— Они отличные.

Закончив работу, Эмилио присоединился к нам и осмотрел рисунки.

— Ты правда их нарисовала?

Шель кивнула.

— Ага.

И тут меня посетила великолепная идея. Я повернулся к Эндрю и сжал его руку.

— Ты должен что — нибудь для меня нарисовать.

Эндрю моргнул.

— Тату?

— Да, — отозвался Эмилио и с энтузиазмом закивал. — Точно. Тогда девочки смогут увидеть, как все происходит.

— Да, — согласился я. — Я же говорил, что хочу еще одну. — Я вытянул полностью забитые руки. — Только не знаю, куда ее нанести.

Эмилио вручил Эндрю лист бумаги и ручку. Эндрю побледнел.

— Прямо сейчас? Спэнсер набьет ее сейчас?

Я кивнул.

— Я только «за».

— Да! — воскликнула Шель. — Давай!

Эндрю опустил ручку на листок, замер и уставился на меня.

— Ты серьезно вытатуируешь то, что я нарисую?

— Без сомнений.

Он положил ручку на листок.

— Тогда стоит подождать. Я тщательно ее проработаю. Хочу, чтоб все было идеально.

— Окей, для большого рисунка будет справедливо, — произнес я. — А сейчас нарисуй по — быстрому что — нибудь маленькое. У меня вот тут есть местечко. — Я показал на пустое пространство размером с квадрат возле локтя.

— И ее ты тоже набьешь? — спросил Эндрю.

— Ну да, но она же крошечная и впишется в общий «рукав». Просто что — нибудь маленькое.

Он покачал головой и о чем — то задумался.

— Э — э…

Затем Эмилио проговорил:

— Когда ты думаешь о Спэнсере, что первое приходит на ум?

Секунду Эндрю в меня всматривался, а потом улыбнулся. Он опустил ручку на листок и полсекунды рисовал. Точнее не совсем рисовал, скорее писал. Он развернул лист и показал мне. Я уставился на него, а он резво пояснил:

— Это скрипичный ключ и размер шесть восьмых.

Я перевел взгляд на него. Я понимал, что конкретно это означало.

— Для песни «Аллилуйя», — продолжил он объяснять остальным, наблюдавшим за нами. — Именно с этого начинается партитура.

Я был не способен отвести от него глаз. И не знал, что сказать. Было так прекрасно.

Он посмотрел на меня и улыбнулся.

— Тебе нравится? — спросил он.

Я покачал головой. Нет.

— Я в восторге. Это…

Эмилио, не обращая внимания на происходившее между мной и Эндрю, забрал листок.

— Клево. — Он хлопнул меня по ноге. — Идем, я сделаю.

Все еще не отрывая взора от Эндрю, я поднялся и направился следом за Эмилио.

Он медленно покачал головой.

— Но не столь же идеальное.

— Раз уж ты вспомнил о пари, — задумчиво произнес я, — предлагаю вернуться ко мне и «обновить» кресло из ротанга.

Он хмыкнул, и слабый румянец опустился со щек на шею.

— Ты ни за что не проиграл бы спор.

Я обнял его за плечи, и мы продолжили прогулку.

— Ни за что. Разве что найдется сторона «Б» записи, где Джефф Бакли исполняет Бетховена. А так сомневаюсь, что идеальный альбом на самом деле существует.

Мы занесли Эмилио обед, а войдя в квартиру, я забрал у Эндрю альбом и положил на обеденный стол. Я не стал тратить попусту время и поцеловал его. Обнял его лицо руками и подтолкнул в сторону кресла из ротанга. Конечно, круглое, в форме тарелки, кресло, которое ко всему прочему еще и двигалось, не совсем подходило для секса, но мне хотелось принять этот вызов. И победить.

Несколько недель он глазел на это кресло и даже упоминал, что ему было интересно, настолько оно годно для секса. Поэтому я знал, что ему хотелось попробовать.

Он оторвался от меня.

— Ванная, — прошептал он, а потом скрылся в ванной комнате.

Я тут же начал скучать по вкусу его губ. Но, предположив, что он появится лишь через несколько минут после того, как приведет себя в порядок, я забрал из спальни смазку и презервативы и положил на кресло из ротанга. Потом опустил пластинку на проигрыватель, но включать не стал. Пока что.

Когда он вернулся, на нем было лишь обмотанное вокруг талии полотенце и нервная улыбка на губах. Боже, как он был великолепен. Взглянув на него, я застонал. А еще из — за того, что сулила его нагота. От предвкушения мой член запульсировал.

Неспешно Эндрю подошел к креслу из ротанга и закусил губу.

— Э — э…

— Встань на колени, — пробормотал я. — Держись за спинку, как за руль.

Пока он выполнял, я разделся и швырнул одежду куда — то за спину. Я был слишком занят наблюдением за Эндрю, чтоб замечать что — то еще. Поверх подушки кресла он постелил полотенце и опустился на колени, широко раздвинув ноги и вцепившись руками в спинку. Смотрелся он прекрасно.

Все еще стоя на полу, я протянул руку между его ног, приласкал его яйца и член, а он опустил голову и простонал. Потом я нанес смазку на пальцы и нашел его вход, а затем проник в него кончиком пальца.

К тому моменту, когда я добавил второй палец, он вертел бедрами и издавал самые восхитительные звуки. Он откинул голову назад, а в тоне послышалась нотка нетерпения.

— Спэнсер.

Уловив сигнал, я сделал шаг назад и осторожно опустил тонарм проигрывателя.

Знакомое потрескивание заполнило комнату, а я раскатал презерватив, нанес больше смазки и опустился на колени позади него. Прильнул ближе и хрипло проговорил ему в шею:

— Когда — нибудь занимался сексом под любимую песню?

По его коже побежали мурашки, он нервно выдохнул, а потом безрадостно хохотнул.

— Нет.

Как только раздалась фортепианная мелодия, головкой члена я прижался к его готовой заднице, поддразнивая его точно так же, как музыка дразнила воздух. Когда вступление перетекло в нечто большее, я протолкнулся в него.

От наполненности Эндрю издал стон. Он свесил голову на грудь и обхватил спинку кресла, мышцы его плеч напряглись, отвлекая меня от нараставшего удовольствия и приятных ощущений.

Из — за нашего веса кресло начало накреняться. Поэтому я слегка подтолкнул Эндрю вперед и одновременно сильнее в него вжался. Он вскрикнул. Смесь из боли и наслаждения была мне хорошо известна. Я поцеловал его в плечо, в шею и прошептал на ухо:

— Ты такой сексуальный.

Он выгнул спину и откинул голову назад, предоставляя мне лучший доступ к своей заднице.

— Спэнсер, — пробормотал он. Музыка перешла ко второй части, сложной и изумительной, и я толкался в него под звучавший размер три четверти.

На ощупь Эндрю дотянулся до моего затылка и удерживал мои губы возле своего уха. Он изогнулся дугой, насаживался на каждый мой миллиметр, и вскоре мы с Бетховеном вошли в единый ритм.

Я обхватил его твердый член, и выступившая на кончике смазка помогала руке двигаться. Но я слишком далеко зашел, чтоб его дождаться. Ощущения были невероятными, и я уже подобрался слишком близко к краю.

— Спэнсер, — просипел он. — Твою мать.

Больше ничего и не требовалось. Лишь слетевшее с его губ мое имя и прошептанное ругательство, и оргазм меня воспламенил, как лесной пожар. Я схватил его за бедра, толкнулся в него последний раз и наполнил презерватив. Комната начала вращаться, казалось, что было одновременно тихо и шумно, и я почти потерял равновесие.

Не успел я полностью прийти в себя, как Эндрю уже стоял передо мной. Каким — то образом я очутился на ногах, а он держал меня за плечи.

— Ты в порядке? — со смешком спросил он.

— М — м — м.

Он схватил меня за руку и повел в спальню, где пихнул меня на постель лицом вниз.

— Ложись. Мы не закончили.

Мой смех приглушался подушкой.

— Я пытался продержаться дольше, но было слишком эротично.

Не замечая ничего вокруг, я почувствовал, как прогнулась кровать, а потом он раздвинул мои ноги. Затем последовали прохладная жидкость и без предупреждений и оправданий исследовавшие меня пальцы. Я простонал и схватился за покрывало. В постели мне нравилось грубое обращение. И мне нравилось, что Эндрю, тихий, стеснительный и чудаковатый Эндрю, становился своей полной противоположностью, когда дело доходило до секса. Он был у руля. Никаких сомнений. Я приподнял зад.

— Да. Вот так, — подстегнул я.

Он добавил еще несколько пальцев и минуту меня разрабатывал. Одна рука прижималась к моей спине, вторая находилась у моего входа, а он склонился надо мной. Я знал, что следующим будет его член, и жаждал его. Нуждался в нем.

— Эндрю.

Он вытащил из меня пальцы. Пока он надевал презерватив, я подложил подушку под бедра и улегся лицом в матрас. Время он зря не тратил. А просто — напросто расположился позади меня, приблизился членом к моему входу и протолкнулся внутрь.

Он не был нежен. И не медлил. Он подался вперед и ворвался в меня, растянул меня и наполнил. Я издал громкий стон и стиснул зубы.

— Черт. У тебя огромный член.

Горячо дыша мне в спину, он замер.

— Все хорошо?

— Нет. Ты определенно считаешь меня замечательным.

Он не ответил. Но и улыбаться не прекратил.

— В смокинге ты выглядишь отлично, — еще раз меня осмотрев, проговорил он. — Нам стоит выбраться в какое — нибудь роскошное заведение, чтоб ты и для меня надел такой прикид.

Я поднял его руку и поцеловал костяшки.

— В любое время. Может, в джаз — бар?

Он застенчиво улыбнулся.

— Ты потанцевал бы со мной?

— Ты говорил, что не танцуешь.

— Я не танцую в ночных клубах и барах.

— Но в модном заведении в смокинге станцуешь?

— Да.

— Тогда да. На переполненном элегантно одетыми гетеро — парами танцполе в лучшем джаз — баре ЛА? Черт, да. А ты, — я его чмокнул, — будешь самым щеголеватым из всех.

— Самым щеголеватым? — Он рассмеялся. — Это мужской эквивалент Золушки?

— Мне казалось, Джеймса Бонда, но без разницы.

Он хмыкнул и радостно вздохнул.

— Ну, мне все равно кажется, что ты выглядишь отлично…

— Щеголевато.

Он фыркнул.

— Окей. Мне все равно кажется, что в костюме ты выглядишь щеголевато. И я солгал бы, сказав, что не ревную.

Я прислонился лбом к его лбу.

— Если это имеет значение, я предпочел бы остаться с тобой.

От улыбки его серо — голубые глаза вспыхнули.

— Знаю.

Я зажал его подбородок между большим и указательным пальцами.

— Так какие у тебя планы на вечер? Ты серьезно собираешься вниз к Эмилио?

— Ты будешь безумно завидовать?

— Да. И особо не радуйся. Мог бы хоть постараться выглядеть раздосадовано.

Эндрю рассмеялся.

— Вообще — то, я собираюсь навестить родителей.

— О, как дела у Янни? — Янни был студентом актерского факультета, за чьи поиски мне платил последний клиент, оказавшийся очаровательным козлом, который избивал Янни и называл это любовью. Я забрал Янни к себе домой, понятия не имея, что еще с ним делать, а Эндрю сказал, что знает место, где Янни примут с распростертыми объятиями, и где он будет в безопасности. Так сложилось, что этим местом оказался дом его родителей. Планировалось подыскать Янни собственную квартиру, но неделю спустя он все еще жил там. Пару дней Эндрю о нем не упоминал. — Уже нашли ему жилье?

— Нет. Уверен, существует куча надежных жилищ, но честно говоря, думаю, маме нравится, что он живет с ними. Еще один актер в доме, и она в раю. Наверно, в гостиной она сдвигает всю мебель в сторонку и заставляет бедного паренька разыгрывать импровизационные сцены из последнего актерского курса. — Эндрю любовно улыбнулся. — Раньше она так делала со мной и Сарой.

— Не хотелось стать актером?

Он ужаснулся.

— Боже, нет. Потому — то я и играл на рояле, а Сара занималась балетом. Стоять на сцене перед критически настроенной аудиторией — мой наихудший кошмар. Я даже фортепианные концерты никогда не давал. — Он содрогнулся.

— Наихудший кошмар? Типа самый — самый?

— До ужаса. А чего ты боишься больше всего?

— Сгореть заживо. Что звучит глупо. Мы же не говорим “утонуть заживо” или

“зарезать заживо”. Так что тут скорее ты горишь до тех пор, пока не умрешь.

— Смерть через сожжение.

— Да! Смерть через сожжение.

Эндрю медленно кивнул и нахмурил лоб.

— Понимаю почему. Нахождение на сцене очень похоже на смерть через сожжение.

Мучительная, невыносимо болезненная пытка.

От закатывания глаз я воздержался.

— Ага, прям одно и то же.

Он расхохотался.

— Кстати о невыносимой боли. Помнишь, мне звонила Сара и говорила, что нас приглашают на шикарный обед в дом моих родителей?

— Да.

— Мама интересовалась, не хотел бы ты присоединиться. — Эндрю закусил губу и смотрел в пол. Прежде чем я смог ответить, он быстро добавил: — Я ей сказал, что сомневаюсь в твоем согласии. И теперь я знаю про твой наихудший кошмар. По-видимому, ты предпочтешь быть сожженным на костре, чем проведешь весь день в компании моих родителей и их друзей.

Пальцем я приподнял его лицо, чтоб он посмотрел на меня.

— Я с удовольствием. Когда?

— В следующее воскресенье.

— Если не придется работать, я весь твой.

— Уверен? Будет скучно, и будет куча людей, которые думают о себе лучше, чем есть на самом деле.

Как я мог ему отказать, когда смотрел на меня с радостью и надеждой в глазах?

— Разумеется, уверен. У меня в ванной твоя зубная щетка. Не сомневаюсь: она является определяющим фактором “общественного обеда с твоими родителями”.

Он послал мне застенчивую полуулыбку.

— Мне нравится, что у меня в ванной твоя щетка. Стоит утром ее увидеть, я тут же улыбаюсь. — Он покачал головой, зажмурился и разрумянился вплоть до шеи. — Боже, надо было промолчать.

Я зашелся в хохоте, потому что думал о том же.

— Не смущайся. Если б существовал журнал под названием “Что делает Спэнсера счастливым”, твоя зубная щетка была бы на обложке.

— Правда?

— Да, правда. Помимо прочего, да, я посвятил бы ей целый выпуск. Сразу после выпуска с твоей фотографией о хорошей музыке, классических фильмах и зеленом чае.

Эндрю усмехнулся и прижался ко мне губами.

— Спасибо.

— За что?

— За понимание. Что не считаешь меня идиотом. Что тоже придумываешь обложки.

Никто из моих знакомых не делал, как я. До встречи с тобой. — Он снова чмокнул меня в губы. — Между прочим, если б существовал журнал под названием “Что делает Эндрю счастливым”, ты тоже был бы на обложке.

Я улыбнулся. Я ничего не мог поделать.

— О, не забудь: тебе нужно нарисовать мою будущую татуировку.

Он поморщился.

— Питер замечательный.

Зак засунул руки в карманы.

— В общем, я просто хотел это сказать.

Я послал ему улыбку.

— Спасибо. — Я расценил ситуацию как возможность задать вопросы и, как только Зак развернулся к выходу, проговорил: — Могу я кое о чем спросить?

— Конечно.

— Дункан заинтересован к нему вернуться? — Я обязан был доиграть свою роль. — Просто любопытно, есть ли у меня конкурент, вот и все.

Зак печально улыбнулся.

— Не. Он слишком занят тем, что трахает всех, кто проявит к нему интерес. Сказал, что навсегда завязал с моногамией — или как он там это назвал. Жаль, конечно — я за него беспокоюсь — и Питер ему подходил. — Он вздохнул. — Дункан зарекомендовал себя человеком, оставляющим после себя кучу разбитых сердец.

Было очевидно, что Зак был одним из них.

— Ох.

Он засмеялся и покачал головой.

— Да. — Потом он просиял. — Короче, передай Питеру “привет”, и что я рад, что он тоже движется дальше.

— Передам.

Он развернулся и вышел, а со мной осталась ужасающая задача просветить клиента об окончании игры.

Я сел на стул, а Питер снял с колен льняную салфетку и аккуратно положил на стол.

— Ты общался с Заком.

— Да.

— И он сказал, что Дункан не заинтересован в воссоединении.

— Да.

Питер уставился в пустоту, потом несколько раз моргнул и медленно кивнул.

— Примерно так я и предполагал.

— Питер, — начал я.

— Все нормально. Он всегда был… — Он прервал свою мысль. — Как только он принял решение, все было кончено. Я должен был понять.

О, боже. Он выглядел так, будто из него вышибли весь дух.

— Хотите отсюда уйти?

Он громко вздохнул, еще раз осмотрел шумное помещение, а потом глянул на меня.

— Да.

Я тихонько попрощался с Розой, забрал пиджак со спинки стула и ждал Питера. Он никому не сказал ни слова, разве что резво подогнавшему машину парковщику.

— Я предложил бы сесть за руль, — произнес я, плюхаясь на пассажирское кресло, — но вряд ли вы захотите, чтоб я вел вашу машину. Для начала руль не с той стороны, не говоря уж о неправильной стороне дороги.

Питер почти улыбнулся.

— Подвезти вас я не смогу, но зато знаю бар, где подают отличный скотч.

Он грустно улыбнулся.

— Я не тот, кто топит печали в алкоголе. Мой отец натворил достаточно за нас обоих.

По какой бы причине это ни было сказано, у меня было ощущение, что подобной информацией он делился редко. Его изысканная маска немного спала, доказывая, что последний отказ Дункана ударил по нему сильнее, чем он хотел показать. Мне не хотелось оставлять его в одиночестве.

— Тогда позвольте угостить вас кофе.

Казалось, он задумался, а потом кивнул.

— Ты не дашь мне шанса отвертеться?

Я улыбнулся.

— Нет.

Мы нашли закусочную на бульваре Санта — Моники в десяти минутах езды от моего дома, и, заметив, что там не предлагали зеленый чай, я заказал два кофе. Мы сели в кабинке, и спустя довольно долгий промежуток времени официантка принесла нам две чашки. Ничего роскошного, просто кофе, обычный черный.

— Ты не любишь кофе, — когда она ушла, произнес Питер.

Я добродушно улыбнулся.

— Переживу. Если добавить достаточно сахара, ужасного вкуса я даже не почувствую.

Он тихо засмеялся, рассеянно покрутил чашку, и медленно, но верно его улыбка исчезла.

— Что сказал Зак?

Я не собирался повторять реплику “трахает всех, кто проявит к нему интерес”.

Питер и без того чувствовал себя дерьмово.

— Сказал, что счастлив видеть, что вы движетесь дальше. Сказал, что ему жаль, что Дункан сделал вам больно, но у него есть привычка оставлять после себя разбитые сердца.

Питер печально улыбнулся.

— Я знал, что так произойдет. Думал, мне повезло, и я загнал его в ловушку. Я считал, что со мной будет иначе. Пресловутые последние слова, да?

— Не вините себя. Вина на нем. Вы не сделали ничего плохого. Просто не судьба.

— Зак сказал, что Дункан счастлив?

И вот она, демонстрация доброты Питера. Он всего лишь хотел знать, был ли счастлив его бывший.

— Да.

Питер вздохнул и отпил кофе.

— Мне казалось, со мной он был счастлив. Надо было лучше думать. Я хочу сказать, ни один молодой парень не мечтает остепениться… они вообще не хотят спокойствия.

— Не все, — поправил я.

— Ты бы хотел остепениться? Не со мной, — по — быстрому добавил он. — А со своим парнем. Как его зовут?

— Эндрю.

— Ты бы согласился на тихую, спокойную жизнь с Эндрю?

— Два месяца назад я ответил бы “ни за что”. Черт, да даже месяц назад я назвал бы вас сумасшедшим. Но теперь… Ну, теперь я б ответил, что серьезно подумал бы.

Питер вздернул брови и неспешно кивнул.

— Должно быть, он особенный.

— Да.

— И вы познакомились, когда он тебя нанял?

Я вкратце просветил Питера насчет своей личной жизни, как делал со всеми новыми клиентами, когда они впервые меня нанимали.

— Да.

— Значит, бывший тоже его не захотел, — отметил он, хотя это было скорее плевком в свой адрес, чем в адрес Эндрю.

— Не совсем. Я просто помог Эндрю понять, что он не хотел возвращения своего бывшего.

— Нет. Минет, душ, завтрак и обратно в постель.

Он стоял возле подножия кровати, его набрякший член все еще поблескивал от слюны. Его тело было бледным и подтянутым. Проведенные в зале часы действительно творили чудеса.

— Как насчет компромисса?

— Он включает в себя минет, душ, завтрак и постель?

Он рассмеялся.

— Мы примем душ, позавтракаем. Я доброшу тебя до дома и отправлюсь в зал.

Потом мы встретимся в тату — салоне за воскресным утренним кофе. У тебя будет время сделать все свои дела. Справедливо?

— Куда подевался мой минет?

Он хмыкнул.

— Обещаю, если сейчас ты согласишься на душ и завтрак, днем тебя ждет лучший секс в твоей жизни.

Это по — настоящему возбудило мой интерес. Как и мой все еще напряженный член.

— О, правда?

Он послал мне самодовольную, всезнающую улыбку, развернулся и отправился в ванную комнату. Он оставил дверь открытой, и до меня донесся звук полившейся воды.

Потом он крикнул:

— И я не говорил, что в душе нельзя будет помастурбировать.

Я так быстро ворвался в душевую кабину, что от воды еще даже не успел пойти пар.

Несколько часов я потратил на уборку, покупку продуктов, а потом сбегал за кофе для нашего еженедельного воскресного ритуала в салоне Эмилио. В момент приезда Эндрю был очень расслаблен и счастлив, разместился рядом со мной и весь следующий час смеялся и болтал с нами.

Он с легкостью вошел в мою жизнь, словно всегда там и находился, и я не мог припомнить, на что до знакомства с ним расходовал время.

После обеда Эндрю пробежался по моей коллекции альбомов. Хотелось послушать что — нибудь новенькое. И до меня дошло: я понятия не имел, чем в эту самую секунду себя занимал бы, если б его не было рядом. Возможно, торчал бы внизу и помогал Эмилио. Или раздражал бы Лолу и Габа у них дома. Может, гулял бы по городу или по Венис Бич… Но все это меркло по сравнению с проведенным в его компании временем.

— Опять ты таращишься в пустоту, — сказал он, выдергивая меня из мечтательности, и положил альбом. — Все нормально?

— Конечно. Вообще — то, все здорово, — ответил я.

— Но?

— Никаких “но”.

— Спэнсер, ты ни черта не умеешь врать.

— Я не вру.

Он подошел ко мне и провел большим пальцем по моей брови. И улыбнулся.

— Скажи, о чем задумался.

Можно же было ему рассказать, да? Ведь так и делали бойфренды? Они обсуждали различное дерьмо.

— Не могу припомнить, на что тратил время до знакомства с тобой.

Эндрю моргнул, но улыбка никуда не делась.

— И тебя это беспокоит?

— Ну, да. Нельзя быть собой, если без тебя не выходит быть тем, кто я есть.

Улыбка медленно исчезла.

Несколько раз он открыл и закрыл рот.

— Ни в чем.

Я медленно кивнул и улыбнулся.

— Эндрю, помнишь, когда мы только начали встречаться, в такси ты попытался от меня закрыться, и мне пришлось тебя останавливать? И я говорил, что все это так называемое недопонимание меня вымораживает. Ты помнишь?

Он кивнул.

— Видишь ли, лежа в постели, нам не составляет труда озвучивать свои желания. Но вне постели приходится прикладывать усилия. Знаю, тебе нелегко говорить о подобных вещах, и поверь, я тоже не эксперт. Во всем, что касается отношений, я полный невежа. Но я понимаю, что общение и честность — самое важное.

Он моргнул. Господь всемогущий, он выглядел так, будто я с ним прощался.

Я нежно его поцеловал.

— Я никуда не денусь. А ты?

Он неистово затряс головой.

— Нет.

— Тогда просвети меня, откуда взялась боль на твоем лице, когда Шель заговорила про вечер? Идея была твоя, разве нет?

Эндрю опустил взгляд в пол и кивнул.

— Да. Просто…

— Что просто?

— Не то чтоб мне не хотелось бы потусоваться с друзьями. Мне хочется. Но еще хочется, чтоб ты пошел со мной. Хочется познакомить тебя с друзьями, но ты говорил, что нам не стоит спешить. Ты говорил, нам нужно в одиночку проводить время с друзьями.

— С чем ты согласился.

— Да, но только потому что мне казалось, что именно этого ты и хотел.

«Маленькими шажками», — сказал ты. А знакомство с друзьями и семьей — явно не маленькие шажки. Я стараюсь замедлиться, но, боже мой, Спэнсер, мне не хочется. Знаю, это страшно неправильно, особенно после Эли. Господу известно, с ним я мчался на всех парах. И посмотри, куда это меня привело. Я не хочу, чтоб мы нырнули в омут с головой и перегорели, но…

— Эндрю, дыши, — зашептал я.

Он сделал глубокий вдох.

— Не хочу тебя пугать и чувствую, что чересчур усердствую со стараниями.

— Я уже знаком с твоей семьей. И с Шель и Уэнди.

— Знаю. — Он провел рукой по волосам. — Опять я все испоганил?

Я хмыкнул и, приподняв его подбородок, чмокнул.

— Нет. Но если ты хочешь познакомить меня с друзьями, я согласен.

— Я прихожу сюда и провожу время с твоими друзьями, они чудесные, правда. Но мне хочется, чтоб ты был знаком с моей компанией, и хочется, чтоб они тебе понравились так же, как мне нравятся твои друзья. — Он вздохнул и насупился. — Эли отказывался

“зависать” с моим друзьями, и мне казалось, будто я разрывался между ними. Не хочу, чтоб то же самое случилось с тобой.

И вот она. Настоящая причина.

Я прислонился к нему лбом.

— Спасибо, — вновь зашептал я ему в щеку. — Спасибо, что сказал мне правду.

Он пробурчал:

— Чувствую себя придурком.

— Никогда не обесценивай свои эмоции.

Зажмурив глаза, он вздохнул.

— Вы вышли на сцену, еще будучи новорожденной? — Я слишком увлекся своим шармом. — Иначе каким образом вы оказались в актерском составе? Вы выглядите очень молодо.

— О, ну разве ты не дьявол? — проворковала она и мечтательно улыбнулась.

Я взял ее за руку и повел к толпе.

— Давайте найдем вам что — нибудь выпить, — сказал я.

Мы оказались в компании других гостей, большинство было старше меня раза в два, зато раза в два моложе Гвендолины. Но мы вписались, вежливо болтали с гостями и смеялись, потому что Гвендолина была до одури смешной. Окинув взглядом комнату, я заметил, что Эндрю вместе с матерью любовно мне улыбались. Изящно и элегантно ко мне подошла Хелен.

— Спэнсер, можно тебя на минутку?

— Конечно, — ответил я.

Я предложил Гвендолине переместиться на диван, и когда она с удобствами устроилась, прошел с Эндрю и его родителями в кухню, где суетливые официанты готовили подносы с канапе. Я понятия не имел, в чем было дело. Может, они решили, что спасали меня от высушенного на солнце динозавра в фиолетовой тунике из полиэстера?

— Гвендолина — та еще приколистка, — проговорил я. — Трехсотлетняя очень смешная извращенка.

Эндрю захохотал и обвил рукой мою талию, но глядел на мать.

— Мам, в чем дело?

Окей, значит, Эндрю тоже ничего не знал.

— Спэнсер, я хочу попросить об одолжении, — ласково начала она. — Понимаю, что, возможно, попрошу о многом, но учитывая, что ты отыскал Янни…

— Что случилось с Янни? — перебил Эндрю. — Мы с ним виделись прошлым вечером, и все у него было в порядке. Выглядел он счастливым. Я думал, он в своей комнате. — Эндрю перевел взгляд на меня и ждал подтверждения.

Я кивнул.

— Прошлым вечером у него все было прекрасно. Он в норме? И все хорошо, миссис Лэндон. Что бы вам ни понадобилось, просто скажите.

Она улыбнулась.

— У Янни все отлично. Он решил провести день в компании Питера. Сегодня показывают какой — то немой фильм, и ему не приглянулось проводить два дня подряд среди толпы.

Узнав, что Янни был в порядке, я расслабился, но миссис Лэндон упомянула мои поиски.

— Чем я могу вам помочь?

— Одна из обязанностей фонда «Акация» — предоставлять пережившим насилие людям из ЛГБТКИ[6]—сообщества безопасную гавань, — пояснила она. — У нас был случай с молоденькой девочкой, у которой все было прекрасно, но после перебранки с отцом она вернулась на улицы. Для нас подобное дело необычно, и когда я обсуждала этот вопрос с командой, кто — то сказал: “Жаль, у нас нет связей на улицах, человека, который мог бы отыскивать их и сообщать, где можно получить помощь”. Полиция чересчур занята, чтоб искать детей, которые не нарушали закон или фактически не пропали. Они скрываются. И я вспомнила о тебе, Спэнсер, — глядя прямо на меня, произнесла Хелен. — Ты нашел Янни.

Я моргнул несколько раз.

— Вы хотите, чтоб я помог с поисками пропавшего ребенка?

— Ей пятнадцать, и жила она отнюдь не легкой жизнью. Среди них не все подростки. Но да. Если они относятся к группе риска, мы должны помочь.

— Мам, Спэнсер этим не занимается, — мягко проговорил Эндрю.

— Сделаю. — Я посмотрел на всех по очереди. — Если я могу помочь хотя бы одному попавшему в беду ребенку — гею, значит, помогу.

Хелен лучезарно мне улыбнулась и сжала мое предплечье.

— Надеюсь. Детали сможем обсудить позднее. Простите, что во время вечеринки я говорю о работе, но мне хотелось выловить тебя до того, как Гвендолина предложила какую — нибудь гнусность.

— Мам! — зашипел Эндрю.

Я захохотал.

— Она уже предлагала. Я очень вежливо ей ответил, что нахожусь здесь в компании мужчины, но, как ни странно, ее это не отпугнуло.

Хелен расхохоталась.

— Она шаловливая женщина. Очень отважная. Много лет назад она мне помогла, и каждый год в знак благодарности я забиваю мероприятиями ее социальный календарь.

Кто — то позвал миссис Лэндон, и когда я обернулся к Эндрю, он разглядывал меня не совсем понятным взором.

— Что?

Он медленно покачал головой.

— Ты вообще в курсе, насколько замечательный?

— Да не собирался я принимать предложение Гвендолины, — пошутил я.

Он подавил улыбку.

— Ты понимаешь, о чем я.

— Я говорил на полном серьезе. Если я могу помочь хотя бы одному ребенку — гею, значит, помогу.

— Вот почему ты замечательный.

Я глубоко вздохнул.

— Кажется, в следующем месяце выйдет мой журнал “Замечательные и щеголеватые австралийцы”.

Он захохотал.

— Полезно знать.

Официанты выносили из кухни подносы, и Алан, отец Эндрю, потребовал всеобщего внимания.

— Нам стоит туда выйти? — спросил я Эндрю.

Он посмотрел на меня так, будто у меня выросла вторая голова.

— Боже милостивый, нет.

Мы слышали, как Алан обращался к гостям, самоотверженно, почтительно и весело рассказывал о своей жене, семье и давних друзьях и, безусловно, об отличной еде.

Ответом послужили “ура” и “дело говоришь”. Мы же все это время оставались в кухне.

Эндрю присвоил поднос с различными причудливыми канапе и, не успел он запихнуть штучку в рот, как нас тут же засекли.

— Вы двое! Вы меня бросили. — В грандиозную кухню ворвалась Сара. — У нас была договоренность! — Потом она осмотрела поднос, который до сих пор держал Эндрю, и взяла канапе. — О, мне нравится.

Эндрю с набитым ртом засмеялся, потом повернулся ко мне и протянул поднос.

— Мама, когда планировала меню, специально просила делать без моллюсков.

Я взял маленький квадратик, который вроде бы был сыром и перцем с бальзамическим уксусом. Боже, было вкусно. Следующий час мы с Эндрю и Сарой скрывались в кухне, смеялись и болтали о всякой ерунде. В конце концов, мы вернулись обратно и обнаружили, что и без того небольшой список гостей стал еще меньше. Кто — то пил шампанское, кто — то — кофе, но все улыбались, и было очевидно, что эти люди дружили довольно давно. Я почти огорчился, заметив, что Гвендолина уже ушла домой.

Но опять — таки было около четырех часов дня. Должно быть, она уже улеглась спать. Либо первой стояла в очереди в клуб “Авалон” и готовилась фотографировать мальчиков гоу-гоу.

Я оказался в компании видного старичка по имени Дэвис. Мы обсуждали австралийскую литературу. Он был заинтригован и, посмею сказать, слегка впечатлен. Но вскоре его окрикнула жена, и остались только мы.

Простонав, Алан рухнул на диван.

— Дорогая моя, пообещай, что в ближайшем будущем у нас не будет “всего — то парочки друзей за обедом”.

— О, было весело. — Хелен захохотала, взяла пустой стакан и протянула официанту.

— Пожалуйста, принесите оставшиеся канапе. Как только я сяду, уже больше не встану. — Но она прошла к развлекательному центру, и спустя несколько секунд заиграла

“Огромный шар огня”. — О, я обожаю эту песню, — сказала она, подошла к Алану и в молчаливом приглашении потанцевать протянула ему руку.

Он отмахнулся.

— Я слишком стар!

Я протянул ей руку.

— Позволите?

— Оу. — Она театрально приложила руку ко лбу. — Позволю.

Я провел ее на импровизированный танцпол между мебелью и, повернувшись к ней лицом, глубоко вздохнул. И мы начали танец в стиле пятидесятых. Двигался я немного скованно, но она прощала. Мистер Лэндон смеялся вместе с нами, Эндрю остолбенел, но был счастлив, а Сара могла только хохотать и хлопать в ладоши.

К моменту окончания песни мы оба тяжело дышали.

— Где ты научился так танцевать? — спросила Хелен.

— Тетя Марви научила. — Я улыбнулся. — Не практиковался несколько лет, что, должно быть, заметно.

— Много лет я вот так не танцевала с мужчиной, — изрекла она и бросила на мужа насмешливый взгляд.

Все покатились со смеху. Я помнил слова Эндрю, что он не танцевал, но пришел к выводу, что стесняться здесь было некого. Я прошел к дивану, где они с отцом изображали из себя скромников, и протянул ему руку.

— Окажешь мне честь?

Он совершенно точно собирался отказаться, но отец и сестра его перебили. И по прошествии целой песни он сдался.

— Не умею я танцевать, — нехотя поднимаясь, пробурчал он.

Вместе с ним я вернулся туда, где танцевал с его матерью, и как раз вовремя началась следующая песня — «Джорджия в моей голове», медленная — медленная композиция. Я притянул Эндрю к себе. Может, и было чудно танцевать перед всей его семьей, но он, казалось, не возражал. Когда я обернулся, Хелен сидела на диване, а Алан массировал ее босые ступни.

— Так нормально? — прошептал я Эндрю на ухо.

— Да, — пробормотал он. — Очень даже нормально.

Он едва шевелил ногами, но все равно было прелестно. А когда началась следующая песня, он не отстранился. Я прижался губами к его виску и проговорил:

— Мне думалось, ты не любитель танцевать.

— Просто не хочу, чтоб родители лицезрели мою маленькую проблемку, — пробубнил он, а потом качнул бедрами.

Я усмехнулся, отчего проснулся мой мочевой пузырь.

— Надо отлить.

— О, давай помогу. — Эндрю опустил ладонь мне на плечо.

— А подержать за меня не хочешь?

Он засмеялся.

— Вряд ли кто — нибудь оценит.

— Я в порядке, — заверил я, поднялся на ноги и потащил за собой стойку капельницы. — Встать я могу.

Он закусил губу.

— Не в этом смысле, — фыркнув, произнес я. — Точнее в этом смысле тоже могу, но мне не хотелось бы в момент прихода доктора щеголять палкостоянием.

— Чем?

— Типа стояком, только добавь сюда еще и полный мочевой пузырь. Ну, знаешь, такое бывает. — Я прошел в ванную комнату и подкатил к себе физраствор. — Через сорочку видно мой зад?

— А, да.

Я покрутил задницей.

— Прекрасно. — Я закрыл дверь, опустошил мочевой пузырь, потом помыл руки и умыл лицо. В больницах мне всегда казалось, что я грязный. К двери я стоял спиной, чтоб у Эндрю был идеальный обзор на мой зад. Протянув за спину руку, я распахнул дверь. — Знаешь, эти сорочки могут пригодиться. Может, стоит прихватить домой?

Только вот засмеялся не Эндрю. А Сара. Очень громко. Я обернулся. Эндрю медленно закрыл лицо руками, Сара, согнувшись, беззвучно сотрясалась от хохота, родители Эндрю, у которых в руках были еда и напитки, пытались сдержать смех, а врач приподнял бровь, неспешно кивнул и проговорил:

— Думаю, вы можете ее забрать.

Не сомневаюсь, я стал бордовым от головы до кончиков пальцев на ногах. И пропищал:

— Я не знал… Господи, простите.

— Я так понимаю, вам стало лучше? — спросил доктор.

— Гораздо. — По — прежнему избегая зрительного контакта с присутствовавшими в палате, я обошел их всех и присел на кровать. И удостоверился, что все было должным образом прикрыто. — Пожалуйста, можно мне домой? Я предпочел бы умереть от смущения там.

Влетела медсестра, без слов забрала капельницу, а когда она ушла, выражение лица доктора из веселого стало серьезным. Он прочитал мне лекцию о тяжелых формах аллергии, типа я ничего не знал, и кивком показал мне готовиться к выписке.

— Как уже было сказано прошлым вечером, я предпочел бы, чтоб ближайшие двое суток вы не оставались в одиночестве. При первых же признаках головокружения или тошноты, одышке или отечности вам нужно будет вернуться.

— Я могу с ним остаться, — сказал Эндрю.

Доктор фыркнул.

— Скоро с бумагами вернется сестра. Сделайте все возможное, чтоб она не поймала вас за кражей сорочки.

— Я пошутил. И мне очень жаль, — пробубнил я, и меня поглотила новая волна позора.

После ухода доктора первым захохотал Эндрю. Он хлопнул в ладоши и качнулся с пятки на носок.

— Ну, зато теперь все видели тебя со спины.

Я швырнул в него подушкой. Она была тяжелой как кирпич. Я надеялся сделать ему больно, но он с легкостью ее поймал.

— Держи, дорогой. — Хелен вручила мне стакан. — Зеленый чай. Эндрю подсказал, какой заказ сделать. Еще есть пирожные.

Алан протянул пакет, который держал.

— Никаких моллюсков. Я спрашивал.

Я улыбнулся и отпил чаю. Он был восхитительным.

— Спасибо. Спасибо вам всем за все. За чай, за то, что вчера меня спасли, за то, что сделали вид, будто я не продемонстрировал вам свой зад. И за то, что сказали, будто мы родственники, чтоб Эндрю смог остаться.

Хелен улыбнулась.

— А, да. Это скорее была не ложь, а актерская игра. Я до сих пор в состоянии устроить достойное представление. Никто даже не засомневался.

— Спасибо. Я ценю.

— После вчерашнего это было меньшее, что мы могли сделать, — отозвался Алан.

— Я никого не виню, — сказал я. — Такое случается. — Казалось, я никого не убедил.

Поэтому я отхлебнул чаю и выдохнул. — Чай отличный. Спасибо.

Эндрю присел на кровать, отпил кофе и глянул на пакет. Потом вытащил пирожное и откусил.

— М — м — м, гораздо вкуснее больничной еды.

— О, — заговорила Сара, — Лола хотела, чтоб первым делом ты позвонил ей.

Я посмотрел на Сару.

— Не могла бы ты подать мой телефон? Хотя я даже не знаю, где он.

На раскладушке Эндрю рядом со стопкой моей одежды стояла сумка. Я предположил, что там лежали мои пожитки, но уверен не был. Эндрю ткнул в нее пальцем и пробормотал что — то с набитым ртом. Мать его упрекнула, а он закатил глаза.

Нормальная такая семья. Невероятная, замечательная и любящая, но совершенно нормальная.

Сара передала мне мобильник и кошелек, и когда я проверил телефон, батарея уже была разряжена.

— Вряд ли она порадуется.

Эндрю взял свой мобильный и что — то пробурчал с полным ртом. Сара закатила глаза.

— Какой же ты мерзкий. — Потом обратилась ко мне: — Думаю, у меня сохранился ее номер. Помнишь, с того раза, когда мы планировали нашу первую встречу? — Она быстро вытащила телефон и пролистала страницы. — Да, есть. Хочешь, позвоню ей?

— Если можно, просто напиши, что я буду дома через… — Я глянул на Эндрю. — Я даже понятия не имею, в какой больнице нахожусь.

Он погладил меня по ноге и, к счастью, проглотил то, что жевал.

— Передай Лоле, что он будет дома в течение часа.

— Спасибо, — сказал я и повалился на кровать.

— Ты выглядишь усталым, — нежно произнес он.

— Прошлой ночью почти не спал.

— Давай ты оденешься, и как только принесут бумаги на выписку, я отвезу тебя домой.

Я кивнул.

— Звучит прекрасно. — Потом я кое — что припомнил: — Эй, разве сегодня не понедельник? Разве ты не должен работать?

— Взял небольшой отпуск. Дней скопилось прилично.

Мне не хотелось, чтоб из — за меня он пропускал работу, но мысль провести с ним целый день в постели была слишком заманчивой, чтоб отказываться. Я доел какое — то датское пирожное и прошагал в ванную комнату. К моей великой радости, за мной не волочилась капельница, и я придерживал полы сорочки.

По — быстрому я принял душ и оделся во вчерашнюю одежду. Вернувшись обратно в палату, я чувствовал себя гораздо лучше. Для заполнения бланков на выписку не очень — то терпеливо меня ждала медсестра. Я прочитал бумаги. Сестра выдала комментарий на тему, что молодые люди не страхуются должным образом, на что я ответил:

— Австралийские и американские больничные и медицинские страховки разительно отличаются, а получение надлежащей страховки — первое, что по приезду сюда я сделал. Я слышал жуткие истории о том, что за оказание неотложной помощи люди платили бешеные бабки, потому что не были застрахованы. И прикинул, зная свою удачливость, что у меня случится реакция, и я умру в комнате ожидания. — Я поставил подпись и протянул сестре планшет.

Она просмотрела бумаги.

— Вы не вписали родственников.

Я положил ручку. Ответ занял некоторое время.

— Нет.

Я чувствовал на себе взгляды. Эндрю прокашлялся и сделал шаг ближе, чтоб за меня заступиться.

— Ладно, мы можем идти? — Он опустил руку мне на поясницу. — Готов?

Я кивнул.

— Да.

К счастью, Алан пригнал к больнице машину Эндрю, которую вчера он оставил возле дома родителей после того, как я внезапно решил умереть. Мы попрощались, и я раз двадцать сказал «спасибо» его семье. Нас с Эндрю обняли и позволили уехать.

Я уселся на пассажирское кресло. На меня обрушилась тяжесть всех тех часов, в течение которых я не спал. Эндрю коснулся ладонью моего колена.

— Тебе нужно поспать.

Я даже поспорить не мог. Я опустил голову на подголовник и закрыл глаза.

— Угу. Хочешь присоединиться?

— Поспать — да, — отозвался он и вырулил с парковки. — Доктор сказал: в течение двух дней никаких физических нагрузок.

Глаза мои по — прежнему были закрыты.

— Я просто полежу. Можешь сделать все сам.

Он хмыкнул, но не согласился. Оставшуюся часть поездки до моего дома он молчал. Я предположил, что это была такая попытка дать мне отдохнуть. Когда мы припарковались позади салона, я с трудом поднялся по лестнице, а Эндрю открыл дверь. Я знал, что в какой — то момент Лола да и все остальные поднимутся наверх. И я понятия не имел, нужно ли было Эндрю куда — нибудь уехать. Но я скинул ботинки и стянул рубашку, а потом побрел к кухонному шкафу. Вытащил запасной ключ и сонно подошел к Эндрю.

Я до сих пор не отреагировал на его признание в любви. Сомневался, что сумею.

Поэтому я протянул руку.

— Хочу, чтоб он был у тебя.

Эндрю стрельнул в меня взором.

— Если вдруг тебе понадобится уйти и вернуться, — пояснил я. — И если я еще буду спать.

Он охнул. И не смог скрыть боль на своем лице.

Я схватил его за футболку и удерживал на месте.

— Нет, не так. Я понимаю, что это означает, и понимаю, что это огромный шаг.

Ключ важнее зубной щетки, что меня вполне устраивает. Я даю тебе ключ от своего дома, чтоб ты мог приходить в любое время. Тебе не нужно спрашивать. Я никогда не скажу «нет». — Я медленно моргнул. — Хочу, чтоб он у тебя был.

— Спэнсер, — прошептал он. — Спасибо.

Я приник к нему и поцеловал.

— Пожалуйста.

— Боже, да ты прям на ходу засыпаешь, — пробормотал он, взял меня за руку и повел в спальню. — В постель.

Я расстегнул и стащил брюки и в одних лишь боксерах улегся в постель. Эндрю укрыл меня одеялом, а потом подобрал мои штаны. Положил мой кошелек на тумбочку и поставил мой мобильный на зарядку, словно старался отвлечься и хоть чем — то себя занять.

— Спасибо. — Мой голос даже для меня звучал утомленно. — Присядь на секунду.

Нерешительно он сделал то, о чем я попросил.

— Что такое?

— Ты в порядке?

— Конечно. Почему должно быть иначе?

— Вряд ли было очень приятно наблюдать мою аллергическую реакцию.

Он хохотнул, но не особо весело.

— Ты почти умер, Спэнсер. Ты перестал дышать. И меня никто не предупреждал, что от введенного «эпипена» тебя будет так трясти.

Я простонал.

— Прости. Должно быть, было кошмарно.

— Да, — тихо ответил Эндрю. Смотрел он прямо на меня. — Но в том нет твоей вины, поэтому не извиняйся.

— Мне все равно жаль. Хотел бы я, чтоб ты этого не видел. Лихорадка — это побочный эффект, по крайней мере, мне так говорили. Не у всех так происходит. Я не знал, что у меня такое бывает, прости.

Он кивнул и печально улыбнулся. В глазах стояли слезы.

— Как же я испугался.

Я сцапал его руку.

— Эй. Ложись. — Я потянул его ближе к себе, он ко мне прижался и обвил себя моей рукой. — Я здесь.

Рядом со мной он расслабился и крепче сжал мою руку. И когда я уже больше не мог бороться со сном, до меня долетел его шепот:

— Я тоже здесь.

Разбудили меня звуки пения Дженис Джоплин. Пела она что — то обо мне и Бобби Макги. Занавески в комнате были зашторены, и я понятия не имел, который был час. И был я один. Из гостиной до меня доносились голоса — Эндрю, Эмилио и Лолы — поэтому я скатился с постели, надел шорты, взял телефон и вышел к людям.

— Эй, а вот и он, — сказал Эмилио и поднялся меня поприветствовать. — Как чувствуешь себя, дружище?

— Усталость все еще присутствует. Который час? — спросил я, проверив телефон.

Было время обеда. Не удивительно, что я был голоден.

Лола меня обняла и всего ощупала.

— Ты в порядке? Нужно что — нибудь принести?

— Я в норме. Хочу есть, но если ты принесешь моллюсков, будет круто. — Повисло молчание. — Что? Слишком рано?

Эндрю прыснул.

— Не смешно.

Я повалился на диван рядом с Эндрю и прильнул к его груди. Обнял себя его рукой и вздохнул.

— Что случилось?

— Ты хочешь, чтоб я ушел?

«Что?».

— Нет.

— Ты сказал, что тебе нужно время и личное пространство. А если ты не хочешь, чтоб здесь находились Лола и Эмилио, полагаю, и моего нахождения здесь тоже не хочешь. Можешь сказать. Я пойму.

Я покачал головой.

— Не хочу, чтоб ты уходил. — Боже, да это последнее, чего я хотел.

— Что тебе нужно? — спокойным тоном поинтересовался он.

Я вздохнул и оттолкнул сэндвич.

— Не это.

Он медленно кивнул.

— Хорошо. Ты голоден?

— Нет.

Он казался уязвленным и не знал, что ответить.

— Прости, — прошептал я, свесил голову на грудь и глубоко вздохнул. Он стоял неподвижно, дистанция между нами была очевидна. — Понятия не имею, что мне сейчас нужно.

— Лола и Эмилио просто — напросто хотят помочь, — ласково проговорил он. — Не отталкивай их.

— Знаю. — Я повернулся к нему лицом. Он вроде бы готовился уйти.

Он кивнул и, клянусь, сделал небольшой шажок назад.

— Ладно.

— Почему ты уходишь?

— Не ухожу.

— Что в таком случае не так?

Он покачал головой.

— Все так.

— Эндрю, пожалуйста. У меня сейчас нет сил на игры. Если что — то не так, пожалуйста, скажи.

— Я стараюсь не ляпнуть что — нибудь не в тему, — глядя в пол, зашептал он. — Вечно я что — нибудь брякну, особенно в неподходящий момент. Есть у меня склонность все портить, даже самое лучшее. Как, например, чуть раньше…

— Когда чуть раньше?

— В больнице. — Он резко тряхнул головой. — Слушай, сейчас не время для этой беседы. Потому что речь не обо мне. У тебя были ужасные два дня. И тебе со стольким пришлось столкнуться, я даже представить не могу.

«В больнице». Он признался мне в любви, а я промолчал.

— Сейчас самое время. Учитывая, что я почти умер, потом мой брат… — Я сглотнул ком в горле. — Учитывая все это, сейчас самое время.

— Я жду, что ты меня оттолкнешь.

— Что?

— Я подумал, что сказанное мной в больнице… а теперь еще и новости о твоем брате… Не знаю. Жду, что ты посчитаешь, что все это на тебя давит. — Он пожал плечами.

— Но мои слова о том, что я тебя люблю, — правда. Я не стану за них извиняться. И, может, тебе нужно их услышать именно сейчас.

Я закрыл глаза и кивнул.

Эндрю продолжил, и его голос надломился:

— Я старался не надеяться на ответные слова, но, видимо, все же надеялся, а это не честно по отношению к тебе. Особенно сейчас.

Я попытался унять свое барабанившее сердце.

— Нет.

Эндрю охнул и нахмурился. Я практически не мог говорить.

— Нет. — Он сделал шаг назад, но я стиснул в кулак его футболку. — Нет. Подожди.

Пожалуйста.

Он приподнял мое лицо, и я посмотрел ему в глаза.

— Спэнсер, я не понимаю, что тебе нужно.

— Эндрю, мне нужен ты. Вот и все. Да, мне нужны время и личное пространство, но не отдельно от тебя. Мне нужно, чтоб ты был рядом. Без понятия, как со всем этим справиться, но без тебя я не смогу. — Я нервно выдохнул. — Я не могу… Не могу это сказать. То, что тебе хочется услышать. Мне хотелось бы. Но я не готов. — Эндрю попытался отстраниться, но я все еще держал его за футболку. — Но моя неспособность говорить не означает, что это неправда. Потому что нет ничего важнее сказанного тобой в больнице, — прошептал я.

Эндрю обхватил мое лицо руками.

— Серьезно?

Я едва заметно кивнул. Измученным голосом сказал:

— Пожалуйста, не оставляй меня.

Он нежно меня поцеловал, а потом крепко обнял. Хотелось в нем спрятаться, хотелось, чтоб он никогда меня не отпускал. Благодаря его объятиям я чувствовал, как заживали мои внутренние раны. Я был в замешательстве, потерян и убит горем. Он чмокнул меня в висок.

— Я никуда не уйду.

Молчали мы очень долго. Просто стояли, обнимались, глубоко дышали и исцеляли свои души. Глубоко вдохнув, я пробормотал ему в шею:

— Мой адвокат сказал, что к нему обратился Льюис и попросил выйти со мной на связь. Он сказал, что, кроме меня, никого из семьи у него не осталось.

Он отклонился назад и дотронулся до моего лица.

— Он хочет с тобой поговорить?

— Понятия не имею. Думаю, да. Адвокат пришлет е — мэйл с контактными данными.

Ответил он так, будто я был сделан из стекла.

— Это же хорошо, разве нет?

Останавливая слезы, я заморгал. Меня разрывало в клочья.

— Что если… А что если он опять от меня закроется? А если он решит, что наш отец был прав? А если он пожалеет о разговоре со мной? Эндрю, еще одного раза я не переживу.

Эндрю обнял мое лицо и провел большими пальцами по щекам, словно я был самым большим сокровищем в мире.

— Сначала с ним поговорю я. Узнаю, что он хочет сказать. А потом ты сможешь решить, станешь с ним общаться или нет. А не наоборот. Если хочешь, то есть.

Я кивнул.

— Я хочу с ним поговорить. Но мне страшно.

Эндрю притянул меня к себе, одна рука легла на спину, а вторая гладила по волосам.

— Я буду с тобой.

— Спасибо.

Он провел меня обратно к дивану, прилег и, потянув меня за собой, обнял. Я чувствовал себя спокойным и любимым, и полностью измотанным. Он чмокнул меня в висок, я закрыл глаза и каким — то образом уснул.

— Нет. Пожелай мне удачи. — Эмилио хмыкнул и вернулся к бумагам, а я ждал ответа Лолы.

— Привет, Спэнс, — тепло отозвалась она. — Как этим утром у тебя дела?

— На удивление отлично. Чем занята сегодня вечером около восьми?

— Э — э, ничем. А что?

— Надеялся, ты добросишь нас до аэропорта.

— Зачем? С чего бы… Куда ты собрался? В Австралию? Спэнсер, пожалуйста, скажи, что вернешься.

— Да. Конечно. Эмилио спрашивал о том же.

— Ну, а как иначе? А Эндрю нет? — поинтересовалась она. — О, пожалуйста, скажи, что ты рассказал ему о своей поездке. И из любви к Джеффу Бакли, пожалуйста, скажи, что он в курсе, что ты вернешься домой? Спэнсер?

— Я вернусь! И, разумеется, я рассказал Эндрю. Он едет со мной.

— Ой. — Она с облегчением вздохнула.

— Я рассчитывал, что ты нас довезешь.

— Конечно. Он готов к встрече с «Синди Кроуфорд»?

— Ну, я решил, что если он сможет вынести поездку в «Синди Кроуфорд», тогда мы точно переживем совместное путешествие.

Повисло молчание.

— Спэнсер Коэн, даже на секунду не думай, что со мной прокатит австралийский акцент.

Улыбаясь, я ответил:

— О другой лучшей подруге я и просить бы не стал.

— Приеду на ужин. Если до тебя вдруг не дошло, его покупаешь ты. — Она фыркнула. — И я тоже тебя люблю. — И в трубке стало тихо.

Я убрал телефон в карман и каким — то образом потерял счет времени. Я помогал Эмилио, потом Даниэле. Выполнял поручения, звонил, потом заказал пиццу и принял вызов от Хелен Лэндон. Для начала она хотела, чтоб я знал, насколько ей было жаль услышать новости о моем брате. И поинтересовалась, могла ли она что — нибудь сделать.

Пришлось ее убеждать, что я был в полном порядке. Она прочла мне лекцию — ласково, но все — таки лекцию — о том, что раз уж я забирал ее сына за границу, то должен был как следует о нем позаботиться. И что я был обязан беречь себя. Потому что в последнюю нашу встречу я лежал в больнице. В заключение она спросила, был ли я по — прежнему заинтересован помочь фонду «Акация» с поиском относившихся к группе риска людей из ЛГБТКИ — сообщества.

Она упомянула конкретную девочку, и я предположил, что каждое дело требовало безотлагательного вмешательства.

— Меня не будет почти неделю, — пояснил я. — Обратно мы вернемся лишь через пять дней. Сомневаюсь, что сейчас могу быть полезен. В противном случае с удовольствием помог бы. Для меня это очень много значит.

— До твоего возвращения предложение в силе. Тогда и обсудим детали.

Даниэла распахнула входную дверь, когда в нее постучали, и вошел Эндрю.

— Он говорит с твоей мамой, — сказала Даниэла.

Эндрю вытаращился, а потом потянулся к моему мобильнику. Я поморщился.

— Эндрю здесь. Хочет с вами поговорить.

Он взял телефон и приложил к уху.

— Мам. Я сказал не звонить ему! — Он выслушал и забормотал что — то в ответ, а мы с Эмилио и Даниэлой старались не улыбаться. Закончив разговор, он вернул мне мобильный. — Извини.

Я чмокнул его в щеку.

— Да уж. И я подумала: раз уж он видел меня в самом худшем состоянии и не сбежал за тридевять земель, значит, должен быть ничего, да? И с тех пор мы вместе.

Эндрю вновь зевнул, и я понял, что пора было уходить.

— Ладно, нам пора. Нужно отдохнуть хотя бы пару часов. Ничего?

— Конечно. — Льюис поднялся. Возле выхода спросил: — Где вы остановитесь?

— В «Атолле».

Льюис стрельнул в меня глазами, Эндрю этот взгляд не упустил. Я пожал плечами и подавил улыбку. Минуту Льюис в меня всматривался, но решил оставить вертевшиеся на кончике языка слова невысказанными.

— Ты в порядке? — по пути к машине Льюиса спросил Эндрю.

— Да. — Я окинул взором синеву Тихого океана и счастливо выдохнул. Пока что все шло отлично. Мы с Льюисом могли бы поладить. — Да.

До отеля мы добрались быстро, сказать по правде, можно было бы и прогуляться.

Но Льюис настоял на поездке, так что возражать мы не стали. Не то чтоб он не знал дорогу…

Льюис довез нас до входных дверей и припарковался. Мы отмахнулись от парковщика и, открыв багажник, вытащили свои сумки.

— Даем вам несколько часов. — Льюис взглянул на часы. — Что если мы вернемся в четыре?

Инстинктивно я посмотрел на часы. В запасе у нас было пять часов.

— Превосходно. — Прежде чем он успел вернуться в машину, я задал вопрос: — Мы пойдем на кладбище?

Льюис замер, и его черты исказила печаль.

— Да. Конечно.

Я улыбнулся самой обнадеживающей улыбкой, какую только умудрился изобразить.

— Льюис, я действительно рад тебя видеть.

Наконец — то он улыбнулся.

— Взаимно.

Они с Либби уехали, а мы с Эндрю зарегистрировались в номер. Я вручил свою кредитку, расписался, с радостью принял карту — ключ и направился в наш номер.

Измученные, мы рухнули на кровать.

Мы оба изучали потолок, и Эндрю вслепую дотянулся до моей руки.

— Как себя чувствуешь?

— Устал.

Он засмеялся.

— Я про Льюиса. Кажется, он искренен.

— Да.

— Вы похожи, — сказал Эндрю. — Конечно, минус борода, и волосы у него чуть темнее, но да, вы очень похожи.

— Он сексуальный?

Эндрю хмыкнул, но звук быстро стих.

— Ты все еще настороже.

Я повернул голову и посмотрел на него. Он уже разглядывал меня.

— Разумеется. Но он вроде бы серьезен? Вряд ли он пригласил меня для того, чтоб в очередной раз сделать больно.

Эндрю не сводил с меня глаз.

— Он похож на парня, который отчаянно пытался связаться с единственным оставшимся у него братом. В его глазах плещется грусть. И он смотрит на тебя так, словно не может поверить, что ты в самом деле приехал. Он не играет, Спэнсер. Он тебя пригласил, потому что ты ему нужен.

Я поднес его руку к губам и поцеловал костяшки.

— Спасибо.

Он медленно моргнул.

— Сначала сон. Пару часов. Потом секс. Решил, что ты должен быть в курсе.

Я хохотнул и, чувствуя, как сон манил меня к себе, закрыл глаза.

— Спасибо, что находишься рядом.

Он перекатился на бок, подмял подушку под голову и закрыл глаза.

— Пожалуйста.

Я наблюдал, как он засыпал, до тех пор, пока мои веки не отказались сотрудничать.

К моменту приезда Льюиса мы уже приняли душ, переоделись, хорошенько поели и чувствовали себя человечнее, чем во время завтрака. День был погожим и теплым. Небо было таким же голубым, каким я помнил из детства.

Льюис улыбнулся букетам, которые мы держали, но ничего не сказал. Думаю, и не нужно было.

— Готовы? — спросил Льюис. Он интересовался не тем, были мы готовы загрузиться в машину или нет. Он хотел знать, был ли я готов увидеть могилу Арчера. Неужели хотя бы один человек мог быть по — настоящему готов попрощаться?

Я кивнул, и Эндрю присоединился ко мне на заднем сиденье. Льюис уселся за руль, а Либби нам улыбнулась.

— Выспались?

— Да, спасибо, — вежливо отозвался Эндрю. И не сказав больше ни слова, Льюис повез нас на кладбище Уэверли.

Припарковавшись, мы с Льюисом зашагали бок о бок, а Либби и Эндрю шли позади нас. Льюис указывал путь, а я следовал за ним. Какое — то время мы брели по бетонной тропке, похожей на венку, что бежала к сердцу кладбища, и тут Льюис заговорил:

— Э — э… Церемония была прекрасной. И приватной.

Он свернул на тропу поменьше и замедлился. Не имело смысла указывать, которая из могил была Арчера. Она была самой новой. Я протяжно выдохнул и попытался собраться с мыслями.

Либби коснулась руки Эндрю.

— Отойдем…?

Было ясно: она хотела дать нам с Льюисом возможность побыть наедине. Эндрю вопросительно на меня взглянул, безмолвно спрашивая, стоило ли ему уйти. Я кивнул, и Эндрю опустил ладонь мне на спину и чмокнул в щеку.

— Буду неподалеку.

Мы смотрели им вслед. Эндрю по — прежнему держал в руках букет цветов. Они с Либби направились к краю утеса. Кладбище Уэверли было всемирно известно благодаря виду на Тихий океан. Но мои глаза были сосредоточены на мраморном надгробии. Арчер Коэн. Я аккуратно положил цветы на могилу.

— Привет, братишка. Давно не виделись, да? — Я сглотнул ком в горле и сделал шаг назад. Несколько секунд мы с Льюисом пытались перевести дух. — Как он умер?

Льюис откликнулся шепотом:

— Он повесился.

Я опустил голову и выдохнул. В груди разливалась жгучая боль.

— Когда я спросил, связано ли это со мной, ты сказал «напрямую нет». Что ты имел в виду?

Льюис оглядел кладбище. Глаза его слезились, но слезы так и не пролились.

— Я рада, что вы приехали, — произнесла Либби.

— Я тоже рад своему приезду, — отозвался Эндрю и сжал мою лежавшую на бедре руку.

Я приподнял наши соединенные руки, опустил их на стол и переплел наши пальцы.

— И я.

Льюис обнял Либби.

— Эндрю, Спэнсер рассказывал, что твои родители руководят фондом для нуждающихся в помощи людей?

— Да. Фонд «Акация» — третий ребенок моей матери.

Льюис пересказал наш разговор насчет возможного основания центра для детей из ЛГБТКИ — сообщества, который будет финансироваться из наших с Льюисом дивидендов от компании отца.

Мы пообедали и выпили вина, и безостановочно болтали обо всем на свете. И сидя вместе с братом и Либби, и Эндрю, я не мог не размышлять о том, насколько все было сюрреалистично. Если б можно было остановить время и посмотреть на этот момент со стороны, впитать его в себя, я бы отметил, что все было идеально. Мой брат, которого я никак не ожидал вновь увидеть, не говоря уже о том, чтоб заслужить полнейшее одобрение и дружелюбие, и Эндрю, мой любимый мужчина… Как уже было сказано: все было идеально.

Мы решили закруглиться и вернуться в отель, попрощались, и Льюис пообещал увидеться с нами завтра. Когда мы с Эндрю добрались до нашего номера, он драматично рухнул на постель.

— Я выдохся.

Я поднял его левую ногу и стянул ботинок, потом сделал то же самое с правой ногой, после чего забрался на него и нежно поцеловал.

— Насколько выдохся?

Улыбка неспешно растянула его губы.

— Не настолько.

— Прекрасно. — Я поцеловал его глубже, основательнее. Дождался стона, оторвался от него и, присев, стащил с него кофту. Швырнул ее на пол, а он уложил меня на спину, головой на подушки, словно я ничего не весил, и разместился у меня между ног. Он углубил поцелуй, склонил голову для удобного ракурса, и его язык ворвался в мой рот.

Ну, ясно.

Командир Эндрю вернулся.

Он прервал поцелуй лишь для того, чтоб меня раздеть, и даже это длилось слишком долго. Мои опухшие губы нуждались в нем, как в воздухе. Когда мы оба были обнажены, он лег на меня сверху, и наши члены соприкоснулись. И он взял нас обоих в руку. Но хотелось мне не этого… Не это мне требовалось.

Я обхватил его лицо руками и прошептал:

— Займись со мной любовью.

Его закрытые глаза затрепетали, и я почувствовал, как по нему пробежала дрожь.

Но он выполнил мою просьбу. Медленно и уверенно он подготавливал меня до тех пор, пока я не начал умолять.

— Эндрю, пожалуйста. Хочу, чтоб ты был во мне.

Комнату освещал лунный свет. Его зрачки расширились от страсти, губы распухли от поцелуев. Прекраснее он еще не выглядел. Он сел на корточки и раскатал презерватив, добавил еще смазки и направил свой член к моему входу. Оперся на руку и протолкнулся внутрь. Его глаза зажмурились, но я вынудил его смотреть на меня. Двигался он не спеша, наполнял меня, растягивал меня, а я наблюдал за каждой промелькнувшей в его глазах эмоцией.

Я засмеялся, но был счастлив подчиниться.

Избавив Эндрю от джетлага, несколько часов мы поспали, затем постирали, чистые вещи отвезли ко мне домой, а потом спустились в салон к Эмилио. Как только мы вошли в дверь, Эмилио прекратил дезинфекцию рабочего места и обнял меня.

— А вот и они!

— Дружище, рад тебя видеть, — сказал я. — Как дела?

Эмилио и Даниэла заперли салон, и он выдал мне всю информацию о происходившем в салоне. Мы заказали ужин, и Лола и Габ приехали одновременно с доставщиком китайской еды. Будто по сигналу.

Все было идеально.

Меня окружали самые важные в моей жизни люди, кроме Льюиса и Либби, и внимательно слушали мой рассказ о случившемся в Сиднее. Мы поужинали, разместившись в комнате ожидания у Эмилио, как всегда и делали. Только теперь рядом со мной сидел Эндрю, и наша маленькая компания идеально разбилась на пары.

— О, — взглянув на Эмилио, воскликнул я. — У Эндрю появилась идея насчет татуировки феникса — Арчи. Он считает, что вот эту нужно оставить, — я кивнул на дрозда на руке, — такой, какая она есть. Он сказал, она рассказывает свою собственную историю.

Мне нравится.

— Замечательно. — Эмилио улыбнулся Эндрю. — Классная мысль.

— Я подумываю набить феникса на спине. Но мы можем разработать безупречный эскиз, никакой спешки.

Эмилио кивнул.

— Почту за честь его для тебя нарисовать.

— О, Эндрю, разве ты не должен был сделать эскиз для Спэнсера? — поинтересовалась Даниэла.

— Да! — выкрикнул я. — Он считает, что практически закончил, или ему пришла в голову какая — то суровая идея, или что — то наподобие.

Эндрю откашлялся.

— Вообще — то, я закончил.

«Он что?».

— Закончил? Когда?

Эндрю слегка разрумянился и смущенно на меня посмотрел.

— В самолете. Не мог уснуть, и в салоне было темно, поэтому, несмотря на руководство по безопасности, достал ручку.

Я нашел бы это смешным, если б не был столь заинтригован.

— Что ты нарисовал?

Он тяжело сглотнул, и уголок его губ опустился.

— Я… э — э… Рисунок у меня с собой. — Он достал кошелек и вытащил сложенный листок. — Надо бы его доделать как следует. Это всего лишь общая идея. Но ты хотел символизирующий тебя рисунок. То, о чем я думаю, когда вспоминаю о тебе.

Глубоко вздохнув, он протянул мне листок.

Это был слон. Он нарисовал его только ручкой, но использовал простецкий инструмент для письма в качестве кисти. Внутри слона был неразрывный узор из листьев и кругов, расцветка была синей, но различной насыщенности… Это было невероятно.

Должно быть, Эндрю принял мое молчание за огорчение, потому что начал нервно тараторить.

— Ты хотел, чтоб я нарисовал то, что приходит в голову при мыслях о тебе. И я… Не знаю. Может, это глупо…

Рисунок был потрясающим, но какое имел ко мне отношение, до меня так и не дошло.

— Я напоминаю тебе слона?

— Да. Слоны ничего не забывают. Ты хочешь нечто такое, что символизировало бы твой путь до сегодняшнего момента твоей жизни. Ну, вот оно. Ты говорил, что никогда не забудешь о том, как с тобой поступила семья. Ты и не должен. Ты всегда должен об этом помнить. А еще ты должен помнить, насколько стал сильнее. А слоны — самые сильные животные, и они неординарные, но еще необыкновенно нежные и мирные. Это и о тебе.

Ох.

Он добавил:

— А листья означают смену времени года, течение времени и, разумеется, новый рост. Мне подумалось, подойдет.

Не укладывалось в голове, что он вложил в этот рисунок столько смысла. Я вгляделся получше в нечеткие круги из синих чернил. Это были не круги.

— Это музыкальные ноты?

— Первый такт «Аллилуйи».

Сердце сжалось, оборвалось и рухнуло в пятки, и слезы наполнили мои глаза.

— Ох.

Казалось, он встревожился.

— Если тебе не нравится…

— Нравится? Он совершенен. Совершеннее быть просто — напросто не может. Никто никогда… Никто… — Говорить я не мог. И глупая слеза катилась по моей щеке. Я вытер лицо тыльной стороной ладони.

Эндрю пришел в ужас.

— Ты не должен был плакать.

Сквозь слезы я фыркнул.

— Все дело в идеальности. Абсолютной идеальности. — Я передал рисунок, чтоб и другие могли увидеть, и поцеловал Эндрю, не заботясь о том, что за нами наблюдали наши друзья. — Ты придумал цвета?

Эндрю скорчил рожицу.

— Вот как раз с цветами я и не сумел определиться. Видишь ли, цвета и затенение первостепенны в моей работе, но для тебя я выбрать не смог. Мне хотелось основные цвета: красный, синий, зеленый. Потому что именно от них происходят остальные цвета.

И именно об этом я думаю, когда вспоминаю о тебе. Базисные цвета и освещение… — Его слова превратились в бормотание.

«Базисные цвета и освещение».

Мой голос был густым и был наполнен непролитыми слезами.

— Ох.

Эндрю пожал плечами.

— Но основные цвета вряд ли подойдут для тату.

— Эмилио все сделает, — наконец — то обретя голос, произнес я.

Я посмотрел на Эмилио, но он изучал нарисованного ручкой слона.

— Да, конечно, — не отрывая глаз от листка, отозвался он. — Очень хорошо, — сказал Эмилио. — Очень — очень хорошо. Ты адаптировал его для татуировки как настоящий профи.

Эндрю раскраснелся.

— Это всего лишь черновой набросок. Я переделаю как полагается, если Спэнсер скажет, что хочет именно его.

— Хочу его, — указав на листок, категорично заявил я. — Сделай его красным, синим и зеленым.

— Но это всего лишь сделанный в самолете рисунок. — Эндрю глазел на меня, будто я выжил из ума. — Когда ты спал, я за тобой наблюдал. Знаю, это звучит жутковато. И думал я лишь о том, как можно разглядеть настоящего человека, когда он находится в состоянии покоя. И это, наверно, звучит глупо.

— Вот почему я хочу именно этот рисунок, — ласково ответил я.

— Но он не идеален.

Я улыбнулся.

— Для меня идеален.

Я повесил трубку и улыбнулся Хелен.

— Грандиозное открытие через восемь недель.

Мать Эндрю прислонилась к моему офисному столу и закрыла рот руками.

— Как же я тобой горжусь.

— В основном всем занимался Льюис. — Я отверг ее комплимент. Но через два месяца в Сиднее откроет свои двери «Фонд Арчера Коэна». В течение двух лет с момента нашего с Эндрю возвращения домой из Сиднея я постоянно был на связи с Льюисом и подкидывал ему идеи для проекта, который зажег в нем искру. Он очень тяжело воспринял потерю брата, и строительство фонда, приюта и безопасного места для представителей ЛГБТКИ — сообщества, было его проявлением скорби. Он не сумел помочь Арчи, когда тот нуждался, зато теперь сможет помочь другим людям. Может, это и материальное выражение вины, но явно позитивное.

Я помогал ему всем, чем только мог, как и Хелен. Она бесплатно предложила свою бизнес — модель, и всякий раз, как у него появлялись вопросы, он шел к нам. Наш отец, мягко выражаясь, не особо обрадовался этой авантюре. Но Льюис посмотрел ему прямо в глаза и заявил: если ему что — то не нравилось, тогда он потеряет своего единственного ребенка. О моем вкладе отцу известно не было, но Льюис сказал, что я буду обязан приехать на открытие. И я ни за что его не подвел бы.

— Пусть он нас увидит, — произнес Льюис. — С этим фондом он никак не связан.

Вообще. — Льюис удостоверился, чтоб именно так и было. — Это наши деньги и наш фонд. Он не имеет права его трогать. А когда он увидит, что в день открытия ты стоишь рядом со мной, надеюсь, это сожрет его заживо.

Я попробовал поспорить, что в таком случае его позиция в сети отелей «Атолл» окажется под угрозой, но Льюис был непоколебим.

— Есть вещи гораздо важнее, Спэнсер. Я знаю, где пролегает граница моей преданности. Именно там, где все это время должны были быть они.

От его слов в горле вырос ком.

— Я тобой горжусь, — сказал я ровно за секунду до того, как те же самые слова повторила мне мать Эндрю.

— Вам с Эндрю придется ехать, — проговорила Хелен. — Возьми несколько недель отпуска, проведи время с Льюисом. Попутешествуй, отдохни. Ты заслужил.

Я улыбнулся.

— Спасибо. Прежде чем соглашаться, я уточню, сможет ли Эндрю взять отпуск.

Я начал помогать Хелен в фонде «Акация», разыскивал находившихся в группе риска тинейджеров и молодых людей, подвергшихся насилию и дискриминации из — за сексуальной ориентации или гендерной принадлежности. Моя роль относилась к типу «офицер по связи». Дети могли выйти на связь со мной, а я — с ними. Оглядываясь назад, эта роль идеально мне подходила. Что началось как помощь по случаю, превратилось в работу с почти полной занятостью. Мои деньки в качестве «фиксатора отношений» были сочтены. Теперь четыре дня в неделю я проводил в фонде «Акация» и по — прежнему пару дней в неделю помогал Эмилио в салоне. Около года назад я перебрался к Эндрю, поэтому помощь была отличным оправданием потусоваться с Эмилио. До сих пор каждую неделю в обязательном порядке мы собирались за воскресным завтраком.

Может, стоило спросить Янни, вдруг он захочет стать приглашенным спикером на открытии в Сиднее? Он — то уж точно мог бы поручиться за успех такого фонда. Питер, без сомнений, поедет с ним: с первой встречи они были неразлучны. Их дружба переросла в большее, чем просто любовь к немому кино. Для них это была долгая, двухлетняя дорога, но сейчас Янни разительно отличался от того паренька, что я когда — то встретил, называл себя ухоженным твинком Питера и превосходно им командовал. Питер потакал каждой его прихоти и любовно на него смотрел, но всем было ясно, что Янни его обожал. Янни его боготворил. Их отношения в стиле «дэдди — кинк[21]» были отработаны до совершенства, и я провозгласил их своей самой успешной историей… Ну, кроме нас с Эндрю, разумеется.

— О, а вот и Эндрю, — выдергивая меня из мечтательности, изрекла Хелен.

Ну, разве он не был отрадой для глаз? Господи, я мог бы им упиваться. Прошло уже два года, но стоило его увидеть, и всякий раз екало сердце.

Хелен хмыкнула.

— Знаешь, что мне больше всего в тебе нравится, Спэнсер?

Я оторвал взгляд от шедшего к нам Эндрю и посмотрел на нее. Это могло вывернуть куда угодно.

— Нет.

— Выражение твоего лица, когда ты видишь моего сына. То есть я очень рада, что он счастлив, и, безусловно, ты хорошо к нему относишься. Но когда он приходит сюда, и ты его замечаешь, все твое лицо изменяется. Будто внутри загорается свет.

Я охнул.

— При виде его у тебя захватывает дух.

Я прокашлялся.

— Да.

Хелен безмятежно вздохнула, и тут в дверном проеме появилась голова Эндрю.

— Можно войти?

— Конечно, — отозвалась его мать и любовно улыбнулась. Она грациозно поднялась и проскользнула к двери. — Я как раз говорила Спэнсеру, что меня восхищает то, как он на тебя смотрит.

Эндрю поджал губы и взглянул на меня с извиняющимся видом.

Я пожал плечами и покачал головой.

— Я не стесняюсь.

Хелен чмокнула Эндрю в щеку и испарилась в коридоре. Эндрю вошел и, подавшись ближе, поцеловал меня.

Я вдохнул его аромат. За два года моя любовь к его запаху совершенно не уменьшилась.

— И чем я обязан такому удовольствию?

Он прислонился задницей к столу.

— Что, мне нельзя заскочить на работу к своему бойфренду?

— Можно.

— Мне нужно было выполнить кое — какие поручения босса моего босса, и я находился всего в паре кварталов отсюда. Но остаться не могу. До окончания рабочего дня меня ждут обратно. Только хотел удостовериться, что планы на вечер все еще в силе.

Эндрю организовал вечеринку для всех наших знакомых в «Басовой линии» — относительно новом джаз — баре, который он очень любил. Это не было чем — то необычным.

Он и раньше приглашал наших друзей выпить. Компания всегда была отличной, закуски — потрясающими, а музыка — сказочной.

— Даже не мечтаю находиться в другом месте.

— Хочешь, заберу тебя?

Я проверил время. Было немногим после четырех.