Алису «госпожой поручиком». Непривычно так… Хорошо, что хоть «вашим благородием» не зовут…

Мы с Алисой устроили себе небольшой шоппинг, накупили себе разных мелочей. Чулки, белье красивое. В СССР такого вряд-ли найдешь. А косметику нам помогала выбирать местная дама. Вдова полковника русской армии. Приятная такая старушка. Да ещё и насоветовала разных кремов для лица и для тела. Ну и вообще чисто женские мелочи подсказала…

Она скоро в Союз собирается ехать с дочкой. У неё сын во время гражданской войны потерялся. Хочет найти его, если живой он ещё, конечно. Ну и умереть хочет на Родине, а не на чужбине… А дочка у нее моя ровесница. Тоже 19 лет. Ярая сторонница Советской власти, кстати. Мечтает вступить в комсомол… И обе они гордятся нашей страной.

Хотя и не все здесь такие, как они. Есть и непримиримые враги. Также есть и служившие японцам.

Всякие есть, короче…

От Женьки нам пришло письмо. Она очень долго лечилась после ранения. Всё-таки три пули она получила, одну из них в лёгкое…

Вот и списали её со службы по здоровью. Не годна она теперь к полётам…

Демобилизовали нашу Женьку и отправили на гражданку. Теперь она хочет учиться. Подала документы в институт…

По всем нам очень сильно скучает. Передает всем приветы. А самый большой и горячий привет для Петровича! Ну и поцелуй ещё…

Жалко её конечно, но зато она живая осталась…

Боевые действия почти повсеместно прекратились. Японцы начали массово сдаваться в плен. Но не все, правда. Попадаются и фанатики, которые с криками «банзай» нападают на наших солдат…

А так, да. Квантунская японская армия сдаётся…

Нас опять используют не по профилю. Работаем теперь как лёгкие разведчики и наблюдатели. Хорошо, что потерь нет у нас. А то иногда с земли, бывает, и постреливают по нам… Даже я пару дырок получила.

… К нам припёрлись американцы. Целая куча американских корреспондентов. Кто-то где-то им про нас рассказал. Именно про нас, про первую эскадрилью рыжиков. Вот они всем кагалом и припёрлись…

Нас пол-дня перед этой встречей мурыжили. Объясняли что можно им говорить, а что нет. Ну и форму новую надеть приказали, а не старое х/б, что мы обычно носим…

И вот настал «великий» час. Прилетел Дуглас и выгрузил из себя человек десять. Почти половина из них в американской военной форме. Это переводчики и сопровождающие.

Их встретили, повели сначала в столовую. Ну всё, как полагается…

Ну а мы что? Мы, как и положено, тянем службу. Один Аист в готовности номер один и второй в резерве стоит. Всё, как положено по инструкции.

А остальным мы устроили занятия. Я им объясняю, как можно использовать встречный ветер для сокращения пробега…

Нарисовала мелом схему и по ней рассказываю. Мелкие нюансы объясняю.

Тут нам и объявляют, что корреспонденты уже идут и будут нас снимать на камеру. Чтоб мы не опозорились перед ними…

Нормально всё у нас получилось. Я с указкой стою у схемы, объясняю, девчонки слушают, ну а американцы снимают своё кино…

Потом сфотографировали нас всех. Вместе и по отдельности. Возле самолётов и на поле…

А потом они навалились с вопросами на меня. Я в ответ предложила им устроить небольшую пресс-конференцию. Американцы сначала не поняли. Пришлось им объяснять…

Нормально почти получилось. Были правда и провокационные вопросы. Очень уж их заинтересовало, как это я могла воевать против соотечественников.

— Простите, — отвечаю, — Но вас ввели в заблуждение! Я никогда не воевала против своих соотечественников!

— Ну как же? Мисс Мария, Вы ведь по национальности немка и воевали против Германии…

— Во-первых, я воевала против фашистов, а не против народа Германии. А во-вторых, я русская немка. И мои соотечественники это граждане СССР!

… Ну и так ещё спрашивали. Про сбитые мной вражеские самолёты тоже им интересно было. Про работу мою распрашивали, про семью. Попросили показать, как я летать умею. С разрешения командования, согласилась.

Переоделась в штаны, ну и показала конечно. Почти вертикальный взлет, зависание в воздухе почти на месте, ну и полет на сверх-малой высоте. Ну а потом и вертикальная же посадка, напротив их группы. Похулиганила немножко…

Все они довольно сильно впечатлились… Ну а что? Могём мы, могём! И пыль в глаза тоже пускать умеем…

Докопались до надписи на борту моего самолёта. Объяснила, что это обозначает Рэд гёрл по английски. Ну а по русски, просто Рыжик.

Очень их ещё и мой переделанный виллис заинтересовал. Тоже сфотографировали и его, и меня за рулём…

Поинтересовались почему у меня не стандартный ТТ в кобуре, а браунинг. Объяснила, что это подарок от сослуживцев… И тогда мне от имени американского народа вручают красивую лакированую шкатулку.

Тяжеленная такая. Открываю… Твою ж мать!.. Уже и американцы знают… В коробке лежит кольт в золотом исполнении… Сфотографировали меня и с ним тоже…

Чувствую себя фотомоделью… Хорошо, что хоть в трусах сниматься не заставляют…

Мисс Мария встаньте там, встаньте так, руку поверните эдак… Тьфу, бля… Не моё это ни разу, не моё…

Почти весь день из-за них потеряла. Надоели… Но улыбаюсь, показываю радость от общения с ними…

Наконец-то они свалили… Слава ВКПб! Аж закурила от облегчения… Устала сильнее, чем от войны…

Теперь и кольт у меня в коллекции есть. А до этого я нашла ещё и японский Намбу. Уродливый пистолет, но для коллекции тоже пойдет…

А тем временем наши войска на материке уже закончили воевать. Только на Хоккайдо бои ещё идут. А Курильские острова уже полностью все захватили. Ну и в Корее тоже почти всё освободили. Только на самом юге американцы высадились…

Ну а второго сентября Япония подписала безоговорочную капитуляцию.

Всё… Войне конец… Осталось теперь только победу не проиграть…

Ну а потом у нас начались будни. Очень хочется скорее домой. К бабушке и Анечке. Соскучилась я по ним сильно. Но пока не отпускают никого. В Китае идёт гражданская война. Коммунисты Мао Цзедуна воюют против Гоминьдана Чан Кайши. Мы в их разборки не лезем. Только войска из Манчжурии не выводим.

На Хоккайдо тоже пока наши оккупационные части стоят. Ведутся переговоры.

И в Германии тоже. Мы ведь её почти всю захватили. До самого Рейна. Союзникам мало что досталось…

Я часто пишу домой письма. И мне пишут. Прислали фотографию. На ней бабушка и Аня. Как же я соскучилась по ним сильно!

Новый 1946 год мы всё так же встречали в Харбине. Он всё больше становится похож на обычный советский город. Только китайцев много на улицах…

А в феврале император Манчжоу-Го Пу И написал прошение Правительству СССР о принятии Манчжурии в состав Советского Союза на правах союзной республики! И товарищ Сталин дал на это своё согласие!.. И 14 февраля 1946 года была образована Манчжурская Советская Социалистическая Республика в составе СССР.

Я в шоке…

Юго-Западная часть Манчжурии досталась Китаю. Там сейчас рулят коммунисты Мао. А Порт-Артур и Дальний в обмен стали теперь советскими.

Англичане вроде что-то вякали против, да и американцы губы надули. Но всё равно признали. В ответ мы стали выводить свои войска с территории Хоккайдо… Лишь немножко территории себе оставили, чтоб пролив Лаперуза контролировать…

Насыщенно весна прошла…

А в конце мая погиб наш командир, генерал-майор Стародубец. Дядя Ваня…

Его самолёт разбился при полёте в Хабаровск. Все пассажиры и экипаж погибли…

Я в первый раз в жизни напилась тогда. И с пьяных глаз устроила стрельбу. Говорят, что нарисовала мелом на стене японца и всадила в него всю обойму браунинга… Не помню этого, если честно…

… Мы наконец-то едем домой! Всё! Для нас с девчонками служба закончилась. Эскадрилью нашу сократили, а личный состав уволили в запас. Ну и наградили перед этим. У меня второй орден Красного Знамени появился. Алиса тоже точно такой же получила…

И вот теперь мы с ней едем. Мы едем домой, в Саратов!

И снова уже знакомый мне вокзал Саратова. Пять лет назад пятнадцатилетняя девочка Маша Стирлец уезжала отсюда на каникулах в гости к отцу… А, как оказалось, уезжала она на войну. Войну жестокую, войну страшную и беспощадную…

И вот, спустя долгие пять лет, Маша вернулась в свой родной город. Вернулась выросшей и изменившейся…

И самое главное — совершенно другой внутренне. Душой другой она стала. Моя душа теперь у неё. А у меня теперь её тело…

То есть получился из нас новый человек. Капитан запаса, бывший командир отдельной эскадрильи спасательно-эвакуационной службы Мария Иосифовна Стирлец. Ветеран двух войн…

Как попала я под бомбёжку двадцать второго июня сорок первого, так и закончила воевать только в Харбине. Теперь уже столице Манчжурской ССР.

Со мною же приехала и Алиса. Моя нечаянная любовь…

Мы с ней одеты в простые ситцевые платья. Немного непривычно я себя до сих пор ощущаю. Все-таки пять лет, кроме военной формы, ничего не носила. А тут гражданское платье. Единственное, что напоминает о моей недавней службе, так это моя короткая причёска…

Дернувшись напоследок, поезд остановился. Вот и приехали. Ну здравствуй, наша гражданская жизнь!

Подхватив свои чемоданы, выходим с Алисой на перрон. Чемоданы у нас с ней необычные для этого времени. На маленьких колесиках и с выдвижной ручкой.

Когда окончательно стало ясно, что война закончилась, я упросила Петровича смастерить мне такой чемодан. Объяснила ему, как смогла, что именно я хочу. Петрович почесал свою тыковку и через неделю сваял для меня ВЕЩЬ! Да такую вещь, что такие чемоданы почти мгновенно вошли в моду среди наших военных в Харбине. А потом и не только среди военных. Местные мастерские начали их выпускать ударными темпами. На любой вкус и разные финансовые возможности. От совсем простых фанерных, до богатых кожаных.

И что самое смешное, чемодан назвали «Маша».

Вот с такими чемоданами мы с Алисой и приехали. Ну и обычный чемоданчик у каждой из нас ещё есть, конечно. Где вещи первой необходимости лежат.

Патруль на перроне мазнул по нам взглядом и прошёл дальше. Мы для него теперь невидимки. Мы гражданские. Наша военная форма с наградами лежит сейчас в чемоданах…

Идём по дороге, по сторонам смотрим. Вокруг люди куда-то спешат, никто на нас толком внимания не обращает. Парней почти не видно. Или пожилые мужчины, или мальчишки совсем ещё попадаются. Ну и женщины конечно. Недавно закончившаяся война чувствуется ещё. Но лица уже не хмурые, как раньше…

Подходим к дому. Неподалеку по улице носится ватага малышни лет до семи-восьми возрастом. Кричат, смеются…

От их компании отделяется девчачья фигурка и с криком — Маша!.. — летит ко мне…

Анечка… Сестрёнка моя…

Я подхватываю ее на руки и всю расцеловываю! Как же я по ней соскучилась! Аж до слёз. Целый год и одну войну её ведь не видела…

И с Алисой Аня тоже пообнималась. Вокруг нас столпилась ребятня. Любопытно же всё им.

Алиса лезет в свой чемодан и угощает их всех карамельками…

А я вспомнила, как точно так же угощала Аню при нашей первой встрече… Как же давно это было…

— Бабушка! Бабушка! Маша приехала! — Анечка выворачивается у Алисы из рук и стремглав бежит домой. А хорошо она по-русски говорит уже… Мы с Алисой идём за ней следом. А навстречу нам уже спешит бабушка…

Поплакали все вместе, пообнимались. Бабушка суетится, не знает, куда нас усадить, чем угостить…

А мы начинаем доставать привезенные с собой подарки…

Появляются соседи… Пока накрывается стол, мы с Алисой готовим для себя баню. Правда до жара её не нагрели. Так, помыться только. Грязь дорожную с себя смыть…

Стол ломится от закусок. Все всё приносят с собой. Вино, водка…

Нас уговорили ненадолго переодеться в свою военную форму. Полюбовались на нас, похвалили, сами погордились. Потом и песни попели… Разошлись уже в полной темноте…

А в понедельник мы, переодевшись по форме, предстали пред очи военкома. После общения с ним посетили милицию, потом ещё пару мест…

Всё, мы теперь гражданские и официально тоже. Осталось только паспорта получить…

Через пару дней, отдохнув, мы пошли устраиваться на работу.

Вот те раз… Не нужны, оказывается, пилоты легкомоторных самолётов никому. Вот если бы тяжелых…

И на заводе тоже начинают сокращать выпуск Аистов…

Как же так? А та же сельскохозяйственная авиация? Или санитарная?..

Надо что-то делать… Я конечно понимаю, что все профессии нужны и важны, только гвозди лучше забивать молотком, а не кувалдой или микроскопом…

Оставила Алису здесь помогать бабушке, а сама рванула в Москву. На прием к командующему ВВС Московского военного округа генерал-лейтенанту Сбытову.

Так как я была уволена в запас с правом ношения формы, то и взяла её с собой. Только погоны сняла. Чтобы патруль не доставал…

Сижу, жду в приёмной. Кроме меня там ещё полковник какой-то ждёт. Ну и адъютант командующего тут же за столом…

Из кабинета выходят несколько генералов. Чисто на автомате встаю и вытягиваюсь по стойке смирно. Я же в форме, хоть и без погон.

Блин… Опять начинается… Генералы тормозят возле меня и разглядывают… Я стою, смотрю сквозь них на стенку.

— Кто такая? — интересуются.

— Гвардии капитан запаса Стирлец! — отвечаю.

— А не молода ли ты для капитана?

— Командование посчитало, что нет, товарищ генерал!

— И где ж ты воевала, капитан? Ишь орденов то нахватала…

Они, что, думают, что я их, раздвигая ноги, получила?.. Начинаю злиться.

— Прошу прощения, товарищ генерал, но я их не выпрашивала!

— Так ты не сказала, где воевала…

— Закончила войну в Харбине командиром эскадрильи СЭС.

— А, так ты из рыжиков…

— Я и есть Рыжик, товарищ генерал!

— Маша-Рыжик? Постой, постой… Ты у Стародубца же была?

— Так точно… С самого начала.

— А здесь что делаешь? — теперь уже с профессиональным интересом спрашивают.

Объясняю ситуацию с работой и Аистами. Меня тут же затащили в кабинет к командующему, а затем, через час моих пыток распросами, выписали требование и отправили в гостиницу отдыхать. Вымоталась я вусмерть с ними…

Утром следующего дня раздается звонок.

— Капитан Стирлец? К одиннадцати часам будьте готовы. За вами придёт машина.

И положили трубку. А к чему быть готовой? Тайна сия великая есть…

Хорошо, хоть форма новая у меня. Совсем недавно пошита была. Навела красоту, сижу жду.

Машина прибыла вовремя. И меня повезли в Штаб ВВС. Прямо к маршалу Вершинину…

Похоже опять я во что-то вляпалась… Нет, я конечно слышала про перестановки в верхах и что даже арестовали там кое-кого, но не подозревала даже, что и я в верха попаду. Кто они и кто я… Влипла куда-то опять, короче…

Сижу, жду в приемной. У адъютанта звонит телефон. Тот берет трубку и выслушав что-то, говорит:

— Товарищ Стирлец, Вас ждут, проходите…

У меня лёгкий мандраж. Всё-таки это ого-го какой уровень власти…

Прохожу в кабинет.

— Товарищ маршал…

Тот меня перебивает.

— Не понял, а почему ты без погон?

Я аж теряюсь от такого вопроса…

— Так я же в запасе, товарищ маршал…

Тот аж головой помотал.

— Как в запасе? Списали что-ли?

— Никак нет, расформировали эскадрилью и уволили в запас…

Маршал что-то бурчит себе под нос и звонит по телефону, требуя объяснений и документы о расформировании СЭС.

— Ладно, разберёмся… Ты то по какой причине здесь?

Объясняю, что искала работу, а нигде не нужны пилоты легкомоторных самолётов. А это не дело… Даже я могу назвать, где они требуются. Это и санитарная авиация, и лесоохрана, и спасательные подразделения, и даже сельхозавиация! Надо развивать это всё. Тем более освобождается много военных лётчиков. И стране будет хорошо и лётчикам заново жизнь начинать не придётся…

А у нас наоборот, даже выпуск Аистов стали сокращать. Типа не нужны они больше, да и устарели уже… Я конечно понимаю, что начинается эра реактивной авиации и больших самолётов, но ведь и маленькие самолёты тоже нужны…

Я вошла в раж, доказывала свою правоту, размахивала руками, расхаживала по кабинету…

Совсем забыла, где нахожусь…

Маршал внимательно меня слушал, записывал что-то. Потом, когда я выдохлась, спросил, смогу ли я всё это изложить на бумаге? А потом отправил меня заниматься писаниной в отдельную комнату.

Писала я часа два. Настроение было такое. Все нужные слова находились, все требуемые аргументы и резоны предоставлялись… Быстро всё изложить получилось…

У меня забрали всё мною написанное и опять отправили в гостиницу. Ждать…

Хорошо, что хоть не под арест. Можно и погулять по Москве…

Я то никогда не была до этого в столице. Ни в той жизни, ни в этой. Интересно на неё посмотреть…

Погуляла, посмотрела. Увидела у одного из кинотеатров афишу. «Позывной Рыжик». Как привет мне из прошлого…

На следующий день меня не трогали. Блин… Влипла я всё-таки со своим языком. Не к добру вся эта тишина… Аж аппетит у меня пропал. Пришлось даже папиросы покупать себе, чтоб нервы успокаивать…

Вечером немного выпила и легла спать. Иначе бы точно не уснула…

Разбудил меня телефонный звонок. Сказали, чтобы я была готова к восемнадцати ноль ноль.

Ладно, тогда и узнаем свою судьбу…

К обозначенному времени я была готова ко всему наверно. Помылась, надела чистое бельё, погладила и почистила форму. Потом слегка навела макияж и причесалась.

Звонок. Прибыла машина за мной. Напряжение не отпускает. Нервы, как натянутые струны… Что меня ждёт? Куда ж я вляпаться умудрилась?

На улице стоит большая чёрная машина. Не эмка. Возле неё стоит капитан.

— Капитан Стирлец?

Это ко мне он обращается. И получив подтверждение, предлагает садиться в машину.

Поехали. Я сижу одна на заднем сиденье. Капитан едет спереди, рядом с водителем…

Едем долго. Уже выехали за город. Я начинаю сильно нервничать. Не нравится мне всё это. Очень не нравится…

И оружия нет с собой у меня…

Подъехали к каким-то воротам. Там нас тщательно сверили с фотографиями, и пропустили. Но недалеко. Потом уже одну меня попросили выйти, в комнате меня обыскала тётка в военной форме и только потом уже меня провели к стоящему в глубине двора зданию.

Чего-то мне не по себе… Страшновато как-то…

Сопровождающий стучит в дверь и запускает меня вовнутрь.

— Здравствуйте, товарищ Стирлэц. Проходите пожалуйста…

У меня сердце ухает куда-то вниз…

— Здравствуйте, товарищ Сталин…

Я была готова почти ко всему. После суток молчания и таинственности я и к расстрелу была готова, и к предложению новой должности. Даже готова была быть просто выгнаной с позором…

Только вот к встрече с товарищем Сталиным я готова не была абсолютно. Даже теоретически. Моё мимолётное знакомство с Василием тут не в счёт. Он ведь тоже лётчик, хоть и сын его. Да и старше меня Красный на всего ничего. Почти ровесники мы, считай.

Но вот сподобилась же… Только чего мне теперь от этой встречи ждать? Не просто же чай попить с товарищем Сталиным меня сюда привезли. Не того полёта я птица, чтобы чаи с ним просто так распивать…

— Проходите, товарищ Стирлэц, не стесняйтесь. Давайте чайку попьем. Как раз и самовар готов…

Сталин говорит по русски очень правильно, с почти незаметным лёгким акцентом.

— Спасибо, товарищ Сталин, я с удовольствием. Потом бабушке похвастаюсь…

Господи! Что я несу? Это же сам СТАЛИН! Воистину, язык мой, враг мой…

Сталин улыбается в свои усы и усаживает меня за стол. Как радушный хозяин, сам наливает мне чай. Потом и себе. Садится напротив…

Молча пьём с ним чай. С сушками и вареньем. Чай очень ароматный. И вкус приятный. Пью с большим удовольствием…

И я пытаюсь тайком рассмотреть и запомнить Сталина. Ведь я же никогда в жизни его не видела. И вряд-ли увижу потом…

Ну что сказать? Вживую он другой. Более человечный, что-ли… Не как на портретах… Густые до сих пор волосы с проседью. Лицо слегка побито оспинами. И очень интересные глаза… И правда, с желтоватым оттенком, как у тигра… Трудно в его глаза смотреть…

Интересно, у меня получится нарисовать его? Передать на бумаге своё впечатление о нём?

Я читал в той ещё жизни, что Сталин был небольшого роста, однако писаки наврали. Нормальный рост у него. Средний. Выше меня он, по крайней мере… А у меня средний рост для девушки. Сто шестьдесят три сэмэ. А у Сталина минимум метр семьдесят. И на кителе всего одна звёздочка Героя Соцтруда. В отличии от меня. У меня то все мои награды прицеплены…

— А кто у Вас бабушка, товарищ Стирлэц?

Вот это его «товарищ Стирлэц» просто режет мне слух. Я ж простая девчонка. Мне ж только двадцать лет ведь всего…

— Бабушка на пенсии сейчас. Старенькая она у меня уже. Аню воспитывает теперь.

— Она ведь и Вас тоже воспитывала?

— Да. И меня тоже. Папа постоянно на службе был.

— Хорошо она Вас воспитала, правильно. И сына своего правильно воспитала, и Вас правильно. И сестру Вашу тоже правильно воспитает! Настоящая советская женщина! Передайте ей от мэня спасибо!

— И Вам спасибо, товарищ Сталин, за похвалу. Я обязательно ей передам!

— А Аня, это же Ваша сестра?

— Да, товарищ Сталин, сестра…

И зачем ему это?.. Неужели знает? Не отдам Анечку! Пусть даже хоть расстреливают! Не отдам!

— И сколько ей лет уже?

— Шесть, товарищ Сталин! Большая уже, в школу пойдет на следующий год!

— Да-а… Почти взрослая… — с улыбкой говорит Сталин, — Сестру скоро догонит…

Он достаёт пачку папирос и вопросительно смотрит на меня.

— Товарищ Стирлэц, Вы не против, если я закурю?

— Курите конечно, товарищ Сталин! Вы же здесь хозяин! Да и мне нравится запах хорошего табака!

Сталин приносит пепельницу и сев напротив меня, закуривает папиросу.

— А где Ваша трубка?…

Ой, идиотка!!! Ну кто ж тебя за язык то тянет?.. Дура любопытная…

Но Сталин в ответ просто улыбается и отвечает.

— Идти надо за ней…

Помолчал, затянулся, выпустив облако дыма.

— Товарищ Стирлэц, я прочитал Ваше заключение, где Вы доказываете, что нам нужны легкомоторные самолёты, вроде Вашего Аиста. И мне оно кажется обоснованным. К сожалению, кто-то, как всегда, пытается бежать впереди паровоза. Как считаете, Вы сможете возглавить одну из служб? Например службу спасения?

Вот нихрена ж себе! Меня на МЧС хотят поставить?..

Я встаю, поправляю свою форму и, стараясь выглядеть спокойной, отвечаю.

— Извините, товарищ Сталин, но в масштабе всей страны я сейчас не справлюсь. Опыта нет. Я командовала максимум сорока людьми. Эскадрильей. А здесь будет несколько тысяч. Дивизия считай. Или даже корпус. Я не справлюсь. Максимум районную службу потяну. Ну, или, с огромным трудом и ошибками, областную… Извините, товарищ Сталин! Я не оправдала Ваше доверие!

Высказалась и замолчала.

… Что со мной будет теперь, интересно? Я же САМОМУ СТАЛИНУ отказала! Пи…дец…

Сталин же смотрит на меня странным взглядом. Достает из пачки ещё одну папиросу и снова закуривает. Походил из угла в угол, подымил папиросой.

— Да Вы садитесь, товарищ Стирлэц, чего Вы стоите?

Присаживается напротив меня. Я тоже сажусь. Интересно, что со мной теперь сделают? Куда отправят?..

— Значит, говорите, всю страну пока не сможете… Хорошо… Хорошо, что Вы трезво оцениваете свои силы… Мне сообщили, что Вы экстерном закончили школу во время войны. Это верно?

Я опять вскакиваю.

— Так точно, товарищ Сталин!

— Вы садитесь, товарищ Стирлэц. Не надо вставать…

Как Вы смотрите на возможность получить Высшее образование? Нам нужны будут молодые, но трезво оценивающие ситуацию специалисты.

— Если это будет связано с самолётами, то абсолютно положительно!

— Вы так любите самолёты?

— Очень, товарищ Сталин!

… Больше мы эту тему в разговорах не поднимали. Он расспрашивал меня о войне, о моих девчонках, о Петровиче. Про то, как я ухитрилась сбивать самолеты…

Посмеялся, когда я сказала, что эвакуацией стала заниматься, чтобы на машинке больше не печатать…

Было заметно, что Сталин очень многое знает обо мне. Даже о моей стрельбе в пьяном виде после гибели дяди Вани…

Пожурил меня за несдержанность. Я сидела вся красная. Лицо под цвет моих волос стало у меня, наверное…

Сказала, что после того случая больше одной рюмки никогда не пью…

Сталин и про моё хулиганское выступление перед американскими журналистами знал, и про джип даже.

Поинтересовался, какая машина лучше, на мой взгляд, виллис или наш ГАЗ-67?

Я честно ответила, что с газиком сталкиваться не приходилось, а вот если у виллиса кое-что изменить, то это будет прекрасная машина для армии да и вообще для плохих дорог. Ну и перечислила их…

Посидели ещё, попили чаю, а потом Сталин спросил меня, почему я не вступаю в партию?

А в самом деле, почему? Не знаю, не думала об этом…

— Считаю, что недостойна ещё, товарищ Сталин!

— Почему Вы так считаете?

— Вы ж сами видите, товарищ Сталин, сколько косяков я натворила! Конечно, не достойна я ещё!

— Как Вы сказали? Косяков? Интересное выражение… Но Вы подумайте, товарищ Стирлэц, о вступлению в партию. Я думаю, что Вы слишком строго к себе относитесь…

Ну а потом меня отпустили. Сталин подарил нашей Анечке куклу и пожелал ей вырасти умницей и красавицей…

Машина отвезла меня обратно в гостиницу. Снова ждать. До распоряжения…

Вроде бы не обиделся на меня товарищ Сталин за отказ. А может и обиделся… Таким людям, как он, вообще не отказывают…

Это я одна такая умная, что поперек его желания попёрла. Но ведь честно, не потяну я сейчас МЧС! Я ведь не Шойгу! Нет опыта у меня. И опыт прошлой жизни мне не поможет. Тут нужен опыт руководящей работы. А его у меня почти нет… Да и Шойгу тоже с небольшого комитета начинал…

Я знаю лишь общее направление развития. Уж пусть лучше меня сейчас к чёрту на кулички отправят, чем расстреляют потом. Тогда ведь и родные мои пострадать могут…

А так лишь одна я. Так что нормальный расклад получается…

Хотя, если судить по подарку для Анечки, то вроде как и не обиделся на меня товарищ Сталин… Да и его предложение насчёт вступления в партию…

Больше всего это всё было похоже на какую-то проверку. Вот только мне неизвестно, что это за проверка была. И прошла ли я её… Так что без толку мне сейчас голову ломать. Скоро всё равно узнаю. Что там со мной решат…

В гостинице попросила себе на вечер утюг. Не ожидала я, что надолго здесь задержусь. Бельё стирать надо своё. Чистого то нет у меня больше. В прачечной гостиницы я и постирала всё. А потом вечером в своём номере высушила и выгладила все своё бельё. Ну и помылась сама перед сном. Утро вечера мудренее. Вот утра я и подожду…

Утром же после завтрака раздался телефонный звонок.

— Капитан Стирлец? Вы должны быть готовы к пятнадцати ноль ноль. Форма одежды парадная, погоны, награды. Машина за Вами прибудет.

И положили трубку.

… Э-э, а что это сейчас было? Ладно форма… А погоны зачем? Я ж в запасе… Или уже нет? Раз при погонах должна быть? Ладно, разберусь. Но это точно не к Сталину. Вчера я прекрасно обошлась и без погон…

Ну а потом я чистила, гладила, приводила всё в порядок. Погоны пришлось покупать новые. Мои слегка потёрты уже. Вид уже не тот…

К трем часам дня я была при полном параде. Китель с погонами, юбка, чулки, туфли. И даже берет. Награды начищены, туфли тоже. А остальное всё тщательно выглажено…

Звонок. Машина прибыла…

Меня везут в Кремль…

Я опять вся на нервах. Но стараюсь этого не показывать. Главное, морду держать кирпичом…

Приехали. Меня куда-то ведут…

Зал… В зале за столом сидят Сталин, Молотов, ещё кто-то… Кроме меня, есть ещё человек пятнадцать в военной форме… В основном полковники и генералы. Я самая младшая по званию и по возрасту здесь…

Начинают награждать присутствующих. Вызывают и меня потом. Я вся ещё на нервах. Плохо понимаю, о чем зачитывают Указ. Что-то про меня…

… — Присвоить майору Стирлец Марии Иосифовне звание Героя Советского Союза с вручением ордена Ленина и медали Золотая Звезда!

Круглолицый мужчина поздравляет меня и вручает награды… Это Шверник. Он теперь вместо Калинина…

Все хлопают… Сталин тоже…

Я отвечаю всё на автомате и иду потом на место… Я в полном охренении…

Мне дали Героя???

Если честно, то когда начали награждение присутствующих в зале, то я догадалась, что и мне что-то дадут по итогам войны…

Но максимум на орден Ленина я рассчитывала… Но Героя???

Заодно и недавно утверждённую медаль «За победу над Германией» получила…

Мне ж ещё и майора присвоили!!! Майор авиации в двадцать лет… Охренеть!.. Куда-то опять я вляпалась… В какой-то сталинский расклад. Неспроста ведь вчерашний разговор и сегодняшнее награждение… Ох, неспроста…

Потом был небольшой банкет, где все хотели со мной выпить. Особенно авиаторы. Многие из них слышали про Машу-Рыжика, а теперь и познакомились… Кое-как отмазалась от такой чести.

Объяснила, что после контузии мне пить нельзя. Вроде успокоились…

А потом я по тихому свалила к себе в гостиницу…

С утра меня вызвали к маршалу Вершинину в Штаб ВВС. Получила от него поздравления с наградой и с возвращением на службу и направление на обучение в академии имени Жуковского.

А потом я ездила в академию. Приняли на заочное обучение меня там…

Ну а пока что я считаюсь в отпуске, о чём и записано у меня в документах…

Ну а сейчас я еду домой. К бабушке… К Алисе и Анечке… Я еду в Саратов.

Мерно стучат на стыках вагонные колеса. Вагон покачивается. Слышны обычные вагонные шумы. Разговоры, шаги, чей-то смех, шуршание. Я лежу на своей полке и думаю.

Я еду назад в Саратов. Съездила, блин, в Москву, называется… Ехала решить вопрос насчёт работы для себя, а получилось совсем другое… «Везучая» ты, Маша… Обязательно во что-нибудь, да вляпаешься. Вечно у тебя не срачка, так болячка…

Плацкартный вагон живёт своей жизнью. Ему нет никакого дела до свежеиспечённого майора Военно-Воздушных Сил и мыслей его. Зато есть дело до обладательницы этого звания. Ко мне несколько раз заглядывали, приглашали к себе в компанию. Студенты какие-то едут. Человек двадцать примерно. Мои ровесники, ну или чуть постарше. Некоторые из них в гимнастерках без погон. Видно, что воевали…

Я извинилась, сославшись на усталость и осталась на своём месте…

Так незаметно и уснула…

Утром выстояла небольшую очередь в туалет, умылась, зубки свои почистила. Потом сходила в вагон-ресторан, покушала там…

Часа два ехать мне ещё. Немного совсем осталось. Интересно, как мои отреагируют на всё?

Возвращаюсь обратно в свой вагон. Впереди меня идёт какой-то мужик в гимнастерке. Придержал дверь, пропуская меня вперёд. Какой воспитанный товарищ…

… Что за… Лёгкий толчок в спину… Под левой лопаткой вспыхивает жгучее пламя… Дыхание сразу же перехватывает… Слабость наваливается… Я делаю ещё несколько шагов… Воздуха мне… Вижу удивлённые лица пассажиров… Ноги уже не держат и я валюсь на пол… Чей-то женский крик…

— Убили!..

… Дайте воздуха мне… И уберите этот огонь…

Темнота…

… Где это я? И как здесь оказалась? Пить хочется, как после ранения… Я что, ранена? Война же кончилась уже… Но комната уж больно на госпитальную палату похожа…

Чёрт… Я же в поезде из Москвы ехала… Что случилось то? Как я здесь оказалась?

— Пить… Дайте воды кто-нибудь…

— Ой! Очнулась! — слышу чей-то женский голос…

Меня поят водой, суетятся вокруг. Появляются врачи…

… Я нахожусь на излечении в Главном госпитале, в Москве. Кто-то попытался меня убить. Я бы и умерла, если бы не те студенты-медики, что звали меня в свою компанию. Они не дали никому вытащить заточку, которой меня и пырнули под лопатку… Ну и повезло ещё мне. Заточка прошла вплотную с сердцем. Удар то был правильным, выверенным был удар… Но вот только поезд… Вагон то качало… Вот немножко мимо заточка и пошла…

В Саратовской больнице мне сделали всё, что смогли. Но гарантии, что я выживу, не давали…

И тогда Алиса как-то вытребовала с завода новенький Аист и на нём привезла меня в Москву. Опыт то большой у неё. Приземлилась прямо у входа в госпиталь… Всех там распугала…

За что её потом и арестовали. После того, как меня увезли на каталке на операцию… Забрали у неё пистолет и арестовали. Правда, выпустили потом через два дня. Но пистолет так и не отдали…

Мда-а… Интересно девки пляшут… Кому ж это я так помешала, что они грохнуть меня решили?..

Опять засыпаю. Устала я сильно…

Проснулась сама. За окошком серо всё. Сумерки… Интересно, это утро уже или вечер?

И часов моих трофейных на руке нет… Жалко будет, если пропадут… Хорошие часы, швейцарские. Как компенсация за изнасилование мне достались…

Мне хочется по маленькому. Мочевой пузырь полный у меня уже. Я кручу головой, ищу кого-нибудь поблизости.

Небольшая одноместная палата. И, кроме меня, никого больше нет. Зато на стенке возле головы закреплена кнопка звонка…

Я нажимаю на её раз, другой… Через минутку в моей палате появляется пожилая санитарка, которая и помогла мне с решением моей проблемы. Я потом поговорила с ней немного. Познакомились. Она меня постоянно дочкой называет. А я её тётей Дусей. Хорошая она женщина. Душевная…

Сын у неё тоже воевал. Вернулся с фронта в сорок третьем году весь покалеченный. Умер год назад…

Она же и сказала мне, что та дурная девка с пистолетом, что меня привезла на самолёте, каждый день сюда приходит и сидит потом возле меня…

Ну, Алиса! Ну и бандитка! На душе стало приятно так… Любит меня она… Но я её всё равно поругаю. Зачем пистолетом то было размахивать? И так бы взяли меня в госпиталь…

Сегодня, кстати, уже неделя, как меня убить попытались…

На улице уже рассвело. Тетя Дуся уже давно ушла. Я ведь не единственная пациентка у неё…

Ко мне в палату принесли завтрак. Оказывается, я очень сильно кушать хочу! Но вот много еды мне не дали. Всё-таки неделю через капельницу кормили… Желудок отвык уже немного от пищи.

Я слопала всё! И ещё бы съела, но больше не дают пока. И жидкое оно всё… Мало мне этого. Я ещё хочу…

Потом появилась и Алиса. Похудевшая, осунувшаяся вся…

Увидела, что я в сознании и прям расцвела! Обняла меня, целует и ревёт… Облегчённо ревёт так… А мне её стало жалко… Это ж сколько всего она из-за меня перетерпела!

Как же я её люблю, дурочку эту! Любого убью за неё!

Ну а потом начался обход. А после него меня повезли на перевязку. Опять назвали меня везучей. Ну да… Очень повезло… Чуть было не убили… Правда врачам всё же виднее. Может и вправду я везучая… Они разрешили мне понемногу сидеть. И даже ходить с помощью кого-нибудь. Но совсем немного пока. Ну хоть разрешили, и то хлеб…

Потом в палате появился следователь. Расспрашивал меня. А что я помню? Ну пропустил меня вперёд какой-то мужик в гимнастерке. Орден ещё помню. Мельком его заметила. В лицо вряд-ли узнаю его. Со спины? Наверно узнаю. Маячил передо мной он. Впереди шёл.

Следак всё записал, дал мне расписаться и ушёл.

А я стала уговаривать Алису ехать домой. Надо успокоить бабушку и Анечку. Что всё со мной теперь хорошо и мне уже ничего не угрожает…

— Привет, болящая! — от двери раздается жизнерадостный голос, — О! И разбойница твоя тоже здесь!..

А его то какой чёрт принёс сюда? Двое рыжих в одной палате, это уже перебор будет…

— Здравия желаю, товарищ генерал! — Алиса вскакивает с табуретки.

Василий Сталин машет рукой, мол не надо так официально и садится на край моей кровати.

— Садись, чего стоишь? Я не по службе.

Алиса присаживается обратно на табуретку…

— Ну а ты чего, рыжая, валяться тут надумала?

— Сам ты рыжий… — бурчу я в ответ…

Василий смеётся. Потом становится серьёзным и говорит мне:

— Слушай сюда, рыжая. Меня назначили начальником новой службы при штабе ВВС. Туда войдёт и ваша бывшая СЭС. И ты мне нужна. Кем, пока не знаю, но будешь у меня.

— Только юбку протирать при штабе мне и не хватало…

— Рыжая, а ты не обнаглела? Я генерал всё-таки и твой командир…

— Это если меня не спишут потом… А Алису я куда дену?

— Разбойницу твою? Она старлей? Вот ты и возьмёшь её себе. Тем более, летает она хорошо. Ухитрилась Аиста на такой площадке посадить, что потом еле вывезли. Крылья складывать пришлось на нём…

— Я бы и взлететь смогла! Только меня арестовали тогда…

— Я и говорю, разбойница… Вся Москва на ушах стояла. В ПВО до сих пор разбор полётов идёт. Она же ухитрилась прорваться через все линии обороны! Под суд её даже хотели отдать за воздушное хулиганство… Вот пэвэошников и дрючат сейчас. Дырки прикрывают, что она у них нашла…

А ты знаешь, какие слухи из-за неё по городу теперь ходят? Поинтересуйся на досуге… Там вплоть до шпионов с бомбой…

Побеседовали мы с ним, короче… Василий ещё недолго посидел и свалил. А я опять начала уговаривать Алису пока уехать домой. Кое-как уговорила… Все мои вещи, кстати, дома лежат. Включая часы и куклу.

Потянулись дни моего лечения. Мне делали регулярные перевязки, назначили физиопроцедуры. Прогревали при помощи каких-то здоровенных гудящих аппаратов…

Лечили, короче. Ну а я выздоравливала. Приходил ещё раз следователь. Показал мне несколько фотографий. Один вроде бы похож, но не уверена. Я ж его со спины только видела в основном…

Передвигалась везде я теперь уже вполне самостоятельно. Уставала, правда, быстро.

И ещё, ко мне в госпиталь привозили портного. Он снял с меня все мерки и уехал шить мне новую форму…

Посмотрим, что он за мастер. Хотя да, еврей он…

Василий тоже появился ещё раз. Рассказал мне пару анекдотов, оставил фрукты и опять пропал… Скучно мне в госпитале. Хорошо, что хоть книги тут есть. Читаю… Рисую ещё немножко…

Привезли форму на примерку. По мне, так отлично всё получилось. Но портной всё равно остался чем-то недоволен. Поставил какие-то метки, записал что-то себе в блокноте, и всё опять увёз…

… Ну вот меня и выписывают, наконец-то. В отпуск, для поправки здоровья…

Пошитая форма сидит на мне просто идеально! Вот это, я понимаю, мастер! Мастер с большой буквы! И ткань тоже непростая. Из такой ткани только генералам шьют форму…

Ну и ещё майору Маше Стирлец… Или майорше? Нет, майорша, это жена майора… Значит, всё правильно. Майору…

Приехала Алиса. В военной форме и погонами старшего лейтенанта. Она опять теперь на службе. Привезла мне мои награды и пистолет. Тот самый, ещё папин, ТК.

Ну вот и всё. Все документы у меня уже на руках. Надеюсь, что больше ничего подобного со мной не случиться. Тем более, мы в Саратов полетим на самолёте.

Аист ждёт нас на аэродроме.

… Всё-таки Алиса отличный пилот! Пилотирует очень уверенно. А я же наслаждаюсь полётом, сидя на месте пассажира. Любуюсь видами сверху… Красиво с высоты всё выглядит…

Ну вот, наконец, и Саратов. Нас встречают… Новенький ГАЗ-67 с водителем. Везут нас домой…

По приезду водитель отдаёт мне ключи от машины и документы на неё. Все документы на моё имя оформлены… Охренеть… Мне машину подарили…

Бабушка вместе с Аней ждёт нас на крыльце дома. Как же я по ним соскучилась сильно!..

Были объятия, поцелуи, слёзы… Всё было. Была и баня.

К нам соседи наведались. Поздравили меня с высоким званием и с выздоровлением.

Пораспрашивали про товарища Сталина, куклу посмотрели. Бабушке наговорили всяких слов хороших…

А вечером, после посиделок с соседями, когда все уже улеглись, Алиса показала мне, что означает выражение «Небо в алмазах»!

Я просто счастлива!

Утром Алиса ушла на службу. Она теперь организовывает службу ЧС при саратовском районе. Туда и санитарная авиация входить будет, и лесоохрана. Всё, что помнила по этой теме, я ей подсказала.

Ну а сама я сейчас отпускница. После завтрака надела своё старое хабэ и пошла разбираться с подаренной мне машиной.

Полазила по ней. Глянула что и где находится. Проверила уровень масла и бензина.

Ну что сказать? Виллис мне кажется покрасивее, но газик зато пошире будет. То есть, устойчивей он. Да и запчасти, если что, найти на него можно будет. Ну а так… Братья они двоюродные… Виллис и наш газик…

Взяла с собою Аню и поехала с ней кататься…

Конечно сотню на газике не выжмешь, но под восемьдесят он может идти. Но скачет он уже тогда, как козёл. Даже по хорошей дороге скачет. Ну а нормальная скорость для него, это сорок камэ, не больше. А если машину ещё и допилить, то вполне нормальный автомобиль получается. Очень проходимый. Для наших дорог, он самое то будет! Будем доводить до ума его, короче… Только договориться надо будет… И Петровичу моему написать надо. Он пока что ещё в Харбине остался… Да и Женьке тоже надо написать. Как она там?..

Понравилось нам кататься. Сестрёнка аж визжала от удовольствия! Ну да, мы же с ней по таким косогорам и буеракам ездили! Как только не застряли с ней?..

После обеда я занялась всеми своими трофеями. Бабушка куда-то ушла, а Аня вместе с подаренной куклой сидела рядом со мной.

Я почистила и смазала все свои пистолеты. И патроны проверила, чтобы мятых или корродированных среди них не было.

А потом занялась своими последними посылками. Я ведь и тканей в Харбине накупила, и фотоаппарат с принадлежностями. По прошлой жизни то опыт фотографирования есть у меня. Ну и плёнок тоже набрала на первое время. Правда, почти все свои деньги на этот дефицит я тогда потратила…

Вот теперь сидела и разбирала то, что я сама же себе и прислала. А прислала я многое…

Под вечер, когда вся наша семья была уже в сборе, я решила всех сфотографировать. Мы с Анечкой днём потренировались немного уже…

Все принарядились, серьёзные все такие, торжественные…

Отдельно я сделала и наше общее семейное фото.

… Сидит бабушка на стуле, возле неё стоит нарядная Анечка с куклой и я, в военной форме и со всеми наградами… Семья Стирлец…

И с Алисой мы сфотографировались, и по раздельности…

Плёнку то я потом сама проявила, мастерство, как говориться, не пропьёшь, а вот печатать фотографии пришлось ехать в фотоателье города договариваться. Заплатила я им, правда, только за бумагу и химикаты. Я ж сама фото печатала… Недорого вышло, кстати. Зато целую кучу фоток для себя наделала…

Две из них большими сделала. Наша семья и мы с Алисой в военной форме. На стенку эти фото в рамках повешу…

Лето уже идёт к концу. Я чувствую себя вполне нормально, но к полётам меня всё равно пока не допускают. Теперь я начинаю понимать, почему люди спиваться начинают. Особенно если человек один живёт…

Я иногда выпрашиваю, чтобы меня прокатили на самолёте. Хоть так в небе побываю…

Меня вызвали в Москву. В связи с покушением на мою жизнь. Там мне показали пять человек в гимнастерках. Всех со спины. Но я того уро узнала! С первого же взгляда! Из-за этого козла меня в воздух теперь не пускают!.. У-у, сволочь!!! Хотела ему морду набить, но мне не дали…

Потом я съездила в Главный госпиталь вооруженных сил. Уговаривала их дать мне допуск к полётам. Всё равно не дали… Правда, обнадёжили, что у меня положительная тенденция к полному выздоровлению. Через месяц приезжать сказали… Эх, жисть моя, жестянка…

Поехала в Штаб ВВС, нашла там Красного. Пожалилась немного… Сволочь он рыжая! Я к нему, как к человеку, а он смеётся!.. Ну, Вася, припомню я тебе это ещё… Друг, называется… Командир чёртов…

Хулиган он и рас…издяй! Собрался и сам отвёз меня в Саратов на самолёте… Везёт же человеку. Летает, когда хочет…

Но я ему отомстила. Заставила к нам в гости зайти. Взяли на аэродроме машину и к нам поехали. Назад я сама на аэродром его отвезу…

Представила его бабушке, как своего будущего командира. Ну а с Аней он сам уже познакомился…

Эта рыжая сволочь выпросил у бабушки наше семейное фото, где мы втроём. Вот нахрена оно ему? Мне то не жалко, я их три штуки сделала, но вот нахрена?.. Чего то он задумал, наверняка…

Поспорили с ним немного про будущее вертолётов. Но это я их так называю, по привычке. А все их обычно геликоптерами зовут.

Василий не очень то верил в их практическую пользу. И расход топлива у них большой, и грузоподъёмность маленькая… Я же уверяла, что уже лет через десять-пятнадцать он увидит таких гигантов, которые могут перевозить тонны грузов. И применяться могут везде. Даже у спасателей. И в строительстве высотных объектов.

Хотя там, конечно, лучше бы гелиевые дирижабли применять. Дешевле получится. Да и вообще дирижабли зря списали. Они себя ещё покажут. Тех же геологов например забрасывать в тайгу. Или вышки ЛЭП ставить. Да много где ещё они могут пригодиться…

Потом я отвезла Василия обратно на аэродром. Там он меня и спрашивает:

— Рыжая, вот ответь мне честно, ты что, со своей Алисой-разбойницей спишь?

— И зачем это Вам, товарищ генерал-лейтенант?

— Не генерал, а Василий. Как друг спрашиваю просто. Ты ведь красивая баба, тебе мужика найти, раз плюнуть! А ты с другой бабой… Не понимаю я тебя…

— Не понимаешь?! Ну конечно! Откуда?! Это же не тебя регулярно насиловали с детства в детдоме, как Алису… Да и что я тебе объясняю? Ты же не баба. Не поймёшь этого… А ты хоть в курсе, что я бесплодная? Я никогда не смогу детей иметь! Так пускай же хоть нормальные бабы счастье себе найдут. Детей себе нарожают. А мы уж с ней так… Никому не мешая… И это… Узнаю, что ты про это кому-то рассказал, сама тебя потом пристрелю! Понял?! И не посмотрю, чей ты там сын!

И вообще, забудь про этот разговор!..

Василий сначала оторопел от моей отповеди, покраснел весь. А потом рассердился!

— Хорошего же ты мнения обо мне, рыжая! Васька Красный никогда никого не сдавал! Эх, ты… Дура ты, рыжая… Ладно, бывай. Выздоравливай, давай, дел дохрена…

И пошёл…

А я поехала домой… Вот и поговорили…

… Мне дали путевку в Крым, на Чёрное море. В наш санаторий. С Аней я туда поеду…

Я сшила себе из синего плотного шёлка, купленного ещё в Харбине, новый купальник. На море же надо мне в чём-то ходить… Вот в нём и буду. И Анечке тоже купальник сшила. Детский только…

Уложили полный чемодан всего и поехали… С папой не получилось, так хоть с сестрой на море побываю…

Хоть и не долго фашисты хозяйничали в Крыму, но изгадить сумели многое… За два года многое ещё не восстановлено…

Не страшно. Море есть, крыша над головой есть. Мы отдыхаем с Аней и загораем…

Мужики здесь меня достали, если честно. Неужели и я раньше таким же идиотом был? В прошлой моей жизни… Пару раз даже матом их посылала. Не понимают если по русски…

А тут ещё и начальство санаторное бурчит, типа я бессовестная совсем и почти голая загораю. А ещё Герой Советского Союза…

Во-первых, я не голая, а в купальнике.

Во-вторых, они сами пробовали в одежде то загорать?

А в-третьих, да пошли они все!.. Лесом… В пешее эротическое путешествие…

Зато мы с Аней и загорели хорошо, и накупались, и нагулялись. Две плёнки на фотоаппарате использовали…

Неплохо отдохнули мы с Аней. И фруктов наелись от пуза!..

Дома нас очень ждали и скучали. И бабушка, и Алиса, обе на нас накинулись по приезду. Всех зацеловали и заобнимали…

Мы привезли сувениры из Крыма, подарки им, что тут же и подарили…

А ночью Алиса опять отрывалась на мне!..

…Утром она на службу уходила, хоть и не выспавшаяся, но довольная…

УРРА!!! Мне разрешили летать! Правда, пока только на легкомоторных самолётах. Ну так я и не собираюсь на истребителях летать… А на другие типы мне учиться надо ещё… Вот закончу я Академию и сдам потом на пилотирование тяжёлых самолётов. А может и на вертолеты ещё выучусь…

Учёба в Академии уже началась, кстати. Я получила целую кучу литературы, ещё больше заданий и погрузилась с головой в процесс учёбы…

А тут ещё и генерал-лейтенант Сталин вызвал меня из отпуска.

Был Указ об организации Комитета по ликвидации аварий, катастроф и чрезвычайных ситуаций. Сокращённо КЧС. Вася в нём рулить будет. А я при нём заместителем по общим вопросам… То есть, «Маша! Фас!»… Выдали мне крутую бумагу-вездеход и сказали — дерзай!..

Мне дома установили телефон для работы. Что интересно, у Комитета ещё нет ни здания, ни штатов, сам Василий в Штабе ВВС пока сидит. А я, так вообще в Саратове. Но уже работаем…

Вызвала к себе Петровича телеграммой. Работу ему я найду. И с Женькой встретиться надо бы ещё. И предложить должность, как у Алисы. Руководитель районного отделения КЧС. Она справится, я думаю… А институт свой она и заочно закончит. Я же учусь заочно в Академии, и ничего…

Времени, правда, совсем мало на отдых у меня остаётся…

На нашем заводе переговорила с руководством. Нужны нам Аисты разных модификаций. И для санитарной авиации, и для наблюдения с воздуха за лесами… А ещё нужен самолёт размером побольше для тушения с воздуха лесных пожаров. Загрузила я их по полной, короче…

Ну а кому сейчас легко? Не одной же только мне не высыпаться…

Постепенно структура КЧС образовывается. Появляются местные подразделения, штаты…

В Москве нам дали своё здание. Там у меня даже свой отдельный кабинет есть…

Правда, я там редко появляюсь. Мотаюсь по всей стране. Гоняют меня как савраску.

Маша туда, Маша сюда…

Фигаро натуральная я…

Даже День рождения отмечала почти на ходу…

Петрович согласился на моё предложение и теперь на заводе в Саратове следит за выпуском различных модификаций Аистов. Ну и потихоньку переделывает мой газик. Женька пока что ещё думает…

На Ноябрьские мы провели над Красной площадью звено Аистов в раскраске КЧС. Я шла головной. Хорошо мы прошли…

А потом в «Правде» я читала статью товарища Сталина.

Он в ней подвёл итоги 29-ти лет Советской власти, рассказал о наших ошибках и достижениях. Подробно остановился и на прошедшей недавно войне. Сказал, что не щадя самой жизни, Родину защищали представители всех национальностей Советского Союза! И даже советские немцы! Потому-что мы воевали не против немецкого народа, а против фашизма. Гитлеры приходят и уходят, а народ остаётся.

И упомянул про нашу семью. Что мой папа погиб, защищая свою Советскую Родину. А потом на её защиту встала и его дочь. Всем известная Маша-Рыжик. Я то есть. И поблагодарил по имени мою бабушку, что воспитала таких людей. Сразу двух Героев Советского Союза. Сына и внучку… И фотография наша напечатана. Та, что Василий выпросил тогда…

Я в трансе… Спасибо, конечно, но вот только опять меня в какой-то расклад ввели… Знать бы ещё в какой?..

Петрович мне постепенно модернизирует мой газик. Это уже не стандартный ГАЗ-67 получается, а нечто другое. Даже внешне он изменился. Стал сзади подлиннее немного. У лобового стекла изменилось крепление и угол наклона. Установил Петрович и почти настоящие автомобильные кресла. Правое кресло откидывалась вперёд и можно было сесть на задний диван. Удобно там размещалось два пассажира, ну или трое, если потесниться… Спинка заднего дивана складывалась вперёд и получался неплохой такой багажник. Установил Петрович и нормальные металлические дверцы. Хотя их можно было и легко снять. Задняя стенка теперь откидная, как на будущих уазиках…

Короче, очень сильно кузов изменился внешне. Плюс толстые дуги над головой. И рама, типа кенгурятника, на бампере. Защита для фар и радиатора…

Придется, правда, теперь тент другой шить для него. Наподобие уазовского. Зато у меня эксклюзив! Другой такой машины нет во всём мире! Одно плохо. Этой зимой я не поезжу на нём…

… Я лечу в Оренбург. Там разбился Аист КЧС. Есть погибшие. Я вхожу в состав комиссии по расследованию происшествия…

… Я материлась, как только могла! Этот урод, пилот Аиста, в пьяном виде решил слетать с друзьями на рыбалку… Это у нас уже лёд на реках появляется, а там ещё тепло…

Он зацепился колёсами шасси за деревья при посадке ну и разбил аппарат. Там то и росло три дерева всего, но вот ухитрился же… Из двоих пассажиров один сразу погиб, а другой с переломами попал в больницу. А сам горе-пилот отделался только ушибами и ссадинами…

Посадят теперь дурака…

Руководство оренбургского отделения КЧС я вздрючила за ненадлежащий контроль за подчинёнными и влепила сразу по строгому выговору. Взрослые же люди! Воевали многие! А на дисциплину болт забили…

Вышла с заседания уже в темноте. Стою, дышу никотином. Закурила опять со психу. Покурила и пошла в гостиницу. Не стала машину брать… Тут то идти всего ничего. Минут десять, если не спеша…

Иду, успокаиваюсь. Впереди трое мужиков идут. Я не подслушивала их специально, но уж больно громко они меж собой разговаривали…

Тем более, речь обо мне шла.

— Мужики, а что это за баба красивая с комиссией приехала?

— А тебе чего? Втюрился что ли?

— Чё сразу втюрился то? Красивая она просто. Я бы её отпердолил разочек… Люблю рыженьких.

— Ну, ну… Отпердолил бы он… Она бы тебя сама бы отпердолила!!! Ё…арь-террорист тут нашёлся…

— Чё сразу террорист то?

— Да ты знаешь хоть, кто она такая? Это же наша Маша! Командир наш самый главный!

— Не п…зди! У нас командиром Сталин. А не баба какая-то…

— Не, ну ты точно долбо…б… Сталин главный над нами, а командует тут всем — она! Это же Маша-Рыжик. Слыхал может?

— Да ладно, не п…зди! Ей то лет двадцать всего, а Маша, говорят, с самого начала войны уже летала…

— Вот и не п…зди… Она с пятнадцати лет на фронте была… Её Сам знает! За руку с ней здоровается! И Героя ей дал за подвиги!.. Она тыщу лётчиков спасла…

А этот… Отпердолить он её собрался… Ну, ну… Да у неё на счету фрицев больше, чем ты лет прожил!..

Тут я дошла до гостиницы, и о чём дальше разговаривали эти мужики, уже не слышала…

Интересные, однако, слухи обо мне тут ходят…

По результатам расследования было вынесено решение: перед рабочей сменой все, связанные с опасными работами, как то управление любым транспортным средством или связанными с опасностью, проходят медкомиссию. Измеряется давление, проверяется общее состояние, трезвость…

А то взяли моду, бухать на рабочем месте! Я им покажу, как Советскую власть любить!..

Меня приняли кандидатом в члены Партии… Мне то как-то всё равно, но уже начинают некоторые коситься. Как так? Такую должность занимает, а до сих пор ещё комсомолка. Может она что-то замышляет?..

Вот и зачем мне всё это? И так слухов про меня выше крыши… Написала заявление…

В начале декабря я встречалась с основателями нашего советского вертолетостроения. С Камовым и Милем.

Даже полюбовалась немного на камовский «летающий мотоцикл». Прикольный аппарат… Надо бы и мне научиться на вертолётах летать…

Поговорили о перспективах развития винтокрылых аппаратов. И решили отказаться от их иностранного названия. Теперь они больше не геликоптеры. Теперь они, отныне и навсегда, вертолёты!

Объяснила, какие нашей службе нужны аппараты. Если создадут нужное, то КЧС закажет у них много вертолётов… Обещали постараться сконструировать…

На Новый год мы получили хорошие подарочные наборы. Качеэсники паёк у нас получают, почти как военные. Лишь на немного похуже… Мне, как заму, вышел шикарный такой набор! И коньяк даже был и мандарины…

Сразу детство вспомнилось…

Не видела я здесь мандаринов в продаже… Может и есть где, но я не видела. Вот яблок и груш много…

Периодически мы проводим и спасательные операции. Пожарных ведь тоже нам отдали. И спасателей на водах…

КЧС растёт не по дням, а по часам. Руководство, включая и самого Василия Сталина, постоянно в разъездах. Я так неделями дома не появляюсь… Всё таки организация нового дела это очень большой геморрой… И все остальные замы тоже на месте не сидят. Сумасшедший дом просто, а не Комитет…

Слава ВКПб!.. Наконец-то я отдохну… Даже 23 февраля на бегу отметила. А вот на Восьмое Марта меня отправили отдыхать. Хоть какая-то польза мне есть от того, что я девушка… Купила всем своим подарки и полетела домой.

Радости там было!.. Анечка с моих рук весь день не слазила… Да и Алиса не дождалась ночи. Прямо в бане ко мне приставать начала…

Я и не против была вообще-то…

Под вечер появился Петрович и сделал мне ну просто шикарный подарок! Он пригнал мне уже полностью готовую машину!

Он на ней даже печку в кабине установил! Я довольная, как удав просто!

Газик сам на себя не похож! Появился хром на нём и окраска в два цвета. Низ черный, а верх темно-зелёный авиационный. И лаком ещё сверху покрыт. Супер просто выглядит! Спасибо тебе, Петрович, огромное!!!

И войлок под тентом на зиму установлен…

Я сразу же полезла проверять. Конечно, в одной блузке зимой не поездишь, но и шубу одевать уже для поездки не надо. Куртки за глаза хватает… Плюсовую температуру держит…

Анечка прозвала его «Машимобиль». То есть Машин автомобиль… Вот и имя машине придумали…

В начале апреля стали приходить тревожные сообщения из Курганской области. Местное Управление КЧС сообщало о сильном потеплении и быстром таянии снега. Было принято решение о приведении всех частей области в готовность номер один. Я сама полетела туда. Всё-таки это будет первое массовое применение новой для страны структуры…

Прибыв на место, я убедилась, что местные были правы. Стояла натуральная жара. Снег сходил буквально на глазах. Лёд на реке вздулся.

Я отзвонилась в Москву и предложила временно отселить от реки людей и разбомбить лёд авиацией. Часа через два раздался ответный звонок.

— Товарищ Стирлэц, вы уверены в необходимости бомбардировки реки?

Ого! Сам Сталин на контроль ситуацию взял…

— Так точно, товарищ Сталин! Необходимо срочно отселять людей от реки и взрывать лёд! Вручную мы не успеем. Требуется авиация. Иначе многие могут погибнуть! И в городе многое может быть разрушено.

— Хорошо, товарищ Стирлэц, я понял Вас… Полка штурмовиков Вам хватит?

— Хватит, товарищ Сталин! И бомбы фугасные нужны. Чтобы лёд пробивали и уже потом взрывались.

— Действуйте!.. Надеюсь, Вы не допустите этих Ваших «косяков»…

И началось… Звонки, согласования, ругань, требование необходимого…

Людей забирали только с документами и с минимумом вещей. Перегоняли домашнюю скотину. Появились и мародёры. Местная милиция с ними не церемонилась. Сразу же в наручники и в кутузку.

Восьмого апреля началась бомбардировка льда. Возле опор моста работали сапёры, а ниже и выше по течению уже бомбили штурмовики.

Гремели взрывы, летели вверх столбы воды и куски льда…

Вода всё равно начала подниматься и стала затапливать город…

В воздухе постоянно висели Аисты, следили за ледовой обстановкой…

При появлении заторов тут же прилетали штурмовики… Через день к нам прилетел и Василий Сталин. Сам никуда не лез, но весу моим словам он добавил сильно… Через три дня вода начала падать наконец-то, и он улетел назад, в Москву… Люди стали возвращаться в свои дома…

Мы подвели итоги своих трудов… Пропало без вести три человека. Скорее всего утонули. Многие не хотели свои дома покидать…

Разрушены несколько домов, многие были затоплены… Но и катастрофических последствий избежать всё же удалось… А сколько мы наглушили рыбы, никто не считал просто…

После моего возвращения в Москву, состоялось расширенное совещание. Я доложила о предпринятых мною мерах, объяснила, почему принимала те или иные решения…

А потом получила в награду целую неделю отдыха!

Первые сутки в Саратове я просто отсыпалась… Даже Алиса не лезла ко мне.

Какое же это счастье, когда никуда не надо спешить, часами висеть на телефоне…

Мой «Машимобиль» знает уже весь Саратов. Красивая машина получилась. Постовые уже не останавливают. Только козыряют, завидев мою машину.

За два дня до конца моего отдыха прибыла целая делегация. Кто-то сообщил горьковчанам и оттуда прибыли представители ГАЗа. Посмотреть, что из их обычной машины сотворили. Дай им волю, вообще бы на детали её разобрали…

Сказала им, что если хотят узнать все секреты переделки, пусть награждают как-то специалиста, всё это сотворившего. А то конструктора завода на чужом горбу в рай въехать захотели… Пообещали нажаловаться на меня… Да и плевать я хотела. Петрович должен хоть что-то за это получить…

Не успела я вернуться, Василий вызывает.

— Рыжая, что ты опять натворила? Чего газовцы на тебя жалуются?

— Да пошли они в жопу все! Петрович мой Машимобиль весь переделал. Там от старого газика только выхлопная труба осталась! А они хотят всё посмотреть и себе потом большие премии получить на халяву! Хитрожопые слишком!

— Петрович это наш приёмщик на заводе что-ли?

— Ну да… Пусть хоть машину ему дадут, что-ли…

— Ладно, я понял всё… Иди пока…

Через дней десять, уже после праздника, Петрович поехал в командировку на ГАЗ, откуда приехал уже на своём автомобиле. Дожали мы всё же горьковчан… Василий правильно среагировал…

Дело о покушении на меня закончили. Следы на такой верх идут, что аж страшновато становится..

Но кое-кого перемещают на другие места, кого-то вообще убирают… Сняли даже Маленкова… И перевели на другое место работы. Подальше…

Зато наш Комитет разросся до Министерства. Теперь у нас знакомая мне абревиатура — МЧС. У всех воинские звания, но мы не относимся к Министерству Обороны.

Василий получил генерал-полковника. А я подполковник МЧС теперь. Подполковник Мария Стирлец. Круто звучит!

Лето тоже не принесло нам долгожданного отдыха. Новое министерство пока ещё организовывалось. Утрясались штаты и финансирование.

А тут то одно, то другое случается…

Подряд несколько аварий на угольных шахтах произошло. То взрывы газа, то обвалы. Есть погибшие…

И опять Маша нарасхват… Организация спасательных работ, расследование происшествия, выводы, решение обнаруженных проблем…

Вымоталась до полусмерти… Не одна я, конечно, там работала, но всё равно очень сильно устала…

Даже то, что я получила квартиру в Москве, не особо меня обрадовало. Ну квартира… Ну большая квартира… Ну по улице Серафимовича два. И что теперь?

Ну да, теперь хоть есть, где можно остановиться на ночь, а не по гостиницам вечно мотаться. Всё в плюс. Ну и убирается там домработница. Не самой уже возиться…

Моя бабушка категорически не хочет в Москву перебираться. Хоть тоже скучает по мне.

Просто привыкла она уже в Саратове. Всю жизнь почти здесь прожила…

А мне без моих одиноко. Очень… При первой же возможности я в Саратов срываюсь. Отдыхаю я там душой… Иначе, не знаю, как бы я всё это выдержала… И так уже голова частенько болит…

… Слава богу и ВКПб! Я в отпуске наконец-то! Меня ни для кого, кроме родных, больше нет!

Загрузив Машимобиль всем необходимым и купленной двустволкой двадцатого калибра я на пару с сестрёнкой уехала из города.

Всё же есть и положительный момент в том, что мобильников ещё не выпускают… Хрен бы я скрылась где тогда…

Нашли с Аней на берегу Волги неплохое местечко, поставили себе палатку и жили там целую неделю.

Ловили рыбу, варили уху, загорали…

Я научила Анечку стрелять из пистолета. ТК то я всегда теперь ношу с собой. А девочке уже семь лет. Хватает ей сил управляться с пистолетом. Патрон то у него слабенький. Чуть мощнее мелкашечного…

Пристреляла я и своё новое ружьё. Хорошо оно бьёт. Точно…

… Мы поймали на донку огромного сома килограмм под тридцать — тридцать пять примерно. Еле вытащили его вдвоём на берег… Аня скачет вокруг него от радости! Рыбина то больше её по размеру! Пофотографировались с ним… А потом пристрелила я его из пистолета. Башку ему прострелила. А то он всё в воду сбежать норовил, гад…

Хорошо ещё, что соли несколько килограмм я с собой взяла. Бабушка посоветовала. На всякий пожарный… Вот и пригодилась нам соль.

Как же я выкручивалась, пытаясь этого сома разделать! Но все кости и шкуру всё же успешно удалила, оставила лишь одно филе. Порезала его на куски, всё это тщательно промыла, а потом пересыпала солью.

Бачок с засоленным сомом мы с Аней закопали в песок возле самой воды. Там песок мокрый и прохладный. Не должно сомье мясо пропасть…

Ну а кости с брюшиной мы использовали потом для ухи. Густой бульон у нас получился, вкусный…

Ну а спустя три дня, после поимки этого сома, мы, отдохнувшие душой, но уставшие телом, возвращались домой… Бачок с солёным сомом везли тоже. Не испортилась наша рыба…

А дома с ней уже бабушка потом разбиралась. Промыла, завялила сомятину… Классная штука получилась!

Сестрёнка у меня в этом году пойдёт в первый класс! Мы все к этому готовимся. Пойдёт она учиться в школу имени Марии Стирлец. Я, когда это узнала, пошла ругаться с руководством школы. Ну что за дела? Ну вот на хрена мне нужен культ личности имени меня?

Но в школе от меня легко отбились. Объяснили, что я ничего не понимаю и это нужно для примера подрастающему поколению…

Чувствую себя круглой дурой… Может я от жизни как-то уже отстала?

Утром Первого сентября Анну Стирлец в школу имени Марии Стирлец сопровождала целая процессия. Бабушка, старшая сестра Маша, тётя Алиса и дядя Андрей Петрович. Все красивые и нарядные. Сама же Анечка несла большой букет цветов…

Состоялась торжественная линейка и рослый парень, ученик выпускного класса, пронёс нашу Анечку вдоль рядов. А она звонила в колокольчик…

Гордая такая была и очень довольная!

А потом, через неделю, к нам приехала Женя. К Петровичу она вообще-то приехала, но и нас проведала конечно…

Поправилась наша Женька, вес неплохой набрала. Это мы с Алисой всё такие же гончие, какие и были. А Женька округлились, жопу наела… Вот как спокойная жизнь влияет положительно…

На другой день я сообразила во дворе шашлыки и под вечер мы хорошо так все посидели…

Вспомнили войну, помянули погибших… Потом выпили за Победу… Потом за нас…

Хорошо так посидели…

… Короче, решили они всё-таки пожениться! Женька и Петрович. Я так рада за них! Счастья им и деток желательно побольше! Добилась своего Женька…

… Мой отпуск как-то очень уж быстро закончился… Не успела оглянуться, а уже всё, пора уже мне на работу!

Но теперь работа хоть без такой гонки, как вначале, идёт. Немного научились уже, опыт появился. Работаем…

… Сегодня я решила просто прогуляться по Москве. Выходной, погода тоже позволяет…

Надела простое платье, туфельки и пошла гулять. Хочется просто походить. Погулять. Побыть обычным простым человеком. Только в сумочке ТК у меня лежит, как всегда…

Гуляю, ничем от других девушек не отличаюсь почти. Да и то, некоторые тоже короткие стрижки носят. Бывает, что ещё короче, чем даже у меня…

Город за прошедшее время очень сильно изменился. Везде строительство идёт. По улицам уже довольно много машин ездит. Я даже новые «Победы» видела. Заметны сильно они на фоне угловатых довоенных автомобилей…

Погуляла, отдохнула хорошо так. Мороженого поела…

Подхожу к дому. В это время из подъезда выходят две дамы. Молодая и постарше. Я по сравнению с ними выгляжу чуть-ли не нищенкой. И украшений я не ношу и платье на мне простое.

— Мама, а это кто такая? — проходя мимо меня, интересуется молодая. Даже не попытавшись понизить голос. Как о неодушевлённом предмете спросила.

— Да Василий новую любовницу себе завёл. Деревенщина какая-то…

Я как оплёванная себя почувствовала…

На фронте я бы нашла, что им ответить, а тут растерялась… Не ожидала такого просто…

Суки зажравшиеся! Сами же ничего из себя не представляют! Мужья или отцы их наверх затащили…

Всё хорошее настроение мне испоганили, сволочи!..

Правда через неделю примерно, я испытала чувство удовлетворения перед ними же.

В тот день у нас расширенное совещание было, я со всеми своими регалиями была, как положено… Ну и потом домой меня отвезли на служебной машине.

Выхожу я из неё, а тут опять эти навстречу идут. Как будто специально я подгадала…

Видели бы вы их рожи! В момент с лица спали, побледнели аж сразу. Ну да, это ведь не неизвестно кого обсирать… Я же, ни много, ни мало, а подполковник и Герой Советского Союза…

Тихими мышками мимо меня они прошмыгнули…

С гордо поднятой головой я прохожу к своему подъезду…

Кстати, через полгода исчезли они. Или арестовали, или перевели куда-нибудь их отца и мужа… Я вообще никаким боком не соприкасалась с этим. Говно не тронь, вони не будет… Так что я не в курсе…

Почти весь октябрь занималась проверкой вновь образованной горно-спасательной службы в составе МЧС. Проверяла, что есть у них, что требуется, а что и нахрен им не нужно… Если честно, то требуется абсолютно ВСЁ! Всё у них на уровне начала века. Топоры, ломы, пилы… А нужного ещё даже и выпускать не начали…

Ну теперь хоть знать будем, что у промышленности нужно заказывать нам. Ну а пока будем работать с тем, что имеется…

И так везде у нас. Всё требуется, но ничего пока нет.

Вот новые пожарные машины заказали. С мощными насосами. И автоцистерны. Всё нам надо. Те же отбойные молотки и те нужны…

На День своего рождения я отпросилась в Саратов. Василий два дня дал. И за это спасибо!

Потом я проставилась конечно. Посидели в ресторане всем составом…

На Ноябрьские праздники меня приняли в Партию. Хотя, если честно, и не нужна она мне. Мне дела никакого нет до политики. Но и без партии нельзя. Время сейчас такое…

Подняла перед руководством старый вопрос о дирижаблях. Опыт их строительства у нас в стране есть. И большой. А нам они нужны. Грузоподъёмностью тонн по пять, десять. Надо заказывать. Хотя бы пару штук для начала. Продавила кое-как своё требование. Основной аргумент против был, что никто в мире их больше не выпускает…

Да срать я хотела на весь остальной мир! У нас самая большая по площади страна в мире, а дорог почти нет. Как прикажете всё завозить?

Да, дорого. Но по земле всё завозить выйдет ещё дороже и дольше. Вот представьте, нужно тонн десять оборудования по тайге перебросить. Или двадцать. И километров так на сто пятьдесят, а то и на двести. Сколько лошадок нужно будет? Плюс корм, плюс время…

Я даже примерно прикинула, что потребуется нам полужёсткая конструкция самого аппарата, или даже жёсткая, и поворотные гондолы моторов. Чтобы дирижабль сам опускаться мог.

Нужны также и разработки новых двигателей для вертолётов. А то Камов с мотоциклетным движком возится. Разве это дело?

Из Германии мы ж до хрена чего вывезли. И даже специалистов. Почему бы и не сделать движки?

Мне намекнули, что у нас вообще-то МЧС, а не МАП, которое и должно всем этим заниматься… На что я ответила, что пока их не пнёшь, не пошевеляться. Ёжик птица гордая… Посмеялись немного…

Согласились попинать ёжика слегонца поначалу…

Я продолжаю учиться в Академии. Вроде как не ругают там меня. В успевающихся я числюсь. Не в первых рядах я конечно, но в первой четверти обучающихся иду…

Вспомнила случайно и о предстоящей денежной реформе. Хоть и немного денег на книжке у меня, но надо бы их на нужные вещи потратить.

Купили с Алисой хорошее пианино. Будем сами играть и Анечку музыке обучать… Оделись нормально. Всё новое себе накупили. Всё, мы к реформе готовы…

Вот и Новый год наступает. Каким он будет? Не знаю. Многое я не помню, многое изменилось. То же МЧС появилось на полвека раньше…

Надеюсь, что всё будет у нас хорошо, чего и всем желаю!

Новый 1948 год я встречала дома, в кругу своей семьи. Начальство я всё-таки или так, погулять вышла? Дежурства назначены, всё уже работает. Если что, позвонят.

С такими мыслями я всех предупредила и свалила к своим. И 31 декабря после обеда прилетела в Саратов. По пути по быстрому напугала местное Управление МЧС и уехала домой.

А там уже во всю шла подготовка к празднованию.

Новый год по Указу президиума Верховного совета теперь стал государственным праздником и Первое января стало выходным днём. Вся страна, а с ней и мы, готовилась отмечать Новый год! Появились даже редкие ещё новогодние украшения в продаже…

На продукты, в связи с отменой карточной системы, упали цены. Где на десять, а где и до двадцати процентов! Год обещал был хорошим для страны…

Мы поставили дома небольшую ёлочку, бабушка достала из сундука старые, ещё рождественские, игрушки. Пришли к нам и Женька с Петровичем.

Женька нам с Алисой похвасталась на ушко, что она беременна. Мы тут же её всю затеребили, выпытывая подробности… Силён Петрович! Молодец!..

Моей обязанностью сегодня стало изготовление майонеза. Яйца, горчица, масло… Руки чуть не отстегнулись все эти ингредиенты венчиком взбивать!..

Мне срочно нужен миксер. Хотя бы ручной для начала… Нагрузила этой проблемой Петровича. У него голова умная. Он придумает…

Наготовили всего к столу! Я из Москвы и мандарины привезла, что в праздничном наборе были…

Вот и Новый год наступает! Мы выпили за его встречу, закусили салатом оливье и пожелали друг другу всего-всего! Алиса на новом пианино сыграла нам «В лесу родилась ёлочка», мы ей подпели и вышли потом на улицу. Зря я что-ли полчемодана фальшфейеров и сигнальных ракет привезла? Правда, предварительно я позвонила предупредить, что запускать их будем. Зачем милицию или пожарных тревожить лишний раз?..

Разбрасывая искры, горели воткнутые в сугробы фальшфейеры, со свистом взлетали ракеты, озаряя всё вокруг в разные цвета… Повыходили на улицу соседи… Весело было всем… Тут же и разливали по рюмкам и стаканам, что у кого было… Играла гармошка. И дети, и взрослые водили хороводы…

Лично мы улеглись спать только после трёх часов ночи. Анечку, правда, бабушка пораньше уложила и сама потом тоже легла. Возраст всё-таки…

А утром Аня нашла под ёлкой подарок от Деда Мороза. Импортный набор из двадцати четырех цветных карандашей и альбом для рисования…

Она нам всем полдня потом подарком хвасталась…

Первый день нового года прошёл в ленивом ничегониделании. Проснулись, покушали. Прогулялись по городу. Покатались с горки… Так день и прошёл… Я только отзвонилась дежурному, узнала как у нас дела…

Ничего из ряда вон происходящего не случилось. Происшествия из статистики не выбивались. Как всегда, пожары, в основном…

А второго января я устроила проверку местного Управления, раз уж всё равно я здесь…

Да ещё горком партии почему-то возбудился. То один приедет, то другой. И всё интересуются, как мне понравилось здесь…

Причём тут горком вообще? Я домой к своим приехала. Отдохнуть…

Ну а третьего января, уже со спокойной совестью, я полетела в Москву.

Доложилась там своему непосредственному начальству в лице Василия Сталина, узнала, как у нас идут дела и уехала к себе на квартиру.

Тяжеловато всё-таки и праздновать и работать одновременно…

До весны успела побывать и на государственных испытаниях самолёта Ан-2. Будущей знаменитой «Аннушки».

Если Аист относится к классу типично лёгких самолётов, то Аннушка, это уже средне-лёгкий тип. Как раз, то что нам требуется. В дополнение к Аистам. Всё ещё остаётся возможность приземления на необорудованные площадки, хотя и похуже, чем у Аиста. Зато и грузоподъёмность намного выше.

Буду требовать нам и его тоже.

Я в Министерство Авиационной Промышленности уже как на работу езжу. Сама там уже многих знаю, да и меня там запомнили.

Да и в других министерствах «рыжую сучку» уже знают. Всех я уже достать успела…

На Восьмое марта опять слетала домой, к своим. Чего-то мне бабушкино состояние здоровья не нравится… Постарела сильно, похудела. На мою просьбу об обследовании её в Москве просто отмахнулась. От старости не лечат, говорит. И не слушает она меня.

Это у себя в МЧС я начальство, а для бабушки я всё та же глупая девчонка… Хоть и подполковник…

А в середине апреля звонит мне Алиса и сообщает, что бабушке стало плохо и её положили в больницу…

Я кинулась к Василию. Мне очень срочно нужно в Саратов!

Тот меня выслушал, подумал и дал мне отпуск по семейным обстоятельствам. И даже договорился насчёт места в летящем сегодня в Саратов транспортнике.

Хороший он мужик, всё-таки…

Всю дорогу я не находила себе места… На душе нехорошее предчувствие у меня…

Не заезжая домой, сразу же поехала в больницу. Кое как прорвалась к врачам. Пришлось светить документами своими…

Ну что тут сказать?.. Всё не просто плохо, а очень плохо… Рак у нашей бабушки обнаружили. Неоперабельный. Слишком поздно в больницу она попала…

Как же я себя материла, что не настояла тогда на своём! Ведь видела же, что непорядок у неё со здоровьем… И не настояла…

Теперь её даже в Москве не смогут спасти. Поздно… Эх, Машка, Машка… Ну как же так-то?..

Я навестила бабушку в палате, стараясь выглядеть уверенной и весёлой…

Только кого я обманываю? Бабушка меня лучше меня самой знает. Как облупленную…

Не я её, а она меня утешала… Наказала мне не забывать, что я ничем не лучше других и не отрываться от людей. И Аню вырастить человеком…

В тот вечер я второй раз в жизни напилась…

А ещё через неделю бабушки не стало… Осиротели мы с Анечкой…

Петрович с Алисой что-то делали, везде ездили, договаривались… Всё это как-то проходило у меня по краю сознания… Апатия какая-то у меня… Ничего не хочу больше… Я там жопу рвала, а тут потеряла свою бабушку… Для чего я её рвала? Для кого?..

На похороны бабушки прилетел Василий. Привёз венок… Пробыл с нами до позднего вечера. На прощание приказал мне не раскисать. Мне ещё младшую сестру на ноги поднимать… Похлопал меня по плечу и уехал на аэродром…

Алиса потом унесла на кровать уснувшую у меня под боком Анечку, раздела меня, разделась сама и легла рядом. Лежала, гладила меня, утешала… Пока я не выплакалась…

На утро почувствовала себя получше. Хоть поела нормально…

Придётся мне Аню в Москву забирать. И Алисе перевод делать нужно тоже.

А дом… В доме Петровича с Женькой поселю. Чего они на съёмной квартире то живут?.. Так и сделаю, наверное…

… Хоть я официально уже на работе числюсь, но нахожусь в Саратове почти постоянно. Лишь слетала проверила, как в Сибири к ледоходу подготовились. Вот и всё. Пока без меня нормально управляются…

В середине мая я получила в школе Анины документы об окончании первого класса и всей оставшейся семьёй мы перебрались в Москву. Алису я нашла, куда устроить…

Почти всю мебель мы оставили на старом месте. В Москве квартира меблированная, а Петровичу с Женькой тоже мебель нужна. Пока свою не купят или новую квартиру не найдут себе.

Только свои вещи забрали, пианино и Машимобиль. И так вагон пришлось заказывать. Я честно за вагон заплатила и квитанцию взяла. Мне не нужны лишние разговоры. Всё таки многим я по мозолям уже потоптаться успела…

Машимобиль вызвал ажиотаж среди мужской половины дома. Возле него вечно крутились пацаны и молодые парни. На лето тент то я сняла с него…

Анечка, как сестра хозяйки машины, сразу стала нарасхват. Чуть ли не лекции им читала про автомобиль. Умная она у меня девочка, восемь лет ей уже…

Пианино было установлено в гостиной. Мы с Алисой заняли главную спальню, а Ане досталась собственная отдельная комната. И одну комнату я под кабинет приспособила. Вот и все комнаты. Как раз четыре и получилось…

И моя поездка на работу тоже сопровождалась вывернутыми мне вослед головами. Всё-таки для этого времени машина выглядит непривычно. Ни на что она не похожа. Снаружи вроде как вездеход, а внутри комфорт лучше, чем у эмки…

Эмчеэсники наши тоже постоянно её рассматривали весь день.

Даже Василий, хоть и видел её раньше, и тот поинтересовался…

Задумчиво так сказал, что Петровича надо, наверное, в Москву забирать…

Пусть пробует. Только Женька навряд ли захочет в Москву. А Петрович без неё не поедет. В кои то веки человек семейного счастья попробовал…

Если машины допиливать надо, то лучше на заводе в Саратове и делать их.

… Совещание в кабинете у Василия Сталина. Я уже доложилась и сижу, в пол-уха слушаю доклады других. Всё, что говорят, я уже знаю. Сижу, рисую у себя в блокноте. Фантазии на темы МЧС. Дирижабли, вертолёты, пожарных в полной экипировке…

Совещание заканчивается. Всё собираются. Складывают свои бумаги…

— Стирлец, а Вас я попрошу остаться… — с интонацией Броневого из фильма произносит Василий.

Я от неожиданности аж хрюкаю и закашливаюсь… Так похоже у него получилось. Еле сдержалась, чтобы не расхохотаться.

— Ну и что такого смешного я сказал? — с еле скрываемым раздражением спрашивает меня он, когда из кабинета выходит последний человек.

— Да просто неожиданно вышло так… И интонация… Извини, не хотела. Честное слово! Извини! Просто о другом уже думала, а тут ты… Извини.

— Ладно, проехали… Ты чем вообще всё совещание занималась? В свой блокнот так уткнулась?.. Покажи.

И забирает мой блокнот.

Внимательно разглядывает мои рисунки, иногда хмыкает, листает дальше.

— Ещё есть или это всё?

— Да есть немножко… Дома только всё.

— Ясно, покажешь. Это приказ. Поняла, рыжая?

— Да поняла, поняла… Чай не дурнее паровоза…

— Да, кстати… Ты где училась рисовать?

— Да нигде. Сама рисовала просто…

Короче, вечером Василий сидел у нас и разглядывал все мои рисунки. А я их комментировала иногда.

Там были и старые, ещё с войны, и свежие, уже этого года. Выпросил у меня приказным тоном рисунок, где я пью чай с товарищем Сталиным. Самый удачный из трёх забрал… И свой портрет, где он ещё полковник.

Ещё ему понравился рисунок, вид через прицел пистолета и падающие убитые пилоты шторьха…

А потом мы все вместе пили чай. Вася пирожные с собой приволок. Потом, увидев пианино, уговорил сыграть Алису…

На прощание, перед уходом, сказал, что мы должны Аню учить. И рисовать и играть на пианино. Раз уж сами это умеем.

… Через неделю он приказал мне принести все рисунки, связанные с нашей работой. Потом лично выбрал некоторые из них и забрал. А ещё через несколько дней в Красном уголке появились мои рисунки в рамках. Типа картинной галереи оформили их. Ну, Василий! Ну и подставил же он меня… Теперь я ещё и художница эмчеэсовская… Знаменитость…

Лето, ах лето… Как же быстро ты проходишь… Не успела оглянуться, а уже август.

К нам стали поступать тягачи, переоборудованные из снимаемых с вооружения ранних тридцатьчетвёрок. Снималась башня, сваривалась рубка на её месте. Добавлялся бульдозерный отвал и мощная лебедка. Испытали, проверили…

Не панацея, но на безрыбье и рак за рыбу, как говорится… Пойдёт пока и это. Теперь у подразделений МЧС появились и эти яркие красно-оранжевые тягачи. И механики-водители для них.

У нас вообще кого только нет! Есть и пилоты, и парашютисты, и матросы, и даже альпинисты! Профессиональных музыкантов только нет, наверное…

Наша Женька родила Петровичу мальчика. Крепенький горластый мальчонка. Назвали его Иваном. В честь нашего командира. Я в качестве крёстной матери у них была.

Василий не стал Петровича дёргать в Москву. Просто в Саратове сделали на заводе небольшие мастерские. Так что Петрович теперь у нас и приёмщик и начальник мастерских. Делает нам нужное по заказу. Модернизирует…

Кстати, ручной миксер он мне сделал. И точно такой же и своей Женьке тоже…

Я вспоминала и записывала слова песни «С чего начинается Родина». Оказывается, нет ещё такой песни. Не написана ещё. Вот я и вспоминала теперь. Может какие слова и перепутала…

Я напела песню Алисе и та теперь пишет ноты к ней. Анечка наша уже и слова выучила. Ждём музыку…

Первыми её слушателями стали завалившийся к нам в гости Василий с приятелем. Им понравилось…

Через три дня раздаётся звонок. Из радио товарищи поинтересовались, могут ли они прослушать нашу песню? Да ради бога! Пусть приезжают, да слушают…

Я всё потом прокляла! Работники центрального радио захотели выпустить песню в эфир. И у нас начались репетиции…

Специалисты обработали мелодию, добавили инструментов. Алиса играла на рояле, а мы с Аней пели. Точнее, пела Аня, а я ей подпевала…

Устали сильно. А у нас же ещё и работа…

Но песня по радио прозвучала… И наша Аня сразу же стала знаменитой… От гонорара за песню я отказалась. Слова же не я придумала. Я только записала их…

… Я вынесла на обсуждение предложение организовать «телефон спасения». Выделить специальный номер для нас. Как для милиции и скорой помощи… И хорошо бы школьникам организовать что-то вроде курсов или уроков по обеспечению безопасности. А то ведь по незнанию гибнут или инвалидами становятся. Тех же боеприпасов и оружия везде много бесхозного…

А так хоть какие-нибудь азы безопасности знать будут…

Работы, как всегда, много. Крутимся, развиваем свои структуры. Я, как всегда, мотаюсь по стране и ругаюсь в министерствах…

Но почему-то не оставляет ощущение, что где-то я что-то упустила. Вот гложет, и всё…

Аня учится хорошо, радует сестру с тётей Алисой. И друзья у неё появились новые…

Среда 6 октября началась как обычно. Я сидела, изучала ночные доклады с мест. Что произошло, какие меры приняты. Почему-то нет ничего из Туркмении… Ашхабад молчит. И связи с ними нет…

Ашхабад??? Ма-ать!!! ЗЕМЛЕТРЯСЕНИЕ!!!

Вот что меня мучило последние дни! Как же я забыла-то???

Срываюсь и бегу к Василию.

— Срочно объявляй тревогу! В Ашхабаде жопа!

— Что случилось? Рыжая, ты что, пьяная что-ли?

— Какой пьяная? Там жопа! Связи нет, Ашхабад молчит! Там же горы! Землетрясение там! Объявляй общую тревогу!

— Ты не паникуешь, случаем?

— Нет, к сожалению… Чем быстрее соберёмся, тем больше людей спасём.

— Ладно, я понял… Всем боевая тревога! Ты ответственная…

И началось…

Я висела на телефоне и объявляла тревогу во всех близлежащих к Ашхабаду отделениях МЧС. Отправила на разведку несколько самолётов.

Василий же пробивал ситуацию по своим каналам…

К обеду стало ясно, что я не преувеличивала. Там было хуже, чем просто жопа… Там была катастрофа!

Столица Туркмении была разрушена полностью! Плюс ещё и множество населенных пунктов вокруг неё тоже стали жертвой стихии…

МЧС было поднято всё! Даже на Дальнем Востоке. Больше половины личного состава было направлено на место катастрофы. Почти все доступные тягачи, краны, цистерны для воды были отправлены туда…

Армия тоже отправляла в Ашхабад и людей, и технику. Разворачивались полевые госпиталя…

Я оставила Ане денег, наказала домработнице приглядывать за ней, и вместе с Алисой улетела рулить ситуацией на месте.

В начинающихся уже сумерках сделала облёт разрушенного города. Среди сплошных развалин стоят лишь несколько уцелевших зданий… На весь многотысячный город…

Везде ковыряются люди. Разбирают завалы. Где уже при помощи техники, а в основном голыми руками…

Прибыв в штаб спасателей, я заслушала доклады о ситуации в городе. Нужны ещё люди, вода, питание, палатки… Нужна эвакуационная техника. Освещение работ в ночное время тоже нужно… Нужны СРОЧНО брезентовые рукавицы!

Договорилась с военными о совместных действиях…

Каждый час приходилось докладывать в Москву. Очень много погибших… Удар стихии случился посреди ночи, люди спали в основном. Вот и остались они под развалинами собственных домов…

Всю ночь прибывали наши специалисты. Горноспасатели, пожарные… И сразу же начинали работу.

С раннего утра я пошла в город, чтобы осмотреть всё своими глазами…

Страшно… Жутко… Хуже, чем на войне… При мне из развалин достали раздавленное тело маленькой девочки… Она погибла прямо в своей кроватке. Её мать достали часом раньше вообще по частям…

И везде цветы… Синие, голубые сентябринки цветут… Весь город в цветах и развалинах… Жутко смотрится…

Погибших хоронят в братских могилах. Бульдозеры роют рвы и туда укладывают тела. Уже несколько тысяч погибших…

А ведь всего сутки прошли с начала спасательной операции. Разобрали совсем мало…

К нам гонят передвижные генераторы и осветительные панели. По несколько прожекторов закрепляют на одной раме. Ночью они освещать места работы будут…

Весь день я занималась организацией работ и снабжением. Со мной постоянно ходил радист с рацией…

К вечеру вроде уже постепенно организовались. Дурдом на выезде исчез и началась нормальная работа.

А тут ещё и железнодорожники восстановили повреждённые пути и сюда пошли санитарные поезда…

Отсюда вывозили раненых, а сюда ехала техника и спасатели…

Уже ночью Алиса чуть не насильно меня накормила и отправила хоть немного поспать…

Думала, не усну. Но вырубилось, едва почувствовала щекой подушку…

Утром подскочила, едва за стенкой палатки начало сереть. Распихала кемарившего тут же радиста и начала вызывать руководителей участков.

За ночь прибыли ещё и люди, и техника. Разбор завалов стали вести посменно. Каждые два часа устраивали минуты тишины. Прекращались все работы, глушились двигатели и все внимательно слушали. Вдруг отзовётся кто из засыпанных под завалами. Хотя надежд на это у нас всё меньше и меньше…

Но выживших мы находим до сих пор…

Будем разбирать и искать дальше. В окружающих город разрушенных населённых пунктах тоже идёт разбор завалов.

… Медики всерьёз опасаются эпидемии. Трупы от тепла начинают разлагаться… Стоит стойкий приторный трупный запах…

Пришел вагон с брезентовыми рукавицами. Это хорошо. Но мало. Рукавиц на полдня работы не хватает…

Вывезли уже несколько тысяч местных жителей. В основном раненых. Многие из них ведут себя неадекватно. Есть и лишившиеся с горя рассудка…

Договорилась с военными насчёт респираторов. Отдадим, когда нам привезут.

Поймали двоих мародёров. И похоронили… Всё про это знают, но молчат. Даже милиция…

Кроме людей погибло и много животных.

… Опять я забыла поесть. Алиса вечером опять силком кормила. Ну нет аппетита у меня. Чай попила с куском хлеба и хватит…

Как же много погибших! За неделю похоронили уже несколько десятков тысяч. За последний день не нашли ни одного выжившего. Если и завтра никого живого не найдём, то буду сворачивать спасательную операцию. Дальше нам тут уже делать нечего…

Василий мое решение утвердил. И 15 октября мы начали сворачиваться. Тяжело на душе… Но ничем мы тут уже не поможем… Всё, что было в наших силах, мы сделали…

Я улетала и Ашхабада последним рейсом. Мои все уже убыли. Вот и я улетаю…

Дома первым делом я на пару часов заняла ванну. Отмокала, смывала с себя въевшиеся трупный запах. Потом осмотрела себя в зеркало… Мда-а… И так не толстая была, а тут и ещё похудела… С лица тоже спала. Ладно, потом растолстею…

Пообнималась с сестрёнкой и пораньше завалилась спать.

Утром привела себя в порядок и поехала на работу.

Василий принял мой письменный рапорт, распросил о работе и отправил домой до послезавтра. Отдыхать и отсыпаться…

Спасибо, Вася! Ты настоящий друг…

Эти двое суток я в основном отсыпалась и отъедалась. Теперь хоть перестала быть похожей на больного зомби…

А потом на работе мы подводили итоги нашей ашхабадской операции.

Удовлетворительно мы её провели. Можно было и получше конечно же всё провести, но нам помешало отсутствие опыта проведения подобных работ…

Теперь сочиняем инструкцию по проведению спасательной операции после землетрясения…

А ещё через неделю я, по итогам ашхабадской командировки, получила очередное звание полковника.

Догоняю я, однако, Василия. Тоже полковником стала в двадцать три года…

Шестого ноября с утра раздался звонок. Нас всех, меня, Алису и даже Аню к семнадцати ноль ноль просили быть готовыми к поездке в Кремль.

А Аню то зачем???

Потом позвонил Василий и всё объяснил. Аню хочет видеть и послушать товарищ Сталин. Ну а нас на награждение вызывают…

Мы быстро приготовили свою форму и начали готовить к визиту в Кремль нашу Анечку. Нарядили её красивое платье, сбегали купили новые туфельки и чулочки. Потом аккуратно причесали. Прелесть, а не девочка! К семнадцати мы были готовы и ждали уже у подъезда. Подъехал автомобиль и мы, под взглядами соседей, загрузились в него. Аня крутит головой, ей всё интересно.

И по дороге в зал она всё разглядывала. А Алиса нервничает. Первый раз в Кремль ведь попала…

В зале в основном военные и несколько гражданских. Ну и мы, конечно…

На Аню все оглядываются, смотрят с недоумением…

Началось награждение. Алиса получила свою медаль «За победу над Японией» и орден Ленина. Такой же орден получил и Василий.

Вызвали и меня. Тоже вручили медаль и за организацию МЧС, ликвидацию последствий наводнения в Кургане и землетрясения в Ашхабаде я получила вторую звезду Героя Советского Союза…

Я в шоке…

А после награждения товарищ Сталин попросил наше Аню спеть «С чего начинается Родина».

Алиса села за стоящий здесь же в зале рояль, а Анечка спела.

Даже лучше, чем на радио получилось!

Всё хлопали ей, как сумасшедшие!

Потом был небольшой банкет. А потом нас отвезли домой. И доставили для Ани Киевский торт и целую корзину фруктов и конфет с шоколадками. Благодарность от товарища Сталина.

Я рулю по зимней Москве и напеваю разные глупости. На крыше машимобиля закреплена купленная на рынке небольшая ёлочка. Новый год скоро. Готовимся…

Мы купили для всех нас лыжи и теперь периодически катаемся на них. Жизнь постепенно входит в нормальное русло.

После Ашхабада, где наше МЧС показало себя с лучшей стороны, на нас посыпались плюшки. Увеличили финансирование на следующий год, наши заказы для промышленности имеют приоритет перед другими… Правда, военные всё равно впереди нас. Но оборона, это святое…

Новое звание после ашхабадской командировки получила не только я. И моя Алиса тоже получила звёздочку на погоны. Капитанскую…

Доставив и установив в зале ёлочку, поехала со своими по магазинам. При нашем доме есть магазин, снабжение там на уровне, но хочется чего-то другого…

Мда-а… Однако… Очереди везде. Перед Новым годом идёт продажа дефицитных вещей. Ткани, бельё, чулки… Женщины толкаются и скандалят в очередях…

Блин… Всё настроение пропало…

Почти ничего так и не купив, мы вернулись домой.

Украсили ёлку, потом Аня убежала во двор, а я затащила Алису в спальню. Та, конечно, удивилась, но с радостью согласилась…

Когда мы, расслабленные и довольные, лежали обнявшись в постели, меня как стукнуло!

Подскочив с кровати и накинув халат, я схватила карандаши и бумагу и стала быстро рисовать Алису. Но не обнажённую, как сейчас, а в красивом белье. Только лицо обозначила схематически, овалом…

Потом рисовала её сидящей, стоящей, идущей… И всегда в разных вариантах на ней было красивое бельё…

А потом это же самое повторила. Только в этот раз на ней было бельё, выпускаемое советской лёгкой промышленностью…

Алиса, увидев вторые рисунки, попросила меня порвать и выбросить этот ужас… Хорошо, что я лицо не рисовала.

Позвонила Василию. Попросилась в гости к нему или же пусть сам к нам зайдёт ненадолго. Кое-что обсудить с ним надо…

Пообещал минут через десять сам подойти.

Я быстро оделась сама и заставила одеться подругу. Поставила греться чай…

А вот и гость долгожданный.

— Привет, девицы-красавицы! Целовать меня будете?..

— Перетопчешься, Васенька! Без поцелуев обойдешься!..

— Ну вот… А я то губу уже раскатал…

— Закажи у Петровича губозакаточную машинку!..

Посмеялись и пошли пить чай. Васька, зная наши вкусы, приволок с собой пирожные.

— Ну и чего я так срочно тебе потребовался?

— Потребовался мужчина, а не конкретно ты…

— Чего-о???

У Василия глаза полезли на лоб от удивления.

— Ой, я не так выразилась…

Я сама краснею от своей двусмысленной фразы.

— Вася, мне нужно твоё мнение! Именно, как мужчины! Мнение молодого мужчины в самом расцвете сил!

И выкладываю перед ним на стол рисунки. Попарно…

— Ух, ты! Это кто? Ты, Алис?

Та краснеет… Я перебиваю Василия:

— Ты не отвлекайся, а выскажи своё компетентное мужское мнение. Какие тебе нравятся больше?

— Да тут и думать не надо. Эти, разумеется!

И он откладывает рисунки с моей фантазией на тему женского белья.

— А теперь ответь… Почему именно эти???

Василий задумывается, морщит лоб, пытается сформулировать ответ…

— Да хрен её знает! Нравится, и всё! Более привлекательная какая-то она здесь…

— Вот! Что и требовалось доказать!..

— ???

— Понимаешь, Вась, дело в том, что наши советские женщины одеваются в некрасивую одежду! Наши, самые лучшие и красивые в мире женщины одеваются хуже, чем у проклятых капиталистов!

Неужели они не достойны красивой одежды? И того же белья? И наши мужчины тоже ведь довольны будут, когда рядом с ним красиво одетая женщина!.. Ну или раздетая…

Ведь наша лёгкая промышленность выпускает те же трусы всего двух видов. Мужские и женские. А женщине трусы разные нужны! Для разных дней и разной одежды. Ну и бюстгальтеры тоже…

Короче, я убеждала Василия еще минут десять. Тот краснел от интимных подробностей, но соглашался со мной.

Потом сказал, чтобы я про это всё записала на бумаге, только без таких подробностей, забрал мои рисунки и ушёл.

Алиса наконец-то смогла дышать нормально…

— Маш, ну зачем ты ему всё ТАК рассказала?..

— А ты так и хочешь постоянно шить трусы для себя любимой, а не покупать их в магазине?..

Потом полвечера я мучилась, формулируя потребности женщин в красивом и удобном белье и одежде. Вроде бы как доступно и понятно расписала всё…

Утром, не успела я приехать на работу, меня вызвал к себе Василий.

— Написала?.. Принесла?.. Давай сюда…

Забрал бумаги и уложил их в папку. Там я успела заметить и мои рисунки…

Давай, Вася, постарайся для наших женщин! Самому же пригодится…

… Вот и Новый 1949 год наступил… У нас в министерстве был небольшой банкет, подарки и праздничные наборы. А потом я уже встречала его дома, с семьёй.

Погуляли. Но не так, как в Саратове. Более сдержано…

А в понедельник 3 января вышло Постановление Совета Министров об улучшении качества и ассортимента одежды для населения. Упоминалось и выпускаемое в данный момент неудобное и некрасивое женское бельё…

А на следующий день мне позвонил сам Алексей Николаевич Косыгин и пригласил к себе в министерство побеседовать…

Договорились о времени моего визита. Придётся мне служебную машину брать…

Сгоняла домой, переоделась к визиту, сделала прическу и макияж и поехала…

Меня там узнали не сразу. Сами посудите. Из прибывшей машины выходит хорошо одетая девушка, сдает свою шубку в гардероб и остаётся в красивом шёлковом платье. На ногах у нее тоже шёлковые чулки и туфли-лодочки. В руках сумочка. Короткие рыжие волосы уложены в прическу. На лице неброский макияж… В ушах серебряные серьги с зелёными, в цвет глазам, камешками. И колье на груди. Тоже с зелёными камешками…

Это я…

У всех отпали челюсти…

Засуетились, отвели меня к Косыгину. Алексей Николаевич тоже хорошо так впечатлился…

— Прекрасно выглядите, Мария Иосифовна!

— Спасибо, Алексей Николаевич! Но только это не благодаря Вашему министерству… На мне даже бельё самопошив… Извините за откровенность…

Косыгин немного смущается и приглашает садиться. Предлагает на выбор чай или кофе. Хочу кофе. С сахаром…

Потом подошли ещё люди. Пообщались, слегка поругались, но потом помирились…

Я накидала им несколько эскизов трусов, лифчиков и платьев. Посоветовала принять на работу несколько моделей, если их ещё нет у них…

Расставались мы уже вполне довольными друг другом…

Через две недели последовало ещё одно приглашение. Ну тут я уже в форме поехала. Одного шокового потрясения с них хватит…

Мне устроили небольшой «показ мод». Девочки, рекламирующие бельё, смущаются, двигаются скованно. Но то, что на них надето, уже вполне неплохо выглядит. Намного лучше того убожества, что продаётся сейчас в магазинах.

Ходить бы им ещё научиться правильно…

И нужны разные модели. Для разных возрастов и телосложения. Кому-то идут стринги, а кому-то шортики…

Главное, чтобы красиво и удобно было!

И на Восьмое Марта промышленность сделала шикарный ПОДАРОК всем советским женщинам! Сразу по всей стране в продаже появились новые модели женского нижнего белья!

И женщины всеми правдами и неправдами отпрашивались с работы, чтобы бежать в магазин…

К сожалению произошло и несколько неприятных случаев. Были и драки в очереди, и сокрытие товара…

Своих женщин Василий отпустил по домам. Ну а мы и рады конечно. Хотя именно мы с Алисой в магазины не поехали. У нас всё уже есть…

У нас праздник, а в мире творится чёрт знает что. В Китае коммунисты добивают Гоминьдан. Израиль воюет с арабами… Трумен пытается подмять под себя Европу… То перевороты, то попытки убийства…

Слава богу и ВКПб у нас относительно спокойно. Есть конечно происшествия, но мы справляемся.

У меня даже время появилось на обучение пилотированию тяжёлых самолётов.

Потом его сдам. Ближе к лету…

Может ещё и на реактивные мне обучиться? Или не стоит? Всё таки там перегрузки дай бог! А вот на турбовинтовые, наверное, пойду учиться… Пригодится…

А летом под Семипалатинском наши рванули Бомбу. Мы мониторили окрестности и проверяли уровень радиации. Всё ходили в костюмах химзащиты и мучились от жары.

Мы то ладно… А непосредственные участники испытаний?

Я близко к эпицентру не приближалась и доза не привысила норму. Тем более я выбила непосредственным участникам проведения операции красное вино. Сто грамм вина в день на каждого…

Слава богу и ВКПб никто у меня не заболел. А вот среди учёных есть и получившие лучевую болезнь. Я то своих гоняла за малейшее нарушение, а учёным закон не писан. Чуть ли не в пиджаках в эпицентр ездили…

Американцы сначала не поверили про нашу Бомбу. Но пришлось…

Коммунисты Мао добили Гоминьдан и образовали Китайскую Народную Республику. Чан Кайши сбежал на Тайвань, как и в моей истории.

Немцы провели выборы и образовали ГДР. Где у власти встали три партии. Американцы с англичанами что-то пытались мутить, но двух Германий не получилось у них…

Всё таки почти на всей территории Германии стоят наши оккупационные войска…

Зато на кусочке Кореи образовалась Республика Корея. Но почти вся территория новоявленной страны может простреливаться из пушек северных корейцев. Если бы не американцы, не было бы этого пятачка «демократии» на корейской земле…

Я теперь уже имею право управлять тяжёлыми многомоторными самолётами. То есть на Ли-2, Ил-12 я могу летать теперь. И даже на Ту-4, если что…

… Я так и работаю в МЧС. Только уже в должности министра. Василия в пятьдесят первом перевели заместителем министра обороны. Ну а мне дали генерал-майора и предложили должность министра…

А моя Алиса получила майора. Всё у нас с ней хорошо. Попытался тут один «товарищ» покопаться в нашем грязном белье, но товарищ Берия быстро настучал ему по рукам, а потом и по голове. Пусть теперь у медведей в белье копается…

В этом году отметили 10 лет Победы в Великой Отечественной войне. Товарищ Сталин выступал с речью.

Постарел он. Всё таки семьдесят пять лет человеку. Усы уже все седые…

Но держится ещё бодро. Хотя и собирается на пенсию. Сам про это говорил…

Моя Аня уже комсомолка. Закончила уже восемь классов. Красивая она у меня девушка. И очки её совсем не портят. А придают дополнительное очарование…

Уже мальчики ухаживают за ней. Хочет она на инженера выучится потом…

У Женьки с Петровичем родилась двойня. Две девочки. Маша и Алиса. Уже большенькие. Бандитки растут. По четыре года им уже…

А Ванька пошел в школу. Копия Петровича. Только маленький ещё…

Вот и всё в принципе. Ах, да… Забыла совсем…

В Монино открыли музей авиации. И там стоит среди экспонатов и мой Аист. Рядом с Ла-7 Ивана Кожедуба.

Аист именно мой. Из Манчжурии. С заделанными пулевыми пробоинами, тремя звёздочками побед и надписью на левом борту. Красная надпись в белой окантовке.