Kasie West

LOVE, LIFE AND THE LIST 

– Жара или холод?

– Жара. Ненавижу мерзнуть, и ты это знаешь.

Меня бросило в дрожь от одной мысли, несмотря на то, что лето было в самом разгаре. К слову, наверное, именно жара и натолкнула Купера на вопрос. Немыслимая жара, если быть точной: я чувствовала, как по ногам стекают бусинки пота. Мы стояли на пляже в очереди в кинотеатр вот уже двадцать минут, поэтому я с нетерпением ждала заката и спасительного бриза.

Он помотал головой.

– Нет, не знаю, но я спрашиваю, от чего ты предпочла бы умереть: от жары или от холода?

– Какой нездоровый интерес, – я поджала губы, – но ты прав: теперь вопрос звучит совершенно иначе. Я слышала, что смерть от обморожения – блаженная смерть.

– От кого ты это услышала? К тебе наведываются трупы замерзших насмерть людей?

– Разумеется. Каждый день. Встречный вопрос: какое проклятье ты бы предпочел – видеть призраков или бороться с зомби?

– Проклятье? По-твоему, это проклятье? – Он встряхнул меня за плечо. – Я, например, так не считаю. Это же потрясающе. Выбираю оба.

– Это не по правилам. Ты должен выбрать только одно.

– Тогда призраки. Надеюсь узнать от них свое будущее.

– Призраки не знают будущего, – отозвалась я, когда мы продвинулись еще на один сантиметр ближе к стенду с билетами и я вытрясла песок, который засыпался в мои шлепки.

– Кто тебе это сказал?

– Все это говорят, Купер. Если они что-то и знают, то только прошлое.

– Ладно, может быть, Эбби, твоим призракам не повезло, но мои видят будущее. Будет невероятно, вот увидишь.

Девушка, стоящая в очереди перед нами, обернулась и улыбнулась Куперу. Наверное, она подумала, что он совершенно очаровательный. И она была совершенно права. Девушка показалась мне нашей ровесницей. Ее волосы были собраны в изящный небрежный пучок, и я задумалась, как людям удается это «изящно», а не просто «небрежно».

– Привет, – сказал Купер. – Как ты?

– Теперь лучше, – со смешком ответила девушка и снова отвернулась.

Я покачала головой.

– Не обращай на меня внимания. Знаешь, я просто девушка рядом с парнем, с которым ты заигрываешь.

Уверена, в моем тоне читалась шутка, но Купер все равно поторопился прикрыть мне рот ладонью и уточнить:

– Лучшая подруга этого парня. Всего лишь друзья. Этот парень совершенно свободен.

Я освободилась от его ладони и засмеялась, хотя часть о «всего лишь друзья» и не была моим выбором. Напротив, год назад я открыто призналась Куперу Уэллсу в любви, но безответность чувств так безошибочно читалась в его реакции, что мне пришлось перевести признание в шутку. Шутку, которой он подыграл с энтузиазмом. А мне пришлось смириться, потому что я хотела сохранить дружбу. И лучшего в мире друга.

За спиной послышался голос:

– И отсюда вопрос на злобу дня: ты бы предпочла провести время с друзьями или потратить целую ночь, собираясь в путешествие, в которое родители тянут тебя на все лето?

Я развернулась, расплываясь в улыбке.

– Откуда у тебя это «на злобу дня», Рейчел? Ты, что, мой восьмидесятилетний дедушка? – спросила я.

Рейчел стояла, упираясь руками в бедра, и смотрела на нас сияющими глазами.

– У него и позаимствовала. И ему всего лишь шестьдесят восемь.

Я толкнула ее бедром и обняла.

– Как ты поняла, что мы играем во «Что бы ты предпочел»?

– Разве мы не всегда так делаем?

– Я думала, ты сегодня не выберешься, – сказала я.

Мы четверо крепко дружили между собой: Купер, Рейчел, Джастин и я. На прошлой неделе Джастин со своей церковью уехал по гуманитарной программе в Южную Африку и пробудет там до осени. Уже завтра Рейчел уезжает с родителями в тур по Европе. Получается, остаток лета я проведу с Купером.

– Я тоже. Итак, вернемся к моему вопросу на злобу дня, – напомнила Рейчел. – Сборы в путешествие или лучшие друзья?

– Сложный выбор, Рейч, – сказал Купер. – Думаю, сборы.

– Ха-ха. – Она взяла его под руку.

Наконец-то мы были в начале очереди. Купер подошел к накрытому столу, который летом каждый вечер пятницы превращался в кассу. Парень за кассовым аппаратом спросил:

– Это тебя зовут Купер?

– Да-а-а-а, – последовал настороженный ответ.

– Та девушка за тебя заплатила. – Парень кивнул в сторону Изящной Небрежности, которая теперь направлялась ко входу. Наверное, она услышала, как я называла Купера по имени.

– А что насчет нас? – крикнула я ей, схватив Рейчел за руку.

Девушка обернулась с улыбкой на лице и помахала.

– Ну ты и пройдоха, – сказала я Куперу. – Где же люди, которые будут счастливы оплатить мои пятничные развлечения?

Я полезла в сумку, чтобы где-то между полотенцем и кофтой найти кошелек. Потом протянула деньги кассиру и забрала билет. Рейчел проделала то же самое.

– Тебе нужно поработать над своими чарами, – посоветовал Купер.

– Да здесь нет никого очаровательнее меня. – Я забросила пляжную сумку на плечо, и она закачалась, словно маятник. – Я всеми порами источаю очарование.

– Отвратительно, – сказал он. – Тогда я понял, в чем проблема.

– Мальчики, налетайте на источающееся очарование! – крикнула я людям за нами.

– Двигай своим очарованием, – послышалось сзади.

Рейчел смущенно потянула меня за собой. Купер устремился налево, к ларькам с едой, которые стояли прямо за оградой.

– Сегодня нас ждет дорогая еда? – спросила я.

– Кажется, у меня есть немного лишних денег. Сегодня я могу позволить себе попкорн за десять долларов.

– Ненавижу тебя. Предупреждаю, я съем весь твой попкорн, – сказала я в ответ.

Он рассмеялся.

– Ты действительно источаешь очарование, Эбби Тернер. Настоящие потоки очарования.

Я расщедрилась на поцелуй и продолжила:

– Мы займем тебе место. Добудь еды.

– Уже иду.

Уже собираясь уходить с Рейчел, в очереди за едой я заметила девушку, которая купила Куперу билет. И я уже почти отправила Рейчел саму занимать места и уже почти направилась к Куперу, но вовремя вспомнила, что в таком случае мне придется наблюдать за их флиртом. А мне хватило того, что я уже увидела.

– Ты никогда не угадаешь, что придумали мои родители, – начала Рейчел, когда я вытащила пару полотенец, чтобы постелить их на песке рядом с ограждением.

– Что тебе не нужно ехать с ними, а можно провести лето со мной? – предположила я.

– Если бы.

– Ты же знаешь, что звучишь как капризная девочка, когда жалуешься, что проведешь девять недель в Европе?

– С родителями. Моими родителями. Это совсем не похоже на путешествие с друзьями, рюкзаками за плечами и ночевками в хостелах. Мы поедем смотреть на могилы наших предков и просто на места, где, по их мнению, брат моего прапрадедушки однажды помочился.

– Подожди-ка, твои предки жили в Европе?

– Некоторые из них. Ты же не думаешь, что в Европе нет темнокожих? Да ладно, Эбби.

– Да нет, не думаю… Ты права, я сглупила. В любом случае, что решили твои родители?

– Это будет отдых от техники.

– Что ты имеешь в виду? – Я присела на полотенце и сняла шлепки. – Без гугл-карт?

– Без телефонов.

Мои глаза едва не выпали от удивления.

– Они ведь не отберут у тебя телефон?

– Они называют это детоксом.

– Я называю это пытками.

– Согласна! – Она упала рядом со мной. – Не разрешаю тебе веселиться этим летом, раз я не смогу послушать об этом.

– Не о чем беспокоиться, за твое отсутствие ничего не изменится, – заверила я подругу. Ничего. Не. Изменится.

– Надеюсь.

Я погрузила пальцы ног в песок и теперь наблюдала за тем, как Купер идет к нам с попкорном в одной руке и бутылкой воды в другой. Его волосы сегодня были слегка волнистыми, и последние лучи закатного солнца отражались от них, создавая подобие ореола. Улыбка делала его голубые глаза еще ярче, и, когда наши взгляды встретились, я не смогла удержаться и широко улыбнулась в ответ.

– Как там фургончик для свиданий? – спросила я.

– Свиданий? И ты еще говоришь, что Рейчел звучит как восьмидесятилетняя?

– Ой-ой-ой, ну и ладно.

Он присел справа, на желто-белое полосатое полотенце, и передал мне бутылку с водой.

– Что это за гадость? Я жажду кофеин.

– Только вчера ты сказала мне, что покончила с газировками. Ты, между прочим, звучала очень решительно. А затем ты добавила: «Проследи за мной, Купер».

– Что? – послышался вопрос Рейчел откуда-то слева. – Ты же прошлым вечером выпила сорок четыре унции[1] «Маунтин Дью»[2] у меня в гостях.

– Ш-ш-ш. – Для большей убедительности я приложила палец к ее губам. – Не будем об этом.

Купер хихикнул, а Рейчел освободилась от моей руки.

– Кто я, по-твоему? Чудо-женщина? Господи. – Я открутила крышечку бутылки и сделала пару глотков.

– Ее зовут Айрис, – сказал Купер, сопроводив слова кивком в направлении вагончика с едой и девушки, которая купила ему билет.

– Только не это, – ужаснулась Рейчел.

Я помычала с наигранным сочувствием:

– Поцелуй смерти – имя, которое нельзя сократить. Знала бы она, что, называя свое имя, подводит черту под вашими отношениями.

– Оно совершенно не сокращается. Ай. Мне что, называть ее Ай? – спросил Купер.

– Или ты мог бы переступить через свою лень и просто называть ее полным именем.

– Дело не в моей лени. Дело в планах на отношения. Я хочу, чтобы у меня была возможность называть свою девушку сокращенной формой имени.

– Не знаю, кажется ли тебе, что это сексуально, – вспылила я, – но это не так.

Он набрал горсть попкорна и пожал плечами.

– Но тем не менее.

Я подумала минуту и сказала:

– Как тебе Рис?

Я не была уверена, что хочу помочь ему с этой новой девушкой, хотя это и давало мне ощущение независимости от прошлых симпатий. Симпатий, о которых не знал никто, кроме меня… и моей мамы… и, возможно, Купера, хотя я не сомневалась, что убедительно представила свое признание шуткой тем летом.

– Рис звучит мило, – признала Рейчел, набирая у Купера горсть попкорна.

– Хм, – начал он, – а ведь это и правда подходит. Хорошо, что я взял ее номер.

– Это мне она должна была купить билет на фильм. Я только что ее выручила.

Я наблюдала за тем, как солнце задержалось на кромке океана, прежде чем полностью кануть за горизонт.

– А вы двое что скажете? Какие у вас планы на отношения?

– Моя ближайшая цель – итальянский парень с длинными кудрявыми волосами, сочным акцентом и исключительным талантом к поцелуям: я не буду понимать ни слова из того, что он говорит, но это уже не будет иметь значения.

Я рассмеялась.

– Это случится до или после того, как родители найдут отхожее место твоего прапрадяди?

– Уж точно до… а потом после. А у тебя, Эбби? – спросила Рейчел. – Какие у тебя планы на отношения?

Я перевернулась на живот и начала рисовать указательным пальцем на песке.

– Без сомнения, художник. Кто-то, кто умеет рисовать, или пишет красками, или что-нибудь подобное.

– Но что, если он будет превосходить в этом тебя? Зачем тебе человек с таким же набором навыков? – спросила Рейчел.

– В самом деле, – согласился Купер, – ты начнешь соревноваться.

– То, что ты превращаешь все в соревнование, не значит, что все так делают, Куп.

– Вот видишь! У меня идеальное имя. Оно великолепно сокращается.

– Не знаю, великолепно или нет, но звучит действительно мило, – признала я.

– На самом деле, это напомнило мне кое о чем, – начала Рейчел. – Один парень спрашивал меня на днях о твоей работе. Он вспомнил, что видел ее в классе искусств перед каникулами и не смог выбросить из головы.

– Кто тебя спрашивал?

– Я его не знаю. Он остановил меня в «Старбаксе». Думаю, он знает, что мы друзья.

– Круто! – сказал Купер.

Я закусила губу и улыбнулась. Хотелось закричать: «Смотри, Купер, у меня тоже что-то происходит. Я не просто красотка, над которой можно посмеяться. Я художница».

– Вернемся к целям на отношения, – сказала Рейчел. – Парень-ценитель-твоего-искусства так же хорош, как и парень-художник? Потому что в случае положительного ответа, тебе непременно нужно сходить куда-нибудь с тем таинственным незнакомцем.

– Да! Так и следует сделать, – последовала реплика Купера.

– Ценитель искусства с небольшим отрывом занимает второе место. К счастью, ты узнала о нем так много, Рейчел.

– Да, небольшое затруднение.

На большом экране перед нами начал идти фильм, и колонки взорвались громкой музыкой.

– Мне нужно в уборную, скоро вернусь. – Рейчел наклонилась к моему уху, чтобы предупредить, и убежала.

Купер подполз ко мне на животе и улегся так близко, что наши плечи касались. Он взял палочку и начал рисовать узоры рядом с моими шедеврами.

– Только мы двое этим летом, малыш, – сказал Купер.

Мое сердце вздрогнуло от этих слов. «Мы его уже не любим», – напомнила я сердцу. Он один из наших лучших друзей, в конце концов. Одного лишь Купера Уэллса хватит, чтобы сделать это лето сносным.

– Ага, – я потянулась и дорисовала по паре колес под каждым его человечком, – ты собираешься гонять по дюнам на этой неделе? – Купер часто участвовал в гонках на квадроциклах, которые устраивала местная лига любителей, и, должна сказать, серьезных любителей этого вида транспорта.

– В среду. И я надеюсь увидеть тебя с плакатом в руках. И пусть на нем будет написано «Купер – номер один».

– Но что, если ты уступишь первое место другому? Получится неловко.

Он толкнул меня плечом.

– Конечно, я приду. Разве я когда-нибудь пропускаю твои гонки?

– Ну, обычно ты приходишь с Рейчел и Джастином, поэтому я и не был уверен.

– Раньше я всегда приходила без них.

Я познакомилась с Купером в восьмом классе, и с тех пор мы были друзьями. Рейчел и Джастин пришли в нашу компанию уже на первом курсе.

– Да, ты права. И, кажется, ты мой талисман на счастье, поэтому теперь ты обязана приходить ко мне до конца своих дней.

– И я буду. – До конца своих дней я буду фанаткой Купера. Мне стало грустно от этой мысли, но я взяла себя в руки и собрала посыпавшиеся крупицы достоинства. А потом он мне улыбнулся.

Летом я обычно высыпалась от души. Обычно, но не этим утром. Этим утром настырная полоска света прокралась в мою комнату через приоткрытые жалюзи и никак не оставляла меня в покое. Пришлось встать и зашторить окно полностью. Затем я снова нырнула под одеяло с головой, но даже особенная тщательность, с которой я накрыла уши, не спасла мой сон от телефонной трели. Я намеревалась игнорировать звук, но не смогла побороть любопытство и потянулась к ночному столику. На экране отобразилось сообщение от Рейчел.

С хранилищем в художественном музее была только одна беда: мистер Уоллес занимался накопительством и даже не подозревал об этом. Он берег все: идентификационные комплекты, программы, все до единой декорации в память о прошедших выставках и показах. Комната трещала по швам. Прошло уже около года с тех пор, как любовь к искусству привела меня сюда, но заниматься уборкой помещения мне еще не доводилось. И, если мои глаза не врут, другие работники сказали бы то же самое. Хотя они, кажется, и не жаждали внести свой вклад. Всю нудную работу вешали на самого нового сотрудника. То есть на меня. Ассистенты водили экскурсии, Тина продавала билеты, а Ральф, охранник, никогда не променял бы свой значок на тряпку. В общем, состояние хранилища было естественным следствием многолетней заброшенности.

Свою миссию я начала с сортировки бумаг и, как только музей закрылся для посетителей, вытащила ящик с ними в коридор.

По моему замыслу вещи раскладывались в три стопки: «точно выброшу», «еще подумаю» и «оставлю».

Спустя какое-то время мистер Уоллес заглянул справиться о делах, и во мне проснулось опасение, что стопка «точно выброшу» заметно поредеет.

– Что это здесь?

Мистер Уоллес был очень далек от моего представления о типичном хранителе музея. Не скажу, что часто представляла хранителей музеев, но у меня они всегда были одеты со вкусом. Мистера Уоллеса же, в его дешевом великоватом костюме и с зачесанными назад седыми волосами, можно было спутать с каким-нибудь торговцем подержанных машин. Но искусство одеваться было единственным, которое ему не удалось постичь. К тому же, сам по себе он был славным.

– Просто стопки. Навожу здесь порядок, – сказала я, глядя на него снизу вверх.

– Почему три?

Я сняла пару бумаг из стопки на выброс.

– Обратите внимание на дату. Вы же не станете снова использовать постеры пятилетней давности? Поэтому они отправляются в «стопку, от которой мы точно избавимся». Здесь «стопка, у которой есть шанс», – я кивнула на стопку по центру, – а вот эта – «оставить».

Он ткнул ногой первую горку.

– Я храню не бумажки, а идеи – только они того и стоят.

Я достала телефон.

– Тогда мы можем фотографировать декорации. – Я достала телефон и сделала первый снимок. – И они останутся у вас в телефоне или на компьютере.

– Отличная идея, Эбби, – кивнул он, – я знал, что не зря принял тебя на работу.

– Забавно. Советую поостеречься, я почти готова записать вас в участники того шоу про барахольщиков[6], а вы вряд ли готовы к такому потрясению.

– Ты ведь не поступишь так со мной.

Я улыбнулась, и он ушел. По графику этим вечером работали только мистер Уоллес, Ральф, Тина и я, но Тина убежала сразу после закрытия музея, и теперь я безраздельно властвовала над просторным коридором.

Разрешение мистера Уоллеса фотографировать накопленное и выбрасывать его пошло на пользу моей стопке «мусора» – с каждой минутой она становилась все больше.

В промежутке между снимками я переписывалась с Купером:

– Кому-нибудь попадалась на глаза моя клиновидная кисточка? – крикнула я с лестничного пролета.

Вообще-то мне крупно повезло. Родители всегда поощряли мое творчество и оборудовали одну из пустых спален под художественную студию. У меня было лучшее в доме освещение, разные рамки и полотна, а комод буквально ломился от красок и кистей.

Мама вошла ко мне с пропажей в руке.

– Нашла в баночке под раковиной.

– Спасибо.

На вопросы о выставке я отвечала, что мистер Уоллес рассмотрит мою кандидатуру. И опускала конец предложения – в следующем году. Я притворялась, что его и не было, и собиралась продолжать свою игру в своеобразные «прятки». Я могла прожить и без этой выставки. Существуют и другие, на которых я могу показать свои работы. Прямо сейчас ничего не приходит на ум, но они точно есть.

– Что ты рисуешь? Потрясающе… – Она присмотрелась к плакату на мольберте. – Или не очень потрясающе.

– По-моему, плакат получается очень даже клевым.

– Зачем каждый раз рисовать Куперу новый плакат? Забыла о том, что такое вторичное использование?

– В том-то и прелесть, мам. Я повторно использую старый плакат, всего лишь наслаиваю рисунки.

– Хорошо, плакат и правда клевый, – признала она. – Но краска. Ты расходуешь так много краски.

На уже готовый оранжевый фон я наносила мазки всевозможных оттенков голубого – они отвечали за динамику, и поверх этого хоровода красок легли воодушевляющие слова.

Мама и не заметила, как я забрала у нее кисточку.

– Понимаешь, мама, художнику нужна свобода творчества.

Она прошла к окну и открыла его:

– Я думала, мы обсудили проветривание. Не забывай впускать свежий воздух, когда рисуешь здесь. Испарения вредят твоим легким.

– Не чувствую никаких испарений.

– Ты просто принюхалась.

– Мамуль, веками художники писали, не имея хороших систем вентиляции.

– И, наверное, все они умерли от рака легких.

Иногда спорить с ней было бесполезно.

– Договорились, открою окно. Но тогда я рискую получить переохлаждение.

Она похлопала меня по спине и глянула на часы:

– Я думала, что гонки начинаются в два.

– Так и есть. Подожди, который час?

– Без пятнадцати.

– Что? Черт. – Я довела черным последние слова и сняла плакат с мольберта. – У тебя же нет серьезных планов на вечер? Можно взять машину?

Мама предпочла пропустить сарказм мимо ушей и вместо этого слегка подтолкнула меня к выходу.

– Напиши мне, как только доберешься. И когда будешь возвращаться.

– Может, сойдемся на том, что я напишу в случае какого-то непредвиденного обстоятельства?

Она смерила меня взглядом.

– Ладно, я отправлю сообщение.

– Спасибо.

– Приберусь, как только вернусь, – бросила я через плечо, вылетая из комнаты.

– Солнцезащитный крем! – прокричала мама мне вслед.

Я притормозила, зарулила на кухню, сделала пит-стоп у ящика, схватила одну из двадцати баночек солнцезащитного крема и вышла из дома.

Надеясь, что по дороге полотно успеет досохнуть, я бережно разложила его по дну кузова и залезла в машину.

Поверх обычных топа и шорт на мне была рабочая рубашка – с длинными рукавами, на пуговицах и укрытая разноцветными созвездиями засохшей краски. Я вытерла руки о полы этой страдалицы и завела машину, скрестив пальцы, что Купер выступает не первым. 

Примчалась я прямо к началу гонки, поэтому у меня не было времени искать родителей или сестру Купера, хотя они точно были где-то там. Я подняла плакат повыше и болела за друга от старта и до самого финиша. Хотя, признаться, уследить за его умопомрачительными маневрами на дюнах было задачей не из простых. И, конечно, я всегда беспокоилась о нем во время гонок. На заверения Купера, что «он был рожден на дюнах» и «нет поводов для тревоги», я всегда отвечала «отвратительно, и нет, не был». Но я знала, что имеется в виду – он действительно сидел за рулем с самого детства, и сейчас пожинал плоды – как правило, он выигрывал каждую гонку, и эта не стала исключением.

После того как Купер пересек финишную линию первым, он встал и триумфально поднял кулак вверх. Я продиралась через толпу зрителей, по большей части туристов, к трейлеру, на который он погружал квадроцикл после гонок. К моему приходу Купер уже стоял там с семьей. Под мышкой у него был ярко-зеленый шлем, а на лице широко растянулась улыбка.

– Эбби! Мы здесь!

Я кивнула и направилась к ним.

– Привет!

– Добрый день, Эбби, – поздоровалась его мама, в то время как папа просто кивнул. Его сестра Амелия приветствовала меня объятием. До Куперов я не видела семьи, где все были бы так похожи друг на друга: высокие, стройные и светловолосые.

– Всем привет. Отличная гонка, Куп.

Амелия окинула взглядом мой рисунок. За ней на него засмотрелся и Купер. Он прочитал вслух: «Купер – номер один».

– Ага, я первый!

Тогда я попросила его посмотреть ниже. В кавычках меньшим шрифтом его ждало: «Или номер два».

Он слегка толкнул меня плечом:

– Но это неправда.

– Люблю приходить подготовленной.

– Так же сильно, как любишь приходить с ног до головы в цветных разводах?

Я осмотрелась и убедилась, что оставила свою рабочую рубашку в машине, прежде чем спросить:

– У меня краска на лице?

– В точку. – От того, как он провел пальцем сначала по моему виску, а потом и по левой щеке, меня будто пронзило током, и пришлось постараться, чтобы вернуть над собой контроль.

– Приехала впритык? – спросил он.

– Но ведь успела, – ответила я, вытирая лицо. – И не пропустила ни минуты. И плакат, вот, со мной.

Отец Купера похлопал его по спине:

– Хорошая работа, сын.

Раньше родители Купера не одобряли его увлечение, но, когда поняли, что гонки – его страсть, начали чаще выбираться на подобные мероприятия.

– Спасибо, пап.

– Загружаем твои колеса в трейлер?

– Да, спасибо. – Он кивнул мне и похлопал по сидению. – Давай, Эбби, поехали!

– Нет уж, я не попадусь в эту ловушку смерти.

Его сестра рассмеялась:

– А я каталась с Купером.

– Похоже, ты доверяешь брату больше, чем я.

Театрально прикрыв рот ладонью, он прошептал (разумеется, ничуть не тихо):

– Эбби у нас жу-у-уткая трусиха.

– Так уж и быть, за бургер с беконом в честь твоей победы я сделаю вид, что ничего не слышала, – сказала я.

– Я сегодня еду праздновать с родителями, но ты можешь присоединиться. Правда, мам? – спросил Купер.

В ответ его мама улыбнулась, хотя искренность улыбки и вызывала у меня сомнения:

– Да, конечно.

Не скажу, что его родители меня ненавидели. Напротив, их отношение ко мне, как и отношение самого Купера, было исключительно дружелюбным. То есть я знала, что они не обрадовались бы, будь я девушкой Купера. Они мечтали о лучшей спутнице для своего ребенка. Не о девушке с самодельными плакатами, чудаковатой мамой и отцом, который месяцами не появляется дома. Купер ни разу не подтверждал моих предположений, но все и так было очевидно: по их реакции на мои истории из жизни, рассказы о творчестве или семье.

– Хорошо, – согласилась я, не уверенная в правильности своего решения, но уверенная в том, что хочу отпраздновать победу с ним.

– Встретимся в «Чизкейк Фэктори» в пять, – уточнила его мама. – Так у всех нас будет предостаточно времени заехать домой и освежиться.

Она имела в виду, что у меня будет предостаточно времени. Но я не могла ее осуждать. Появляться в ресторане с краской на лице – не лучшая идея.

– Да, договорились… До встречи. – Я развернулась и зашагала вперед, но Купер догнал меня.

– Что такое? – коротко спросил он.

– Что?

– На тебе лица нет. Что случилось?

– Ничего. Скоро увидимся.

– Прекрасно. Зачем что-то мне рассказывать? – Он надулся и поспешил к семье.

– Перестань вести себя как ребенок, – отправилось ему вдогонку.

– Но это мое любимое амплуа.

Я знала, что в конце концов придется пересказать ему недавний разговор с мистером Уоллесом, но оттягивала этот момент на «потом». Возможно, после ужина выпадет подходящая возможность.

Или не выпадет. Возможно, Купер так никогда и не узнает о мистере Уоллесе. Отрицание уже успело стать моей второй сущностью.

На встречу я надела свой самый нарядный сарафан, выгоревшие волосы заплела в свободную косичку, а макияж ограничила одним слоем туши на ресницах. Хотя и для этого сейчас было слишком жарко.

За столом мама Купера чмокнула меня в щеку, а его сестра пригласила сесть рядом. Между ней и Купом.

– Обожаю, когда ты красиво одеваешься ради моих родителей, – прошептал он, стоило мне опуститься на соседнее сиденье.

– Замолчи, – пробормотала я в ответ.

Он пришел в шортах и потускневшей от солнца голубой футболке – она оттеняла идеальный бронзовый загар и придавала особую насыщенность голубизне глаз. Светлые волосы Купера, еще слегка влажные после душа, завивались на концах. Да, он, как всегда, выглядел очаровательно. Я побранила себя за то, что вообще обратила внимание, открыла меню и принялась изучать его.

Отчаянные попытки отвлечься и в самом деле сработали, так что я не заметила, как кто-то остановился рядом и окликнул меня:

– Эбби, привет.

Я подняла глаза и увидела Эллиота Гарсиа – знакомого из школы.

– Привет. Не думала, что встречу тебя здесь.

– Это моя подработка на лето, – ответил он.

– Круто.

– Привет, – поздоровался Купер. – Почему мы не знакомы?

Я толкнула его плечом.

– Тебе что, нужно знать всех людей в этом мире?

– Ты понимаешь, о чем я, – ответил он. И я понимала. Все наши знакомые были общими. Мы всегда были вместе: Купер, Эбби, Джастин и Рейчел. Или Рейчел, Купер, Джастин и Эбби; если люди знали одного, они знали и остальных. Но иногда мы ходили на разные предметы и встречали людей, которых не знали остальные.

– Я слышал о тебе, – сказал Эллиот. – Ты Купер Уэллс. Просто мы еще не встречались.

– Теперь встретились, – прозвучало в ответ.

Пока эти двое общались, я непроизвольно начала их сравнивать. Оба милые, но совершенно по-разному. Голубые глаза и светлые волосы Купера против карих глаз и темных кудряшек Эллиота. Первый высокий и мускулистый, второй – худощавый и немногим выше меня. Сейчас, когда они стояли рядом, разница сильно бросалась в глаза.

– Думаю, мы готовы заказывать, – сказал мистер Уэллс, возвращая мои мысли к делам насущным.

Эллиот выпрямился.

– О, конечно, ваш официант будет через минуту. Я просто принимаю гостей. Сейчас принесу вам воды.

Когда он уже направлялся в кухню, Купер предложил:

– Вам с Эбби следует сходить куда-нибудь вместе.

Я охнула от удивления.

Эллиот обернулся:

– Прости?

– Ничего. Не обращай на него внимания, – посоветовала я. Иногда Купер бахвалился своим даром сводничества. Хвастаться ему было откровенно нечем.

Как только Эллиот отошел подальше, я пронзила Купера самым возмущенным взглядом, на который была способна.

– Извини, – обратился он ко мне, – но тот парень запал на тебя. Разве ты не видишь? Я всего лишь пытался его выручить.

– Почему ты не дашь мне самой поупражняться во флирте?

– А это было в планах? Почему-то я очень сомневаюсь.

Я не собиралась флиртовать. Ни Эллиот, ни любой другой парень меня сейчас не интересовали. Мое сердце все еще оправлялось после нелестного отзыва о моем творчестве, и время для свиданий было не самое подходящее.

Поэтому на сверхсаркастичный вопрос Купера я ответила вопросом:

– Есть новости от Джастина?

Он достал телефон и показал мне фотографию наполовину готовой кирпичной стены:

– Он тебе не показывал?

– Нет. Почему он мне не пишет?

Я прочитала подпись под изображением: «Строим школу для местных детишек». Представить Джастина в той среде, гуляющего с малышней и болтающего по-испански – уже не только в кругу семьи, было несложно.

Теперь и я достала телефон, чтобы открыть переписку с Джастином.

Я: «Забыл держать меня в курсе событий, паршивец?»

– Ах, так вот ключ к его покорности, – съязвил Купер, заглянув в экран через мое плечо.

– Мне не нужна покорность. Раскаяния будет достаточно.

Купер хихикнул в ответ.

Эллиот принес нам воды и привел официанта, который принял наши заказы.

Когда тот удалился, мистер Уэллс обратился ко мне:

– Как твои успехи в рисовании? – спросил он. Мы сидели прямо друг напротив друга.

– Все хорошо.

– А ты нарисуешь что-нибудь для меня? – спросила Амелия.

– Конечно, – согласилась я ровно в тот момент, когда миссис Уэллс одернула дочь:

– Нет, Амелия, ты ведешь себя невежливо.

– Почему? – спросила девочка.

– Потому что у Эбби нет времени на такие глупости.

– Да, Амелия, мама права, – подтвердил Купер, протягивая руку за моей спиной, чтобы коснуться ее плеча. – Эбби хочет написать пять новых работ для июльской выставки искусства.

– Нет, не хочу, – перебиваю его я.

– Хочешь, ты же сама мне говорила. Ты сказала, что старые работы не подошли.

– Именно, – сказала я. – Можно, мы обсудим это позже?

– Но я категорически против! Они великолепные. – А затем добавил: – Так или иначе тебе хватит упорства, чтобы нарисовать что-нибудь еще.

– Я не собираюсь больше ничего рисовать.

– Так старые рисунки все-таки примут? Какие именно?

– Нет.

Вот теперь я видела его смятение.

– Ты не можешь одновременно и рисовать, и не рисовать, – наконец подытожил он.

– Не будет никакой выставки.

– Ее отменили?

– У меня. У меня не будет никакой выставки.

– Я думал, директор еще раздумывает. И в результате скажет «да».

– Он сказал «нет».

– Оу. – Его улыбка тут же куда-то испарилась.

– Да. Ну и ладно, не важно. Не последняя выставка в моей жизни. – Я чувствовала, как щеки налились краской, и мне хотелось сбежать от разговора, поэтому я потянулась за стаканом и сделала большой глоток.

Его родители переглянулись и снова остановили взгляды на мне. Их так и подмывало задать какой-нибудь наводящий вопрос или сказать что-нибудь типа «но это ведь важно» или «но твои работы должны быть на выставке». Мистер Уэллс, судя по всему, уже подготовил реплику, потому что он даже откашлялся. А я знала, что разревусь еще до окончания его монолога; что бы там дальше ни прозвучало.

И тогда Купер меня спас:

– Ты права, ничего страшного. – Он сжал мое колено под столом, а потом опустил руку. – И кто здесь скажет, что мое выступление на дюнах было не потрясающим?

Амелия сразу поняла, что мне нужен отдых, и подыграла брату:

– Ты словно взлетел на последнем прыжке!

Взрослым понадобилось немного больше времени, чтобы сообразить, что к чему. Какое-то время миссис Купер неотрывно смотрела в мои глаза, а затем обратилась к сыну:

– Верно, и мы здесь собрались, чтобы отпраздновать твой невероятный успех. Так давайте праздновать.

К тому моменту, как официант вернулся с заказом, мы уже погрузились в обсуждение побед Уэллса-младшего. И меня переполняла благодарность за то, что Купер так точно понимал, что мне нужно. 

– Эбби зовет меня в гости, – сказал родителям Купер, когда они оплатили счет, и мы все встали из-за стола.

– Да? – Как вовремя я об этом узнала. Честно говоря, сейчас мне хотелось как можно скорее добраться домой и свернуться под одеялом. Последние несколько дней я справлялась с мыслями о мистере Уоллесе и выставке, отодвигая их в дальний (или хотя бы в какой-нибудь) угол, но мое признание снова ослабило это защиту. Я опять возвращалась к его словам и, вопреки своей злости и внутреннему протесту, верила им.

– Да.

– Ты помнишь, к которому часу должен вернуться домой, – сказал его отец, беря своих дам под руки и направляясь к выходу из ресторана.

– Купер, я устала. Давай поговорим об этом завтра? – попросила я на полпути к двери.

– Не-а. Нам нужно поговорить сейчас. Я вижу, что тебя это беспокоит. Давай же, пойдем. – Он повел меня на улицу.

– Конечно, меня это беспокоит, но я в порядке. Переживу. Лучше возьмем по кусочку чизкейка. – Я остановилась у освещенной витрины и начала глазами поглощать превосходные десерты.

Купер остановился сбоку.

– Кажется, у них нет малины с белым шоколадом.

– Значит, я попробую что-нибудь новое.

– Ты никогда не пробуешь что-нибудь новое. Стоит тебе найти «то самое» – и тебя не оторвать.

– Как же ты прав, Купер, как же ты прав.

Он окинул меня косым взглядом, словно подозревал, что речь шла не о чизкейке. И в этом он тоже был прав.

Он махнул головой, сопроводив это движение легким смешком, схватил меня за руку и потащил за собой из помещения. Мне всегда казалось, что его рука – теплая и слегка грубоватая – идеально помещается в моей.

Машина ждала меня на парковке перед рестораном, но Купер прошел мимо нее прямо к пирсу. Должно быть, он понял, что я больше не буду сопротивляться и – к моему глубокому разочарованию – отпустил руку.

Когда полтора квартала были позади, он сказал:

– У меня для тебя кое-что есть.

– Правда? Что? – Сердце, совершенно мне не подвластное, начало биться сильнее.

Он достал белую салфетку из кармана и протянул ее мне. Пришлось проглотить свою досаду.

– У меня уже есть твой номер, – напомнила я.

– Как смешно. Это номер Эллиота. Не благодари.

– Ты по-прежнему воображаешь себя купидоном?

– Я превосходный купидон.

– Эллиот дал мне свой номер еще полгода назад. Но все равно спасибо. – Я знала, что еще тогда была ему интересна, и все равно сама свела общение к нулю после пары эсэмэс. Я засунула салфетку обратно Куперу в карман и пошла вперед. Ступая на пирс, я замедлила шаг, чтобы не споткнуться о покореженные доски.

Купер догнал меня.

– Ты когда-нибудь звонила ему?

– Мы переписывались какое-то время. Я не хочу отношений, Купер.

– Ты когда-нибудь рассказывала мне о нем?

– Наверняка да.

Он хмыкнул.

В конце пристани я облокотилась о деревянные перила и опустила глаза вниз. На первый взгляд океан всегда казался черным как ночь, но, стоило присмотреться, и промежуток между горизонтом и береговой линией начинал переливаться таким количеством оттенков, что мои руки так и чесались взяться за кисть.

– Поговори со мной, Эбигейл. Ненавижу, когда ты держишь все в себе. Что произошло? Ты сказала, что мистер Уоллес рассматривал тебя как вариант. Что он сказал на самом деле?

– Что у меня нет души.

– Он сказал, что ты андроид?

Я сложила руки на перекладине и со стоном опустила на них лоб. Запах соли, рыбы и водорослей проникал во все поры.

Купер погладил меня по спине.

– Он сказал, что ты бездушная? Что он имел в виду?

– Он сказал, что в моих работах нет глубины. Что они плоские. Что он ничего не чувствует, глядя на них.

– Ах, так это он андроид. Теперь понял.

Я еще сильнее вжалась в перила.

– Нет, серьезно, он не знает, о чем говорит.

«Разве? – хотела я сказать. – Ты мог бы сказать то же самое. Когда ты смотришь на меня, тебе тоже не хватает этого фрагмента. Фрагмента, который пробуждал бы в тебе какие-либо чувства».

Я слегка повернула голову, чтобы увидеть Купера.

– Пока мой папа на войне, мама дома страдает агорафобией. – Еще нельзя было забывать о неразделенной любви на фоне всего этого. – И это я ничего не смыслю в глубоких чувствах?

– Смыслишь. – Купер захихикал, а мое сердце громко отозвалось на этот звук.

Я снова застонала и вернула голову в прежнее положение. Прежде чем он снова нарушил молчание, несколько волн успели обрушиться на сваи.

– Твоя мама не страдает агорафобией.

– Я знаю. Но кажется, будто она стремится к этому. Ей все хуже.

– Хуже в каком смысле?

– Раньше она гуляла. Теперь я даже не могу припомнить, когда она в последний раз вообще выходила из дома. Ей нужны друзья. Когда-то это помогало справляться с переездами.

– Наверное, мама может пригласить ее на обед. Я попрошу ее.

Мне даже не пришлось говорить что-либо, хватило и взгляда, чтобы Купер понял, насколько смешно звучит его предложение.

– Ты права, – сказал он. – Не лучший вариант.

– Все нормально. В августе вернется папа, и ей полегчает.

– Твой папа возвращается в августе?

Меня очень грела эта мысль. И август был не за горами.

– Да, уже не терпится. Хотя он пропустит шоу. Точнее, пропустил бы. Теперь уже не важно.

– Может быть, ты неправильно поняла мистера Уоллеса.

– Ну, нет. Он выразился предельно четко. Даже слишком. Вообще-то, все это были его слова. Ни эмоций, ни глубины, ни души. Все они.

– Это жестоко.

Это и в самом деле было жестоко. Я определяла себя через искусство. Оно было единственным, что давалось мне хорошо. Единственным, за что, как мне казалось, меня любили люди. И теперь меня лишили даже этого. В ресторане мне удалось сдержать слезы, но сейчас я вот-вот была готова заплакать.

– Это всего лишь мнение одного человека, Эбби.

– Он доктор гуманитарных наук. Он хранитель музея. И он единственный человек поблизости, который мог бы помочь мне с выставкой. А мне нужен был этот опыт. – От волнения дышать становилось все труднее. Комок в горле с каждой секундой становился все больше, но я старалась прогнать это чувство.

– А как же другие музеи? Или галереи?

– Я все еще в поиске. Но это очень маловероятно. Сотни людей подают заявки на участие в таких выставках. Я думала, что смогла наладить отношения с мистером Уоллесом. Но, раз даже ему не нравится мое искусство, ты правда полагаешь, что какой-нибудь незнакомец даст мне возможность попытать удачу?

– Не принимай это так близко к сердцу.

– Уже приняла. – И в этот момент по щекам неожиданно покатились слезы. Я со злостью смахнула их.

Купер обнял меня.

– Не плачь. Ненавижу, когда ты плачешь. Из-за этого мне хочется устроить взбучку всем этим людям.

– Я справлюсь.

– Знаю, что справишься. И ты еще докажешь, что он был неправ. – Рука Купера двигалась вдоль моей спины, и я прижималась к нему все сильнее.

От этих слов мне стало легче, но они не вселили в меня уверенность, что я найду способ доказать мистеру Уоллесу его неправоту. Чего я точно не умела, так это влиять на чувства других людей.

Я задержала взгляд на чистом полотне. Опыт. Глубина. Я думала о словах Купера. Нужно доказать, что мистер Уоллес неправ. Тогда для меня откроются двери выставки, и я смогу записаться на зимнюю программу; тогда и мистер Уоллес, и Купер, и все вокруг увидят во мне настоящую художницу. Я нарисую что-нибудь новое. Что-нибудь выдающееся. Окончательные решения по участникам принимаются за две недели до самого мероприятия, а значит, я успею убедить мистера Уоллеса, что способна на большее.

У меня был план – превзойти себя в новых работах – и четыре недели в запасе. В зависимости от размеров, проработанности деталей и часов непрерывной работы на картину уходило от одного до четырех дней. И, раз уж было лето, чего-чего, а времени у меня было вдоволь. Но в моей груди поселился тугой комок чистой паники. Я совершенно не представляла, что хочу нарисовать. Я совершенно не представляла, что нового или тем более выдающегося могу создать.

Я листала свой альбом с вдохновляющими фотографиями и вырезками. Обычно он служил мне хорошим источником идей, но сегодня был не тот случай. «Кроме того, – напомнила я себе, – сейчас моя задача – создать что-то неповторимое».

Я вернула альбом в комод и бросила кисть в банку. Потом развернулась к выходу и вскрикнула, обнаружив, что мама все это время наблюдала за мной.

– Ты меня напугала, – сказала я.

– Ты ничего не нарисовала.

– Я знаю.

– Купер рассказал мне о мистере Уоллесе.

– Что? Предатель. И когда он только успел?

– Написал сообщение сегодня утром.

– Теперь ему не жить.

– Почему я не узнала это от тебя – вот, что интересно.

– Не знаю. Чем чаще я произношу это, тем сильнее верю его словам. Я даже не собиралась говорить Куперу. Он меня вынудил.

Она покачала головой.

– Этому парню нет надобности тебя к чему-либо принуждать.

– Знаю. Я особо не сопротивлялась. Когда дело касается его, я теряю всякую силу воли. Только никому не рассказывай.

Она улыбнулась. Мама знала о моих чувствах к Куперу. Это у нее на плече я рыдала прошлым летом после роковой прогулки по пляжу, после моего признания, от которого он предпочел отшутиться.

Я протиснулась мимо мамы и направилась в гостиную, где дедушка дремал в кресле. Я села на диван, надеясь, что мама не посмеет тревожить дедушкин сон своими разговорами. Как же плохо я ее знала.

Она присела рядом со мной.

– По-моему, ты рисуешь прекрасные картины.

Дедушка всхрапнул и открыл глаза.

– Я не спал, – сказал он.

– Все нормально, дедуль, люди твоего возраста такое не контролируют.

– Будь добра, накажи свою дочь за меня, – попросил он маму.

Мама хихикнула.

– У нас здесь речь о мистере Уоллесе.

– Не хватает глубины, да? – спросил дедушка.

– Ты и ему рассказала? – Я вскинула руки в воздух.

– А мне нельзя было знать? – возмутился дедушка. – Почему это мне нельзя знать?

– Потому что у меня нет души, – ответила я.

Мама погладила меня по плечу:

– У тебя есть душа, малышка. Мистер Уоллес имел в виду твое искусство.

– Так ты с ним согласна?

– Я такого не говорила. Мы с папой любим то, что ты делаешь, и ты это знаешь.

– Подожди-ка, ты и папе рассказала? Ему и так сейчас не просто.

– Но он тоже хочет быть в курсе событий.

Я вздохнула:

– Вот уж точно, кто рано встает…

Мама обвела рукой все картины, развешенные по стенам гостиной. Они были щелочками во внешний мир, которые, хоть и не впускали свет, но стирали ощущение закрытого пространства. Я рисовала оживленные места вроде Таймс-Сквер и Лас-Вегас-Стрип и умиротворяющие пейзажи вроде французских пригородов или зеленых утесов Ирландии. Правда, знакомы они мне были только по фотографиям. С самого переезда я начала завешивать эту стену картинами и уповать, что они пробудят в маме жажду путешествий. Но в действительности пользы от них было мало. Возможно, именно из-за них мама никуда не выходила – зачем, если весь мир и так был перед ее глазами.

– Только посмотри, какая ты талантливая, – сказала она.

Изображения выглядели очень реалистично. Но разве не об этом говорил мистер Уоллес? В них не было ничего уникального. Ничего личного. Просто копии. И что я чувствовала, глядя на них? Говорят, настоящие художники своим искусством могут заставить зрителя чувствовать порывы ветра на лице и остроту воздуха на языке. Мои картинки напоминали фотографии из путеводителя: побывать внутри них хотелось, но воздух оставался безвкусным.

Вероятно, в словах мистера Уоллеса был смысл. Но, думаю, у меня еще был шанс все исправить.

– Мне нужен опыт.

– Ты рисуешь, сколько я тебя помню, – отметила мама.

– Нет, я о жизненном опыте. Что нужно пережить, чтобы найти глубину, найти свою душу? – Я должна найти озарение в жизни, а не в чужих рисунках. И не только озарение, эмоции тоже.

– По-моему, у тебя замечательная душа, – заверила мама.

Я томно прикрыла глаза.

– Ты моя мама, тебе приходится так говорить. Но я серьезно. Мне нужно что-нибудь с этим сделать. Видимо, даже много чего-нибудь. Но чего?

– Что бы ты хотела в себе воспитать? – спросил дедушка.

Я задумалась и начала постукивать пальцами по подлокотнику. Мой взгляд скользнул в сторону дедушки. Не многих людей в этом мире я люблю так же сильно, как его. Но что в нем я люблю больше всего?

– Отвагу. Как у тебя, – решила я.

– У меня? – спросил дедушка.

– Да, ты говоришь что думаешь, невзирая на мнения окружающих. Ты умеешь отстаивать свои взгляды. Где ты этому научился?

– В лагере для новобранцев у меня был по-настоящему злобный сержант-инструктор по строевой подготовке.

– Так мне идти в армию? Шагать следом за тобой и папой?

Он кивнул.

– Однозначно. Как только исполнится восемнадцать. Армия сделала меня мужчиной.

– Ты хочешь, чтобы я пошла в армию и стала мужчиной?

Дедушка заворчал:

– Не делай вид, что воспринимаешь меня так буквально.

– Ты не идешь в армию, Эбби, – сказала мама. – Дедушка просто говорит, что набрался храбрости через противостояние другим людям даже при условии, когда это было непросто.

– Допустим. Я совершенно этого не умею.

– Ты справишься, – заверил меня дедушка.

– Что еще? – спросила мама. – Какие еще черты тебе нравятся?

– Мне нравится то, что ты такая всезнайка, мам.

Она рассмеялась.

– Была уверена, что ты это ненавидишь.

– Ну, я и правда не назвала бы себя фанаткой историй о коричневых пауках-отшельниках.

– Она говорит, что не фанатка твоего параноидального увлечения такими историями, – пояснил дедушка.

Я махнула на него рукой.

– Это не то, что я сказала.

Мама похлопала меня по ноге.

– Ладно, как бы там ни было, чтение полезно. И книги помогут тебе по-новому взглянуть на вещи. Что-то ты уже читала, так, может быть, выберешь такую книгу, которая не входит в твою зону комфорта? Классику, например.

– Подожди, подожди. – Я вскочила с места. – Сейчас сбегаю за листочком. Это нужно записать. – В ящике со всякими мелочами я нашла ручку, достала бумагу из принтера, а на обратном пути захватила еще и журнал с кофейного столика. Устроившись на диване, я положила журнал на колени, а поверх него – бумагу. Я вывела заголовок – «Список для души» – и дважды подчеркнула его.

– Итак, противостоять кому-нибудь и прочитать какое-нибудь старье.

Мама закатила глаза, но не стала протестовать.

– Что еще ты ценишь в людях?

– Папа постоянно бывает в новых местах и пробует что-нибудь новое. Думаю, поэтому он так легко адаптируется и всегда готов к приключениям.

– Значит, попробовать что-нибудь новое? – спросил дедушка.

– И он сейчас не говорит о наркотиках, – добавила мама.

– Конечно, что же еще могло прийти мне в голову.

– Попробуй не одну вещь. Пусть будет пять. Попробуй пять новых вещей, – предложил дедушка.

– Пять? Я же не вчера на свет появилась. Пять лишком много. Где мне набрать пять вещей, которые я еще не пробовала?

Мама снова всем своим видом показала несогласие.

– Ты ведь шутишь? Найдутся сотни вещей, которые ты еще не пробовала.

– Хорошо-хорошо. Ты права. – Я добавила строчку в список. Там уже было три пункта. Слишком мало. Чтобы кардинально поменять свое мировосприятие, а через него и стиль, мне нужно было больше опыта. Я задумалась о друзьях и о том, что я в них ценю.

– Рейчел добра ко всем. Думаю, поэтому ее все любят в ответ. Не представляю, через что мне нужно пройти, чтобы хотя бы приблизиться к такому.

– Может быть, узнать историю незнакомца? – посоветовала мама.

– Что ты под этим подразумеваешь? Просто подойти к случайному человеку и узнать, как дела?

– Нет, настолько проникнуться чужим делом, что ты захочешь получше узнать того, кто это делает. Позволить истории поменять тебя.

– Итак, узнать чью-нибудь историю. – Я дописала ниже. – Что еще? – Моей руке не терпелось впитать их мудрость. Мудрость, с которой я стану лучшим художником в мире и успею посоревноваться с другими авторами за участие в выставке.

– Это ты нам скажи, – попросил дедушка.

– Мой друг Джастин улетел в Южную Африку со служебной миссией. Готова поспорить, он вернется таким глубоким человеком, что я и близко не стояла.

Дедушка хмыкнул.

– Не обязательно лететь в Южную Африку, чтобы принести пользу своей службой. Здесь она тоже пригодится.

– Например?

– Ты найдешь себе что-нибудь подходящее, я совершенно уверена, – согласилась мама.

Я добавила «принести пользу» в список и дописала имя Джастина напротив. Остальные пункты я тоже пометила именами идейных вдохновителей. У меня уже были дедушка, мама, папа, Рейчел, Джастин…

– Купер, – произнесла я.

– Что «Купер»?

– У меня еще нет ничего от Купера.

– Чем он тебя привлекает больше всего? – спросила мама.

Я закрыла глаза на какое-то время. Что в нем меня не привлекало? Все наши шутки и разговоры кружились у меня в голове. Я сдержалась, чтобы не сказать: «Всем».

– Он бесстрашный. Нет ничего, что могло бы его напугать. Возможно, и мне не помешает побороть парочку страхов.

– Как? – резонно спросил дедушка.

– Я встречусь с ними лицом к лицу.

– Мне не нравится этот план, – сказала мама.

– Ничего опасного.

– Да, неплохо, – одобрил дедушка, и моя ручка снова скользнула по бумаге.

– Не хочешь побороть еще и какую-нибудь дурную привычку заодно? – вдогонку спросил дедушка. – Это точно поможет сформировать характер.

– Я не пью и не курю, дедуль.

– Скажешь, этим мир дурных привычек ограничивается? Как насчет этого твоего ужасного сарказма? Хорошо бы пресечь его на корню.

– Кто вообще говорит «пресечь на корню»? И я избавлюсь от сарказма, но только после тебя.

Он надул губы.

– Или ты можешь выбрать что-нибудь другое.

– Так и думала. – В моем списке появилось «бросить вредную привычку».

– Если хочешь сформировать характер, тебе нужно дописать «влюбиться», – сказала мама.

Когда я внесла и этот пункт, дедушка поинтересовался:

– Разве она уже не влюблялась?

Я едва не поперхнулась.

– Ты и это рассказала?

Мама взглянула на дедушку, прищурилась. Теперь пришла моя очередь закатывать глаза.

– Тогда, думаю, это можно вычеркнуть сразу.

– Влюбиться в того, кто любит тебя в ответ, – уточнила мама.

– Ауч. Ты просто злюка.

Она ласково потрепала меня по ноге.

– После этого ты уже не будешь прежней.

– Ладно, значит, я запишу «разбитое сердце», это уже выполнено.

– Ты подбираешь выполненные задания? – спросила мама.

– Нет. – Но я все равно добавила этот пункт и поставила аккуратную галочку напротив него, а рядом дорисовала смайлик.

Мама не смогла сдержать легкий смешок.

– Может быть, «увидеть, как жизнь приходит в этот мир»?

– Хм… Теперь ты меня пугаешь. Предлагаешь мне походить по больницам? И, кстати, фу.

– Это можно интерпретировать по-разному, и я точно не советую тебе ходить по пятам за какой-нибудь беременной женщиной.

– Хорошо, пусть будет. Хотя я пока могу представить только самую очевидную интерпретацию.

– Тогда как насчет «увидеть, как жизнь покидает этот мир»?

– Вот и закончили за упокой. Почему люди всегда сводят разговоры к смерти?

– Смерть меняет человека, внучка.

– Я не хочу этого видеть. Даже если на кону глубина моего искусства.

– И я тебя понимаю.

К тому же мне казалось, будто этот пункт я тоже могу отметить галочкой. Конечно, я не застала смерть бабушки, но чувства других часто отзывались во мне болью. Этот пункт стал заключительным, но я не стала отмечать его как выполненный. Возможно, найдется другая трактовка. Надеюсь, я ее найду. В противном случае, возможно, меня нельзя назвать художником. А если я не художник, то кто?

На следующий день я снова перечитала список. Хотелось верить, что такое полотно из достоинств превратит меня в некоторое подобие монстра Франкенштейна. Не жуткого, но тоже скроенного из лоскутков, чтобы я стала воплощением лучших качеств моих близких. Впереди меня ждали одиннадцать заданий. Точнее, фактически, десять, если опустить вычеркнутое. Как достичь глубины за десять шагов… или меньше? Я надеялась на «меньше».

Теперь я понимала, почему на зимнюю программу художественного института нельзя попасть без истории продаж. Организаторы знают, как сложно выставить свои работы в галерее, и это требование существенно сокращает круг претендентов.

Я выудила кнопку из контейнера на столе и подыскала свободное место на стене. Список удачно приютился между цитатой о любви и фотографией почти лысенького одуванчика – на нем осталось одно-единственное семечко, все остальные ветром уносило вдаль. На моей стене можно было найти что угодно: рисунки, цитаты, стихотворения, пейзажи. Мои музы, нашептывающие сюжеты для рисунков. Они попадались мне в журналах или в интернете – какие-то отправлялись в скрапбук, другие находили свой приют на стенах. Я попыталась охватить глазами все, что там было, и от внезапного осознания выронила смешок. Все, что окружило меня, оказалось на стене неслучайно. Все это наполняло меня эмоциями. Как иронично, что мои работы не могли пробудить чувства в других.

Я сделала снимок списка и по привычке уже собиралась отправить его в групповой чат с Рейчел, Джастином и Купером, но остановилась, когда вспомнила, что Рейчел его не увидит, а Джастину-филантропу сейчас просто не до моих погружений в глубину. Вместо этого я переслала фотографию самой себе, а потом села перед компьютером, чтобы набрать письмо папе.

– У меня болят ноги, – пожаловалась я. – Почему у меня болят ноги? Мы и тридцати минут не провели на квадроцикле. – Мы шли по Мейн-стрит к машине Купера, и я потягивала молочный коктейль, который он купил мне в награду.

– Твои бедра сжимали сидение так, словно вся жизнь зависит только от этого. Еще бы они не болели.

– Моя жизнь зависела от этого. – Я трижды постучала кулаком по правому бедру. – Ауч. Очень больно.

– Тогда хватит себя бить. И ходить вот так вот.

– Как так?

– Как будто возвращаешься после долгой прогулки на лошади.

– Я о том и говорю. Не могу это контролировать. – Я снова ударила себя по ноге.

Он обогнал меня на шаг, показал себе на спину и присел.

– Запрыгивай.

– Вот и запрыгну. Может быть, через сотню ярдов[11] и твои ноги заболят. – Я заскочила ему на спину и опустила подбородок на широкое плечо. Моим ногам не стало легче, да и чувство, что я падаю, честно говоря, никуда не исчезло.

Магазины на Мейн-стрит в основном были рассчитаны на туристов – здесь можно было найти воздушных змеев, пляжные безделушки, приспособления для серфинга, – но Купер рассматривал каждую витрину очень внимательно.

На серебряном фонарном столбе я заметила вывеску и крикнула:

– Подожди! Стой!

– Что случилось?

– Смотри. – Я указала на надпись. – Прочитай.

Он подошел ближе и прочитал вслух:

– Любительский театр объявляет открытое прослушивание на роль в мюзикле «Музыкант». – Купер закинул меня повыше на спину и понес дальше. – Нет уж. Я пас.

Я потянула его за плечи, как потянула бы поводья настоящей лошади. Конечно, я ждала подчинения, но это был Купер, и Купер воспротивился. Тогда я вырвалась из его хватки, чтобы спрыгнуть.

– Купер. Пробы через три дня. – Я обратила его внимание на дату в объявлении. – Крайний срок для моего следующего опыта как раз в этот день. Сама судьба вступает в игру. Мы с тобой еще никогда не играли в театре. То, что нужно!

– Судьба?

– Точно. Судьба. Рок. По счастливой случайности мы прошли мимо этой листовки. По счастливой случайности именно сейчас мы работаем над списком. Так и работают счастливые случайности. – Я достала телефон и сфотографировала объявление.

Он запрокинул голову и издал протяжный стон.

– Как же я скучаю по Джастину. Он бы никогда не заставил меня заниматься такой ерундой.

– Точно! Джастин должен знать, что пропускает. – Я отправила ему фотографию со словами:

В библиотеке оказалось много классики. Целая секция классики. О существовании одних книг я даже не подозревала – как, например, об «Улиссе» или «Мидлмарче». Некоторые, как «Алая буква» или «Фиеста», были на слуху. Многие названия уже встречались мне в списке литературы на лето, но совершенно незнакомых было несравнимо больше.

Я уже отыскала «Преступление и наказание» и теперь охотилась за «Франкенштейном». Параллель между книгой и той гремучей смесью качеств у истоков моего списка показалась мне очень символичной. Когда я наконец потянулась за нужным изданием, оказалось, что еще чья-то рука претендовала на него.

– Прости, – сказали мы одновременно и рассмеялись.

Девушка улыбнулась и жестом показала, что уступает мне книгу.

Мне хватило мгновения, чтобы узнать эти ярко-зеленые глаза и рыжую копну волос.

– Это же…Ты же…

– Девочка из рекламы про прыщи? – Я вовремя себя остановила, но она сама закончила фразу.

– Да.

Она рукой провела по своей безупречной коже.

– Эффект держится неделями.

– Ты правда пользуешься тем кремом?

– Нет.

Я улыбнулась в ответ.

– Мы ходим в одну школу, верно?

– Пасифик-Хай? Да.

– Я Эбби, кстати.

– Ой, извини. Я Лейси. – Она кивнула на книгу, за которой я потянулась. – Решительно берешься за летнее чтение для продвинутых?

– Нет-нет, продвинутый курс не для меня; просто ищу что-нибудь интересное из классики.

– Зачем?

– Чтобы поразвлечься, думаю. – Вдаваться в подробности о моем списке для души не хотелось. – Бери «Франкенштейна». Я подберу еще что-нибудь.

– Что ты любишь читать? Вдруг я смогу подсказать что-нибудь.

– Ты читала много классики? – спросила я.

– Я уже давно занимаюсь в театре и перечитала почти всего Шекспира. Но на нем, в общем, и остановилась. Не знаю даже, почему предложила свое экспертное мнение.

– Главное – уверенно сказать, не правда ли?

– Согласна! – Она взяла книгу с полки. – Сзади всегда есть аннотация. Может помочь. – Она начала читать текст на обороте с британским акцентом.

– Автор – британец? – спросила я.

– Мне кажется, все классики – британцы. – Она пожала плечами. – Но, что по-настоящему важно, у меня бесподобный британский акцент.

– Да, действительно!

– Вау, это прозвучало тщеславно. Даю слово, я не тщеславная. – Она закусила губу. – Тщеславные люди обычно так и говорят?

Я беззвучно посмеялась и потянулась за книгой.

– Теперь она мне нужна.

Она передала книгу мне в руки.

– Диккенс «Повесть о двух городах», – прочитала я.

– Ага! – Она похлопала книгу по обложке. – Видишь. Справедливый обмен.

У меня в кармане зажужжал телефон.

На следующий день я пригласила Купера в гости, чтобы вместе почитать.

– На работе есть какой-нибудь прогресс? – Купер валялся на полу. Он опустил «Преступление и наказание» себе на грудь и закинул руки за голову. Меня даже удивляло, почему он до сих пор не обосновался в этой комнате, – настолько уместно он здесь смотрелся.

Я ответила с кровати:

– Не-а. Снова на кассе. Тина так и работает в выставочном зале. Хотя ей это даже не нравится!

– Дурацкая Тина.

– Да! – Я тяжело вздохнула и перевернула страницу.

Купер выдержал паузу, а потом снова спросил:

– Представь, что перед тобой выбор: перечитывать только эту книгу или пересматривать один-единственный фильм до конца твоих дней, что бы ты выбрала?

– Сложно сказать. Я люблю фильмы, но остаться без других книг тоже не хотелось бы.

– Да, знаю.

– Не думаю, что готова отказаться от фильмов, визуальные образы мне дороже, – ответила я в конце концов.

– Я тоже не смог бы. – Он протянул мне свою книгу. – Не желаешь поменяться?

– Поменяться? Но я уже на шестой главе. – Мы начали еще вчера, после того, как он «спас» меня. И мне в самом деле понравился Чарльз Диккенс. Сначала я с трудом продиралась сквозь текст, но потом и не заметила, как погрузилась в него с головой. Двигаясь по сюжету – который сам по себе оказался весьма занятным, – я даже начала припоминать некоторые уроки всемирной истории – те, что были посвящены Французской революции.

– Давай перескажем друг другу прочитанное и обменяемся книгами на следующий час. Копнем еще глубже, согласна?

Я не удержалась от смеха.

– Согласна. – Я перебросила ему книгу. – Ой, совсем забыла рассказать. Вчера в библиотеке я столкнулась с Лейси Барнс.

– Та девчонка с кремом от прыщей?

– Ага.

– Я никогда с ней не общался. Она и правда пользуется тем кремом? Он помогает? – Купер провел рукой по щеке – наверное, его донимало какое-то воспаление. Мы оба могли похвастаться хорошей кожей, но редкие высыпания были неизбежны.

– Она им не пользуется. С такой кожей, как у нее, это не нужно.

– Повсюду ложь, – сказал он. – Какая она, эта Лейси?

– Честно говоря, очень милая. И вовсе не тщеславная.

– Что это значит?

– Что значит «тщеславная»?

– Я знаю, что значит «тщеславная», но почему ты об этом заговорила?

– Просто так. Инсайдерская шутка.

– У вас с Лейси Барнс уже появилась инсайдерская шутка?

Я была готова пуститься в иронию, но осознала, что вообще-то говорю правду.

– Да, появилась.

– И вот она Эбби, снова источает свое очарование.

Я швырнула в него подушкой, он захохотал и бросил мне книгу в ответ. Та приземлилась на кровать рядом со мной. Он подобрал моего Диккенса и облокотился назад.

– Подожди-ка. Подводим итоги. – Мы обменялись сюжетами книг и вернулись к чтению. Я совершенно потеряла ощущение времени, поэтому, когда мама постучала в дверной проем, даже не представляла, который час.

– Вы сегодня насыщаетесь духовно или все-таки спуститесь к столу?

Купер отложил свою книгу и тут же подскочил с места.

– Миссис Тернер, разве можно отказаться, когда вы предлагаете еду? Ну нет. Уж на мое согласие вы можете всегда рассчитывать.

Мама так и просияла при этих словах.

Я встала следом за Купером, и мы пошли в гостиную.

– Кстати, я поняла, откуда такое желание поменяться книгами. От «Преступления и наказания» становится тревожно.

– Именно. Я уже мысленно начал готовиться к ночным кошмарам. Зато твоей стойкости остается только позавидовать, – сказал он.

– Не ты ли на днях называл меня трусихой?

– Трусиха. Но не во всем.

– Вот это да. Спасибо.

Он прыснул.

– Не за что.

Сегодня мама кормила нас рисом с курицей, и дедушка, весь в предвкушении, уже ждал за сервированным столом.

– Купер, – обратился он к моему другу. – Снова ты.

Купер широко улыбнулся.

– Вас от меня уже тошнит? В печенке сижу, да, дедушка Дейв?

– Уже давно, – ответил дедушка.

Мама махнула рукой.

– Он так шутит.

– Нет, не шутит. – Мой шепот вторил дедушкиной немой артикуляции: «Нет, не шучу».

Купера это посмешило.

– Знаете, создается впечатление, что вы один и тот же человек, и от этого как-то не по себе, – заключил он, уставившись куда-то в пространство между мной и дедушкой.

– Только не забывай, что он на сотню лет старше.

– Как продвигается список? – спросила мама, наполняя мою тарелку и передавая ее обратно.

– Купер прокатил меня на квадроцикле по дюнам. Не знаю, как точно измерить глубину этого опыта, но опыт был тот еще.

Меня подмывало рассказать, как страшно это было, но я вовремя прикусила язык. Мама начала насыпать рис, но, заметив мое выражение, так и застыла с ложкой в каше.

Нужно звучать увереннее.

– Было весело. Купер профессионал, с ним нечего бояться.

Купер захохотал, забирая полную тарелку у мамы из рук и располагая ее перед собой.

– Ага. Вы бы ее видели!

Я крепко схватила его за колено и вонзила ногти как можно глубже.

Он глянул на меня, а потом на маму.

– Она держалась просто отлично, – сказал он, даже не запнувшись. – Да и катались мы медленно.

В дедушкином вздохе читалось недоверие.

Наконец мама оправилась от оцепенения.

– Это просто замечательно, милая. Это точно можно назвать новым опытом. Но давай договоримся, что в следующий раз ты сначала обсудишь со мной свои рискованные затеи.

– Да. Извини.

– В некотором смысле я огорошил ее этой поездкой. Эбби даже не знала, что нас ждет. Простите, миссис Тернер.

Мама улыбнулась Куперу.

– Все хорошо. Я знаю, что ты всегда осторожен.

Догадывалась бы мама, насколько он осторожен, она бы запретила нам общаться.

Мама протягивала дедушке его порцию, когда он вспомнил:

– Сьюзан, кажется ты обещала Эбби прогуляться по парку после ужина? – У моей причесанной истории о дюнах не было и шанса вытолкнуть маму из зоны комфорта, поэтому дедушка взял ситуацию в свои руки. Я одарила его недовольным взглядом, но он только повернулся к маме с улыбкой. И дедушка был прав. Она пообещала.

– Можем пойти все вместе, – предложил дедушка.

Мама поджала губы. Она как раз наполнила последнюю тарелку и возвращалась на место.

– Да, обещала. Звучит прекрасно. 

Я так и не поняла, что именно в Купере умиротворяюще действовало на маму. Возможно, его жизнерадостность, или, может быть, ей передалась капелька его бесстрашия. Но что бы то ни было, мы справлялись почти с таким же успехом, как и когда папа был рядом.

Мы с дедушкой шли сзади и держались за руки. На прогулках с мамой я всегда бралась вести разговор. Сейчас с этой задачей отлично справлялся Купер. Я бы даже сказала, что с ним она чаще отрывала взгляд от земли, больше смеялась и чувствовала себя более раскованно. Я не разобрала, о чем они говорили, но сделала себе мысленную заметку обязательно расспросить Купера и взять что-нибудь на вооружение.

– А теперь расскажи мне честно, как прошла поездка? – попросил дедушка.

– Ужасно, – сказала я. – Слишком быстро.

– Так и думал. – Он погладил меня по руке. – Почувствовала небывалую глубину?

– На самом деле, да, у меня появилась идея для новой работы.

– Значит ли это, что и на следующей неделе ты едешь с Купером в дюны?

– На твоей жизни это точно не повторится.

– Чем ты ему ответишь?

– Имеешь в виду страх?

– Да.

– Еще не придумала.

В парке мама присела на скамейку. Я присмотрела себе качели поблизости, а Купер присоединился ко мне. Дедушка решил помочь мне раскачиваться и встал сзади.

– А ты на удивление сильный, для своего-то возраста, – заметила я.

– Я сильный для любого возраста.

Я махнула ногами, чтобы взлететь еще выше.

– И какую классику вы в конце концов выбрали? – спросил дедушка.

– «Это было самое прекрасное время, это было самое злосчастное время»![13] – прокричала я с самого верха.

– «Повесть о двух городах», – сказал дедушка. – Отличный выбор. О двух противоположных реальностях, которые уживаются в непосредственной близости друг с другом. А ты? – Теперь дедушка обращался к Куперу, пока тот крутился в качели и опутывал себя цепями.

– «Преступление и наказание».

– Вот как. О мужчине, которому убийство сошло с рук… или не совсем? Порой не сыскать наказания более жестокого, чем наш внутренний судья.

– Дедушка, не рассказывай нам, что произойдет!

Он посмеялся.

– Я и не рассказывал.

Мои качели остановились, и взгляд упал на маму. Она внимательно осматривалась.

– Что будете делать дальше? – спросила она, встретившись со мной взглядами.

Купер приподнял ноги и начал лихо раскручиваться.

– Головокружительно, – сказал он, опуская ноги на землю.

– Что у нас дальше по списку, а, Купер? – перенаправила я мамин вопрос.

Он завыл.

– Завтра у нас прослушивание в мюзикл.

Дедушкина бровь взмыла от удивления.

– Правда? – спросил он так, словно в жизни не слышал идеи хуже.

Я пробурчала в ответ:

– Это наш новый опыт!

Телефон Купера загудел у него в кармане. Один взгляд на экран – и его улыбка уже растеклась по всему лицу.

Когда он оторвался от переписки, я вопросительно кивнула в любопытстве, чье письмо его так порадовало.

Он только тряхнул головой и снова увлекся качелями.

По дороге домой мама держала дедушку за руку, а я облокотилась на Купера и прошептала ему:

– Кто тебе писал?

– Помнишь девушку, с которой я пару недель назад встретился на пляже, на фильме?

– Меня?

Уголки его губ приподнялись.

– Нет. Ее звали Рис.

– А, точно. Рис. Да, я ее помню. – Однако я надеялась, что он ее уже забыл. Что он забыл ее почти сразу. Зря, похоже, надеялась.

– Вот, это была она. Мы уже переписывались пару раз.

– Ну, здорово.

– Думаю, тебе бы она понравилась.

Уверена, не понравилась бы.

– Угу. Зови ее как-нибудь с собой на прогулку, посмотрим.

– Позову.

Он провел нас до крыльца и сразу направился к машине.

– Твоя книга осталась в доме, – напомнила я.

– Заберу ее завтра.

Я наблюдала за тем, как он удаляется, и старалась не замечать зияющей дыры в своей груди.

Тем вечером я раскопала картину, которую рисовала уже больше года назад: Купер на своем четырехколесном парит над дюной. Выполнен рисунок хорошо, реалистично, но больше о нем ничего не скажешь. Я рассматривала работу и снова переживала тот пронизывающий страх. А потом пришло время исправить написанное, вдохнуть чувства в застывший портрет. Большее теней, больше песка в воздухе, больше выразительности. В этот раз, прорабатывая лицо, я не старалась воссоздать оригинал. Я просто старалась изобразить жизнь.

Сделав пару шагов назад, я глянула на настенные часы. Три часа пролетели незаметно. Все руки были измазаны – черно-синие капли стекали по моим костяшкам. Чистым уголком рубашки я вытерла комочек краски из-под глаза и осмотрела плоды своей работы.

Картина выглядела иначе. На лице Купера появились эмоции, склоны дюн стали круче, тени – глубже, а свободное пространство теперь рябило от песка. Сложно было сказать, изменилось что-то в лучшую сторону или просто изменилось. Сложно было сказать, менялась ли я в лучшую сторону. Сомнение в собственном творчестве, которое отзыв мистера Уоллеса поселил в моем сердце, сплело там прочное гнездо, и разобрать его по веточкам было задачей не из простых.

Я опустила кисти для рисования в банку и отправилась в ванную чистить перышки. 

– Поверить не могу, что повелся на это, – сказал Купер.

Мы сидели в зале на красных бархатных стульях в окружении сотни других людей. У всех были какие-то бумаги, и я постаралась потянуться так, чтобы рассмотреть текст.

– Что это у них? – прошептала я. – Мы ничего не подготовили.

Купер осмотрелся, словно только сейчас осознал, что люди действительно держали что-то в руках. Подсматривать с его ростом было проще.

– Ноты? – спросил он с сомнением в голосе. – Похоже на ноты.

– Нам тоже нужно было прийти со своей музыкой?

– Очевидно, – сказал он. – Кажется, нам здесь не место, пойдем. – Он дернулся с места, но я схватила беглеца за руку и потянула назад.

– Мы никуда не уходим.

Цоканье каблуков эхом разлетелось по всей аудитории, и я повернулась к сцене, где теперь стояла Лейси. Я слегка хмыкнула от неожиданности.

– Что такое? – спросил Купер.

– Лейси Барнс здесь. Вероятно, она здесь за главную.

– И что тебя удивляет?

– Думаю, ничего. Она ведь настоящая звезда рекламы.

– И почти каждой школьной постановки.

– Думаю, мне стоит чаще ходить на школьные постановки.

Лейси прочистила горло и заговорила:

– Всем добро пожаловать! Мы очень рады видеть вас здесь. Меня зовут Лейси Барнс, и в этом году мне выпала честь стать помощником режиссера в постановке «Музыканта». Спасибо вам за проявленный интерес. Мы начнем с минуты на минуту. У пианино сегодня Маклоренс, прошу поприветствовать. – Пианино располагалось прямо перед сценой, и она жестом перенаправила наше внимание на него. Музыкант встал и помахал нам рукой. Все зааплодировали, и я тоже присоединилась к этому хору.

– Мы с режиссером Джаной Келер будем сидеть за тем длинным столом сзади. Так что постарайтесь сиять как можно ярче. – Она улыбнулась и широко развела руки. – Теперь предлагаю всем ребятам подняться на сцену и собраться за кулисами слева, а девушкам – справа, и мы можем приступать.

Все встали со своих мест и начали один за другим шагать по ступенькам.

– Я уже готовлю тебе какое-нибудь подходящее наказание за все вот это, – предупредил меня Купер.

– Все с тобой будет хорошо. Ты же любишь быть в центре внимания.

– Не такого рода, – сказал он прямо перед тем, как мы разделились, чтобы примкнуть к своим группам. Лейси заметила меня и поспешила подойти.

– Я была уверена, что не обозналась, – сказала она. – Не знала, что ты любишь театр. Признайся честно, тебя подкупил мой монолог в библиотеке?

– Да, никто не сможет остаться равнодушным перед таким британским акцентом.

– И еще раз прямо в точку! – Она улыбнулась, совершенно довольная собой.

– К слову о том невероятном монологе, почему ты не участвуешь в этой постановке? – спросила я.

– Мой педагог по актерскому мастерству посоветовала изучить театр вдоль и поперек, это нужно для профессионального роста. Дословная цитата.

– Ага, я поняла.

Она хихикнула.

– Итак, за рост.

– Но, – я решила умерить ее ожидания до начала прослушивания, – не думаю, что это «мое». Я даже не знала, что понадобится своя музыка.

Девочки попытались протиснуться между нами, и мы с Лейси отступили в ближайший угол, чтобы не загораживать путь за кулисы.

– Ничего страшного. Те, кто без музыки, просто поют «Happy Birthday».

– Отлично.

– Мне показалось, или я правда видела Купера Уэллса? Вы, ребята, вместе?

– Да.

Она вздернула брови.

– Ой, нет. Не в этом смысле вместе. Мы просто друзья.

Мы обе посмотрели через сцену, где Купер стоял, уставившись на нас. Кажется, он не мог поверить, что мы можем вот так просто стоять и разговаривать.

– Такого красавчика нельзя долго держать во френд-зоне, – сказала Лейси.

– Да, нельзя, но, нет, я имею в виду, что я и не хочу… Не хотела. Он… Здесь все очень запутанно. Пожалуйста, давай больше не будем, – добавила я, осознав, что успела рассказать о наших отношениях куда больше, чем когда-либо рассказывала Рейчел.

– Не имею ни малейшего представления, что ты сейчас сказала, поэтому не возражаю.

– Спасибо.

Она махнула рукой за спину.

– Мне пора идти. Кому-то нужно всем этим руководить.

– Хорошо.

– Ни пуха! – Она пожелала удачи и ушла.

Следующий час пролетел так быстро, словно кто-то нажал кнопку перемотки. Лейси по очереди вызывала участников на сцену. Потом они с режиссером делали заметки и приглашали следующего.

Купер выступал прямо передо мной. Я ожидала увидеть, как он волнуется, но увидела только улыбку, обращенную к жюри.

– Я не подготовил музыку, – признался он, – но могу спеть что-нибудь из Металлики. Или из репертуара Короля.

Сдержать смех было непросто.

– «Happy Birthday» будет достаточно, – заверила его Лейси.

Он кивнул, и по залу прокатились первые вычурные аккорды. А потом Купер запел. Несколько девочек сбоку от меня захихикали, а из-за спины послышался голос:

– Смотреть приятно, но звук я бы приглушила.

Я не видела ничего такого ужасного в его голосе. Да, он не шел в сравнение с теми отточенными напевами, которые подготовили другие парни до него, но Купер, по крайней мере, не сбивался с мотива. Песню он решил адресовать Лейси, и, когда последние строки были спеты, я украдкой взглянула на нее. Конечно, Лейси улыбалась.

Пианист сыграл последние ноты, Купер поклонился и покинул сцену.

Пришла моя очередь. Хотя инициатива и была моей, на деле я оказалась не такой решительной: мои ладони начали потеть, а сердце – неистово биться.

Прожектор, которого я раньше не замечала, светил мне прямо в глаза. Я посмотрела в сторону Лейси и режиссера, но и там ничего не различила из-за яркого мерцания. Зато, спрятав лицо за ладонью, я заметила, что Лейси подбадривала меня большими пальцами вверх.

– Я тоже спою «Happy Birthday».

Пианиста не нужно было просить дважды, и уже через секунду он играл вступление. Я опустила руку и позволила огням сцены поглотить меня. Мне всегда казалось, что я пою лучше Купера, но там, в центре огромной сцены еще более огромного театра мой голос звучал очень глухо. И даже это требовало напряжения, поэтому, когда я постаралась петь еще немного громче, голос просто сорвался. С чувством неописуемого счастья я закончила песню последним «you» и поспешила со сцены.

– Отлично спела, – похвалила меня девочка, которая до этого посмеивалась над Купером.

– Не шутишь? – спросила я.

– Было достаточно тихо, но голос, без сомнения, приятный.

– Спасибо. – Неожиданно я почувствовала себя очень счастливой. Взглядом я постаралась отыскать Купера на противоположной стороне сцены. Он весь светился, и от этого мое счастье только укрепилось на своих позициях.

Когда все песни были спеты, нам раздали тексты для чтения. Казалось, весь день прошел за прослушиванием людей разных степеней одаренности, но все закончилось, и Лейси отпустила нас по домам. Она раздала нам листовки, где разъяснялась процедура приглашения на повторное прослушивание, и все направились к двери.

Я подхватила Купера под руку, и мы тоже пошли на выход.

– Ну и пытка! – подытожил Купер.

– Не так уж и плохо все прошло. – По крайней мере, это было что-то новое. Что-то, чего я еще никогда не пробовала, что-то за границами моей зоны комфорта, что-то, что всколыхнуло во мне уже давно забытое волнение.

– Ты красиво поешь, – обратился Купер ко мне.

– Спасибо.

– Думаю, я раньше этого не понимал.

– Эбби! – Мы повернулись и увидели, что Лейси бежит к нам по проходу.

– Привет, – сказала она, оказавшись перед нами. – Хотела сказать, что устраиваю скромную вечеринку с барбекю ко Дню независимости. Приходите. Оба.

До меня доходили рассказы о вечеринках Лейси. И скромными их точно нельзя было назвать. Она жила в громадном доме и устраивала масштабные гуляния. Но нас пригласили впервые. Купер посмотрел на меня. До сих пор четвертого июля мы всегда шли на пирс наблюдать за фейерверками, и мне было интересно, что он думает о такой смене курса.

Купер не проронил и слова, оставляя решение за мной, а я только невразумительно промычала что-то в ответ.

– Будет много людей, еды и фейерверков, – сказала она и сразу добавила: – Веселье гарантировано.

Может быть, вечеринка даст возможность вычеркнуть еще что-нибудь из списка. Незнакомцев или следующий новый опыт. В конце концов, мне нужно было придумать целых пять.

– Окей.

– Серьезно? – Купер прошептал едва слышно, но я толкнула его локтем.

Лейси попросила у меня листочек о повторном прослушивании, чтобы написать на нем свое имя и номер.

– Напиши мне, и мы обо всем договоримся.

– Хорошо.

Купер продолжал молчать, пока мы прощались, и заговорил только на улице.

– Вы с Лейси теперь друзья?

– Нет, я едва ее знаю. – Состав нашей компании не менялся, собственно, с самого момента ее основания. Наше общение складывалось слишком комфортно и ладно, чтобы включить кого-либо еще.

– Так что, в этом году без пирса? – спросил Купер.

– Рейчел и Джастина нет в городе, поэтому празднование и так получится необычным. Если не захочешь оставаться на вечеринке долго, мы всегда сможем уйти.

Он пожал плечами.

– Может быть, нам и не помешает сходить. Может быть, приведу с собой плюс один.

Следующие слова я постаралась произнести как можно более спокойным голосом:

– Не думаешь, что сначала было бы неплохо спросить разрешения у Лейси?

– Я уверен, что она не против, раз приглашает всех подряд.

– Всех подряд?

– Без обид.

Я рассмеялась.

– Ну нет. Слишком поздно, я успела обидеться.

– Ты же понимаешь, о чем я. – Он задумался на секунду. – Интересно, после той рекламы у нее остался пожизненный запас крема против прыщей?

Я не смогла просто пропустить это и толкнула его.

– Какой же ты балбес! 

В тот же вечер, в свете закатного солнца, пробивающегося сквозь окно моей студии, я начала рисовать картину – вид со сцены. И снова я позволила памяти и чувствам взять верх надо мной и над моей кистью. На сцене было ужасно жарко. И ярко. Ослепительно ярко. Я выдавила побольше желтого и белого на палитру. Смешала понемногу каждого цвета и поставила такую кляксу на полотно – прожектор занял четверть всей площади. Для людей в партере и сцены мне нужно было немного красного, немного кремового и по чуть-чуть черного и коричневого. С приготовлениями было покончено, и пришло время приступить к работе.

За окном успело совсем потемнеть, и только благодаря лампе я все еще видела полотно. Но, чтобы оценить прогресс, я подошла к стене и включила верхнее освещение. Неправильно. Что-то в ней было неправильно. Слишком много кресел. Слишком много людей, и слишком много взглядов, прикованных к сцене. Не так я себя чувствовала. Я почти не видела ни сидений, ни чужих глаз. Моя кисть набрала еще больше желто-белой краски и опустилась рядом с прожектором. Лучи начали расходиться дальше и дальше. Они перекрывали темное пространство зала. Еще влажные мазки красного смешались с желтым и белым и завихрились оранжевым. Любительница реализма внутри меня уже приготовилась залить все желтым, но я вовремя ее остановила. Результат получился интересным. Прожектор по центру теперь почти не давал рассмотреть интерьер: сидения, зрителей, край сцены. Его свет охватил всю картину.

Мои глаза устали. Слишком долго они были в напряжении. Я противостояла порыву потереть их своими испачканными руками. Картина была еще не совсем закончена, но пора было закругляться. Я отошла от полотна, чтобы осмотреть его издалека, и среди лиц, проглядывающих за этой световой ширмой, я заметила одно знакомое. Я наклонилась поближе и прищурилась. Моя мама. Я неосознанно нарисовала ее в зрительном зале. Моя мама… Шансы увидеть ее сегодня в театре были ничтожными.

– Как тебе та женщина? – спросила я, пока мы с дедушкой везли тележку по овощному отделу.

Дедушка щупал нектарины и складывал в пакет только самые отборные.

– Та женщина? Ты хочешь узнать о ее жизни?

– Почему бы и нет?

– Просто любопытно, почему ты выбираешь только женщин за шестьдесят. – Он завязал кулек и положил его в тележку.

Дедушка всегда пытался свести меня с кем-нибудь, и я отвечала ему тем же. Но ни один из нас так и не повелся на сватовство. Так мы и жили.

– Нет никаких причин, – промычала я.

Он двинул тележку дальше по проходу.

– Так и думал. Не превращай свой список в поиски невесты для деда. Пользуйся им исключительно как возможностью для личностного роста.

– Не понимаю, что мешает мне совмещать и то и другое.

Дедушка дал мне подзатыльник красным перцем, а потом отправил его в тележку.

– Давай не будем нарушать наш и без того шаткий устрой жизни.

– Шаткий? Да у нас в доме все идеально сбалансировано.

– Конечно.

– Нет. – Я фыркнула в раздражении. – Я не об этом. Я пытаюсь сказать, что мы все очень милые люди, и еще один очень милый человек нам не помешал бы.

Дедушка остановил тележку рядом с ящиком яблок и повернулся ко мне.

– Теперь, когда тебе наконец-то исполнилось тринадцать, пришло время для серьезного разговора.

Я понимала, что дедушка бросается эйджистскими шуточками в ответ на мои, поэтому решила пропускать их мимо ушей.

– Ты хочешь серьезно поговорить прямо посреди гастрономического отдела?

– На примете есть местечко получше?

– Не знаю. Давай хотя бы выберем отдел поуютнее. Вот, бытовая химия. Там всегда пусто. Никто не ходит в продуктовый за чистящими средствами.

Дедушка безропотно пошел за мной. Он только сгибал и разгибал свой список покупок. Тогда я и поняла, что он не шутит. Ему правда хотелось серьезно поговорить со мной посередине продуктовой секции. Я осмотрелась и заметила только парочку человек, роющихся в ящике с овощами, но все равно следующую фразу сказала шепотом:

– В чем дело?

– Твоя мама должна была идти сегодня в магазин. Сегодня ее очередь.

Вот что. Я уже ожидала услышать что-нибудь о свиданиях, но речь шла о маме.

– Знаю.

– Она уже не первую неделю сидит дома и выходит только на прогулку в парк.

– Да. Думаю, ей нужно найти друга или даже парочку. Раньше это помогало. – В последнее время мне казалось, что с мамой все хорошо, и я перестала об этом думать. Но теперь она определенно двигалась не в том направлении. Ей чего-то не хватало.

Дедушка поджал губы и сказал:

– Ей нужно встретиться с профессионалом.

– Что?

– Если она не выйдет из дома, приведем его к нам. Я уже несколько лет пытаюсь внушить эту идею твоему отцу, но он не замечает никаких проблем. Ты же знаешь своего отца – тот еще альфа-самец.

– Мой отец не такой, – встала я на его защиту.

Дедушка покачал головой и сказал:

– Твой отец – прекрасный человек. Он всегда мне нравился. Но он не хочет признавать, что маме нужна помощь.

– Неужели это такое уж большое дело – ее домоседство. Дома она ведь очень милая и счастливая. – У всех свои странности. Только то, что ее странности отличались от странностей других людей, не значило, что вот-вот провалимся в пропасть.

– Думаю, ей нужно над этим поработать.

– Но если отец не…

– Скажешь, ей не нужно над этим поработать?

У меня перед глазами промелькнул образ мамы в театре, а живот стянуло от беспокойства. Может быть, глубоко внутри я была согласна с дедушкой и даже хотела этого для мамы. Но сейчас я постаралась усмирить воображение.

– Иногда думаю, что нужно. Но большую часть времени я просто счастлива, что она моя мама.

– Может быть, расскажешь папе, как мало она бывает на улице?

– Не хочу его волновать. Он и так мучится виной за постоянные разъезды. Он скоро будет с нами. Может, просто подождем и посмотрим, как это скажется на маме? – Ей действительно становилось разительно лучше, когда папа возвращался. Словно он нажимал какую-то кнопку перезагрузки.

– Как я и сказал, шаткое равновесие, – сказал дедушка едва слышно и снова двинулся вперед, в этот раз он направлял тележку в сторону молочных продуктов.

– Не злись на меня, дедуль.

Он ответил мне улыбкой.

– Я никогда не злюсь на тебя, солнышко. Я сам поговорю с твоим папой. А ты просто будь их дочкой.

– Дедуль, тебе просто нужно расслабиться. Все наладится. – Иначе ведь и быть не может. У мамы все наладится. У всех нас наладится.

– Тебя пригласили на повторное прослушивание в ту постановку?

Я покачала головой.

– Не-а. Мы оказались ужасными актерами. В общем-то, все там, даже маленькие дети, утерли нам с Купером нос.

– Наверное, ты преувеличиваешь, но я рад, что ты видишь свои слабости.

– Да, и их у меня немало.

– Он, например? – спросил дедушка.

Мы проходили по ряду с супами и консервированными овощами, и вот там-то, в конце прохода, дедушка заметил парня, на которого сейчас и указывал. Сначала вопрос сбил меня с толку, я подумала, речь все еще о слабостях.

– Может быть, он расскажет тебе свою историю, – предположил дедушка.

– Я думала, мой список – это не повод найти пару, а повод вырасти как личность.

– Я думал, один из пунктов списка – влюбиться.

Я так резко вдохнула воздух, что подавилась слюной.

– Ш-ш-ш, – прошипела я между приступами кашля. Он сказал это так громко. Парень оглянулся – скорее всего, из-за моего надрывного кашля, а не из-за дедушкиного громкого заявления, но нельзя было сказать наверняка. Мы прошли несколько шагов вперед, и я узнала этого молодого человека. Меня захлестнула волна облегчения.

– Эбби, это ты! – сказал Эллиот. – Привет. То я не вижу тебя целый месяц, а потом мы встречаемся дважды за две недели.

– Ага, бывает же такое.

Эллиот посмотрел на дедушку, и я вспомнила, что нужно представить их друг другу:

– Ой, дедушка, это Эллиот Гарсия; Эллиот, это дедушка.

– Дейв, – представился дедушка, протягивая руку.

– Точно, всегда забываю, что у тебя есть имя, – сказала я.

– У моей внучки всегда есть сарказм в рукаве.

Я улыбнулась.

– Не притворяйся таким правильным. Я подхватила его от тебя.

Эллиот посмеялся.

– Приятно познакомиться.

– Не слишком ли жарко сейчас для супа? – спросила я, кивнув на полку с банками.

– Мамы сейчас нет в городе, а папа готовит, как… – он задумался на секунду, а затем закончил предложение, – как кто-то, кто не умеет готовить. Я пытался подобрать правда крутое сравнение, но ничего не придумал.

– Обезьяна в фартуке? – предложила я.

– Злобный дикобраз? – выдвинул свой вариант дедушка.

– Дикобраз? – спросила я. – У твоего сравнения должны быть отдельные большие пальцы, чтобы он хотя бы физически мог готовить. Как моя обезьяна.

– Но это же злобный дикобраз. У него есть иглы, думаю, они сойдут за вертела.

– Ах, точно. Теперь это имеет смысл.

Эллиот стоял и улыбался.

– Теперь я знаю, к кому обращаться за сравнениями.

К слову о странностях, мы с дедушкой только что на своем примере доказали, что они есть не только у мамы.

– Что ж, тогда еще увидимся, – сказала я, забирая у дедушки тележку и минуя Эллиота. Я просто чувствовала, что мне необходимо избежать дальнейшей неловкости.

– Эбби, – окликнул меня Эллиот.

– Да?

– Ты идешь на вечеринку Лейси?

– Вообще-то, да.

– Здорово. Тогда там и увидимся.

Возможно, Купер все-таки был прав. Лейси приглашала всех, кто попадался ей на пути.

– Отлично, так держать, – сказал дедушка, когда Эллиот уже не мог нас услышать (к моему огромному счастью). – Ты уже почти можешь вычеркнуть «влюбиться» из своего списка.

– Смешно, – сказала я. – И нет.

– Нам он не нравится? Но он кажется отличным малым. К тому же, он смеялся от твоих шуток, а это хороший знак.

– Тебе он понравился просто потому, что он смеялся от твоих шуток.

– Не без этого, конечно. – Дедушка снова стал у руля и покатил тележку к кассе. – Нам пора идти.

Я взяла дедушку под локоть, все еще прокручивая в голове наш разговор в продуктовом отделе.

– Ты же не слишком сильно переживаешь о маме, правда?

– С ней все будет в порядке.

– Точно?

– Так же точно, как и то, что солнце взойдет на востоке.

Я нахмурила брови.

– Это еще одно старческое выражение?

Он фыркнул.

– Это выражение человека, который пожил дольше твоего.

– Именно. – Меня озарило. – Ты гений!

– А я тебе о чем твержу.

– Нет, ты только что дал мне лучшую идею для списка. Я смогу выполнить это завтра. – И я заставлю Купера присоединиться.

Ни свет ни заря мое тело закричало от звонка будильника. Кто вообще заводит будильники летом? Мне уже хотелось отказаться от своих планов и отрубить его, но я понимала, что нельзя. Если я действительно собиралась выполнить все пункты плана прежде, чем мистер Уоллес окончательно решит, кого допустить к выставке, нужно поторопиться. И, раз уж вчера мне не попался незнакомец, к которому можно поприставать, нужно было выбрать другое задание, чтобы остаться в седле.

В четыре утра на улице было все еще темно. Купер, наверное, убил бы меня, догадывайся он о моих планах. Или просто никуда не пошел бы. Поэтому я и решила не писать ему заранее. Отказаться сообщением куда проще. Вместо этого я просто прокрадусь к нему в дом. Перед уходом я оставила маме записку на кухонном столе и тихонько сняла с крючка ключи от входной двери.

В доме Купера все еще спали. Окна по-прежнему были темными, горела только лампа на крыльце. Я подумала, что лучше всего залезть сразу в комнату Купера – не впервые мне приходилось так делать. Оставалось надеяться, что он не взял себе за привычку его закрывать. Его комната выходила окнами на фасад одноэтажного здания, и, зная Купера, на месте его родителей я бы уже обеспокоилась. Но, похоже, они и не заметили, что окно осталось без решетки. Купер снял ее пару лет назад, когда устраивал полуночную партию боулинга на автостоянке вместе с Джастином и еще парой ребят из школы. Я посветила телефоном на окно и раскрыла его. Не заперто. Сначала меня накрыло волной облегчения, а сразу после этого – раздражением. Да для любого преступника плевое дело – вскарабкаться сюда и пролезть в дом.

Я перебросила ноги через подоконник. И, как следствие недостатка практики, ударилась коленом об оконную раму. Я сделала резкий вдох и ногой нащупала ковер. Другая нога на пути внутрь столкнулась с бейсбольным трофеем и скинула его на пол. Я вся съежилась, а Купер даже не пошевельнулся.

Я включила лампу на его прикроватном столике и присела на кровать, рядом с его голым торсом. Когда он взял за привычку спать без футболки? И правда, нужно было предупредить его сообщением. Я потрясла спящего Купера за плечо.

– Эй, просыпайся.

Он забурчал и перевернулся на другую сторону.

– Купер, – прошептала я и провела пальцем вдоль его спины.

– Я уберусь в комнате позже, – сказал он.

В этот раз я потрясла его сильнее.

– Просыпайся. Это я, Эбби.

– Эбби? – спросил он, потирая глаза и щурясь на свет.

– Да. Я придумала, как вычеркнуть еще один пункт из списка.

Он сел в кровати, наконец-то фокусируя на мне взгляд. Потом глянул в окно.

– Ты права, проснуться до рассвета – самый страшный из моих страхов. Пойди и вычеркни его.

– Нет уж. Это не считается.

Он вернулся в лежачее положение и натянул одеяло себе на голову.

– Тогда дай мне поспать.

– Купер, я серьезно. Подъем. Я не рассчитывала, что на это уйдет пятнадцать минут. А у нас есть временное ограничение, и если мы упустим нужный момент, завтра я вернусь за тобой в половину пятого.

– Сейчас половина пятого? – спросил он недовольно.

– Мы увидим, как жизнь приходит в этот мир.

– Кто-то собирается рожать? Кто?

– Само собой, нет. – Я скинула с него покрывала. – Поднимайся. Накидывай рубашку. Чисть зубы. А я жду тебя на улице.

Как только он выкарабкался из кровати, я поторопилась отвести взгляд. В одних боксерах он подошел к кипе одежды рядом с комодом, вытащил пару мятых джинсов и влез в них.

– Я сейчас так сильно тебя ненавижу, – сказал он.

Я улыбнулась в ответ и пошла ко все еще открытому окну.

– Меня это не беспокоит. 

– Надеюсь, у тебя там что-то хорошее. – Через пять минут он вышел из дома через переднюю дверь.

– Хорошее. – Я потянула его в машину.

– Я имею в виду, настолько хорошее, что моя жизнь разделится на «до» и «после». Так рано я не просыпаюсь даже в школу.

По пути я разъясняла ему план.

– Смотри, за всю жизнь мы повидали уже около тысячи закатов.

– Ага. Мы же живем возле пляжа. От закатов на океане никуда не деться.

– Говоришь так, словно нам хочется куда-то деваться. От наших великолепных закатов.

– Нет, я просто говорю, что в закатное время мы всегда на пляже. Вот тебе и океан, и солнце. Невозможно пропустить, – прояснил Купер.

– Хорошо. Но ты когда-нибудь наблюдал за рассветом?

Воодушевленная, я потрясла его за бицепс, надеясь, что моя наживка сработает.

Он помолчал еще примерно минуту, а потом ответил:

– Никогда. Я ценю свой сон.

– Вот. Я тоже. Но, кроме того, в рассвете просто нет ничего захватывающего, пока он скрыт за домами, другими зданиями и всем таким.

– Правильно.

– Поэтому мы поднимемся на гору. И увидим рассвет во всем его превосходстве. Мы увидим, как жизнь приходит в этот мир.

– О, смотри, какая ты метафоричная.

Я улыбнулась.

– Все еще ненавижу тебя.

На этот раз я посмеялась.

Я хорошо подготовилась. До лучшего обзорного пункта добираться было меньше часа. Неужели я не рассказала маме с дедушкой об этом путешествии, потому что сама идея казалась мне немного романтичной? Может быть. Я представила мамин взгляд и дедушкины шуточки и решила, что просто не готова с этим столкнуться. Да и никакой романтики в этом не было. Моя цель – выполнить задания по списку, и рассвет – одно из них. Это добавит мне глубины. По крайней мере, я постоянно повторяла эту мантру, чтобы убедить себя в нормальности происходящего.

Когда мы приехали, я достала одеяло из багажника.

– Почему ты взяла только одно? Ты – отъявленная одеяльная жадина, – сказал Купер.

– Что? Неправда.

– Мне нужно вспомнить все те случаи, когда ты жадничала одеялом? Начнем с ночных кинопросмотров.

Я показала ему пакет в багажнике.

– Не хнычь. У меня для тебя есть пончики.

– Ты взяла с собой пончики? – Он достал пакет и раскрыл его. – И шоколадное молоко здесь? Ладно, я больше тебя не ненавижу.

– Это было предсказуемо.

Купер без промедлений решил занять скамейку и достать пончик.

– Подожди! Не трогай. Еще не время.

– Еще не время для чего?

Мы были внизу тропинки. Я указала наверх.

– Что? Ты хочешь заставить меня подниматься в горы?

– Да разве это подъем? Здесь пять минут ходьбы.

– Если мы идем вверх – это подъем. И подъем есть подъем, независимо от его продолжительности.

– Сомнительное определение подъема.

– Тогда как звучит его определение? – спросил он, протестуя всем своим видом.

– Не скажу точно. Но точно не так.

Небо светлело, и я поняла, что у нас больше нет времени. Я перебросила одеяло через руку и пошла вперед. Купер захватил пакет сладостей и последовал за мной.

Сверху открывался роскошный вид – зелень устилала всю долину. Не верилось, что я не побывала здесь раньше. В пятиминутной доступности от дома у меня был океан со всеми его холмами, утесами и тропинками для горных прогулок, и этой природы мне вполне хватало. Отсюда океан не виднелся, но я знала, что он где-то за нами.

Я уселась напротив дерева, лицом на восток, а Купер примостился рядом.

– Уже можно есть?

– Да. Ешь. – Было очень холодно, и в воздухе витали ароматы сосен и земли. Я накинула одеяло на плечи и начала рассматривать небо.

– Хочешь? – спросил Купер с набитым ртом.

– Еще минутку. – Я сверилась с телефоном. Оставалось больше времени, чем я рассчитывала. Сегодня рассветает в 5:43, а на часах только 5:30.

Купер приподнял полгаллона[14] шоколадного молока и спросил:

– Этим тоже нужно поделиться?

– Эм… да!

– Ладно, ладно, просто примеряюсь, сколько можно выпить.

Я слегка толкнула его плечом, а он только улыбнулся в ответ. Насколько легче была бы моя жизнь, улыбайся он немножко реже. Он передал мне пачку молока, и я отпила из нее.

– С шоколадным молоком все становится еще лучше, – заметила я.

– Согласен. – Он прислонился к дереву, а потом подергал за краешек моего одеяла. – Эй, одеяльная жадина. Собираешься делиться?

Я приподняла сторону, которая была ближе к нему, и укрыла его плечи. Теперь мы сидели совсем рядом.

– Ты теплая, – сказал он, притиснувшись еще поближе.

– Я слышала, что прямо перед рассветом наступает самое холодное время – тот момент, когда земля дольше всего не прогревалась солнцем. А потом солнце встает и постепенно отогревает мир.

Купер обхватил меня за талию и пощекотал.

– Ты звучишь как ведущая с «Дискавери». На фоне сейчас должна медленно прокручиваться наша предрассветная панорама. Достань телефон, давай снимем.

– Нет. Никакой техники в такой момент.

Его рука уже не щекотала меня, но все еще была сзади. Только теперь она лежала на моем бедре.

На секунду я закрыла глаза и постаралась умерить чувства. За последний год я так натренировалась, что это стало моей второй сущностью.

– Завтра я пойду гулять с Рис. Куда ее сводить?

Мои глаза тут же распахнулись.

– Кого?

– Ну, помнишь, ту девушку, с которой я переписываюсь. – Он оторвал руку от меня и положил ее себе на колено.

– Верно. Рис. Да, я так и подумала. Но я думала, что ты поведешь ее на вечеринку Лейси.

– Поведу, но сейчас я имею в виду настоящее свидание.

– То есть мы завтра вечером не идем на пляж смотреть фильм?

– Ой, прости, я забыл об этом. В следующий раз обязательно сходим.

– Обязательно.

«Я не расстроилась», – сказала я себе. Это даже поможет мне раздавить чувства.

– Итак, куда мне ее сводить?

– Не знаю, – ответила я. – Мы не знакомы.

– Знаю, но куда девочки любят ходить на свидания?

– Это ты водишь девочек на свидания, не я.

Он вздохнул.

– Но ты девочка.

– Правда? Как я рада, что ты всегда посвящаешь меня в такие вещи.

Он сжал мою ногу.

– Я серьезно. Помоги мне.

Я подумала о своих свиданиях. Они не отличались разнообразием: кино, ужин, пляж.

– Не знаю. Я не часто хожу на свидания.

– Хорошо, подумай минутку. По идеальному сценарию, куда повел бы тебя парень?

Идеальное свидание – это точно за границами моего опыта. Для идеального свидания нужно воображение.

– Дедушка рассказывал, что где-то поблизости есть потрясающий подземный сад. Думаю, это было бы круто. – Для меня, по крайней мере. Такие вещи вдохновляли на творчество.

– Отличная идея. Я тоже слышал о нем. Удивлен, что ты там не бывала.

– Да, я тоже. Мы постоянно заняты чем-то другим. – Я снова обратилась к виду перед нами. – Ой! Тс-с. Смотри. Начинается. – Я кивнула в сторону далекой горы.

– Нам нужно молчать, пока солнце восходит? – прошептал он.

– Тс-с. – По какой-то причине я действительно хотела наблюдать за ним в тишине. Купер, кажется, почувствовал, что я не шучу, и не сказал больше ни слова. Мы оба сидели и впитывали происходящее. Сначала показались лучи, они протянулись по одному отрезку горы, отчего тот словно вспыхнул огнем. А затем, миллиметр за миллиметром, начало показываться само солнце. Оно выглядело меньше, чем в моем воображении, но, чем выше оно поднималось, тем ярче становилось небо. Впервые с прибытия сюда я услышала щебет птиц где-то над нами. Впервые я видела, как мир оживает. Невозможно было поверить в такое быстрое преображение унылого, холодного и серого пейзажа в залитую солнцем картину. Я втянула воздух – несмотря на видимую теплоту, он пока оставался холодным.

Было слышно, как Купер рядом со мной тоже глубоко вдохнул. И с каждым таким вздохом мое тело наклонялось к нему все ниже – пока щека не опустилась на плечо.

– Сколько мы здесь еще побудем? – спросил Купер, когда солнце поднялось высоко над горами.

– Я думала задержаться на недельку.

– Только если добудем еще пончиков. – Он поставил пакет с пончиками передо мной. – Это же не значит, что ты теперь жаворонок?

– Ну уж нет. Но я рада, что решилась на это.

– И я. – Он глянул на меня. Наши лица были так близко друг к другу, что я видела серые вкрапления в голубизне его глаз.

– Пойдем. – Купер встал и позвал меня.

– Да, пойдем…

– Забери своих сушеных сверчков. – Дедушка протянул мне маленький прозрачный пакет прямо с порога. – Ты положила их рядом с другими продуктами.

– Ага, точно. Пытаюсь выбросить из головы эту идею, хотя в какой-то момент она и казалась мне удачной.

– Сверчки – всегда удачная идея. – Он положил их на кровать и ушел.

С нашей утренней поездки прошло три дня. С тех пор я побывала волонтером на уличной кухне, где помогала раздавать ужин, чтобы выполнить пункт о службе. Это был одновременно очень наполняющий и удручающий опыт. Мне не нравилось представлять, как дети живут без еды, но сложно отрицать реальность, когда они стоят в очереди, ожидая, пока я налью им половник куриного супа с вермишелью. Мне было жаль, что я не додумалась сделать что-то подобное сама, без давления списка. Я заполнила анкету волонтера перед уходом и сказала директору, что он может звонить мне, если им нужны будут еще одни руки.

Я пошла в приют без Купера. На самом деле, я даже не виделась с ним после рассвета и пыталась не думать о причинах. Сводил ли он Рис на свидание? Проводил ли он теперь каждую свободную минутку с ней?

– Мыться здесь – правда плохая идея! – Я старалась докричаться до Купера.

Мне точно не хотелось, чтобы человек, которого я пыталась не любить, разгуливал у меня по ванной… и принимал душ.

Я думала, что он меня не услышал, но дверь приоткрылась, и из-за нее показался Купер.

– Что?

Фу, теперь я веду себя нелепо. Он и раньше принимал здесь душ.

– Ничего. Иди в душ.

Я собрала сушеных сверчков с ковра и выбросила их в корзину. Потом поставила галочку в списке. Я все еще успевала. Три картины уже почти закончены, и почти половина списка позади. Сейчас я охотно верила, что закончу в срок, но еще сомневалась, что мистер Уоллес заметит какой-либо прогресс. То, что работы стали другими, не значило, что они непременно стали лучше.

Проходя мимо двери ванной, я услышала, как Купер мурлычет какую-то незнакомую мелодию. Я зашла в гостиную, чтобы составить компанию маме с дедушкой.

– Где Купер? И дальше разносит коралловую краску по дому? – спросил дедушка.

– Коралловую, скажи? Рада, что мы сошлись на цвете. – Я кивнула в сторону холла и присела. – Он смывает свою коралловую краску в канализацию.

Мама сидела на диване и читала «Настоящее преступление», но на этих словах подняла взгляд.

– Как твои дела со списком?

– Очень неплохо. Нужно еще кое-что сделать. Но, если верить дедушке, я наполовину влюблена.

– О, да, я слышала об Эллиоте, – сказала она.

– Вы как парочка десятилеток-сплетниц. Здесь вообще нельзя делиться секретами.

– Я могила, – сказала мама с напускной обидой.

– А я сейф, похороненный в этой могиле, – добавил дедушка.

Я закатила глаза.

– Мы больше никому не скажем, – заверила меня мама.

Я почти сказала: «Конечно, не скажешь, ты больше ни с кем и не видишься». Но что-то в этот сарказме было запретным даже для меня.

– Ну, кроме папы.

– Ты рассказала папе?

– Конечно, дорогая. Ему нравится знать о таком. Он сказал, что в последнее время не получал от тебя вестей.

Я вся сжалась. В ответе на мое последнее письмо он перечислил несколько альтернативных имен мне на выбор и спросил, чего еще такого я сделала к его неодобрению. Я прочитала сообщение с телефона и собиралась ответить, как только окажусь за ноутбуком, но на этом и остановилась.

– Знаю. Я забыла. А теперь я жду нашего еженедельного звонка. Так проще.

Мама вздохнула.

– Проще не значит лучше.

– Напишу это себе на футболке.

– Эбби, я не шучу.

– Хорошо, мам. Я напишу ему. – Я направилась в кухню. – Пойду, возьму мороженое. Послевкусие от сверчков не из лучших.

К тому времени, как я насыпала себе миску мятного мороженого с шоколадной крошкой и вернулась в гостиную, Купер уже сидел на диване – вода капала с его волос прямо на тесноватую ярко-розовую футболку. Она плотно обтянула его бицепсы и грудь. Я быстро отвела взгляд, пока дедушка не успел заметить.

– Ты тоже попробовал сверчка? – спросила его мама.

– Да. Думаю, он был чем-то приправлен. – Он оттянул ворот футболки.

– Соль и перец, – сказала я.

– Эбби работает над пятым пунктом списка, – заметил дедушка.

– Ты знаешь их по номерам? – спросила я.

– Нет, просто ткнул пальцем в небо. Но я говорю о влюбленности.

Я как раз взяла в рот большой кусок мороженого и проглотила его слишком быстро, так, что даже мозг, казалось, замерз. Я попрыгала, пока боль не прошла, а потом указала Куперу на дедушку и следом на маму.

– Купер, познакомься, это у нас могила и сейф внутри могилы.

– Я ничего не говорила, – сказала мама.

– Влюбленность? – спросил Купер с дразнящей улыбкой. – Ты кого-то встретила?

– Нет. Мы просто увиделись с Эллиотом в магазине. Дедушка переигрывает.

– Снова Эллиот? – переспросил Купер. – Уже второй раз за две недели. Не думала, что это судьба? – он подчеркнул слово, которое я часто использовала сама. – Давайте устроим двойное свидание?

Дедушка поднял палец вверх.

– Эллиот сказал, он пойдет на вечеринку в честь Дня независимости.

– Прекрасно! – решил Купер. – Там все и встретимся. Я позвоню ему.

– У тебя нет номера.

– Вообще-то есть. Я записывал на салфетке, помнишь?

– О, дедушка? Помнишь, ты учил меня технике глубокого массажа?

– Да.

– Куперу срочно нужно размять шею. Поработаешь над ним?

Дедушка оттолкнул пуф, на котором лежали его ноги, немного подальше и подозвал Купера:

– Давай, мальчик, присаживайся. Починим тебя, пока все еще не запущено.

– Пойду спать. – Наверное, еще не было и девяти, но все эти люди в комнате вывели меня из себя. Я доела мороженое и положила миску в раковину. – Давайте поговорим завтра.

Оказавшись в комнате, я открыла ноутбук и быстро напечатала письмо папе.

Эллиот: «Поедем вместе, или ты хочешь встретиться уже на вечеринке?»

– Моя мама будет в ярости, когда увидит, что ты принес в наш дом еду из «Макдональдса». – Я держала пакет Купера на своих коленях и старалась спастись от жара картошки-фри, оттягивая шорты пониже. Это не помогало.

– Я знаю. Эта женщина смотрит слишком много документалок. Ей бы взять пример с нас и жить в блаженном неведении.

– Думаешь, проблема в этом? В том, что она смотрит слишком иного шоу и читает слишком много статей и книг о всевозможных опасностях вокруг?

– Не знаю. Может быть? Кажется, она принимает все, что читает и слышит, близко к сердцу, ближе, чем большинство.

– Да. Может быть, она поправилась бы. Если бы оставалась подальше от интернета и всех своих нон-фикшен книг. – Думаю, я могла бы предложить такой вариант дедушке. Тогда он не стал бы торопиться с терапией. – Мне кажется, она накапливает всю информацию, а потом волнуется так усиленно, что это превращается в иррациональный страх.

Машина замедлилась, и Купер выглянул из окна. Я проследила за его взглядом – справа, на обычно пустом поле, росло большое дерево. Сейчас рядом с ним стоял какой-то мужчина. Нет, не просто стоял. Он был прикован к дереву.

– Останови машину, – сказала я Куперу.

Он остановился у обочины, и я опустила стекло.

– Сэр? У вас все в порядке?

Мой голос заставил его поднять взгляд с земли и повернуться ко мне.

– На вас же не нападали вооруженные цепями воры, правда? – спросила я.

Купер рассмеялся.

– Нет! – крикнул он в ответ. – Я сам.

– Нарочно?

Его улыбка стала еще шире.

– Застройщики дошли и до этого поля и теперь хотят выкорчевать дерево.

– А, я поняла. Вы защищаете его.

– Да.

– Удачи!

Он помахал нам рукой, и Купер двинулся вперед.

– Ты бы предпочла до конца дней жить на верхушках деревьев или в воде? – спросил Купер.

– Подводный мир однозначно. Если я могу дышать под водой. Могу?

– Конечно. Но тогда для верхушек деревьев тоже нужна какая-то адаптация. Что это может быть?

– Лапы обезьяны?

– Теперь я понимаю, почему ты выбрала стать русалкой, раз альтернатива – обезьяньи конечности.

Я ответила ему улыбкой и стащила картофелину.

Его лицо приобрело серьезное выражение.

– Не ешь мой картофель, Эбби. Ты сказала, что не хочешь картофеля, а я сказал, что ты все равно будешь воровать мой, если не возьмешь себе, и ты пообещала этого не делать.

– Ты разыгрываешь диалог, который у нас был пять минут назад?

– Да, потому что его ты, кажется, забыла.

– Это плата за то, что я держу твой промасленный пакет.

Он схватил пакет с моих колен и переложил его себе на левую ногу, не отрываясь от дороги.

– С тобой никакого веселья, – заявила я.

– Со мной больше всего веселья. – Он достал картофелину из пакета и съел ее.

– Кстати, ты поговорил вчера с Рейчел?

– Да, но почему кстати? Ты пытаешься сказать, что Рейчел самая веселая?

– Нет, я самая веселая. Я сказала «кстати», потому что мне показалось, что она там веселится.

– Да, она звучала довольной. Она рассказала тебе о туре по Европе? Для четырех амиго, которые следующим летом выпустятся из школы.

– Она так его назвала? Для четырех амиго? Она посмеялась, когда я так сказала!

Он захихикал.

– Наше воссоединение в конце лета будет невероятным. 

Дома я позаботилась о достаточной дистанции между мной и Купером с его пакетом, полным отравы.

– Вот ты какая. Ешь в машине, но скрываешься от мамы.

– Зато я не забываю, кому предана.

Но мама промолчала. Она просто бросила взгляд на пакет, когда мы только вошли, и спросила, чем мы собираемся заниматься.

– Хотим дочитать нашу классику и наконец-то вычеркнуть ее из списка.

– Но сначала я хочу набить желудок всяким мусором, миссис Тернер. А потом мне нужно будет отработать это прогулкой. Вы пойдете прогуляться с нами минут через десять?

Его предложение стало для меня неожиданностью. Ни о чем таком мы не договаривались. Он просто знал, что я беспокоюсь о маме.

– Да, Купер, думаю, да.

Он закинул картофелину в рот, и когда мама вернулась к чтению, я беззвучно произнесла: «Спасибо».

Он подмигнул в ответ. 

Когда мы сходили в парк без какого-либо сопротивления со стороны мамы и вернулись домой, она настояла на том, чтобы я показала Куперу дорисованный рассвет, будто это какой-то бесценный шедевр. Может быть, отчасти в этом и была моя проблема. Люди вокруг переоценивали мои работы. Все эти годы подпитывали мою неоправданную уверенность.

Новые картины – залитая светом сцена и квадроцикл – стояли у стены, прикрытые хлопковой тканью. Я подумала, что можно было бы показать и их, но передумала. Пусть останется элемент сюрприза, если мне все-таки удастся попасть в шоу.

После детального обсуждения картины мы с Купером пошли в мою комнату.

– Работа и правда отличная, Эбс.

– Спасибо.

– Почему ты говоришь так, словно мне не доверяешь?

– Потому что мистер Уоллес согласился взглянуть на работы еще раз, и мне кажется, что они в сотни раз лучше, чем предыдущие, но я не уверена, что они дотягивают по уровню.

Я бросила ему книгу, которую он оставил у меня на столе после нашего налета на фаст-фуд, достала свою из верхнего ящика прикроватной тумбочки и положила ее на постель. Если я дочитаю сегодня, у меня будет еще пара дней без забот о следующем пункте.

– Мне просто нужно разобраться со списком.

– Волшебный список. – Купер подошел к нему поближе и несколько минут рассматривал надписи. – Почему ты уже вычеркнула пункт о разбитом сердце?

От его вопроса мое сердце, казалось, остановилось в груди. Мы успешно избегали этой темы вот уже год. Неужели я решусь поднять ее сейчас? Мне хотелось отвернуться, но я не отрывала взгляд от Купера.

– Потому что мое сердце разбивали.

Глаза Купера опустились на пол, а потом снова обернулись ко мне. Он понимал.

– Тогда начнем так: почему ты вообще внесла этот пункт сюда? – спросил он мягко.

– Я не знаю, – сказала я. – Записала просто потому, что он уже выполнен. Думаю, мне хотелось понимать, что хотя бы какой-то опыт у меня есть.

Он неспешно кивнул. Нам нужно было быстро переключиться на что-то другое. Продолжить замалчивать то, что произошло год назад. Я могла сказать что-нибудь. А могла ждать. Пока скажет Купер. Однажды я уже взяла на себя эту роль. Если за этот год его чувства изменились, пришла его очередь выкладывать.

– А ты? Ты уже можешь вычеркнуть «разбитое сердце» из списка? – Я искренне не знала, что он ответит. Даже несмотря на то, что я застала немало его отношений, я и понятия не имела, влюблялся ли он когда-нибудь. Он об этом не рассказывал, и я полагала, что нет.

– Нет, не могу, – ответил он. Мое тело отозвалось удивительным облегчением.

Купер запрыгнул на постель рядом со мной и открыл свою книгу, когда раздалось уведомление о новом электронном письме. Я вытащила телефон. Никто, кроме папы, не писал мне писем на почту, поэтому я знала, чье имя увижу в папке входящих.

– Папа? – спросил Купер, поглядывая на меня из-за края книги.

– Ага. – И я начала читать письмо про себя.

Я: «В центре есть место, где ты опускаешь ноги в воду, и маленькие рыбки объедают отмершие частички кожи с твоих пальцев».

Купер: «И зачем ты мне об этом рассказываешь?»

Я: «Список. Что-то новое».

Как так получилось, что я ни разу не бывала на обычной вечеринке? Что мне надевать? Сарафан? Шорты и топ? Что-нибудь наряднее? Наносить ли больше макияжа, чем обычно? Мне хотелось позвонить Лейси и посоветоваться с ней, но это было бы глупо. Я должна была разбираться в такого рода вещах. И она, наверное, занята подготовкой к вечеринке. Вместо этого я позвонила Куперу.

Он ответил после трех гудков.

– Ты же не сливаешься, правда?

– Правда. Эллиот заедет за мной через час.

– Подожди, что? Я думал, ты поедешь сама, чтобы не оказаться там без путей отступления.

– Я знаю. Это был момент слабости. Меня волнует другой вопрос. Что на тебе надето?

– Ты должна сказать это более сексуальным голосом, чтобы подкат сработал. Вот так: «Что на тебе надето, малыш?» – произнес он низким хрипловатым голосом.

– Отвратительно. Я не хотела звучать как извращенка. Я серьезно. В чем ты идешь на вечеринку?

– Эм.

Я могла представить, как он сейчас осматривает свою одежду. Словно только сейчас узнает, что на нем.

– В шортах и футболке.

– Плохой из тебя помощник!

– Надень сарафан и вьетнамки. Нанеси тушь на ресницы и немного блеска на губы.

Я открыла и закрыла рот от удивления.

– Я обращаю внимание на то, что носят девушки, Эбби.

– Спасибо! Теперь мне нужно собираться.

– Скоро увидимся. Отыщите нас, когда доберетесь.

– Хорошо. – Я так и собиралась сделать. Купер умел начинать и вести разговор и даже знал, когда его закончить. Рядом с ним социализироваться было намного проще. 

Эллиот оказался у моих дверей вовремя. В поло и бриджах он выглядел просто. И даже свои непокорные кудри он уложил назад.

Открыл дверь дедушка.

– Эллиот, рад тебя видеть. Проходи.

– Ему не нужно проходить, я уже готова. Видишь? – Я обошла дедушку и вышла на порог.

Но дедушка все еще сжимал его руку в приветствии. Он втянул Эллиота в дом.

– Конечно, он проходит. Ему нужно познакомиться с твоей мамой.

Я застонала.

– Эллиот. Мне жаль, что они превращают это в целую церемонию.

– Все нормально, – заверил он меня с улыбкой.

Мама встретила нас на входе.

– Здравствуй, очень рада тебя видеть, – сказала она, заключая Эллиота в объятия. – Спасибо, что пригласил мою дочь.

– Да, я ведь такая обуза, – сказала я.

Мама шутливо шлепнула меня по руке.

– Ты знаешь, о чем я.

– Теперь мы можем идти? – Лишнее смущение мне было ни к чему.

– Пройдите сначала в гостиную. Людям нравится наша гостиная. Там много работ Эбби. Ее картины как окна в мир, – рассказывала мама, направляя Эллиота в гостиную.

– Мам. Я отомщу тебе за это. Этой ночью советую тебе не смыкать глаз.

Эллиот реагировал, как нужно: он охватил взглядом все работы вокруг, выбирал подходящее время, чтобы охать и ахать. Мама сияла от удовольствия.

– Сегодня можем просто остаться здесь, – сказала я, присаживаясь на диван. – Я не против.

Мама подняла руки, признавая, что сдается.

– Хорошо, хорошо. Я просто горжусь тобой. Убирайтесь, вы оба. И приятно познакомиться, Эллиот.

– Взаимно.

На улице у дома он улыбнулся мне.

– Прости за это. Она любит хвастаться.

– Не без причины.

Я просто пожала плечами, не зная, как еще ответить.

Эллиот водил джип без дверей. Мы залезли в машину и поехали к Лейси. Уже по дороге я начала сожалеть о своем выборе одежды. Ветер, гуляющий по кабине, задирал мне юбку, и ее все время приходилось держать.

– Прости. – Эллиот заметил, что мне приходится непросто. – Стоило поставить двери. Хотел быть крутым.

Я посмеялась.

Он потянулся к заднему сиденью и вытащил одеяло.

– Хочешь прикрыть ноги?

– Да, пожалуйста. – Это меня спасло.

– Ты, кстати, очень хорошо выглядишь.

– Спасибо. – Я в это время подворачивала одеяло под ноги так, чтобы оно полностью их окутывало.

– Честное слово, ты потрясающая художница, – сказал он через несколько минут, прерывая тишину.

– Я… Спасибо. – Я решила просто принять комплимент, без лишних объяснений о том, каким недоразвитым мое искусство выглядело в глазах профессионалов.

– Ты этим хочешь заниматься после школы? Пойти в какой-нибудь художественный университет?

– Да… Думаю, да. – Этого я хотела с восьми лет. Этого я хотела, пока мистер Уоллес не поселил у меня в голове мысль, что, возможно, я не так уж и хороша. Теперь меня беспокоило, что я не попаду в художественную школу. Что я окажусь хуже всех. Что даже на зимний курс я не смогу попасть, что уж тут говорить о художественном университете.

– А ты?

– Да, я тоже.

– Ты тоже что?

– Хочу в художественный университет.

– Что? Ты рисуешь? – Теперь он завладел моим абсолютным вниманием.

– Нет. Ну, то есть я немного рисую, но вообще я скорее по скульптуре.

Он художник. Еще и месяца не прошло с тех пор, как я говорила Куперу, что парень-художник – как раз одна из моих целей на отношения.

– Как так получилось, что мы ни разу не были на уроке искусства вместе?

– Я беру частные уроки, – пробормотал он, словно ему не хотелось это признавать.

– А, мистер Частные Уроки, простите меня, – поддразнила я.

– Знаю-знаю, звучит слишком претенциозно.

– Я просто шучу. Это прекрасно. Точно не сравнится с нашими школьными учителями. Я бы хотела как-нибудь посмотреть твои работы.

– Без проблем. Было бы здорово. Я бы хотел услышать мнение другого художника.

– Не думаю, что мое мнение так уж ценно, но я действительно люблю искусство.

– Ты самая талантливая художница в школе. Твое мнение будет много для меня значить.

– Ты видел мои работы в школе? – Я была удивлена. Его работ я там не видела.

– Я часто захожу в класс искусств. Ты хороша в своем деле.

– А теперь ты разбрасываешься лестью налево и направо. Прибереги на потом, вдруг закончится. – Внезапно я вспомнила кое-что, что однажды, когда-то бесконечно давно, Рейчел говорила мне в пляжном кинотеатре. – Подожди-ка, это ты когда-то в «Старбакс» спрашивал Рейчел о моих рисунках?

– Она рассказала тебе.

Я только кивнула. Он был загадочным парнем. Еще тогда Рейчел посоветовала мне пригласить его куда-нибудь, и вот мы с ним на свидании. Ему не только нравилось мое искусство, он и сам занимался скульптурой. Казалось, что все мои желания об отношениях реализовались в одном человеке. Не судьба ли это?

– Ты в порядке? – спросил он.

– Что? Да. – Я отвернулась от Эллиота, чтобы ненадолго отвлечься. И тут я кое-что заметила.

– Он все еще там.

– Что? – Не удивительно, что моя фраза сбила Эллиота с толку.

Я показала пальцем.

– Тот мужчина приковал себя цепями к дереву. Он там уже дня четыре стоит.

– Зачем? – спросил Эллиот.

– Думаю, какие-то застройщики хотят срубить дерево. А мужчина его защищает. – Справа от дерева пустовал огромный бульдозер, которого не было там в прошлый раз. Он словно напоминал или предупреждал о том, что неминуемо случится.

– Как думаешь, он ел что-нибудь? Или он устроил голодную забастовку?

– Даже не представляю. Надеюсь, он не голодает.

– Не знаю, была ли я когда-либо предана… да чему-либо, – сказала я.

– Не можешь придумать, что ты могла бы спасать так самоотверженно?

– Семью, разумеется. Друзей… возможно, – добавила я с улыбкой. – Но за что-то безмолвное – нет уж.

– Думаю, я тоже ничего не придумал бы, – признал Эллиот. – Хотя…

– Что? Ты что-то вспомнил? – спросила я, когда он остановился на полуслове.

– Если я скажу, то уже второй раз за сегодня прозвучу претенциозно.

– Теперь ты обязан сказать.

– Есть одна скульптура, над которой я работал месяцы и в которую вложил душу. Если бы кто-то сказал мне, что собирается ее разрушить, я бы вполне мог бы схватиться за цепи. Не уверен, что разделил бы с ней горькую долю, но вызов бы точно бросил.

Он сделал что-то, что было ему настолько важно? Я перебирала в уме все свои рисунки. Конечно, я бы расстроилась, если бы кто-то захотел их испортить, но… как заметил мистер Уоллес, я никогда не вкладывала душу ни в одно из своих творений.

– Вот видишь, претенциозно, – сказал он, и я поняла, что все еще не ответила.

– Нет, вовсе нет. Это клево. Теперь я правда хочу увидеть твои работы.

– Теперь я понимаю, что слишком завысил твои ожидания. – Он улыбнулся мне и свернул на улицу, где жила Лейси. Там стояло уже много машин, и я присматривалась к ним, пока не заметила машину Купера, припаркованную с другой стороны. Мне сразу стало спокойнее. Купер был там, и мое свидание обещало быть интересным. Вероятно, эта ночь понравится мне даже больше, чем ночь с фейерверками на пирсе. Может быть, это станет моей новой традицией. Мы припарковались и пошли по тропинке вдоль зеленого ограждения.

– Эбби! – сказала Лейси, распахнув дверь. – И Эллиот. Вы пришли вместе? – Она вздернула брови.

– Да, – ответил Эллиот. – Спасибо, что позвала нас.

Она освободила нам проход и протянула руку, приглашая внутрь.

– В кухне еда и напитки, а во дворе папа готовит барбекю.

В доме было полно людей.

– Просто скромное барбекю, да? – спросила я с ухмылкой на лице. Конечно, я и так знала, что скромных вечеринок у нее не бывает.

Она пожала плечами.

– Ага… Получилось немножко больше. Я сейчас пойду поздороваюсь еще с парочкой гостей, и встретимся с вами на заднем дворе.

Мы с Эллиотом прошлись по дому, который оказался вовсе не таким большим, как представлялся мне после всех разговоров в школе, но обставлен и украшен он был красиво. Многих людей, мимо которых мы проходили, я узнавала, но примерно столько же я никогда раньше не видела. Купер стоял у бассейна, оживленно общаясь с группой людей и бурно жестикулируя. Должно быть, он пытался убедить свою аудиторию в чем-то – в такие моменты он всегда ведет себя так выразительно.

– Хочешь перекусить? – спросил Эллиот, кивая в сторону барбекю. Воздух там наполнился дымом и ароматом жареного мяса.

– Пока нет. А ты хочешь что-нибудь?

– Тоже пока нет. Смотри, там Купер. Поздороваемся?

– Конечно.

– Эбби! – радостно прокричал Купер, когда заметил меня. Айрис стояла рядом и тоже помахала мне. Я улыбнулась в ответ.

– Ребята, – громко объявил Купер, – это Эбби и Эллиот.

Несколько человек представились нам, остальных я уже и так знала.

– Эбби, помнишь тот случай, когда я толкнул тебя в бассейн в отеле? Мы ходили туда, чтобы ты посмотрела на какое-то искусство. – Купер залился смехом.

Мы ходили туда, чтобы осмотреть танцевальный зал, увешанный картинами. И когда мы уже уходили домой, он столкнул меня в бассейн, а потом и сам прыгнул следом. Закончилось все тем, что мы плескались, пока не пришел персонал отеля и не выгнал нас.

– Помню. И если это повторится, ты для меня мертв.

– Но кого-то столкнуть нужно. – Он глянул на Айрис и заигрывающее приподнял бровь.

– Нет уж, – сказала она. – Я согласна с Эбби. Смерть.

Мы обменялись улыбками.

Неожиданно Лейси присоединилась к нашей группе – она взяла меня под руку и опустила голову мне на плечо.

– Я не знала, что ты приведешь пару, – еле слышно сказала она. – У меня было впечатление, что вы с Купером…

– Не-а, – так же тихо ответила я.

– Твой выбор?

Полагаю, из моего беспорядочного признания в театре она уловила больше, чем показывала.

– Нет, – сказала я.

Секунду Лейси молчала, вероятно, рассматривая Купера. Потом она сказала:

– Ну, он слишком много улыбается и не умеет одеваться.

Я сдержала смех. И то и другое мне в нем нравилось.

– К тому же Эллиот милашка.

Мы перешептывались тихонько, но, очевидно, недостаточно скрытно, поэтому вскоре я поймала на себе пристальный вопросительный взгляд Купера.

Я покачала головой.

Его глаза опустились на мой локоть, где рука Лейси обхватывала мою. И я без труда читала это выражение: «Что происходит?»

– Будешь бургер? – спросила меня Лейси, в этот раз громче. – Я хочу бургер.

– Да, с удовольствием, – согласилась я.

– Давай, Эллиот, пойдем, добудем еды.

Он пошел за нами. За долгим столом в патио мы все наполнили тарелки картошкой-фри, арбузом и бургерами.

– Идем туда, – сказала Лейси, указывая на шезлонг под деревом, который каким-то чудом остался свободным.

Я присела у изголовья, а Эллиоту Лейси предложила место с другой стороны, ко мне лицом. Себе она принесла стул и присела рядом с нами.

– Спасибо, что пришли, ребята.

– Спасибо, что пригласила. Как прошли твои прослушивания? – спросила я.

– Они прошли хорошо. Но мне всегда так кажется. Потом будет видно.

– Прослушивания? – спросил Эллиот.

Она отмахнулась от вопроса.

– Ничего особенного. Мне нужно проверить, как там остальные, – сказала Лейси. – Развлекайтесь.

Ее заговорщический голос вернулся, и я поняла, что все было спланировано. А потом она ушла, оставляя меня наедине с Эллиотом.

Без Лейси нас окружила совершенно неловкая тишина. Я несколько раз откусила бургер, чтобы постараться хоть как-то ее оправдать. Но, когда я все проглотила, пришло время паниковать. Может быть, я умела общаться только с друзьями? Почему-то в этот момент мне вспомнилась одинокая рыбка, подбирающаяся к моей ноге. Но потом я поняла, что сейчас испытывала такое же беспокойство, как в спа. «Дай себе шанс», – подумала я. Решись, и станет легче.

Сверчки в этот момент застрекотали в кустах неподалеку и привлекли внимание Эллиота. Потом он улыбнулся.

– И вот сверчки нарушили тишину.

Я тут же рассмеялась, и мне действительно стало спокойнее.

– Вполне иронично.

Он кивнул в ту сторону, куда ушла Лейси.

– Она не слишком скрытна для актрисы, как думаешь?

– Думаю, она и не пыталась. Скрытность не в ее стиле.

– Мне не на что жаловаться, я остался здесь с тобой.

Мои щеки вспыхнули румянцем, и за признанием Эллиота последовал второй раунд игры в молчанку, хотя я и думала, что с ней покончено. Я постучала пальцами по пластиковому подлокотнику шезлонга, съела немножко арбуза и спросила:

– Что ты любишь лепить больше всего? К чему ты из раза в раз возвращаешься?

– Больше всего? – переспросил он. – Я не знаю, что мне нравится больше всего, но я часто делаю деревья. Кажется, мне хочется создать идеальное.

– Ты делаешь скульптуры из глины или камня?

– Из глины.

– Я никогда не рисовала деревья. В плане, только деревья. Я рисовала их на фоне или как часть сцены. Нужно будет попробовать отвести им главную роль.

– А что ты любишь рисовать больше всего? – спросил в свою очередь он.

– У меня нет любимого. Недавно я рисовала рассвет, это было круто.

– Я не видел этого рисунка в гостиной.

– В гостиной висит только часть. У меня есть комната, где этого добра полно.

– Почему ты мне ее не показала?

– Не ты ли говорил о претенциозности?

– Между хвастовством и желанием показать свои работы людям есть разница, верно?

– Безусловно, – согласилась я.

– Итак, я хочу посмотреть на нее.

Я улыбнулась.

– Эбби! – услышала я, как кто-то зовет меня издалека. Я обернулась и увидела Купера у холодильника – он протягивал вверх банку «Доктора Пеппера». Свет в патио уже зажегся, и сад тоже освещали гирлянды, развешанные по деревьям и столбам. Когда успело так стемнеть?

Я кивнула. Потом Купер указал на Эллиота.

– Хочешь газировки? Купер спрашивает.

Эллиот приложил руки ко рту наподобие рупора и крикнул:

– «Колы»!

Купер оббежал бассейн и презентовал нам две банки.

– Учти, Эбби и «Кола» – вещи несовместимые. Она ненавидит «Колу».

Я закатила глаза.

– Он шутит.

– Так ты не ненавидишь колу? – уточнил Эллиот.

– Я ее ненавижу, но это не проблема.

Купер шлепнул Эллиота по руке и ушел. Мы оба смотрели ему в спину. Это было странно. Он снова вернулся к Айрис и приобнял ее за талию.

– Вы действительно близки, – заметил Эллиот, вырывая меня из ступора.

– Разве не все друзья близки?

– И то верно.

Мы помолчали какое-то время, и я постаралась придумать еще какие-то темы, связанные с искусством. Свою тарелку с едой, съеденной только наполовину, я опустила на пол, и он сделал то же самое.

Эллиот наклонился, оказавшись немного ближе ко мне, и посмотрел в небо.

– Ты знаешь какие-нибудь созвездия?

– Только основные. А ты?

– Так же.

– От тебя приятно пахнет, – сказала я. Наверное, каким-то продуктом для волос, или антистатиком, или просто чем-то чистым и ароматным.

– Спасибо. От тебя тоже.

– Это ванильный лосьон. – Я протянула ему руку, Эллиот взял ее и поднес к носу.

– Напоминает печенье, – сказал он.

Купер снова подошел к нам, на этот раз за руку с Айрис, и присел на шезлонг, который притащила Лейси. Айрис села перед ним.

– Эбби, Айрис спрашивала, как мы встретились, и я пытался вспомнить первые слова, которые сказал тебе на уроке, когда ты только переехала.

– Ты сказал: «Ты новенькая», – сказала я невозмутимо. – Я ответила: «Ты наблюдательный».

Он залился смехом.

– Точно. Ты всегда была саркастичной. Но потом я ответил тебе чем-то очень смешным.

– Купер считает себя смешнее, чем он есть на самом деле. – Я и правда не помнила, что он сказал, когда я впервые вошла в класс естествознания в очередной новой школе. Но я помнила, что он был первым, кто заговорил со мной, и с тех пор мы дружили.

Он ахнул в притворной обиде.

– Она просто завидует.

На этом слове у меня в мозге что-то щелкнуло. Не в этом ли было дело? Почему Купер не переставал подходить к нам и прерывать? Он ревновал к Эллиоту? Эта мысль заполняла меня, пока я не почувствовала, что мое сердце сейчас вырвется из груди.

– Я помню первые слова, которые я услышала от тебя, – сказала Айрис.

– О, правда? Что это было? – спросил он.

– Ты сказал, что, будь у тебя возможность видеть привидений или зомби, ты бы выбрал привидений, потому что они могут рассказать будущее.

– Привидения не знают будущего, – заметил Эллиот.

Я ухватилась за его руку.

– Именно так я и сказала!

– Мои привидения будут знать, – повторил Купер.

– Мы встретили Айрис, когда играли во «Что бы ты предпочел?», – объяснила я Эллиоту. Ну, то есть, когда она встретила Купера. Меня-то она не помнила.

В этот момент к нам подошла Лейси еще с парой людей на прицепе.

– Мы играем в «Что бы ты предпочел»?

– Еще нет, – сказал Купер. – Но мы могли бы.

Лейси присела на один конец шезлонга и жестом попросила Эллиота подвинуться ближе ко мне, чтобы она могла удобнее усесться на своем месте. Две другие девочки, которые пришли с ней, присели на траву рядом со стульями.

– Вы все знаете Лидию и Кару?

Мы поздоровались с ними.

– Если мы играем, у меня есть идея, – начал Купер. – Вы бы предпочли прямо сейчас прыгнуть в бассейн или съесть живого сверчка? – Он показал пальцем на кусты, где больше не слышался стрекот насекомых, но я была уверена, что они все еще прятались там.

– Бассейн! – почти все сказали это одновременно.

Мы с Купером переглянулись и оба ответили:

– Живой сверчок.

– Что? – брезгливо спросила Лейси.

– Мы уже попробовали сухую версию. Немножко соли, перца, и они на вес золота, – объяснил Купер.

– На вес золота? – Я приподняла брови.

Он махнул на меня рукой.

– Не начинай.

Я выдержала взгляд его горящих глаз и рассмеялась.

– У меня тоже есть кое-что, – сказала Лейси, наклоняя голову в мою сторону. – Невзаимная любовь или вообще не уметь любить?

Я уставилась на нее широко распахнутыми глазами, но она только сделала невинное лицо.

– Лучше любить, но потерять, чем не любить совсем? – спросил Эллиот. – Ты правда только что задала этот вопрос?

– А это известный вопрос? – уточнила Айрис.

– Теннисон, – ответила я. – Ты правда не слышала этого столетнего высказывания?

– Звучит знакомо, – сказала она. – А я думаю, что лучше вообще не любить. Безответная любовь такая патетичная.

– Ауч, – сказала Лейси. – Не думаю, что это патетично. Очень трагично, разве что. Художникам нужно чем-то кормить своих муз. А музы – ненасытные создания.

Теперь мне оставалось только засмеяться. Я взяла кусок арбуза с тарелки, которую поставила рядом с собой на полу, и бросила его в Лейси. Она с визгом вскочила с шезлонга, который, в свою очередь, отшатнулся назад из-за того, что вес распределился неравномерно. Я скатилась на пол, а Эллиот приземлился на меня.

– Прости, пожалуйста, – сказал он, вставая с пола и помогая мне подняться. – Ты не ушиблась?

– Все в порядке.

Купер тоже подскочил со стула и был тут как тут.

– Ты уверена, что все в порядке? – спросил Купер, бегло осматривая меня.

– И кто сказал, что все рыцари извелись? – спросила Лейси.

Я подняла руки вверх.

– Мальчики, серьезно, я упала с высоты во сколько? Фут?

– Меня волнует не то, как ты упала, а то, какой вес упал на тебя, – сказал Купер, хлопнув Эллиота по спине.

Я наклонила голову и посмотрела на Купера. Он определенно вел себя странно.

– Со мной все в полном порядке.

Мы все снова заняли свои места и играли еще час. Наконец Лейси потянулась и сказала:

– Я, пожалуй, пойду, организую фейерверки. – Она поднялась, в этот раз позаботившись о том, чтобы мы все правильно распределились по сидению.

– Нужна помощь? – спросила я.

– Не помешает. Мы еще вернемся, – обратилась она ко всей группе, когда я встала вслед за ней. – Лучший вид будет у бассейна. Вы, возможно, захотите переместиться туда.

Когда мы отошли туда, где нас бы не услышали, я спросила:

– Ты пытаешься меня выдать?

Она хихикнула.

– Это же был безобидный вопрос. Не думаю, что он что-то заподозрил. Кроме того, он там со своей девушкой.

– Она ему не девушка. Они сходили всего на пару свиданий.

– Да, пока ничего серьезного.

– Ты заметила, что сегодня он ведет себя как-то не так?

– Я не знаю его достаточно хорошо, чтобы судить, что для него нормально.

– Как думаешь, может быть, что… мог бы Купер… ревновать меня к Эллиоту? – Я сказала это вслух, и мне тут же захотелось забрать слова обратно.

– Возможно. – Мы обошли дом сбоку и направились к гаражу. – Ты думала сказать Куперу о своих чувствах?

– Я пытаюсь перестать чувствовать к нему что-либо.

– Даже к тому Куперу, который, возможно, а возможно, и нет, подает признаки ревности?

В ответ я только застонала.

– Он мой друг, и я бы только испортила все. Я дала ему шанс, и, поверь, он им не воспользовался.

Она пожала плечами.

– Все меняется.

Я не была уверена, что что-то поменялось достаточно сильно. Независимо от того, как странно он себя вел, сейчас он был здесь с Айрис, а я была с Эллиотом. Эта ночь точно не подходила для признаний.

Гараж у Лейси был большим и вмещал четыре машины. Одна была накрыта, и из-под покрывала выглядывали только черные блестящие колеса. Мужчина, я предположила, что это отец Лейси, заглядывал в коробки в углу комнаты.

– Фейерверки готовы?

Он выпрямился и обернулся к нам.

– С нами же ничего не случится, если мы выпустим парочку нелегальных?

– Эбби нас не выдаст, – заверила Лейси.

– Если честно, при малейшем намеке на пытки я шустро выдам вас обоих.

– Она просто шутит, – сказала Лейси, заметив беспокойство на папином лице. – Ну же, мы поможем тебе с коробками. – Втроем мы за раз отнесли все к бассейну. Потом мы с Лейси присоединились к остальным на террасе.

Фейерверки были не такими профессиональными, как запускали в городе, но они были классными. И когда нелегальные ракеты взмыли в небо и шумными взрывами цвета осветили небо, я заметила взгляд Купера на мне. Он тут же отвернулся. Возможно, что-то и могло бы измениться.

Несколько часов спустя я вернулась домой и застала маму с дедушкой в гостиной – они притворялись, что смотрят телевизор.

– Не спится? – спросила я, приостановившись в проходе. – Вам давно пора на отбой, разве нет?

Мама выключила телевизор.

– Мы хотели узнать, как прошло твое свидание.

Я присела рядом с ней на диван.

– Было весело. Он занимается скульптурой.

– Скульптурой? – переспросила мама. – Это какой-то спортивный термин?

– Нет, он в прямом смысле берет глину и лепит из нее всякие крутые штуки. Или, по крайней мере, мне кажется, что они крутые. Я еще не видела.

Ее лицо просветлело.

– Он художник.

– Но не жди слишком многого, я не уверена, что мы куда-то продвинемся. – То, что моя ночь закончилась надеждой на ревность Купера, вряд ли могло стать плодородной почвой для новых отношений.

– Иногда нужно немного времени, чтобы разобраться в своих симпатиях.

– Я знаю.

– Знаешь, я горжусь тобой за попытку. Теперь ты понимаешь, как это весело, и, возможно, ты решишься на следующее свидание с ним. Или пригласишь другого парня, – предложила мама.

Идею хуже и представить было сложно.

– Ага, похоже на готовый план. – Когда я поняла, что она ждет продолжения, я добавила: – Просто позову одного из парней, которые уже ждут очереди поухаживать за мной.

– Вот видишь, я знала, что это был сарказм, – сказала мама.

– Дедушка, хочешь присоединиться к допросу?

– Я лучше пойду, опрошу тех парней из очереди. Отсею тех, кто охотится за тобой только ради красоты и богатства.

Я встала и поцеловала в щеку сначала маму, а потом и дедушку.

– Я иду спать. Люблю вас обоих. Спокойной ночи. 

Утро следующего дня началось идеально – с сообщения Купера.

Следующим утром, первым делом после того, как проснулась и оделась, я пошла осматривать кладовку.

– Снова ищешь свои сахарные хлопья? – спросила мама. – Думаю, дедушка их доел.

– Нет, я ищу альбом для рисования.

– В кладовой?

– Я уже обыскала весь дом. Это моя последняя надежда. – Я давно не делала зарисовок, но вчера сквозь все свое разочарование Купером поняла, что пришло время попробовать что-то новое.

– Кажется, я видела какой-то… – Мама встала и пошла к корзине, где хранилась макулатура, рекламные листовки и купоны. Она порылась в ней и нашла мне блокнот.

– Я знаю, что это не альбом, – сказала она. – Но вдруг тебе подойдет.

– Дареному коню в зубы не смотрят, – сказала я, забирая блокнот.

– Это была моя строчка, – вставил дедушка. Он только что зашел в дом с лейкой и уродливым огурцом в руках.

– А что ты ищешь?

Я помахала блокнотом.

– Уже ничего. Я пойду прогуляться.

– Не думаю, что… – начала мама.

– Нет, – оборвала я, потому что мама, судя по всему, восприняла это как приглашение. – Сама. В этот раз я хочу прогуляться сама.

– Угу. – Мама выглядела почти огорченной. – Хорошо. Повеселись там.

Я бросила взгляд на дедушку и заметила, что он удивился такому ответу не меньше меня.

– Ты хотела пойти со мной? – уточнила я.

– Нет, вовсе нет.

– Передавай Куперу привет от нас, – сказал мне дедушка в напутствие.

– Купера со мной не будет. Я правда иду одна! – крикнула я с порога и отпустила дверь, чтобы она захлопнулась за мной. – Я умею быть одна, – проворчала я, спускаясь по ступенькам.

У меня не было четкого плана. Я захватила пару простых карандашей перед выходом и по дороге вытащила один из них из кармана. В ожидании вдохновения я открыла блокнот на чистой странице.

Сорок пять минут спустя у меня в блокноте была одна-единственная птичка на заборе. И набросок нельзя было назвать удачным. Я уже хотела сдаться и вернуться домой, но заметила Человека-Дерево, все еще в цепях.

Я посмотрела по сторонам, подождала, пока машины проедут, и перешла дорогу. Подходя ближе, я помахала рукой.

– Привет. Вы все еще здесь.

Он показал на бульдозер.

– Я буду здесь, пока эта штуковина не исчезнет.

Он выглядел младше, чем я представляла. Определенно младше моего отца, может быть, около тридцати. Сложно было сказать. У него был высокий лоб с залысинами и волнистые волосы. Загорелая кожа выглядела слегка грубоватой, и я решила, что раньше он точно был Человеком-Пляжем или, в самом крайнем случае, Человеком-Долгие-Прогулки.

– Можно присесть на дереве, или тогда ваш протест теряет смысл? – Я кивнула вверх, на одну из низких веток.

– Прошу, будьте моей гостьей. Раньше я постоянно там сидел.

– То есть в начале миссии «Спаси дерево»? – спросила я, вытаскивая карандаши из заднего кармана и закрепляя их в хвосте.

– Нет. Пока рос. У меня богатая история с этим деревом.

– Вы выросли здесь? – Я умостила блокнот на ветке, а потом подтянулась туда и сама. Это оказалось сложнее, чем я думала.

– Эти двадцать акров[17] были нашими. Полгода назад мои родители продали землю. Они на словах договорились с покупателем, что он не станет сносить это дерево. Оно растет здесь уже сотню лет. Но письменно они этого не подтвердили. Так что…

– Отстой.

– Да. Вы репортер? – спросил он, имея в виду мой блокнот.

– Ой. – Меня сбил с толку его вопрос. – Нет, я… – Я замолчала, а потом решительно закончила: – Художница. Я художница.

– Здорово, – сказал он, и голос звучал искренне.

Я вскарабкалась на ветку, оперлась спиной о ствол, а ноги свесила вниз.

– К вам часто приходят журналисты?

– К несчастью, нет. Я надеялся на шумиху, чтобы получить хоть какую-то поддержку.

Меня привлекли ветви над головой. Они тяжело свисали под грузом листвы. Из-за легкого ветра листья пускались в пляс, и все дерево выглядело живым. Я достала карандаш из волос и ухватилась за блокнот.

– Это красивое дерево. Когда ему суждено погибнуть?

– Уверен, если бы меня здесь не было, от него уже давно избавились бы.

– Разве нет способа построить новые здания вокруг него?

– Думаю, они разработали план и поняли, что дорога должна проходить прямо здесь.

– И дерево стоит у них на пути.

– Угу.

Мне вспомнился разговор с Эллиотом, когда мы выясняли, что же мы любим настолько сильно, чтобы приковать себя к этому.

– Должно быть, с этим деревом у вас связаны какие-то замечательные воспоминания.

– Да. На нем я прочитал не меньше полусотни книг. Вот прямо там, где вы сидите.

– Правда? Не припомню, чтобы я читала на дереве. Хотя, наверное, лучше места для этого и не найти.

– Теперь я только вяжу здесь. – Он слегка пнул зеленый шоппер, который лежал прямо у его ног.

– Вы вяжете?

– Да.

– Я никогда не пробовала. Что вы сейчас делаете?

Он потянулся вниз – к моему удивлению, почти без усилий – и поднял сумку. Внутри была разноцветная шапка, почти готовая на вид.

– Вот это.

– Это трудно?

– Сначала – может быть. Но с практикой становится проще.

– Как и почти все остальное.

– Именно.

У меня в кармане зазвонил телефон, и я посмотрела на экран. Купер.

– Подождите секундочку, – попросила я Человека-Дерево. Почему я его еще не узнала его имени?

Я ответила на звонок и попросила Купера:

– Подожди.

Потом спросила у мужчины в цепях:

– Как вас зовут? В голове я называю вас Человеком-Деревом.

Он рассмеялся.

– Меня зовут Ланс.

– Ланс. Я Эбби. Хорошо, секундочку.

Куперу я сказала:

– Привет.

– Кто этот Ланс? – спросил он.

– Мужчина, который прикован к дереву.

– Ты тусуешься с Человеком-Деревом?

– Да. Я сижу здесь на ветке.

– Вау.

– Ага.

– Так ты остаешься там?

– Да.

– Надолго?

– Пока не закончится время бульдозеров.

– У бульдозеров есть свое время?

– Думаю, они работают только днем. Пора бежать. Я занята набросками. – Я повесила трубку, пока он еще даже не успел ответить. Бывало ли когда-то, что я вот так прерывала разговор с Купером? Мне сразу захотелось перезвонить ему и убедится, что он не обиделся, но я сдержалась. Мне действительно нужно было закончить наброски. Перезвоню ему позже.

Следующие полчаса я сидела на ветке, делая зарисовки, а Ланс в это время вязал. Впервые за долгое время я чувствовала, как творчество отзывается напряжением в плечах. Напряжением от предвкушения. Счастливая и умиротворенная, я не собиралась останавливаться.

После кроны я сосредоточилась на дюймовом участке коры – мне хотелось воссоздать на листе его увеличенную версию.

Когда рука заболела, я сделала паузу, чтобы размяться.

– Какие истории были связаны с эти деревом? – Мой вопрос пронзил тишину.

– Мой брат упал с вон той ветки и сломал руку. – Он указал на ветку повыше.

– Костям следовало бы быть прочнее, раз именно они наша опора.

– Согласен. Иногда кажется, что мы очень хрупкие создания.

На стволе дерева, на уровне глаз, я заметила вырезанные инициалы.

– А что это? Одно начинается на «Л». Это вы?

Он ответил, не отрываясь от вязания:

– Мой первый поцелуй.

– Прямо здесь? Я сижу там, где случались памятные события вашей жизни.

– Об этом я вам и говорю.

– Знаете, сегодня, когда приду домой, я напишу внушительное письмо… – Я замолчала. – На телевизионный канал? Мэру?

– Вам не нужно этого делать.

– Я знаю, что это не мое дело, и я не могу сидеть здесь с вами месяц или больше, но у меня получаются отличные внушительные письма.

– Сколько внушительных писем вы написали?

– Ладно, признаю, это будет первым, просто хотелось звучать убедительно.

Он улыбнулся.

– Вы меня убедили.

Я откинула голову назад и снова всмотрелась в дерево, простирающееся вверх.

– Думаю, я понимаю, что заставило вас пойти на это, – сказала я. – Вы не против, если я нас сфотографирую?

– Конечно нет.

Я приподняла камеру и сделала снимок: я на ветке, и Ланс прямо подо мной. Я решила, что прикреплю фотографию к письму папе, но был еще человек, который должен ее увидеть. Эллиот.

На следующий день я продолжила работать над набросками, пытаясь добавить в них что-то личное. Картиной я рассказала историю Ланса, но что насчет моей?

Сбоку от меня стоял компьютер, и сейчас он прозвенел уведомлением о новом сообщении.

Я расхаживала по комнате взад-вперед, протаптывая широкую полоску в ковре. Купер не знал, о чем говорит. Я старалась рисовать лучше. Я старалась расти. Я старалась измениться. Разве нет?

В мыслях пронесся образ кирпичной стены, которую я все разрисовывала для директора. Я знала, что это просто сон. Но почему я все время рисовала одно и то же? Почему рисунок не менялся?

Я боялась перемен.

Мысль пришла ко мне озарением, и я знала, что права. Я заявляла, что хочу расти и меняться, но на деле продолжала ходить по кругу. Стоило мне столкнуться с переменами, и я зарывала голову в песок. Когда дедушка предложил терапевта для мамы, я его отговаривала. Когда Лейси захотела подружиться, я решила держать ее на расстоянии. Когда Купер проявил малейшее сопротивление моим чувствам, я постаралась от них избавиться. Я хотела оставаться в своем плотном пузыре, где все было пусть не идеально, но как минимум у меня под контролем.

Само осознание этого меня разозлило. Я развернулась и зашагала в мастерскую. Я стянула покрывала со всех недавних работ: рассвет, Купер на дюнах, сцена, дерево. Пришло время перестать уклоняться от перемен. Перестать зарываться в землю. Неважно, готовы мои картины или нет, пришло время попробовать.

Мне уже пришлось столкнуться со страхом. Теперь пора сделать это еще раз, и плевать на результат. 

Я стояла у Купера перед входной дверью и стучала. Открыла его сестра.

– Привет, Амелия, – поздоровалась я.

– Привет. Его нет дома.

После перепалки два дня назад мы не разговаривали с Купером. Я была уверена, что это не смертельно. И прямо сейчас дело было не в нас с Купером.

– Ничего. Я, честно говоря, зашла спросить, можно ли мне одолжить ту картину.

– Ты все-таки покажешь ее тому мужчине? – спросила она с широкой улыбкой на лице.

– Да.

Она хлопнула в ладоши и начала скакать на цыпочках.

– Ему понравится! – Она схватила меня за руку и потянула за собой в дом. Я успела помахать ее родителям, пока мы пробегали мимо кухни.

Картина висела на стене, и Амелия запрыгнула на кровать, чтобы снять ее для меня.

– Если картина не продастся, после выставки я хочу ее обратно.

– Конечно. Я принесу ее тем же вечером. Или нарисую тебе новую.

Она сжала мою руку.

– Удачи, Эбби.

– Она мне пригодится. 

Я переносила первые две картины в здание и надеялась, что мистер Уоллес был чем-нибудь занят. Мои нервы были на пределе. В прошлый раз, когда я входила в эти двери со своим портфолио, я рассчитывала, что картины очаруют его с первого взгляда. Теперь я уже и не знала, что думать. Даже в своем отношении к ним я начала сомневаться.

Мне хотелось, чтобы мистер Уоллес увидел все картины сразу, поэтому я украдкой ступала по тщательно полированной музейной плитке. Было в этом что-то от шпионских фильмов. Я шла мимо картин, открытых для зрителей, и старалась на них не смотреть. Меня и так трясло от страха. Не было нужды еще и сравнивать себя сейчас с профессионалами. Пара наших завсегдатаев глянула на меня с любопытством, но мистера Уоллеса нигде не было видно.

Картина у меня в левой руке была длиннее, чем в правой, и походка из-за этого смотрелась нелепо. Я наконец-то дошла до двери и потянулась к ручке. Открыто. Я толкнула дверь – внутри оказалось темно. От облегчения я вздохнула и включила свет. В комнате, как обычно, царил жуткий бардак, а справа у стены, как я и надеялась, все так же стояла стопка сломанных мольбертов.

Я осторожно оперла свои рисунки о ближайшую стену и пошла осматривать мольберты. В результате нашлось пять подходящих, которые должны были выдержать мои картины, если удачно их разместить: один опереть о стол, два – друг о друга и два поставить к стене. Потом я поспешила к машине за остальными работами.

Пока я размещала работы, над губой у меня даже выступили капельки пота. Центральной картиной оказалось дерево на своем огромном полотне. Я отошла на шаг, чтобы рассмотреть, что получилось. Сердце сильно забилось в груди. На секунду я взглянула на картины объективно. Взглянула и подумала, что это хорошие картины. Действительно хорошие.

Тыльной стороной руки я смахнула пот с лица, собралась с духом и пошла на поиски мистера Уоллеса.

Он в это время стоял у работы импрессиониста и разговаривал с женщиной в строгом брючном костюме. Может быть, я выбрала неподходящее время. Но подходящее время никогда не наступит. Нужно было действовать сейчас. Сейчас или никогда.

Он обернулся ко мне, и я слегка помахала в ответ. Женщина перешла к другой картине, а мистер Уоллес остался на месте. Он ждал. Поэтому я преодолела те тридцать шагов, которые нас разделяли.

– Вы сейчас заняты? – спросила я.

Он повернулся глянуть на собеседницу.

– Я думал, вы сегодня не работаете.

– Я не работаю.

– Начиная со среды, мне нужна будет ваша помощь в подготовке к выставке. Не успеем и моргнуть, как она начнется.

– Знаю. В среду я буду здесь.

– Отлично. – Он развернулся с явным намерением уйти, будто я только для этого к нему и подходила.

– Подождите, – позвала его я, громче, чем планировала. – Подождите, – повторила уже тише. – Мне нужно вам кое-что показать.

– Что?

– Идемте за мной. – Я повела его в кабинет.

– В хранилище снова пробралась мышь? – спросил он.

– Нет, не мышь.

Ладонь скользила по дверной ручке, и я вытерла ее о джинсы, чтобы открыть дверь. Потом отошла назад и пропустила мистера Уоллеса вперед. Он вошел. Только несколько ударов сердца спустя и я решилась зайти внутрь.

Мистер Уоллес увидел картины прямо со входа. Не заметить их было невозможно. Он подошел к каждой, каждую рассмотрел, но не проронил ни слова. Я заняла пост у двери, словно охранник. Может быть, чтобы сбежать при первом же сигнале отказа. Может быть, чтобы дать ему время подумать наедине.

От напряжения в горле стоял ком, но я решилась шагнуть вперед.

– Это ваши работы? – спросил мистер Уоллес.

– Да.

– Интересные.

Я не знала, хорошо это или плохо.

– Да, я работала над эмоциями.

– Это видно.

– Я хочу быть на выставке. Я хочу, чтобы эти работы были на выставке.

– Я уже связался с кандидатами-победителями. У нас больше нет мест.

Мое сердце ушло в пятки, и я начала строить план побега. Но не решилась на него. Я осталась на своем месте.

– Что? Вы сказали, есть еще пара дней, прежде чем вы выберете победителей.

– Я сделал это раньше. – Он снова посмотрел на мою картину с деревом. – Но…

– Но?

– Может быть, – продолжал он, – мы можем пересмотреть расположение экспонатов и постараться вместить еще одного художника на этаж.

– Да? Это значит «да»?

– Что, если вы не получите предложений о покупке?

– Я смирюсь. Мне просто нужен шанс.

– Вам не занимать упорства, Эбби.

– Иногда.

– Ладно, я хочу, чтобы вы нарисовали новую схему размещения и принесли ее мне на проверку.

Я хлопнула в ладоши.

– Так это настоящее «да».

Он улыбнулся.

– Да.

Я не сдержала короткий визг и обхватила мужчину руками.

– Спасибо вам большое!

– Эбби, это не профессионально. – В его голосе звучала улыбка.

Я опустила руки.

– Вы правы. – Теперь вместо объятия я пожала его руку, хотя, пожалуй, с излишним воодушевлением. Усмирить поток адреналина в крови было невозможно. – Спасибо.

Я поспешила к двери, пока он не успел передумать, а потом развернулась кругом, вспомнив о картинах.

– Просто оставьте их здесь, – предложил он. – И вам не придется снова с ними носиться. Поставьте у двери. Вы ведь принесли ткань, чтобы накрыть их?

– Да.

Я быстро справилась с картинами и ушла в счастливом тумане.

Уже скоро я залезла в машину и тут же написала Куперу:

Следующая неделя пролетела шквалом выставочных залов, которые нужно было подготовить и приглашений, которые нужно было разослать. Несколько раз мы кое-как встречались с Купером, но без списка, ведущего нас шаг за шагом, мы вернулись к своим ленным дням на пляже, фильмам там же по пятницам и молочным коктейлям на пирсе. Лейси сказала мне не предпринимать ничего, пока мы не создали безупречный план, поэтому сейчас, всего за неделю до выставки, я сидела на полу в ванной Лейси и продумывала свой замысел. Блокнот был в руках у Лейси.

– Я однажды видела похожее в пьесе, – сказала она.

Я сидела рядом и неотрывно смотрела на чистую страницу – ничто так точно не отражало бы сейчас мои чувства. Я совершенно не представляла, как заполучить Купера. К тому же у меня уже был прошлогодний опыт. Он снова отреагирует так же? Не важно. Я изменилась. Я не хотела больше бежать от жизни из-за одного лишь страха перемен.

– В пьесе? – переспросила я.

– Да, она была о девушке и парне, которому было невдомек.

– Она закончилась хорошо?

– Давай не будем говорить о пьесе. Это реальность.

– Значит, она не закончилась хорошо? – спросила я, широко открывая глаза.

Она махнула рукой.

– Ну, знаешь, обычная театральная концовка: смерть, разрушение, разбитое сердце. Неважно, смысл в том, чтобы показать нашему несведущему парню, что он теряет.

Я пропустила ее ужасное сравнение мимо ушей и спросила:

– Как мне это сделать?

– Для начала заставь его скучать.

– Хм?

– Сегодня понедельник. Выставка в воскресенье. Всего шесть дней.

– Да.

– Тебе нельзя видеться с Купером до выставки.

– Почему нет? – Я не припоминала, когда в последний раз не виделась с ним так долго.

– Прежде чем парень поймет, что он желает тебя, ему нужно поскучать.

– Звучит…

– Совершенно логично.

– Я хотела сказать, звучит слишком замудренно.

– Это нам и нужно. Ты пробовала прямолинейный подход. Теперь попробуем что-нибудь еще.

– Ладно, значит, не видеть его шесть дней. – Это будет сложно. Купер постоянно заходит ко мне домой. Как его избегать?

– Напиши ему сейчас же. Скажи, что ты всю неделю будешь занята в музее подготовкой к выставке.

– Я и буду всю неделю занята подготовкой к выставке. С завтрашнего дня.

– Вот видишь. Значит, ничего замудренного.

– Он может зайти в музей. Занести мне чизкейк или еще что-нибудь.

– Почему бы ему это делать?

– Потому что иногда он так поступает. Мы друзья.

Она зарычала.

– Тебе нужно оставаться начеку и прятаться, если заметишь его.

– Звучит сложно, – сказала я. Мне не нравилось сложное.

– Любовь – сложная штука.

– Напишем это на футболке.

– Наверное, такие уже есть.

Я улыбнулась и снова заглянула ей в блокнот. Она не записала ни одной нашей идеи. Только нарисовала две примитивные фигурки, держащиеся за руки, и сердечко над ними.

– Которая из них я?

– Та, что пониже, конечно. – Она дорисовала фигурке платье. – Тебе нужно новое платье. Идеальное платье. Мы должны заставить его увидеть в тебе женщину, а не просто девочку.

Я знала, что она настроена серьезно, поэтому всеми силами сдерживала смех.

– Вот что звучит как реплика из пьесы.

– Но это я тем не менее придумала сама. Пойдем по магазинам на этой неделе. В котором часу ты обычно освобождаешься?

– Наверное, где-то около семи.

– Хорошо, значит пойдем завтра. Так я буду уверена, что ты не улизнешь на встречу со своей зависимостью.

– Я не зависима.

– Однажды я бросала кофеин, – начала она, игнорируя мою предыдущую фразу. – У меня разболелась голова. Интересно, у тебя тоже начнется мигрень?

Может быть, Лейси и была новым человеком в моей жизни, но я понимала, что сейчас она меня дразнит. Я отобрала у нее блокнот и дорисовала несколько украшений на платье: немного цветов по вырезу, плиссировку на поясе и карманы. Мне нравились платья с карманами.

– Ты настоящая художница, раз твое платье на таком человечке выглядит лучше, чем весь мой гардероб.

Я дала Лейси рассмотреть рисунок.

– Без цветов, – сказала она. – Мы прощаемся с девочкой и примеряем на себя женский образ, помнишь? В остальном мне нравится. И платье должно быть красным.

– Красным? Я думала, черным.

– Доверься мне. Ты наденешь красное.

– Ладно, значит, на выставке он увидит меня в новом красном платье, в котором я буду выглядеть как женщина, а не как девочка, и затем… что?

– Потом ты признаешься ему в своих чувствах и целуешь его. В этот раз он не сможет отшутиться.

– Ты хочешь, чтобы я поцеловала его в разгар выставки прямо перед всеми посетителями?

– Нет, вашему первому поцелую не нужны зрители. Этот поцелуй должен стать судьбоносным. Поцелуй, который растопит упрямое сердце.

– И совсем никакого давления, – пробормотала я.

– Подожди, у тебя ведь уже был первый поцелуй, правда?

– Да, я целовалась с несколькими парнями. – Не в этом году, но достаточно, чтобы не беспокоиться о своих способностях.

– Отлично. Так вот, есть там какое-нибудь местечко поблизости, куда его можно будет увести? Тихое, романтичное, предпочтительно.

– Кладовая?

Она продолжала совершенствовать платье.

– Не кладовая.

– Я шучу.

Ей понадобилось еще какое-то время, чтобы изучить мое выражение лица.

– Точно. Постоянно забываю, какая ты саркастичная.

– Это дар.

– Так есть какое-нибудь другое место на примете?

У меня было другое место на примете. Площадка с видом на океан. Она укромно прячется за кустами и деревьями и, если ее не займут другие посетители, станет идеальным местом для первого поцелуя.

– Есть.

– Тогда дело за малым.

Я тяжело вздохнула.

– Ага, совсем за малым. Он влюбится в меня еще до окончания вечера.

– А, еще тебе придется продать все пять картин на выставке. Тогда эта ночь точно будет лучшей ночью в твоей жизни.

– Звучит все более постановочно.

– Именно. – Она триумфально подняла законченный рисунок, словно он резюмировал весь наш разговор. И почему-то мне так и казалось. Я улыбнулась, и меня охватила уверенность. Нам с Купером суждено быть вместе.

Я устала. Последние четыре дня я провела в музее за инвентаризацией, уборкой, размещением картин и другими делами, продиктованными выставкой. И каждый вечер мы с Лейси прогоняли план нашей игры.

Она сводила меня в магазин на поиски идеального платья – красного, без рукавов, слегка выше колена, с высокой талией, плиссировкой и карманами – и помогла выбрать прическу. Но, что самое важное, я не видела Купера с тех пор, как мы с Лейси разработали план. Голова у меня болела, но я была почти уверена, что это из-за переживаний, а не из-за детокса.

Наступил вечер пятницы, до выставки оставалось два дня. Мы с Лейси собрались у нее в комнате, чтобы обсудить последние детали плана на воскресенье. Я сидела у нее на кровати, и на кровати у нее было больше подушек, чем у меня во всем доме.

Она осматривала свой обувной шкаф, который занимал всю стену в гардеробе.

– Какого размера обувь ты носишь?

– Восьмого[18].

Она сжала губы.

– Как думаешь, сможешь влезть в седьмой с половиной[19] на один вечер? Потому что эти безупречные. – В правой руке она держала туфли. Черные, с открытым носком, на высоком каблуке и с красной подошвой.

– Я не меньше четырех часов буду на ногах.

– Так это «нет».

– Это твердое «нет».

– Ладно. Но тебе нужно найти какую-нибудь симпатичную обувь на каблуке. Главное, не надевай свои удобные балетки.

– Окей, окей, я поищу завтра.

– Хорошо. Жалко, что я не могу посмотреть, как все пройдет. Может быть, стоит пропустить последние пробы в Лос-Анджелесе.

– Скажи, что ты шутишь. Тебе незачем пропускать пробы. Ты должна пойти и получить свою роль, потому что я знаю, что ты на это способна.

Она отсалютовала мне.

– Так точно, мадам.

Я улыбнулась ей в ответ.

– Ты хорошо произносишь вдохновляющие речи, но не очень-то хорошо им внимаешь.

– Эй, в воскресенье я планирую поцеловать Купера моего-лучшего-друга-во-всем-мире Уэллса. Мне кажется, я и так интерпретировала невинную фразу более чем радикально.

– Ну, я бы не назвала свои замыслы невинными, но я понимаю, о чем ты. И все будет отлично. Я знаю, что ты справишься, даже если меня там не будет.

– Я справлюсь. Я смогу. – Я нерешительно подняла кулак в воздух. – Ауч. Плечо болит.

– Почему?

– Я поносила достаточно картин по музею.

Она провела пальцами по губам.

– Я вот думаю. Уже слишком поздно для особенного рисунка Куперу? Рисунка, который значил бы для него что-нибудь. Было бы здорово, если бы он увидел его на выставке.

– Выставка через два дня!

– Так это «нет»?

Она меня рассмешила.

– Обычно ты просто озвучиваешь пожелания, и люди их исполняют?

Она задумалась.

– Не все время. Но достаточно часто, чтобы меня разбаловать. Я считаю, мы с тобой отлично подходим друг другу. Ты возвращаешь меня на землю, а я помогаю тебе мечтать по-крупному.

Может быть, она права. Потому что с ней я правда мечтала по-крупному. Благодаря ей я поверила, что через два дня Купер будет моим.

– Вообще-то у меня уже есть картина для него. Я переделывала старую картину, где он на квадроцикле. Новую версию он еще не видел, но ему должно понравиться. Я хотела вручить ему этот рисунок после выставки, если не получится его продать.

– Превосходно. Видишь, я сказала, и это случилось.

Я схватила одну из сотни ее подушек и запустила в нее.

Она словила подушку и покружилась с ней в танце. Потом она бросила ее на пол и уселась сверху.

– А что ты планируешь делать с его девушкой? Если она появится с ним в музее, я имею в виду.

Улыбки на моем лице как и не бывало.

– Они не вместе, – повторила я его слова. – Они всего лишь сходили на пару свиданий. Не думаю, что он придет с ней.

– Хорошо. Но если все-таки придет, ты должна тайком увести его в то секретное место.

– Будет неловко.

– Запомни, Купер должен был быть твоим уже год назад. Она крадет его у тебя. Вспомни их первую встречу. Он был с тобой, но ей это не помешало начать флиртовать.

– Да, правда.

– Больше уверенности в голосе.

– Правда!

В дверь постучали.

– Входи, – крикнула она.

Ее папа заглянул внутрь.

– Привет, Билл, – сказала Лейси.

– Привет. Мы с твоей мамой пойдем в магазин. Твой брат и сестра смотрят телевизор. Можешь прислушиваться к ним, пока нас нет?

– Да, могу.

– Спасибо. – И он ушел, оставляя дверь приоткрытой.

– Ты зовешь его Биллом. Это что-то типа «я обращаюсь с отцом, как с ровесником» или типа «мы с отцом так далеки, что я должна называть его по имени»?

– Это типа «он мой отчим».

– А, тогда в этом есть смысл. Не знаю, почему не подумала об этом сразу.

Она хихикнула.

– Поэтому твой брат с сестрой намного младше?

– Ага, мы сводные.

– Поняла. А твой неотчим?

– Ты имеешь в виду моего настоящего папу?

– Да.

Я поймала подушку, которая полетела обратно ко мне.

– Мы с ним видимся. С семнадцати лет мне, вроде как, нужно выбирать, когда мы встретимся. Раньше у них было равное опекунство, но оказалось, что сложно упаковывать всю мою жизнь каждые полнедели. Поэтому чаще всего мы ходим куда-нибудь поесть раз в неделю, или я остаюсь с ним почти на месяц.

– Он живет неподалеку?

– Около часа езды. И я не скажу, что он поощряет мой карьерный выбор.

– Актерство ему не нравится? Почему?

– Он считает меня слишком маленькой. Хочет, чтобы я сначала подросла.

– Но твою маму все устраивает?

– Еще как. Моя мама без ума от моего занятия, и я рада, что хотя бы один родитель на моей стороне. Сложно добиться серьезного отношения к себе как артисту. Уж кто, если не ты, меня поймет.

– Да, я понимаю. Мне повезло, что оба родителя любят мое искусство.

– Да, тебе повезло.

У меня зазвонил телефон, и я поскорее его достала. Пришло сообщение от Купера.

Купер: «Я заболел. Приди, позаботься обо мне».

Дверь мне открыла Амелия.

– Где он?

Она указала.

Я бросила сумку на входе и пошла к его комнате, тихонько постучала, но в ответ услышала только стон.

– Десять минут назад ты еще мог мне написать. Неужели с тех пор твое состояние так усугубилось? – Я вошла в комнату. Единственным источником света там была маленькая настольная лампа, и я дала глазам привыкнуть. Купер лежал на кровати и тяжело дышал. Я потрогала его лоб. Он горел.

– Подожди, ты не шутил? – В какой-то степени я думала, что он притворялся или преувеличивал, чтобы зазвать меня к себе. – У тебя сильный жар. Ты принимал какие-нибудь лекарства?

– Не знаю.

– Что это значит?

– Может быть. – Его губы обветрились, и слова звучали едва слышно.

– Ты давно в таком состоянии? Больше дня?

– Что?

– Я сейчас вернусь.

Его сестра ела мороженое у телевизора.

– Купер принимал какие-нибудь жаропонижающие?

– Нет. Он пришел домой часа три назад и сразу пошел в комнату. Я хотела разбудить его, узнать, оставляли ли нам деньги на ужин, но он сказал, что спит.

– Значит, это началось сегодня.

– Думаю, да.

– Хорошо. У меня есть деньги – если хочешь, закажи пиццу или еще что-нибудь.

– Спасибо! – Она побежала к телефону, пока я направилась к аптечке. Там обнаружился пузырек «НайКвила»[20]. Я взяла его и полотенце и вернулась со своими подношениями к нему в комнату.

– Эй, больной, приподнимись-ка на секунду. Нужно принять лекарства.

– Эбби?

– Да.

– Что ты здесь делаешь?

– Ты меня позвал. А теперь, давай, присядь. – Я помогла ему подняться. Он принял лекарства и откинулся на кровать. Под шею, на самый горячий участок, я положила мокрое полотенце.

– Как это случилось?

– Не знаю, – с трудом пробормотал он.

– Ты поешь, если я приготовлю тебе суп?

– Не хочу есть.

– Что тебе нужно? – Я перевернула полотенце на другую сторону.

– Просто побудь со мной.

– Хорошо. Это я могу. Но если ты меня заразишь, не рассчитывай на благодарность. Через два дня у меня большое событие.

Он улыбнулся уголками губ, и я залезла к нему в постель, но не стала ложиться, а просто облокотилась о спинку.

Его рука тут же легла мне на колени, а лоб уперся в бедро. Я чувствовала, как он пылал. Видеть его больным было тяжело, и я надеялась, что лекарство скоро подействует. Я переложила полотенце с его шеи на висок и легонько провела им по лицу.

– Ты пропадала всю неделю, – сказал он.

– Просто была занята.

– Это раздражает.

Я улыбнулась и убрала ему волосы со лба.

– Мне холодно. – Он дрожал.

– Вообще-то, ты очень горячий.

– Я знаю. – Он выдал что-то сродни улыбке.

– Вау, даже спутанный рассудок не мешает тебе шутить.

Его слабый смешок скорее напоминал стон.

Ткань уже нагрелась, и я хотела встать, чтобы намочить ее снова, но хватка Купера только усилилась.

– Мне просто нужно остудить ее и дать тебе немножко льда пожевать.

– Не уходи.

– Я не ухожу, я сейчас вернусь. – Я отцепила его руку от своей талии.

Амелия была в кухне.

– Ты заказала пиццу?

– Да, совсем недавно. Они сказали, что доставят через полчаса или даже раньше.

Я вытащила двадцатку из сумки и вручила ей.

– Я рада, что ты здесь, – сказала она. – Купер поправится?

– Да, ему станет лучше. У него просто температура. Уверена, до завтра это пройдет.

– Хорошо. Я встречу парня с пиццей.

– Зайди за мной, когда он позвонит, ладно? Не открывай сама.

– Знаешь, мне уже четырнадцать.

Я ответила ей строгим взглядом.

– Хорошо-хорошо.

Со льдом и влажным полотенцем я вернулась к Куперу. Он выглядел спящим.

Я положила полотенце ему на лоб и поставила лед на тумбу. Потом снова села на кровать. У меня редко появлялась возможность вот так, не отрываясь, смотреть на Купера. И сейчас, когда он лежал, сомкнув объятия вокруг меня, с закрытыми глазами, устоять было невозможно. Его длинные светлые ресницы завивались вверх. Однажды в детстве он упал с квадроцикла и сломал нос, и теперь на этом месте у него проглядывала небольшая шишка. Его губы – обычно чувственные и мягкие, сейчас высохли и потрескались. Как же сильно я любила этого парня.

Меня тревожило, что температура все еще держалась. Я взяла немножко льда и провела им по губам Купера. От шеи до самых кончиков пальцев меня словно пронзило током. Нет. Что со мной не так? Я опустила кубик льда обратно в чашку, сжала руки в кулаки и положила их на ноги. Так я и сидела, прислушиваясь к его дыханию и желая, чтобы он скорее выздоровел.

В дверь позвонили, и я выскользнула из объятий Купера. Это был отличный повод дать себе перерыв.

Амелия к тому моменту успела открыть парню с пиццей, и когда я подошла к ним, она уже забирала сдачу.

– Я думала, мы договорились ждать, – сказала я ей.

– Упс, – сказала она, принимая пиццу и закрывая дверь. – Прости.

Я подтолкнула ее бедром.

– Хочешь?

– С чем она?

– Пепперони и грибы.

– Да, конечно.

Она поставила пиццу на стол и достала две тарелки из ящика.

– Я слышала, что картина с рыбкой будет на выставке. Я знала, что все получится.

– Мне повезло, что все так и сложилось.

– Как думаешь, Купер разрешит мне прийти?

– Да, не сомневаюсь. Вы все приглашены. Твои родители тоже. Это будет в воскресенье вечером.

– Они еще не вернутся в город.

– А, верно. Ну, тогда пусть Купер захватит тебя с собой. Он и мою маму подвезет. – Так или иначе я собиралась вывести Купера на обзорную площадку, где будем только мы. Оставался ли у меня еще шанс это сделать? Выздоровеет ли он к тому моменту?

Она жадно откусила пиццу.

– Куперу нужно будет отвезти меня к подруге. Мама договорилась, чтобы в воскресенье я ночевала там.

– А куда уехали твои родители? – спросила я.

– Папа повез маму в круиз на выходные в честь какой-то годовщины.

– Здорово.

– Она звонила. У нее морская болезнь.

– Ой, а вот это не здорово. – Я взяла кусочек пиццы из коробки и переложила его себе на тарелку. – А где сегодня был Купер? – Я старалась звучать обыденно, изображая безразличие. Странно было не знать, как прошла его неделя.

– Кажется, он позвал Рис на какой-то рыбный пилинг, – сказала она озадаченно.

– Что он сделал? – переспросила я, злая на него – он сначала посмеялся над этой идеей, а потом своровал ее.

– Знаю. Странно, правда?

– Правда… странно. – Я сделала несколько глубоких вздохов. Мне не хотелось злиться. – Она тебе нравится? – спросила я.

Амелия пожала плечами.

– Она нормальная. Она много печет.

– Да, она говорила мне, что любит печь. Это круто.

Амелия наклонилась вперед и тихонько, словно Айрис могла подслушивать за дверью, призналась:

– Ей не помешает еще попрактиковаться.

Я не успела сдержать смех и ненароком смутила Амелию.

Мы обе съели еще по два кусочка пиццы.

– Я схожу проверить, как там твой брат. – Я встала из-за стола.

– Он такой ребенок.

– Да, большую часть времени.

– Он позвонил тебе, чтобы позвать к нам?

– Написал сообщение.

– Угу, – сказала она и слегка кивнула.

– Что?

– Ничего… Он просто ребенок.

Я не хотела выпытывать, что это значило, поэтому сразу ушла в его комнату. Со входа я заметила, как плечи Купера мерно поднимались и опускались. Я вошла и осторожно потрогала его лоб. На этот раз он казался прохладнее, и я с облегчением выдохнула. Надеюсь, это было просто какое-то однодневное недомогание.

Я пошла вдоль его стен, рассматривая все, что там висело. Я миллион раз бывала в его комнате, и обстановка уже давно примелькалась. У Купера было много фотографий. Пару лет назад я подарила ему «Полароид», камеру, которая мгновенно выплевывает снимки низкого качества. И у него теперь были тысячи таких по периметру комнаты – все на уровне глаз. На уровне его глаз, не моих, поэтому мне приходилось становиться на цыпочки, чтобы их рассмотреть. На многих мы были вдвоем – на разных локациях: на пляже, в «Тако Бэлл»[21], на дюнах, в школе. На некоторых фотографиях нас было четверо: Купер, Джастин, Рейчел и я. Но на большинстве все-таки только мы.

Какое-то время он повсюду носил за собой эту камеру, как будто сделать снимок на телефон не было проще.

– Эти тут же оказываются у меня в руках, – ответил он мне однажды.

Но постепенно он перестал ее брать, и уже несколько месяцев я ее не видела. Поэтому последняя ленточка фотографий меня удивила – на ней был он с Айрис: он и Айрис на квадроцикле, он и Айрис на пляже. Она пробралась и на его стену. Этого я не ожидала.

Когда я увидела эти фотографии, мои ладони начали потеть. Нужно было убедить себя, что все нормально. Что я не опоздала. Мой план сработает. Он выбрал меня однажды. Он выберет меня снова.

Но что, если нет? Что, если уже слишком поздно? Я развернулась и почти дошла до двери, когда раздался голос Купера:

– Эбби?

– Да, что такое? – спросила я – громче, чем рассчитывала, – и поспешила к его кровати.

– Я думал, ты ушла.

– Я не ушла, я здесь.

– Хорошо. Мне нравится, когда ты здесь.

– Мне тоже.

– Ты моя любимая, – промычал он.

Мои плечи расслабились.

– Я знаю. А ты мой.

Я пришла к Куперу в восемь. Сейчас уже была почти полночь – начинался мой комендантский час. Сначала Купер спал беспокойно и то и дело открывал глаза. Несколько раз мы вели невнятные (с его стороны) беседы. Сотни раз, снова и снова я смачивала его полотенце. Но теперь жар спал, и Купер мирно дремал у меня под боком. Больше я ничем не могла помочь.

Чтобы встать с кровати, мне нужно было выбраться из-под его тяжелой руки. На прикроватной тумбе лежал телефон Купера. Еще чуть-чуть, и он бы выключился – я уже слышала сигнал низкого заряда. Я подключила зарядное к телефону на случай, если Купер проснется и ему нужно будет написать мне. Потом вытащила свой и отправила ему сообщение:

Я ходила вдоль своих экспонатов в туфлях Лейси. У меня самой не хватило времени пройтись по магазинам, а ее обувь однозначно была мне слишком мала. Она сдавливала пальцы и натирала ступни. Хотя и смотрелась бесподобно. Что там Лейси говорила о жертвах?

Немногим ранее она прислала мне сообщение, и сейчас, вспоминая его, я улыбнулась.

Как только женщина перешла к другому художнику, мистер Уоллес оказался рядом со мной. Должно быть, Эллиот тоже ушел, потому что его нигде не было видно.

– Эбби, я разочарован, – сказал мистер Уоллес. – Ваш отец заверил меня, что вы будете вести себя зрело.

– Мой отец? Вы знаете моего отца?

– Он писал мне на почту. Он, что, вам не сказал? Я думал, поэтому вы и принесли картины на прошлой неделе.

– Он… написал вам? Поэтому вы согласились меня взять?

– Он сказал, что одна из ваших выставочных работ уже продана, и, с финансовой точки зрения, музею будет разумно показать публике и остальные картины. Я собирался заранее предупредить вас, что имеет смысл наклеить «Продано» рядом с описанием картины.

Мой отец солгал, чтобы я сегодня попала на выставку? В этом не было моей заслуги?

– У вас зритель. – Мистер Уоллес кивнул мне за спину, и оставил меня наедине с этой новой информацией. Она крутилась у меня в голове и норовила пролиться слезами. Но я сдержалась и подошла к пожилому джентльмену, который рассматривал картину с Купером на дюнах. Теперь она смотрелась такой ребяческой. Ни у кого на выставке не было квадроциклов на полотне.

– Моему внуку она понравится, – сказал мужчина.

Я оцепенело кивнула.

– Это мой друг, он ездит.

– И мой внук тоже. Сколько вы за нее просите?

Он был первым человеком, который спросил меня о цене, и я словно язык проглотила. Этот мужчина покупал картину для ребенка. Мои глаза скользнули к рисунку рыбы. Мои картины нравились только детям. Может быть, они и были незрелыми. Я внезапно почувствовала себя пристыженной. Будто я продавала чучела, пока все вокруг предлагали живых экзотических животных. Будто я была единственным дилетантом в комнате с одними лишь профессионалами. Может быть, мистер Уоллес и правда защищал меня своими отказами. Я не была готова. Мои картины не были готовы.

– Юная леди? – позвал меня мужчина с сочувствием в голосе. – Вы в порядке?

– Ммм, да, я… эм… Я не знаю, за сколько стоит ее продавать. – Перед выставкой я изучила расценки и оценила свои работы, но теперь эта стоимость казалась слишком высокой.

– Хотите, чтобы я предложил вам свою цену?

Я повернулась к нему лицом. Я могла это сделать. Он хотел эту картину, и я продам ему ее. Когда я уже открыла рот и хотела заговорить, мои глаза наткнулись на значок на лацкане его пиджака – американский флаг рядом с армейским.

Он был знаком с моим отцом. Мой отец подослал его сюда. Если мой отец решил солгать мистеру Уоллесу, чтобы продвинуть меня на выставку, я не сомневалась, что он подговорил своих друзей прийти и поддержать меня. Наверное, он даже пообещал купить им картины. Меня обуяла злость.

– Нет. На самом деле, она не для продажи. – Я собиралась подарить картину Куперу, и если этот мужчина пришел от папы, я не хотела ее так просто отпускать. И где был Купер? Я волновалась о нем. Его родители все еще не вернулись в город, а сестра ушла к подруге. Вдруг он лежал сейчас дома с жаром?

– А, ну что ж. Ладно. Думаю, кто-то меня опередил, – сказал мужчина и протянул мне свою визитку. – Если вы еще когда-нибудь нарисуете квадроцикл, дайте мне знать.

– Хорошо. Спасибо.

Он отошел, а я продолжила шагать вдоль стен – несмотря на мозоли на обеих ногах, – и посматривать на дверь. Если раньше мне хотелось, чтобы время замедлило свой ход, теперь я мечтала только об окончании этого вечера. Мой телефон зазвонил. Сумка задребезжала на стуле за ширмой. В этот момент меня не волновали наставления мистера Уоллеса, и я достала телефон. Имя Эллиота высветилось на экране, и я сморщила лоб в недоумении.

– Да?

– Алло. – Это был дедушка, и теперь я точно не понимала, что происходит. – Спасибо, что прислала Эллиота, но она не справляется. Сделай нам побольше фотографий.

– Эллиот у вас? – прошептала я в ответ.

– Да.

– Ты не можешь уговорить маму прийти?

– Я уже пробовал, не получилось.

– Тогда приходи сам.

– Эбби, я не могу оставить твою маму в таком состоянии.

– Ладно, – отрезала я и повесила трубку. От злости мне хотелось плакать.

Я ничего не фотографировала. У них будет возможность посмотреть все картины дома. Все они останутся у меня.

Мама с дедушкой дожидались меня дома. Мама была совершенно разбита. Ее глаза опухли, макияж растекся. У меня не было желания выслушивать еще один поток извинений. Но именно извинения я и получила – оказалось, что мои желания сегодня не имеют значения.

Мама обрушилась на меня, обхватила руками мои плечи и уткнулась лицом мне в шею.

– Мне так жаль.

– Я не хочу говорить об этом сегодня. – Я оттолкнула ее. Я никогда раньше не отталкивала ее, и теперь от злости и чувства вины мне перехватывало дыхание.

Мама всхлипнула.

– Тебе нужна помощь, – выплюнула я.

Она кивнула.

– Я понимаю.

– Мне нужно в постель. – Я знала, что усну нескоро, но мне нужно было убраться из этой комнаты, пока я не сказала еще чего-то непоправимого. Я развернулась и вихрем вылетела из гостиной.

Дедушка без единого слова пошел за мной.

– Что? – огрызнулась я.

– Хочешь поговорить об этом? – Его голос был спокойным. Будто спокойствие могло вернуть все в норму.

– Хочу, чтобы вы оставили меня одну.

– Ты злишься.

– Да, я злюсь!

– Это понятно. Я бы тоже злился.

– Хорошо. Потому что я злюсь.

– Мне жаль, что она не смогла.

– Я злюсь на тебя, дедушка! На тебя!

– Я не мог оставить ее.

– Правда? Правда? И это твое оправдание? Твое. Человека, который постоянно подталкивает ее испытывать себя. В этот раз испытание оказалось слишком сложным?

– Я никогда не видел, чтобы ей было так плохо, Эбби.

– Тогда, может быть, тебе стоило попросить Эллиота остаться с ней. Может быть, тебе удалось бы вырваться на полчаса, прийти ко мне и поддержать! Этот вечер был важен для меня, а тебе было безразлично.

– Мне не безразлично. И ты прекрасно это знаешь.

– Ну, сегодня я этого не заметила! А теперь, будь добр, выйди из моей комнаты, – Я понимала, что отчасти в этой тираде был виноват Купер, но половина вины ложилась и на дедушку тоже, поэтому я не позвала его обратно, хотя и видела, как он понурил голову, повинуясь моему указанию.

Почему-то мне не стало легче от того, что я накричала на дедушку. В голове у меня трещало, а глаза пекло.

Я постаралась успокоиться и отправила письмо папе. Хотя он тоже заслуживал долю моей злости. Письмо было коротким, но отражало мои настоящие чувства.

Суббота ознаменовала официально самое долгое расставание с Купером за весь год. Шесть дней. Это число то и дело всплывало у меня в голове, пока я завтракала. Пока чистила зубы. Пока включала компьютер. Другие цифры тоже не давали мне покоя. Например, десять. Столько голосовых сообщений Купер отправил мне за шесть дней. Я прослушала первые два, но поняла, что в них нет ничего нового – «мне жаль, я спутал дни, я придурок, пожалуйста, прости меня» – и начала удалять их, как только видела. Двести одиннадцать… и дальше. Столько текстовых сообщений я получила. Три. Столько раз он приходил под нашу дверь, а дедушка отправлял его обратно. Двадцать три. Столько дней прошло после того, как я в последний раз брала в руку кисть. И меня все еще не тянуло к мольберту или в музей. Четыре. Столько раз я звонила на работу и говорила, что болею. Я не хотела встречаться с мистером Уоллесом. Что бы я сказала ему о своем ужасном поведение тем вечером?

Я проверила почтовый ящик. Все еще ни одного сообщения от папы. Интересно, получил ли он вообще мое письмо? Никогда еще я не чувствовала себя так одиноко, как сейчас – без общения с дедушкой, мамой, папой или Купером.

Я взяла телефон и позвонила единственному человеку, на которого сейчас не злилась.

– Алло? – ответила Лейси.

– Мне нужно выбраться из дома.

– Отлично, тебе повезло. Мы как раз направляемся за приключениями. Я отправлю тебе адрес. Встретимся там.

Мне даже не нужны были подробности. Я встала, впервые за шесть дней собралась на улицу и ушла. 

На улице Р, на парковке у заброшенной церкви стояли еще три машины. Я поставила свою рядом с БМВ, который точно принадлежал Лейси. Я до сих пор не знала, почему она предложила встретиться здесь, но прямо сейчас была согласна на что угодно. Я пыталась заменить дурные привычки хорошими. Выходить куда-то без Купера было хорошей привычкой. Шесть дней. Шесть дней.

Я вылезла из машины и начала продираться ко входу по заросшей, выложенной камнем тропинке. Двери были забиты двумя длинными досками и окружены витражами. На фоне общего запустения они смотрелись особенно красочно. Я постучала, хотя и не знала ни ответят мне или нет, ни как пробраться внутрь.

Никто не вышел ко мне, поэтому я решила обойти здание кругом. Сзади обнаружился еще один вход – на двери не хватало одной доски, и дыра как раз оказалась достаточно большой, чтобы я могла через нее пролезть. Я сделала глубокий вдох и нырнула в темноту. Мне понадобилось вытащить телефон, чтобы осветить себе путь.

– Эй? – позвала я, хотя голос больше напоминал шепот, чем крик. Никто не отозвался. Там повсюду воняло застоявшейся грязью. Я долго шагала через осколки цветного стекла, пока не нашла большую комнату в центре строения.

– Лейси? – позвала я, заметив тени людей в центре. Эта сцена заставила мое сердце биться быстрее. Еще секунда, и я бы уносила оттуда ноги, но знакомый голос окликнул меня:

– Эбби? – в тихой комнате она звучала еще громче.

– Да.

– Иди к нам.

Я пошла.

– Что вы здесь делаете?

– Мы только пришли. Дай мне секунду. – Она нажала на кнопку и зажгла фонарь.

– Я здесь жертвенный ягненок на одном из ваших диковинных мрачных ритуалов?

– Нет, ничего подобного. Я тебе об этом рассказывала. Это работа со взглядом на мир. Нам нравится ходить в странные места по округе. Помогает расширить наш творческий кругозор. Дает нам новый опыт. И все такое.

Ага, верно. Она мне об этом рассказывала. Похоже на их собственную версию сердечного списка.

– Поняла. – Я присела на пол рядом с Лейси, подняла пыль и сама же чихнула от нее.

Лейси почему-то похлопала меня по спине, а потом сказала:

– Эбби, ты знакома с Лидией, Карой, Ником и Колби?

В темноте я не могла разглядеть их лица.

– С вами двумя я виделась на вечеринке.

Улыбка Кары засияла во мраке.

– Так чем вы здесь занимаетесь? – спросила я.

– Рассказываем истории. Немного импровизируем, – ответил один из парней. Ник? Колби? Я не знала наверняка, кто это был.

– То есть? – уточнила я.

– Ну, фактически мы просто придумываем истории по ходу рассказа.

– Ты занимаешься театром? – спросил Ник/Колби.

– Нет, рисую.

– Рисуешь. Для художника это тоже отличная возможность набраться вдохновения, – сказала Кара.

Я обвела комнату взглядом. Кара была права: это место могло вдохновить кого угодно. Все, от пыльных скамеек до статуи святой Марии перед нами, насыщалось приглушенным желтым светом фонаря. Тусклое закатное солнце пыталось проникнуть в комнату сквозь грязные окна. Старое фортепиано у стены потеряло часть своих клавиш и теперь навевало мысли о беззубой улыбке. Впервые за долгое время у меня так и чесались руки взяться за кисть. Но воспоминания о выставке и моих жалких успехах быстро прогнали это желание. Я пожала плечами.

– Да, здесь круто.

– Новости, – объявила Лейси, сжимая мою руку, словно чувствовала, что я в любую минуту могу залезть обратно в свой панцирь. – Я получила приглашение на повторное прослушивание.

Одна из девочек взвизгнула, и ее вопль эхом разнесся по комнате, встревожил пыль и припорошил ею наши головы.

Колби/Ник (тот, который до этого молчал) провел рукой по волосам.

– Лидия, ты чего? Хочешь, чтобы нас поймали?

Она прикрыла рот ладонью.

– Простите. Просто это так волнующе. Когда оно будет? Какая у тебя роль?

– На следующей неделе, и я читаю главную роль. – На этот раз все их голоса слились в единый гул воодушевления.

Я наклонилась к Лейси.

– Прости, что не поинтересовалась. Я слишком зациклилась на своих проблемах.

– Все нормально, я понимаю.

– Поздравляю, – сказала я. – Это невероятно.

– Спасибо. – Она улыбнулась, а потом подняла руки, чтобы вернуть тишину. – Что ж, давайте приступим. Все выбирают один предмет в комнате и рассказывают его историю.

Я точно буду ужасна в этой игре. Игра? Так они это называли? Упражнение? Даже неважно, как это называлось официально, все это точно нельзя было назвать моей сильной стороной. Я выбрала фортепиано, потому что в моем воображении у него уже были человеческие черты, и рассказала историю девочки, которую злая королева превратила в фортепиано. Последовал шквал уточняющих вопросов, словно я могла успеть продумать все до мельчайших подробностей. Следом за моей прозвучали значительно более находчивые истории о женщинах, застрявших во времени, скамейках из золота и ключах, открывающих порталы. Это были полноценные истории, с деталями и сюжетными переплетениями.

– Ты только что это придумала? – спросила я у Лидии, когда она закончила.

– Да.

– Как?

– Практика, я полагаю.

Меня впечатляли даже не сами истории. А та уверенность, с которой их преподносили. Видно было, что ребят не тревожит чужое мнение.

Сложно было сказать, сколько мы там пробыли, но когда мы закончили, тени были ярче, а грязные окна больше совсем не пропускали свет. Я отряхнула джинсы и пошла за всеми к выходу. По дороге Лейси взяла меня под руку.

– Спасибо, что пригласила, – сказала я.

– Всегда пожалуйста.

Я вылезала наружу четвертой и не сразу заметила, что трое, которые были передо мной, теперь стояли, всматриваясь во что-то вдалеке.

Я подумала, что нас поймали. Что объявились копы и теперь всех нас задержат за проникновение со взломом. Хотя технически взлома не было. Только проникновение. Но то, что я увидела, было хуже копов.

Это был Купер.

Он держал что-то в руках. Какую-то коробку с ручкой.

Мое еще-не-отвыкшее сердце всколыхнулось.

Как он узнал, где я? Две секунды, и я вспомнила о том дурацком приложении на наших телефонах – «Найди друга». Меня сдал мой собственный телефон. Нужно было срочно удалить это приложение.

Лейси вылезла сразу за мной и тоже увидела Купера.

– Хочешь, я прогоню его? Я сейчас же это сделаю.

– Нет, я поговорю с ним.

В ее взгляде проглядывало недоверие.

– Нет, серьезно, я в безопасности. Я мертва внутри.

Теперь недоверие сменилось сочувствием.

– Зайди ко мне, когда закончишь здесь, ладно? Мы будем есть шоколад и смотреть фильм, где убивают парней. Есть же такие фильмы? Мы найдем. – Она сжала мою руку. – Будь сильной.

Я улыбнулась и подождала, пока все мои новые друзья не сели в машины и не уехали. Потом мой взгляд вернулся к Куперу. Шесть дней я держалась. Теперь мне придется начинать счет заново. Я пошла к Куперу, но остановилась, когда между нами оставалось футов десять. Может быть, я и держалась до сих пор, но точно не хотела испытывать себя его запахом.

Я знала, что измазала все руки и лицо. Интересно, видел ли он? Потом я вспомнила, что меня это не должно волновать.

Купер осмотрел здание позади меня, и его вздернутая бровь так и спрашивала: «Что ты там делала?» Он приподнял коробку, чтобы я посмотрела, что там – четыре стеклянных бутылки в переноске.

– Шоколадное молоко, – пояснил он. – Шоколадное молоко все делает лучше.

Я кивнула и сглотнула.

– Это правда.

– Прошу разрешения приблизиться к вражеским границам, – сказал он, протягивая мне коробку.

Я ощутила, как старая привычка берет верх надо мной – привычка любой ценой возвращать все на круги своя. Привычка, которая говорила мне подлатать все бреши и сделать вид, что ничего не было. Я противилась.

– Купер. Я не могу этого сделать.

– Когда?

– Не знаю. Мне нужно время. Ты не даешь мне его.

– Я дал тебе шесть дней. Это достаточно долго. Я ужасно себя чувствую. Думаешь, я хотел пропустить твою выставку? Нет. Я хотел прийти. Ты моя лучшая подруга во всем мире.

– Тебе кажется, что ты хотел прийти. Но дело вот в чем, Купер: если ты всем сердцем чего-то хочешь, ты это делаешь. Вот так вот просто.

– Я спутал дни.

– Именно.

– Ты не собираешься меня прощать. – Это было утверждение.

– Не знаю. Может быть. Мне нужно время.

– Время для чего?

– Чтобы разлюбить тебя, Купер, – выпалила я. – Чтобы оправиться от этого. Чтобы измениться.

Его брови поникли, а следом опустился и подбородок.

Мое дыхание сбилось, щеки покраснели, но он ничего не отвечал.

– Помнишь ту ночь на пляже год назад?

– Помню.

– Ночь, когда я сказала тебе, что люблю тебя, а потом отшутилась. – Я смотрела на него – с бутылками шоколадного молока и взглядом, опущенным на тротуар, – и понимала, что это не новость для него. Все это время он знал.

– Жаль, ты не рассказал мне тогда, что все понял. Может быть, тогда все уже разрешилось бы. Я открылась тебе, а ты позволил мне забрать свои слова так беспрепятственно.

Я не злилась в тот день или потом, в течение года. Скорее меня гложили боль и смущение. Но теперь я злилась. Весь год он знал, но не соизволил обсудить это со мной, дать мне возможность объяснить, почему нам следовало бы быть вместе или почему я его любила. Он просто отмахнулся от меня. Закрыл глаза на мои чувства.

Слезы покатились по моему лицу, но я не переставала смотреть на него. Я чувствовала, как вся ненависть и обида уходили вместе с ними.

– Я… Я не знаю, что сказать, – признался он. – Я могу повторить, что я придурок. Я могу сказать, что должен был поступить иначе.

Не знаю, какой ответной реакции я ждала. Где-то в глубине сознания меня грела надежда, что, стоит ему услышать правду, он поймет, что на самом деле любит меня. Что тот ужас на его лице, который остановил меня год назад, был от удивления, а не от безответности чувств. Что за год его чувства выросли. Что неделя без меня помогла ему понять, что он меня любит. Но этого не произошло.

– Купер. Я отпускаю тебя. Я должна тебя отпустить независимо от того, как сильно это меня пугает.

Я видела, как его кадык дернулся. Он кивнул всего раз, поставил коробку шоколадного молока на землю перед собой и сделал нерешительный шаг назад.

Я осталась на месте. Я оставалась там, пока он отступал задом наперед, не отрывая взгляда от меня. Я оставалась там, пока он не сел в машину и не завел мотор. Я стояла неподвижно, пока он выруливал с парковки. И только когда его машина исчезла за углом, я опустилась на землю.

Я стояла у Лейси на пороге. Мне жутко не хотелось расстраивать ее после тех замечательных новостей о прослушивании, поэтому я постаралась смастерить улыбку на лице.

– Умоляю тебя, – сказала она. – Я видела тебя на пробах. Ты не такая уж хорошая актриса.

Я икнула и засмеялась, а Лейси поспешила затащить меня внутрь.

– У тебя шоколадное молоко, – заметила она. – Подожди-ка, это оно было у Купера в руке? Четыре кварты[22] шоколадного молока?

Я кивнула и повторила за ним:

– Шоколадное молоко все делает лучше.

Она забрала у меня коробку и понесла ее к раковине. Я думала, ей не терпится достать нам пару стаканов, но она вместо этого открыла бутылку и начала выливать жидкость.

На секунду я лишилась дара речи.

– Лейси, это же жидкое золото.

– Это жидкий яд. Мы очищаем тебя от Купера. – Пустая бутылка цокнула о столешницу, и Лейси начала выливать вторую бутылку.

– Давай хотя бы отдадим их нуждающимся детям?

– Слышишь это? – спросила она и замолчала. Раздавалось только бульканье жидкости, утекающей в трубу.

– Все, что я слышу – это то, как ты выливаешь шоколадное молоко.

– Именно. Запомни этот звук. Звук свободы.

Я покачала головой и не сдержалась от смеха.

– Это вот так звучит свобода?

– У меня в голове эта фраза звучала лучше.

Я не дала ей откупорить следующую бутылку.

– Давай оставим их для твоей семьи. Готова поспорить, твои младшенькие с радостью выпьют этого жидкого яда.

– Да, ты права. – Она открыла холодильник и поставила две уцелевшие бутылки туда. – Я нашла идеальный фильм.

– Какой?

– Называется «Молчун»[23]. Тебе понравится. Много смертей и мести. Потом нам нужно будет развести костер. У тебя есть какие-нибудь вещи Купера, которые можно сжечь?

Я обняла ее.

– Спасибо тебе за это.

Она обняла меня в ответ.

– Мне жаль, что он причинил тебе боль.

Я покачала головой и почувствовала, как слезы снова накатывают. Я отпустила ее и сменила тему.

– Мне понравились твои друзья.

Она отвела меня в гостиную.

– Ты им тоже понравилась. Значит, добро пожаловать в мир, где у тебя больше, чем одна компания друзей. Отличное место, особенно в такие неизбежные моменты.

– Такие моменты?

– Когда одного из друзей хочется убить, конечно же.

– Конечно же. – Я посмотрела на ладони, на которых все еще чувствовалась грязь. – Можно воспользоваться ванной?

– Да, вдоль по коридору, вторая дверь направо.

Зеркало в ванной говорило, что мое состояние было хуже, чем я ожидала. Из-за моих недавних слез пыль на щеках превратилась в грязевые потоки. Я повернула вентиль и вымыла руки и лицо. Потом вытерлась полотенцем. После я склонилась над раковиной и несколько раз глубоко вздохнула. Одна-единственная капля воды повисла на кране, и я наблюдала за ней, пока та не упала. Потом я потянулась к выключателю и повернула его. Вода с бульканьем полилась в сток.

– Звук свободы, – прошептала я.

Лейси сидела на диване, когда я снова присоединилась к ней.

– Как ты? – спросила она.

– В порядке. Все будет хорошо. – Правда будет. В конце концов.

Она нажала «Воспроизвести». Первая же сцена доказывала, что фильм нам подходит.

– Может быть, вот это должно быть настоящим звуком свободы, – сказала Лейси, пародируя звук выстрелов.

– Это не так патетично, но, возможно, поэтому и не так уместно.

Лейси хихикнула.

– Тебе виднее. Я буду рядом. Смотри, скоро появится следующая жертва. 

Следующим днем я стояла в центре своей комнаты и рассматривала все вокруг. Большинство вырезок и картинок висели здесь годами. Одну за другой я начала снимать со стены и складывать стопками. В первой стопке было то, что я «точно выброшу», во второй – то, что сложу в ящик стола, а в третьей – то, что я верну на стену, но перевешу по-другому, чтобы мое пространство не выглядело таким застоявшимся.

Как и у Купера, у меня на стенах были полароидные снимки. Те, которые я либо стащила у него со стены, либо те, которые он дал мне сразу, как сделал. Пока я складывала их в стопку «отложить».

Мой телефон зазвонил. Это был международный звонок. И я знала, что это значит.

Я ответила.

– Папа?

– Это я, – сказал он. Всегда, когда он звонил, его голос звучал откуда-то издалека. Что было вполне понятно, потому что он и был далеко. Очень далеко. – Ты все еще злишься на меня?

Я задумалась. Злость, которая кипела во мне всю неделю, уже почти испарилась, но меня все еще расстраивал его поступок.

– Думал, что нужно только дать мне немного времени, и я перестану злиться?

– Я звоню тебе при первой же возможности. У нас на этой неделе строевая подготовка. Так это «да»? Ты все еще злишься.

– Меня не радует то, что ты связался с мистером Уоллесом без моего ведома.

– Когда я вижу, что моей крошке нужно мое вмешательство, я не собираюсь сидеть, опустив руки, – сказал он.

Я, честно, хотела простить его, но он не признавал свою вину, и это усложняло ситуацию.

– Пап, я же говорю тебе, я не хочу, чтобы ты так делал. Особенно, не посоветовавшись со мной. Попроси я сама – было бы совсем другое дело. Но я не просила.

– Ну, я все равно это сделал.

– Я знаю! И, возможно, этим ты испортил мои отношения с единственным человеком, который мог бы написать мне рекомендательное письмо.

– И лучше бы он его написал.

Я зарычала и отключилась. Почему меня окружают такие упрямые мужчины? Меня тут же охватило чувство вины, потому что раньше я никогда не прерывала наш разговор вот так. У папы и так не было безграничного доступа к телефону.

Это снова потревожило ту рану, которую оставил Купер. Я сорвала сердечный список со стены и бросила его в стопку на выброс. Список оказался бесполезным.

Пару минут спустя моя дверь открылась со скрипом.

– Солнышко. – Это была мама.

Я обернулась к ней.

– Твой папа хочет сказать тебе кое-что. – Она протянула мне трубку, и я приняла.

– Да?

– Прости меня, – сказал он.

Я вздохнула. Мама хорошо на него влияла. Жаль, что он так мало времени проводил дома, потому что они действительно отлично уравновешивали друг друга.

– Спасибо, – сказала я. – Это я и хотела услышать.

– Я понимаю. Иногда мне просто хочется защитить тебя, и сложно напоминать себе, что ты уже не ребенок.

– Знаю. Я рада, что мой папа хочет меня защитить, но пусть он все-таки для начала подождет моего зова о помощи, ладно?

– Так мне не нужно колотить Купера, когда вернусь домой?

Он знал, что случилось с Купером. Я зыркнула на маму прищуренными глазами, но она была сама невинность.

– Нет, я сама об этом позаботилась.

– Ты сама его поколотила? – спросил папа.

Я посмеялась.

– Да, пап. Думаю, поколотила.

– Я нашел кое-что для тебя.

– Правда?

– Я собирался подождать, пока не вернусь домой, но когда мы договорим, я отправлю тебе фотографию.

– Хорошо.

– Люблю тебя, малышка.

– Тоже тебя люблю.

Мы повесили трубки, и через пару минут я вошла в почту. Папа был верен своему слову – он прислал мне письмо. Все, что в нем было – это прикрепленная фотография. Я кликнула на нее. На экране высветилась фотография его ладони с маленьким серым камнем посередине. Камнем в форме кривоватого сердца. Он смог его найти. Я громко сглотнула и заулыбалась. 

Выбросив, переложив и перевесив свои стопки, я поняла, что нельзя больше избегать работы и мистера Уоллеса, если я еще собираюсь сохранить свое место в музее.

Я застала хранителя в его кабинете. Он сам навел в комнате порядок, и теперь она выглядела пустовато.

– Здравствуйте, – сказала я таким покорным голосом, на который только была способна.

– Эбби, вам лучше?

– Да, с недавнего времени. Я избегала вас.

Он покачал головой, но улыбнулся.

– Вы всегда очень честная.

– Простите за то, как я вела себя в воскресенье. И простите, что папа заставил вас пустить меня на выставку.

Он вздохнул и встал с места.

– Давайте же, присядьте.

Я сделала, как он сказал.

– Он меня не принуждал. Я и так едва не согласился. И ваши картины к тому же показали невероятный прогресс.

– Думаете?

– Вам еще есть, чему учиться, но да. Надеюсь, вы не решили нас покинуть. Я правда ценю вашу работу.

– Я не хочу уходить. Мне нравится быть в окружении искусства.

– Отлично. По расписанию вы выходите завтра. Справитесь?

– Да, без проблем. А как вы думаете…

– Да?

– Я хочу подать заявку на зимнюю художественную программу. Как думаете, вы сможете написать мне рекомендацию?

– С радостью.

– Спасибо.

Оставалось четыре недели лета, и для меня они тянулись, как незаслуженное тюремное заключение. Рейчел и Джастин еще не приехали, и у меня было слишком много времени думать о всяком. Думать о Купере, и о провальной выставке, и о моих все еще натянутых отношениях с мамой и дедушкой. Интересно, рассказывал ли Купер Рейчел или Джастину, что произошло? Интересно, распадется ли наша компания с началом школы, или я проглочу свою обиду и злость? Все в моей жизни перепуталось.

Но, по крайней мере, Лейси держала слово. Она сказала, что будет рядом, и она была. Она приглашала меня на вечеринки, творческие вылазки и походы за едой поздними вечерами. А мистер Уоллес вернул меня в расписание, и я даже задерживалась на работе.

Прошло две недели, зияющая дыра в моей жизни все не зарастала, но выбираться на улицу стало действительно проще. Интересно, Купер тоже чувствовал такую пустоту? Он не писал и не звонил мне с ночи у заброшенной церкви. Я попросила дать мне время, и он давал мне его.

Я старалась не думать, правильно ли я поступила. Я старалась жить в моменте. И в этот момент я ехала на пассажирском сиденье в машине Лейси. Мы направлялись к Эллиоту. Я позвала ее пойти со мной. Посмотреть его работы. Было жарко. Я чувствовала, как пот бусинками собирается под коленями и над верхней губой.

– Есть какая-то причина тому, что мы не включаем кондиционер? – спросила я, когда поняла, что влажный воздух, дующий через трещину в окне, совсем не остужает.

– Да, порой полезно испытывать дискомфорт. Это помогает мне лучше контролировать эмоции во время выступления.

– Значит, вся твоя жизнь – театр?

– В общем-то да.

Я улыбнулась и повернулась к окну, как раз в тот момент, когда мы проезжали район Купера. Я прищурилась, будто бы у меня появилась способность видеть сквозь стены. Мне фактически пришлось сжимать челюсти, чтобы не попросить Лейси проехать мимо его дома.

Мы успешно миновали дворы, но теперь ехали мимо поля, где больше не виднелось столетнее дерево. Они выкорчевали его. Это зрелище пронзило меня в самое сердце. Я приложила руку к окну. Бедный Ланс.

Я поняла, что Лейси спрашивает меня о чем-то. Нужно меньше витать в облаках. Я посмотрела на нее и сфокусировалась на словах.

– …перестал с ней встречаться?

– Что? – переспросила я, потому что упустила слишком много, чтобы отвечать наугад.

– Я говорила с Кендрой, которая говорила с Делани, которая, похоже, знакома со старшей сестрой Айрис, а она сказала, что Купер порвал с Айрис. Это правда?

Я открыла и закрыла рот в удивлении.

– Не знаю.

– Не шутишь? Никаких обновлений в его социальных сетях?

– Я не смотрела.

– Ничего себе. Я впечатлена.

Ничего впечатляющего в этом не было. Я либо заставляла себя выходить куда-нибудь с ней, либо работала, либо спала.

– Да, я королева самоконтроля.

– Так ты рада новостям о расставании Купера и Айрис?

– А я должна радоваться? – Честно говоря, мне стало только хуже, потому что теперь он остался один. У меня была Лейси. А с кем гулял Купер? Конечно, Рейчел и Джастин скоро вернутся, но сейчас ведь их здесь не было.

– Я все думала, говорить тебе или нет. Решила, что, наверное, не стоит, но потом поняла, что на твоем месте я бы хотела знать.

– Я рада, что ты сказала, но это ничего не меняет.

– Да, не меняет. – Она кивнула, и мне показалось, что это ее нужно было в этом убеждать, не меня.

Эллиот жил у пляжа. Я могла бы этого ожидать после его рассказа о частных учителях и беспокойства по поводу претенциозности, но я все равно удивилась. Его дом был потрясающим. Стены из красного кирпича овевал плющ, а под окнами в ящиках росли цветы, и все это на фоне океана.

– Вау, – сказала Лейси. – Мне одной Эллиот сейчас внезапно начал казаться немного более привлекательным?

Я шлепнула ее по руке.

– Что? – спросила она с озорством.

Мы вышли из машины и пошли по каменной тропинке к дому, где из цветочного горшка нас приветствовал садовый гном. Хотя его выражение нельзя было назвать приветственным. Скорее уж отпугивающим. Любопытно, это Эллиот его слепил?

Лейси не обратила внимания на жуткого гнома. Она позвонила в дверь.

Лицо Эллиота, когда он открыл нам дверь, было намного дружелюбнее скульптуры.

– Привет. Добро пожаловать, леди. Прошу вас. – Он сделал шаг в сторону.

Внутри его дом оказался не менее очаровательным, чем снаружи. Обставлен он был с большим вкусом. В укромных уголочках стояли скамейки с эклектическими подушками, по стенам были развешены картины, а полки были заставлены разноцветным стеклом разных форм, крученым металлом и экзотическими масками. Все вокруг цепляло глаз, но комната не смотрелась захламленной.

– Мама любит собирать разные вещи, – сказал он, проследив за моим взглядом.

– У нее прекрасный вкус, – сказала я. – Здесь есть твои работы?

– Нет. У мамы есть отдельная комната, посвященная моим работам. Я называю ее сокровищницей Эллиота, – он сказал это в шутливой манере, но было понятно, что за ней прячется смущение.

Он повел нас вглубь дома, и каждая комната, на которую мы натыкались, была еще красивее предыдущей. Кухня понравилась мне больше всего. Яркие желтые столешницы с бледно-желтыми шкафчиками смотрелись на удивление хорошо на фоне оловянных стен. И особенно хорошо в этот ансамбль вписывалась разноцветная посуда, выглядывающая с открытых полок.

– На твоем месте я бы не выходила из дома, – сказала я. – Я бы весь день сидела здесь и рисовала.

– Правда? Можешь приходить в любое время и рисовать.

Возможно, я так и сделаю. Мне все еще не хотелось становиться перед мольбертом. Прошло уже больше месяца. Мне нужно было высвободиться из этой трясины. И, может быть, как раз этот дом станет моим спасительным прутиком.

– Можно посмотреть на твою сокровищницу? – спросила я.

Он склонил голову и вспыхнул румянцем.

– Полагаю, ты для этого сюда и пришла.

Его описание подходило комнате идеально. Его работы стояли на полках по всему периметру, освещенные прожекторами на потолке. Но гордость его родителей была абсолютно оправдана. Работы были великолепны. Я медленно обходила комнату, внимательно рассматривая каждый предмет. Мне встречались деревья, и лица, и замысловатые фигуры, и вазы, и много всего другого.

– Та вещь, к которой ты готов себя приковать, где-то здесь? – поинтересовалась я.

– Ты собираешься приковать себя к своему творению? – спросила Лейси.

– Нет, – ответил он. – Не собираюсь. Мы с Эбби рассуждали, создали ли мы что-то такое, что защищали бы это своей жизнью.

– Ну, своими телами, – сказала я. – Мы ничего не говорили о жизнях.

Он улыбнулся мне.

– Да. И нет, та работа далеко не мамина любимая; на самом деле, мама даже не подозревает о ее важности. Но я только рад, потому что могу хранить ее у себя в комнате.

– Тогда пойдем смотреть, – сказала Лейси.

Его комната была аскетичнее, чем я представляла. Я думала, она будет похожа на мою, с искусством и вдохновением на стенах. Но ничего такого там не было. Мебель была простая и современная, с ровными четкими линиями. А в углу стоял его шедевр. Это было понятно по взгляду Эллиота. В скульптуре переплетались две фигуры, тела, сливающиеся воедино. Не знаю, почему я увидела там два тела, никаких отчетливых человеческих черт в них не было. Казалось лишь, что изящные силуэты тянутся друг к другу.

– Красиво, – сказала я.

– То дерево в сокровищнице понравилось мне больше, – заметила Лейси.

Он пожал плечами.

– У всех свои вкусы.

Она покрутила браслет на запястье.

– Ты не против, если я устрою набег на твой холодильник, – хочу найти газировку, или еще что-нибудь.

– А, да, конечно. Чувствуй себя как дома. Ты хочешь чего-нибудь? – спросил он меня.

– Нет, спасибо.

Они с Лейси направились к двери. Я еще немного задержалась перед скульптурой и провела пальцами по гладкой поверхности. Она оказалась неожиданно холодной.

– Он писал мне, – сказал Эллиот, так что я даже подпрыгнула. Я думала, он ушел.

Я обернулась. Лейси не было в комнате, а Эллиот смотрел меня, стоя в дверном проходе.

– Что? – спросила я. – Кто?

– Купер. Он спрашивал, виделись ли мы с тобой. Хотел убедиться, что ты в порядке.

От этих слов мне в тысячный раз захотелось плакать.

– Что ты ему ответил?

– Еще ничего. Я и не буду, если ты этого не хочешь.

– Скажи ему, что я… – Что? В порядке? Несчастна? Я не хотела, чтобы он это знал. Все еще влюблена в него? Что со мной не так? – Ничего. Не говори ему ничего.

Он ждал. Возможно, ждал, что я передумаю, а потом схватился за телефон, будто Купер сидел там внутри.

– Мне не стоит даже пробовать с тобой, верно? Он все еще держит тебя.

Я глубоко вздохнула.

– Может быть, сейчас не лучшее время пробовать, потому что да, он все еще меня держит.

– Я понимаю.

– Мы ведь все равно можем быть друзьями? Прямо сейчас мне нужен друг.

– Разумеется.

Я кивнула на его статую.

– Действительно прекрасная.

– Спасибо. Твое мнение очень много для меня значит.

– Мое? Мнение любителя?

– Ты участвовала в профессиональной художественной выставке.

– Я недавно узнала, что это не моя заслуга.

– Это имеет значение, только если ты не веришь, что достойна этого.

Именно в это я и не верила. Он, видимо, понял это по моему взгляду, потому что поспешил сказать:

– Пока у тебя есть собственный взгляд на свое искусство, чужое мнение не важно.

– Когда ты успел стать таким мудрым?

– Всегда таким был, – сказал он игриво.

– Кстати, спасибо, что постарался вывести мою маму из дома тем вечером.

– Я видел, что она нужна тебе там. Мне жаль, что ничего не получилось.

– Все нормально. – Я чувствовала необходимость объяснить ситуацию с мамой и, почему дело было не в нем, но пока не готова была этим поделиться. – Она работает над этим, – сказала я вместо этого. – Нам еще над многим предстоит поработать дома.

– Всем нам. Пойдем, уверен, у Лейси было время приготовить нам пир.

В кухне я взяла Лейси за руку и сжала ее.

– Спасибо вам обоим, – сказала я, обращаясь к Лейси и Эллиоту. – Я и не подозревала, что мне нужно было больше друзей в жизни. Но с вами действительно здорово.

Лейси сжала мою руку в ответ.

«Пока у тебя есть собственный взгляд на свое искусство, чужое мнение ничего не значит».

На следующий день я сидела в кровати, вцепившись в телефон. Мои пальцы зависли над кнопкой, которая мгновенно могла перенести меня в онлайн-мир Купера.

Я не лукавила, когда говорила с дедушкой в саду. Никого, кроме себя, мы контролировать не можем. Неважно, как сильно я любила Купера, моей любви недостаточно на двоих. Я должна была отпустить.

И я опустила палец. На экране появился аватар Купера – селфи, где мы с ним корчим самые бестолковые рожицы. Я затаила дыхание. Когда я в последний раз смотрела его профиль, там была их общая фотография с Айрис. Значит, он действительно расстался с ней? Я пролистала страницу, но других обновлений не нашла. Статус он давно не менял. Как и на моих аккаунтах, здесь царила пугающая тишина.

Я перевела телефон в спящий режим и отправила его на тумбу. При этом на пол слетел маленький листочек бумаги. Я прищурилась и подняла его с пола. Визитка. Мистер Уэйд Барретт. Пара секунд мыслительный усилий, и я вспомнила, откуда у меня эта карточка и кто этот мужчина. Это он подходил ко мне на выставке и предложил купить у меня «Бесстрашного» – рисунок квадроцикла.

Мой рисунок квадроцикла. Тот, который я собиралась подарить Куперу. Я снова взяла телефон в руки и набрала номер.

Мне ответил бойкий командный голос.

– Уэйд слушает.

– Здравствуйте, Уэйд, то есть, мистер Барретт, это Эбигейл Тернер. Мы виделись с вами на художественной выставке. Вам понравился мой рисунок квадроцикла. Вы говорили, что ваш внук ими увлекается.

– А, да! Здравствуйте.

– Могу я задать вам странный вопрос?

– Э-э-э… конечно.

– Вы знакомы с моим отцом?

– Как его зовут?

– Пол Тернер.

Он промычал в ответ.

– Не сказал бы.

– Вас все еще интересует моя работа?

– Вы нарисовали похожую?

– Нет, но я решила все-таки продать ту, которую вы видели. Если вам она еще нужна.

– Нужна.

Мы сошлись на цене, обсудили оплату, и я повесила трубку.

Впервые в жизни я заработала на своем искусстве. Впервые я продала одну из своих работ, и меня охватила дрожь. 

– Почта! – крикнула мама.

– Ты забрала почту, мам? – спросила я, выходя из своей комнаты.

– Я знаю, что это не так уж важно… – Она умолкла.

– Это очень важно. – Мама редко выходила из дома, а в одиночку она выходила еще реже. Я гордилась ее достижениями, но не хотела давить на нее слишком сильно. – Ты же знаешь, что я люблю тебя, несмотря ни на что?

– Я знаю, и мне этого было бы достаточно, если бы вся твоя жизнь протекала в пределах этого дома. Но это невозможно. Однажды ты закончишь колледж, или выйдешь замуж, или родишь ребенка. Я хотела бы быть рядом.

– Я могу выбрать только одно из трех?

– Что?

– Ты сказала «или».

Она закатила глаза.

– Ты знаешь, что я имею в виду.

– Знаю. – Я поцеловала ее в щеку. – Спасибо, что стараешься.

– Мне есть, на кого равняться. – Она замолчала, а потом добавила: – Я видела твою картину.

– Тебе придется уточнить. У меня много картин.

– Ты меня поняла. Я хочу быть такой для тебя. Той мамой, которая всегда сможет поддержать.

– Я тоже, мам.

Я сжала ее руку в своей, а потом она начала пролистывать письма, и я развернулась к выходу. Но тут же остановилась и обернулась, чтобы рассмотреть кое-что.

– Подземные сады. Я давно мечтаю сходить. – Я вытащила листовку из стопки и начала читать. – Здесь даже есть купон. Два по цене одного.

– Тебе нужно взять пару. – Она мне подмигнула.

Я подошла ко входной двери и открыла ее.

– Поклонники? – позвала я. – Где все мои поклонники?

– Эллиот там? – спросила она.

– Смешно. – Я захлопнула дверь. – Я же говорила, у меня нет чувств к Эллиоту. Не сейчас, по крайней мере. Прямо сейчас мы друзья, не больше.

– Где-то есть закон, запрещающий друзьям ходить в подземные сады вместе?

– Скажем так, в моем представлении подземные сады – самое романтичное место в мире, так что да, ты права, мне определенно нужно позвать друга.

Я шутила, но я все-таки закрепила флаер с купоном на стене – кроме них, там почти ничего не осталось. Три дня я все ходила мимо него, а на четвертый позвонила Эллиоту. Как мой друг-художник он, конечно же, оценит этот опыт. 

– Здесь красиво, – сказала я, когда мы спускались по деревянной лестнице на два этажа ниже. Виноградные лозы свисали с потолка наподобие сталактитов, а воздух сладко пах цветами.

– Не правда ли? – ответил Эллиот. Он уже бывал в садах, но, когда я позвонила, сказал, что не отказался бы сходить еще раз.

Солнечный свет просачивался сквозь открытые секции в потолке. Здесь было слегка прохладнее и более влажно, чем снаружи, и это напоминало тропический лес. Растения здесь, я полагала, тоже были тропическими – большие яркие цветы и широколистные кустарники. Капельный полив проходил по стенам и добавлял еще влажности. У меня было ощущение, что я переместилась на какой-нибудь остров.

– Я без ума, – сказала я. Сад делился на небольшие секции, и мы медленно гуляли из одной в другую.

Мы были в саду не одни. Сзади нас друг за другом гонялась пара малышей, и их топот эхом отлетал от стен. И родители старались не отставать от своих детей. Еще там была пара, они держались за руки и останавливались у каждой экспозиции. Друг на друга они смотрели больше, чем на цветы. Я вспомнила, как говорила Куперу, что это было бы идеальным свиданием. Я искоса глянула на Эллиота. Сейчас это не казалось свиданием. Скорее разведывательной миссией с Эллиотом. И в какой-то степени так оно и было. Мы оба напитывались вдохновением.

– Ты готова к школе? – спросил он.

– Не совсем.

В этом году все изменится. У меня не будет Купера. А Рейчел? Или Джастин? Мы уже давно не общались. Я отправляла пару сообщений Джастину, но не хотела ничего рассказывать, пока они не вернутся. Что случится ровно через три дня. Мне и не терпелось увидеться с ними, и было тревожно объяснять им, почему наша компания развалилась. Я поняла бы, если бы они остались с Купером. Это я заложила эту бомбу.

– А ты? – спросила я, чтобы не думать об этом самой.

– Это выпускной класс… так что, нет. – Мы шли по широкому коридору к следующему залу.

– Здесь резьба на стенах, – заметила я, соблазняясь прикоснуться к узорам растений и лоз винограда.

– Вижу. Наверное, у них ушли сотни часов на эту работу.

Я услышала, что где-то текла вода, и обогнала Эллиота, чтобы пойти на звук. По дороге я рассматривала еще один вычурный узор, который и довел меня до поворота в другую комнату. Там весь угол был занят фонтаном. Пара, которая раньше держалась за руки, тоже была здесь. Я обошла их и направилась к воде. Она стекала по груде камней и бежала дальше по руслу, вырезанному в земле. Все это заканчивалось прудом, где плавали несколько карпов кои. Непрошенные воспоминания о дне, когда Купер устраивал поминальную службу для рыбки Амелии нахлынули на меня. Я приложила ладонь ко лбу и развернулась.

В грубо вырезанном проходе в зал стоял Купер. Сначала я решила, что это все проделки моего разума, и мне мерещится его лицо на чьем-то теле. Но тут он заговорил.

– Эбби, не злись.

Я покачала головой. Я не злилась. Ну, в какой-то степени, я злилась на свое тело за то, что оно, даже спустя столько недель, реагировало на один его вид. Это было как оказаться под дождем после недели в пустыне. Как вполне мог бы сказать дедушка, Купер был моей отрадой для глаз. Его светлые волосы, яркие голубые глаза. Казалось, что собой он занимает весь проход, а я даже почти забыла, каким высоким и статным он был.

– Это я отправил тебе тот флаер.

– Что? Зачем?

– Чтобы ты пришла сюда. Ты говорила, что это твоя мечта. Я круглыми сутками смотрел на свой телефон, и вот наконец-то ты здесь.

– Так и знала, что нужно было удалить то приложение.

– Рад, что ты этого не сделала.

– Ну вот, я здесь.

Он подошел ближе.

Я оглянулась и поняла, что пара, которая была здесь, уже ушла. Я сложила руки на груди – такую тактику защиты от любых его слов я выбрала. Будет рассказывать, какими прекрасными лучшими друзьями мы были? Мы действительно были прекрасными друзьями.

– Я скучаю по тебе, – он произнес эту фразу очень эмоционально. Когда он подошел ближе, я рассмотрела темные круги у него под глазами, будто он уже давно мучится бессонницей.

– Я тоже скучаю по тебе, Купер, но…

Он поднял руку, и я затихла.

– Пожалуйста, не говори «но», пока я не закончу. Пожалуйста.

Я кивнула.

– За те недели, пока мы не виделись, я понял, чего боюсь.

– Одиночества? – спросила я.

Он слегка посмеялся.

– Нет, хотя это было то еще веселье.

Его улыбка была такой же невероятной, как и раньше. Вместе с губами улыбалось все его лицо. Почему за последние недели ничего не изменилось? На секунду я подумала, что было бы проще, если бы у него был выбит зуб, например.

Что я скажу, когда он снова предложит остаться друзьями? Я не пойду на это. У меня внутри и так все перевернулось.

– Я боюсь быть с тобой.

– Что?

– Все это время, Эбби, это пугало меня. Год назад, тем вечером на пляже, ты сказала мне, что любишь, и я испугался. Я был в ужасе, если быть честным. Ты была мне очень дорога как друг. И я понимал, что если позволю себе влюбиться в тебя, это будет сравни тому, чтобы отдать тебе мое сердце. Я стал бы слишком уязвимым. Поэтому я так крепко за него держался. Берег для себя. И я думал, что мне это удалось. Я думал, что не чувствовал к тебе взаимности. Но оказалось, что до сих пор я просто не понимал, как чувствуется любовь. Я думал, что любовь – это то, что возникает при первой встрече. Знаешь, те чувства, которые со временем гаснут. Я старался найти счастье в этом чувстве. Я ходил на свидания и думал, что да, это любовь. Но она никогда не делала меня счастливым. Только опустошала. Только когда ты ушла, и мое счастье ушло вместе с тобой, я понял, что это и была любовь. – Он прижал руку к груди. – Эта глубокая, сильная забота о чьем-то благополучии. Желание, чтобы человек был в порядке, и неважно, что будет с самим тобой. Осознание, что мое сердце и так в твоих руках, Эбби, и я абсолютно не против. Я люблю тебя.

Я действительно хорошо знала Купера. Мы дружили почти четыре года. Поэтому я искала сигналов обмана. Но он не избегал моего взгляда, не ерзал, не закусывал губу. Он держался уверенно и смотрел на меня так же.

– Думаю, ты путаешь любовь со скукой, – сказала я.

Еще до того, как я закончила предложение, он начал качать головой из стороны в сторону.

– Я знал, что ты так решишь. Я знал, что ты подумаешь, я говорю это, потому что скучаю по тебе. Или просто хочу, чтобы ты вернулась в мою жизнь, и готов идти на любые уловки.

– Да. Так я и думаю. – Мои руки все еще были скрещены на груди, и с каждым ударом сердце обрушивалось на них, спрашивая, почему я заставляю его сомневаться в своем признании.

– Я действительно по тебе скучаю, Эбби. Кхм. Я всей сущностью скучаю по тебе. – Он схватил край рубашки в кулак. – И я действительно хочу, чтобы ты вернулась в мою жизнь, но я действительно люблю тебя всей душой, и я прошу прощения за то, что так долго этого не понимал.

Я нервно сглотнула. Мое лицо слегка онемело, и кожа начала покалывать.

А затем я услышала голос Эллиота из другой комнаты:

– Эбби, ты видела то громадное дерево, которое растет сквозь крышу в?.. – Он замолчал, когда завернул за угол и увидел Купера. – О, привет, Купер. – Потом Эллиот посмотрел в мои глаза – он спрашивал, все ли нормально.

Я не знала, что чувствую, но это точно не было нормально. Купер только что признался мне в любви, и мое сердце бешено колотилось, и мои мысли безумно метались в голове, и я не знала, что ответить. Я не знала, нужно ли мне теперь схватить Купера и никогда его не отпускать или бежать от него, потому что он может передумать и навсегда меня сломать.

Купер смотрел то на Эллиота, то на меня, и его улыбка таяла.

– Я опоздал? – спросил он. – Я опоздал. – Боль отразилась на его лице. – Что мне теперь сделать? Дуэль? – Его губы искривились в печальной ухмылке от этой инсайдерской шутки.

– Нет, Купер, – сказала я.

– Я должен уйти, да? Отпустить тебя на этот раз?

Я ничего не отвечала, не знаю почему. Может быть, хотела, чтобы он помучился немного от этой мысли. Купер преодолел три шага, разделяющие нас, и прижал меня к себе. На этом моя злость окончательно иссякла.

– Я буду ждать столько, сколько потребуется, – прошептал он и ушел.

– Он наконец-то это понял? – спросил Эллиот.

Я кивнула.

– Прости. Мне нужно идти.

– Я знаю.

И я побежала.

Я бежала по лабиринту подземного сада и вверх по лестнице. Мое дыхание сбилось, а когда я все-таки выбралась наружу, меня ослепило солнце. Я проморгалась и увидела машину Купера на парковке. Я подбежала к ней, но машина была пустой. Я обернулась кругом, но Купера нигде не было – ни вверх по улице, ни в маленьком сувенирном магазине, где продавали билеты. Нигде.

И повернулась и почти слетела вниз по лестнице. В самом низу я увидела, как Купер волочил ноги из бокового зала. Я хотела резко остановиться, и меня немного занесло.

– Это место напоминает мне лабиринт. Парню, который пытается сохранить свое достоинство, не так-то просто отсюда выбраться. – В его глазах стояли слезы, и мое сердце не выдерживало их вида.

Я указала на лестницу.

– Я поднималась наверх, к парковке, но тебя там не было. Только машина.

– Нужно ее помыть.

Я хихикнула.

– Твою машину?

– Ага, думал об этом сегодня утром. Что ее определенно нужно помыть.

– Серьезно, мы сейчас говорим о твоей машине?

– Я тут стараюсь не расклеиться, Эбби.

Я кивнула в ту сторону, где оставила Эллиота.

– Я нет. Мы нет.

– Что? – спросил он, протирая ладонью глаза.

Я почувствовала, как и мои начинают щипать от сочувствия.

– Кажется, я никогда не видела твоих слез. Ну, было один раз, когда ты случайно съел острый перец.

Он выдавил смешок.

– Случайно? Ты подложила его в мой бургер.

– Я знаю. Было весело.

– Только тебе, – уточнил он.

– Я тоже люблю тебя. Никогда не переставала любить, – я наконец-то выпалила.

– Что?

– Я люблю тебя, Купер. И никогда не переставала любить.

Он снова протер глаза.

– Ты говоришь это не только из жалости?

Я рассмеялась.

– Да, ты выглядишь весьма жалко.

Он кивнул головой в сторону.

– Пойдем туда, хочу показать тебе кое-что.

Он шел впереди, туда, откуда мы пришли, и протянул мне руку. Я взялась за нее, как и много раз до этого и, как и много раз до этого, подумала, что она лежала там просто идеально.

– Я нашел это место, пока пытался сбежать, – добавил он.

Он отвел меня в ту часть сада, которую я еще не видела. Здесь было темнее, чем в других залах. В потолке были проделаны небольшие дырочки, и проглядывающие солнечные лучи напоминали звездный небосвод. Я отвела взгляд от потолка и увидела, что Купер внимательно меня изучает.

– Всегда считал тебя потрясающей, – сказал он. Наши руки все еще были сцеплены, и он подтянул меня к себе. Его глаза горели. – А еще умной, веселой и красивой.

Мое сердце екнуло. Месяцы ожидания, и вот теперь страшно мне. Свободной рукой он провел вниз по моей щеке. Потом медленно поцеловал ее и задержал губы на моей коже. Он пах Купером – вишневым «ЧапСтиком» и мятной жвачкой, а еще апельсином и ванилью. Его рука скользнула вдоль моей талии, очень осторожно, будто я была чем-то хрупким. Потом он притянул меня ближе. Стук его сердца отдавался в моей груди, а стучало оно быстро и сильно.

– Это все еще странно? – спросил он.

Я улыбнулась.

– Единственное, что кажется мне странным, это то, что я не знаю, как тебе нравится. Я хотела провести пальцами по волосам, но потом засомневалась, вдруг ты этого не любишь.

– Я чувствую то же самое. Не знал, понравится ли тебе, если я положу руку на спину.

– Мне нравится.

– Странно не знать всего друг о друге.

– Это мы сейчас оттягиваем момент поцелуя? – спросила я.

Он тихонько посмеялся.

– Ты ждала этого месяцы. Я боюсь тебя разочаровать.

– Знаю. Вдруг мы отстойно целуемся. А, и еще, одолжи мне свой «ЧапСтик».

Он опустил руку и захохотал.

– Лучшие друзья не целуются, даже когда любят друг друга.

Я присоединилась к его смеху.

– Дай мне свой бальзам, а потом поцелуемся. – Я потянулась к карману его шорт, где он всегда его хранил, и достала сама. – Нужно специально испортить первый поцелуй, чтобы потом становилось только лучше, – сказала я, нанося бальзам на губы.

– Что ты имеешь в виду?

– Не знаю. Сморщить губы или много двигать головы. Или слюнявить.

Он больше не мог остановить смех, и я дала ему время успокоиться.

– Я так по тебе скучал. И ты не упрощаешь вот это все.

– Нет, я серьезно. Иди сюда. – Я притянула его к себе за карманы и сжала губы настолько плотно, насколько только возможно, и кивнула ему, чтобы он сделал то же самое.

– Ты такая дурашка, – сказал он.

Но я не прекращала, и он сдался.

– Ладно. Думаю, наш первый поцелуй будет ужасным.

Я еще сильнее сжала губы в трубочку, чтобы сдержать улыбку. Потом положила руки ему на плечи и встала на носочки. Он закатил глаза и прижался своими напряженными губами к моим. Поцелуй оправдал мои худшие ожидания. Я улыбнулась и отстранилась.

– Видишь, теперь будет только…

Он завел руку мне за голову и подошел ближе. В этот раз его губы были мягкими. Он поцеловал меня один раз. Потом два. А потом скользнул губами по моим.

– Лучше, – закончил он предложение за меня.

Я начала кивать, но мы уже снова целовались, и в этот раз мне не нужно было думать, куда девать руки, я просто запустила пальцы в его волосы. Его руки опустились мне на бедра, при этом он прилагал ровно столько усилий, сколько нужно было, чтобы поддержать меня. Поцелуй становился глубже, и наши языки соприкоснулись. Его вкус – мятный и сладкий – мне понравился еще больше, чем его запах. Он прислонил меня к ближайшей стене и наклонился ближе. Мне не хватало воздуха, но я не хотела останавливаться. Купер прижимался ко мне, дышал моим воздухом и заставлял мою кожу гореть. Он был таким теплым, и родным, и будоражащим. Когда я начала задыхаться, пришлось оттолкнуть его и заглотнуть воздуха.

– Вовсе не отстойно, – сказал он.

Я покачала головой, все еще пытаясь отдышаться.

– Я так тебя люблю.

Я улыбнулась и запрокинула голову, чтобы снова взглянуть на потолок.

– Я так счастлива.

– Я тоже.

Я прикрыла глаза, и он снова накрыл мои губы поцелуем.

– А теперь, – начал он, – ты должна рассказать мне все, что произошло за последние недели. Начиная с того, что ты делала в той заброшенной церкви.

– Думаешь, они сначала закажут чизкейк, а потом нас убьют, или наоборот? – спросила я, когда мы сели за столик в «Чизкейк Фэктори» в ожидании Джастина и Рейчел. Она оба вернулись в город. Сначала Джастин, два дня назад, а потом Рейчел, прошлым вечером. Мы с Купером решили, что лично расскажем им о наших отношениях, не сообщением и не по телефону. Так что сейчас нам оставалось только ждать. Лейси уже знала – я рассказала ей все тем же вечером. Она порадовалась за меня, но это было совсем другое. Лейси знала о моих чувствах, а Джастин и Рейчел – нет.

– Настоящий вопрос в том, взять ли нам чизкейк сейчас или верить, что они нас не убьют?

– Наверное, сейчас.

– Вот и я так думаю.

Я улыбнулась.

Он сжал мое колено под столом.

– Знаешь, какое воспоминание о тебе этим летом одно из моих любимых?

– Нет, какое? – спросила я.

– Катание на квадроцикле.

– Конечно же, тебе нравится то, что приводит меня в ужас.

– Нет, мне нравится то, что заставило тебя прижиматься ко мне всем своим телом. Нужно снова это попробовать.

– Если хочешь, это можно устроить и без квадроцикла.

Купер ухмыльнулся.

У меня зазвонил телефон, и я вытащила его, думая, что там сообщение от Джастина или Рейчел и они говорят, во сколько придут, но это было оповещение о новом письме на почте. Я оцепенела.

– Это насчет зимней программы, – сказала я.

– Что?

– Это из «Уишстар».

– Ты подавала заявку?

– Забыла тебе рассказать. Да.

– Круто. Поздравляю.

– Не поздравляй пока, я еще не знаю, прошла ли.

– Я поздравлял с тем, что ты подала. Самое время.

Я подтолкнула его плечом.

– Смешно.

– Итак? Собираешься его открывать?

Я кивнула, но не открыла сразу. Я вкушала последний момент неведения. Потом я буду либо счастлива, либо разочарована. Но я справлюсь и с тем, и с другим. Я кликнула на письмо.

– Поздравляем вас, – начала я читать вслух. – Вы приняты на участие в зимней программе института художественного и сценического искусства «Уишстар».

– Это потрясающе, – сказал Купер, награждая меня поцелуем. – Я знал, что ты сможешь.

– Спасибо.

– Я опоздала? – раздался голос Рейчел за моей спиной. Она видела, как мы целовались? По ее поведению казалось, что нет. – Как так получилось, что вы оба уже здесь? И как так получилось, что вы еще не заказали чизкейк?

Она взяла ломтик хлеба из корзинки на столе, к которой мы еще не притронулись, и откусила кусок.

– Умираю с голода. Я проспала целых восемнадцать часов. Сегодня мне точно предстоит бессонная ночь. Джетлаг. – Она обхватила меня руками и сжала в объятиях. – Ну, привет!

– Привет! – сказала я и рассмеялась. – Добро пожаловать домой.

Купер встал и тоже обнял ее.

– У меня было ощущение, что меня не было вечность, но теперь я вернулась и вижу, что ничего не поменялось. Это называется дырой во времени? Где Джастин?

Купер посмотрел Рейчел через плечо.

– Прямо здесь.

– Друзья мои, – сказал он. Мы все обняли его по очереди. – Следующим летом поедем куда-нибудь вместе. В этот раз мы слишком долго были порознь.

– Именно об этом я говорила Эбби в прошлом месяце, – сказала Рейчел. – В прошлом ведь? Я говорила, что нужно будет поехать в Европу всем вместе после того, как закончим школу.

– Как так получилось, что на столе до сих пор нет чизкейка? – спросил Джастин, высматривая официанта.

– Мы не были уверены, захотите вы чизкейк до или после того, как убьете нас, – сказал Купер, а потом рассмеялся, когда я взглянула на него широко раскрытыми глазами. Мы не так это репетировали. По плану мы должны были медленно подвести их к этому, рассказать сначала о том, что мы долго были друзьями не разлей вода, но за лето наши отношения переросли в нечто большее. Он делал все не так.

– Почему бы нам вас убивать? – спросила Рейчел, присаживаясь рядом со мной. Джастин тоже сел, заметил хлеб и взял себе кусочек.

– Вы вообще ели летом? – спросила я.

– Я ела слишком много, – сказала Рейчел. – В каждом городе все новое, что только видела. Было потрясающе. Но теперь мое тело ждет подкормки каждые два часа.

– Я давно не ел американской еды. Ну, вчера вечером ел, но… думаю, вы понимаете, о чем я, – сказал Джастин с полным ртом.

– У Эбби прекрасные новости, – сказал Купер. – Она прошла в художественную программу, на которую так давно пускала слюнки.

– Да ладно! Потрясающе! – сказал Джастин.

– Так круто. Поздравляю! И за это мы должны вас убить? С чего бы нам убивать вас за это? – спросила Рейчел.

– Мы уже давно дружим, – начала я, возвращаясь на запланированную тропинку.

Официант подошел к нашему столику.

– Вижу, вы все собрались. Что вам принести?

– Я люблю Эбби, – сказал Купер между делом. – Но только летом я понял, каким идиотом был все это время, раз не сделал ее своей. – Потом он посмотрел на официанта. – Мне чизкейк с «Орео» и картошку-фри.

– Подожди. Что? – спросила Рейчел, застыв с куском хлеба в руке.

– Мне вернуться позже? – спросил официант.

– Нет! – ответил за всех Джастин. – Я буду лимонный чизкейк. Новости не отменяют этого факта. Кстати, – он обращался к Куперу, – давно пора.

– Что? – снова спросила Рейчел, в этот раз обернувшись к Джастину. – Ты знал? Я здесь единственная, кто не знала?

– Ты не рассказывала Рейчел о прошлом лете? – спросил Купер. – Я думал, она здесь будет единственной, кто не удивится.

– Я никому не рассказывала.

– Точно, – сказала Рейчел. – В этой компании друзей мы либо получаем одинаковое, либо не получаем ничего. Вы были правы. Я вас убью.

Давно нужно было ей рассказать. Было видно, что она обиделась.

– Прости, – сказала я ей мягко.

– Я вернусь попозже, – сказал официант.

– Подождите, – сказал Купер. – Рейчел. Заказывай. Потом поговорим о твоих странных правилах.

– Ладно, – фыркнула она. – Мне шоколадный. Ваш самый шоколадный чизкейк.

Официант записал заказ и повернулся ко мне. Точно, я все еще не заказала.

– Белый шоколад с малиной.

– Ну, хотя бы что-то осталось прежним, – сказала Рейчел, закатывая глаза.

Официант поспешил уйти, и наступило затишье.

– Как это случилось? – наконец спросила Рейчел.

– О чем ты? – Джастин бросил в нее корочку хлеба. – Они нравятся друг другу. Мы оставили их одних на лето, и они наконец-то это поняли.

Она повернулась к нам.

– И вы оба решили, что это хорошая идея? Заложить тикающую бомбу в вашу компанию? Когда мы вскорости взорвемся, и нас рассеет на части, что вы почувствуете?

– Ай, Рейч, – сказал Купер. – Рад, что ты в нас так веришь.

– Тогда давайте хотя бы забьем, кто кого забирает в наследство после их расставания? – сказала Рейчел, наконец-то радуя меня ухмылкой. Ну и хорошо. В конце концов она меня простит.

– Чур, беру Эбби, – сказали Джастин и Рейчел одновременно.

Я рассмеялась.

– Что? – спросил Купер. – Почему Эбби?

– Она веселее, – сказал Джастин. – И расслабленнее.

– Думаю, это причина номер пять тысяч, почему я не собираюсь ее отпускать.

– Ого, – сказала Рейчел. – Они теперь говорят всякие слащавые вещи друг о друге. Придется к этому привыкнуть.

– Мне тоже, – сказала я.

– Что значит, тебе тоже? – спросил Купер, продевая свою руку под мою и притягивая меня поближе. – Может, стоит говорить больше слащавых вещей, чтобы вы быстрее привыкли. Все вы.

Я шутливо оттолкнула его.

– Джастин, не надумывай себе ничего, – сказала Рейчел. – Мы всегда будем просто друзьями.

– Абсолютно ни о чем таком не думаю, – заверил он ее.

Официант пришел с нашим заказом и корзинкой картошки для Купера. Рейчел потянулась через стол и стащила у него одну штучку. Он шлепнул ее по руке.

– Ты все еще не делишься?

– Мир не изменился, пока вас не было.

– Ты уверен?

Купер улыбнулся мне. Мой мир изменился. Я улыбнулась в ответ, а потом взяла вилку и отломила кусочек чизкейка.

– Так значит, никакого путешествия четырех амиго следующим летом? Потому что я рассчитывала, что это будет эпично.

– Почему нет? – спросила я. – Мы точно поедем куда-нибудь следующим летом. Мы взорвем эту поездку.

Рейчел толкнула меня плечом.

– Прямо сейчас я злюсь на тебя за то, что ты не рассказала, но совсем скоро я порадуюсь. Честное слово.

– Хватит о нас, – сказал Купер. – Нам нужно отпраздновать потрясающую новость Эбби и выслушать, как прошло ваше лето. 

Мы сидели еще долго после того, как закончилась еда, и, полагаю, на порядок дольше, чем хотелось бы официанту. Рейчел и Джастин рассказали о своих приключениях, и несмотря на то, что кое-что поменялось, было ощущение, что все идет, как надо.

Когда мы уходили из ресторана, Купер потянул меня за руку, давая Джастину и Рейчел оторваться от нас.

– Все хорошо? – спросил он. – Получилось так, как ты надеялась?

– Да, все прошло отлично.

– Просто ты тихая.

– Да? – Он открыл мне дверь, и мы вышли наружу. Рейчел взобралась на фонтан, протянула руки в стороны и стала ходить по ободку.

– Ты ведь не сомневаешься? – Он выглядел озадаченно.

– Что? Нет. – Я обняла его за шею. – Я люблю тебя, – сказала я тихо, а потом запрокинула голову и прокричала: – Я люблю Купера Уэллса!

– Становись в очередь! – выкрикнул Джастин.

Я засмеялась, и улыбка Купера вернулась.

– Отлично, – сказал он. – Потому что нет ничего хуже безответной любви. Если бы у меня был выбор между безответной любовью и неспособностью любить в принципе, я бы, без сомнений, выбрал любить.

Я хлопнула его по груди.

– Так ты все-таки понял, о чем Лейси говорила на вечеринке. А она-то думала, что хорошо шифруется.

– Лейси. Мы часто будем с ней видеться?

– Думаю, да. Мы теперь друзья.

– Лучше, чем со мной?

– Ты мой лучший друг, Купер. Незаменимый.

– Люблю тебя. – Он поцеловал меня, и у меня перехватило дыхание.

Ладно, может быть, к этому несложно будет привыкнуть.

– И все благодаря тому списку?

– Да, нужно отдать ему должное. И всему, чему только возможно. Я заслужила сердце Купера Уэллса и теперь собираюсь заточить его в клетке и никогда не выпускать.

Он хихикнул.

– Будь нежна со мной.

Я ответила серьезно:

– Буду.

– И, Эбби, – сказал он. – Возможно, мне и понадобилось много времени, чтобы это понять, но это я здесь вышел победителем.

Всем тем из вас, кто думает, что мечты слишком далеки: продолжайте к ним стремиться!

Спасибо вам, мои читатели!! Я всех вас очень люблю! Я ценю вашу поддержку и содействие, ваши добрые слова, твиты, вопросы на «Гудридз», ваши комментарии в «Инстаграме». Я все их вижу, и они невероятно много для меня значат. Спасибо, что читаете мои книги! Спасибо и за то, что просто читаете! Я люблю людей, которые любят книги. В первую очередь я ведь тоже читатель, и я действительно чувствую, что нашла своих людей.