Юля следила из окна за собирающимся в дорогу мотоциклистом. Вот Артем проверил масло, выжал пару раз тормоз, завел мотор и резко, до рева, газанул. Он повернулся к сидящей на лавочке русой девчонке и позвал ее:

— Единорог готов, прынцесса! — и хлопнул по заднему сиденью. — Садись!

Маринка тоненько засмеялась и встала, а Артем убрал подножку и посмотрел в ЕЕ окно. Сердечко Юли, когда она встретилась взглядом с любимым, затрепетало, как птичка в клетке. Юноша улыбнулся и помахал ей, и девушка, не совладав с желанием, подняла рукув ответ, но тот уже отвернулся, сказал что-то спутнице и они громко засмеялись, явно над Юлей. Горячая, жгучая волна обиды захлестнула ее, и сердце заколотилось.

Марина

Марина поцеловала Артема в губы, они надели шлемы и, сев на мотоцикл, уехали.

Город несся им навстречу яркими огнями и сухим жаром разогретого за день асфальта. Марина обнимала Артема за талию, прижимаясь к его спине. Его сильные руки крепко держали руль, привычно управляя тяжелым мотоциклом. В груди девушки все пело от счастья: сегодня она узнала, что ждет ребенка. И Артем этой новости обрадовался. С утра они поехали на дачу к родителям, чтобы сообщить замечательную новость. А вечером, несмотря на все уговоры остаться, поспешили домой.

Марине хотелось летать, она раскинула руки в стороны, и запела от счастья, Артем весело рассмеялся в ответ. Так и неслись по ночному шоссе, хохоча и радуясь.

Марина не сразу поняла, что ЭТО, когда увидела стоящее посреди дороги… существо. Липкий страх, мгновенно перешедший в ужас, заставил ее оцепенеть и издать вопль, леденящий душу.

— Ты чего? — прокричал Артем, повернувшись к ней.

Внезапно что-то черное, огромное преградило им путь, и мотоцикл, на полном ходу, врезался в преграду. Артем не удержался в седле и, перелетев через руль, врезался в высокий борт грузовика. Сквозь рокот мотора послышался звук удара, страшный хруст, и Артем безвольной куклой свалился на асфальт. Марину выбросило с дороги, она покатилась с высокой насыпи, увлекая за собой мелкие камни и песок. Стебли колючей придорожной травы царапали лицо и руки, комья земли больно били по спине, ребрам, груди. Последним, что она увидела, был хоровод из ярких звезд.

Потом, сквозь вязкое беспамятство, до неё доносились обрывки фраз и слов, которые не хотели складываться в единое целое, оставляя чувство пустоты и тревоги. Сколько времени это тянулось? Что такое время? Каково его значение? Все понятия утратили свой смысл. Но постепенно серое безмолвие отступило, и девушка смогла открыть глаза. Белый потолок, белые стены, назойливый писк возле головы. Заплаканное мамино лицо.

— Где Артем? — еле слышно прошептала девушка.

Мама вздрогнула, закусила губу, по её щекам побежали слезы:

— Мариночка, ты только не волнуйся… — начала она.

— Что с ним? — замирая от страха, переспросила девушка.

— Артем… его больше нет.

— А ребенок?

— Девочка моя, ты молодая, у тебя еще будут дети…

— Дети? Какие? У меня есть ребенок… Или уже нет?

Горе утраты и безысходность буквально затопили её.

— Нет, нет, нет! — закричала Марина и зарыдала.

* * *

— Малышка, что с тобой?

Теплые руки любимого вырвали её из ночного кошмара.

— Все хорошо, все хорошо…

— Артем, мне приснился такой страшный сон!

— Это всего лишь сон, его нет…

Теплые губы осушили слезы на глазах, а потом его ладони скользнули по талии, и тело отозвалось сладкой истомой. Марина жадно впилась в его губы поцелуем и подалась вперед, опрокидывая на спину. Оседлав Артема, она сама не успела заметить, как он стянул с нее ночнушку.

— Не торопись… — прошептала она.

Его горячий, живот, давил на лобок, пока он ласкал ее груди, и уже через минуту Марина сама была готова снова запрыгнуть на него, но Артем, как его и просили, не торопился. Соски вначале затвердели, а потом возбуждение ушло ниже, и она начала подталкивать его к себе и пытаться выбраться, но Артем никогда не понимал намеков.

— Я хочу тебя, любимый… — прошептала она. — Ну же…

Артем чуть отстранился, поднимаясь чуть выше. Марина раскрылась ему навстречу…

— А-а-а-а-а-а… — застонала она, когда его обжигающая плоть проникла в нее, и закинула ноги ему на плечи.

Артем положил руки ей на колени, придерживая, а Марина ладонями контролировала его движения бедер, не позволяя слишком спешить. Несмотря на это, оргазм накрыл ее практически сразу, а следом она почувствовала, как горячая струя жидкости взрывается где-то внутри нее. Любимый двигался до тех пор, пока последний из спазмов, сотрясавших Марину, затих, после чего обнял, примостившись рядом.

Потом она лежала на плече Артема и слушала его дыхание, вспоминая сон. Надо же присниться такому! Осторожно, стараясь не разбудить любимого, поднялась и пошла на кухню. За окном с деревьев облетали пожелтевшие листья, не яркие солнечные лучи пробивались сквозь облачную дымку.

А прямо в ее окно смотрела женщина. Смотрела зло, не отрываясь, и что-то говорила. Внезапно она вытянула в ее сторону руки, и Марина отпрянула от стекла и наткнулась на Артема.

— Любимая, — сказал он и вдруг… вспыхнул.

Под солнечными лучами лицо Артема заострилось, покрылось синими пятнами, кожа пожелтела и плотно обтянула череп с пустыми глазницами.

— Прощай, — произнес он уже истлевшими губами. Голос раздавался как будто у нее в голове.

Парень на глазах рассыпался прахом, а затем и он растаял от солнечного света.

И в этот момент Марина вспомнила все, что произошло после аварии и выписки из больницы. Как она жила все это время, привыкая к одиночеству, мечтая вновь хоть на минуту оказаться рядом с любимым. Как больно было от того, что потеряла его ребенка. А то, что пришло к ней, так было похоже на её Артема…

Глубоко внутри холодным комком возник и разросся ужас. Что за существо приходило к ней? Она что, сама, своими мыслями, вызвала Артема из небытия!? И что это за женщина, с ненавистью смотревшая в ее окно? Липкие руки паники крепко схватили Марину. Девушка вскрикнула, не зная, что делать и куда бежать, но потом ноги её подкосились. Удара головой о край подоконника она даже не почувствовала.

Мать нашла Марину лежащей без сознания. Скорая приехала на удивление быстро, девушку без лишних разговоров забрали в больницу, где продержали почти месяц. Первое время Марина не узнавала ни родных, ни знакомых. Несколько раз пыталась покончить с собой, но постепенно успокоилась и пошла на поправку. За время болезни она сильно похудела, в густых русых волосах засеребрилась седина. Знакомые поражались тому, насколько она изменилась. Пережитое оставило след не только во внешности. Общительная и веселая прежде, теперь она сторонилась людей.

А через восемь месяцев, родила ребенка. Малыш был крупный, и ее сразу повезли на кесарево и сделали общую анестезию. Сообщение врача о том, что сын умер при родах, Марина приняла спокойно. Молча отвернулась к стене и до выписки вставала только на процедуры и еду.

Стоило мотоциклу увезти Артема и проклятую блондинистую сучку, как Юля бросилась на кровать, обняла подушку и расплакалась. Это было несправедливо! Маринка появилась так внезапно!

Юля никогда не бегала за парнями: красивая, умная, дочь богатых родителей, она знала себе цену, да и от кавалеров никогда отбоя не было. Но никто, кроме Артема, ей не нравился. На Новый год они замечательно пофлиртовали на дискотеке, но дальше поцелуя в щечку дело не пошло. Хотя Юля была бы не против… Но Артем относился к ней как к подруге… А потом появилась эта крашеная шлюха!

Юля взвыла в голос.

— Дура, какая же я дура, Боже! — шептала девушка.

Она помнила, как утешала себя: ничего, не первая и не последняя. Поиграется с ними, и вернется ко мне. Но сегодня они ее довели! Ведьма! Эта ведьма наверняка окрутила его приворотом!

Не мог любимый повестись на эту дешёвку!

Юля резко села на кровати. Слезы мгновенно высохли. Конечно! Артем раньше менял девчонок каждые две недели, а с этой уже три месяца! Точно, наколдовала!!!

Юля

Юля бросилась к компьютеру, полезла в интернет, и удивилась от обилия приворотных заклятий. Впрочем, читая их, 90 % тут же отметались ей как наивные, но некоторые завораживали. Юля не понимала почему, но они казались ей… Правильными?

Она тут же кинулась читать отвороты… Но они показались ей слишком сложными. Половина требовала каких-нибудь предметов любимого, или его самого. Юля еще представляла, как она, допустим, напоит Артема березовым соком со своей кровью, но, скажем, сжечь волосы соперницы и пепел развеять над текущей водой, приговаривая: «Изыди!» Дичь какая-то.

Березовый сок с кровью казался более действенным, пусть это и всего лишь приворот, который, как утверждал автор, перебивает любой другой.

Незаметно для себя Юля заинтересовалась страничкой этого автора, оформленной в черно-бордовых тонах. Особенно информативным ей показался раздел «устранение соперниц». Но здесь везде требовалось либо что-нибудь принадлежащее этой самой сопернице, либо обращение к темным силам и соответствующая плата.

Под одним из заклятий была переписка в комментариях, где ясно указывалось, что платой в большинстве случаев является Живая кровь, и чем больше ты ее даешь, тем сильнее заклинание. Она сразу же загуглила «Живую кровь»: добровольно отданная кровь, отданная из разреза на теле, сделанного самим заклинателем. Юлю передернуло: какая гадость!

Крови она не боялась, да и глупо учиться в медицинском, если боишься, но описание было жутковато. Как и сам ритуал. Впрочем… Это же просто игра. Ну разве можно поверить в то, что ритуал, вычитанный в интернете, реально устранит соперницу? Юлей руководила уже не злоба, а интерес. «Попробую, чем черт не шутит, пока Бог спит? — думала Юля. — Все лучше, чем сидеть и ждать, пока Артем все-таки ее бросит».

Она нарисовала пентаграмму на полу комнаты, поставила на концы ее лучей свечи, и произнесла:

— Дух, вызываю тебя. Приди, отведай моей крови! Приди, помоги в моих делах! Приди, отведай моей крови! Приди, помоги разлучницу свести! Приди, отведай моей крови! Живая кровь — Духу, помощь — мне! Дух, призываю тебя!

— Я тут, — раздался тихий, едва слышный голос за спиной, и Юля, завизжав, лишилась чувств.

* * *

Открыв глаза, Юля мгновенно села возле пентаграммы и затряслась, обхватив себя руками.

— Т-т-т-ты-ы к-к-к-то? — с трудом выговорила она.

Молодой, холеный мужчина, стоящий внутри пентаграммы, представился:

— Я тот, кого ты звала, Навий.

— Т-т-т-тоест-т-ь это не шутка?

— Живая кровь — не шутка. Ты мне Живую кровь, — он облизнулся. — Я тебе помощь.

— А как ты уберешь Маринку?

— Это уже мое дело. Есть фото?

— Нет.

— Тогда представь ее. Максимально ярко.

Юля закрыла глаза и постаралась представить ненавистное лицо.

— Сойдет. Давай кровь, — он протянул ей нож.

Юля послушно взяла его, чиркнула по вене и зажмурившись от боли, протянула руку. Пентаграмма вспыхнула и исчезла, свечи погасли. Навий схватил ее — грубо, жадно, и, прильнув губами к руке, чтобы не пролить ни капли, принялся пить.

— Хватит! — Юля резко дернула руку через минуту, когда в голове начался неприятный звон.

Навий зло зарычал, не отпуская.

— Хватит!!! — она дернула сильнее и непроизвольно двинула второй рукой, с ножом, в его сторону.

— Ахрххххх! — он отпустил ее, отскочив в сторону, и посмотрел на нее безумными глазами, в которых, впрочем, быстро вернулся разум.

Он облизнулся, втянул ноздрями воздух, и сказал:

— Прости, это все Живая кровь. Она сводит с ума.

— Я просила отпустить дважды! Ты что, вампир?!

— Нет, не вампир. Прощай… — Навий развернулся.

— А Маринка?! — крикнула Юля в отчаянии.

— Жди. Все узнаешь. Ночью, — и Навий ушел в коридор.

Юля выбежала следом, но там уже никого не было. Она подняла руку и посмотрела на тонкий белесый шрам на запястье, из которого только что пили кровь. Ей это не почудилось.

* * *

Юля не находила себе места. Вначале от ожидания новостей, но она занялась уборкой и отвлеклась. Потом — от того, что произошло. Ближе к вечеру ей стало дурно — потеря крови все-таки была серьезная, и она уснула.

А утром ее разбудил стук в дверь.

— Юлька, это я, открывай! — громко позвала ее единственная подружка, Светка. — Ты новости слышала?

— Какие? — девушка запустила ее.

Светка забежала на кухню:

— Ты села бы, а то рухнешь! — Юля села, и она выпалила. — Артем разбился!

Юля побелела:

— Как разбился?

— Вот так! Насмерть!

— А Маринка? — Юля почувствовала, что теряет сознание.

— Еле откачали! Правда, у нее выкидыш случился! Представляешь! Э-э-эй, подруга, ты чего?

* * *

Пришла в себя Юля уже на кровати и оттолкнула флакончик с нашатырем.

— Ты чего пугаешь? — накинулась на нее подруга. — Еще бы чуть-чуть — и тыковкой точно на край табуретки попала!

— Отвали, и без тебя тошно, — Юля закусила губу, поджала ноги к животу и заплакала.

— Ой, гляньте, я полгорода проехала, чтобы с ней поделиться, а она нос воротит! — возмутилась Светка, но видя, что подруга плачет, смутилась. — Ну, ты чего, Юль? Жалко пацана, конечно… Но ты чего так расстроилась?

Девушка расплакалась еще сильнее.

— Ну, перестань, перестань… — обнимая ее, просила Светка. — Найдешь ты еще себе нормального, ты чего?

— Это я виновата! — начала оправдываться Юля. — Но я хотела всего-то, чтобы Маринка не мешала нам с Артемом! А он… — девушка завыла в голос.

— Кто — он? — Светка понизила голос. — Ты что, киллера наняла?! Совсем сдурела?!

— Какого киллера?! — разозлилась Юля. — Я отворот сделала! Я не хотела никого убивать!!!

Подруга долго вглядывалась ей в лицо, а потом расхохоталась:

— Ой, Юляшка, ты как чо скажешь, хоть стой, хоть падай! Ну при чем здесь отворот! Они в аварию попали!

В ответ Юля, уже понимая, что ничего рассказывать подруге не стоит, только громче зарыдала.

* * *

Светка убежала разносить новости по знакомым, а Юля еще долго сидела на кровати, обхватив колени руками, уставившись в одну точку и покачиваясь. Внутри была звенящая пустота. Артем погиб, а Маринка жива. Почему так получилось? Она ведь просто хотела, чтобы та не мешала ей с Артемом. Почему заговор не сработал? Почему дух обманул ее?

Шатаясь, Юля села за компьютер, и начала изучать тему снова. Потом собралась и пошла в городскую библиотеку. Через неделю она, наконец, поняла, где ошиблась. И ужаснулась. Ритуал, который она провела, был очень серьезным. И Юля, по незнанию и спешке, нарушила все правила, какие только можно. То, что Навий не забрал себе ее душу, не убил, не сделал своей куклой-рабыней, а худо-бедно выполнил условия ритуала — было стечением обстоятельств. Скорее всего, дух надеялся, что Юля вызовет его еще не раз.

Юля готовилась ко второму сеансу почти месяц. Она крестилась в церкви и заменила все украшения на серебряные. Купила хороший стальной нож. Ела гематоген и восстановила самочувствие. И, наконец, смирилась с тем, что сделала. Но не простила. Ни Маринку, ни Навия.

Теперь она была готова задать вопросы духу. И потребовать ответы.

* * *

Пентаграмма с зажженными свечами посреди комнаты. Миска с небольшим количеством живой крови внутри. Юля в белом платье и с кинжалом — на коленях перед пентаграммой.

— Навий, вызываю тебя. Приди, отведай моей крови! Приди, помоги в моих делах! Приди, отведай моей крови! Приди, помоги разлучницу свести! Приди, отведай моей крови! Живая кровь — Навию, помощь — мне! Навий, призываю тебя! — начала читать заклятие Юля.

Она повторила его раз пятьдесят прежде, чем он появился. В этот раз Навий был меньше похож на человека. Черты лица, кажется, плыли, менялись. А может, она просто его более подробно рассмотрела. Было что-то звериное в том, как он схватил миску с кровью, выпил ее и принялся вылизывать. Как и в первый раз, безумие быстро отступило, и образ мужчины вернулся.

— Смотрю, ты усвоила урок, — он посмотрел на пентаграмму и поставил чашку на пол. — Я слушаю твою просьбу.

— Мне необходимы честные ответы на вопросы. Про ТУ ночь.

Мужчина усмехнулся:

— Какую ночь? Ты думаешь, ты единственная, кому я помог за этот месяц?

— В ту ночь, когда я вызвала тебя и приказала разлучить Маринку и Артема.

— Ах, в ту! Помню, было дело. Спрашивай.

— Почему ты убил Артема? — Юля почувствовала, как задрожал ее голос.

— Я его не убивал. Просто он не справился с управлением и врезался в грузовик. Я испугал, как ты и хотела, девчонку. Появляясь периодически, когда она была с Артемом, я бы намекал ей, что его надо бросить. В этом был план, — Навий улыбнулся уголком рта.

— Ты что, не понимал, что пугать мотоциклистов на дороге опасно?! — возмутилась Юля.

Навий принялся хохотать. Зло, издевательски, с каким-то безумием. Резко осекшись, он зло проговорил:

— Ты вызвала меня для того, чтобы отсчитать, человечек? После того, как напоила меня кровью из вены и выпустила из пентаграммы в своем жилище?

— Ты должен был сделать все, как я сказала! У нас был договор!

— Я мог вернуться к тебе ночью и превратить твою жизнь в маленький филиал ада, Юлия Викторовна Быстрова, — от того, как он произнес эти слова, девушку затрясло. — Но я не стал. Это ты убила своего Артема. Хотя он не был твоим. Своим заклятием ты разрушила счастье двух любящих людей, убила одного из них, и их не родившегося ребенка. Души их были прекрасны. Надеюсь, это знание тебе поможет жить дальше, — он мерзко ухмыльнулся. — Прощай.

Дух исчез прежде, чем Юля успела его остановить. С диким воплем ярости она схватила нож и воткнула его в пол.

- @баный черт, — прошептала она. — Ну, ты у меня попляшешь…

* * *

Юля старалась не думать о том, что произошло. Это было тяжело, мысли постоянно возвращались к Артему.

Иногда ей снился сон про то, что это она ехала с ним на мотоцикле и целовалась, а во время аварии они спаслись. Но Маринка все равно появлялась и уводила его. Он не ее даже во снах. Первое время она плакала, проснувшись, потом просто переворачивалась на другой бок и лежала, глядя в стену.

Девушка продолжала изучать заговоры в интернете, а иногда искала старые — максимально древние книги — в библиотеках. Делая перекрестные сопоставления старых и новых материалов, ей удалось собрать много фактов про духов, их природу, и их мир. А еще она нашла множество объявлений гадалок и колдуний, обещающих что угодно доверчивым кумушкам.

Каждые выходные она посещала гадалок и колдуний, часто — по несколько в день. Каждой она показывала фото Артема и просила сделать на него приворот. Лишь треть из них говорили, что он уже мертв. Первый раз это было настоящее потрясение: Юля поняла, что она не одна общалась с духами. Наблюдая за их повадками и заговорами, девушка вела дневник, куда записывала самые интересные на ее взгляд.

Периодически она встречала Марину. Она всегда была с кем-то, ее водили под ручку, и, кажется, она была не в себе. Хоть какая-то радость. Юля очень надеялась, что мозги при аварии ей вышибло раз и навсегда.

* * *

Кроме колдуний и гадалок Юля столкнулась и с другими представителями профессий, смежных с потусторонним миром и силами. В первую очередь, ее очаровали Воины. Борцы с нечистью были самыми разными: приглашенные в ее дом мужчины, найденные по объявлениям, использовали и скандинавские руны, и святую воду с серебряными крестами, и обращения к древним русским богам, и даже буддистские символы веры. Было их немного, частенько они приезжали издалека, но все, как один, были крепкими, физически сильными мужчинами. Двое, едва зайдя в квартиру, заявляли, что так как она добровольно взывала силам тьмы, иметь дело с ней не будут. Юля не особо расстроилась. Остальные отработали — судя по всему, деньги были немаловажным фактором, но тоже не особо радовались общению с ней. Обязательным атрибутом этих встреч был отодвинутый в сторону ковер, осмотр невидимой пентаграммы и поворот головы в ее сторону.

Осуждение в их глазах она ненавидела, особенно после того, как один из них, по виду — молодой парень, схватил ее за запястье и осмотрел шрамы.

— Пропащая! — сказал он. — Навиты не отпустят тебя. Это знак, — он щелкнул пальцем по самому первому, едва заметному шраму. — Ты помечена им, он всегда знает где ты, всегда найдет к тебе дорогу. Он будет брать твою кровь. И ты не откажешь.

— Не надо мне тыкать! — Юля вырвала руку. — Я с тобой на брудершафт не пила.

Воин глянул ей в глаза:

— Да ты не будешь с людьми-то уже наверное! На брудершафт-то!

— Почему же? — не поняла она.

— Значит, не было пока… — буркнул он, непонятно отведя взгляд. — Ну, тогда, может, что и получится. Не совсем пропала. Чего хочешь-то?

Юля рассказала, а Василий пообещал подумать, оставил телефон, и ушел.

Несмотря на осуждение во взгляде и голосе, властные замашки и бесцеремонное обращение, именно этот воин больше всего рассказал о том, что ей грозило и о том, что ее может ждать дальше. А еще… Он был похож на Артема. Сильный, большой, опасный. Юля знала — рано или поздно она позвонит ему. И расспросит, почему она не совсем пропащая. По крайней мере, она так думала.

Чем больше Юля узнавала про потусторонний мир, тем больше понимала, что ей повезло и при втором вызове духа. И, возможно, будет везти дальше. Если она будет осторожна. Если не будет лажать. Если будет слушать, учиться и запоминать.

* * *

Не было дня, чтобы Юля не вспомнила Артема. Не было колдуньи и гадалки, которую не спросила, как его вернуть. Она не знала, что это — любовь, одержимость или страсть, но из всех мужчин думала только о нем.

Может быть, это было запоздалое раскаяние? Не факт.

Юля была уверена, что больше не ошибется. Все было продумано до мелочей. Текст ритуала выучен. Живая кровь готова. Пентаграмма начерчена.

В час, когда прошло сто дней со смерти Артема, Юля зажгла свечи на пентаграмме, и нараспев, начала повторять:

— Навий, вызываю тебя. Приди, отведай моей крови! Приди, помоги в моих делах! Приди, отведай моей крови! Приди, верни любимого любимой! Приди, отведай моей крови! Живая кровь — Навию, помощь — мне! Навий, призываю тебя!

Дух явился немедленно, угостился кровью, и повернулся к Юле:

— Твои слова услышаны, но душа твоего Артема не у меня.

— Ты выпил кровь, принял соглашение, — твердо ответила девушка.

— Да. Я выкуплю его. Но для этого нужно будет много больше, чем эта крошечная миска Живой крови.

— Говори, что именно.

— Ты согласна?

— Говори, что тебе будет нужно. Здесь и сейчас.

Дух зло облизнулся:

— А ты другая. Училась?

— А ты думал, я так и буду тебя с ручки кормить?

— Пять мисок Живой крови. Каждый день, начиная с завтрашнего.

— Две. Ты получил более, чем достаточно.

— Ты смеешь мне перечить?! — взъярился он. — Ты, человечек!? Та, чье имя и место в Яви мне известно?!

— Успокойся, дух! Я согласна. Пять мисок крови, — Юля почувствовала, как внутри все затряслось, но осталась невозмутимой. — Ты каждый раз будешь мне напоминать, как я обделалась при первом вызове?

— Пять мисок крови каждый день начиная с завтрашнего! — повторил Навий.

— Пять мисок крови, по одной в день, начиная с завтрашнего, — повторила Юля.

Дух поморщился:

— Ладно… Жди, он придет, как только я договорюсь.

* * *

Навий встал колени перед могучим навитом и поцеловал его ступню.

— Говори, Дритар Далитерт. Зачем пожаловал в мою обитель? Шпионить, или по делу?

— По делу, владыка Могута, по делу!

— Слышал, слышал, «вернуть любимого любимой»?

— Так и есть, владыка!

— Такая забавная дурочка, — Могута фыркнул. — Ни ума, ни фантазии, ни внимания. Такую обмануть все равно, что забрать конфетку у ребенка.

— Да, владыка!

— Иди. Артема я выпущу. Плату включу в твой месячный оброк.

Навий, непрестанно кланяясь, покинул покои, но остался сторожить границу между мирами, в ожидании Артема.

Душу он увидел издалека, но направление его движения ему сразу не понравилось.

— Стоять! Ты куда собрался?! Тебе вон туда! — Он указал на Юлину пентаграмму.

— Нет. Хозяин сказал, мне к любимой, — ответил Артем.

— Правильно! Там, — Навий подтолкнул Артема к пентаграмме, — твоя любимая!

— Нет. Хозяин сказал — любимый к любимой. Моя любимая — там, — он указал на едва заметную звездочку на небе Нави. — Сказал, я могу быть с ней сегодня ночью.

— Вот чертов ублюдок! — похвалил Могуту бес. — Действительно ведь — как ребенка не обмануть!

Дух мерзко ухмыльнулся и, использовав энергию Живой крови, превратился в Артема.

* * *

Посреди пентаграммы появилась знакомая фигура Артема, парень стоял с закрытыми глазами, будто спал.

— Артем, — несмело позвала Юля.

— Юля? Любимая! Как я здесь оказался? — неуверенно спросил парень.

— Я так скучала! — девушка подбежала к Артему, не обращая внимания на вспыхнувшую и резко погасшую пентаграмму, и крепко прижалась к нему. Тело парня обжигало даже сквозь одежду. Юля прижалась губами к губам любимого. Он крепко обнял девушку, и, не давая отстраниться, пристально посмотрел ей в глаза. От этого взгляда земля под ногами зашаталась, ноги подогнулись, и только крепкие руки Артема не дали девушке упасть. Дикая, почти животная волна возбуждения поднялась из низа живота и захлестнула её с головой.

Юля с каким-то животным рычанием принялась срывать с парня одежду, её платью тоже досталось, сильные руки просто разорвали его пополам. Потом эти же руки легко, как пушинку, подхватили девушку и отнесли на диван, тут же в комнате. Ласки Артема были жесткими, почти грубыми, его руки жадно мяли грудь, шею, живот, оставляя небольшие царапины от ногтей, поцелуи обжигали почти до боли. Боль, как ни странно, только усиляла возбуждение, тело девушки будто само отдавалось во власть жестокого господина. Юля прошептала:

— Я хочу тебя!..

Артем молча развернул её спиной к себе, крепко обхватил руками за бедра и резко вошел. Девушка вскрикнула от боли и попыталась отстраниться, но парень не дал ей этого сделать. Он еще крепче сжал Юлю и притянул девушку к себе, буквально надевая на фаллос, огнем горящий внутри. Она закусила губу, чтобы не закричать, но она знала, что потеря девственности и боль — неразлучные спутники. А сейчас Юля поняла, что боль — еще и необходимая спутница возбуждение и наслаждения.

Увидев (а может, почувствовав) ее кровь, Артем, кажется, обезумел. Резкими и глубокими рывками он проникал в нее, выбивая из девушки вначале тихие охи, потом стоны, а потом… Юлю охватила невероятная волна острого наслаждения, от которой она буквально заплясала на члене любимого, пытаясь, продлить сладкий миг и достичь максимального экстаза… Оргазм накрыл ее внезапно, и она чуть не потеряла сознание от его резкого, грубого шлепка по ягодице и слов Артема:

— Надо же, какая шлюшка сидит в такой холодной девочке!

В изнеможении Юля упала на бок, расплывшись с безумной счастливой улыбке, но любимый не дал ей отдохнуть: перевернув на спину и подняв ее ноги вверх, снова вошел в нее и навалился сверху.

Юля потеряла счет времени и позам, в которых она кончала. Артем был ненасытен, и какие-то признаки утомления у него появились лишь под утро.

В косых лучах утреннего солнца он, вдруг, резко ускорился, грубо схватил ее руками за горло и принялся душить, от чего Юля (уже не раз получавшая от этого кайф), широко открыла глаза, понимая, что именно сейчас это случится, и она примет в себя награду этой безумной ночи — семя любимого, его продолжение, новую жизнь…

Он замер, глубоко проникнув в нее, и Юля почувствовала, как внутри толчками растекается что-то горячее… А лицо Артема поплыло, одновременно с этими толчками меняясь на мерзкую физиономию Навия. Девушка захрипела от ужаса, попыталась извернуться и толкнуть его в грудь и захрипела:

— Ты не Артем!!!

Дух навалился на нее, сильнее вжав в диван, не переставая душить, и поцеловал своими мерзкими губами:

— Да, — сказал он, глядя в постепенно закатывающиеся глаза Юли. — Живи теперь и с этим, человечек!

* * *

Юля пришла в себя резко, как будто ее включили. И так же резко на нее обрушились боль, слабость и — самое страшное — воспоминания.

Она закричала — зло, страшно, а потом разрыдалась от отчаяния. Встав, Юля, шатаясь и всхлипывая, побрела в ванную. Здесь, под струями горячей воды, смывающей пот и грязь, с истерзанного тела, она долго сидела, уставившись в слив и тупо наблюдая за уходящей водой.

Юля прибегла к уже привычной за последние месяцы практике — не думая о том, что произошло (все равно уже ничего не изменишь) она пыталась понять, где ошиблась. Текст вызова она взяла из древних книг и верила в него. Вопрос был в том, что она не решилась изменить его, оставив фразу «верни любимого к любимой», и теперь требовалось понять, кто ее обманул. Теоретически, Навий, принявший облик Артема, не мог считаться ее любимым. С другой стороны — если она считала его Артемом, а он — привязался к ней из-за живой крови, то условия договора соблюдены были практически буква в букву. Но… Дух обещал взять душу Артема у владельца. Если бы он действительно собирался обмануть ее сразу — зачем бы он об этом рассказывал?

И куда пропал настоящий Артем? Ушел к белобрысой шлюхе? Или его все-таки не освободили? Юля оделась и побежала к ее дому.

В нем горело только окно, и у него, глядя на подходящую Юлю, стояла Марина.

— Чего вылупилась?! — буркнула девушка, прекрасно понимая, что та ее не слышит. — Не видела измученной колдуньи?

И в этот момент за Мариной возник силуэт мужчины. Юля, вне себя от ярости, захлестнувшей ее, подняла руку, указывая на него, и безумно заорала:

— Ублюдок, я ненавижу тебя! Правильно ты сдох, сволочь! Изыдни, дух, проваливай в Навь навечно!!! Сдохни, тварь!!!

Марина отпрянула от окна, наткнулась на Артема, а тот вспыхнул адским пламенем и истлел.

Юля в исступлении орала что-то еще, размазывая по лицу слезы и кровь, неожиданно хлынувшую из носа, а Марина, на глазах которой сгорел дух, вдруг схватилась за рот и упала, исчезнув из окна.

Юля мгновенно заткнулась, и, ощущая звенящую пустоту вокруг, прошептала:

— Наконец-то… Может, сдохнешь, сука…

Она развернулась и, механически переставляя ноги, пошла домой. За ее спиной стали зажигаться окна, в которые выглядывали люди.

«Жигулевск — 1 км» — светоотражающая краска ярко выделялась на дорожном указателе. Андрей облегченно вздохнул, почти приехал.

В предрассветных сумерках показались приземистые дома пригорода, затем кварталы частного сектора сменились многоэтажками.

Андрей

«Ленина восемнадцать, квартира двадцать два, теперь бы найти эту улицу Ленина». Дом восемнадцать нашелся без труда: двухэтажный многоквартирный, с уютным двориком.

В провинции люди просыпаются рано — в семь утра показались первые жильцы. Подождав еще немного, Андрей вошел в подъезд и поднялся на второй этаж. Дверь двадцать второй квартиры, раньше добротная и крепкая, сейчас выглядела так, словно над ней поработала банда хулиганов. Дерматиновая обивка, местами прожженная, местами разорванная, висела лоскутами. Электрический звонок не работал, на стук дверь открылась и вышла хозяйка квартиры, миниатюрная брюнетка с выразительными карими глазами.

— Вам кого? — настороженно спросила женщина.

— Здравствуйте! Ирина? Вы мне писали про квартиру?

Ирина

Ирина недоверчиво посмотрела на раннего гостя. Он слегка смутился под её пристальным взглядом и обезоруживающе улыбнулся.

— Заходите, пожалуйста. — Женщина посторонилась.

Андрей вошел. Узкий коридор, невысокие потолки, крохотные, будто шкатулки, комнатки. Хозяйка шла впереди, рассказывая о своей беде. Андрей внимательно слушал её, украдкой любуясь Ириной.

— … Мы давно здесь живем, всегда все спокойно было. А сейчас как на пороховой бочке — не знаешь, чего ожидать. Да вы сами смотрите.

Квартира выглядела, как после стихийного бедствия. Стекла в окнах сплошным морозным узором покрывали трещины: не понятно было, какая сила удерживает их внутри рам. Выщербленные дверки шкафов косо висели на петлях, обои украшали угрожающие надписи.

— А с чего все у вас началось?

— Так сразу и не вспомнишь с чего конкретно, а когда… — Женщина призадумалась. — Понимаете, у нас все время происходило что-то необъяснимое, но оно было… Как вам сказать? Добрым, что ли? Никогда ничего не ломалось, мелкие пропажи находились сами. — Она пожала плечами, немного помолчала, а потом продолжила:

— Примерно полгода назад все изменилось. Будто кто-то поменял плюс на минус. Все бьется, белье может загореться само по себе. Надписи на стенах с угрозами, стук и шум по ночам.

— А вам ничего не дарили? Или вы купили что-нибудь? Может, вещь старинную? — Спросил Андрей.

— Я об этом тоже думала, ничего не было.

— А где сейчас ваша семья?

— Я у мамы пока живу. А пришла только потому, что договорилась с вами. Мама уже ни во что не верит. Знаете, сколько было у нас колдунов всяких?

Ирина осеклась и робко посмотрела на Андрея.

— Не переживайте, думаю, что смогу помочь вам, — ободряюще улыбнулся Андрей.

Он обошёл все комнаты. Кухня выглядела не такой разбитой, как остальная квартира. Это было понятно: текущая из крана вода и горящий огонь газовой печки очищали комнату. Магия воды и огня, самая древняя, а потому самая действенная, работала всегда, даже если люди не верили в неё.

В хозяйской спальне наоборот, не осталось ничего целого.

Кикимора столько бед не наделает, да и домовой не даст, тут кто-то посерьезнее поселился. Злыдень? Нет, он тоже мелкий пакостник, хотя, если злыдни компанией заявились, то бед много натворят. Одно радует, прогнать их не трудно будет.

На стене, под отставшими обоями над кроватью, Андрей заметил нацарапанные руны: перевернутый Альгиз, Уруз и Феху.

— А давно вы ремонт делали? — Спросил он хозяйку, бесшумно ходившую за ним.

— Как раз полгода прошло.

— Кто вам его делал?

— Я наняла рабочих по объявлению.

— А скажите, вы с ними не ругались?

Женщина замялась, по миловидному лицу будто тень прошла от неприятного воспоминания, потом спросила:

— А какое это может иметь значение?

Андрей внимательно посмотрел на неё и ответил:

— Мне нужно знать, что у вас произошло, от этого зависит, смогу ли я вам помочь.

— Я договорилась с рабочими. Вначале все нормально было, а потом один из них приставать ко мне начал. Надоел смертельно. — Ирина поморщилась от неприятного воспоминания. — Понял, что ему ничего не светит, ну, вроде как успокоился, но напоследок пообещал, что я его не забуду.

— Они вам ремонт во всей квартире делали?

— Нет, только в этой комнате.

Это было уже легче. Если дело ограничилось только рунами, то работа предстояла несложная.

— Вы пока идите на кухню, чай поставьте, а я начну работать. — Мягко улыбнулся Андрей. Хозяйка нерешительно направилась к двери, потом обернулась и сказала:

— Я неверующая вообще-то, но тут ходила в церковь. «Отче наш» выучила, ладан приносила домой, святой водой на стены брызгала. Все притихнет ненадолго, но потом опять начинается. Вы поможете мне?

— Конечно, помогу. А сейчас не мешайте мне, пожалуйста.

Как только хозяйка вышла из комнаты, Андрей прикрыл глаза и мысленно обратился к Роду. Потом разулся, прошел по комнате босиком. Кольнуло ступни, по спине прокатился холод. Комната была буквально пропитана магией. Темной, недоброй, пусть и не очень сильной, но неприятности она доставляла нешуточные. Источник её находился прямо под нацарапанными рунами. Для начала нужно отправить обратно призванных пакостников. Под слова древних заговоров на восточной стене комнаты Андрей начертил — Альгиз с Перт, над ней руну Соулу. На западной — Тейваз, воин охранник границ. На двух других стенах появились руны Дагаз, Беркана и Йер. Затем сбил чужие руны до самого кирпича, а вместо них начертил свои: Гебо, Соул и Кеназ. После он достал из сумки несколько веточек можжевельника, полыни, и чертополоха зажег их и тщательно окурил дымом комнату, а после и всю квартиру. Обгоревшие ветки отдал хозяйке.

— Не выкидываете их, проход я закрыл, ничего не должно случиться, но на всякий случай пусть это у вас будет. Если опять неприятности начнутся, зажгите веточки и дымом окурите комнату. Знаки, что я нарисовал, не убирайте хотя бы неделю, а дальше все у вас хорошо будет.

— Спасибо большое. А скажите, как скоро все это начнет действовать? Я узнать хочу, когда нам можно будет в квартиру вернуться.

— Сегодня еще не стоит приходить, а завтра уже можно.

Ирина протянула деньги, Андрей, не глядя, положил их в карман и продолжил:

— Знаки силу должны набрать. И еще, у вас есть кошка?

— Нету, все не решались завести.

— Возьмите в дом котенка, обязательно, не пожалеете. Кошки добровольные охранники от нечисти.

— Хорошо, я все сделаю.

— Ну, моя работа окончена, мне пора.

— А чай? Вы же чая хотели, — остановила Андрея Ирина.

Только сейчас охотник обратил внимание на пару чашек, фарфоровый чайник, из носика которого поднимался ароматный пар, и большой румяный пирог. В животе предательски заурчало.

— Это мой фирменный пирог, попробуйте. Как знала, с собой принесла, — улыбнулась хозяйка. — А чай я по бабушкиному рецепту завариваю с мелиссой и чабрецом, вы такого, наверно, не пили никогда.

Андрей не стал отказываться и с удовольствием принялся за угощение.

В машине Андрей почувствовал, как он измотан. И не только ранняя дорога тому виной. Воином он стал совсем недавно, опыта и сил было еще совсем мало. Несложное задание отняло столько энергии, будто он не пакостника изгонял, а крупного беса. Время перевалило за полдень, а он этого и не заметил за работой. Сейчас бы отдохнуть и выспаться, сравнительно недалеко есть заповедное место, «Каменная чаша» там можно полностью восстановиться после работы. Андрей решил заехать туда, хоть и крюк в дороге, но он того стоит. После, обязательно нужно сегодня вернуться домой. Ничего не поделаешь, кроме жизни охотника есть и обычная, и в ней тоже нужно работать.

На выезде из Жигулевска Андрей увидел голосующего священника. Высокий, худощавый с совершенно седыми, будто серебряными волосами. Машины проносились мимо, но никто не спешил подвезти его. Не любил охотник попов, не доверял им, но возле этого почему-то остановил машину:

— Вам куда, батюшка?

— Недалеко, сын мой, Заволжкий монастырь. Знаешь, где это?

— Мне не много не по пути, я в Каменную чашу еду.

— Так и хорошо, от Чаши я с паломниками доберусь до места.

Повторять дважды не понадобилось. Сев рядом с водителем, батюшка деловито пристегнулся, перекрестился и произнес:

— Благослови тебя Господи!

— Как получилось, что вы на дороге голосовали?

Священник посмотрел на Андрея, потом спросил:

— Уже жалеешь, что взялся подвезти?

Охотник рассмеялся:

— Почему жалею? Дорога неблизкая, все время молчать тяжко будет. Разговор-то нужно начать.

— Ну, вот и начали, — улыбнулся священник. — Не люблю я автобусы, так-то лучше будет путешествовать.

— Первый раз вижу священника, который автостопом путешествует. А если бандит какой вас подберет?

— Так взять-то у меня нечего, крест бронзовый, а требник только мне дорог. Вот тебе мой требник или молитвослов нужны?

— Нет, у меня своя вера.

— Это какая? Католическая? Так молитвы у нас похожие, только языки разные.

— А почему католик?

— А потому, мил человек, что на мусульманина ты не похож. Католик или иудей.

— Нет! Не угадали, батюшка. Моя вера постарше будет, — усмехнулся Андрей. — И боги, в которых я верю, и старше и мудрее…

— Нехристь, значит, язычник, — неодобрительно покачал головой священник.

— Называйте, как хотите.

— А известно ли тебе, что первые монахи были ведунами языческими? Не можешь победить восстание, возглавь его, — батюшка пристально посмотрел на дорогу. — Православная вера от других отличается тем, что христианство и язычество сплелись так, что не разделишь. А ты мне про своих богов твердишь. Боги одни у нас, молитвы только разные.

В салоне повисло молчание.

Машина неслась вперед, медленно сгущались сумерки, дорога пустела. Захотелось остановиться и немного размяться.

Андрей начал искать удобное для остановки место. Неожиданно мотор чихнул и заглох сам, автомобиль медленно остановился. Одновременно погасли фары и огоньки на приборной доске, будто аккумулятор внезапно полностью разрядился. Охотник не спешил выходить, напряженно всматриваясь в густые сумерки вокруг машины. Место непредвиденной остановки нравилось ему все меньше: низина. Рядом оказалась канава, с застойной, мертвой водой, её окружали кривые чахлые деревца.

— Видать, придется в чистом поле ночевать? — спросил священник.

— Нет, скорее всего, контакт на клемме аккумулятора отошел. Сейчас исправлю и поедем дальше.

— А я пока отойду тут, недалеко. — Священник неловко выбрался из машины и на плохо гнущихся, затёкших, видимо, ногах, направился к темному пятну куста неподалеку. Андрей вздохнул, открыл капот и сделал вид, будто что — то ищет в моторе. Когда батюшка вернулся, захлопнул капот и весело сказал:

— Занимаем места согласно купленных билетов! Сейчас поедем.

Как только батюшка уселся и захлопнул за собой дверцу, Андрей произнес несколько слов, начертил в воздухе руны Иса и Беркана, и священник моментально погрузился в глубокий сон. Охотник тем временем достал с заднего сиденья сумку со снаряжением. Рассовал по карманам и кармашкам многочисленные амулеты.

Нужно было защитить священника, мирно спавшего на переднем сидении. Для этого Андрей провёл найденной крепкой палкой канавку вокруг машины. Набрал ведерком, которое возил с собой в багажнике, зловонной жижи из канавы поблизости. Обратился к духам воды, трижды начертил пальцем на мутно-зеленой поверхности руну Лагуз, и вода в ведерке очистилась, заискрилась, перестала вонять болотом. Охотник полил очерченную канавку, и вода заплескалась маленьким, живым ручейком. Человек, неосторожно оказавшийся с ним рядом, теперь был под надежной защитой. Сам же Андрей ни минуты не сомневался: тот, кто сумел его остановить здесь, обязательно явится лично.

Теперь можно было позаботиться о том, чтобы самому не погибнуть в предстоящей схватке. Пока еще можно было что-то различить в тяжелых, липких сумерках, он выбрал ровное место, набрал сухих веток, сложил их поудобней, чтобы быстро разжечь, и приготовился ждать.

Погасли последние отблески заката, небосклон загорелся мерцающими звездами: на мир опустилась густая ночь. Тишина стояла такая, словно исчезло все, что днем делало мир большим и шумным. Даже машины не проезжали по трассе, хотя обычно дороги не пустеют. Чтобы хоть что-то различить вокруг, Андрей закрыл глаза, сосредоточился и начертил перед собой руну Ансуз. Когда она заискрилась перед внутренним взором, коснулась его, он открыл глаза. Теперь окрестности не тонули в непроглядной тьме. Предметы приобрели четкие очертания, правда, все виделось в черно-белом цвете и от этого казалось ненастоящим, плоским.

Первый же бросок невидимого врага отшвырнул Андрея в сторону. Затем на охотника обрушился град ментальных ударов. Покатились волны огня и холода, руки налились неподъемной тяжестью, тело перестало слушаться. И только тогда невидимый враг приблизился. На первый взгляд, незнакомец показался невысоким и хрупким. Но в каждом его движении чувствовалась сила несоизмеримая с человеческой. Он постоял, рассматривая своего противника, потом начертил знак, на мгновенье вспыхнувший в воздухе, и охотник почувствовал, что тело его поднимается.

— Выкинь все из карманов! — приказал незнакомец.

Воин послушно выполнил приказание. Демон повернулся и пошел к канаве, Андрей против воли следовал за ним. В молчании они спустились к воде, где стояло два засохших дерева. Как только Андрей оказался между ними, с рук и ног свалились невидимые путы. Он снова смог двигаться самостоятельно, но отойти от заколдованных деревьев не получалось, будто его крепко держала невидимая клетка. Любая попытка призвать на помощь магию отзывалась нестерпимой головной болью.

Незнакомец с любопытством смотрел на Андрея.

— Воин… — заговорил, наконец, он. — Ты слишком молод и слаб, обычно я таких даже не замечаю. Но ты помешал мне…

— Чем, если не секрет? — перебил Андрей.

Демон оскалился, махнул рукой, Андрея отбросило к одному из деревьев и ударило о ствол с такой силой, что перехватило дыхание. Царапая спину, он сполз на землю.

— Пока я говорю — ты молчишь.

Воин, лежа на земле, с трудом дышал. Его мучитель удовлетворенно кивнул и продолжил:

— Я — коллекционер. Собираю души. Знаешь, сколько желающих просто отдать её, надеясь на блага, которыми я могу одарить? Только души у них тусклые, гнилые. Но изредка среди вас встречаются ценные экземпляры с яркой, чистой аурой. Они словно золотые рыбки. К примеру, эта женщина, у которой ты сегодня был. Её душа — огромная ценность. Она не потускнеет со временем, никогда не остынет. А ты отнял её у меня.

Демон немного помолчал, потом продолжил:

— Ты знаешь старый закон: око за око, зуб за зуб. Нет одной души, будет другая — твоя.

И улыбнулся. От его улыбки Андрею стало тоскливо. Он давно понял, что живым не уйдет, а его душа, пусть и не особо праведная, станет призом для этого коллекционера…

— Так чего ты ждешь?

— Торопишься? Не спеши, успеешь. В гости к Богу не бывает опозданий, — улыбаясь уголками губ, произнёс демон. — Слышал про Час Быка? Знаешь, что это за время?

— Нечисть покидает землю, — мрачно ответил Андрей.

Демон шевельнул рукой, голова охотника дернулась, из разбитой губы потекла кровь.

— Навиты, а не нечисть. Запомни. Посиди тут недолго, я приду за тобой. Кроме тебя, у меня еще дела есть в вашем мире.

Андрей снова попытался разорвать магическую ловушку, но приступ боли не дал ничего сделать. Но слабый, почти призрачный шанс выбраться отсюда, у него был. В безнадежной ситуации люди и за соломинку хватаются. На земле, у корней деревьев, ограничивающих его «клетку», он нацарапал руну пробуждения — Кено. Если просто, без заклинаний, обратиться к земле за помощью, она сможет помочь ему. Эту же руну охотник вывел влажной землей и на сухих стволах, после прижался лбом к прохладной почве и обратился со своей просьбой. Сколько времени прошло? Из транса Андрея вывели шаги, глухо прозвучавшие в ночной тишине. Охотник безуспешно попытался выйти за границы клетки — неощутимая, упругая, она никуда не делась.

— Ты бы, мил человек, прежде чем в сон погружать, хоть бы спрашивал сначала. Знаешь, сколько сил пришлось потратить, чтобы заклятье твое снять? Хорошо, что у меня опыта поболее твоего будет, — раздался голос.

Перед Андреем стоял батюшка, его попутчик. В руках у того была пластиковая бутылка, священник подошел к одному дереву и полил его, а остатки воды выплеснул под другое.

— Кто же просит помощи животворящей, а воды не дает? — с ехидцей спросил священник. — Нет воды — помочился бы просто, и то помогло бы. Молодо-зелено, учить тебя и учить. Одно слово — язычник.

Пока он говорил, сухие деревья рассыпались трухой, а из старых корней показались нежные листочки молодых побегов.

— Ну, что стоишь? Скоро твой обидчик придет, его обратно отправить нужно. Готовься. Что вы, язычники, в таких случаях делаете? А я свое оружие приготовлю.

На языке вертелась сотня вопросов, но Андрей решил оставить их на потом. А пока произнес несколько слов, начертил на земле руны Альгиз и Тейваз. Обошел вокруг бывшей его западни и отступил на несколько шагов. Морок получился хороший, четкий. Сухие деревья и неподвижная фигура между ними могли обмануть навита и дать необходимое время, чтобы справиться с ним. Нужно было собрать амулеты, оставленные по приказу демона, и охотник подобрал все, что только смог найти. Священник что-то делал неподалеку. Андрей вернулся к нему.

— Вот сюда садись, — сказал батюшка, указывая на место рядом с собой. — Здесь ждать будем. Уже недолго, ночь половину перевалила, нечистый до рассвета прийти должен. У тебя есть чем удержать его, пока я молитвы читать буду?

— Найдется.

Батюшка пристально посмотрел на Андрея.

— Это хорошо, что найдется.

Охотник опустился на землю рядом со священником и приготовился ждать. Вторая бессонная ночь давала о себе знать, веки постепенно тяжелели. Из полудремы его вывел ощутимый толчок в бок. Андрей открыл глаза, к мороку приближалась темная фигура демона. Охотник взял приготовленную крепкую нить и оплел ею свои пальцы, как в детской игре. Демон сделал еще несколько шагов и остановился, будто его ноги угодили в густую смолу.

— Ну, теперь держи, — Священник поднялся и направился к пленнику. — Отче наш, иже еси на небеси… — начал он молитву.

Андрей крепко натянул нитку, так, что она до крови врезалась в кожу пальцев и тоже зашептал слова своей молитвы. Демон стоял неподвижно, крепко оплетенный заклинаниями. Губы его и пальцы на руках шевелились в попытках разрушить заклинания, разорвать невидимые путы. Андрей почувствовал, как одна из ниток в его руках начала ослабевать, он еще раз обернул её вокруг пальцев и снова натянул. Но этого мгновенья хватило демону, чтобы метнуть в священника иглу, выросшую до размеров стрелы в коротком полете и вонзившуюся батюшке чуть ниже правой ключицы. Тот на миг запнулся, но потом глухим голосом продолжил. Охотник, призвал руну Соулу, и когда она заискрилась золотым светом перед глазами, направил её к священнику, помочь, поддержать. Руна подлетела, охватила его тело, вливая новые силы.

— Во имя отца и сына и святаго духа. Аминь.

При последних словах демон упал, забился, как в эпилептическом припадке. Языки пламени охватили тело, огонь загудел. Андрей и священник услышали бессильные угрозы демона. Огонь исчез так же внезапно как и появился. Налетевший ветер подхватил кучку пепла, оставшуюся от навита, закружил его и забросил в мертвую воду канавы.

Нить, на руках Андрея вспыхнула и сгорела без следа. Священник без сил опустился на землю. Игла, торчавшая из его плеча, тоже исчезла, кровь, почти черная от попавшего в неё яда, медленно потекла из открывшейся раны. Охотник попытался заклинанием остановить кровь, но сил было потрачено столько, что ничего не вышло.

— Оставь, это время мое пришло. Знал, что меня преемник ждет, думал в монастыре Заволжском его встречу, а оно видишь как вышло, — слабым голосом сказал батюшка. — Отвези меня в монастырь, хочу исповедоваться и причаститься. А это тебе от меня. — Он коснулся рукой лба Андрея. — Тебе, язычник, пригодится не раз.

Охотник почувствовал, как новая сила вливается в него. Андрей попробовал еще раз заговорить кровь, но священник его остановил.

— Не выйдет ничего, не трать времени, мало его осталось. От этого яда противоядия нет. Делай, что сказано.

Охотник подогнал машину, которая послушно завелась с половины оборота, с трудом затащил тяжелое тело на заднее сиденье. Вдавив педаль газа в пол, помчался в монастырь, в надежде успеть выполнить последнюю волю его неожиданного спасителя. Самым важным сейчас было успеть. Машина неслась по шоссе, вперед, от прежде мертвой поверхности канавы, где появилась и расцвела голубая кувшинка…

Юля проспала весь день, но вечером встала и приготовила миску Живой крови. Она молча поставила ее в центр пентаграммы и прочитала нараспев:

— Навий, приди, Живую кровь забери…

Дух мгновенно появился, схватил миску и немедленно ее выпил. Юля ощутила отвращение. Как она могла принять это чудовище за Артема? Впрочем, оба ушлепка достойны друг друга.

— Договор выполнен, — провозгласила Юля, едва Навий допил. Он повернулся к ней, явно намереваясь что-то сказать, но исчез вместе с пентаграммой.

Она погасила свечи, доползла до кровати и легла. Девушка старалась ни о чем не думать. Она знала, что дух может прочитать ее мысли, если они будут слишком яркими. Можно его ненавидеть. Можно ненавидеть себя. Но не нужно думать о самоубийстве. И особенно — об убийстве.

Юля принимала душ три раза в день, но все равно чувствовала себя грязной. Несмотря на то, что ела за двоих, а то и за троих, она невероятно ослабла после пяти мисок Живой крови, но убивало ее не это. Тот воин был прав. Она пропащая. Горела с духом в любовной лихорадке. Подарила ему свою девственность. Приняла его семя.

Хоть она старалась и не думать о самоубийстве, но выхватывая взглядом синяки на шее, ей хотелось наглотаться таблеток и никогда не просыпаться. Или вылить всю кровь в огромную чашу и пообещать любому духу за смерть Навия.

Звонок вывел ее из привычного состояния рассматривания стены за кроватью. Юля медленно перевела взгляд на телефон. Номер был незнаком. Знакомые, друзья, и даже родители уже давно перестали ей звонить, писали СМСки. Разговаривать не хотелось. Через минуту раздался еще один вызов. Воин, как она забила его в адресную книгу.

Юля сморгнула. Да ладно? И цапнула телефон.

— Да!?

— Я согласен. Надо поговорить.

— Приезжай! Я дома! Боже, я так рада, что ты позвонил! — чуть не заплакала Юля в трубку.

— Не у тебя. Скину адрес и время.

— Хорошо! Я жду!

Воин отбился, а Юля с восторгом посмотрела на телефон, где открылась смс:

— ответила Юля и побежала одеваться.

Зеркало быстро убило энтузиазм. Глядя на бледную девочку с кругами под глазами, Юля себя не узнавала. А что было ниже подбородка…

Впрочем, нет ничего такого, что нельзя исправить килограммом тоналки, пудрой, красной помадой и водолазкой с воротом под горло. Чтобы отвлечь внимание от лица, Юля одела вызывающе короткую юбку и черные чулки.

Короткая прогулка до остановки, и два квартала до самого кафе окончательно вытянули из нее все силы. А добил ее Василий, вскочивший, стоило ей зайти, и бросившийся к ней со словами:

— Боже, что они с тобой сделали?!

Понимая, что выстраиваемый ей план разговора развалился, а конспирация не удалась, она с удивлением уткнулась ему в плечо и заплакала. На них смотрели окружающие: вызывающе одетая девица, рыдающая посреди кафе на плече у парня.

Чуть отстранив, воин еще раз осмотрел ее, и сказал:

— Пойдем ко мне. Тебе нужна помощь.

Юля лишь кивнула, а Василий подхватил ее на руки и вынес из кафе.

Он усадил Юлю в автомобиль и отвез в гостиницу, находившуюся буквально через дорогу. Он то и дело поглядывал на нее в зеркало:

— Как себя чувствуешь? — спросил он, припарковавшись. — Дойдешь?

— Конечно, — кивнула Юля, и в голове зашумело.

Они дошли до крыльца, но Юля буквально с каждым шагом теряла силы, не понимая, что происходит. Вцепившись в руку Василия, ей удалось подняться по ступенькам. На рецепшене девушка, посмотрев Юлю, с трудом выдавила:

— Посещения до двадцати трех…

— Я помню, — ответил парень.

— Я была о вас лучшего мнения… — потупилась девушка, зардевшись.

— Ну что ты, милая, — через силу улыбнулась Юля. — Я просто подруга.

За поворотом лестницы Василий снова взял ее на руки. Лицо его больше не было добрым, но движения оставались сильными и уверенными.

Он положил девушку на кровать, и Юля свернулась калачиком.

— Рассказывай, — отрывисто бросил он. — Снова вызывала духа?

Юля почувствовала, что сейчас заплачет, кивая.

— Он взял тебя? — кивок и слезы. — Обманул? Ты приняла его семя?

Юля прикрыла глаза. Господи, откуда он все это знает? Неужели все так очевидно?

— Дура! Пропащая дура! — вынес вердикт Василий. Он осуждающе посмотрел на Юлю и приказал. — Раздевайся. Снимай всю эту мишуру!

— Э-э-э, никакого секса! — запротестовала Юля. — Я заплачу, деньги есть.

— Какой, нахрен, секс, ты вот-вот концы отдашь! — ответил мужчина. — Я сейчас избавлю тебя от того, что почти созрело в тебе, оно будет пытаться сбежать. Возможно это будет похоже на выкидыш. Я убью его. А ты постарайся не орать. И не истечь кровью.

Юля с ужасом слушала Василия, охватив свой живот. Неужели она понесла от Навия и породит какое-нибудь чудовище?

— Готова? — спросил он. — Пошли в санузел. Там душевая кабина. Можно сесть.

Юля принялась раздеваться. Странно, но воина она не стеснялась. До тех пор, пока он не охнул, глядя на ее синяки по всему телу. Даже тоналка не могла скрыть то, как она покраснела.

Она села на специальный выступ к душевой кабине и вопросительно посмотрела на Василия.

— Старайся не кричать, — попросил он и нарисовал в воздухе руну Хагалаз.

Она загорелась мертвенным синим огнем, а Василий направил её на живот Юли, замершей от удивления. Она не ожидала от выглядевшего, по большому счету, самым обычным, парня, ничего подобного.

От резкой, острой боли в теле, девушка выгнулась дугой, сильно, до искр из глаз, ударившись головой о заднюю стенку кабинки.

Не обращая внимания на потерявшую сознание Юлю, Василий начертил Ису, перевернутую Беркана и Лагуз на животе девушки. Кровь и околоплодная жидкость хлынула из влагалища, растекаясь по дну к сливу. Воин включил душ — текущая вода должна помочь.

Он старался не смотреть на шевеление внутри ее живота. Монстр пробивался наружу. Сил прорваться через ткани девушки у него уже не было, руна Хагалаз разорвала его связь с телом Юли, Иса, Беркана и Лагуз не давали навредить больше чем сейчас, необходимо было просто его добить.

Василий приготовил серебряную цепь и крепкий армейский нож. Едва из Юли показалась голова… крысы?.. он накинул на нее петлю, затянул ее и дернул на себя. Девушка глухо застонала и сжалась в комочек, а монстр, имевший тело чуть больше крупной белой крысы, зашипел, повиснув в петле, извернулся и вцепился в руку всеми четырьмя лапами с острейшими когтями. Василий, бросив цепь, ударил рукой по кафельной плитке, не обращая внимания на боль, прижал крысу к стене и проткнул ее ножом, ударив себя между пальцами. Монстр, противно взвизгнувший, еще немного пошипел, и затих. На ноже вспыхнули руны Турисаз, Кано и Соулу, тело монстра загорелось. Дождавшись, пока тело крысы рассыпалось пеплом, Василий смыл его в туалет.

Осмотрев нож, парень поморщился: сталь буквально на глазах пришла в непрезентабельный вид, лезвие в месте, где висела тушка монстра, истончилась почти в два раза по сравнению с остальной частью. Только выбрасывать.

Юля застонала и шевельнулась, и Василий, отложив оружие, бросился к ней.

Девушку снова скрутило от острой боли, на этот раз в промежности.

— Это что за херня?! — спросила Юля, прикоснувшись рукой между ног и увидев кровь..

— Все нормально, — ответил Василий. — Монстра я убил. Все будет хорошо.

Юлю скрутило очередным приступом боли и она, не сдержавшись, застонала. Некоторое время они с Андреем, широко открыв глаза, смотрели за тем, как из нее выходит послед. Юлю в конце-концов, вырвало и она горько заплакала — от боли и слабости.

— Господи, — простонала она едва слышно, — да за что же ты так со мной?..

Андрей включил холодную воду в душе и Юля мигом собралась:

— Т-т-ты чего?! Холодно же!

— Вставай, обмойся, одевайся. Хватит ныть. Я пока приберусь за тобой, — он наклонился и здоровой рукой взял послед, стараясь не забрызгаться кровью.

Юля попыталась встать, но сил не было. Она закусила губу и попробовала еще раз. Василий обвел пальцем на животе девушки руну Уруз, чтобы помочь ей восстановить силы, которые жадно высасывал из неё ребенок навита. После — руны Вуньо, Дагаз, Ингуз чтобы сломать зависимость Юли от злой воли.

— Лучше? — спросил он, чувствуя, как вместе с уходящим адреналином приходит боль.

— Да, — Юля, к собственному удивлению, с третьего раза смогла встать. Появились силы, а боль отступила. Осталось только отчаяние и пустота внутри. — Где… Оно?

— Сгорело.

— Ничего не осталось? Оно было монстром? — Юля механически сняла лейку и принялась смывать с себя кровь и грязь.

— Да. Монстр, — Василий не стал говорить, что это была крыса. Есть знания, от которых лучше держаться подальше.

— Ты что-то со мной сделал? Я ничего не помню.

— Нет. Просто когда оно стало рваться из тебя, ты ударилась головой и отключилась.

— Жаль… — Юля прикоснулась к животу. — Оно… было большое?

Василий поднес раненую руку к ее лицу:

— Смотри! Это оно сделало за секунду. Еще секунда — и если бы я его не убил — оно бы кинулось на меня или тебя! — Юля отвернулась, но Василий развернул ее обратно. — Смотри! И слушай! Люди не рожают от навитов разумных существ! Это злобные, безумные монстры! Не думай о нем как о своем ребенке! Ни в коем случае!

Юля снова отвернулась:

— Выйди, я помоюсь.

Когда воин вышел, она долго стояла в душе, смотрела на живот и розовые струйки воды, стекающие по внутренней поверхности бедер.

Василий устало сел за стол. Как ни прискорбно — он буквально чувствовал, как раны, нанесенные крысой, тянули из него силы. Парень вытащил мешочек с рунами из рюкзака и принялся перебирать их в поисках заряженной Уруз. Ему повезло — она была, и воин, зажав руну в кулаке, использовал для лечения царапин от монстра. Воспаленные раны поблекли, в самых глубоких кровь практически мгновенно запеклась, а мелкие зарубцевались. Нормально, дальше иммунитет справится.

Еще раз осмотрев нож, Василий все-таки убрал его в рюкзак. Можно, конечно, было попробовать его укрепить каким-нибудь мощным ставом, но смысл? Надежность — вот что главное в оружии. А ну, в самый ответственный момент сломается клинок? Немного покопавшись, он вытащил другой нож. Нанесенный гравировкой по лезвию рунический рисунок был в порядке, и Василий убрал его в чехол на боку.

Воровато оглянувшись, воин достал из рюкзака самое главное: наплечную кобуру и пистолет Макарова. Проверил обойму, посмотрел на гравировку на пулях. Сам делал. Пожалуй, лучшие его ставы — компактные и мощные. Даже одной такой пули хватит любому мелкому бесу, а кого еще могла вызвать эта бедовая колдунья, как не пузатую мелочь?

Был и глушитель — менты и люди, сбежавшиеся на стрельбу, ему были не нужны.

— Готова? — спросил он Юлю, появившуюся из душа, и застывшую от вида оружия.

— К-к-к ч-ч-чему? — она сделала пару шагов назад и привалилась в косяку.

— Навия твоего валить готова!? — Василий убрал пистолет в кобуру, надел ее, и накинул поверх кожаную куртку.

— А-а-а, — девушка выдохнула. — Готова. Только оденусь. Отвернись.

Парень окинул ее дерзким взглядом и прошел мимо, в душ. Ему и самому следовало смыть кровь.

— Запомнила? — еще раз спросил ее Василий.

— Д-да, — кивнула Юля. Гораздо больше, чем наставления, ее беспокоило небольшое кровотечение и какое-то гложущее чувство глубоко внутри живота.

— Ты меня, вообще, слушаешь? — зло спросил воин, видя, что девушка смотрит куда-то вниз.

В ответ Юля заплакала.

— Ну, начинается! Ты чего? Я все сделаю сам! Ты вообще, нужна только для того, чтобы он появился!

Юля заплакала еще сильнее.

— Ну, перестань! — Василий грубовато обнял ее, понимая, что сейчас ей действительно плохо. — Ну, него ты? Все будет хорошо!

— Нет! — всхлип. — Я умру! — всхлип.

— С чего ты решила? Я не дам ему ничего тебе сделать!

— У меня кровотечение не останавливается, — всхлип. — Там… И какой-то холод внутри… Неправильно все это.

Василий потрогал ей лоб:

— Нормально все будет! Не плачь, — он еще раз нарисовал на Юлином животе Уруз. — Должно помочь.

Девушке действительно резко полегчало.

— Теперь готова? — Воин проверил, как пистолет с навинченным глушаком вынимается из кобуры. Так себе, но что поделаешь. Главное, в темноте не видно, что именно топорщится под курткой.

— Д-да, готова, — Юля вытерла слезы.

— Тогда идем!

Василий выскочил из машины и помог девушке, после чего они, под ручку, пошли к подъезду, изображая пару, возвращающуюся домой после веселой гулянки. Внутри было темно, но Юля включила фонарик. Рука, в локоть которой вцепилась девушка, сжимала рукоять пистолета в готовности выдернуть его, но Василий был уверен, что до квартиры им ничего не угрожает.

Они спокойно поднялись на второй этаж, хотя наверху что-то загадочно шуршало.

Весело щебеча, девушка достала ключи… и тут в квартире зажегся свет, судя по резко вспыхнувшему глазку. Юля сглотнула, и он выключился. Василий почувствовал, как она затряслась, и вытащил пистолет из кобуры.

— Открывай, — прошептал он и добавил, уже громче. — Милая, ну чего ты копаешься?!

— Не вставляется, — ответила Юля, с трудом попавшая в замочную скважину. — Застрял на половине!

Глазок опять вспыхнул, и дверь распахнулась.

На пороге стоял Артем. Глядя прямо в дуло пистолета, он улыбнулся и сказал:

— Юля, милая! Я так ждал тебя!

Девушка почувствовала, как сердце ухнуло в пропасть, и, не понимая, что делает, толкнула Василия, пока не понимающего, стоит стрелять, или нет. Он поймал ее и втолкнул в квартиру, сам зашел следом:

— Стоять! — рявкнул воин и закрыл за собой дверь. — Руки поднял! Быстро! Ты кто?

— Я — Артем! — ответил парень, послушно подняв руки. — Спроси у Юли!

— Но ты же умер!

— Ты возродила меня! Ту ночь мне разрешили провести с любимой. А теперь я твой. Я — подарок. А это кто?

— Это Василий, он воин…

— Заткнись! — рыкнул Василий. — Это он, Юль? Навий?

— Я не Навий!

Юля прикусила губу. Ее мозг лихорадочно заработал. Навий или Артем? Магию он не использовал. Может быть, действительно это возрожденная душа ее Артема? Но как она сюда попала? Откуда у него второй ключ, который не позволял открыть дверь?

— Откуда у тебя ключ? — спросила Юля.

— О! — Артем улыбнулся. — Это правильный вопрос! Понимаешь, я сидел, ждал тебя… А тут пришла твоя мама! — парень повернулся в коридор, как бы желая обратить их внимание туда.

Юля зажала себе рот руками, чувствуя, как ужас сковывает все тело. Василий прищурился:

— И что ты с ней сделал?

— Я? Ничего с ней не делал. Честно.

— А почему нас встречаешь ты, а не она?

Артем еще раз странно улыбнулся, дверь, мощно распахнулась, и ударила Василия в спину. Воин выстрелил, несмотря на толчок, и голова Артема взорвалась кровавым фонтаном, а сам он упал на пол, как сбитая кегля.

Василий сзади за шею схватили сильные руки, и мерзкий голос прошептал в ухо:

— Потому что с ней кое-что сделал я!

Юля бросилась вперед, выбежала в коридор и завизжала от ужаса. За столом сидела ее мать, с перерезанным горлом и ранами на запястьях. А на столе стояло пять мисок, наполненных кровью.

Василию повезло: Навий не учел, что на нем была серебряная цепь с оберегами, и ни парализовать магией, ни просто придушить, его не получилось. Воин, резко сел, одновременно заводя пистолет назад, по ощущениям туда, где была голова навита, и в момент, когда глушитель уткнулся ему в глаз, выстрелил.

Хватка мгновенно ослабла, Василий выстрелил еще раз, и, перехватив обмякшее тело, перекинул его через себя, чудом не задев внезапно замолчавшую Юлю. Бес уже тлел. В коридоре лежало только одно тело — Навия, которое вспыхнуло холодным мертвенным огнем. Артем, кровь и Юлина мать исчезли, как будто их и не было.

Девушка повернулась к воину и прошептала трясущимися губами:

— Это была иллюзия, Вася.

Он отвел взгляд от ее безумных глаз с красными белками и дорожками слез, сделав вид, что смотрит за сгорающим Навием. Юля с ненавистью посмотрела на навита, пнула его и, привалившись к косяку, сползла на пол. Василий закрыл дверь и, после того, как от убитого врага не осталось даже пепла, поставил пистолет на предохранитель:

— Вот и все, Юль. Работа сделана.

Отец Анатолий перекрестился перед воротами монастыря и постучался. Через полминуты откликнулись:

— Кто там?

— Отец Анатолий, мне к настоятелю.

Отец Анатолий

Ворота распахнулись, и юноша в монашеской сутане проговорил:

— Проходите, батюшка. Заждались уж вас! Неделю назад новости о вашем приезде в Волгоград пришли! Думали, вы сразу к нам! Пойдемте, я покажу вам, где настоятель… — инок суетился, явно стараясь понравиться.

— Ворота-то закрой, сынок, — улыбнулся в бороду Анатолий.

Монах вымученно улыбнулся, с усилием закрыл створку, задвинул засов и засеменил в сторону строений. Анатолий степенно последовал за ним. Монастырь особо за последние пять лет не изменился: все та же облупленная штукатурка на внутренней части основного здания, но блестящее мрамором и золотом крыльцо. Батюшка тяжело вздохнул.

Настоятель обернулся на стук и улыбнулся, раскрыв объятия, едва увидел зашедшего следом за иноком батюшку:

— Анатолий, сколько лет, сколько зим! Мы уже и не чаяли тебя увидеть!

— Митрополит же сказал — ждите понедельник! — Анатолий обнял Дмитрия.

— Ха! Точно! Мог бы сказать, что в тот понедельник! — настоятель плюхнулся в высокое кресло, жестом руки отпустил инока и показал Анатолию на дальнее от себя место за длинным столом. — Садись.

Представление для монахов было показано, предстоял разговор. Анатолий сел:

— Смотрю, дела в монастыре идут неплохо?

Настоятель проследил взгляд батюшки, улыбнувшись, подошел к кофе-машине:

— С Божьей помощью, Анатолий, с Божьей помощью! Кофе? — он забавно приподнял левую бровь.

— Американо.

— Хо-хо! — Дмитрий нажал кнопку и повернулся к нему. — Значит, не в глуши сидели последнее время?

— Да, цивилизации хватало, — Анатолий поморщился. — Вот, приехал к вам отдохнуть. На каникулы, так сказать.

Настоятель поставил перед ним стаканчик:

— Митрополита достал?

Анатолий неопределенно пожал плечами:

— Кто же знает? Он мне просто сказал, что ты давно просил помощи. И отправил в «усиление».

Дмитрий сел на свое место и посмотрел на Анатолия, который спокойно пил кофе. Конечно, митрополит должен был помнить, как закончилось служение Анатолия в монастыре, и какую роль при этом сыграл настоятель. Зачем опять сталкивать их лбами? Дмитрий был далек от мысли, что на этот раз митрополит принял сторону Анатолия — иначе сам настоятель бы уже поехал куда-нибудь, скажем, в Новотроицк. Или Суздаль. Но он тут, появился и Анатолий, хотя недельное опоздание Дмитрий принял было за отказ следовать приказу митрополита. Может, это и был эдакий бунт?

Дмитрий уставился на кофеварку и без вступления начал трудный разговор:

— Когда тебя перевели отсюда, приход потерял почти четверть прихожан и львиную долю пожертвований, Анатолий. Если я пущу к тебе людей, нас будет ждать то же самое, когда ты уйдешь. Я не могу допустить этого.

— На все воля Господа, — ответил Анатолий.

Настоятель поджал губы:

— Ты… Ты хороший человек, Анатолий. Но я прихожан не смей трогать. Прости.

— Мне нужна лишь келья. Я могу жить среди монахов. Поверь… — батюшка замялся — … я понимаю твои сомнения. Но ты не можешь запретить мне говорить с людьми.

Дмитрий зло нахмурился. Его правая рука сжалась в кулак и опустилась на стол:

— Хорошо, выделю тебе келью, Анатолий. Подожди в коридоре, тебя проводят…

Вздохнув, батюшка вышел, сел на скамью в коридоре и подумал, что прозвучало это вполне буднично. «Я выделю тебе келью». Осталось лишь понять, насколько хреново все будет продолжаться. Потому что началось, прямо скажем, по худшему сценарию.

* * *

Как всегда, после тяжелого разговора, Анатолий решил позвонить брату, но тот не взял трубку. В его случае это было обычно, он частенько перезванивал через час-другой. Немного поерзав на лавке, святой отец решил пройтись по небольшому коридорчику, но передумал. За последнюю неделю он находился столько, что лишний раз вставать не хотелось.

В кабинет настоятеля зашел монах, коротко поздоровавшись с Анатолием, и буквально через пару минут вышел, рассыпаясь в извинениях:

— Отец Анатолий, не узнал, простите! Старый дурак, глаза в кучу, пролетел, даже не глянул!

— Ну что ты, Игорь, столько лет прошло! Я немного изменился, — Анатолий похлопал себя по животу.

— Даже не думайте на себя вину брать, отче! Дурень он и есть дурень, я вас должен был так и так узнать! С того света вернули, а я… Эх… — монах с досады махнул рукой. Он осекся, вдруг что-то сообразив, и сказав, — я сейчас, — вернулся к настоятелю прежде, чем Анатолий успел остановить его.

На этот раз Игорь был там значительно дольше и вышел только после того, как настоятель на него рявкнул.

— Не стоило, — сказал Анатолий, вставая. — Что, дальняя келья?

Монах горестно вздохнул и развел руками.

— Какая мелочь, — улыбнулся Анатолий. — Можно подумать, я там ни разу не был.

— Иногда я не понимаю, что двигает отцом Дмитрием… И не только я, — сказал Игорь.

— И, тем не менее, — заметил святой отец, — непослушание — грех.

— Одно дело ослушаться Бога, другое — не послушать злого слова человека! — горячо возразил Игорь.

Монаху явно было неловко, когда он открыл и запустил Анатолия в крошечную келью, переделанную из старой кладовой. Зимой тут бывало действительно холодно, но в разгар лета это не было проблемой.

— Ступай, Игорь. Я немного помолюсь, — спровадил монаха Анатолий, опустился на пыльный матрац и прикрыл глаза.

* * *

Духовная семинарии — не место для слабых духом. Частенько диспуты о слове Божьем продолжались и за стенами аудиторий, а при отсутствии академических доказательств — в ход шли кулаки. Анатолий и сам был в этом деле не промах — детство с братом приучило отстаивать свое мнение не только горлом.

В тот день они доспорили до того, что сцепились в темном углу как дикие звери. Яростно нанося удары, Анатолий свалил противника, тот ударился виском об угол прикроватной тумбочки, коротко вскрикнул и мешком свалился на пол.

— Леха, ты чего?! — он схватил его за плечо, перевернул лицом верх и отпрянул.

Височная кость почти на сантиметр ушла вглубь черепа, а из пролома вяло лилась кровь. Анатолий испугался. Не за себя, нет. За то, что убил человека. Помешал ему прожить долгую, насыщенную жизнь. В смятении, он возложил руки на место травмы и истово зашептал молитвы, прося Господа исправить его глупую ошибку и вернуть человеку здоровье, несправедливо отнятое.

В чувство его привел толчок Лехи и слова:

— Ты чего?! — пацан сбросил руки с головы, встал и убежал, испуганно озираясь.

Лишь кровь на руках Анатолия доказывала, что будущему святому отцу это не приснилось. Лешка так и не вспомнил об их ссоре, а шрамов на его виске не осталось. Зато Анатолий больше никогда в жизни не поднимал руку на человека.

* * *

Из полудремы его вырвал звонок:

— Звонил, Толь? — голос нетерпеливый, злой. Как, впрочем, практически всегда.

— Да. Привет, Игнат.

— Что случилось?

— Да ничего особо, — святой отец с кряхтением сел. — Просто хотел поговорить.

— Обязательно сейчас? Я очень занят!

— Ну, можно и позже…

— Перезвоню! Бип… Бип… Бип…

Анатолий сдержал крепкое словцо, готовое сорваться с языка, потушил экран смартфона, и, оглядевшись, принялся приводить келью в жилой вид. В прошлый раз он провел в этой клетушке полгода. В этот — планировал продержаться хотя бы пару лет, и ночевать без простыней не собирался.

Того часа, что Анатолий провел, отдыхая с дороги, Игорю, видимо, хватило для того, чтобы найти кладовщика, потому что когда пресвитер явился к нему, монах показал на сверток, лежащий на столе:

— Это вам, отче. С прибытием! — он тоже прятал глаза, и Анатолий, вздохнув, забрал сверток и удалился.

За земными и оттого приятными хлопотами по уборке комнатки, его и застал Дмитрий.

— Обустраиваешься? — одобрительно проговорил он, заглянув через порог.

— Ага, — Анатолий прервался. — Заходи, располагайся.

Дмитрий шагнул было внутрь, но сообразил, что в узком проходе вдоль кровати не разойтись и застыл, нависая над Анатолием со своего почти двухметрового роста.

— Ах, извини! Не получится! — развел руками пресвитер. — Тут немного тесновато!

— На обед не опоздай, — зло буркнул Дмитрий, уходя.

Анатолий поморщился, коря себя за поведение. Смирение — слишком большая благодетель для современного мира. Туго с ним было не только у Дмитрия.

* * *

Случай с Алексеем мог пройти бесследно для кого угодно, но не для Анатолия. В детстве мать не раз и не два рассказывала ему про отца — талантливого хирурга, и даже отчим — суровый мужчина, который даже с Игнатом, родным для него сыном, вел себя жестко, никогда не прерывал мать. Возможно, потому, что и своей жизнью Николай был обязан его таланту?

Игнат

Анатолий не только отказался от насилия. Он стал более прилежен в учебе, параллельно заинтересовался медициной — как традиционной, так и современной. И, наконец, он принял свой крест, осознал цель служения Господу. Позже, по окончанию семинарии, когда целебные свойства его молитв и наложения рук стали известны многим, его отправили в Белогорский Каменобродский Свято-Троицкий мужской монастырь.

Именно здесь Анатолий вылечил множество людей, а еще больше обратил к Господу. Именно здесь вырвался на волю его колючий характер. Именно здесь его Вера прошла самые жестокие испытания. Именно здесь из трепетного юноши он стал взрослым мужчиной. Да, цена была уплачена немалая. И жизнь супруги и их неродившегося ребенка — лишь малая ее часть.

Глядя на людей, выходящих из большого, комфортабельного автобуса, Анатолий улыбался. Когда-то София точно так же вышла из ПАЗика и, накинув косынку поверх пышной гривы черных волос, принялась кланяться и креститься по примеру матери. Воспоминания о жене всегда вызывали в его душе свет и радость, но оставляли после себя разочарование и грусть. Вот и сейчас улыбка покинула губы святого отца, а в глазах заблестели слезы, которые, впрочем, быстро высохли, так и не пролившись.

Из разговоров послушников он уже знал, что в Часовне выставлена икона Божьей матери «Троеручица», обладающая известными лечебными свойствами. Когда ее привозили первый раз — семь лет назад, Анатолий с Дмитрием и поссорились.

Сама икона, может быть, и не лечит людей. Как не лечит скальпель хирурга и разговор с психологом. Но Вера — Вера в то, что икона лечит… и, конечно же, в Господа — они могут творить чудеса. И в конечном итоге — какая разница, кто является инструментом в руках Господних — икона или Анатолий? У каждого свои преимущества. Икона безучастна и бессловесна, как острый скальпель, а Анатолий — умен и сострадателен, как психолог, но оба они великолепно исполняют свою функцию — трансляцию воли Господа.

Взгляд Анатолия зацепился за колоритную пару: высокий молодой человек и черноволосая женщина выдвинули из автобуса пандус и выкатили из автобуса ребенка в инвалидном кресле. Ребенок был в полной прострации, и Анатолий буквально против воли подошел ближе — так его зацепило отчаяние, которое сквозило во взгляде, который женщина бросила на храм.

— Юля, надень платок, — тихонько попросил молодой человек.

Проигнорировав его, женщина уверенно покатила коляску к храму. На самом пороге дорогу ей заступила активная прихожанка:

— Девушка, покройте волосы, побойтесь Бога! — громко зашептала она.

Юля резко остановилась и позвала:

— Па-а-аш! Бери кресло, я туда не пойду!

Молодой человек, с обреченным видом, покатил инвалида дальше.

— Можете ничего не одевать, в этом нет необходимости, — сказал Анатолий, подойдя к Юле. — Пойдемте в храм, посмотрите на икону. Я проведу.

Юля мельком окинула батюшку равнодушным взглядом, бросила:

— Спасибо, не надо, — и отвернулась.

Анатолия буквально обожгли эти глаза — серые, выразительные, и — тоскливые.

Когда пресвитер зашел в храм, у иконы, огороженной лентой для запрета доступа, стоял диакон Валентин и рассказывал о ее чудодейственных свойствах.

— Пустите нас, — тихо попросил Павел, подойдя к толпе, окружающей икону и Валентина. — Мужчина, подвиньтесь, пожалуйста…

— Да-да, проходите, — отпрянул дородный дедуля в сторону, увлекая за собой почтенную матрону.

— Игумен запрещает трогать икону, можно только смотреть и просить милости у Богоматери! — провозгласил тем временем диакон. — Надеюсь, вы меня понимаете? — и внимательно обвел взглядом окружающих, не обращая внимания на Павла, пытающегося пробиться в первый ряд.

— Диакон Валентин, можете помочь мне?! Буквально на пять минут! — от входа его позвал Игорь, и пресвитер ухмыльнулся. За столько лет более действенного способа обойти запрет так и не нашли. Да и нужен ли был он?

— Ни в коем случае не трогайте икону!!! — предупредил грозным голосом диакон и устремился к выходу. — Я очень скоро вернусь! Я буквально на пару минут!!!

И — стоило ему с Игорем выйти из храма, как самые отчаянные посетители ломанулись за ленточку, не обращая внимания на пресвитера, инвалида и друг друга. Павел был не промах — ловко управляясь с креслом, локтями и голосом, подвез инвалида к иконе, взял его руку и, прикоснувшись ею к краю, что-то зашептал.

Тем временем в храм вернулся Валентин и принялся выгонять прихожан из-за ленты. Павел вывез кресло из храма и Юля кинулась к нему:

— Ну? Получилось?

— Да. Я прикоснулся его рукой к иконе и прочитал молитву, как ты просила.

Юля присела у кресла, вглядываясь в сына, пытаясь уловить изменения в его поведении. Ожидание и надежда быстро покинуло ее лицо. Из глаз ее капнула слеза.

А вот за тем, что произошло дальше, смотреть было страшно: красивое, точеное лицо Юли исказила гримаса ярости, и она воскликнула:

— Не помогает! — и, уже тише. — Ничего не помогает…

Она присела у кресла на корточки, заглядывая в глаза сыну, и тяжело вздохнула:

— Как же я устала…

Анатолий, подошедший к ним, спросил:

— Вы верите в Бога, Юлия?

Она резко выпрямилась, поворачиваясь к нему, и их взгляды встретились — на этот раз не мимолетно, и святой отец чуть не отскочил от бешенства, плещущегося в ее глазах. Юля была очень красива. Святому отцу всегда нравились такие женщины — холодные, кажется, отрешенные, но яркие и следящие за собой. Но ярость? Чем он мог ее заслужить?

— Не лезь ко мне, святоша! — прошипела Юля, чуть не брызжа слюной. — Даже не пытайся разговаривать со мной о Боге, шарлатан!

Она схватила кресло и быстро покатила его к автобусу, не обращая внимания на мальчика, который дергался на кочках.

— Извините, ее, отче! — попросил Павел виноватым голосом. — Сын инвалид, почти все время вот в таком вегетативном состоянии! У нее сердце из-за этого не на месте.

— Понимаю, — кивнул Анатолий, но его мозг, вообще-то поставленный в тупик поведением молодой женщины, зацепился за оговорку. — Почти все время? Он что, приходит в себя?

— Не часто, но бывает.

— А что у него за болезнь? Доктора какой диагноз ставят ставят?

— Па-а-а-аш! — перебила, открывшего было рот, мужчину Юля. — Быстрее помоги! — И тот побежал к автобусу.

Анатолий решил не лезть к людям, хотя уже заранее мог сказать — икона не излечит мальчика. Юля слишком сильно хотела, чтобы он излечился, но Веры не было даже в ней, не говоря уже о самом пациенте. Была злость, и значительная часть этой злости была направлена и против Бога. О каком тогда Божественном чуде может идти речь?

— Анатолий?! — раздался чуть сбоку удивленный голос. — Отец Анатолий?!

Пресвитер повернулся и расплылся в улыбке. Фотографическая память на имена и лица прихожан и пациентов мгновенно напомнила одного из самых безнадежных:

— О-хо-хо, Иван!!! Да тебя просто не узнать! — воскликнул он.

Огромный мужчина, пусть и чуть ниже Дмитрия, но весом далеко за сто килограмм, раскинул медвежьи объятия:

— Дайте обниму вас, отче! — не особо церемонясь, он схватил Анатолия. — К жизни меня вернули, отче! Я ведь даже ножом не мог вены вскрыть, не слушались ни руки, ни ноги!!! Только о том, как подохнуть быстрее думал!!! А вы меня! Эх!!!

Отпустив смиренно улыбающегося пресвитера, Иван огляделся:

— Есть где поговорить, отче? А то на нас оборачиваются!

— Ты бы еще заплакал, отрок, — улыбнулся Анатолий. — Может быть, тогда и на телефон снимать начали.

— Ха! А вы ничуть не изменились, батюшка! Нашли отрока! Все так же жжете глаголом?

— С вами по-другому и нельзя! На шею сядете. Пойдем в мою келью, — священник сделал приглашающий жест рукой.

У дверей они притормозили:

— Что за… Дмитрий что, совсем… Хм… — Иван вовремя осекся. — Ладно, раз уж вы тут живете, и я как-нибудь помещусь.

Мужчина боком протиснулся вдоль стены и сел на табурет у стола. Анатолий закрыл дверь и присел на кровать.

Они говорили почти час — о жизни, о Вере, о здоровье и Боге. Иван кардинально изменился: беспросветный алкоголик, десять лет назад траванувшийся паленой водкой, после лечения Анатолия и его проповедей, взялся за ум. Бросил пить, хотя все равно два раза срывался в запои, но нормализовал свои отношения с вином. С женщинами — не получилось, но он особо и не жалел. Занялся бизнесом, разбогател. Помогал монастырю и словом и делом.

Оглядев напоследок келью Анатолия, Иван покачал головой:

— Зайду к игумену, отче, расскажу, как вы замечательно живете, — сказал он. — Может быть, Дмитрий немного подумает и вернет вам ваши прежние комнаты?

— Не стоит, Иван. Я же тут не по собственной воле оказался. Знаете, наверное?

— Столько лет прошло! Зачем ворошить былое? Вернулись ведь к нам не с Дмитрием воевать? Так зачем он начинает?

Анатолий горько мотнул головой:

— Если бы только он… Я тоже хорош…

— Ну-ну. Это как ягненок у волка: ты виноват лишь в том, что хочется мне кушать! Но вы не волк, к сожалению. Отче, не волнуйтесь! Мы вас в обиду не дадим! Община у нас… Во! — он сжал кулак размером с два таких как у Анатолия и, попрощавшись, ушел.

Дни полетели один за другим: молитвы, встречи с прихожанами, беседы с насельниками, таинства, чтения — и Анатолий сам не заметил, как прошла неделя. И в понедельник его вызвал к себе Дмитрий.

Игумен явно был не в духе, но предложил кофе, и Анатолий, по традиции, попросил американо.

— Скучаешь по митрополиту? — спросил Дмитрий.

— Не сильно, — ответил пресвитер. — Больше по нормальному жилью и кабинету.

Игумен поджал губы и выпалил:

— Достали меня уже напоминаниями про то, что переселить тебя надо, Анатолий! Ей-богу, достали!

— А ты думал, что можно поселить священника в кладовку, и все это сожрут? Небось, миряне больше всего возмущались?

Дмитрий хмуро кивнул:

— А кто еще? В общем, решил я удовлетворить их чаяния, Анатолий. Держи.

Игумен толкнул через стол папку с документами, а следом — ключи.

— Это что? — подозрительно спросил пресвитер.

— У ворот Land Cruiser, это документы и ключи. Можешь использовать, вчера епископ лично звонил и выделил для твоих нужд из новейших пожертвований.

Анатолий, не глядя, сунул документы и ключи в карман рясы.

— Мне назначили новое послушание?

— Нет, что ты. Ты вел себя на удивление примерно! И все же! Я ожидал, что ты начнешь мутить воду, подрывать мой авторитет…

— Ты и сам справляешься, главное не мешать, — заметил Анатолий.

Дмитрий одарил его тяжелым взглядом и продолжил:

— Но ты вел себя хорошо, это похвально. Кроме того, разрешают тебе жить вне монастыря. Келью твою закроем, нечего народ смущать. Если будешь в наших краях — заходи прямо ко мне, всегда рад буду. Но насильно не принуждаю. Живи где хочешь.

Анатолий немного посидел, ожидая продолжения, но его не было.

— А как же служба? — спросил он, наконец.

— Неси свой крест, пресвитер. Никто тебе не мешает. Лечи людей, проповедуй, неси Слово Божье. Митрополит решил не ограничивать твою службу рамками монастыря.

— Выгоняете меня?

— Нет, что ты! Наоборот! Мы позволяем тебе реализовать себя. Сними дом. Построй, если не хочешь снимать! На машине до любого храма доедешь, епископ дал поручение всем тебя принимать для проповедей, молитвы и служб. Я тоже с удовольствием жду тебя на любой службе и с любой проповедью.

— Если у меня не будет своей комнаты в монастыре, где я буду говорить с прихожанами?

— Я же сказал, прямо тут. Я с удовольствием послушаю. Или выйду, если буду мешать. И в других местах так же, тебе выделят лучшие помещения, — он насмешливо обвел рукой вокруг.

Анатолий встретился с Дмитрием взглядами:

— Значит, я могу идти?

— Иди. Вещи не сдавай, сами соберут.

— До встречи, Дмитрий, — пресвитер встал.

— До встречи, Анатолий, — они пожали руки и разошлись.

Дмитрий — довольный тем, что избавился от Анатолия, а Анатолий — довольный тем, что может повидать «занятого» брата. Сколько можно ждать, пока он перезвонит?

Серебристый внедорожник стоял, как и обещал игумен, в двух шагах за воротами.

— Прощайте, пресвитер! — сказал Игорь, закрывая их.

— Прощай! — согласился Анатолий.

Священник открыл дверь и вдохнул запах свежего пластика. Автомобиль был новенький, судя по пробегу — (на счетчике было двести четырнадцать километров) прямо из салона. Анатолий сел, подогнал кресло по росту, завел двигатель и улыбнулся, слушая ровный, едва слышный гул мощного двигателя. Где-то в салоне заиграла мелодия, и пресвитер — на звук — полез в бардачок.

Там лежал телефон. На огромном экране сияла улыбающаяся физиономия и надпись: «Отрок Иван».

— Отче, как вам машинка-то? — первым делом спросил он, когда Анатолий принял вызов.

— Великолепна! И ты, отрок, молись и веруй, может и тебе Господь Бог подаст!

— Истинно верую отче! — ответил Иван. — Но мне все блага достаются только за деньги!

— Покайся, отрок, возможно, ты успеваешь согрешить еще до свершения твоих чаяний!

Иван расхохотался, и проговорил:

— Все, отче, я отбиваюсь. Телефон не теряйте, содержимое бардачка тоже принадлежит владельцу автомобиля! Аминь!

Анатолий прочитал «Отче наш» и проверил, что лежало вместе с телефоном. В мужском кожаном кошельке была банковская карта, десять купюр по пять тысяч рублей и десять купюр по тысяче рублей.

«На бензин до Тихорецка хватит!» — подумал Анатолий и захлопнул дверь автомобиля.

Поезд плавно замедлял ход. Колеса уже не перестукивали, а протяжно скрипели, предчувствуя недолгий отдых остановки. Вокзал медленно занял место перед окном. В узком проходе плацкартного вагона толпились пассажиры, одни приехали и торопились покинуть душный вагон. Другие просто хотели пройтись по перрону вдохнуть глоток свежего воздуха, а потом опять нырнуть в нутро вагона, надоевшего до печеночных колик, но тем не менее казавшегося уже почти родным.

Марина дождалась пока выйдут все желающие и только потом пошла к выходу сама. В тесном тамбуре полностью загородив двери, стояла дородная дама и на весь перрон самозабвенно кричала:

— Вениамин, спроси почем здесь кура! Я хочу куру! Это просто ужас какой-то! Невообразимо! Вениамин, спроси почем здесь яблоки, я хочу яблоки!

— Уважаемая, разрешите… — обратилась к даме Марина.

Женщина торопливо посторонилась, давая пройти.

Марина прошла сквозь толпу встречающих и отъезжающих, спустилась в подземный переход и вышла на просторную привокзальную площадь. Посреди стоял памятник Ленину из серого от времени камня. Неживой Ильич указывал рукой путь в светлое будущее, и, судя по направлению, оно находилось далеко за городом.

Следуя известной только ей цели, Марина проигнорировала многочисленные такси и полупустые рейсовые автобусы. Женщина уверенно прошла мимо парка с летним кафе и вышла к переходному мосту, нависшему над железной дорогой. Тревожное чувство звало её туда на другую сторону моста. За долгие годы она научилась доверять ему и не противиться зову. Когда несколько дней назад, она почувствовала его прям во время сеанса психотерапии, чувство близкой опасности чуть не сбило её с ног. Она с трудом закончила работу с подростком, потом долго объясняла его матери, что ей срочно нужно уехать, и что той необходимо делать, чтобы не пропало даром, все чего они смогли добиться. Сами сборы не заняли много времени. Сумка с необходимыми вещами стояла наготове. Предупредить руководство о бессрочном отпуске и можно ехать. В этот раз на юг.

За мостом Марину встретили кварталы частного сектора. Собаки, живущие почти в каждом дворе, лаяли на случайных прохожих, но делали они без присущего им азарта, а как-то больше по привычке. Иногда в их лае проскальзывали истеричные нотки. Женщина ощутимо чувствовала испуг собак, их страх перед неизвестным.

Марина наугад выбрала улицу, перед дворами сидели хозяйки, неспешно беседовали о делах житейских. Когда-то очень давно, ей довелось несколько лет прожить в небольшом поселке, эта картина живо напомнила женщине о не особо приятные события из прошлого. Когда она, потеряв жениха и ребенка, не хотела жить. Только дальняя родственница, сумела вытащить её из этого состояния. И обучила находить и убивать тех, кто приходит из небытия и питается людскими жизнями.

Она подошла к небольшому дому за зеленым забором, перед которым на лавочке сидело две бабушки.

— Извините, не подскажите где здесь можно снять комнату на несколько дней?

Бабульки оценивающе посмотрели на Марину.

— А вы кто? — Спросила одна из них.

— Я новая учительница. Сегодня приехала, директора не застала, а он обещал на квартиру устроить, — Марина беспомощно улыбнулась.

Бабульки немного помолчали. Бдительно оглядели пришелицу, невысокая, худощавая небольшая дорожная сумка через плечо, в общем, ничего особенного. Потом одна из бабушек решила, что пришелица не представляет опасности, и сказала:

— У меня есть комната с кухней и душем. Если устроит, то живи, пока квартиру лучше не найдешь.

— Да я не капризная, мне бы место для сна и достаточно, — сказала Марина.

— Не капризная, сначала посмотри, а потом соглашайся, — проворчала женщина.

Они прошли в небольшой дворик с аккуратным огородом и виноградным навесом над входом в дом. Из крохотного коридора две двери вели в разные половины, хозяйскую и другую, пустовавшую сейчас. За дверью Марина увидела узкую, как коридор кухню, комната была ей под стать. Небольшая, с покосившейся стеной и деревянной балкой, проходящей через весь потолок, такой низкий, что можно было, не напрягаясь потрогать его рукой. Из мебели в комнате стояли старый продавленный диван и антикварный комод, в комнате было тихо и прохладно.

— Ну как? Устраивает? — Спросила хозяйка.

— Вполне, — ответила Марина.

— Тогда оставайся. Тебя как звать то?

— Марина.

— А меня баба Надя зови, — улыбнулась хозяйка. — Вот тут душ, вот колонка. Умеешь пользоваться? Пожар мне здесь не устроишь?

— Не устрою. А продуктовый магазин тут далеко?

Хозяйка подробно рассказала куда идти, оставила Марине ключ от её комнаты и вышла.

Мотора машины почти не было слышно, мягкая подвеска надежно гасила все неровности трассы, Марина впервые была за рулем такого чуда. Вымотавшийся за последние сутки Анатолий дремал на пассажирском сидении.

— Через триста метров круговое движение. Второй съезд, — подсказал бездушный голос навигатора. За сегодня удалось проехать более семисот километров, около трети пути. Спина давно затекла от неподвижного положения, хорошо, что круиз-контроль держал скорость, не нужно постоянно жать на педаль. Марина пошевелила лопатками, пытаясь хоть немного размять мышцы.

— Не мучайся. Ищи или мотель или в деревне какой-либо останавливайся на ночь, — подал голос Анатолий. — Я за отдохну и сяду за руль.

«Песковатка 1 км» — стрелка на синем указывала на съезд с главной дороги. Вряд ли в этой Песковатке будет хоть какая-либо гостиница, но возвращаться в Дубровку которую проехали буквально не давно, не хотелось, а Марина давно научилась доверять себе. Место для ночлега выбирала тоже она, Анатолий не вмешивался, подремывая. Аккуратный домик почти в центре поселка приглянулся женщине сразу. На калитке оказалась прикручена кнопка электрического звонка, уже дело, не придется звать хозяев криком на всю улицу.

Через пару минут вышла хозяйка, женщина лет пятидесяти, в опрятном домашнем платье и с повязанной полотенцем головой. Она была слегка встревожена поздним визитом.

— Ищете кого? — не особо дружелюбно поинтересовалась она.

— Нам бы переночевать. Не пустите? — вежливо спросила Марина. — Да вы не беспокойтесь, не бесплатно.

Хозяйка нерешительно посмотрела сначала на Марину, потом на её спутника, видимо не могла для себя решить, стоит ли пускать незнакомцев в дом. Отец Анатолий решил вступить в разговор.

— Давно у вас головные боли? Я могу помочь, — с участием произнес он. И, пока женщина не успела возразить, положил руку ей на затылок, закрыл глаза и принялся творить без слов молитву.

Через минуту женщина удивленно потрогала рукой свой лоб и радостно произнесла:

— Ты смотри, не болит.

Анатолий же побледнел и пошатнулся от слабости. Марина поддержала его под руку. Хозяйка засуетилась, провела их в дом.

— Поди, голодные с дороги? Сейчас яишенки пожарю, — хлопотала она.

— Спасибо большое. Мне бы лечь, — попросил Анатолий.

Хозяйка постелила ему в большой комнате на удобном диване, отец Анатолий сразу уснул.

— Как он это сделал? — спросила Марину женщина. — У меня голова уже неделю болела, ничего не помогало. А он руки положил и прошло все.

— Это точечный массаж, Анатолий пока только изучает его, — не стала говорить правду охотница, справедливо полагая, что лишний ажиотаж им не к чему.

— А кто он тебе? Муж?

— Брат, я не за мужем, — улыбнулась Марина.

— А едете куда? — продолжила расспросы хозяйка.

— К друзьям, в Самару.

Было видно, что женщине просто не терпится узнать, что за человек отец Анатолий, чтобы было о чем посплетничать с соседками. Очень скоро от словоохотливой хозяйки Марина узнала все сельские новости.

— Завтра у соседей свадьба будет, Степан сына женит, только не к добру он это затеял, — завела разговор об очередной новости. — Сын его, что женится, Ванька, по молодости непутевый был. Гулял по девкам, ужас. Даже с дочкой Нинки-колдовки, а потом познакомился с городской, остепенился, и бросил Ирку Нинкину. Та уж злилась как, ругаться ходила и к Степану, и Ваньке угрожала. Говорила, что тот ей дочку испортил. Да у той Ирки только ленивый не побывал, — махнула рукой хозяйка. — А вчера Нинка пообещала, что если Иван со свадьбой не передумает, то вся семья об этом пожалеет.

— И, что, не передумал? — спросила Марина.

— Да куда там. Степан сказал, что такую свадьбу сыну сделает, что весь район об этом месяц говорить будет. Степан же упрямый, его ничто не свернет! — потом хозяйка горестно вздохнула и махнула рукой., - Только зря он так, колдовка злопамятная, не простит ему. Обязательно напакостит.

Эти слова заставили Марину напрячься, вот оно что, это её и позвало. Она принялась усиленно зевать, в надежде, что её оставят в покое, и появится возможность обдумать, и понять, что здесь происходит. Хозяйка прекратила расспросы и оставила охотницу отдыхать. Когда Марина улеглась, на приготовленную для неё раскладушку, Анатолий неожиданно спросил:

— Хочешь остаться на завтра?

— Да, что-то здесь будет.

Тяжело вздохнув, он повернулся на другой бок.

С самого утра соседи начали готовиться к свадьбе, украсили забор у дома жениха цветами и лентами. Принаряженные кумушки сновали по двору, расставляли под виноградной беседкой стулья, вокруг длинного стола. Суетились в ожидании молодых. Скоро жених должен был приехать с молодой женой в родительский дом. У перекрестка уже показались украшенные лентами машины. Первая машина, в которой сидели жених с невестой и свидетели, проехала перекресток, потом завиляла вдоль дороги, потеряла скорость, ткнулась капотом в столб и остановилась. В салоне виднелась какая-то непонятная возня, то ли дрались, то ли молодые не смогли дотерпеть до ночи, и устроили брачную ночь, вернее день прямо в машине. Встревоженные гости подбежали к автомобилю, кто-то открыл дверцу со стороны водителя и тут же с криком отскочил в сторону.

Из салона машины один за другим выскочили пять поджарых волков.

Присутствующие оцепенели от удивления, несколько человек бросились ловить напуганных животных. Кто-то заглянул в машину, в надежде найти там молодых, но в груде одежды, которая валялась по всему салону, никого не было. Подъехали и остановились рядом остальные автомобили из свадебного кортежа, приглашенные не верили своим глазам, у всех на виду исчезло пять человек, вернее превратились в волков. Скажи кому не поверят. Где, и главное, как теперь их искать? Заголосили матери молодых, отцы в растерянности метались по улице. Собаки, было притихшие, грозно заливались лаем.

Марина, никем не замеченная в общей суматохе, подошла к злополучному перекрестку. В центре дороги, воткнутый в грунтовку по самую рукоятку, торчал ржавый нож.

Она наклонилась и обернув ручку носовым платком, достала его, завернула в платок полностью, и убрала в сумку.

В доме жениха царил хаос, все суетились, кто-то громко, навзрыд плакал, кто-то вызвал скорую и полицию. Слухи о происшествии облетели поселок со скоростью света. Собралась толпа зевак у машины. Тут из дома вышли полицейские, разогнали всех и огородили место происшествия полосатыми лентами. После принялись деловито осматривать все вокруг, фотографировать, описывать вещи, оставшиеся в салоне. Вид у полицейских был какой-то очумелый, не каждый день их вызывают на подобное. Можно было бы списать это все на массовую галлюцинацию от опьянения, вещи в салоне, вместе с нижним бельем как-то не подтверждали версию глупой шутки. К тому же, свадьба по сути только начиналась, гости, на момент происшествия были почти трезвыми. Это сейчас все усиленно лечили нервы доступными средствами. К тому же в распоряжении полицейских оказалось несколько записей с камер телефонов, где все это было снято с разных ракурсов. Записи изъяли вместе с телефонами, во избежание разглашения хода следствия, как всем строго объяснил начальник следственной группы.

Марина пошла вдоль улицы, по следу волков. Постепенно добротные дома сменились строениями попроще, и вскоре улица уперлась в поле. Вернее в степь, слева виднелись заросли акации, справа водная гладь небольшого речного залива. Охотница остановилась и прислушалась, обращенные были рядом, они не решались далеко уходить от людей, но в тоже время боялись. А еще они были очень голодны. Но покидать своего убежища до наступления темноты никто из них не собирался.

Марина постояла еще немного, потом вернулась обратно в поселок. Полиция и скорая уже уехали, соседи разошлись по своим делам. Если бы не машина, уткнувшаяся в столб, ничего не говорило бы о произошедшем сегодня утром. Женщина прямиком пошла к дому жениха. Толкнула калитку, она оказалась не запертой. За пустым длинным столом во дворе сидело несколько мужчин, они что-то пытались одновременно рассказать друг другу, и не обратили никакого внимания на вошедшую. Марина спокойно поднялась на высокое крыльцо и вошла в дом. Тут густо пахло валерианой и корвалолом.

Обе матери сидели на диване обнявшись и тихо плакали. Охотница подошла и аккуратно села с краю.

— Я могу помочь вам, — тихо сказала она. — Только все нужно сегодня сделать. До заката.

Медленно, будто не веря услышанному, женщины повернулась к Марине:

— Как? Что нужно сделать? — с надеждой спросила они.

— Надо пошить пять рубах самых простых, белых, можно просто дырку в простыне и по бокам застрочить. Сможете?

— И все?

— Еще нужно будет взять хлеб, и пойти со мной. Ваши дети сейчас напуганы, устали и хотят есть. В идеале всех собрать, чьи дети попали сегодня в беду.

Женщина внимательно слушала и не перебивала.

— Каждая возьмет хлеб и рубашку, пойдете со мной, а дальше я расскажу, что нужно будет сделать. Если мать далеко, пусть знакомая или подруга идет. Только это обязательно надо сегодня сделать. Понимаете? — с горячностью спросила Марина.

Женщины быстро взяли себя в руки, пока есть хоть крохотная надежда спасти детей. Пока одна деловито доставала из шкафа белые простыни, другая обзванивала матерей дружка и дружки. Скоро в доме собрались все женщины, за водителем пришла жена. К их приходу пять рубах-балахонов были готовы.

Каждая взяла по рубашке и булке свежего хлеба и отправились за Мариной. За поселком остановились, охотница опять прислушалась. Все пятеро волков были здесь же. Теперь оставалось самое ответственное дело.

— Я вам помогу, — начала говорить охотница, — вам важно узнать вашего ребенка, позвать по имени, дать хлеба и надеть на него рубаху. Понятно? Главное, не бойтесь, они тоже боятся и хотят домой.

Женщины согласно закивали.

Зажав в одной руке свой талисман, а в другой нож колдуньи, Марина закрыла глаза и сосредоточилась. Она мысленно увидела обращенных, все пятеро лежали под кустом акации, где она их и почувствовала впервые. Ветер дул от них в сторону женщин, поэтому волки ничего еще не почувствовали. Теперь нужно было их позвать.

— Зовите их по имени, зовите к себе. Как в детстве звали! — велела Марина.

Женщина принялись в разнобой, не смело звать своих детей. Волки, услышав свои имена, насторожились, не зная, что им делать. Идти на зов, как подсказывает человеческий разум, или бежать без оглядки, как подсказывает волчий инстинкт. Тут уже подключилась охотница, она мысленно позвала их, показав им матерей и жену.

Все пятеро, не смело, выглянули из своего укрытия и недоверчиво остановились. Но вот, один, самый смелый, двинулся вперед. Останавливаясь на каждом шагу, подошел к женщинам и замер.

— Сережа! — воскликнула жена водителя.

Волк сделал несколько шагов на встречу жене. Она плавно шагнула, протянула руку с куском хлеба, и стала на колени. Волк осторожно взял хлеб, и остановился, женщина накрыла его сшитой сегодня рубашкой. Как только ткань коснулась шерсти, животное упало на землю, забилось, мучительно превращаясь обратно в человека. Жена замерла, со слезами наблюдая, как осыпается шерсть, кости на руках и ногах удлиняются, когти уменьшаются, будто втягиваются внутрь распрямившихся пальцев, пропадает волчий оскал. Кто-то из подошедших волков угрожающе зарычал.

Через какое-то время жена помогла Сергею, уже человеку, натянуть рубаху.

— Сутки не снимай её. Завтра после заката снимете и сожжете! — велела Марина.

Женщина обняла мужа и расплакалась, уткнувшись лицом ему в грудь. Сергей крепко обнял жену.

Остальные волки, после увиденного, осмелев, подошли к матерям. Один за другим они снова становились людьми. Женщины плакали, парни растерянно и смущенно пытались их успокоить.

— Чем мы можем отблагодарить вас? — спросила одна из женщин у Марины.

— Вы сами все сделали. Не я. Значит, и благодарить не за что, — спокойно ответила охотница. — Сейчас идите по домам, и постарайтесь эту ночь не выходить на улицу.

Потом немного подумала и добавила:

— И сегодня не надо никому ничего сообщать. Если хотите остаться людьми. Понятно? — добавив в голос холода спросила женщина.

Все молча закивали головами, будто заведенные. После быстро разошлись по домам. Глядя, как они короткими перебежками, идут домой, пытаясь остаться незамеченными, Марина усмехнулась. Ничего страшного в том, что их кто-то увидел бы ничего не было, просто лишние свидетели могли помешать ей. Пусть лучше улица сегодня ночью будет пустынной.

Анатолий выглядел уже не таким уставшим, и Марина решила обратиться к нему за помощью:

— Я хочу сегодня наказать колдунью, могу справиться и сама, но вдвоем будет проще. Поможешь?

— Если расскажешь, что от меня требуется.

— Нужно помочь её удержать.

— Как? — не понял отец Анатолий.

— Я подготовлю ловушку, она обязательно придет, никуда не денется, а вот что бы из ловушки не ушла, понадобишься ты. Что там нужно для защиты от ведьм читать? Есть же такие молитвы? — решила уточнить Марина.

— Помогу, какой разговор, — улыбнулся Анатолий.

— Ты еще, «без базара», скажи, — рассмеялась охотница.

— Ты когда собираешься уезжать отсюда? — перевел разговор священник.

— Как с колдуньей разберусь, так и поедем. Повезет — можно хоть ночью ехать.

— А оставить её не хочешь? Пусть Бог все рассудит! — поинтересовался отец Анатолий.

— По вашему ученью, бог карает и награждает после смерти, — глядя куда-то в даль, начала ответ Марина. — А до своей смерти, эта Нинка, еще много гадостей сотворит. Я же её не убить хочу, наказать, если получится силы лишить. Хотя, таких как она только могила исправит, — жестко, как припечатала закончила она.

После она оставила отца Анатолия решать с хозяйкой вопрос оплаты за постой, а сама начала готовиться к встрече с колдуньей. Нашла несколько цветов дикого мака, собрала левой рукой его семена, наговаривая нужные слова.

— Ярило пресветлый небесными путями ходил. Зерна маковы собирал, да люду доброму раздавал. Бесов ими не наделил. Он им путь к небесам закрыл. На каждом зернышке печать Ярилина. Кто ее сломает, тому могила!

Когда нужное количество семян было собрано, она позвала с собой отца Анатолия. После опять воткнула в землю нож, что нашла утром на перекресте, и рассыпала вокруг собранные семена. И принялась читать заговор:

— Как зеркало отражает мак, отражает и не принимает, так мак его свойства впитает, и отныне отражает — все напасти, страсти, наговоры, приговоры, все дурное и смражное, нечистое и вредоносное, отразит и отправит назад, а что не отправит, то в себя впитает и заберет, оградит и защитит.

При первых словах, будто холодом пахнуло, значит, здесь колдунья, рядом, скоро придет. Действительно, не успела Марина произнести последние слова заговора, как в конце улицы появилась чья-то фигура. Женщина медленно брела, как лунатик, не глядя по сторонам. Дойдя до перекрестка, она начала медленными кругами ходить вокруг ножа, собирая рассыпанные маковые семена. Охотница принялась читать новый наговор.

— На море-Окияне, на острове Буяне, лежит бел-горюч камень Алатырь…

Колдунья немедленно замерла в неудобной позе, наполовину наклонившись.

— Под этим камнем зарыт железный ларец, достану я ларец, положу в него семя маковое, вместе с силой бесовской…

Марина подошла к колдунье и забрала из её рук маковые семена, что успела она собрать. Высыпала их в приготовленную заранее металлическую коробочку, и продолжила наговор.

— Замкну ларь ключами золотым, серебряным и медным, брошу ларь в Окиян-Море, вместе с ключами. Как море высохнет, так и злая сила вернется. Слово мое верно, слово мое крепко. Гой!

На этих словах колдунья будто очнулась ото сна, и недоуменно огляделась. Охотница отступила в сторону, рядом с ней стал отец Анатолий.

— Живый в помощи Вышняго, в крове Бога Небеснаго водворится. Речет Господеви: Заступник мой еси и Прибежище мое, Бог мой, и уповаю на Него… — Начал читать молитву Живые помощи священник. Колдунья не сводила с него глаз, до самых последних слов. — …Воззовет ко Мне, и услышу его: с ним есмь в скорби, изму его, и прославлю его, долготою дней исполню его, и явлю ему спасение Мое. Амен.

— Изыди отсюда, не твори зла! — приказал Анатолий.

Нинка, на этих словах, будто сдулась, постарела, из крепкой пятидесятилетней деревенской бабы, на глазах превратилась в неопрятную старуху, развернулась и, шаркая ногами, побрела прочь.

— Фух, — выдохнула Марина, — нужно ехать, сейчас же. Иначе утром нам шагу не дадут ступить.

— Ты сможешь, хотя бы до следующего поселка или города доехать? — обратилась она к Анатолию?

Позже, когда огни Песковатки пропали за поворотом, Анатолий решил задать Марине вопрос:

— А Игната можно в человека на всегда вернуть?

— Нет, — отрицательно покачала головой охотница. — Этих я смогла вернуть, потому, что их обратили сегодня, повезло что они не ушли далеко. Повезло, что дозвались их…

На некоторое время салон погрузился в молчание.

— Игнат как оборотнем стал? — спросила в свою очередь Марина.

— Он им родился. Мама у нас человек, а отчим, отец Игната, оборотень, — Анатолий молча всматривался в несущуюся на встречу дорогу, его руки уверенно держали руль, Марина невольно залюбовалась им.

— Мы жили в таежном посёлке, отец был врачом, хирургом. На дальней заимке нужна была его помощь, ему предлагали остаться на ночь, но он хотел вернуться домой быстрее, мама тогда была мной беременна, он и спешил. По дороге на него напали волки, сам бы он не отбился, лесник помог. Мама говорила, что он сам израненный еле пришёл и отца сумел дотащить в посёлок. Лесник выжил, а отец нет, — Анатолий помолчал немного. — После этого случая Николай стал лучшим охотником, появилось какое-то особое чутье на браконьеров и зверя. Он часто нам с мамой дичь приносил. Мама медсестрой в посёлке осталась, она и догадалась про Николая… А потом они поженились.

— А как Игнат оборачиваться начал? — Спросила Марина.

Анатолий улыбнулся:

— С мальчишками затеяли через пенёк прыгать, кто дальше, и кто выше. А Игнат решил кувыркнуться через пень.

Охотница рассмеялась:

— Представляю, что потом было.

— Да уж, — не удержал улыбки священник. — Хорошо Николай рядом оказался, расспросил пацанов, что Игнат сделал, те рассказали. Он и вернул Игната обратно. Потом он научился и без пня обходиться. Но уехать нам пришлось.

Анатолий на мгновенье отвел глаза от дороги и посмотрел на Марину. Женщина, устав за день, заснула на полуслове. Через пару километров показалась придорожная заправочная станция, Анатолий повернул к ней, поставил машину на стоянке, и задремал сам.

— Вон видишь прогалинка? — прошептал командир, — туда соваться не стоит. А бдить за ней нужно днем и ночью.

— Поясни.

— Там дальше поляна, местные её зовут кровавой. Говорят, в прошлую войну туда согнали штатских и порезали всех, как баранов. Причем резали так, чтобы крови как можно больше вытекло. Похоронить никого не дали. Трупы звери растащили. Несколько лет было спокойно, местные там даже коров начали пасти.

Андрей внимательно слушал, просто так их группу никто сюда бы не вызвал. Остальные тоже навострили уши и внимательно изучали прогалину, старательно запоминая каждую травинку в зоне видимости.

Какое-то время назад, а точнее неделю, все коровы пропали, пастух тоже, мальчишка — подпасок толком не говорит ничего, твердит только: «Чужие люди были, дорогу к селу спрашивали». Что за люди неизвестно, откуда тоже. Коров не нашли, пастух тоже пропал. Но не в этом суть, в селе кто-то начал мужчин резать, ночью в доме, при закрытых дверях.

— Может, это из убитых кто поднялся? И мстит? — спросил Леха.

— Не исключено и очень вероятно, — ответил командир, — нужно этого красавца отловить и обезвредить. Сейчас он мстит, позже за других возьмется. Живая кровь очень вкусная. От неё просто так не отказываются.

— А коровы зачем? — спросил Дэн.

— Вот это и будем выяснять, попутно основному вопросу.

— Если бы в селе не было бы детворы, мне было бы все равно, что будет со взрослыми. — сказал Леха, — то, что живет здесь привязано к этому месту кровью, оно не сможет уйти.

— Не забывай, что оно набирает силу, и привязка перестанет держать, — возразил командир, — а нам это надо, потом, аки сайгаки, по горам за умертивем скакать? — и пристально посмотрел на бойца, смутившегося под его взглядом.

— Нет.

— Вооот, — капитан поднял вверх палец, — ставлю задачу. Чего боится любая нечисть? Серебра. Сейчас идем в село и говорим с людьми…

— Нет там людей, — упрямо пробурчал Леха.

— И говорим с людьми, — не заостряя внимания на реплике, продолжил командир, — если послушают, то соберут все что нужно, еще до вечера. Этим займусь я и Ден, у него вид более умный.

— Остальные, аккуратно осматриваете полянку, и хоть по веткам порхайте, но чтобы следов ваших нигде не было, — капитан Величкин строго посмотрел на бойцов своей группы. Стоят, притихли, знают, что столкнуться придется с тем, что было человеком, а теперь это жестокий хитрый и умный хищник. Лица сосредоточенные, вспоминают чем и как умертвиями воевать, чего те боятся.

— Андрей, Миха порыскайте вокруг, вдруг кости неупокоенные найдете, обозначьте, но не трожьте, это местным задача их похоронить. И смотрите, есть ли еще выход с полянки, может, местные не все показали.

— Задача ясна? Тогда погнали.

Андрей с Михой обошли поляну радиусом километра полтора-два, с одной стороны находился пологий спуск к небольшому ручейку, возле ручья из земли торчало несколько костей. Парень наколол на одну из веток клочок бумаги, выпрямился, собираясь продолжить обход, но почувствовав чьё-то присутствие, медленно обернулся.

В тени под деревьями стояла босоногая девчонка лет тринадцати-четырнадцати в вылинявшем ситцевом платье. Она со спокойным любопытством рассматривала чужого человека, потом приветливо улыбнулась.

— Здравствуйте. А что вы тут ищете?

— Мы, мины ищем, саперы мы, — ответил Андрей.

— Здесь нет мин, — опять улыбнулась девчонка, и сделала шаг вперёд.

Парень сделал шаг от неё так, чтобы их разделял ручей, та посмотрела на ручей, на Андрея, потом очень недобро усмехнулась:

— Обученный значит, — сказала задумчиво, — думаешь поможет? — немного подождала и продолжила, — вы мне не нужны, я отомстить хочу.

Андрей молчал, не зная, что ему делать, он прекрасно понимал, что здесь произошло, и что участники расправы спокойно живут рядом. А еще он помнил случай, когда проглядели такое вот умертвие, и что оно наделало. Видел разорванных пополам младенцев, выпотрошенных, будто курицы, взрослых. Почерневшие от пролитой крови дворы тошнотворный запах и роящиеся над этим всем зеленые мухи, и заходящиеся в тоскливом вое собаки.

— Зачем тебе коровы? — наконец, спросил он.

— Волкам отдала, — почти радостно ответила нежить, — они моих родных и соседей похоронили, люди — то не торопились это делать.

— А пастух?

— Сказать тебе, что он сделал? Когда нас всех согнали на эту полянку, у Наташи, старшей сестры, начались преждевременные роды, она начала кричать от боли и страха… — на глазах умертвия выступили слезы, — пастух распорол ей живот, вытащил ребенка и перерезал ему горло. Наташа была еще живая и все видела…

— Дай мне отомстить, солдат, — взмолилась нежить, — дай? После я расскажу как меня к моим родным отправить. Ты думаешь, это жизнь для меня? Вот так ни к живым ни к мертвым… — с болью в голосе произнесла девчонка.

— У меня есть командир, ему расскажи все это. Он решает, — сумел ответить Андрей.

Она задумалась, потом тряхнула головой, принимая решение.

— Хорошо, ждите меня на тропинке к поляне, я приду перед закатом. Местных позовите, старейшин, обоих. Их тоже хочу видеть и говорить с ними.

— Уничтожить меня не пытайтесь, — после небольшого молчанья продолжило умертвие, — дух мой не к костям привязан, а к крови, что в землю ушла. А её здесь, ой, как много. За несколько лет ни дожди ни снег не смогли её смыть. Так что все не просто для вас, — усмехнулась на последних словах, показав мелкие острые зубы. После развернулась и ушла в лес, где скоро пропала среди деревьев, будто её и не было.

Андрей закончил обходить поляну, больше ни чьих костей ему не попалось. У точки сбора уже собралась почти вся группа.

— Срочно нужна связь с командиром.

Павлик, радист и минер в одном лице, без лишних слов развернул походную рацию и принялся вызывать командира. В их группе давно сложилось полное доверие друг другу. Если кто-то говорил, что нужно сделать что-то немедленно, значит, это нужно было делать. Через пару минут связь уже была. Андрей четко и быстро обрисовал ситуацию, рассказал о встрече с умертивием и её просьбе. Парни, также слышавшие это рассказ, молчали, ожидая решения командира. Их опыта в подобных ситуациях было мало, а асли быть точными, вообще не было. Но, судя по молчанию командира, для него эта ситуация тоже была уникальной. Зато из рации, вместо голоса капитана Величко раздался разноголосый возмущенный вой. Видимо, местные прекрасно понимали, что у умертвия к каждой семье в селе есть свой счет.

— Зассут местные, они только перед слабыми смелые, — тихо сказал Леха, но на том конце провода, кажется услышали, шум принял угрожающие нотки, тут микрофон ожил и голосом командира сказал.

— Если через час мы не появимся, возвращайтесь в отряд, пусть все дальше идет как шло.

— Принял, командир, — ответил Андрей, — пусть все остается как есть.

Вой в рации затих, похоже, до местных дошло, что у них не так много вариантов.

— Конец связи, — сказала рация голосом командира и отключилась.

— Все, парни, ждем, — сказал Андрей и отдал трубку рации Павлику.

Чуть позже группа расположилась на отдых чуть в стороне от тропинки на Кровавую поляну, два человека продолжали вести наблюдение за указанной командиром прогалинки, остальные отдыхали, не забывая менять наблюдателей через каждые половину часа. Чуть больше чем через час, на дороге показалась группа из четырех человек. Командир, Дэн и двое местных. Если капитан и рядовой шли спокойно, то местные постоянно оглядывались по сторонам, будто за каждым кустом сидело не меньше льва с тигром и носорогом. Это были два высоких, сутулых от прожитых лет старика, оба в темной одежде, оба коричневые от солнца. У одного на пиджаке были приколоты орденские планки. Скоро все были в сборе, капитан Величко еще раз расспросил Андрея о его встрече в лесу. Но ничего нового он не услышал, тогда он решил осмотреть это место сам. Заинтересованно наклонился над костями, осмотрел ручей, и оба его берега.

— Если бы она хотела тебя убить, то ручей не помеха, вон его начало, обошла и все.

— Я это понял, когда она ушла, — ответил Андрей.

— Что она сказала? Мы ей не нужны?

— Да.

— Все, пошли к парням, а то пропустим появление твоей красотки.

Девчонка появилась сразу, как только Василий и Андрей подошли к остальным, будто ждала их появления. Если солдаты рассматривали её со спокойным любопытством, то оба местных демонстративно отвернулись от неё. Всем своим видом показывая недовольство.

— А что вы отвернулись, уважаемые? — с участием спросила она, — Смотреть стыдно?

Один из них повернулся и со злостью ответил.

— Ты шлюха и дочь шлюхи, нам не о чем разговаривать, — и демонстративно плюнул в её сторону.

— Дочь шлюхи, — зашипело умертвие, — а не ты, уважаемый, перед этой шлюхой на колени падал: «Люба, спаси внука, все, что хочешь сделаю». Когда ты сам довел внука до того, что аппендицит лопнул. Не к врачу ходил, потому, что неверная, а к знахарю. Внук жив, благодаря шлюхе, а твой сын, отец внука, изнасиловал меня и маме горло перерезал. Ты нам с мамой это обещал?

Существо все меньше походило на человека, кожа высохла и посерела, губы почти пропали, открыв всем длинные острые зубы, ногти на руках вытянулись, как кинжалы у Россомахи в Людях Х.

Второй из местных нашел в себе силы, и тихо спросил.

— Что ты хочешь? Что тебе от нас нужно?

Умертвие, похоже, сумело взять себя в руки, и приняло человеческий облик — прежней девчонки.

— Закон крови, — спокойно сказала она.

Оба старика вздрогнули от этих слов и побледнели.

— В селе тогда взрослых мужчин не останется, как мы будем жить?

— Выбирайте, или так, или я сделаю с вашими женами и детьми все, что сделали с нами ваши сыновья. Сколько лет твоей внучке? Восемнадцать? Она как раз ребенка ждет, как моя сестра ждала. Хочешь найти её с распоротым животом а не рожденного правнука с перерезанным горлом? Прячь сына и дальше, — сказала девчонка одному из стариков. Говорила она спокойно, но от её спокойствия вдоль позвоночника гулял холод. Потом она перевела взгляд на второго присутствующего.

— Я не могу заменить шестерых мужиков, что изнасиловали Анютку, но могу сделать так, чтобы твоя правнучка испытала бы то же самое, что чувствовала она.

Тут кто-то из парней не выдержал, и метнул в умертвие нож. Оно не стало отклоняться, нож прошел сквозь него, и далеко позади глубоко воткнулся в ствол дерева.

Девчонка улыбнулась и сделала легкое движение рукой, парень отлетел, далеко под деревья, растущие там кусты смягчили его паденье. Солдаты вскочили на ноги и она сразу оказалась под прицелом нескольких автоматов. Умертвие напряглось, когти на руках принялись медленно удлиняться, губы раздвинулись в кривой ухмылке, показывая острые, не человеческие зубы.

— А ну тихо, — прикрикнул на всех капитан, — успокоились, все. Вылазь из веток, — приказал Лехе, — и не отсвечивай.

Потом повернулся к девчонке.

— Не нагнетай, говори, что хотела, — прикрикнул и на неё, — Может легко тебя не упокоим, но способ найдем всегда, так что не строй из себя невесть что. Уяснила?

— Уяснила, — оскалилась она в ответ, — я все сказала, дальше пусть они решают, до заката. Кто не придет, пеняйте на себя.

Потом повернулась повернулась к одному из старейшин.

— Твоя правнучка забрала мою вещь, она знает какую. Пусть сама вернет, сегодня.

После этих слов, она исчезла, будто её и не было. Бойцы особой группы повернулись к командиру.

— Не знаю я, что с ней делать, — с досадой отозвался он на их взгляды, — было бы времени чуть больше, придумал, что с этим делать. А так максимум, что посоветую, всем людям собраться и уйти. А мы здесь думать будем.

— Покажи нож, — повернулся к Лехе. Тот не заставил повторять дважды, выдернул все еще торчащий в стволе дерева нож, и протянул его капитану.

— Мой, заговоренный, — тихо заметил он, — дело не особо хорошо. Идите к себе, уважаемые, мы думать будем.

Старики медленно побрели обратно, теперь это были не знающие себе цену старейшины, а просто усталые и несчастные мужчины.

Бойцы принялись наперебой предлагать способы упокоить умертвие, только уверенности в их словах и голосах было не много. Нож, который метнул Леха, должен был если не убить, то хотя бы нанести видимый вред нежити. Но он прошел сквозь неё. Вскоре все замолчали, задумавшись. Капитан Величко и сам был в растерянности, такого в его жизни еще не было. Он мысленно перебирал все известные ему рунные ставы для изгнания нечисти, ни один не казался ему достаточно надежным.

— Бойцы, — наконец, нарушил он молчанье, все парни с надеждой и вниманием посмотрели на командира. Капитан обвел их взглядом, Леха, бывший детдомовец, порывистый сначала делает, потом думает, с хорошими бойцовскими задатками. Спокойный, рассудительный Дэн, аналитик и не плохой стихийник, Андрей, не высокий, ловкий, с хорошими способностями к рунной магии, Павлик, именно Павлик, щуплый, похожий на пацана, целитель. Миха он и внешне похож на медведя, крупный, широкоплечий, может подчинить или успокоить любого зверя. Его команда, они ему верят и доверяют, а что он может им сказать, что и сам расстерялся? Что не знает как помочь гражданским, да и, если быть честным, не хочет он им помогать.

Но договорить ему не дали, показавшиеся на дороге люди. Шли местные, молча. Многие одели, видимо, лучшее, что у них из одежды было. Над ними стояла аура какой-то мрачной торжественности. При приближении мужчин, деревья сами расступились, будто приглашая их на Кровавую Поляну. Они молча и как-то торжественно один за другим прошли по тропинке и деревья сошлись вместе закрывая от людей происходящее и не пуская молодую женщину в платке и черном платье следом.

— Тебя туда не звали, — вышла из тени ветвей девчонка и требовательно протянула руку, открытой ладонью вверх.

Женщина положила на неё красивый браслет из черненного серебра, в свете уходящего солнца на нем заиграли разноцветными искрами драгоценные камни.

— Я тебе говорила, что его только в нашей семье передают? — обвинительно заключило умертвие.

— Вы все умерли, — ответила женщина.

— Значит, ты обокрала мертвых, — потом девчонка протянула руку и легко коснулась едва округлившегося живота женщины, — двое, мальчики.

— Не трожь, не отбирай их, возьми мою жизнь, — упав на колени, горячо взмолилась женщина.

— Они мне ничего не сделали, — возразило умертвие, — а ты теперь десять раз подумаешь, когда опять захочешь чужое взять, — с этими словами, она сжала два пальца на правой руке женщины, и они на глазах потемнели и высохли, стали похожи на пальцы мумии.

Деревья за спиной умертвия снова зашевелились расступаясь, на поляне стояло трое мужчин из пришедших почти двух десятков.

— Забирай, — указала на них женщине, — этих, простили. И уходите.

Женщина с опаской ступила на поляну, мужчины нерешительно пошли ей на встречу.

Девчонка спокойно смотрела как они не веря в то, что остались живы, торопливо уходят прочь. Потом подошла к Андрею.

— Этот браслет, бабушка обещала отдать мне, а я хотела отдать его своей дочке, — она грустно вздохнула, — у меня не будет детей, поэтому я решаю, что с ним дальше будет.

Она протянула браслет Андрею, и продолжила:

— Это не тебе, и не твоей жене, это твоей дочери.

— У меня нет дочери… — возразил парень.

— И жены нет, — продолжила за него девчонка.

— Дочь Светланой назовешь. Понял? — велела она.

Андрей растерянно оглянулся на командира, тот кивнул головой. тогда парень осторожно взял браслет.

— Мне пора к родным, они ждут, — улыбнулась девчонка, — передайте местным, что убитые отомщены. Пусть живут спокойно.

Повернулась и побежала на полянку, пропала в траве. Из травы вылетела стая птиц, и растворилась в вечернем небе.

Андрей гнал машину по ночному шоссе. Священник лежал на заднем сидении, дыхание с хрипом вырывалось из его горла. Парень боялся не успеть выполнить последнюю волю своего спасителя. Сколько было в его жизни подобных случайных встреч? Первая, и самая, пожалуй, важная, произошла еще в школе, когда приятель уговорил пойти его на встречу с писателем со странным именем Озар.

Встреча была не в душной библиотеке, а в лесу, на берегу реки. Нормальные писатели предпочитали вещать про умное, доброе, вечное в помещениях без сквозняков, и с теплыми или горячительными напитками, и редко опускались до простых разговоров про жизнь. А уж про встречи в лесу Андрей никогда до этого не слышал. Озар оказался не просто писателем, а еще и ученым-историком, он рассказывал про древнерусских витязей и князей, про языческих богов, и чем-то родным и близким веяло от старых, полузабытых имен. Сварог — кузнец; Перун — воин, громовержец; Велес- мудрец, колдун… Андрей даже не подозревал, что язычники это не грязные полусумасшедшие, а вполне нормальные люди, просто живущие немного по другим законам.

Потом был призыв, и прямо на распределительном пункте к нему подошел высокий офицер, от которого буквально веяло силой и уверенностью. Парень невольно подобрался, когда он требовательно осмотрел его и отрывисто спросил:

— В каких войсках служить хочешь?

— ВДВ! — тут же ответил Андрей.

— А распределили куда?

— Пехтура… — в голосе парня проскользнуло разочарование.

— Ко мне, в разведку, пойдешь? — предложил майор.

— А можно? Конечно, пойду!

— Можно! Фамилия? — офицер что-то пометил в планшете. — Вещи бери — и мной.

Позже, уже во время службы на Северном Кавказе, Андрея именно он разглядел необычные способности в нескольких своих бойцах, и показал, что мир не настолько прост, как иногда кажется. Под его руководством они учились чувствовать и находить источник опасности, там, где его никто бы не смог обнаружить. Хоть и проходила служба не Чечне, а рядом, в Карачаево-Черкессии, из соседних республик сюда частенько забредали, превратившиеся в упырей, не похороненные покойники, встречались и призраки, не те безобидные тени из рыцарских замков, а злые и голодные сущности, сводящие с ума страхом.

Служба оставила много воспоминаний и нескольких друзей. После того, как окончательно установился мир, их подразделение было расформировано, но они до сих пор не теряли связи, как минимум раз в год собираясь, и регулярно созваниваясь, делясь новостями.

После армии Андрей попал в ученики к мастеру рун, в миру его все звали Василий, свое родовое имя он сказал уже после того, как посчитал, что тот знает и умеет достаточно для того, чтобы защищать других от потусторонних сил. С тех пор Андрей окончательно перешел на охоту за тварями, мешающими жить людям.

Священник протяжно застонал, Андрей скосил глаза на окошко навигатора в телефоне, до монастыря оставалось около пятнадцати километров, совсем немного.

Свет фар выхватил появившуюся справа, из-за деревьев, кирпичную стелу с изображением святого. Ну, вот, почти приехали. Дорога закончилась у запертых деревянных ворот.

Андрей вышел из машины, на воротах виднелся домофон. Пришлось долго жать на кнопку, пока в динамике послышался заспанный голос.

— Сын, мой, служба начнется в пять утра, через два часа. Тогда же и храм откроется для паломников.

— Я не паломник, у меня дело к вашему настоятелю. Отец Михаил при смерти, он просил отвезти его к вам, — возразил Андрей невидимому собеседнику.

Видимо, отца Михаила очень ждали здесь — через пару минут ворота распахнулись, и к парню вышло двое монахов.

— Где он? — враждебно спросил один.

Андрей пошел к машине, священник с трудом дышал, был бледен, но в сознании. Он слабой рукой перекрестил парня.

— Спаси тебя, Господи. Спасибо за все.

— Сам я не дойду, братья, помогите мне, — обратился он к подошедшим монахам слабым голосом.

Те внимательно посмотрели на отца Михаила, и один сказал:

— Ждите, отче, сейчас носилки возьмем, — и поспешили к монастырю.

Через несколько минут они вернулись, аккуратно положили на носилки раненного батюшку, и осторожно понесли к монастырю. Андрей пошел следом, но сторож преградил ему дорогу:

— Нельзя. До начала службы — нельзя.

Парень пожал плечами и пошел обратно к машине, отогнал её в сторону, заглушил мотор, и, устроившись поудобнее в теплом салоне, незаметно для себя задремал.

Из сна его вырвал стук в окно, стучал один из монахов, приходивших за отцом Михаилом.

— Нельзя здесь стоять? Я сейчас уеду, не переживайте, — опустил стекло машины Андрей. — Что с отцом Михаилом?

— Настоятель просил прийти к нему. А отец Михаил теперь в лучшем мире, — монах перекрестился.

Покинул теплый салон, и поежился от утренней прохлады. Небо заметно посветлело, звезды постепенно гасли одна за другой, под деревьями стелился утренний туман. Мужчина уверенно и быстро пошел вперед, Андрей старался не отставать. Парня привели не в церковь, а в один из жилых домов. Отец Михаил уже лежал на столе, в белом облачении, в опрятно сложенных на груди руках, виднелся погребальный крест. Вокруг горели свечи, рядом служка читал заупокойные молитвы. Настоятель, высокий мужчина, с седой бородой и светлыми внимательными глазами, подошел к Андрею.

— Я прошу прощения, за не очень теплый прием, — начал он. — Мы все ждали приезда брата Михаила. А тут его привезли полумертвого…

Настоятель горестно вздохнул и перекрестился.

— Сейчас тебя проводят в комнату для гостей, отдохнешь с дороги. Поешь, а после расскажешь, как ты встретил брата Михаила.

Он подал кому-то знак, к Андрею подошел щуплый монах.

— Пойдем со мной, я покажу комнату.

Парень попытался возразить, но его уже не слушали. Монах привел его в небольшую опрятную комнату, с узкой деревянной кроватью.

— Тут можно отдохнуть, — указал на неё мужчина, — в шесть утра у нас служба начинается, если хотите можно прийти, в семь утренняя трапеза, я зайду, если на заутренней не будете. После отец Николай побеседует с вами.

Выпалив все это на одном дыхании, инок развернулся и быстро, пока Андрей не успел что-то вставить, удалился. Парень пожал плечами, снял кроссовки, и прилег на постель, поверх покрывала. Усталость после недавней схватки и почти бессонная ночь все-таки дали о себе знать, неожиданно для себя он уснул.

Разбудило его осторожное прикосновение к плечу, над ним стоял давешний инок, вот только, судя по положению солнца в окне, было далеко не семь утра, а ближе к полудню.

— Отец настоятель не велел вас тревожить раньше, — будто извиняясь, пояснил монах, — пойдемте, пообедаете с нами, после отец Николай побеседует с вами.

— Мне бы умыться сначала, а то не годится грязному за стол, — улыбнулся Андрей.

Монах молча пошел вперед, подошел к одной из многочисленных дверей в длинном коридоре. За дверью была уборная, и раковина умывальника с горячей и холодной водой.

Обедали все в длинном зале, за общим столом, вкусный, наваристый борщ и макароны по-флотски. Запахи были настолько аппетитные, что Андрей невольно сглотнул слюну, последний раз он ел почти сутки назад, и успел сильно проголодаться.

После сытного и вкусного обеда прежний монах проводил его в кабинет к отцу Николаю. Возле стен стояли открытые книжные шкафы со множеством книг, иконы на стенах были старые, потускневшие от времени, с богатыми окладами и, вероятно, очень ценными для этого монастыря.

— Здравствуй, Андрей. Как отдохнул? — первым начал разговор отец Николай.

— Здравствуйте, спасибо, хорошо отдохнул. Тут так тихо, — вежливо ответил парень.

— Где ты встретил отца Михаила? Как получилось, что он погиб?

Почему-то совсем не хотелось раскрывать подробности знакомства, пришлось существенно подкорректировать события для рассказа.

— Решил съездить в Каменную чашу, давно слышал про это место, но все как-то не доводилось попасть, а тут перерыв в работе… — начал Андрей.

— А почему ночью поехал? — перебил его отец Николай.

На мгновенье парень замешкался с ответом, потом выдал, первое, пришедшее на ум:

— Хотел рассвет встретить, говорят очень красиво.

От священника не укрылось замешательство перед ответом, по его губам пробежала чуть заметная ухмылка:

— Извини, сын мой, продолжай.

— Да собственно почти все, я увидел отца Михаила, когда он почти свалился под колеса машины, затормозил, думал, что машиной задел. Оказалось, что он ранен, и попросил отвезти его сюда, в монастырь.

— А еще, что говорил отец Михаил? Не рассказывал, что с ним случилось?

— Он почти все время без сознанья был, я подумал, что лучше выполнить его просьбу.

— И ты сразу же повез раненого в монастырь, не в больницу, не вызвал скорую…

— Скорая может долго ехать, а в монастыре наверняка должны быть или врачи, или те, кто сможет помочь раненому, — возразил Андрей. — Да и сам он твердил — монастырь, монастырь…

Отец Николай прошелся по кабинету, немного постоял у окна.

— Отец Михаил вез с собой одну очень дорогую вещь, — задумчиво начал он, — я точно знаю, что она еще утром была у него.

Священник повернулся и, глядя на Андрея, сказал:

— Но при нем этой вещи не было.

Парень спокойно встретил и взгляд отца Николая и его слова:

— Если вы считаете, что я что-то забрал у умирающего, то можете осмотреть машину.

— Ну-ну, не надо таких крайностей, — мягко возразил священник, — в машине её точно не будет, мы-то оба об этом знаем. Верно? Ты же знаешь, что это совсем не вещь, и даже если разобрать машину по винтику, это никто и никогда не найдет. Отдай это добром, — потребовал отец Николай, — это не твое.

— Это дар, — упрямо мотнув головой возразил Андрей. — Подарки не отдаривают.

— Отец Михаил не имел права отдавать его тебе, он и отдал свою силу только потому, что ты оказался рядом, а он боялся не дожить до встречи с подготовленным братом, — попытался уговорить парня священник.

— Я не могу отдать силу, это добровольный и осознанный дар, — отрицательно кивнул Андрей.

— Зачем тебе чужая сила? — не унимался отец Николай, — ты не умеешь и не знаешь, как ей пользоваться. Что ты будешь делать с ней? Девушек удивлять, чтобы они легче в постель к тебе шли? — с раздражением произнес священник.

Андрей сосредоточился, и начертил в воздухе руну Ансуз, та засветилась в воздухе, и, переливаясь желто-золотым цветом, поплыла в сторону застывшего от удивления отца Николая. Священник перекрестил её, и руна рассыпалась снопом золотых искр. Тут пришла очередь удивляться уже Андрея.

— Вот оно что, — после небольшого молчания произнес отец Николай, — значит, добром не отдашь?

Андрей промолчал.

— А если силой возьмем?

Парень, все так же, молча, отступил к стене, кончики его пальцев засветились красным, а в глубине глаз промелькнули золотые искры.

— Вот оно как, — глядя на это задумчиво произнес священник, — тогда иди отсюда, и как можно быстрее, иначе я могу передумать и… Скажем, позвонить в полицию, рассказать, что это ты убил отца Михаила, после раскаялся и привез его к нам в монастырь.

— А как же заповеди? Врать же грех!

Настоятель грустно улыбнулся:

— А я не знаю, обман это или нет. Полиция и определит. Твое слово против моего.

Андрей, не прощаясь, покинул кабинет и вышел из монастыря. Машина стояла на том же месте, где он её и оставил. Достал ключи из кармана, сел в салон и завел мотор. Чувство досады после разговора с настоятелем неприятно шевелилось в душе. Тряхнув головой, будто отгоняя неприятные мысли, он плавно выжал сцепление и дал газ. Времени оставалось еще вполне достаточно, чтобы все-таки заехать в Каменную чашу, и к ночи добраться домой.

Дорога до села Ширяево заняла около часа. Оставив машину внизу у подъема в гору, Андрей направился к источнику. К нему вела неширокая тропинка, посреди которой по желобу стекала кристально чистая вода. Сама чаша не произвела того впечатления, как он ожидал. С горы, опять же по металлическому желобу, вода стекала в чашу, вытесанную из серого камня. Небольшая аккуратная часовня, огороженные профнастилом купальни.

Андрей вытащил из кармана приготовленную заранее ленту, и подошел к небольшому деревцу, растущему недалеко от источника.

— Кто этому месту обитатель, кто настоятель, кто содержавец, здравы будьте. С хозяйкою, с детушками. Примите гостинец.

С этими словами повязал ленту на одну из веток, повыше, чтобы бдительные паломники не сразу сорвали её, после положил к корням дерева, купленный заранее свежий хлеб, проявляя уважение к хранителям этого места.

Только после этого подошел к стекающему ручейку, набрал в сложенные горстью ладони воды, и, наклонившись над ней, прошептал:

— Вода-водица, светлая Царица, смой все невзгоды, беды и печали… — и умылся этой водой. После поднялся немного на гору, из которой стекал ручей, там сел на выступающий из земли небольшой камень и расслабился. Почти не таясь, из-за деревьев вышла молодая лисица, подошла к оставленному под деревом хлебу, понюхала его, решая, стоит это есть или же лучше подождать более щедрого подношения. Потом, видимо, решила, что и хлеб её вполне устроит, ухватила его и так же неспешно удалилась прочь. Андрей улыбнулся, Боги этого места, приняли его дар.

Пора было отправляться домой, парень встал, отряхнул с одежды сухие травинки, и отправился к оставленной машине. Когда он проезжал Ширяево, из любопытства, решил посмотреть еще на Ширяевские штольни.

К ним вела широкая и ровная грунтовая дорога, поднявшись на гору, он оставил машину на небольшой стоянке, а сам отправился к черневшему в скале отверстию. Время уже давно перевалило за полдень, людей почти не было. Лишь высокая красивая женщина катила инвалидную коляску с мальчиком, лет двенадцати. Рядом шел высокий мужчина в темном балахоне, Андрей решил, что это как-то из монахов помогает матери с ребенком-инвалидом. Но мужчина не прикасался к коляске, даже когда женщина с явным трудом перекатывала коляску через камни. Да и женщина не очень походила на любящую мать. Ребенка мотало при движении, а она и не пыталась везти его аккуратнее.

Создавалось впечатление, будто ребёнка везли в штольни, чтобы просто бросить там, как ненужную вещь. А может, это просто показалось, и ребёнку ничего не грозит. На всякий случай Андрей решил немного присмотреть за ними, достал из тайника в машине пистолет и нож, спрятал их под одеждой, стараясь не терять из вида странную процессию.

Они неспешно углублялись в штольни, скоро они растворились в темноте, мужчина что-то сказал и впереди повис небольшой светящийся зеленью шар. Свет от шара облегчил Андрею задачу, теперь он точно не потеряет их. Незнакомец подошёл к решетке, закрывавшей ход в глубину штольни, коснулся рукой замка, и решетка с тихим скрипом открылась.

Андрей осторожно пошел следом, порадовался про себя, тому, что странная парочка не закрыла за собой решетку. Тихо проскользнул в приоткрытые створки, немного отстал. Скоро вышли в небольшой зал, из которого расходились ходы в разные стороны.

Женщина поставила коляску у дальней стены, потом вытащила откуда-то из одежды нож и принялась что-то чертить им на полу рукотворной пещеры. Мужчина несколько раз подходил, указывая на неправильно проведенные линии. Наконец, все было готово, мальчика перенесли в центр начерченной фигуры, незнакомец разместил пять маленьких светящихся шаров, вместо свечек по лучам пентаграммы и принялся нараспев читать чужие слова заклятья. Женщина стояла в стороне, наблюдая за действиями спутника.

Андрей достал пистолет. Этого смурного типа следовало убрать немедленно, очевидно, что ничего хорошего он делать не собирался и при этом был чрезвычайно опасен. Он поймал в прицел фигуру в черном балахоне, чуть приоткрыл рот, чтобы барабанные перепонки не так сильно пострадали от перепада давления, выстрелил и… фигура в балахоне исчезла!

«Обманка! — тут же понял он. — Они давно поняли, что за ним следят и подготовили ловушку!»

Понимая, что стоять на месте нельзя, Андрей тут же сделал кувырок к другой стене хода, который его спас — в то самое место, на котором он стоял, прилетел зеленый энергетический шар. Взрывной волной его воткнуло в камень, но ничего особо страшного — так, ободрался, зато адреналин, хлынувший в кровь, значительно его ускорил. Едва привстав на колено, Андрей тремя точными выстрелами сбил часть магических шаров, разрушив пентаграмму. Результат был виден не только на уровне чистых энергий, но и в реальном мире. Линии стали нечеткими и вспыхнули ярким, белым пламенем полностью выжигая символ с каменного пола. Вслед Андрей трижды призвал Альгиз, и она надежно укрыла мальчика от навита. То, что этот навит гораздо сильнее уничтоженного им минувшей ночью, парень понял сразу, и чем закончится эта схватка одним Богам ведомо, но пройти мимо ребенка в опасности, он, как Воин, не мог. Да и с женщиной, которая после первых же выстрелов сжалась в комок рядом с мальчиком, еще не все было понятно — было ощущение, что она связана каким-то хитрым заклятием, сосущим энергию не первый год.

Навит объявился у дальнего хода, едва только Андрей успел активировать защиту для мальчика, и атаковал снова. Парень, используя новые силы, отклонил шар, пущенный им… и тот врезался в свод штольни, сверху посыпались крупные и мелкие каменные осколки. Демон не обратил на них внимания и метнул второй шар, парень упал на каменный пол и откатился в сторону, посыпались новые осколки. По каменному потолку побежали трещины, начали откалываться крупные и мелкие куски камня. Навит, что-то рычал, неразличимое из-за грохота камней. Женщина, попыталась тащить за собой мальчика, но не смогла, и бросив его, забилась в небольшую нишу, спасаясь от опасности.

Мальчик безучастно лежал на одном месте, казалось, будто он не видит бушующей вокруг него стихии. Андрей заметил, как над ним по своду штольни прошла особенно большая трещина, кусок породы угрожающе затрещал и начал откалываться. Тут уже Альгиз, отклоняющая мелочь, сыпавшуюся со сводов, не помогла бы. Андрей, отчаянным прыжком, выхватил ребенка из-под готового вот-вот рухнуть камня. Одновременно Навит, видя, что противник не защищается, метнул в воина шар, но не такой яркий, как до этого. Он врезался между лопаток и Андрей рухнул, как подкошенный.

— Забирай мальчишку! Быстро! — донеслось сквозь гул в ушах.

— А он? — раздался испуганный женский голос.

— Забудь, больше его нет.

Мысли вяло шевелились в голове Андрея, он даже лениво удивился: «Кого нет? Меня? А кто я?» Между лопаток, разливался холод, сковывающий тело, отделяя его от сознания, и где-то на грани бытия чужой голос в голове злорадно рассмеялся:

— Не смешно ли? Только ночью ты лишил меня тела, а скоро сам будешь принадлежать мне!

Андрей понял: ему подсадили демона. Он знал: ни в коем случае унывать нельзя. Надо бороться, пытаться перехватить управление и вести себя неадекватно. Тогда… может быть, его будут лечить, а то и даже прочитают парочку молитв. Да и монастырь рядом! Уж тут-то наверняка его за бесноватого примут, а не за умалишенного! Шанс выжить еще был. Учитель рассказывал, что демона можно изгнать. А судя по тому, как настоятель разрушил руну, он не простой священник.

Машина, возившая экскурсии с паломниками проезжала мимо штолен, когда внутри горы послышался грохот камней, из одного из входов выбежала испуганная женщина она с трудом катила по камням инвалидную коляску, с мальчиком лет двенадцати.

Водитель резко затормозил.

— Вам нужна помощь? — участливо спросил один из монахов-экскурсоводов.

Женщина отрицательно помотала головой.

— Н-н-нет, — судорожно сказала она.

— Что там случилось? Вы не видели?

— Я с сыном только успела войти, а тут обвал.

— Там еще люди есть? — спросил водитель.

— Я не видела, — Юля подняла на мужчин глаза, полные слез. — Помогите мне докатить коляску до моей машины, и мы с ребенком уедем.

— Вы в состоянии сесть за руль?

— Да, я хочу быстрее уехать отсюда.

Монах взялся за ручки коляски и легко покати её к стоявшей рядом машине, помог посадить ребенка в специальное кресло, и убрать коляску в багажник. Женщина вежливо поблагодарила за помощь, села за руль, пару раз глубоко вдохнула и завела машину.

Тем временем водитель и второй монах направились в штольню, в которой уже стояла тишина, и только клубившаяся перед входом пыль, говорила о недавнем обвале. Довольно скоро они покинули злополучную пещеру, выведя из неё молодого мужчину. Он не мог самостоятельно стоять на ногах, глаза постоянно закатывались вверх настолько, что радужка совсем скрывалась под верхним веком, его трясло будто в лихорадке, с губ срывалось почти звериное рычанье.

— Что с ним такое? — озадаченно спросил водитель.

Монах оставил парня с водителем, сам пошел к машине за водой и телефоном, уведомить спасателей о произошедшем обвале. Как только мужчина удалился, парень утих, лежал спокойно, дыханье выровнялось. Но при приближении монаха его опять начали крутить судороги, на губах выступила пена. Монах отошел, парень опять утих.

— Ну-ка, а если так? — с этими словами на грудь парню положили освященный деревянный крестик.

Парня начало выгибать как в эпилептическом приступе, казалось, он всячески старается стряхнуть с себя маленький кусочек дерева.

— Нужно его в монастырь, тут врачи не помогут, — решительно произнес старший из монахов.

После ухода парня, которого она нашла по объявлению, в квартире действительно стало спокойно. Ирина принялась, наконец, наводить порядок, её просто грела мысль, что усилия на этот раз уже не будут напрасными. Постепенно жилище перестало напоминать поле битвы между гоблинами и енотами.

Посвятив наведению порядка целый день, женщина справедливо решила, что от работы кони дохнут, и придумала съездить на выходные в заповедник Каменная чаша, благо это не далеко. К тому же она любила это место, оно всегда наполняло её оптимизмом и какой-то счастливой энергией. Обычно, после визитов в заповедник Ирина чувствовала в себе силы свернуть горы.

Ирина привычно собрала все необходимое в дорогу, она планировала сделать красивые фотографии Каменной чаши и окрестностей. Поэтому захватила с собой еще и цифровой фотоаппарат. До Ширяево добралась на рейсовом автобусе, после долго бродила по окрестным горам, казалось, девушка забыла о цели своей поездки, но она просто оттягивала желанную встречу с любимым местом. Ирина любила прийти к целебному источнику уставшей физически, и сидя возле него чувствовать как перестают ныть уставшие за день ноги и спина, как сила, рассеянная в этом месте, теплым золотом обволакивает и прогоняет усталость.

Исходив окрестности Ширяево, и устав настолько, что становилось больно даже пяткам, Ирина подошла к источнику, своему Месту Силы. Она никогда и никому не говорила, что она здесь чувствует себя таким же источником, только поменьше, и появляясь здесь чувствует будто возвращается домой, к маме. Она её не помнила, но Ирине казалось, что от мамы всегда исходило именно такое тепло и любовь.

Стекающая по металлическому желобку вода тихо журчала, будто напевая, без слов, знакомую с детства мелодию. Наполненная чаша, словно улыбалась солнечными бликами, Ирина зачерпнула этой воды одной из стоявших по краям чаши кружек, и сделала несколько глотков. Она дома. Этот источник, для всех диковинка, место паломничества, а для неё это дом, не для тела, для души. Девушка сама никому об этом не говорила, это было её тайной, то что её душа жила здесь. Она физически ощущала, как усталость вытекает из тела, а на её место приходит спокойная, светлая радость и уверенность, что со всеми бедами в жизни она справится, и все теперь будет хорошо. Страшное зло прошло мимо, подышало в затылок и рассеялось, и больше не вернется. Ирина от всей души пожелала, чтобы у того парня, Андрея, что избавил от беды, все было так же хорошо, как и у неё сейчас.

Солнце перевалило за полдень, нужно было возвращаться в поселок, чтобы успеть на вечерний автобус домой. Ирина с сожалением покидала любимое место. В Ширяево она узнала, что рейсовый автобус поломался, поэтому домой она сможет уехать не раньше чем через пару часов. Чтобы не терять зря времени, она решила сделать еще немного снимков. Для этого направилась к смотровой площадке, с которой открывался очень красивый вид на сам поселок и окружающую местность.

— Вот и твоя Каменная чаша! — обрадовалась Марина, увидев соответствующий дорожный указатель.

Анатолий скупо улыбнулся:

— Не твоя, а наша! Сама-то когда последний раз подпитывалась?

— Да… Считай, никогда.

— Хм… Надо тебе показать Источники Силы, чтоли… Хорошим ведь делом занимаешься, и не первый год, а главного — восстановления — лишена.

— А что восстанавливать-то? Убытка сил я не ощущаю.

— Конечно, не ощущаешь. Потому что пользуешься в основном артефактами и пассивными умениями. Твоя настоящая Сила практически отсутствует. Я, вообще, не понимаю, как тебе удается использовать Зов, в тебе после упыря ни капли Силы не осталось.

— Какая еще настоящая Сила? — не поняла Марина. — Мой дар — Зов.

— Зов — просто способность охотников. Кроме него они могуь иметь и другую Силу… Скажем, мой знакомый, отец Михаил, обладал необычайной физической силой. А у тебя… — он серьезно посмотрел на Марину. — Думаю, какая-то необыкновенная живучесть.

— С чего ты взял? Я не замечала.

Анатолий помолчал, смотря на дорогу и собираясь с мыслями:

— Там, в Жигулевске, ты буквально выпила из меня всю Силу. Обычно я сам направляю энергию в нужное место, а тут ты просто взяла столько, сколько смогла, причем бессознательно. Я и сопротивляться особо не мог — да и не надо было. И того, что ты забрала — тебе не хватило.

— Я что, энергетический вампир?!

— Нет, что ты. Просто твой Дар воспользовался моей Силой, чтобы восстановиться. Ты вылечила себя сама, при моем минимальном участии. Так что думаю, твой Дар как-то связан с регенерацией и живучестью. Не замечала раньше?

Марина резко погрустнела. Об аварии вспоминать было больно, поэтому просто буркнула:

— В молодости я выжила после автомобильной аварии, в которой погиб мой парень.

— Соболезную.

— Спасибо. Двенадцать лет прошло… Отгорело уже все.

Они молчали до тех пор, пока, проезжая монастырь, Анатолий не увидел девушку:

— Остановись, Марин… — попросил Анатолий и продекламировал. — Коли мечется девица пред мужским монастырем, значит, скоро будет свадьба в церкви перед алтарем. Хе-хе.

Марина улыбнулась:

— А вы у нас знаток девиц, похоже, батюшка.

— Природа людская не зависит от профессии, дочь моя! — ответил он, открыл дверь и вышел.

Еще оставалось время и Ирина пошла к штольням, она их уже видела и не один раз, просто захотелось пройти туда. По пути её обогнала машина, небольшой грузовичок, на каких возили паломников по святым местам. Невольно проводила взглядом машину, появилось абсолютно детское желание, прокатиться в кузове, чтобы стоять и ветер в лицо. Даже улыбнулась таким мыслям, как неожиданно из глубин штолен донесся какой-то гул. Девушка не видела, что там происходило, только услышала, что грузовичок резко затормозил и остановился. Ирина поспешила к штольням, вдруг нужна будет помощь.

Через небольшое время мимо неё, в сторону поселка, поехала машина с женщиной за рулем, вскоре показался экскурсионный грузовичок. Двое монахов вынесли из пещеры какого-то парня. Ирина видела, как мужчины понесли его к своей машине, и тут девушка узнала его, это был Андрей, тот парень, что буквально вчера помог ей.

Как только грузовик поравнялся с ней, Ирина подняла руку, останавливая машину. Водитель даже не думал останавливаться, тогда девушка решительно стала среди дороги, давая понять, что не сойдет с места.

— Совсем дурная! — выкрикнул водитель. — Жить надоело?

— Что с ним? — не обращая внимания на водителя, требовательно спросила девушка, глядя на монахов.

Парень бился в судорогах, Ирине увидела, что руки и ноги у него крепко связаны обрывками одежды.

— Что вы с ним сделали?

— Ты его знаешь? — спросил один из мужчин.

— Знаю только имя, — смутилась девушка. — Зачем вы его связали?

— Дочь моя, если он не родственник твой, то дай нам проехать. Мы везем его туда, где смогут помочь парню.

У Ирины на глазах выступили слезы, и сквозь их зыбкую дымку, она увидела, что Андрей из последних сил борется с высоким, сильным мужчиной, и что парень ранен и надолго его не хватит. Девушка моргнула, слезинки скатились с глаз, и видение пропало, зато теперь она точно знала, что не отпустит этих людей просто так. Одним отчаянным прыжком, она запрыгнула в кузов машины, положила руку на лоб парня и представила, будто она это ручей, что стекает со скалы в каменную чашу, и к которому съезжаются люди со всей страны. Этот ручей дал сил Андрею сопротивляться незнакомцу, но окончательно прогнать его он не смог. Парень затих под её рукой, перестал биться, и спокойно задышал.

Только теперь девушка перевела дыхание, и убрала руку, они ехали по проселочной дороге и были уже явно не в Ширяево.

— Куда вы нас везете? — удивившись, что не заметила, когда машина поехала.

— В мужской монастырь, тут не далеко, — ответил один из монахов.

— Зачем? Он же не монах!? — недоумевая спросила Ирина.

— Ему помощь нужна, и врачи тут не помогут. Отец Николай, наш настоятель, сможет исцелить его.

— Исцелить?

— Ты ему помогла, но не исцелила, не прогнала нечистого, — объяснил монах, что постарше.

Больше никто не разговаривал до самого монастыря. Ирину внутрь не пустили, вежливо но настойчиво высадили из машины и оставили перед деревянными воротами.

— А как мне до Жигулевска добраться? — растерянно спросила она инока у ворот.

— Через час будет машина до Подгор, оттуда и уедете, а не хотите ждать, вон, дорога через лес, она как раз на поселок вас и выведет.

Такое отношение было как-то неправильное и обидное, хотя Ирина вполне отдавала себе отчет, что помочь Андрею ей больше нечем, и самое время отправляться домой. Как ей уже не первый раз за сегодня говорили. Ей казалось, что настоятель не сможет ничем помочь парню, и еще ей не давало покоя то, что она увидела сквозь слезы, как Андрей бьется с каким-то… человеком? Существом? Это было на самом деле? Или ей все показалось? Она долго бродила вдоль ворот монастыря, пытаясь в мыслях найти правильные слова, чтобы убедить настоятеля и других, что она сможет помочь Андрею.

— Девушка, вы ждете кого-то? — участливо спросили рядом.

Ирина обернулась. Рядом с ней стоял высокий полноватый мужчина с рыжинкой в волосах и бороде, одетый в монашескую рясу.

— Там, мой знакомый, а к нему не пускают, — сбивчиво ответила девушка.

— А почему? У него епитимья?

Девушка отрицательно помотала головой:

— Нет. Его сегодня привезли, в штольнях был обвал, его нашли там. А я видела, будто он с кем-то черным борется, и может погибнуть, — Ирина подняла глаза на собеседника, он серьезно и внимательно слушал её, мягко говоря, не слишком внятные и правдоподобные объяснения.

— Продолжайте.

— Я ему руку на лоб положила, и он успокоился, черный куда-то пропал… но он не пропал… — девушка почувствовала, что совсем запуталась, не может правильно объяснить, и смущенно замолчала.

Мужчина грустно и внимательно смотрел на неё.

— Вы мне не верите?

— Верю. Пойдем со мной, успокоишься и все расскажешь. Ты ела? — все это было сказано так, как будто мужчина каждый день слышал подобные истории, и уже ничему не удивлялся. И этот резкий переход на «ты»… Но Ирина пошла следом, словно что-то тянуло ее к нему.

Они подошли к большой серебристой машине, мужчина открыл заднюю дверцу:

— Садись сюда, дочь моя. Марина, куда ты термос с чаем положила? — обратился он к дремавшей на пассажирском сидении женщине.

Марина не задавая вопросов, поднялась, достала из багажника объемистую сумку, оттуда вытащила большой металлический термос, пластиковый контейнер и подала все это мужчине. Он налил горячий чай в крышку от термоса, достал из контейнера пирожок, протянул все это Ирине:

— Поешь, успокойся, и расскажи все с самого начала. Хорошо?

Девушка только сейчас почувствовала, как вымоталась и проголодалась, она в два счета расправилась и с пирожком и с чаем. Все это время мужчина что-то негромко рассказывал Марине, женщина внимательно слушала, время от времени, бросала на Ирину внимательные взгляды. Когда девушка поела и немного успокоилась, женщина подошла к ней, взяла её за руку, и внимательно глядя в глаза, попросила рассказать, все, что она знает.

Ирина рассказала все, с самого начала, как в квартире стали твориться странные вещи, как она обращалась к разным экстрасенсам и колдунам и ничего не помогло. Потом кто-то из знакомых дал ей номер телефона Андрея, и он сумел помочь, там, где другие спасовали. Как поехала в Ширяево, чтобы сходить к источнику, и как услышала шум обвала в штольне, и что было после…

— Вы мне верите? Не считаете сумасшедшей? — спросила девушка, после того, как закончила свой рассказ.

Марина обняла её:

— Ну, конечно, верим. Ты не сумасшедшая, просто впервые столкнулась с тем, чем мы занимаемся постоянно, — мягко сказала женщина. — Отец Анатолий сейчас узнает про твоего Андрея в монастыре. Вполне возможно, что с ним уже все в порядке. Посиди здесь. Никуда не торопишься?

— Мне нужно завтра домой вернуться. Работа, — тихо ответила Ирина.

— До завтра еще есть время, — улыбнулась уголками губ Марина.

Отец Анатолий вернулся примерно через час.

— Сейчас пока все нормально, он спит, за него молятся. Настоятель завтра на рассвете будет проводить обряд, такое на ночь не делается, — спокойным тоном рассказал отец Анатолий.

— А вам можно будет попасть на обряд? — тихо спросила Ирина, почему-то она была уверена, что отец Анатолий поможет Андрею, в отличии от неведомого настоятеля отца Николая.

— Возможно, мне разрешат присутствовать, — начал отвечать отец Анатолий.

— Если настоятель не позовет, тебя, то он самонадеянный глупец, — фыркнула Марина.

Отец Анатолий грустно вздохнул, — К сожалению, слава впереди меня бежит, меня не особо любят в монастырях…

— Давай лучше о мирском поговорим, — перебила Марина невеселые мысли Анатолия, — ты можешь и в монастыре на ночлег остаться. Нас здесь навряд ли ждут с распростертыми объятьями. Мы с Ирой остановимся в Подгорах, а утром, пораньше вернемся. Согласен?

— Я не планировала оставаться ночевать, — робко начала возражать девушка, — я денег на дорогу взяла, с маленьким запасом.

Отец Анатолий нетерпеливо махнул рукой, — Вот это меньше всего должно тебя сейчас волновать. Езжайте в Подгоры, если не найдете ночлега, возвращайтесь сюда, воспользуюсь служебным положением, и размещу вас здесь.

На тои и порешили, женщины уехали в поселок, где остановиться на ночлег нашли очень быстро. Местное население имело дополнительный заработок с паломников, и охотно пускали на постой. Некоторые дома даже были оборудованы на манер мини гостиниц, с небольшими комнатками-номерами.

Когда женщины разместились и поужинали Ирина осмелилась спросить:

— А кто такой отец Анатолий? И почему вы мне поверили?

Марина помолчала не много, потом улыбнулась каким-то своим мыслям.

— Анатолий — целитель, я ведьма — охотница. Так получилось, что твой рассказ не самое необычное, что нам пришлось услышать или увидеть.

— Охотница? Ведьма? Вы серьезно? Это же сказки, — не поверила девушка.

— Но то, что было в твоей квартире это же тоже не бывает, — грустно ответила женщина, — И таких как Андрей тоже нет, сказка, фикция. И то, что ты видела, как он бился с кем-то черным…

Наш мир намного сложней и интересней, иногда опасней, чем все знают. Поверь девочка.

— А кто тогда я? Раз смогла увидеть это? — спросила Ирина.

— Не знаю, может Источник.

— Источник? — не поняла девушка.

— Рядом с тобой очень тепло, даже если ты ничего не делаешь, вот смотри, — Марина указала на хозяйского кота, который бессовестно ластился к девушке, — животные всегда чувствуют таких как ты. Ты заметила, что и хозяйская собака к тебе тянулась, пока мы стояли во дворе.

— Животные меня всегда любили…

— Вооот, это один из признаков, что у тебя не все как у всех, — с улыбкой перебила её Марина, — Давай спать, а? Я так устала сегодня. Почти целый день за рулем.

Очень скоро женщина заснула, Ирина какое-то время покрутилась на жесткой кровати, но скоро сон одолел и её. Рано утром их разбудила мелодия будильника в телефоне Марины, еще не было даже пяти утра, за окном серело предрассветное небо. Женщины быстро собрались, и меньше чем через час уже стояли под воротами монастыря. Марина достала сотовый и набрала номер.

— Мы приехали, — сказала невидимому собеседнику. Минут через пятнадцать к ним вышел отец Анатолий.

— С Андреем пока все хорошо, — поспешил ответить на невысказанный вопрос девушки, — я его видел, в его положении он очень даже не плохо держится. Во время утренней службы отец Николай будет изгонять беса. Я буду рядом и помогу.

— Можно я с вами? — вдруг спросила Ирина.

— На службе ведь не только монахам можно присутствовать, — полуутвердительно сказала Марина, — А в ней, — выразительно посмотрела на девушку, — я предполагаю Источник. Силы вам пригодятся, она рядом не помешает.

Отец Анатолий посмотрел на них, потом кивнул головой каким-то своим мыслям, — на обряд церковь закроют, вы просто будьте рядом, на службе будьте тоже, только головы платками покройте.

В храме царил полумрак, пахло ладаном, слаженное пение разносилось под высокими сводами храма. Иконы строгими ликами следили за прихожанами. Прихожан было не очень много, не было никаких церковных праздников, на которые съезжался народ. Выстояв до конца службы, женщины были вынуждены покинуть храм на время обряда. Отец Николай настоял на этом.

Марина с Ириной расположились в тени, у церкви, от закрытого окна иногда доносились глухие удары и рычание, мало похожее на человеческий голос. Неожиданно цветное стекло в окне разлетелось мелкими осколками, и в проеме показался Андрей, с какой-то нечеловеческой ловкостью он запрыгнул на подоконник, и попытался проскочить в опустевшую раму. Марина запустила в него комком перепутанных ниток, он развернулся в воздухе в сеть, и надежно опутала парня. Он упал на землю и попытался разорвать нити, но с виду тонкие, они оказались намного прочнее, чем можно было подумать. Из дверей церкви выбежали несколько монахов, за ними показались бледный настоятель и отец Анатолий.

Ирина с опаской приблизилась к обездвиженному Андрею, она коснулась пальцами его лба, закрыла глаза и опять попыталась увидеть своего спасителя и того темного, с кем он бился. Она будто оказалась в серой комнате, Андрей не подавал признаков жизни, зато темный изо всех сил пытался проломить стены, чтобы выбраться из этого места, и уже полностью завладеть телом парня. Девушка попыталась привести Андрея в чувство, опять представила себя источником, наполняющим силой, утоляющим жажду. Парень слабо пошевелился, пришел в себя. Его связь с Ириной разорвалась, и она снова очутилась возле церкви, только Андрей теперь уже не рычал зверем, он молча бился в сети.

— Поддерживай его, — велел отец Анатолий девушке, — продолжайте, Отче, — это уже отцу Николаю.

— Изгоняем тебя, дух всякой нечистоты, всякая сила сатанинская, всякий посягатель адский враждебный, всякий легион, всякое собрание и секта диавольская, именем и добродетелью… — настоятель начал обряд с начала.

Ирина держала руку на лбу Андрея, поддерживая его своей силой, парень в начале сильно бился, даже пытался рычать, но постепенно утих и заснул.

— Склонись под всемогущей Десницею Божией; трепещи и беги, когда призываем мы святое и страшное имя Иисусово, от коего ад содрогается, коему Силы, Державы и Власти небесные смиренно поклоняются, коему Херувимы и Серафимы непрестанно славу воспевают, взывая: Свят, Свят, Свят Господь Бог Саваоф.

Закончил отец Николай, в воздухе повисла тишина, только пересвист птиц и стрекот кузнечиков нарушали её. Андрей спал, отец Анатолий устало сел на траву рядом с ним, настоятель устроился рядом.

— Господи, хорошо-то как, — устало произнес он, — откуда только эта вся пакость лезет?

Потом поднял глаза на Марину, долго смотрел на неё, потом перевел взгляд на Ирину.

— Она ведьма, а у тебя душа чистая, почему ты с ней заодно? А уж про тебя вообще говорить нечего, — махнул рукой на отца Анатолия.

Марина на эти слова подобралась, как волчица перед прыжком, чтобы ответить что-то резкое, после чего их точно прогонят и больше никогда не пустят сюда, но Ирина мягко положила руку ей на локоть, и женщина расслабилась, только усмехнулась. И с каким-то вызовом посмотрела на настоятеля.

— А ну вас, бесово отродье, убирайтесь сами, и его с собой забирайте, — он указал на Андрея.

— Давай, помогу тебе, отче, — протянул руку, успевший уже встать отец Анатолий.

Отец Николай поднялся сам, не обратив внимания на предложенную помощь.

Несмотря просьбу на отца Анатолия, их всех, вежливо, но твёрдо просили покинуть монастырь. Андрей спал, отец Анатолий сам едва держался на ногах после обряда, но Ирина положила ему руку на лоб, как делала Андрею до этого, в машине, и на какое-то время священник ощутил бодрость.

— Андрей поправится? Правда? — спросила девушка у него.

— С Божьей помощью, ему уже ничего не грозит, — ответил отец Анатолий.

— Марина, позвоните мне, как он проснется? — обратилась Ирина к женщине.

— Позвоню, а ты куда?

— Мне на работу завтра, — смутилась девушка, — нужно еще как-то добраться домой до вечера.

— Давай мы тебя отвезем? — предложил отец Анатолий.

Ирина немного смутилась:

— Я думаю, это будет не совсем удобно…

— Не болтай ерунды, — немного резко перебила её Марина, — если бы не мы, ты еще вчера была бы дома.

— Тем более, что мне тоже нужно ехать, — немного помолчав, добавила она.

— О-хо-хо, грехи наши тяжкие… — протянул отец Анатолий, — опять в гостинице место искать…

— Можно у меня переночевать, в Жигулевске, — сказала Ирина, — Андрей, насколько я помню из Самары. От нас туда автобус ходит.

— Пойду я к настоятелю, раз он так сильно не хочет нас здесь видеть, пусть выделит пару монахов, донести тело отрока до басурманской повозки, — сказал Анатолий.

Марина прыснула от смеха.

До Жигулевска добрались быстро и без происшествий, Андрей проспал всю дорогу. Он не проснулся даже, когда его вели по лестнице в квартиру Ирины. Перед дверью остановились и с интересом посмотрели на изрезанный дерматин.

— Вы не пугайтесь погрома внутри, — немного виновато сказала девушка, — я вам рассказывала, что в квартире творилось…

Анатолий с Мариной с интересом осмотрелись, охотница одобрительно кивнула головой, рассматривая руны на стене, а священник, наоборот, неодобрительно вздохнул. Пока гости осматривали квартиру, Ирина постелила Андрею и отправилась на кухню, приготовить поесть. Вскоре пришла Марина с помощью. Вдвоем они быстро приготовили нехитрый ужин, пожарили картошки с мясом и салат. Вопрос с гостиницей не возникал, у Андрея не было при себе документов, а Анатолий с Мариной не хотели оставлять его без присмотра, когда он проснется.

Два предыдущих дня всех утомили, поэтому спать легли пораньше. Ночь прошла спокойно, Андрей проснулся первым, как только небо начало едва светлеть. Какое-то время он лежал неподвижно, пытаясь понять, где он и что с ним произошло. Он помнил, как в пещере закрыл ребенка своим телом от обломков камней, что случилось с ним после — было в какой-то дымке, будто это произошло с ним очень давно. Как он боролся за контроль над своим телом. И как чуть не проиграл. В утреннем полумраке сложно было разглядеть окружающую обстановку, она казалась чем-то знакомой и незнакомой одновременно. Здесь же в комнате на раскладушке спал еще один человек, Андрей осторожно поднялся с дивана, на котором спал. Осмотрелся еще раз, он же здесь был, вот, совсем недавно. Здесь было Навье колдовство, он его разрушил, после чуть не погиб в схватке с Навитом. Что он говорил о хозяйке квартиры? О её душе, которая подобна жемчужине.

— Выспался, болезный? — насмешливый вопрос прервал утренние размышления. — А мы думали, что раньше проснешься.

— А ты кто такой, что болезным меня называешь? — с нажимом поинтересовался Андрей.

— Тот, кто из тебя беса изгонял, — уже серьезно ответил мужчина. — Можешь называть меня отец Анатолий.

— Священник? — Андрей тяжело вздохнул. — Извини, если обидел, не хотел. Просто называть меня болезным — не лучший способ познакомиться.

— Ну, ты тоже извини. Но мы с тобой реально помучились.

— А сколько я спал?

— Часов шестнадцать без перерыва, — ответил мужчина и сел на раскладушке, пружины жалобно заскрипели под его весом. Он опасливо покосился на легкую конструкцию.

— Как думаешь, лучше встать? Или выдержит? — спросил он у Андрея.

Парень пожал плечами:

— Жалко будет, если сломается, хорошая штука, удобная.

Мужчина неловко встал.

— А почему не меня на неё уложили?

— Так тебя, мил человек, как принесли, так и положили, где свободно было, чтобы не мешал, а перекладывать — тяжел ты, раздели-то с трудом.

— А где вы меня нашли?

— Пойдем-ка в кухне поговорим, заодно и завтрак дамам приготовим, — вместо ответа сказал мужчина, взял свою одежду и принялся, стараясь не зашуметь, одеваться.

— А теперь рассказывай, как ты докатился до такой жизни, — священник налил воду в электрический чайник.

— Какой? — не понял Андрей.

— До такой, что беса из тебя изгоняли, — с укоризной ответил Анатолий. — Ирина рассказала, что ты помог ей, значит, не совсем простой человек.

Парень передернул плечами, будто от озноба.

— Со спины напали, не успел защититься, — ответил он, не вдаваясь в подробности.

Продолжить не дала открывшаяся дверь кухни, и вошедшая Марина:

— И чего вам не спится? — зевая спросила она.

Андрей застыл, глядя на неё.

— Я видел тебя… Ну, когда бес захватил мое тело — наши воспоминания как будто слились… Я видел твои роды… Ты родила, а ребенка забрала женщина с марлевой повязкой и темный. Навит.

Женщина побледнела и опустилась на стоявший у стола табурет.

— Боже… Мне сказали, что он умер, даже тело выдали, похоронить… — прошептала она побелевшими губами.

2003 год.

Василий взял деньги и ушел. Хотя Юля буквально умоляла его остаться. Он не посмотрел ни на номинал, ни на толщину пачки, что она дала.

— Завтра первым делом сходи в больницу! Ты поняла? — попросил воин.

— Мне страшно, — сказала девушка.

— Все будет хорошо, — ответил он. — Прощай.

Не глядя ему вслед, Юля подтянула колени к груди, обняла их и уставилась в окно. Негромко хлопнула дверь, завелся двигатель, фары ненадолго посветили двор, и Василий уехал. Юля встала и закрыла дверь.

Она снова осталась одна против целого мира. Взгляд ее упал на половик, прикрывающий пентаграмму. Даже против двух миров.

Естественно, она никуда не пошла ни на следующее утро, которое провела, лежа в кровати, ни в следующий понедельник. Кровотечение прекратилось, а то, что живот болел… Болело у нее все, и не только тело.

Когда через две недели, родители приехали проведать дочь, в квартире царил разгром. За это время она два раза дошла до ванной и один раз — в ближайший магазин. Гора посуды в раковине, пыль и грязь, тяжелый запах в квартире — все прелести отшельнической жизни были налицо. Вместе с дочерью, превратившейся в лежащий на кровати скелет.

— Мама! — Юля, увидев мать, бросилась ей на шею.

Она боялась, что на самом деле ее все-таки убил Навий. Рассказать о произошедшем девушка не могла, а вот поплакать о смерти Артема и несправедливой судьбе — пожалуйста.

Хорошая еда и любящая атмосфера буквально вдохнули в Юлю желание жить. Она с удовольствием убиралась, готовила, даже ходила в магазин. Главное — чтобы не одна. Взяв в университете академический отпуск, Юля переехала к родителям и зажила обычной жизнью, без магии и Навия.

Синяки прошли, раны зажили, а вот болезненная худоба — нет, поэтому, месяца через три, Юля все-таки отправилась в больницу.

Все дороги вели к гинекологу, и, сидя в очереди среди пузатых будущих мамаш, Юля заметно нервничала.

После первого же осмотра врач долго молчала, строча что-то в медицинскую карту.

— Что со мной, доктор? — наконец, не выдержала Юля.

Женщина посмотрела на нее тяжелым взглядом:

— Мясник, который делал вам аборт, буквально уничтожил матку. Вы никогда не сможете иметь детей… И еще… Вы каким-то чудом не умерли от внутреннего кровотечения… Там, — она уткнулась в бумаги. — Очень странные рубцы.

— У меня не было аборта, — сглотнула Юля, чувствуя, как кровь отливает от лица. Получается, Василий своей рунной магией спас ее.

— Официально не было. Но у вас матка буквально в клочья изорвана. Я… не понимаю…

Юля вышла из кабинета, практически ничего не соображая, и стараясь не расплакаться. Пролетев по коридору, она бросилась к лестнице… и столкнулась с Мариной!

Какая-то немолодая женщина вела ее, с заметно округлившимся животиком, под ручку, приговаривая:

— Вот так, милая, ножку вверх, еще разок, и мы уже на месте… Сейчас поворот… О, Божечки, ну смотри же под ноги! — это уже Юле. — Чуть не снесла! Не видишь, больные мы! Еле идем!

Девушка попятилась, глядя на живот ненавистной соперницы, и чувствуя, как изнутри ее распирает ярость. Слезы мгновенно высохли.

Юля выскочила из больницы с перекошенным лицом.

— Ты чего? — переполошилась мать. — Ты чего?!

Девушка, слабо соображая, что говорит, выплеснула ей все как на духу:

— Чертова сука! Она понесла от Артема! А у меня никогда! Никогда больше не будет детей! Тот монстр просто разорвал меня изнутри! — и зло хлопнула дверью.

Мать прижала ее к себе:

— Ты чего, родная? Успокойся! Не говори так!

— Да что толку! — не унималась Юля, не обращая внимание на странное выражение на лице матери. — Говори — не говори!.. Этой безумной дуре все, а мне ничего! Никакой справедливости! Столько мучений, и все зря!

Весь день Юля вертелась, не находя себе места. А ночью ей приснилось, что у нее есть ребенок. Ребенок Артема.

Утром, сидя за столом, мама осторожно предложила:

— Может быть тебе, пока не учишься, на работу устроиться? Санитаркой или медсестрой? С опытом и учиться будет легче, и отвлечешься.

Отец укоризненно посмотрел на нее, мол, куда лезешь — девчонка страдает, но Юлю как будто пронзило догадкой:

— Точно! В роддом!

Лидия Олеговна аж замерла, не ожидая такого ответа:

— А… Ты точно хочешь в роддом? Дети будут постоянно напоминать…

— Нет, нет, что ты, мамуль! — Юля выдавила лучшую из своих улыбок. — Наоборот, мне так нравится с детьми возиться!

— Может, тогда в детский садик? — предположил отец. — Воспитателем?

— Нет! — решительно помотала головой девушка. — Только роддом! Мамуль, ну пожалуйста!

— Хорошо! — воодушевленная Лидия Олеговна решительно кивнула. — Роддом так роддом!

Юлю приняли не слишком хорошо — молодые выскочки и протеже сверху мало кому нравились, но она старалась. Как ни странно — у нее действительно хорошо получалось, в том числе и управляться с младенцами. Она не боялась крови, криков, боли и всех ее проявлений, легко меняясь дежурствами на самые трудные роды. В том числе и на те, которые окажутся неудачными.

Мужчины, а именно они занимали все главные должности в роддоме, отчаянно флиртовали с Юлей, и ей это льстило. Впрочем, уже на втором дежурстве она застала главврача, которой полчаса назад рассказывал ей, что надо думать о карьере, пытаясь приобнять ее за талию, за тем, как он со знанием дела пялил другую медсестру, и успокоилась. Спорт, ничем другим это не было.

И, снова, Юля, неожиданно для себя, с удовольствием включилась в эту игру. После того, что случилось между ней и Навием, а также вердикта о невозможности беременности, у нее было определенное преимущество. Она могла трахаться без презиков и не вешалась на тех, кто удовлетворял не только собственные потребности.

Очень скоро у нее установились великолепные отношения в коллективе: девчонки знали, на кого скинуть неудобное дежурство, а мальчишки — были довольны, что вместо условной Наташи, с ними будет работать Юля.

Она сама не заметила, как пролетели полгода… И на очередном обходе, проверяя пациенток, она, наконец, встретила ее.

— Ланцова Марина Леонидовна, — прошептала она про себя. — Попалась…

Соперница до сих пор была какой-то не необычной: легко повиновалась командам, не пыталась, как другие мамаши, надавить на «я беременная, мне тяжелоооооо!..», и, главное, не узнавала ее. Юля переполошилась было — вдруг повезут рожать, а у нее ничего не готово, но на ее счастье, Марину положили заранее, учитывая ее душевное состояние.

Юля с трудом скрывала вожделение, глядя на ее животик. И это не укрылось от Марины: дура-дурой, а на очередных процедурах она поймала ее руку и положила сверху.

— Чувствуешь? — девушка мягко улыбнулась. — Шевелится маленький.

Юля действительно ощутила, как крошечная ручка(или ножка) толкнула ее через чужую кожу. От несправедливости у нее защипало в носу, она смахнула слезу, собирающуюся размазать тушь.

Оставшись одна, она провела по ладони, которую толкнул малыш и улыбнулась. Ребенок Артема хотел к ней. Она ему нравилась. Нельзя обмануть его ожидания.

Аборт на позднем сроке беременности — не редкость. Юля не понимала этих мамаш и ненавидела их выбор. Но именно благодаря им у нее будет малыш Артема.

Спортивная сумка, с которой она ходила на работу уже второй месяц, сегодня непривычно тянула плечо, но это был нужный груз. Проскользнув в кухню, девушка поставила сумку на пол и вытащила пластиковый пакет. Стараясь не смотреть на содержимое, засунула его на полчаса в морозилку, а потом в обычный отдел. Замораживать плод было нельзя. Никто не поверит.

Юля старалась не думать о том, что у нее в холодильнике лежит мертвый ребенок. Так было проще. Но когда она размешивала сахар в чае, рука ее мелко дрожала.

Она включила телевизор и опасливо покосилась на новый ковер. От пентаграммы не осталось никаких следов. Но она про нее помнила.

— Никто не появится тут, пока ты их не вызовешь, — сказала Юля вслух, пытаясь убедить сама себя.

Получилось не особо — голос заметно дрожал. Она вернулась в квартиру после того, как проработала в роддоме неделю, добираться было в три раза ближе, чем до родителей.

Покосившись на холодильник, Юля выругала себя. Кто говорил, что это будет просто? Конечно, это будет страшно. Конечно, это будет больно. Девушка потерла запястье со шрамами, достала блокнот и снова стала проверять свои записи.

В ее плане был один единственный изъян. Она прекрасно понимала, что вынести младенца из роддома не сможет никаким образом. Ни один ребенок не будет спать до конца ее смены. Значит, придется снова засветить эту квартиру перед навитами. Снова чертить пентаграмму. Снова отдавать свою кровь.

Юля уже не первый месяц думала о том, как сделать все с минимальными потерями и максимальной точностью. В блокноте было три варианта действий при похищении. И она уже знала, какой выберет.

Пентаграмма пылала вокруг стоящей в центре миски Живой крови. Юля, прикрыв глаза, повторяла мантру:

— Дух, приди, Живой крови напейся, подчинись моей воле! Дух, приди, Живой крови напейся, моей воле подчиняйся! Выпей Живой крови, лишись своей воли!

В пентаграмме резко материализовался высокий и мускулистый дух. Он втянул затрепетавшими ноздрями воздух, и тяжело посмотрел на Юлю.

— Одна миска Живой Крови — ничтожно мало ради безоговорочного подчинения!

— Назови цену!

— Один приказ — одна миска. Договор?!

— Договор!

Навит схватил Живую кровь и опрокинул в себя миску, после чего вылизал ее. Юля тем временем прочитала заклятие:

— Заклинаю на Живой крови, лишаю тебя воли! Исполняешь мою волю — получаешь Живой крови!

— Договор заключен! — сказал навит.

— Назови свое имя!

— Муркрисхш Барэкшюртх.

— Буду звать тебя Мурка, — Юля криво ухмыльнулась, хотя ее потряхивало. — Ты можешь стать женщиной?

Дух немедленно превратился в симпатичную смуглую девушку.

Теперь следовало дать духу задание, которое он мог исполнить. Проверка доброй воли и силы привязки.

— Принеси мне голову того навита, что обманул меня с возвращением Артема.

Мурка покачала головой, голос ее тоже стал другим:

— Нет. Наш договор касается этого мира. В Навь не суйся. Если ты вызвала меня ради этого — брось… То, что тебя не тронули после убийства Навия — было сделано именно ради Живой крови. Мы готовы сотрудничать. Но только в Яви.

— Хорошо. Тогда слушай, что надо будет сделать.

Здоровье Марины вызывало опасение, срок уже был достаточным, чтобы родился жизнеспособный ребенок, поэтому решили стимулировать роды.

Юля была готова — несмотря на регулярные заготовки Живой крови, она буквально жила в роддоме, боясь пропустить роды. Услышав слово «кесарево» — она испытала облегчение. Роды будут днем и даже не надо меняться ни с кем, плюс до конца смены не так много времени.

Общий наркоз еще больше облегчал дело.

Когда в ходе операции ребенка извлекли из тела матери, Юля чуть не разрыдалась от хлынувших на нее эмоций. Это малыш Артема, его сын, значит, она будет любить его так же, как любила его отца.

В момент, когда пуповина была перерезана, Юля произнесла Слово Силы которое ей дала Мурка, и время замерло, растянувшись в тысячу раз.

— Муркрисхш Барэкшюртх, приди ко мне!

Как и договаривались, навит появился с мертвым младенцем. Юля, дрожащими руками, поменяла детей и передала сына Артема Мурке.

— Твоя воля — моя воля! — напомнила она.

— Все по Договору!

— Возвращайся в комнату с ребенком. Храни его, пока я не вернусь! — помимо слов, Юля сопроводила все это теплыми эмоциями по отношению к ребенку.

— Поняла, — кивнула Мурка. — Сохраню.

— Если все будет хорошо — получишь три миски Живой крови, помимо Договорных!

Навит расплылся в улыбке и исчез.

Юля произнесла Слово Силы наоборот, и время вернулось в обычное русло.

Началась привычная суета, свойственная неудачным родам. Юля с трудом дотерпела до конца смены, сердце рвалось домой, к… сыну.

Лишь взяв малыша на руки и услышав его крик, она поверила, что все прошло нормально. Лишь накормив его смесью и перепеленав — в то, что навит с ним ничего не сделал.

Легализация тоже не отняла много времени, и тут Юля справилась сама. Принесла ребенка к служебному входу в сумке, взяла его на руки, и зашла в роддом уже с дитем.

— Подкидыш, представляете! — воскликнула она первым же, кто ей встретился. — Какой чудный! Заберу себе!

К концу смены весь роддом знал, что Юля решила усыновить ребенка.

Родители вначале отказывались помогать, взывали к тому, что она еще молодая и нужно доучиться, но Юля настояла на своем. Видя, как нежно дочь относится к малышу, мать решила, что стать молодой бабушкой — не так уж и плохо. А там, глядишь, и собственные внуки пойдут.

Получив окончательное одобрение родителей, Юля вызвала Мурку еще раз. На этот раз — ради денег. Она долго думала, какая же сумма будет достаточно крупной… и решила ограничиться миллионом рублей.

Красивая сумма, вроде много — вызов не зря, но и не пошикуешь особо.

Органы опеки вначале сопротивлялись, но положительные характеристики с мест работы и учебы, а также занесенный пакет с бумажным содержимым способствовали скорейшему утверждению опеки, а чуть позже — усыновлению.

Едва получив документы на ребенка, Юля приступила к осуществлению последней задумки. Она привыкла гнать от себя эти мысли. Никогда не записывала этого в блокнот с планами.

Та маленькая, глупенькая девочка осталась в прошлом. Юля знала, что если будет жить тут, навиты не отстанут. Поэтому, окинув взглядом квартиру и подхватив ребенка, она вышла на улицу, села в такси и уехала. Навсегда.

2015 год.

— Понимаете, когда умер Артем, я была сама не своя очень долго, — Марина безжизненным голосом рассказывала историю своей молодости. — Мой жених погиб в аварии, я же отделалась царапинами. Я очень переживала, замкнулась в себе, почти все время плакала… А однажды, пришел Артём, как живой… — охотница сглотнула, подбирая слова. — Все, что было после аварии, мгновенно показалось страшным сном. Он был теплый, добрый, настоящий… А утром выяснилось, что авария это не сон, — глядя в одну точку, Марина замерла. — Я подошла к окну, увидела в нем странную женщину… Какую-то растрепанную, страшную… И Артем рассыпался прахом… А я снова погрузилась в себя. Мама сразу не поняла, что я беременна, а сказать я не могла, я сама ничего не понимала. Не знаю, что это было — временное помешательство, или что-то еще… Понимаете, я сама психолог, но подобное состояние сомнамбулы нехарактерно ни для одного заболевания. Я была как будто на автопилоте, если меня направляли — все делала сама, но никаких целей не преследовала, никаких мыслей не было. Все воспоминания — отрывочные, как во сне. Сами роды не помню, и лучше мне после них не стало. В себя я пришла в деревне, у очень дальней родственницы. Она вылечила меня, и она же стала моей первой наставницей… — охотница замолчала.

Марина не заметила, как вошла Ирина. Только ласковое прикосновение этой малознакомой девушки вытолкнуло её из давнего кошмара.

— Можно проверить твой это сын или нет, — негромко предложил Андрей.

Отец Анатолий недовольно поморщился, но ничего не сказал. Ирина подняла глаза на Андрея:

— Как? Тест ДНК? Я слышала, это очень дорого! — спросила она.

— Нет, ритуал поиска по крови, — вместо парня ответила Марина. — Найти можно только того, кто связан с тобой кровью, брата, сестру, родителей, ребенка…

— Если ребенок жив, и его можно найти, это же хорошо? — неуверенно спросила Ирина.

— Я почти двенадцать лет жила с тем, что он умер, я не знаю, что теперь делать… — задумчиво сказала Марина, — этот ребенок, он от мертвеца, я просто боюсь…

— Почему от мертвеца? — спросил Анатолий.

— А если ребенок от мертвеца, то какой он может быть? Он злой? — наивно спросила Ирина.

— Тот мальчик, которого я видел, — перебил всех Андрей, — он просто болен, его возят на инвалидной коляске, и вряд ли он злой. Его хотели отдать тому навиту, который чуть не убил меня.

Воин помолчал немного и добавил:

— Мне кажется, что ему угрожает опасность.

Марина закусила губу, слезы светлыми ручейками бежали из её глаз, она посмотрела на Анатолия, тот нахмурился, и рассерженно засопел:

— Не видать мне Царства Божия, и не узрю я Свет Фаворский с вами. Что для обряда нужно? Будем пацана искать.

— Полынь, зверобой, капля моей крови, карта, любая топографическая, географическая, и большая стеклянная миска, салатница, все, что угодно, лишь бы стекло и лишь бы широкая и прозрачная, — быстро ответила Марина.

— Полынь и зверобой у меня в машине есть, — сказал Андрей.

— А где машина? — поинтересовался отец Анатолий.

Парень закусил губу.

— В Широкино…

— А из аптеки? Можно же там купить… — начала Ирина.

Марина грустно улыбнулась:

— Из аптеки травы не годятся.

— До Широкино сравнительно не далеко, да и машину забрать нужно, — произнес Анатолий. — Сейчас завтракаем, и мы за машиной, а вы готовьтесь к обряду.

Ирина всеми правдами и неправдами отпросилась с работы на пару дней, после зашла в книжный магазин и приобрела там карту Самарской области, Самары и, на всякий случай Жигулевска.

Когда мужчины вернулись с машиной и с нужными травами, у Марины все было готово. Первым делом она наполнила большую стеклянную миску водой и поставила её на карту Самарской области, разложенной на столе. Постом собрала четыре небольших пучка нужных трав, и закатала эти травы в размягченный заранее пчелиный воск, сформировав восковые свечи, где они дополнили привычные свечные фитили. Установила свечи на столе строго по сторонам света вокруг карты.

Необычные свечи горели, потрескивая и распространяя душистый дымок, который заполнил небольшую кухню таинственно дымкой.

— Куча брёвен — ещё не дом, толпа людин — не семья. К Духу Рода взываю я. По крови Дух идущий, свою силу через кровь несущий! Через умерших, но живущих! — начала нараспев читать заговор Марина. — Вы пращуры мои, я Вас восхваляю, Дух Рода через ВАС вызываю. Сила Рода в: крови, в теле и деле, на моих перстах, на моих устах, в моих словах. Испрашаю Дух Рода моего в помощь и заступление…

С этими словами она взяла приготовленный заранее свой нож порезала палец, и стряхнула капельку крови в воду.

— Прошу Дух Рода помощи найти сына, украденного, мной оплаканного, живого, не похороненного…

Капля крови в воде превратилась в маленькую красную рыбку которая в начале опустилась ко дну миски, постояла на месте и поплыла в направлении Самары на карте.

Марина осторожно двинула миску в сторону города, рыбка не меняла своего направления, ребенок был там. Теперь в ход пошла карта уже одного города. Рыбка зависла над одним из городских районов.

— Нам нужно туда, — подняла глаза на спутников Охотница.

Пробуждение было неприятным из-за тягучей боли внизу живота.

— Пить, — то ли попросила, то ли простонала в серый туман, плясавший перед глазами.

Кто-то приподнял её голову и пересохших губ коснулся холодный край стакана.

— Ну вот, и очнулась, вот славно, — кто-то незнакомый произнес над ухом, — попей и отдыхай, тебе сейчас сон нужен, он душу вернет и вылечит, а с телом справимся, не впервой.

Марина с трудом сделала первый глоток, равнодушно выпила, даже не почувствовав вкуса, и почти сразу провалилась в тягучую, без сновидений дремоту.

Она просыпалась, пила, что давали, что-то ела и снова засыпала. Сколько это продолжалось? Год? Два? Она не знала и не хотела знать, в сером тумане было тихо и спокойно, время от времени приближались картины чьей-то жизни, они вызывали тоску и дарили боль. Чем больше Марина гнала их, тем чаще они возникали. Какая-то часть души, что еще осталась в ослабевшем теле, решила, что постоянно бегать от прошлого не получится, и когда очередное виденье выплыло навстречу, она не стала привычно прогонять его, а собрав волю в кулак, шагнула на встречу, одновременно желая и боясь встречи с самой собой.

Она вспомнила, то, от чего бежала, аварию, смерть Артема и потерю первого ребенка, потом странное появление живого жениха и его страшное исчезновение. А потом слова врача: «Ребенок не выжил, крепитесь, вы еще молодая и здоровая, у вас будут еще дети». И страшное понимание, что ничего уже не будет, она не сможет никого допустить к себе. Рассыпающийся прахом Артем всегда будет стоять рядом, она проклята собой, проклята мертвецом.

Марина захлебнулась рыданиями.

— Вот и хорошо, плачь, девонька, плачь, хорошая, — привычный голос снова оказался рядом. — Слезы только у живой души есть, а мертвой они ни к чему.

Девушка открыла глаза и сквозь слезы, наконец-то рассмотрела кто постоянно был рядом и чей голос, неизвестно почему, стал одним из якорей, который держал её душу рядом с телом, не давая покинуть его.

— Баба Дуся, это ты?

— Узнала, моя хорошая, теперь дело на поправку пойдёт.

— Что со мной было? Почему меня к вам привезли?

— Привезли потому, что я настояла. Мама твоя всех врачей, что знала и не знала, на уши поставила, только не смогли они ничего сделать, потому, что не умеют душу лечить.

— Я сошла с ума? — грустно спросила Марина.

— Что ты, — ободряюще улыбнулась баба Дуся. — На тебя столько испытаний свалилось, что душа не выдержала, жить больше не захотела. А я не дала им опыты над тобой проводить.

— Мама согласилась? — недоверчиво спросила девушка. — Она же в чудодейственную таблетку верит и ни во что больше.

— А что ей оставалось? пожала плечами баба Дуся. — Если все врачи сказали, что жить тебе не больше месяца осталось. А я сказала, что если так и так умирать то лучше уж у меня, на природе. Мать сначала ни в какую, рогом уперлась, не отдам шарлатанке, это мне, значит, — задорно улыбнулась Марине, — отчим настоял, уговорил, не знаю, может и угрожал.

— Давно я тут?

— Да уж месяц, — ответила со вздохом. — Да не тревожься, если ты про учебу, возьмешь академический отпуск и позже доучишься, — поспешила с утешениями, увидев как встревожилась Марина.

— Я не про учебу, ребенка похоронили без меня. Кто хоть родился? — вытирая набежавшие слезы спросила она.

— Мальчик был, — коротко ответила баба Дуся. — А могилка не убежит, навестишь еще. Отдыхай пока, нужно сил набираться и вставать потихоньку.

— Зачем? — тусклым голосом спросила Марина, отворачиваясь к стенке.

— А затем, что ты последняя в Роду, что жить нужно не ради себя, а ради тех, кто до тебя жил. Умрешь сейчас, всю родню, весь Род предашь. Вот зачем, — сердито воскликнула бабушка.

— Умереть не хитрое дело, а вот найти обидчиков твоих и родню ихнюю, да не дать другим людям насолить вот это посложнее будет. И тебе утешение, что обидчики безнаказанными не ушли, и другим поможешь. Об этом подумай, а потом умирай, — резко ответила баба Дуся. Потом взяла со стола стакан с травяным отваром и поднесла его Марине. — Пей, отдыхай и подумай над моими словами.

Марина выпила душистый отвар, он пах мятой и мелиссой, и хорошо утолял жажду. Бабушка вышла из комнаты, оставив девушку один на один со своими мыслями. В начале она бездумно смотрела на переплетение теней и солнечных бликов на потолке, потом мысли переключились на слова о мести. Постепенно эта идея не стала казаться ей абсурдной. Она не заметила, как уснула с этой мыслью.

Силы постепенно возвращались к девушке, она вскоре начала подниматься с кровати и пыталась помочь по хозяйству. При этом незаметно обучалась ведовским премудростям. Изучала травы, запоминала заговоры. Через пару месяцев жизни в деревне, бабушка дала ей первое поручение. У одной из соседок козы начали доиться кровью. С утра все было нормально, а вечером, после того, как она привела их с выгона у обеих молоко в начале было просто розовым, а чуть позже густо-красным.

Первым делом Марина узнала куда водила коз соседка, после пошла на указанный луг. На первый взгляд ничего необычного не было, но девушка решила опробовать один из бабушкиных советов, посмотреть боковым зрением. То что она увидела ей совсем не понравилось, большая часть луга была будто оплетена черной тонкой паутиной. Паутина вытягивала жизнь из всего, что попадалось в её сети, под ней не стрекотали кузнечики и не бегали муравьи, мыши и суслики медленно умирали не в силах вырваться, еще не много и трава пропадет, все зарастет чертополохом и борщевиком. Но перед смертью успеет напитать своей силой того, кто сплел эту паутину. Тонкий, едва уловимый след тянулся от паутины в сторону соседнего села. Кто-то не хочет гадить у себя под боком и залез на чужую территорию.

Марина нашла растущую неподалеку осину, и спросив у дерева разрешение, отломила два длинных прута, один сломала пополам и положила из на тонкую дорожку темной паутины, разрывая связь с колдуньей. Скоро она почувствует, что — то не ладное, и должна будет прийти выяснить, что случилось. Девушка удобно расположилась в тени деревьев и приготовилась к долгому ожиданию. Но часа через два на тропинке показалась молодая девушка, лет восемнадцати, в модной дорогой одежде. Скорее всего приехала к кому-то в гости, слишком выделялась она на фоне местных девчат и женщин.

Молодая ведьма внимательно смотрела под ноги, чтобы не пропустить то, что разорвало её связь, то, что она совершенно не таилась говорило о её самонадеянности и наглости не привыкшей к отказам. Когда она нашла поломанную Мариной ветку, ногой откинула её прочь, и принялась сращивать разрыв, даже не оглядевшись по сторонам.

Марина неслышно подошла к ней со спины и с силой ударила ведьму целым прутом по спине.

— Это не твоя земля! Не тебе здесь колдовать.

Незнакомка устояла и резко обернулась.

— Не ты хозяйка, не тебе указывать.

Пальцы пришлой ведьмы принялись плести паутину заклинанья, было видно, что она давно и не безуспешно не только учится, но и практикует колдовство. Марина взмахнула прутом, разрывая заклинанье, и чуть не пропустила следующую атаку. Пришлая не стала больше полагаться на колдовство, а сильно толкнула Марину в сторону своей паутины. Если бы ей это удалось, то та быстро вытянула бы все силы из девушки, но Марина просто чуть отодвинулась в сторону, а когда ведьма сделала по инерции пару шагов, просто придала ей дополнительное ускорение, толкнув в спину.

Ведьма упала в самую гущу переплетения своей паутины, тёмные нити жадно потянулись к своей создательнице, отдавая чужую энергию. Марина схватила её за ноги и оттащила в сторону, не смотря на сопротивление пришлой ведьмы. Та усилено отбывалась ногами и пыталась хоть за что-то ухватиться руками, лишь бы остаться там, откуда ей идет, пусть и не большой приток, украденной силы.

— Извинись, и уходи, — потребовала девушка, и грозно посмотрела в глаза незнакомки. Сигнал опасности громовым набатом раздался в голове, когда она не смогла разорвать зрительный контакт, а чужой взгляд превратился в два бездонных колодца, затягивающих её в торжествующую глубину сознания незнакомой ведьмы. Она радовалась предстоящей победе, предвкушала, как выпьет до дна силу Марины, подчинит её своей воли, превратив в пустую марионетку. Девушка попыталась освободиться от чужой воли, но её сопротивление вызвало лишь радостное предвкушение. Незнакомка поняла, что Марина хоть и обладает гораздо большей силой, но необучена и неопытна, и сопротивление ничего не даст, только силы растратит и все равно будет вынуждена подчиниться.

Марина вспомнила бабушку, Артема, погибшего ребенка, все то, что случилось с ней в последнее время и не сломало её, она собрала волю и силы в кулак и нанесла удар по чужой воле, когда та не ожидала и уже торжествовала победу. Удивление, злость, ненависть обрушились из чужого сознания.

— Отпусти, я не буду вредить на твоей земле, — услышала Марина голос незнакомки.

— Поклянись.

— Клянусь своей кровью и жизнью не вредить ни тебе ни этой земле, ни людям живущим здесь, — произнесла ведьма, она уже не казалась молоденькой девушкой, скорее женщиной далеко за тридцать.

— Сними свою сеть и уходи, и не пытайся подпитаться силой, я слежу за тобой, — Марина изо всех сил старалась не показывать, как вымотала её эта схватка.

Дома, бабушка из доброй и терпеливой, после рассказа Марины, превратилась в разъяренную ведьму.

— Девчонка, ты что о себе возомнила? — накричала на неё бабушка, — ты хоть понимаешь, во что могла превратиться? Почему мне не сказала? О чем думала? Я тебя отправила вымя у коз вылечить. А ты полезла куда не готова еще…

Марина молчала, она сама понимала, что сегодня была на волосок от гибели. Она осознала насколько была самонадеянна.

— Паутина была не черная, серая, я и решила, что справлюсь, что хватит сил, — релась на робкое оправданье.

— Только и спасло тебя, что сильна, что как у кошки девять жизней, — перебила баба Дуся, — то, что про осину вспомнила — молодец. Хорошее дерево, у ведьм силу забирает почище вампиров. Повезло, что осина согласилась помочь, могла и твои силы выпить…

— Бабуль, я помнила, что ты говорила, я у дерева помощи попросила и извинилась, за сломанные ветки, она помогла.

— Хоть в этом наука впрок идет, — отходя от гнева сказала бабушка, — впреть за мной иди, не лезь сама, пока я не разрешу.

Ба, а что ты говорила про мои девять жизней? — решила спросить Марина, увидев, что бабушка уже почти не злится на неё, — Разве так бывает?

— Бывает, почему нет? — мрачно ответила баба Дуся, — Редкий дар, он тебе дважды жизнь спас, первый раз в аварии, второй, когда мертвец приходил. Только чую не все с эти чисто, с мертвецом, а понять не могу.

Она не много помолчала, потом продолжила со вздохом.

— Вот если бы ты мне дочкой или родной внучкой приходилась, я бы поняла. А так, Боги не дали дочерей, только сыновья и внуки, а ты хоть и дальняя, но сила наша в тебе живет. Не дай ей пропасть. Выучись, потом лезь весь мир защищать.

— Бабуль, а если у меня не будет больше детей? Если я проклята, раз мертвец ко мне приходил? — спросила Марина.

— Глупости! — отрезала баба Дуся, — Никто тебя не проклинал, я то вижу. Про детей еще рано тебе говорить, окрепни в начале.

Марина прожила в деревне почти два года, за это время она научилась многому. Но самый первый свой бой с ведьмой она запомнила на всю жизнь. Полагаться только на силу и везенье было глупо и опасно. По истечении первого года своего обучения у колдуньи, она впервые услышала зов, странное чувство, позволяющее найти где, в каком месте скрывается опасность.

Первый раз она почувствовала приведение — умертвие, маленькое и голодное, пока довольно слабое, но оно активно развивалось и едва не свело в могилу молодую семью.

Молодой обалдуй решил похвастать перед друзьями, нашел в интернете ритуал вызова духа. Духа вызвал, а закрыть проход не сумел. Очень скоро в снимаемой им квартире начали твориться странные и страшные вещи. Что-то чужое, холодное приходило ночами и нависало над ним, не давая спать и вытягивая силы. Обалдуй не стал долго ждать, а свалил из квартиры по быстрому.

Молодой семье, что вселилась за ним, повезло, Марина оказалась рядом, и смогла помочь.

После этого баба Дуся решила, что Марина вполне самостоятельна как охотница, и может сама решать, как жить дальше. Девушка вернулась в Ростов, восстановилась в институте. Прежние сокурсники уже выпустились, многие преподаватели ушли, и о том, что с ней было никто не знал. Да она и не распространялась о себе. После окончания института Марина нашла такую работу, с которой она всегда могла отпроситься на неопределенный срок, и после вернуться обратно.

Очень скоро жизнь пошла по спокойному руслу. Марину знали как отличного психолога, к ней записывались на прием за несколько месяцев, и всегда прощали её неожиданные отъезды. После которых она иногда попадала в больницу с травмами. Начальство и коллеги подозревали, что она занимается каким-то опасным видом спорта.

Несколько раз клиенты и коллеги пытались пригласить её на свиданье, были не против завязать более близкое знакомство, но Марина неизменно держала всех мужчин на расстоянии. В конце-концов, ей перестали докучать с предложениями. Коллеги мужчины смотрели на неё как на диковинку, женщины крутили пальцами у виска и почти каждая считала своим долгом время от времени напомнить ей, что она женщина и «часики тикают» нужно срочно рожать и выходить замуж, причем не важно в каком порядке. Марина долго держалась, но когда в их маленьком коллективе появился молодой инструктор по лечебной физкультуре, сдалась.

Новенького звали Илья Петрович, дети полюбили его и с удовольствием ходили к нему на занятия. Он всегда мог найти нужные слова, для того, чтобы маленький пациент начинал через боль, через «не могу» идти к выздоровлению. За глаза ребятня называли его Ильюшей Муромцем. Он действительно чем-то напоминал былинного богатыря, высокий, с атлетической фигурой и темными, слегка волнистыми волосами. Не было в нем соломенной сказочности, но вот именно таким богатырем, почему — то представлялся Марине былинный Муромец.

Илья Петрович быстро выделил Марину и принялся штурмовать доселе неприступную красавицу. Девушка не стала мучать парня и с радостью приняла его ухаживания. Досужие кумушки на работе молча отошли в сторону, те, кто постарше, уже собирались в скором времени поздравлять её с будущей свадьбой. Марина и сама была бы не против выйти замуж за Илью. Она давно рассказала ему и об аварии, и о гибели жениха, только не говорила о визите к ней мертвеца. Не поверит, да и не стоит пугать человека, что было, то было. Да и баб Дуся, сказала, что нет на ней мертвецовой печати, а значит, женское счастье она сможет найти.

Илья пригласил Марину на базу отдыха Донские озера. Там они весь день купались, ловили рыбу, потом варили на костре уху из этой рыбы. Вечером дурачились в арендованном деревянном срубе, целовались в душе, потом из душа переместились в комнату, на широкую кровать.

Илья аккуратно положил Марину, сам лег рядом, он медленно, едва касаясь кончиками пальцев, провел по её щеке, спустился на грудь. Нежно очертил пальцем сначала одно полушарие, потом второе, провел пальцами по плоскому подтянутому животу. Потом нежно поцеловал Марину в губы, она с готовностью и радостью ответила на поцелуй. Крепко обняла Илью, прижалась головой к его груди и на несколько мгновений замерла, невольно заслушавшись ровным биением сердца любимого. Будто нехотя Марина разжала объятья, и толкнув Илью на постель сама оказалась сверху, теперь она прижалась губами к его губам, девушка почувствовала как его язык уверенно раздвинул её губы и проник в её рот, девушка застонала и ответила на эту ласку, пока они касались языками, руки продолжали ласкать друг друга. Илья принялся целовать шею Марины, постепенно спускаясь, ниже к груди, животу… Марина запрокинула голову и застонала от поднимающегося в ней желания, её темные волосы облаком разметались по подушке.

— Я люблю тебя, — прошептал Илья.

— Я тебя тоже люблю, — в унисон ему ответила Марина.

— Я хочу прожить с тобой всю жизнь…

Девушка не ответила, она вывернулась из-под Ильи и теперь она принялась ласкать грудь и живот любимому, спускаясь все ниже и ниже, теперь настала очередь парня терять голову от страсти. Марина на миг прервалась, немного отодвинулась, чтобы полюбоваться любимым, и замерла будто замороженная. Вместо Ильи перед ней был мертвый Артем, его лицо сначала пожелтело, потом стало серым и начало рассыпаться прахом. Девушка закричала от страха, схватила подушку и кинула в ничего не подозревающего парня. Потом захлебываясь рыданьями убежала в душевую и закрылась там.

— Мариш, что с тобой? — услыхала она сквозь рыдания, — родная, что случилось? Ответь!

От страха не было сил ответить. Бабушка ошиблась, она порченная, осознание этого заполнило её такой тоской и безнадежностью, что оставалось только выть волком.

Она так и не вышла из душевой, Илья, так и не дозвавшись Марину, оставил её в покое, надеясь, что она сама все расскажет. Девушка вернулась в комнату почти через час, заплаканная и потухшая.

— Объясни, что случилось, — попробовал разговорить её, — не молчи, пожалуйста.

— Поехали по домам, — сухо прервала она, — у нас ничего не будет.

За всю дорогу домой она больше не произнесла ни слова. Для себя Марина решила, что это был единственный и последний раз, когда она попыталась создать семью.

После обряда не стали задерживаться в Жигулевске, тепло попрощались с Ириной, и, на двух машинах, отправились в Самару. Андрей предложил Марине с Анатолием остановиться у него, в небольшом домике доставшимся по наследству, в том же Железнодорожном районе, где, по указанию рыбки, жила и Юля.

Утром следующего дня приступили к поискам, хотя рыбка и указывала направление, поиски затянулись почти до вечера. Как выяснилось Юля жила в многоэтажке неподалёку от зелёной зоны города, сквера Родничок Надежды.

Приятная зона отдыха с небольшим озером посередине. Юля каждый день гуляла здесь с ребенком, катая его в инвалидной коляске по многочисленным дорожкам, иногда рядом с ней появлялась высокая фигура в черном. Момент появления этой фигуры, и куда она девалась ни разу проследить не получилось.

Рыбка все это время спокойно жила в банке, её не нужно было кормить, требовалась лишь чистая вода и присутствие Марины.

— Как долго продержится твоя магия? — поинтересовался Андрей, глядя на неспешно шевелящий плавниками импровизированный локатор.

— Пока ребенок жив, — спокойно ответила Марина, — я привязала её к сыну. Видишь, она стоит на одном месте, значит они пока дома, когда начнет двигаться, значит куда-то вышли.

— Это ты хорошо придумала, — подал голос молчавший до этого Анатолий, — а как нам узнать, когда его опять решат бесам отдать? Надо попробовать с ней познакомиться, но нас она знает. Эта женщина приезжала к нам в монастырь и могла меня запомнить, когда я подходил к ней. Андрея она может видела, может нет — в штольнях. Тебя, скорее всего, хорошо знает. Ну и, господа колдуны-безбожники-заговорщики, что делать будем?

— Думаю, до следующего ритуала немного времени есть, — ответила Марина. — День, когда мальчика хотели принести в жертву, приходился на новолуние, и, судя по тому, что они не повторили ритуал сразу же, как оторвались от нас, это обязательное условие. Значит, еще двадцать шесть, а то и двадцать семь дней у нас есть.

Андрей нахмурился:

— Учитывая, что вчера они ждать ночи не стали — двадцать шесть… И я бы не затягивал. Там, в обвале, навита, помогавшего Юле, придавило. Пока он не получил новое тело, было бы идеально управиться.

— Управиться? — не понял Анатолий. — Что ты имеешь в виду?

— У нас один вариант — похитить ребенка. Силой или хитростью — тут уж как получится. Если силой — то чем раньше, тем лучше. Я могу подключить людей, которые обеспечат нас всем необходимым. Автомобиль, документы на ребенка и Марину. Но нужны деньги. И все-таки придется светиться как можно меньше.

— Он болен, его надо лечить! — возмутилась Марина. — Как ты представляешь себе — меньше «светиться»!?

— У тебя под рукой лучший врач! — Андрей показал на открывшего было рот Анатолия.

— Вот, да, — кивнул он. — Я излечил множество безнадежных больных. И все же неплохо посмотреть его историю болезни… И документы на опекунство Юли. Твои люди могут это обеспечить? И за какую цену?

— Цену в таких случаях говорят уже после того, как работа сделана. Но я обещаю, что она будет минимальной.

— Хорошо, меня это устраивает.

Марина, переводившая во время диалога все более испепеляющий взгляд с одного мужчины на другого, взорвалась:

— Дорогие мои, а не ахренели ли вы?

Увлеченные собеседники повернулись к ней и в один голос спросили:

— А что?

— А то! Это мой ребенок! И я не собираюсь прятаться с ним по окраинам! Так что никаких похищений мы устраивать не будем!

— Отлично! — обрадовался Андрей. — Тогда все еще проще! Колдунью валим, мальчишке делаем тест ДНК и ты его забираешь.

— Нет! — теперь в один голос возмутились Анатолий и Марина. — Никаких убийств!

— Почему?! — лицо Андрея заострилось, желваки вздулись. — Они даже секунды не задумались перед тем, как попытались меня убить! И твоего сына тоже!

— Я еще в юности дал обет, что не причиню смерти и боли другому человеку, — первым ответил Анатолий.

— А я думаю, что движущая сила тут не Юля, а навиты. Ты сам прекрасно знаешь, что они способны влиять на людей, взывая к их самым темным чувствам. Юля, скорее всего, попалась в их сети еще в юности, и рада бы отказаться от их помощи, но не может.

— Тем более! Убив, мы избавим ее от страданий!

— Смертный грех возьмешь на себя, — сумрачно ответил Анатолий, вставая. — Если для тебя это мелочь, нам не по пути.

Марина схватила его за руку:

— Стой! Не смей уходить! — возмутилась она. — Андрей, немедленно перестань!

Парень пожал плечами:

— Да я-то что? Просто надо было убедиться, что вы действительно против…

Анатолий грозно посмотрел на него:

— Изнасилование и убийство — два страшнейших, смертных греха! Неужели для тебя нет ничего святого?! Ни перед чем не остановишься?!

Андрей встретил его взгляд спокойно:

— Девки мне и так дают… А убивать приходилось. И поверь мне, поступкам людей, которых я убил, некоторые черти обзавидовались бы… Но в целом, согласен: Юля пока не заслужила. И я бы посоветовал вам, батюшка, помолиться, чтобы все так и осталось.

Анатолий мягко прикоснулся к Марининой руке, чтобы она отпустила, и сел:

— Это дело. Помолиться никогда не лишне.

Марина, которую это прикосновение, к удивлению, бросило в краску, предложила:

— Может быть, попробовать с ней договориться?

Андрей невесело усмехнулся:

— И что ты ей предложишь? Навит за ребенка мог пообещать вечную молодость допустим. И долголетие. И богатство. И даже власть. А что есть у тебя?

Марина отвела взгляд.

— Ну, скажем, вечную жизнь? — предположил Анатолий.

— Ох, отче… Такая вечная жизнь, которую вы предлагаете, боюсь, ей точно не нужна, — скривился Андрей.

— Кто знает? — не сдавался Анатолий. — Возможно, Слово Божие образумит ее.

— Я бы особо на это не рассчитывала, — поддержала Андрея Марина. — Но она явно пытается избавиться от ребенка. Возможно, если кто-то предложит цену, которая ее заинтересует… Нужен человек, которого она не знает.

Они переглянулись.

— Звоним Ирине? — спросил Анатолий.

Андрей усмехнулся:

— Я тоже про нее подумал. В нашу теплую компанию как раз барда не хватает. Думаю, она не откажется помочь…

Не смотря на серьезность разговора, Марина засмеялась.

— Кто клирик понятно, а из нас кто есть кто?

— Так и быть, бы будешь маг, а я файтер! — улыбнулся Андрей.

— Вы о чем? — не понял Анатолий.

— Я тебе потом расскажу, — вздохнула Марина. — Ирине я позвоню, и будем дальше думать, что делать.

Ирина, выслушав просьбу Марины, согласилась приехать. Теперь её отпускали без проблем, напарница вернулась из отпуска. Услышав эту новость, Андрей сразу засобирался.

— Ты куда? — поинтересовался Анатолий.

— Думаю, будет лучше, если я за ней съезжу. На нее там навий охотился, он еще потом на меня засаду сделал на дороге. Мало ли.

— Ты же вроде бы его убил? Вместе с Михаилом?

— Ну… Все равно, много что может в дороге случиться. А так она будет со мной, под защитой.

— Ага, ага, — подперев подбородок рукой, протянула Марина, внимательно наблюдая за Андреем. — И что же такого может случиться в автобусе?

— Да хотя бы пьяные попутчики! — делано рассердился Андрей.

— А ты, значит, не пьешь? — подначил его священник.

— За рулем — нет! — твердо ответил воин. — И, вообще, не надо на меня так смотреть!

— Ой, да ладно, прям уже и посмотреть нельзя! — усмехнулась Марина и махнула рукой. — Езжай, конечно.

— Только без глупостей, — попросил Анатолий. — А то знаем мы вас… Молодых да шустрых.

— Да вы сами-то тут не начудите, старички… — Андрей забросил рюкзак за спину и направился к двери, увернувшись от полетевшего в него тапка Марины.

— За старичков ответишь! — крикнула вдогонку охотница.

Марина налила им обоим чай и, подав кружку Анатолию, встала рядом. Некоторое время они наблюдали за Юлей, катающей мальчика по дорожкам. Сегодня она была одна.

— Как думаешь, чем он болен? — наконец, не выдержала она.

— Твой сын? — Анатолий пристально посмотрел на далекую фигуру в коляске. — Думаю, какая-то тяжелая форма аутизма. Он практически не реагирует на внешние раздражители, но при этом тихий. Видела, он постоянно что-то плетет из ниток? Значит, особых проблем с подвижностью верхних конечностей нет, просто ему это не интересно. Юля справляется с ним одна — скорее всего, в коляску он садится сам, мальчик уже большой, маловероятно, что она его тягает. У тебя были в семье такие заболевания?

— Нет. У меня в семье, вообще, все здоровые, как кони. Прадед, вон, в 97 помер. И то из-за того, что бабка ему не наливала, он пошел в магазин, и попал под машину.

Анатолий задумался, охотница тоже.

— Возможно, проблема не физического характера, — сказал священник, когда Юля скрылась из вида. — Процедура зачатия… Хм… Была, мягко, говоря, необычная… — Марина возмущенно посмотрела на него, но Анатолий продолжил. — Может быть, ты расскажешь подробнее? Я так и не понял, было это физически или…

— Ну знаете ли, батюшка!.. Может быть, еще и показать!? — возмутилась Марина, и ушла в комнату, хлопнув дверью.

Проводив ее взглядом, Анатолий подумал, что в принципе… Исключительно для того, чтобы понять, в чем заключается болезнь и помочь вылечить ребенка, конечно!

К вечеру вся компания собралась в доме Андрея. Рыбка в банке плавала кругами, показывая, что ребенка вывели на прогулку.

Марина коротко проинструктировала Ирину, заставила повторить «легенду».

— Импровизируй, если что, — добавил Андрей. — Она тебя не знает, так что можно скормить ей любую сказку. Но лучше всего люди верят в правду и полуправду.

— Да поняла, поняла, — сказала Ирина. — Пытаюсь найти к ней подходы. Не суетитесь, получится — познакомлюсь. Нет… Пойду завтра, может, повезет больше.

Юля неспешно прогуливалась по парку, мальчик сидел в коляске, его взгляд, неподвижный и пристальный, ничего не выражал. Он просто смотрел на свои руки, которые что-то плели из ниток, лежащих у него на коленях. Ирина издалека наблюдала за ним, пытаясь придумать, как подойти и заговорить с незнакомой женщиной, чтобы она сразу не оттолкнула и прогнала её.

Помог его Величество случай. Юля, погруженная в свои мысли, не заметила под ногами забытую на дорожке кем-то из малышей металлическую машинку, наступила на неё. Одна нога покатилась вперед, вторая осталась на месте, женщина упала на колено и нечаянно толкнула коляску, та откатилась к краю тропинки и начала заваливаться на бок. Ирина подхватила коляску, поставила её ровно и повернулась к Юле, но та уже встала сама и отряхивала джинсы от пыли.

— Вы не ушиблись? — участливо спросила Ирина. — Помочь?

— Спасибо, вы уже помогли, — сухо ответила Юля, и попыталась продолжить прогулку, но ушибленное колено дало о себе знать. — Ох… Помогите мне дойти до скамейки.

Юля опустилась на скамейку и аккуратно вытянула ушибленную ногу, Ирина подкатила коляску с мальчиком поближе и подала ему выпавшее рукоделие.

— У меня сосед аутист, — глядя на ребенка грустно сказала Ирина. — Я помогала за ним ухаживать.

— С ним что-то случилось?

— Не знаю, его семья продали квартиру и уехали. Он тоже ни на что не реагировал, все время рисовал. Очень красивые рисунки.

— У меня он не рисует, все время плетет что-то и распускает, я советовалась с психологом, он сказал, что это успокаивает Диму.

— Дима — хорошее имя. Меня Ирина зовут, а вас?

— Юля.

— Вы не знаете, здесь не сдает кто-нибудь комнату? Я искала по объявлениям и немного заблудилась.

Юля недоверчиво посмотрела на девушку.

— Вы не похожи на человека, которому нужно жилье.

— У меня оно есть, но не здесь, в Жигулевске, — ответила девушка. — У нас маленький город, с работой напряженка, а я психолог, работала в садике. Но там зарплаты, сами знаете какие, — обезоруживающе улыбнулась Ирина. — Вот задумалась перебраться сюда, здесь больше возможности найти что-то поинтереснее.

Юля улыбнулась, вспоминая свои приключения:

— Возможностей, тут, конечно, больше… Для всего, — она встала и взяла коляску. — Пойду домой, помажу колено мазью. Спасибо за помощь, Ирина.

— Не за что! — девушка проводила ее взглядом. Начало знакомству было положено

Накладывая мазь против ушибов на колено, Юля подумала, что эта провинциальная дурочка, в принципе, может неплохо вписаться в ее планы. Если Могута заберет ребенка, то ей как-то надо будет обосновать причину исчезновения сына. Если она действительно ищет комнату, стоит предложить ей одну из своих, и все, дело в шляпе.

Навит, услышав ее план, довольно кивнул:

— Приглашай ее. Посели в спальне, пентаграмму нарисуй под ковром. Вызови меня в полночь.

— Это еще зачем? — нахмурилась Юля.

— Я заберу ее душу, — ответил он.

— Девчонка нужна мне для того, чтобы сдать в полицию, она должна быть более-менее вменяемой.

Демон усмехнулся:

— Да она с радостью на себя любое преступление возьмет, только чтобы избавиться от меня. Я все устрою бесплатно, считай это бонусом за отличную идею.

Юля кивнула и, бросив взгляд на мальчика, пошла в спальную чертить пентаграмму. Просыпая песком линии на полу, она продолжала думать о том, что Договор не дает ей полной защиты. Могута не единственный и не самый могучий навит, а Договор упоминает только его, ее и мальчика.

Вспоминая обвал в Каменной чаше, Юля все чаще думала о том, что тот воин, так напоминающий своими рунами Василия, мог бы защитить ее даже лучше всякого Договора. И уж вдвоем-то они легко справились бы с Могутой. Жаль, что он сейчас, наверное, уже в полной власти Мурки.

Заканчивая рисунок, она даже немного помечтала о том, что после того, как избавится от ребенка, заживет нормальной жизнью. Никаких ошибок молодости и навитов. Только алкоголь, секс и путешествия.

— Ма-а-а-м, мокро, — подала голос ее главная ошибка, не переставая плести.

Юля села на пол, обняла колени и посмотрела на ребенка. Плакать она перестала давно. Оттого отчаяние охватывало ее иногда еще сильнее.

— Когда же ты, наконец, перестанешь ссаться, а? — с ненавистью спросила она.

Мальчик молча плел. Потом неуклюже пошевелился и повторил:

— Ма-а-ам, мокро.

Юля встала, прикрыла пентаграмму ковром, покатила кресло с мальчиком в ванну:

— Вставай, давай, кусок говна, — она отобрала у него нитки и ударила по плечу. Ребенок обратил на нее внимание и она потянула его за руку, показывая, что делать. — В ванну садись!

Когда Ирина за ужином рассказала, как ей удалось познакомиться с Юлей, Андрей похвалил:

— Отлично сработано! Теперь ты можешь спокойно встречаться с ней в парке, не вызывая подозрений!

— А дальше что? — поинтересовалась Марина. — Встреч мало. Надо напроситься к ней в дом!

— Я помню, мы же это обговаривали! Но сама понимаешь, не сразу же!

— Возможно, Юля испытывает недостаток в общении и дружбе, — выдал мысль Анатолий. — Не даром же она вначале даже помощь твою в штыки восприняла. Так что, думаю, если особо не торопиться — она сама тебя на чай пригласит.

— Логично, навиты — не лучшие собеседники. Общаясь с ними, тебе надо постоянно следить за тем, что говоришь. Плюс отпугивают окружающих, — добавил Андрей.

— Я вот думаю, если я напрошусь к ней на чай, что будем делать?

— Позвонишь мне, скажешь, мол, задерживаюсь, давай, через пару часиков встретимся, — предложила Марина. — А мы выдвинемся к ее квартире. Как откроет двери, так зайдем, и поговорим.

Андрей кивнул:

— Да. Мы будем в готовности. Я лично уже давно подготовился.

— Просто поговорите? А если она будет против того, чтобы вы зашли? — спросила Ирина.

Андрей коварно улыбнулся:

— Кто же ее спрашивать будет?

Юля вышла на прогулку как обычно, и, к своему облегчению, уже через пятнадцать минут увидела Ирину, сидящую на лавочке, с газетой о сдаче и продаже жилья, исчерканной пометками. Девушка что- то внимательно читала, потом достала телефон и принялась набирать номер.

— Здравствуйте, я по объявлению о сдаче квартиры… — начала она. — Спасибо, извините.

Юля подошла ближе:

— Привет, не нашла еще жилье?

— Привет! Да, дело не быстрое, как выяснилось! А как твое колено?

— Все в порядке! Помазала вчера, но синяк все равно остался, — она повернула кресло, чтобы присесть с Ириной. — Кстати! Я тут вчера подумала… Если не побоишься жить с таким ребенком в одной квартире, — она посмотрела на Диму, который сидел с тем же отсутствующим видом в кресле, — то какое-то время можешь пожить у меня, правда, не просто так, я попрошу помощи с ребенком. Он растет и мне становится труднее управляться с ним.

Ирина возликовала:

— Это же просто великолепно! — улыбнулась она. — А ваш муж не будет против?

— Я не замужем, — спокойно ответила Юля. — Пойдем, я покажу комнату, как раз прибралась в ней.

— Хорошо, я только позвоню, что сегодня не приду смотреть квартиру. Минутку! — Ирина отошла в сторону и набрала Марину.

— Алло! Эльвира? Я извиняюсь, но сейчас не могу прийти!

— Чего?! — не поняла та.

— Ну, мы с вами договаривались осмотреть комнату сегодня, так вот, я не смогу!

— Не понимаю! — возмутилась Марина. — Какая квартира?

— Я задерживаюсь на пару часиков! — чуть не закричала Ирина, с трудом сдерживаясь. — Так понятней?!

— А-а-а!.. — Марина, которая валялась на диване, глядя телевизор, вскочила. — Чего сразу не сказала?! Все, давай! — и закричала, уже не в трубку. — Мальчики, она это сделала, подъем!!!

Ирина спрятала телефон, поворачиваясь к Юле:

— Такие непонятливые! Уже про все забыли!

— Бывает! Некоторые, вон, разве что голову не забывают. Пойдем смотреть комнату?

Жила Юля в большой трехкомнатной квартире на первом этаже. С дорогим дизайнерским ремонтом, а окна квартиры выходили на уютный зеленый двор.

— Вау, как у вас классно! — восхитилась Ирина, глядя в окно. По двору пока что не бежала «группа переговорщиков», и она поняла, что надо тянуть время.

— Пойдем, покажу твою спальню! — поставив кресло с ребенком в зале, Юля позвала ее.

Спальня была огромной, с двуспальной кроватью, большой плазмой напротив нее и зеркалом в полстены. Перед кроватью был большой мягкий ковер.

— О-го! — Ирина удивилась еще раз. — Это все мне?!

— Да, — Юля сдержано улыбнулась. — Давай, езжай за вещами, а я пока освобожу тебе один из шкафов.

Ирина поняла: задержаться не получится, и, чтобы не вызвать подозрений, кивнула:

— Хорошо! Я побежала!

Выскочив в подъезд, Ирина сразу набрала Марину:

— Отбой!!!

— Чего? Мы через пять минут будем уже!!!

— Все, не надо! Она меня уже выставила!

— Черт!.. Ладно, ты где?!

— Я сейчас из подъезда выхожу, не вздумайте ко мне подходить! Да и во двор лучше не заходите, он просматривается из окна весь! Сейчас приду, все расскажу!

— Хорошо! — Марина отключила вызов и повернулась к спутникам. — Мальчики, возвращаемся!

— Я уже не мальчик! — возмутился Анатолий. — Давайте, немного уважительнее относиться друг к другу, а!?

— Не могу же я к вам обоим «батюшки» обращаться! — вредно ответила Марина, развернулась и пошла обратно.

— Да что случилось-то?! — возмутился Андрей. — Второй день как с цепи сорвалась! — он посмотрел на Анатолия, хмуро идущего рядом. — Я ведь предупреждал, не начудите, а?! Батюшка, блин!

Анатолий поджал губы:

— Неисповедимы пути Господни!.. И мысли женщины…

Через полчаса все снова собрались на кухне, ставшей уже привычным местом для совещания, и выслушали Ирину.

— Знаете, у меня впечатление, что она самая обычная женщина, — добавила она. — Немного грустная и очень сдержанная, я не заметила в ней никакого зла.

— У диавола тоже на лбу не написано, кто он, — ответил Анатолий.

— Она убила Артема и украла моего сына, а теперь готова продать его навитам! — возмутилась Марина. — Как она может быть обычной?!

Ирина смутилась, и Андрей встал на ее защиту:

— Хватит кидаться на людей, Марин! Я тоже ее видел, пусть и издалека. Впечатление, что она истощена и измучена… Может быть, не она управляет навитами, а они ей!

Охотница нехотя кивнула:

— Кстати, да, как вариант… Обычно общение навитов с людьми заканчивается крайне болезненно для последних. Не душу, так здоровье, не здоровье, так психику, но обязательно заберут или сломают. И не за двенадцать лет, а гораздо быстрее.

— Возможно, Юля действительно в зависимости, и не знает, как разорвать ее. Или не хочет, если они ее как-то сильно зацепили. На лишенную души она не похожа, с психикой у нее изначально были проблемы, так что если ее шантажируют здоровьем, то у нас есть, что предложить. Вылечишь ее? — Андрей глянул на батюшку. — Или вера не позволяет?

Священник пожал плечами:

— Попробую. Я никогда не отказывал грешникам в покаянии, а нуждающимся — в помощи. Но результат зависит от многих факторов.

— Ой, да ладно! — резко сказала Марина. — Пообещать — не значит жениться! Главное вырвать из ее лап мальчика! — Анатолий осуждающе посмотрел на нее, но женщина даже бровью не повела. — Значит, идем торговаться? Собирайся, Ирин!

— Что, прямо сейчас? — удивилась девушка. — Может, завтра? За ночь и вечер я могу узнать какие-нибудь ее новые тайны.

Андрей удивился:

— Ты чего?! Какая ночь? Какой вечер? Ты что, не понимаешь, что при желании, она может и тебя навитам отдать?!

— Как это? — не поняла она.

— А вот так! Вызовет через пентаграмму, пока ты будешь спать, а может, и даже в любое время, и отдаст. Это не тот вариант, который в твоем жилье был реализован! Это ее квартира, она никак тебя не защитит! Возможно, там уже стоит на тебя засада! Ты же у себя в квартире ничего не чувствовала, кроме непонятного давления? Там оно было создано специально, чтоб пугать тебя. А здесь все внешние факторы могут быть убраны! Боги! Да я лично бы тебя туда вообще не пускал, даже те пять минут, что ты у нее провела, могут на тебе негативно сказаться в будущем!!!

— Как это? — не поняла Ирина.

— А вот так, — в разговор вступила Марина. — Навесит на тебя родовое проклятие, и будут твои дети, внуки и правнуки жить в нищете и горе.

— Шутишь?

— Нет. Обычная практика. Так что никаких ночевок! Бери вещи, ты стучишься, мы заходим! Погнали, мальчики! — она встала и направилась к двери, зная, что в спину ей глядят двое возмущенных мужчин.

Ирина посмотрела на Андрея, тот ободряюще кивнул ей, снимая пистолет с предохранителя, и девушка нажала на звонок.

Юля посмотрела в глазок, раздались щелчки открывающегося замка, и дверь бесшумно распахнулась.

— Руки подняла, быстро! — Андрей направил пистолет ей в лицо. — Пикнешь — пристрелю!

Он стремительно сделал шаг вперед, вталкивая Юлю в квартиру и перехватывая ее, зажимая рот и утыкая дуло пистолета в висок.

— Вздумаешь позвать навита — тоже пристрелю!

Остальные тоже ворвались в квартиру и закрыли за собой дверь.

Андрей медленно отпустил Юлю, готовый в любой момент или убить или оглушить её.

— Здравствуй. Узнала меня? — глядя Юле в глаза, спросила Марина.

Колдунья вздрогнула, но быстро взяла себя в руки и ответила спокойным голосом:

— Еще бы… — она встретилась взглядом с Анатолием и усмехнулась Ирине. — Надо же, приветила на свою голову…

Пока все молчали, ожидая слов Марины, Юля добавила:

— Конечно, я тебя узнала, и почему-то я не удивлена, знала, что ты рано или поздно, придешь.

— Зачем тебе мой сын?

— А он твой? — насмешливо спросила Юля.

— Мой!

— Чем докажешь? Тест ДНК я делать не дам, я его официально усыновила, после того как его подкинули в роддом. А твой ребенок родился мертвым. Это вся бригада может подтвердить, если вспомнят тебя, — с насмешкой сказала Юля.

— Ты особо не хорохорься, — предупредил Андрей. — Появится лишняя дырка в голове, и никто твоего согласия на тест ДНК не спросит…

— Андрей, не надо злиться, — попросила Марина и ответила Юле. — Я точно знаю, что он мой сын, ДНК для меня формальность.

— Твой? — со злостью спросила. — А ты вставала к нему ночами? Носила сутками на руках, когда он болел?

— Ты ставишь мне в вину, то, что не я его вырастила, после того, как ты его украла? — холодно спросила Марина. — И почему он ни на что не реагирует? Что ты с ним сделала?

Юля изменилась в лице:

— У Димы аутизм, — севшим голосом ответила она. — До трех лет он был обычным ребенком, любопытным непоседой, — с грустью начала рассказ, — я его отдала в садик, Дима любил детей, тянулся к ним. Ходил в сад с радостью, болел, как и все малыши. Как-то сильно простыл, пошло осложнение на уши, потом осложнение на осложнение. Он стал уходить в себя, вначале это были редкие случаи. А потом все чаще и дольше… — из глаз Юли капнули слезы. — Что я только не делала, к кому не водила. Вначале обещали вылечить, вернуть его к нормальной жизни. Но все было напрасно… А потом я решила попытаться вылечить его иначе.

— Темными обрядами, — ответила за неё Марина.

— Да. После них Дима снова становился самим собой, но я старела, правда… нашла как этого избежать.

— Ты забирала жизненную силу у других? — уточнил Анатолий.

— Забирала, — с вызовом ответила Юля. — Дима, это единственное, что у меня осталось от Артема. Артем не к тебе должен был прийти в ту ночь, а ко мне, — с болью и ненавистью крикнула Юля Марине. — Я его вызвала, отдала столько крови, что полгода потом восстанавливалась! Но он пошел к тебе, а меня изнасиловал Навий, приняв его облик.

Вокруг повисло молчанье, которое никто не решался нарушить.

— Я понесла от него, а после того, как чудом выжила при рождении монстра, я не могу иметь детей, — из глаз Юли снова покатились слезы. — Единственное, что я хотела, это ребенка от любимого человека. Это Дима, мой сын, сын Артема… Он все для меня!

— Все?! Ты хотела отдать его навиту! — со злостью перебила её Марина.

— Я не отдавала, — тихо сказала Юля и посмотрела на Анатолия. — Мне пообещали, что его вылечат. Сделают нормальным…

— Что кажешь? — Марина посмотрела на Андрея. — Ты видел обряд? Это было жертвоприношение или просто какое-то мощное колдовство? Она врет?

— Я видел только начало, и не похоже, что вылечить хотели, скорее принести в жертву… Да и сомневаюсь, что темной магией можно добиться того, о чем она говорит.

— Значит, он снова обманул меня, он обещал вылечить сына! — снова разрыдалась Юля. — Я так устала, все время одна. Я так хотела, чтобы Дима выздоровел…

— Что ты ему пообещала за лечение? — резко перебила её Марина.

— По договору — только Живую кровь…

— Этого мало, чью жизнь ты ему хотела отдать?

— Ничью, правда, я никого не убивала, я уже говорила.

Четверо гостей переглянулись между собой, Анатолий посмотрел на Марину, и она отрицательно покачала головой. Андрей схватил колдунью плотнее. Они не обговаривали, что делать, если договориться не получится, и воин понимал, что именно он будет принимать решение. Там, при обсуждении, он был готов убить Юлю не моргнув глазом. Она была безликим врагом, колдуньей, она покушалась на его убийство и на жизнь невинного ребенка. Сейчас же он держал в руках живую женщину, пусть злую, но несчастную. Решимости у него поубавилось.

— А я ей верю, — несмотря на взгляд Марины, произнес отец Анатолий. — Утопающий и за соломинку хватается. Я видел, как она привезла ребенка в храм, поклониться иконе… Ты бы решилась обратиться к тьме, чтобы спасти сына, охотница?

Марина сжала губы, как бы отказываясь отвечать, и продолжала буравить взглядом Юлю, замершую в руках Андрея. Для пленницы с пистолетом у виска она вела себя очень достойно. Они не вытянули из нее ни слова раскаяния в своих поступках. На ее руках смерть Артема и похищение ребенка, а в итоге она еще и самая несчастная в этой комнате!

— Я могу тебе помочь. Хочешь, своего ребенка родить? — обратился священник к Юле.

Она перестала всхлипывать и подняла глаза на священника, на мгновенье ему показалось, будто в глубине глаз женщины мелькнула насмешка, она опустила ресницы и с болью в голосе сказала:

— Когда я забеременела от навита, его выродок разворотил мне всю матку! У меня не может быть своих детей… Я лечилась у лучших докторов, тут без шансов.

— Я могу… — начал было Анатолий, но Марина недовольно поморщилась, чувствуя, как в душе закипает незнакомое чувство, и резко прервала его:

— Нет! Головой думать нужно было, когда с навитами связывалась, когда из-за тебя погиб Артём, когда я потеряла его ребенка… — голос Марины зазвенел и прервался на полуслове.

Отец Анатолий сделал шаг к ней, но она сумела справиться с чувствами, и жестом руки остановила священника, тот нахмурился, но снова не стал перечить.

— Это был твой выбор, и это твоя плата за него, — закончила Марина.

— Я уже стократно за него расплатилась, — вскинулась Юля. — Ты не знаешь всего, что было со мной, и что я пережила!

— И знать не хочу!

— Так, Андрей, Ира, забирайте Марину и погуляйте на улице, остыньте, — прервал начинающуюся ссору отец Анатолий, — а мы спокойно побеседуем, — он перевел взгляд на притихшую колдунью.

Андрей нахмурился:

— Шутишь? После того, как я тут пистолетом размахивал, уйти?

— Да. Так мы не договоримся, у вас между собой слишком много обид. Мы не продвигаемся к цели. Ни мы, ни она ничего не получим от ссоры, кроме несчастного ребенка.

Воин нехотя отпустил Юлю, предупредив:

— Не дергайся, отпускаю, — он глянул коридор и прошелся по квартире, проверяя на явные ловушки. Конечно, беглый осмотр не давал полной картины, было несколько фонящих мест, но ничего критичного. — Вроде чисто.

— Я тоже ничего не чувствую, — кивнул Анатолий.

Марина молча вышла из квартиры, утянув за собой Ирину.

Закрыв дверь, Анатолий повернулся к Юле и произнес:

— Мы одни, — после чего вытащил нательный крест и осенил себя и женщину крестным знамением. — Поговорим?

Колдунья, дрогнувшая в момент, когда ее перекрестили, кивнула:

— Да. Чаю?

— Конечно, — священник прошел на кухню.

Юля быстро выставила чашки, плеснула воды и заварки. Анатолий насыпал сахар.

— Исповедуете, отче? — вдруг резко спросила колдунья. Даже голос у нее изменился.

— Ты крещеная? — изумился Анатолий.

— Да. И уже в сознательном возрасте. Я надеялась, это сможет защитить меня от навитов.

— Таинство исповеди требует истинного раскаяния, — немного помолчав, Анатолий постарался поймать взгляд Юли. — Я могу выслушать тебя, но… исповедь — это не только перечисление грехов, но и их осознание.

Юля твердо встретила взгляд священника:

— Выслушайте меня, отче. А дальше решите, осознала ли я их и достойна ли прощения.

Не так просто бросить «все и уехать в Урюпинск» — это Юля поняла уже к концу первой недели в комфортабельной гостинице. Хорошо еще, ребенок был спокойный — ел по расписанию, ночами — спал, иначе можно было бы вешаться сразу.

От миллиона, что она просила у Мурки, осталась почти половина, поэтому Юля была лишена хотя бы одной проблемы — с деньгами, но все остальные навалились одновременно.

Поиски жилья, постановка на учет в поликлинику, паспортный стол, гражданство, она буквально жила в разъездах. Заодно до нее дошло, что ребенок ее не просто связывает — висит непосильной ношей. Пару раз она попробовала уговорить оставить его на ресепшене гостиницы, но обе улыбчивые девушки вежливо отказались следить за малышом. Пришлось нанимать няньку.

Проблему с жильем удалось решить оперативно, на нем Юля не планировала экономить, и сняла прекрасно обставленную трехкомнатную квартиру в центре города, рядом с набережной. Переехав в нее, девушка поняла: нужна полноценная домработница, нянькой тут не обойдешься. Зато ребенка всегда будет с кем оставить.

Перебрав несколько кандидатур, она остановилась на Виктории, молоденькой девчушке, только-только окончившей школу, но не поступившей в университет. Вид у Вики был забитый, но сама она — чистенькой и послушной.

— У вас поработаю, денег соберу, предметы подучу, и точно поступлю! — поделилась она планами на жизнь в первый же день работы.

Непринужденность, с которой общалась Вика, переносилась на все — она спокойно воспринимала замечания, легко выполняла все поручения, что Юля ей давала (а их было не мало — надо же было проверить девочку). Несмотря на это, первый раз оставив с ней ребенка, Юля мчалась назад как ужаленная, с дурным предчувствием. Каково же было ее удивление, когда она застала Вику, рассказывающую малышу сказку о Золотом петушке.

— Получилось? — спросила юная домработница.

— Что?

— Ну, зачем вы ходили? Оформили выписку?

— А? — Юля привела мысли в порядок. — Да, конечно.

— Вот и хорошо! А мы тут сказки читаем!

Анатолий, потрясенный финалом истории, молчал. Юля смерила его взглядом и продолжила.

— Те слезы, что лились у меня от собственного бессилия, высохли быстро. Я переехала в другой район, и больше никогда не вспоминала ни о Вике, ни о Викторе. Но урок, что они мне преподали, выучила раз и навсегда.

Целый год Юля не выходила из дома без пистолета, тюбика Живой крови и ножа. Целый год она училась, вначале методикам контроля собственного тела и энергии, потом — пыталась дотянуться до энергии других людей. И если со своей она более-менее разобралась, то чужой приходилось туго.

Не повезло и с домработницей, Светланой, в отличие от Вики, эта была и трудновнушаемой, и маловосприимчивой к контролю энергии. С одной стороны, Юле это нравилось, а с другой — вынуждало больше бывать в людных местах.

У каждого человека свой уровень восприимчивости. Кто-то готов расстаться с половиной энергии чуть ли не мгновенно, а кто-то даже толику не даст без борьбы. Бывали и такие, что для того, чтобы у них что-то забрать, приходилось тратить чуть ли не больше. Юля училась у них принципам защиты собственной энергии, хотя зачем ей это, не особо понимала, навиты на ее энергию не покушались.

Юля внимательно следила за окружающими ее мужчинами, ожидая очередного подвоха, но за год к ней даже никто ни разу не подкатил. Была ли этому виной упрямая ямка на подбородке, проявившаяся за последние пару лет, строгий прямой и тяжелый взгляд или вечно надменное выражение лица, она не знала. Скорее всего — все вместе. Юля решительно шла к намеченной цели — независимости, и тщательно выбирала следующую жертву.

Роман был бизнесменом средней руки, с доходом под миллион рублей в год, пожилым и, как ей казалось, податливым. Почти три месяца она обдумывала, как бы переписать его бизнес на себя, и, наконец, решилась.

Знакомство удалось организовать случайно, а дальше все было делом техники.

Через два года она стала богатой вдовой. Даже помощь навитов не понадобилась.

Вообще, до тех пор, пока не заболел Дима, она к ним больше не обращалась, справляясь сама. Но когда в четыре года ему поставили прогрессирующий аутизм, Юля опять сорвалась. Она уже не берегла руки, и так изуродованные шрамами, выдавала кровь с запасом.

Это была та же темная фигура, что и прошлый раз.

— Долго же ты не звала нас.

— Живую кровь в обмен на лечение мальчика, — сказала девушка вместо ответа. — Он болен аутизмом.

Навит посмотрел на ребенка долгим тяжелым взглядом.

— Вылечить его не получится, — ответил он. — Но мы можем ему помочь. Мой… слуга… войдет в его тело и… он сможет управлять им.

— Нет, мне не нужен твой слуга в теле ребенка. Я хочу, чтобы вы вылечили мальчика.

— Это невозможно, — навит попытался скрыть раздражение. — Я предлагаю единственную альтернативу.

— Мне не нужен вместо ребенка твой слуга!

— Можем договориться! Днем это будет твой ребенок… А ночью — мой слуга.

Юля задумалась лишь на секунду, потом мотнула головой:

— Нет. Исчезни!

Темная фигура долго стояла в пентаграмме, глядя вначале на миску Живой крови, потом на Юлю, словно стараясь запомнить. Девушка в ответ смотрела на нее зло и надменно. Лишь когда он исчез, стерла пентаграмму и обняла сына.

Конечно, она не сдалась. Постоянно совершенствуя свои знания по колдовству и ритуальной магии, Юле удалось найти средства, которые здорово облегчали течение болезни. Увы, лишь на время, и при этом они тянули из нее столько силы, что приходилось чуть ли не ежемесячно менять любовников, чтобы не прослыть «черной вдовой».

Иногда ей встречались действительно хорошие люди, и тогда Юля торопилась с ними расстаться. Она и сама не могла понять причин этой спешки. Боялась ли колдунья заразиться от них вирусом добра? Не хотела навредить? Стремилась доказать себе, что не нуждается в помощи, которую могли ей дать добровольно?

Однажды она нашла человека, который, к ее удивлению, довольно легко переносил потерю лошадиной доли сил, которые Юля тащила из него, и они довольно долго жили вместе.

Слом вроде бы установившегося мира произошел внезапно.

Все было как обычно. В обед они отпраздновали ее тридцать третий день рождения. Кирилл, который быстро устал (еще бы, ведь утром она у него отобрала львиную долю энергии, чтобы влить сыну, а потом еще и установила прочную энергетическую связь транзитом через себя), немного выпил, начал клевать носом и «ушел смотреть телевизор» в спальню. Дима забрался посидеть у мамы на коленках, и Юля сидела, обняв сына, наслаждаясь недолгими в последнее время часами общения с ним.

— Мам, какие у тебя красивые волосы! — вдруг сказал Дима. — Здесь черные, а тут белые!

Колдунья вздрогнула и уставилась на прядь, которую мальчик теребил. Нет, редкая седина пробивалась у нее уже с год, но что такое два волоска раз в месяц, вовремя выдернутые и заговоренные? А тут… Сын перебирал в пальцах целый пучок белых волос.

— Ага, — не подавая вида, Юля сглотнула неприятный ком в горле и пересадила его. — Садись на диванчик, я пока схожу в ванну.

Здесь, крутясь перед зеркалом, она определила: чуть ли не половина ее прекрасных, блестящих, еще утром полных жизни, угольно-черных, волос, внезапно пожухли и поседели!!! Юлю чуть инфаркт не хватил: такое никакой краской не закрасишь! Потом пришла мысль: она умирает! Утром ведь ничего такого не было!?

Она глянула в зеркало еще раз и обратила внимание, что морщины в уголках губ и на лбу стали глубже. Юля старела буквально на глазах! Вместо того, чтобы запаниковать, она нахмурилась и попыталась определить, что пошло не так с этого утра? Первым делом, естественно, проверила энергетические связи… И тут ее бросило в холодный пот: Дима не просто выкачивал энергию, он потреблял ее раза в четыре больше, чем обычно… А от Кирилла ничего не поступало! Юля тут же оборвала пуповину, по которой сын получал помощь, и он потянулся за нитками, плетением которых занимался сутками напролет.

Уже зная, что найдет в спальне, Юля отправилась туда и присела рядом с мужем. Он как будто уснул, но безмятежное выражение лица ее не обмануло. Кирилл не дышал и не моргал.

Она набрала номер скорой помощи, а потом устало пошла в ванну. Подкраситься придется так и так.

Со смертью муж сломалось все.

Во-первых, найти второго такого мощного донора было непросто.

Во-вторых, с Димой получалось пообщаться все реже и реже, слишком много энергии он стал требовать.

В-третьих, возвращение собственной молодости было делом непростым, и сын за те пятнадцать минут выпил у нее чуть ли не половину жизни.

Иногда, глядя на себя в зеркало, в первые месяцы после смерти Кирилла, ей хотелось даже не плакать, а рыдать, но постепенно это прошло. Тут помогли и походы в салоны красоты, и интенсивная энерготерапия, к которой она стала регулярно прибегать, посещая людные места.

Одновременно с собственным лечением, Юля стала возить по докторам и Диму, но без особого успеха. Наоборот, все они обращали внимание, что состояние мальчика ухудшалось, чуть ли не на глазах. Она видела это и сама.

Монастырь был ее последней ее надеждой. Ради него она нашла нового мужчину, хотя после Кирилла не приводила домой никого. Ради того, чтобы не выделяться из толпы, села в автобус, хотя уже много лет ездила только на собственном автомобиле. Ради сына она была готова даже войти в храм, но, слава Богу, хотя бы это можно было поручить новому любовнику.

Но… эти скорбные синие глаза священника, приставшего как банный лист, вывели ее из себя. Его взгляд буквально прожигал ее насквозь, говоря: «А-а-а, горемыка, как черти бросили, сразу в храм побежала!» — и Юля мгновенно возненавидела себя за вновь проявленную слабость.

Колдунья она, темная колдунья, и не след ей искать помощи в светлом храме. И то, что икона не помогла, лишний раз доказывало, что никаких шансов на излечение сына нет. Он так и будет звать ее только после того, как сходит под себя в третий раз, Юля больше не рисковала создавать устойчивые взаимосвязи, вроде той, что убила Кирилла, а даже самого мощного вливания энергии сыну хватало не больше, чем на час нормальной жизни.

Она долго думала, сидя в душном автобусе, глядя в окно на пролетающие деревья и роняя слезы.

То, что она надумала, было плохо. Но необходимо. Она так больше не могла.

— Па-а-аш! — позвала Юля, стоило им вернуться в Самару и закатить Диму домой.

— Да, любимая! — мужчина вышел из комнаты, куда завез коляску сына.

— Собирай вещи и уходи. Мы расстаемся.

— Хорошо, любимая, — мужчина кивнул, развернулся и пошел в спальню.

Оттуда он вернулся только через некоторое время, и уже с баулом шмоток. Вид у него был недоуменный.

— Прощай, — сказала Юля.

— Ага, — пару раз моргнув, Павел вышел и захлопнул дверь.

Он так и не научился мало-мальски сопротивляться Юлиным приказам. Она вздохнула. Кирилл был не таким, сильным, упорным, твердолобым. Даже использование ритуала подчинения не всегда могло переубедить его, если муж что-то решал сделать по-своему. У Юли иногда было впечатление, что у него был какой-то собственный ритуал: столкнувшись с конфликтом интересов и закусив удила, он уходил покурить, согласившись с ее доводами… а потом, молча, делал по-своему.

Юля вздохнула: ничего не поделаешь, тянуло ее к строптивым мужикам. Что Артем, что Василий, что Кирилл… Интересно, Василий тоже плохо кончил? Хотя он с ней связываться не стал, с чего бы?

Воспоминания всколыхнули задремавшую было злость. Она встала, схватила нож, стакан и, не щадя себя, полоснула по запястью. Потом долго смотрела, как кровь стекает в сосуд, заполняя его до краев. Поставила на пол, начертила вокруг пентаграмму. Прочитала заученную уже мантру.

Большая, темная фигура появилась мгновенно. Навит посмотрел на стакан Живой крови и спросил:

— Что опять?

— Помнишь, я вызывала тебя вылечить мальчика?

— Конечно. Ты надумала?

Юля кивнула:

— Да. Днем он мой, ночью твой.

— Хорошо. Днем он будет, используя силу моего навита, в сознании, ночью — навит будет пользоваться его телом по своему усмотрению. Договор?

— Какова цена?

Фигура на миг задумалась:

— Вот этой Живой крови будет достаточно. Договор?

Юля поняла: ее жестоко обманывают.

— Нет. Еще я хочу здоровье и молодость.

— На сколько лет? Я могу гарантировать, максимум двадцать пять. При соблюдении условий.

— Цена?

— По кружке Живой крови за месяц. Договор?

— Договор!

Темная фигура подняла Живую кровь и сделала жест, как бы чокаясь с Юлей:

— Твое здоровье, — и жутко улыбнулась.

Тишина, повисшая на кухне, долго не прерывалась.

Наконец, Юля продолжила:

— Остальное вы знаете. Ритуал вселения в тело Димы навита мы хотели провести в Ширяевских штольнях, но Андрей помешал это сделать. Могута из-за этого насильно вселил Мурку в него, но вы ее убили. Пока у него нет новых навитов, которые бы согласились на проживание в теле моего сына, я жду. Но… если вы сможете защитить сына и вылечить меня… Я готова разорвать Договор.

— Ты говорила о исповеди. Я не услышал в твоем рассказе раскаяния.

— И тем не менее, я раскаиваюсь. Вы можете отпустить мне грехи?

— Прощаю грехи не я, а Бог. Повторяй за мной.

Юля кивнула.

— Исповедаю аз многогрешную Юлию Господу Богу и Спасу нашему Иисусу Христу и тебе, честный отче, вся согрешения моя и вся злая моя дела, яже содеяла.

Согрешила: жила в гневе, лжи и блуде, в святых таинствах не участвовала, любви к ближнему не сохранила. Прости мя, честный отче.

Юля сглотнула. И произнесла:

— Прости мя, честный отче.

— Согрешила: неверием, суеверием, сомнением, отчаянием, унынием, кощунством, божбою ложною, плясанием, курением, игрой в карты, гаданием, колдовством, чародейством, сплетнями, поминала живых за упокой, ела кровь животных. Прости мя, честный отче.

Юля закрыла глаза и повторила.

— Согрешила: несла страдания людям, общалась с диаволом и его порождениями, убивала. Прости мя, честный отче.

Из-под Юлиных век вырвалась слеза, быстро пробежавшая по щеке, но она тихо повторила и это.

— Противу тяжких грехов налагаю на тебя сей обет: всякая душа, требующая помощи, попав в твое ведение, должна получить ее от тебя, без надежды на ответ и благодарность. Понимаешь ты сию епитимью?

— Понимаю, честный отче.

Тяжело вздохнув, Анатолий закончил:

— Господь и Бог наш, Иисус Христос, благодатию и щедротами Своего человеколюбия да простит ти чадо Юлию, и аз недостойный иерей Его властию мне данною прощаю и разрешаю тя от всех грехов твоих, во Имя Отца и Сына, и Святаго Духа. Аминь.

Юля вытерла слезы, а Анатолий спрятал крест обратно под рубашку:

— Надеюсь, теперь мы точно договоримся?

— Конечно. Тут все просто. Может, еще чаю?

Андрей, Ирина и Марина долго сели на одной из многочисленных лавочек во дворе. Говорить ни о чем не хотелось, Андрей обнял Ирину, и она доверчиво прижалась к нему. Охотница не сводила напряженного взгляда с окна Юлиной квартиры. Примерно через час к ним вышел отец Анатолий.

— Договорились, — коротко сказал он компании, вставшей ему навстречу. — Но навита придется убить…

— Смотри! — вскрикнула Ирина, показывая на окно Юли. — Огонь!!!

— Навит уже там!!! — понял Андрей. Не сговариваясь, они с Мариной рванулись вперед, выхватывая оружие.

Юля закрыла дверь за священником и без сил опустилась на пол в прихожей, её начала колотить нервная дрожь. Она погладила живот, к которому только что прикасался Анатолий. Священник сказал, что у него получилось. Юля и сама чувствовала себя как-то по-другому. Какой-то… более цельной?

План спасения, сложившийся у нее в момент, когда Анатолий и остальная банда ворвались в ее квартиру, дал трещину. Этот поп, похоже, обладал великой силой, и умел не только лечить. Походя, не напрягаясь и не торгуясь, он дал ей то, о чем она уже давно и не мечтала, ничего не требуя лично для себя. Даже епитимья, наложенная им, была не слишком тяжкой — в том плане, что она не планировала особо общаться с людьми, а значит, и просьб будет мало. Юля привыкла обращаться с людьми как с предметами, используя для своих целей, и смирилась с тем, что и сама является частью чужих планов. Но люди, ворвавшиеся к ней, не были предметами. Они были игроками, и возможно, ничуть не меньшими, чем навит, уже давно пьющий из нее кровь во всех смыслах этого слова.

Если вначале Юля планировала разжалобить их и вызвать Могуту при первой возможности, то после разговора с Анатолием и исповеди, она передумала. Эти непрошеные гости давали ей все: здоровье, освобождение от навитов и больного мальчика, и даже возможность вернуться к нормальной жизни, уже один раз проваленную ею. Привыкшая пользоваться малейшим шансом для реализации своих амбиций, Юля тут же переиграла изначальный план.

Мысли улетели далеко — от живота, в котором вместо привычной пустоты была какая-то теплота, к Павлу, который последние два года был с ней. Там, в Каменно-Бродском монастыре, Юля здорово разозлилась на него, и прогнала, но сейчас… Павел был надежным, сильным и добрым. Идеальный инструмент для того, чтобы забеременеть и родить здорового малыша. Может быть, она даже выйдет за него замуж… Вспомнила его роскошный загородный дом с зеленой лужайкой. Мысленно нарисовала на этой лужайке детские качели, и двух карапузов-погодок на них. А еще себя с крошечной дочкой на руках и сильного и надежного мужчину рядом…

Подвело ее обманчивое чувство безопасности собственной квартиры. Та самая система охраны, основанная на заклятиях навитов, что дарила ей спокойствие, ее же и погубила. Могута появился внезапно, он раньше так никогда не делал, прямо напротив нее, и тут же, пассом левой руки назад, запечатал дверь мощнейшим заклятием. Правой рукой он, наклонившись, схватил Юлю за горло, и поднял на высоту своего немалого роста.

— Жалкая тварь, ты хотела предать меня! — зловеще прорычал он, не разжимая губ.

— Ты не властен надо мной, — зло захрипела она, одновременно пытаясь пальцами сплести заклинание защиты. — Ты должен мне по Договору!

— Договор — лишь мое слово! Я забираю его! Ты, тварь, не достойна Договора! — его рука сжалась, пытаясь раздавить гортань, но защита уже подействовала.

Левой рукой Юля метнула энергетический шар, в сторону окна на кухне, выходящего во двор, где на лавочке сидели святоши, пытаясь подать сигнал. Силы были слишком неравны, без помощи Юля никогда не могла противостоять навитам. Могута в ярости ударил Юлей в стену, раз, другой, третий, не обращая внимания на то, что колдунья уже после первого удара обмякла в его руках, а после второго кровь брызнула у нее из носа, рта и даже глаз.

Окно на кухне разлетелось мелкими осколками, разбитое стремительным телом воина. Мгновенно сориентировавшись при приземлении, Андрей активировал мощнейший из имеющихся ставов защиты и выглянул в коридор.

Отбросив тело Юли в сторону, навит повернулся к новой угрозе и ударил по разуму противника мощным ментальным ударом.

Увидев огромную черную фигуру в коридоре, Андрей поднял пистолет… И задрожал от навалившегося на него ужаса. Кажется, даже волосы в подмышках у него встали дыбом, а пистолет заплясал в одеревеневших руках.

Марина запрыгнула в окно и, ни на мгновение не останавливаясь, с силой метнула ножи с обоих рук в коридор, где, как она уже поняла, стоял враг. Могута получил оба клинка в грудь, и, всхлипнув, чуть уменьшился, как бы осев, но ментальной атаки не остановил, а вытянув руки в сторону врагов, почти незаметным пасом вызвал стену огня.

Марина, вскрикнув, метнулась в сторону от волны жара, увлекая за собой Андрея.

— Возьми наши руки, Господи, вдохни в них силы, чтобы выполнить задачи и обязанности этого дня, преодолеть наши слабость, обрести ясность мысли и проявить наши способности! — услышал воин молитву Анатолия. Невидимый за окном, священник практически кричал, взывая к Господу. Голос его почему-то начал затихать, но в этот момент Ирина положила руки ему на плечи, и уже привычным порывом, влила в него Силу. Голос пресвитера снова окреп. — Позволь нам обрести веру, чтобы придерживаться того, что лучше подходит для нашей жизни! Позволь нам обрести волю и силу для преодоления врагов наших!

Воин понял: оцепенение спало, и, приподнявшись, прыгнул в коридор, одновременно нажимая на спусковой крючок. Пули, снаряженные рунными ставами, прошили Могуту насквозь, выжигая защиту и забирая силы. Навит завопил, чувствуя, как его физическое тело умирает, и рванулся обратно в Навь, пытаясь сохранить хотя бы остатки былой мощи. Вместе с Могутой пропало пламя, будто его и не было.

Оглушительная тишина, обрушилась не менее давяще, чем ментальный удар. Замолчал даже Анатолий, чувствуя, что все закончилось. Мимо Андрея, который осторожно обошел тело навита, начавшее рассыпаться серой пылью, пробежала Марина, кинувшаяся к сыну. Он так и сидел в коляске в дальней комнате.

— Господи, миленький, живой, — прошептала она, чувствуя, как на глаза наворачиваются слезы.

Андрей открыл дверь, с которой после смерти навита, пропали заклятия, запуская Анатолия и Ирину. Священник, пошатываясь от слабости, подошел к Юле и присел рядом с ней. Она была еще теплая. Кровь и ненависть обезобразили ее лицо, превратив в уродливую маску смерти, и Анатолий закрыл ей глаза, после чего прикрыл тело найденным в комнате покрывалом. Сердце покалывало: еще десять минут назад он отпустил ей грехи, вылечил и оставил полной надежд и чаяний… А сейчас она лежит, ожидая прихода ангела смерти, и сил попытаться спасти ее нет: сам Анатолий едва держится на ногах, а Ирина, бледная как мел, цепляется на Андрея, проверяя, цел ли воин. Схватка с навитом, который, наконец, рассыпался пеплом и исчез, высосала из священника все силы, и он устало привалился к стене, в том самом месте, где пять минут назад мечтала Юля.

Андрей, нежно поцеловав в лоб прильнувшую к нему девушку, попросил:

— Присядь на диван, Иришь… Надо пару звонков сделать, а то нас тут всех примут в изолятор… Марин, там все в порядке? Мальчик цел?

— Да! — Марина показалась в проеме с потекшей тушью и одеялом. — Надо окно завесить. Давай, звони по своим друзьям быстрее. Полиция, наверное, уже едет.

Андрей вытащил телефон и набрал номер, на том конце тут же взяли трубку:

— Алло? Ты, Андрюх?

— Здорово, Вась! Угадай, зачем звоню?

— Да чо тут угадывать-то!? Хоть бы раз бухнуть что ли позвал, или в баню! Адрес говори! — Андрей продиктовал. — Двухсотые есть?

— Есть. Один.

— Что еще? Сильно палевно?

— Ну, тут окошко разбили, пожар устроили, немножко постреляли, но культурно, с глушаком.

— Ну, хоть так… Свидетели? Двухсотый огнестрел?

— Нет, двухсотый не наш. Не успели спасти… одного человека. И это… Нас тут четверо.

— Ничего себе, вы команду собрали!.. Ждите. Еду.