— За Драконоборца!

Польщённый Данрад, так и не привыкший к новой кличке, довольно улыбнулся и с удовольствием поднял кубок в ответ на тост. Однако предварительно он всё равно постарался заглянуть в глаза каждому из десяти присутствующих при гибели дракона Вышло у него это плохо. В отличие от нашего главаря, сидящего за столом, расположенным по правую руку от господина этих мест, вся остальная Стая ютилась в самом непримечательном углу зала вместе с ещё несколькими «отбросами» и отчаянно пьянствовала, не замечая ничего и никого. Пожалуй, если бы я не поднялся в намерении выйти на улицу и справить нужду, то тоже не обратил бы на это обстоятельство внимания.

— Эй, бард! — к счастью, градоправитель обращался не ко мне. — Ну-ка! Исполни балладу о подвиге нашего гостя!

— Нет-нет, не надо, — тут же запротестовал Данрад и поторопился с объяснительной. — Я её уже столько раз слышал, что от самого себя великого тошнит!

Зря он использовал последнее слово. Я как раз успел надоумить соратников приглядеться к вожаку, сообщив, что он де на нас пристально смотрит, а потому половина Стаи тут же прыснула от хохота. Даже я непроизвольно улыбнулся во всю ширину рта, но, как и все остальные, промолчал. Дураки возле Холщи долго не жили.

На самом деле Данраду, конечно же, ужасно хотелось послушать хвалу в свою честь, но он прекрасно понимал, что под градусом кто-нибудь из Стаи, несмотря на наличие мозгов в черепных коробках, запросто хихикнет да всё же расскажет подлинную историю. Так что лавры не приносили ему того удовольствия, что он ожидал.

— Тогда музыку!

Градоправитель хлопнул в ладоши, и музыканты поспешили с игрой. Оркестр состоял преимущественно из волынок, не очень-то мне нравившихся. Их звуки, несмотря на мелодичность, казались для моего восприятия неприятными. Но Элдри с улыбкой на лице начала весело притоптывать ногой в такт, а там, следуя примеру некоторых девушек, и пустилась плясать хоровод, утянув за собой Сороку. Я поспешил отойти от стола и неприметно выскользнуть на улицу. Не хотелось, чтобы девочка и меня в танец вовлекла.

Едва мне стоило покинуть помещение, как в нос ударил прохладный сырой осенний воздух, смешанный с дымом.

— И ты, сука, сюда? — недовольно буркнул Данко, прерываясь в курении трубки, набитой недорогим заменителем табака.

— Отлить надо.

Мрачность лучника исходила не из-за того, что два с половиной года назад Марви прервала их первый и последний роман, избрав в качестве причины меня (в конце концов, от меня она ушла не через три месяца, а всего через три часа!). Дело заключалось в том, что на прошлой неделе Данко лишился глаза. Тогда же он начал курить. Руки по-прежнему были верны ему, но меткость оставляла желать лучшего. Ныне он попадал в мишени на уровне бывалого новичка. Данрад пока присматривался, стоит ли и далее работать с давним соратником, однако во мне горела уверенность, что Данко вот-вот запросится в отставку. Сам. Стрелок оказался сломлен, хотя старался и не выказывать этого.

— Снимай свою повязку. Посмотрю, — завершив облегчаться и вытерев руки о влажную после дождя траву, милостиво предложил я.

— Поутру глянешь, — отказался тот и хмыкнул. — Ты сейчас на ногах едва стоишь. Ещё и без второго глаза на хер оставишь.

— Не настолько всё и плохо…

Моё объективное ворчание осталось проигнорированным. Так что я икнул, вернулся в зал и с радостью осознал, что хоровод завершился. Все девушки, кроме одной, вернулись на свои места. Хотя, наверное, лучше будет сказать «кроме одного ребёнка». Элдри было уже что-то около десяти-одиннадцати лет, но возраст для девичества не особо подходил. Даже если и не брать во внимание её очень низкий по сравнению со сверстниками рост (девочка отчего-то ни в какую не желала вытягиваться и выглядела хорошо если на девять), то самые, что ни на есть, детские манеры да проказы…

Ох уж это её поведение! Даже сейчас она выглядела дура дурой!

Нет, возможно, будь на ней, как и положено для девочек, платье, а не узкие штаны с заправленной в них огромной блузой Марви «на выход», то настроение у меня могло бы и не испортиться из-за впечатления, что Элдри прыгает под музыку, как бойкая деревенская коза на привязи. Некоторые из гостей градоправителя открыто показывали на мою названную дочку пальцем и хохотали, забывая про прежнее недовольство, что детям-то де на общем вечернем пиру не место. Даже Сорока, которого девочка, видимо, наконец-то оставила в покое, заходился добродушным смехом над ней. Но сама она просто веселилась, не понимая, что выглядит чище шута. И это-то герцогиня! И это-то в граничащем с Северным Беспределом Диграстане! Маленькая страна по праву считалась лишь немногим более цивилизованной, нежели их северные соседи.

Мысли мои заставили меня помрачнеть. Я даже, хотя и намеревался сесть да продолжить как ни в чём не бывало трапезу, так и не смог осуществить задуманное до конца. Сделав всего один глоток из кубка, я уверенно и решительно поднялся. Из-за опьянения мои движения со стороны выглядели резкими и неаккуратными. Они создавали впечатление, как если бы мне вдруг понадобилось подойти к кому-либо и всенепременно дать по роже. Так что Марви и Браст с оживлением уставились на меня, а Окорок даже заозирался в поисках жертвы.

Ему-то точно хотелось присоединиться к какой драке! Он был тот ещё гуляка. Любил как выпить, так и кулаками помахать.

— Встань спокойно, — прозвучало моё тихое требование к Элдри.

Девочка услышала не с первого раза и даже, неистово кружась, зацепила своей косой меня по лицу. Я едва удержался от того, чтобы не схватить её за взлохмаченные волосы. Ей повезло, что она всё же остановилась и, раскрасневшись, тяжело дыша да улыбаясь во весь рот, поинтересовалась:

— А? Чего?

— Убери чёлку с лица. Выпрямись и поставь ноги, как в четвёртую позицию.

Она сделала, как я сказал, приняв одну из поз для фехтования. Напряжённость тела говорила о том, что Элдри так и не поняла, что я задумал.

— Теперь клади руку на мою… Нет, не так! Вот так надо.

Я поправил её кисть, хотя и сам с трудом помнил, как той полагалось лежать. В Ордене танцы являлись обязательной частью программы последних курсов. Достойный выпускник-маг должен был не только знать всё, но и выглядеть достойно в любом обществе. Однако этим занятиям особого внимания не уделяли ни ученики, ни учителя. Так что сейчас я ни коем образом не намеревался разучивать с Элдри какой-либо танец (тем более что мелодия не соответствовала классической амейрисской музыке), а рассчитывал через несколько простейших па дать ей элементарное понимание, как стоит танцевать.

Прогресс обозначился очень быстро. То ли благородная генетика так проявилась, то ли у девочки и правда имелся скрытый талант, но наш с ней второй танец прошёл в разы лучше первого. Её глаза вскоре засверкали азартом. Ей нравилось двигаться под музыку, несмотря на мои указания.

— Движения чётче! Не сгибай пальцы на ладони! Ступню на носок!

Хотя мы тренировались в укромном углу зала, но наше занятие всё же привлекло внимание ближайшего окружения градоправителя Вцалбукута. И вскоре мне дали понять, что со мной желают поговорить. Так что, закончив попытку вальсировать, я вместе с Элдри подошёл к головному столу и, соответственно своему последнему занятию, сделал светский поклон. Такой галантный, что за него мне бы точно светил наивысший балл на экзамене.

— Вот урод! — разом сбивая с меня всю спесь, достаточно громко и с презрением шепнула старшая дочь градоправителя своей подруге.

Жители Северного Беспредела, как я уже знал, поголовно обладали волосами льняного оттенка и цветом глаз как у меня. И потому, в силу сложившейся политики и ненависти двух народов друг к другу, эталоном красоты на землях Диграстана считались кареглазые жгучие брюнеты. Понятное дело, что таких идеалов эти земли рождали не так уж много. И пусть с цветом волос мне повезло (в отличие от Данрадских в них не было ни единого предательского светло-золотистого волоска), но одно дело обладать просто серой и даже светло-синей радужной оболочкой, а другое — специфично ярко-голубой вражеской. Блондины и среди местных встречались. А вот с такими глазами — я один.

— Зато он прилично воспитан, — холодно заметила мать девушки — красивая, но уже увядающая женщина, определённо происходящая из высшей аристократии. Своими словами она дала понять дочери, что кое-кому стоит вести себя поскромнее. — Как вас зовут, юноша?

— Морьяр, миледи.

— Из какого вы рода?

Ответить на её вопрос я мог запросто! Рода у меня не имелось. Но отчего-то мне по пьяни не захотелось произносить такое. Даже неистово презираемый мною Засланец рассказывал о своей родне! И потому, подумав, что раз именем я всё равно уже обзавёлся, а, значит, вот и оно — время расширять собственную легенду, сказал:

— Из ремесленников. Моим отцом был мастер Гастон Лекруа из Юдоли. Это в Амейрисе.

— И чем он занимался?

— Он был красильщиком посуды, миледи.

Данрад ответу внимал с кривой довольной усмешкой на лице. Ему давно хотелось выявить подобные нюансы моего прошлого, но во время любого оживлённого разговора о детстве я завсегда молчал как рыба. И даже на прямо задаваемые вопросы отвечал какую-то ерунду, потому что хранил воспоминания, которыми не стоило делиться даже в обществе лютой Стаи. Чёрных магов ненавидели поголовно. Неистово. А я не обладал прежней силой Предвестника, чтобы справиться с последствиями.

— Что же вы не пошли по его стопам?

— На то имелись свои причины. Позвольте мне оставить их при себе.

— Уверена, что эти причины не те, что принял бы ваш отец. Он явно желал вам лучшего, раз дал образование, достойное куда как более высшего слоя общества, нежели то, к которому он принадлежал, — с надменностью заключила эта женщина.

Её дочь тут же с любопытством спросила:

— Отчего вы так решили, мама?

— Чтобы красильщики готовили своих сыновей к балам? — ответила та вопросом на вопрос и с редким изяществом приподняла бровь. — Сей юноша воспроизводил шакон. На моей памяти в нашем Вцалбукуте подходящее общество для этого танца собиралось не более пяти раз. Всего пяти раз.

— Да будет вам, дорогая! — примирительно воскликнул градоправитель.

Элегантная худощавая супруга, идеальное место которой было бы при королевском дворе и дворе не Диграстана, смотрелась рядом с мужем как драгоценный алмаз на пластиковом колечке кислотного цвета. Заросший бородой мужчина был высок, атлетично сложен, несмотря на небольшое брюшко, очевидно силён, явно любил выпить да повеселиться, и запросто мог выйти подраться на кулаках с Данрадом. Он был простым человеком, несмотря на титул.

… И главой семьи никак не являлся.

— Нет уж! — недовольство прямо-таки сочилось ядом. — Каждый месяц вы собираете в этом зале свою рать, чтобы устроить грубый мужицкий пир по завету предков, имён которых в вашей семейной книге я всё никак не могу отыскать. Но и раз в год вы не можете дать мне отдохнуть душой!

— Я приму это к сведению, — он положил свою руку на её ладонь, чтобы утихомирить женщину. Та действительно успокоилась, а потому градоправитель посмотрел на меня и, прежде чем отпустить, решил задать свой вопрос. — Так кто вы? Что-то я не припомню, чтобы видел ваше лицо ранее.

— Это мой человек, — объяснил Данрад раньше, чем я успел со своим ответом.

— А, из наших особых гостей, — понял градоправитель, но всё равно откровенно удивился и смерил меня внимательным взглядом.

Днём я приобрёл новую одежду, не скупясь ни на качестве ткани, ни на пошиве, ни на отделке. Просто зашёл в лавку и понял, что мне надоело таскать на себе дешёвые холщовые тряпки. А потому ныне выглядел слишком прилично для наёмника.

— Действительно из ваших?

— Да. Это наш маг.

— Кто же тогда так не следит за ребёнком?! — сурово возмутилась миледи. — Где твои родители, девочка?

Возмущение женщины было понятно. Детей не принято допускать не только на поздние пирушки, но и в компании людей, готовых за деньги выполнять любую грязную работу. Людей, известных своей жестокостью. Людей, которых любое мало-мальски приличное общество никак не уважает.

— Вот, — Элдри выразительно посмотрела на меня, и я позволил себе пояснить:

— Это моя дочь, миледи.

Аристократка недовольно поджала губу. Ей явно было что сказать, но воспитание не дозволяло произносить желаемое вслух. Её муж тем временем несколько отошёл от ранее охватившего его удивления и, уже заинтересованный моей персоной, почесал подбородок да полюбопытствовал у Данрада.

— Тот самый маг, именуемый Странником? Тот, которому в балладе уделён целый куплет?

— Да, он.

— Что же он назвал себя Морьяром?

— Морьяр на древнем языке и означает странник.

— Вот как? Любопытно. Не знал… Что же, вы очень способны в искусстве магии Морьяр-Странник, — обратился градоправитель ко мне и очевидно был готов отправить меня обратно, как я зачем-то ляпнул:

— Я скорее воин, нежели маг.

— Такой щуплый и воин?! Ха-ха! А я-то считал, что в Стае бойцы только лучшие из лучших! — не сдержал себя начальник охраны Вцалбукута — громила наподобие Данрада. Они даже чем-то схожи были. Наверное, такое впечатление создавало властное самоуверенное выражение лиц да сходные по цвету шевелюры.

— Стая слабаков не держит! — привстав, подтвердил вожак и грозно облокотился кулаками на столешницу.

— Но с дитёнком нянчитесь, как, — пьяный мужчина заткнулся на полуслове, уловив на себе недовольные взгляды благопристойной четы. Однако сказанного было достаточно, чтобы кристально ясно понять недоговорённое.

… А Данрад никогда не отличался лёгким всепрощающим характером!

— Дитёнок? Да это зубастый волчонок, что самостоятельно умеет сдирать с костей мяско. Где ты, мать твою, здесь ребёнка видишь?! — прорычал главарь Стаи в наступившей тишине.

Перепалка привлекла всеобщее внимание. И потому Данрад требовательно посмотрел на Элдри.

— Эй, Малая!

— Да?

— Глянь на него.

Он кивком головы указал на серо-белого лоснящегося мурлыку, умывающегося лапкой. Животное уже достаточно наелось, чтобы не выпрашивать пишу вновь, но, заметив сосредоточенные на себе взгляды, прекратило прежнее увлекательное занятие и ласково потёрлось спинкой о ножку стола.

— Сожги-ка эту тварь.

Данрад определённо знал, что Элдри может исполнить его приказ. Он, как и положено благоразумному руководителю, разбирался в навыках всех своих соратников. И был умён настолько, что даже делал более-менее верные выводы о способностях магических. Тут же и особой логической цепочки не требовалось. Ему было прекрасно известно, что девочка регулярно занимается розжигом костров на стоянках. Я вменил ей это в обязанность, как практичную и эффективную тренировку. Подобное хорошо развивало умения во взаимодействии с огнём, да и Стая оценила удобство. Им нелепо казалось, что много легче ей поджечь древесину магически, нежели самим заниматься высеканием искры. Так что за прошедшие месяцы странствий Элдри весьма поднаторела в поджигании любого мусора.

— Кота?

Девочка захлопала ресницами. Я прямо-таки услышал, хотя это и осталось не произнесено: «Он же живой!».

Но сейчас было не время и не место для проявления сострадания.

— Верно. Надо сжечь кота, а не этого типа, — спокойно подтвердил я и положил свои руки ей на плечи. Мне хотелось создать иллюзию иной подоплёки вопроса. И, кажется, это сработало. Один из гостей градоправителя тут же толкнул соседа по лавке, чтобы переместиться чуть поодаль от ставшего крайне опасным мурлыки.

Элдри вопросительно повернула ко мне головёнку, но я редко отдавал приказы, которые отменял. И пусть последние месяцы в характере девочки и начал проявляться бунтарский норов, она прекрасно осознавала, когда меня следует слушаться беспрекословно.

— Давай, не тяни время. Это будет весело, — намеренно хищно улыбаясь, добавил я.

От этих слов девочка сосредоточенно прищурила глаза и, вытянув вперёд руку с растопыренными пальцами, выплеснула из себя энергию. Материя, из которой состоял кот, приняла в себя вложенные в импульс указания и покорно снизила температуру самовозгорания. Кот вспыхнул, всё же успев издать истошный мяукающий звук, и обратился в пепел.

— Умничка! — искренне похвалил её я.

Для столь быстрого визуального итога Элдри пришлось действовать на пределе своих возможностей. Девочку даже пошатнуло. Так что я подтолкнул её в спину в сторону наших, пока Данрад ещё чего не выдумал.

— Можешь идти. Иди.

Она ушла очень быстро. Бесконечно выбивающаяся из причёски длинная чёлка упала ей на лицо и скрыла от присутствующих эмоции ребёнка. Но я прекрасно знал своего Шершня, а потому ясно понимал — её чувства были отвратительно болезненными…

И мне всё это крайне не понравилось, но я никак не мог определиться в чём.

Не понравилась ли мне её реакция? Ведь в том, что произошло, я никакой трагедии не видел. Или мне стало бы приятнее оградить её от собственных ощущений, а я ничего не сделал?

— Вы заставляете девочку убивать? — холодно вопросила жена градоправителя, и Данрад, понимая, что он здесь в гостях и было бы хорошо доужинать, а не получить пинок под зад, миролюбиво ответил:

— Она у нас за лекаря. Убивать по его части, — он спокойно кивнул на меня.

Я признательно улыбнулся, предвкушающе ожидая, что и мне сейчас доведётся с кем расправиться… Но глава охраны поглядел в мои глаза и почему-то никаких вопросов у него не возникло.

Несмотря на ежемесячный пир, ставший грандиозным из-за совпадения с каким-то местным праздником, ночевать в замке Стае не дозволили. Пусть некоторые из ратников и оставались лежать как на лавках, так и под оными, но нас выдворили. И напившегося до беспамятства Окорока пришлось нести на себе всем по очереди. Он не пришёл в себя даже после вылитого на него ведра воды, отреагировав лишь недовольным мычанием. В отместку за это его оставили дрыхнуть в сарае. Насколько ему там было тепло и уютно, я не знаю. Мы с Элдри поскорее юркнули в избу, предоставленную крестьянами в распоряжение Стаи за звонкую монету, да устроились ближе к печи, пусть та и не топилась с обеда. Всё равно там было теплее, чем у неплотно прикрытого ставнями окна.

Утро началось явно раньше, чем всем нам хотелось. В дверь заколотили настойчиво и сильно. Кинутый в стену кем-то сапог и громкая матерная тирада не прекратили испытаний для слуха. Данрад потёр мутные глаза, затем с трудом разлепил опухшие красные веки и осмотрелся.

Элдри, весело болтая ногами, сидела за столом, переставляла вязаного мишку Катрин с места на место и порой едва слышно шептала что-то — играла. На столе также расположилось две куклы. Одну из них, тряпичную, я сам подарил, надеясь избавиться от затасканного медведя, не разваливающегося только благодаря регулярным и заботливым починкам. Другую принесла как-то Марви. Это была очаровательная фарфоровая красавица в роскошном платье. Стоить такая игрушка должна была очень дорого даже с нынешней разбитой ногой. Но в любом случае обе куклы «не прижились». Элдри им обрадовалась, конечно, но по-прежнему продолжала развлекать себя только медведем. И настроение у разыгравшейся девочки было прекрасным. У неё единственной получилось выспаться да ещё и остаться без похмелья. А потому ничего удивительного, что Данрад, зыркнув на неё, сразу рыкнул, чтобы именно она и отправляла гостей куда подальше. Элдри, естественно, от такого указания моментально растерялась. И я, понимая, что шансов справиться со столь требовательными посетителями у девочки нет ни малейших, поднялся сам да, зевнув, поплёлся к двери.

Снаружи оказался глава охраны в сопровождении двух солдат. Выглядел он, как говорится, краше в гроб кладут. А потому пришёл явно не по своей воле.

— Чё? — хрипло вопросил я и, после того как откашлялся приступом сухого кашля, смог произнести фразу полностью: — Чё надо?

— Ты и главарь вашей шайки. Зови своего грёбаного Драконоборца и пойдём в замок. Вас советник видеть хочет!

— Советник?

Я припомнил, что возле градоправителя Вцалбукута сидел долговязый длинноносый тип. Запомнился он мне по серьёзному взгляду глаз, презрительному изгибу губ и особенно по какому-то вялому пучку травы на тарелке. Я и сам стремился к вегетарианскому питанию, но его трапеза куда как больше подходила какому-либо полорогому животному вроде козла, нежели человеку.

… И, видимо, и пил он воду, раз выспался тварь эдакая!

— Да, в Вцалбукуте есть советник, — недовольно уставился на меня глава охраны и громко сказал: — Его честь Виктор Верше!

— Драконоборца ты сам зови, — решил я и уступил крикуну дорогу, то есть благоразумно шагнул в сторонку.

Едва мужчина зашёл внутрь, я юркнул наружу и принялся умываться дождевой водой из бочонка возле сточной трубы. Мне требовалось хоть немного освежиться.

— О, ядрёна вошь, какой у меня нынче гость! Начальник охраны Вцалбукута собственной персоной! — донёсся до меня ехидный голос Данрада. — Ребята, зацените эту грозу подворовывающих голодных малолеток и любителя снимать пробу с каждого бочонка пива! Это вам не шушера. Нам стоит поприветствовать героя. В задирании юбок бабам ему нет равных. За проявленные отвагу и рвение Руян Оквиан был даже не единожды награждён.

Судя по звуку, наш главарь решил поаплодировать.

— А ты, сука, наёмный разбойник Холща — самый обычный выродок! И, поверь, в моём городе тебе недолго свободно шастать!

Пока эти двое препирались, Элдри выскочила из избы ко мне во двор и обняла меня, лукаво улыбаясь. Я не удержался от вопроса:

— Чего глаза такие хитрые?

— Не скажу. Ты сам мне скажи.

— Не хочешь говорить, и не надо, — решил я. Голова и так болела.

Однако девочка так и не сумела ничего толком объяснить. Едва она открыла рот, как из дома вышел злющий Данрад и сразу рыкнул в мою сторону:

— Пошли!

Судя по походке, ждать меня вожак не был намерен, так что я постарался нагнать его, но у калитки всё-таки обернулся. Элдри махала нам рукой вослед и, поймав мой взгляд, прощебетала на прощание:

— Возвращайся скорее. Я хочу с тобой играть!

Я не был счастлив утренней прогулке в компании столь «дружелюбных» типов, но меня определённо поразило, что после смачных неиссякаемых ругательств во время пути дело закончилось именно местом назначения, а не потасовкой.

Поблуждав по каменным коридорам не особо бодрым шагом, все мы зашли в кабинет, расположенный в одной из угловых башен. Из ярких отличительных особенностей этого помещения я бы назвал то, что там ничего не было, кроме нескольких жёстких стульев и стола. То ли советник поиздержался и был вынужден заложить всё своё имущество, то ли являлся аскетом таким, с какими лучше и не иметь никаких дел…

— О, вы их привели, — возрадовался хозяин кабинета жизнерадостным голосом, за какой с похмелья не стыдно и убить. — Можете идти тогда, Руян. Дальше я сам переговорю.

Глава охраны чуть ли не подпрыгнул от радости и, предусмотрительно отдав приказ своему солдатику проводить нас обратно по завершении разговора, умчался в тёплую постельку. Во всяком случае представил себе я именно это. И именно это меня окончательно расстроило.

— Чего же вы хотите, Ваша честь? — стараясь сдержать зевок, поторопил советника Данрад. Ему тоже хотелось в кроватку.

— Меня поразили способности одной юной особы, — скрещивая пальцы на уровне груди, ответил советник. — А потому я бы хотел нанять ваших людей для выполнения одной весьма деликатной задачи.

— Кого нужно убить?

Советник по всей видимости привык избегать столь прямолинейных слов, а потому задумчиво наклонил голову. Но это оказалось единственным проявлением его эмоций. И интерпретировать их мне не удалось.

— Скажите, — игнорируя вопрос Данрада, повернулся советник в мою сторону, — ваша дочь смогла бы справиться так же, как с котом, с кем-то… посерьёзнее? Скажем так, с вампиром?

Настала моя очередь задумчиво наклонять голову.

— Вы хотите нанять для устранения вампира… ребёнка? — наконец смог произнести я.

— Не до конца уверен, что речь идёт об единственном экземпляре. Но суть вы уловили верно.

— Стая могла бы справиться и со стаей, — не обратив никакого внимания на тавтологию, ответил я. — Но если речь только об Элдри и сражении один на один, то шансы не те.

— Но, позвольте полюбопытствовать, насколько они велики?

Советник так и не шевелился. Только его губы. А потому я был растерян, ибо не мог понять, как стоит себя с ним вести.

— Зависит и от вампира. Но у неё, пожалуй, больше шансов умереть, нежели выжить.

— А у обычного ребёнка?

— Никаких.

— Это я и хотел выяснить, — всё-таки меняя положение тела, довольно произнёс советник, и Данрад решил, что настала пора и ему в беседе поучаствовать:

— К чему эти вопросы? Кого вы вознамерились взять за грудки?

— Видите ли, у нас в округе обосновался негодяй, отлично заметающий свои следы. Во всяком случае за три года, именно такое время назад начались регулярные пропажи детей, он нигде не проявил себя так, чтобы его удалось вычислить.

— Такое и человек провернёт. Причём тут какой-то кровосос?

— Элементарно, — снисходительно улыбнулся советник. — Раньше дети пропадали из неблагополучных семей или просто с улиц, а потому долгое время на исчезновения внимания не обращалось. А затем за короткий срок произошло три похищения кряду, вызвавших неприятные скандалы. Они заставили меня лично подключиться к этому делу. И, смею сказать, я ничего не оставляю без внимания. А потому стало выявлено — ребятню продают ночами скупщику, чьё лицо никогда не видно из-под капюшона плаща. По сбору информации от местных прохиндеев, готовых на меня поработать, рост, походка, голос и манеры разговора всегда совпадают. Так что это кто-то один и тот же. Проследить за этим некто, однако, пока не удалось ни одному проныре. Его теряют из виду просто на ровном месте. Но пару раз довелось увидеть, как он запрыгивает на крышу. Человек бы так не смог. Если же говорить о подмене продавцов на агентов, чтобы схватить негодяя с поличным, то такое кончается гибелью последних. Правда, один мой человек сумел прожить с полученными ранами достаточно долго, чтобы описать существо, идеально подходящее под облик вампира.

— И вы решили сменить тактику, используя мою дочку как подставную утку? — наконец-то осознал я и от злости выпучил глаза. — Вы не очень огорчитесь, если я отвечу вам категоричным нет?

— Речь идёт о десятках иных спасённых жизней.

— Хоть о тысячах. Ни в коем случае!

— Погоди, шельма, — ткнул меня в бок локтем Данрад и намекнул: — Мы же можем постоять на её стрёме, скажем так, за сотенку золотых. Малая нам очень дорога. Прям звездец, как очень.

— Мне нужно покончить с этим преступлением! — громко сказал советник, лишая нас возможности пререкаться. — Дети пропадают с периодичностью от одного до четырёх в месяц. Но насколько я изучил вопрос, одного ребёнка за такой срок недостаточно для пропитания одного вампира. Поэтому, так как иных жертв не выявлено, скорее всего речь идёт о наглой особи, которая может сдерживать себя и питаться одним несчастным малышом продолжительное время. Бесчеловечно. По чуть-чуть.

— Если в остальном вы правы, то будьте уверены, что так оно и есть! — со злостью высказал я. Голова болела, а новые проблемы лишь отягощали моё положение. — Столь заморачиваться стал бы только кто-то из высших, а они прекрасно контролируют себя. Поверьте, высший вампир запросто и с полгодика поголодает, прежде чем выбрать безопасную жертву!

— О, тоже самое мне сказал и наш городской маг, — вдруг рассмеялся советник в ответ на мою тираду, прежде чем вновь стать абсолютно серьёзным. — Однако другого пути я пока не вижу. Мне нужен ребёнок либо способный уничтожить эту тварь, либо в силах которого сбежать и рассказать о местоположении логова.

— Мы всё равно пас! — твёрдо сказал я.

С высшим вампиром я и сам на поединок не вышел бы, не то, чтобы Элдри отправил.

— Боюсь, что вы не вполне поняли, насколько велика сила моего желания, — откидываясь на спинку кресла и вновь сцепляя пальцы в замок, советник хищно улыбнулся. — На подчинённой мне территории никто не смеет творить чего-либо без моего дозволения, будь он хоть человек, хоть вампир, хоть маг. Так что вся ваша Стая уже задержана, девочка взята под стражу…

— Ах, ты! — я вытащил меч, намереваясь укоротить кое-кого в росте, но хозяин кабинета задействовал артефакт.

…Я настолько отвык от магических сражений, что не проверил помещение на энергетику.

— Впечатляет, — хмыкнул Данрад откуда-то свысока. Моё тело дёргалось от разрядов на полу. — Но вы там об интересном говорили, Ваша честь. Хотелось бы до конца дослушать.

— Да. Действительно, — согласился Виктор Верше. — Ныне вечером девочка через подставных лиц отправится на торг. И только после этого я отпущу всех ваших людей и вас в том числе, сударь. Думаю, двадцать золотых, которые Стая получит либо в качестве компенсации, либо награды, основательно смягчат мой поступок. Но, разумеется, для получения обозначенной суммы вам придётся остаться в городе до слияния лун.

— Это же больше месяца!

— Не хотите, так можете уехать без ничего… Или покажите, что умеете заниматься своим ремеслом и сами приволоките в замок вампира. Тогда моё самолюбие будет удовлетворено настолько, чтобы увеличить вознаграждение даже до сорока монет.

— Ста.

— Пятидесяти.

— Девяноста.

— Пятидесяти.

— Восьмидесяти.

— Пятидесяти пяти и это моё последнее слово.

— Идёт. Но неужели без неприятного впечатления о вас нельзя было обойтись? — позволил себе буркнуть Данрад. — Сумма-то кругленькая.

— Знаю, она солидная. Однако я прекрасно понимаю, что в таком тонком деле обязана присутствовать не только финансовая мотивация.

— Разве?

— Посмотрите на вашего человека. Он уже готов горы свернуть, но отыскать дочь… И совершенно бесплатно!

— Перечить тебе я не стану, — напрямик сказал Данрад, едва нам дозволили покинуть пределы «гостевой» комнаты без окон и иных дверей кроме входа. — Даже всецело поспособствую, если без размытых замысловатых верещаний объяснишь, в чём и зачем тебе подмога нужна. Но, мать твою, не более. Репутация у советника та ещё, однако верить, что за месяц пьянки в городе мы своё не получим, не приходится. Ядрёна вошь, да за такую сумму можно в Ингшвард и не спешить!

— Тебя так просто купить? Или Стая что? Действительно свора диких зверей, которые готовы пожрать даже собственного детёныша?

— Ты мне тут хером меряться надумал? А ну-ка прекращай, сука!

— На выпивку больше не потратьте! — зло рыкнул я, и сильная рука тут же прижала меня к стене, надавливая на горло.

— Я не обязан думать о девчонке. Ты — член Стаи. Она — нет!

— А если от полутора голов половину отрезать, одна хоть целая останется?!

Данрад не стал ничего отвечать, но через пару секунд отпустил меня. И я поспешил вперёд по коридору, оставляя его позади. Идти рядом с ним не хотелось. Мысли в голове вертелись с сумасшедшей скоростью, то начиная выстраивать логическую цепь дальнейших поступков, то резко прерываясь на осознании, что я слишком много взял на себя ответственности. Элдри следовало убить годы назад и жить спокойно.

Спокойно жить.

Треклятье!

— Я тебя знаю.

— Да. Припомнил меня, Морьяр?

Мужчина плавным движением откинул капюшон короткого плаща, чтобы в тусклом лунном свете мне стало лучше видно черты его лица, да улыбнулся, показывая острые клыки. Теперь я и правда его вспомнил.

— Ты тот самый, с кого я в Амейрисе запрет снимал. Владмар.

— Верно. А ещё говорят, что людская память короткая.

— Я бы сказал — избирательная.

— Что-то ты как-то не особо заумно речи ведёшь. Поумнел никак?

— Каждый день своей жизни я использую с толком. Так что, определённо, поумнел. Я развиваюсь всесторонне и непрерывно. Но то, что ты имеешь ввиду, связано с другим. В последнее время мне приходится общаться с крайне примитивным контингентом, и поэтому я разработал нужный стиль речи. Правда, неприятно приходится всё время подбирать самые простые для понимания слова и выражения. Элементарные, как для собак.

Владмар окинул меня неприязненным взглядом, как если бы я сообщил ему нечто из ряда вон выходящее.

— Что-то не так?

— Хм. Нет, с тобой всё так. Это мне показалось… Знаешь, разговаривай со мной лучше, как с тем примитивным контингентом. Лады?

— Я так и намеревался, — не понял его просьбы я и решил выяснить самый важный для себя момент: — Моя девочка у тебя?

— Светленькая такая, сероглазая? И с именем ужасно длинным и заковыристым, но красивым, как свет звёзд над долиной?

— Она тебе полностью представилась, что ли?!

— Не сразу. Сначала сказала, что она — Малая. Но, если в общем, то у меня она… была.

— Была?!

— Да хватит тебе! — рассердился вампир и указал пальцем на труп. — Ты вот мне вон какую подлость готовишь! А я с тобой вежливо. С учтивостью. Давно бы уже мог спрыгнуть и шею тебе свернуть!

С этими словами он и правда сделал мягкий прыжок и бесшумно приземлился на все конечности на мостовую. Его движения напоминали движения хищной кошки, однако по итогу Владмар по-человечески выпрямился.

— Чего ты с ней сделал? Где мой Шершень?!

Меня буквально-таки затрясло. Я тоже поднялся, сжал рукоять шила ещё крепче, и, готовясь с секунды на секунду приступить к атаке, подошёл вплотную к нежити. Глаза смотрели в глаза. Ещё немного, и я бы выпустил свою ярость наружу. Всего одно не то слово, и я бы напал на вампира.

— Успокойся, — холодно произнёс Владмар. В его голосе слышалась усталость прожитых лет.

Столь часто повторяемое мною для Элдри слово сработало и для меня самого. Я убрал опасное серебряное шило и, так как результат уже был достигнут — желанная встреча состоялась, полоснул труп ножом по горлу, чтобы скрыть прежний аккуратный прокол. Вампир на это всё благосклонно взирал, и, как я заметил, ноздри его не затрепетали от запаха крови. А, значит, он был сыт.

— Шершень. Надо же, — говорил Владмар, пока я занимался трупом. — Но вне зависимости от имени, веришь ты в то или нет, а если бы ты дочке на лбу символ какой в меру оригинальный нарисовал, то я бы её сразу признал и отпустил. У меня, как тебя вспоминаю, так клыки ныть начинают, что сразу аппетит портится.

— Мне всё равно, что там у тебя с аппетитом. Я хочу узнать, что произошло.

— Хорошо. Только давай в таверну зайдём? Тут за углом через две улицы как раз относительно приличная.

— В таверну? — растерялся я от предложения. — Ты серьёзно?

— Да, — спокойно подтвердил Владмар. — Вцалбукут — городок беспокойный. По ночам то личности какие-то подозрительные так и шныряют с сапожным инструментом, а то и бдительная стража ходит… А у нас тут мертвец на небо смотрит. Звёзды изучает, что ли? Астроном?

— Хорошо. Пошли.

Таверна и правда была неплоха. Во всяком случае, пиво подавали в ней неразбавленное, а еда выглядела свежей. Вампир, вопреки моим ожиданиям, ничьего внимания не привлёк. То ли в этой промозглой стране привыкли к бледнокожим типам, то ли Владмар столь умело говорил, едва приоткрывая губы и не показывая длинных зубов.

…Хотя, наверное, и то, и то.

— Получается, кто-то там на самом наверху о моём присутствии пронюхал?

— С чего ты взял? — сделал я вид, будто не в курсе чего-либо.

— Стало понятно по твоему поведению. Кроме того, и так уже несколько раз кряду подменяют сволоту стражниками.

— Да? — деланно удивился я. — А ты уверен, что ты прав? Может, никто никого не подменял?

— Я живу как вампир уже восьмой век, — в ответе послышалось ехидство, — и потому прекрасно понимаю, что если я командую: «Равняйсь», и все вытягиваются в струнку, повернув голову вправо, то дело попахивает военной выправкой.

— О-о-о, — многозначительно протянул я. — Не думал, что здешнюю стражу так хорошо муштруют.

— А их и не тренируют на это. У каждой страны, а то и города, своя специфика. Я просто привёл пример понагляднее… Спасибо, милая.

Вампир одними губами улыбнулся разносчице, поставившей на наш столик заказ, и сделал вид, что пробует пиво.

— Так что с Элдри? — перешёл к основному вопросу я. Есть или пить мне не хотелось.

— Её забрал маг.

— Какой маг?

— Тот, которого ты убьёшь, — Владмар, пользуясь тем, что его клыки в данный момент мог видеть только я, показал зубы. — Видишь ли, у меня появились естественные враги. И лучший способ пережить их — это убить их первым.

Мысли в моей голове пронеслись молниеносно, но, так как они всё же требовали времени не только для возникновения, но и для осмысления, то я сначала отпил пива, а только затем, уверенно отставив кружку, произнёс свой вывод:

— Ты сразу понял, кто Элдри на самом деле.

— Не совсем сразу, но, да, понял достаточно быстро, — не стал отпираться вампир. — Однако она у тебя та ещё молчунья! Пришлось улыбаться и дожидаться, пока она мне начнёт доверять, чтобы узнать до сих пор ли ты её опекаешь. Потом пришлось тебя выслеживать.

— Плохо ты старался. Могли бы и раньше встретиться.

— Ну-ну. Ты сам не заметил, как я три ночи подряд наблюдал за тобой. Но, в целом, действовал ты молодцом. И убивал профессионально, и потом до рассвета домой не возвращался, чтобы не выдать, где твоё жильё. Ни разу не сплоховал.

— Я не профан.

— Не профан, — кивая, согласился Владмар. — Так бы мы уже на других условиях разговаривали. А то и не разговаривали бы вовсе.

— Хватит себе уже хвалу возносить. Давай ближе к делу.

— Мой приют обнаружил маг. Чернокнижник.

— Демонолог?

— Нет. Он, знаешь ли, из тех психопатов, что жаждут устроить второй Некрополис, чтобы нацепить на голову костяную корону. Ситуация в Амейрисе плохо повлияла на самомнении многих, они вылезли из тени и принялись портить кровь окружающим. Однако, несмотря на скудоумие, именно этого мага силой природа не обделила. Так что я сделал вид, что всецело готов сотрудничать с ним.

— Высший вампир действительно серьёзное подспорье.

— Само собой. Мне ничего не стоит создать гнездо эдак на сотню особей и единовременно управлять ими.

— На сотню?! — приподнял я брови, удивляясь сначала количеству, а затем ещё серьёзнее изумляясь, что у Владмара имелись какие-то проблемы с одним единственным магом. — И чего же ты не…

— Представляешь сколько такой гвардии крови надо? И это только один момент, Морьяр. Самый важный — не хочу, — перебил он меня и ненадолго прикрыл ладонью зевающий рот. — В своё время я занимал высокий пост в Некрополисе. Хватило с меня уймы марионеток. Ныне одного тебя мне достаточно.

— В Некрополисе? Значит, ты знал короля Тридаивера? — с восхищённым недоверием вымолвил я.

Признание заставило меня проигнорировать последние слова вампира.

— Да.

— Это же величайший король Смерти! Он правил на территории нынешней Старкании около девяти веков назад, и это почти всё, что известно. Упоминания о нём практически повсеместно уничтожены.

Я был взволнован, как малыш перед получением долгожданного подарка. Личность короля Тридаивера глубоко запала в сердце мальчишки — неофита Чёрной Обители. После лекции по истории я в своё время захотел узнать про него побольше, но наткнулся на непреодолимое обстоятельство — ничего, кроме уже рассказанного мэтром, в учебнике не было. Это заставило меня нахмуриться и начать собственное дотошное исследование. Я перерыл всю библиотеку и даже пересмотрел уйму копий документов. И, да! Нашёл несколько больше информации. Но она оказались лишь скромным количеством сухих фактов. Я искренне расстроился, по-детски считая результаты изыскания исключительно собственным провалом, но часто воображал себе, что можно было бы узнать о Тридаивере. Я ложился спать с мыслями о нём. Я просыпался с мыслями о нём. Воображал даже, что перемещаюсь в прошлое и разговариваю с ним… Честное слово! Некогда я бы сам предложил вампиру высосать из меня всю кровь, если бы после этого мне довелось узнать хоть чуточку больше.

— Ты должен мне рассказать! Прошу тебя. Расскажи мне о нём! Это же Тридаивер! Великий король Смерти!

— Да-да. Король Смерти. Великий, — вяло и неохотно подтвердил мой собеседник. — Только в душе он как был неотёсанным крестьянином, так и остался. Иначе бы Некрополис не был столь экономически нежизнеспособен. Этот король хамски упивался властью, показушничал в короне, а на деле был ту-пи-цей. В чём вообще заключался смысл обращать всех своих приспешников в послушную нежить, чтобы поменьше роптали? По итогу всё равно Некриторис увяз в долгах, а сам Тридаивер доколдовался и сдох.

— А что с ним произошло на самом деле? В учебниках написано, что его нежить загрызла.

— Может, и сожрали его… Только это стало возможно после того, как он сам умер.

— Что же он не так сделал? — всерьёз заинтересовался я поднятой темой.

— Глупость, по итогу которой озомбировал правую часть туловища. Органы в ней работать перестали, поэтому левая его часть долго протянуть никак не могла.

— Похоже, ты не высокого мнения о нём.

— Да. И о том негодяе, что пока жив, тоже. Если бы речь шла не о некромаге, то я бы уже с ним расправился. Сам. Но он — не ты. Он чувствует моё присутствие и имеет достаточную власть, чтобы считаться для меня опасным.

Пришлось забыть про собственное желание узнать уйму подробностей про Тридаивера да недовольно поджать губу, задумываясь о другом. Из четырёх составляющих магии тьмы мне хуже всего давалась именно некромагия, хотя ближайшая к ней трансмутация не вызывала проблем. Больше. Даже Хозяева отмечали мои способности к ней, а потому я столь часто занимался для них ритуалами обращения в нечисть или нежить не ниже пятого уровня. Запросто доходил до девятого, считающегося вершиной мастерства. Зелья я тоже всегда варил замечательно, хотя, до времени присоединения к Стае, никогда и не мыслил, что буду так плотно на них специализироваться. Область, именуемая «призрачным тленом», тоже осуществлялась мною без особых хлопот. Насыл всяческих невзгод, а особенно навевание тоски, получались у меня как-то сами собой (и, судя по всему, даже и без магии!). Но вот контроль, упокоение и даже создание примитивнейших видов нежити — тут я проявлял почти такой же антиталант, как и в противоположном умении «сила зверя» магии света! Это была моя ахиллесова пята.

— Ладно, я понял, — кивнул я головой. — Но зачем понадобилось отдавать Элдри этому магу?

— Ха! — воскликнул Владмар. — Так ты будешь искать его, а не мою скромную обитель.

— Нечего себе скромную, — мрачнея пробубнил я скорее даже машинально. — Ты столько детей у себя там загрыз? Это должен быть огромный склеп!

— А что? Если у меня есть зубы, то я только убивать должен? — вдруг, откидываясь на спинку стула, очевидно обиделся вампир.

Я поразмыслил с пару секунд над его вопросом и ответил:

— Ну, да.

— Нет. Я ни одного из этих детей не убил, — гордо приподнимая нос, заявил мой собеседник. — Я всецело ратую за цивилизованное общество. Так что несмотря на то, что в силу своего естества, я, конечно же, часть крови из них выпиваю, но в остальном — нет. Дети живут у меня на своеобразной передержке по месяца три… Мне же продают сущие отбросы. Они кишат вшами и не знают элементарных манер. Если не привести их в порядок, то Цурканда их не примет.

— Ты перепродаёшь детей в Цурканду?!

— Тише ты! — шикнул на меня вампир и подтвердил: — Да. Продаю. Эта страна до сих пор не может восстановиться после войны с Амейрисом. Ей нужно пополнение населения извне, а маленькие дети легко перенимают догмы. И если их не связывают родственные узы, чтобы регулярно вспоминать об истинных корнях, то всё замечательно. Заботиться в Цурканде о них будут в разы лучше, нежели в жалком Вцалбукуте.

— Весёленькая история, — кисло улыбнулся я, обнаруживая истинную подоплёку интереса советника к персоне Владмара. — Хорошие же у тебя друзья.

— Друзья нужны всем. Но станут ли мои друзья твоими — это вопрос.

— Да зачем мне твои друзья?

— Кто знает, — пожал плечами вампир и протянул мне бумажку, свёрнутую в малюсенький бутафорный свиток, замотанный тонкой дешёвой бечёвкой. — Во всяком случае они рады тебе сообщить, что некромаг проживает где-то в тоннелях под городом. В южной его части.

— Под городом? Здесь же ничего не знают о канализации!

— Ох, — вдруг рассмеялся Владмар. И даже глаза его озорно засверкали. — Неужели ты думал, что я через стену всякий раз таскаюсь или научился телепорты выстраивать? Под этим городом сохранились остатки цивилизации крысолюдов. Там полно полуразрушенных ходов без выхода на поверхность.

— Если без выхода на поверхность, то как же ты тогда…

— А это моё дело. Над своим сам думай. Девочку я час назад через посыльного мага к магу же и отправил под предлогом, что мне такие дарования не нужны, — перебил мою речь вампир, а затем, оставив на столе пару монет в оплату за трапезу, встал и приподнял рукав рубашки так, чтобы стали видны серьёзные ожоги. — И уж насколько она некромагу понравится, я не знаю.

Я дождался ухода Владмара, чтобы всё-таки по-быстрому допить пиво и съесть заказанную жареную картошку с солёными грибами. В ближайшие сутки другой возможности нормально перекусить у меня могло и не появиться. Затем я зевнул, прикрывая рот ладонью. Никогда не причислял себя к жаворонкам, но и совой, способной регулярно и с комфортом бодрствовать ночами, я не был. А там развернул свиток. Особо полезной информации в нём не оказалось — всего-то несколько слов о внешности мага и, несколько подробнее, об его помощнике посыльном. Особенно ярко запомнившаяся мне поэтичная фраза описывала маску на лице последнего. Если бы не общие сведения о росте, цвете кожи, телосложении и том, что примитивной тёмной магией тот владеет, то послание можно было смело выкидывать.

Хотя, на самом деле, очень удачно, что я задержался в таверне. Едва свиток исчез в моей сумке, как в заведение вошёл Руян а, буквально-таки через минуту, и Данрад. Мои брови приподнялись сами собой, но, так как мужчины ещё не заметили меня, то я силой мысли погасил ближайшую лампу. Она и так висела, удачно отбрасывая на мой столик тень медвежьего чучела в полный рост. Теперь же здесь стало и вовсе темно. Я прикрыл лицо капюшоном, радуясь, что никто из немногочисленных посетителей не поднял из-за погасшего света шумихи, и постарался усилить слух. Энергетическое поле вокруг меня тут же неприятно заколыхалось, делая ауру ярче. Сделать воздействие менее заметным для иных магов я пока не мог. И, если честно, зря я таким делом вообще занимался. Всё равно ничего не услышал.

Руян, допив прямо у стойки заказанную кружку пива, вытер рукой усы и повернулся лицом к залу. Он профессионально изучал всех присутствующих, хотя ни на ком взгляда не задерживал. Я едва удержался от того, чтобы уткнуться носом в тарелку. Этим бы я выдал себя. А так главу стражи моя персона не особо-то и заинтересовала — одет я был как бродяга. Руян меня не узнал. Зато, вот, что примечательно, намеренно упустил из вида Данрада. И можно было бы списать это на взаимную неприязнь, но тогда ему определённо не следовало покидать таверну мимо столика главы Стаи так, чтобы словно мимоходом коснуться рукой столешницы и оставить там приметно светлый клочок бумаги.

Ладонь вожака накрыла послание не привлекающим внимания движением. И не знаю, что было внутри той записки, но очевиднее некуда она оказалась куда как интереснее моей. Данрад нахмурился, резко поднялся и стремительным шагом нагнал Руяна у выхода из таверны. Далее положил ладонь главе стражи на плечо. А там они, что‑то шепча друг другу, ушли. Вместе.

Было ли это подозрительно?

Определённо, да!

Однако я не стал ничего предпринимать, рассудив, что не стоит раскрывать свою личность и требовать у Данрада, не утратившего интерес к кровожадным забавам и расправам, объяснений по произошедшему. Мало ли какие тайны могут быть между этими двумя? Не факт, что они меня касаются.

Но треклятье Тьмы! Зачем тогда Владмар привёл меня именно сюда?! Следуя за ним по городу, мои глаза подметили парочку не менее примечательных таверн, нежели эта!

Или мне уже повсюду заговоры мерещатся?

Ощущая себя насильно вовлечённым в какую-то многоходовую неприятную игру, я выждал около пяти минут и только потом вышел на тёмные улицы Вцалбукута. До рассвета было ещё далеко, а пространство освещали только немногочисленные примитивные факелы. Звёзды скрывали густые чёрные облака. Лишь луны блёклыми пятнами иногда просвечивали через небесную дымку. Темнота вокруг давила до боли в горле, до рези в глазах.

Я потёр пальцами веки, осознавая, что мрак вокруг был никак не связан с моим самочувствием, и с пару минут так и стоял на одном месте. А затем ноги решительно и словно бы сами собой понесли меня прочь.

Шёл я к строению больше похожему на миниатюрную крепость. По сути, крепостью оно и было. В замке обитал градоправитель и он, как и любой человек, которому досталась власть, стремился эту самую власть обезопасить стеной повыше да стражей повнушительнее. Собственно, именно эта стража ни в какую и не желала меня впускать, хотя просил я аудиенции не с градоправителем или его советником, а всего-то с городским магом. А потому, получив категоричный отказ, мне пришлось действовать крайне непривычным для себя способом — не напролом.

Не буду углубляться в то, как я подыскивал место для преодоления ограды и как изящно левитировал над ней, прикрываясь ветками колючего кустарника. Хвастаться тут особо нечем — всё равно меня поймали. Опишу только, что произошло это, когда я крался вдоль садовой тропинки. Сорванные по пути астры и бархатцы, лишённые колючек и не боящиеся первых дуновений осени, не смогли помочь в маскировке спины. Так что я, внезапно услышав громкий приказ стоять на месте, сначала застыл, а потом всё же выпрямился и машинально сжал стебли цветов обеими руками в единое целое.

— Эй, Хойган! У меня тут ворюга. Возьми его на прицел!

Лучник, которого я так старательно обходил, резко обернулся. Испуг в его глазах быстро сменился на предвкушение… Ещё бы! Кто-то только что выслужился вместо позорного выговора!

Колотить меня до поры до времени не стали, но несколько увесистых толчков выдали, чтобы я начал быстрее передвигать ногами. И вели меня, как выяснилось к дежурному начальству, на чей матерный разнос я смог только промямлить, что намеревался де увидеть городского мага по сугубо личным, но крайне важным причинам, а через главные ворота никто пропускать мою скромную персону не возжелал. Ответ вынудил начальника посмотреть на цветы, по-прежнему удерживаемые мною, каким-то странным задумчивым взглядом. Однако, выявив, что я не лгу про отказ внешней стражи, он с чего-то сменил гнев на милость. Отправив посыльного мальчишку впереди и не переставая подозрительно ехидно улыбаться, этот мужчина дозволил мне поблуждать в его обществе по коридорам замка. Правда, оружие меня снять заставили.

…А цветы вот, зачем-то, вновь сунули в руки!

Громоздкая накидка из тяжёлой белой атласной ткани, расшитой серебряными загогулинами и бисером, не выглядела подходящей для домашней одежды, носи её хоть королева. Жёсткий материал следовало использовать для изготовления бального или свадебного платья. Однако, это чудо ещё и сшито было так, что расстёгивалось постоянно, как девушка ни поправляла крючки. А потому всем присутствующим довелось многочисленное количество раз лицезреть нижнюю розовую сорочку, скорее открывающую, чем прикрывающую маленькую грудь. При этом ноги были сокрыты полностью. И даже с излишком! Длина требовала либо высоких каблуков, либо укорачивания сантиметров на пять, чтобы не спотыкаться при попытке ходить. Мне даже пришло в голову, что впопыхах это хрупкое создание надело на себя нечто из чужого гардероба. Слоёв воздушной ткани в юбке сорочки, начинающейся под самой грудью, было столько, что запросто можно было скрыть и последний месяц беременности.

— Кого вы мне тут привели?! — продолжила повизгивать красавица, и мне очень захотелось почесать мизинцем в ухе.

— Вы уж извините, Ваше магичество, — нахмурился начальник дежурной смены. — Этот тип так настойчиво лез в замок с букетом цветов в намерении вас увидеть… Я полагал, что вы его знаете.

— Первый раз вижу! — воскликнула магичка, но уже явно спокойнее. Глаза её сначала воззрились на душистый веник в моих руках, а потом, уже с симпатией, и на меня самого. При этом она быстро провела ладонью по волосам и часто заморгала ресницами.

— Тогда пошёл давай! — пнул меня по икре мой провожатый, но я непостижимым образом устоял на ногах. — Нечего тут…

— Как нечего?! — снова искренне возмутилась девица. — Вы посмели меня разбудить! Сюда его привели! А теперь уводите, что ли?!

— Э-э-э…

— Что вы там мычите?! Встаньте уже вот туда в угол и дайте мне послушать, как этот человек представится!

О, кажется, я понял, почему городского мага не было на пирушке… Да ну такую пирушку в забвение!

— Я, — начал было я произносить своё имя, как меня тут же прервали:

— Фу! Я же чувствую, что вам близка магическая стезя. Как можно было довести себя до такого состояния и вида? Это же неприлично! Своим обликом вы накладываете тень на всё магическое сообщество.

Девушка суровым взглядом «синего чулка» пронзила меня насквозь. Я почувствовал себя неуютно ещё больше, чем прежде, и в поисках поддержки метнул взор на начальника дежурной смены. Тот, кажется, понял, что я жду от него совета, и выразительно посмотрел на увядающие астры. Мои руки тут же затряслись, но я, сделав пару шагов вперёд, протянул веник магичке…

Впервые в жизни я дарил кому-то цветы! И ещё кому!

— Я это… Вот… Вам… Хотел, — постарался утихомирить я дракона.

— Это, конечно, очень мило, — старательно сдерживая вот-вот готовую проявиться на лице довольную улыбку, произнесла девушка и застенчиво приняла букет. Затем она с нежностью поставила его в ближайшую колбу (ваз в комнате не было) и, уже со строгостью маман, блюдущей невинность выводка шаловливых дочерей на выданье, холодно сказала: — Но вы должны понимать, что подобные знаки внимания приличествовало бы оказывать знакомым. Как бы вы ни были увлечены, но я далеко не легкомысленная особа.

— О, и мыслей таких не было!

— Это хорошо, — всё же позволила она себе чуть приподнять уголки губ. — Тогда назовите уже своё имя. А то всё молчите и молчите!

— Я Морьяр.

— Морьяр? Что-то отдалённо знакомое… Но нет. Не припомню. Полагаю, вы могли бы прояснить этот момент, рассказав о себе?

— Вы действительно могли обо мне слышать. Я…

— Хватит-хватит! — вскидывая руки, внезапно пискнула она. — Мне, конечно, интересно, но будет лучше, если вы придёте днём, а не ночью, как какой-то вор. Приходите завтра. Я предупрежу стражу, чтобы вас пропустили. А сейчас уходите. Все уходите!

— Так куда его? — недопонял дежурный офицер. — Под стражу?

— Что? Под стражу? О чём вы? С ума сошли, что ли?! — изумилась магичка и грозно нахмурила тонкие брови. — Выпустите его из замка, дурень! Этот молодой человек просто излишне романтичен.

Девушка напоказ презрительно вздохнула, но проводила меня очень заинтересованным взглядом. Правда, недолгим. Ибо из комнаты я почти что выбежал! А после, когда мне вернули моё вооружение и выставили на улицы города, вытер рукой пот со лба.

Вздумалось же мне побеседовать с местным магом, как с разумным человеком!

Нет. Эта взбалмошная избалованная истеричка и близко к тьме не прикасалась, чтобы подозревать её в соучастии. Ей не было ничего известно о вампире. Не было ничего известно ей и о некромаге…

Отчего я был так уверен, что она ничего не знает?

Люди! А вы бы взяли себе в компаньоны это?!

Соблюдая правила безопасности, возвращаться к дому до утра я не намеревался, а потому решил заняться изучением местности. Точнее того, что под ней. Зная, что я должен обнаружить, предпринять попытку было легко.

Для этих целей мне требовался укромный уголок, потому что без отрисовки соответствующего усилителя и жертвы, у меня навряд ли что вышло бы. И таковой тупичок отыскался. Он был очень комфортен, хотя и завален мусором. Дремлющая на останках телеги тощая одноглазая псина с выводком только что рождённых щенков с интересом уставилась на меня. Я её присутствию обрадовался. Она, сдуру, моему тоже. И когда я подошёл ближе, вместо того чтобы огрызнуться и зарычать, животное ласково облизало мою ладонь.

— Вот глупая, — тихо сказал я и начал на себя злиться.

Мне нужна была жертва, а эта уже… а эта уже совсем мне не подходила!

…Худая какая-то. Жизненных сил в ней мало. Может, прогуляться ещё? Наверняка получше найду.

От собственных мыслей я криво улыбнулся и вспомнил слова Владмара. Наверное, уличные дети казались ему такими же симпатичными попискивающими мохнатыми комочками, пока ещё не открывшими глаза, чтобы увидеть и понять, какой дерьмовый мир их окружает. И это было смешно. Ведь высшие вампиры, пусть и не обладали способностью использовать магию, являлись идеальными служителями смерти. Их создание требовало истинного искусства, так как итог оказывался физически совершенен. Изумительные убийцы! Они умели убивать, как никто иной. Они любили убивать, как никто иной. Опьяняющая кровь и угасание жизни в глазах жертв были их пищей. И я восхищался ими, ибо и сам умел убивать да и убивал… Предвестник Тьмы. Не зря меня так прозвали. Сколько миров познало мои отточенные умения в причинении боли?

Казалось бы, всё ясно.

Но кем мы были на самом деле, если порой никак не могли поступать так, как нам поступать было предопределено самой судьбой? А, Владмар?

В голове сами собой зазвучали строки:

По окончании строф в висках что-то запульсировало. Я помотал головой из стороны в сторону, словно хотел смахнуть наваждение. И вдруг оказалось, что оно действительно существует. Не мнимое, а настоящее. Мне вспомнилось, что не просто так я шёл в замок. Что вампир мог запросто солгать о некромаге, чтобы пустить меня по ложному следу. Ложь являлась неотъемлемой частью бытия людей, а Владмар некогда был человеком. Мне вспомнилось то, каким я был, и насколько мне было просто в те дни, пока я не размяк душой.

Сам не ожидал этого. Но мои пальцы резко сжались на шкирке одного из щенков. Его мать тут же ощерила пасть, и я воткнул серебряное шило в её оставшийся целым глаз. Острый инструмент проткнул мозг, и собака быстро затихла. Детёныши продолжили ползать возле её брюха. Я отпустил схваченного заскулившего щенка и мягко подтолкнул его к одному из набухших сосков. Тот принялся жадно сосать пока ещё тёплое молоко, не зная, насколько бессмысленны были его инстинкты выжить и вырасти. Я хмыкнул. Скорее с сочувствием, чем с насмешкой. А затем приступил к зарисовке магической символики и письменам. Лучей у основного контура фигуры я создал четыре — как раз по количеству щенков.

На миг мои мысли перешли от воспоминаний к настоящему. Тогда ли? В том ли закоулке я осознал, что отныне не могу ожидать уважения ни от кого и никогда?

Для Света я совершал слишком много зла. А для Тьмы в моём сердце жило слишком много стремлений к добру.

Тогда ли я окончательно понял, что стоит мне потерять Элдри, как меня поглотит собственное одиночество? Она единственная во всех мирах любила меня так, как мне было необходимо для того, чтобы жить. У неё одной могло получиться вытащить меня из той бездны, в которой я находился. Эта девочка день за днём снимала с меня пелену отрешённости и заставляла видеть мир в иных красках. Однажды она смогла бы сделать меня живым по-настоящему, если бы только не…

Треклятье!

Нет! Пока рано об этом вспоминать!

Столько веков одиночество казалось мне приятной независимостью! А ныне оно смертной тоской окутывало в саван. И, быть может, мне стоит влюбить кого-то в себя, чтобы вновь ощутить на себе силу бескорыстной любви да, наконец, получить желаемое. То, что мастер Гастон изо дня в день неустанно твердил, а я беззаботно пропускал мимо ушей — мне нужны были не власть и могущество, а семейный очаг и его тепло.

Но я уже не мог поступить так. Просто-напросто не мог!

С Элдри меня связывали не только любовь и не любовь, мстительная ненависть и безграничная надежда, детские наивные обещания и взрослые нерушимые клятвы верности. Не только мрачное прошлое, странное настоящее и размытое видение будущего. Нас соединяло незримой пуповиной само дыхание вселенных. И начать всё с чистого листа означало перевернуть страницу с ликом Элдри. С ликом Эветты.

А это могущественному Страннику Междумирья и Разрушителю миров оказывалось никак не под силу.

Анализ дал понять, что насчёт подземных тоннелей вампир не обманул. Я ощутил продолговатые пустоты под землёй вместе с их пыльным привкусом тоски. Чтобы ни случилось с городом крысолюдов, но его жители не сами и не по своей воле покинули его. И испытываемые ими эмоции впитались в кладку настолько, что время до сих пор не сумело поглотить их.

Я поднялся с затёкших ног. До рассвета, судя по отблеску звёзд, было ещё не меньше получаса, а, значит, имелось время прибрать за собой — элементарно выбросить трупики и затереть линии пожухлой гниловатой соломой. Но мне было лень. А безнаказанность после убийств «под вампира» поощряла беззаботность. Так что я задумчиво поглядел на улики магического ритуала и преспокойно пошёл, куда глаза глядят. До первого луча солнца возвращаться в снятую мной комнатушку я не был намерен.

* * *

— Тоже не знаешь, чем себя занять? — мы с Марви приметили друг друга одновременно, но она заговорила первой.

— Уже знаю.

— Ох, никак встретил кровопийцу? Оправдались вылазки?

— Да-да, — суетно ответил я. Разговаривать мне не хотелось, но бескорыстное участие Марви в моих проделках требовало предоставить ей ответы. — Вампир, правда, сбежал, зато появилась зацепка, что ему способствует некромаг. Теперь его логово будет легче найти.

— Хм, помнишь, о том увальне в чёрном платье, что ходил по погосту?

— Где? Когда?

— Когда мы посрать с дороги съехали, прежде чем в город въезжать, и там на могилы наткнулись. Наверняка это наш выродок!

— То был некромант, а не некромаг.

— Не одна малина?

— Нет. Некроманты с духами и тенями общаются. Они в основном медиумы хорошие и на друидов похожи. Только заботятся о мёртвых. А некромагам как раз-таки покой умерших ехал болел. Они сильные практики в видимой магии.

— Понятно, что ничего не понятно… Какой дальше план? Убивать больше не понадобится?

— Нет. И спасибо. Ты мне очень помогла. Правда.

— Да ладно тебе! — усмехнулась Марви, но тут же погрустнела. — Малую жалко… Нет! Не смотри на меня так. А то ты сам не понимаешь? Пусть с мозговитой нежитью мне ещё не доводилось сталкиваться, но опыт говорит о том, что если вторую неделю кого-то не отыскать, то его в живых уже нет.

— Она жива, — упрямо заявил я, хотя особой уверенности у меня в этом не было.

— Поверю тебе, — она вздохнула так, что сразу стало понятно — её слова лживы до последнего звука. А затем Марви сказала: — Раз уж убивать больше не надо, то я сразу к Стае вернусь. Не нравится мне тот клоповник.

— Мне тоже. Так что пойду туда исключительно за вещами… Хотя, нет. Подремлю с пару часов и только потом скажу хозяину, что хватит с меня его аренды.

— Давай, заодно и мои шмотки захвати. А я пока пойду и первой порадую Данрада, что ты мне снова надоел. А то он уже недоверчиво коситься начинает. Чего мне с тобой столько‑то дней вместе жить?

— Да. Ты мне тоже надоела!

Кажется, шутка удалась, потому что мы улыбнулись друг другу и разошлись в разные стороны.

Вроде бы я не писал ранее, но, чтобы не привлекать внимание Стаи еженощными уходами, я и Марви разыграли вспыхнувшую между нами страсть и желание уединения. Подобному легко поверили. Женщина была любвеобильна, не отличалась глубиной привязанностей и регулярно меняла мужчин. Пожалуй, из всех нас с ней не переспал только Браст, и то только потому, что его привлекали исключительно очень молоденькие девушки. Кроме того, около года назад у меня уже была яркая пятидневная интрижка с Марви (правда завершившаяся бурным скандалом, в котором моё участие и не требовалось. Монолог был достоин целого театрального акта!). Так что мы сняли скромное жильё и там занимались нашими «утехами».

После разговора я поступил так, как и озвучил. Пришёл в снятую комнатушку, затем сложил сначала в сумку свои вещи, а потом и оставленные Марви. У неё их оказалось значительно меньше моего. Основное имущество она продолжала хранить в лагере, и, наверное, это было правильно. Я так и не сделал окончательный вывод по этому вопросу, так как прекратил размышлять над ним, едва лёг на кровать. Сон правда, несмотря на усталость, пришёл позже, чем мне хотелось. Уж слишком потрепала мои нервы прошедшая ночка. Но силы, затраченные на бесконечные путешествия по улицам, вылазку в замок и магические хлопоты, требовали восполнения. Так что я всё же заснул и проснулся только от громкого стука в дверь. Хозяин комнат колошматил о доски кулаком, требуя немедленной оплаты за следующие сутки.

Едва продрав глаза, я выпил воды, а там и открыл дверь да озвучил неприятному толстячку новые обстоятельства. Тот недовольно поджал губу и потребовал незамедлительного съезда или компенсации за задержку. Я спокойно пожал плечами, взял сумку, перекинул через руку плащ да осмотрелся, не стало ли чего забыто? Вроде взято оказалось всё. Так что под пристальным взглядом хозяина я ушёл восвояси. Вослед мне донеслась его тихая ругань и я, не удержавшись, обернулся да показал наглому мужику срамный знак.

Прежде всего мне надо было вернуться к избе Стаи. Как бы то ни было, но я теперь действительно знал, какая помощь мне требуется от Данрада. Да и вещи следовало оставить где под присмотром. Не с собой же их таскать в самом-то деле?

— Ты забыла, — сухо прокомментировал я и под заинтересованные взгляды прочих членов Стаи начал выкладывать из сумки имущество Марви. Оно было исключительно девичьим: гребень, медное колечко с топазом, корсет, который она решила подшить, а не выкидывать, длинный стилет, кастет с узорчатой гравировкой, батистовый платочек с вышитой розой и ещё несколько мелочей.

— Ну, молодец, что принёс, — предварительно фыркнув и одарив меня недовольным взглядом, как если бы между нами действительно имела место быть размолвка, сказала женщина. — А теперь уйди с глаз моих долой! Видеть тебя не хочу!

— С учётом того, что я ни за что не последую твоему желанию, тебе придётся или самой куда сваливать, или глаза больше не открывать. Выбирай сама.

Марви ничего не ответила. Мы с ней, конечно, частенько зубоскалили друг с другом, но сегодня нам не хотелось ничего подобного. Поэтому попытка Браста спровоцировать нас на продолжение ссоры не увенчалась успехом. Всё необходимое уже было произнесено.

Все утихомирились, поняв, что никакого концерта не предвидится. Они занялись своими делами. Я тоже вынужденно принялся за какую-то ерунду, хотя у меня давно всё чесалось, чтобы начать действовать. Однако следовало дождаться приличного часа, чтобы мои поступки не стали походить на паническую суету. Данрад не признавал Элдри за свою окончательно, а потому подводить его к тому, что мне требуется, следовало с пониманием и осторожностью.

— Холща, мне бы поговорить надо, — всё же в какой-то момент сказал я.

— Так говори, ядрёна вошь. Чего тебе?

— Наедине.

— Ну, давай побазарим, — вздохнул он, явно не испытав ни малейшего энтузиазма от того, что ему придётся вести со мной приватную беседу. — Только если надумал в отставку, как Данко проситься, то так и знай — по морде врежу и всё!

— А его отпустили? — машинально потирая челюсть, спросил я, потому что выйти из Стаи было не так просто.

На моей памяти уйти от нас хотели семеро. Четверых Холща-Драконоборец сразу расстелил на своей тряпочке. Троих предупредил, чтоб за словами следили. Одному из них повезло. Через несколько недель ему всё же позволили поступить как он хочет. А вот оставшееся двое — близнецы, превосходно владеющие топорами, уже гнили под землёй. Один из братьев из-за отказа начал намеренно запарывать задания. Наш предводитель отреагировал быстро и жестоко, четвертовав дурня лошадьми. Второй на это обозлился, но вместо мщения решил, что благоразумнее сбежать. Поймали мы его через неделю где-то. И попросту скормили волкам, как падаль.

— Я ему, сука, по морде врезал. И всё.

Сообщив это, Данрад дал мне знак выйти с ним на улицу. При этом он взял в руку трубку, набитую наркотической травой. Курил теперь наш вожак часто, но, вроде как, пока ясность мышления особо не терял. Может, этому способствовали отвары, которыми я его пичкал при всяком подходящем случае. Не знаю. Но меня радовало, что его стратегический ум пока ещё оставался по-прежнему острым. За него я его уважал. Он был тем человеком, у которого стоило поучиться.

… И я учился.

— Ну. Чего, мать твою, хотел? — спросил меня главарь после того, как затянулся, и сощурился, недовольно глядя на приближающееся к солнцу скромное белоснежное облачко.

— Я все дни затратил на изучение вопроса, как мог вампир либо в город, либо из города перемещаться. И, наконец-то, пришёл к выводу. Зрение тверди дало мне…

— Какое-какое зрение? — равнодушно перебил меня Данрад и выпустил изо рта пахучий дым.

— Которым тайники в стенах ищут. Позволяет полости воздушные в твёрдом материале вроде камня ощущать. Но я использовал его на земле, чтобы посмотреть на то, что под ногами. И там увидел…

— Погоди! — враз приосанился мой собеседник. — Так ты, скотина долбаная, хочешь сказать, что мы столько раз нанимали прислугу, чтобы Марви и Засланца не вслепую отправлять за ништяками, а ты мог всё сам на расстоянии прощупать? Какого хера мы по домам разбоем шарим, раз всё можно по-тихому?!

— Не знаю зачем. Вы сами не спрашивали могу я или нет.

Данрад смачно выругался витиеватыми фразами. Судя по смыслу, заключённому в них, за приближающееся к пяти годам время совместных странствий у меня исключительно получалось раз за разом то ли удивлять, то ли редкостно выводить его из себя.

— Ну ладно, — вместо новой затяжки вожак Стаи сломал пальцами деревянную трубку и продолжил наш разговор с откровенным раздражением в голосе. — Это я уяснил и понял… Поверь, запомню и никогда не забуду, ядрёна вошь! А теперь говори, чего ты там под землёй увидел?

— Хм. Там тоннелей множество. И пусть они большей частью завалами перекрыты, но всё же некоторые из них вампир мог запросто расчистить в качестве лаза. Благо они под стенами городскими проходят.

— Под стенами, говоришь?

— Да. Я постарался изучить всё, насколько мог, — не моргнув глазом соврал я. — Но одним магическим зрением сложно все нюансы выявить. Получилось только выяснить, что разрушения менее всего затронули тоннели в южной части города. Поэтому лаз, скорее всего, там.

— И ты хочешь предложить нам копать, как гномам, что ли? — ехидно приподнял бровь Данрад.

— Нет, конечно, — опроверг я и пошёл ва-банк, втайне надеясь, что записка Руяна никак не связана с интересующими меня моментами. — Тут другое. Я с Марви поругался с вечера, вот всю ночь и бродил по южным улицам, чтобы как-то подтвердить свою догадку о лазе. И ни больше ни меньше, а вампира этого за трапезой застукал.

— И чё? Грохнул его? — заинтересовался Данрад.

— Был бы он один, так да. Но их двое было. И этот второй оказался не вампиром, а магом. Он на моё нападение сразу щит поставил. И так как защита была сильной, то я решил, что с подмогой как-то сподручнее будет, вот и ретировался. Вампир и маг на одного меня это слишком.

— Ага, стоят они до сих пор на той улице и как хер бабу нас дожидаются.

Я проигнорировал сарказм и продолжил объяснение:

— Возникшая от столкновения заклинаний вспышка дала мне возможность хорошенько рассмотреть внешность этого мага. Так что теперь мы можем узнать, что он за человек и где обитает. Это лучшая ниточка к вампиру, нежели подземные тоннели. Собственно, к этому я разговор и вёл. Найти бы его.

— Хм. Ну, пошарить по городу-то мы можем. Это будет даже замечательно! — обрадовался Данрад. — Вот уж заебаться можно столько времени, ожидая золотые, на одном месте сидеть. И правда всё нажитое прогуляем быстро, как и то добро за дракона. Так что давай ядрёна вошь. Рисуй этого типа скорее.

— Вот с портретом небольшая проблема. У мага была маска на лице, а днём вряд ли кто её носить будет. Но, в целом, шансы отыскать его всё равно очень хорошие, — оптимистично заявил я, понимая, что рисовать по чужому письменному описанию тоже самое, что и вводить в заблуждение.

Данрад аж захрипел от удивления:

— Небольшая проблема? Хорошие шансы? Да ну на хер! Серьёзно, что ли?

— Ага, — беззастенчиво подтвердил я. — Раз глава стражи ничего не знает о городских некромагах, то всё проще некуда. А я уверен, что ему ничего неизвестно, так как это его слова, что в городе только один серьёзный маг — городской.

— Ну это он брехал явно. Отвечать на твои расспросы его задолбало, скорее всего. Я-то тебе точно говорю — раз в городе есть лавки зелий, а я их своими глазами видел, то есть и маги. Сечёшь?

— Это те лавки, где предприимчивые кухарки варят для простофиль отвары без магии? Такие я здесь тоже видел. А вот магического ничего. Разве что слухи можно проверить о шамане, что за чертой города в окрестностях живёт. Но смысла нет. Его с рождения знают, а наш некромаг поселился во Вцалбукуте не более полугода назад. При его специализации долго на одном месте не обитают. А уж найти приезжего коренастого темноволосого мужчину, ниже меня на голову где-то, да ещё зная, что при этом у него совсем бледная кожа и короткая борода… Это возможно. Это хорошие шансы.

— Наш Беркут и то под такое описание подходит! Ты, Странник, порой дурачина дурачиной. Ядрёна вошь, да ты хоть представляешь, сколько в большом городе может быть чудил, на твоего мага похожих?!

— Пока ещё смутно, — тут я был честен. — Могу только сказать, существенно сократит погрешность предположение, что вряд ли искомый нами будет скрываться под личиной человека мастерового или военного. Маги обычно физическим трудом не занимаются и в драки не лезут.

— А это я, сука, давно заметил! — подозрительно довольно хмыкнул Данрад так, что я враз почувствовал себя уязвлённым.

Возникшая во мне обида требовала хоть какого-то выражения. Пожалуй, я бы вот‑вот принялся развивать поднятую тему, но тут вожак устало вздохнул, отпихнул носком сапога куски ломаной трубки и сказал:

— А и похрен. Лады с тобой. Всё равно ребята балду пинают и за так по улицам шляются. Пусть повпахивают малёха. Пошли в дом! Пока все не разбежались, выдам команду.

Стоит ли говорить, что после моих обстоятельных, но кратких пояснений о том, кого следует искать, последовали скептические фразы и откровенное ворчание? Но у Данрада не побалуешь. Наш главарь быстро заткнул всем рты, а затем бескомпромисно разбил весь состав Стаи на пары и поделил между ними территорию. При этом Вцалбукут разделился не только в соответствии с частями света, на каждую из которых отводился свой день, но и на сектора. В плане было не пропустить ни одну улицу и ни один дом несмотря на то, что поискам предстояло стать весьма муторным действом. Для тщательного выполнения задачи Стае было необходимо завязывать многочисленные беседы — иначе не узнать, что за отшельник мог жить вон в той неказистой мансарде. Например. И, так как процесс должен был стать долгим, сегодня, по моему настоянию, все отправилась шарить на юге города и по рынку.

Вы думаете такими действиями, я проигнорировал своё знание о подземном логове? Оставил без внимания сказанное Владмаром? Не поверил, что некромаг затаился под землёй?

Нет, нет и нет. Наоборот! Просто в моём мире по пальцам одной руки можно было пересчитать магов, которые могли обходиться без пищи материальной. До холодильников же никто ещё не додумался. Даже о применении магического льда в целях сохранения продуктов слухов не возникало. А, значит, регулярно бродить по продуктовым лавкам помощник некромага был обязан! И, соответственно, где-нибудь да засветился. Я не лгал Данраду. Выйти на след этого человека было легко… Во всяком случае, это являлось чем‑то куда как более возможным нежели продуктивные поиски высшего вампира!

Как бы то ни было, но после того, как Марфуша — бойкая девка, нанятая кухарничать и убирать, поставила на стол кашу с горячими пирогами, ребята стрескали еду за считанные мгновения и умчались выполнять моё поручение. Я тут же сглотнул слюну от оставшихся витать в воздухе ароматов блюд и продолжил чертить мелом на маленькой глиняной доске набросок предстоящего заклинания. Задуманная волшба требовала пустого желудка и тишины для концентрации. А вокруг теперь было тихо. В избе остались только избранные не выспавшиеся. Данрад, как я знал, чего-то там пол ночи перетирал с Руяном, а потому на правах вожака лёг на печь и засопел. Марви помогала мне в творческих убийствах, так что она выдумала себе непревзойдённо хитроумную отмазку от участия в поисках и улеглась спать на лавку. Так что мне было комфортно работать над…

Великая Тьма! Вот уж честное слово! Вот уж никогда бы не подумал, что обзаведусь столь редкой и эксклюзивной специализацией мастера усилений магических воздействий!

Почему?

Да потому что тех усилителей, что общеизвестны, предостаточно! Любой маг растёт и интеллектуально, и энергетически. Равномерно. Соответственно, когда этот маг ученик, то запросов и амбиций у него как у ученика. И даже самый лучший ученик не может себе представить то, что хотя бы отдалённо не похоже на существующее вокруг него. Например, можно придумать голема с семью руками и пятью глазами. Но основная суть здесь — руки и глаза. Вообразить нечто свойственное другому миру ученик не сможет.

Чтобы вам было проще понять, постараюсь объяснить более примитивным языком.

Для примера, вы ориентируетесь в пространстве относительно любого объекта. У вас есть лево, есть право. Вы говорите «за тем домом», «перед диваном», «на два шага впереди меня». Это основа. А есть миры, где ориентирование происходит исключительно за счёт некоего одного центрального предмета. Предположим, в мире N существует никуда не движимое озеро. И тогда ответ ребёнка на излюбленный родительский вопрос: «Где ты был?» может прозвучать таким обыденным образом: «На полукилометре тридцати градусов левее».

Вам стало доступнее, что я хочу донести?

Маг, прекрасно осведомлённый о многих подобных нюансах, мыслит шире и глобальнее. И у него уже достаточно сил, чтобы не менять нечто в устоявшихся классических схемах усилителей, растрачивая свои мозги на ерунду. Вот, собственно, и всё. Имея в голове более оригинальную чем у ученика задумку да прилагая больше имеющихся сил, получаешь больше результата.

Но я-то выбивался теперь из этой схемы!

Мне хотелось создавать такие заклинания, которые ни один местный архимаг в жизнь бы не наколдовал! А сил мне на них катастрофически не хватало. Я собственными руками выстроил свою тюрьму. Вот и приходилось применять знания и умения на нечто, что кому другому вряд ли бы когда пригодилось. Можно сказать, что я стал профессором наук в самом не развиваемом и бесперспективном направлении магии.

— Вы, сударь, точно есть ничего не будете?

— Нет. Спасибо.

Ой! Точно. Надо чуть выше дописать, что Марфуша в доме ещё была!

Хотя, зачем? Она внимания не заслуживала. Быстро перемыв посуду и подметя пол, женщина сразу же ушла заниматься собственным хозяйством. Вернуться ей надлежало только ближе к вечеру.

Мы едва проехали за городские ворота, как остановились и спешились. Дело в том, что я зря подал голос. Так бы не пришлось выслушивать такую неприятную тираду, будучи прижатым к стене одного из домов.

— …твою ж грёбаную мать! — заканчивал ругаться на меня предводитель Стаи.

Я не знал своей матери, а потому оскорбления в её адрес были мне безразличны.

Кто знает? Может, она их и заслуживала?

— Я тебе говорю. Твою ж грёбаную мать, Странник! Сколько можно мою кровь пить?!

— А откуда ты это знаешь?

Нет. Догадаться, что я, залечивая его раны, порой и брал немного крови для своих собственных тайных опытов, Данрад самостоятельно не мог. Так что я с глубоким подозрением уставился на него. В ответ он поглядел на меня с тем же выражением, но, по итогу смачно сплюнув на разбитые камни мостовой, мужчина замолчал и, наконец-то, отпустил меня.

— Ну не тем тот хрен оказался, и чё? — спокойно произнесла Марви как ни в чём ни бывало и, откусив от своего чёрствого бублика, осведомилась: — Вы мне лучше скажите, дальше‑то чем займёмся?

— Тем, что я предлагал в первый раз, — мрачно озвучил я. — Части из нас надо идти под землю и рыскать уже там. Раз ни городской маг, ни советник не в курсе того, что у них под ногами, то остаётся только самостоятельно исследовать местность.

— Ага, — хмыкнул Сорока и ласково похлопал своего коня по шее, прежде чем с иронией высказал. — Во крутяк будет, когда некрохер с вампиром на нас наткнутся! Не иначе как, скучая по живому обществу, они нас сразу в гости пригласят да ещё и чаем с малиной напоят.

— Почему с малиной? — удивился я.

— А в горле что-то першит.

— Ты в «Снежного балхса» зайди, — тут же сипло посоветовал Засланец. — Там пелхцовка отменная. Влёт в глотке всю гадость сожжёт.

— Ну его этот город! И на деньги его насрать! Пора отсюда ноги делать, пока ум за разум не зашёл!!!

— Чего это на тебя нашло, Матёрый? — удивлённо поинтересовалась Марви, и тот съязвил:

— Благоразумие. Здесь кругом одно говно!

Наше содержательное стратегическое планирование прервало появление гонца. Сначала он в резких выражениях пожаловался, что пол ночи меня по городу искал, а затем потребовал ради соблюдения тишины оставить коня да незамедлительного последовать за ним на встречу с городским магом. Идти пешком в назначенное место посреди ночи мне не хотелось. Мало того, что ноги гудели после «прорыва с боем», так ещё и голова гудела. А всё из-за того, что дорога обратно (большей своей частью) прошла под грозные возгласы Руяна. Уж не знаю, как там глава стражи прознал о потасовке и том, какое участие во всём этом Стая приняла, но я был рад, когда он пустил коня рысью и умчался. До сих пор в ушах жужжало! И лично мне несколько трупов не казались таким бедствием, чтобы столь бессовестно измываться над моим слухом. Однако, выбора не было. Да и Данрад изъявил желание… требование? Нет, наверное, всё-таки желание пойти вместе со мной. Так что мне пришлось отдать поводья Опала Сороке и снова волочиться в прекрасное далёко.

Увязались за нами Данко и Марви. Первый, видимо, ощущал свою вину за погром, а наша убийца просто-напросто хотела посмотреть на «соперницу». Однако, как ни странно, особо далеко мы не ушли. Стоило пройти два креста улиц и свернуть на переулок, как мы наткнулись на отряд из пяти человек.

— Треклятье! Это же советник, — не сдержался я от тихого восклицания.

Долговязый осанистый силуэт действительно был легкоузнаваем. Эту личность не смогла скрыть даже непривычная одежда — нечто благородного тёмно-синего цвета с уймой заклёпок, прикрытое чёрным кожаным панцирем оригинальной конструкции. Однако необычность наряда заставила меня весело хмыкнуть. Я уже готов был отпустить какую шутку по поводу воинственного образа, но… все слова застряли у меня в горле. Едва Виктор Верше повернулся в мою сторону, кладя ладонь с несколькими перстнями на эфес меча, как я мгновенно понял — этот мерзкий человек умеет сражаться. Просто, по всей видимости, не любит. Управлять людьми, опираясь на власть, а не на грубую силу было ему намного приятнее.

— О! Так соскучились, Ваша честь, что вышли навстречу? — радостно распростёр руки Данрад.

— Будь спокоен, мерзавец. По обществу тебя и твоей Стаи скучать никому не придётся, — Виктор позволил себе неприятную холодную улыбку. — Едва рассветёт и первая леди узнает о произошедшем, как вас всех вышвырнут за ворота.

— К чему же такая встреча? Мы бы могли обойтись и без вашего общества тогда.

— Но не сможете. Миледи Лильяна всё же обнаружила вход в тоннели Грабрацта, — советник с недовольством посмотрел на меня, — и она готова спуститься в них.

— Куда-куда вход?

— Это название города нелюдей, над которым стоит нынешний Вцалбукут. И, если бы на то была моя воля, я бы туда не полез.

— Ядрёна вошь, так кто же вас заставляет? — тут же усмехнулся Данрад.

— Моя совесть. Я досконально изучил город и замуровал все выходы и входы, чтобы не ждать из-под земли никакой опасности от ныне и вовеки веков. Но этот как-то пропустил, и теперь не могу позволить миледи рисковать собой из-за собственной оплошности. Ей ничего не известно об этом месте! Она там потеряется. Увы, мне донесли об её мероприятии слишком поздно. Так бы я обязательно убедил её не покидать замок! Тем более ночью.

Его искренность и раскаяние меня удивили, настолько, что я посчитал нужным сказать:

— Думаю, она бы вас не послушала. Ей хочется начать атаку именно ближе к рассвету.

— Вы, маги, мыслите одинаково! Вам хочется и всё тут. Но что, если придётся идти к Башне Жертв, чьи камни века пропитывались верой и кровью? В полной темноте идти.

— Темнота не влияет на солнечные циклы. Под землёй или над — неважно. В это время маги смерти слабее всего. Шансы есть.

— Маги смерти? О чём вы? — не понял меня Верше.

— Я уверен, что вампир завёлся в городе только из-за проказ некромага. И сообщил о том миледи.

— Вот как? Значит дело не только в вампире? Это интересно. Как вы пришли к такому выводу?

— Столкнулся с этим магом.

А что ещё было ответить? Я уже озвучивал Стае легенду. Нельзя было ей противоречить.

— Хм. И утренние часы действительно увеличат вероятность удачной расправы в катакомбах?

— Вы что-то недоговариваете, Ваша честь, — напрямик заявил Данрад, прерывая нашу содержательную беседу. — Вы знаете очень много о том, что творится у нас под ногами.

— Да, знаю. Но мне думается, что я уже вам сообщил значительно больше, чем следует, — вновь разозлился советник. — Вы всего лишь наёмники, которые решились поохотиться, а не отсидеться, предаваясь лени. Но напомнить, что я обещал заплатить вам за вашу охоту, а никак не за участие в ней высших лиц Вцалбукута?

— Прошу прощение, но миледи Лильяна ждёт, — вклинился гонец.

— Так давай. Веди нас! — тут же грозно потребовал Виктор.

— Раз вы идёте, то, может, мы-то останемся? Чего толпиться? — резонно вопросил Данрад.

— За мной я сказал!

Мы глубокомысленно переглянулись.

— Какой горячий тип, — с восторгом шепнула Марви, лаская взглядом спину уходящего мужчины, и уже серьёзным тоном спросила: — Так что делаем?

— Тут неплохая пивнушка неподалёку, — повертев головой по сторонам, намекнул Данко, но Виктор Верше, услышав его слова, обернулся. Лицо его скривилось от гнева.

— Если вы не пойдёте по своей воле, то вас потащат силой!

Да, с советником было что-то не так. Он выглядел напряжённым и крайне нервным. Но пока ему подчинялись его люди, мы тоже были вынуждены подчиняться. Тем более, что гонцу было всё равно вести ли четырёх людей или девятерых.

— Идём за ним. Глянем, чё там и как, — решил вожак, не иначе как подумав о том же, о чём и я.

— А, может, с кем и поближе познакомимся, — совсем тихо мурлыкнула Марви да распустила волосы.

— Двенадцать человечков шли за магом, и вот их осталось восемь, — уже не так весело, как в прошлый раз, произнёс Данко.

— Дальше идти надо аккуратнее, — свысока и с недовольством посмотрев на останки, сказал Виктор Верше. — Вряд ли это одиночная засада. Нас, скорее всего, обнаружили.

После этих слов мы перегруппировались. Лильяна наложила купол защитных чар, а я, не желая оставаться не у дел после серьёзного удара по самолюбию, последовал внезапному озарению и начертил усилитель, чтобы наложить одно качественное заклинание. Чай я тоже магом в этой компании считался. Правда из-за моего волшебства все мои спутники тут же либо вскрикнули, либо постарались прикрыть ладонями глаза. Только Данрад во всю глотку завыл от боли так, что нечаянно обронил факел себе под ноги:

— Ядрёна вошь, что за дерьмо?!

Эмм, ну как сказать?

От выдумывания достойного ответа меня спасло то, что Лильяна, потерев веки, первой пришла в себя. Она попыталась всмотреться в контуры усилителя, который я виновато затирал ступнёй, и искренне удивилась:

— Ты наложил «глаз кошки» на всех? Как?!

— Ах, это ты скотина! — сразу завопил Данрад.

Забыл я в порыве, что надо было свет потушить. Да, забыл! Чего так кричать-то?!

— Я ослеп, мать твою, Странник! Нащупаю и убью суку!

— Сейчас пройдёт, — кисло предположил я безо всякой надежды на улучшение его состояния, но магичка благородно вернула главарю Стаи зрение.

— Скотина!

Я повис в воздухе, удерживаемый за ворот одежды рукой Данрада.

— Зато теперь нам не нужен огонь… ик!

— И мы станем менее заметными в этой темноте, — успокаивающе добавил Руян, подходя ближе. Его замечание заставило Данрада шумно вдохнуть и выдохнуть воздух да вернуть мне землю под ногами. Но, подобрав потухший факел, он всё равно сказал:

— Ты, мужик, просто этого урода не знаешь. Как бы его чары не разошлись по швам в тот момент, когда срать в штаны полагается. Быть в его компании не лучше, чем… Да не лучше, чем срать на виду у всех!

— Кажется ваши личные налоги перешли отметку в сорок процентов, — печально вздохнул советник и дал знак выдвигаться вперёд.

Мы определённо пересекли аж два охранных контура, но никаких препятствий нам никто не чинил. Либо некромаг был полностью уверен в собственной победе, либо приготовил ловушку там, куда мы столь целенаправленно направлялись.

«А, может, и то, и то», — мрачно решил я, едва коридор закончился.

Не знаю, что было известно Виктору Верше о подземном городе, но не зря он так опасался Грабрацта. Тоннели и так стенали от пролитой крови, но место, где мы оказались сейчас, и вовсе дышало болезненной ненавистью. Оно представляло из себя высокий восьмиугольный зал огромных размеров, по центру которого расположилась, соединяющая потолок и пол, округлая пузатая башня. Вокруг неё находился глубокий ров с одним единственным осыпающимся от старости мостом над ним. Из стен торчали железные крючковатые штыри, на некоторых из которых всё ещё не обратились в пыль и прах древние скелеты. Их кости окаменели и безропотно висели напоминанием о прежних царящих здесь временах и нравах. Несколько узких окон закрывали толстые проржавевшие прутья. Наверное, теперь их стало бы легко выломать, но только некому было стремиться к подобному. Разве что мне захотелось увидеть воочию тёкшую и бурлящую некогда силу смерти, а не оставшееся от неё смердящее болото. Насколько же забвение осквернило это прекрасное и могущественное место!

— Ужас какой, — прошептала, морщась, Лильяна, и я не смог с ней не согласиться:

— Да. Такая энергетика испорчена.

— Кому понадобилось столь уродовать землю? Что за пытки и мучения здесь происходили?

А. Мы снова обсуждали разные вещи. Продолжать разговор стало неинтересно.

— Башня Жертв, — повторил ранее произнесённые слова Виктор Верше и, поймав взгляд магички, пояснил: — В моей семейной библиотеке есть книга, повествующая о городе под Вцалбукутом. Я завсегда считал её страшной сказкой, но одна из иллюстраций весьма точно отображает это место.

Мне мало верилось, что советник не спускался под землю. Наверняка давным-давно убедился в подлинности истории. И всё же он хотел держать это в тайне, а потому я предоставил право озвучивать вопросы Лильяне.

— Вы помните что-либо из содержания?

— Немного. В основ…

Громкий шум, похожий на взрыв, прервал Виктора на полуслове. Затем внезапный сильный порыв ветра заставил всех нас упасть на пол. Удержался на ногах, хватаясь за выступ на стене, только Руян. После свет в глазах померк. В прямом смысле. Некто снял моё заклинание так же легко, как человек задувает свечу — легко и непринуждённо.

— Дубль два! — мстительно произнёс я, щёлкая пальцами и возвращая всем возможность видеть.

Чтобы там Данрад ни предполагал, а моя благоразумность заставила меня создать многоразовую заготовку. Вот щит Лильяны являлся одноразовым. Но восстанавливать его ей и не пришлось. Едва только все поднялись, как со стороны башни до нас донёсся невнятный шёпот на незнакомом языке. Но я, как служитель Тьмы, улавливал в нём одно очень хорошо знакомое слово. Оно означало смерть.

— Призраки? Что мы можем против призраков?! — лихорадочно задумался я вслух, узрев выползающие изо рва и едва светящиеся зелёным множественные изувеченные силуэты.

Мечи и топоры без специально нанесённого на них состава не могли справиться с нематериальной материей. А у нашего срок годности истёк. Если же говорить о собственных силах, то моими можно было упокоить около двух противников. Судя по тому, как владела магией Света Лильяна, она бы взяла на себя ещё с десятка три бестий. Но что с оставшейся дюжиной делать?! Какой мощи некромаг нам противостоял, что смог запросто призвать призраков в таком количестве?! Я же чуял, что он не только не выбился из сил, но и медленно собирает энергию для новой волшбы… Не иначе Вцалбукутская магичка сделала очень верное предположение на весьма неверных доводах. Уровень возможностей некромага соотносился с Координатором второй ступени и выше! Достойный претендент на трон нового Некрополиса!

— Стрелы их не берут, — сделав выстрел, заключил Данко и покосился на Данрада взглядом, означающим — а не пора ли нам, сука, сваливать? Но выкрик Руяна предопределил будущее:

— К бою! Отходить, етить, всё равно некуда.

От изумления я посмотрел назад. Хм. Действительно. Тоннель оказался завален камнями.

— Какая низость! — громко возмутился советник, увидев тоже, что и я.

— А то! — гоготнул Данрад. — Вы уж звиняйте, Ваша честь, но разборки это вам, мать его, не дуэль.

— И что с того? На разборках что? Строже следят за посещаемостью разве?!

Я и раньше видел, что Виктор Верше не чурается магических устройств. Так что меня не особо удивило, что он вытащил из-за горловины связку амулетов. Странным показалось иное — среди них нашёлся цилиндрик с жидкостью, способной заморозить до необычайной хрупкости что угодно.

— Соберите их покучнее, — приказал Его честь. — Сейчас от них ничего не останется.

— Да они на нас и так гурьбой прут! — обратила его внимание на очевидный факт Марви. Наша убийца заметно нервничала. Она была хороша в тайных убийствах, а не в открытых столкновениях. Нежити же вообще боялась до одури.

— Миледи! — опомнился я, осознавая в какой момент советнику стало бы удобнее всего применить своё оружие. — У амулета только персональная защита!

— Виктор, не вздумайте разбивать стержень, пока я не закончу! Все, кроме вас, умрут, если мы не наложим щит!

— Да вы в конец охерели, что ли?! Я сейчас в штаны наложу от ваших продуманных стратегий! — заявил Данко.

— Призраки боятся громких звуков! Вопите громче! Это их задержит! — прокричал я и подключился к совместной с Лильяной работе над символами — хотел удостовериться, что эта истеричка нигде ничего не напортачит.

— А-а-а! — вдруг завизжала Марви столь пронзительно, что советник, прикрывая ладонями уши, едва не выронил из своих рук смертельно опасную магическую бомбу.

— Ты чего так орёшь?! — разозлился я.

— Приказ твой выполняю, — спокойно ответила женщина. — Что дальше?

— Теперь заткнись! Я из-за тебя сосредоточиться не могу.

Не знаю, чего призраки так медленно тащились. То ли в их шоу-программу входило основательно попугать нас, то ли ещё что. Но я и Лильяна справились раньше, чем началось побоище. Советник швырнул вытянутую колбочку, и растёкшаяся жидкость мгновенно преобразовалась в огромное разрастающееся облако. Всё вокруг покрылось белым инеем. Призраки застыли словно статуи, и в таком состоянии уже поддались атаке топорами и мечами. Лильяна отрешённо созерцала за тем, как те гибнут под обычным оружием, разбиваясь на крошечные осколки. Она невероятно устала. Я, будучи всего лишь «на подхвате», и то ощущал тяжесть сознания и изнеможение.

— С вами всё хорошо, миледи? — вынужденно поинтересовался я. Теперь мне стало яснее некуда, что идти в башню без этой магички было задумкой сродни самоубийству.

— Да. Всё в порядке, — солгала она. Щёки её утратили румянец, но девушка поднялась с земли и, пошатываясь, зашагала к мосту. — Вперёд! Чёрный маг готовит новое заклинание. Если он его завершит, нам будет ещё тяжелее.

Виктор Верше с восхищением посмотрел на Лильяну, но она не заметила его взгляда, а взяла за руку меня. На этот раз я не стал возражать прикосновению. Оно способствовало, чтобы через себя я постарался ускорить течение энергии в девушке. Хотя бы за аккумулятор быстрой зарядки я ещё мог сойти. И мои старания оправдались. Щёки Лильяны слегка порозовели. Она, не прекращая шага, повернула свою голову ко мне и с нежностью улыбнулась.

— Нет ничего лучше, чем быть в обществе того, кто не просто принимает тебя такой, какая ты есть, но и понимает тебя.

Я не понял, о чём она, но утвердительно кивнул головой. Улыбка Лильяны тут же стала ярче. Его честь Верше нахмурился сильнее.

— Опаньки. Открыто! — в три удара топором и один ногой выламывая дверь, довольно произнёс Данрад. Несмотря на чугунные вставки, само дерево оказалось гнилым.

Внутри башни было не менее темно, чем снаружи, но в ней выходило легко ориентироваться — строение оказалось простым по планировке. По центру располагалась высокая винтовая лестница, а этажи полностью дублировали друг друга, представляя из себя большие шестиугольные залы с зарешечёнными рядами камер. Однако стоило нашему отряду пройти шестой виток, как планировка несколько изменилась. Скорее всего из-за необходимости обустроить комнаты для жрецов, надзирателей или кого ещё. А вот на седьмом последнем витке, чего не было видно снизу, стены вообще практически отсутствовали. Зато здесь расположилось шесть алтарей, на которых возлежали свежие жертвы.

— И где маг? — недовольно вопросил Данрад, пока я задумчиво осматривал и ощупывал ближайший труп.

— Он где-то рядом. Я чувствую, — прошептала Лильяна. Затем девушка подошла к краю площадки и задумчиво возвестила. — Он успел закончить и собрал силу. Но всё равно находится где-то ещё очень близко.

— Что он успел закончить? Прошу вас уточнить, миледи, — настойчиво попросил Руян.

— Я не понимаю пока, что именно…

— Марви, — не повышая голоса спокойно произнёс я, обращаясь к убийце, настороженно следящей за обстановкой, стоя на последней ступени лестницы. — Беги отсюда.

Марви была умной женщиной, а потому не стала ничего переспрашивать. И едва её голова скрылась под поверхностью пола, как металлические штыри со скрежетом крест-накрест перекрыли спуск вниз. Одновременно с этим красные камни на алтарях загорелись, вокруг мёртвых тел ненадолго заискрились крошечные молнии, а пространство от пола до потолка по периметру площадки заволокла плотная алая дымка.

— Свет и жизнь! — воскликнула Лильяна. — Что происходит?!

— Трансмутация четвёртого уровня. Не приближайтесь к дыму!

— Четвёртого?! Из людей?

— Это вампиры.

— Но откуда Чёрный маг мог найти сразу шесть вампиров? Да и как бы он смог умертвить их за короткий период времени?!

— Если ему помогал высший вампир, то запросто, — заскрежетал я зубами, окончательно убеждаясь во мнении, что Элдри под Вцалбукутом не отыскать. Мне стоило принять — девочка мертва или уже обращена во что-то.

— Что за ересь, Странник?! — пока мы переговаривались, Данрад благоразумно опробовал порубить на фарш одно из тел своими топорами. Несмотря на силу ударов, лезвия нанесли лишь поверхностные раны. Это привело вожака в ярость и недоумение.

— Я пока не знаю, во что точно маг их обращает, но попытайтесь отрубить им головы. В восьмидесяти трёх процентах случаев, это останавливает и нечисть, и нежить.

— Так не рубятся же! — пожаловался один из солдат Виктора. Он даже, приставив меч к горлу жертвы, начал стучать по навершию подобранным камнем, как молотком. Входило лезвие в тело не лучше, чем вкручиваемый в бетон отвёрткой саморез.

— Пытайтесь. Делайте что угодно! Ещё минуты две, и они нам точно не дадут поэкспериментировать! — подогрел всеобщую инициативу я.

— Ребята, я попробую найти, где эта решётка открывается! — донёсся до нас голосок Марви. И её слова придали нам немного надежды. Каждый, умело сдерживая панику, подошёл к своему трупу. Некоторым, как и мне с Лильяной, достался один на двоих.

Сначала магичка безмолвно провела те же манипуляции, какие проводил и я. И только затем, убеждаясь, что перед нами действительно вампир, нервно прикусила нижнюю губу. Мне приходилось наблюдать за ней, потому что так было легче обдумывать, как в будущем толковее использовать девушку. Однако мысли никак не хотели выстраиваться в чёткий план — я уже упустил самый удобный момент для вмешательства. Теперь до обращения материал был практически неуничтожим.

… А после обращения?

Что было бы после?

Я разжал пальцами веко вампира и всмотрелся в зрачок. Он насыщался бледно-оранжевым цветом, и сеточки желтизны, словно росчерки, пульсировали в его глубине.

Мужчина ударил посохом об пол и тем высвободил энергию. Тягучие фиолетовые тени взвились над его головой и начали двигаться, постепенно ускоряясь и образуя воронку до тех пор, пока призванные духи не сформировались в пять демоноподобных тварей цвета индиго. Они стояли вокруг некромага за пределами контура, как телохранители. От их голов, словно у цепных псов, к навершию посоха тянулись тонкие нити.

— Ха, классический «купол праматери». С ним будет просто, ребята, — презрительно фыркнул я, как будто последние годы тоже был способен на нечто подобное, а затем вытянул руку вперёд и скомандовал. — Убьём некромага! Все в бой!

— Вообще-то защитный круг никуда не исчез, — язвительно напомнил Владмар, одновременно с тем, как Данрад, кладя могучую ладонь на плечо единственного ринувшегося вперёд солдата, с сарказмом поинтересовался у меня:

— Топорик тебе выдать, раз твой меч к ножнам прирос?

— Треклятье Тьмы! — выругался я вслух, не подумав о словах.

Но мне и правда было крайне обидно, что никто не отреагировал на мою команду. Я сжал руку в кулак и даже психанул:

— Мне вам помогать или некромага убивать?!

Предложенный выбор по непонятным для меня причинам заставил задуматься многих, но только Виктор Верше скептически вопросил:

— Да как ты его убивать-то станешь? Некоторые в гробу краше тебя смотрятся.

Прежде чем ответить я свысока посмотрел на доставшийся мне в войско тупой сброд, решивший вдруг начать проявлять интеллект вместо положенной ему физической мощи, и только потом буквально-таки выплюнул свои слова в сторону Лильяны:

— Объясните им.

— Но… Но я сама не понимаю! Вы как-то отдаёте мне свои силы…

— Нет! План действий!

— Судя по ауре, пока этот маг в круге, он неуязвим.

Я посмотрел магичке в глаза и понял, что теряю драгоценное время. Никто здесь не знал того, что казалось мне таким элементарным. И никто не стал бы слушаться без пояснений.

Великая Тьма! Где же вы моё могущество и моя власть?! Как же я хочу домой в междумирье. Как я хочу пугать богов одним своим появлением в пределах их миров. Как я хочу постигать тайны вселенных!

Ужас. Я был создан властвовать над мирозданием, а мне, как полному дураку, оставалось лишь стоять и разглагольствовать на посторонние темы!

— Как только кто-либо из вас серьёзно ранит призванного, все они утратят материальность. Тогда вы, миледи, достанете их на энергетическом плане. Даже для такой вас это будет просто. Они там беззащитны.

— А как же маг?

— Не только круг делает его неуязвимым. Уберите «купол праматери», и маг вновь станет смертным!

— Браво! Изумительные познания! — восхитился некромаг, давая своим созданиям импульс замереть, чтобы ничто не мешало ему как дослушать меня до конца, так и донести до зрителей своё мнение. Он снова с издёвкой похлопал в ладоши. — Только подступиться ко мне никак не выйдет. Этот купол вам не разрушить, как и контур не преодолеть. Но можете сделать мне приятное. Попробуйте напасть на меня, и вы застрянете в нём, как мухи в паутине! — он самодовольным взглядом указал на застывшие в воздухе стрелы. — Сталь и ваша магия бесполезны. Я воздвиг совершенную стену отрешения, хранящую в себе боль и венчающую печаль. Внутри неё дом иного царства!

Маг выглядел так, как будто вещал о том, что он — муравей ничтожный, вдруг богом стал. На самом деле он всего лишь создал одно из защитных заклинаний сферы «свой-чужой». Именно такого, сказать по чести, я ещё не видел, но и ромашковый отвар можно заваривать десятками способов. Главное, что по итогу этот тот же напиток. Так и здесь.

— Брешет? — покосился на меня Данрад.

— Так-то нет, вам туда нельзя. Просто он ещё не знает, что меня в гости на чай с малиной позвал. Для меня его царство — дом родной.

С этими словами я подошёл к линии, периметр которой очерчивали руны Тьмы, и уверенно перешагнул её. Никто не вытравливал знаки Хозяев из-под моей кожи. Я по-прежнему являлся их служителем. И ещё раз получил бонус от этого факта.

Я почувствовал, как под рубашкой, на руках и груди, насытились силой и загорелись зелёным тайные символы. Зрение тоже претерпело изменения. Я утратил способность видеть некоторые цвета, но зато чётко начал различать многое иное. Однако, несмотря на такие перемены, я сумел плавно вытащить меч, из-за усталости ставший вдруг излишне тяжёлым для меня, и пошёл в атаку на мага, который умереть, пока действовало его заклинание, действительно практически не мог. И пусть я и знал, как умертвить его магией, толку от одного знания сейчас не было. Я не был в состоянии колдовать. Мне оставалось только радоваться, что способности моего противника после череды сложных заклятий ослабли не менее моих, и он стал вынужден отбиваться посохом. Никак не чарами.

— Как?! — завопил бедолага. — Только маг Тьмы способен на подобное. Но я же видел твою ауру! Ты светлый!

— Да, я пользуюсь светом, — согласился я и сделал новый выпад.

Ах, как было бы здорово дождаться снятия «купола праматери» в сторонке! Но тогда некромаг всенепременно принялся бы подпитывать призванных. Я не должен был дать ему сосредоточиться на этом. И эта задача являлась крайне тяжёлой… Но хотя бы мои надежды на простой бой оправдались!

Воином, как и большинство магов, мой противник был весьма посредственным. Однако и каждая моя победа не была долгой, а «купол праматери» снимался тяжело. Лильяна не поняла изначально, что убивать ей придётся призванных по их количеству — пять раз подряд, а потому в первое убийство вложила слишком много сил и несказанно удивилась, узрев результат. Демоноподобные твари снова вернулись к материальному облику, и наш немногочисленный отряд вынужденно продолжил с ними драться. Стоит отметить, что помощь Владмара при атаках оказалась бесценной, но он сделал и нечто большее.

Увидев, что магичка оседает на пол после третьего успешного нападения на «купол», вампир прервал бой и ринулся к ней. Со стороны это выглядело, как если бы он телепортировался. Только что был в одном месте и вдруг оказался в другом. Лильяна закатила глаза. Её организм желал сделать передышку в мире снов. Даже пара лёгких шлепков Владмара по щекам не смогла привести девушку в чувство.

Внезапно я осознал, что вместо попытки скрыть улыбку стискиваю до скрежета зубы.

В то время я был занят сражением — одинаково тяжёлым сражением для обеих сторон. Ведь у мага смерти было несколько больше сил и значительно меньше опыта в стычках на оружии. У меня наоборот.

Имелось у каждого из нас и особое преимущество. Некромаг боялся выйти за пределы пятиметрового по диаметру круга, и осторожность мешала ему нападать. А я мог протыкать мечом его тело до бесконечности, но он продолжал биться, как ни в чём ни бывало, и даже смертельные ранения быстро регенерировали на нём.

И при этом, несмотря на серьёзность положения, мы оба были измотаны и двигались как сонные мухи.

Самые нелепые гладиаторы во всех мирах!

…Однако всё моё внимание занимало тогда старание избежать ран, и за собственной проблемой я едва замечал, что происходит за пределами контура. Лишь потом, когда всё завершилось, я увидел, что она умерла, и даже немного порадовался.

Глупец!

Отчего только сейчас мне вдруг стало так неприятно?

Так больно.

Оттого ли я ныне застыл в междумирьи и ощущаю боль, что наконец-то понял, что оказывается ещё одна женщина, уверенно занявшая уголок в моём маленьком сердце, погибла? Погибла из-за меня.

Погибла из-за меня!

…А я.

А я порадовался.

— Очнись! — приказал Владмар девушке, но разум той ускользал в иные дали, хотя нужен был здесь.

Без неё с «куполом праматери» было не справиться.

— Очнись!

Маг на месте вампира смог бы сделать больше.

Человек — вообще ничего.

Но возле Лильяны оказался именно вампир. Высший вампир. И он сделал единственное, что мог сделать. Прижимая магичку к себе словно возлюбленную, Владмар прокусил её локтевую артерию и, сделав глоток, впрыснул в кровь яд. Рана была видна, но не кровоточила как полагается. Его язык слизал стекающую по коже алую каплю.

Лильяну начало трясти мгновенно. Обращение, производимое высшим вампиром, всегда происходит быстро. Но, собственно говоря, зря я сделал акцент на то, что Владмар был не просто вампиром, а высшим. Редкая мутация позволяла более примитивным вампирам вообще так «размножаться». И, как ещё одно отличие, разум новообращённого те не чувствовали. Владмару же понадобилось около десяти минут, чтобы отныне он смог делать с телом своей новой служанки всё, что пожелает. И, перво-наперво, он замедлил ток крови.

— Открой глаза, — сверкая алыми зрачками, глухо приказал вампир вслух.

Послушно, словно кукла, девушка исполнила указание.

— Пока я не даю тебе умереть, ты ещё маг. Понимаешь? — он по-звериному наклонил голову. В тот момент во Владмаре сложно было увидеть кого-то напоминающего человека.

— Да.

— Уничтожь заклинание, как тебе было велено.

— Да.

Словно по заказу, Виктору Верше как раз удалось убить одну из пяти тварей. Советник недоверчиво посмотрел на короткий нож в своей руке. В этом бою он потерял меч, ему предстояло умереть, а он… а он победил. И это была четвёртая необходимая смерть. Лильяна незамедлительно приступила к своей части работы и после, сделав около десяти медленных крошечных вдохов, прекратила дышать по итогу.

— На этот раз всё?! — меж тем звонко завопила Марви.

Ей всегда тяжело давались прямые стычки, а тут ещё и такой жуткий монстроподобный противник. Она отчаянно трусила и потому, хотя во время боя женщина исподтишка порой и старалась юркнуть куда с кинжалом, чтобы тишком пырнуть врага, все её атаки оказывались бесполезны.

— Нет! Ещё разок. Последний! — заорал я, и всё же смог сбросить с себя некромага. После чего постарался дотянутся до своего меча и встать на ноги.

— Они, мать его, снова появились! — добавляя пару крепких матов, сообщил Данрад, требуя сосредоточиться на деле, и бросился в бой с призванными тварями словно берсерк.

— Ты думаешь о том, что ещё раз не сможешь. Зря, — продолжая глядеть в стекленеющие глаза Лильяны, сказал вампир и словно дуновение ветра возник за спиной Марви, занявшей позицию позади всех.

Даже Данко рубился наравне с остальными в рукопашной, а вот наша убийца до смерти боялась нежити да магических тварей. Она была бесполезна из-за своего страха. И потому, видно, Владмар её и выбрал. Ему не понадобилось много времени, чтобы скрутить растерявшуюся от неожиданности женщину. А там, стараясь оставаться в слепой зоне прочих, он ловко и быстро подтащил её к Лильяне с изяществом хищника, принёсшего в логово добычу для самки.

— Почувствовать жизнь просто — достаточно отнять её у кого иного, — продолжая удерживать ладонью рот Марви улыбнулся вампир магичке, которой его яд не давал умереть как полагается.

Затем Владмар сделал несколько судорожных движений, как если бы чем-то подавился, и из его глотки вывалилось сдвоенное длинное червеподобное щупальце. Оно обвило шею оцепеневшей Марви, округлившей от ужаса глаза так широко, что они стали казаться круглыми, и, жадно подрагивая, легонько придушило её. А там и проникло сквозь кожу человека.

Трапеза вампира не имела ничего общего с той красотой, что порой описывается в художественных книгах. Но по итогу лишь две крошечных ранки, принимаемые простаками за укус клыков, и остались. Владмар небрежно откинул от себя труп.

— Ты пока ещё не умеешь есть. Я покормлю тебя.

Тело Лильяны на остатках человеческого свободоволия попробовало было отстраниться, но это оказалось бесполезно. Вампир снова прижал девушку к себе и словно поцеловал. Живот её заходил ходуном. Это было видно даже под корсетом. Вместе с кровью в желудок попал и паразит, без которого новообращённые оставались всего лишь пустышками, гибнущими от голода в течение года или двух. Крошечное существо было способно развиться до новой пищеварительной системы и в своём конечном виде являлось для магов весьма ценным ингредиентом, ибо вызывало так называемый «всплеск силы».

… Но и такой «малыш» мог поспособствовать.

— Сдох, сука! Ты сдох! — довольно заорал Данрад, показывая средние пальцы, рассечённому на двое телу. Если бы солдату Виктора не размозжило голову, то вожаку бы не удалось нанести удар такой силы.

— Давай. В последний раз, — нежно, словно любовник, держа за руку магичку, сказал Владмар.

Лильяна выдохнула остатки уже не нужного ей воздуха и совершила своё заклинание.

Последнее заклинание.

Магов-вампиров вселенные ещё не видывали.

* * *

— Умри! — пафосно выкрикнул я одновременно с решающим ударом.

Лезвие меча скользнуло под рёбра, задевая сердце. Столь опасный маг захрипел и, держась за рану руками, упал с изяществом деревенского увальня. Красный воск тут же задымился, истаивая на глазах вместе с остальными контурами фигуры.

Ну, и кто тут у нас герой? Я герой, конечно!

— Кажется, мы всё! Всё, сука! Молодцы! — довольно завопил Данрад, пританцовывая, и, завершив короткий победоносный танец, насмешливо посмотрел на советника. — С вас триста монет, Ваша честь. Я, Холща-Драконоборец, только что спас весь Диграстан от узурпатора.

— Что-что вы сделали? И никак в одиночку? — скептически приподнял бровь Виктор, на чьём каменном лице не дрогнула ни одна чёрточка.

— Марви? Где Марви? — не обращая на них внимания, заозирался Данко. — Марви! Марви!!!

С криком, на ходу бросая ненужное оружие, лучник со всех ног ринулся к нашей боевой подруге. Она лежала неподвижно. Откинув в сторону свой меч (тяжёл больно!), я тоже подошёл ближе узнать в чём дело. Вдруг помощь моя нужна? Но нет. Белая кожа, мёртвые глаза и маска ужаса на лице Марви заставили меня осознать свою бесполезность и замереть.

Мда… А я-то уж подумывать начал, как мне с нашей убийцей договориться.

Она поняла слишком много, но отчего-то мне не хотелось её убивать. Не хотелось и всё тут. То ли мне нравилось с ней периодически спорить, то ли я уважал её холодность к смерти, то ли просто привык к ней. Может, надеялся, что она, как и недавно, однажды поддержит любые мои безумные замыслы? Или слишком свежо ещё было приятное воспоминание, как на той неделе меня разбудил её заливистый смех и шаловливые пальчики? А может и всё вместе. В любом случае, я не хотел как-либо устранять её, а потому не знал, как в будущем и подступиться с разговором. А теперь вот всё. И думать не надо.

…Машинально уголок моего рта довольно приподнялся, и я в понравившемся мне стиле ведения статистики достаточно беззаботно заключил:

— Двенадцать человечков шли за магом, и вот их осталось шесть. Ровно половина.

Данко скосил на меня неприязненный взгляд. Смотрел он недолго, но, скажем так, качественно. Выражение его глаз заставило меня не только заткнуться, но и изменить своё настроение. Вмиг мне самому стало болезненно неприятно. Я словно не просто ощутил, но и примерил на себя чужие эмоции. И промелькнувшие на моём лице изменения в мимике позволили лучнику выбрать иной объект для ненависти. Не думая о последствиях, Данко бросился на вампира, рассчитывая расправиться с ним одними кулаками.

— Скотина! Тварь! Что ты натворил?!

Владмару ничего не стоило убить его. Да и всех нас заодно, честно говоря. Три призванные твари были уничтожены им подряд менее, чем за десять минут. На оставшихся без его участия ушло где-то двадцать-тридцать. И то победа досталась, большей частью, благодаря удаче.

Однако вампир, скалясь, великодушно оттолкнул от себя мужчину. И только.

— Магу нужны были силы. Я дал ей их.

— Миледи, вы в порядке?

Найдя время и место подходящим, Виктор Верше, хотя и был серьёзно ранен, позволил себе заботливо прикоснуться к руке объекта своих воздыханий. Он очень удивился холоду кожи, но всё же сначала попытался согреть женскую ладонь в своих и только потом посмотрел в глаза да, от шока отпуская девушку, плавно отступил.

— Что? Что с ва… Что с ней?

Виктор в непонимании посмотрел на меня, задав свой вопрос. И так как в его взгляде я никакого обвинения для себя я не увидел, то оценил вид магички и сообщил:

— Она стала вампиром. Обращение уже закончено.

«Двенадцать человечков шли за магом, и вот их осталось пять. Красивое число», — прозвучало при этом у меня в голове.

Не желая тратить нервы на ещё одного неуравновешенного воздыхателя, Владмар резко скинул плащ. Под ним оказались аккуратно сложенные крылья, которые он стремительным движением расправил. Они были большими, чёрного цвета и при необходимости позволяли своему обладателю планировать в воздухе. Затем вампир хищно оскалился и выпустил изо рта щупальце. Зрачки его засияли алым. Они, словно угольки, пронзали нас насквозь. И несмотря на то, что рост Владмара не изменился, выглядеть он стал в разы внушительнее и опаснее.

— Хотите подраться?!

Все промолчали.

Нет, конечно, среди нас были те, кому хотелось прибить этого мерзавца, но вот не именно здесь и сейчас. Мы были не готовы. Я не был готов.

Владмар понял, что люди опомнились, а потому сложил крылья за спиной, очень компактно между прочим, и сообщил:

— Отсюда выбраться несложно. Недалеко от того места, где произошёл обвал, есть ещё один проход. Он выведет вас на поверхность значительно быстрее.

— А Элдри? — напомнил я. — Ты клялся.

— Зачем мне нужна твоя девчонка? Я уже отвёл её к вам.

— Куда к нам?

— Куда-куда? — устало вздохнул Владмар и назвал адрес избы, где обосновалась Стая.

— Э-э-э, — только и смог вымолвить я.

— Я же никогда не говорил, что являюсь отшельником. У меня хорошие друзья. Они рассказывают мне все новости города и мира… Или ты меня за крайне необщительного идиота принял, что ли? Считал, что только выслеживать, как собака, тебя и могу?

— Э-э-э.

Я ощутил себя тупицей.

— Вот и лады, — пока я стоял истуканом, довольно заключил Данрад, заодно прекращая рассматривать наручи на своей руке, рассечённые мощными когтями тварей. — Тогда пошли за братом и домой.

Идти? Мне бы очень хотелось телепортироваться, но я признавал, что идти придётся именно пешком.

Долго. Неприятно долго.

Вот досада!

— Миледи, вы обязаны пойти с нами, — не сдвигаясь с места, пролепетал Виктор.

Вампир поглядел ему в глаза и ответил за магичку, сумевшую издать лишь несколько хриплых нечленораздельных звуков:

— Её горло изменилось. Ей придётся заново учиться говорить, но я и сам могу объяснить вам. Она более не человек и ничего не должна миру живых. Уходите без неё.

— Нет! — горько воскликнул Виктор и, упав на колени, прижался щекой к ледяной ладони девушки. — Я же… Я же… Я же так люблю вас, Лильяна!

— Мне жаль, смертный. Теперь я ведаю её мысли. Как человек она никогда тебя не любила. А отныне и не сможет любить, — кладя руку на плечо несчастного разрыдавшегося советника, сказал Владмар, и Данко, резко скинув ту, злобно прошипел:

— Ничего тебе не жаль!

После этой эмоционально уличающей фразы было ещё очень много сказано, но именно она осталась звучать у меня в ушах. Именно её я вспоминал, укладывая в голове произошедшее, когда в ожидании остальных остался сидеть на первом этаже подле основания лестницы. И чем дольше она крутилась у меня в голове, тем больше мне чудилось, что слова почему-то предназначались мне самому.

Советник тем временем нервно теребил то свои волосы, то одежду, подпирал косяк выбитой двери и смотрел в сторону, куда Владмар увёл Лильяну. Глаза Виктора обречённо помутнели, хотя ему бы больше думать о себе и особенно о дурном порезе на груди. А затем тишину нарушил приход Данко. Он принёс из подвала тело Марви и устало положил на камни. Кажется, этот герой всерьёз вознамерился вынести её труп на поверхность, чтобы снова отправить его под землю. В могилу.

— Зачем? Она мертва.

— Она была этого достойна, — рассеянно произнёс Данко и спрятал лицо в ладонях. Его трясло от горя.

Вдруг откуда-то сверху раздался громкий душераздирающий вой-крик Данрада, а затем не менее болезненный человеческий вопль.

«Руян умер», — понял я и в моей голове снова прозвучали неприятные слова.

Ничего тебе не жаль!

…Двенадцать человечков шли за магом, и вот их осталось… четверо? Трое?

И останется ли в конце хоть кто-то?

* * *

— О ком ты задумался? — продолжая ехать подле меня, спросила Элдри и улыбнулась. — О Марви? Она хорошая была. Мне нравилась.

У девочки снова выпал молочный передний зуб. Я снова был в седле. Стая снова ехала туда, куда велел Данрад. В кошельке снова звенело не так много монет, а место погибшего снова занял некто другой.

…В тот же день Марви Упокаивающую заменил какой-то налысо бритый бугай по кличке Нелюдь.

— Не о ком, а о чём. Вцалбукут стал для меня памятным местом.

— Мне там тоже понравилось.

Улыбка Элдри стала ещё шире.

Меж тем солнце показалось из-за тучи и озолотило светлые волосы, которые некому больше было заплетать в косички. Девочка выглядела красиво, но мой взгляд не мог сосредоточиться ни на одной чёрточке детского лица. Глаза смотрели только в черноту проёма между зубами.

— Жаль только ты меня Владмару оставил, не предупредив. Я не знала сколько тебя ждать, рассердилась и пожгла ему руку, когда он меня не пустил домой. Но вообще с ним оказалось очень интересно. Он меня по крышам учил лазать! Представляешь, мы…

— Рот закрой, а! — не стерпел я её восторга и, увидев испуг в ничего не понимающем взгляде, пояснил спокойно, насколько мог. — Зуб. Зуба у тебя нет… Некрасиво.

* * *

То, что Данрад ведёт себя излишне агрессивно уже четвёртый день кряду, заметили все. Но вот причину знали немногие. Данко давно перестал быть болтуном, а я не видел необходимости ни с кем делиться таким сокровенным знанием. Нас, конечно, расспрашивали, но мы молчали. Не хотелось ничего говорить и особенно после того, как как-то на досуге главарь позвал меня и Данко прогуляться. Мы вместе отошли от лагеря и остановились у старого кургана какого-то великого воителя. Затем в молчании распили на троих флягу настоянного на пахучей траве самогона.

— За брата, — сказал Данрад, когда выпивки осталось всего ничего, и сделал последний глоток.

— За Марви, — прошептал Данко.

— За то, чтоб Виктор Верше не вздумал нам мстить, — подумав, добавил я и потряс надо ртом флягу, чтобы допить остатки. Напиток был вкусным.

Оба компаньона глядели на мои старания и в их взглядах мне чудилось некое сочувствие. Во всяком случае, я посчитал так, потому что вожак с какой-то нежностью, только что не гладя меня по голове, заключил:

— Выродок ты.

И я, ибо действительно не знал своих родителей, согласился:

— Это да.

— Какой он умный сегодня, — дружелюбно хмыкнул лучник и потёр заслезившийся от ветра единственный глаз.

— Ну, раз умный, — продолжил Данрад разговор, — то пусть знает. Стая Малую в обиду не даст. Она своя теперь.

Сказав это, он открыл горловину кожаного мешка, который зачем-то принёс с собой, и вытряхнул его содержимое на землю. Этим содержимым оказалась разлагающаяся голова советника Вцалбукута. У меня нехорошо засосало под ложечкой, но вида я не подал. Данко тоже. Он поправил лук за спиной и буркнул, что решил отправиться поохотиться. Данрад тоже ушёл по своим делам. Так что я в полном одиночестве, скрестив ноги, сел на траву возле откромсанной головы и вытащил из кармана головоломку.

Смысл её становился всё явственнее.

— Чего, маг? Готово?

О, вспомнишь кое-кого, вот и оно.

— Готово, Борко. Забирай.

— Хороший ты варщик, — похвалил он меня и, взяв бутыль, несколько раз подкинул её на ладони. — Я тут вот что подумал, может, какое дело вместе обтяпаем?

— О чём ты?

— Можно было бы рюши наделать и продавать.

— Рюши? — представленные в моём воображении оборки для платьев никак не соответствовали лихому виду моего собеседника. Чего-то я недопонимал.

— Порошок такой. От него хорошо становится, легко и чудится всякое.

— Теперь я понял тебя. Нет, такие порошки не зря под запретом.

— И чё?

— Объяснять долго. Считай, что законников тревожить не желаю.

— Да ну их сучар бояться! Монету сунул, они и исчезли, — легкомысленно отмахнулся Борко. — Да и мы на одном месте сидеть не собираемся. Где будем, там продавать и станем. Ты б варил, а я сбывал. У меня опыт есть. Получится.

— Не получится. Я таким паршивым делом заниматься не стану.

— Белого и пушистого из себя строишь?

— Нет, но у меня есть свои принципы.

— Ах, ты принципиальный?

— Да, знаешь ли.

Наш жёсткий разговор прервало появление Засланца. Он единственный не расстроился из-за вынужденной задержки и с радостью беспробудно пил все дни напролёт, дожидаясь вожака и пропуска в Ингшвард. Откуда он деньги на выпивку находит, все знали. К гадалке не ходи — ворюга залезает в дома по округе соответственно специальности. А результат, вот и сейчас едва на ногах держится. Хорошо хоть на своего компаньона по гулянкам опирается — Окорока. Тот взирал на мир осоловелыми глазами и действительно уже больше походил на подпорку, нежели на человека. Как они добрались до меня оставалось загадкой человеческой выносливости. Костёр-то для варки я завсегда разводил чуть поодаль, чтобы не слишком воняло зельями.

— Стханник. Там тебя… ик… баба ждёт.

— Какая баба? — опешил я.

— С села… ик!

Вместо того, чтобы и дальше расспрашивать я поднялся и, окончательно собрав свои вещи в сумку, закинул её на плечо да пошёл к центру лагеря.

— Морьяр, тут к тебе Софья, — встретила меня Элдри и, не дав толком снять с себя поклажу, потащила за руку. — Вот она.

Софья оказалась женщиной лет под сорок, но уже полностью седой. Судя по одежде, была она небогатой селянкой, а потому робела и порой прикрывала лицо широким рукавом заношенной душегрейки. Хотя, может, и от сглаза вероятного так старалась защититься.

Видел я её впервые.

— Чего надо?

— Матрёнушка, — тоненько, словно овечка, проблеяла та, с интересом оглядывая меня.

По мере того, как она на меня смотрела, страх её исчезал. Мой мальчишеский безбородый вид всё ещё производил благоприятное впечатление.

— Какая Матрёнушка?

— Коровушка у нас на всё село одна осталась, — начала жалобно объяснять женщина. — Все померли, несчастные. Зараза какая-то их поизвела. Я вот, дура, радовалась, что моей Матрёне хоть бы хны. Ан не. И Матрёнка слегла. Лежит, родненькая, дышит тяжело. В поту вся. Глаза загноились. В вымени молоко не молоко. Что-то густое, вонюче больно. Сынок вот с заставы на побывку на денёк зашёл и мне в укор, что я молока ему зажалела. А я разве ж родной кровинке зажалею? В ноги ему бросилась и расплакалась! Так и так. Рассказала всё, хотя до последнего молчала. Не хотела его расстраивать. У него и так служба тяжёлая, ратная, а про мать-вдову и про брата неразумного не забывает. И деньги шлёт, и навещает.

— Душераздирающая история, — усмехнулся Сорока, выбравшийся из палатки поглазеть на дуру-селянку, посмевшую в наш лагерь войти.

Я повернулся в его сторону и согласно кивнул головой. Женщина явно смутилась, всхлипнула, поклонилась мне в пояс:

— Вы уж запростите за беспокойство, милсдарь маг, а только помогите Матрёнку излечить. Мы тут недалече живём. Съездите к нам, прошу. Уважьте старуху.

— Уважить старуху? Да кто же вас сюда направил? — изумился я.

Было бы понятно, если б бабе понадобилось кого там отравить, проклясть или избить до смерти. Тогда бы точно на лагерь Стаи указали. А лечить?! Кто над ней так нехорошо пошутил? В морду бы такому шуту выдать!

— Да никто, милок. Никто. Запретили даже! — она снова всхлипнула. — Сын по побывке сказывал, что опасные бандюги у них под заставой осели, а среди них маг из дикарей северных, сволочей окаянных…

Я резко перестал сочувствовать Софье. Нечто даже начало подсказывать мне, что жить ей остаётся не так долго.

…Хм, наверное, это нечто являлось энергетическим разрядом, пробежавшим по мои пальцам.

— …а что маг этот лекарь знатный, я сама допоняла, едва сына мне про псину приблудную поведал. Как вы ладонью ей глаза прикрыли, так та и прозрела разом. Я ж тогда умолять его начала привести мага-то для Матрёнки. А он на меня поглядел грозно, дурой старой обозвал, перст наставил и строго-настрого наказал, чтоб и думать о таком позабыла! А как забудешь? Кормилица она наша. С телка выращена. Да и у соседней молодки дитё кормить нечем, молока нет. За козьим по два раз на дню за три версты в Подранки бегает. Вы уж помогите, милсдарь. Всё, что есть, отдам.

Женщине повезло, что я, надышавшись едким дымом от зелья, закашлялся. Так бы сразу жёстко отправил её восвояси. Но Сорока тем временем, потрепав пальцами свою серьгу, успел сказать:

— Да помоги ты ей, Странник. Вон. Малую с собой возьми. Чего вам тут торчать? Кроме как бухать здесь делать нечего.

Его слова резко уняли моё раздражение. Я подумал, а почему бы и нет? Плевал я на корову, но попариться в бане, поесть чего-то не с костра, поспать под нормальной крышей да хотя бы на время избавиться от Борко — это дело.

— А что за село?

— Маленькое. Морóшки зовётся. Мы в той стороне живём. К болотам близко, но не так как Подранки. Потому вместо коз и держим коровушек. Луг у нас большой заливной, а не осока, будь она не ладна. Отсюда пешком часов шесть-восемь до дома моего будет.

— Ого, «недалече», — опешил я, но затем припомнил возраст женщины и прикинул, что верхом действительно ехать быстрее. — Ладно. Вы обратно идите, а я к вечеру вместе с дочкой подъеду.

Женщина просияла, радостно улыбнулась и посоветовала:

— Вы по тракту далеко не уходите. Перед Бурками сразу направо сверните. Там дорога поначалу плохая будет, но потом выправится.

Едва Софья ушла, я пристально посмотрел на Сороку:

— А чего ты меня куда-то гонишь?

— Не тебя, — он мельком скосил взгляд на Элдри. — У меня тут охота намечена. Ни к чему ей под руку лезть. Так что вы раньше завтра, а то и то позже, не возвращайтесь.

Прибыл я к Софье не вечером, а под ночь, ибо основательно заплутал. «Дорога» представляла из себя плохо утоптанную тропинку, которая становилась несколько шире только тогда, когда она приближалась к селениям. Однако перед Морошками тропа и вовсе словно пропала. Если бы кто-то не решил затопить печь и в небо не взвился бы приметный с луга столб дыма, то я бы ещё долго бродил по округе.

Признаться, селом или деревней это место назвать было сложно. Оно больше походило на хутор на четыре приземистых дома, заботливо огороженных единым плетнем. Живности здесь было мало. Только курицы ковырялись лапами в земле, выискивая червяков, да пара молоденьких поросят резвились в грязи под присмотром конопатой девочки с хворостиной. Отощавшая от старости кляча, выпущенная на выгул, вряд ли бы пережила следующую пахоту. Неудивительно, что в такой дыре поглазеть на всадников вышли все жители.

— Здравия вам, — осторожно поприветствовал меня широкоплечий старик, опирающийся на палку. — Я староста здешний. Егря Лугнец. Чего надобно в краях наших, путник?

— А это Морошки?

— Морошки.

— Я Софью ищу, — я решил, что можно спешиться. — Вернулась она уже?

— Знаем мы Софью. А по какой нужде вы её ищите — не ведаем.

— Я маг. Она меня позвала корову лечить.

— Правда маг?

— Правда… Вы мне ответите, где Софья?

Я непроизвольно поморщился, так как начал ощущать себя так, как будто сам вызвался животину от падежа спасать. Элдри же, пока на меня смотрели оценивающим взглядом, задумчиво осмотрелась по сторонам и вдруг указала на избу:

— Она там живёт.

— Верно. Там, — удивился староста и смилостивился, отвечая. — Токмо нет её ещё.

— Странно. По дороге мы её не встретили, — расстроился я. — Может какой другой тропой пошла?

— Это может, — подтвердила бледная осунувшаяся женщина с хнычущим младенцем на руках. — У нас неприметными тропиночками всё тут изрезано.

— Цыц! — шикнул на не староста, чтоб в мужской разговор не вмешивалась.

А я и не знал, о чём дальше беседу вести. По моим расчётам Софье пора было уже вернуться. Но раз не вернулась, то должна с минуты на минуту прийти.

… Ждать здесь? Что делать?

— Может, я пока на корову её взгляну? Чего время тратить, раз она так плоха?

— Это можно, — по раздумьи ответил Егря. — Токмо как вас звать-то?

— Морьяр. Морьяр-Странник. А это дочка моя. Элдри.

— Ну, пошли, Морьяр.

Он повёл меня к хлеву, пристроенному к избе. Следом за ним увязался мальчонка лет десяти. Осанистый, но глупый. У него была излишне крупная голова, взгляд рассеянно блуждал, а со рта он частенько утирал рукавом слюни.

— Матрёна, — едва Егря открыл дверь, гнусаво протянул мальчик и указал пальцем на бурую корову. — Моя Матрёна.

— Это младший сын Софьи — Ванно, — пояснил на мой удивлённый взгляд староста. — Но его все дурачком кличут. Совсем он у неё бестолковый родился.

Я кивнул головой и подошёл к корове. Ощутимый запах гнили и болезни ударил в ноздри. Глаза животного сильно гноились. Дышала Матрёна через раз и вот-вот бы действительно околела. Я положил свои ладони ей на брюхо и попытался сосредоточиться. Организм отличался от человеческого, и это вызывало трудности.

— Вы уж занимайтесь, чем надобно. А я тут постою, — меж тем сказал староста и отошёл в сторонку, не спуская с меня бдительных глаз. Но я всё равно перестал обращать на него внимание и подозвал Элдри:

— Давай. Тут как раз тебе хорошо потренироваться. Ощущаешь?

— Вот здесь?

— Да. Развязывай этот узел, а я глазами займусь.

Она справилась быстрее, чем я:

— Всё. Что дальше?

— Очищай кровь.

…В общем и целом, за минут сорок совместного труда корова основательно переменилась. Она всё ещё выглядела тощей и взлохмаченной, но бодро встала на ноги и от голода замычала.

— Вот те ж на! — засветился от счастья Егря. — Не знаю, где вас Софья нашла, но пойдёмте ко мне, я пока сам вам чарку поставлю!

— Не-не, — наотрез отказался я. — Вы меня лучше где ночевать пристройте, а поутру баню натопите. А корову хорошо выдоить надо и первые три удоя выливайте, как помои. Даже свиньям давать не вздумайте.

— Слышь, Ванно. А ну бери подойник!

— Ага, — сказал мальчонка и, пока на него снова не прикрикнули, так и остался стоять столбом. А там расплакался и убежал куда-то.

— Ой, ты ж дурак! — рассердился Егря и загрозил кулаком не понятно кому. — Аська! Иди Матрёну облегчать. Токмо смотри, чтоб вылила молоко, как воду гнилую!

— Будет, деда, — ответила конопатая девчонка, что ранее пасла свиней.

— Молодца. А потом к мамке под подол разом. У меня сегодня гости. Не вертеться под ногами!

— Хорошо.

— Пойдёмте.

Староста решил оставить нас у себя. Накормил, налил-таки мне чарку, а там и уложил на лавки, постелив на них мягкие шкуры. Жил он с женой, двумя старшими сыновьями и их большими семействами. Овдовевшему младшему помогли отдельный дом справить, когда он по новой женился, и это у его молодой жены молока не было младенца кормить. Остальные два дома в Морошках приходили в упадок. Софья давно схоронила супруга, а сын-дурачок скорее мешал хозяйству, чем помогал по нему. В последней длинной избе, напоминающей барак, ютились шестеро сестёр, оставшихся сиротами. Старшей из них было уже за двадцать, а младшей всего семь. Элдри все дети сторонились, и моя девочка загрустила.

— Утром ведь обратно поедем? — тихо спросила она меня, перед тем как заснуть.

— Нет. Софью дождёмся и в бане отмоемся. К вечеру разве что.

— Жаль.

Она повернулась лицом к стене и так и проспала всю ночь, ибо утром лежала в той же самой позе. Я посмотрел на неё мирно спящую, погладил по волосам, но не стал будить. Вокруг уже сновали хозяйки, собираясь готовить завтрак, так что сама бы вскоре проснулась.

Придя к такой мысли, я сел, до хруста в костях потянулся, а там с ленцой встал да поглядел за окно. Не зря вчера было так холодно, и дул северный ветер. За ночь выпал снег. Первый уже шёл недели полторы назад, но быстро стаял. А этот, похоже, до весны пролежит.

— Софья вернулась? Не знаете? — первым делом спросил я у женщин.

— Нет. Не вернулась, и теперь искать её надобно, — ворчливо ответила жена старосты. — Говорила я ей по дороге ходить токмо! А она смелая. Верила, что земля её любит… Вот и долюбились друг с дружкой. Не иначе волк пожрал.

— Тяпун тебе на язык, старая! Лучше иди баню гостю топи, — рыкнул староста, но на меня взглянул с надеждой. — Может поворожите, милсдарь? Найдёте её нам?

— Нет. Такие чары не по мне.

На этом и порешили. Я не особо расстроился из-за пропажи Софьи. Чем мне могла заплатить бедная селянка? А потому решил следовать прежнему плану — хорошо отдохнуть и вечером выехать обратно. И, скажу честно, с пол дня я действительно наслаждался жизнью, покуда не вышел с бани. Меня вдруг словно иглой что-то кольнуло и вынудило перестать плескаться. Я резко отставил ушат, и ноги сами двинулись на улицу. В своём порыве я лишь прикрылся полотенцем, обвязав его вокруг пояса.

Увы, предчувствие сработало не в пустую. В Морошки въехал Арнео, и мы сразу же столкнулись нос к носу.

— Ох ты ж ё! — ошарашенно воззрился бог на полуголого меня, выскочившего прямо перед мордой его коня. — Какого хрена?!

— Я свободная личность. Хожу, где вздумается.

— Так ходи где от меня подальше, я тебе Озриль так и не простил! Что вообще за фигня? Я знал, где лагерем Стая встала, и специально вас старательно объезжал стороной. Ты намеренно сюда мои нервы портить явился?!

— Пути богов неисповедимы, да и я не пророк, — развёл я руками, но тут же ухватился за решившее сползти полотенце. — И вообще. Я сюда на денёк помыться да отдохнуть заскочил. Самому бы тебя вовек не видеть!

— Лайрэ-э-э-эм! — радостно завопила Элдри.

Девочка выбежала из дома, на ходу накидывая курточку. Про неё она вспомнила, а обуться вот от счастья забыла, а потому вскоре запрыгала на носочках. Я хмыкнул, глядя как она застывает в нерешительности: то ли и дальше бежать навстречу, то ли возвращаться и обуваться. Выиграло благоразумие. Элдри быстро взбежала по крыльцу, едва не снося старосту с ног.

— Ой, — ёкнул Егря и, поправив кушак на поясе, поглядел на хранителя мира. — Я староста Егря Лугнец. А вы кем будете? Проездом аль дело какое пытаете?

— Я бард, — ответил бог и, подумав, назвался Лайрэмом. — В Ингшвард собирался, но там теперь пропускные грамоты требуют. Вот и решил доехать до замка Яна Веррила по прямой, чтобы испросить себе разрешение.

— Тык по прямой это ж через топи будет, — осенил себя знаком Егря.

— Ага, — весело согласился Арнео и спешился. — Я там у вас давненько не бывал. Хочу посмотреть, изменилось ли что?

— Да чему там меняться? — поразился староста. — Беси так и шастают, утопцы под водицу тянут, а люди добрые никак не возвращаются.

— Я уж думал скажете, что кикиморы всю клюкву съели.

— Под чистую обобрали! В этом году два лукошка на всю семью и собрали, — тут же принялся жаловаться старик, глядя как горячо Элдри обнимает Арнео.

— Ну, вот. Значит совсем расплодилась и распоясалась нечисть. Если оно так, то у графа попрошу людей на очистку ваших болот снарядить.

— Ой, ли, милсдарь, — аж обомлел от восхищения Егря. — Дай вам бог тогда за то здоровьичка! Мы за вас молиться станем, чтобы вы дошли путь-дорогу до конца. И на всякий случай молебенку заупокойную у жреца закажем.

— Облагодетельствовали, — с иронией вздохнул хранитель мира. — Лучше коню ведро воды притащите. Устал он, а ехать ещё далеко.

— Так и напоим, и накормим. И вас, и его. Оставайтесь на ночлег. Вы вроде, как я смотрю, с Морьяром знакомы. В баню с ним за компанию сходите. Всё равно топлена.

— Баня занята, — свысока заметил я.

— А что? Схожу в баньку, — тут же согласился на остановку Арнео и, подойдя вплотную ко мне, ткнул себя пальцем в грудь да ехидно зашептал: — Это мой мир. Я его повсеместно занял, когда ты ещё и на свет не родился!

Совместно помыться в бане нам так и не довелось. Я вернулся, вылил на себя ушат воды, и, утратив интерес к дальнейшим омовениям, вскоре вышел в предбанник, где оделся в деревенские штаны и рубаху — мои вещи были постираны и сохли где-то внутри избы старосты. После чего открыл дверь и окончательно расстроился, увидев, что Арнео и не думал меня выгонять. Он с удовольствием помогал Элдри сооружать снежную бабу. Снега для такого занятия, правда, мало было, а потому снеговик получался высотой с одноухого полосатого кота, внимательно наблюдающего за процессом с донельзя удивлённой мордой.

— О, освободилось местечко, — обрадовался моему появлению Арнео. — Воду-то мне оставил?

— Вылил сколько мог, — честно ответил я.

— Пойду тогда просить долить в чан и, пока греется, стащу у хозяек чего пожевать, — задумчиво сообщил хранитель мира, а после пожал Элдри руку на прощание и взбежал по ступенькам, как молоденький сайгак.

— Моя одежда готова? — тут же поинтересовался я у девочки.

Мог бы, конечно, и сам проверить, но не хотелось мне идти в избу, пока там Арнео отсиживается.

— Сырая, сука, ещё.

— Элдри!

— Что?

— Сколько раз я тебе говорил следить за речью?

— Много, — недовольно ответила она.

— Так начинай уже следить за своим языком!

— Я стараюсь, — виновато вздохнула девочка и продолжила. — Рубашка-то обсохла, но штаны и плащ ни в какую не хотят. Я могу попробовать их магией высушить.

— Нет-нет, не надо, — припоминая собственные первые попытки в этом бытовом вопросе, поспешно отказался я. — Что-то даже в жизни магов должно происходить как у людей. Так что обождём ещё часик. Думаю, этого хватит. А там к нашим вернёмся.

— А Лайрэм?

— Он тут останется.

— Может, и мы останемся? — вкрадчиво поинтересовалась моя красавица.

— Ну уж нет.

— На ночку?

— Нет и ещё раз нет!

Я упёр руки в бока, чтобы у Элдри больше не возникло ни малейших сомнений в том, что не надо меня упрашивать в этом вопросе. Она была умной девочкой, а потому, пусть и поджала губы, но перечить мне не стала. Просто, как показала жизнь, куда-то основательно спряталась, едва пришло время садиться на лошадей.

— Прибью, — процедил сквозь зубы я и виновато глянул на старосту, который вместе со всем семейством вышел провожать гостей.

— Может у девок Вишнёвских засела? Они там кудель прясть собирались. А за куделью песни хорошо льются. Время забывается.

— А вот и проверю.

Я обошёл все четыре подворья и под конец даже заглянул в баню, где раскрасневшийся Арнео от души хлестал себя веником и приговаривал: «Ух, хорошо!». Элдри нигде не было. Это меня взбесило аж до неконтролируемого гнева, но тут объявилась Софья, и моё внимание ненадолго переключилось на неё. Оказывается, она по пути ногу подвернула и заночевала в одном из ближних сёл. Женщина горячо извинилась за опоздание, попыталась сунуть за лечение коровы свой свадебный медный браслет искусной работы, но брать его мне отчего-то стало совестно. Вот я и не взял. В Морошках меня приняли как званого гостя и своим гостеприимством уже за всё расплатились. Однако добрый взгляд женщины, мягкое звучание её голоса и выбор платы по итогу умерили мою злобу до приемлемого уровня. Кроме того, Софья уверенно сообщила, что дурного с девочкой в этих краях случиться ничего не может, а затем рассмеялась, заметила, что все дети шкодничают, и рассказала одну забавную историю из своей жизни. Слушал я в пол уха, но ценное из рассказа выявил. Странно, что сам до такой идеи не додумался. Поэтому, окончательно усвоив, что хитрость хитростью одолевают, оседлал Опала и начал неспешно выезжать за околицу.

… Сработало. Девочка выбежала откуда-то и закричала мне вослед:

— Морьяр! Вернись!

Угу. Счас вот как вернусь. Так вернусь! На всю жизнь моё возвращение запомнишь!

— Быстро на лошадь, — зашипел я, подъезжая ближе.

— Так уже вечер. А в ночи нельзя ехать верхом.

Сердце Элдри отчаянно колотилось, глаза были виновато опущены, но наглость в ней била через край… Хотя, в принципе, умничка, рассчитала верно. Прошло почти два часа с тех пор, как я начал её искать. По зимнему времени смеркаться начало рано, а вскоре и правда сделалось бы совсем темно. Подобное обязано было вынудить меня остаться… но я хотел наказать её и не хотел общаться с Арнео!

— Нет уж! — я ухватил Элдри за ухо и поволок её к привязи. — Давай на свою лошадь и помчали.

— Ну Морьяр!

— Понукают лошадей, а я не лошадь.

— Ну, пожалуйста!

— Нет.

В какой-то момент девочку затрясло и случилось то, чего с ней не происходило уже больше года, и что, как я думал, прошло как пережиток детства. Она забилась в истерике. И такой сильной, как если бы навёрстывала упущенное время. Закричала как безумная, пробовала кусаться, вырвалась, оставив у меня в руках верхнюю одежду, да побежала куда глаза глядят. Я едва смог догнать её. Повалил на землю. Она начала царапаться как дикая кошка и кричала. Как же она безудержно кричала!

— Успокойся! Успокойся. Ш-ш-ш. Успокойся!

Уговоры помогали слабо, но зрительный контакт постепенно снял напряжение. Понемногу Элдри начала приходить в себя. Но зато теперь потряхивало меня самого. Мне показалось, что у меня даже поднялась температура. Все силы как будто кто-то высосал. Теперь я и сам никуда не поехал бы. Не то состояние у меня было. Даже руки подрагивали.

— Давно так с ней? — подошёл ко мне ближе обеспокоенный Арнео.

За своим занятием я не упустил из внимания, что он уже вышел из бани и наблюдает… также внимательно, как и остальные жители Морошек.

— С Ниттера.

— С Ниттера? — округлил глаза бог.

Поняв, что Элдри уже успокоилась, просто ещё не до конца пришла в себя — она неподвижно лежала и смотрела пустыми глазами в небо, я поднялся, отряхнул свою одежду, вымазавшуюся в грязи так, что её следовало стирать по новой, и продолжил объяснение:

— Была чума Борхайта. Её посадили на несколько дней в застенок на карантин. Одну. Тогда я впервые с этим столкнулся… Но, может, у неё и раньше такие приступы были?

Я вопросительно уставился на Арнео, но тот недоумённо пожал плечами:

— Эветта мне об этом ничего не говорила, но, если честно, когда мы в последний раз виделись, то девочки едва умели ходить. Они были совсем младенцами, а для такого возраста подобный ор норма… Травы пробовал?

— Да. Но это ни с того ни с сего возникает, чтобы её поить заранее. А если регулярно отварами пичкать, то сам понимаешь. Так можно всю нервную систему испортить.

— М-да, тут ты прав.

— Поэтому я и не знаю, что делать. Порой так её отчитаю, что сам думаю, что она сорвётся. И ничего. А порой из-за какой ерунды картина маслом.

— Не знаю, что тебе посоветовать, — подумав, сказал бог. — Я не специалист по выправлению мозгов.

— Оно заметно.

— Ладно тебе хамить на ровном месте! Может, в дом? Выпьем чего погорячее, ты мне подробности расскажешь, а я на досуге покумекаю?

Мне не хотелось ни пить с ним «чего погорячее», ни «кумекать» о чём-либо, но я согласно кивнул головой.

— Да. Давай.

Я поднял Элдри на руки и понёс в хату старосты, как вдруг начавшие расходиться зрители замерли и удивлённо уставились на что-то позади меня. Я обернулся. Оказывается, к Морошкам кто-то подъезжал. Ещё один всадник.

— Этого, бать, тоже привечать будешь? — с усмешкой вопросил мужик, который, как я уже знал, являлся младшим сыном старосты.

— А тебе-то что, Зрыня? Чай не с твоих харчей кормлю.

— Да я думаю дай напомню, что у тебя хатка-то обычная, а не теремок сказочный. Всех, кого дорога принесла, не пригреешь.

Вот и стало понятно, почему отдельный дом срубили именно младшему сыну.

Меж тем всадник добрался до нас, меся копытами слякоть от растаявшего снега. Был он невысокого роста, лопоух и узок в плечах, как подросток. Да и щуплостью обладал такой же. Однако одет был в добротный камзол, какие зажиточные крестьяне носят по праздникам, а лицо его казалось чванливым. Он свысока в знак приветствия кивнул головой Егре и уехал, не сказав ни слова.

— Это кузнеца Сыги последыш, — посчитал нужным сообщить староста. — Как папаша его куды уезжать, так он прямиком в Подранки к тамошней Анке под окнами петухом ходить. Надеется, что выйдет что.

— Если так старается, то что-нибудь и выйдет, — сделал свой вывод я, но мужичок только хохотнул:

— Да где ж выйдет? Нет, милсдарь маг, отец ейный названный настрого в вере дом свой держит. Анка же дочь послушная, от любого искуса чурается. Всё богу молится. Если б что супротив родительской воли и сделала, так в храм служить ушла. И хорошо бы то для неё было, но что поделаешь? Дорога туда для девки одинокой да красивой опасная больно.

— Хм. Правда девка красивая? — заинтересовался Арнео.

— Красивая не то слово. А ещё работящая, кружевница хорошая. Задорого её труды в ярмарочный день идут… Жаль только, что семнадцатый годок ей, а она единственного жениха на всю округу по завету дядьки своего прочь отсылает. И какого. Богатый ведь. А совсем немного и не поедет ни один молодец. Кто после двадцати девку сватать станет да ещё из гиблых Подранок?

— Надо спасать. Надо замуж выдавать.

— За кого? — тут же неподдельно заинтересовался я.

Для примера, в Морошках жило двадцать шесть человек. Софья с сыном-дурачком, шестеро сестёр, староста с женой, трое их сыновей с супругами да их десять детей разного возраста. Преобладало женское население. И так было по всему Диграстану. Чем ближе к югу, тем меньше в селениях было мужчин. Уходили молодые парни на ратные подвиги на север. С дикарями воевать уходили. От их набегов защищать родину желали. Хотелось им лихой жизни, лёгкой славы, доли лучшей, а не свататься ко всяким бесприданным девицам. Порой родители построже, вроде того же Егря, сыновей в кулаке держали да не отпускали. Но те чаще сбегали, чем оставались. Десятками сбегали. Ведь на солдатской службе и кормили, и одевали, и после каждого года службы денег отсчитывали. Такого под пятой отца не увидишь.

— Да как за кого? Она же для бога себя бережёт. Вот сам и подумай.

— У тебя знакомый холостой бог на примете есть?

— Нет.

Арнео не пойми с чего с обидой воззрился на меня, затем надул губу и вошёл в избу. Мне надоело Элдри на руках держать, так что я пошёл следом за ним и положил девочку на лавку, хотя она вроде как уже в себя пришла. Хранитель мира смотрел на всё это, не прекращая хмуриться, и неожиданно сказал:

— Нет, ты мне вот объясни. Ты принципиально даже в таком вопросе меня ни во что ставить не желаешь?

— Да чего ты хочешь-то от меня?!

— Хочу? Я от тебя хочу?! — он выпучил глаза и вдруг рассмеялся. — А и правда хочу. Поехали завтра за меня Анку из Подранок сватать?

— Ну уж нет. Какая мне в том нужда?

Бог хитро поглядел на меня и, покосившись на прислушивающихся к разговору хозяев, сказал:

— Утром. Всё утром. Но поверь, в Подранки тебе ой как надо.

Мне было донельзя любопытно, но настаивать я не стал, а просто сел на лавку и с удовольствием вытянул ноги. Чего торопить Арнео своими расспросами? Всё равно до восхода солнца никуда из Морошек я уезжать теперь не собирался. Так что стерпелось бы. А бога моё поведение, казалось, полностью удовлетворило. Он предвкушающе чему-то разулыбался и присел возле Элдри. Девочка сразу ожила и в какой-то момент начала бойко рассказывать о своих приключениях. Хранитель мира поддакивал ей, а там нас позвали ужинать. За столом Арнео принялся удивлять всех замысловатыми и невероятными историями. Такими, что даже я заслушался.

… Надо же так мастерски лапшу на уши-то вешать!

— Знаешь, посложнее, чем мне виделось, у нас сватовство выйдет, — наконец, сказал он.

— Денег не хватает?

— Нет. У меня и камушков всяких полно, — рассеянно похлопал себя по груди Арнео. — Но вот с таким типом делиться не хочется. Знаю, что так проще, но не хочется. Понимаешь, не хочу и всё тут! Отчего-то всё доброе и светлое, что я хочу в этом мире создать, никак не приживается. Гниёт от корней. Мой мир трясут дрязги. Из него выпивает силы Тьма. Всё распадается на части. А этот мужик меня… доканал просто-напросто. Теперь я хочу крови, Морьяр.

— Что ты задумал?

— Позови пару парней из Стаи. Пусть приедут и проучат его.

— Так это ты и сам можешь, — усмехнулся я.

— Не хочу руки пачкать. Хочу просто смотреть, как его уделывают, и под конец самому пнуть ногой эту мразь.

— Ладно. Только чего звать кого-то? Давай оставим Элдри тут с лошадьми, а я прямо сейчас и окажу тебе услугу в обмен на показ дороги к Ивану?

— Нет, я тебя и так провожу. Не надо мне твоих услуг. — критически оглядел меня бог и прояснил свою щедрость. — Хочу кого повнушительнее.

— Да ты я гляжу привереда!

— А ты я гляжу о себе по-прежнему мнения завышенного!

Элдри ехала между нами, а потому переводила взгляд то на меня, то на Арнео, в зависимости от того, кто говорил. Она сдерживала свой язык и молчала, понимая, что иначе взрослые перестанут болтать лишнее да для детских ушей недостойное.

Поддельная пропускная грамота выглядела изумительно неподдельно. Я довольно расстелил её на бочонке, чтобы Сороке было удобнее её рассмотреть, но всё равно шлёпнул его по рукам, чтоб не тянул свои грязные лапы к такой красоте.

— Ох, ты ж! Молодец певун, — одобрительно прицокнул языком Сорока, и я напомнил:

— Надо бы отблагодарить.

— За такое и подмочь не жалко! Сам-то не поеду, мне Драконоборец запретил лагерь покидать. Но ты бери Окорока, Нелюдя да, наверное, Косаря. Я бы тебе для такого дела и Борко предложил, да подох он как-то на день раньше, чем следовало. Знал бы, как нужен стал, ещё б повонял в этом мире немного.

— Хорошо. Тогда скажи им, что, едва рассветёт, отправляемся.

Утро выдалось столь же ясным, как и вчера. Внезапное потепление хорошо сказалось на моём настроении, а потому первые минуты пути я даже напевал себе тихонько под нос запомнившиеся мне строки из баллады про «Незрелое яблочко». Вот уж никак я не думал, что так хорошо их запомню! Но, как говорится, это всё важное и действительно необходимое в голове не укладывается, а такая вот ерунда ни за что выветриться не может. Нелюдю, оказывается, баллада тоже была известна. Я и вообразить себе не мог, что такой лысый бугай может обладать тягой к прекрасному, но он начал мне подпевать, да ещё и во весь голос. Собственно, его пение и заставило меня замолкнуть. Басистое мычание резало уши, но вслух жаловаться я не пожелал. Меня поразила смелость. Если бы я знал, что так паршиво пою, то в жизнь не решился бы рта открыть, а Нелюдь вот и не стеснялся ничуть. Могучий человек! Во всех смыслах. С его мускулами руками подковы гнуть можно.

Дорога меж тем удивляла, как я в первый раз смог заплутать. А показавшиеся Морошки выглядели уже до неприличия родными. Я даже дружелюбно помахал Софье и вежливо поздоровался с выбежавшим из избы старостой. Он едва смог вымолвить приветствие в ответ и всем своим видом выражал крайнее удивление. Наверное, думал, что столько людей проходило через его село хорошо если за месяц, а тут зашныряли путники. Да ещё какие! Я, Элдри и Лайрэм ничем таким внимания не привлекали, но вот мои нынешние компаньоны заставили Егрю остолбенеть, а матерей поскорее загнать детей в дома. Мне отчего-то стало неудобно перед жителями. Я даже покосился на Нелюдя, думая, может стоило его попросить на время снять с себя ожерелье из человеческих ушей? Но, сказать по чести, тогда каждого моего спутника следовало бы перенаряжать. Шлем Окорока в виде скалящегося черепа, найденный им в сундуке какого-то торговца древностями, наводил ужас с первого взгляда. Да и полосатые наколки на лице Косаря были не лучше.

— А куда это вы, друже Морьяр? — всё же сумел выдавить из себя Егря.

— Да Анну из Подранок по новой сватать, — сознался я.

Старик округлил глаза ещё больше, машинально осенил себя знаком и, казалось, окаменел. Я понял, что больше не дождусь от него ни слова, и поторопил коня. До Подранок оставалось всего ничего.

Арнео встретил нас за околицей. Он выглядел ещё более хмуро, чем накануне, и даже лицо его отдавало какой-то упрямой решительностью. Однако я всё равно спросил:

— Не передумал?

— Нет. Мы с Леонтием ещё разок поговорили. Так что, напротив — вовсю горю желанием!

— И кто нужный нам мудило? — спросил Окорок, ковыряясь в зубах.

…Таким пальцем только кости вытаскивать, а не застрявшие волокна вяленого мяса выковыривать.

— Сущий урод. Узнаете сразу.

— Я так всю деревню выкосить могу.

— Нет. Никого больше трогать не надо. План такой будет. Я подпалю избу, и Леонтий сам выбежит. Морьяр вам подскажет, что он это он, — начал разъяснять Арнео. — Но пока я девушку не успокою, близко не подходите. Пусть потом думает, что дядька её в огне погорел.

— Сон нашлёшь? — предположил я, и бог утвердительно кивнул.

— Ты, Вильян, канеш, мудрило то ещё. Однако ж нам-то не сложно. Всё, как скажешь, устроим, — согласился за всех Окорок. — Подождём в сторонке. Типа клюквой токмо интересуемся.

— Всё, как в песне, будет! — усмехнулся Нелюдь. — Каждая строчка ладная.

На том и порешили. Арнео быстрым шагом пошёл в сторону деревни напрямую и для того начал раздвигать руками высокую осоку. А мы привязали коней к деревцу поосновательнее и не торопясь двинулись следом по его просеке. Но, честно сказать, лучше бы мы выбрали тропу. Всё равно каждый из нас порезался. Болотная осока была острой, как бритва, а в здешних краях ещё и доходила взрослому мужчине по плечо, хотя не должна была бы вырастать выше колена. Косарь, который как-то ещё и споткнуться умудрился, вообще заматюгался на чём свет стоит. К татуировкам на лице глубокие порезы как-то не шли.

— А этому хоть бы хны, сука, — завистливо шепнул Окорок, выглядывая из-за угла избы, за которой мы скрывались.

— Как эльф, — печально вздохнул Нелюдь. — С лютней и в голове только любовь.

Я откровенно покосился на ожерелье из ушей на бычьей шее и задумчиво почесал подбородок. Кажется, Нелюдь стал для меня открываться с совершенно неожиданной стороны. Не с той, как я впервые увидел его, отгрызающим мощными челюстями мясо от цельной бараньей ноги.

… Вот и думай, что уже разбираешься в людях!

— Смотрите-ка. Им не выйти, — привлёк наше внимание к загоревшемуся дому Косарь.

Изба бездетного вдовца Леонтия вспыхнула словно спичка одновременно с тем, как резко захлопнулись ставни. Тяжёлого тёмного дыма при этом было больше, чем при обычном пожаре, а дверь почему-то ещё и не хотела открываться, пока кто-то из соседей не бросился на неё с топором. Люди вокруг загалдели. Некоторые посообразительнее выстроили цепочку от старого колодца и пробовали передавать вёдра с водой. Но поливали они не хатку Леонтия, а ближайшие постройки. Даже дураку было понятно, что дом спасать бесполезно.

— Вот он, — указал я пальцем на худощавого мужичка.

Леонтий сбежал с крыльца, высоко поднимая колени. За плечом он удерживал огромный тюк добра. Следом за ним не отставала Анна. Девушка была бледна, губы её что‑то шептали, а руки нервно стискивали недоплетённое кружево.

— Ах ты негодница! — вдруг обернувшись, прикрикнул на неё Леонтий. — А ну в дом беги! Давай-давай. И из красного сундука всё на улицу мне кидай. Я тут подбирать буду!

— Да как же ж, дядюшка?! — испуганно воскликнула девушка.

Арнео, который почти что подобрался на расстояние, необходимое для наложения заклинания, вдруг оказался сбит с ног Митяяем.

— Посторонись! Дай поглазеть, чё дейется! — прозвучал запоздалый мощный глас.

Пока хранитель мира поднимался, Анна уже покорно юркнула обратно в избу. Но едва она возникла в дверях с какой-то расшитой тряпкой в руках, как крыльцо начало обваливаться. Девушка истошно закричала, и силуэт её перекрыло пламя.

— А-а-а! — начал рвать на себе волосы Леонтий.

— Да почто ты, дурень, девку туды отправил?! — некий старичок посмел поднять голос на местного зарвавшегося ворчуна, с которым ранее связываться желающих не имелось.

— А тебе то что! Моя она! Моя! — показал тот щуплый кулачок в ответ.

Старичок презрительно сплюнул на землю, но тут его начала оттаскивать баба со словами, что не надо бы ему в таком возрасте в чужие дела нос совать, а то как бы без оного деду и не остаться.

Всего этого Арнео толком не увидел. Стоило ему подняться на ноги, как он сбросил с себя лютню да ринулся в горящий дом, голыми руками отодвигая балки. Местные пооткрывали рты от удивления и восторженно зашептались, когда бог всё-таки вынес потерявшую сознание девушку на руках. Он тяжело дышал, пытаясь очистить лёгкие от дыма, но уверенно нёс Анну ближе к колодцу.

— Куды ты её?! — тут же встрял Леонтий.

— А это тебя не касается, сука! — выкрикнул Окорок, и мы вчетвером вышли на открытое пространство.

Недавно прекратившиеся испуганные восклицания и аханье послышались вновь, а вокруг Леонтия образовалось порядочно свободного места. Жители Подранок и не думали ему помогать. Они жили возле болот и заботились каждый сам о себе, забывая, что заполоняющие топи кикиморы и утопцы выживали и плодились только благодаря тому, что держались… стаей. Эти люди потеряли что-то важное. Что-то, что делает человека человеком. И глядя на них, у меня внутри сделалось как-то мерзко до полного отвращения. Не будь здесь Арнео, я бы всю эту деревню вырезал и сжёг. И это было бы правильно. Так следует уничтожать любую гнойную рану, неважно рана эта на теле живого существа или на плоти мира. Надо уничтожить подчистую. А не то зараза будет передаваться, как среди коров в Морошках.

… Нет! Это всё надо остановить.

— Нет. Не надо, — вдруг холодно приказал нам Арнео и положил начавшую приходить в себя Анну на землю. — Я всё-таки сам. Сам хочу.

Глаза его замерцали, а тело наполнило сияние. Будь вокруг ночь, оно бы озарило местность словно лучи солнца. Хранитель этого мира действительно стал выглядеть как бог… Хорошо, что я различал, что это всего-то очень и очень высококлассная иллюзия. Не то бы тоже поверил и сам осенил себя каким знаком.

— Ларион! Ларион Свет Солнышко! — загалдели в толпе и начали падать на колени.

От Арнео начал распространяться нестерпимый жар, а затем он он величественно подошёл к дрожащему Леонтию, возложил ему руку на лоб и приказал:

— Гори.

Мужичка окутало пламя. Он дергался, верещал, пробовал кататься по земле, но этот огонь ничто не могло погасить. Даже когда тщедушное тельце Леонтия затихло, белоснежные языки продолжали буйно отплясывать на костях, покуда не осталось от них и пепла. Тогда Арнео медленно прошёлся по кругу, заглядывая каждому жителю Подранок в глаза, и в конце концов процедил:

— Звери вы, а не люди. И покуда не научитесь жить по человеческой правде и совести не явлю я вам ни одного благословения своего. Прочь отсюдова, не то и вас пожгу!

Перепуганный народец разбежался в считанные секунды. Косарь ткнул меня в бок и взволнованно спросил:

— Мож и нам того?

— Не, всё нормально, — ответил я ему и подошёл ближе к Арнео.

Хранитель мира плавно снял с себя иллюзию и присел возле Анны. Она скорее восторженно, чем испуганно, посмотрела на него и вдруг горько расплакалась, закрывая лицо руками:

— Грешна я! Виноватая! Я ведь молилась. Молилась, чтоб умер дядька мой. Молилась!

— Знаю. Бог твой эти молитвы и услышал.

Он аккуратно опустил её ладони, поцеловал в лоб и прижал к себе. Затем посмотрел на меня, смотрящего на него с укоризной.

— Что, Морьяр?

— А я и ребята? Зачем мы тебе нужны были?

— Хотел посмотреть. Вдруг так уехали бы? Грамоту-то ты получил. Мог и не вернуться.

— Я, конечно, привык находиться там, где мне больше платят, но…

Мне никак не удавалось выразить вслух то, что я ощущаю. Это была несомненно обида, но обида на что? Слова я не давал никакого, чтоб об обещании говорить. Другом Арнео мне не был. То, что девушку обижали, так мало ли обиженных на свете?

С чего я вдруг взял и обиделся?

— Но почему ты так подумал? — решил я выяснить сперва мнение бога.

— Да потому что лет пять назад ты бы поступил именно так.

От этих слов меня покоробило ещё больше, чем от прежних. Пять лет назад меня называли Предвестником. Пять лет назад я слыл опасным магом, известным на всё междумирье. Пять лет назад я являлся верным слугой Тьмы. Я был… Кем я был? То прошлое затянул туман. Я даже едва мог теперь назвать его своим. Как оно могло быть связано со мной нынешним? Я плохо одет и не расстаюсь с мечом. Несмотря на все старания мне не вырваться за пределы возможностей неофита. Я использую свет. Я таскаюсь по дорогам как наёмник и волоку за собой девчонку-недотёпу, которую про себя называю Шершнем и вокруг которой сосредоточено всё моё настоящее. Элдри вдруг превратилась в основу моего внутреннего мира.

…А чем стал мой мир? И кто я сам в нём?

Ответы на эти вопросы не находились, и ещё тягостнее мне было оттого, что пять лет назад о таком бы я ни за что и не задумался. А потому, словно потеряв дар речи, я молча развернулся, опустил голову и, чертя остриём меча по земле кривую линию, не прощаясь, медленно пошёл в сторону тропы, по которой следовало въезжать и выезжать из Подранок. Однако шаг мой становился всё стремительнее, потому что мне наивно казалось, что стоит остановиться или снизить скорость, и я не смогу больше сделать ни одного глотка воздуха. Грудину сдавило. Сознание стало совсем рассеянным.

— А чё он там такое нахуй устроил? — нагнал меня первым Нелюдь.

Я вздрогнул, сразу опомнился и основательно замедлил шаг — Окорок же не мог ходить так быстро, как я.

— Эй, Странник, — настороженно оглядываясь назад себя, шепнул мне Косарь. — Эт что? Взаправду бог был?

— Просто маг, — подумав, язвительно ответил я. — Маг, который порой пытается играть в бога. И это плохо. В бога не надо играть. Им надо быть.

Несмотря на то, что остальные наши расположились возле костра на краю поляны, Элдри бог-бард привёз с собой.

Последний раз Арнео мы видели с год назад, уникальным образом снова столкнувшись на тракте. Он тогда повернул коня и поехал с нами в обратную сторону, возвестив, что зря некая Брульда страдала, что он де не вернётся. Неудивительно, что девочка соскучилась по его обществу. Времени прошло много с тех пор. И сейчас она, одетая в купленное накануне зелёное платье, весело подпрыгивала возле Арнео и что-то задорно щебетала, совсем не обращая внимания на взгляды варваров. Хотя они не особо-то враждебными и были. Светлые волосы девочки как нельзя лучше подходили родине северян-варваров. Рядом с хранителем мира, выдающим себя за местного скальда, она вообще больше напоминала его дочь, нежели мою.

… И от их общего сходства да совместного веселья меня передёргивало.

— У нас воины берут в походы мальчиков. Учат их так сражаться, — заметил местный глава, назвавшийся конунгом Льёгваром, и жадно отрезал ножом кусок мяса от бараньей жирной ноги. — Никто в здравом уме не потащил бы за собой девицу.

— Она дочь одного из них, а мать у неё умерла рано. Никуда больше не денешь, — ответил за меня Арнео, присаживаясь по правую руку от Льёгвара.

Элдри меж тем крайне нагло втиснулась на лавку между мной и главарём. И наглость заключалась не в том, что никакие женщины за столом не сидели. Сидели ещё как! Просто пододвигать своей задницей Данрада лично я бы не стал ни в жизнь.

— Других светловолосых в твоём отряде я не увидел. Твоя? — беззастенчиво поинтересовался конунг у нашего вожака, сравнив его волосы с цветом волос Элдри.

Челюсть у Данрада перестала пережёвывать. Он с грозным недоумением посмотрел на девочку так, как если бы впервые видел её, а та, поглядев ему прямо в глаза, открыто улыбнулась.

— Его, — самостоятельно предоставляя нам больше места на лавке (то есть отодвигаясь), ткнул в меня пальцем Данрад.

— Потому любому мужчине и нужен дом. Тогда его сердце познаёт верность, а женщины остаются женщинами, — сказал Льёгвар, и внимающие ему согласно закивали головами.

Трапеза чем-то походила на пиршество градоправителя во Вцалбукуте, но была куда более скромной и суровой. Смех слышался нечасто, да и выпивки было совсем немного. В кувшинах стояли большей частью отвары трав, свойств которых я не ведал. Растительность холодного Северного Беспредела отличалась от растительности Амейриса, Старкании и Ингшварда. Может, я когда-то и читал что-то о ней, но за ненадобностью подзабыл. Основательно. Когда же все насытились, женщины и почти все воины (язык не поворачивался называть их селянами) покинули огромный дом, предварительно сдвинув длинные столы и лавки к стенам. Внутри осталось, помимо меня и Данрада, семеро.

— Итак, ты назвал себя свободным человеком, Данрад-Драконоборец, — произнёс Льёгвар, оставаясь сидеть на высоком стуле. Судя по тому, что все остальные сидения были убранными скамейками, эту мебель можно было считать и троном. — Что же ты намерен делать в наших землях?

— Пройти по ним к другим.

— И где они?

— Не знаю. Но они далеки от Диграстана.

— Он и его люди выглядят хорошими воинами. И могут принести нам удачу, — сказал кто-то.

— Может и так. Послушай меня, Драконоборец. Скоро наступит осень — время набегов. Но в этот год под предводительством конунга Гретхорна оно станет временем завоеваний. Кто‑то, как червь, копается в земле. А кто-то топчет червей. Присоединяйся к нам, и ты добудешь славу и деньги. Мы займём города червей, отберём у них их зерно, скот и монеты. Но монеты нам не нужны. Их ты сможешь взять себе.

— Война, канеш, самое-то времечко, чтобы стать богачом и героем, — улыбаясь один уголком рта, сообщил Данрад и вдруг резко посерьёзнел. — Но героем да богачом становится не всякий, могил куда‑как больше. Мне людей за деньги или славу не вернуть к жизни.

— Все храбрые павшие живут в песнях.

— Он не согласится, — уверенно вставил своё слово Арнео. — Его Стая — это клан скитальцев. И их численность уменьшилась вдвое. Он ищет не драки, а путь для отхода. Когда стены дома слабы — их укрепляют.

— Но рядом с нами только Диграстан, скальд. Быть может, ты видишь, куда Драконоборец ведёт своих людей, но я нет. Глубже на север есть ещё много наших городов. Но за ними вечный белый хлад.

— Куда вы направляетесь, Морьяр? — пристально посмотрел на меня хранитель мира и через несколько секунд тишины прикрикнул. — Давай уже не молчи! Я знаю, что ты то ещё трепло.

— К Совиному утёсу.

— Это последняя неделя судоходства по Ледяному океану, — решил втолковать прописную истину бог, как если бы мы не слышали её уже сотню раз от Адмирала Джейка. — Течения меняют свой ход. Ни один капитан, ни за какие деньги уже не согласится переправить вас в Старканию.

— По ту сторону Ледяного океана есть ещё и берега Юрвенлэнда, — осторожно намекнул я.

— Что-что?! — изумился он и протёр ладонью по лицу, стараясь успокоиться. — Мальчик мой, я молчу про то, что вы встретите на том берегу. Сам представить можешь. Но даже если вы и скрадёте какой бриг, то за то время, что потратите на дорогу, воды основательно скуёт льдом! Даже с опытными мореходами эта дорога чистой воды самоубийство. А, повторюсь, сумасшедших брать вас на борт не найдётся!

— Мы подумывали о том, что неплохо будет неторопливо доехать до Совиного утёса, чтобы потом перейти океан пешком по льду.

Не только Арнео посмотрел на меня как на полного идиота.

— Мы? — всё же едко осведомился Данрад. — Когда это «мы» о таком подумывали?

— Не знаю. Мне это только что в голову пришло.

— Я тебе за такие мысли язык когда-нибудь отрежу, сукин ты сын! Потому что «мы» думали, где на севере перекантоваться до весенней поры!

— Так вот отчего этот парень такой молчаливый, — вмиг понял конунг Льёгвар.

Арнео согласно кивнул и спросил у него:

— Могу я посоветовать им иной путь? Дорога к Совиному утёсу в любое время года безумие. Их там сразу с башен перестреляют.

— Иной путь? Ты видишь его? — удивился глава. — Тогда я и сам хочу о нём услышать! Говори, скальд.

Но хранитель этого мира не был бы собой, если бы не провёл пальцами по лютне и не запел:

Звук монотонной мелодии прекратился. В глазах северян появилась задумчивость. Видимо, им песнь показалась и мелодичной, и красивой, и понятной, а, может быть даже, и знакомой… Я же ничего не понял! И Данрад, судя по всему, тоже. Он, забыв про вежливость, язвительно поинтересовался:

— Это всех магов вынуждают давать обет говорить как можно образнее и туманнее, что ли?

— У границы белого хлада есть древнее место, именуемое Вратами Изригтон, — пояснил Льёгвар. — Люди туда не ходят, если совсем не дураки. Оттуда редко кто возвращается.

— До Ночи Бездны такие врата позволяли перемещаться по всему миру. От одних врат к другим, — решил-таки прилюдно раскрыть древние секреты Арнео. — Но они теперь повсеместно разрушены. Кроме этих остались только ещё два таких строения. Одно в песках пустыни Найниб, а другое поглощено водами одного из озёр Шрай-Хана.

— В пустыне Найниб нет ничего живого, — напомнил я о том, что температура там во всех трактатах описывалась как запредельная. — И чем лучше оказаться под водой шрай-ханского озера, а не Ледяного океана?

— Водичка потеплее? — предположил с усмешкой Арнео и продолжил уже куда-как серьёзнее. — Врата сейчас нестабильны, работают хаотично а, когда срабатывают, ведут чаще всего в пустыню. Но ты маг, который сможет разобраться да выбрать, куда перемещаться. И, скажу прямо, я бы посоветовал воды Шрай-Хана. Тамошние врата всего-то на глубине десяти метров. Нужно только заранее набрать воздуха в лёгкие и не растеряться.

— Нет, — на корню пресёк мой энтузиазм главарь (а идея с Вратами Изригтона мне уже очень и очень нравилась!). — Я хочу выслушать твоё предложение, конунг Льёгвар. Отчего ты уверен в победе? Убеди меня в ней, и я, и мои люди встанут в ряды вашего клана.

Помимо того, что очевидно явным стал факт, что тратить время впустую Морьяр-Странник совсем не любит, за два месяца жизни в городке северян почти ничего не произошло. Но если всё же говорить обо мне, то я узнал и сделал многое. Перечень начинался с новых приёмов владения мечом, а кончался зарисовкой тридцати одного изображения с головных повязок, по которым можно было распознать тот или иной клан беспредельщиков. Даже развёрнутые пояснения к каждому рисунку приписал. Хоть энциклопедию издавай! Ещё я выучил с десятка два северных примет, отныне сам прекрасно пересказывал биографию основных богов этого края и даже в собственных стихах. Я поухаживал и расстался с одной кокеткой, выдумал рецепт пяти новых зелий (правда, так и не опробовал их ни на ком) и даже, увлечённый хитрой механикой местного станка, попробовал ткать на нём под насмешки женщин.

В общем, вы, наверное, поняли — заняться мне было нечем.

Увы, но кроме изучения любой ерунды я не придумал ничего интересного. В этом тоскливом селении даже детей называли однообразно. Все три новорождённых мальчика получили одно и тоже имя — Ербойль.

А вот Данрада скука ни капельки не затронула. Не зря я начал писать именно с того, что изучил новые приёмы. Главарь, увидев ритуал посвящения мальчиков в мужи, задумчиво почесал бороду и решил с нас тоже три кожи содрать для повышения выносливости. Разве что Элдри не трогал. Но ей всё равно от меня доставалось. Пусть я и предпочитал быть один, но принципиально не любил страдать в одиночку. Местные на наши тренировки сначала с усмешкой косились, но затем сами предложили дружеские кулачные бои и поединки на оружии.

Арнео трижды куда-то уходил на несколько дней, но возвращался. Он регулярно пел вечерами. Иногда провоцировал и меня подпевать ему. На провокации я не особо поддавался, и всё же, когда Элдри настаивала, деваться было некуда. Однако, в отличие от неё, я всё равно не стремился бывать в обществе хранителя мира, хотя мы действительно часто играли в настольные игры, в большинстве своём в этом мире никак не известные. Причина моего отторжения была проста. Дело в том, что Арнео, увидев во мне достойного слушателя, с энтузиазмом рассказывал все новости междумирья, что он только узнавал, а я так и не осмеливался сказать ему, чтобы он заткнулся. И терпел, хотя для меня это выглядело также, как если бы великосветский вельможа делился самыми свежими и сочными сплетнями королевского двора с сосланным в глубинку свергнутым монархом.

Так прошли два месяца. Стая сидела на одном месте, ибо ждала конунга конунгов Гретхорна, которого я мысленно прозвал Завоевателем. Самого его мне, правда, увидеть довелось только издалека. Но воины и кланы, стекающиеся к городу Льёгвара, вдруг стали приходить десятками и даже сотнями. Похоже назревала действительно масштабная бойня. Варвары севера желали новых земель. Земель плодородных. Их стало слишком много, чтобы скудная родина смогла прокормить все рты.

…Если лазутчики Диграстана ещё не знали о готовящемся, то эта страна потеряла бы не менее половины своего населения и все северные земли.

— Надо было Драконоборцу соглашаться на моё предложение идти к Вратам Изригтона, — с грустью вздохнул как-то Арнео за нашей игрой. — Не сможешь переубедить его?

— Нет. Победно прошагать прямиком до Старкании… В этом же весь Холща!

— Не будет победы, Морьяр, — шепнул он мне. — Бери Элдри и уходи к Вратам. Я даже могу немного вас проводить.

— Может, победы и не будет, — пожал я плечами, — но такая армия не сможет не войти также глубоко, как стилет в тело. И этого Стае будет достаточно. Холща очень хороший стратег, и не дело мне бросать его сейчас. Мы вихрем пронесёмся на юг и продолжим свой путь.

— Очень хороший стратег? Лучше тебя? — ехидно произнёс бог. — Откуда в тебе родились такие признания, мальчик мой? С чего бы это тебе, самому тебе, кого-то там не бросать, если иное удобнее?!

— Я не мальчик и не твой! Сколько можно твердить?

— Хоть в чём-то ты остался прежним, волосатая образина, — усмехнулся Арнео, намекая на мои длинные волосы, собранные в хвост. — Но лучше бы ты не менялся так быстро. Во всяком случае, ты выбрал не самое лучшее место и время для проявления верности и…

Он замолк, потому что к нам подошли. Мужчин заинтересовали карты, но, понаблюдав немного за игрой, они разочарованные ушли. Тогда Арнео, глянув им вослед, вдруг сдался, хотя выигрывал, и сказал:

— Я не могу допустить, чтобы Диграстан пал… Клянусь всем на свете! Я бы сам поддержал Гретхорна, выбери он иное время! Время или место. Но назревает серьёзный союз, в котором граф Ян Веррил играет ключевую роль. Если он утратит своё положение или станет вынужден поднимать из праха хозяйство, то всё развалится на корню!

— Что за союз?

— Союз против Ордена и Амейриса… Можешь так на меня не смотреть. Да-да, я понимаю, во что ввязываюсь, а потому действую чужими руками. И эти руки станут осадным щитом супротив твоего жалкого стилета.

— Чужими руками? Ты уверен, что Тьма примет такое оправдание?

— Чем дальше, тем больше мне становится всё равно. Уж слишком эта наглая Тьма желает управлять мною. Да и ты бы только видел, во что Орден превратил мой славный Амейрис!

— Я прекрасно могу себе это представить и, поверь, тоже крайне недоволен.

— Сложно поверить.

— Я не сдержал клятву одной женщине похоронить её прах, где она хотела. Ей довелось умереть где-то за год до Восстания Мертвецов, и тогда я совсем не думал, что оказывается надо было взять с собой её кости. Так что всё. Вряд ли её тело настолько разложилось, чтобы его не подняли. Теперь мне и не выполнить обязательств перед ней.

— Я знал её? Она была захоронена на погосте?

— Скорее всего, не знал. И да. Она лежала в могиле на кладбище.

— Что же. Видимо, тогда ты прав. Да и клятва дело серьёзное, — он вздохнул и с хитринкой посмотрел на меня. — Но порой ведь стоит забыть да и забить, даже будь нечто важнее некуда? Что ещё, если поделать ничего нельзя?

— Да? Тогда сам-то чего интригами занялся?

— Хм. Ничего не буду отвечать.

— Уже ответил. Не на всё можно забить. И далеко не всё можно забыть, — на мои слова Арнео молча развёл руками. Я же неторопливо собрал карты в колоду и сказал. — Пока клятва не исполнена, эта женщина не оставляет в покое мои мысли.

— Как её всё-таки звали?

— Ванесса.

— Тогда ради останков Ванессы бери Элдри и уходи.

— Нет.

Наверное, стоило внимательнее слушать, что мне так настойчиво советуют. Но я не хотел никого слушать. И ничего не услышал. Во мне бойким ключом била вера в способности Данрада выбирать лучший путь. Мне нравилось не принимать решения самому. А слушая рассказы северян, я всё более уверялся в мощи конунга конунгов. И пусть мне уже доводилось видеть, что такое война (причём, не как могущественному Предвестнику, а как самому обычному человеку), во мне всё равно горела исконная мужская тяга снискать лавры победителя.

О, как же ошибался Арнео! Не так уж я и изменился, если снова сделал так, как мне было удобнее, и не обратил внимания на его мудрый совет!

— Хочешь совет?

Я уже покинул междумирье, а потому мои в меру короткие волосы затрепали не потоки силы, а самый настоящий ветер. Сухой. Жаркий. Ядовитый. Обычный человек не смог бы прожить и секунды в этом негостеприимном мире, но маги сами решали, где им бывать.

— Так хочешь или нет?

— Хо-оче-ешь.

Ох! Не голос, а металлический скрежет, растягивающий гласные так же, как смычок ездит по лезвию ручной пилы!

— Либо принимай другой облик, либо прекращай эту ерунду. Ты выбрала образ не для того измерения.

Энергия, которая к моему приходу опробовала трансформацию в нечто живое, но двумерное, прекратила гротескные попытки это делать. Её тело, больше похожее на чёрную жвачку, перестало растекаться и собралось снова в плотный сияющий пучок. Во всяком случае, для моего энергетического зрения это выглядело так. Обычное же зрение пришло в норму, рябить до обморочного состояния в глазах перестало.

…Ну, не приспособлены человеческие глаза зреть на нечто живое и не той размерности!

«Кто ты?» — почувствовал я импульс от энергии, который можно было трактовать, как такой вот вопрос.

Разговаривать ощущениями меня не прельщало ни капельки. Но до способа более удобной беседы с «живым воздухом» нужно было ещё додуматься.

«Пойдём со мной. Я помогу тебе принять правильный облик», — мысленно предложил я.

«Я буду творить! Я занята!» — донёсся высокомерный ответ.

— Чего ты там творить надумала? Здесь опасно! — фраза вслух была глупостью, но энергия уловила моё настроение.

«Хорошее место. Легко творить».

— Твори тогда. Посмотрим! — усмехнулся я от бреда, царящего вокруг меня.

Для полноты картины безумства не хватало только записи свои продолжить!

…И я достал бумагу и чернила.

Всегда любил себя за лёгкую безрассудность.

— Герда? — вдруг обомлел я.

Вот уж кого я не ожидал встретить, так это её! И тем более вот так — снова в образе уличной шлюхи. Я был уверен, что она воспользовалась полученными деньгами и более-менее устроила свою жизнь.

Женщина, кутаясь в короткую дырявую шубейку и тёплую шаль, зло посмотрела на меня. Я же опустил взгляд ниже. На её большой живот.

— Так ты будешь юбку задирать или нет? — рыкнул на неё парень-северянин с глубоким шрамом во всё лицо. — Я тебе хлеб дал.

— Да-да. Сейчас, — притворно улыбнулась она ему одними губами, ибо нескольких передних зубов у неё не доставало, и вдруг прикрикнула на меня. — Уйди прочь!

— Никуда я не уйду, — негромко, но твёрдо возмутился я.

Парень косо глянул в мою сторону, а потом уставился на оранжевую повязку на моей голове. После чего, узнал и, решив не связываться с магом, молча вырвал из рук Герды небольшую буханку, которую она к себе прижимала. Затем он с силой толкнул женщину в плечо так, что спина её коснулась стены ближайшего дома, и ушёл, недовольно бурча себе что-то под нос. Поднявшийся ветер принялся незамедлительно засыпать его следы на снегу.

— Ты это чего, гад? Зачем?! — взъярилась на меня Герда и сжала ладошки в крошечные острые кулачки. — Опять голодать меня заставить хочешь?!

— Какой голодать? Холща выдал вам пятьдесят серебряных…

— А меня выдали как пособницу тебе!

— Герда…

— Если не хочешь, чтобы я выцарапала тебе глаза — вали отсюда, сукин ты сын!

— Я никуда не уйду!

Внезапно она рассмеялась. А затем села на бочонок, подняла подол и раздвинула ноги. Нижнего белья Герда не носила… Неудивительно-то при её ремесле.

— Так ты решил сам в клиентах моих оказаться? Так бы и сказал. Иди ко мне. Не бойся. Много я не беру, а еда у тебя наверняка найдётся.

— Прекрати. Это не для меня, да и ты ждёшь ребёнка.

— Это всякие порядочные сударыни таскают в своих животах детей. А во мне завёлся ублюдок.

— Разве так можно называть кровь от крови твоего деда? Мастер Гастон…

— Если бы я могла, то избавилась бы от этого младенца так же, как и от прежних. Но до твоего появления в моей жизни на знахарку сперва монет не хватало, а потом меня посадили на цепь и заставили целый месяц всю казарму обслуживать. Так что поздно зелья пить. Но как только это дерьмо появится на свет, то я его сразу же утоплю! Я не идиотина такого блядского выродка, как ты, растить!

Я не выдержал и подошёл к ней. Вблизи стал ощущаться исходящий от женщины терпкий запах алкоголя, и мне от этого стало противно донельзя. Сам от себя того не ожидая, я вдруг резко замахнулся в намерении ударить Герду по наглому лицу! Но по итогу ударить так и не смог. И нет, не жалость меня остановила. Просто в её карих глазах, хотя она и вжала голову в плечи, царило не только спокойствие. Пусть то, о чём она говорила, действительно ни капли не терзало её душу, Герда жаждала презрения к себе и делала всё, чтобы его получить. Эта женщина отчего-то неистово желала собственной смерти. И именно это понимание заставило меня опустить свою руку.

— Чего остановился? Личико моё нравится?

— Нет, — честно ответил я. Отпечаток деяний, что она несла на себе, вызывал у меня отвращение. — Прежняя заносчивая гордячка, поглощённая мечтами удачно выйти замуж, привлекала меня в разы больше.

— Так чего тогда застыл? Той дурой я уже никогда не стану, а ты одного клиента мне спровадил уже. Других отбить хочешь?!

Она снова крепко-накрепко сжала ладони в кулаки. В её глазах закипели ярость и злость. Такие, что Герда действительно бы могла вот-вот броситься на меня, как зверь. Разговаривать с ней было бесполезно. Да и ужасно не хотелось этого делать. Так что я сделал шаг назад и вытащил из поясной сумки то, что брал себе на перекус: кусок чесночного хлеба, завёрнутый в полотенце, и орехи. Затем положил поверх мешочек с деньгами, в котором было медью около семи серебряных, и, медленно отступая спиной вперёд, произнёс:

— Зря я тебя встретил. И, знаешь, наверное, тебе лучше никогда меня более и не встречать.

После я развернулся и ушёл, не оборачиваясь. Я был уверен в том, что Герда возьмёт мою подачку, но знал, что если увижу это своими глазами, то навсегда утрачу даже тень уважения к ней.

…Впервые я порадовался тому, что мастер Гастон мёртв.

Я поразмыслил и с краю листа приписал рядом с двумя последними строками другие:

К сожалению, вычеркнуть ранее написанное я не мог. Тогда я думал так. Изменить слова было уже невозможно, ибо иначе дальнейшее повествование стало бы только моей выдумкой.

Прекрасной и нежной выдумкой, похожей на сладкий поцелуй незнакомки, имя которой — Жизнь.

— Просторненько тут у вас. Аскетично, — постарался пошутить я, намекая на отсутствие мебели.

— Аске… что?

— Я хотел сказать — ничего лишнего.

— Наверное, — не стала спорить она и указала на лестницу. — Герда там.

С мансарды тут же донёсся болезненный всхлип, постепенно переходящий в сдержанный крик.

— Лиза, ты тряпки и горячую воду уже подготовила?

— Да, но я ими начала мыть пол. С неё течёт столько крови.

— Тогда давай. Подыщи что-нибудь и принеси наверх несколько кувшинов кипячёной воды почище. Я пока поднимусь.

— Хорошо.

Я стал неспешно подниматься. Процесс родов мой разум себе хорошо представлял. Но именно что представлял. За столько лет жизни, мне никогда не доводилось наблюдать за рождением. Даже у животных. Однако теоретическая база у меня имелась обширная, а потому дверь на третьем этаже открывал я весьма безбоязненно и уверенно… пока волосы на моей голове не зашевелились.

Герда лежала на кровати и, сжимая в зубах кусок толстой ветки, старалась сдерживать вопли. Сама комната была плохо обставлена. В ней всего-то и стояло две грубо сколоченные кровати, покосившийся стол, несколько табуретов да большая корзина для белья. Внутри было холодно и душно одновременно. Продуваемый второй этаж лишал потрескивающий в камельке огонь его жара. А законопаченные стены и наглухо забитые досками и ветошью окна не давали притока свежего воздуха. Из-за боязни потерять тепло естественного освещения не было. Но на улице всё равно начиналась ночь, так что чадящая лампа меня не расстроила. Просто она давала слишком мало света, чтобы я мог разувериться в том, что вижу именно кровь.

С пальцев моих слетели магические фонарики. Они поднялись под потолок и звёздочками застыли там, заставляя меня задумчиво тереть гладкую кожу подбородка. Лиза не привирала от испуга. Крови и правда было очень много. Как будто в ногах Герды кто-то зарезал огромную свинью.

Медлить было нельзя!

Я скинул плащ на стул, быстрыми шагами подошёл к постели, откинул с низа тела женщины плед и положил руку на её живот, стараясь выявить причину кровотечения и остановить его. От моего прикосновения Герда напряглась.

— Это ты, — она слабо постаралась приподняться на кровати. От движения её лоно исторгло из себя кровь с новой силой, но алому пятну на простыне было уже некуда расти. Красные капли беспрерывно стекали на пол.

— Лежи и не шевелись!

— Это ты, — словно в бреду повторила Герда. Кожа её была белее полотна, на лбу выступил холодный пот, а глаза норовили навсегда закрыться.

— Тихо! — вновь шикнул на неё я.

Мне и в голову не приходило, что всё могло быть настолько плохо. Я рассчитывал унять боль или что-то в таком роде, узнать, зачем ко мне приходила Герда, и уйти. Теперь же мне для начала предстояло вырвать женщину из жадно протянутых рук мрачного короля. Повитуха бы здесь точно не справилась. У Герды оказался слишком узкий таз, чтобы пробовать самостоятельно рожать даже недоношенного ребёнка. Но для полного комплекта неприятностей на матке ещё и образовалась трещина. Кровь пока вытекала наружу, но при окончательном разрыве попала бы в брюшную полость.

— Я не хочу молчать, — вдруг застонала Герда. — Не хочу!

По голове её, что ли, ударить?!

— Если ты сейчас же не заткнёшься, то умрёшь! Я занимаюсь кроветворением!

Начинать с увеличения объёма крови в теле можно было бы счесть и глупостью, если бы кровопотеря не достигла критической точки. Кроме того, я боялся браться за сложное соединение тканей, а потому лишь примитивно создал своеобразные тромбовые затычки на самых крупных артериях, чтобы хоть как-то приостановить ток крови. Страдающий от недостатка кислорода ребёнок начал шевелиться активнее.

А дальше время для меня исчезло. Мои глаза видели, как в комнату вошла Лиза и стала обтирать роженице лоб, что-то непрерывно успокаивающе нашёптывая ей при этом. Мои уши слышали стенания Герды. Рука чувствовала тепло низа живота женщины, а ноги боль — они затекли от долгого стояния на коленях. Но разумом я был далеко. Под моей властью множились кровяные тельца с невероятной для них скоростью. Я купался в потоке энергии, жадно впитывал её и не менее щедро отдавал. В конце концов, пальцы мои начали дрожать, а дыхание стало прерывистым. Мне пришлось прерваться, чтобы сделать краткий перерыв. Я с трудом приподнялся и тут же опёрся о балку, поддерживающую крышу. От перенапряжения меня подташнивало. Судя по оставшемуся в лампе маслу, прошло около часа.

— Всё? Уже всё? Теперь она родит нормально? — с надеждой заверещала Лиза, но я только отрицательно покачал головой и сказал:

— Беги обратно и приведи девочку. Помнишь, она была вместе со мной в доме?

— Да.

— Её зовут Элдри. Скажи, чтобы она взяла мою сумку с синей бечёвкой, бутыль с эфиром Гюрана и со всех ног сюда бежала. Скажи, что я велел. Незамедлительно сюда! Поняла?

— Да. Сумку с синей бечёвкой и бутыль фюрера!

Треклятье! Вдруг они там не то принесут?!

— Сумку с синей бечёвкой и деревянный ящик из-под моей лежанки, дура! И не стой столбом! Беги давай! — прикрикнул я на неё.

Перепуганная моими командными воплями Лиза, даже забыв накинуть снятый полушубок, послушно бросилась вниз по ступеням. Наверняка только пятки сверкали. Я же снова сделал несколько глубоких вдохов и, ещё некоторое время постояв в полной неподвижности, подошёл к изголовью кровати. Голова Герды с прикрытыми глазами лежала на соломенной подушке почти в профиль. Глаза женщины были закрыты, но, словно почувствовав мой взгляд, она приоткрыла веки и шепнула так тихо, как лёгкий летний ветерок пролетает над лугом.

— Мне больно.

— Боль — это хорошо. В смерти нет боли.

— Тогда смерть — это хорошо.

— Нет, Герда. В смерти нет жизни. Там не может существовать то, что ты зовёшь «хорошо».

— Мой ребёнок, — словно бы вспомнила женщина и поглядела на меня с надеждой. — Он ведь в порядке. Правда?

— У тебя девочка. Так что не надо говорить «он».

— Девочка, — расцвела она и зашептала. — Моя девочка. Я назову её Мишель… Или Катрин. А, может, как маму — Аннет.

— Герда. Я не уверен, что она выживет. Далеко не уверен.

Женщина приподняла свою руку так медленно, как если бы та не хотела ей подчиняться. Движения давались ей с огромным трудом, но она плавно протянула пальцы к моей ладони, подтянула ту к себе и в порыве благодарности поцеловала.

…Так же, как и тогда, когда я восстановил зрение мастеру Гастону.

— Это я виновата, — с горечью и слезами произнесла Герда. — Мне не надо было тогда говорить тебе все те гадости. Но я была так зла, так хотела сделать тебе больно! А мир счёл мою злобу за молитву. Это моя вина, что мой ребёнок никак не может родиться!

— Так. Прекращай давай! — я настойчиво вернул её руку на прежнее место и отвернулся, чтобы женщина не видела выражения моего лица.

Нечто гадко неприятное раздирало меня изнутри. Быть может, мне представилось, что так могла раскаиваться моя собственная мать? Вряд ли она не знала, какого ублюдка носит в себе. Вряд ли не желала избавиться от меня точно также.

— Арьнен, прошу тебя, ради моего деда. Спасай не меня, а дочку!

— Сопли вытри, — я швырнул ей одно из полотенец в надежде покончить с трагичностью момента и пессимизмом. А затем, внутренне содрогаясь от всего сказанного, снова вернулся к целительству.

Мысли мои стали сумбурны. Они перемешались в какой-то плотный змеиный комок. Они жалили. Пускали в меня яд. Душили! И при этом я не мог сосредоточиться ни на одной из них, чтобы понять, что же такое со мной творится. Я принимал роды, но перерождение как будто происходило со мной. И вместе с тем я обязан был адекватно воспринимать реальность, так как трещина, за время моего отдыха, стала ещё больше. С таким трудом сотворённая кровь снова вытекала на пол. Сердцебиение младенца стало ещё слабее. И да, можно было попробовать вспороть Герде живот, чтобы вытащить из неё ребёнка, но я был более чем уверен, что не сумею сделать надрез правильной глубины. Не хватало только вынуть дитя с перерезанной шеей! Так что я, пребывая в растерянности, провёл окровавленной рукой по волосам да начал повторять всё то, что уже делал. Всё безрезультатно по новой.

— Какого хера ты всё ещё тут, Странник?! — зло выкрикнул Сокол, совершенно внезапно для меня заходя в комнату. В руках он держал мой деревянный ящик. За его спиной стояли Лиза и Элдри.

— Бочки отправили?

— Отправили.

— Тогда иди на стену. Мы с Элдри придём, как закончим.

— С этой шлюхой, что ли?! — рассердился Сокол и бесцеремонно бросил свою ношу на пол. — Да я сейчас сам с ней закончу!

Он вытащил нож, намереваясь убить Герду, но я, несмотря на усталость, создал перед ним опасно мерцающий энергетический щит.

— Ты ничего с ней не сделаешь, — хладнокровно пояснил ему я. — Я должен ей помочь.

— А Драконоборцу ты помочь не должен? Северянам помочь не должен, а?!

— Уймись!

— Сам уймись, сука! Эти грёбаные скоты начали атаку не по плану. Наши уже на стенах мрут! Что ты сделаешь с баллистами, если все катапульты взрывные болты порушат?!

— Если атака началась, то катапульт уже не существует.

— У тебя же запасной план был!

— И он есть до сих пор. Но сначала мы примем роды.

— Охереть! — рассвирепел Сокол. — Какая-то пизда похерит нам всю войну!

— Можешь идти и пожаловаться Холще.

— Малая, кидай ему сумку и пошли!

Элдри, испуганно рассматривающая залитую кровью постель и алый пол под ней, вздрогнула. Задумалась. И покачала головой.

— Где Морьяр, там и я.

— И плевать на вас!

Сокол грубо ткнул Элдри в грудь и ушёл, поправляя лук за спиной. Лиза, которую он едва не сбил с ног, с опаской оглядываясь, сразу закрыла дверь как можно плотнее. Повисло крайне отвратительное напряжение, но я всё равно тут же раскрыл сумку и принялся копаться в её содержимом.

— Морьяр, им ведь на стене без нас плохо совсем, — тихо намекнула Элдри, что я совершенно не прав.

Я промолчал.

А потому она сказала тоже самое напрямую:

— Разве ты не видишь, что без тебя и меня Стаи больше не будет?

— Нет, Элдри. Не вижу. Я не пророк видеть смерть.

— Все наши умрут.

Мне не хотелось спорить, а потому я взял её за руку и подвёл к Герде. Затем положил ладонь девочки на низ живота, где, словно ожидая именно этого прикосновения, вдруг начал шевелиться ребенок.

— Наши могут и не умереть. Но эти двое действительно умрут без твоей помощи.

— Но…

— Не говори ничего, — попросил я. — Если хочешь уйти отсюда, то уходи. Я не стану тебе мешать.

— Да почему они важнее Холщи, Лиса, Шептуна, Адмирала…

— Да ничем не важнее! — перебил её праведное возмущение я. — Просто отринув всё личное и важное, задавая самому себе вопрос, где бы мне хотелось быть, я ответил, что предпочитаю быть здесь. Быть здесь и спасти жизни! А не там и отнять!

Я нервно взъерошил свои волосы и продолжил:

— Или ты не понимаешь, что едва появишься на стене, как у тебя никакого выбора не останется, как убивать? А, Элдри? Хочешь убивать людей?! Так давай. Иди! Поверь моему опыту, это очень увлекательное и упоительное действо. Мало чего есть притягательнее, чем наслаждаться собственной властью над прерыванием судеб!

— Не кричи на меня! Успокойся! — жалобно воскликнула она, заставляя меня и правда несколько остыть.

— Делай то, что считаешь нужным. Ты уже не малышка.

После этих слов я поднял выкатившиеся из сумки на пол пузырьки и отыскал нужные. Элдри стояла, не шевелясь. А затем коротко спросила:

— Что мне делать?

— Я же сказал — решай сама!

— Чем мне помочь тебе?!

Вдвоём стало легче вести борьбу со смертью. Элдри взяла на себя заботы о ребёнке, не давая ему погибнуть. Я старался справиться с увеличивающимся разрывом. Вопреки моим стараниям, разрыв рос, а не затягивался. Кажется, где-то я совершал роковую ошибку, но не видел в чём именно. Кровь продолжала литься. Лиза устала вытирать пол. Кипа окровавленных тряпок дошла до размеров горы. В конце концов, девушка прекратила бессмысленную трату полотна и начала выжимать кровь с тряпок в таз. Но её труды пошли коту под хвост, когда она о таз и споткнулась. Раздался громкий звон и ойканье. Кровь отчего-то брызнула не только во все стороны, но и аж под потолок, основательно марая его, и обширной лужей растеклась по всему полу. Лиза, с её огромными выпученными от страха глазами, стала напоминать жертву заправского мясника. Элдри с неменьшим испугом оглядела комнату, походящую на воплощение разгульной вампирской мечты, и утратила контроль над плацентой.

Ребёнок умер.

— Так, ничего-ничего, — постарался я унять начинающиеся всхлипы девочки. Плечи и руки её затряслись мелкой дрожью.

— Я же так старалась! Так старалась!

Я искоса посмотрел на Герду. Измотанная болью и магическим вмешательством она то приходила в сознание, то снова его теряла, и сейчас как раз находилась в забытьи. Мне пришлось посмотреть на женщину, потому что шум с улиц давным-давно заглушал её стоны, становясь невыносимым. Снаружи разносились плач, крики, рыдания. Отдельные возгласы доносили фразы полностью. По ним я понял, что баллисты разгромили угловые башни и на этом остановились. Город был нужен более-менее целым. Но и без своего элитного вооружения диграстанцы уже вынесли ворота и отвоёвывали позиции возле часовни. Ещё немного, и они будут у Косого переулка.

«Но кому нужен полуразвалившийся дом?» — с облегчением подумалось мне.

Ведь и правда. Через намертво заколоченные окна наружу не пробивался свет моих фонариков-светлячков, чтобы заподозрить наличие кого-либо живого внутри.

— Тихо. Тихо, девочка, — скрепя зубы, мне пришлось оставить свою работу, чтобы прижать к себе Элдри. Мне нужен был маг, а не плакальщица. — Нам ещё есть кого спасать. Верно?

— Верно.

— Вот и давай. Я знаю, у тебя-то получится залатать… Треклятье!

Матка Герды всё же не выдержала и порвалась.

— Приостанови кровотечение, Элдри!

— А дальше-то что?

— Пробуй залатать дыру.

— Оно… оно почему-то не получается. У меня тоже не выходит!

— Можно кое-что попробовать, но… нам ребёнок мешает, — поморщился я, понимая, что мне теперь предстоит сделать.

«Полное отсутствие эстетического удовольствия», — пришла унылая мысль.

Рука моя меж тем проникла в лоно Герды, чтобы вытащить трупик из неё. Сама женщина разродиться бы не смогла. Схватки давно прекратились. Однако узкий таз и боязнь повредить матку ещё больше, заставили меня поступить иначе, чем было в моих первоначальных предположениях. Я вытащил руку и, достав остро наточенный короткий карманный нож, из-под которого выходили мои бесчисленные деревянные и даже каменные фигурки, провёл по всей его длине пальцами, меж которых заискрило электричество. А затем прижал лезвие как можно плотнее к ладони и снова погрузил её в лоно.

…Первой у меня получилось отрезать детскую ручку.

— Не смотри! Не смотри сюда! — приказал я судорожно дышащей Элдри. Та крепко-накрепко зажмурила глаза и сжала губы до посинения. Лиза округлила глаза ещё шире и рухнула на пол в обморок.

Ладони и колени у меня подрагивали, когда я складывал кусочек за кусочком плоть на подготовленное для новорождённого детское одеяльце с криво вышитыми голубыми цветочками.

Видал я мёртвых младенцев и ранее. И сам их убивал. Но от этого факта мне почему-то становилось не легче, а лишь дурнее.

Наконец, мне удалось удачно приплюснуть череп, и я вытянул голову и туловище. Личико вполне сносно сохранилось. Пухленькие чётко очерченные губки и курносый носик говорили о том, что девочка могла бы вырасти в настоящую красотку.

… Могла бы…

… Вырасти…

Я сглотнул подступивший к горлу комок и быстро завернул останки окровавленными руками в одеяльце так, что образовавшийся кулёк стал выглядеть более‑менее прилично. Только личико малышки и выглядывало наружу.

— Я никогда не буду рожать, — уверенно заявила Элдри. Оказывается, она смотрела на меня, и я не знал с какого момента. Но, в любом случае, для её переубеждения у меня сейчас не было ни единого аргумента.

— Теперь ты можешь справиться.

— Нет. Не могу! Всё также плохо! Ничего не получается. Всё бессмысленно!

— Не бессмысленно. Помнишь картинки по анатомии? — она кивнула головой, а я начертил пальцем на животе Герды то, что имел ввиду. — Перетяни здесь и здесь.

— Но кровь перестанет поступать.

— Затягивай!

Она прикрыла глаза и выполнила то, что я велел, ещё и красиво соединяя кровеносную систему.

— Вот и всё, — выдохнул я, начиная извлекать отсечённую от организма матку. — Герда останется жива. Благодаря тебе.

Элдри потёрла рукой нос и грустно кивнула головой.

— Помоги Лизе. Она, кажется, в себя приходит. Дальше я сам.

Заключительный штрих не потребовал много времени, но едва я закончил, как Герда снова очнулась.

— Как? — пролепетала она. — Как моя девочка?

Я растерянно поднялся на ноги. Язык у меня словно отнялся, да и шум на улице уже стих. Однако эту тишину внезапно разрезал чей-то приказ: «Окружить дом! Всем быть наготове. Там опасный маг, етить вас дери!».

Понимая, что оказался в ловушке, я слабо приподнял один уголок рта. Такая вот кривая усмешка. На большее сил, наверное, у меня и не было. Я был истощён и физически, и энергетически, и эмоционально. А потому решил не думать о возникшей проблеме и поглядел на обеспокоенную Герду.

— Ты родила. Но девочка всё-таки умерла.

— Где? Где моя малышка? — скривилось от боли ещё большей, нежели боль тела, лицо женщины. — Дайте мне посмотреть на неё!

Нехотя я наклонился, поднял с пола вымазанный в крови свёрток и бережно поправил уголки одеяльца.

Новорождённые и так выглядят как вывалившийся из живота обрубок кричащего мяса. В них нет ничего красивого. Отвратительного оттенка сморщенная кожа, непропорционально большая голова, круглый выпуклый живот, маленькие неуклюжие конечности и бессмысленно пялящиеся на всё неразумные глаза. Мне сложно понять, почему эволюции легче дать происходить родам именно через сорок недель, а не через пятьдесят. К трём месяцам жизни любой младенец становится хоть как-то похожим на человека и, наверное, уже может умилять… Но мёртвое дитя, не издающее и звука, поверьте мне, в разы ужаснее. И именно такой кошмар наяву я и протянул Герде, внезапно ощущая горечь слёз в своих глазах. А в следующий момент ещё и понял, что в мире людей может существовать нечто намного более омерзительное — это плачущий маг, несущий матери изуродованное им детское тельце.

Женщина с глупой улыбкой приняла свёрток и начала покачивать его на руках, сквозь слёзы напевая колыбельную:

От её мирного ласкового голоса у меня помутилось в глазах. Я отшатнулся. Отошёл немного назад, сел на пол и, как мальчишка, зарыдал уже без стеснений. Сначала тихо, а потом и во весь голос. Элдри осталась неподвижно сидеть у изголовья и не отводила взгляда от рук Герды, покачивающей расчленённый труп. Лиза, не вынеся нового потрясения, начала отступать к двери. Но уйти она не смогла. Дверь резко раскрылась, и в комнату кто-то вошёл. Я не видел кто. Я задыхался от плача и прижимал ладони к лицу, по которому беспрерывно текли слёзы.

— Невероятно… Что тут могло произойти?! — медленно, растягивая слова, ошарашенно произнёс вошедший.

От него ощущалась растекающаяся энергия, а значит, он был магом. То же, как сила распространилась по пространству, говорило о поставленном мощном щите. Кто-то хорошо подготовился к битве.

… На которую кому-то было искренне наплевать!

— Подмога нужна? — раздался глас снизу.

— Видимо… Видимо, нет.

— Тогда разошлись все! Я поднимаюсь! — другой голос. Властный.

— Лучше бы вы пока остались там, Ваше сиятельство.

— А у тебя там что, Хоррен? Бойня? — иронично вопросил граф и, судя по всему, насмешка тут же сползла у него с лица. — Да тут крови по колено!

— Трилим-бом-бом, трирлим-бом-бом, да кто ж тут был таким скотом?

А вот этот певучий тенор заставил меня несколько прийти в себя и убрать ладони с глаз. Арнео, одетый ярко, как скоморох, глупо подпрыгивал, с любопытством выглядывая из-за спины мощного рыцаря, уже снявшего с себя шлем. Перед ними, ещё ближе ко мне, стоял среднего роста плотный мужчина в синей мантии — определённо маг. У него были хищные глаза и нос, а на висках отливала серебром благородная седина.

— Она… Она рожала, — дрожа, ответила за нас всех Лиза.

— И что с того? — прорычал Хоррен — маг, больше известный под прозвищем Северная Скала.

По слухам, это был очень суровый, холодный и рациональный человек, во всём руководствующийся своим мнением. Солдаты с удовольствием подчинялись ему, так как он больше думал об общих интересах нежели о личной выгоде и в сражениях всегда стоял в первых рядах. Он запросто мог пойти на любой риск, чтобы спасти какой пропавший батальон… И не менее просто Хоррен мог пожертвовать им ради наивысшей цели.

— Я попросила… Попросила мага помочь, — продолжила сбивчиво пояснять Лиза. — Он всю ночь старался спасти ей жизнь.

— Я ждал поединка, готовил ловушки, расставлял капканы… А знаменитый Странник предпочёл битве роды?!

— Смерть важна так же, как и жизнь, — смог хрипло выговорить я. — Но она не то, к чему стоит стремиться. Я должен был помочь. В этом было больше смысла.

— Больше смысла?! Ребёнок умер! — жёстко воскликнула Элдри, продолжая глядеть в одну точку, а затем неожиданно вырвала из рук Герды свёрток и закричала: — Прекрати ты уже петь, слышишь! Она мертва! Твоя дочка мертва! Мертва!

— Отдай!

— Нет! Она умерла!

— Отдай!

— Нет! Она умерла, дура! Умерла!

— Элдри! — зажимая свои уши так крепко, как возможно, криком попытался вразумить её я.

Обе, и Герда, и Элдри, безостановочно вопили одно и тоже. Мне пришлось встать на ноги и схватить девочку за плечи:

— Отдай ей ребёнка!

— Но он умер! Она умерла! Она умерла ведь…

Элдри вдруг прижалась ко мне и закрыла глаза.

— Она умерла ведь, — простонала девочка, по лицу которой стекали слёзы.

— Умерла, — подтвердил я. — И мёртвые никогда не становятся живыми. Но это не значит, что у этого ребёнка нет любящей матери. Отдай ей её.

Я посмотрел, как сверток перешёл в руки Герды, а потом поглядел на пришедших за мной людей. Моё сознание начало проясняться. Близкая опасность требовала разрешения.

— Да он же совсем безусый мальчишка, — подметил граф с удивлением. — Уж не солгали ли нам? Мог ли такой малец биться с драконом?

— Мог, ваше сиятельство. Он весьма силён, — ответил ему Хоррен, уже разобравшийся во всё ещё колеблющих пространство остатках заклинаний. — Почти вся кровь здесь сотворённая. Создать её в таком количестве — кропотливый и очень тяжёлый труд. Неумеха с таким бы не справился. Эта работа не по силам даже старательному ученику, и уж точно невозможна для самоучки… Кто твой учитель, Странник?

— Тирлим-бом-бом, тирлим-бом-бом, а может спросим мы потом? — вновь запел, дурачась Арнео. — Палач уж наточил топор — пора б озвучить приговор!

— Да замолчи ты, шут! — прикрикнул на хранителя мира граф. — Какая честь убить почти что мальчишку, да ещё и после увиденного здесь?! Или я кажусь тебе диким варваром Северного Беспредела?

— Из этого молодого человека мог бы выйти толк, — поддержал маг. — Ему бы общество сменить. Знаете, я бы хотел взяться за него. Пусть бы он стал моим учеником, если он согласен.

Только погружённость в совсем иные мысли не позволила моим бровям взлететь до небес…

Дожил!

Закончить Чёрную Обитель прямо-таки с отличием, запугивать всё междумирье, общаться без посредников с великой Тьмой, разрушать миры — и всё ради того, чтобы мне милостиво предложили стать учеником какого-то там завалящего волшебничка на отшибе вселенной.

— Нет, Хоррен, — резко отказал граф. — С глазами цвета как у него в Диграстане делать нечего. Возможно у тебя есть достойные коллеги в других странах?

— Миледи Еленика из Тираиса мне бы не отказала.

— Хорошо, дай ему рекомендательное письмо, — согласно кивнул головой граф и обратился ко мне. — Смени имя и убирайся отсюда. Чтоб до заката ноги твоей в Йордалле не было!

Он вознамерился было уйти, но Арнео запрыгал у двери, подыгрывая себе своеобразной погремушкой — бубенчиками, закреплёнными на палочке:

— Тирлим-бом-бом, тирлим-бом-бом, а девочку себе возьмём? Она юна так и мила, оценит то сын короля. Его высочество грустит, девица ж нрав его смягчит!

Подобных слов от Арнео я никак не ожидал! Хранитель мира определённо что-то замыслил. Зачем ему Элдри?! Я искоса и мрачно посмотрел на бессовестную рожу бога.

Однако сам граф не особо понял, кого имеет ввиду его «шут», а потому уставился на Лизу. Та от пристального взгляда потупила глаза и стыдливо поправила верх измазанного кровью платья.

— Получше найдётся, — не оценил простушку высокородный господин и, выдав пинок Арнео, чтобы тот прекратил загораживать проход к лестнице, ушёл. Хоррен же снял с пальца массивное латунное кольцо с чёрным камнем и бросил его мне. Я машинально поймал безделушку, удивляясь её тяжести.

— Хочешь достойной жизни, иди в Старканию. В город Тираис к миледи Еленике. Отдай ей кольцо, и ты полностью изменишь свою жизнь, — сказав это, он неторопливо пошёл к двери и на прощание добавил: — Такие шансы не упускают.

Я прижал ладонь к груди и слегка поклонился. Жизненный опыт говорил мне, что какими бы идиотами не были некоторые люди, к ним стоит относиться с уважением. Просто потому, что они старше, выше по званию, богаче… ну, или просто потому, что за пределами твоего дома их ждёт взвод вооружённых солдат.

— Лиза, — когда мы остались одни, обратился я к девушке. — Я думаю, отмывать эту комнату бесполезно. И раз кто-то смог сообщить, что я здесь, то и не безопасно. Знаешь, куда можно перенести Герду?

— Нет, — покачала она головой и, на пару мгновений задумываясь, предложила. — Хотя, если вы сможете проводить нас до моей родной деревни, то я знаю, что делать. Те деньги, что вы не взяли. Ими я смогу расплатиться с отцовским долгом и верну себе дом. А там хорошие места. Мы с Гердой сможем жить спокойно. Будем плести коврики, вышивать рубахи и продавать их на ярмарках.

Глаза Лизы загорелись огоньком. До чего же простые мечты у некоторых! Я аж снисходительно улыбнулся. Глупая, она даже не подумала, что от противостояния варваров севера и диграстанцев её деревня могла ой как перемениться!

…Но других идей у меня не имелось. Да и за Гердой стоило присмотреть хотя бы пару дней.

— Где деревня-то? К югу? К северу отсюда?

— Туда. К югу, — уверенно указала она на восток. — Прямиком по южному тракту. Я до сюда шесть дней пешком шла… Боязно одной было.

— Тогда ладно, проводим. Всё равно нам по пути будет… Одежда только у тебя какая-нибудь на меня найдётся? Эта так измазана, что мне никуда отсюда не выйти.

Одежды не нашлось. Но и переодеваться следовало бы на чистое тело. Так что мы, как могли, обмылись, пока Лиза, сменившая платье, отправилась на улицу. Девушка боялась, но тут я ничем не мог помочь. Я не стал бы рыскать по городу в поисках телеги весь в крови с головы до ног. А без телеги было никак.

Пока та отсутствовала, Элдри помогла мне одеть Герду. Женщина была очень и очень слаба. А там и Лиза вернулась с каким-то рваньём, поверх которого лежали доха и рыжая меховая шапка. Вещи превратили меня в несусветное пугало, но так я хотя бы мог из дома выйти.

Где искать телегу, я очень хорошо предполагал. Варвары навезли предостаточно их перед домом Стаи. С дюжину! А понадобилось бы для бочонков от силы четыре. И то только из-за того, чтобы к разным башням единовременно возы пустить. Однако место это было опасное. Раз за мной шла охота, то уж логово Драконоборца и его людей солдатня бы навестила. Но…

Видимо, я пришёл к тому моменту, когда все уже вдоволь навеселились. Не будь зима, дом бы сгорел. А так сырые стены и крыша лишь немного пообгорели. Наши самодельные конюшни оказались разрушены. Возле крыльца кто-то воткнул копьё с флагом Стаи, на которое была насажена голова Данрада.

Треклятье! Великая Тьма! Этот человек стал мне уже казаться бессмертным! Его смерть словно бы довела до своего пика то, что я почувствовал, узнав о гибели Сороки. Эпоха! Кончилась эпоха Данрада-Драконоборца! Сколько людей дрожало от ужаса пред ним! Выходец из низов, ставший легендой! Легендой, которую, увы, забудут столь же быстро, как она и возникла. В беспощадной истории остаются безликие имена королей и королев, но кто кроме меня через скромные полсотни лет вспомнит какого-то наёмника Холщу и его жуткую привычку измерять людей?! Я ненавидел этого типа. Без тени сомнений и без малейшего стеснения скажу, что он был жуткой сволочью! Но при этом я уважал его значительно больше, чем даже себя самого. Он мог перевернуть историю всего мира, дай ему судьба больше по праву рождения! У него были для этого все качества… но слишком мало власти.

— Ведь это он творил историю. По крайней мере — мою, — сказал я вслух и, подойдя к голове, срезал с той ухо на память.

— Морьяр… Ты?

— Данко? — искренне удивился я живому голосу в этом мёртвом мире и, предварительно оглядевшись по сторонам, тенью юркнул внутрь дома.

Над нашим мастером-лучником поиздевались изощрённо. Наверное, потому и не стали мучиться, заново поджигая дом, чтобы он подольше страдал. Его, одноглазого и с закреплённой в колодку ногой, и ребёнок мог поколотить. Кого-то беспомощность развеселила. Данко подвязали за локти к потолочной балке и отрубили кисти, чтобы он больше никогда не сделал ни одного выстрела. Перетянутые верёвкой руки не давали крови быстро вытекать.

У меня было мало сил. Герда отняла у меня практически всё. Красиво заживлять раны я уже не мог. А потому примитивно прижёг обрубки энергетическим шаром, одновременно уменьшая чувствительность. Но Данко всё равно истошно завопил от боли.

— Всё. Всё уже, — постарался успокоить его я, вытирая рукой пошедшую из носа кровь, и подставил табуретку, чтобы стало удобнее обрезать верёвку. — Вывернутые суставы рук как‑нибудь вправим позже.

— Сука! Сука ты! Правильно Холща говорит, что ты скотина! Я же хотел, чтобы ты меня добил, мразь!

— Хватит меня уже путать, а? То лечить себя просишь, то убивать. Закрой уже свой неопределившийся рот!

— Не закрою! Хоть нож выстави, я сам на него напорюсь!

Хоп! Я перерезал верёвки, и Данко грузно шмякнулся на пол.

— О! Как знал, что ты здесь, — заглянул в приоткрытую дверь Арнео.

— И что? Сам расправишься или кого с собой привёл, чтобы меня убить?

— Мальчик мой, да тебя сейчас и котёнок убьёт. Ты с этим калекой на невозможном пределе возишься. Потом ещё пару дней элементарной искорки наколдовать не сможешь. Нельзя так себя не щадить.

— Получается, убивать ты здесь никого не собираешься?

— Меня. Меня убей! — тут же запросил Данко.

— Как я могу тебя убить, если он тебя спасает? — изумился бог. — Это же невежливо.

— Сволочи! Гады!

— Не обращай на него внимание, — посоветовал я.

— Да я и не собирался, собственно, — открыто и очаровательно улыбнулся Арнео, — я за другим пришёл.

— Зачем же?

— Сказать, что удивительно неправильный ты, Морьяр-Странник, — произнёс он и тяжело вздохнул. — Любой другой бы в обществе циничного убийцы и жаждущего славы психопата, каким являлся Холща-Драконоборец, растерял бы все остатки человечности. Не может не загрубеть сердце в компании безнравственных пройдох. Просто-напросто не может! А ты — нелюдь, взял… и вдруг человеком стал. Ну как так?

— Знаешь, у меня есть подозрение, что ты наравне с другими хранителями миров откровенно не разбираешься в биологии, — без раздумий озвучил я. — Отчего вы все так и норовите обозвать меня нелюдем? Я родился человеком. И всегда был им.

— Угу. Просто, наверное, какую важную стадию развития в утробе пропустил, — на полном серьёзе сказал Арнео и вроде как ещё хотел что-то добавить, но махнул рукой и ушёл. Я же взвалил себе на спину Данко.

Тащить лучника до телеги было тяжело. По пути я его уронил и из-за этого выслушал очередное нелестное мнение о себе. Но у меня всё-таки получилось уложить калеку на повозку. А затем я сел подле него, уже безучастно глядящего на небо, и постарался отдышаться.

— Мою заначку эти суки так и не нашли, — вдруг сообщил он мне. — Тут я нагнул их всех. Ни один кретин не допёр, что я золото в форме воском залил, чтоб на свечку похоже было. Принесёшь?

— Ты не мог мне об этом раньше сказать? — устало поинтересовался я.

— То есть тебе на хер можно надо мной издеваться, а мне нельзя?

— Иди ты!

— Очень смешно! — хмуро огрызнулся Данко, скосив единственный глаз на свою ногу.

Я аж истерично рассмеялся во весь голос! Но после всё же потащился к дому и, едва переступил порог, раздумал так быстро из него уходить. Сперва я переоделся. И, увы, кроме одежды из моих вещей ничего не осталось. Свитки с записями исчезли. Бутылочки с зельями кто-то разбил. Но самое важное сохранилось, ибо лежало в карманах плаща и в ящике, унесённым отсюда Соколом. Так что я взял свечку-тайник, прихватил пару пледов, чтобы в будущем поудобнее устроить Данко и Герду, да поднял брошенного в угол игрушечного медведя, которому в поисках тайников вспороли живот. Затем, скинув вещи на телегу, я конкретно матюгнулся. И, продолжая ругаться на чём свет стоит, снова вернулся в дом за котелком и оставшимся мешком картошки.

Что же о дальнейшем, то хорошо хоть коня для телеги выискивать не пришлось. Пусть всех наших лошадок куда-то угнали, но боевая кобыла Данрада вернулась, грозно фыркая, и зло заскребла копытом заиндевевшую землю. Впрягать такую бестию в воз явно не стоило — характер не подходил. Да и смотрелась бы Убивец в качестве тяговой лошади нелепо. Она была какой-то эксклюзивной породы и представляла из себя на редкость могучую, высокую и наглую животину. Такой только кого из всадников Апокалипсиса возить. Не иначе.

…Но мне было всё равно.

Я равнодушно впряг кобылу, машинально поглаживая её по морде, и телега поехала.