Лазутчик тихо крался по лесу. Иногда в виде тощей лисы, сквозь которую просвечивали деревья, иногда оборачивался клочком тумана и незаметно скользил над болотами и мертвыми кустами. Там, где лучи Черного Солнца пробивались до земли, наблюдатель задирал морду и ловил воспоминания старых запахов, — Обратная Сторона долго хранила все следы.

Вскоре лазутчик понял, что добрался до цели. Перед ним высилась громадина избушки. Старые бревна поросли мхами и серой травой. Стены зияли провалами, а слепые окна давно не пропускали света. Наблюдатель прилег в кустах и приготовился ждать. Время не имело для него значения.

Это случилось, когда Синяя Луна уже вставала над лесом. Избушка вдруг заскрипела и задвигалась — то ли поворот, то ли смена декораций… Вместо глухой стены теперь явилась другая ее сторона, с дверью и крыльцом. В окошке зажегся свет, и неяркие лучи со Светлой Стороны обожгли внимательные глаза. Тощая фигурка забилась подальше в сухие кусты.

Лазутчик уже не помнил Ту Сторону. Давным-давно Белое Солнце мягко грело шкурку новорожденного лисенка, который так и не успел ничего узнать. Смерть слишком быстро настигла его, а Господин, случайно проходивший мимо, забрал с собой маленькую душу. Он пронес ее тайком через эту самую избушку и выпустил в мертвом лесу. Прозрачное облачко сразу стало серым в лучах Черного Солнца, а затем приняло облик нежити с лапами и хвостом, слегка напоминавшую то животное, которым лазутчик так и не стал. С тех пор он служил Господину. На Светлой Стороне сказали бы «верой и правдой». Здесь красивых слов не знали, но служили только так, по-другому не умели.

В домике раздались шаги, и дверь приоткрылась, — кто-то или что-то готовилось к переходу сюда, в мир теней. Лазутчик не стал дальше подглядывать, он узнал все, что нужно: избушка повернулась — значит Яга на месте, переход работает. Серое облачко потекло над мертвыми землями в обратный путь, чтобы принести хозяину эту весть. А какое создание переступит сейчас через порог, Господина не интересовало.

Весенний вечер выдался страшно холодным. Я уже давно торчала в университетском парке и чувствовала себя полной дурой. Наша любимая тупиковая аллея была хороша только для маньяков, так мы всегда с девчонками шутили. Конец дорожки, одинокая скамейка, последний фонарь и я, — вот такая невеселая картина.

В голову опять полезли сомнения. Может я чего-нибудь перепутала? Со мной такое может быть. Если честно, уже бывало, и не раз. Пришлось достать телефон и перечитать заветные электронные буквы: «Го потусим Подмигивающий смайлик В парке Приют маньяка 9 вечера». Точно здесь, точно сейчас… было, с часик назад. Скамейка подо мной нагрелась, ноги замерзли, я не теряла надежды.

— Наверное, они вас просто разыграли… — раздался рядом незнакомый голос.

Я чуть не свернула шею, когда резко крутанулась влево. Вот это да! На краю моей личной скамейки преспокойно сидела женщина. И давно она тут, интересно? Дамочка повернула голову, и я опять вздрогнула — она была моей ровесницей. А сначала показалось, что намного старше.

— Вероятно, подруги разыграли вас, — повторила девушка. — А вот в курсе ли розыгрыша Он — это вопрос.

— Да ладно! Чё за тупые шутки? — я не выдержала и ответила незнакомке, хоть и не собиралась.

— А вы помните, какой сегодня день? — спросила она.

Я вспомнила и как будто примерзла к своим нагретым деревяшкам. Сердце валялось теперь где-то внизу, — под ногами в слишком легких туфлях, среди окурков и семечной шелухи.

Первое апреля, чтоб ему провалиться! Надо было не опаздывать на занятия и не убегать потом так быстро. А то получила смску и все, башку снесло. Показалось ведь странным и место свидания, и время, да, по-честному, и то, что Он вообще на меня внимание обратил. И эти дуры хихикали… Но когда по телу разливается невероятное счастье, кто думает о таких мелочах?

Я приуныла. Значит, просидела тут и замерзла как цуцик зря…

— Не кисни, день еще не кончился, есть время им ответить, — продолжала девушка.

Пожалуй, для случайной собеседницы в темном парке она слишком быстро перешла на «ты», но слова были дельные. Надо обдумать достойную месть для моих дорогих соседушек по комнате. К тому же пора отсюда сваливать, ноги совсем заледенели. Женщина будто прочитала мои мысли.

— Вернешься в общагу и дашь им над собой поржать? — спросила она.

— Разберусь, — буркнула я, отлепляясь от скамейки.

— А если Он тоже сидит в вашей комнате и ждет тебя? — не отставала дамочка. — Миланка уже, как всегда, на стол взгромоздилась, тощие ноги выставила, а Он смотрит на твой лифчик, на стуле висящий… Надо вещи на место убирать.

— Офигеть, уже в парках по ночам воспитывают!

Собеседница впервые улыбнулась. Странная улыбка, странная девчонка… или все-таки тетка? Не разберешь — темно уже, а еще холодно, и пора тащиться в теплую ненавистную общагу. Здесь одинокий фонарь хоть светит немного, а по аллее не видно ничего — глаз коли.

— Знаешь, тут недалеко есть коттедж, — незнакомка продолжила разговор, — можешь там переночевать. Пусть твои подруги хоть побеспокоятся, что ли. Получится, ты их в ответ разыграешь.

«Ну все, пора от нее отделываться, щас будет в секту на собрание приглашать!» — успела я подумать, пока язык сам выдавал ответ:

— Я по незнакомым домам не шляюсь. Мне еще жизнь дорога, и эта, как ее… девичья честь.

— Ух ты, молодежь какие слова помнит, не все потеряно! — рассмеялась незнакомка, будто вовсе не обиделась. — Ну, как знаешь. Дашка уже поди к Нему подсела и успела рассказать, что крем от прыщей на полочке — твой.

— Ты из нашей группы? — спросила я, забыв, что собиралась от девчонки отделываться.

— Нет, я из своей группы, — бросила она, — не обращай внимания. Подумай лучше, дом недалеко, вон по той тропинке. — Девушка махнула рукой куда-то в кусты.

Я даже не собиралась, но автоматом глянула в указанном направлении. Тропинка там действительно была. Странно, никогда ее раньше не замечала. По сравнению с темной аллеей утоптанная дорожка выглядела куда уютнее, безопаснее, и как-то… теплее, что ли.

Холод пробирал уже жестко. Сами собой вспомнились вязаные рейтузы, которые на меня с боем натягивали в детстве. Вот заведу своих детей, буду их всегда потеплее одевать, даже если они будут орать, что это некрасиво, идиоты малолетние!

— Ну ладно, бывай, мне пора, — проговорила женщина и собралась уходить.

Меня накрыло неожиданное беспокойство. Дамочка, хоть и странная, была сейчас единственным живым человечком в парке. Оставаться тут одной совсем не хотелось.

— А меня туда пустят, в этот твой коттедж? — решила я уточнить просто так, чтобы потянуть время.

— Там сейчас хозяев нет, а охранник — мужик нормальный. Передашь, мол, от меня, — пустит, покажет где что. И он, кстати, никакой не маньяк и не сектант, а вот те, которые тебя сюда отправили — точно ненормальные.

Это показалось разумным. Возвращаться и ловить на себя все «веселье» мне уж точно не хотелось. Я лучше в парке переночую, чем рискну так подставиться перед тем… кто… оказывается, вовсе не звал меня ни на какое свидание.

А вот извращенцы меня уже не пугали, с удовольствием встретила бы парочку. Ткнула бы каблуком в ногу, ну или ключом из сумочки в глаз, как показывали в блоге про самооборону. Только лучше, чтобы гады по очереди попадались, — приемчики-то я помнила, но от практики пока бог миловал.

— Туда вот идти? Это далеко вообще? — спросила я у странной тетки, неожиданно для самой себя. Она вздохнула. Кажется, или с облегчением?

— Туда. Близко… Погоди, у тебя что-то на лбу!

Женщина-девчонка внезапно нарушила мое личное пространство и на секунду прикоснулась пальцем, вроде как грязинку стряхнула.

— Э… Спасибо… — промямлила я, удивленная такой заботой.

— Иди скорее, а то охранник спать ляжет, — заторопила меня собеседница.

— Ну ладно, пока, — пробормотала я в ответ, чувствуя, что ноги сами несут меня куда-то.

Утро нового дня всегда прекрасно, как начало учебного года. А это утро было еще и солнечным — яркие лучи просто достали меня, поэтому пришлось просыпаться. Однако разлепить глаза оказалось не так легко.

Сначала я пыталась сообразить, почему за окном так орут птицы. Затем решила, что сегодня выходной и, значит, можно поваляться в постели, однако нос мой уткнулся в совершенно незнакомую подушку. Пришлось немного изучить окружающее.

Оказалось, что я лежу в центре широкой пустой комнаты. Солнце яростно лупило в окно — единственное, зато огромное. Вся одежда была на мне, а под спиной скрипел пружинами низкий жесткий диванчик. Точно такой же имелся у одной моей дальней родственницы, осколка предыдущей эпохи. Тетя всегда называла эту конструкцию «тахта».

«Ну правильно, — подумала я, — старую мебель часто привозят в лесные загородные домики…»

Мысли заработали дальше, полезли воспоминания о темном холодном парке и незнакомой женщине, однако соображала моя головушка медленно и лениво. Помнилась какая-то муть: крики, палка, я бежала через лес… — ранним утром все казалось далеким, размытым и даже забавным.

В стене напротив открылась дверь, запустив в дом свежую порцию света и птичьего щебета. В солнечном прямоугольнике обозначился темный силуэт. Высокий мужчина стоял, прислонившись к косяку, и рассматривал меня.

— Привет! — поздоровалась я. Он в ответ кивнул.

Происходящее казалось не то чтобы сном, но и не совсем настоящим.

— Ты, кажется, Василий? — вспомнила я часть недавнего кошмара и улыбнулась.

— Да, — коротко ответил бывший охранник. Свою форму он успел сменить на джинсы с футболкой и выглядел теперь вполне обычным мужиком за… сколько-нибудь. Возраст определить было сложно, да и не требовалось в принципе.

— Есть хочешь? — спросил он. Я с любопытством оглядела пустую комнату. Чего тут есть-то? Однако, когда мужчина указал рукой в сторону окна, там обнаружился столик, накрытый к чаю, и два стула.

— Ух ты, здорово! — Я вылезла из постели и быстренько уселась за стол. — Ну, давай, рассказывай, чего у вас здесь такое?

Мне было очень легко с ним. Если не заморачиваться причинно-следственными связями, любая непонятная ситуация может выглядеть вполне милой. Зачем беспокоиться или обижаться, зачем накручивать себя, если можно просто смотреть и реагировать по ходу дела. Наверное, в этом секрет счастья новорожденных младенцев. Мир вокруг казался приятным, и я улыбалась в ответ. А почему бы, собственно, и нет? Думать и волноваться мне сейчас было просто лень.

Василий уселся напротив. Взгляд его мне понравился — умный, но не хитрый, добрый, но не слащавый. Нормальный мужик, в общем, оказался, только немного дерганый. Он внимательно следил за тем, как я собираю свой любимый бутерброд — с маслом, колбасой и сыром сразу. Казалось, этот взрослый мужчина меня слегка опасается.

— Как ты себя чувствуешь? — спросил он наконец.

— Очень даже хорошо, спасибо. А к чему вопрос?

Он собирался с мыслями некоторое время, потом все-таки произнес осторожно:

— Ты вчера… немного напугалась.

— Да, помню. — Легкая беззаботность все больше увлекала меня. — Но ты не переживай, больше орать не буду. — Я обвела комнату взглядом. Солнце по-прежнему лупило в окно, рисуя на деревянном полу красивый светлый прямоугольник. — Напомни, пожалуйста, а чего это мы вчера с катушек съехали?

— Ты подумала, что я…

— А, точно, псих ненормальный.

— Да, верно.

— Ну, знаешь, ты сам виноват. Начал какую-то лабуду нести.

Василий смотрел так, будто я была тротиловым зарядом и меня требовалось срочно разминировать. Это казалось забавным, — чувствовать себя… опасной. Я приступила к поеданию трехэтажного бутера.

— А ты любишь… сказки? — спросил он с таким видом, будто наконец нашел проводок нужного цвета и решил его перерезать.

Рано утром мы шли по дорожке, которая раскатилась-развернулась перед нами через лес по мановению руки Василия. Кроны над головами дышали зеленой солнечной жизнью, тропка как будто помогала идти, мир казался прекрасным.

— Ну, и кто это был? — Вопрос поставил верного помощника в тупик, поэтому пришлось пояснить: — Ну, тот мужичок странненький вчера.

— Шип? Он же сказал, банник он.

— А кто это?

— Знаешь, для студентки, изучающей историю славянской культуры, ты ужасающе невежественна.

— Да ты… ты вообще… откуда знаешь?!.. — зашипела я возмущенно.

На небо вдруг неизвестно откуда наползли тучи, подул ветер, бросил нам в лица песок и листья.

— Стой-стой, не сердись, не хотел тебя обидеть! — попытался утихомирить меня Василий. — Я расскажу про банников, только успокойся.

Вдалеке послышался раскат грома, но странные погодные перемены меня сейчас мало волновали, было почему-то ужасно обидно.

— Знаешь, я не просилась на эту работенку — всяких чудиков через свой дом таскать, могу и уйти!

— Ну, во-первых, твоя работенка не только в этом будет состоять. А во-вторых, боюсь, уйти уже не получится, — Василий остановил меня за руку. — Правда, не сердись. Видишь — уже грозу накликала. Это тоже теперь твоя работа.

— Еще и синоптик. Прекрасно! — Я вырвалась и зашагала по дороге дальше.

— Не переживай, я буду обо всем рассказывать, и еще потом дома кое-что в помощь дам, — помощник хитро улыбнулся, — тебе точно понравится.

Тучки разбежались вместе с гневом. Вот еще, не хватало, чтобы от меня теперь погода зависела. Хотя… может, и не так плохо, если подумать. Придется на всякий случай себя держать в руках, а потом проверить. Дорожка пошла вверх по склону холма.

— Ты так и не сказал, куда мы идем.

— Да, точно! — Василий был рад сменить тему. — Мы идем за яблоками.

— Что за бред! Сейчас апрель, какие яблоки в лесу? Подснежники, и то больше в тему.

— Это особенная яблоня. Сама увидишь.

— А! Это и будет «еда нашего мира» для перебежчиков? — догадалась я.

— Давай будем называть их путниками или гостями, а то обидится еще кто.

— Давай. А что это за яблоки. Вкусные? Не молодильные? А то я бы пару лет сбросила!

— Зачем, вроде и так молодая?

— Мужчинам не понять!

— Да уж, — Василий надолго задумался.

Домик сотрясался от раскатов хохота — это веселился мой помощник. Он даже за перила крыльца ухватился, чтобы не упасть, так ему было смешно. Банник Шип топотал по комнатам, оставляя на коврах березовые листочки, и все спрашивал гнусавым голосом, где у нас тут банька. Я растерянно ходила следом, объясняла, что бани здесь нет и он может выметаться к лешему.

— Не-е, тудысь не пойду, Лешак мине давненько еще погнал…

— Тогда катись куда хочешь! — Я начинала нервничать, но гостя это не смущало.

— Не-а, катиться я не можу, баньки-то моей нету, а мине надобно должок отработать перед им вот, — банник ткнул веником в Василия, который как раз отсмеялся. — Мы, банники, ежели должные каму-нить, тако сразу должок отдаваем. Должонными быти мы не могем никак!

Через пару минут негодяй все-таки обнаружил мою прекрасную ванну — круглую, розовую, с витыми золочеными ножками, и с победным криком попытался под нее забраться. Я схватила его за ногу и потянула на себя, Шип яростно сопротивлялся.

Ванная комната у меня вышла истинным шедевром: огромное панорамное окно с разноцветными стеклышками, мозаики на морскую тему, позолоченные украшения и краники, изящные пуфики и пальмы в кадках, все выглядело сказочно. Василий долго издевался над моим вкусом, когда увидел эту красоту, и почему-то строго сказал убрать зеркала.

Про зеркала пришлось послушаться, но в целом я решила не расстраиваться из-за дурацкой критики, ведь полагаться на вкус полу-кота, живущего в лесу, — просто глупо. Что он может понимать в современном дизайне? Я на этот сантехнический рай вчера пол вечера угрохала, — надо было все придумать и сделать. Потом еще целый час украшала ванную мелкими безделушками и разными приспособлениями для мытья, пока не закончились полочки и свободные стены для полочек. Я действительно гордилась проделанной работой, а теперь здесь поселится какая-то сомнительная нежить? Пора было выпроваживать этого наглеца.

— Так, банник! Я освобож….

— Стой, стой, стой! — Василий выскочил из-за двери и быстро закрыл мне рот большой жесткой ладонью. — Погоди, давай подумаем. Банник ведь действительно может быть полезным. Он приглядывает за банькой…

— ТАК ВЕДЬ У НАС НЕТ БАНИ! — Я высвободилась из его рук и заорала так, как давно уже хотела, с самого начала этого дурдома.

— Так давай сделаем, ты же как раз собиралась новую комнату еще к домику приляпать.

Мне очень хотелось придушить своего помощника, однако порой в его словах находились полезные идеи. Перед внутренним взором мелькнуло видение: идеальная, как на картинке, сауна с деревянными лежанками. На них расставлены блистающие новым металлом ковшики и тазики, стильные коврики и шапочки, небольшой бассейн…

Ну, пожалуй, можно будет со спортзалом повременить, тренировок здесь и так хватает. Меня саму парилка не интересует, значит этот дурень с веником будет сидеть там под лавкой и его никто не увидит. Я хищно улыбнулась, размяла руки и приготовилась создавать новую красоту.

С каждым таким опытом избушка слушалась меня все лучше. Теперь, стоило только представить новую вещь или комнату, как все появлялось без проблем. Получилось и теперь. Самым сложным оказалось найти пустую стену для новой двери, все-таки переборщила я тут с полочками…

Сначала от ванной, будто пузырь, отделился-расширился отросток будущего помещения. В те секунды, пока новые комнаты возникали из небытия, на стенах даже можно было заметить бревна, которые потом зарастали слоями штукатурки, обоев или плитки. Сейчас они покрылись, будто чешуей, красивыми золотистыми дощечками.

В углу с громким металлическим «Бумс!» лязгнула печка, на нее сверху посыпались круглые камешки. Деревянные лавки будто выросли из стен, на них зазвенела-зашуршала та банная лабуда, которую я себе нафантазировала, — вот и вся работа.

Я почувствовала себя полностью отомщенной, когда увидела вытянувшиеся лица Шипа и Василия. Современное финское чудо вызвало у них легкий шок. Очень надеюсь, что они себе эту «баньку» представляли как-то по-другому.

Банник оправился первым. Подхватив веник, он с опаской зашел в новую парилку, огляделся и вдруг… исчез. Тут же за печкой что-то недовольно завозилось, заерзало, загремело, но вскоре утихло.

Василий галантно протянул руку в сторону стеклянной двери:

— Дамы идут первыми?

— Ну уж нет, пусть там этот чудик сидит вместе со своим веником, мне и ванной хватает.

— Как скажете, а я, пожалуй, потом опробую.

По блеску в темных глазах можно было догадаться, что помощник с удовольствием «опробовал» бы новую сауну прямо сейчас. Ну ладно, хоть кто-то доволен. Все-таки мужчины — отдельный народ, типа инопланетян, их не понять. Над моими дизайнерскими опытами Василий только прикалывался, как бы я ни старалась его поразить, будуар он даже за комнату считать отказывался. А тут, надо же, банька. Кто бы знал!

— Я потом еще бассейн приделать могу… чтобы… ну, после парилки нырять…

В голове, неизвестно почему и откуда, вдруг возникла яркая живая картинка: Василий выбегает в клубах пара из маленького сруба и ухает в холодную осеннюю речку. Во все стороны летят брызги. Мое отражение в темной воде рябит и разбивается на куски…

— А вообще, надо было этого пройдоху прогнать, — пробормотала я.

Надеюсь, краска, заливающая щеки и лоб, не так уж заметна? Василий долго смотрел на меня, прежде чем ответить:

— Не надо было. Ты все правильно сделала.

Он хотел еще что-то добавить, но за окном послышался шорох, и помощник аккуратно отодвинул меня от витражного стекла.

На дворе уже давно наступила ночь, и возле избушки творилось нечто странное. Темные на темном, из леса двигались размытые фигуры. В дверь то ли постучали, то ли поскребли, — если бы не Василий, у меня бы точно истерика началась от страха. За окном прошелестел холодный ветер.

— Ничего не бойся, я буду рядом. Это пришли те, кто ждал перехода. Они ничего тебе не сделают, ты же тут главная. — Помощник повернул меня и почти дотолкал до двери.

Я не чувствовала себя главной, но постаралась в ответ бодро улыбнуться. Ночная прохлада превратилась в ледяные иглы. На крыльце чуть покачивалась гигантская темная фигура:

— Привет, Яга!

Я взяла в руки телефон.

— Мам, привет. А у меня новости. Знаешь, я стала Бабой-Ягой.

— Дорогая, привет. Это прекрасно! Ты теперь живешь в избушке и летаешь на ступе? Пойду расскажу отцу.

— Мама, не надо… Мам, стой!.. Не рассказывай никому!..

Мой голос дробился и трескался. Мир начал осыпаться вокруг, как песок. В темноту стекали мельчайшие частицы логики, ускользали змейки смысловых цепочек. Через мгновение я проснулась и попыталась ухватить сон за хвост — поздно, опять не запомнила, никогда не запоминала. Мама говорила, я слишком крепко сплю… чего же снилось-то?

— Наконец проснулась! — произнес надо мной мужской голос. — Вставай, есть будем.

— Есть? Кого есть?

— Давай-давай, пора вставать. У нас тут так долго не спят. — Новый мир с трудом выстраивался вокруг.

Мужик какой-то! — Это же Василий.

Лес за окном? — Ну да, точно!

Запах яичницы… — Пора вставать.

Я разлепила глаза и огляделась. Выходит, помощник уложил меня вчера прямо в зале, на одном из диванов, и заботливо укрыл пледом. Спала опять в одежде — ужас…

— А сколько времени?

— Обед уже почти, вставай. Вчера мы полную смену отработали, как на заводе, да еще и ночную, можем претендовать на переносное красное знамя.

— На чего?

— Не обращай внимания. Ты вчера переутомилась.

— И что, гостей всегда так много будет? — спросила я. Вчерашние события, немного потолкавшись, все-таки выстроились в голове.

— Нет, не всегда. Эти за несколько дней скопились, да и весна сейчас, — кто зимовал на Светлой Стороне, просыпаются… Тебе помидорку или огурчик?

— Помидорку. И огурчик. А ты еще и готовить умеешь?

— Я многое умею, успел научиться, — загадочно пояснил мой домашний кот-оборотень.

— Слушай, а сколько тебе лет вообще? — осторожно попыталась я спросить. Вопрос давно уже волновал меня.

Василий задумался, потом ответил неохотно:

— Сколько ни есть — все мои, давненько не считал. Как перечту — скажу.

— Ты сейчас вроде моложе выглядишь, чем вчера, — заметила я.

В утреннем свете моему помощнику можно было дать от силы тридцатник, а раньше казалось, что не меньше сорока.

— Выспался, вот и выгляжу моложе.

— Ясно. Не хочешь, значит, говорить. Не переживай, ты еще вроде не старый. И вообще, возраст — это не количество прожитых лет!

— Какая свежая мысль! — съязвил Василий. — Ты доела? Помнишь, я обещал подарок? Могу отдать прямо сейчас.

— Не хочешь обсуждать свой возраст? У тебя, может, кризис средних лет?

— А подарок интересный!

— Ладно, давай его сюда немедленно! — протянула я капризно.

Странный нянька-секретарь сорвался с места, будто его шилом под столом пырнули, а через секунду уже возник рядом с увесистой стопкой старых тетрадок и листиков в руках.

— Это чего такое? — удивилась я.

— Книга. Лучший подарок, как известно. — Василий выглядел раздосадованным. — Эти записи создавали твои предшественницы.

— А их разве много было, предшественниц?

— Знаешь, наш мир существует довольно давно, а Яга, как ее ни называй, — один из важных элементов миропорядка. Так что, извини, ты не первая.

— Нда, я догадывалась… Слушай, а как насчет котов? Ты тоже не первый? Бабу Ягу всегда с котом изображают.

— Вот прочитай, и узнаешь!

Василий улыбнулся, будто перехитрил дитя неразумное. Тоже мне, психолог.

— Если ты думаешь, что я только видосики в телефоне смотреть способна, то очень ошибаешься!

— О, здорово! Ты еще телевизор умеешь смотреть?

Исхитрившись, я выхватила из его рук верхнюю тетрадку, она выглядела не такой дряхлой как остальные, и заехала по черноволосой башке.

— Ладно-ладно, сдаюсь. Вот, держи. Владей, изучай! — с таким напутствием Василий грохнул на стол стопку разнородных рукописей, из нее вылетело облако пыли и несколько одиноких листочков.

— Спасибо большое, почитаю… перед сном, — протянула я.

— Лучше побыстрее, здесь может найтись много полезного.

— А чего там вообще?

— Многие из твоих предшественниц делали эти записи. Кто-то вел подробный дневник, а некоторые просто оставляли заметки о самом важном. Получается, писали они специально для тебя.

Конечно, было понятно, что Василий имел в виду не конкретную меня, а просто ту, которая придет после, но на сердце стало очень тепло.

Я приподняла обложку верхнего фолианта и опасливо заглянула внутрь. Ученическая тетрадь в линейку, исписанная настоящими чернилами, а на первой странице дата: 20 сентября 1935 года. Вот это я попала, действительно интересно! Только как в такой мешанине разобраться?

Одни записи были сделаны в старинных альбомах, другие — на листиках, скрепленных давно выцветшими ленточками или веревочками. Многие страницы просто рассыпались и давно забыли, откуда выпали. Захотелось навести порядок в этом бардаке и разложить его по годам, но задачка выглядела нерешаемой — даты проставлены не везде, и половина записей сделана невероятно витиеватыми почерками, со всякими закорючками. Боюсь, я их вообще не разберу. Вот так подарок!

— Ну как? — спросил Василий через пару минут.

— Спасибо, очень нравится, правда! Здорово, что все это сохранилось.

Помощник шумно, с облегчением, вздохнул, отвел от меня наконец пристальный взгляд и произнес:

— Если решишь привести Книгу в порядок, потомки скажут тебе огромное спасибо. А потом, кто знает, может и сама новые странички добавишь.

— Учти, — сказала я строго, — если тут вот будет написано, что коты умеют читать мысли хозяев, ты еще раз получишь по башке.

Утро следующего дня наступило как будто раньше положенного срока. Просыпаться не хотелось. В голове застряла мысль, что сегодня предстоит неприятное дело, но какое — забыла напрочь. Вроде как Василий вчера неудачно пошутил… Сквозь полудрему до меня донеслось тихое сопение, по комнате кто-то топотил и шуршал. Пришлось разодрать глаза. Возле полок с вазочками и статуэтками маячила невысокая лохматая фигура.

— Шип, зараза, ты меня разбудил, — пробурчала я и попыталась забраться назад в уютный сон.

Банник вообще-то редко шлялся по комнатам, но сейчас он стоял у полок, пялился на них как зачарованный и шептал непонятное:

— Глянь-ка. Экое яйко! ПестрО, вострО…

— Ты чего там бухтишь? — Мне стало любопытно, какая из новых фарфоровых финтифлюшек ему так понравилась.

«Финтифлюшками» мою коллекцию обозвал Василий. Я весь вечер украшала каминную полку в зале, а он пришел, увидел и поржал. Впрочем, как всегда. Пришлось с гордым видом уносить созданную красоту в спальню. Сюда мой помощник вместе со своим дурным вкусом не совался, поэтому комната стала территорией свободного искусства — в нее стекалось все, что Василий браковал или обзывал непонятными словами типа «кич», «мещанство», «моветон». Иногда и более понятными, например, «убери это немедленно» или «какая гадость».

Я приподнялась и глянула на Шипа.

— Ты чего там нашел?

Банник повернулся. В руках, перепачканных золой, он держал гнездышко из веточек. Я смастерила его сама для моего яичка — подарка от Древа. Куда девать презент и что с ним делать, никто не знал, даже Василий, поэтому мне пришло в голову сплести своими руками корзиночку. Ну, получилось гнездышко, тоже неплохо. Яичко уютно лежало в нем на мягкой травке, и на полочке смотрелось ужасно мило.

— Эх, како… костянО, мудренО…

— Осторожно, не разбей!

Яичко в корявых пальцах выглядело маленьким, хрупким и беззащитно-кругленьким. Понравилось оно ему, видите ли…

Мне всегда казалось, будто Шип сейчас чего-нибудь сожрет. В первый же день банник напомнил, что ему, как хозяину парилки, нужно оставлять подарочки — еду, значит. Когда Василий, улыбаясь, поставил на деревянную скамью кружку кваса и произнес слова про банника доброго, тот вылез из-под лавки, понюхал кружку и спросил, нет ли еще ТОГО гостинца. При этом на бородатой моське появилось очень умильное выражение.

Мы с помощником долго гадали, чего Шипу надо. Василий припомнил все, что любят банники: ржаной хлеб, соль, пиво даже. «Угощения» мы ставили в баню. В ответ лохматая голова только качалась и слышалось бормотание про ТУ, больно уж наваристу да сладку тверду кашу. После слова «сладку» в моей голове забрезжила догадка.

— Вась, похоже, я его на шоколад подсадила. Когда он в первый раз пришел, помнишь?

Василий вспомнил и опять долго ржал. Мой помощник вообще оказался каким-то смешливым. Серьезным я его видела так редко, что сразу пугалась.

— Шип, нету больше того гостинца. Придется потерпеть. Держись, друг!

Банник обиделся. Он побурчал еще немного про новую Ягу и ее щедроты, скрылся за печкой и сердито загремел там. Пиво, правда, потом все-таки выпил и хлебушком закусил.

А теперь это чудовище вертело в руках мое яичко, гладило его по круглым бочкам и ворковало что-то хрипловатым голосом.

— Верни на место, его есть нельзя! — сказала я строго.

Шип послушно положил яйцо назад в мягкую травку, отлепился от полки и тихо пошлепал из комнаты. Пришлось встать и поправить мой подарочек. В гнезде появилась пара сухих дубовых листиков. Я пристроила их в травку и полюбовалась. В первых лучах, заглянувших в витражное окно спальни, яичко стало разноцветным, будто его раскрасили.

Мечты все-таки иногда сбываются, даже мои! Наверное, это была награда за то, что я так смело пошла сама в универ и разобралась с проблемами. Помучиться на самом деле стоило, так как теперь я хотя бы впервые за последнее время не ощущала дальнего, тянущего беспокойства по поводу пропущенной учебы.

Теперь я с чистой совестью сидела у камина, утонув в огромном кресле. На полу разложился настоящий пасьянс из разрозненных старых листочков. Желтовато-серые, почти рассыпавшиеся, и белые, абсолютно новые, исписанные чернилами разных цветов, вместе они напоминали оригинальный дизайнерский коврик.

Книга готова была поделиться старыми секретами, но я никак не могла сосредоточиться, поэтому просто выкладывала разноцветные узоры из старинных манускриптов и разглядывала их. Мечты-то сбылись, но мысли не хотели собираться.

Мы с Василием должны были, наконец, поговорить. Он пообещал это, уходя по своим загадочным делам. У меня к моему новому миру накопилась куча вопросов: почему именно я сюда попала, куда делась та, прежняя Яга, и почему со мной всякие перевертыши учатся? Вопросы как будто висели вокруг и не давали покоя. Может быть, когда я все узнаю, то перестану чувствовать себя как кукла, украденная с полки магазина.

Я уже почти прижала своего помощника в угол, когда тот вдруг вспомнил о срочных делах и исчез в неизвестном направлении. Пообещал, правда, что обязательно все расскажет вечером. Теперь приходилось сидеть одной и оглядываться на дверь каждую минуту. Солнце заходило, сосны за окнами отбрасывали длинные тени, их стволы пламенели малиновыми свечками. Скоро стемнеет и я, кажется, умру от ожидания.

— …И вот, объявился в наших землях богатырь. Звать его свет Петрович. Суровый, ничего не скажешь, а уж силушка — горы свернет, не заметит! — нараспев рассказывал нам, чинно сидя за столом, новый гость.

Василий недовольно дернул головой и сполз со стула.

— Нам-то что?

Я грозно глянула на помощника, подростком он был далеко не таким приятным, как взрослым. Гость ничуть не смутился:

— Нам-то что?… Э, чувак, да ты не догоняешь!.. Юность всегда нетерпелива, вы не находите? — Первая часть фразы относилась к Васе, а вторую он добавил, миролюбиво обращаясь ко мне.

— Да-а-а… правда. Простите, а напомните, кто вы такой?

Пришелец с Той Стороны был невысоким, — если встанет, едва достанет мне до плеча, и крайне пузатеньким. Его одежда, хоть и напоминала человеческую, казалось, сшита из всего, что можно найти в лесу: листики, цветы, еловые иглы и шишки. Присмотревшись, среди прочего мусора я заметила пару зажигалок и кепку зазевавшегося туриста, она гордо красовалась на плече. Даже не знаю, видела ли я кого-нибудь более странного.

— Я-то кто такой?… Аука я! Неужто слыхом не слыхали? — Гость имел привычку повторять конец последней фразы, а уж потом отвечать.

— Да Эхо он, неужели непонятно? — громко прокомментировал Васька.

— Непонятно?… Да, молодой человек, вы абсолютно правы! Такейски меня тож назвать пойдет. Нормуль ваще.

— Очень приятно познакомиться. Знаете, а в древнегреческом мифологии Эхо — это нимфа… женщина.

— Женщина? Вы правы, конечно, есть у нас и женский пол. А кто, вы думаете, отвечает дамам? Да и птицам некоторым, знаете ли, трудно бывает…

— Да, сложная у вас работа! — попыталась я вежливо поддержать беседу.

— Сложная?… Да ладно, ничё ваще! Впрочем, каждая работа сложна по-своему, вы не находите?

— Находите? Конечно нахожу.

Василий расхохотался — вредная малолетка! Я покраснела, но гость вроде не был против того, чтобы его передразнивали, повторяя последнее слово. Стиль речи этого перебежчика сбивал с толку, сплошная мешанина, — то как профессор говорит, то как гопник. Похоже, по лесам ходили разные люди, вот он и нахватался, когда повторял.

— Конечно нахожу!.. — Аук мило улыбнулся и подмигнул вредному Ваське. — Позвольте, однако, мне продолжить. Я вам рассказывал о богатыре. Этот великий человек совершил множество подвигов ратных. На пути к своей любви заветной он не знает преград. И Анчуток не боится, и у Железной бабы крюк отобрал, когда она ему грозила, да и закинул за море-окиян. Очень суров свет Петрович! А вот еще, был случай, наехал на него Несьпех, — и чуваку, значит, в лом идти дальше свою Марину тьму Соболевну искать, лег он под кустик златой, да и закрыл ясны очи. И спать бы ему так сто лет и три года, да только тут я ему подмог, разок аукнул из кустов, будто красна девица, я умею, ежели нужно, — гость даже зарделся от удовольствия, — а богатырь тут как подорвался, да и попёр. Несьпех, придурок больной, от него отвалил, а меня зато этот громила-свет догнал в кустах… шустрый он, блин. Тут-то мы и имели честь познакомиться. Я давно за ним шел. Меня, если честно, пока еще никто не мог поймать. Свет Петрович — очень быстрый молодой человек, да и силушкой не обделен.

— Очень интересно, спасибо, но зачем вы нам про это рассказываете?

— Зачем рассказываю?… Да он же сам просил!

И тут под потолком нашего домика загремел гулкий мужской голос: «Как придешь к Яге, скажи ей, что живой я. Хотя меня тут сожрать хотели, конечно. Понял? Передай ей благодарствие за дорожку. Она меня, правда, совсем не туда завела, но я потом понял, зачем. Вот Маринку… э, тьму Соболевну найду щас уже и вернусь. Да, и про имя, ну, чё предупредили, тоже поблагодари».

Мы Васькой переглянулись. Теперь все стало понятно.

— А здорово… у вас получается!

Гостю похвала так понравилась, что он готов был, как артист на сцене, начать кланяться.

— Получается!.. О да, вы знаете, годы тренировок… Однако я задержался. Пора уже и честь знать.

Когда странный посетитель встал из-за стола, я заметила на его наряде еще одну деталь — мою собственную салфетку, которую незадолго перед поворотом сама положила на стол. Я с ужасом проверила (неужели спёр?) и успокоилась — салфеточка оказалась на месте. Гость тем временем продолжал:

— Честь знать пора, точняк! Простите меня великодушно! Я тут на память о сем приятнейшем визите в свою небольшую коллекцию у вас один, э… новый экземпляр нашел! Надеюсь вы не против?

— Вы копию что ли сделали? Как это у вас получилось?

— Копию? Ну да, можно и так сказать. Это, знаете ли, скорее, память о предмете, его, извините за каламбур, эхо. Во, зацени! — он повернулся, и я заметила, что моя салфеточка появилась еще и на другом плече — поменьше и как будто более прозрачная.

— Так вы не против? — Гость смущенно потупился и был очень рад, когда я уверила его, что очень уважаю коллекционеров.

Василий в это время гремел чем-то в углу.

— На память! Вы правы… Мальчик, ты не мог бы поаккуратнее… Это очень ценная вещь!

Мой плохиш в это время выволок из угла странную палку — посох нашего посетителя. К концу ее была привязана непонятная дрянь, похожая на лапу крупного зверя.

— Вещь эта… О! Вы удивлены? Да, вы правы, это редкость. Не так часто встретишь ценителя. Лапа медведя, ну, вы, судя по всему, и сами знаете. Должен откланяться. Всего хорошего. Ааариведерчи! Чао, бомбина. Бывай!

Маленький Васька очень-очень торопился. Он никак не хотел слушать мои путанные объяснения про старичка в парке, так что в конце концов я сдалась и решила рассказ о непонятной встрече отложить. Ладно, будем считать, это подождет. Мы слишком долго искали способ вернуть его из детского возраста, чтобы теперь откладывать.

Когда все было готово к повороту, Шип быстренько сполз со стула и сграбастал недоеденные шоколадки.

— Ну, чой-то, почапали мы, значится…

— Ты куда? — окликнула я банника, который уже толкался в запертую дверь.

— Куды-куды, погуляю покамест, — буркнул Шип в ответ.

— А ну-ка стой! — Пришлось схватить мерзавца за шкирку. Из него посыпались конфеты, как из прохудившейся пиньяты. — Идем с нами! Васька на Той Стороне мяукать только будет. Мне одной искать? Вы даже не сказали, где это средство. И как его вообще применять?

— Да вроде все просто, — вмешался помощник, — Шип сказал, надо водицы испить.

— Опять водицы! Перепили уже! — Я тряхнула банника еще раз. — Ты достал меня!

— Он говорит, чтобы постареть, надо пить воду из колодца с Той Стороны, — объяснил наконец Васька этот «способ».

Я отпустила бородача, пропахшего шоколадом, и плюхнулась на стул.

— Думаешь, так можно? Она же вроде… мертвая.

— Получается логично. — Вася опять протянул мне палку. — Пошли скорее, надо рискнуть. В тот раз банник подсказал правильно, ты же меня спасла. Просто немного… перестаралась.

— Эй, советчик, — окликнула я Шипа. Тот как раз подобрал все свои сокровища и пытался с полными руками открыть замок. — Говори толком! Сколько ему надо пить, чтобы постареть ровно… лет на…

— Давай на пятнадцать, — предложил Васька.

— Ты же старше был! — удивилась я.

— Так будет лучше.

— Возраст, значит, не главное… или как ты там говорил. Ну-ну. — Меня насмешила двойная мужская бухгалтерия.

— Не нукай! Двадцать пять лет — это хороший возраст, сил много. Вдруг надо будет тебя вновь спасать.

Я дала помощнику подзатыльник. У меня богатый опыт общения с вредным младшим братом.

— Шип! Сколько ему нужно выпить грамм водицы, чтобы постареть на пятнадцать лет? — проговорила я, наблюдая, как шустрый банник справляется с засовом.

— Чой-то?… Таво… Да тама…

— Ты еще про миллилитры спроси! — Васька подошел к Шипу, взял его за плечи, повернул к себе и проговорил с расстановкой: — Ты считать умеешь? Сколько глотков надо сделать, чтобы стать… взрослым, но молодым?

— Да чаво тама сщитать-то. Разок глотани, и будя! — проговорил банник неохотно.

— Не мало? — уточнил пацан.

— Ну дык, ище пей, коли мало. Чай колодец-то не убегёт никуды. От удумают жеш, щитай им все!

— Так, ясно, метод научного тыка, — проговорил Васька и обернулся ко мне. — Все поняла? Пошли!

— Эй, погоди! А пить ты где будешь — Там или Здесь? Надо или банку взять, или блюдечко. — Я хотела в этот раз спланировать все тщательно, не как обычно.

— Блюдечко?… Бантик еще не забудь мне на шею! — Сердитый маленький помощник сейчас очень напоминал царапучего котенка. — Так справлюсь. Этого брать будем? Кажется, он не хочет.

Банник, услышав, что разговор опять зашел про него, начал тихонько подхрюкивать и стонать.

— Ну и пусть остается, — ответила я. — Это чучело теперь не успокоится, пока все не сожрет. Ты зачем ему дофига вкусняшек дал?

— Да обрадовался уж больно, когда он рассказал про то, как меня… повзрослеть, — объяснил Васька, — ну и подарил все сразу.

— Ясно, повзросленец! Будешь потом стоматолога здесь искать и объяснять, чего это деточка у тебя такая бородатая…

Солнечное утро застало меня врасплох. Яркий луч светил прямо в один глаз, да так, что он нагрелся, а другой при этом оставался прохладным. Не просыпаясь до конца, я задвинула голову полностью в тень. Прислушалась к звукам весеннего леса. За окнами верещали птицы, как будто их резали. За пару стен от меня возился за своей печкой Шип. Он всегда шуршал сухими ветками и погромыхивал железками. Мне чего-то не хватало в утреннем хоре.

Смутное беспокойство заставило встать и пошаркать на кухню. Точно. Здесь никто не шкворчал вкусненько и не гремел сковородкой, не напевал фальшиво и не лил воду. Я огляделась. Кот Васька сидел на высоком табурете и внимательно глядел на меня.

— Привет. Ты как?… — Вопрос повис в тишине.

Налила в чайник воды и поставила на плиту. Руки почему-то саднило. Повернув ладони к свету, я удивленно ухнула — ладони были содраны, как после тяжелой работы. Ссадины уже засохли, но было очень неприятно. Однако обращать внимания на такие мелочи сейчас не хотелось.

— … Есть будешь?…

Кот продолжал на меня смотреть.

Я бросила на стол нож, и он брякнул в тишине слишком громко.

— … Так, ладно. Обойдусь без завтрака. Мне надо рассказать. А то вчера не успела.

Василий наконец-то заинтересовался и мявкнул что-то коротко в ответ.

Присев на соседний табурет, я начала объяснять:

— Я там была… Ну, в парке… Молчи, не перебивай! Знаю, что не надо было. Но мне очень надо было. Позвонить маме. А тут телефон не ловит нифига. Ну, сижу на скамейке, а тут этот препод пришел. Про него все рассказывали, слышал? Он из комы типа вернулся, ну, или проснулся. Очнулся. Он, вообще, прикольный дедуля, и мы его знаем. Это он переходил с Той Стороны, когда эти злыдни разбежались, помнишь? Только как он мог, если в коме лежал? А теперь он почему-то ничего не помнит. Я сказала ему, что на заочном учусь. А тут — бац. И приходит его племянник. И ты знаешь, кто это? Не догадаешься. Да, лучше и не надо тебе догадываться. В общем, это тот тип… Ну, который оборотень… Змея который. Понял?

Кот так резко подпрыгнул вверх и заорал, что я выронила из рук чашку, которую вертела все это время. Васька, как бешеный, начал метаться по комнате. Не сразу я сообразила, что он ищет мою палку. Нашли мы ее в дальнем углу. Мой помощник попытался схватить толстую деревяху зубами, но у него не вышло, ведь он был не собакой крупной породы, а котиком. Понятно, сейчас на Той Стороне мне опять выскажут много интересного.

— Погоди. Одну минуту! — проорала я, и убежала в свою комнату.

Важное дело требовало немного времени, но нужно было сосредоточиться. Я поднапряглась, представила нового Василия, которого увижу очень скоро, и быстренько создала для него джинсы и футболку. Самые простые, заморачиваться некогда, да и ему, похоже, было все равно, что на себя надевать. Но это в любом случае лучше, чем его разорванная маленькая одежда.

Ровно через минуту я, наконец, смогла услышать человеческую речь.

— Ты абсолютно безответственна! Разве так можно? Почему не сказала? Они могли похитить тебя…

Прекрасно понимая, что помощник прав, я мысленно отключилась от этого потока, давая ему возможность выговориться.

… — но за одежду спасибо.

«О, вроде можно подключаться обратно».

— Да не за что. Носи на здоровье.

Василий ушел за полуразрушенную стену и, сопя, стал там одеваться. Когда он вышел, я поняла, что с размером угадала, но с материалами — не очень. После поворота джинсы выглядели так, будто побывали в руках дизайнера-маньяка. Их покрывали мелкие дырочки и хаотичные пятна, но носить еще можно было. А вот футболка подгуляла. Тонкий хлопок почти рассыпался. Плохо он, значит, хранится. Буду знать. А одежде ковбоев, и правда, сто лет — сносу нет.

— Что это? — спросил Василий, теребя в руках тряпочные остатки.

— Это футболка твоя. Была. Лет сто назад. Ходи пока так. Потом еще чего-нибудь сделаю, посинтетичнее. У тебя аллергии на синтетику нет, она вроде не разлагается со временем?

— Не заговаривай мне зубы!

Я украдкой глянула на свой полуразвалившийся наряд и в душе порадовалась, что ткань еще как-то держится. Лохмотья, конечно, но приличия не нарушают.

Уже давно мне стало понятно, что на Темной Стороне создавать вещи почему-то нельзя. Выходила каждый раз какая-то ерунда — предметы появлялись, но очень дряхлыми. Теперь я отчетливо поняла, что ничего нового в этом престарелом мире нет и взяться ниоткуда не может. Однако сейчас оказалось, что переход подарил мне небольшой бонус — от царапин на ладонях ничего не осталось, только небольшие шрамы, будто ссадины когда-то давно плохо заживали. Интересно.

— Вась, смотри, у меня на руках ранки были, а теперь — ничего. Я только не помню, откуда они.

Мой помощник все пытался натянуть на себя рваные остатки футболки. Плюнув в сердцах, он бросил тряпки на пол и взял мои ладони. Повертел их, разглядывая.

— Ты вчера поранилась, когда ведро доставала. Оно очень тяжелым было, несколько раз срывалось, и веревка… Я не мог тебе помочь, — объяснил он с горечью.

— Да ладно, фигня… А почему я не помню? Мне казалось, что ведро прямо вылетело из колодца. Ну, почти. Очень легко было доставать.

— Легко? Ты очень долго корячи… пыталась с ним справиться. Пока больше половины не расплескала, так и не достала.

Василий задумался надолго. Мы вышли с ним на крыльцо и сели на ступеньки. Тут лучше думалось. Тишина позволяла не отвлекаться. Я всей грудью вдохнула запах прелой хвои и сырой земли. С каждым визитом сюда мне чудилось в здешнем воздухе все больше оттенков. Синяя луна сегодня пряталась за тучами. В темноте стало заметно, что на крыльце и стенах избушки тоже есть гнилушки, которые светились неяркими зеленоватыми огоньками.

— Так ты говоришь, он не помнил своего племянника? — спросил наконец Василий.

Я с трудом включилась в прежний разговор.

— Ну да, у него вообще вроде как амнезия. Не полная, что ли. И про внучку он типа не помнит. Я спросила, а он ничего не понимает. Фигня какая-то.

— У него внучка есть? — удивился Вася.

— Ну ты чего, тоже все забыл? Он рассказывал, когда с Той Стороны, нет, с Этой сейчас получается… Короче, он нам тут заливал, что уходил внучку искать на Темной Стороне. И не нашел… Не нашел — значит забыть можно? Дедуля года!

— Скорее всего, нет у него никакой внучки. Я думаю, все это была ложь от начала и до конца. Семь лет назад он якобы уходил… Не так давно, но у меня в памяти такого случая нет.

— А сейчас он сказал, что семь лет в коме лежал. И это получается…?

Я фатально застопорилась, потому что у меня уже ничего не получалось. Все рассыпалось и ничего не складывалось.

— Знаешь, чего меня вообще прямо вышибло? — продолжила я, когда поняла, что Василий тоже завис.

— Нет, пока не знаю, — произнес он с улыбкой.

— Я, когда его увидела, то сразу узнала. А как он рот открыл, то засомневалась — вроде и не он. Понимаешь? По разговору — совсем другой человек. Странно так. Очень натурально выглядел. Пока говорил, я верила ему. Ну не врал он, видно же… Хотя, как не врал, если мы точно знаем…? Может, это его брат-близнец у нас был? Надо было про брата спросить. Хотя вроде получается, что племянник у него сейчас — только один родственник. Родная душа. Он как-то так сказал.

— Да, но племянник — это сын брата или сестры, — пояснил Василий очевидный факт, который до меня почему-то не дошел.

— Блин, ну да. Точно. Нифига себе семейка! — я ошарашенно попыталась еще раз соединить разрозненные факты, и они частично вроде как срослись. Оставалось непонятным только главное: — Ну а какого лешего его племянник на нас напал?

При этих словах из-под крыльца вдруг вынырнула лохматая фигура и с визгом бросилась к лесу. Я, кажется, проглотила язык от неожиданности. В прямом смысле. Молчала и смотрела, как нечто неясное, противно причитая, уползало в ближайшие кусты. Не сразу дошло, что мой верный помощник ржет как конь. Человеческий хохот неестественно громко разносился в застоявшейся тишине.

— Не поминай… Никого… Тут… Забыла? — Он даже говорить не мог толком, так ему, видите ли, было смешно.

— Да тише ты! — Я нервно огляделась по сторонам. — Охренеть можно!

— Тут лишнего болтать нельзя. Не устаю повторять.

— Ну все, поняла-поняла! Сам-то вечно — рус…а…а…и пляски… — попыталась я уколоть Василия, но русалок «поминать» вслух не стала.

— Да уж. Точно. Поймала. Больше не буду, обещаю. Я, кстати, только на Светлой Стороне это себе позволяю. И только в исключительных случаях.

Мы помолчали. Леший в кустах затих. Потревоженная тишина успокаивалась. Огоньки вокруг нас разгорелись поярче и начали друг другу подмаргивать.

Василий вдруг поднялся, пробормотал что-то про «надо проверить» и решительно пошагал за дом. Бежать за ним совсем не хотелось, но через минуту оттуда донеслось звяканье металла и стало очень интересно, чего он там решил проверять. Пришлось ковылять следом.

Завернув за угол, я увидела длинную фигуру моего помощника, который над чем-то склонился у колодца. Оказалось, что Василий стоит над мокрым ведром и разглядывает его внутренности.

— С ума сошел? Не надо тебе больше взрослеть! — заорала я не своим голосом, подбежала и попыталась забрать у него ведро.

— Успокойся. Отдай. И не собирался. Возраст меня сейчас устраивает.

Немного воды пролилось на землю, и Вася наклонился над ней, глубоко вдыхая воздух.

— Ты чего это… нюхаешь? — спросила я подозрительно.

— Вдыхаю пары мертвой воды. Это эксперимент. Сейчас проверим… — Сделав еще пару вдохов, он распрямился и посмотрел на меня, обвел взглядом лес. — Кажется, все верно. Можешь попробовать сама. Думаю, это безопасно.

Помощник протянул мне ведро, в котором на дне плескалось немного опасной жидкости, и я с опаской наклонилась над старой железякой. Не очень-то хотелось, но любопытство победило. Да и Васька сказал, что ничего страшного…

Знакомый водяной запах защекотал ноздри. Вода колыхалась на дне — манящая и прохладная. Не почувствовав ничего особенного, я выпрямилась и точно так же, как первый «экспериментатор», посмотрела на мир вокруг.

— Чувствуешь разницу? — спросил удивительно довольный Васенька.

Сама бы я не обратила внимания, но после вопроса поняла, что обстановка неуловимо изменилась. Наклонившись над ведром, я задышала как паровоз, пытаясь усилить эффект. Окружающее отвечало тем, что прямо на глазах становилось… лучше и красивее! Когда я для проверки еще раз огляделась, то увидела очень милый старенький домик с зеленоватой «иллюминацией», ужасно таинственный старинный колодец и обалденного черноволосого красавца в стильных дизайнерских джинсах на босу ногу. С трудом вспомнила, что это был «эксперимент», собрала разбежавшиеся мысли в кучку и попыталась сделать выводы, хотя голый торс помощника страшно отвлекал.

— Хочешь сказать, что… пары меняют все вокруг? — сформулировала я свои ощущения.

— Разумеется нет. Это не мир меняется, а наше восприятие. Мы видим его гораздо лучшим, чем он есть. Понимаешь? Как там было в книге? «Вода эта прелесть дарит, но обманывает»… как-то так. Поэтому ты и царапин вчера не заметила, пока эффект не выветрился. Интересно, правда?

Я еще раз посмотрела вокруг, поразглядывала обалденное темное небо и мощные вековые деревья на краю леса, украшенные красивыми висячими мхами, сравнила ощущения «до и после».

— А какой… я тебе сейчас кажусь? — вырвался вопрос, который, наверное, не стоило задавать.

Василий усмехнулся:

— Ты всегда очень красивая. Но сейчас — особенно, не переживай.

Не переживать сейчас было легко, как никогда. Через секунду мысли о внешности меня уже не волновали.

— Слушай, а как же Та вода действует? Со Светлой Стороны. Ну, ее пар. Мы тогда чуть не поругались у колодца. Помнишь?

Василий разволновался.

— Ого! Да ты умница! Эта вода — обманывает. И в отражении, и в запахе. А та, получается, должна дарить правду. Порой неприятную. Пойдем проверим?

— Я не хочу проверять! Опять ты мне чего-нибудь наговоришь… правдивого.

— Не наговорю. Пойдем.

— Почему не наговоришь? Ты всегда что-то говоришь, и всегда прав. Тебе и воды не нужно никакой…

— Да не смогу я там разговаривать. Пойдем скорее, вопрос ведь важный! Только найдем емкость, чтобы захватить этот образец. — Он указал на ведро с остатками «мертвой воды».

Я как очумелая бежала по лесу. Утро было невероятно жарким, и виновата в этом была я сама. В этот раз все вышло просто: высунулась на улицу, подумала, «только бы не дождь», облачка тут же и разбежались с неба, как испуганные овечки. Оказалось, зря, — теперь вот приходилось париться. Лучи с неба просто били по башке, а теплая пижама превращала тело в вареную кашу.

Ну да, выскочила из дома по-быстрому, не переодевшись. Бывает!

Впереди мелькнул светлый хвостик. Опять ведет в кусты! Зайцы — отвратные проводники. Буду знать!

Два оврага спустя я ненавидела всех косых скопом, но этого — особенно.

С утра пораньше ушастый придурок разбарабанился под окном. Васька тоже проснулся, но он и так почти не спит. Когда я вылезла на крыльцо, серый чудик начал прыгать вокруг и верещать. Ну, предположим, прикольно, что я вдруг его поняла. Всю жизнь мечтала с зайцами разговаривать!

Отдельных слов в странном говоре не наблюдалось, — похоже, зайцы речь на части не делят, однако смысл дошел: вроде как меня куда-то звали, причем зайчик был еще и провожатым. Он быстренько выдал эту весть и сразу порскнул в сторону леса. Я заорала, чтобы подождал, но таких слов этот поганец, похоже, еще не выучил.

Ужасно, что Васька был с зайцем заодно. Он бодро ломанулся в кусты и начал там призывно мяукать. Пришлось бежать следом. Уже через пять минут моя чудная модная пижама не была похожа на чеширского кота — хвост оторвался, а сейчас, после часа ужасного кросса, все было хуже некуда. Настроение портилось. В ответ в жаркой дали громыхнул раскат. Кот оглянулся на меня. Ну не люблю я носиться по лесам, не умывшись с утра!

Придурошный проводник резко развернулся и попал под ноги. Нашелся белый кролик! Я чуть не упала, села прямо на землю и попыталась понять, чего он там опять лопочет. Выходило, что мы почти пришли. Вроде. Можно было разобрать еще ощущения ушастого: «хозяин» (уважение, страх, обожание — какая сложная гамма чувств!) и «мы идем вместе» (слишком медленно).

— Как это медленно? Ты с дуба рухнул, заяц? — я хотела заорать на него, но получился какой-то сип, в горле давно пересохло.

Заяц сердито защелкал в ответ. Даже не знала, что они на такие звуки способны. Под руку влезла теплая голова кота. Васька, как всегда, свеж и бодр, будто не носился с утра пораньше по кустам и канавам. На черной шерсти ни грязи, ни листочка. А я собрала на себя, кажется, всю паутину по пути. Вспомнились наши дорожки — удобные и быстрые. Но для прокладки такой надо было знать, куда идешь. Как известно, от этого зависело, куда ты попадешь. А тут — один лопочет, фиг поймешь, а другой вообще мяукает. Вот и разбирайся.

— Далеко еще переть-то? — спросила я у зайца.

В ответ пришлось выслушать еще одну порцию того же самого: «хозяин», «быстро», «праздник». Ого. Что-то новенькое! Похоже, меня пригласили на праздник. Мог бы и сразу сказать. Я оглядела себя и подумала, что лучше от этих двух животных сбежать по-тихому. Вот только дорогу назад мне одной не найти. Провожатые смотрели в сторону очередных кустов — наверное, выбирали погуще и с колючками.

Я огляделась. Лес вокруг затих. Он ожидал моего решения. Тихо, вежливо, терпеливо. Птицы примолкли. Даже травинки и букашки замерли. Кажется, для всех это и вправду важно. Я поднялась, отряхнулась, натянула на голову капюшон с ушками, чтобы за шиворот не летела всякая дрянь, и приготовилась дальше бежать за серым зайцем.

— Ва-а-ась!

Я застряла у входа в избушку, и первые лучи Черного солнца уже тянулись ко мне по грязно-желтому небу.

— Васька, сюда!

Мой помощник был нужен мне. Очень. Срочно.

Он переодевался в доме, а я не справлялась с русалками. Три мертвячки явилась неожиданно, как только мы пришли на Обратную Сторону. Выглядели они особенно холодными, будто зимовали в самом тинистом и глубоком болоте: мокрые тряпки, бывшие рубахи, сплошь покрыты грязью, в волосах позастревали водоросли, а в глазах плещется муть.

Три утопленницы отчаянно рвались на Светлую Сторону. Василий все ковырялся в новой одежде, а у меня тут назревали настоящие проблемы.

Сначала я просто скомандовала русалкам, чтобы шли отсюда, — мол, не время еще. Потом повторила громче. Мертвые девушки, как заведенные, только булькали: «Пусти!». Потом я начала на них кричать, и в ответ раздалось шипение. Сейчас рассерженная компания плевалась на меня тиной, утробно выла и даже тянула руки, пыталась схватить за волосы.

Я струхнула, отступила на верхнюю ступеньку и выставила вперед палку, но за нее тут же уцепились холодные пальцы с синими ногтями. Я заорала не своим голосом. Мне уже пофиг было, успел он там одеться или нет, потом донаряжается! После крика Васька тут же появился рядом.

Ситуацию он оценил быстро. Отодвинув меня, как всегда, подальше, помощник грозно обратился к русалкам:

— Идите-ка отсюда подобру-поздорову!

Те примолкли, но потом опять дружно зашипели свое «Пусти». Одна попыталась схватить его за рукав, но Васька так гаркнул на них «Кыш!», что даже лес вдалеке встрепенулся, оттуда послышались шорохи и недовольные вздохи. Русалки наконец-то замерли, а потом развернулись и двинулись прочь. Иногда оглядывались, с угрозой булькали, но все-таки уходили.

Васька повернулся ко мне и недовольно развел руки, предлагая полюбоваться на себя.

— Ну, и что это? — спросил он.

Я забыла про недавний страх и хихикнула. Длинный черный сюртук из тонкой кожи сидел на стройной фигуре как влитой. Создавая эту прекрасную модель, я вдохновлялась мультфильмами-аниме, где очень стильные плохие ребята (ну, иногда и хорошие), всегда ходят в таких штуках. Эта одежда одновременно похожа на современные плащи и на сюртуки викторианской эпохи, длинные полы обязательно должны развеваться на ветру. Мне лично результат понравился, но вот «заказчик» выглядел недовольным. Похоже, если бы не мой истошный крик, не видать мне Васю в обновке.

— Между прочим, это модно — заметила я.

— К твоему сведению, я даже в институте преподавал, и не настолько отстал от моды, чтобы меня можно было дурачить, — парировал недавний кот, раздеваясь.

Меня так и подмывало скомандовать ему носить готический плащик, не снимая, — очень уж здорово получилось, но так рисковать нашими отношениями было опасно. Васька вообще-то нормально воспринимал свое вынужденное подчинение, но, думаю, только потому, что я никогда не пользовалась этим правом специально. Сейчас же он быстро из героя аниме снова превратился в моего помощника. Хорошо хоть синтетическую футболку я ему тоже припасла.

— Ну извини, не угадала. Думала слегка разнообразить твой гардероб… Над стилем, вообще, надо работать! — выдала я фразу, которую где-то слышала.

— Давай-ка лучше поработаем над нашей ситуацией! — предложил мой друг. К счастью, он никогда долго не дулся.

Думалось в тот день очень плохо. Пожилой преподаватель и его племянник-оборотень не укладывались ни в одну схему. Нужно было что-то делать, однако нормальные идеи никак не рождались. Появилась, правда, одна гениальная…

— Слушай, а давай мы его нашей «сывороткой правды» напоим, ну то есть надышим, ну, дадим подышать, в общем, ты понял? — предложила я после долгого молчания.

— Да ты сегодня в ударе! Будем считать, что идея смешная, — ответил Васька и опять погрузился в свои мысли.

— Нет, ты погоди! Это гениальная идея, а не смешная. Я разолью водичку рядом, типа случайно, ты заставишь его нагнуться, или я заставлю, ты же кот. Ну, короче, пусть как-нибудь надышится, а я спрошу, какого… чего он на Темной Стороне делал и почему с оборотнями водится. Пусть все рассказывает!

Василий почему-то даже испугался.

— Не вздумай! А вдруг он случайно живую воду выпьет? Ни в коем случае! Ян Борисович, скорее всего, обычный человек. Нельзя ему просто так все выкладывать.

— Ничего себе, обычный человек! — удивилась я. — То шляется через переход туда-сюда, то к избушке дорогу находит!

— Да, тут ты права. Дорогу сюда только специально проложить можно, ежели кто знает и умеет. Просто так взял и пришел — это удивительно!

Василию, похоже, очень не нравился мой план, но предложить другой он не мог. Я уже начала подумывать, что мне для реализации помощь кота вообще-то и не нужна, а Васька стал бросать в мою сторону настороженные взгляды, когда нас прервали.

С громким хлопком возле избушки появился невысокий мужчина в слегка старомодном костюме с жилеткой и цепочкой на пузе. Под мышкой — папка, в руках — тросточка. Один глаз у него блестел яркой синевой, а второй был прищурен, так как в нем незнакомец умудрялся удерживать круглое стеклышко в оправе. Новый гость блестел на меня кругляшкой самого настоящего пенсне. Я такие видела только в кино, поэтому в первые минуты улыбалась. Потом стало не очень смешно.

Незнакомец пошелестел бумажками в папке и скучно забубнил:

— Приветствую бабу… вернее, девицу Ягу, являющуюся сторожем на пункте пропуска.

— Привет и тебе, Лихо одноглазое, — ответил за меня Василий. — Яга также приветствует тебя в лице своего помощника и интересуется, по какому поводу визит?

Посетитель, названный Лихом, еще раз блеснул единственным стеклом в глазу и опять углубился в свои бумажки. Я заметила, как Васька потемнел.

— Визит мой носит официальный характер и является вынужденной мерой. — Лихо, наверное, большую часть времени проводил с бумажками, поэтому изъяснялся как настоящая канцелярская крыса. — Данная мера призвана оградить данное строение, далее именуемое «жилищем»…

— Давай сократим вступление, — перебил помощник. — Говори сразу, сколько насчитал.

Лихо не обиделся. Было похоже, что ему вообще все до фонаря, он просто выполнял скучную и слегка надоевшую работу.

— За одно разбитое зеркальное стекло на ваше жилище, в соответствии с действующими правилами, будет назначен штрафной период в размере (опять консультация с бумажками) семи дней, то есть одной недели.

Васька шумно выдохнул, будто ожидал худшего. Я решила вмешаться:

— Но это какая-то ошибка. У нас в доме нет зеркал.

— Давайте проверим, — Лихо снова сверился с записями, — у меня есть данные… одно зеркальное стекло, выпуска 2010 года, круглой формы, диаметром 9 сантиметров, имеющее автоматическую систему защиты, именуемую крышкой. Находится в пределах данного жилища на втором уровне.

Васька посмотрел на меня с укором и перевел с канцелярского на человеческий:

— На втором этаже у нас где-то есть маленькое круглое зеркальце.

До меня наконец-то дошло.

— А! Так это из косметички! — пенсне опять сверкнуло, явно не разделяя моей радости. — Да оно же совсем маленькое, — пыталась я объяснить, — у меня в сумочке валялось, а потом… я забыла его… и теперь оно… где-то там.

— За одно разбитое зеркальное стекло…, — снова забубнил Лихо.

— Но почему же за разбитое, — не сдавалась я, — когда оно разбилось-то?

Василий неохотно пояснил:

— Разбилось, скорее всего, при повороте. У нас тут много всего обычно бьется.

Я оглядела разрушенную комнату и уточнила:

— Погоди, он имеет в виду, что разбитое зеркало — несчастливая примета?

— Мы, наконец, поняли. Давайте уже примем, что стекло наше, оформим, ответим, да и делу конец. — Васька торопил гостя, было заметно, как ему не нравится все происходящее.

Лихо с облегчением перевернул несколько бумажек и закончил речь:

— … штрафное время начинает действовать немедленно по окончании зачитывания нижеследующего. Итого, за четырнадцать актов разбиения зеркального стекла ваше жилище на срок в четырнадцать недель переводится в режим неудачи. Время пошло, разрешите откланяться.

Лихо на секунду действительно склонил голову и с громким хлопком исчез. Мы с Васькой остолбенело глядели друг на друга. От лестницы с громким треском отвалились перила. Василий назидательно поднял палец вверх:

— Вот, а ты сейчас должна была побежать наверх, чтобы зеркало найти. Могла бы упасть.

Я молчала, нахохлившись. Говорить было нечего. Четырнадцать раз несчастное зеркало разбивалось при поворотах избушки. Похоже, не при каждом, — и то хорошо. Объяснять, что просто забыла его в своей комнате — глупо. Обвинять помощника, что не предупредил — тоже детский сад, предупреждал он меня раз десять. Этот мир был похож на болото: ставишь ногу не туда, куда тебе сказали, и сразу «плюх».

— Ну, и чего будем делать? — спросила я.

— Да тут уж ничего не поделаешь. Четырнадцать недель… Придется соблюдать осторожность.

— Вась, мне очень… — сожаление все-таки начало вылезать из меня, оформляясь в слова.

— Не продолжай, — остановил Василий этот жалкий ручеек. — Конечно, тебе очень жаль, и ты дальше не совершишь такой ошибки… и даже никакой другой, вероятно. Только это не всегда будет в твоих силах, поверь. Бывают ситуации, в которых сложно не ошибиться.

Великодушие моего помощника почему-то не радовало. Мы молча посидели за полусгнившим столом, однако совещание так и не клеилось. Тут со Светлой Стороны раздался стук. Это Шип давал сигнал, что турист вернулся.

Я с утра ждала, пока Ян Борисович отойдет от палатки (за ягодами-грибами, как он сам выразился) и оставила банника на крылечке следить за лесом. Шип обещал стучать, когда подозрительный тип будет на подходе.

Не медля ни минуты я схватилась за палку. Деревяха тут же упала, и прямо по ноге. Тридцать три несчастья начинали действовать! Я чертыхнулась в свое удовольствие — пусть все лешие сбегаются, все равно уже. Поворот в результате получился какой-то кривой. Избушка застонала тяжело, будто и сама была старушкой. Васька в последнюю секунду бросился ко мне, чтобы помочь с палкой, и сбил с ног. Секунду спустя я сидела на полу с котом в руках.

Мой миленький домик выглядел вполне невинно, однако теперь верить ему было нельзя, от каждой вещи жди подлянки. Невеселая ситуация!

Я погладила Ваську, котики же вроде должны успокаивать… бабушек… таких как я. Тот в ответ замурчал. Вот это да! Обычно от кошачьих нежностей он фыркал и убегал, а теперь даже бухнулся на спину и мило задрал лапки, давая почесать пузико. Заболел, что ли?… Хотя нет, все в порядке. Васька тут же перевернулся назад и посмотрел на меня, будто издеваясь.

— Да, я люблю потискать котиков. Чего такого? Мог бы иногда и поддаться. Вдруг у меня давление, а у вас есть встроенная функция его снимать, между прочим. Вот заведу себе еще кота для давления, будешь с ним территорию делить!

Мой усатый помощник закашлялся. Это смех? Ну ладно, пора вставать. Мы же, вроде, торопились на стук.

В комнате показался Шип.

— Я тута… таво, — пробормотал он, как всегда четко и понятно.

— Чего таво? Борисыч вернулся? — спросила я. Может, излишне раздраженно, но мы с Василием разговор так и не закончили, а этот бородатый чего-то мямлил.

— Да не, тута друго. Уйтить мне надыбна. Оченна. Пока. Вота.

— Куды это уйтить? То есть, куда уйти? Ты чего?

— Ну, енто, потомоча подрасскажу. Ежели чё. Ага.

— Погоди, Шип, — я честно попыталась вникнуть. — Ты же и раньше вроде уходил. Я же не держу тебя. Сходи куда надо, да возвращайся. Ты поэтому стучал?

— Да. — Банник насупился и не смотрел на меня.

— Блин! Зараза, не мог подождать? Мы не договорили из-за тебя!

— Я совсемушки уходить-то засобиранился. Отпусти, чоль, Яга? — проговорил Шип тихо в бороду.

— Чой-то совсемушки? Ну, то есть, почему вдруг? Тебе здесь плохо?

— Нет, — голос из бороды слышался все тише. — Мине здеся оченна не плохо дажесь.

— Ну вот и все. Пока ты нам нужен! Как нам уходить на ту сторону, если мутный турист сидит под окнами? Ты подумал?

Васька, мявкнул что-то, вклиниваясь в разговор, и даже куснул меня за руку. У него получилось немного сильнее, чем надо. Наверное, случайно, но у меня от небольшой боли будто крышу сорвало.

— Да чего вы оба? Достали уже!

Картина нашего невеселого положения вдруг нарисовалась откровенно и четко. Что делать — никто не знает, зато один сваливает, а другой еще и кусается.

— Значит так! — продолжала я, сурово глядя на банника. — Никуда тебя не отпускаю. Сиди, дом сторожи, раз уж сам ко мне напросился. А ты, котейка… еще раз укусишь — помогать будешь лешему, а я сама тут разберусь. Вам ясно?

Двое помощников в ответ хмуро молчали. В последнюю секунду я тормознула и не сказала Ваське валить на все четыре стороны. Поняла, что ведь послушается и уйдет, даже если не будет хотеть. Собравшись с мыслями, я продолжила наше совещание.

— Так Борисыча сейчас нет в палатке? — Шип молча помотал лохматой головой. — Тогда караульте оба у входа. Как появится — мяукайте. Ясно?

Васька заурчал утробно и даже встал поперек двери. Я просто перешагнула через него. Что-то Яга во мне развоевалась сегодня, но делать нечего. Если мы не придумали нормальный план, придется действовать по вдохновению. Мне пришло в голову, что в палатке может найтись какая-нибудь важная улика, подсказка, может быть. Сидеть и ждать, когда меня опять похитит оборотень, что ли? Хоть трофейная змеиная кожа теперь лежала в Васькином сундучке, я все равно боялась их обоих — и дядю, и племянника. Значит, пора действовать.

С такими мыслями я высунулась из дома, воровато закрыла за собой дверь и, оглядев горизонт, побежала к палатке. Моя команда из бесполезного бородача и молчащего в этом мире кота бросилась следом. Видно поняли, что меня не остановить, и решили помочь. И то ладно.

Я торопливо листала книгу. Срочно нужен был способ, как правильно принимать гостей. Жданных. Званных и неясных. Опасных. Попадались только варианты типа «замести следы путника, дабы он вернуться не мог» или «гостя в дом не зови, так как гостеприимство — лишние затраты», — последняя Яга была, кажется, спецом в этом деле.

Как всегда, на глаза лезли всякие ужасы: «В бор сырой к Кики-Море лутше не саваться, дождися сухости — тогыда оне не такуж часто гостей блазнит». В таких записях меня одинаково пугали неведомая нечисть, почерк моей предшественницы и ее безграмотность.

Однако в этот раз книга помогла быстро. Через десять минут глаза наткнулись на выцветшую страничку, почти без записей. Именно из-за пустоты она и привлекла внимание. Только пара строчек наверху, набросанные совершенно незнакомой рукой:

«Клетка Древ. Две линии веток уложи вкруг. Внешняя — свет, внутренняя — темь. Древа о ветвях просить надобно. Не выйдет Некто из клетки, покуда все части на месте.»

Я неожиданно поверила в этот листик и в странный «рецепт». Поняла, что нужно делать, будто прежняя Яга мне шепнула. Даже показалось, ее саму на секунду увидела — молодую, такую же испуганную, пытающуюся защититься…

Ветки от двух древ — с Темной Стороны и Светлой нужно выложить в круг, как сказано, и посадить в него гостя. Написано, что Некто не выйдет из клетки. Меня бы такое устроило. Плохо только одно — времени оставалось мало. Сгнять к двум древам и набрать веток до вечера было нереально. Придется с Васькой разделяться!

Я глянула на свою неказистую команду. Оба сидели рядом и не мешали — выполняли недавний сердитый приказ. Шип как всегда чего-то жевал и вонял ирисками, кот просто дрых. Молодцы! Я быстро буркнула баннику охранять дом, схватила кота поперек пуза и уже взялась за палку.

— Зерцало бы убрала все-таки жеш, ежели и впрямь Туды засобиранилась, — буркнул сквозь бороду мой говорящий помощник.

— Како тако зерцало? Тьфу ты, Шип, заражаешь меня. Зеркало, что ли?

— Знамо, зерцало. И тако я ужо стуканулся тута. — Банник сердито снял шапку и продемонстрировал мне свою мохнатую макушку.

Я все поняла и, не выпуская Васьки, погнала по лестнице наверх искать проклятое зеркало. Нашлось оно там же, где когда-то было брошено, — на столе, заваленном теперь всяким хламом. В ту же секунду вредоносный предмет полетел в окно, подальше от дома, чтобы Лихо не насчитало нам еще пару лет несчастий. Время утекало. Солнце клонилось к закату.

Я сгромыхала по лестнице вниз, споткнувшись, естественно, схватила палку и скомандовала поворот. Кот, зажатый под мышкой, начал вырываться. В момент превращения Света в Тьму его теплые лапки, упирающиеся в мою щеку, обернулись ладонями. Одну тягучую секунду я, молодая, стояла рядом с высокой фигурой уже человека, а затем стала съеживаться и горбиться в кольце его рук, превращаясь в старуху.

В следующее мгновение мир вокруг остановился, обрел окончательные формы. Можно было сердито отойти от помощника и рассказать ему про ловушку из веток. Васька, странно молчаливый, кивал.

— Я, кстати, в виде кота читать умею. Не трать время, все понятно, — проговорил он быстро, хлопнул дверью и отправился в Темный Мир. Через секунду его уже не было видно за поворотом тропинки.

Я со вздохом повернула свою жизнь в сторону молодости и света. Вышла на крыльцо, проверила, что Шип на месте, сторожит, и быстренько проложила дорогу к своему Древу. Шагая по ней, я чувствовала, как по зеркальному двойнику этой тропинки сейчас торопится мой помощник. Симметрично, но на разных полюсах. Одновременно, но отчаянно далеко друг от друга.

Вторая часть Двоедушника таращилась на меня с другой стороны стола. Видя, что отвечать на приветствие я не собираюсь, он поднялся. Из моего рта донеслось жалобное «Пик», когда рука гостя начала ощупывать границу ловушки. Судорожные пальцы все пытались протянуться ко мне, но не могли. Темная сущность хмыкнула и наклонилась к Яну Борисовичу. Неужели убьет? Однако он лишь поправил седую голову, запрокинувшуюся под неестественным углом. Небрежно, мимоходом, но заботливо. Так же естественно, как уставшая мать поправляет подушку ребенку. Воздух, который начал уже обжигать, наконец выдохнулся у меня из легких. Кажется, человеческой половинке страшного существа ничего пока не грозит.

«Они же одно целое!» — сообразила я. Даже с ненавистью к своему сиамскому близнецу, злобный брат не будет его убивать, иначе умрет сам. На секунду подумалось, что это дает мне возможность взять мирного пожилого препода в заложники и шантажировать его страшную половинку, но сама мысль показалась отвратительной.

— Ну вот, ты меня поймала, — произнес наконец Двоедушник. Он уже опять сидел за столом и пялился прямо в глаза. — Что теперь будем делать?

Это был страшный вопрос. Чего теперь делать с пленником, я не представляла. Моих планов едва хватало на тихого и мирного Яна Борисовича. Вряд ли он бы сильно обиделся на «допрос». После можно было просто выпустить его. Но теперь у меня в клетке из прутиков сидел настоящий зверь. И спрашивал, что дальше.

— Нам надо просто поговорить. — Спокойный голос, уверенные жесты, немного откинуться на стуле — да я просто супер!

Монстр оценил мои старания. Он наклонился над водным зеркалом и глубоко, с наслаждением, втянул влажный воздух.

— Поговорить — это прекрасно. Давай! О чем будем болтать? О жизни, может?

Мне показалось на секунду, будто здесь происходит экзамен, но вместо доброго профессора в аудитории вдруг оказался другой, злой, и он требовал не ответы, а вопросы. Срочно надо было придумать правильный… или просто потянуть время.

— А почему вы не прозрачный? Вы же вроде… дух?

Да уж, это я постаралась! Двоедушник не стал смеяться, хотя лучше бы просто расхохотался.

— А почему ты не занимаешься тем, чем должна? Училась бы, получала свои двойки, гонялась бы за прыщавыми мальчишками, выскочила бы замуж, родила бы сопливых оглоедов, растолстела бы и к сорока годам стала завкафедрой своего вшивого вуза, мучила бы студентов на экзамене… Что ты тут делаешь, девочка? И, обрати внимание, я сейчас был с тобой просто уникально честен! — он демонстративно еще раз вдохнул пары живой воды.

Тупой вопрос — тупой ответ, так у нас всегда говорили. Злость поднялась из глубин и прояснила голову. Злость убила страх. Злость расставила все по местам.

— Я спросила, почему ты не прозрачный. Будь любезен, отвечай на вопрос!

Гость смотрел на меня, не мигая. Примерялся, прикидывал. Прикидывался? Наконец ответил.

— Потому что я — материальное отражение, ты же сама меня вытянула, — он обвел артистичными руками границу водного зеркала перед собой. — Отражение ведь тоже не прозрачно, зато гляди, прикол, — Двоедушник сграбастал сам себя за ворот, — застежка на другую сторону, часы на правой руке, мозг, вероятно, тоже наоборот. Левая половина — правая. Слыхала про такое? Я, наверное, теперь мыслю креативнее, чем все вы, вместе взятые. У меня в башке все тоже как в зеркале. Правое-левое, черное-белое… думаешь, это весело — быть всего лишь отражением?

— Думаю, что ты должен мне все рассказать.

А вот теперь он откровенно рассмеялся:

— Такое возможно? «Все», знаешь ли, слишком много. Будем начинать с таблицы умножения или с алфавита? У тебя сколько сотен лет в запасе?

— Ты будешь отвечать?

— А ты будешь задавать правильные вопросы?

Я задумалась. Существо явно издевалось. Оно как будто тоже разыгрывало свою партию, и меня щекотала неприятная мысль, что ходов у него в запасе больше, чем у меня. Или не стоит его переоценивать? Двоедушник открыл мне свою природу, сейчас заперт в ловушке, дышит парами «сыворотки правды», надо пользоваться случаем и хотя бы все выяснить. Спросить, почему его оборотень на меня нападал, чего ему от меня надо… Что ему вообще, спокойному такому, надо? Узнать бы про его слабые стороны!

— Расскажи о себе. Почему ты — Двоедушник?

Существо поглядело на пол, где валялся, как сломанная кукла, пожилой преподаватель.

— Действительно хочешь знать именно это? Ты в курсе, что действие правдо-воды не вечно?

— Да, я хочу знать все про тебя. Почему вы с… Яном Борисовичем… в одном теле… проживаете?

— Проживаем? Хорошее слово. Достаточно плоское. Мы проживаем свою жизнь. Похоже на «прожигаем». Ты не так глупа, как выглядишь. Возможно, лет через двести я с тобой побеседую с большим удовольствием.

— Почему вы в одном теле?

Существо еще раз втянуло ноздрями влажный воздух, потерло руки и, поудобнее расположившись за моим столом, приготовилось, похоже, к долгому рассказу.

— Знаешь ли ты, девочка, что бывают такие преступления, за которые мало наказания в одной жизни, а смерть может считаться помилованием… Я и мой враг, — он указал на свою вторую половинку, — мы однажды заигрались, слишком заигрались. Долгие века войн! Ты вряд ли можешь себе представить, каково это, если война длится не месяц и не год, а две-три-десять жизней. Мы с ним летели над временем и не считали столетий, пытаясь добиться своего.

Однако желание победить загнало нас в тупик. Мы с ним совершили такое… что сделало бессмысленной саму битву, и вражда исчезла. Мы просто уничтожили награду, за которую разбивались в кровь, не щадили себя и других, — он захохотал так жутко, что мне захотелось спрятаться под стол.

Насмеявшись над ему одному понятной шуткой, Двоедушник продолжил: — Но потом те, которые рисуют судьбы, придумали для нас наказание. О! Они настоящие мастера! Взять хотя бы их любимую шуточку — поместить бессмертную сущность в хрупкое биологическое тело, полное инстинктов и животных желаний, и стереть, вдобавок, память о своей истинной природе. Затем надо забросить то, что получилось, в мир таких же полу-смертных и наблюдать. Сколько невероятных сюжетов родилось, пока они играются со своим гигантским Колизеем! Это изысканное развлечение никогда не надоедает. Самое веселье начинается, когда вдобавок к смертному телу и бессмертной душе добавляется еще частица божественного огня — Талант. Его подмешивают самые изощренные… создатели… а потом дают выбор: пожалуйста, — пиши целыми днями, или пой, или танцуй, рисуй — что там тебе попалось, но тогда скорее всего подохнешь с голоду, причем и ты, и дети твои. Доказать ведь другим полу-смертным истинность твоей искры так сложно! Или забудь про блажь, иди землю копай — прокормитесь, но огонек-то со временем затухнет. Вот это настоящий выбор! А все остальное — мышиная возня.

Но такое развлечение — для обычных душ. А ради нас, преступников высшей пробы, они расстарались, придумали нечто особенное: поместили извечных врагов в одно человеческое тело, одну камеру, одну зловонную яму. Причем я, как создание ночи, должен был управлять после захода солнца, а он — днем.

Мне показалось сначала, что это справедливо. Провести лет шестьдесят-семьдесят в заточении, — как раз достаточно, чтобы вдоволь пожалеть о содеянном. Мой враг думал так же, — я знал это, ведь мы теперь делили с ним все: дом, родителей, глаза, дыхание и даже мысли. Первое время я ненавидел его каждое мгновение, но как-то жил… проживал свою жизнь.

После нескольких младенческих лет выяснилась одна маленькая деталь: я помнил о своей сущности, а вот мой враг, как настоящий человек, все постепенно забывал. Они назвали это особой милостью для меня, хотя на самом деле, это была тончайшая и изысканная кара. Еще через пару лет мне даже в нашей камере не жилось спокойно. Я оказался и здесь незваным гостем, а мой собрат, видите ли, стал хозяином. Я выходил в мир только по ночам, а потом, засыпая, слышал его мыслишки: «Что это со мной?», «Где я?», «Ничего не помню!».

Двоедушник помолчал, глядя на свою вторую половинку. Не хмуро и не радостно. Никак. Он глядел на свое тело так, как смотрят на неудачную покупку, которую стоит заменить. Чуть позже продолжил:

— Тело, которое досталось нам, было трусливым. Каждый раз при любой опасности оно выбрасывало в кровь такой заряд гормонов, что мозг просто блокировался. Этот… идиот вырос слабаком. Наш папаша приложил к тому все силы. Я встречался с этим добреньким родителем всего пару раз, ночью, и тот потом очень удивлялся, чего это на сынулю вдруг нашло. К счастью, папенька не долго портил мне жизнь, хотя жизнью это точно не было…

Я все больше удивлялся, как мой враг, после тысяч лет битв, мог за пол человеческого срока стать таким… Он для меня исчез. Тот, кого я ненавидел, но хотя бы уважал, сгинул в этом жирном мясе. Его нет больше. То, что сейчас делит со мной тело — это так, воспоминание, пародия на него. Тем легче мне будет его задавить… и вот теперь мы подошли к тому, зачем я здесь.

Двоедушник сделал эффектную паузу, и ощущение, что на самом деле все давно идет не по моему плану, а по чужому, созрело во всей своей неприглядной очевидности. Сердце сделало гулкий поворот и забилось быстрее. Зря я повторяла себе, что могу пока не выпускать пленника из клетки, — сердце подсказывало, что существует куча неизвестных множителей, без которых это уравнение у меня не решится, а вот у него…

— Да, ты не ослышалась. Я здесь с определенной целью. Но позволь продолжить рассказ, меня сегодня так и прет на откровенность. — После неприятной усмешки и моей ответной кривоватой улыбки он продолжил: — Постепенно этот хмырь как-то умудрился меня засадить внутри нашей общей башки в клетку, похуже твоих прутиков. До сих пор не могу понять, как это ему удалось. К моменту получения вашего дурацкого паспорта он даже забыл обо мне. Мамочка отвела его к какому-то шарлатану с медицинской степенью, и тот прописал «неуравновешенному мальчику» волшебные таблеточки. Зелье, похуже мухоморной настойки, — оно ослабляло меня, делало существование плоским и серым. Я не мог уже каждую ночь, когда сытое тельце засыпало, управлять им, становиться хоть на время человеком. Да, если честно, не особенно и хотелось. Быть человеком — это так скучно… ну, ты сама знаешь.

Порулить мне теперь удавалось все реже, а когда таблеточки наконец отменили, оказалось, что я сижу в этой тупой башке как пленник, а враг даже забыл о моем существовании. Ну, или делал вид, что забыл. Когда вспоминал и спускался ко мне, тут же с ужасом убегал, а потом рассказывал утром родителям про страшный сон.

Эта комедия начала мне надоедать. Я томился в двойной темнице, а он почему-то проживал за нас двоих вполне себе нормальную жизнь. Терпеть еще лет пятьдесят, пока его… наше ожиревшее сердце закончит гонять кровь по венам, я уже не мог и начал готовить план побега для нас обоих. Смотреть, во что превратился мой старый враг, было намного печальнее, чем просто убить его очередное тело.

Надо было срочно вернутся на Большой Суд. О! Я бы высказал там все — об их приговорах и этой высшей, так называемой, милости. Однако жирное тельце заканчивать свое существование раньше времени не соглашалось. Грибочки в походе, хождение во сне по стройке — ничего не получалось. Все, что мне удалось, это подстроить ему аварию, когда дебил начал водить автомобиль.

Я выжидал долго, а потом заставил его зевнуть в тот момент, когда другой такой же остолоп чуть задержался на повороте. На это только моих силенок теперь и доставало — заставлять нашу общую тушку зевать иногда. Но этого хватило: издалека в своей темнице я услышал удар, скрежет металла, шум. На одно блаженное мгновение мы вместе с ним взлетели над этим дурацким телом. Мы даже совершили переход на Ту Сторону — так, как это делают все приличные умершие души, на мгновение передо мной опять был мой враг, но в следующую секунду его затащило назад. Ре-а-ни-ма-ция. Ненавижу ваших врачей! Я не пошел с ним. Он звал, тянул меня, но в том мире его сила против моей была ничто… впрочем, как и всегда раньше. Враг вернулся, а я остался под Черным Солнцем. Надеялся прожить без тела… любое существование казалось теперь лучше, чем двойная темница — слабая плоть и недра его тупой башки.

Я приноровился жить как изгнанный дух. Черное Солнце более милостиво, оно не сжигает все, что ему неугодно, оно дает возможность приспособиться. Вот я и способился, как мог. Постепенно нашел себе пристанище, способ прокормиться, даже сторонников… Они теперь ждут меня. Ждут, когда я вернусь в собственном, настоящем теле, которое принадлежит мне по праву рождения. И на Той Стороне буду главным я, а его, раз уж не отделаться, так и быть, запихну в ту же самую темницу. Так выйдет даже лучше! Прекрасный конец для нашей битвы! А мою плоть я там сделаю такой, как надо, она послужит мне еще… Там есть кудесники… — рассказчик прервался и оценивающе посмотрел на живую воду, как будто прикидывал, не сможет ли забрать пару литров с собой.

— Мне нужно было для моего плана только одно: молодая и неопытная Яга, которая сможет помочь… Да, это ты, — осклабился он радостно. Что, не ожидала? Думала, ты такая умная, заманила меня в ловушку! Да ты даже не помнишь, какой сегодня день. — Он вскочил и начал ходить по своей клетке — по два шага туда и обратно — между столом и телом, которое, как я теперь поняла, и было ставкой в этой нашей неравной партии.

— Вы даже не догадались, — продолжил он наконец страшную исповедь, — что этот тупица пришел к вам не случайно. Сначала к скамейке, а потом сюда. После возвращения я нашел его слабым и смог управлять немного. Спросите, зачем мы здесь? Терпение, скоро узнаете. Я предвидел, что вы захотите поговорить со мной, — Двудушник обращался уже не только ко мне, но и к Ваське, который, запрыгнув на стол, давно сидел рядом. В желтых котиных глазах не отражалось ничего. — А теперь я собираюсь на Ту Сторону. Вместе с этим, — чудовище равнодушно ткнул Яна Борисовича носком кроссовка в бок. — И ты, милая, нас туда сейчас пропустишь.

— Почему? — разлепила я губы.

— Все очень просто, — пояснил тот. — Ты сделаешь это по праву должницы.

— Какой должницы? — Я искренне пыталась понять его злобный план. — Я же не твоя…

— Ты не моя должница, это верно. Зато вот его! — мерзкая тварь указывала на маленькую бородатую фигурку, съежившуюся у двери. — Подойди же, Шип! Ты здесь полноценный участник разговора. Скажи то, что хочешь сказать!

Банник подошел ближе и, не поднимая глаз, тихо пробормотал:

— Ты моя должница, Яга. Сама тако сказывала.

— Шип! — я не знала, какой ответ дать моему помощнику, думала, что преданному… предавшему.

— В обчем, я хочу в счет долга, чёбы ты перевела энтих, то есть яго и Борисыча, на Тую Сторону. Корми их ядой с Тогойного Свету.

Я впервые почувствовала, будто меня насадили на кол необходимости. Высказанное желание мигом возродило память о той прошлой услуге. Тогда я была Шипу так благодарна, что хотела отдать все на свете. Вспомнилось вдруг: Василий — маленький, как нахохлившийся воробей, у колодца туманным утром, а потом — большой и сильный, взрослеющий на глазах. Вспомнила ту дикую радость, когда я вдруг осознала, что он — мой ровесник. Не кот, и не мужик за сорок с сединой на висках, и не вредный мальчишка. В те несколько минут я действительно готова была баннику весь мир подать на блюде… но теперь он потребовал то единственное, чего я не хотела ему отдавать — жизнь пожилого человека, как кукла валяющегося у ног своей второй злобной сущности.

Только я хотела ответить «Нет», как поняла, что губы мои не смогут это выдавить. Как бабочка, наколотая на булавку, я, сколько бы ни трепыхалась, не могла переломить эту силу. Я была должницей.

Откуда-то в руках оказалась корзинка с остатками полусушеных яблок — угощением Древа. Руки мои сами вынули один плод и покатили его по столу в сторону Двоедушника. Тот поймал его, хохотнул и принялся жадно грызть. Однако через мгновение я с ужасом заметила, что у него ничего не выходит. Сморщенные бочка оставались целыми, хотя крепкие желтоватые зубы вроде бы впивались в них. Похоже, он все-таки был только отражением и без тела ничего путного сделать не мог. Вскоре Двоедушник и сам это понял и аккуратно положил яблоко рядом.

— И чего теперь? — спросила я.

— А теперь, моя красавица, ты выполнишь то, что от тебя потребовали. Я сейчас вернусь в свою темницу, и этот слизняк очнется. Накормишь его и переправишь на Ту Сторону. Ясно?

— Ясно, — ответила я.

Не то, чтобы мне не хотелось орать и спорить или до бешенства кусать его. Просто все это не имело смысла. У меня сейчас была только одна дорога, и мой поезд живенько катил по ней под горочку, все набирая ход. Мне даже на секунду стало любопытно, как это Двоедушник будет объединяться со своим телом. Как он выходил-то я проморгала. Оказалось, не так уж интересно. Погрозив мне пальцем, существо просто наклонилось над телом и прижалось лбом к своему второму Я. Тут же вторая фигура просто исчезла, поглощенная настоящим человеческим телом.

Ян Борисович открыл глаза и несколько минут моргал, пытаясь понять, что происходит. Затем он сел на полу и начал шарить вокруг руками. Огромная жалость к пожилому преподавателю захлестнула меня. Однако мой поезд все постукивал колесами, не давая даже шанса изменить ход. Поэтому в ответ на вопрос «Что со мной?» я катнула ему по полу плод с Темной Стороны и проговорила:

— Съешьте это!

Он послушно взял сушеную темную фруктину, кажется, плохо соображая, откусил изрядный кусок и начал жевать.

Я с тоской подумала, что сейчас выпущу его из ловушки и прикажу убегать отсюда куда подальше, да только от себя-то он не убежит, да и поезд мой все набирал скорость, не позволяя сворачивать с рельсов.

А может, наоборот, — перевести его на Ту Сторону, но оставить в ловушке? Обещание выполню, а Борисыча тут же назад верну. Это был выход! Я начала судорожно искать палку, но тут действительность повернула все по-своему.

С Темной Стороны раздался такой громкий стук, что бедный профессор испуганно заозирался по сторонам. Хор нежных и страшных голосов произносил формулу поворота. На секунду я опять почувствовала себя маленькой. Я на новогоднем утреннике в садике, — нарядная маленькая принцесса, — широко открыла глаза и смотрю на картонную избушку, которую воспитатели во время сон-часа раскрашивали гуашью. Куски грязно-серой марли на ней — настоящая страшная паутина, а внутри таится древний ужас. Такой, что можно плакать до вечера, если только его увидишь. Дед Мороз с лицом нашей нянечки и с огромной грудью, выпирающей сквозь красную шубу, смело подходит к избушке, стучит и говорит…

— Избушка-избушка, повернись к лесу задом, к нам передом! Й-а-а-а! — заорали с Той Стороны дикие голоса, и я почувствовала, как мир вокруг начал вращаться и разваливаться на куски. Бедный преподаватель, к счастью, все еще сидел на полу — хорошо, хоть не упадет и не расшибется. Он во все глаза смотрел на меня. Наверное, это очень страшно, когда кто-то в мгновение превращается в старуху. Рядом выросла высокая фигура — это Васька обратился в человека. Ну, хоть что-то хорошее! Он орал мне прямо в ухо. Странные слова, но надо его понять.

— Семик! Русальная неделя! Это же сегодня! — твердил помощник, как заведенный.

Дверь, полусломанная в прошлый раз, рухнула под напором извне. Через клубы трухи и пыли я увидела Черное Солнце. Оно светило так яростно, будто хотело наконец пробраться в эту избушку, куда его не пускали никогда. На пороге толкались тени, загораживающие лучи. Снежно-белые рубахи, блестящие волосы, нежная кожа — русалки! Но какие красивые!

Они толпой ворвались в домик и начали кричать:

— Накорми нас, напои, Яга. Мы на Ту Сторону идем, наше время пришло!

Не дожидаясь от меня угощения, гости сами начали рыться по казанкам у печки и скоро нашли корзину с яблоками. Каждая старалась схватить заветный плод, откусить его первой. Некоторые дрались и отбирали друг у друга тугие блестящие дары Светлого Мира.

Я тупо смотрела на них, ничего не понимая. Выгонять их Василий даже не пытался. Он опять кричал мне что-то:

— Надо их пропустить, сегодня их день. Ты должна сказать… гости…

Я поняла его, хоть конец фразы и потонул в общем оре.

Они имеют сегодня свое право. Надо их накормить. Я поднялась на ноги и тихо пробормотала:

— Угощаетесь, гости дорогие.

Русалки захохотали в ответ — услышали, значит, и начали с утроенной силой глотать куски плодов.

Тут я успела заметить серую фигурку в стареньком спортивном костюме, шмыгнувшую в проем поломанной двери. С запоздалым ужасом я глянула на то место, где в ловушке оставался Борисыч. Увидела только обрывки старого ковра и разметанные русалками ветки — моя клетка то ли не выдержала поворота, то ли мертвячки разбросали прутики, но пленника на месте не было. Он пару секунд назад выбежал под Черное Солнце и теперь живенько ковылял по дорожке — ничего не понимая, не оглядываясь, подальше от того, что может навсегда изменить его сознание. Уж это-то я понимала прекрасно. Как ненормальная, перекрикивая русалок, я заорала:

— Вася! Он удрал!

Дважды вопить не потребовалось. Помощник кинулся вдогонку за профессором, который был уже на границе леса. Васька на бегу тоже кричал мне что-то, но было не разобрать. Похоже, я должна перевести русалок, а он собирается поймать Борисыча и вернуться с ним вместе назад к избушке. Я подумала, что пока все получилось именно так, как хотел Двоедушник — похоже, злодей действительно переиграл меня на несколько ходов. Наверное, помнил он и про Семик, но времени соображать сейчас не было, — русалки, наевшись, начали орать:

— Туда! На Белое Солнце, Повороти, Яга!

Я с трудом отыскала среди белых блестящих ног свою палку, стукнула ею по проваленному полу и скомандовала поворот.

Мир начал меняться, я до последнего смотрела в проем двери на высокую фигуру, которая бежала под лучами, не дающими теней. Василий все что-то кричал, русалки хохотали, как на каруселях, я молодела на глазах. Среди этой неразберихи мое внимание привлек маленький круглый предмет. Он катился по полу прямо на меня, еще немного, и удалось бы поймать яичко — драгоценный подарок, невесть зачем сделанный мне… как вдруг чья-то голая нога наступила на него.

Мгновение растянулось, как прозрачная капля. Я подняла глаза наверх — мне показалось, или из-под спутанных мокрых волос блеснуло стеклышко пенсне? Русалка захохотала гортанно, распахнув рот, и яичко, нещадно раздавленное, превратилось в кучу осколков и желтых ошметков.