Вечер в дискоклубе «Жареный кабан» едва начался, а Вовик уже успел изрядно набраться. Он был занят тем что «танцевал» девушку, которую пригласил пару минут тому назад. Ее выдающиеся формы произвели на него неизгладимое впечатление. Вовика всегда заводили корпусные девушки, пробуждавшие в нем здоровые скотские инстинкты. Чувствовалось, что через пару лет юную прелестницу разнесет, и она превратится в обычную толстую тетку. И не будет уже никто оборачиваться, провожая восхищенным взглядом молодой, задорный зад, выписывающий по немыслимой траектории призывные восьмерки. А крутые, налитые скрытой силой, бедра превратятся в рекламу целлюлита.

Перекинувшись с девушкой парой слов, Вовик сделал весьма оптимистические выводы относительно ее интеллекта. После этого, более не считая нужным обременять себя приличиями, он смело вступил в свои права. Вовик уверенно ознакомился со всеми выпуклостями и наоборот, доставшимися ему на сегодняшний вечер. Девушка, восприняла это, как само собой разумеющееся.

И все был бы хорошо, если бы в этот момент к ним не подошел незнакомый парень. Звенящим от переизбытка вежливости голосом, он поинтересовался, может ли он пригласить на танец даму Вовика?

На что та, строптиво фыркнула:

— Нет, не можешь!

Вовик сверкнув очками, в сторону отходящего неудачника довольно громко произнес:

— Да пошел ты…!

Последовавшие за этим события показали, что делать этого ему не следовало, ни в коем случае. Причем сразу по нескольким причинам.

Во-первых, девица, с которой он танцевал, неожиданно оказалась девушкой парня, которого он так неосторожно послал. Выяснилось, что молодые люди были в очередном разруге. В связи с этим, они наперегонки строили друг другу куры. В том смысле, кто кого сильнее достанет.

Во-вторых, посланный на все три буквы, парень оказался шустрым и при этом еще и ужасно наглым. Вовик всегда робел и терялся перед такими, если конечно не был так сильно пьян, как сейчас. В подобные моменты он забывал о том, что его физические данные оставляют желать лучшего и ему не стоит задирать более крупных особей одного с ним пола. Равно как и противоположного.

И, в-третьих, у парня оказался великолепный слух, обостренный осознанием того факта, что какой-то тип с аппетитом лапает его подругу за филейную часть. Вовик к тому же еще и выглядел ботан ботаном. В процессе лапанья стекла его очков вспотели от удовольствия. От этого его пьяная физиономия приняла еще более лоховской и беззащитный вид. Такой персонаж было грех не обидеть.

Наглый парень терпеливо дождался, когда танец закончится, после чего вновь подошел к Вовику. Он на редкость тактично донес до отуманенного алкоголем сознания оппонента, что очень недоволен его поведением. Более того, он очень сильно огорчен, так как вынужден потребовать немедленной сатисфакции.

Вовик с тоской понял, что по собственной глупости в очередной раз попал под крутой замес. Последующие события полностью подтвердили его худшие опасения. Вовику было предложено провести с парнем три раунда, по одной минуте. Предложение было сделано самым дружелюбным тоном, что еще более подчеркивало его людоедскую сущность. Обиженный парень был крупнее и физически намного крепче, чем Вовик, который внешне походил на плохо развитую помидорную рассаду.

Двое друзей Вовика были приглашены в качестве секундантов. Они должны были засвидетельствовать, что грядущий поединок будет проходить честно, без всякого жлобства. Друзья, бывшие самого, что ни на есть ботанического вида, с радостью согласились. Они были сильно напуганы всем происходящим. Сначала они решили, что их собираются отлупить всех скопом, без разбору. Но когда поняли что морду бить будут не им, то сразу успокоились. С видом утомленных уличными баталиями бойцов они принялись давать Вовику бесценные советы по технике ведения боя.

Ему же от всех этих разговоров, о предстоящей драке, стало тошно и невыносимо тоскливо. Он понимал, что, несмотря на разговоры о честном поединке, это будет не бой, а безнаказанное избиение. Причем бить будут не кого-то там, а его!

Вовик с плохо скрываемой ненавистью бросил взгляд на стоящую рядом девушку. И что он только в ней нашел? Толстая, неопрятная, похотливая дура, и ничего более! Как у него вообще ворохнулась мысль не то, что танцевать, а даже лапать такое убожище?

Вовик очнулся от крайне болезненного пинка.

— Вставай, скотина грязная! — проревел над ухом грубый голос, после чего на него обрушился водопад ледяной воды.

Вовик открыл глаза и в ужасе отпрянул в сторону. Руки его были стянуты в запястьях грубой пеньковой веревкой. Он поднял голову. Над ним стоял огромный краснолицый мужик. Его единственный глаз свирепо сверлил Вовика, в руках он держал пустую деревянную бадью, из которой тоненькой струйкой стекала вода.

— Я что неясно выразился? — свирепо проорал одноглазый и пнул Вовика по почкам.

Вскрикнув от острой боли, тот вскочил на ноги, но тут же свалился обратно на земляной пол, покрытый тонким слоем гнилой соломы. Посмотрев на ноги, Вовик только сейчас заметил, что они были связаны.

Одноглазый презрительно сплюнул на него:

— Что мозгляк, плохо быть овцой? Перерезать бы тебе горло тупым ножиком, чтобы подольше мучился, да деньги нужны!

После этого он, натужно кряхтя, нагнулся и перерезал веревку на ногах Вовика. При этом он так сопел и смердел, что Вовика чуть не вывернуло наизнанку от ужаса и отвращения. Поднявшись на ноги, он заскрипел зубами от боли. Все его тело ныло, так, словно по нему прошелся копытами табун лошадей. В голове всплыли обрывки из событий прошлой ночи и Вовик болезненно застонал. Это же надо было так нажраться! Потом еще эта драка!

Машинально он потрогал шею, которая болезненно саднила. Внезапно молнией ожгло ощущение того, как он задыхается и не может сделать ни единого вздоха, а шею его все сильнее стягивает веревочная петля. Потом ощущение полета куда-то вверх, страшная боль в легких лишенных воздуха. Затем непроглядная темень, на смену которой пришла звенящая пустота.

Куда же он попал? Вовик осмотрелся. Он находился в каком-то каменном сарае, сложенном из грубых нетесаных камней. Неровные стены когда-то беленные, сейчас были покрыты толстым слоем копоти и жира. Низкий потолок из кривых деревянных жердей, снизу подпирали толстые растрескавшиеся бревна. Небольшое оконце неправильной формы было забрано массивной кованой решеткой, из него вовнутрь зачумленного помещения лился тусклый свет.

Кроме одноглазого и Вовика в сарае находилось еще с полдюжины людей разного возраста. Все они выглядели крайне испуганными. Одежда на них была очень грязная и местами разорвана. Во всклокоченных волосах застряла солома. Вовик оглядел себя, и обнаружил, что сам он выглядит ничуть не лучше остальных. Бомж бомжем!

Тут раздался душераздирающий скрип массивной деревянной двери, проворачивающейся на ржавых петлях. В сарай вошел огромный толстяк, своими размерами превышающий даже такого детину каким был одноглазый. В руках он нес бухту толстой веревки.

— Почему веревка? А где цепи и кандалы? — недовольно покосился на него одноглазый.

— Последний комплект ушел с утренней партией рабов, — гаркнул на него толстяк. — Если тебе очень неймется, можешь сбегать на рынок и принести!

Одноглазый ничего не ответив, принялся привязывать обитателей сарая к принесенной веревке. Толстяк помогал ему, проверяя надежность узлов.

— А ну, пошли! — проревел одноглазый и пинками погнал людей объединенных, словно альпинисты, в общую связку, к выходу.

Двигаясь к двери, Вовик лихорадочно соображал. То место, куда он попал, совсем не походило на отделение полиции. Правда сам он там никогда не был, но по рассказам бывалых друзей и знакомых примерно представлял себе, как должно выглядеть это заведение.

И еще одна вещь не давала ему покоя. Он ни разу не слышал, чтобы в полиции служили одноглазые полицейские. Вдобавок ко всему, одетые в маскарадные костюмы средневековых горожан. Которые, судя по количеству потраченной на них кожи, стоили немалых денег.

— Извините, вы случайно не знаете, где мы находимся? — спросил он понуро бредущего впереди пожилого дядьку, связанного с ним одной веревкой. — Это что какие-то ролевые игры, типа исторической реконструкции?

В это время они выбрались из сарая наружу, и вопрос Вовика повис в воздухе. Собственно, на него уже не было нужды отвечать. Все и так было яснее ясного. Они стояли на улице типичного средневекового города, словно срисованной с картинок из учебника истории. Для того чтобы воссоздать такое нужны были очень большие деньги. Сомнительно, чтобы нашелся спятивший олигарх, который мог бы позволить себе блажь отстроить средневековый город и наводнить его толпами статистов, разодетых самым причудливым образом.

— Допустим, что здесь идет съемка фильма про короля Артура, — уныло пробормотал через плечо, идущий впереди дядька, которому Вовик минуту назад задал вопрос. — Но, молодой человек, как вы думаете, зачем кому-то понадобилось воссоздавать эту отвратительную вонь? Взгляните, тут же кругом горы нечистот!

Вовик невольно закашлялся, действительно запах буквально валил с ног. В следующее мгновение он в ужасе отскочил в сторону, пропуская какую-то диковинную не то кошку, не то собаку с длинным розовым хвостом, лишенным какой бы то ни было растительности. Наглая тварь, перебегая улицу, едва не сбила его с ног.

— Крысы! — обернувшись, коротко прокомментировал это событие его спутник. — А с ними чума, холера и прочие инфекции. Так что, мы определенно в средневековье!

— Но почему? — в голос взвыл Вовик, возмущенный до глубины души, за что тут, же получил от идущего сзади толстяка удар суковатой палкой по хребту.

— Не разговаривать! — проревел он. — Я бы на твоем месте поберег силы, задохлик! До рынка еще топать и топать!

— До какого рынка? — поинтересовался любознательный Вовик.

— До невольничьего, какого же еще? — криво усмехнулся толстяк. — Ты кто? Ты раб, причем, плохой раб! Болтливый и наглый, а самое главное очень дохлый! Так что недолго тебе мучиться, потому как долго ты не протянешь! По мне, так тебя проще было удавить прямо там в сарае, а не тащить на рынок. Тем более что за тебя много не дадут. В лучшем случае, четверть бронзовой пуговицы.

— А как я здесь оказался? — не унимался Вовик.

— Ну как здесь ваш брат, оказывается? — расхохотался колыхаясь, словно желе всем телом толстяк. — Обычно и оказался! Выдернули тебя черные гопники через хитрую прорубь, как рыбу, и вся недолга! Ладно, хватит болтать! Шире шаг, ушлепки!

Вовик, влекомый незнакомцем, яростно продирался сквозь толпу горожан. Несмотря на то, что руки у него теперь не были стянуты веревкой, он не знал радоваться ему или горевать? Не было никакой гарантии, что из огня он не попадет прямо в полымя. Хотя по здравому размышлению, что могло быть хуже, чем оказаться рабом, которого хозяин волен продать, словно бессловесную скотину? Так что хуже быть уже не могло. Если только его не разберут на органы. Но Вовик тут же отогнал эту мысль, как безосновательную. Действительно, уровень средневековой медицины вряд ли позволял проводить пересадку донорских органов.

Между тем, незнакомец, свернув в очередной узкий и основательно загаженный переулок, затащил Вовика в какой-то тупик и остановился перед покосившейся деревянной дверью окованной полосами железа. Взявшись за массивное дверное кольцо, он постучал условным стуком. Вскоре дверь с зубовным скрежетом отворилась, и в темноте блеснули чьи-то глаза, настороженно ощупавшие Вовика с головы до ног.

— Что-то ты припозднился, Хлыщ? — недовольно пробормотал человек неопределенного возраста, спину которого венчал большой кривой горб.

Еще раз, придирчиво оглядев Вовика, он неодобрительно покачал головой и пропустил его и провожатого вовнутрь.

— На всякий случай поплутал, чтобы не привести за собой хвост, — пожал плечами Хлыщ. — Ты не хуже моего знаешь, что на рынке шпиков, как блох на дворняге. Что, остальные уже вернулись?

— Проходи, все уже в сборе и покупатели тоже здесь, — обронил горбун, освещая в кромешной темноте дорогу тусклым огоньком свечного огарка.

— Погодите, какие еще покупатели? — возмущенно воскликнул Вовик, до которого начал медленно доходить смысл происходящего.

— Твои, твои покупатели! — успокаивающим тоном заверил его Хлыщ, и грубо взяв сзади за шею, потащил вперед. — А если вздумаешь брыкаться, познакомишься с моей пиковиной!

На Вовика решившего, что его похитили благородные разбойники для того чтобы подарить свободу, это откровение произвело эффект ушата холодной воды. На него внезапно снизошло откровение. Вовик осознал, что если он собирается выживать в том мире, куда его занесла нелегкая, ему придется засунуть свой глубокий духовный мир в одно место поглубже.

Между тем, Хлыщ втолкнул его в довольно большую и сравнительно светлую комнату. Там возле высоких стрельчатых окон было поставлено несколько громоздких стульев. Приглядевшись, Вовик разглядел, что на них сидят какие-то богато разодетые толстые мужики в возрасте. Он сделал несколько шагов в их сторону.

— Куда прешь, урод? — расхохотался Хлыщ и, развернув Вовика вглубь комнаты, дал ему пинка. — Тебе туда!

Вовик получив ускорение, отлетел в дальний угол и врезался в небольшую группу людей.

— Осторожнее, молодой человек! — укоризненно произнес, знакомый голос. — Вы мне все ноги оттоптали!

Вовик поднял голову и встретился взглядом с лысым мужчиной, который был с ним в одной связке, вплоть до нападения на рыночной площади.

— Ба, знакомые все лица! — проворчал тот. — А я почему-то решил, что вам удалось бежать.

— Вы не скажете мне, что здесь происходит? — шепотом спросил Вовик.

— Почему же, скажу, — также шепотом ответил лысый. — Насколько я понял, местные братки, отбили нас у наших законных, в кавычках, владельцев. Единственно для того, чтобы самим продать нас и загрести деньжат побольше.

— Послушай, старик! — неожиданно ткнул в его сторону палкой с бронзовым набалдашником, один из покупателей, сидящих возле окна. — Судя по твоим манерам, ты обучен грамоте и наверняка знаешь счет, так?

— Все, верно, скажу более, у меня ученая степень по математике, я доктор, — со вздохом признался лысый.

— Нет, доктор мне не нужен, — поджав губы, ответил покупатель. — Я здоров, кроме того, твоя болтливость выдает в тебе вольнодумца. Это значит, что ты будешь мутить воду и подговораивать других рабов и слуг к бунту против меня!

— Язык мой, враг мой! — невесело усмехнулся лысый и, повернувшись к Вовику, прошептал, — Ну что же вы теряетесь, молодой человек? Попытайте счастья, может быть, вам повезет больше чем мне.

— Не пойду я счетоводом к этому борову! — возмущенно прошипел Вовик.

Дело кончилось тем, что из десяти выставленных на продажу невольников, в течение получаса были куплены все кроме Вовика и лысого математика. Физические данные первого неизменно производили угнетающее впечатление на всех покупателей, равно, как и ярлык вольнодумца и подстрекателя, наклеенный на второго. Дело кончилось тем, что Вовика отдали за бесценок покупателю представлявшему Гильдию Золотарей, а математика купил, какой-то подозрительный тип с манерами серийного маньяка.

Город, куда попал Вовик, носил название Зеленого города. Но не, потому что он утопал в зелени деревьев, а из-за обилия зеленой плесени, которой здесь были покрыты практически все поверхности. Пожалуй, только люди избежали этой участи, да и то лишь потому, что пусть редко, но все же иногда мылись.

Вовика привели на золотарную фабрику, где к своему ужасу он узнал, что тот отвратительный продукт, с которым здесь имеют дело, не имеет никакого отношения к золоту. Несмотря на то, что заведение гордо именовалось фабрикой, само оно ничего не производило, а всего лишь перерабатывало, то, что во множестве поставлял сюда город. Попросту говоря, трудящиеся на фабрике золотари занимались сбором органических, отходов поступающих на фабрику из городской канализации. Как ни странно, но на это добро находились покупатели.

Во множестве расположенные вокруг города хутора, принадлежали семьям занимающимся земледелием. Продукцию золотарной фабрики они использовали на своих полях, в качестве высокоэффективного удобрения. Денег хуторяне не платили, а предпочитали заниматься натуральным обменом, рассчитываясь тем, что выращивали или разводили. Кроме различных овощей они предлагали грибы, съедобных слизней и насекомых.

Старшим на фабрике был главный золотарь. Это был большой пузатый мужик с круглым бабьим лицом по имени Кошель. Несмотря на жуткую вонь, царящую на фабрике и ее окрестностях, он жил с семьей в пристроенном к ней флигеле. Остальной персонал, включая невольников, принадлежащих гильдии, жили в некоем подобии многоквартирного дощатого сарая.

После прибытия Вовика, Кошель первым делом надел на него железный ошейник с эмблемой Гильдии Золотарей и застегнул его на замок.

— Как тебя зовут? — спросил он.

— Вовик, — машинально ответил тот.

Кошелю имя не понравилось, и он недовольно поморщился.

— Не пойдет, я буду звать тебя, скажем, Черпак или Скребок! Можешь сам выбрать, — милостиво разрешил он.

— А можно я буду называться Клозет? — попросил Вовик, жестоко прикалываясь сам над собой.

— Нет, нельзя! Имя должно быть говорящим, то есть указывать на твой род занятий, — решительно отмел его необоснованные претензии Кошель, не уловив иронии. — Кроме того, по своему звучанию, Клозет — это благородное имя! Если я буду называть тебя так, шпики сразу же донесут герцогу, что я в насмешку над благородными именую невольника золотаря этим гордым именем. А я не хочу угодить в крысиную яму! Поэтому ты будешь именоваться Черпак, либо Скребок или Совок!

— Ну, в таком случае зовите меня просто Лотарь, — предложил Вовик.

— Это еще почему? — недовольно спросил Кошель.

— А это сокращенно от золотарь, — охотно пояснил Вовик.

Кошель посмаковал непривычное для него слово, потом, так и не найдя подвоха кивнул:

— Ну что же Лотарь, так Лотарь, будь, по-твоему!

В это время к ним подошел старый грязный работник с таким же, как у Вовика железным ошейником.

— Хозяин, нам больше некуда ставить бочки с нашим вонючим золотом, — пожаловался он. — Уже весь двор завален ими в несколько рядов. Еще пару дней и мы просто захлебнемся в нем!

— Тебе не хуже моего известно, что у меня нет свободных рук! — заорал, выведенный из себя, Кошель.

Чувствовалось, что работяга наступил на любимую мозоль хозяина.

— Я мог бы послать старого Кукиша в качестве возницы, но ему нужен помощник, который помог бы разгрузить повозку! А где я его возьму? — продолжал бушевать Кошель.

— Хозяин, если я могу вам чем-нибудь помочь, то с радостью выполню любое ваше поручение! — состроив верноподданническую физиономию, воскликнул Вовик.

Кошель подозрительно покосился на него, но бравый вид подчиненного, граничащий с откровенным слабоумием, успокоил его.

— Вообще-то, у нас так не принято, — задумчиво сказал он, все еще пребывая в некотором сомнении и теребя безволосые дряблые щеки. — Я имею в виду, отправлять молодых необученных невольников с грузом на хутора. Для этого они должны хотя бы несколько лет постигать азы нашего ремесла. Знать, как улавливать черпаками самые грубые фракции отходов, как цедить сквозь проволочные сетки продукты прошедшие первичную, вторичную и тройную очистку. А ты ведь даже не в состоянии отличить по цвету и вкусу суточные фекалии от, скажем, недельных!

— Хозяин, мне очень стыдно, что я не знаю всего этого, но, клянусь, когда я вернусь с хуторов, я буду очень стараться! — немного помявшись, Вовик добавил, — Признаться честно, я с самого детства мечтал стать золотарем! И вот теперь моя мечта осуществилась! Спасибо вам за это!

Вовик замолчал, гадая, не перегнул ли он палку?

Глаза Кошеля увлажнились и, смахнув, вдруг, набежавшую скупую слезу, он сказал:

— Лотарь, я верю, что из тебя вырастет настоящий мастер своего дела! Иди во двор и помоги погрузить бочки на повозку! Завтра ты с Кукишем отправляешься на хутора!

— Места у нас здесь спокойные, не то, что вокруг других городов, — развивал свою идею старый Кукиш, правя повозкой запряженной парой крепких низкорослых лошадок, больше похожих на пони. — Вот, например, возле Красного города нельзя шагу ступить, чтобы не вляпаться в какую-нибудь жуткую пакость.

Сидевший рядом с ним на облучке Вовик жадно впитывал информацию, которой щедро делился старик. Чувствовалось, что тот хронически страдает от недостатка слушателей. В лице Вовика Кукиш обрел благодарную аудиторию и свободные уши на которые сразу же присел, с того самого момента, едва они выехали из ворот Зеленого города.

Заполненные отходами бочки, несмотря на то, что были плотно забиты деревянными крышками, немилосердно воняли. Редкие прохожие, попадавшиеся им по дороге, уже издали начинали зажимать носы и воротиться в сторону от проезжавшей мимо них повозки золотарей. Вслед им неслись злые насмешки и площадная ругань.

Но Кукиш относился к этому со спокойствием умудренного жизнью философа, он лишь добродушно ворчал себе под нос:

— Можно подумать, что все они гадят одними духами, да пирожными!

Вовик вытянул из старика кучу самой разнообразной информации. В частности он узнал, что государств, как таковых в Вольных Землях не существует, равно, как и единовластия. Зато существует множество городов, которыми правят многочисленные феодалы — герцоги, бароны и прочая самозваная знать. Земли между городами не принадлежат никому, но не претендует на них только ленивый. Поэтому между городами, на этой почве, постоянно вспыхивают междоусобные распри и локальные конфликты. Временами в эту борьбу включается множество городов, и тогда война приобретает характер межнационального бедствия.

В мирное время города ведут между собой оживленную торговлю. Что, впрочем, не мешает им время от времени устраивать налеты на караваны с товарами, принадлежащими дружественным городам. Во время таких рейдов, как правило, для сохранения инкогнито поголовно уничтожаются все находящиеся в караване люди, а также любые случайные свидетели. Делается это для того, чтобы впоследствии не быть обвиненным в разбое. За который полагается, ни много ни мало, а мучительная смертная казнь.

Когда Вовик спросил Кукиша, не грозит ли им нападение разбойников, тот зашелся хриплым смехом и долго не мог ответить на его вопрос. Когда же он, наконец, вновь научился дышать, то заверил своего молодого попутчика, что это исключено.

— Парень, наши бочки с прокисшим дерьмом, нужны лишь хуторянам! И цена всему нашему товару, что есть на повозке — дюжина мешков брюквы, не более. Ни один, даже самый глупый разбойник, не будет рисковать жизнью из-за такого знатного трофея! — заверил Кукиш Вовика.

Но, то ли старик сглазил их удачу, то ли они с Вовиком встали утром не с той ноги, но они нарвались на неприятности. И это еще мягко сказано. Когда повозка въехала в густой лесок, из чащи внезапно послышался странный свист. Вовик настороженно привстал на облучке и принялся оглядываться, пытаясь понять, откуда доносится необычный звук. Но слева и справа от него плотной стеной стояли огромные черные ели.

Внезапно свист прекратился. В то же мгновение раздался резкий чавкающий звук, словно кто-то выдернул ногу из мокрой грязи, и лицо Вовика окатило горячими брызгами. Кукиш сдавленно вскрикнул и кубарем скатился с облучка. Когда он, наконец, перестал переворачиваться и оказался лежащим на спине, Вовик с ужасом обнаружил, что вместо глаза у него чернеет дыра, из которой хлещет кровь.

Он машинально обтер лицо рукой, перевел взгляд на свою ладонь и испуганно ойкнул. А когда до Вовика дошло, что его окатило кровью бедного Кукиша, его вырвало. Между тем, лошади влекущие повозку и предоставленные сами себе продолжали неторопливо трусить вперед по дороге. Подхватив поводья, выскользнувшие из рук Кукиша, Вовик, всхлипывая от ужаса, собрался было пустить повозку вскачь. Но не тут-то было. Неожиданно, прямо перед повозкой возник длинный и нескладный, словно богомол человек и лошади остановились.

Оскалив огромную щучью пасть в отвратительной ухмылке, незнакомец обнажил ряд гнилых пеньков оставшихся у него вместо зубов. В длинной мосластой рукой руке он неторопливо раскручивал кожаную пращу, в которую, судя по очертаниям, был вложен здоровенный камень.

— Замри, вонючий гаденыш, и смерть твоя будет быстрой и легкой! — прохрипел он, придерживая нетерпеливо переступающих с ноги на ногу лошадей.

Оцепеневший от ужаса Вовик смотрел на то, как разбойник с торжествующим ревом раскрутил пращу и выпустил камень. В самый последний момент Вовик очнулся от столбняка и одним движением ухитрился рвануть на себя поводья лошадей и одновременно пригнуть голову. Булыжник просвистел над ним и, врезавшись в бочку, стоящую на повозке, разнес ее вдребезги. Во все стороны полетели щепки, распавшейся на части бочки, и брызги отвратительного содержимого. Воздух стремительно наполнился ужасными миазмами.

Лошади рванулись с места и, сделав скачок вперед, подмяли под себя разбойника. Негодяй страшно закричал, попав под окованные железом лошадиные копыта, но, захрустев сломанными костями, тут же умолк.

Вовик свернул на обочину проселочной дороги, натянул поводья и, крикнув «тпру-у-у!» остановил повозку, вздыбив лошадей. Соскочив с облучка, он побежал к Кукишу. Пробегая мимо разбойника, он с удовлетворением отметил, что тот более не представляет никакой опасности.

Склонившись над стариком, Вовик первым делом попытался нащупать у него пульс на шее. С большим трудом ему, наконец, удалось ощутить быстрое неровное биение сердца Кукиша. Приглядевшись, к залитому кровью лицу старого золотаря, Вовик с содроганием обнаружил, что в глазнице на месте вытекшего глаза застрял камень, выпущенный из пращи разбойника. Стараясь действовать, как можно осторожнее он попытался двумя пальцами вынуть камень. Но ему не удалось этого сделать, так как увесистая продолговатая галька крепко застряла в глазнице.

В это время старик издал протяжный стон. Его оставшийся глаз неожиданно открылся и обалдело уставился на Вовика, явно не узнавая его.

— Как ты, старый? — заботливо спросил Вовик.

Кукиш попытался что-то произнести, но вместо слов из его рта вырвался нечленораздельный звук, больше похожий на стон. Внезапно в глазу старика вспыхнул огонек осмысленности, и он узнал Вовика. Поманив его пальцем к себе, он горячечно прошептал ему на ухо:

— Кривой хутор, правь туда. Там есть лекарь, он поможет мне, — сказав это, Кукиш исчерпал свои силы и вновь впал в продолжительное забытье.

Вовик нагнулся и, взяв старика на руки натужно сопя, понес его к повозке. Лошади все это время спокойно стояли на месте, лениво общипывая придорожную траву. Положив Кукиша на землю, Вовик скинул с повозки несколько бочек, включая разбитую, для того чтобы освободить место для раненного.

Уложив старика на повозку, он уже собрался было сесть на место возницы. Тут взгляд его упал на длинное нескладное тело разбойника, продолжавшее по-прежнему лежать на дороге. За все это время мимо него не прошел ни один путник. Дорога по странной прихоти обстоятельств была совершенно безлюдна. На ней уже довольно продолжительное время не было видно ни путников, ни всадников.

Сделав над собой героическое усилие, Вовик приблизился к изломанному лошадиными копытами, залитому кровью телу разбойнику. Присев на корточки, он принялся выворачивать его карманы, болезненно морщась от переполнявшего его отвращения.

Чтобы хоть как-то отвлечься Вовик начал разговаривать сам с собой:

— В принципе, этот парень сам во всем виноват! Напал по подлому, исподтишка. И еще неизвестно что с Кукишем? Выживет ли старик после такого ужасного удара? А то, лошади затоптали этого негодяя, так туда ему и дорога! Если бы не они, то он бы и мне башку камнем размозжил! И при этом бы даже не чихнул и не огорчился. Так что нечего здесь сантименты разводить и изображать, что я очень огорчен по поводу смерти этого негодяя!

На поясе разбойника Вовик обнаружил кожаный кошель, представлявший собой мешочек из грубой замши перетянутый засаленным шелковым шнурком. Развязав его, Вовик нашел в нем десять бронзовых монет и одну серебряную. Все они были очень старыми и изрядно потертыми.

Сунув кошель себе в карман, Вовик удовлетворенно ухмыльнулся. С паршивой овцы хоть шерсти клок. Мало-помалу он стал проникаться духом царящим на Вольных Землях. Здесь не было места слабым и нерешительным. Если же они вдруг заводились, то судьба их была незавидной, а жизнь недолговечной.

— С волками жить, по-волчьи выть! — пробормотал Вовик, услышанную им когда-то пословицу.

Кроме кошелька с монетами, он нашел небольшой сточенный до узкой полосы нож с обгрызенной деревянной рукояткой в истертых кожаных ножнах, который взял себе. Также он забрал истрепанную и зашитую в нескольких местах пращу и мешок с камнями для нее. Собственно это были даже не камни, а крупная речная или морская галька, в количестве восьми штук. Хотя Вовик не умел обращаться с пращой, он решил, что при случае как-нибудь обязательно научится этому искусству виртуозно метать камни. Тем более, что он сам имел возможность убедиться в поразительной мощи этого, казалось бы, немудреного орудия.

Всю дорогу раненный Кукиш безостановочно стонал и громко жаловался, что у него болит выбитый глаз. Вовик опасаясь, что старик не дотянет до хутора, где есть лекарь, погонял лошадей как мог. Избавившись от нескольких бочек с грузом, благородные животные двигались намного быстрее.

Повозка Вовика вскоре выбралась из лесистой местности и теперь резво катила по дороге, вьющейся между лугов. Вдалеке на горизонте замаячили, какие-то строения с островерхими крышами. Когда Вовик подъехал ближе, он по окружающим строения обработанным участкам земли и зеленым полям понял, что это и есть те самые хутора, о которых рассказывал Кукиш.

Расспросив обрабатывающих поля батраков, Вовик довольно скоро нашел дорогу к Кривому хутору, где должен был быть лекарь. Въехав на двор усадьбы, Вовик остановил повозку и огляделся. Ему сразу бросилась в глаза несуразность в главной постройке хутора, бывшей, по всей видимости, хозяйским домом. При всей правильности пропорций строение, тем не менее, было какое-то несуразное и кривобокое.

— Да, неудивительно, что это место назвали Кривым хутором, — проворчал себе под нос Вовик.

В это время на порог дома вышла дородная женщина и, скрестив руки под огромными грудями, принялась беззастенчиво разглядывать Вовика. Под пристальным взглядом глубоко посаженных поросячьих глазок, тот стушевался и не знал, что ему следует предпринять дальше. Между тем, пауза затянулась до неприличия долго.

Чтобы спасти положение, Вовик сделал приветливое лицо и несколько высокопарно произнес:

— Добрый день, прекрасная госпожа! Это и есть Кривой хутор?

Вместо ответа толстая тетка заливисто рассмеялась, прикрыла лицо пухлой ладошкой, крутанулась на месте, и оглушительно хлопнув дверью, скрылась в доме. При этом она одарила Вовика таким взглядом, что тот зашелся кашлем.

Дверь в дом снова хлопнула. В этот раз на пороге стоял пожилой мужчина той же породы, что и толстая тетка.

— Ну-ка, ну-ка! — оглушительно рассмеялся он, широкими шагами направляясь в сторону Вовика. — Это кто же так понравился моей дочурке, что даже вогнал ее в краску? Ну, здравствуй, парень, я Хорик Круглый, хозяин Кривого хутора! Добро пожаловать в мой дом!

— Как зовут-то тебя, парень? — спросил Хорик Круглый, бесцеремонно разглядывая Вовика, словно барышник на базаре, приценивающийся к лошади.

— Лотарь, — ответил Вовик, потом немного подумав, решил подсократить свое новое имя ровно на одну букву и поправился, — Вернее, Лотар. Лотарь — это ласкательное от Лотар, так в детстве меня ласково называла матушка.

— Ну, ну! — иронически усмехнулся Хорик. — И что только моя дочурка в тебе нашла? Одни кожа да кости, вдобавок, имечко какое-то чудное. Ты сам-то, откуда будешь?

— Из Серого города, — наугад брякнул Вовик.

— А что есть и такой? Никогда не слыхал! — искренне удивился Хорик.

— К вам я сюда приехал из Зеленого города, с фабрики Гильдии Золотарей. Между прочим, там у меня в повозке лежит тяжело раненный! Он, как и я, тоже золотарь, и ему требуется помощь лекаря, — перевел разговор на другую тему Вовик. — Пока мы с вами болтаем, он там загнуться может!

— Ба, да это же старый Кукиш! А чего это у него с глазом, никак вышибли? — удивленно воскликнул Хорик, заглянув в повозку. — Слышь, Лотар! Вынужден тебя огорчить, но, похоже, твой старик перестал быть раненным, и стал трупаком! Ба, да он даже закоченеть успел! Так что можно лекаря и не беспокоить.

Известие о смерти старого золотаря неприятно поразило Вовика.

— И что теперь с ним делать? — машинально спросил он.

— Снесем на погост, да и схороним, — недоуменно пожал жирными плечами Хорик. — Или у тебя на него другие планы?

Вовик отрицательно покачал головой, теребя тяжелый ошейник который сильно раздражал его.

— Куда бочки с товаром сгружать будем? — поинтересовался он у хозяина хутора.

— Не боись, мои батраки разгрузят твою повозку, — успокоил его Хорик. — Чего будешь брать, как обычно брюкву или что-нибудь еще? Кстати, пока они будут возиться с товарами, не желаешь ли отобедать?

Вовик сглотнул невесть откуда набежавшую слюну. Действительно, подкрепиться сейчас было бы совсем неплохо. Вовик уже не помнил когда ел в последний раз и ел ли вообще, с тех самых пор, как оказался в этом гребаном тридевятом царстве государстве под названием Вольные Земли!

Поняв по лицу Вовика, что тот совсем не против угощения, Хорик усмехнувшись, добавил:

— Только придется тебе, Лотар, сначала в баньку сходить да вымыться хорошенько. Уж больно от тебя запашок сильный идет, так в нос и шибает! Пока не отмоешься, боязно мне тебя в дом вести, да за стол сажать. Потом ведь эту злую вонь ничем не извести!

На крик Хорика из огромного каменного сарая вышли двое парней бывшие точной копией Круглого и похожие друг на друга как две капли воды.

— Это мои близнецы, Тип и Топ! — Хорик с гордостью представил их Вовику. — Ребята, ну-ка отведите Лотара в баню и проследите, чтобы он там хорошенько отмылся. А я пока скажу Крошке, чтобы собрала, что-нибудь на стол перекусить.

— А Крошка — это кто? — поинтересовался Вовик у братьев, раздеваясь в предбаннике.

— Это сестра наша, — ответил Топ.

— Она единственная женщина на хуторе, — для чего-то добавил Тип и тяжело вздохнул.

— И как же вы здесь без баб обходитесь? — усмехнулся Вовик. — В город бегаете?

Тип и Топ переглянулись, после чего сердито засопели, но так ничего и не ответили.

В бане во время мытья, Вовик ловил на себе пренебрежительные взгляды близнецов, которые те вроде бы ненароком бросали на него. Действительно рядом с их глыбообразными дородным телами Вовик сильно проигрывал.

Что касается мужского достоинства, то и здесь братья тоже вырвались на десяток сантиметров вперед. К концу мытья Вовик уже не на шутку комплексовал по этому поводу. Самооценка же близнецов, напротив, резко подскочила вверх.

В предбаннике Вовик вместо своих грязных обносков обнаружил, приготовленную для него, не особо новую, но все же чистую одежду и обувь. Переодевшись после бани, Вовик почувствовал себя, словно заново родившимся. Мироощущение его также претерпело изменения в лучшую сторону. Он должен был признать, что первое впечатление обманчиво. Едва завидев Хорика в первый раз он почему-то сразу решил, что толстяк завидный жмот. Но к несказанному удивлению Вовика, зажиточный хуторянин неожиданно оказался щедрым и хлебосольным хозяином.

В просторной, чисто выбеленной комнате, где был накрыт большой длинный стол, кроме Хорика и близнецов никого не было. Наверху беленый потолок поддерживали массивные брусья из потемневшего от времени дерева. Половицы были тщательно выскоблены и вымыты. Чувствовалось, что Хорик Круглый крепкий и рачительный хозяин.

Тяжелые деревянные лавки жалобно скрипнули, когда на них разом опустились три чугунные задницы. Веса Вовика лавка не почувствовала совершенно, и никак на него не отреагировала. Изобилие еды на столе подавляло. Если Хорик с домочадцами каждый день поглощал такое количество пищи, было неудивительно, что весили представители этого семейства раза в четыре больше чем обычные люди.

В этот момент в горницу вошла, а вернее будет сказать, вплыла Крошка. Двигалась она мелким семенящим шагом, отчего казалось, что ее внушительная фигура бесшумно скользит по поверхности пола, словно гигантская шахматная фигура по ледовому катку. По мнению Вовика, более всего это чудо природы напоминало стопушечный фрегат с огромной высокой кормой. Подарив Вовику томный взгляд, сулящий неземное блаженство, девушка присела на возмущенно взвизгнувшую лавку.

Обед начался с густой и наваристой похлебки, в которой плавала массивная мозговая кость с огромным куском мяса. Глиняные глазированные миски, в которых ее подавали, были размером с приличный тазик, а деревянные ложки не уступали размерами хорошему половнику. С трудом прорвавшись через горячий слой жира, Вовик зачерпнул ложкой похлебку и опасливо подул на нее. Семья же Хорика казалось совершенно не чувствовала, что бульон разогрет до температуры крутого кипятка. Громко чавкая, они стремительно вычерпывали в себя, едва ли не кипящую, жидкость.

Время от времени, хозяин застолья высоко поднимал вместительный оловянный стакан, приветствуя сотрапезников, и опрокидывал его в свою бездонную утробу. Влив в себя грамм двести напитка, крепостью явно превышающего привычные сорок градусов, Вовик с непривычки закашлялся. На глаза у него сразу же навернулись слезы. Его хозяева тактично не заметили этого, лишь насмешливо переглянулись. В их взглядах отчетливо сквозило неодобрение — слабак!

Вовик отдав должное выпивке решил, что забористое пойло представляет собой нечто среднее между виски и коньяком. Причем самого низкого пошиба. Но как бы, то, ни было, настроение у него резко улучшилось и весь мир, теперь воспринимался сквозь радужную пелену, в которой преобладали теплые розовые оттенки.

Несмотря на то, что Вовик фактически был переполнен похлебкой, казалась, что еще немного, и она польется у него из ушей, он жадно накинулся на второе. Тушеная свинина с картошкой была настолько восхитительна, что Вовик замахнув один за другим два стаканчика местного вискаря, умял свою порцию до последнего кусочка. За это он был награжден благосклонными взглядами хозяев, которые, в отличие от гостя, казалось совершенно не хмелели от выпитого. Возможно, все дело было в том, что они выросли на этом самогоне, который впитали с молоком матери. А быть может, дело было в их огромных размерах. Для того чтобы свалить с ног Типа или Топа понадобился бы небольшой бочонок этого пойла, и никак не меньше.

В отличие от них, Вовик совсем захмелел и уже с трудом соображал, что происходит вокруг него. Между тем Крошка подсела к нему и принялась угощать и всячески обхаживать его. Если поначалу Вовик бросал настороженные взгляды в сторону ее отца и братьев, то потом осмелел настолько что позволил себе приобнять девушку за ее необъятную талию.

Поняв, что его ухаживания за Крошкой, воспринимаются со стороны мужской половины семейства достаточно благосклонно, Вовик поначалу совершенно обнаглел, а потом и вовсе распоясался. Он сладострастно покрывал грудь девушки, бурно вздымавшуюся из низкого выреза корсажа, словно дрожжевое тесто из квашни, слюнявыми поцелуями.

Помотав головой для того, чтобы хоть чуть-чуть сфокусировать разъезжающиеся в стороны глаза, Вовик обвел комнату туманным взором. Словно младенчик, который еще плохо держит головку, он пару раз клюнул носом, и чуть было, не расквасил его о стол. Остатками уплывающего сознания он обнаружил, что в комнате кроме него и Крошки, оказывается, никого нет. Видимо Хорик с сыновьями уже давно вышли из комнаты.

Вдохновленный этим открытием, Вовик полез под юбку Крошке. Но юбка оказалась не одна, оказалось, что их было несколько и незадачливый любовник сразу же запутался в них. Девушка, справедливо опасаясь, что Вовик израсходует весь свой пыл и страсть на неравную битву с ее нижним бельем, решительно поднялась со скамьи.

— Пойдем ко мне любимый! — промурлыкала она в самое ухо Вовику, щекоча его своими нежными усиками. — Только тихо, чтобы папа с братьями не услыхали!

Вовик пьяно икнув, косо поднялся из-за стола и шагнул на середину комнаты. Его тут же повело в сторону, потом резко шатнуло назад. И если бы не Крошка, с бдительностью заботливой матери подхватившая его, он бы рухнул и впечатался затылком прямо в пол.

— Ты не знаешь, и чего это я так нажрался? — поинтересовался он у нее. — Ну и убойное пойло у твоего папаши!

Вместо ответа, девушка, молча, перекинула бессильную руку Вовика себе через шею и, приняв его на плечо, потащила к себе в комнату, словно паук муху.

Вовик не помнил, как очутился в спальне девушки. Он чувствовал, как его раздевают, и в принципе был не против этого. Когда же его расфокусированное зрение собралось на необъятном белом теле Крошки с огромными колышущимися грудями его естество приняло боевую стойку. Только сейчас до него дошло, что он находится в обществе совершенно голой девушки, которая, вдобавок ко всему, совсем не прочь заняться с ним любовью. То, что девица в несколько раз превышала его в размерах, как-то слабо волновало его. Это был именно тот классический случай, который описывается известной математической формулой — красота женщины прямо пропорциональна количеству выпитого алкоголя.

И Вовик полез на Крошку, словно альпинист-самоубийца на Эверест. Он несколько раз срывался с нее, но упрямо взбирался вновь и вновь. И не успокоился до тех пор, пока с торжествующим ревом не разрядил весь свой боезапас. После этого он обессилено сполз с девушки на кровать и тут же заснул. Хотя точнее будет сказать, отключился или вернее вырубился.

Пробуждение Вовика было кошмарным. Он сдавленно замычал и с трудом поднял опухшие веки. Первое что он увидел — это огромную женскую голову, лежащую на соседней подушке рядом с ним. Голова размером с хороший чурбак для колки дров, оглушительно храпела. Большие розовые щеки надувались, словно у купидонов Рубенса, затем опадали.

Вовик в ужасе отшатнулся. Первой его мыслью было бежать отсюда к чертовой матери! Он сделал попытку вскочить с кровати, но дикая головная боль вместе с ее верной подружкой тошнотой тут, же уложили его на прежнее место.

— Перепил, как последний перепел! — простонал он, обессилено прикрыв глаза, и отдаваясь на милость дурноты, радостно заключившей его в свои объятия.

Немного отлежавшись, Вовик попытался вспомнить хоть что-то из событий вчерашнего дня. Мелькали какие-то разрозненные обрывки, которые никак не хотели складываться в цельную картину. Сколько Вовик ни напрягался, но так и не смог вспомнить, как оказался в постели с этой необъятной теткой. Брезгливо покосившись на храпящее рядом тело, он отполз к самому краю кровати, стараясь как можно дальше дистанцироваться от этого безобразия.

Взгляд его помимо воли упал на одутловатое лицо. Нос картошкой с чернеющими провалами ноздрей, под которым торчали светлые усики, большой рот с узкими губами. На голове жиденькие светлые волосы, свалявшиеся в тонкие сосульки, напоминавшие крысиные хвосты. Вовик передернуло от отвращения. Внезапно его пробил холодный пот. А он случаем не переспал с этой женщиной-горой?

В это время дверь в спальню тихонько приоткрылась, и на пороге показался один из близнецов. Кто именно это был, Тип или Топ, было неясно, так как парень был в одной ночной рубашке. Вовик поспешно прикрыл глаза и изобразил из себя спящего. Неожиданный утренний визитер подкрался к сладко посапывающей сестре и принялся щекотать ее. Та проворчала в ответ что-то невнятное, но брат не отставал.

— Топ, чего тебе надо? — сварливо спросила Крошка, хриплым со сна голосом. — Иди спать, рано еще!

— Ага, а потом проснется папа, и будет уже поздно! — возмутился Топ. — А я останусь ни с чем!

— Ты и так останешься ни с чем! — прикрикнула на него Крошка. — А если Лотар проснется?

— Я его тогда подушкой придушу, так что ему сейчас лучше вообще не просыпаться! — злобно прошептал в самое ухо Вовику Топ.

После этого послышался скрип кровати, которая неожиданно провисла, чуть ли не до самого пола. Затем она принялась раскачиваться вверх и вниз, словно утлое суденышко во время шторма.

Качка продолжалась довольно долго, потом внезапно затихла, а кровать взмыла вверх. Вовик решил было, что все уже закончилось, но оказался не прав. На смену любвеобильному брату пришел страждущий Тип, и все повторилось с точностью часового механизма. С той лишь разницей, что раззадорившаяся Крошка время от времени начинала постанывать от удовольствия. А под самый занавес, горячая девушка запричитала в голос и забилась, так что кровать чуть было, не распалась на части.

Дождавшись, когда брат с сестрой, наконец, угомонятся и удовлетворенный Топ уберется из спальни, Вовик, несмотря на тяжкое похмелье, героически поднялся с кровати.

Он успел сделать всего лишь пару шагов, когда его остановил грозный окрик Крошки:

— Интересно, куда это ты собрался, женишок?

— Мне надо в уборную! — проблеял Вовик, потом испуганно возопил, — Какой еще женишок? Почему женишок?

— А ты как думал? — презрительно расхохоталась Крошка и села на кровати, поправляя изрядно помятую прическу. — Ты что успел позабыть, что вчера между нами было? А как же все твои клятвы в вечной любви и обещания жениться на мне? Я наивная дура уступила твоим похотливым домогательствам, а теперь ты делаешь вид, что между нами ничего не было?

Вовик поперхнулся от возмущения:

— Ты чего несешь, шалава! Может быть, объяснишь мне, что только что происходило в этой спальне? Что здесь делали твои ненаглядные братцы и чем ты с ними занималась?

— Не лезь в наши семейные дела! — решительно отрезала Крошка. — Вот станешь моим мужем, тогда и будешь права качать! Хотя, честно говоря, я бы не советовала, этого делать!

— Размечталась, никогда я не буду твоим мужем! — уперев руки в бока, заорал Вовик. — Да я скорее сдохну!

— Ну, сдохнуть — это твое право, — усмехнулась Крошка, вставая с кровати и потягиваясь. — А что касается замужества, то насколько я помню, наша свадьба назначена на сегодня.

— Что?! — взвыл в голос Вовик.

— О, молодые уже проснулись! — радостно воскликнул Хорик, просовывая голову в дверь спальни. — Как спалось?

— Спасибо, папочка! — сделав умильное лицо, пропела Крошка. — Лотар сделал мне предложение!

— Да, ну? — рассмеялся Хорик. — Лотар — это правда? Эх, молодежь, вечно вы торопитесь! А меня спросить вы не позабыли? Вдруг я не дам согласия на ваш брак?

Вовик в очередной раз поперхнулся от возмущения и уже было открыл рот для того чтобы заявить протест, но тут в дверях появился Тип с подносом на котором стояли кружки с выпивкой. Стоявший за ним брат, приветливо помахал Вовику рукой, затем выразительно прищепил губы пальцами, после чего провел ребром ладони по шее. После такой выразительной пантомимы Вовик счел за благо промолчать.

— Ну, да ладно, будем считать, что ты Лотар по всем правилам попросил у меня руку Крошки! В противном случае, мне бы пришлось порубить тебя на куски и скормить свиньям! — с радостным хохотом воскликнул Хорик. — Давайте поднимем бокалы за молодых и начнем готовиться к свадьбе, которая состоится сегодня сразу после полудня!

Вовик с остервенением влил в себя полный стакан вискаря и тут же потребовал второй.

— Милый, не налегай так на выпивку! — нежно пожурила его Крошка. — Я хочу, чтобы наша первая брачная ночь запомнилась мне на всю жизнь!

— А ты братиков пригласи, и еще папашку позови сверху! — пробурчал себе под нос Вовик, занюхивая второй стакан куском жирного мяса.

— Не хами! — ущипнула его за зад Крошка.

Огненная жидкость между тем разливалась по жилам Вовика и начинала медленно делать свое дело. Все происходящее стало ему видеться уже не в столь мрачных тонах. В принципе, все было не так уж и плохо. Во всяком случае, ему теперь не придется грести дерьмо лопатой на фабрике принадлежащей Гильдии Золотарей. Тут рука его машинально потянулась к ошейнику, который до сих пор красовался у него на шее.

— Эй, Хорик, то есть, папа! — Вовик помахал рукой, чтобы привлечь к себе внимание. — А что нам делать с этой штуковиной? Выходит, что я все еще раб Гильдии Золотарей?

— Топ, помоги моему жениху снять эту гадкую железяку! — попросила Крошка брата.

Близнец подошел к Вовику взялся за кованый ошейник с двух сторон толстыми, словно сардельки пальцами и без малейшего напряжения сломал его.

После этого наклонившись к самому уху Вовика, он прошептал:

— Если обидишь сестренку, я тебе, точно так же, шею сломаю, понял?

Вовик нервно кивнул, представив, как у него хрустят шейные позвонки. Немного помедлив, он взял протянутый ему Топом ошейник и меланхолично уставился на эмблему Гильдии Золотарей.

— Давай сюда мне эту пакость, — протянул руку Хорик. — Похороним ее вместе с Кукишем.

После этого началась подготовка к свадьбе, которая должна была состояться примерно через два часа. Вовик для того, чтобы поднять настроение, пил как не в себя. И отчасти ему это удалось. Поэтому все происходящее он воспринимал несколько фрагментарно, лишь в те редкие моменты, когда на него нисходило просветление.

Как бы то ни было, он пришел к выводу, что свадьба в Вольных Землях мало чем отличается от большинства свадеб проводимых в его родном городе. Жених, в данном случае он сам, был сильно пьян. И вел себя, как узник, приговоренный к смертной казни, жить которому осталось максимум до утра. Невеста была некрасива и очень горда собой. Подружка невесты была значительно лучше самой виновницы торжества и ее хотели все, включая отца невесты. Единственное различие, пожалуй, состояло в том, что гуляющих на свадьбе Лотара, то есть, Вовика и Крошки было непривычно мало. На свадьбе было от силы дюжина человек, включая капеллана, выписанного по этому случаю из города.

Был там еще один человек, который отчего-то сразу не понравился Вовику. Природа этой неприязни была сродни мистическому чувству и не имела логического объяснения. Хотя, кому же скажите на милость, мог бы понравиться салдофон выряженный как гусь на сельской ярмарке? Чего стоили одни только черные как смоль усы, закрученные двумя острыми штопорами вверх! По обе стороны горбатого носа торчали навыпучку огромные белые глаза, с крошечными глазными яблоками жгуче-черного цвета. Казалось еще немного, и они повыскакивают из орбит и плюхнутся на землю. А тяжелый кривой меч, висевший на расшитой золотом перевязи? Спрашивается, какого рожна нужно было приходить на свадьбу пусть в парадном, но, тем не менее, все, же боевом облачении?

Но больше всего Вовику не нравилось, как, время от времени, на него взглядывал этот напыщенный павлин. В его взгляде сквозило столько спеси и презрения, что Вовик, к тому времени уже изрядно принявший на грудь, уже несколько раз порывался пойти к вояке и выяснить с ним отношения. И всякий раз братья невесты своевременно пресекали эти заведомо обреченные на провал попытки.

Наконец не выдержав, Вовик собрав весь сарказм, какой у него только был, поинтересовался у своей новоиспеченной супруги:

— Послушай любимая, кто этот разноцветный петух?

— Это не петух, любимый! — ласково пропела в ответ Крошка. — Это капитан Жопрей, служащий у герцога Бульдожского. Он вербовщик, занимается набором новобранцев в армию нашего славного герцога, который сейчас воюет против Муравского герцога. Петушком же, совсем скоро, будешь петь ты!

— Не понял? — тупо воззрился на нее законный супруг, с которого, под влиянием ее слов, частично слетел хмель.

— Как бы тебе объяснить потактичней? — рассмеялась Крошка. — На днях, наш добрый герцог издал указ, согласно которому каждая семья, проживающая в его землях, обязана поставить одного новобранца для участия в войне, которую он ведет. Папа предлагал капитану Жопрею большие деньги, чтобы тот прошел мимо нашего хутора. Но капитан отказался. Мы уже думали, что Типу и Топу придется тянуть жребий, кому из них идти в солдаты. Но тут очень кстати появился ты, любимый!

— Чего, чего? — привстал с места Вовик, до которого постепенно начал доходить смысл услышанного. — Ты хочешь сказать, что меня заставили взять тебя в жены единственно для того чтобы…

— Правильно, откосить от армии Типа и Топа! — радостно захлопала в ладоши Крошка. — Теперь ты член нашей семьи и отправишься в армию нашего храброго герцога, чтобы принять участие в кровопролитной войне!

— Какая еще нахрен война? — взвыл в голос Вовик. — Не пойду я ни на какую войну!

— Пойдешь как миленький! — радостно заверил его Хорик Круглый. — Капитан Жопрей можете забирать моего зятя, теперь он ваш!

— Честь имею, господин Хорик! Благодарю за угощение! С вами приятно было иметь дело! — капитан Жопрей поднялся из-за стола. — А ты парень, как там тебя зовут, Лотар? Так вот Лотар, добро пожаловать на войну!

Вовик с отвисшей челюстью безропотно позволил капитану вывести себя из-за свадебного стола. Его в очередной раз развели, как самого последнего лоха! От осознания этого факта ему стало совсем тошно. Понурив голову, он брел вслед за бравым капитаном.

— Да милый, я не буду иметь ничего против, если ты вдруг героически сложишь голову на поле брани и сделаешь меня безутешной вдовой! — весело пропела ему вслед Крошка. — А сегодня я на радостях, что наконец избавилась от тебя, хорошенько напьюсь! И, кстати, по твоему совету, нынче я приглашу к себе в спальню обоих братцев, а также папеньку и устрою себе незабываемую брачную ночь!

— Сука! — мрачно констатировал Вовик, за что тут же получил крепкую затрещину от капитана Жопрея.

— А ну, прекратить разговорчики в строю, солдат!

Едва Вовик попал в новобранцы, события сразу же начали развиваться с непостижимой скоростью. Вместе с другими молодыми, и не очень, людьми, оказавшимися на свои головы, подданными герцога Бульдожского он был доставлен в Трехпалый город. Там их разместили в казармах городского гарнизона. Для начала новобранцев построили на плацу, мощеным крупным булыжником и выкрикивая по списку, принялись формировать из них подразделения.

Краснолицый сержант в мятой кирасе трижды надсадно выкрикивал имя Лотар, прежде чем Вовик понял, что вызывают его, а не кого-то другого. За это он был награжден отеческой затрещиной, получив которую покатился по плацу, под издевательские смешки других рекрутов.

Отряд, в который был зачислен Вовик, насчитывал десять человек. Во главе его был поставлен старый седой сержант, с пушистыми усами, по имени Топрик. Построив вверенных его попечению новобранцев, в колонну по двое, сержант повел их в баню. На самом деле это не была никакая не баня. Просто в большой избе стояло несколько больших бочек, в которых плескалась ледяная вода, натасканная рекрутами, из колодца, расположенного неподалеку.

Будущим солдатам герцога было велено раздеться догола и хорошенько вымыться. Изымаемая при этом, одежда и обувь рекрутов складывалась в кучу, затем грузилась на повозку и отправлялась прямиком в лавку старьевщика. Взамен новоиспеченные воины получали обмундирование солдат армии герцога Бульдожского, установленного образца. Не сказать, чтобы форма была совсем уж с иголочки. Более того, она была изрядно поношена и пестрела заплатами.

На задней части просторной рубахе доставшейся Вовику, ровно посередине между лопатками красовался длинный поперечный разрез, по всей видимости, оставленный боевым топором неприятеля. Впрочем, на дыре была аккуратная заплата. Кроме того, сверху на рубаху надевалась длинная кольчуга, так что дефект был практически невиден. Но не нужно было быть мудрецом, чтобы догадаться, что предшественник Вовика героически пал, защищая своего доброго герцога.

Кстати, широко распространенное среди подданных заблуждение относительно доброты герцога, мягко говоря, не соответствовало истине. Вовик уже успел пару раз увидеть герцога Бульдожского издалека. И надо сказать, что выражение лица герцога отнюдь не сияло добросердечием. Внешне же повелитель Трехпалого города напоминал раскормленного мопса, отчасти соответствуя гордому титулу, коим именовался он сам и его предки. Действительно было в нем, что-то от бульдога. Маленькие скорбные глазки домиком, висящие под ними брыли, и далеко выступающая вперед нижняя челюсть с неправильным прикусом.

Кроме кольчуги, солдату полагался шлем-шишак, тяжелый обоюдоострый меч и небольшой круглый щит. Вовик довольно бодро напялил на себя обновки и даже попытался помахать мечом, как это обычно делали в кино крутые средневековые парни. Но меч неожиданно оказался тяжелым и очень неудобным. Вдобавок ко всему он оказался заточен словно топор. А его тупое лезвие было сплошь иззубрено многочисленными выбоинами и зарубками. Чувствовалось, что почтенный клинок участвовал не в одном сражении. И судя по всему довольно часто менял своих хозяев, среди которых не было долгожителей.

Сержант Топрик, закончив экипировку подчиненных, построил их на плацу и устроил им смотр. Неудивительно, что он остался недоволен увиденным. Разномастное отребье из которого состоял его немногочисленный отряд кого угодно могло повергнуть в уныние. После того как Топрик расставил солдат по росту, в шеренгу по одному, зрелище стало менее отвратительным.

— Лестница дураков! — недовольно проворчал сержант и презрительно сплюнул сквозь желтые лошадиные зубы росшие невпопад. — А сейчас я буду делать из вас настоящих солдат!

Последнее заявление повергло в уныние даже самых закоренелых оптимистов. Лично Вовик внезапно почувствовал сильную резь в животе, а по его ладошкам заструились ледяные ручейки страха.

— Можно выйти? — спросил он сержанта, на школьный манер подняв руку, затянутую в кольчужную рукавицу.

— Это еще зачем? — удивленно покосился на него Топрик, начиная нетерпеливо теребить сивый ус.

— Мне нужно в уборную, — жалобно простонал Вовик, который был всерьез обеспокоен тем как бы ему не обделаться.

— Мечник Лотар, выйти из строя на два шага — раз, два! — проревел бравый сержант и терпеливо дождавшись, когда Вовик выполнит команду, продолжил, — Хочу обратить ваше внимание на то, что сейчас происходит с вашим товарищем. Несмотря на то, что до боя еще далеко, он уже готов наделать в штаны. Ничего страшного, просто парень перенервничал. Именно поэтому настоятельно советую вам, накануне схватки с неприятелем, не набивать кишки жратвой! Это уменьшит риск того что вы обделаетесь, а также облегчит вашу участь если вы будете ранены в живот. Как показывает опыт, дерьмо, выпущенное из разрубленных кишок наружу, рано или поздно убивает любого здоровяка. И наоборот, если кишки пустые, а рядом оказывается умелый лекарь, который сумеет заштопать ваше распоротое брюхо, вы еще можете остаться в живых. Но лучше не позволять никому тыкать вас в живот острыми предметами. Для этого нужно уметь драться тем мечом, который каждый из вас только что получил! Ясно?

— Да-а-а! — прозвучал нестройный хор напуганных голосов.

— Вот и расчудесно! — усмехнулся в усы Топрик, после чего скомандовал, — Мечник Лотар достань меч и ударь им меня по голове!

— Можно мне сделать это после того, как я сбегаю в уборную? — простонал Вовик.

— Запомни, сынок, для того чтобы не обделаться солдат должен запомнить одно простое правило. И знаешь, что оно гласит?

Вовик закусив губу, покачал головой.

— Держи крепче задницу, солдат! — сделав бешеные глаза, проорал ему прямо в лицо Топрик. — А теперь, выполняй приказ, бей мечом по голове!

Доведенный до отчаяния, Вовик выхватил меч и что есть силы, рубанул им сержанта. Меч провалился в пустоту и звякнул по булыжнику плаца, выбив сноп искр. Топрик в самый последний момент сделал шаг в сторону и уклонился от падающего на него меча.

— Теперь можешь бежать, туда куда просился, — милостиво разрешил он Вовику. — Итак, удар неприятеля не обязательно парировать мечом, если от него можно уклониться!

Вскоре Вовик вернулся, и активно включился в процесс изучения хитроумной науки рубки на мечах. При всей своей неприязни к сержанту, он должен был признать, что этот седоусый привереда ни одного слова не говорит впустую. Чувствовалось, что за той легкостью, с которой Топрик показывает хитрые приемы мечом, стоит богатейший личный опыт. И Вовик мало-помалу начал проникаться уважением к старому сержанту. Одно то, что тот ухитрился дожить до седых волос, при его крайне рискованном ремесле, говорило о том, что он большой мастер и у него есть чему поучиться.

Так в ежедневных упражнениях с мечом и щитом новобранцы провели около недели. Методику преподавания Топриком искусства боя на мечах, говоря современным языком, можно было охарактеризовать, как «полное погружение обучающегося в предмет, вплоть до утопления». Вовику временами начинало казаться, что меч является продолжением его руки. Если в самом начале обучения эта тяжелая и неудобная железяка казалась ему если не бесполезной то уж точно малоэффективной, теперь он знал, что в умелых руках меч становится грозным оружием. И с его помощью можно натворить немало славных и страшных дел.

То же самое относилось и к щиту. Выяснилось, что им можно не только закрываться, но и при случае активно атаковать противника, нанося внезапные рубящие удары острым ребром в лицо. А самым писком считалось умение неожиданно швырнуть щит в противника, сбить его с ног, молниеносно поразить мечом и успеть подобрать щит до начала схватки с очередным противником. Правда Топрик подчеркивал, что в такие «игры» можно «играть» только с неумелым и неопытным противником. И ни в коем случае не при массовом побоище, когда стенка на стенку рубится по сто с лишним человек.

Ежедневные многочасовые занятия так выматывали молодых мечников, что вечером едва опустившись на жесткие соломенные тюфяки, он сразу же засыпали. И вот однажды ночью, под самое утро, когда сон самый крепкий и сладкий, казармы внезапно подняли по тревоге.

На плацу протяжно ревела медная труба, сзывая всех на построение. Гремя амуницией, на плац выбегали воины и выстраивались в ряды, на ходу поправляя оружие и обмундирование. Перед строем воинов нервно прохаживался командир гарнизона воевода Гатлинг. Поговаривали, что он был незконорожденным братом герцога.

Гатлинг поднял руку, призывая войско к тишине, и громовым голосом произнес:

— Мои воины! Войска герцога Муравского вероломно осадили наш славный город!

Тревожное сообщения произвело на выстроившихся, на плацу людей гнетущее впечатление. Вовик проявив несвойственное ему благоразумие, никогда не обсуждал эту тему ни с кем из своего отряда, но и без этого ему стало понятно, что войска Муравского герцога по численности превышают армию герцога Бульдожского. Видимо об этом также хорошо было известно и остальным воинам гарнизона.

Тревожные мысли Вовика были прерваны воеводой Гатлингом, который, тем временем, продолжил свою прочувственную речь:

— Воины от вашего мужества зависит, выстоит наш любимый город или падет под натиском орд Муравского сброда! Все, как один, на стены, враг с минуты на минуту начнет штурм! Промедление может иметь страшные последствия! Вперед!

Гарнизон, насчитывающий около трех тысяч человек, гремя доспехами и бряцая оружием, решительно двинулся по предрассветным улицам города в сторону городских стен. Войско растянулось на многие сотни метров. Разбуженные шумом горожане испуганно выглядывали в окна. В основном это были женщины и дети. Все мужчины города от мала до велика, которые могли держать оружие были призваны в ополчение и поспешно стягивались в сторону городских стен, чтобы принять участие в обороне родного города.

Отряд Вовика под предводительством сержанта Топрика уже достиг участка стены, закрепленного за ними. Воины торопливо карабкались вверх по ступеням каменной лестницы, освещенной нещадно чадящими факелами, вставленными в углубления стены.

Когда Вовик вместе с остальными поднялся наверх, он первым делом шагнул к зубчатому парапету, выходящему на наружную сторону стен. То, что он там увидел, заставило его сердце екнуть и испуганно замереть на несколько секунд, чтобы потом стремительно пуститься вскачь. Все поля, примыкающие к стенам города, были сплошь покрыты огнями неприятельских факелов. Их было так много, что казалось, будто ночное небо со всеми своими звездами рухнуло на землю.

Укрывшись за массивными каменными зубцами на вершине стены, защитники осажденного города, напряженно ждали дальнейшего развития событий. Уже рассвело, наступило утро, а неприятель все еще не предпринимал никаких действий. Единственно, что он сделал так это взял Трехпалый город по всему периметру в плотное кольцо.

— Почему они не начинают штурм? — заикаясь от волнения, спросил Вовик сержанта Топрика.

— Очевидно, ждут, пока подтянутся отставшие по дороге осадные орудия, — недовольно покосился на него тот. — Герцог Муравский хоть и сволочь изрядная, но не дурак и напрасно своих людей гробить не будет. Поэтому сначала он постарается хорошенько обработать крепостные стены при помощи орудий.

Между тем, противник, словно услышав его слова, дал первый залп из уже выдвинутых на позиции катапульт. С пугающим ревом в воздух взмыли огромные камни и, описав высокую дугу, с грохотом обрушились на крепостные стены. При этом примерно половина снарядов были израсходованы впустую.

— Мазилы! — радостно завопил один из молодых солдат. — Понабирали всякого сброда, который не умеет толком обращаться с орудиями!

— Остынь! — недобро глянул на него Топрик, присаживаясь на корточки и прижимаясь спиной, к неровной каменной кладке. — Это они пока еще только пристреливаются, настраивают катапульты. Самая задница начнется, когда пристреляются и начнут гвоздить каменные ядра в одну точку. Если повезет им, и не повезет нам, то какая-нибудь стена может не выдержать и дать трещину. Этим разбойникам останется только расширить ее до пролома, через который они смогут беспрепятственно пройти в город.

— Но мы, же не дадим им этого сделать? — испуганно спросил какой-то мечник.

— У нас другая задача, — покачал головой сержант. — Видишь тех молодцов, что налегке бегут в нашу сторону с длинными лестницами? Наша задача встречать всех непрошенных гостей, что вздумают взобраться к нам на стену. А ну поберегись, закрыться щитами!

В это время раздался свист множества стрел и на крепостную стену обрушился настоящий смертоносный дождь. Большая часть стрел просвистела впустую, но некоторые из них, судя по раздавшимся вскрикам и стонам, все же нашли свою добычу. Тем временем лучники неприятеля уже дали следующий залп, прикрывая своих воинов бегущих со штурмовыми лестницами к стенам. На этот раз стрелы выпущенные навесом взлетели, высок вверх и обрушились на защитников города практически вертикально. Эта тактика полностью оправдала себя, так как не позволяла воинам, бывшим на крепостных стенах поднять головы.

Тем временем, заговорили молчавшие до сих пор крепостные арбалеты. Расположенные в небольших башенках они были практически неуязвимы для атакующих, так как стрельба велась через узкие горизонтальные бойницы. Огромные тупые стрелы с жутким воем срывались с гигантских луков, закрепленных на массивных станинах. Практически ни одна стрела арбалетчиков не пропала даром. Благодаря стационарному крепежу стеновых арбалетов, стрелки уже давным-давно пристреляли свои убийственные аппараты. Все квадраты, располагавшегося перед ними поля, были им хорошо знакомы и тщательно изучены. Точно также как и траектории полета стрел с учетом скорости ветра и угла, под которым следовало производить выстрел для того чтобы безошибочно поразить цели, находящиеся в этих квадратах.

Волонтеры противника, бегущие со штурмовыми лестницами сбитые арбалетными стрелами, катились по земле, словно подстреленные зайцы, задолго до того как им удавалось достичь стен. Арбалетчики, соревнуясь друг с другом в мастерстве, ухитрились перешибить стрелами несколько лестниц пополам, приведя их в полную негодность.

Взбешенный неудачным началом атаки, герцог Муравский приказал катапультам сосредоточить удары по башенкам, в которых засели арбалетчики. Подоспевшие к тому времени обозы с осадными орудиями принялись разворачиваться в спешном порядке. К несчастью для осажденных, среди орудий оказались смертоносные баллисты.

Послышался упругий звук — это одна за другой были спущены тетивы гигантских луков. В одну башню с арбалетчиками врезались сразу два окованных железом остроконечных бревна. Сила удара была настолько велика, что метательные снаряды, выпущенные баллистами, разлетелись в щепки, а башенка с грохотом развалилась на составные части, похоронив под завалом весь арбалетный расчет.

Совсем скоро, та же участь постигла еще две башни, прикрывавшие участок городской стены, который обороняли мечники сержанта Топрика. На месте разрушений появились жуткие зияющие прорехи, словно дыры от выбитые зубов. Снова в дело вступили волонтеры со своими штурмовыми лестницами. Лучники, находившиеся на крепостных стенах, пытались остановить их, но пращники осаждающих непрерывно осыпали их градом камней и не давали им толком прицелиться.

Вскоре осаждавшим удалось-таки установить несколько штурмовых лестниц. По ним тут же принялись карабкаться пехотинцы, вооруженные короткими мечами и боевыми топорами. Настал черед бойцов Топрика показать, на что они способны. Первый же попытавшийся взобраться с лестницы на стену латник, получил страшный резаный удар в шею от сержанта.

— Делай, как я! — покричал он, атакуя следующего противника. — Берегите силы! Не рубите, а режьте их, словно овец!

После этого он хладнокровно отошел в сторону, позволив молодым мечникам проявить себя. Как-то так вышло, что Вовик неожиданно оказался прямо перед верхушкой штурмовой лестницы. Слева и справа его подпирали парни из его отряда, выставив вперед клинки.

Вовик в ужасе смотрел, как верх по лестнице стремительно карабкается пожилой вражеский солдат, проворно перебирая жилистыми руками. Время от времени он сердито задирал голову и встречался взглядом с Вовиком. Его поразило выражение крайнего ожесточения, смешанного с отчаянием, застывшее на перекошенном лице противника. Казалось, если отобрать у этого солдата оружие — это не остановит его. Он бросится зубами рвать глотку Вовику, словно бешеный пес. В очередной раз, коротко взглянув вверх старый солдат, выхватил меч и со злобным ревом накинулся на Вовика.

Тот, взвыв от ужаса, хотел было отступить назад, но на него со всех сторон напирали бойцы из его отряда. Вовику, чтобы защититься, не оставалось ничего другого, как попытаться оттолкнуть нападавшего мечом. Именно так он и сделал, причем несколько раз подряд. И тут, к своему несказанному ужасу, Вовик случайно угодил клинком атакующему в лицо. Удар пришелся прямо в широко раскрытый кричащий рот, выбил нападавшему верхние зубы и глубоко проник в гортань. Горячая кровь противника брызнула Вовику в лицо.

Всего секунду назад лицо вражеского солдата было лицом здорового, сильного человека. Теперь же оно превратилось в изуродованную, окровавленную маску. И виноват в этом был Вовик! Желая дистанцироваться от изувеченного заливающегося кровью лица, на котором белели полные боли и осуждения глаза, Вовик всхлипнул и оттолкнул его от себя. При этом он позабыл, что в руке у него по-прежнему был зажат меч. Удар пронзил горло раненного солдата, прорезав ему кадык и левую сонную артерию. Прежде чем сорваться с лестницы он успел забрызгать лицо Вовика кровью, после чего взмахнул руками и исчез.

Вовик, в ужасе от содеянного, уже теряя сознание, внезапно почувствовал, как его оттаскивает назад, чья-то сильна рука.

— Хороший удар, Лотар! — услышал он над ухом довольный смех сержанта. — Теперь, пошел следующий!

Вовика внезапно согнуло в дугу и вывернуло наизнанку. Его тело непрерывно сотрясали рвотные спазмы, пока на плечо не опустилась твердая рука сержанта.

— Все нормально, парень! Так оно и должно быть! Человек убить — это тебе не цыпленку шею свернуть! — прокричал он ему в ухо. — Видел бы ты, как меня поласкало, когда я прикончил своего первого противника! Это было что-то! Только в отличие от тебя, меня вырвало прямо в лицо следующему врагу! Кругом стоял ад кромешный, и мне было не до сантиментов! Того второго, я тоже убил! А теперь иди и прикончи следующего врага, иначе они прикончат всех нас, а заодно и женщин с детьми, которые есть в этом несчастном городе!

Получив вслед за напутствием хорошую затрещину, Вовик внезапно обрел привычную ясность ума. К этому времени он уже вновь оказался возле самого края крепостной стены. Чувство опасности и железистый вкус вражеской крови пьянил и возбуждал его. Рука, сжимающая меч внезапно обрела твердость и гибкость, приобретенную во время изматывающих учебных боев под руководством Топрика.

Сунувшегося было на стену здоровенного мужика, в жутком рогатом шлеме Вовик с размаху саданул мечом сбоку по шее, беззащитно торчащей из-под богато изукрашенных доспехов. Выронив меч из руки, тот зажал ладонью смертельную рану и, получив удар ногой в грудь, полетел вниз с лестницы, уступая место следующему. Вовик отбросив щит в сторону, подобрал выпавший из рук врага меч и теперь двумя мечами яростно рубился с вертким, как угорь воином который уже успел завалить двоих из отряда Топрика.

— Лотар, пригнись! — послышался громовой окрик сержанта за спиной Вовика.

Несмотря на то, что подчиниться этой команде было смерти подобно, он не раздумывая, рухнул на колени. В следующий миг над его головой просвистела короткая арбалетная стрела. Пробив навылет доспехи противника, он выбила каленым тупым концом сноп искр из зубца крепостной стены и откатилась в сторону.

Топрик стремительно перешагнув через стоящего на коленях Вовика, принял своим мечом удар предназначавшийся ему. Отбив клинок смертельно раненного противника, он следующим размашистым движением снес ему голову.

Вовику внезапно показалось, что катящаяся вниз по каменным ступеням голова, каким-то волшебством разделилась, и из одной превратилась в две. Но поднявшись, с колен он понял, что ошибся. Рядом с головой кувыркался по ступеням круглый шлем, который слетел с нее от удара.

Стряхнув наваждение, Вовик обернулся к сержанту.

Тот, обтерев о свое плечо кровь с клинка, ободряюще улыбнулся ему:

— С этим парнем даже мне было не справиться! Диву даюсь, как ты смог продержаться до моего прихода?

— А кто он такой? — задал вопрос Вовик.

— Чинчиншин — наемник, — с презрительной усмешкой ответил Топрик. — Гвардия герцога Муравского почти наполовину состоит из этих подонков. Они всегда вьются там, где есть деньги.

— Отступают! Они отступают! — послышались над крепостной стеной радостные крики.

— Ну что же, похоже, что первую атаку мы отбили, — проворчал Топрик. — Жду не дождусь, чтобы посмотреть, какой еще сюрприз приготовили наши враги!

Воодушевленный тем, что атака противника провалилась, и ему не удалось с наскока взять города, герцог Бульдожский открыл крепостные ворота и вывел конницу. Стремительным ударом в спину отступающему противнику его кавалерия смяла и разметала по полю легкую пехоту герцога Муравского.

Операцией руководил лично герцог. У него хватило ума и опыта не вклиниваться глубоко в расположение противника. Подобный рискованный маневр был чреват опасностью попасть в засаду и сгинуть, будучи окруженным превосходящими силами противника. Поэтому основательно пощипав вражескую пехоту, конница герцога Бульдожского, стремительно развернулась и весьма своевременно убралась под защиту крепостных стен.

Бросившиеся было в погоню, закованные в броню, тяжелые всадники герцога Муравского не смогли догнать нахалов и достойно наказать их. Дыша благородным негодованием, они подскакали слишком близко к крепостным стенам, за что были тут же жестоко наказаны. Едва они оказались в зоне действия укрепленных на стенах орудий, как тут же трое из рыцарей были выбиты из седел. Загремев словно гигантские самовары, они с грохотом сверзились с лошадей и остались лежать неподвижно. Что впрочем, было совсем неудивительно. Двухметровые каленые стрелы, выпущенные из уцелевших стационарных арбалетов, навылет прошив нагрудные доспехи рыцарей, теперь крепко застряли в них, торча спереди и со спины.

Те же всадники, которым повезло больше чем их горячим товарищам, были вынуждены ретироваться на безопасное расстояние. И теперь благоразумно оставаясь вне досягаемости арбалетов, они гарцевали на конях и клеймили позором трусливых крыс боящихся выйти на честный бой, как подобает настоящим мужчинам. Это выражалось в выкрикивании оскорблений и проклятий. С крепостных стен в ответ им несся свист и улюлюканье раззадоренных легкой победой защитников Трехпалого города.

Весь день противоборствующие стороны были заняты тем, что окружившие город войска старались под тем или иным предлогом выманить за стены города кого-нибудь из защитников, чтобы поквитаться с ними за неудачную попытку штурма. Вдобавок ко всему, тела трех погибших рыцарей все еще лежали на тех самых местах, куда они рухнули со своих боевых коней. Пытавшиеся приблизиться к ним латники, для того чтобы забрать тела павших, всякий раз безжалостно уничтожались, прицельными выстрелами со стен..

К вечеру герцог Муравский, смирив оскорбленную гордость, был принужден выслать к воротам города знаменосца с белым флагам и герольда.

— Герцог Муравский требует, чтобы его люди получили возможность беспрепятственно забрать тела погибших рыцарей, — возгласил герольд, приблизившись к городским воротам, — Для того чтобы предать их погребению согласно обычаям предков.

— Не я пришел к вам, бряцая оружием, а вы ко мне! — издевательски расхохотался с крепостной стены герцог Бульдожский. — По натуре своей я хлебосольный хозяин! Поэтому, при всем желании, я не могу так скоро отпустить своих гостей! Пусть погостят еще пару деньков, заодно и окрестные вороны подкормятся!

— Герцог Муравский велел передать, что если ему будет отказано в этой незначительной просьбе, он будет разгневан, — звонко провозгласил герольд. — И гнев его будет поистине ужасен!

— Я все сказал! — проревел взбешенный герцог Бульдожский, отчего его сходство со свирепой бойцовой собакой стало еще сильнее. — И если ты и далее будешь докучать мне, токуя словно тетерев, я велю схватить тебя, содрать кожу живьем, насадить на вертел, словно дичь, и хорошенько прожарить! А потом самолично скормлю тебя моим волкодавам!

После этого герольд счел, что будет благоразумнее не злить своенравного и жестокого герцога. Отвесив ему, низкий поклон они вместе со знаменосцем удалились в сторону своего лагеря. Герцог Бульдожский поднял было руку, для того чтобы отдать команду арбалетчикам подстрелить наглецов, но в самый последний момент передумал и дал команду отбоя. Несмотря на свой буйный нрав, он все же старался чтить, по возможности, рыцарский кодекс чести. Что касается тел трех убитых рыцарей, то он не мог отказать себе в удовольствии поиздеваться над герцогом Муравским. Хотя благоразумнее конечно было бы позволить тому забрать павших воинов.

Видимо решив взять злополучный город измором, неприятель не стал штурмовать ночью крепостные стены. Это вызвало у герцога Бульдожского чувство легкой досады. Он рассчитывал устроить войску герцога Муравского очередную трепку, и тем самым потешить свое непомерно раздутое, как у всякого деспота, тщеславие. А заодно и продемонстрировать, менее удачливому на поле боя противнику, неоспоримое превосходство своего полководческого таланта.

Утро следующего дня преподнесло неожиданный сюрприз. Возле ворот вновь оказался герольд, которого герцог Бульдожский обещал скормить собакам.

— Ты либо очень смелый, либо очень глупый! — прокомментировал он повторный визит герольда, появивишись на крепостной стене. — Выбирай, под каким соусом тебя лучше приготовить чесночно-луковым или томатным?

— Мой хозяин герцог Муравский требует безотлагательной встречи с вами! — ответил герольд.

Это сообщение рассмешило герцога Бульдожского до слез:

— Видно твой хозяин вчера вечером здорово перебрал, если не смог выдумать ничего лучше, чтобы выманить меня из крепости! Он что, за дурака меня держит? Если ему так необходимо встретиться — милости прошу ко мне в гости!

— У меня нет полномочий, принимать ваше встречное предложение, хотя должен признать, что оно вполне резонно, — пожал плечами герольд. — Я лишь озвучиваю волю своего господина. Поверьте мне монсеньор, герцог Муравский желает обсудить с вами некое загадочное происшествие имевшее место в нашем лагере прошедшей ночью.

— А что там у вас стряслось, что вдруг понадобился я? — меняя гнев на милость, поинтересовался, слегка заинтригованный, герцог Бульдожский. — Помнится, когда твой хозяин объявлял мне войну, мое согласие его при этом совершенно не интересовало.

— Герцог Муравский клянется памятью предков, что вам будет обеспечена полная неприкосновенность и подобающий вашему положению прием, — заверил его герольд, отвешивая церемонный поклон.

— Ха-ха! Подобное лживое лицемерие лишний раз напоминает о том, что твоему хозяину нельзя доверять! — презрительно сплюнул вниз герцог Бульдожский. — Уж я-то знаю, что он отравил собственного отца, старого герцога Муравского, когда ему надоело ждать, когда старик естественным путем освободит герцогский трон. Если он так поступил с родным отцом, чего стоят его клятвы памятью предков, которых он презирает?

— Но монсеньор, вы сами все поймете, когда увидите это! — с отчаянием в голосе воскликнул герольд. — То, что произошло сегодня ночью, настолько страшно и необычно, что перед лицом этого, вы должны оставить свои подозрения и сделать шаг навстречу друг другу.

— Ты полагаешь? — задумчиво пробормотал вконец заинтригованный герцог Бульдожский, теребя тщательно подстриженную бороду. — Ну, хорошо, будь, по-твоему! Я отправлю с тобой верных людей, которые затем подробно перескажут мне все то, что увидят.

— Я должен испросить на это соизволения моего господина, — после минутной паузы произнес герольд.

— Тебя никто не задерживает! — пренебрежительно махнул рукой герцог Бульдожский. — Пока ты будешь ходить взад вперед, я подготовлю своих людей и снабжу их надлежащими инструкциями.

После того, как герольд и знаменосец зашагали в сторону лагеря, герцог вызвал к себе капитана Жопрея.

— Друг мой, ты много лет служишь мне верой и правдой! И признаться, я доволен твоей службой! — покровительственно положив руку на плечо капитану, молвил герцог. — Готов ли ты еще разок рискнуть такой безделицей как собственная жизнь для меня?

— Говорите, что я должен сделать? — вопросом на вопрос ответил капитан.

— Другого ответа я и не ждал! — удовлетворенно усмехнулся тот. — Жопрей, не скрою — дело рискованное! Нужно будет отправиться в пасть льва, в расположение лагеря герцога Муравского, куда мы приглашены.

— Скорее уж в пасть к гиене! — проворчал капитан, лихо подкручивая усы.

— Наш враг хочет показать что-то страшное, что произошло этой ночью у него в лагере, — продолжал герцог Бульдожский, легкой улыбкой показав, что оценил юмор бравого Жопрея. — Не знаю отчего, но он хочет знать мое мнение по поводу всего случившегося. Буду с тобой откровенен до конца. У меня нет уверенности в том, что этот подлец герцог Муравский сдержит свое слово и отпустит тебя назад целым и невредимым. Именно поэтому я советую тебе взять в попутчики пару тройку ребят, чья гибель не будет большой потерей для моего войска. Надеюсь, я ясно выразил свои мысли?

— Более чем, мой монсеньор! — боднул головой воздух капитан Жопрей. — Если ваша светлость не возражает, я возьму с собой сержанта Топрика и кого-нибудь из определенных к нему новобранцев.

— Делай, как знаешь, — безразлично махнул рукой герцог Бульдожский, отпуская капитана. — В этом вопросе я целиком полагаюсь на твой опыт и твое чутье. И помни, друг мой, что отныне ты будешь моими глазами и ушами в стане злейшего врага! Не знаю, чего уж там собирается показать вам этот глупец, но постарайся хорошенько рассмотреть расположение его лагеря и численность войск, чтобы по возвращении изобразить все это на бумаге.

Вскоре появившийся у крепостных ворот герольд принес волю своего герцога.

— Мой господин согласен принять ваших людей монсеньор! — возвестил он.

— Кто бы сомневался! — фыркнул в усы герцог Бульдожский. — Ждите, сейчас я велю поднять городские ворота!

Минутой позже к почтительно ожидавшему их герольду из осажденного города вышли трое. Это были — капитан Жопрей, сержант Топрик и мечник Лотар, то есть Вовик.

Всю дорогу, до лагеря герцога Муравского, Вовика мучил один единственный вопрос. В конце концов, он не выдержал и задал его Топрику.

— Как думаешь, они оставят нас в живых? — шепотом, так чтобы его не услышал бравый капитан Жопрей, спросил он сержанта.

Тот неодобрительно покосился на Вовика и пробормотал, что-то типа того, что настоящего солдата не должны волновать подобные мелочи.

— Единственное что должно тебя занимать — это-то как максимально эффективно выполнить свой воинский долг! — нехотя пояснил он, заметив в глазах Вовика неудовлетворенность по поводу его ответа. — А попросту говоря не облажаться, когда придет момент отдать твою ничтожную жизнь за нашего славного герцога!

Вовик удрученно кивнул. Его не особо порадовала нарисованная капитаном перспектива. Герцог Бульдожский, номинально являвшийся его господином и повелителем, по большому счету был ему никто. Ни дядя, ни тем более, тетя, так что отдавать за него жизнь Вовик как-то не очень торопился. Между тем, события разворачивались таким образом, что по всей вероятности этот момент был уже не за горами.

Тем временем, знаменосец с белым флагом, герольд, за ними Вовик с Жопреем и Топрик достигли первого рубежа войска герцога Муравского. Сам герцог посчитал ниже своего достоинства общаться с лицами стоящими значительно ниже него по чину, поэтому встречал их барон Садислас. Внешностью своей этот достойный муж напоминал скорее монаха иезуита, нежели воина.

Сделав над собой значительное усилие, Садислас улыбнулся, растянув узкий безгубый рот в некое подобие улыбки:

— Добро пожаловать, на землю герцога Муравского!

— Вы что-то путаете, сударь! Эта земля исконно принадлежит герцогам Бульдожским! — запальчиво возразил ему капитан Жопрей.

— У вас устаревшие сведения, господин капитан, — кисло улыбнулся барон Садислас. — Впрочем, теперь это уже не имеет никакого значения, прошу следовать за мной!

— Напыщенная пиявка! — проворчал в усы, ставший пунцовым от распиравшей его злости, Жопрей.

— К слову сказать, — холодно оглядел его Садислас, — я различаю восемьдесят шесть оттенков серого цвета и сто пятьдесят четыре белого. А также слышу писк крысы пойманной кошкой в глубоком подвале, расположенном в доме через улицу. Так что ваши слова я хорошо расслышал. Теперь, со своей стороны я настоятельно рекомендовал бы вам поберечь ваше драгоценное здоровье, которое, не дай бог, может вдруг в одночасье пошатнуться!

— Это что угроза? — ужаленной коброй взвился Жопрей.

— Отнюдь! — брезгливо скривился барон. — Воспринимайте это просто, как констатацию факта, который в скором времени непременно свершится. Разве вы будете воспринимать, как угрозу мой прогноз, что завтра вслед за ночью наступит день и снова взойдет солнце?

Бравый капитан не нашелся, что ответить и всю оставшуюся дорогу лишь сердито пыхтел и теребил свои длинный черные усы. Вовик же, за это время, успел придумать себе очередную буку и теперь напряженно боялся ее.

— Сержант, мы свободно идем через весь лагерь противника, а нам при этом даже не завязали глаза? — наконец поделился он наболевшим с Топриком.

— Верно, подмечено, мой мальчик! — кивнул головой седоусый сержант. — Из этого могут воспоследовать два вывода. Первый — это то, что нас не собираются оставлять в живых. Второй — это то, что нас специально водят по лагерю кругами, дабы убедить в том, что войск у противника в несколько раз больше, чем на самом деле. Второй вариант представляется мне более вероятным, по той простой причине, что если бы нас хотели убить, то уже давным-давно прихлопнули, словно мух. Однако, мы все еще живы. Значит им что-то от нас нужно. Весь вопрос в том — что именно?

К этому времени, небольшой отряд, возглавляемый бароном Садисласом, вышел к расположению лагеря герцога Муравского, максимально удаленному от осажденного им города. Миновав последний рубеж охраны, и прихватив с собой еще пару солдат, барон свернул к небольшой опушке. Пройдя по тропинке, плавно изгибающейся вокруг нее, они вышли на поляну перед лесом.

Располагавшиеся там с полдюжины латников, гремя доспехами, поспешно вскочили с травы, где они расположились в свободных позах. Барон Садислас раздраженно махнул в их сторону рукой, но воины напуганные появлением высокого начальства более не рискнули вести себя вольно и благоразумно остались стоять. Со ствола поваленного дерева, навстречу барону, поднялся высокий сухой старик, облаченный в черный лекарский балахон. Его бесцветные водянистые глаза цвета грязного льда скользнули по Вовику и его спутникам.

— Лекарь Кранц, по вашей просьбе мы доставили сюда людей из города, — сухо сказал Садислас, сделав в сторону Жопрея, Топрика и Вовика неопределенный жест.

— Благодарю вас, мой господин! — звучным баритоном произнес Кранц и отвесил барону церемонный поклон, который тот полностью проигнорировал. — Будьте добры, проследовать за мной! Я очень рассчитываю на вашу помощь, господа!

Капитан Жопрей безразлично пожал плечами, тем самым демонстрируя полное безразличие к ожидающей их судьбе, и зашагал вслед за лекарем. Вовик с Топриком переглянувшись, двинулись следом.

По мере приближения к дальней стороне луга стало явственно слышно жужжание множества мух. Затем в нос Вовику ударил тошнотворный запах мертвечины. Прямо впереди на траве лежали накрытые грубой мешковиной тела трех воинов, лежавшие на спинах. Над ними вились целые полчища зеленых мясных мух. Не нужно было быть семи пядей во лбу, чтобы догадаться, что именно эти тела и являются источником отвратительного запаха.

Смело подойдя к одному из них, Кранц нагнулся и порывисто сорвал с него мешковину. Взору стоявших за ним людей предстал труп немолодого уже воина, в котором не было ничего необычного. Если, конечно, не считать большой круглой дыры, которая чернела прямо посередине лба.

Нагнувшись над головой покойника, капитан Жопрей, невозмутимо осмотрел страшную рану.

— Нанесено пикой, копьем или рогатиной довольно необычной формы, имеющей округлый наконечник — задумчиво произнес он.

— Мы тоже сначала так решили, — одобрительно кивнул Кранц.

— Копье имеет более тонкий наконечник и наверняка осталось бы торчать в ране, застряв в черепе, — продолжил свои рассуждения капитан и оглянулся на сержанта, — Топрик, ты как считаешь?

— Удар мог быть нанесен также боевым топором, имеющим вместо привычного плоского лезвия, круглый в сечении, длинный клюв. Это оружие так и называется «клюв» или по другому «чекан», — немного подумав, ответил тот.

— Я не верю, что нас сюда вытащили только для того чтобы показать этого жмура! — нервно пробормотал Вовик, не обращаясь ни к кому конкретно.

— Вы очень проницательны, юноша! — пристально посмотрев на него, ответил лекарь, при этом было невозможно понять, то ли он смеется, то ли говорит серьезно. — Действительно — это еще не все!

Кранц легко подошел к двум телам, все еще сокрытыми под мешковиной, и сорвал с них покровы. У каждого из них во лбу темнело отверстие идеальной круглой формы, точно того же размера, что и в первом случае.

— Ну что вы на это скажете? — иронично покосился лекарь на Жопрея. — Капитан вам не кажется странным, что все трое убиты одним и тем же манером? Я имею в виду то, что удар нанесен точно в геометрический центр лба.

— Я понял вашу мысль, — кивнул тот. — Вы хотите сказать, что никто из них не попытался даже уклониться и практически не сопротивлялся, чтобы уйти от удара?

— В пользу этого утверждения говорит, полное отсутствие каких бы то ни было иных повреждений на телах убитых! — удивленно воскликнул Топрик который, к тому времени, успел бегло осмотреть всех троих мертвецов. — И все же осмелюсь спросить, для чего же нас сюда позвали? Неужели лишь только для того, чтобы показать этих трех погибших солдат?

— Какие вы можете предоставить свидетельства, что ваши воины не причастны к этим трем смертям? — нетерпеливо перебил его Санислас, которому все это уже порядком наскучило.

Топрик быстро взглянул на своего капитана.

Тот надув щеки шумно выпустил воздух:

— Нет, это сделали не наши люди!

— И почему же, если не секрет? — быстро задал вопрос Кранц.

— Слишком хлопотно, мы действуем гораздо проще, — пожал плечами Жопрей. — Насколько я смог понять, эти трое были часовыми? Мы предпочитаем подкрадываться сзади, а не спереди, после чего режем глотку острым кривым ножом. От уха до уха.

— Неужели ты думаешь, что я поверю хоть одному твоему слову, лживый негодяй? — взревел взбешенный Садислас. — Это ваши трусливые ублюдки, под покровом ночи, пробили головы нашим солдатам! Единственное чего я никак не возьму в толк — зачем при этом надо было извлекать мозги?

— Что-о — о?! — Жопрей, Топрик и Вовик, словно по команде недоверчиво уставились на Садисласа.

— Я уверен, что они здесь не причем, — решительно покачал головой Кранц и посмотрел прямо в глаза барону. — Я присутствовал при множестве допросов и знаю, когда люди говорят правду, а когда лгут.

— А ты уверен, лекарь? — недоверчиво воззрился на него Садислас. — Я бы на всякий случай велел палачам разжечь огонь!

— Пытать посланников — это верх низости! — воскликнул возмущенный до глубины души Жопрей.

— Ваша голова забита всяческими древними предрассудками! — недовольно сморщился барон. — Решительно не имеет значения, кого можно пытать, а кого нельзя! Главное, что в результате этого вы становитесь счастливым обладателем истины. А, кроме того, советую помнить, что я всегда сам себе устанавливаю правила! И дюжина, давно сгнивших в своих могилах мудрецов, для меня не являются авторитетами в конечной инстанции!

— А что в их головах действительно нет мозга? — сделав непростительную глупость, громким шепотом спросил Вовик.

Все присутствующие в ужасе воззрились на него, ожидая, что всесильный барон тотчас велит его, как минимум, четвертовать, за то, что молокосос осмелился так невежливо перебить его.

Видимо Садислас первоначально и собирался так сделать, но в самый последний момент вдруг отчего-то передумал и, ткнув пальцем в перепуганного Вовика, проворчал:

— Еще раз позволишь себе такую вольность, в моем присутствии, и останешься без головы. Кстати о головах, эти трое бедолаг полностью лишены мозга. Лекарь говорит, что его попросту высосали через дырки, что у них во лбу!

— Причем, сила, с которой это было проделано, поражает, — кивнул Кранц и в недоумении развел руки. — Мозг был высосан вместе с глазами!

Несмотря на то, что Кранц, заверил барона Садисласа в полной непричастности воинов герцога Будьдожского к зверскому убийству трех часовых, тот по прежнему глядел волком на своих не то гостей, не то пленников.

— Ох, не нравится мне этот гад! — шепотом сказал Вовик сержанту.

— Да он даже самому себе не нравится! Чего уж о других-то говорить! — расхохотался Топрик.

— А ну заткнитесь оба! — прикрикнул на подчиненных Жопрей. — Не забывайте, что эта летучая мышь говорила о своем чутком слухе!

— И ты в это поверил, капитан? — иронически скривился Топрик. — Этими сказками только баб, да детей малых пугать!

— Поверил, не поверил, какая тебе разница? Все равно заткнись! — гаркнул на него Жопрей.

— Есть заткнуться, господин капитан! — сердито пробурчал Топрик и, скроив Вовику постную рожу, надолго замолчал.

Садислас, расставлявший солдат в караул издалека бросал в сторону спорщиков подозрительные взгляды. Но даже он со своим чутким слухом не мог разобрать, о чем именно шепчутся эти трое. Это его откровенно нервировало, и он срывал свою злость на часовых.

— Смотреть в оба глаза! Не дай бог, кто из вас заснет в карауле! — делал он последние наставления латникам. — Собственными руками отрежу ему веки, чтобы глаза никогда больше не закрывались! Поняли?

— Так точно, господин барон! — дружно ответили часовые.

— То есть, никак нет, господин барон! — внезапно подал голос один из особо непонятливых.

— Говори олух, чего тебе неясно? — потребовал Садислас, нервно теребя рукоятку длинного тонкого меча висевшего у него на перевязи.

— А кого ловить-то? — промямлил солдат, стушевавшись под пронзительным взглядом барона.

— Всех кто попытается приблизиться к любому из вас, для того чтобы проникнуть в лагерь! Теперь надеюсь, понял? — спросил Садислас, делая над собой видимое усилие, чтобы не врезать тупому латнику кулаком по его огромным волосатым ноздрям.

— Господин барон, в прошлый раз ко мне одна девчонка подходила, спрашивала, не видал ли я ее козу? — доложился тупой латник. — Если еще раз подойдет ее задерживать или как?

— Или как! — односложно ответил, доведенный до белого каления, Садислас.

— А бабку ее тоже задерживать? — не унимался балабол.

— Какую еще бабку?

— Бабку, которая искала девчонку, которая искала козу! — немного подумав, ответил часовой.

— Прошу прощения, господин барон! — рука Кранца твердо легла на запястье руки Садисласа уже наполовину извлекшего свой меч из ножен. — Если вы не возражаете, я бы хотел допросить этого доброго латника.

— Не знаю, чего именно ты хочешь услышать от этого тупицы, но он твой! — барон брезгливо стряхнул с себя руку Кранца и с лязгом вложил меч в ножны.

Довольно скоро лекарь выведал у старательного часового, где именно тот стоял в прошлом карауле и в какую именно сторону прошли девчонка, а затем и ее бабка. Как выяснилось, после этого из леса прибежала, испуганно блея, коза, но, ни девчонки, ни бабки часовой больше не видел.

— А что где эта коза? — спросил Вовик, к тому времени, вместе с Топриком и Жопреем, присоединившийся к остальным.

— Хочешь склонить бедное животное к адюльтеру? — язвительно поинтересовался барон, после чего расхохотался, — Впрочем, я нисколько не удивлен, ведь вы подданные герцога Бульдожского всегда были известны своей слабостью к козам!

— Коза проскакала мимо меня, и я больше ее не видел, — пожал плечами часовой, не уловивший тонкой иронии своего господина. — И при этом она неслась так, словно ее преследовала стая презлющих демонов!

После этого солдаты, прочесав лес в указанном бдительным часовым направлении, довольно скоро обнаружили останки старой женщины и несчастной девочки. В обоих случаях посередине лба обеих жертв зияли круглые дыры, а из черепов был полностью удален головной мозг. Глаза также отсутствовали высосанные неизвестной чудовищной силой.

— А эти несчастные, чем они вам помешали? — с презрением бросил в лицо Жопрею барон Садислас. — Ведь совсем недавно они были поданными вашего герцога. Или ваши разведчики, только лишь чтобы сохранить свое инкогнито походя, прикончили их?

— Совершенно верно! — вложив в свои слова всю иронию, на какую только был способен, смиренно ответил Жопрей. — И так как нашим людям было совершенно нечем заняться в глубоком тылу врага, они прокрутили по дырке у каждой жертвы во лбу, после чего высосали их мозги!

— Что же это такое? — воскликнул Кранц, намеренно привлекая к себе внимание спорщиков, которые уже готовы были вцепиться друг другу в глотку. — Ну, хорошо, допустим, что с беспомощной женщиной и ребенком справиться не составило большого труда! Но каким образом были убиты здоровые хорошо вооруженные мужчины? И вдобавок ко всему обработаны этим варварским способом, лишившим их мозга и глаз?

— Мы можем гадать, словно гадалки, но все равно так ничего и не узнаем! — проворчал Садислас, искоса посматривая на Жопрея. — Но сдается мне, что наш капитан что-то скрывает! Отвечайте, негодяй, что вам известно об этом?

— Ровным счетом ничего того что не было бы известно вам! — с деланным безразличием пожал плечами капитан. — А за то, что вы назвали меня негодяем мне следовало бы вызвать вас на дуэль! Но я прекрасно понимаю, что это звучит абсурдно! Ведь вы все равно не примите вызов, не так ли?

— Почему вы так решили? — удивленно посмотрел на него барон. — Я принимаю ваш вызов! Извольте обнажить клинок и защищайтесь! Но учтите, в случае моей победы вы расскажете мне все, что вам известно о том кто убивает свои жертвы таким странным образом, похищая при этом их мозг и глаза.

— Бьемся до первой крови? — уточнил капитан, со свистом рассекая воздух своим кривым мечом.

— Отчего же так несмело? Нет, капитан мы будем биться насмерть, до тех пор, пока один из нас не захлебнется своей собственной кровью! — расхохотался барон Садислас.

— Ну, в таком случае вам вряд ли удастся услышать мой рассказ! — криво усмехнулся Жопрей. — Причем, при любом исходе поединка! Ангард!

— Ну, что вы? Я постараюсь сделать так, чтобы вы были в состоянии поведать нам свою тайну! — воскликнул барон, искусно парируя серию свирепых ударов нанесенных капитаном.

— Ха-ха! — ответил тот, видимо, решив покончить с вредным бароном при помощи решительного кавалерийского наскока.

Наблюдающие за фехтующими дуэлянтами Вовик и сержант Топрик должны были признать, что внешне щуплый и нескладный Садислас неожиданно оказался весьма серьезным противником. Это открытие неприятно поразило Жопрея, который рассчитывал на быструю и решительную победу, а вместо этого оказался втянут в длительный позиционный бой.

— Ваш друг совершил очень большую ошибку, недооценив барона и переоценив свои собственные силы, — заметил Кранц, бросив на Вовика сочувствующий взгляд. — Сейчас барон измотает его, а когда капитан окончательно выдохнется, он прирежет его словно жертвенную овцу.

— Я бы на твоем месте поостерегся делать такие прогнозы, лекаришка несчастный! — прикрикнул на него Топрик, остро переживавший за своего капитана. — Жопрей старый кадровый военный и голыми руками его твоему хлыщу барону не взять!

— Сержант, одно дело рубить в капусту плохо обученных крестьян на поле брани и совсем другое сражаться с искусным бойцом, который обучался у лучших фехтовальщиков Вольных Земель, — усмехнулся Кранц. — Твой командир обречен, впрочем, ты сам это знаешь не хуже меня!

Топрик хотел было возразить очередной грубостью, но в это время Жопрей издал сдавленный вопль. Вовик во все глаза смотрел на то, как бравый капитан застыл на длинном клинке Садисласа, словно бабочка пронзенная булавкой безжалостного коллекционера. Меч со звоном выпал из его внезапно ослабевших рук, и он закашлялся кровью. Удар пришелся в левую сторону груди Жопрея и, по всей видимости, пронзил верхнюю долю легкого.

Вовик с Топриком бросились было к раненному капитану, чтобы оказать ему помощь, но были остановлены грозным окриком барона:

— Стоять на месте, бой еще не закончен!

Длинный острый клинок, которым за секунду до этого был смертельно ужален капитан, теперь было угрожающе направлено в их сторону. Вид обнаженного меча произвел на сержанта и Вовика отрезвляющее впечатление и заставил их застыть на месте. Пригвоздив их пронзительным взглядом, не хуже чем клинком, Садислас обернулся к раненному капитану. Лицо Жопрея забрызганное кровью, приобрело синюшную бледность, глаза подернулись мутноватой пленкой, словно у снулой рыбы. Опустившись на одно колено, он тщетно пытался зажать рану в груди ладонью.

— Ну-с, мой друг! — барон Садислас склонился над смертельно раненным, тщательно вытирая окровавленный клинок тонким шелковым платком с вышитым на нем баронским вензелем. — Ваши дни сочтены, увы и ах! Но за вами остался небольшой должок! Я по-прежнему горю нетерпением услышать вашу таинственную историю! Поэтому будьте так добры, поведать все, что вам известно о нашем таинственном убийце!

Капитан, со стоном рухнув ничком, разразился кашлем, который казалось, вывернул его наизнанку. Сплюнув сгусток черной крови, он поднял глаза на своего убийцу и неожиданно улыбнулся краем окровавленного рта.

Это было настолько неожиданно, что барон Садислас даже присвистнул от удивления:

— Клянусь святой Жабой, капитан, да вы никак тронулись на пороге вечности?

— Ошибаетесь милостивый государь, тронулись вы, а не я, — раздельно произнес Жопрей, которому каждое слово давалось с большим трудом. — Я ухожу с сознанием того, что мне повезло несказанно больше чем всем вам вместе взятым.

— Что вы хотите этим сказать? — недоуменно уставился на него Садислас, с лязгом возвращая меч в ножны.

— То с чем вам предстоит столкнуться настолько страшно, что мне, пожалуй, даже немного жаль вас! — рассмеялся капитан и натужно закашлялся, разбрызгивая вокруг себя кровь. — Скажу одно — это существо не человек!

— Скотина вы этакий! — пожурил его Садислас. — Вы мне сапоги своей кровью испачкали!

— Впереди у вас будет так много крови, по сравнению с которой ваши сапоги покажутся сущим пустяком! — сказав это, капитан Жопрей рухнул замертво.

— Как вы думаете, что он хотел этим сказать? — поинтересовался барон у Кранца.

— Лишь то, что наш убийца не человек, — задумчиво ответил тот.

Сержант Топрик, после смерти доблестного капитана Жопрея, оставшийся за старшего, пребывал в глубоком раздумье. Судя по тому, как развивались последние события, они с Вовиком оказались в очень непростом положении.

Начать с того, что до сих пор не был определен их статус. Кто они такие здесь вообще? Пленники? Если, да то почему у них до сих пор не отобрали бывшее при них оружие? Если не пленники, то почему с них не сводят глаз и упорно не позволяют вернуться обратно в город?

Решив, что из всех присутствующих, лекарь представляет наименьшую опасность, Топрик поделился с ним своими сомнениями.

— Польщен оказанным мне доверием! — Кранц лукаво усмехнулся себе в бороду. — Ну что я могу сказать? Как мне кажется, вы здесь нужны единственно для того, чтобы понять, не вы ли причастны к этим странным убийствам. И если да, то для чего вам все это понадобилось? Быть может, вы, таким образом, пытаетесь посеять страх и ужас среди нашего войска?

— Вы всерьез допускаете такую возможность? — возмущенно фыркнул Топрик.

— Я, нет! Но вот он! — Кранц мотнул головой в сторону барона, — По всей видимости, уверен в этом!

После этого сержант надолго замолчал. Надо заметить, что размышления его носили невеселый характер и были посвящены тому, как ему следует далее вести себя с бароном Садисласом после убийства последним капитана Жопрея.

Формально Топрик не мог ничего предъявить барону. Ибо тот был прав по всем пунктам. Начать с того, что Жопрей сам вызвал барона на дуэль, на которой и сложил свою буйную голову. Правда, перед этим барон оскорбил капитана, прилюдно назвав его негодяем. Но кто был барон, и кто был капитан? Между ними была такая пропасть, что страшно подумать!

Предки барона столетиями пороли предков капитана, а в минуты особо веселого расположения духа забавы ради даже сажали их на кол. Так что обозвать холопа, пусть даже выряженного в капитанскую форму было не самое страшное, что мог учудить барон Садислас. Тем более что холоп-то был даже не его, а принадлежал герцогу Бульдожскому, с которым он был в состоянии войны.

В том же, что Жопрей неожиданно для всех, оказался менее умелым фехтовальщиком, нежели Садислас был виноват он сам и никто другой. Да еще, пожалуй, неумеренное потребление горячительных напитков и жирной пищи, на сон грядущий, и не только это. Будь бравый капитан килограммов на десять полегче, да лет на десять помоложе, могилу солдаты сейчас рыли бы не ему, а барону.

У Вовика по этому поводу тоже было свое мнение, но его о нем никто не спрашивал, а он не торопился делать его достоянием широкой общественности. Ему казалось, что тело капитана следовало незамедлительно погрузить на повозку и отправить в Трехпалый город, для того чтобы жена и дети капитана могли с надлежащими почестями похоронить его на городском кладбище.

Между тем, солдаты уже успели закидать тело покойного комьями земли. Барон Садислас вышел вперед и произнес над свежим могильным холмом несколько слов.

— Спи спокойно, капитан Жопрей! В своем последнем бою ты сражался храбро, но плохо! За что и поплатился жизнью. Все произошло, как я и предрекал незадолго до этого. Как мне кажется, здесь в лесу никто не потревожит твой покой. И именно по этой причине я не отправил твое тело в Трехпалый город, который в скором времени будет взят нашим герцогом и предан огню и мечу. Прощай, мой друг!

Отсалютовав могиле клинком, которым всего час назад он хладнокровно заколол капитана, барон уступил место священнику. Тот наскоро благословил покойного в последний путь и торопливо отошел в сторону. Чувствовалось, что все происходящее изрядно тяготит его, и он боится, что непредсказуемый Садислас на этом не остановится. Но к счастью все обошлось. Постояв некоторое время над могилой, и помолчав, все двинулись в путь, по сигналу Садисласа.

— Итак, что мы имеем? — задал неугомонный барон чисто риторический вопрос, не обращаясь ни к кому конкретно.

— Пять трупов убитых странным способом и один обычным, — машинально ответил Кранц, но заметив во взгляде барона легкое недоумение, счел нужным пояснить, — Под шестым трупом я подразумеваю капитана Жопрея.

— Благодарю, вас! — недовольно скривился барон. — Для лекаря, вы чертовски тактичны, друг мой! Человеколюбие из вас так и прет!

— Насколько я понял, мой капитан ранее уже имел дело с подобными необычными смертоубийствами, — подал голос Топрик. — Более того, он намекнул, что нам предстоит иметь дело не с человеческим существом.

— Ну, я бы отнес это лирическое отступление к желанию смертельно раненного капитана максимально эпатировать почтенную публику! — пожал плечами барон. — Впрочем, Жопрея вполне можно понять, ведь он был смертельно огорчен своим близким концом. Отсюда и все эти мелодраматические эскапады и словесные выверты достойные скорее жалкого фигляра нежели сурового боевого капитана! Впрочем, перед лицом смерти мы все невольно впадаем в высокопарный стих!

— Как бы то ни было, капитан был самым осведомленным из нас всех, — сказал Топрик стараясь смотреть на барона, по возможности не очень мигая. — И все что он знал, он унес с собой в могилу. Нам же с Лотаром ничего не известно по интересующему вас вопросу. Быть может, теперь вы отпустите нас обратно к себе в город?

— Нет, милейший сержант! — хмуро глянул на него барон. — Неужели вы всерьез думаете, что теперь, когда вы в курсе расположения нашего лагеря я сделаю подобную глупость? Впрочем, я охотно исполню вашу просьбу, но при соблюдении вами одного достаточно простого условия.

— И что же это за условие позвольте поинтересоваться? — осторожно спросил Топрик.

— Прежде чем отпустить вас мне придется сделать из вас человекопень! — оскалив длинные песьи зубы, широко улыбнулся Садислас. — Как вам такая перспектива?

— А что такое человекопень? — спросил крайне заинтересованный Вовик.

— Это человек с отрезанным языком, проколотыми барабанными перепонками и выколотыми глазами, — охотно пояснил барон. — Кроме того, у него отрублены кисти рук и обе ступни.

— Но он, же умрет от кровотечения! — воскликнул Вовик в ужасе.

— Уверяю тебя, что нет! — расхохотался Садислас. — Лекарь Кранц тщательно зашьет все раны и выходит пациента. Он, наверное, со счета сбился, скольких уже человекопней настругал за всю свою жизнь.

— Но откуда такая звериная жестокость? — с болью в голосе спросил Топрик.

— Не скажите, сержант! — лукаво погрозил ему длинным наманикюренным ногтем Садислас. — Превращение врага в человекопень — это в высшей степени гуманный акт, я бы даже назвал его подлинным апофеозом гуманизма.

— Это почему же, позвольте спросить? — иронично поинтересовался Вовик.

Садислас хотел было ответить своей обычной резкостью, но в самый последний момент отчего-то передумал и чарующе улыбнувшись, пояснил:

— Ну, хотя бы потому, что вы останетесь живы мой юный и любопытный друг! Человек, подвергнутый этой операции, становится слеп, глух и нем, как пень. На нем можно колоть дрова для кухни, а он не издаст ни звука. Кроме того, он не в состоянии ничего написать, то есть, при всем желании не сможет передать никакой информации врагу.

— Нет, уж увольте! — рассерженно проворчал Топрик, оглаживая седые усы. — Согласен гнить на чужбине, зато с целыми руками ногами!

— Фу, как непатриотично, сержант! — укоризненно покачал головой Садислас. — А я отчего-то думал, что вы как и подобает верному слуге, принесете себя на жертвенный алтарь, во имя своего хозяина герцога Бульдожского!

Топрик ничего не ответил, лишь сердито засопел в ответ. Наученный горьким опытом Жопрея, он решил не перечить скорому на расправу Садисласу. Но тот не унимался и весь остаток дня развлекался тем, что постоянно проходился по поводу нежелания Топрика вернуться в Трехпалый город в качестве человекопня.

Вовика всесильный барон не задирал, чем внушил ему сильное беспокойство. Более того он время от времени бросал на него благосклонные взгляды, задумчиво теребя свою нижнюю губу холеными наманикюренными пальцами. Даже самому последнему глупцу из числа латников было понятно, что Садислас имеет на молодого парня определенные виды.

Во время ужина, когда воины расселись возле костра и принялись за трапезу один из солдат Садисласа церемонно поклонившись, сказал Вовику:

— Баронесса, не передадите ли мне кусок мяса пожирнее?

Вовик машинально потянулся было к деревянному блюду, на котором лежали нарезанные ломтями куски мяса, когда до него внезапно дошел смысл сказанного. Раздавшийся со всех сторон издевательский хохот солдат подтвердил его самые отвратительные догадки.

Вспыхнув словно порох, он выхватил у сидящего рядом с ним латника кинжал из ножен, висевших на поясе. Никто и глазом не успел моргнуть, как Вовик стремительно вскочив с места, ринулся вперед. При этом он попал ногой в миску с мясом, поскользнулся на ней, и чуть было не угодил в костер. Но уже в следующее мгновение с размаху полоснул своего обидчика ножом по горлу.

Все повскакали со своих мест и громко ругаясь, схватились за оружие. Вернувшийся из кустов, куда ходил облегчиться, Садислас хладнокровно смотрел на то, как воин тщетно пытается зажать рукой страшную рану на шее. Когда жизнь покинула грубияна, он рухнул головой прямо в костер, взметнув сноп искр и сотрясаемый агонией. Отвратительно запахло горелыми волосами и паленой человеческой плотью.

— Ну чего встали, как вкопанные? Выньте его из огня! — скомандовал барон растерявшимся от неожиданности солдатам, после чего крикнул Вовику, — А ты бросай нож, пока тебя не укокошили! Маленький гаденыш! Это же надо было испортить такой чудный вечер! Брось нож, тебе говорят!

Вовик отрицательно покачал головой, готовясь дорого продать жизнь, а свой зад еще дороже. Но в этот момент, кто-то, подло подкравшись сзади, стукнул его по темечку суковатой палкой. Перед глазами Вовика закрутились огненные спирали вперемежку с разноцветными звездами, после чего мохнатая черная тьма накрыла его и он отключился.

Вовик пришел в себя и открыл глаза. Со всех сторон его окружала непроглядная тьма. Пошевелившись, он обнаружил, что, оказывается, лежит на спине и у него связаны руки и ноги. Вовик поморщился, у него сильно болела голова, и путались мысли. Постепенно память начла возвращаться к нему, и он начал вспоминать события, предшествовавшие его отключке.

После того, как Вовик вспомнил, что его огрели сзади по голове палкой, он сразу же явственно ощутил у себя на затылке наличие огромной шишки. Также ему вспомнилось, как он жестоко расправился с латником, обозвавшим его баронессой. При этом его поразило, с какой легкостью он лишил жизни человека. Пусть тот был подлым ублюдком, но все, же он был человеческим существом! Чья жизнь была бесценна, и посягать на которую никто не имел права. По крайней мере, так воспитывали Вовика в семье и школе, а затем и в университете.

Вовик напряженно прислушался к своим ощущениям и удрученно вздохнул. Самое неприятное во всем этом было то что он не испытывал ни малейших угрызений совести по этому поводу. Гребаное средневековье стремительно засасывала его в свое грязное кровавое нутро! Хотя, по большому счету, Вовик не делал ничего предосудительного, он просто пытался выжить во всем этом первобытном и жестоком безобразии.

В конце концов, Вовику надоело пустопорожнее философствование. Было неясно, как с ним поступит всесильный барон после убийства его латника. Но зная привычки Садисласа, можно было не сомневаться, что ничего хорошего Вовика не ждет.

Для того чтобы хоть как-то отвлечься от невеселых мыслей, Вовик повертел головой и огляделся. Слева и справа от него виднелся звездный небосвод, но почему-то прямо над головой стояла плотная непробиваемая светом темнота. Вовик решил, что это небо затянуло черной грозовой тучей. Пытаясь ослабить путы на руках, он в очередной раз повернул голову в сторону, и тут взгляд его выхватил из темноты сначала одно деревянное колесо окованное железом, затем другое.

Вовик понял что его, связав, бросили под повозку. Откуда-то сзади лился неверный свет костра и доносился приглушенный смех солдат, ждущих своей очереди заступать в караул. Издалека неслись звуки лягушачьего концерта. Судя по всему, у ластоногих обитателей окрестных болот и озер, был самый разгар брачного периода. Помимо этого, в воздухе стоял неумолчный треск не то кузнечиков, не то сверчков. Многочисленные комары не то чтобы очень уж докучали, но делали это как-то нехотя, видимо из-за обильной росы.

Послышался шум нетвердых шагов и лязг доспехов со стороны костра. По тому, как стало гораздо светлее, Вовик понял, что кто-то с факелом движется в сторону повозки, под которой он лежал.

— Ну-с, как чувствует себя наш маленький грубиян? — послышался насмешливый голос Садисласа и Вовик зажмурился от яркого света. — Ты там живой или уже издох?

Барон, кряхтя, нагнулся и, обдав Вовика жутким винным перегаром, всмотрелся в его лицо:

— Постой, дружок, не покидай меня так быстро! Спору нет, я испорчен и развращен сверх всякой меры! Но даже я не получу большого удовольствия, имея дело с остывающим трупом. Хотя, по большому счету, наверное, это всего лишь дело привычки. Так что, если тебе очень уж приспичило, можешь и помереть! Мне всегда было наплевать на эти условности и …

Внезапно голос барона запнулся и стих на полуслове. Вовик удивленно приоткрыл глаза и увидел, что Садислас, по-прежнему стоя на коленях перед повозкой, высоко поднял факел над головой и внимательно оглядывается по сторонам. Что-то не на шутку встревожило в дупель пьяного барона.

— Почему вокруг стало так тихо? — озадаченно пробормотал он себе под нос, продолжая настороженно озираться. — Сверчки больше не трещат, а лягушки отчего-то перестали квакать? Даже комары не вьются! Что за чертовщина? Эй, там, у костра, вы что не слышите, что-то происходит?

Внезапно напряженная тишина взорвалась истошными человеческими криками, полными неприкрытого ужаса, звоном мечей, предсмертными воплями и хрипом смертельно раненных воинов. У костра, судя по доносившимся оттуда звукам, творилось воистину нечто ужасное.

Мимо повозки пронеслись с испуганным ржанием лошади, сорвавшиеся с привязи. С одной из них бесшумно соскользнул темный долговязый силуэт и ужом юркнул прямо под повозку к Вовику.

Распластавшись рядом с ним, и вжавшись в землю, человек голосом лекаря Кранца горячечно прошептал ему в самое ухо.

— Если хочешь жить молчи и не двигайся!

После этого, Вовик неожиданно ощутил холод стали возле своих запястьев, а еще через мгновение понял, что Кранц перерезал веревки, которыми были связаны его руки. Также быстро лекарь срезал путы с ног Вовика.

Между тем, барон, с лязгом вытянув меч из ножен, бросился на помощь своим солдатам. Оглашая окрестности фамильным кличем герцогов Муравских — «Бей, круши, топчи!», он, шатаясь из стороны в сторону, упорно двигался к месту битвы, высоко вздымая в одной руке факел, а другой рукой потрясая обнаженным мечом.

Но уже через мгновение он, словно с разгона налетев на крепостную стену, остановился, взвыв от ужаса:

— Что за хрень?!

Вовик лежа под повозкой и холодея от ужаса, внезапно ощутил, еще чье-то присутствие. И это что-то было настолько страшным и необъяснимым, что с ладоней Вовика заструился ледяными струйками пот. Ему даже на миг показалось, что температура окружающего воздуха вдруг катастрофически снизилась, упав чуть ли не до нулевой отметки, а изо рта у него, при выдохе идет пар.

Потом вдруг раздался непонятный и от этого еще более страшный звук. Бутск, бутск! И еще раз — бутск, бутск! Вовик явственно ощутил, как земля, на которой они с Кранцем лежали, вздрагивала каждый раз, когда раздавался этот жуткий звук. Было такое ощущение, что земля мерно сотрясается в такт шагам, чего-то ужасающе тяжелого.

— Что это? — в ужасе просипел Вовик лекарю в длинное волосатое ухо.

Но тот свирепо заткнул ему рот ладонью и предостерегающе поднял зажатый в руке нож.

— Молчи, глупец, иначе ты погубишь нас!

— Силы зла, я всегда верой и правдой служил вам! — послышался снаружи сдавленный вопль Садисласа, в котором явственно сквозил неприкрытый ужас.

Лекарь, сделав круглые глаза, состроил недоуменное лицо. Из этого Вовик заключил, что откровения хозяина были для того полной неожиданностью.

— Он что колдун? — горячечным шепотом поинтересовался он у Кранца.

В ответ тот лишь сердито пожал плечами и буркнул:

— Да шут его знает! Хотя если честно, то это вполне возможно!

Между тем, барону, судя по всему, приходилось совсем туго. В голосе его явственно сквозили истерические нотки. Каким же ужасным должно было быть существо, так сильно напугавшее неустрашимого барона Садисласа? От этой мысли Вовику стало совсем страшно.

— Неужели же я не могу рассчитывать на снисхождение? — возвысил голос барон. — Я погубил такое количество невинных душ, что даже и не снилось другим адептам зла! Отойди от меня посланец ада! Ах, вот ты как? Прочь, уйди от меня мерзкая тварь!

Вслед за изрыгаемыми бароном проклятиями послышался звон его меча. При этом звук был такой, словно его клинок рубился не со сталью, а с каменной стеной. Внезапно крики Садисласа перешли в жуткий вой, исполненный предсмертной тоски. Затем все неожиданно стихло.

Вовик с Кранцем затаившиеся под повозкой, испуганно переглянулись. Доктор провел тупой стороной ножа по своему горлу, показывая, что барону, судя по всему, пришел конец. Вовик понимающе кивнул, полностью разделяя мнение, старшего авторитетного в этом вопросе товарища.

В это время, снаружи послышался очень странный шум. Вовику он напомнил звук, издаваемый дрянным мальчишкой, который продолжает высасывать через соломинку содержимое упаковки с соком, несмотря на то, что его содержимое уже давно закончилось. При этом он старательно проходится трубочкой по всем труднодоступным уголкам вощеной коробки, издавая оглушительные всхлипывающие звуки. Отвратительный шум заставляет окружающих досадливо морщиться и кривиться, от ощущения, что у них от мерзкого звука по всему телу начинают бегать мурашки, а на голове вместо волос растут перья.

Внезапно, достигнув пугающего апогея, звук стих. Наступила звенящая тишина, не предвещавшая ничего хорошего. Казалось она длилась вечность, после чего началось самое страшное.

Бутск, бутск, бутск! Вовик от охватившего все его существо ужаса чуть было не выпрыгнул из-под повозки. Но Кранц, в самый последний момент успел схватить его за шею жилистой рукой, после чего впечатал лицом в траву.

Бутск, бутск! Земля от каждого шага неизвестного создания сотрясалась так, словно существо весило, по меньшей мере, несколько тонн. Сердце Вовика колотилось где-то в глотке. Казалось еще немного, и оно выпрыгнет у него изо рта, после чего, словно лягушка ускачет по траве в ночную темноту.

Бутск, бутск! Бутск, бутск! Факел барона Садисласа выпавший у него из руки не потух и продолжал коптить вполсилы, валяясь неподалеку от его распростертого тела. Но даже этого тусклого света было вполне достаточно для того, чтобы разглядеть, что во лбу барона чернеет большая круглая дыра.

Зажав себе рот обеими руками, чтобы не завопить от переполнявшего все его существо ужаса, Вовик теряя остатки самообладания, из последних сил прокусил себе ладонь. Рот сразу же наполнился отвратительным железистым вкусом крови. Реакция была вполне предсказуемая, и его чуть было не вывернуло наизнанку, если бы не боль, пронзившая прокушенную руку. Вместе с болью пришло мгновенное отрезвление и ясное понимание того, что если он выдаст себя, то повторит незавидную судьбу барону.

В этот самый момент в поле зрения Вовика неожиданно попало нечто. Это был четко очерченный силуэт высокой фигуры облаченной в какую-то диковинную мантию темного цвета. И это что-то двигалось! Более того, жуткие звуки, от которых тряслась земля, издавало именно это существо! И двигалось оно в сторону повозки, под которой, застыв от ужаса, распластались, стараясь вжаться в землю, Вовик и лекарь Кранц!

На Вовика с перепугу неожиданно напала икота. Ему удалось успешно подавить несколько позывов.

Но, подобно девятому валу, вобравшему в себя всю мощь предыдущих попыток, наружу из Вовика неожиданно вырвался громкий и отчетливый:

— Ик!

Звук прозвучал резко и неожиданно. Так словно в зловещей, морозной тишине, кто-то неосторожно наступил на предательски хрустнувшую ветку. В той жуткой ситуации, в которой, в данный момент, пребывали Вовик с доктором, это дурацкое иканье могло иметь самые трагические последствия.

С равным успехом можно было бы просто взять и застрелиться. Тем более, что аккуратная дырка в голове, от пули, была намного более эстетичной, нежели огромная дыра, которая оставалась во лбу у всех тех, кто имел несчастье пообщаться с ужасным порождением тьмы. Плюс полное отсутствие мозга в черепной коробке.

Впрочем, такие тонкости сейчас мало волновали Вовика и лекаря. Да, и пистолета в средние века еще не успели изобрести, так, что стреляться все равно было не из чего. Кранц уже не раз пожалевший, что часом ранее не придушил своего излишне впечатлительного товарища по несчастью, горячечным шепотом прохрипел ему в самое ухо:

— На счет — раз, выскакиваем из-под повозки и бежим в разные стороны. Ты налево, я направо! Раз!

Прежде чем Вовик вник в смысл сказанного, лекарь ужом выскользнул из-под повозки и исчез в темноте. Вовик машинально последовал его примеру и, всхлипывая от ужаса, кинулся вдогонку за Кранцем. Со стороны повозки тут же послышались тяжелые шаги непонятного существа начавшего погоню за ними.

Когда Вовик уже порядком запыхался, он вдруг понял, что больше не слышит страшных звуков. Видимо, им с лекарем удалось оторваться от преследовавшего их жуткого монстра. Через некоторое время он, с запозданием, сообразил, что оба они бегут в одном направлении — направо. Желая исправить свою ошибку, Вовик начал резко забирать влево.

Внезапно, из темноты, откуда-то спереди послышалось — бутск, бутск, бутск, бутск! И, судя по частоте пугающих звуков, их неугомонный преследователь набрал приличную скорость. Более того, он каким-то непостижимым образом, вдруг, оказался впереди Вовика. Взвизгнув от ужаса, Вовик развернулся и кинулся в обратную сторону, стремясь оказаться, как можно дальше от эпицентра этих ужасных звуков.

По прошествии некоторого времени, он внезапно понял, что не слышит страшных шагов. А это означало, что ему, как ни странно, в очередной раз удалось оторваться от преследования. Это наполнило его душу неизъяснимым торжеством, граничащим с откровенным восторгом.

Кромешная тьма, окружавшая его со всех сторон, уже перестала восприниматься им как пугающая и враждебная среда. Несмотря на то, что Вовик ничего не видел в ней, у него вдруг появилось ощущение, что он, подобно летучей мыши, способен безошибочно находить дорогу в темноте. Это странное чувство было вызвано внезапно посетившим его душу озарением. Он неожиданно понял, что с ним просто не может произойти ничего плохого, по той простой причине, что его появление в этом мире не случайно. А раз — это не случайность, то во всем этом присутствует, какой-то сакральный смысл, который…

Внезапно появившееся из темноты дерево, доказало ему, как сильно он заблуждался, по поводу своей исключительности. Налетев с разгона на толстый ствол, Вовик впечатался в него лбом и стек по нему вниз. Искры, полетевшие у него из глаз, были последним, что он успел увидеть перед тем, как провалился в мохнатую тьму.

Первым делом новоявленные следопыты, по настоянию Кранца, начали тщательно осматривать место, где погиб барон Садислас.

Тело героически погибшего барона, к тому времени, уже перевезли в столицу Муравии, где готовились пышные похороны. Герцог Муравский, на радостях, что наконец-то лишился основного претендента на свой трон, намеревался устроить, после погребения барона в главном соборе, грандиозный поминальный ужин для своих подданных. По слухам, одного только крепкого вина, будет выставлено около полусотни бочек.

Несмотря на то, что вся трава, вокруг места гибели барона, была вытоптана, так словно там прошло стадо коров, одна странность сразу же бросалось в глаза. Это были очень необычные следы, не заметить которые было просто нельзя.

— Они не принадлежат ни человеку, ни какому другому известному живому существу, — задумчиво пробормотал лекарь, сидя на корточках перед глубокой вмятиной округлой формы. — Такое впечатление, что кто-то передвигался на гигантских ярмарочных ходулях, сделанных не из тонких жердей, а из толстых бревен. Но заметь, ширина шага невелика и ненамного превышает обычный человеческий.

— И вдобавок, весить он должен был минимум, как пара бегемотов, — заметил Вовик.

— Я не знаю, кто такие бегемоты, — поднял на него строгий взгляд Кранц. — Но вес, примерно, равен средней повозке наполовину груженой камнями. Кроме того, как ты сам можешь видеть, концы этих ходулей скруглены и имеют наросты. Что-то вроде массивных шипов, чтобы не скользить при ходьбе.

— Посмотри-ка, что это такое? — воскликнул Вовик, подняв из примятой травы, странный обломок. — Это, вообще, что такое, камень или дерево?

Лекарь, приняв из рук помощника находку, повертел ее, внимательно рассматривая со всех сторон. Затем постучал по ней узловатой подагрической костяшкой пальца, поскреб ногтем, а после попробовал и ножом. Лизнув ее и с видом гурмана, Кранц закатил глаза, и некоторое время прислушивался к возникающим вкусовым ассоциациям.

— Этот осколок непонятной субстанции, более всего напоминает первоначально ороговевшую, а затем окаменевшую плоть. Причем, плоть, бывшую некогда живой, — наконец, вынес лекарь свой вердикт. — Давай-ка, хорошенько осмотрим здесь все. У меня такое впечатление, что, если мы будем внимательны, то вскоре отыщем еще несколько подобных вещиц.

— Думаешь, что этот кусок имеет отношение к тому, кого мы ищем? — поинтересовался Вовик.

Кранц, вместо ответа, лишь неопределенно пожал плечами.

После этого, они с Вовиком на четвереньках облазили всю поляну и прилегающую к ней территорию, но больше не нашли ничего похожего. Зато они нашли кое-что другое — несколько фрагментов стального меча. Осколки блестели на солнце и совсем не были тронуты ржавчиной. Это говорило о том, что они оказались здесь совсем недавно.

Сложив, словно пазл, куски острой стали вместе, Кранц озадаченно почесал макушку.

— Это обломки меча барона Садисласа, — пробормотал он, ткнув пальцем в лежащие на примятой траве обломки. — Я узнаю этот клинок, мне как-то раз, даже доводилось точить его.

— Получается, что барон расколол свой меч о ночное чудовище? — спросил Вовик.

— Совершенно верно, когда отбивался от него, — одобрительно кивнул лекарь. — И в процессе этого дела, он ухитрился выломать из него, найденный тобой, кусок. В связи с этим, нужно срочно осмотреть то место где располагался костер погибших дозорных. Я едва отошел от костра по нужде, когда началось эта бойня. И, насколько я помню, не все воины трусливо разбежались, кое-кто бросился рубиться с неведомым противником. Во всяком случае, звон мечей я точно слышал.

Но, к большому сожалению исследователей, их осмотр вокруг кострища ничего не дал. Там не было найдено, ни окаменевших фрагментов, ни даже осколков мечей. Кранц озадаченно потирал лоб, так словно, какая-то навязчивая мысль не давала ему покоя.

— Старый дурак! — неожиданно воскликнул он, возмущенно всплеснув руками. — Как же я сразу не догадался! Мне нужно срочно глянуть на мечи, которые принадлежали погибшим этой ночью дозорным. На лезвиях этих простых мечей должны быть многочисленные вмятины, потому что они выкованы из дешевой вязкой стали. Если бы металл, из которого они сделаны был таким же качественным и хрупким, как сталь меча барона, они должны были расколоться на части. Лотар, я вынужден на непродолжительное время покинуть тебя!

Вовик, некоторое время недоуменно смотрел на доктора, пока до него, наконец, дошло, что старик обращается к нему.

— А почему я не могу отправиться вместе с тобой? Мы же вроде, как компаньоны, ну в смысле, вляпались в одно и то же дерьмо, — поправился он, наткнувшись на непонимающий взгляд Кранца.

— Пока, меня не будет, ты займешься тем, что попытаешься проследить по следам нашего неизвестного монстра. Тьфу, ты! — раздраженно выругался лекарь. — Нужно срочно придумать для твари, что мы разыскиваем, какое-нибудь внятное название! Не знаю, как ты, а мне уже порядком надоело придумывать для него цветистые иносказательные имена, всякий раз, когда я упоминаю о нем.

— Мозгоклюй! — вырвалось само собой у Вовика.

— Кто мозгоклюй, я что ли? — сварливо воззрился на него Кранц.

— Нет, тот урод, которого мы ищем! — поспешно заверил его Вовик. — Что нам известно о нем? То, что после знакомства с ним, у всех во лбу появляется дырка и исчезает мозг. Так что, как ни крути, а получается, что он и есть самый настоящий, махровый мозгоклюй!

— Ну, не знаю! — недовольно скривился Кранц. — Хотелось бы чего-нибудь более загадочного и поэтического, ну, вот хотя бы…

Лекарь на некоторое время замолчал. Шевеля губами, он беззвучно проговаривал про себя варианты. При этом он нетерпеливо прищелкивал пальцами, что говорило о напряженной работе его мысли.

— Почему бы нам не назвать Мозгоклюя, то есть, я кончено же хотел сказать — неведомую тварь! — раздраженно воскликнул Кранц. — Ну, например, Каменный Похититель Мозга или Сверлильщик Лбов?

— А мы не замучаемся, все это выговаривать? — ехидно поинтересовался Вовик.

— Замучаемся! — честно признался Кранц и тяжело вздохнул. — Ладно, пусть будет по-твоему! Мозгоклюй, так Мозгоклюй! Но только строго между нами! Не вздумай, никогда, при посторонних, а особенно при герцоге, произнести это слово. Оно умаляет нашу с тобой значимость. Рыцарь, победивший Мозгоклюя! Согласись, что звучит не очень? Рыцарь, победивший Каменного Сверловщика Черепов! Теперь, чувствуешь разницу?

— Ну, ты старый — голова! — восхитился Вовик. — Договорились!

— Ну, раз договорились, тогда, обойди повсюду, где только есть следы Мозгоклюя, и внимательно все осмотри! — распорядился Кранц. — Твоя задача, найти то место, откуда этот гад появился вчера ночью и куда он затем делся, когда его спугнули всадники.

После этого, Кранц кряхтя, залез на лошадь и, помахав на прощание Вовику рукой, неторопливо двинулся в сторону расположения лагеря войска герцога Муравского.

Проводив взглядом старого лекаря, Вовик вздохнул и принялся внимательно изучать загадочные следы. Для того, чтобы определить откуда появилось неведомое существо он терпеливо прошел по всей цепочке следов оставленных Мозгоклюем. То, что он при этом увидел, поставило его в тупик.

Решив проверить свои умозаключения, Вовик угробил уйму времени на то, чтобы найти следы Мозгоклюя, оставленные им, когда тот гнался за ним ночью. На полпути к дереву, при виде которого у него вновь разболелась забинтованная голова, Вовик обнаружил, что следы неожиданно обрываются. Было такое ощущение, что Мозгоклюй просто взмыл в воздух и исчез.

Еще через некоторое время, следы появились вновь. Также, как и исчезли — из ниоткуда. Если бы Мозгоклюй действительно умел летать, то на месте его приземления, следы должны были бы быть намного глубже. Но они ничем не отличались от остальных. Так, что версия с левитацией определенно никуда не годилась.

В конце концов, в результате своих следопытских изысков, Вовик пришел к ряду странных умозаключений. Во-первых, загадочное существо возникало из ниоткуда. Оно появлялось словно бы из-под земли. Но в месте появления дерн нигде не был нарушен. Во-вторых, исчезал Мозгоклюй также в никуда и совершенно бесследно.

Вовик изрядно поскучнел. С такими продвинутыми тактико-техническими данными, их Мозгоклюй представлялся практически непобедимым существом. И как при таком раскладе его можно было победить, представлялось ему неразрешимой загадкой. Оставалось надеяться лишь на то, что хитромудрый Кранц что-нибудь придумает.

— Кстати, куда запропастился, этот чертов лекарь? — проворчал Вовик, мрачно глядя на то, как солнечный диск медленно садится за мрачный частокол высоких елей. — Старик уже давно должен был вернуться обратно!

Как Вовик ни старался, но уйти от погони ему не удалось. Довольно скоро его схватили люди герцога Муравского. Против ожидания, его почти не били. Лишь пару раз огрели мечом плашмя по тощему заду. Из этого Вовик справедливо заключил, что преследователям было строго настрого велено доставить его к герцогу живым и невредимым.

Выйдя из леса, латники связали ему руки и ноги, после чего, бросили, словно барана поперек конского седла. В таком состоянии Вовик проделал весь путь вплоть до ставки герцога. Не сказать, чтобы ему это очень понравилось. Во всяком случае, он бы предпочел идти пешком, нежели биться пустым, впалым животом об жесткое седло, и при этом нюхать лошадиный бок, пропахший вонючим потом. Но его мнения никто не спрашивал.

Появление всадников, с плененным Вовиком, было встречено в лагере торжествующими воплями.

— Пособника отравителя Кранца изловили! — неслось со всех сторон радостное улюлюканье солдатни. — Ну и повертится же он теперь на жаровне в пыточной Эльмателя!

Вопреки ожиданиям Вовика, Эльматель оказался вовсе не высоким худым эльфом с длинными ушами и пронзительным взглядом огромных фиолетовых глаз. Палач герцога Муравского, вообще, не имел никакого отношения к эльфийскому племени. Откуда у него вдруг взялось такое странное имя, можно было лишь, только догадываться. Скорее всего, его бедную матушку урожденную эльфийку, взял силой какой-нибудь орк или гоблин.

Более всего Эльматель походил на огромного, толстого кабана, вставшего на дыбки. На нем были короткие кожаные штаны, отдаленно напоминавшие шорты, которые поддерживал широкий ремень с большой серебряной пряжкой. Вся тело палача было сплошь покрыто курчавыми рыжими волосами, больше похожими на звериную шерсть.

Все эти мысли молнией пронеслись в воспаленном мозгу Вовика, когда его втолкнули в походную пыточную, устроенную в заброшенной кузнице. Каменные стены, сложенные из грубых неотесанных камней и кое-как скрепленные известью, изрядно покосились и грозили рухнуть в любой момент. Углы кузницы поросли мхом. Судя по свежим необструганным жердям, на которые сверху было накидана солома, крыша была восстановлена совсем недавно.

— Ну, проходи, мил человек, гостем будешь! — по-людоедски усмехнулся, обнажив кривые, растущие невпопад зубы, хозяин пыточной. — Устраивайся поудобнее, а я пока огонек раздую, чтобы тебе не так зябко было.

С этими словами, Эльматель подошел к огромному кузнечному горну и принялся мехами раздувать тлеющие в глубине угли.

— Садись, маленький негодяй! — послышался из темного угла тихий смешок, тут же перешедший в кашель.

Вовик, подслеповато щурясь, вгляделся в темноту и обнаружил, что кроме них с Эльмателем в пыточной есть еще кто-то.

— Я — Цист дознаватель! — зажимая рот платком, покрытом капельками крови и продолжая неистово кашлять, пролаял человек в черной инквизиторской сутане, выходя на свет.

Его изможденное, костистое лицо было обтянуто тонкой, прозрачной кожей, цвета бледной поганки. Закончив кашлять, Цист аккуратно свернул и спрятал окровавленный платок в недра своей необъятной сутаны. Тяжело ступая, дознаватель прошел к большому деревянному столу, заваленному листами пергамента и свитками. Опершись о столешницу длинными костлявыми руками, он вперил взгляд глубоко ввалившихся горящих лихорадочным блеском глаз в Вовика. Вдосталь насладившись произведенным эффектом, он сделал широкий жест рукой в сторону массивного пыточного кресла:

— Прошу!

Вовик с ужасом покосился на грубо сколоченный деревянный стул с непомерно высокой спинкой, снабженной разъемным металлическим обручем, на уровне шеи. На подлокотниках ужасного устройства были закреплены широкие кожаные ремни с массивными пряжками, для удерживания рук пытаемого. Опустившись в кресло, Вовик обнаружил, что вся древесина подлокотников покрыта, глубоко въевшимися, бурыми пятнами. Сердцем он прекрасно понимал, что это была засохшая кровь предшественников, но разум его упорно не хотел в это верить.

Тем временем, невесть откуда взявшийся служка-монах плюхнулся на лавку, подле дознавателя Циста. Пододвинув к себе чернильницу с торчащим в ней гусиным пером, он широко зевнул, после чего, взял чистый лист пергамента и приготовился вести записи по ходу допроса.

— Итак, начнем благословясь! — Цист осенил себя охранительным знаком, после чего тяжело кряхтя, опустился на лавку. — Пиши! Дознание в отношение бульдожского шпиона по имени… Как твое имя, негодяй?

— Лотар, — хрипло ответил Вовик. — А в чем меня обвиняют?

Цист строго посмотрел на него и укоризненно погрозил пальцем:

— Я бы на твоем месте не особо торопил события. Если только, ты не спешишь испытать на своей шкуре непревзойденное мастерство Эльмателя.

— Ваша честь, вы льстите мне! — зашелся заливистым смехом палач, со звоном раскладывая свой инструмент на мерцающие в темноте раскаленные угли кузнечного горна.

— Итак, продолжим! — дознаватель Цист строго постучал костяшкой пальца по столешнице, призывая не в меру развеселившегося, палача к порядку. — Дознание в отношение бульдожского шпиона по имени Лотар. Написал?

Служка энергично закивал головой, старательно выписывая буквы пером по пергаменту. При этом он самозабвенно вывалил язык наружу и синхронно повторял им все движения вслед за кончиком пера.

— Который вкупе с государственным изменником лекарем Кранцем пытался отравить его сиятельство герцога Муравского.

— Я никого не пытался отравить, тем более герцога! — возмутился Вовик, вскакивая с пыточного кресла.

— Обвиняемый, сейчас же займите место! — нетерпеливо прикрикнул на него Цист. — Вам слово еще никто не давал! А ты Эльматель, пристегни его покрепче, чтобы он не рыпался раньше времени. Я так понимаю, что этот юный негодяй не расположен к сотрудничеству со следствием.

Палач, мурлыкая себе под нос, какую-то легкомысленную песенку неторопливо подошел к Вовику. Склонившись над ним, он сноровисто пристегнул ремнем к подлокотнику, сначала одну его руку, а затем другую.

— Ваша честь, за шею пристегнуть или обождать? — лениво поинтересовался он у дознавателя.

— Обожди, — остановил его нетерпеливым жестом Цист. — Итак, пытался отравить герцога Муравского, выполняя преступную волю своего хозяина, гнусного герцога Бульдожского, чьим наймитом он и является. В ходе дознания, обвиняемый свою вину полностью признал.

— Ничего я не признал, тем более, что мне и признаваться-то не в чем! — возмущенно выкрикнул Вовик.

— Эльматель приступай, но помалу. Не нужно, чтобы мерзавец раньше времени сошел с ума от боли! У нас впереди длинный разговор, потом еще предстоит очная ставка с Кранцем.

— Так он жив? — радостно воскликнул Вовик.

— Я бы на твоем месте особо не веселился! — иронично хмыкнул Цист. — Потому, что лекарь во всем обвиняет тебя, а сам он здесь вроде как не причем! Палач, приступай! А то у меня уже голова разболелась от болтовни этого мелкого бульдожского ублюдка!

Эльматель согласно кивнул и нацепил толстые кожаные рукавицы, чтобы не обжечься. Взявшись за ручки шипцов, чья раскаленная докрасна рабочая поверхность напоминала расплющенный лягушачий палец, он уверенно шагнул к Вовику.

Склонившись над ним, он одними губами прошептал:

— Ори!

После этого, он протянул свой ужасный инструмент к руке Вовика. Тот, забившись в истерике, с ужасом смотрел, как раскаленные щипцы тянутся к его указательному пальцу. Не дожидаясь, когда его руку пронзит дикая боль, Вовик страшно закричал. В воздухе явственно запахло горелым мясом, а из-под раскаленных щипцов вырвалось облачко белый дым. После чего глаза Вовика сами собой закатились, и он потерял сознание.

— Слабенький, какой оказался отравитель-то! — разочарованно проворчал палач и неодобрительно покачал головой.

— Ну чего ты встал, как вкопанный? — нетерпеливо воскликнул Цист, уже вошедший в раж. — Плесни на него водой, и продолжай!

Эльматель отложил свои ужасные щипцы в сторону и, выйдя из пыточной, вскоре вернулся с деревянной бадьей полной воды. Подойдя к Вовику, который до сих пор пребывал в полной отключке, он опрокинул содержимое ведра ему прямо на голову. Ледяная колодезная вода мигом привела Вовика в чувство.

Отплевываясь от обрушившегося на его бедную отбитую голову водопада, он в ужасе скосил глаза на свой, подвергнутой ужасной пытке раскаленными щипцами, палец. Сказать, что его вид напугал его — было все равно, что не сказать ничего. Указательный палец превратился в расплющенную кровоточащую лепешку. Взвыв от ужаса, Вовик задергался, но ремни надежно держали его прикованным к стулу.

В это время над ним вновь выросла рыжая громада палача.

— Ори, что есть мочи! — также одними губами проговорил он, для верности подмигнув ничего не понимающему Вовику.

Тот не заставил упрашивать себя дважды и принялся выть, так словно с него живьем снимали кожу. В какой-то момент, он неожиданно понял, что его изуродованный пыткой палец совершенно не чувствует боли. Может быть, в нем были повреждены нервные окончания? Но по шкодливой физиономии Эльмателя, Вовик понял, что никакого повреждения не было вовсе.

Не переставая дико визжать, Вовик лихорадочно соображал, что за спектакль творится здесь, в котором ему была отведена главная, и вдобавок ко всему трагическая роль.

— Щипцы остыли уже, — оглянулся на дознавателя палач. — Может его того — хлыстом, уважить?

— Так нагрей, если остыли! В чем проблема-то, уголь закончился? — недовольно пробурчал Цист.

— Нет, боюсь, мальчонка, не выдержит, — отрицательно покачал рыжей кудлатой головой Эльматель. — Уж больно строение у него субтильное, как бы, не помер, раньше времени.

— Да ты, же только что начал, с чего ему помирать-то? — искренне возмутился дознаватель.

— Точно говорю, помрет, как пить дать, помрет! — авторитетно заверил его палач. — А нам потом, ваша честь, придется отдуваться перед нашим добрым герцогом!

— Ну, делай, как знаешь! — обиженно поджал губы Цист.

Эльматель снял с гвоздя вбитого прямо в каменную стену толстый ременной хлыст. Разворачивая его змеиные кольца, он приблизился к Вовику и, как и прежде одними губами произнес:

— А теперь, парень, терпи!

Палач открыл дверь и кликнул стоящих там двух стражников.

Ткнув рукояткой кнута в сторону Вовика, он велел:

— Развяжите этого молодца и скоренько разложите мне его на лавке для порки.

К этому времени, Вовик успел проникнуться искренней симпатией к страхолюдному Эльмателю, который, по неизвестной причине, еще ни разу не причинил ему боли. Решив, что и тут не стоит ожидать каких либо ужасов, он доверчиво позволил солдатам уложить себя на лавку и привязать к ней за руки и за ноги.

Когда тяжелая плеть, со свистом вспоров воздух, свирепо ожгла спину Вовика, он понял, как сильно заблуждался. Его истошный вопль потряс стены пыточной. А добросердечный Эльматель, судя по всему, не собирался останавливаться на достигнутом, и продолжал наносить честные удары плетью один за другим. Где-то после десятого удара, Вовик совершенно охрип, а еще через пару ударов провалился в спасительную пучину беспамятства.

Вовика, сообщение об ожидающем их с Кранцем рано поутру аутодафе, повергло в плотный ступор.

Он долго собирал остатки своего расползающегося мужество, чтобы жалобно проблеять:

— Как на костер? Я не хочу на костер!

— Ничего не поделаешь — таковы суровые законы герцогства Муравского, — довольно равнодушно откликнулся старый лекарь. — Тем более что мы с тобой покусились на самое святое, что есть у подданных герцога — на его жизнь. Ты, случаем не позабыл? Мы же его, вроде как, отравить пытались!

— Но это, же неправда! — искренне возмутился Вовик.

— Конечно неправда, — иронично усмехнулся Кранц. — Я-то прекрасно знаю, что произошло на самом деле. Наш герцог, строго между нами, большой обжора. Вот, а с годами его ливер начал подводить своего хозяина. Попросту говоря, перестал справляться со всей той жратвой, которой его исправно грузил герцог, на протяжении всей жизни. У него начались проблемы с пищеварением — вздутие живота, колики, отрыжка, газы и все такое прочее.

— Ну, а какое отношение это имеет к нам? — нетерпеливо воскликнул Вовик.

— Да, самое прямое! — укоризненно глянул на него Кранц. — Я прописал нашему чревоугоднику герцогу сильнодействующую микстуру для очищения желудка и его кишечника. И честно предупредил, чтобы он на время воздерживался от всяческого вида горячительных напитков. Ибо свойства моего снадобья таковы, что оно вступает во взаимодействие с вином и прочими горячительными напитками, подобно тому, как уксус вступает в реакцию с молоком. Оно сворачивается, створаживается, после чего уплотняется и наглухо забивает кишечник, делая прохождение через него крайне затруднительным.

— Ну и? — поторопил Вовик.

— Ну и! — передразнил его Кранц. — Герцог, по своему обыкновению, не внял моим предупреждениям и обильно откушал на сон грядущий. А попросту говоря, навернул половину молоденького кабанчика и запил все это изрядным количеством ядреного менжуйского вина. В результате, к утру, он раздулся как бочонок. Газы, которым было некуда деваться, так как естественный выход оказался забит, принялись давить на сердце и легкие. Герцог, почувствовав сильные боли в сердце и начал задыхаться, больше конечно с перепугу. Тут, по счастью, в лагерь приехал я и успел-таки поставить страдальцу цельный ведерный клистир. В результате герцог благополучно выжил. Недолго думая он решил, что во всем виновата моя микстурка. Он сгоряча обвинил меня в попытке отравления, ну и заодно приплел тебя, в качестве Бульдожского шпиона.

— Круто! — восхитился Вовик. — И как ты только ухитрился в этом гадюшнике дожить до седых волос?

— Да, что старое вспоминать, разное бывало! — невесело усмехнулся Кранц. — И уверяю тебя, что этот случай еще не самый пакостный.

— То есть, ты считаешь, что нас не сожгут? — с надеждой в голосе спросил Вовик.

— Нет, почему же? Сожгут непременно! Могу поспорить, что неподалеку от лагеря, посреди поля, уже вкопали в землю два столба и теперь старательно обкладывают их хворостом! — с большой убежденностью в голосе поспешил заверить его Кранц. — Стражу подкупить, несмотря на все мои старания так и не удалось. Теперь нам остается надеяться лишь на старого пьяницу Эльмателя.

После этих слов, Кранц нахлобучил свою остроконечную лекарскую шляпу, и, прислонившись к стене, скрестил руки на груди, после чего тут же беззаботно уснул. Вовик поразился выдержке Кранца, который накануне лютой казни, был способен вот так, за здорово живешь, храпеть, словно после веселой дружеской попойки.

Медленно прокручивая в уме все варианты предстоящих утром ужасов, и не переставая удивляться железным нервам старшего товарища, он начал клевать носом. И лишь под самое утро его, наконец, сморил тяжелый, беспокойный сон.

Несмотря на густой туман, Кранц, ловко лавируя между солдатскими палатками, уверенно двигался к границе лагеря герцога Муравского.

Со всех сторон, слышалось бряцанье оружия и испуганные возгласы:

— Это страшное колдовство! Силы тьмы забрали к себе своих слуг! Пламя пожрало их целиком, без остатка!

Но к большому беспокойству беглецов, кроме паникеров, в лагере нашлись и светлые головы:

— Отравители сбежали, напустив колдовского тумана! Нужно срочно отрядить за ними погоню и прочесать леса в округе!

Наконец, Кранцу и Вовику, каким-то чудом, удалось выбраться из лагеря. Углубившись в лес, Кранц прямиком направился к большому дереву и, пошарив в его дупле, извлек наружу, какие-то ветхие лохмотья. Половину из них он перекинул Вовику.

— Быстро переодевайся! — велел он, начиная стягивать с себя прожженную, во многих местах, лекарскую хламиду. — Нас мигом поймают по одному только запаху костра, который распространяет наше платье!

Вскоре на лесной поляне стояли двое оборванцев, наряженных в бесформенные грязно-серые халаты с глубокими капюшонами, которые надежно скрывали их лица. Кранц пошарил в дупле и вытащил оттуда две пары, каких-то коротких палок соединенных между собой короткими веревками.

— Держи! — протянул он один комплект Вовику.

— Это что нунчаки? — подозрительно покосился тот на грязные палки.

— Где ты слова-то такие берешь? — неодобрительно покосился на него лекарь. — Это обычные стукалки! Они нужны для того, чтобы их стук, загодя предупреждал честный люд о нашем приближении.

— А зачем нам кого-то предупреждать? — поразился Вовик. — Не проще будет, втихаря, смешаться с людьми на дороге, ведущей в город?

— Нет, не проще! — сердито проворчал Кранц, заталкивая, провонявшую дымом, одежду в дупло. — Теперь, мы, благодаря предусмотрительности Эльмателя, превратились с тобой в парочку прокаженных. А чтобы наше перевоплощение было всамделишным, нужно непрерывно греметь стукалками, предупреждая о своем приближении. Это самый надежный способ, уверяю тебя! Нас все будут обходить за версту, включая и шпионов герцога. Никому не захочется подхватить жуткую, неизлечимую заразу!

Вовик был вынужден признать, что план Кранца хорош, и настроение его заметно улучшилось. Но следующее заявление старого лекаря тут же повергло его в уныние.

— Лотар, нам придется с тобой разделиться и поодиночке добираться до Золотого города, — сказал Кранц, положив ему руку на плечо.

— Но почему?

— Шпионы герцога будут искать двоих, а на одиноких прокаженных никто даже не обратит внимания, — пояснил Кранц. — Слушай и запоминай! Отсюда до Золотого города три дня пешего пути. Герцог Золотого города — Нурс Объеденитель, находится в довольно прохладных отношениях с герцогом Муравским. Во всяком случае, если муравские шпионы попадутся в его землях, они будут прилюдно казнены. По истечении трех дней, я буду ждать тебя, каждый вечер, в Золотом городе, в таверне «Синий индюк». Но к тому времени тебе будет нужно из прокаженного, вновь превратиться в обычного здорового человека. Вот тебе несколько серебряных монет, чтобы ты смог купить себе в городе новую одежду и протянуть до моего возвращения.

После этого Кранц и Вовик расстались.

Кранц, доходчиво объяснив Вовику, как безопаснее добраться до Золотого города, сам направился в противоположную сторону. Его, по-прежнему, занимало то жуткое существо, которое с легкой руки Вовика, они стали именовать Мозгоклюем.

После того, как герцог Муравский, несмотря на многолетнюю верную службу Кранца, отправил его на костер, он был полностью свободен, от каких бы то ни было обязательств перед своим сюзереном. Более того, теперь он не был связан никакими временными ограничениями и мог спокойно, без дерготни и нервотрепки, заниматься поисками Мозгоклюя.

То, что эти поиски продолжать необходимо, старый лекарь не сомневался ни на минуту. Жуткая тварь, появляющаяся и исчезающая, словно по мановению волшебной палочки, не на шутку тревожила его. После каждого появления, Мозгоклюй исправно оставлял за собой горы мертвецов. Если чудовище не удастся остановить в самое ближайшее время, то он безнаказанно изведет весь местный люд, поголовье которого и так изрядно сократилось в результате войны между Муравским и Бульдожским герцогствами.

Для начала, Кранц рассчитывал посетить муравский Серый город, находящийся на самой границе между воюющими государствами. Там жил один его старый знакомец державший аптеку. Когда-то в годы юности они вместе обучались лекарскому ремеслу в Рейденском университете.

Кранц, в одночасье оставшийся без средств к существованию, хотел попросить старого товарища ссудить его деньгами, на время пока он не поправит свое финансовое положение. Относительно Вовика лекарь был более-менее спокоен. Деньги, что он ему дал, должны были позволить парню продержаться вплоть до его приезда в Золотой город.

Выбравшись из мест, где велись активные военные действия, Кранц, прежде всего, сменил тряпье прокаженного на платье ремесленника средней руки. Теперь он получил возможность беспрепятственно общаться со случайными попутчиками и собирать сплетни и слухи касающиеся Мозгоклюя. А слухов этих, среди простого народа, ходило немало.

Кранц прекрасно понимал, что половина из них — это досужие домыслы фантазеров и врунов всех мастей. Горя желанием продемонстрировать собственную осведомленность, многочисленные болтуны безбожно врали налево и направо лишь бы привлечь к себе внимание и оказаться в центре внимания восхищенных слушателей. Но даже в этих внушительных кучах словесных испражнений, Кранц умудрялся выискивать малые крохи полуправды.

Вовик спокойно смотрел, как из лесу к развалинам выходят двое. Издалека ему было невидно, что это за люди. Во всяком случае, они не были похожи на бродяг, так как были одеты в добротные, одинаковые куртки зеленого цвета. Поэтому он не стал особо тревожиться, тем более, что оба незнакомца вели себя миролюбиво.

По мере того, как они подходили все ближе, Вовик сумел разглядеть, что их зеленая одежда, представляет собой какую-то неизвестную ему форму. На груди у них были нашиты гербы герцога Золотого города. К их широким поясам были пристегнуты короткие мечи, а из-за спин торчали причудливо изогнутые луки.

Приблизившись один из них, тот, кто постарше, приняв горделивую позу, громко потребовал:

— Назовись, незнакомец!

— Лотар, — ответил Вовик и тут же прикусил язык, с которого уже готово было сорваться продолжение, — Латник герцога Бульдожского.

— Кто ты? — не отступал зеленый человек.

— Ученик лекаря! — брякнул первое, что пришло ему в голову Вовик.

Между тем, по здравому размышлению — это было именно так. Ибо, Кранц надеялся, со временем передать, всю свою ученую премудрость молодому протеже.

— Извини, что отвлекаю, но не скажешь ли ты мне Лотар, ученик лекаря, чем ты занят в настоящий момент? — не унимался зеленый.

— Добываю яд земляного паука, — простодушно ответил Вовик.

— А известно ли тебе Лотар, ученик лекаря, что охота на земляных пауков во владениях герцога Нурса Объединителя, в это время года, запрещена под страхом смертной казни? — самым благожелательным тоном поинтересовался зеленый.

— Скыр, ты глянь, этот малец, словно специально завалил здоровенную старую паучиху, у которой брюхо прямо-таки набито яйцами! — возмущенно воскликнул второй зеленый.

— А вам, собственно, какое дело? — хмуро посмотрел на незнакомцев Вовик. — Вы что из общества защиты земляных пауков или, может быть, из Гринписа?

— Ни то, ни другое, — усмехнулся старший. — Я, Скыр — герцогский лесничий! А, это — Флозеваль, мой напарник!

— И что дальше? — довольно нахально поинтересовался Вовик.

— Именем герцога Нурса Объединителя, я — Скыр лесничий, объявляю тебя Лотар ученик лекаря — браконьером. Со всеми вытекающими отсюда последствиями, — холодно продекламировал лесник.

— А не пошли бы вы куда подальше? — глумливо поинтересовался Вовик, выразительно помахав обломком сабли, лезвие которого было перепачкано в черной паучьей крови и яде. — Насколько мне известно, дряни на конце этой железяки достаточно, чтобы уморить дюжину здоровых мужиков. Поэтому идите своей дорогой, а я пойду своей!

— Ты посмотри, Скыр, этот малый, наглый, словно единорог в брачный период! — восхитился Флозеваль, вытаскивая из-за спины лук и накладывая на него длинную оперенную стрелу. — Он нам еще угрожает! Позволь мне прострелить ему колено, чтобы он стал более сговорчивым?

— А до города ты попрешь его на себе? — иронично поинтересовался Скыр.

— Признаю, что идея была не самая удачная, — Флозеваль нехотя опустил лук. — Может, просто застрелим его?

— Тебе известно, не хуже моего, что за мертвого браконьера положена награда в пять раз меньшая, чем за живого, — пожал плечами Скыр. — Не знаю, как тебе, но мне деньги очень даже пригодятся. Содержание Зазы обходится мне в очень круглую сумму.

— Не смею мешать вашему высоконаучному спору и спешу откланяться! — презрительно бросил Вовик, закидывая на плечо котомку, в которую сложил склянку с ядом и свои охотничьи принадлежности.

В руке он по-прежнему держал обломок сабли, перемазанный паучьим ядом, выразительно выставив его впереди себя. Между тем, лесники, переглянувшись, принялись неторопливо снимать висевшие у них на поясах свернутые кольцами арканы. Пока Вовик соображал, что к чему, в воздух уже взвились две веревочные петли.

Одну из них, он сумел ловко отбить обломком сабли. Но попытка уклониться от второй петли оказалась менее удачной. Стряхивая упавшую ему на плечо веревку, Вовик неосторожно схватился за петлю пальцами, которая мгновенно затянулась вокруг них.

С демоническим смехом, Флозеваль резко потянул веревку, заарканившую руку Вовика. От дикой боли в суставах тот взвыл. Тщетно пытаясь перепилить тупым сабельным обломком веревку, он упирался, сколько мог. Потом бросив клинок, он, освободившейся рукой, схватился за веревку, выламывающую его пальцы из суставов, и потянул на себя. Ему, бесспорно, удалось бы выиграть это перетягивание каната, так как комплекция Флозеваля оставляла желать лучшего. Но в следующее мгновение, метко брошенная петля Скыра оделась ему точно на голову и стремительно затянулась вокруг шеи.

Вовик попытался просунуть пальцы свободной руки между шеей и душащей его веревкой, но Крок со смехом потянул еще сильнее. Перед глазами у Вовика в стремительном вихре закружились, замелькали черные пятна, и он потерял сознание.

Кранц задумчиво разглядывал уродливую голову Мозгоклюя, лежащую на смятой траве. По крайней мере, ему показалось, что этот уродливый шарообразный нарост, венчавший распавшееся на куски туловище, является головой. В этом был определенный резон, так как именно на нем располагался длинный и острый, словно клюв журавля отросток. При ближайшем рассмотрении он оказался полым.

— Выходит, что через эту самую штуку наш Мозгоклюй и высасывал мозги у тех бедолаг, что попадались ему на обед. Вернее, на поздний ужин, учитывая, что нападал он преимущественно по ночам, — пробормотал Кранц, продолжая внимательно исследовать останки чудовища. — С равным успехом можно было назвать его, например, Клистироголов или Мозгоклизм!

Вся внутренняя поверхность каменной скорлупы была покрыта, уже успевшей подсохнуть, довольно толстой слизистой оболочкой. В одном месте Кранц даже обнаружил, нечто напоминающее пуповину. Лекарь недовольно поморщился, от останков исходил ощутимый запах разложения, смешанный с вонью тухлой рыбы.

— Экий ты, братец, вонючий! — неодобрительно покачал головой лекарь, поднимаясь с корточек в полный рост. — Однако пора и честь знать — будем прощаться! Не могу же я вечно торчать здесь, и вообще мне уже давно полагается быть в Золотом городе. Бедный Лотар, наверное, уже не единожды оплакал меня и выпил за упокой не одну кружку вина в «Синем Индюке».

Кранц бросил прощальный взгляд на останки Мозгоклюя и решительно сделал несколько шагов сторону, после чего, неожиданно вернулся обратно.

— Нет, я так не могу! — вскричал он чрезвычайно расстроенным голосом. — Я себе никогда не прощу, если не прихвачу с собой этот великолепный трофей — клюв Мозгоклюяя!

Помня о том, что диковинный материал, из которого состоит панцирь чудовища, практически невозможно разрубить сталью, старый лекарь поступил просто и весьма практично. Он прямиком отправился в лес, откуда вскоре вернулся с толстенной дубовой жердью. Немного отдышавшись, Кранц широко размахнулся и ударил жердью по основанию каменного клюва. Как ни странно, но с третьей попытки, ему все же удалось, сшибить этот диковинный нарост с головы Мозгоклюя.

Отбросив жердь в сторону, Кранц с довольным видом поднял с земли драгоценный трофей. Слегка изогнутый клюв, длинною примерно в локоть, оказался довольно увесистым.

— Этот экспонат займет достойное место в моей коллекции природных чудес! — воскликнул он торжественно, после чего уложил клюв в свой заплечный мешок, закинул его за спину и, наконец, тронулся в путь.

По дороге в Серый город, Кранц напряженно думал. Он был далек от мысли, что с Мозгоклюем покончено раз и навсегда. Вопрос его возрождения в ином качестве — был всего лишь вопросом времени. Старому лекарю почему-то казалось, что теперь справиться с этой чудовищной тварью будет намного сложнее. Неплохо было бы подготовиться к этому, как следует, чтобы опять не убегать от Мозгоклюя очертя голову. Кранц дал себе слово, что в следующий раз тварь будет убегать от него.

Он пока еще не знал, как именно сможет переломить ход грядущих событий, но имел весьма большое желание превратить Мозгоклюя из охотника в добычу. А попросту говоря поменяться с ним местами и устроить на него охоту. Но на сегодняшний момент — это больше походило на юношескую самонадеянность, с изрядной долей мальчишеской хвастливости. По той причине, что не имело под собой никакой твердой почвы, и было совершенно безосновательно.

Тем не менее, Кранц был настроен весьма оптимистично и полагал, что сумеет в очередной раз вывернуться и что-нибудь придумать.

— В конце концов, смог же я обломать шнобель Мозгоклюю! — воскликнул он, пытаясь придать своему голосу максимум убежденности. — А мой нос все еще при мне!

С этими мыслями он быстрее зашагал в сторону Серого города.

Получив пинок в костлявый зад, Вовик кубарем покатился по неровному каменному полу, зачумленного, темного помещения. В нос ему ударила страшная вонь, сразу напомнившая начало его местной карьеры, в качестве ученика золотаря. За спиной загрохотала толстенная деревянная дверь, окованная полосами железа, запираемая на засов.

Вовик поднялся на ноги и огляделся. Света падавшего из маленького окошка, забранного коваными ржавыми прутьями, и расположенного под самым потолком было явно недостаточно. Когда его глаза более-менее привыкли к сумраку тюремной камеры, он сумел разглядеть, что кроме него здесь полным-полно людей.

Основная масса арестантов располагалась на деревянных двухъярусных нарах, стоящих вдоль стен. Остальные, видимо принадлежащие к самому отребью, довольствовались гнилыми соломенными подстилками, лежащими прямо на полу, между нарами.

Вовик увидевший, что на него уставилось сразу с дюжину блестящих в темноте глаз, заробел и не нашел ничего лучше, чем ляпнуть:

— Здрасьте!

— Здравствуй, милок! — ответил на его приветствие какой-то дрищ, подымаясь с пола и вразвалочку направляясь в его сторону. — Да, ты проходи, голубчик, не стесняйся! Здесь, все свои, никто тебя не обидит!

— А я и не боюсь! — несмело заявил Вовик.

— А вот это, напрасно! — подал голос, кто-то со второго яруса нар. — Без страха порядку не будет, даже в такой крысиной норе, как наша тюряга! Так, что, лучше, бойся малый, бойся! Вот тогда точно не ошибешься, да и неожиданностей для тебя будет значительно меньше!

— Как зовут-то тебя соколик? — спросил дрищ, протягивая грязную руку сложенную лодочкой.

Вовик с омерзением посмотрел на желтые кривые ногти пораженные грибком и, сделав над собой видимое усилие, протянул свою руку:

— Лотар!

— А меня зовут прекрасная Феноморра! — послав ему воздушный поцелуй, дрищ сделал попытку пожать руку Вовика.

Но тот успел отдернуть руку и для большей надежности даже убрал ее за спину.

— Молодец, малой! — послышался одобрительный хохот с нар. — Считай, что первое испытание выдержал! А не то быть бы тебе тюремной шлюхой, вроде нашей Морры!

— Еще не все потеряно, милый! — воскликнул дрищ, именуемый Феноморрой, и сделал попытку облапать Вовика. — Я подарю тебе свой самый смачный засос в честь нашего знакомства!

Вовик испуганно попятился, но отвратительное существо, чувствуя его нерешительность, не унималось и уже загнало его в дальний угол камеры. Дальше отступать было просто некуда.

— Ату его, Морра! — неслось со всех сторон. — Ставлю бронзовку, что Лотар, уже сегодня, станет Лотарой!

Сначала Вовик, по простоте душевной, недопонял грозящую ему опасность. Но несущиеся со всех сторон двусмысленные подначки и оскорбления, довольно скоро открыли ему глаза на истинное положение вещей. Он побагровел от возмущения и, не раздумывая, врезал Феноморре, или как там ее, кулаком прямо в нос. Послышался отвратительный хруст сломанного хряща, после чего дрищ взвыл не своим голосом.

Но Вовик и не думал на этом останавливаться и продолжал наносить удар за ударом, выгнав отвратительное существо сначала на середину камеры, а потом и к обитой железом двери. Неожиданно, Феноморра, увернувшись от очередного удара, проворно нырнула под нижние нары.

Не на шутку рассвирепевший Вовик, попытался достать ее ногами, но юркое создание принялось ползать под нарами жалобно хныча:

— Отстань, гаденыш! Ты мне нос сломал! Кому я теперь буду нужна такая некрасивая?

— И то, правда, малой, оставь Морру в покое! Она на сегодня уже свое получила. Топай сюда, разговор есть! — прохрипел кто-то с нижних нар, из самого дальнего угла.

— Иди, иди быстро! — зашелестело со всех сторон. — Тебя сам Живопыр зовет!

По той интонации, с которой произносилось это имя, Вовик догадался, что отказываться от приглашения не стоит. Обтирая на ходу окровавленные кулаки о штаны, он подошел к Живопыру.

Местный криминальный авторитет сидел на нарах, откинувшись на подушки и скрестив ноги. Это был жилистый старик с проницательными живыми глазами на скуластом, костистом лице из самой середины которого, словно краник из самовара, торчал длинный орлиный нос. Седые пряди волос были повязаны на пиратский манер, пестрым платком. В довершении ко всему, у Живопыры в ухе висела огромная золотая серьга. Видимо это был знак отличия, указывающий на его высокое положение в сложной иерархической структуре местного криминального мира.

— Ну, здравствуй, Лотар! — усмехнулся старый бандит.

— Здравствуй, уважаемый! — отозвался Вовик.

В самый последний момент он побоялся попасть впросак, озвучив странное не то имя, не то прозвище, своего собеседника.

— Присаживайся! — Живопыр указал пальцем на пол прямо перед своей шконкой.

Кровь бросилась Вовику в голову, решившему, что его в очередной раз оскорбляют. Однако, чуток поразмыслив, он понял, что у старого бандита и в мыслях не было унизить его. Все ближайшее окружение Живопыра, расположилось на корточках, подле шконки своего шефа, словно стадо павианов возле вожака.

— Благодарю, — ответил Вовик и опустился на корточки с таким видом, словно судьба с самых младых лет мотала его по этапам.

— За, что попал на кичу? — вежливо поинтересовался длинный рябой бандит, у которого не хватало двух пальцев на правой руке.

— Выковыривал земляных пауков из нор, да лесники меня спалили, — в тон ему ответил Вовик.

— У, да ты крутой браконьер, уважаю таких, рисковый браток! — одобрительно кивнул беспалый. — Держись нас парень, не пропадешь. В тюряге тоже можно жить, если дружить с правильными жуликами, вроде нас.

— А ну-ка, накормите, да напоите малого! — Живопыр сделал нетерпеливый жест рукой, сплошь покрытой пороховой татуировкой. — Господа, проявите к нашему гостю толику уважения!

Со всех сторон к Вовику потянулись чумазые руки, протягивающие куски еды. Тут же нашлась бутылка с каким-то подозрительным, но убойным пойлом. Вовик, посчитал, что будет разумнее воспользоваться добротой гостеприимного сообщества воров и убийц, нежели вступать с ними в пререкания по поводу плохо вымытых рук. А заодно и сомнительного качества пищи предлагаемой от чистого сердца.

Как показали дальнейшие события, в отношении самаритянского добросердечия бандитов, он заблуждался. Причем настолько сильно, что когда сквозь хмель до него дошел, смыл происходящего, его прошиб ледяной пот.

— Ну что, Лотар? — ласково поинтересовался Живопыр, по-отечески положив руку ему на плечо. — Поди, вкусно тебе было? Чем будешь расплачиваться?

— За что? — Вовик едва не подавился куском жилистого мяса, весьма подозрительного происхождения.

— Как за что? За заботу, да ласку, — обезоруживающе улыбнулся Живопыр. — То, что ты сейчас скушал, да выпил — мой народ от себя оторвал, от сердца можно сказать. Единственно только лишь затем, чтобы тебе приятное сделать, хотя сам недоедает и недопивает. Здесь в тюряге — это дорогого стоит. А ты, Лотар, говоришь за что?

— Честно говоря, я думал, что вы делаете это бескорыстно, — ошеломленно проговорил Вовик, откладывая в сторону надкусанный кусок вяленого мяса. — И сколько же я вам должен?

— Брок, посчитай-ка, на что тянет тюремный ужин нашего нового друга? — велел Живопыр маленькому, круглому толстяку, не выпускавшему из рук засаленный молитвенник.

— Тут и считать нечего, потому что я сразу записывал, каждое съеденное им блюдо, — пожал тот жирными покатыми плечами, распахнув свой молитвенник, который на поверку оказался бухгалтерской книгой. — Если округлить, отбросив всякую мелочевку, то выходит, что он должен нам пятнадцать золотых монет!

— А чего сразу не сто пятнадцать? — недобро покосился на него Вовик.

— Если ты не хочешь, чтобы я наглядно показал тебе, отчего меня называют Живопыр, а не Добродел, тебе лучше прислушаться к тому, что говорит Брок! — сурово нахмурился средневековый авторитет. — Итак, чем ты предпочитаешь расплатиться за харчи и выпивку? Станешь работать на меня шлюхой или быть может, попытаешь счастья и пойдешь в побег?

— В какой такой побег? — заплетающимся от страха языком пролепетал Вовик.

— Брок, объясни Лотару, что от него требуется! — Живопыр устало зевнул. — Что-то я умаялся.

— Завтра утром нас поведут добывать камень для крепостных стен, — без всякого выражения начал Брок. — Во время работы на каменоломне, нас будут охранять стражники вооруженные легкими арбалетами. Если тебе удастся уйти — то весь долг с тебя списывается.

— Но — это вряд ли, так как стражники уже навострились стрелять по беглым заключенным, — перебил Брока беспалый. — Так, что послушай дружеского совета и откажись от этой затеи. Лично я, предпочел бы трахнуть тебя!

Вовик хотел было поинтересоваться — сколько у него времени на размышление? Но тут же покраснел от стыда. В самом деле, если он попросит таймаут для того, чтобы принять решение — это будет означать, что он всерьез рассматривает возможность превратиться в подобие Морры! А вся эта грязная свора убийц и жуликов, только этого и ждет!

— Я пойду в побег! — тяжело вздохнул он.

— Что-то мне подсказывает, что завтрашний день будет твоим последним днем в этой жизни! — хмуро сказал Живопыр и демонстративно отвернулся от Вовика, потеряв к нему всякий интерес.

Словно повинуясь негласному приказу своего вожака тюремное отребье, также перестало замечать его. Перестав быть объектом всеобщего пристального внимания, Вовик облегченно вздохнув, опустился на пол. По всей видимости, его оставили в покое, и до следующего дня его жизни больше ничто не угрожает.

Мало-помалу, Вовик начал проваливаться в тяжелый сон. Краем уха он отметил некое оживление в камере, имеющее к нему самое прямое отношение. По крайней мере, его имя повторялось подозрительно часто. Рывком поднявшись с пола он сел и настороженно огляделся.

— Брок, я ставлю одну серебряную монету к десяти, против Лотара! — галдели обитатели каталажки, словно растревоженные пчелиный улей. — Двадцать бронзовок к пятидесяти, против Лотара! Против Лотара! Брок, поставь и за меня тоже!

Вовик обалдело протер глаза — эти уроды, эти средневековые приматы делали на него ставки! И что самое ужасное, все они, как один, были уверены, что ему не удастся сбежать! Но лучше быстрая смерть от арбалетного болта, чем превратиться в подобие Морры!

Для того, чтобы отделить кусок от рога Мозгоклюя пришлось посылать за камнерезом. Тот вскоре явился в сопровождении подмастерья ведущего за собой ослика, груженного инструментом, необходимым для его ремесла.

Узнав, что от него требуется всего-навсего отпилить небольшую пластину от диковинного рога, камнерезных дел мастер не на шутку оскорбился. Он рассчитывал получить серьезный подряд, на деле оказавшийся сущим пшиком. Но после того, как Фелкар пообещал ему заплатить, как за целый день работы, он успокоился и велел подмастерью разгружать инструменты.

— С какой стороны будем пилить? — деловито поинтересовался он, с профессиональным любопытством разглядывая рог.

— Конечно с острого конца! — сказал Фелакр.

— Это с какой такой радости? — возмутился Кранц. — На что он после этого будет похож? На батон окаменевшей колбасы?

— Это твои проблемы, мой дорогой! — Фелкар пожал плечами с деланным безразличием. — Я выбираю тот кусок, который мне больше нравится. И заметь, плачу за него огромные деньги!

— Ты не в мясной лавке, чтобы выбирать понравившуюся тебе вырезку! — отрезал Кранц. — Рог мой, поэтому я буду выбирать сам, какую часть от него откромсать!

— Ну, в таком случае, цена твоего чудо-рога должна быть снижена, как минимум в половину!. — заявил Фелкар, самым безапелляционным тоном..

— Ага, сейчас! — взорвался Кранц, которого начало трясти от негодования. — Может, тебе вообще, задаром отдать весь рог целиком?

— Ну, отдай, — пожал плечами Фелкар.

— А харя твоя бесстыжая не треснет? — заорал Кранц, вплотную подступив к Фелкару и нависая над ним с высоты своего роста.

— Не смей оскорблять меня в моем доме! — завизжал Фелкар, готовый вот-вот вцепиться в бороду Кранцу. — Дылда неотесанный!

— Господа, угомонитесь вы, наконец! — прикрикнул на спорщиков камнерез. — Сначала заплатите мне за работу, а потом можете поубивать друг друга хоть до смерти!

Как ни странно, но его слова произвели на спорящих отрезвляющий эффект.

— Ты, это, брат Фелкар, прости меня старого дурака! — смущенно пробормотал Кранц, стряхивая невидимую пылинку с плеча старого друга.

— Да, ладно, чего уж там — я сам виноват, погорячился! — нехотя буркнул Фелкар, злобно зыркнув на Кранца, поверх очков.

— Ну, вот совсем другое дело! — радостно потирая руки, проговорил камнерез. — Я полагаю, что пока вы определитесь меж собой насчет цены, я могу приступать к распиловке?

— Я думаю, что да! Так ведь, дружище Фелкар? — Кранц вопросительно посмотрел на товарища.

В ответ, тот уклончиво кивнул.

— Какой толщины должна быть пластина? — поинтересовался камнерез.

— Смело бери толщину мизинца с самого основания рога, — обреченно махнул рукой Кранц. — Так и быть, в память о совместных студенческих годах, отдам этот огромный кусок, даже безо всякого взвешивания, всего за пятьдесят золотых!

— Ну вот, ты опять начинаешь! — вскричал Фелкар, у которого чуть было, не свалились очки от возмущения. — Ты хочешь моего разорения? Десять золотых и по рукам!

— Ты всегда был мелочным маленьким говнюком! — погрозил ему пальцем Кранц. — Тридцать, мое последнее слово!

— Погоди, почтенный мастер, не начинай пилить! — остановил камнереза Фелкар, скорбно поджав губы. — Видимо сделка все же не состоится! Этот старый скряга, к моему большому сожалению, никак не хочет внимать голосу рассудка!

— Так и быть! — тяжело вздохнул Кранц. — Мой рассудок говорит, что он согласен на двадцать пять желтых кругляшей!

— Хорошо, но только во имя нашей старой дружбы — пятнадцать! — с видом чрезвычайного расстройства произнес Фелкар.

Камнерез вопросительно посмотрел на Кранца:

— Ваше слово, мой господин!

Старый лекарь обреченно махнул рукой, в знак согласия.

— Ну, вот и ладненько! — с нескрываемым облегчением произнес камнерез. — Наконец-то, я могу приступить к своей работе.

Чтобы не повредить рог, он тщательно обернул его тряпкой, после чего зажал в тиски. Отметив место будущего распила, камнерез вручил подмастерью стальную пилу и велел пилить.

— Погоди-ка! — остановил его Фелкар и подсунул под тиски платок, для того чтобы все опилки сыпались на него. — Вот теперь можешь начинать!

Рог, как и предполагал Кранц, оказался очень твердым. Камнерезу пришлось дважды сменять своего запыхавшегося ученика и довести работу до конца самому. Забрав причитающиеся оплату, они погрузил свои инструменты на ослика и, распрощавшись, отправились восвояси.

Едва Кранц переступил порог трактира «Синий Индюк», он сразу же увидел Вовика. Тот с самым унылым видом сидел за столом, со стаканом в руке. Перед ним стоял кувшин с вином и тарелка нетронутой еды. У Кранца отлегло на сердце — раз Лотар позволяет себе такое времяпровождение, значит с деньгами у него полный порядок. Во всяком случае, за время его отсутствия он не бедствовал. Но увидев странную повязку на лице своего ученика, Карнц ощутил укол совести. Во что этот суетливый и непоседливый, словно щенок, молодой балбес успел вляпаться, пока его не было?

Почувствовав на себе пристальный взгляд, Вовик обернулся и увидел Кранца. Он уже начал подниматься с лавки, чтобы броситься на шею старому лекарю, но тот предостерегающе поднес палец к губам.

— Что за идиотский маскарад? И что случилось с твоим глазом? — обеспокоенно спросил Кранц, усаживаясь за стол, подле Вовика.

— Маскировка! — Вовик приподнял повязку и, продемонстрировав абсолютно здоровый глаз, водрузил ее на место. — Я в некотором роде — в бегах и меня разыскивают.

— Ничего более дурацкого ты придумать не мог? Сними сейчас же! — велел Кранц. — Она привлекает к тебе ненужное внимание. Рассказывай, что у тебя случилось?

Вовик послушно стянул повязку. Пока Кранц заказывал себе еду и выпивку, он в двух словах пересказал ему свои злоключения. Когда он дошел, до описания виртуозного побега и принялся хвастаться тем, что внес свою лепту в его планирование, Кранц жестом велел ему умолкнуть.

— То есть, ты хочешь сказать, что тебе за здорово живешь, удалось удрать из-под стражи, с каменоломни, и при этом за тобой даже не было погони? — недоверчиво покосился он на него.

— Именно так! Правда, здорово? — Вовик прямо-таки лучился от переполнявшей его гордости за собственную сообразительность и необычайную крутизну.

— Да, нет в этом ничего здорового! — Кранц кивком поблагодарил парня, поставившего на стол миску с похлебкой и кувшин вина с глиняным стаканом, одетым на его горлышко. — Потому, что это развод чистой воды! Кому-то нужно было, чтобы ты очутился на свободе! И ты очутился, причем, самым дурацким и нереальным образом. Но меня больше волнуют вопросы — кому это все надо и зачем?

— Да, не может этого быть! — Вовик расстроено развел руками. — Если бы это было так, то с меня сейчас бы не спускали глаз!

— А кто тебе сказал, что за тобой не следят? Я уже вычисли, как минимум двух соглядатаев, присматривающих за тобой, — Кранц наполнил свой стакан вином, и уже собирался сделать первый глоток, когда лицо его внезапно потемнело. — Старый дурак, ну как же я сразу не догадался-то?

— Между прочим, мог бы и мне налить! — сварливо буркнул Вовик, обиженный тем, что Кранц с ходу отчитал его за проявленную беспечность.

Тот полностью проигнорировав просьбу Вовика, неожиданно поманил рукой сидящего неподалеку забулдыгу, который жадными глазами пялился на гуляющую за соседним столом шумную компанию. Чувствовалось, что малый мается с дикого похмелья, при полном отсутствии оборотного капитала. Мигом, сорвавшись с места, он подлетел к Кранцу.

Тот протянул ему свой стакан, наполненный до краев:

— Сегодня боги были ко мне благосклонны, и у меня выдался удачный день! Выпей за мое здоровье!

— Премного благодарен! Пью за то, чтобы и далее небеса не оставили тебя своим благосклонным вниманием! Твое здоровье, щедрый господин! — с этими словами, забулдыга в несколько глотков шумно всосал в себя, предложенное щедрым Кранцем, вино.

Старый лекарь внимательно проводил его взглядом, вплоть до того самого момента, когда тот вернувшись на свое место, неожиданно схватился за горло обеими руками. Затем лицо его внезапно стало пунцовым, после чего почернело, изо рта пошла пена и он сполз с лавки на пол. После бурной, непродолжительной агонии бедолага умер.

— Это яд рыцарей чистоплюев! — мрачно буркнул Кранц. — Лотар, на нас началась серьезная охота. По их мнению, мы стали опасны, потому что знаем слишком много. Нам нужно уходить.

— Но если ты знал, что вино отравлено, как ты — лекарь мог дать его выпить этому, ни в чем неповинному человеку? — искренне возмутился Вовик. — Ты же давал клятву Гиппократа!

— Никакому Гиппократу я ни в чем не клялся! — недовольно проворчал Кранц. — В чем ты видишь проблему? Я что ли ему яд в вино всыпал? По всему видать — это дело рук того прыщавого молодчика, что терся возле стойки трактирщика, а сейчас вдруг куда-то запропал. И что самое любопытное, посмотри, никто даже не обратил внимания на то, что отравленный человек умер! Все уверены, что он просто упился насмерть. Днем раньше, днем позже — какая, в сущности, разница?

— Нет, все равно, так нельзя! — продолжал упорствовать Вовик.

— Хорошо, в следующий раз, отравленное вино я буду проверять на тебе. Надеюсь — это тебя устроит? — спросил Кранц, поднимаясь из-за стола. — Пока мы с тобой ведем глупые, беспредметные разговоры, петля вокруг нас затягивается все туже!

Хозяин таверны «Синий Индюк», бывший старым знакомым Кранца, провел их через кухню к лестнице, ведущей в подвал.

— Надеюсь, не заплутаешь, сам дорогу найти сумеешь? — иронично спросил он, пряча в карман засаленного передника золотой, который дал ему Кранц.

— Не впервой! — отмахнулся тот и, кряхтя, принялся спускаться по крутой наклонной лестнице.

Кранц с Вовиком во все глаза смотрели, как из двери хозяйского дома, во двор, тяжело выползло огромное насекомое. Движения его были неловки, чувствовалось, что передвигается оно с большим трудом. Видимо, пчела, или кто там она была на самом деле, обожралась человечины.

Льющийся с темных небес свет луны окрашивал белесую тварь в призрачный зеленоватый оттенок. Настороженно повозив вокруг острой мордой, по бокам которой тускло отсвечивали фасетчатые глаза, пчела расправила крылья. Некоторое время она словно пребывала в нерешительности, раздумывая — стоит ли ей взлетать?

Наконец, поднявшись на задние лапы, она запустила свои слюдяные крылья на полную мощность. Пространство вокруг хутора огласилось низким гулом, так словно неподалеку пролетал небольшой реактивный самолет. Тяжело оторвавшись от земли, пчела, медленно набирая высоту, двинулась по воздуху в сторону чернеющего вдали густого леса.

К этому времени уже почти совсем рассвело. Кранца с Вовиком, от всего увиденного трясло. Причем, было непонятно от чего больше — от благородного негодования или от страха за собственные жизни.

— Ну, что пойдем, глянем? — покосился Вовик на Кранц. — Может быть, кто-нибудь нуждается в помощи лекаря?

— Что-то я очень сильно сомневаюсь в этом! — сердито пробурчал Кранц.

Одного взгляда на хозяина хутора Зожа было достаточно, чтобы понять — никакая медицинская помощь ему уже не требуется. Мозгоклюй, в своей новой ипостаси — пчелы, а Кранц ни минуты не сомневался, что это именно так, стал действовать намного более радикально. Если ранее он довольствовался лишь содержимым черепной коробки, то теперь, из тела хуторянина была высосана также кровь, лимфа и все прочие жидкости. Фактически тело было полностью обезвожено.

От некогда, пышащего здоровьем Зожа, явно страдавшего ожирением, остались одна лишь кожа да кости. Его некогда дородное тело, теперь, съежилось и превратилось в подобие иссохшей мумии.

В доме были обнаружены останки других членов семьи хуторянина. Его жена и двое ребятишек были высосаны до состояния хорошо высушенной воблы. Кранц, костяшкой согнутого пальца осторожно постучал по голове бедной женщины. Послышался глухой звук, красноречиво говорящий о том, что ее череп пуст.

Пчела применяла тактику отличную от Мозгоклюя. Если тот действовал грубо и без затей, словно дятел, прошибая толстую лобную кость жертвы массивный тяжелым клювом, то пчела проникала в организм жертвы через ее глаз, при помощи чрезвычайно подвижного и гибкого хоботка, который, до поры до времени, втягивался внутрь ее головы и груди.

Пока лекарь с Вовиком внимательно осматривали место происшествия, совсем рассвело. Неожиданно с улицы послышалось конское ржание и топот множества копыт. Выглянув в окно, Вовик обнаружил, что во дворе спешивается с дюжину легких латников. Во главе этого отряда был широкоплечий человек, с грубыми чертами лица, словно вырубленными топором. Его орлиный нос был безжалостно смят и скособочен на сторону, видимо от старого удара палицей.

— Местный шериф, явился, не запылился! — недовольно проворчал Кранц. — Что-то слишком быстро! Любопытно мне, откуда он узнал, что здесь произошло смертоубийство?

Кроме шерифа самой колоритной фигурой в отряде был рыцарь. На его белоснежной накидке красовался герб, с которым Вовику еще не приходилось встречаться. На черном поле, окантованном широкой золотой полосой, была изображена белая растопыренная человеческая пятерня, от которой во все стороны, словно от солнца, исходили золотые лучи.

— Это еще, что за павлин? — иронично хихикнул Вовик.

— Орден Чистоты! — сухо прокомментировал Кранц — А попросту говоря — Чистоплюи! Самые главные местные сволочи, корчат из себя ревнителей веры, а на деле подлей и гаже их трудно найти во всех Вольных Землях!

— Это типа Инквизиции, что ли? — поинтересовался Вовик.

— Я не знаю, что именно означает произнесенное тобой слово, но потому, как оно гадко звучит, мне кажется, что ты близок к истине, — хмыкнул Кранц. — Впрочем, сейчас ты будешь иметь возможность, на собственной шкуре, проверить это предположение! Встречай, к нам идут гости!

В горницу, оглушительно гремя доспехами, ввалились несколько латников, под предводительством шерифа. Так как места там было немного, они постоянно стукались друг о друга доспехами, и от этого грохота и звона получалось намного больше. Шум стоял такой, словно в избе происходило небольшое сражение.

Едва завидев Кранца с Вовиком, шериф выставил в их сторону длинный, кривой кавалерийский меч.

— А, старый знакомый! Я же говорил тебе, лекарь, что рано или поздно, ты попадешься мне на узкой дорожке! — шериф злорадно ухмыльнулся Кранцу, после чего прокричал через плечо в открытую дверь. — Командор Стриг, здесь два мародера!

— Выводите их во двор! — послышался недовольный возглас. — Мне просто не пройти в эту узкую дверь!

— А, ну пошли, лиходеи проклятые! — скомандовал шериф. — И руки держите так, чтобы я их видел! Не то попробуете моего меча!

Кранц, видимо, хорошо знакомый с горячим нравом шерифа, не заставил упрашивать себя дважды и, подняв руки над головой, торопливо зашагал к выходу. Вовик отчего-то замешкался, за что тут же получил ощутимый удар мечом пониже спины. Его счастье, что удар был нанесен плашмя и не в полную силу. В противном случае, Вовик остался бы без нижних конечностей. Взвыв в голос, он поспешил присоединиться к своему старому, мудрому наставнику.

Выведя во двор пленников, их пинками подогнали к рыцарю Ордена Чистоты. Тот горделиво продемонстрировав свой аристократический профиль, а затем еще более породистый анфас, сурово оглядел Кранца, а затем и Вовика.

— Ну, что голуби допрыгались, доворовались? — презрительно выгнув чувственные губы, спросил он.

— Мой господин, если вы позволите, я внесу ясность в эту двусмысленную ситуацию, — в высшей степени вежливо произнес Кранц, вложив в свои слова всю доброжелательность на какую был способен.

— Молчи презренный потрошитель падали! — шериф замахнулся для того, чтобы ударить старого лекаря.

Командор Стриг остановил его нетерпеливым жестом, подняв руку в тяжелой стальной перчатке:

— Оставь его, пусть скажет!

— Меня зовут Кранц. Род моего ремесла прекрасно известен уважаемому шерифу — я лекарь. А этого мальчонку, имя которому Лотар, я обучаю премудростям своего ремесла — он мой ученик.

— Ты не лекарь, а жулик и мошенник! — перебил его шериф. — Не слушайте его, командор! Этот старый плут может уболтать даже грифона в брачный период! Он как-то раз всучил мне одно снадобье, от которого я только расхворался еще больше.

— Осмелюсь заметить, что если бы славный шериф в точности исполнял все мои рекомендации от его болезни, не осталось бы и следа! — сделав самое простодушное лицо, горячо возразил Кранц. — Обычно, при лечении срамных болезней, необходимо воздерживаться от всяких сношений с женщинами, ибо…

— Довольно, пустословить! — воскликнул шериф лицо, которого пошло от гнева красными пятнами. — Командору неинтересны твои глупости!

— Нет, отчего же? — с хохотом ответил Стриг. — Я с удовольствием послушаю, как ты блюдешь обет Божественной Чистоты на службе герцога!

— Не понимаю, как можно верить мародеру, который не гнушается обирать покойников умерших много дней назад! — воскликнул шериф, лицо которого из пунцового сделалось бледно-желтым, словно воск свечи.

— Смею вас заверить, мой господин, что все эти люди были умерщвлены не позднее сегодняшней ночи, — начал Кранц.

— Ты лжешь, старик, достаточно лишь взглянуть на эти иссохшие тела, чтобы понять, что смерть наступила уже давно! — вскричал в нетерпении шериф.

Командор Стриг досадливо поморщился:

— Шериф, ты начинаешь меня утомлять и чрезмерно действуешь на мои нервы, расстроенные непосильными трудами на благо Ордена.

— От этого недуга очень хорошо помогает отвар болотной травы, если сударь пожелает я мог бы, — вкрадчиво начал Кранц.

— Нет, сударь не пожелает, — насмешливо перебил его Стриг. — Тебе лучше побыстрее рассказать, о том что здесь произошло, до того как мое терпение окончательно истощится! Иначе я велю повесить вас обоих прямо на этих воротах!

— Я буду краток, мой господин! — понимающе кивнул головой Кранц. — Вчера вечером я со своим учеником, напросился на постой к хуторянину Зожу, честно заплатив ему за это, пять серебряных монет. Он разрешил нам заночевать на своем сеновале. Посреди ночи мы были разбужены странным шумом, доносившимся со двора. Потом мы увидели, как Зож открыл дверь в дом и вышел на порог. Тут на него набросилась какая-то огромная пчела. Она всадила ему в глаз свой хоботок и выпила его мозг, а потом и все жидкости организма. После этого, странная тварь таким же манером расправилась с остальными членами семьи Зожа.

— Ты врешь, очень складно, лекарь! — расхохотался командор Стриг. — И я не верю ни единому твоему слову! Шериф, ты прав — этот старик всего лишь старый жулик! Вели связать его и ученика, а затем доставить обоих к Магистру нашего Ордена. Он большой знаток шуток и разного рода смешных историй. Я хочу, повеселить Его Святейшество, бесстыдным враньем этого безумного старика.

Когда Кранц закончил свой рассказ про бойню в доме Зожа, устроенную пчелой, невольными свидетелями, которой стали они с Вовиком, Его Святейшество Магистр надолго задумался. Его темные глаза уставились в одну точку и ничего не выражали. Чувствовалось, что он напряженно анализирует полученную информацию.

Вовик нервно повел шеей, петля из грубой веревки уже успела порядком натереть ему кожу. Подняв связанные спереди руки, он поправил петлю. Это движение не осталось незамеченным для Магистра. Неодобрительно скосив глаза на возмутителя спокойствия, он вышел из самоуглубленного состояния, бывшего сродни медитации.

По выражению его лица, Кранц понял, что Магистр принял какое-то решение.

— Стриг, эти двое мне больше не нужны! — отдал он распоряжение командору, холодно оглядев пленников. — Избавьтесь от них.

— Вы вправе поступать с нами, как вам заблагорассудится, — устало произнес Кранц. — Я прожил длинную жизнь, но, прошу вас об одном — отпустите мальчишку!

— Мой друг, я бы с радостью отпустил вас обоих, — с деланным сочувствием вздохнул Магистр. — Но прошу понять и меня. Мои люди связывали вам руки, старательно мастерили петли на шеи, издалека волокли и привязывали к ним тяжеленные камни. И что, получается — вся эта утомительная работа насмарку? Не знаю, как вы, друзья, но лично я привык уважать чужой труд!

— На вашем месте, неблагодарные свиньи, я благодарил бы Его Святейшейство за поистине неземной гуманизм! — насмешливо произнес командор Стриг. — Он мог бы просто приказать отрубить вам головы или выпустить кишки. Но в неописуемой доброте своей, он лишает вас жизни без пролития крови!

— Стриг, хватит нести всякий вздор! Просто сбрось их в воду! — нетерпеливо перебил его Магистр.

Командор сделал знак рыцарям и те, подхватив пленников под локти, швырнули их с обрыва в реку. Воздух огласил одинокий протяжный вопль Вовика, кувыркнувшегося в воду вслед за Кранцем. В отличие от своего ученика, старый лекарь принял неизбежное молча.

Когда вода с плеском сомкнулась над ним, Вовик ощутил сильный рывок за шею, после чего веревочная петля потянула его и перевернула тело вниз головой. Вовик с ужасом почувствовал, как тяжелый булыжник потащил его вниз в зеленую, мутную мглу. Его утягивало на самое дно все глубже и глубже. Даже течение не в силах было замедлить его стремительное погружение в водную пучину. Груз, привязанный на конце веревки, тащил его вниз головой, лишив возможности последний раз взглянуть на небо, скрытое за плотной толщей мутной воды.

Воздух давно уже закончился, перед глазами принялись мельтешить сверкающие белые мушки. Легкие болели и саднили, так, словно в них всыпали толченого стекла. Вода залилась в нос, давила на барабанные перепонки, забиралась к нему через носоглотку в рот, а оттуда в бронхи. Вовик, не в силах более сдерживаться чихнул, выпустив из своих исстрадавшихся легких, теперь уже совершенно бесполезный воздух. Краем ускользающего сознания он проводил серебристые пузыри своего последнего в этой жизни выдоха, стремительно рвущиеся через мутную воду наверх, к свободе.

Вовик с Кранцем бежали изо всех сил, унося ноги, прочь от герцога Нурса и его охотников. Сколько именно прошло времени, с тех пор как они очертя голову бросились в лесную чащу, можно было лишь догадываться. У беглецов не было при себе часов, поэтому было неизвестно, истекли ли уже пятнадцать минут так щедро выделенной герцогом форы? Если лимит времени был уже исчерпан — это означало, что по их следам, движется жаждущая крови, расфуфыренная знать Золотого города.

Вовик часто оглядывался назад, каждый раз, с замиранием сердца, ожидая увидеть как в спину ему, ухмыляясь целится из арбалета какой-нибудь герцогский клеврет. Дело кончилось тем, что споткнувшись об корягу, оказавшуюся у него поперек пути, он растянулся со всего маху.

— Прекрати вертеть головой! — прошипел ему в ухо Кранц, помогая подняться. — Смотри под ноги и двигайся побыстрее! Я бы на твоем месте так не переживал, по поводу того, догнали нас охотники или нет? Вот, когда услышишь свист стрелы над самым ухом, тогда все сразу станет понятно! И вот с этого самого момента ты можешь смело начинать нервничать и всерьез опасаться за свою жизнь!

К большому неудовольствию Кранца этот момент наступил довольно скоро. Во всяком, случае, много раньше, нежели он рассчитывал. И возвестил о нем отнюдь не свист тонко пропевшей стрелы, а многоголосый собачий лай.

— Клянусь, святой Оленихой, обрюхаченной аистом! — возмущенно вскричал лекарь. — Его светлость велел спустить собак! Но это, же нечестно!

— Да уж, неспортивно, ничего не скажешь! — горячо поддержал его Вовик, затравлено оглядываясь по сторонам. — И как назло, нет ни одного паршивого ручья, чтобы можно было сбить собак со следа!

— Это возмутительно! Я уж было приготовился принять достойную смерть от герцогской стрелы, а тут вдруг выясняется, что нас разорвет свора охотничьих псов! — продолжал искренне возмущаться Кранц. — Никогда не подозревал, что завершение моего земного пути будет таким неприглядным.

— А что если взобраться на дерево? — спросил Вовик, вертя головой в поисках подходящего дерева с густой кроной.

— Не самая удачная мысль, — проворчал Кранц. — Но видимо придется воспользоваться ею, за неимением лучшего. Тем, более что моя бедная старая голова устала и не может предложить ничего более стоящего, чем твое предложение. Я полагаю, что вот этот красавец нам подойдет!

С этим словами Кранц бросился в сторону огромного высокого дерева с толстым стволом, верхушка которого уходила высоко в небо. Вовику пришлось подсадить старого лекаря, до нижней ветки, откуда тот уже сам принялся карабкаться вверх без посторонней помощи. Вовик не отставал от него и довольно скоро они поднялись высоко вверх, спрятавшись в густой кроне.

Вовик с замиранием сердца услышал яростный лай собак, которые уверенно двигались по следу. Наконец свора больших рыжих собак с длинными загнутыми вверх, словно сабельные клинки, хвостами выскочила на поляну. Задрав зубастые слюнявые пасти вверх, они принялись кидаться на могучий древесный ствол, с истошным лаем. Псы не могли видеть беглецов, надежно укрытых густой листвой, но явственно чувствовали их запах. К сожалению, обмануть нюх опытных хвостатых следопытов было невозможно.

Вскоре послышались возбужденные голоса, и на поляну высыпала толпа, разгоряченных быстрой ходьбой охотников, во главе с герцогом Нурсом.

— Какой сюрприз! — расхохотался он, сняв шляпу и задрав голову вверх, отчего его золотые кудри рассыпались по плечам. — Сдается мне, что наши браконьеры, при помощи колдовства, превратились в белок! Эй, где вы там?

Ответом герцогу послужило настороженное молчание.

— Когда Его Светлость герцог спрашивает нужно отвечать! — свирепо прорычал один из герцогских вассалов и наугад пустил арбалетный болт в густую крону.

Послышался деревянный стук, возвестивший о том, что пущенная стрела надежно засела в дереве. Вниз, медленно кружась, упали несколько листьев, сбитых выстрелом.

— Браво, кузен, мастерский выстрел! — расхохотался Нурс. — Вы только что поразили дерево! Да уберите хоть кто-нибудь этих несносных собак! У меня от их громкого лая уже разболелась голова!

Лесничим вместе с псарями с большим трудом удалось, наконец, посадить собак на поводки и увести всю свору вглубь леса, подальше от герцога. Все это время Нурс Объединитель, в сопровождении свиты, кружил у подножия дерева, внимательно вглядываясь в листву.

Время от времени раздавались возгласы:

— Вон он, вон он! Я вижу его!

После чего звенела тетива спущенного арбалета, и очередная стрела с глухим стуком вонзалась в толстые древесные ветки, сорвав по пути несколько листьев.

— Уймите ваш охотничий пыл, господа! — наконец воскликнул, сильно раздосадованный Нурс. — Так нам ничего не добиться! Мы можем хоть до наступления следующего утра шпиговать ствол этого благородного дерева стрелами, но негодяи, укрывшиеся там наверху, будут лишь посмеиваться над нашими тщетными потугами поразить их. Предлагаю поступить более радикальным способом, а именно выкурить их оттуда! Разведем костер внизу дерева и попытаемся поджечь его. Посмотрим, как они тогда запоют?

Воодушевленные предстоящим зрелищем, сами господа, наравне с челядью, принялись собирать валежник и наваливать его у корней дерева, на котором прятались беглецы. Старший лесничий попытался несмело предостеречь герцога о том, что огонь может перекинуться на соседние деревья и тогда его будет уже не остановить — начнется настоящий лесной пожар.

— Ну и что с того? — строптиво повел плечом герцог. — Вот и займешься, наконец, со своими бездельниками делом! Будешь тушить пожар! По крайней мере, я буду знать, за что плачу вам жалованье! Если же выгорит слишком много леса, я вычту его стоимость из вашего жалованья. А тебя, если вздумаешь мне перечить, повешу на самой высокой березе!

По всей видимости, мысль о том, что он может лишиться предстоящей забавы, окончательно испортила настроение своенравному герцогу. Тем более, что в глубине души он прекрасно понимал, что его старший лесничий прав. Поднявшийся, в результате сиюминутной герцогской прихоти, лесной пожар мог запросто уничтожить обширные охотничьи угодья, которыми он так гордился.

— Поджигайте! — нетерпеливо скомандовал он, грозно глянув на смиренно потупившего голову лесничего.

Костер под деревом быстро занялся. Затрещали сухие сучья, вверх повалил густой белый дым, быстро затянувший всю крону. Сверху послышался надсадный кашель и чихание, прячущихся там беглецов.

— Ага, не нравится? — торжествующе воскликнул герцог Нурс. — А ну, спускайтесь вниз, и тогда даю слово — я пристрелю вас быстро и без мучений!

— Потушите огонь, мы сейчас слезем! — послышался сверху голос Кранца, прерываемый хриплым кашлем.

Герцог подал знак и лесничий, с явным облегчением, принялся вместе со своими людьми забрасывать горящие сучья землей, при помощи коротких широких кинжалов, больше похожих на лопаты.

Спуск вниз занял намного больше времени, нежели восхождение наверх. Немалую роль здесь, видимо, сыграло осознание того, что они спускаются вниз на верную погибель. Поэтому старый лекарь и его ученик, использовали малейшую возможность для того, чтобы отодвинуть от себя это крайне нежелательное событие, как можно дальше во времени.

Наконец, когда они спустились вниз, их грубо схватили и подвели к герцогу. Тот сурово взглянул на них и, приняв свой тяжелый арбалет из рук оруженосца, навел его в лоб Кранцу. Какое-то время он целился, затем, так и не решившись спустить стрелу в совершенно беззащитного и безоружного человека, опустил оружие.

— Беги! — Нурс нетерпеливо повел тяжелым подбородком в сторону чащи: — Хоть ты и браконьер, нагло нарушивший мой закон, я не могу убить тебя словно бессловесную скотину на бойне!

Кранц не успел и рта раскрыть, как вдруг Вовик возмущенно воскликнул:

— Это нечестно! Всего пару дней назад нас уже пытались сжечь на костре! Потом нас хотели утопить в реке! И я сбился со счета, сколько раз в нас уже стреляли из всякого оружия!

Герцог, как показалось Кранцу, с видимым облегчением опустил арбалет:

— Что такое ты несешь маленький негодяй, кто смеет сжигать людей на моей земле без моего позволения?

— Это не совсем так, ваша светлость, — откашлялся Кранц, сделав шаг вперед. — Это произошло далеко отсюда. Хозяину тех мест, герцогу Муравскому отчего то взбрело в голову, что мы злоумышляем его отравить. Хотя мы вовсе и не помышляли об этом.

— Так вы не только браконьеры, но еще и отравители? — со смехом воскликнул Нурс. — Вы и в самом деле пытались отравить этого Муравского борова?

— Крысы, которых я накормил этим ядом разом сдохли, а этот упырь съел и попросил еще добавки! — ответил Вовик, под хохот присутствующих. — Его никакая холера не берет!

Нурс рассмеялся и, не целясь, от бедра, выстрелил из арбалета в Вовика. Тяжелый болт прошел впритирку с его головой, заставив его непроизвольно склониться. Восхищенные меткостью герцога подданные захлопали в ладоши.

— Сыграем в веселую игру. На каждый мой вопрос вы, поочередно, будете давать мне ответ, — расхохотался всемогущий Нурс, передавая арбалет своему оруженосцу, чтобы тот вновь зарядил его. — Если ответ развеселит меня, я промажу. Если же ответ мне не понравится, не обессудьте — я попаду в цель! Итак, старик, теперь твой черед. Кто хотел утопить вас в речке?

— Магистр Ордена Чистоты, обделавшись с перепугу, перепачкал всю округу, — ответил Кранц.

Бот просвистел так высоко, что лекарю даже не пришло в голову уклоняться.

— Старик, шути осторожнее! — нахохотавшись вволю, предостерег Нурс. — У Его Наичистейшества весьма длинные руки. А теперь вопрос молодому человеку — почему Магистр Ордена Чистоты хотел вас утопить?

— Что вы Ваша Светлость у него и в мыслях этого не было! — сделал круглые глаза Вовик. — Магистр просто решил отмыть нас в речке от своего дерьма!

Хохот на поляне, среди лесной чащи, стоял такой, что с деревьев начали осыпаться листья. По-прошествии довольно длительного времени, сопровождавшегося новыми взрывами смеха, охотники постепенно успокоились.

— Давно я так не смеялся! — Герцог Нурс утер слезы с глаз обеими руками. — Тем более над этими чванливыми чистоплюями! У меня даже челюсти свело! Отныне вы двое, как вас там, Кранц и Лотар? Получаете исключительное право охоты в моих владениях, в любое время, и на кого угодно, кроме меня, конечно!

Последний герцогский пассаж вызвал новый приступ неконтролируемого веселья. Даже Вовик и Кранц, чье, более чем двусмысленное, положение продолжало внушать им опасения, были вынуждены улыбнуться, оценив остроумие герцога Нурса.

— Господа, на этой оптимистической ноте, я объявляю сегодняшнюю охоту закрытой! Все возвращаемся в лагерь! — дождавшись, когда основная масса охотников и прислуги пройдет мимо, Нурс сделал Кранцу и Вовику знак приблизиться. — Пойдемте рядом со мной. Теперь в двух словах, расскажите мне, на что вы намекали, говоря о том, что на белоснежных одеждах Магистра Ордена Чистоты есть грязные пятна? Вы можете быть откровенны, мне нужен лишь предлог, чтобы покончить с этими зарвавшимися святошами у себя в герцогстве. И судя по всему, вы готовы мне его предоставить, я угадал?

— Хотел бы предостеречь, Вашу Светлость, что Магистр также спит и видит, как бы покончить с властью герцогов и в первую очередь с вами, мой господин, — почтительно склонив голову, старый царедворец Кранц, начал плести свою хитроумную сеть.

— На чем основаны твои столь опасные утверждения, старик? — подозрительно покосился на него Нурс.

Чувствовалось, что семена подозрения, посеянные Кранцем, упали на подготовленную и весьма благодатную почву.

В высшей степени осторожно подбирая слова и интонации, лекарь пустился в объяснения, словно корабль в плавание по незнакомому морю, изобилующему подводными скалами и мелями:

— Мой господин, вас не зря называют Объединителем. Вы единственный, путем мирных переговоров, смогли сплотить вокруг себя еще два герцогства, принадлежащих вашим кузенам. И ныне, несмотря на то, что минуло достаточно времени, этот союз под вашим мудрым руководством процветает. Ваша политика — это кость в горле Ордена Чистоты, который веками занимался тем, что плел интриги, вбивая клинья между родственниками, друзьями и соседями. Их задача противоположна вашей идее объединения!

— Это общие слова, которые мне регулярно говорятся моими советники, умственные способности которых оставляют желать много лучшего, — иронично усмехнулся Нурс, бросив испытующий взгляд на Кранца. — Твой же ум произвел на меня впечатление, смотри не разочаруй меня!

— Постараюсь оправдать ваше доверие, мой господин! — пробормотал Кранц и начал прилагать к этому все усилия на какие только был способен.

Старый лекарь прожил достаточно, и провел много времени среди сильных мира сего, чтобы хорошо понимать, истинную причину побуждающую властолюбивого герцога свернуть шею Ордену Чистоты. Для начала, по крайней мере, хотя бы на территории своего герцогства, а потом, как карта ляжет.

Монастыри Ордена всегда славились своим богатым убранством, а их глубокие подземелья, по слухам, хранили несметные сокровища, накопленные Орденом веками. Вот на них-то и нацелился Нурс Объеденитель.

Кранц не имел ничего против герцога Нурса, в качестве высокого покровителя, для того, чтобы помешать Ордену и его странным манипуляциям сначала с Эксикатором — Мозгоклюем, а затем и с ужасной каменной пчелой. Он прекрасно понимал, что в одиночку им с Вовиком долго не продержаться. Рано или поздно рыцари Ордена прознают, что им удалось остаться в живых и вот тогда, на них начнется по-настоящему жестокая охота.

Герцог Нурс не привык откладывать в долгий ящик принятие судьбоносных решений. Вот и сейчас, едва дослушав до конца рассказ Кранца о Мозгоклюе, именуемом Рыцарями Ордена Чистоты — Эксикатором, он пытливо оглядел старика с головы до ног и, с места в карьер, предложил:

— А что, лекарь, не согласился бы ты, за хорошее вознаграждение, провести для меня небольшое расследование?

— Полагаю, Ваша Светлость, разговор идет о преступной связи Ордена Чистоты со всеми этими случаями нападения на добропорядочных граждан со стороны злокозненного Эксикатора? — уточнил Кранц.

— Именно! — герцог покровительственно хлопнул Кранца по плечу и широко улыбнулся. — Мне хочется надеяться, что я не прогадал, доверяя тебе столь деликатное поручение. Как тебе самому прекрасно известно, Орден имеет много влиятельных приверженцев Божественной Чистоты. Поэтому мне нужно, чтобы ты нарыл, как можно больше любой информации по этому вопросу. Так, чтобы сановным покровителям этого воровского вертепа, гордо именуемого Орденом, нечем было бить наши козыри. И чтобы они раз и навсегда заткнулись и утерлись! С твоей помощью, я утоплю в грязи этих самодовольных, чванливых чистоплюев. И самый большой чан с нечистотами я собственноручно водружу на голову Магистру Ордена в качестве короны!

— То есть, если я правильно, понял, — осторожно вставил слово Кранц. — Я, со своим учеником, могу беспрепятственно заниматься расследованием от вашего имени?

— Ты видно спятил, старик? — Герцог Нурс возмущенно постучал указательным пальцем по своему высокому лбу. — Никому и в голову не должно придти, что за всей твоей возней стою я!

— Так оно и есть, Ваша Светлость! Проявляемый мной интерес к Эксикатору, вызван чисто личным научным интересом к загадкам природы! — поспешил заверить герцога Кранц.

— Вот так-то оно лучше! Это, кстати, и тебя касается, юноша! — Нурс строго погрозил пальцем Вовику. — Успешное выполнение этого задания откроет перед тобой возможность сделать блестящую карьеру при моем дворе.

— Я буду стараться изо всех сил! — пообещал Вовик, вложив в свои слова всю искренность на какую был способен.

Надо заметить, что по мере пребывания Вовика в средневековье, его врожденный запас искренности стремительно таял, и в настоящий момент успешно преодолев нулевую отметку, ушел в минуса. И, судя по всему, это был еще далеко не предел.

К большому удивлению, Кранца и Вовика, не кто иной, как Култышка оказался вожаком всего того отребья, что квартировало под мостом. Удивительно, но инвалид, лишенный ног, каким-то образом ухитрялся держать в повиновении эту разношерстную толпу воров, жуликов и попрошаек. Каким образом некоронованному королю нищих это удавалось, было просто уму непостижимо? Ибо его подданных, от обычных людей, отличала поистине звериная свирепость и жестокость, а также полное отсутствие каких бы то ни было моральных принципов.

Следуя естественному ходу вещей, Култышку должны были поднять на ножи, уже давным-давно. Сразу, едва он появился под Большим мостом, при первых же его попытках помыкать и командовать другими обитателями лагеря отщепенцев. Собственно, так оно почти и случилось. Когда Култышка стал выказывать свой беспокойный и шебутной норов, старожилы, по приказу своего вожака, жестоко отдубасили его палками.

Култышка, вроде бы, сделал из этого урока правильные выводы и смирился. Вместе со всей нищенской братией, он спозаранку отправлялся на своей тележке в город и там, устроившись возле рынка, просил милостыню. То обстоятельство, что его лицо, после проведенной с ним воспитательной беседы, представляло собой сплошной кровоточащий синяк, явилось большим подспорьем. Сердобольные городские матроны, выбиравшиеся на рынок за покупками, одаривали Култышку милостыней значительно чаще и щедрее, нежели его собратьев по горячему нищенскому цеху.

Несмотря на свой скандалезный характер, Култышка вроде бы угомонился и больше не предпринимал попыток командовать другими. Он исправно сдавал деньги в общак, при этом, не пытаясь закрысить ни единого медяка. Введенный в заблуждение необычайной услужливостью и демонстративной покорностью, проявляемой новичком, главарь нищих непозволительно расслабился и жестоко поплатился за это.

Как-то ночью, Култышка, вооружившись большими бараньими ножницами, хладнокровно перерезал глотку ему и всему его ближайшему окружению.

Разбуженная ранним утром, истеричеким хохотом Култышки, нищенская братия, продрав глаза, похолодела от ужаса, обнаружив, что весь их лагерь залит кровью. Посреди искромсанных трупов, на своей тележке, отвратительно скрипя колесиками, словно угорелый носился Култышка, в восторге колотя колодками по земле. За пояс у него были заткнуты окровавленные бараньи ножницы.

Так нищенская братия обрела своего нового вожака — Култышку. А его излюбленным оружием, с тех пор, стали острые, словно бритва, ножницы для стрижки овечьей шерсти, с которыми он никогда не расставался.

— Там этого добра хоть отбавляй! — недовольно буркнул стражник, швыряя усохший, до состояния фанерного листа, труп на землю.

Вовик сглотнул, невесть откуда набежавшую в рот, кислую слюну с отвратительным привкусом железа. Самой крупной деталью высушенного трупа была голова, плотно обтянутая морщинистой иссохшей кожей. Более всего Вовика поразило то, что темные волосы по-прежнему курчавились на голове мертвеца, так словно то, что с ним произошло, их совершенно не касалось. Нет, он понимал, что волосы давно и безнадежно мертвы, также как и их хозяин. Просто они, в отличие от него, гораздо лучше сохранились.

— Действительно, там целое кладбище, — подтвердил Кранц. — Иссохшие тела свалены, как попало. Судя по всему, наш Эксикатор обосновался здесь уже достаточно давно. Но самого его нигде не видно.

Он уже успел сходить к реке и вымыть в ней руки и лицо. Теперь он тщательно вытирался большим платком.

— Может, это и к лучшему! — облегченно вздохнул Вовик. — Представляете, что было, если бы вы нарвались на него?

— А, что было бы? — удивленно глянул на него один из латников. — Порубили бы эту тварь в капусту и вся недолга!

— Ну, это вряд ли, — задумчиво протянул Карнц, запуская руку в один из множества карманов своего балахона и выуживая оттуда сначала письменные принадлежности, а затем свернутый в трубку небольшой пергамент. — Сделаем так, я сейчас черкану пару строк начальнику стражи, после чего, кто-нибудь из господ стражников отнесет это послание ему.

После этого, устроившись на каменной глыбе, старый лекарь принялся выводить каллиграфическим почерком буквы.

Вовик, заглянув ему через плечо, поинтересовался:

— И что здесь написано?

— Позор на мою седую голову, мой единственный ученик безграмотен! — иронично проворчал Кранц.

— Нет, читать и писать я умею, но только на своем языке, — возмутился Вовик.

— Не говори глупостей! — перебил его Кранц, запечатывая послание и передавая его латнику. — Этот алфавит имеет хождение по всем Вольным Землям, независимо оттого, на каком языке там говорят! Ты просто неуч, друг мой, пытающийся пробелы в своем образовании, объяснить существованием, еще какого-то мифического алфавита!

Вовик обиженно засопел, но посчитал ниже своего достоинства отвечать на столь несправедливое обвинение. Кранц же посчитав, что его ученику нечего сказать в ответ, лишь укрепился в своем мнении, относительно его позорной безграмотности.

— И далеко тянется этот канализационный туннель, то есть, труба? — спросил Вовик, для того, чтобы сменить тему разговора.

— Мы ушли довольно далеко, настолько, что оглянувшись назад, не увидели выхода наружу, — ответил Кранц. — Скорее всего, труба начала подниматься вверх или загибаться на сторону и закрыла от нас выход на берег. Мы не рискнули пройти дальше, так как и без того видели достаточно, чтобы понять, что логово Эксикатора находится именно здесь!

Кранц сделал паузу, ожидая, что Вовик спросит его об отправленном в город сообщении. Но тот стоически преодолев нестерпимые муки любопытства, с деланным безразличием, продолжал, молча взирать на своего наставника.

Поняв, что ученик неожиданно решил показать характер, Кранц усмехнулся и продолжил:

— Теперь, что касается вопроса, о содержании письма начальнику стражи. Так вот, я попросил его, на всю сегодняшнюю ночь, отрядить под мое начало отряд в дюжину стражников, вооруженных алебардами, а также с полдюжины арбалетчиков. Они понадобятся нам для организации засады, возле этого тоннеля. Также я попросил выделить две дюжины факелов. В конце я добавил, что об его активной помощи будет доложено лично герцогу Нурсу.

— Ты всерьез считаешь, что тот пузан поведется на это? — иронично хмыкнул Вовик. — Кроме прочего, герцог просил не упоминать его имени в связи с нашими поисками. А ты не просто упомянул, ты расписал это в письменном виде!

— Одна древняя и очень мудрая фраза гласит — «Победителей не судят»! — Кранц торжественно воздел вверх указательный палец.

— Ты настолько уверен, в успехе? — поинтересовался Вовик. — Сдается мне, что еще одного сожжения на костре или утопления в речке, нам не пережить!

— Ну, будем надеяться, что все обойдется, и на этот раз нам непременно повезет! — несколько легкомысленно заявил Кранц. — В конце концов, Эксикатор проголодается и вылезет ночью из своей трубы, чтобы отправиться на охоту. Тут-то мы его и встретим во всеоружии! Посмотрю я, как он справится с полутора дюжиной вооруженных воинов, закованных в закаленную броню?

Кранц тяжело переживал неудачную попытку поимки Эксикатора. Страшный разгром, учиненный каменной пчелой, его отряду, поверг старого лекаря в состояние близкое к прострации. Этому в немалой степени способствовала головомойка, устроенная ему герцогом Нурсом, которого известие о гибели пяти стражников привело в ярость.

— Кранц, еще пара таких попыток поймать твоего мифического зверя и я останусь совсем без охраны! — отчитывал он его, словно мальчишку, на следующее утро после ночного побоища. — Я, доверяю тебе, и всячески поддерживаю, но, пойми — мое терпение не безгранично! Если такие провалы будут продолжаться и в дальнейшем, я буду вынужден отдать тебя под суд, за то, что ты не оправдал моего высокого доверия.

Кранц сидел за столом в таверне «Синий индюк». Он только, что покончил с одним кувшином вина и тут же потребовал себе еще один. Вовик, сидящий рядом, провожал неодобрительным взглядом каждый стакан, который наставник выпивал залпом. Не то, чтобы он осуждал Кранца, он и сам был не прочь напиться до оловянных глаз, просто осознание того, что мозговой центр их тандема, намеренно приводит себя в беспомощное состояние, сильно нервировало его.

Вцепившись, побелевшими от напряжения пальцами, в глиняный стакан, наполовину наполненный вином, Кранц, кипя от возмущения, бормотал:

— Что он, вообще, возомнил о себе, этот титулованный щенок? Когда его папа еще только раздумывал, трахнуть его маму, или лучше сходить в бордель, я уже участвовал, по крайней мере, в трех войнах! И это не считая прочих мелких стычек! А сколько народу я спас, от верной погибели, при помощи моего лекарского искусства? Да, как минимум, раза в два больше, чем отправил на тот свет, на поле брани!

Несмотря на то, что он был сильно пьян, у Кранца хватало ума не упоминать всуе имени того человека, которого он костерил на чем свет стоит.

— Послушай, но ты, же сам обещал ему быстрый результата, — попытался урезонить, не в меру разошедшегося, наставника Вовик. — Неудивительно, что он теперь ждет от нас результата, словно из печки пирога!

— Я сказал, что поймаю эту сволочь? — Кранц мутным взором уставился на ученика.

— Ну, сказал, — тяжело вздохнул тот и отвел взгляд.

— О! — Кранц торжествующе воздел к потолку длинный палец. — А раз я сказал, значит поймаю!

В это время, дверь в таверну широко распахнулась, и на пороге появился запыхавшийся молодой стражник. Он был налегке, с одним лишь мечом в ножнах у пояса, без обычной, для городской стражи, тяжелой алебарды. Быстро пробежав взглядом по рядам посетителей таверны, он заметил Кранца с Вовиком и торопливо двинулся в их сторону.

Подойдя к ним, он отсалютовал, два раза громыхнув кулаком по левой стороне кирасы.

— Мой господин, вам письмо от начальника городской стражи! — с этими словами стражник извлек, из висевшей на ремне, перекинутом через плечо, сумки, свернутый в трубку, пергамент и почтительно положил на стол перед Кранцем.

— Выпьешь? — заплетающимся языком спросил лекарь, сурово оглядев парня с ног до головы, и икнул. — Я спрашиваю, выпьешь ты со мной или нет? Или ты считаешь ниже своего достоинства опускаться до выпивки с таким старым пьяницей, как я?

— Благодарю, но вынужден отказаться, — ответил стражник. — Нам нельзя пить на службе.

Вовик молча взял, свернутое в трубку, послание, сорвал с него сургучную печать и, развернув, подсунул Кранцу под самый нос.

Тот, увидев перед собой буквы, сразу оставил в покое посланника и, грубо вырвав у Вовика пергамент, сердито проворчал:

— Отдай сюда — это мое! Тем более что ты и читать-то не умеешь! Вот, ведь, навязался на мою голову, бездарь!

Вовик хотел было вспылить и ответить в том смысле, что еще неизвестно, кто кому навязался, но передумал. Он вспомнил, свое поведение, когда был последний раз в состоянии изрядного подпития, и ему отчего-то вдруг стало неловко. Даже беглое сравнение с манерами пьяного Кранца, были явно не в его пользу.

От этих размышлений его оторвал изумленный возглас Кранца:

— Я полагал, что Эксикатор получила по заслугам и хоть на какое-то время уберется в новую нору, зализывать раны! Но, нет! Видимо, ему показалось мало, двух прорех в его слюдяных крыльях! Эта тварь даже и не думает униматься!

— Что случилось? — поинтересовался Вовик.

Кранц перевел на него пьяные, налитые кровью глаза, потом, огрев его по плечу ладонью, зычно возвестил на всю таверну:

— Лотар, совершено очередное страшное злодейство! Эксикатор, будь он неладен, откровенно насмехается надо мной! Он только что прихлопнул, какую-то юную особу! Живее, поднимайся мой ленивый ученик! Нам предстоит доказать нашему любезному герцогу, что мы не зря едим его хлеб! Добрый стражник, веди нас на место преступления!

С этими словами, Кранц решительно поднялся из-за стола. При этом его сильно повело в сторону. Но он, нечеловеческим усилием воли, вернул свое долговязое тело в строго вертикальное положение, и с достоинством отказался от помощи Вовика, который собирался подхватить его под руку.

Когда они вышли из таверны, Кранц еще некоторое время пугал редких ночных прохожих, шарахаясь с одной стороны улицы на другую. Постепенно, на свежем воздухе, хмель начал выветриваться из его высокоученой головы, и поступь его стала заметно тверже. К тому времени, когда они прибыли в зачумленный тупик, где находилось с полдюжины латников, вооруженных коптящими факелами, старый лекарь вновь обрел способность рассуждать здраво.

Завидев Кранца, воины расступились, и дали ему пройти к распростертому на земле телу. Убитой девушке было не более двадцати. То, что она была, именно, убита сразу бросалось в глаза. Посередине ее бледного лба красовалась круглая черная отметина — след от каменного клюва.

Тяжело опустившись на колени, рядом с телом несчастной, Кранц принялся внимательно осматривать страшную рану, нанесенную Мозгоклюем.

Вовик присев на корточки рядом удивленно прошептал:

— Ты же сам недавно говорил, что Мозгоклюй превратился в каменную пчелу, то есть, Эксикатора.

— Сам ничего не пойму! — сердито буркнул Кранц. — Одно могу сказать совершенно определенно — это не работа Эксикатора. Взгляни сам, ни тело, ни лицо убитой не подвергались страшному высушиванию, посредством высасыванию всех жидкостей организма. Тело, по-прежнему, сочное и нисколько не обезвожено.

— Может быть, его спугнули, и он не успел довести свое дело до конца? — спросил Вовик.

— Вряд ли, — с сомнением проворчал Кранц, к этому времени, почти совсем оправившийся от выпитого вина. — Если ты успел заметить, во время нашего последнего близкого знакомства с каменной пчелой, у этой твари отсутствует тот огромный, громоздкий клюв, который был у нее, когда она еще была куколкой, то есть, Мозгоклюем.

— Да у нее есть, какая-то выскакивающая из пасти гибкая штуковина, вроде трубчатого жала, которой она впивается в глаз и вытягивает соки из жертвы, — кивнул Вовик. — А с таким огромным каменным хоботом, как у Мозгоклюя она просто не сможет взлететь. Он будет перевешивать, и тянуть ее к земле.

— Череп пуст, а мозг удален через отверстие во лбу, — проговорил Кранц, кряхтя, поднимаясь с колен. — И что мы имеем, еще одного Мозгоклюя? Неужели появилась еще одна куколка Эксикатора? Откуда же они берутся на нашу голову, да еще в таком количестве?

— Ну, ответ на этот вопрос ты знаешь, не хуже моего, — проворчал Вовик, намекая на Орден Чистоты.

— А, кто обнаружил тело? — спросил Кранц, повернувшись к стражникам, и демонстративно проигнорировав рискованный намек Вовика.

Латники вытолкнули в круг света напуганного пожилого человека, по виду ремесленника. Но его опрос ничего не дал. Бедолага ничего не видел, и не слышал, и уже сто раз пожалел, что позвал стражников к тому месту, где впотьмах споткнулся о тело убитой девушки. Он работал в лавке старьевщика приемщиком старого барахла, и сегодня припозднился, сортируя мусор.

Осмотр места происшествия тоже ничего не дал. Кранц с Вовиком очень внимательно осмотрели землю вокруг тела, но нигде не нашли ничего похожего на следы, которые оставлял после себя Мозгоклюй. Большие округлые вмятины, со следами шипов по периметру не отпечатались нигде, несмотря на то что, земля в тупик была довольно влажной, после прошедшего недавно дождя.

Больше на месте происшествия делать было нечего, и Кранц велел увезти тело несчастной девушки в часовню при храме, чтобы его могли подготовить к погребению. Сами же они с Вовиком отправились к себе в комнату расположенную на втором этаже «Синего индюка» и попытались хоть немного выспаться перед наступлением следующего дня.

Кранц едва коснувшись головой подушки, тут же провалился в глубокий сон, и принялся оглушительно храпеть. Вовик же, чтобы не слышать богатырские рулады, выводимые его наставником, накрыл голову подушкой и так проворочался до самого утра. Перед его глазами неотступно стояло лицо найденной сегодня убитой девушки. В конце концов, он уснул. Ему приснилось, что закрытые глаза покойницы внезапно распахнулись, а мертвые синие губы принялись звать на помощь. Вовик проснулся мокрый, как мышь, весь в холодном поту.

Кранц, к этому времени, уже успел умыться и теперь, стоя возле окна, тщательно расчесывал свою бороду большим черепаховым гребнем.

Покосившись на ученика, он деликатно спросил:

— Мне кажется, что вчера я вел себя не самым достойным образом?

— Нет, все было в полном ажуре, — горячо заверил его Вовик, поднимаясь с кровати. — Ты нажрался в зюзю, после чего принялся орать на всю харчевню, что ни в грош не ставишь этого незаконнорожденного ублюдка герцога Нурса.

— Что прямо вот так и говорил? — упавшим голосом переспросил Кранц, присаживаясь на подоконник.

От услышанного, у него разом подкосились ноги.

Мстительный Вовик, тут же, с готовностью подлил масла в огонь:

— Нет, ты не говорил — ты орал благим матом, так словно тебе пятки жгли каленым железом. Не знаю и что на тебя вдруг такое нашло? А еще ты говорил, что вертел матушку герцога, как хотел потому, что его папа с самого рождения страдал мужским бессилием. Я так понимаю, учитель, что старенький ты стал! И пора тебе с выпивкой завязывать, пока она не довела нас до заключительного приключения со смертельным исходом.

Кранц надолго замолчал. Лицо его выражало сложную гамму чувств. Начиная с откровенного раскаяния, за содеянное, и кончая слезливой жалостью, к непутевому самому себе и своему несчастному ученику.

Наконец, Вовик пожалел старика и, вздохнув, сказал:

— Ладно, расслабься, я все выдумал — ничего этого не было.

— Как не было? — не поверил своему счастью Кранц. — Выходит я ничего этого не говорил? И не лил грязь на доброе имя герцога Нурса и его почтенной матушки, будь они неладны?

— Именно так, — чистосердечно признался Вовик.

В следующее мгновение в его сторону словно бумеранг просвистел тяжелый черепаховый гребень и не пригнись он, пущенный предмет наверняка угодил бы ему прямо в лоб.

— Маленький, неблагодарный негодяй! — вскричал Кранц, исполненный благородного негодования. — Сейчас я покажу тебе, как глумиться над старшими!

Но он не успел привести свою угрозу в исполнение, потом что в дверь громко и требовательно постучали. Вовик поспешил воспользоваться возможностью избегнуть заслуженной кары и бросился открывать дверь.

На пороге стоял посыльный от начальника городской стражи.

— Вам велено передать, что сегодняшней ночью, кроме известного вам случая, произошло еще два смертоубийства. У обеих жертв, посреди лба проделана дырка, и мозг, как и в первом случае, полностью отсутствует.

В Золотом городе начали твориться странные и страшные вещи. Каждую ночь происходили нападения загадочного чудовища, неизменно заканчивающиеся гибелью людей. Каждое утро приносило все новые и новые жертвы. Кранц с Вовиком сбились с ног, пытаясь отыскать кровожадную неуловимую тварь, виновную в этом.

Во что бы то ни стало, нужно было прекратить бесконечную череду жестоких убийств. По большому счету, уже решительно не имело значения, кто именно бесчинствует на улицах ночного города — Мозгоклюй или каменная пчела? Кранц склонялся к тому, что одновременно орудуют оба адских создания, являвшихся разными ипостасями одного и того же существа — Эксикатора.

Некоторые, наиболее зажиточные, горожане начали потихоньку покидать Золотой город. Герцог Нурс, будучи неглупым правителем, хорошо понимал, что если подобное будет продолжаться и дальше, то в недалеком будущем, народ начнет именовать Золотой город — Городом Мертвецов. Также он понимал, что на сегодняшний день, Кранц — это самое лучшее, что у него есть. Поэтому, несмотря на все его угрозы, он ежедневно продлевал старому лекарю и его ученику кредит доверия, требуя от них хоть какого-то результата в их затянувшемся расследовании.

Кроме основной задачи — прекращение истребления населения города, оставалась еще одна, не менее важная задача — вывести на чистую воду Орден Чистоты. Герцог Нурс, под влиянием Кранца, более не сомневался, что во всем, происходящем, виновата эта обнаглевшая шайка рыцарей чистоплюев. Это они вытащили откуда-то эту страшную тварь Эксикатора, бывшего на тот момент Мозгоклюем, который затем трансформировался в каменную пчелу и, обретя способность летать, стал практически неуловим.

Тем временем, Вовик начал всерьез беспокоиться о психическом здоровье Кранца, который, снедаемый охотничьей горячкой, последнее время почти не спал. Все свободное время, когда они не были заняты патрулированием улиц ночного города, он проводил за книгами, штудируя истрепанные старинные фолианты. Кранц пытался отыскать в них крупицы хоть какой-то информации имеющей отношение к Эксикатору. Он надеялся, что благодаря этому, сможет лучше узнать повадки этой неуловимой твари, выследить ее и, в конечном счете, уничтожить.

Все ночи напролет, Кранц и Вовик, в сопровождении небольшого отряда стражников, колесили по темным улицам города на небольшой повозке. Колеса ее были обмотаны тряпками, чтобы те не грохотали по городской булыжной мостовой. На облучке, кроме возницы, восседал Кранц. Вовик же, вместе с четырьмя латниками, шел возле повозки. Лежащий на ней груз, был тщательно укрыт плотным пологом. Под ним скрывался, прикрепленный длинными болтами прямо к днищу повозки, стационарный арбалет, снятый с городских стен.

По указаниям Кранца, в его конструкцию были внесены существенные изменения. В частности, лук был усилен дополнительными стальными пластинами, что позволило увеличить его пробивную способность в несколько раз. Во время испытания, мощный арбалетный болт, врезавшись в каменную стену, разлетелся в щепки, в то время как тяжелый наконечник ушел в глыбу известняка на глубину равную человеческой ладони.

Кранц велел выковать для своего суперарбалета стальные стрелы с чрезвычайно твердыми закаленными наконечниками. Вовик, тогда, с большим сомнением взвесил на руке черную каленую стрелу, весом и размерами больше похожую на метровый стальной прут строительной арматуры. Но весь его скептицизм исчез, после того, как выпущенная из арбалета стрела почти наполовину вошла в известняк. Оставшаяся снаружи часть стрелы разлетелась на множество осколков. Перекаленная и чрезвычайно хрупкая сталь не выдержала столь мощного удара о камень и разрушилась.

В случае прямого попадания в Эксикатора, неважно, в чьей шкуре он будет пребывать на этот момент — Мозгоклюя или каменной пчелы, убойный результат был обеспечен. Дело осталось за малым — найти эту тварь и подобраться к ней на расстояние прямого выстрела. Ствол, если так можно выразиться в отношении арбалета, был направлен вперед по ходу движения повозки. Расстояние между двумя впряженными в повозку лошадьми, было специально увеличено, так, чтобы стрела могла беспрепятственно пролететь между ними.

Вовик, дабы внести свою лепту в общее дело, попытался внедрить идею тачанки, времен гражданской войны, когда ствол пулемета был направлен назад повозки. Но в условиях узких городских улиц стрельба с разворота оказалась неэффективна, а местами и вообще невозможна. Так что от этой мысли, к его большому сожалению, пришлось отказаться.

В одну из бесконечных ночей, счет которым уже был давно потерян, патруль Кранца занесло на небольшую улочку, вплотную примыкавшую к второразрядному храму Ордена Чистоты. Несмотря на то, что копыта лошадей были замотаны тряпками, их цокот, не такой громкий, как обычно, тем не менее, все же был слышен.

Казалось, ничто не предвещало, что эта ночь будет чем-то отлична от других, так и закончившихся ничем, когда все вдруг внезапно переменилось. Раздавшийся где-то впереди сдавленный женский крик застал всех врасплох. Кранц молча, поднял руку, и возница, сразу же, остановил лошадей. Разобрав с повозки арбалеты, латники торопливо принялись заряжать их. Между тем, Кранц уверенный, что имеет дело с заурядным ночным грабежом, не стал дожидаться остальных, а в сопровождении Вовика, торопливым шагом двинулся вперед. Стараясь держаться возле зданий, чтобы не выдать себя неосторожным движением они шли, пряча мечи за спиной, стараясь блеском стали, не спугнуть грабителя.

Когда их глаза уже стали различать темный неясный силуэт, склонившийся над распростертым на мостовой телом, позади них неожиданно раздался звон доспехов. Это стражники спешили вслед за ними, не особо утруждая себя маскировкой.

В то же мгновение, силуэт грабителя стремительно отпрянул от тела и рывком, поднявшись с колен, поднялся во весь свой огромный рост. Вовик с Кранцем в ужасе застыли на месте — пред ними возвышался Мозгоклюй!

— Повозку с арабалетом, живо! — прокричал Кранц, более не считая нужным прятаться.

Двое стражников бросились назад, за повозкой, а двое других присоединились к Кранцу, взяв на прицел высокую, зловещую фигуру в темном бесформенном балахоне. Мозгоклюй безучастно смотрел на, появившихся перед ним людей не предпринимая никаких активных действий. Казалось он, чего-то выжидает.

В это время, позади охотников послышался шум подъезжающей повозки, после чего раздался возбужденный крик:

— Все в сторону!

Кранц увлек остальных к стене дома и в нетерпении оглянулся на повозку.

— Чего медлишь? Выпускай стрелу! — прокричал он.

Раздался резкий звук спущенной тетивы, мимо них со свистом рассекая воздух, пронеслась тень и умчалась куда-то вдоль улицы. Через мгновение послышался резкий удар стрелы о камень и звон осыпавшихся стальных осколков. И тут, Мозгоклюй неожиданно бросился бежать от преследователей прочь. Кранц с Вовиком изготовившиеся к нападению, изумленно переглянулись.

— Ату его! — заорал Вовик и бесстрашно бросился вслед за стремительно удаляющимся чудовищем.

Его поразило, то, что Мозгоклюй передвигается какими-то странными многометровыми шагами, больше похожими на судорожные прыжки.

Над головой Вовика просвистели арбалетные болты, выпущенные стражниками. Но, ни один из них, не причинил вреда убегающему Мозгоклюю. Во всяком случае, скорость его не уменьшилась, а наоборот — возросла.

Но и Вовик, в азарте преследования, также наддал жару и стремительным спринтерским рывком сократил расстояние, до прямой видимости удирающего Мозгоклюя. Монстр, оглянувшись назад, продемонстрировал свой страшный клюв в профиль и, внезапно, словно споткнувшись, вдруг уменьшился в высоту, примерно, на половину своего прежнего роста.

Вовик захваченный пылом погони, поразился этому факту, но продолжил бежать с прежней скоростью. Когда казалось до Мозгоклюя осталось всего ничего, он неожиданно споткнулся обо что-то и со всего маху растянулся на мостовой. Удар о булыжники был такой сильный и неожиданный, что выбил из него весь запас воздуха, одновременно лишив его возможности набрать в отбитые легкие новую порцию. О продолжении погони не могло быть и речи.

К этому времени рядом с лежащим Вовиком пронеслись, изрядно отставшие стражники. Пробегая мимо него, латник, бегущий первым, повторил исполненный ранее Вовиком кульбит и, громыхнув доспехами, растянулся на земле. Другие, оказались более осмотрительными, и не стали повторять его ошибки. Они сразу же принялись внимательно смотреть себе под ноги. Несмотря на непроглядную темень, царившую на улочке, они смогли разглядеть некую преграду, через которую благополучно перепрыгнули. После этого, они продолжили преследование.

Кранц, поравнявшись с Вовиком, тут же прекратил погоню, склонился над учеником и, тяжело дыша, поинтересовался:

— Живой?

Вовик, не в силах произнести ни слова, утвердительно кивнул и сделал попытку сесть. Кранц, взяв его за плечи, мягко уложил обратно на землю, после чего, принялся ощупывать его кости на предмет повреждений. В процессе этой крайне болезненной процедуры, Вовик, не один раз, оглашал ночную улицу жалобными стонами.

— Можешь подниматься, все кости целы, ничего не сломано, — велел Кранц Вовику и направился к стражнику, который, к этому времени, уже успел подняться на ноги.

Пока Кранц его осматривал, Вовик, кряхтя от боли, принялся искать, то обо что он запнулся. Вскоре к нему присоединился Кранц.

— Будем считать, что ты легко отделался, — сообщил он и тут же поинтересовался, — Кстати, а с чего это ты так здорово навернулся?

— Мне и самому это очень любопытно! — проворчал Вовик.

К их поискам присоединился стражник и вскоре они обнаружили два деревянных шеста, длинной в рост взрослого мужчины. Кому, и с какой целью, понадобилось бросить их поперек улицы? Создалось впечатление, что их положили там специально для того, чтобы остановить преследователей и не дать им возможности схватить Мозгоклюя.

— Я знаю, что это за жерди! — неожиданно расхохотался стражник. — Это обычные ярморочные ходули! На таких выступают шуты и акробаты, веселя публику на ярмарках.

Вовик не был силен в этом вопросе, поэтому посмотрел на Кранца. Тот, нагнувшись, поднял один из шестов и некоторое время внимательно его рассматривал.

— Действительно, ходули, как же я сразу не догадался! — он звонко хлопнул себя ладонью по лбу. — Старый дурак! Меня все это время водили за нос, словно глупого школяра!

В это время послышался металлический лязг доспехов и на улочке появились вернувшиеся из погони латники. По их разочарованному виду было нетрудно догадаться, что попытка изловить Мозгоклюя закончилась полной неудачей.

Тем не менее, Кранц все же поинтересовался:

— Ну, что поймали?

— Нет, ушел гад! — расстроено покачал головой один из них.

— В этом нет нашей вины — он бегает быстро, словно ошпаренная собака! — добавил второй — Вдобавок ко всему, из таверны неожиданно вывалилась пьяная толпа и преградила нам дорогу. Пока мы с ними разбирались, нашего бегуна и след простыл.

— А кто там гулял? — поинтересовался Кранц.

— Рыцари чистоплюи, будь они все неладны! — рассерженно сплюнул себе под ноги латник.

Третий стражник, молча, швырнул к ногам Кранца большой черный ком. При ближайшем рассмотрении это оказалось огромным длинным балахоном.

Стражник хмуро добавил:

— Вот это, он обронил, когда убегал! Сдается мне, что это был обычный человек. Очень чудно наряженный, но, тем не менее, все же человек!

Вовик удивленно присвистнул:

— Это надо же — человек на ходулях, одетый в балахон и маску Мозгоклюя! И кому только могла придти в голову такая больная фантазия?

— Тем, кто помешал нашим друзьям поймать этого самозванца, прикинувшись подгулявшей толпой. Но причастность к этому делу Ордена доказать будет невозможно, ибо, эта улика непрямая, а косвенная, — вполголоса ответил ему Кранц, после чего, громко добавил, — Возвращаемся назад, нужно осмотреть тело!

Осмотр дал неожиданный результат. Убитая женщина, бывшая весьма привлекательной наружности, имела характерную для жертв Мозгоклюя дыру в центре лба. Но мозг был удален не полностью. Более того, неподалеку от тела, Вовик обнаружил странный инструмент. Это был длинный кусок жесткой проволоки, формой своей напоминавший игрушечную печную кочергу.

Кранц взяв проволоку, чрезвычайно внимательно осмотрел ее. Изогнутый конец проволоки был испачкан в какой-то жирной на ощупь субстанции. Кранц задумчиво отложил непонятный инструмент в сторону, после чего склонился над телом. Знаком он велел Вовику помочь ему. Вдвоем они перевернули тело несчастной женщины вниз лицом. Практически, сразу же из страшного отверстия в ее лбу полилась жирная жидкость рыжего цвета.

— Ну, теперь мы знаем, как наш поддельный Мозгоклюй воровал мозг у своих жертв, — задумчиво проговорил Крнац, поднимая с земли кусок изогнутой проволоки. — Этой штуковиной он перемешивал содержимое черепа, превращая мозг жертвы в кисель, после чего легко извлекал его оттуда, через отверстие.

— Выливал, словно из кувшина? — недоверчиво покосился на него Вовик.

— Вряд ли! Лично я, для этой цели приспособил бы обычную спринцовку, — обезоруживающе улыбнулся Кранц.

Герцог Нурс, внимательно выслушав доклад Кранца, о ночном происшествии, смерил его с ног до головы презрительным взглядом.

— Это все просто замечтельно, но, ответь мне, почему этот негодяй до сих пор не пойман? Тем более что, как выяснилось, он вовсе не мифическое чудовище из сказок, а обычный человек из плоти и крови! — Нурс выждал паузу, надеясь, что проштрафившийся лекарь будет оправдываться.

Но мудрый Кранц продолжал хранить молчание, демонстрируя подавленность и вселенскую скорбь.

Герцог тяжело вздохнул и продолжил распекать нерадивого охотника за ночными чудовищами:

— Кранц, если бы ты проявил чуть больше расторопности и сноровки, то этот лжемозгоклюй, или как там его? Был бы у нас в руках! И уж поверь на слово, мои заплечных дел мастера сумели бы быстро развязать ему язык. Этот гаденыш рассказал бы нам все что знает. И вот тогда у меня были бы неопровержимые улики против этого гребаного чистоплюйского Ордена! А после этого, я раздавил бы их словно тараканов, и, при этом, никто бы даже не пикнул! Ни у кого, из их многочисленных родовитых пособников, не хватило бы духу поднять голос в их защиту!

Нурс снова выдержал паузу, в тщетной надежде, что Кранц даст ему повод разразиться потоками площадной брани, но тот лишь пристыжено молчал, стыдливо потупив глаза.

— Ты, что язык проглотил? — заорал, наконец, Нурс выведенный из себя продолжительным молчанием Кранца. — Я что и дальше буду развлекать тебя, словно шут, своими идиотскими вопросами, в то время как ты с достоинством будешь хранить глубокомысленное молчание?

— Ваша Светлость, мне очень стыдно, оттого я и молчу, — промолвил Кранц, несмело подняв глаза на герцога. — Мне нечего сказать в свое оправдание.

Герцог бросил хмурый взгляд на лекаря и, заметно сбавив тон, произнес:

— И нечего корчить из себя оскорбленную невинность! Ты умудрился наступить на все грабли, какие только смог найти в округе!

После этих слов Нурс приблизился и неловко приобнял Кранца за плечо.

Уперевшись своим лбом в его голову он страдальческим голосом прошептал:

— Лекарь, мне нужен этот гаденыш, что прикидывается Мозгоклюем! Так сильно нужен, что ты даже и представить себе не можешь! Я верю, что ты делаешь все правильно, но если в ближайшее время ты не изловишь мне этого подлеца, я отрублю голову тебе и твоему мальчонке. Ты понял меня, старик!

— Да, ваша светлость, — бесстрастно ответил Кранц.

— Вот и хорошо! — с этими словами Нурс оттолкнул от себя Кранца и, не глядя в его сторону, громко произнес, — Иди, и без добычи не смей возвращаться! Даю тебе сроку — два дня!

Вовик в очередной раз вышел на улицу из таверны «Синий индюк» и нервно повел шеей. Посыльного по-прежнему не было, между тем, до рассвета оставалось всего ничего. Надежда на благополучный исход предприятия стремительно таяла.

Поглощенный своими невеселыми мыслями, Вовик не заметил, как у него за спиной вдруг возник человек. Было в светлых выпуклых глазах незнакомца, что-то такое, что заставило Вовика зябко поежиться, так, словно откуда-то внезапно потянуло ледяным сквозняком. Он был одет в черную просторную куртку и такие же мешковатые штаны, заправленные в короткие сапоги. Излишне упоминать, что сапоги были тоже черного цвета.

Заметив на шее незнакомца черный матерчатый шарф, Вовик болезненно напрягся. Ему было хорошо известно, что эта часть гардероба является визитной карточкой члена Гильдии Убийц.

Видимо незнакомец разгадал нехитрых ход мыслей Вовика, потому что, сделав зверское лицо, сказал:

— Бу!

Перепуганный Вовик отшатнулся в сторону, а незнакомец иронично ухмыльнувшись, бесшумно прошел мимо него в приоткрытую дверь таверны. Вовик обеспокоенный появлением столь колоритной фигуры, вдобавок ко всему ведущей себя не совсем адекватно, поспешил вслед за ним.

Внутри таверны осталось мало посетителей, в основном из числа припозднившихся завсегдатаев. Но не они интересовали незнакомца, потому что он прямиком направился к немилосердно храпящему Кранцу.

Остановившись возле него, незнакомец, не оборачиваясь, так словно у него была еще одна пара глаз на затылке, сказал подошедшему следом Вовику:

— Будет лучше, если ты сам разбудишь своего друга. Мне нужно перекинуться с ним парой слов.

Вовик, боязливо косясь на, наводящего страх, незнакомца, принялся тормошить Кранца. Это продолжалось довольно долго и, судя по всему, успело порядком наскучить человеку в черном.

— Так у тебя ничего не выйдет, — назидательно сказал он и, протянув руку, вонзил свой указательный палец в плечо старого лекаря.

Кранц дернулся, болезненно застонал и, приподняв голову всего на мгновение, тут же, уронил ее обратно на стол. Но незнакомец не отставал от него и продолжал хладнокровно ввинчивать палец в его плечо, словно шуруп. Видимо боль была просто невыносимой, потому, что Кранц, издав сдавленный вскрик, подскочил на месте и проснулся.

— Что такое? — он непонимающе вытаращил, на человека в черном, заспанные глаза. — Что случилось?

По мере того, как лекарь вглядывался в черты незнакомца, по его лицу можно было проследить поэтапный и весьма заторможенный процесс узнавания.

— Это ты, Локус? — облегченно вздохнул Кранц, усаживаясь обратно на лавку. — Я должен был сразу догадаться, что это ты, по твоим крайне болезненным шуточкам. А, я тут, сам понимаешь, в свете последних событий, маленько разнервничался и чуток перебрал. С чем пожаловал?

— Здравствуй, Кранц! — бесстрастно кивнул Локус. — Мы поймали твоего клиента. Но при этом возникли некоторые трудности, о которых ты либо не знал, либо не посчитал нужным поставить нас в известность.

— Какие еще такие трудности? — недоуменно уставился на него Кранц. — От вас и требовалось-то всего ничего. Отловить этого, больного на всю голову, урода, когда он попытается напасть на кого-нибудь из нашей армии пьяниц и потаскух, рассредоточенной по всему городу! Я полагал, что для Гильдии Убийц — это раз плюнуть!

Локус терпеливо дослушал Кранца до конца и благожелательно спросил:

— Ты закончил? Если — да, то я хотел бы продолжить. Как ты, верно, заметил, для нас не существует невыполнимых поручений. Мы решаем все, за что беремся, а беремся мы за все. Так было и на этот раз. Работа сделана — заказанный тобой, человек пойман с поличным. Они находится у нас живой и сравнительно невредимый. Дело в том, что сразу после этого, паре моих людей пришлось иметь дело с полудюжиной чистоплюйских рыцарей в полном боевом снаряжении. И насколько я понял, они обеспечивали прикрытие твоему клиенту, все время, пока тот нападал и разделывал свою жертву. А также его последующий отход.

— Быть может они оказались там совершенно случайно? — задал вопрос Вовик.

Локус проигнорировал его вопрос и продолжал:

— Отряд рыцарей свалился на моих ребят, словно снег на голову. И должен признаться — им пришлось приложить все свое умение для того, чтобы остаться в живых и сохранить клиента. Кстати, у них создалось впечатление, что им было все равно — отобьют они его живым, или мертвым. В связи с этим, стоимость нашей услуги выросла и на сегодняшний момент ты, Кранц, должен Гильдии, сверх уже заплаченной тобой суммы, шестьдесят золотых монет.

— Локус, ты знаешь, как я уважаю тебя и с каким почтением отношусь к Гильдии, но мне кажется, что ты, брат мой, совсем спятил! Я и так уже с лихвой переплатил вам, за поимку этого ненормального, который и драться-то толком не умеет! А то, что твои люди нарвались на чистоплюев и чего-то там с ними не поделили — это их личное дело, которое меня совершенно не касается!

— Нет, Кранц — ты не прав! — сурово осадил его Локус. — Эти рыцари — не наша, а твоя проблема. Впрочем, она уже устранена. Обычно мы берем по двенадцать золотых за одного рыцаря чистоплюя. Но учитывая, что ты наш старый и постоянный клиент, Гильдия решила предоставить тебе премию и выставить счет по оптовой цене — по десяти золотых за одного рыцаря. Как я уже сказал, тебе осталось заплатить нам всего шестьдесят золотых, и мы будем в расчете.

— А можно взглянуть на того типа, что вы поймали? — спросил Вовик.

— Деньги на бочку — и клиент в вашем полном распоряжении, — криво улыбнулся Локус. — После этого, можете делать с ним, что вам заблагорассудится. Хотите ножом стругайте, хотите гвозди в него заколачивайте!

Кранц, несмотря на то, что голова его трещала, после только что перенесенных алкогольных излишеств, тем не менее, не утратил способности трезво мыслить.

— Локус, друг мой! Давай сделаем так, — начал он, сделав умильное лицо.

Но убийца нетерпеливо перебил его:

— Кранц, я давно тебя знаю! Когда ты начинаешь так сладкоречиво петь, это может означать лишь одно — ты собираешься надуть! А, как тебе хорошо известно, Гильдию надуть нельзя. Поэтому я с радостью выслушаю твое следующее предложение.

— Ну, не вышло, так не вышло! — разочарованно пожал плечами Кранц. — Хорошо, я согласен. Ты получишь свои шестьдесят золотых, но не ранее чем я предъявлю пойманного тобой негодяя одному влиятельному человеку. Именно у него я и возьму эти деньги.

— Годится! — хладнокровно кивнул Локус, — Но твой ученик отправится вместе со мной и пробудет в гостях у Гильдии, до тех пор, пока сделка не будет завершена. Не то, чтобы я не доверяю герцогу Нурсу, но у вельмож свои причуды. Никогда не знаешь, что они могут выкинуть в следующее мгновение. Возьмет, да и не даст тебе денег и что тогда?

— С чего ты взял, что я работаю на герцога? — изумленно воззрился на убийцу Кранц.

— Перестань! — досадливо отмахнулся от него Локус. — Тебя устроит, если мы доставим твой заказ к воротам герцогского дворца?

— Вполне! — сварливо ответил Кранц, старясь не смотреть Вовику в глаза.

— Пойдем, парень, — сочувственно сказал Локус и положил руку Вовику на плечо.

— Меня зовут Лотар, если что! — неприязненно покосился на него тот, но руку стряхнуть поостерегся.

— Нет, для меня ты будешь — просто парень! — сделав скорбные глаза, и трагически изломав брови, заметил Локус. — Предпочитаю не привязываться к возможной жертве. А вдруг у Кранца не получится выманить у герцога деньги и мне придется тебя убить?

Шокированный Вовик не нашелся, что ответить на такую обезоруживающую откровенность и молча, последовал за Локусом.

Кранц, с отрядом личной охраны герцога Нурса, маялся от нетерпения, возле палисадника во дворе возле самых ворот герцогского дворца. С минуты на минуту, люди Локуса должны были доставить сюда фальшивого Мозгоклюя.

За Вовика, внезапно оказавшимся заложником Гильдии Убийц, Кранц был совершенно спокоен. Более того, он прекрасно сознавал, что находясь под присмотром Гильдии, его ученик находится в такой безопасности, о которой можно было только мечтать. Действительно, только конченый идиот или, решивший свести счеты с жизнью, самоубийца, мог пытаться проникнуть, без приглашения, в штаб-квартиру Гильдии. Услышав о внезапно возникших, незапланированных расходах, в сумме шестидесяти золотых, герцог Нурс даже бровью не повел и холодно прокомментировал это сообщение:

— Вот, когда этот мерзкий чистоплюйский выкормыш будет стоять передо мной, тогда и поговорим об этом. Признаться, мне уже слабо верится, Кранц, что твоя очередная идея, не закончится подобно всем остальным — пустыми хлопотами!

Сейчас главным было, чтобы Локус доставил пленника в целости и сохранности. А вот это, как раз и внушало весьма серьезные опасения. Магистр, в одночасье потерявший шестерых своих рыцарей, наверняка жаждал реванша. Кроме этого, ему наверняка было хорошо известно, чем для него может обернуться пленение лжемозгоклюя с которым он, судя по всему, был чем-то связан. Как иначе объяснить, что за мерзавцем приглядывало полдюжины рыцарей в полной боевой экипировке?

Словно в подтверждение мыслей Кранца, из-за ворот, с улицы неожиданно донесся цокот копыт множества лошадей, звон оружия и возбужденные крики.

— Открыть ворота! — крикнул Кранц и в сопровождении охраны герцога ринулся в просвет между начавшими медленно разъезжаться створками ворот.

Они едва успели отскочить в сторону, как мимо них, вовнутрь, пронеслась пара взмыленных лошадей, из последних сил, катившая за собой некое подобие наглухо закрытой кареты. Окровавленный возница, сделав широкий вираж, умудрился остановить утыканный стрелами экипаж, прежде чем израненные лошади чуть было не врезались в боковую башню дворца.

А на площадке, перед распахнутыми воротами дворца, шло настоящее сражение. С полдюжины всадников в черном, отражали настойчивую атаку рыцарей Ордена Чистоты. Облаченных в белые одежды, всадников было, как минимум в два раза больше чем людей Гильдии Убийц.

Завидев Кранца с вооруженной охраной герцога, предводитель отряда Гильдии, резко развернул коня и прокричал своим людям:

— Уходим!

Небрежно увернувшись от тяжелого рыцарского меча, он подскакал к Кранцу и тот с удивлением увидел, что это был сам Локус.

Перегнувшись через луку седла, он наклонился к Кранцу и произнес:

— Заказ доставлен, остальное — твоя забота! Да, и не тяни с долгом!

После этого, черные всадники рассыпались по площади веером, поскакав в разные стороны. Но рыцари чистоплюи отчего-то не спешили их преследовать. Вместо этого они сгрудились перед, уже успевшими закрыться, воротами герцогского дворца.

— Именем Магистра Ордена Чистоты, откройте ворота и впустите нас! — подняв забрало шлема, потребовал один из рыцарей облаченный в командорскую мантию.

Встретившись с ним взглядом, Кранц поежился — это был его старый знакомый, командор Стриг.

— Кого я вижу, наш неугомонный лекаришка! — расхохотался тот, в свою очередь, узнав Кранца. — Нисколько не удивлен, что ты жив, как известно — дерьмо не тонет! Быстро открывай ворота, пока я не отсек твою глупую голову!

В это время, перед воротами появился командир личной охраны Нурса, одновременно приходящийся ему кузеном, барон Кавеньяк.

Рукой, затянутой в красную лайковую перчатку, он, небрежно расправил острые стрелки усов и насмешливо поинтересовался:

— Если я вас правильно понял, вы требуете впустить вас и ваших олухов во дворец герцога? Командор, вы ничего не путаете? Видимо, на солнцепеке, ваш мозг переварился в той кастрюле, которую вы используете вместо шлема. Впрочем, это лишь в том случае если у вас есть мозги! Но ваше поведение убедительно доказывает совершенно обратное.

— Что ты вы там вякаете, сударь, словно дворовая собачонка, у которой хватает смелости лишь тявкать из подворотни? — двинул на барона коня Стриг.

— Быть может, вы слезете с вашего мерина, чтобы нашу милую беседу могли продолжить наши мечи? — подчеркнуто доброжелательно предложил Кавеньяк. — Впрочем, не удивлюсь, если вы ответите отказом. Ваш Орден традиционно славится такими выдающимися качествами, как трусость и низость.

Командор, нещадно гремя доспехами, слез с коня. Небрежно отбросив шлем в сторону, он вытянул меч из ножен и бросился вперед на своего обидчика.

— Верное решение, — барон Кавеньяк, легко ушел от удара Стрига, отклонившись в сторону. — Давно было пора поменять этот дурацкий шлем! Даю голову на отсечение — весь Орден хохочет вам вслед, стоит вам его напялить!

Издав низкое рычание, командор принялся, остервенело наносить мечом страшные удары, один за другим, вкладывая в них всю силу, на какую был способен. Но Кавеньяк при всей своей, кажущейся сухопарости парировал их без видимого усилия. Тем не менее, Стригу, наконец, удалось загнать субтильного барона в угол образованный стеной и выступающим основанием декоративной башенки.

Издав торжествующий рев, он обрушил свой меч на то место где всего долю секунды назад стоял Кавеньяк. Барон, к тому времени, успел сделать чрезвычайно много. Словно волчок, крутанувшись вокруг своей оси, он ухитрился выбраться из мертвого угла, а также уйти из-под удара. Продолжая вращение, он внезапно закатился за спину Стригу и нанес секущий удар сзади, по основанию его незащищенной шеи.

Голова бравого командора слетела с плеч, с непостижимой легкостью, словно яблоко, которое смахнул со стола неосторожный ребенок. Оторопевшие рыцари Ордена Чистоты с ужасом смотрели на своего обезглавленного командора. Его тело продолжало стоять, опершись на меч, который он держал двумя руками, угнездив его между двух булыжников мостовой. На том месте, где всего минуту назад голова Стрига крепилась к шее, красовался ровный красный срез. Из него двумя роскошными струями бил кровавый фонтан. А голова бравого командора, тем временем, катилась по булыжнику мостовой.

Тут из ворот, неожиданно, вышел сам герцог Нурс, собственной персоной. Побеспокоенный шумом, он решил самостоятельно узнать, в чем дело, и примерно наказать виновных. В это время, голова командора Стрига подкатилась прямо к его сапогам, и герцог чуть было не споткнулся об нее.

Надо отдать должное Нурсу, при этом он не проявил никаких признаков душевной слабости. Хладнокровно переступив через хлопающую глазами голову командора, он в изумлении уставился на его тело. Именно в этот момент оно, наконец-то, завалилось на бок и, гремя доспехами, опрокинулось на мостовую.

— Что здесь происходит, кузен! — возмущенно поинтересовался Нурс, поворачиваясь к барону. — Уже нельзя выйти из дворца, чтобы не споткнуться об очередное мертвое тело!

— Ваша светлость, эти негодяи пытались силой захватить карету, что находится теперь под вашей защитой, — вылез вперед Кранц.

— Ту, что едва не снесла башню моего дворца? — покосился Нурс на лекаря.

— Она самая, ваша светлость! — со значением кивнул тот.

— С каких это пор рыцари Ордена Чистоты промышляют грабежом мирных карет в стенах моего города? — начиная гневаться, вскричал Нурс. — Пошли вон, пока я не отдал приказ заковать вас в кандалы, как разбойников!

Оставшиеся без командора, рыцари нерешительно топтались на месте, пока один из них не произнес смущенно:

— Ваша светлость, вы позволите нам забрать тело командора Стрига?

— Забирайте! Я полагаю, что оно мне вряд ли пригодится во дворце, разве, что собак покормить, — милостиво разрешил Нурс.

Последние два часа, Цисса был занята тем, что упражнялась в метании игральных карт. Висевшая на стене огромная шкура, выполняла роль мишени. Скорее всего, она когда-то принадлежала медведю, впрочем, Вовик не был силен в зоологии и вполне мог ошибаться на этот счет.

Карты, словно белые мотыльки, вылетали из рук девушки, которая небрежно, двумя пальчиками, посылала их одну за другой. Ткнувшись в густой мех, карты застревали в нем. И за все это время, ни одна из них не упала на пол.

— Здорово у тебя, получается! — похвалил Циссу Вовик, в очередной раз, предпринимая попытку нарушить затянувшееся молчание.

— Ага! — безо всякого интереса согласилась девушка.

— Можно я тоже попробую? — спросил Вовик, поднимаясь с жесткой и неудобной лавки, на которой он сидел все это время.

— Быстро сел на место! — не оборачиваясь, повелительно прикрикнула на него Цисса.

— А то что? — язвительно поинтересовался Вовик.

В следующее мгновение, в лицо ему уже несся целый рой карт. Вовик едва успел закрыть глаза, прежде чем острые края картонных прямоугольников крайне болезненно врезались в его физиономию.

— Сдурела, что ли совсем? — возмутился он, поспешно отворачиваясь от Циссы и прикрываясь руками.

— В следующий раз, я тебя побью, — пообещала девушка, проворно собрав карты с пола. — Сядь на место и не усложняй жизнь.

Но, Вовик, все, же не смог удержаться, чтобы не произнести осуждающе:

— Такая молодая и уже такая злая!

— Ага! — легко согласилась Цисса, возвращаясь к прерванному занятию.

— И каково это быть наемным убийцей? — не унимался Вовик.

— Нормально, — ответила девушка. — Ремесло, как ремесло, ничуть не хуже, и не лучше любого другого.

— И тебе нисколько не жаль всех тех, кого ты убиваешь? — изумленно воскликнул Вовик.

— Они все были очень плохие! — пожала плечами девушка.

— Ну, да! А ты очень хорошая! — иронично хмыкнул Вовик, невольно залюбовавшись грацией, с которой Цисса нагнулась и подняла упавшую карту.

— Я не хорошая — я правильная, — просто ответила Цисса. — Когда с моей помощью гибнут плохие люди, мир становится чище и лучше.

— Ну, да, блин, санитары леса! — презрительно фыркнул Вовик.

В это время во дворе послышался, какой-то шум. Цисса проворно подошла к окну и выглянула наружу.

— Отец вернулся, — сказала она. — Миссия прошла неудачно.

— Почему? — спросил Вовик, из-за ее плеча, с наслаждением вдыхая аромат волос Циссы.

— Есть раненные, — пробормотала девушка, после чего обернулась и строго посмотрела на него.

— Что я опять сделал не так? — поинтересовался Вовик.

— Я же велела тебе сидеть и не вставать! Дать бы тебе, за это, ногой по башке!

— Ну, дай, если тебе от этого легче будет! — Вовик послушно подставил голову.

— Ты прирожденный шут! — Цисса щелкнула его по лбу и сказала, — Пойдем вниз, узнаем, где была допущена ошибка.

Вовик скатился по лестнице вслед за девушкой, в тот самый момент, когда Локус входил в дом. При виде дочери, мрачное и суровое выражение его лица слегка смягчилось. Куртка Локуса была порезана и изодрана в нескольких местах. Через многочисленные прорехи сверкала кольчуга.

— Отец, ты не ранен? — встревожено спросила Цисса, подходя к нему.

— Пустяки, а вот Осгуду и Чико здорово досталось! — сказал Локус, целуя дочь в лоб и отстраняя от себя. — Шедр уже поехал за хирургом. Иди и посмотри, что там можно сделать! Лотар, ты же ученик лекаря, не стой столбом, помоги ей!

Вовик вздрогнул от неожиданности, но послушно пошел вслед за Циссой. При этом он чувствовал себя не особо уютно. Несмотря на тот, что он номинально числился учеником Кранца, но, как и прежде был весьма далек от медицины. Он много чего взял от своего мудрого наставника, но все полученные знания касались чего угодно, но только не лекарского ремесла.

Пройдя во двор, и вновь войдя в дом, через соседнюю дверь Вовик с Циссой оказались в некоем подобии казармы. Посреди помещения стоял большой длинный стол, по обеим сторонам которого располагались лавки. Вдоль стен стояло с десяток аккуратно заправленных кроватей. На стенах повсюду было развешено оружие. А в углу стояли две открытые бочки с маслом, в которых, предохраняя от ржавчины, держали мечи, сабли и прочее холодное оружие.

Две кровати были заняты. На них лежал раненные. Голова одного из них была забинтована окровавленными бинтами, второй же прижимал руки к кровоточащей повязке, стягивающей его живот. Раненый в голову был без сознания. Впрочем, было неизвестно, сможет ли он, вообще, выйти из этого состояния или благополучно перейдет в мир иной. Раненный, получивший обширную рану в живот, беспрерывно стонал, и, от нестерпимой боли, перебирал ногами. Он просил пить, но даже такому неучу, как Вовик было хорошо известно, что при полостной ране в живот, категорически запрещено пить.

Чтобы хоть, как-то облегчить страдания раненного, Цисса села рядом с ним и взяв его за руку, принялась говорить ему, что совсем скоро приедет хирург и зашьет его рану. Раненный несколько раз отталкивал ее, но девушка упорно продолжала его уговаривать и наконец, тот сдался и позволил ей держать себя за руку.

В это время, со двора, послышался грохот отпираемых ворот и цокот лошадиных копыт. Сквозь узкое окно, Вовик увидел, как въехала карета.

— Это Шедр привез хирурга! — радостно воскликнула Цисса, обернувшись к Вовику. — Лотар, пойди, встреть его и немедля проведи сюда!

Вовик не заставил себя просить дважды и вышел во двор. Первое, что он увидел, был Локус, тяжело оседающий на землю. Изо рта у него тонкой струйкой сбегала кровь, а из горла торчала неоперенное древко арбалетной стрелы. Увидев Вовика, он взмахнул рукой, словно предостерегая его об опасности. В то же мгновение, голова Локуса дернулась словно от сильного удара, а во лбу невесть откуда появился арбалетный болт.

Не дожидаясь продолжения, Вовик бросился обратно в казарму. Едва он успел захлопнуть за собой дверь, как в нее тяжело ударились сразу три стрелы.

— Что там за шум? — спросила Цисса и грустно добавила, — Бедному Чико больше не понадобится хирург — он ушел.

— Очень жаль, потому что, там снаружи полный двор хирургов! — вскричал Вовик, накидывая на дверной крюк толстую запорную щеколду. — И все они очень интересуются, как бы выпустить нам внутренности!

Словно в подтверждение его слов, высокое узкое окно брызнуло осколками стекла и в нем показалось лезвие меча.

— Открывайте и мы гарантируем вам быструю, безболезненную смерть! — раздался требовательный голос. — Клянусь Божественной Чистотой!

После этого в дверь принялись долбить чем-то тяжелым, а в окно со свистом влетели несколько арбалетных болтов. Схватив Циссу за руку, Вовик упал на пол и переместился ближе к двери, туда, где стрелки не могли их достать.

Он вот уже в который раз пожалел, что в этом гребаном средневековье нет мобильников. Причем, на этот раз, ощущение было просто-таки пронзительным. Наверное, все дело было в том, что опасность угрожала не только ему одному, ведь рядом с ним была Цисса!

Набрал бы он сейчас, по-щучьему веленью, Кранца и прибыл бы тот с герцогской кавалерией! И порубили они к едрене фене всю эту чистоплюйскую сволоту! А, тут, не успел в очередной раз влюбиться, как тебе уже говорят — «Все, конечная остановка»!

Цисса, в отличие от Вовика, была занята более прозаичным делом — она искала пути к спасению.

— Давай, за мной и не отставай! — шепнула она ему и низко пригнувшись, метнулась в глубину комнаты.

Опрокинув одну из кроватей, и неожиданно проявив при этом силу, просто-таки непостижимую для ее изящного телосложения, Цисса опустилась на колени. Вцепившись обеими руками в ржавое железное кольцо, торчащее в деревянном полу, она потянула его на себя.

— Что стоишь как истукан? — прокричала она Вовику, сердито сдувая светлую челку, которая лезла ей в глаза.

Пристыженный Вовик, пришел ей на помощь и совместными усилиями они подняли люк. В лицо им пахнуло сыростью и плесенью. Цисса развела руками в стороны густую паутину, которой был сплошь заткан люк, и нырнула вниз. Вовик, не раздумывая, последовал за ней. Спустившись по скрипучей деревянной лестнице вниз, на несколько метров, они остановились в полной темноте. Лишь наверху тускло светился прямоугольник подвального люка.

Цисса наугад сунула руку куда-то в темноту и извлекла оттуда небольшой факел.

— А, ну, держи! — скомандовала она Вовику и, достав из кармана огниво, со второй попытки зажгла его.

Когда подвал осветился неверным светом факела, Вовик увидел, что с того самого места, на котором они стоят, берут начало три подземных хода, разбегающиеся в разные стороны.

Он шагнуло было к ним, но Цисса, схватив его шиворот, назидательно проговорила:

— Папа всегда говорит, что самое главное в миссии — это обеспечить надежные пути отхода. Свети, сюда!

Девушка, выбив ногой, клин фиксатора, принялась торопливо перебирать руками рукоятки штурвала, прикрепленного к деревянному барабану. Туго натянутая цепь, уходящая куда-то наверх начала медленно сматываться с барабана и провисать. Когда ржавые звенья цепи достигли земли, Цисса оставила штурвал в покое и, забрав у Вовика факел, сказала:

— Вот теперь можно уходить!

— А что это за цепь? — не удержался от расспросов Вовик, когда он нырнули в левый тоннель.

— Цепь удерживала лестницу, по которой мы спустились в подвал. Теперь лестница держится на одном честном слове. Стоит двум-трем здоровенным мужикам начать спускаться, и она рухнет вниз. Прямо на острые колья, что укреплены под ней. Кстати, в среднем и правом тоннеле преследователей тоже ждут сюрпризы, — скороговоркой пояснила Цисса, быстро пробираясь вперед по тоннелю. — Этими фокусами-покусами нашпигован весь дом. Все они придуманы и построены еще моим дедушкой. Папа всегда говорит, что они когда-нибудь пригодятся нашей семье. Надеюсь, он сумел воспользоваться одним из них. Как думаешь?

Среди множества недостатков Вовика был один, который заставлял его страдать чаще, чем все остальные, вместе взятые. Дело было в том, что он совершенно не умел врать.

Вот и сейчас, прекрасно понимая, что момент не самый подходящий, он прокашлялся и пробормотал, проклиная себя:

— Не хотел тебе говорить, но ты должна знать — твой отец погиб.

Цисса споткнулась на ровном месте, едва не выронив факел.

— Повтори! — решительно потребовала она.

Вовик выполнил ее требование.

— Ты сам это видел? — внезапно севшим голосом спросила девушка. — Быть может, он всего лишь тяжело ранен?

— Подряд две стрелы, сюда и сюда! — Вовик быстро прикоснулся к своему горлу и середине лба.

— Тупой гоблин, никогда не показывай на себе раны! — Цисса быстро прочертила в воздухе над Вовиком какой-то замысловатый защитный знак. — Если конечно не хочешь, чтобы они появились наяву!

После этого она вдруг всхлипнула и поспешно отвернувшись, продолжила движение по тоннелю.

— Прими мои соболезнования! — пробормотал Вовик, подстраиваясь под ее шаг. — Мне, правда, очень жаль!

— Глупо жалеть тех, чье ремесло состоит в том, чтобы забирать чужие жизни, — сухо сказала Цисса. — И мой отец не исключение. Рано или поздно — это происходит с каждым членом Гильдии Убийц. Приходит, кто-то более умный и умелый, или события выстраиваются неблагоприятным образом и забирают наши жизни. Скорбеть по этому поводу глупо и вредно, потому, что мешает выполнению текущей миссии.

Остаток пути они проделали в полной тишине. Чувствовалось, что, несмотря на показную браваду, Циссе нелегко далось известие о гибели Локуса. Время от времени она сердито шмыгала носом и проводила по лицу тыльной стороной руки, стыдясь своей слабости. У Вовика хватило ума, больше не лезть к девушке со своим показным участием.

По всему тоннелю, через равные промежутки времени возле стен стояли покрытые пылью, просмоленные пузатые бочонки. Вовик собрался уже спросить Циссу об их предназначении, когда тоннель внезапно окончился тупиком.

Впереди, среди огромного снопа ржавых, иззубренных, переломанных алебард и копий виднелась тонкая деревянная лестница, ведущая вверх. Прямо над ней, в каменном потолке, был проделан лаз.

— Обожди, мне нужно послать чистоплюям прощальный привет от моего отца! — невесело усмехнулась Цисса, наклоняясь над одним из бочонков и доставая огниво.

— Если внутри порох, то мы взлетим на воздух, не успев выбраться отсюда! — предостерег девушку Вовик, нервно поведя шеей.

— Я не понимаю, о чем ты говоришь, — ответила Цисса, подняв на него глаза. — Времени у нас будет мало, но вполне достаточно, чтобы успеть вылезти из подвала. А в бочке находится Адский Огонь. Он разгорается очень медленно, но зато потом его уже ничем не потушить. Он настолько силен и страшен, что в нем горит даже земля и камни.

— А в тех бочках, что расставлены по всему тоннелю, тоже содержится Адский Огонь? — спросил Вовик.

— Ты очень догадлив! — хохотнула Цисса. — Рыцари Ордена Чистоплюев, что напали на наш дом, получат по заслугам! На месте дома Гильдии останется страшная выжженная яма, который станет для них могилой. А те из них, кто останутся в живых, надолго запомнят сегодняшний день. Но таких, уверяю тебя, будет совсем немного!

С этими словами Цисса вынула деревянную пробку из бочонка, и чиркнула огнивом.

Проснувшись рано поутру, Кранц поспешил во дворец герцога. По дороге он чувствовал себя несколько не в своей тарелке. В каждой подворотне ему чудилась засада устроенная чистоплюями. Хотя, скорее всего, дело было в неумеренном употреблении дешевого вина, которое он позволил себе вчера, на сон грядущий. Вопреки ожиданиям, это мероприятие затянулось далеко за полночь.

Потом, чтобы скрасить свое одиночество, Кранцу пришла в голову фантазия ублажить себя женским обществом. Непритязательная девица, из таверны, с радостью разделила с ним еще один кувшин вина и ложе. Теперь, припоминая события прошедшей бурной ночи, Кранц на трезвую голову понимал, что спьяну наболтал лишнего. А также то, что девица проявила чрезмерное любопытство по поводу провидимого им расследования.

Сейчас он уже не помнил, то ли сам начал хвастаться тем, что героически спас Золотой город от чудовища в человеческом облике, по имени Евжен, то ли сама девица ловко раскрутила его на этот разговор. Он лишь помнил, что ревел, словно бык на случке о том, что, отныне, девушка, по гроб жизни обязана ему тем, что, после поимки Евжена, может спокойно заниматься, своим очень нужным ремеслом, не рискуя остаться, совсем, без мозгов. Тут он вспомнил, что девушку, кажется, звали Сортилья.

Сколько Кранц не вспоминал, но так и не смог припомнить толком, ублажила ли Сортилья его похоть? То, что она предпринимала к этому попытки, было, несомненно. Достаточно было взглянуть на достоинство лекаря, выглядевшее так, словно он собирал им ежевику. Но чем именно это закончилось, было окутано плотным облаком тайны. Тут Кранц ощутил болезненный укол самолюбия. Неужели он опять позорно заснул в то время, как девушка самоотверженно пыталась вернуть к жизни его неиссякаемый, до недавнего времени, источник вечной похоти? Тяжело вздохнув, Кранц продолжил путь. Скосив красные, после бессонной ночи, глаза, на наполненную черными тенями подворотню, он в очередной раз забоялся засады и поспешно ускорил шаг.

Уже на самых подходах к дворцу герцога Нурса, Кранц чуть было не помер от чрезмерного напряжения сердечной жилы, вызванного сильным испугом. Услышав за спиной цокот копыт, он поспешно обернулся. Из-за угла выворачивалась кавалькада рыцарей Ордена Чистоты в парадных белых одеяниях. Их, покрытые свежей белой краской, шлемы угрожающе щурили черные прорези на забралах. На белых щитах красовался большой черный круг, окантованный широкой золотой полосой. На черном поле была изображена белая растопыренная человеческая пятерня, от которой во все стороны, словно от солнца, исходили золотые лучи, щедро льющее свет истины на заблудшие человеческие души. Все это должно было обозначать Божественное Совершенство и Непостижимую Простоту Чистоты.

Передний всадник сжимал в тяжелой стальной перчатке, колышущийся на древке, личный штандарт Магистра Ордена, на котором, тот же самый символ был вышит шелком и золотом.

Кранц, поймав себя на мысли, что уже непростительно долго пялится на приближающуюся процессию, поспешно шагнул в ближайшую подворотню. Он совершенно позабыл о том, что всего несколько минут назад шарахался от темных углов, как от огня, опасаясь покушения на свою жизнь. Но теперь, когда сам Магистр, со свитой, совершал выезд в город, можно было не опасаться, что Кранца прирежут. Вряд ли кто-то из подручных Магистра решится нарушить торжественность момента, рискуя навлечь на себя его гнев.

Вжавшись, в поросшую мхом, каменную стену, Кранц терпеливо дождался, когда мимо него, громыхая коваными подковами тяжелых рыцарских коней, пройдет вся колонна. Он даже сумел разглядеть хищный профиль Магистра, мелькнувший в самой середине рыцарских рядов. Сей достойный ревнитель Божественный Чистоты, был без шлема, с непокрытой головой, тем самым подчеркивая, что ему нечего бояться, ибо он находится под святым покровительством Чистоты. Впрочем, справедливости ради стоит сказать, что остальные части его тела были надежно скрыты под броней доспехов. Но этого, по всей видимости, требовал устав рыцарского Ордена.

Когда, наконец, процессия миновала, Кранц вышел на середину улицы и двинулся следом. По мере приближения к дворцу герцога Нурса, он, с удивлением понял что, по всей видимости, и Магистр движется туда же.

Возле самых ворот дворца произошла небольшая заминка, чуть было не переросшая в серьезный конфликт с далеко идущими последствиями. Магистр видимо рассчитывал, что вся его процессия беспрепятственно пройдет через ворота, с тем, чтобы рыцари могли сопровождать его до самого входа во дворец. Тем самым, лишний раз, подчеркнув значимость и могущество Ордена. Но у герцога Нурса, видимо, были свое видение этого момента, а также несколько иные планы в отношении высокого визитера. Именно по этой причине, страже, стоящей на воротах, был дан строжайший приказ, пропустить вовнутрь лишь одного Магистра с сопровождением, в количестве не более двух человек.

Когда же Магистр услышал, о том, что он должен будет сойти с коня, прежде чем ему будет дозволено переступить границу герцогского дворца, лицо его почернело от гнева. Всесильный Магистр не привык, чтобы всякая зазнавшаяся титулованная шваль, к которой он, несомненно, относил и Нурса, принимала его таким неподобающим его высокому сану образом. Не стесняясь в выражениях, лишь слегка смягчив выпад в отношении титулованных особ, Магистр высказал свое мнение вслух и потребовал пропустить его вместе со всеми его людьми.

В это время, на помощь, побелевшим от страха, стражникам вышел начальник личной охраны Нурса, его кузен, барон Кавеньяк.

Безмятежно улыбаясь, он отсалютовал Магистру и подчеркнуто доброжелательно произнес:

— Ваше Святейшество, рад приветствовать вас на пороге дома моего кузена герцога Нурса!

— Бла, бла, бла! — небрежно отмахнулся от приветствия Магистр. — Поберегите ваше красноречие, барон, для прекрасных дам! Лучше ответьте мне, почему пригласив меня к себе, герцог не хочет пускать мой почетный караул к себе во двор? Чем вызвано такое вопиющее неуважение к Ордену, главой которого я имею честь быть?

— Вы все неверно поняли, Ваше Святейшество! — воскликнул Кавиньяк, широко распахнув объятия, так словно собирался заключить в них всю делегацию Ордена, во главе с разъяренным Магистром. — Кузен лишь просит вас проявить толику уважения к тому обстоятельству, что первым лицом в Золотом городе является он. Герцог Нурс, также выразил свою убежденность, что вы, Ваше Святейшество, не станете подвергать сомнению главенство светской власти над властью религиозной?

— Оставьте ваше словоблудие, любезный барон! Я понимаю, что вы всего лишь выполняете свой долг, находясь на службе у вашего кузена, — Магистр небрежным жестом повел рукой в рыцарской перчатке. — Однако, все хорошо в меру. Примите дружеский совет — иногда не стоит, излишне рьяно выполнять свой служебный долг, дабы продолжать благополучно носить голову на плечах. Должен заметить, что сейчас именно такой случай. Поэтому, барон, для вашего же блага — отойдите в сторону и позвольте нам беспрепятственно войти.

Кавеньяк отошел в сторону и дал знак стражникам отпереть ворота.

— Я рад, что мы поняли друг друга! — довольно ухмыльнулся Магистр и тронул поводья.

В это время, кто-то налетел сзади на Кранца, едва не сбив его с ног.

— Какого..? — возмущенно воскликнул он, одновременно хватаясь за рукоятку меча спрятанного в складках лекарского балахона.

Но уже в следующее мгновение гнев на его лице уступил место удивлению. У него за спиной тяжело переводя дыхание, стоял Вовик. Рядом с ним была незнакомая девушка.

— Лотар, мальчик мой, что случилось? — встревожено воскликнул Кранц, разглядев, что одежда Вовика и его спутницы порвана и вся в грязи. — Ты же должен был находиться под присмотром моего друга Локуса?

— Локус — мой отец! И его больше нет! — просто и буднично сказала Цисса, после чего, обвиняющее ткнув в отряд рыцарей Ордена, возле ворот дворца, добавила, — Эти твари напали на штаб-квартиру Гильдии и устроили резню. Из всех наших выжила лишь я одна, и Лотар.

— Вы только гляньте туда! — перебил ее Вовик, вцепившись Кранцу в плечо.

За воротами дворца Магистра ждал неприятный сюрприз. Площадь перед дворцом было заполнено стройными рядами воинов герцога Нурса. Одновременно с этим, послышался громкий цокот копыт, и в тыл рыцарям Ордена из прилегающих улиц нескончаемым потоком хлынула конница Нурса.

Магистр, не в силах скрыть изумления, во все глаза смотрел на то, как ему и его людям отрезает путь к отступлению все прибывающие рыцари герцога, закованные в тяжелые доспехи. Рыцари эскорта Магистра с лязгом вытащили мечи и образовали вокруг Его Святейшества плотное кольцо, но тот знаком велел им вернуть мечи в ножны.

— Да, выходит герцог подсуетился и за ночь успел стянуть в город все свое войско! — в голос расхохотался Кранц. — Отличная работа! А я-то, старый дурак, решил, что он всю ночь напролет пьянствовал!

— Выходит, что наш лжемозгоклюй во всем признался? — спросил Вовик. — С чего иначе вдруг такой накал страстей?

Кранц в двух словах пересказал все, что вчера узнал сам от Евжена. Внезапно взгляд его приковало облако густого черного дыма, появившееся высоко над крышами города.

Проследив за его взглядом, Вовик пояснил:

— Это мы с Циссой запалили дом Гильдии.

— Иначе нам было просто не уйти, — виновато произнесла девушка.

Кранц понимающе кивнул и добавил:

— Нам нужно срочно пробираться во дворец, под защиту герцога! Если чистоплюи в открытую начали на нас охоту, то они быстро доберутся до нас! И никто кроме Нурса не сможет им помешать.

Тем временем, в полной мере, осознав безысходность своего положения. Магистр счел за лучшее подчиниться. Два рыцаря, быстро спешившись, помогли ему слезть с коня.

Все это происходило в напряженной тишине. Было понятно, что у всех на глазах Его Святейшество, а с ним и весь Орден подвергли публичному унижению. Такого позора Орден Чистоты еще не переживал за всю свою многовековую историю.

— Да, времена меняются, а с ними меняются и реалии, — усмехнулся Кранц. — И чем быстрее чистоплюи поймут это, тем лучше для них.

Магистр пешком, в сопровождении всего лишь двух рыцарей, вошел через распахнутые ворота на дворцовую площадь. Воины герцога Нурса, повинуясь команде офицеров, расступились в стороны и образовали живой коридор, ведущий к дворцу. Кранц, не теряя времени, поспешил в сторону ворот. Вовик с Циссой не отставали от него. Рыцари Ордена, к тому времени, уже освободили проход к воротам. Отъехав в сторону, они расположились неподалеку. Спешившись, они выстроились «коробкой» вокруг своих коней и став в стойку, застыли, словно в почетном карауле.

Едва Кранц приблизился к воротам, как барон Кавеньяк бросился к нему.

— Лекарь, где ты пропадал все это время? Кузен уже трижды спрашивал тебя! — рассерженно принялся он выговаривать ему. — Быстро иди за мной. А твоими спутниками займутся мои люди. Не беспокойся, им предоставят возможность привести себя в порядок и дадут чистую одежду.

Кранц, тяжело вздохнув, кивнул Вовику и Циссе, после чего поспешил вслед за бароном. Миновав множество сплетений, бесконечно ветвящихся коридоров, они попали в тронный зал герцога до того, как там появился Магистр.

Герцог Нурс, вместо того чтобы чинно сидеть на своем герцогском троне увенчанном венцом из золотых земляничных листьев, нервно прохаживался по залу. Подняв голову и увидев вошедшего Кранца, он возмущенно воскликнул:

— Лекарь, где тебя демоны носили? С минуты на минуту здесь появится Магистр! Я хочу, чтобы ты стал свидетелем моего триумфа! Ибо, тоже имеешь к этому какое-то отношение.

— Благодарю вас за доброту, ваша светлость! — низко склонился Кранц в почтительном поклоне.

— Да, чуть не забыл, о самом главном! — Нурс нервно хихикнул, потирая взмокшие от напряжения ладони. — Кранц, в самом деле, нечего тебе здесь торчать! Иди в застенок, проведай нашего пленника, посмотри, как он там? Спроси, не нужно ли ему чего? А мы с Его Святейшеством придем за тобой следом!

Кранц поклонился и отправился выполнять распоряжение герцога. Спустившись, по широкой винтовой лестнице, глубоко в подземелье он остановился перед огромной ржавой дверью, из которой наружу торчали огромные острые шипы. Повернувшись спиной, он принялся дубасить кованой пяткой сапога в дверь.

— Иду, иду! — послышался встревоженный голос, после чего в двери открылось маленькое окошечко, в котором появилось свинообразная физиономия старшего тюремщика. — И нечего так шуметь, я не глухой!

— Тогда быстро отпирай и веди меня к тому типу, которого вчера допрашивал лично герцог Нурс! — нетерпеливо велел тюремщику Кранц. — Кстати, он скоро придет сюда с Магистром Ордена Чистоты. Так, что приберись здесь, что ли!

Тюремщик, сдавленно ойкнув, исчез из окошка, которое тут же с лязгом захлопнулось. Одновременно с этим дверь принялась с душераздирающим скрипом открываться.

— Милости прошу! — радушно приветствовал Кранца тюремщик. — Пожалуйте сюда!

Кранц торопливо зашагал вслед за толстяком, который на ходу принялся греметь ключами, выискивая в большущей связке нужный ему ключ.

Когда дверь в камеру, где находился Евжен, отворилась, и Кранц заглянул вовнутрь, он почувствовал, как каменный пол стремительно уходит у него из-под ног. Одновременно с этим, за его спиной тюремщик издал сдавленный вопль ужаса.

Заключенный висел в самодельной петле, привязанной к прутьям решетки, закрывавшей маленькое оконце под самым потолком камеры. Кранц, собрав остатки расползающейся воли, бросился к повесившемуся. Беглого взгляда ему было достаточно, чтобы понять, что Евжен уже давно и безнадежно мертв.

Кранц не стал тратить время на то, чтобы начать допытываться — с чего бы это, такой упырь, как Эвжен, вдруг, решил добровольно уйти из жизни? Вряд ли такого негодяя преследовали муки совести. Тем более что в жизни Эвжена, просто, не могло быть места такому понятию, как совесть.

Вместо этого, Кранц памятуя о том, что в подземелье вот-вот должен спуститься Герцог Нурс с Магистром, он кинулся с тем, чтобы предупредить герцога о том, что свершилось непоправимое. После того, как они в одночасье лишились главного свидетеля обвинения, всю их затею нужно было срочно сворачивать. Пока еще для этого было время, и конфронтация с Его Святейшеством не зашла слишком далеко.

Пытаться арестовать старого негодяя, не предъявив ему аргументированного серьезного обвинения, с мощной доказательной базой, для Нурса было равносильно акту политического самоубийства. Подобные шутки с такой могущественной организацией, какой являлся Орден Чистоты, были недопустимы.

Орден имел множество друзей и союзников, как среди герцогов, так и среди мелкопоместного дворянства. Если бы им стало известно, что Магистр брошен за решетку по явно липовому, притянутому за уши, смехотворному обвинению, дело могло закончиться очень плохо. В самом деле, как мог Его Святейшество быть причастен ко всем тем ужасам, творимых злобными порождениями темных сил, с которыми, возглавляемый им Орден, упорно боролся на протяжении веков, не щадя живота своего? Дело пахло ересью и подрывом религиозных устоев.

В умах наиболее прогрессивно настроенных представителей правящей элиты бытовала твердая уверенность в том, что Орден, по мере сил, худо-бедно, но все же сдерживает разнородное, постоянное воюющее, общество от скатывания к окончательному беспределу, и фактически является последним форпостом на пути человечества к кровавой варварской вакханалии. Пытаться доказать им, что это бред сивой кобылы, выдуманный самим же Орденом, для оправдания своего существования, было практически невозможно.

Более того, вся эта свора религиозных фанатиков, в одночасье, поднявшись на дыбы, общими усилиями смела бы Нурса со всей его армией с лица земли. Золотой город был бы неминуемо разрушен. Его сравняли бы с землей и засыпали солью, чтобы больше никому и никогда не было повадно поднимать возводить хулу на Орден Божественной Чистоты.

Подгоняемый этими ужасными мыслями, словно жеребец шпорами жестокого всадника, Кранц, закусив вместо шенкелей, собственные усы, несся, перепрыгивая через две ступеньки, вверх по лестнице. Вот, когда он по настоящему почувствовал, что значит быть старым. Мысли и чувства, оставаясь кристально ясными, гнали его вперед, но изношенное тело отказывалось повиноваться, восстав против своего хозяина.

Выбиваясь из последних сил, Кранц сделал над собой героическое усилие и рывком преодолел последние ступени этой, казалось, бесконечной лестницы и оказался в коридоре. Не сбавляя темпа, он завернул за угол и обомлел. Навстречу ему двигались герцог Нурс и Магистр, в сопровождении четырех сопровождающих. Двое из них были людьми Нурса, а двое других, соотвтетсвенно, рыцарями Ордена. Все они были не вооружены, включая самого герцога и Магистра. По крайней мере, ни у одного из них не было при себе меча, а уж что там скрывалось в складках их просторных одеяний, оставалось лишь гадать.

Приблизившись к Нурсу, с низким поклоном, Кранц хотел испросить у него разрешения перемолвиться парой слов, с глазу на глаз, по одному безотлагательному делу. Но к своему ужасу, он вдруг обнаружил, что не в состоянии произнести ни слова. Изодранные запаленным дыханием, во время стремительного подъема по лестнице из подземелья, голосовые связки, отказывались ему повиноваться. Они не могли сформировать из нечленораздельных звуков, ни одного мало-мальски связного слова. Вместо этого, с уст старого лекаря срывался какой-то петушиный клекот.

— Что с тобой, мой друг? — обеспокоенно спросил Нурс, наблюдая тщетные попытки Кранца сообщить ему, определенно, нечто важное.

— Опять этот неугомонный лекарь! — с явным неудовольствием произнес Его Святейшество, окинув Кранца неодобрительным взглядом. — Я, как-то посоветовал ему больше внимания уделять собственному здоровью и поменьше совать свой длинный нос в чужие дела. Но он не внял моему доброму совету и вот, полюбуйтесь, каков результат! Я нимало не удивлюсь, если его прямо сейчас, хватит удар! И мы, наконец-то, безвозвратно лишимся его общества.

— Ваше Святейшество, до меня дошли слухи, что в моем городе творятся страшные и неподобающие дела, — вернулся к теме прерванного разговора герцог Нурс, увлекая своего собеседника далее по коридору, ведущему к подземелью.

— Я также наслышан о бесчинствах творимых порождениями тьмы на улицах вашего многострадального города, — с сочувствующим вздохом кивнул Магистр. — Встревоженный этими пугающими слухами я был вынужден прибыть в Золотой город, чтобы с вашей помощью, мой друг, разобраться во всем на месте.

— И к какому же предварительному выводу вы пришли? — довольно желчно поинтересовался Нурс.

— Пока могу сказать лишь одно — жесточайшее падение людских нравов, царящих в Золотом городе, прогневило Божественную Чистоту, и она отвернулась от погрязшего в грязных пороках города, — пошел ва-банк Магистр.

— Ваше Святейшество, это крайне рискованное заявление, не на шутку пугает меня, — Нурс, исподлобья глянул на главу Ордена. — По-вашему выходит, что являясь правителем Золотого города, я также являюсь и самым страшным грешником?

— Отнюдь, мой друг! — Магистр, в знак особого расположения, по-отечески положил руку на могучее плечо герцога. — Не подлежит сомнению, что вы всегда были, есть и будете одним из тех надежных столпов, на которые опирается в своей многотрудной деятельности наш Орден. Свою задачу я вижу лишь в том, чтобы помочь вам справиться с возникшей проблемой. Ибо проблема верного друга Ордена, является моей личной проблемой.

— Благодарю, Ваше Святейшество, за откровенность! — с чувством ответил герцог Нурс. — Без материнской заботы Божественной Чистоты, все мы — лишь горсть праха на ветру! В связи с этим, я бы хотел, просить вас разрешить одно затруднение, с которым мне пришлось столкнуться. На днях, мои люди, схватили человека, который творил страшные дела. Под покровом ночи, он со звериной жестокостью убивал беззащитных горожан. Так вот, этот низкий негодяй рассказывает странные вещи, в частности об имеющем место страшном заговоре. Признаться, я в тупике и не знаю, что мне предпринять? То ли предать все это огласке, то ли тихо удавить негодяя и оставить все как есть? Боюсь, Ваше Святейшество, что без вашего мудрого совета мне тут не обойтись!

— Охотно, помогу вам, сын мой! — с готовностью ответил Магистр, при этом, заметно оживляясь. — Должен вам напомнить, что основной задачей лиц облеченных властью, неважно какой, светской или религиозной — это оберегать вверенных нашим заботам многомудрой Божественной Чистотой ее неразумных чад. У простого люда жизнь и так не сахар, зачем же усложнять ее страшными россказнями какого-то сумасшедшего о якобы существующем мифическом заговоре?

Кранц все это время держался неподалеку, и имел возможность расслышать разговор между Нурсом и Магистром. К этому времени, те уже принялись неспешно спускаться по ступеням вниз в подземелье.

Магистр с нескрываемым интересом и без малейшей тени тревоги спросил Нурса:

— Могу я полюбопытствовать, куда и зачем мы идем?

— С вашего позволения, я хотел бы задать схваченному мной негодяю ряд вопросов, в вашем присутствии, дабы узнать ваше высокоученое мнение обо всем этом, — почтительно ответил герцог.

Кранц, к этому времени, успевший несколько отдышаться, предпринял очередную попытку донести до Нурса свое шокирующее известие.

С этой целью он приблизился к герцогу и, злостно попирая все нормы этикета, не дожидаясь позволения говорить, прошептал ему на самое ухо:

— Эвжен мертв!

После этого он с низким поклоном отошел в сторону. По тому, как закаменело лицо Нурса, он понял, что смысл сказанного им достиг своей цели.

Магистр брезгливо проводил взглядом Кранца и сокрушенно покачал головой, выражая неодобрение его фривольным поступком.

— Этот выживший из ума старик, совсем распоясался, на вашем месте, дорогой герцог, я велел бы отвести его на конюшню и хорошенько выпороть!

— Наверное, я так и поступлю, — машинально ответил Нурс, замедляя шаги. — Что касается моего первоначального намерения допросить негодяя в вашем присутствии, пожалуй, я послушаюсь вашего доброго совета, Ваше Святейшество, и не буду делать этого вовсе.

— А, как вы поступите с тем негодяем?

— Его сегодня же удавят, как я и пообещал.

— Такого супостата не грех удавить два раза кряду, — тонко усмехнулся Магистр и внимательно посмотрел на Нурса.

То, что герцог не уловил тонкой иронии, и лишь недоуменно наморщил лоб, многое сказало главе Ордена. В частности, то, что Нурсу неизвестно каким именно образом покинул лучший из миров каторжник Эвжен. А значит, как он и предполагал Кранц, только что сообщил об этой новости герцогу, не вдаваясь в детали.

— Поскольку надобность в посещении застенка отпала, предлагаю вернуться и обсудить более приятные дела. Я намерен просить Ваше Святейшество принять пожертвование на постройку еще одного храма Чистоты в моем городе, — Нурс широко улыбнулся Магистру.

— Ваша щедрость будет угодна Божественной Чистоте и высоко оценена мною лично, — смиренно кивнул Магистр и начал подниматься вверх по ступеням, рука об руку с герцогом Нурсом, с таким видом, словно они были единомышленниками и, вдобавок, лучшими друзьями.

Кранц, пребывавший на протяжении всего этого разговора, в полуобморочном состоянии, облегченно вздохнул и сполз вниз по стене, опустившись на корточки. Ему удалось предотвратить казавшейся неизбежной катастрофу. Герцог Нурс, лишний раз, продемонстрировав свой блестящий ум и качества лидера, сумел грамотно разрулить ситуацию, казавшуюся совершенно безнадежной.

То, что Магистр был прекрасно осведомлен о смерти Эвжена, говорило о многом. Во-первых, каторжник не совершал самоубийство, а был убит. Во-вторых, в ближайшем окружении герцога Нурса был шпион Ордена чистоплюев. И хорошо, если только один.

Кранц поспешил обратно в тюремную камеру. Там в петле, по-прежнему висел Эвжен-лжемозгоклюй. Не сомневаясь в том, что герцог одобрил бы его действия, лекарь послал за Вовиком и Циссой, велев срочно препроводить их к нему в подземелье.

Теперь, после всего случившегося, Кранц всерьез опасался за жизнь молодых людей. С этого момента он дал себе слово, постоянно держать их возле себя. Ставки были слишком высоки. По сравнению с ними, жизнь какого-то ученика лекаря и девчонки из Гильдии Убийц ровно ничего не значили для тех сил, которые принимали в этой игре участие. Но для Кранца они значили многое. И если бы с ними, что-нибудь случилось, он бы никогда себе этого не простил.

После того, как герцог Нурс благополучно спровадил Его Святейшество Магистра восвояси, он собрал экстренный совет. Кроме самого герцога, там присутствовали — барон Кавеньяк, Кранц, Вовик и Цисса.

На присутствии двух последних персонажей настоял Кранц. Нурс был очень против этого, да и Кавеньяку эта затея была не по душе, но после долгих уговоров, герцог сдался и скрепя сердце согласился. В пользу этого решения его склонил аргумент Кранца по поводу того, что во дворце, пока шпион не пойман и не изобличен, верить нельзя абсолютно никому. Вовик и Цисса не входили в число подозреваемых, так как появились во дворце, уже после убийства Евжена, и поэтому, вполне могли быть использованы для выполнения секретных поручений.

Нурс пребывал в самом отвратительном расположении духа. Вместо того чтобы наполнить свою казну золотом Ордена, на что он очень рассчитывал, ему пришлось ополовинить ее, отдав свое собственное золото Магистру на постройку нового храма.

Хмуро оглядев собравшихся, он задал вопрос, ответа на который не было ни у кого:

— Как такое могло случиться?

— Кузен! — прокашлявшись, взял слово Кавеньяк. — Перед тем, как отправиться в опочивальню, я спустился в подземелье, где в моем присутствии главный тюремщик, собственноручно отпер дверь в камеру, где содержался катаржанин. И я лично удостоверился, что он пребывает в полном здравии. После этого дверь была заперта и я удалился. Была уже далеко за полночь, так как, вскоре после этого, часы на башне пробили два раза.

— Быть может, во всем виноват старший тюремщик и это он повесил Эвжена? — спросил Нурс.

— Его уже допрашивают с пристрастием, несколько часов кряду! — заверил барон. — И если он виноват, то непременно сознается!

— Вряд ли, это сделал тюремщик, — заметил Кранц. — Он невысок ростом, настоящий коротышка. Вдобавок ко всему, еще и чрезвычайно толстый. У него не хватило бы роста для того, чтобы привязать веревку к оконной решетке, которая расположена под самым потолком.

— Если только он не принес с собой лестницу, — возразил Кавеньяк.

— Возможно, — легко согласился Кранц. — Но даже с лестницей он никогда не смог бы подтянуть тело Эвжена так высоко. Каторжник был достаточно тяжел, а коротышка тюремщик не производит впечатления силача.

Вовик и Цисса благоразумно помалкивали, тем более что никто не спрашивал их мнения.

— Итак, подведем итог! — сказал Нурс, устало потирая свой высокий аристократический лоб, обрамленный золотыми кудрями. — На текущий момент, нам хронически не хватает фактов. Такое положение вещей недопустимо и его нужно срочно изменить! Поэтому, вас, кузен, я попрошу продолжить допрос старшего тюремщика. Необходимо выяснить, все, что ему известно. Ты, Кранц, отправляешься в камеру, к повешенному каторжнику, и там, на месте, с помощью своей науки, пытаешься выяснить, что же там произошло? Да, кузен, еще нужно будет превратить нашего парня и девчонку в прислугу.

Вовик с Циссой изумленно переглянулись.

Заметив их недоумение, Нурс усмехнулся:

— Для вас тоже будет задание! Ты, Лотар, пообщаешься с мужской частью прислуги и послушаешь, что они говорят о сегодняшнем визите Магистра Ордена. Девушка, как там тебя, никак не запомню твоего имени?

— Цисса, ваша светлость, — скромно потупив глаза, Цисса сделала реверанс.

— На тебе, Цисса, вся женская часть прислуги. Меня интересуют все женские сплетни, включая то — кто с кем и сколько раз спал и вся прочая любовная дребедень! — пристально посмотрел на нее Нурс. — Я знаю, что ты из Гильдии Убийц, а вы и таракана не прихлопните без аванса. Если для тебя это имеет большое значение — можешь считать, что я тебя нанял! Служи мне честно, детка, и ты не останешься внакладе.

— Слушаюсь, Ваша Светлость, — Цисса грациозно присела и поклонилась.

— Все присутствующие приглашены на обед, который состоится в малом зале дворца в три часа пополудни, — объявил, поднимаясь со своего места, герцог Нурс. — В ходе обеда я выслушаю ваши доклады, о том, что вам удалось узнать.

Когда барон Кавеньяк бросился на Циссу, размахивая кинжалом, она не особо удивилась. Примерно, чего-то подобного она и ожидала от этого самовлюбленного щеголя, привыкшего чуть, что давать волю своим хорошо вооруженным рукам. Ситуация осложнялась тем, что судя по тому, как двигался барон и как держал оружие, он был умелым и опытным бойцом.

У Циссы не было времени на то, чтобы продолжать и далее отстраненно оценивать обстановку и выбирать наиболее оптимальный путь нейтрализации Кавеньяка. Поэтому она поступила так, как учил ее отец — особо не заморачиваться, а использовать первое подвернувшееся под руку средство. Этим средством оказался судок со специями, стоявший на столе. Проворно выдернув пробку из донышка перечницы, Цисса высыпала, весь содержащийся в ней перец, прямо в лицо барону, оказавшееся к тому времени совсем рядом.

Герцог Нурс благоразумно не стал дожидаться, когда горячо любимый кузен перепилит ему горло кинжалом, а вскочил с кресла и проворно развернул его в сторону нападавшего.

Впрочем, сейчас, это уже было не столь важно, так как барон перестал представлять, какую бы то ни было, угрозу. Кинжал беспомощно выпал из его рук, а сам Кавеньяк, беспрестанно чихая, кашляя и давясь соплями, воя, от нестерпимой боли, тер лицо, пытаясь хоть как-то облегчить страшную резь в глазах.

В это время, Вовик, опасаясь, что барону все же удастся придти в себя, и он примется за старое, обрушил ему на голову тяжелое кресло. После этого, многострадальный барон потерял сознание и затих, погребенный под этим предметом интерьера.

Нурс болезненно поморщился:

— Кавеньяк, конечно скотина редкостная, но зачем, же мебель ломать?

Вовик поспешно извинившись, поднял кресло с пола и попытался вновь поставить его возле стола. Но выходило плохо, потому что одна ножка при ударе отвалилась, а на трех ногах кресло все время заваливалось на сторону.

Оглядев кресло, герцог Нурс, уныло махнул рукой:

— Оставь его в покое, без хорошего мастера здесь все равно не обойтись. Однако, как жестоко нынешнее подрастающее поколение молодых! Кранц, ты не находишь?

Лекарь вежливо кивнул, сделав при этом, весьма озабоченное лицо.

— Насыпать перца в лицо, а потом оглоушить золоченой табуреткой — это даже для меня слишком! Кстати, Цисса, благодарю за службу!

— О, что вы, Ваша Светлость! — воскликнула девушка, вся зардевшись, после чего скромно, потупилась.

— Однако, как тебе удалось так быстро отыскать предателя в наших сплоченных рядах? — поинтересовался Нурс.

— Среди белошвеек я подслушала один разговор, который на многое открыл мне глаза. Я с удивлением узнало, что не все так гладко в вашем ближайшем окружении. Более того, два ваших кузена, спят и видят, как бы отправить вас к праотцам, а самим занять герцогский трон.

— Какая наглая ложь! Кузен не слушайте ее, вы же видите, что она шпионит на Орден! — внезапно подал голос, пришедший в себя Кавеньк, который предпринимал активные попытки подняться на ноги.

— Лежите, барон, вам вредно вставать! — заботливо воскликнул Нурс, от души наподдав кузена по тощему заду носком сапога. — Лучше ответьте мне, по старой дружбе, пока у меня еще остались хоть какие-то крохи родственных чувств по отношению к вам. Я спрошу всего один раз — повешение каторжника Эвжена, ваших рук дело? И, прежде чем солгать, советую хорошенько подумать, потому, что в этом случае, вы можете перестать рассчитывать на мое снисхождение.

Барон Кавеньяк, какое-то время молчал, просчитывая все плюсы и минусы, которые воспоследуют вслед за его откровениями.

Видимо, все же страх перед всемогущим Орденом победил, потому что он злобно буркнул:

— Нет, это не моих рук дело, дорогой кузен! Я понимаю, что в создавшейся ситуации — я самая удобная фигура для того, чтобы повесить на меня все ваши неудачи и промахи, поэтому, с моей стороны, было бы глупо пытаться заверять вас в своей искренней преданности.

— Ты, спятил, братец? — возмущенно воскликнул Нурс, щедро оделив кузена парой полновесных затрещин. — Кто только что собирался напоить меня отравленным вином? А кто набросился на меня с ножом? Может быть Кранц, Лотар или Цисса? Нет — на это способны только мои милые родственники! Как так получается, что, вроде бы, совсем чужие люди оказываются мне ближе и роднее, нежели сын моей любимой родной тетки?

Кавеньяк брезгливо поморщился:

— Нурс, ты же сам прекрасно понимаешь, что этот вопрос чисто риторический! Все определяется ценой, за которую каждый из нас соглашается продать свою честь и достоинство! У кого-то она больше, у кого меньше. Как правило, занудные моралисты, считают свои добродетели поистине не имеющими цены, поэтому они обходятся значительно дороже остальных. И ты, и твои новые друзья, относитесь именно к этой самой категории!

— В застенок его! — велел Нурс, наконец-то, появившимся стражникам.

— Ты не посмеешь пытать родственника! — запальчиво воскликнул барон Кавеньяк, сверкнув, красными от перца, глазами в его сторону.

— Хотел бы я посмотреть на того, кто помешает мне это сделать! — расхохотался герцог Нурс. — Сегодня же, повелю герольдам с прискорбием раззвонить по всему герцогству о том, что мой разлюбезный кузен — барон Кавеньяк, сошел с ума и содержится под стражей.

Посреди ночи Вовик разбудил Кранц:

— Быстро вставай, и одевайся! А я, пока пойду, разбужу Циссу!

— Да что за срочность такая? — искренне возмутился Вовик. — Что, нельзя было подождать до утра?

— Кажется, нашелся настоящий Мозгоклюй-эксикатор, или как там его, будь он неладен! — бросил через плечо Кранц, выходя из комнаты.

Сонное состояние Вовика словно ветром сдуло. Да что же такое творится, в самом деле? Едва успели, вчера обнаружить этот чертов свиток с древними письменами, как события начали развиваться со скоростью схода снежной лавины. Неужели зловещее пророчество Трипода начинает исполняться?

Внизу, возле таверны, Кранца с его командой ждала походная карета герцога Нурса, с герцогскими вензелями на дверцах, запряженная четверкой лошадей. Возле транспорта переминался с ноги на ногу, маленький чрезвычайно худой монах, нетерпеливо теребя жидкую, седую бороденку.

— Господин, лекарь! Ну, сколько же можно вас ждать? — с ходу напустился он на Кранца. — Я же просил вас поторпиться! И это не моя прихоть — сам герцог Нурс велел, как можно скорее, доставить вас к месту происшествия.

Кранц проигнорировав истерические нотки в голосе монаха, степенно погрузился в карету. Вовик с Циссой влезли вслед за ним и устроились на мягких сиденьях, обитых толстой кожей. После этого ночное путешествие началось.

Дорогу, сидящему на облучке вознице, освещала пара факелов закрепленных в специальных держателях, расположенных на передней части крыши кареты. Эти примитивные устройства коптили неимоверно, отчего создавалось впечатление, что пассажиры едут на допотопном паровозе. Но, в отличие, от паровоза, движущегося по рельсам, и не подверженному тряске, карета громыхала и подпрыгивала на многочисленных ухабах и рытвинах. И Вовик уже пару раз, весьма чувствительно, приложился головой о крышу тряской повозки.

Потирая ушибленную макушку, он недовольно проворчал:

— Средневековье! Видимо, ваша цивилизация, Кранц, еще не доперла до такого понятия, как рессора и подвески!

Лекарь сердито посмотрел на ученика и продолжил оживленную беседу с козлобородым монахом. Выяснилось, что Ксилтр, так звали монаха, был ключником в одном из монастырей святого Юкера.

Орден вышеупомянутого святого переживал не самые лучшие времена. Юкериане терпели большую нужду и были на грани роспуска. На этом, кстати, упорно настаивал Его Святейшество Магистр Ордена Чистоты, который на каждом Вселенском соборе, с завидным постоянством, твердил о том, что учение святого Юкера является вредоносной ересью.

Позиция Магистра была ясна и понятна, тем более что он и не особо ее скрывал. Юкериане были для него этаким шилом в заду. Но глава чистоплюев предпочитал именовать их более дипломатично — клином, вбиваемым приспешниками святого Юкера, между религиями. Орден Чистоты медленно, но верно прибирал в свое лоно, храмы, монастыри и прихожан других конфессий. Кого подкупом, кого угрозами, а по большей части сфабриковав облыжные доносы, в нечистых занятиях колдовством, после скорого суда, отправляли на всеочищающий костер.

Монастырь, к которому принадлежал ключник Ксилтр, был расположен всего в нескольких часах езды от Золтого города. Именно к нему, по приказу герцога Нурса, сейчас и направлялся Кранц с Вовиком и Циссой.

Данный монастырь был знаменит тем, что находился возле входа в гигантскую многокилометровую пещеру, именуемой Юкеровой. Юкериане всячески поощряли легенду, которая гласила, что именно в этой пещере их святому, было дано откровение, неким божеством, которое впоследствии наставило его на путь истины. Там же покоились и мощи святого, захороненные глубоко в недрах пещеры.

На сохранившихся прижизненных изображениях, Юкера обычно изображали полнокровным, бородатым старцем. Некоторым диссонансом, с его крайне благочестивым выражением лица, выглядел перебитый нос и сабельный шрам, пересекающий всю левую щеку по вертикали. До своего обращения на путь истинный, святой был ландскнехтом, что само собой подразумевало довольно беспокойный образ жизни. Участие в многочисленных военных компаниях и разграбление, взятых приступом, городов не могло не оставить следа на его весьма колоритной внешности.

Злые языки, поговаривали, что уже, будучи святым, Юкер так и не бросил своих прежних привычек и оставался подвержен греху чревоугодия, винопития и прелюбодеяния. Дожив до весьма преклонного возраста, Юкер тихо и мирно ушел из жизни, во время бурного соития с одной из своих многочисленных последовательниц.

К слову сказать, согласно учению святого, все, что было создано на земле богами, не являлось ни плохим, ни хорошим. В равной степени имело право на существование и добро, и зло. Они изящно дополняли друг друга, взаимопроникая и нейтрализуя излишние проявления друг друга, в мире, Надо ли говорить, что подобное, более чем терпимое, отношение ко всякого рода злодействам позволяло Ордену Юкера собирать весьма внушительную паству среди всякого рода отбросов общества и даже откровенных злодеев.

Многочисленные группы паломников стекались к пещере, чтобы приобщиться к таинствам и святым останкам Юкера. Дабы он своей святостью помог им в их нелегком и неблагодарном труде. В самом деле, с каждым годом становилось все труднее и небезопаснее срезать кошельки у зазевавшихся горожан, забираться в их дома, насиловать их жен и дочерей, а также заниматься разбоем, убийствами и проституцией.

Вот и теперь, не далее, как вчера, издалека прибыла группа паломников, чтобы поклониться святым мощам и обрести благодать. Помолившись в монастыре и принеся щедрые подношения, благочестивые паломники отправилась в Юкерову пещеру. Эту одухотворенную процессию, как обычно возглавили трое монахов, и далее все шло, по тщательно установленному и неизменному регламенту, выработанному Орденом Юкериан, в течение многих столетий.

Но когда, к вечерней молитве, паломники не возвратились в монастырь, настоятель не на шутку встревожился. Он отправил в пещеру ключника Ксилтра с двумя крепкими послушниками, в недавнем прошлом, бывшими разбойниками, промышлявшими грабежом на больших дорогах.

Каков же был ужас, прибывших к пещере запыхавшихся служителей святого Юкера, когда они увидели, что там разыгралось страшное побоище. Из более чем тридцати с лишним паломников в живых не осталось никого. Все были убиты самым жестоким и непостижимым для человеческого разума способом. И что самое страшное у каждого из них был извлечен мозг, через большую круглую дыру, проделанную посередине лба.

Впрочем, к тому времени, когда Ксилтр поведал эту ужасную историю, карета уже подъехала к воротам монастыря, которые были распахнуты настежь. Наскоро поприветствовав настоятеля, Кранц заявил, что хотел бы немедля отсмотреть место происшествия. Тот сообщил ему, что туда совсем недавно проследовал конный отряд рыцарей Ордена Чистоты. Также настоятель посетовал, на то, что для чистоплюев нет ничего святого — даже не спешившись, прямо на конях, грохочущих по камням грязными копытами, всадники двинулись к святому месту.

В настоящий момент, Кранца менее всего волновали подобные сантименты и он, пожав плечами, торопливо направился в сторону Юкеровой пещеры. Вовик с Циссой, вооружившись факелами, не отставали от него ни на шаг. Дорогу им показывал Ксилтр, беспрестанно бормотавший молитвы, в которых просил заступничества святого перед грядущими бедами.

Уже на подходах к пещере, Ксилтр был остановлен грубым окриком, раздавшимся из темноты:

— Стой, куда прешь, скотина?

Кранц незамедлительно выдвинулся вперед и не преминул съязвить:

— По изысканности манер и речей я узнаю истинного рыцаря Ордена Чистоты! Я лекарь Кранц, со мной мои помощники. Выполняя волю герцога Нурса, мы прибыли сюда, чтобы незамедлительно все осмотреть и доложить ему.

— Если ты посланник Нурса, то я — белый единорог! — презрительно рассмеялся рыцарь. — Чем ты докажешь правоту своих слов?

— Карета герцога стоит всего в двухстах шагах отсюда, — кивнул Кранц назад в темноту. — Но, на твоем месте я бы не стал рисковать своим единственным рогом и поторопился пропустить нас!

— А ты, грубиян, лекарь! — злобно процедил сквозь зубы чистоплюй и сплюнул в его сторону, едва не попав ему на носок сапога. — Ладно, проходи! Но учти, что разговор у нас с тобой еще не окончен!

— В любое время, когда тебе будет угодно! — сварливо ответил Кранц, которому было не до соблюдения этикета.

Слегка обалдевший от такой неслыханной наглости, рыцарь посторонился и пропустил мимо себя разгневанного долговязого старика вооруженного лишь одним посохом.

— Весь мир окончательно сбрендил! — возмущенно воскликнул чистоплюй, потрясая кулаком в сторону удалившейся в темноту процессии, возглавляемой Кранцем и освещаемой неверным светом факелов. — Какой-то лекаришка нахамил мне — рыцарю Ордена! И я даже не могу примерно наказать его за это, не говоря уже о том, чтобы убить!

Тем временем, Ксилтр вновь занял место проводника и вскоре они оказались прямо перед входом в пещеру. Там, Кранц, к своему большому неудовольствию, должен был признать, очевидное преимущество вымуштрованных рыцарских отрядов Ордена перед воинами Нурса. Бивак чистоплюев был организован до отвращения безупречно.

Прямо перед входом в пещеру горел большой костер, ярко освещая все кругом. Неподалеку, негромко фыркая, паслись стреноженные кони рыцарей. Основная масса рыцарей, очевидно, находилась внутри пещеры.

Когда двое, стоящих на часах чистоплюя, попытались остановить Кранца, от костра послышался повелительный окрик:

— Оставьте его — это старая ручная крыса Нурса!

Навстречу Кранцу вышел огромный закованный в латы рыцарь с неестественно бледным изможденным лицом.

— Что, лекарь, пришел все разнюхать, чтобы потом рассказать все своему хозяину? Ба, да я гляжу ты с целым выводком! Привет, крысята!

Вовик с Циссой неприязненно посмотрели на чистоплюя явно собиравшегося устроить ссору, с тем, чтобы не пропустить их в пещеру.

— А, это ты, Хуксвар? — добродушно поприветствовал грубияна Кранц. — Я слышал, ты занял место Стрига и теперь стал правой рукой Магистра?

— А, тебе-то, какое до всего этого дело? — почувствовав подвох, осторожно спросил Хуксвар.

— Да, за тебя беспокоюсь, — с деланным равнодушием пожал плечами Кранц. — На моей памяти до Стрига было пять или шесть предшественников. И знаешь, что я заметил?

— И что ты заметил? — явно нервничая, передразнил его чистоплюй.

Кранц пожевал усы и огорченно сказал:

— Дело в том, что среди помощников Его Святейшества, наблюдается очень высокая смертность. Так, что если ты, вдруг, неожиданно почувствуешь, что запахло жареным, особо не тяни и обращайся прямо ко мне. Так и быть, по старой дружбе, замолвлю за тебя словечко, перед герцогом Нурсом.

— Замолчи старый дурак! — возмущенно воскликнул Хуксвар. — Что такое ты несешь? Рыцаря Ордена нельзя купить!

— Кто бы сомневался! — презрительно фыркнул Кранц. — Но я на твоем месте хорошенько обдумал бы мои слова. А сейчас, с твоего позволения я бы хотел пройти в пещеру и все осмотреть.

Хуксвар хотел было ответить какой-нибудь грубостью, но в самый последний момент счел за благо промолчать. За свою жизнь он повидал достаточно, чтобы понимать, что в словах старого лекаря было слишком много неутешительной правды.

— Иди и смотри, только под ногами не путайся! — нарочито гневно прорычал он. — Это и твоих крысят тоже касается! Будут мешаться — передушу голыми руками!

Вовик следуя за Кранцом, вглубь пещеры, в ужасе озирался. Повсюду были разбросаны мертвые тела паломников. Было видно, что люди тщетно пытались спастись бегством. Более всего, Вовика поразило то, что посреди них, попадались как и просто лишенные мозга трупы, так и полностью высушенные до состояния гербария. Кранц, судя по всему, тоже обратил на эту странность внимание.

Многозначительно переглянувшись с Вовиком, он пробормотал:

— Я бы очень хотел ошибиться, но, полагаю, этих несчастных одновременно атаковали и мозгоклюи и эксикаторы!

— Попросту говоря, на них набросился целый рой каменных пчел, — предположил Вовик. — В противном случае, из тридцати паломников, хоть кто-то, да уцелел бы.

Действительно, навскидку выходило, что злобных тварей было никак не меньше дюжины, а может и более того. Цисса, ранее не видевшая, во что превращаются люди после их обработки каменными пчелами, чувствовала себя не в своей тарелке и невольно жалась к Вовику. Несмотря на то, что их со всех сторон окружали изуродованные мертвецы, тот был на седьмом небе от счастья.

Ключник Ксилтр, видимо посчитав, что выполнил свои функции проводника, к тому времени оставил их, спешно вернувшись в свой монастырь.

Внезапно впереди, в том самом месте, где коридор гигантской пещеры делал крутой поворот, показался свет. Оттуда явственно слышался треск горящих факелов, бряцанье стальных доспехов, и оживленные человеческие голоса. Судя по всему, там оживленно спорили.

Ускорив шаг, Кранц свернул за угол и тут же был вынужден остановиться. Примерно с дюжину рыцарей чистоплюев в полном боевом облачении, спорили и гомонили не хуже, чем рыночные торговки. Завидев вновь прибывших чистоплюи, как по команде смолкли.

— Это еще кто такие? — возмущенно поинтересовался один из них. — Какой урод впустил сюда этих невооруженных пентюхов?

— Уймись, Дыдр! — прикрикнул на него Хуксвар, который все это время шел позади Кранца и его спутников. — Это люди Нурса. Мне пришлось впустить их сюда!

После этого воцарилось мертвая тишина. Внезапно откуда-то спереди из темноты пещеры послышался низкий гудящий звук. Усиленный каменными сводами пещеры он производил весьма сильное впечатление. Рыцари принялись настороженно переглядываться, некоторые вытащили мечи, бывшие все это время в ножнах.

— Каменные пчелы! — в ужасе вскричал Кранц, повернувшись к Хусквару. — Нужно срочно уходить! Судя по звукам и по тому, как они расправились с паломниками их там целый рой!

— Что, лекарь, кишка тонка? — издевательски расхохотался Хусквар. — Впрочем, чего еще можно от тебя ожидать? Лишь стоило впереди замаячить серьезной опасности, как ты сразу спекся!

— Ты не понимаешь, о чем говоришь! — горячо возмутился Кранц. — Нужно срочно уводить людей и уносить отсюда ноги, пока не поздно. В противном случае, мы все погибнем!

Хуксвар, явно рисуясь и бравируя, презрительно расхохотался:

— Хвала Божественной Чистоте, что ты, лекарь, мне не указ! Рыцари, слушай мою команду! Вперед и ни шагу назад! Мы сокрушим врага, каким бы ужасным он не был!

После этого еще раз, уничижительно глянув в сторону Кранца и его спутников, он с лязгом извлек свой меч из ножен и встал впереди отряда рыцарей. Всем своим лихим видом, показывая полное пренебрежение к опасностям, Хуксвар двинулся вперед. Одной рукой он сжимал рукоятку обнаженного меча, а второй рукой держал высоко над головой ярко горящий факел.

Вовик вопросительно посмотрел на Кранца.

— Может быть, пока еще не поздно, пойдем отсюда?

— Не выйдет, — категорически отмел тот малодушную попытку ученика. — Мы должны видеть, чем все это закончится. Хотя бы для того, чтобы было, что рассказать герцогу Нурсу. Если мы скажем ему, что убрались из пещеры, от греха подальше, и не видели, что здесь произошло, он вряд ли нас поймет.

Вовик пожал плечами, но упорствовать не стал, чтобы не дать Циссе повод усомниться в его мужестве.

По мере того, как отряд рыцарей продвигался вперед по пещере, жужжанье становилось все сильнее. То обстоятельство, что оно доносилось из кромешной тьмы, делало его еще страшнее.

Вовик старался не отставать от Кранца, который шагал в некотором отдалении от отряда чистоплюев. Ему стало казаться, что интонация жужжания претерпела некоторые изменения. Быть может, дело было лишь в напряженном ожидании, того как именно проявит себя затаившаяся в пещере опасность, но ему вдруг показалось, что жужжание стало более злобным и агрессивным. У Вовика создалось впечатление, что пчелы учуяли приближение непрошенных гостей и готовились дать наглецам, вторгнувшимся в их святая святых, достойный отпор. Впрочем, учитывая то обстоятельство, что люди являлись для пчел пищей, в жужжании явственно сквозили нотки некоторого торжества, словно в предвкушении от предстоящего пиршества.

Внезапно авангард чистоплюев под предводительством Хуксвара вышел в огромный зал купол, которого терялся высоко в темноте. Даже изрядно отставшим от них Кранцу, Вовку и Циссе было отлично видно открывшееся перед ними фантастическое и, вместе с тем, откровенно пугающее зрелище.

Вся поверхность циклопических стен была плотно усажена огромными шестигранными сотами покрытыми пылью веков. Местами были видны черные шестигранники, наполовину торчащие из слоистой известняковой породы. Большинство шестигранных коконов было разрушено камнепадами, другие от времени дали трещины и осыпались.

На полу пещеры валялись обломки сот, частично заполненные пылью и натечным известняком. Даже издалека было видно, что эти пугающие формы, представляют собой подобие огромных пустых стаканов. Они были полыми внутри. В некоторых из них были отчетливо видны окаменевшие свернувшиеся личинки. Их длинные, острые клювы были плотно прижаты к груди, а мертвые фасетчатые глаза покрыты толстым слоем пыли.

— Мозгоклюи! — с ужасом выдохнул Вовик и машинально притянул Циссу к себе.

Пораженная, открывшимся перед ней страшным зрелищем, девушка не сопротивлялась.

Повсюду валялись обломки панцирей мозгоклюев из которых уже успели вылупиться пчелы-эксикаторы. Откуда-то с непостижимой высоты раздавалось их угрожающее монотонное жужжание. Можно было только догадываться, насколько высоко простирался свод пещеры Юкера.

— Это и есть тот самый спящий Каменный Улей из древней рукописи! — прошептал Кранц. — И, похоже на то, что он уже пробудился. Мы видели вполне достаточно для того, чтобы наш доклад герцогу Нурсу был исчерпывающим. Уходим отсюда, пока еще не слишком поздно!

Вовик, еще не зная для чего это ему нужно, поднял с пола большой кусок панциря, сброшенного одним из мозгоклюев. Но тот оказался слишком тяжелым. Бросив его, Вовик схватил кусок поменьше. Цисса с Кранцем тоже ухватилась за обломок и втроем они поволокли свою добычу к выходу из пещеры.

— Зачем вам эта штука? — спросила Цисса, пыхтя от натуги.

— Глупо уходить без трофея! — ответил Вовик.

— Лотар прав! — заметил Кранц, тяжело, отдуваясь. — Сразу по возвращении, испробуем на этом обломке мой усиленный арбалет и каленые стальные стрелы! Если нам повезет и арбалет проделает в нем дыру, значит, Вольные Земли спасены!

Внезапно откуда-то из темноты послышалась тяжелая поступь Бутск — бутск — бутск! И на свет выступили страшные долговязые силуэты. Промедли Кранц со своими помощниками еще, хотя бы мгновение, и им бы уже было не вырваться из кольца стремительно возникающих со всех сторон мозгоклюев. Некоторые из них последовали было за тремя беглецами, но затем принялись нерешительно топтаться на месте, вертя клювами, то в одну, то в другую сторону.

По всей видимости, у отвратительных созданий, в их крошечном мозгу, шла ожесточенная борьба мотивов. Они никак не могли придти к однозначному решению — нужно ли им попытаться настичь стремительно ускользающую добычу или наброситься на уже загнанных в ловушку людей? Наконец, видимо, перевесило то обстоятельство, что взятые в плотное кольцо рыцари Ордена Чистоты представляют собой реальную угрозу, в отличие от трусливо удаляющейся от Улья добычи. После этого мозгоклюи, пытавшиеся преследовать беглецов, решительно повернули и пополнили ряды своих собратьев-личинок теснящих чистоплюев вглубь пещеры Юкера.

А после этого начался ад кромешный. Словно повинуясь единой команде мозгоклюи на земле, и эксикаторы с воздуха, ринулись в атаку. Надо отдать должное рыцарям — они не дрогнули и встретили врага с гордо поднятыми головами.

Отовсюду сквозь торжествующее жужжание, неслись яростные крики людей и звон стали об каменные тела обитателей страшного Улья. Несмотря на то, что рыцари были закаленными в боях ветеранами — это обстоятельство не имело ровно никакого значения. По той простой причине, что победить Улей было нельзя. Потому-то он и именовался в древних манускриптах — Каменным Ульем!

Уже в первые минуты сражения, примерно половина рыцарей осталась без мечей. Острая закаленная сталь не выдерживала контакта с твердой, словно базальтовая скала плотью чудовищных обитателей Улья. Мечи со звоном раскалывались, оставляя на гладких боках страшных противников лишь незначительные царапины и выбоины, не причиняя им существенного вреда.

Но чистоплюи не собирались сдаваться и схватились за кинжалы и тяжелые охотничьи тесаки. Впрочем, с равным успехом можно было попытаться остановить многотонные асфальтировочные катки при помощи игрушечных детских сабелек, выструганных из дерева. Сражение уже давно перестало быть таковым. Оно превратилось в избиение беззащитных людей, которые не могли ничего противопоставить практически неуязвимому противнику.

Если мозгоклюи еще хоть, как-то пытались уворачиваться от ударов наносимых людьми, то пчелы-эксикаторы похоже вообще не имели ни малейшего понятия о защите. Словно огромные каменные стервятники, они падали сверху, сминая своей тяжестью рыцарей и повергая их на каменистый пол пещеры. Их огромные острые жала, беспрестанно сновали, словно иглы швейных машинок, щедро разбрызгивая яд и жаля людей в щели между доспехами, в прорези на забралах шлемов, всюду, куда только они могли проникнуть.

Торжествующее жужжание каменных пчел, заглушало вопли безжалостно истребляемых людей. Так Юкерова пещера в одночасье стала местом последней битвы отряда рыцарей Оредна Чистоты, под предводительством, не в меру амбициозного, Хуксвара. Если бы он прислушался к мудрому совету Кранца, возможно, ему удалось бы избежать жесточайшего разгрома и спасти от гибели людей, доверенных ему Магистром, и себя.

Герцог Нурс с задумчивым видом потирал свою массивную челюсть. При этом вид у него был такой, словно, ему только что нанесли по ней сокрушительный удар. Чего греха таить? По большому счету, именно так оно и было. Известие, принесенное Кранцем, о бесславной гибели в Юкеровой пещере отряда, вооруженных до зубов, рыцарей чистоплюев повергло его в шок.

Впрочем, нужно отдать должное герцогу, внешне это никак не проявлялось. Он по-прежнему был сдержан, спокоен и собран. Лишь в самой глубине синих глаз Нурса, васильковый оттенок которых буквально сводил женщин с ума, можно было разглядеть притаившееся там сомнение. Вот уже в который раз он задавал себе один и тот же вопрос, — Как уничтожить Каменный Улей? — И в очередной раз не находил на него ответа.

Кранц, Вовик и Цисса сидели подавленные случившемся. Сразу, по прибытии, они решили устроить испытание усиленному арбалету Кранца, для того, чтобы порадовать Нурса известием, что против мозгоклюев и эксикаторов все же есть оружие. Но все их попытки прострелить из навороченного арбалета панцирь мозгоклюя закончились неудачей. После того, как у испытателей закончились стрелы, они были вынуждены признать, что это оружие бесполезно в борьбе с порождениями Каменного Улья.

И вот теперь они напряженно смотрели на герцога, не зная как сообщить ему, это неприятное известие и гадали, какое же он, наконец, примет решение? Как, вообще, можно было бороться с Каменным Ульем, и что можно было противопоставить этим неуязвимым тварям?

Совещание происходило в рабочем кабинете Нурса. Сам герцог мерил шагами пол, устланный драгоценными коврами, а трое других участников совета, в нарушение всякого этикета, чинно сидели за огромным столом из черного дуба.

Кранц, откашлявшись, произнес:

— Ваша Светлость, осмелюсь напомнить, что, в нашей ситуации, промедление — смерти подобно! Пока мы сидим здесь, сложа руки, там, в Каменном Улье, королева-пчела заполняет все новые соты личинками. Скоро их станет столько, что с ними будет невозможно справиться. Принимая во внимание аналогию с обычными пчелами, осмелюсь предположить, что недалек тот день, когда на свет появится молодая королева-пчела. А это значит, что часть роя уйдет с ней в новый Каменный Улей.

— Кранц, перестань ходить вокруг, да около! — недовольно покосился на него Нурс. — Будь добр называть вещи своими именами! Я прекрасно понимаю, что так будет продолжаться до тех самых пор, пока каменные пчелы не заполонят собой все Вольные Земли и не уничтожат всех людей. Ты можешь не скулить и предложить, что-нибудь действительно стоящее?

Кранц виновато развел руками и покачал головой:

— На сегодняшний день у меня нет конкретных предложений, Ваша Светлость. Единственное, что я могу предложить, так это направление, в котором нам следует искать панацею от этой чумы!

— Говори! — решительно потребовал Нурс.

— Наша задача состоит в том, чтобы додуматься до того, как разрушить каменный панцирь пчелы-эксикатора, а также оболочку ее личинки, то есть, мозгоклюя. Не решив этой проблемы, мы не сможем добраться до жизненно важных органов, спрятанных под ней, и поразить их, — начал издалека Кранц. — Как нам известно, обычный арбалет вполне в состоянии пробить насквозь крылья каменной пчелы, при стрельбе с близкого расстояния. Но, к моему большому сожалению, он бессилен перед броней защищающей корпус пчелы.

Проблема в том, что обычная арбалетная стрела-болт, сделанная из твердых пород древесины, разрушается при ударе о панцирь пчелы, равно как и мозгоклюя. И, как следствие — не причиняет им никакого вреда. По моему мнению, это происходит оттого, что сталь наконечника стрелы недостаточно твердая.

— И что ты предлагаешь? — нетерпеливо перебил его герцог Нурс.

— Первоначально я предполагал использовать арбалет с усиленным, стальными пластинами, луком, а в качестве стрелы к нему — болт, выкованный из каленой стали, — ответил Кранц. — И один такой арбалет мы уже изготовили.

— А ты проверял его в деле? — поинтересовался герцог.

— Да, Ваша Светлость, стрела, выпущенная из него, входит в известняк почти наполовину, после чего разлетается на куски, — ответил Кранц. — Но мы привезли с собой из Юкеровой пещеры кусок панциря мозгоклюя и прямо ночью опробовали на нем наш арбалет.

— И что же?

— Увы, стрела из закаленной стали разлетается на куски, и не в состоянии пробить панцирь. Она лишь оставляет на нем незначительные царапины и выбоины, — с несчастным видом, Кранц развел руками. — Более того, три таких стрелы, последовательно выпущенные в одно и то же место, пробили панцирь лишь наполовину. Вашей Светлости хорошо известно, что в условиях реального боя проделать это будет практически невозможно.

— Но каленая сталь — это же самый твердый материал известный нам! — в отчаянии воскликнул Нурс.

— Не совсем так, ваша светлость, — покачал головой Кранц. — Алмаз является более твердым, но он слишком хрупок и его легко можно разбить ударом обычного молотка.

— В тех краях, откуда я родом, — неожиданно подал голос, молчавший все это время, Вовик. — Самым твердым веществом, которое используется в наших пушках, то есть, я хотел сказать — баллистах, является обедненный уран. Стержни из этого вещества прошибают любую, даже самую толстую броню. А уж каменную пчелу продырявят и подавно.

— Что такое уран? — Нурс вопросительно поднял брови. — И как нам его достать?

— Это вряд ли удастся сделать, Ваша Светлость, — ответил с грустным вздохом Вовик. — Он стоит необычайно дорого, его очень охраняют, и он находится в моем мире, куда я не знаю дороги. Если позволите, я хотел бы предложить еще одну идею. Цисса, помнишь, когда мы бежали от чистоплюев из дома Гильдии?

Девушка пристально посмотрела на него и согласно кивнула.

— Ты говорила, что Адский Огонь, что был там, в бочонках, разгораясь в полную силу способен сжечь даже камень?

— После пожара от дома Гильдии Убийц не осталось решительно ничего, — внимательно посмотрел на него герцог Нурс. — На его месте сейчас лишь глубокая яма, стены, которой блестят, словно глазированный глиняный горшок! Пожар было невозможно потушить, горели даже кирпичи! Признавайтесь маленькие негодяи — это ваших рук дело? А если бы вы сожгли весь город?

Кранц поспешил вступиться за своих подопечных:

— Ваша светлость, это лишний раз доказывает, что Адский Огонь — это именно то, что нам нужно. Я не сомневаюсь, что его жара будет достаточно, для того, чтобы каменные пчелы начали гореть в нем словно мотыльки! Цисса тебе известен рецепт изготовления Огня?

— Нет! — решительно ответила девушка. — Он хранится в глубокой тайне, старейшинами Гильдии. И, должна сразу предупредить — получить рецепт будет невозможно. Но я думаю, что Гильдия согласится продать нам некоторое количество Огня, когда узнает, что он нужен для благого дела.

— Крохоборы! — возмущенно фыркнул Нурс. — Можно подумать, что каменные пчелы будут обходить членов Гильдии Убийц стороной!

— Ваша светлость! — внезапно воскликнул Кранц, звонко хлопнув себя ладонью по лбу. — Видно я совсем выжил из ума, если напрочь позабыл об этом! Народ гномов, живущий высоко в горах, издавна использует для обработки твердых пород камня кристаллы именуемые — Зубы Дракона! С их помощью гномы пробивают ходы сквозь самые твердые горные породы. Уверен, что панцирь каменной пчелы не тверже горного базальта!

В это время, в дверь кабинета настойчиво постучали.

Нурс сердито нахмурил брови и повелительно крикнул:

— Войди, невежа! Твой герцог занят, а ты имеешь наглость отвлекать его всякой ерундой?

Вид у вошедшего латника был откровенно испуганный, но причиной этому был не гнев герцога Нурса.

— Ваша Светлость, Золотой город атакуют!

— Что, кто посмел? — гневно вскричал Нурс, вскакивая с кресла и отшвыривая его ногой в сторону. — Не иначе это Муравский выскочка!

— Нас атакуют не люди, ваша светлость, а какая-то крылатая нечисть! — жалобно проблеял, насмерть перепуганный, латник.

Вовик, со своим отрядом, благополучно прибыв в столицу страны гномов, прямиком направился во дворец короля.

В свое время, король Вольт, бывший даже не герцогом, а всего лишь гномьим бароном, сумел подчинить себе соплеменников. В течение, двух с небольшим лет, он благополучно перебил самых несговорчивых герцогов, баронов и прочих вождей. Более сговорчивые, оказались достаточно умны, чтобы признать первенство Вольта и поддержать его притязания на трон.

Король Вольт благосклонно выслушал заверения Вовика в вечной дружбе со стороны герцога Нурса. Еще более благосклонно он принял скромный дар, выразившийся в дорогом кошеле доверху набитом злотыми монетами.

Просьбу герцога Нурса продать ему кристаллы Зубов Дракона, поставила Вольта в тупик. Некоторое время он напряженно размышлял над этим предложением.

— Если не секрет, для чего именно понадобились нашему достойному брату герцогу Нурсу эти кристаллы? — подозрительно глянул король из-под лохматых бровей на Вовика.

— Наш герцог наслышан о невероятной крепости Зубов, которые по слухам могут пробить любую самую крепкую сталь или камень, — вежливо поклонился Вовик.

— Никак не могу взять в толк, как Нурсу могла придти в голову такая расточительная прихоть? Колоть драгоценными кристаллами броню и камни! — Вольт изумленно всплеснул коротенькими, но необычайно толстыми руками. — Каждый кристалл выдержит самое большее один удар, на втором он начнет крошиться, а на третьем распадется на куски. Драконьи Зубы предназначены совсем для другого! Мы вставляем их в пилы и буры, при помощи которых прокладываем шурфы и тоннели в наикрепчайших скальных породах.

— А так ли хороши Зубы Дракона, как о них говорят? — поинтересовался Вовик.

— Давай устроим пробу, коли ты не веришь мне на слово, не в меру подозрительный чужеземец! — искренне возмутился Вольт. — Мы, гномы, жадные, подозрительные, но еще никто и никогда не смог уличить нас во лжи!

Проворно соскочив с трона, король Вольт знаком велел Вовику следовать за ним. На ходу раздавая распоряжения, король прошел по узкой открытой галерее из дворца в главную башню города. Поднявшись по винтовой лестнице, Вольт подошел к широкой узкой бойнице, возле которой был установлен большой станковый арбалет.

Вскоре появилась пара гномов, запыхавшихся от быстрого подъема на высокую башню. Один из них, судя по кирасе и мечу, был каким-то военным чином, а второй кузнецом или оружейником. Именно он, почтительно поклонившись, развернул перед королем холщовый сверток.

Там оказались три длинные арбалетные стрелы, выточенные из дерева. На их концах, прямо к тупым металлическим наконечникам были приделаны небольшие пирамидальные кристаллы.

— Это и есть Зуб Дракона? — недоверчиво спросил Вовик, беря одну из стрел и принимаясь рассматривать ее наконечник. — Какой-то он невзрачный!

Действительно кристалл был, так себе. Его пирамидальная форма была далека от совершенства — все четыре плоскости были разного размера. Грани его имели небольшие сколы и зазубрины. Камень даже нельзя было назвать полупрозрачным. Лишь в нескольких местах он пропускал, сквозь свою серую, волнистую структуру, тусклый солнечный свет.

Вовик провел ногтем по острой грани — камень, как камень! После этого, пожав плечами, он положил тяжелую стрелу обратно на ткань.

Вольт, иронично взглянув на него, выбрал стрелу, в которую был вставлен самый маленький кристалл и оценивающе оглядел ее.

— Для бесплатной демонстрации сойдет! — пробормотал он и, протянув стрелу своему офицеру, велел, — А, ну-ка, заряди этот болт в арбалет!

Гном в кирасе, заученным движением вставил стрелу в гнездо и принялся крутить рукоятку ворота, закрепленного на массивном ложе арбалета, натягивая тетиву лука. Закончив он вопросительно посмотрел на Вольта. Тот, молча, сделал ему знак, чтобы он отошел в сторону от орудия и повернулся к Вовику.

— Чужеземец, видишь вон тот зубец, что на западной городской стене? — ткнул он толстым коротким пальцем в бойницу.

Вовик проследил за его взглядом и утвердительно кинул.

— Екр! — Вольт посмотрел на оружейника. — Отведи нашего гостя на стену. Стойте там, в нескольких шагах от этого зубца, для того чтобы наш неверующий гость смог все хорошенько разглядеть сам.

Екр бросился исполнять приказание короля, а Вовик поспешил следом за ним. До стены пришлось добираться не так долго, как ему показалось, с самого начала. Он почти не запыхался, чего нельзя было сказать об оружейнике, который обливался потом, без устали семеня своими короткими ногами.

Взобравшись на стену, по лестнице, они подошли к каменному зубцу, который наметил Вольт и остановились. Сравнительно ровный прямоугольник, высотой в рослого гнома, был сложен из больших, грубо обтесанных, блоков. Все они были надежно скреплены белым известковым раствором. Толщина кладки достигала, примерно, метра. Шершавый камень был темно-красного цвета с вкраплениями крупных черных и белых зерен.

Вовик обернулся и увидел, что король, в бойнице башни, машет им рукой предлагая отойти от зубца подальше.

— Что это за камень? — поинтересовался Вовик у Екра, когда они отошли от мишени на пару шагов.

— Гранит, одна из самых крепких скальных пород, — охотно пояснил тот.

В это время Вольт спустил тетиву арбалета. На какое-то мгновение Вовику показалось, что он видит стремительно приближающуюся стрелу. Причем летела она точно в него. Ему пришлось собрать все свое мужество, чтобы не отскочить в сторону.

Послышался громкий звон, словно от разбившегося хрустального стакана. Вовик во все глаза смотрел на то, как от гранитного зубца поднялось облачко пыли, выбитое попавшей в него стрелой. С мишенью же ничего не произошло. Как стоял зубец на крепостной стене, так и остался стоять — целый и невредимый.

Обругав себя за то, что проморгал тот момент, когда стрела отскочила от зубца, Вовик подошел к мишени и изумленно уставился на нее. В основании зубца чернело небольшое отверстие, диаметром совпадающее с размерами стрелы. Под небольшим наклоном оно уходило вглубь камня. Заглянув в отверстие, Вовик восхищенно присвистнул — сквозь дырку светило солнце!

Поспешно вскочив на парапет между зубцами, он перегнулся, рискуя загреметь с высокой городской стены вниз. С замиранием сердца он обнаружил, что с противоположной стороны зубца арбалетная стрела, с наконечником из Зуба Дракона, выбила большущий кусок гранита, размером с человеческую голову.

Вовик очнулся от того, что по его лицу стекали капли холодной измороси. Открыв глаза, он обнаружил, что находится в густом тумане. Вспомнив, что его со все сторон окружили рыцари чистоплюи, он резко вскочил и, тут же охнув, согнулся от боли. Болели все мышцы и суставы, так словно его несколько часов кряду лупили палками.

Рядом не было ни рыцарей, ни черных гопников. Все они куда-то вдруг разом подевались. Тут Вовик вспомнил, что от безысходности сиганул в прорубь.

— Интересно куда меня занесло? — пробормотал он оглядываясь.

Внезапно у него появилось ощущение дежавю. Он вновь оказался в том самом заброшенном саду, из которого его выдернули в средневековье гопники. И тут в его голове, словно полицейская мигалка, вспыхнула и завертелась одна единственная мысль, — Неужели он никогда больше не увидит ни Циссу, ни Кранца?

Краем глаза Вовик заметил сквозь туман расплывчатые очертания развалин усадьбы. Той самой, под балконом, которой должна была располагаться прорубь между мирами. Подвывая от отчаяния, он двинулся в ту сторону.

Со всех сторон его обволакивали густые клубы тумана, а он все шел и шел. Вовик уже давно должен был дойти до входа в усадьбу, а он по-прежнему все брел сквозь туман, избитый и несчастный, движимый лишь одним желанием, вернуться обратно к своим друзьям — Циссе и Кранцу.

Неожиданно туман стал не таким плотным, а через десяток шагов вдруг совершенно рассеялся. Вовик с удивлением обнаружил, что, оказывается, вышел на дорогу неподалеку от Центрального рынка его родного города.

За спиной внезапно раздался истошный автомобильный гудок.

— Куда прешь, скотина? — прокричал в окно возмущенный водитель старенького «форда». — Что совсем жить надоело?

— По ходу, этот клоун возращается с Хоббитских игр! Так и не протрезвел, урод! Представляю, что они там вытворяют! — расхохотался, притормаживая, водитель огромного черного внедорожника, давая возможность Вовику дойти до тротуара.

Всю дорогу, пока Вовик шел домой, прохожие подозрительно косились на его странную одежду и жуткий внешний вид. Лишь по счастливо случайности он не попался на глаза наряду полиции.

Дома родителей не было, они ушли на работу. Пришлось зайти к соседке и взять у нее запасной ключ от квартиры.

Едва завидев его, соседка — тетя Нюра охнула:

— Вовик, ты часом не заболел? Только вчера был румяный здоровый парень, а сегодня вид такой словно на тебе камни возили! Смотри, пьянка еще никого до добра не довела!

Приняв душ и приведя себя в порядок, Вовик переоделся, взял деньги и пошел в магазин. Настроение было — гаже некуда.

Купив водки, он, чуть ли не бегом, поспешно вернулся домой. Едва скинув обувь в прихожей, он принялся, давясь, пить водку прямо из бутылки.

А всего через час Вовик уже сидел за столом на кухне, пьяный в зюзю. Перед ним стояла пустая бутылка. На столе лежала нарубленная огромными кусками колбаса и разорванная на части булка-плетенка с маком.

Вовику было невыносимо больно, от сознания того факта, что он потерял Циссу навсегда. Он отчетливо чувствовал, что еще немного, и он просто сойдет с ума от безысходности. Поэтому он глушил боль утраты, как умел — лошадиной дозой алкоголя.

Вовик, обессилено опершись о стену, тупо смотрел прямо перед собой. Лицо его было пугающе бледным и выражало высочайшую степень страдания. По щекам текли слезы.

Перед его внутренним взором неотступно стояла грустно улыбающаяся Цисса.

Прежде чем Вовик окончательно отключился, он успел услышать, как девушка нежно прошептала:

— Я буду ждать тебя, всегда!