Ночью Белый город терял показную невинность и чистоту. Стены трехэтажных домов, сложенные из дешевого белого кирпича, с восходом луны становились грязно-серыми. Красные фонарики размазывали пятна кровавого света под медными козырьками.

Здесь, на другом краю света, благословение Священного огня выглядело жутковато и неуместно, как свадебное гранатовое ожерелье на шее древней старухи. Много лет назад, далеко-далеко отсюда, подобные фонарики из красной бумаги, призванные защищать хозяев дома от злых духов, сперва стали символом борьбы за свободу, а затем погубили даже невинных. Связные «особых» разнюхали, что мятежники при помощи фонариков составляют некий шифр, но не разгадали его, а поступили проще: одной промозглой ночью стая вооруженных имперских миротворцев прошла по улицам Ларус Петрама, заглядывая в каждую дверь, над которой горел живой огонёк…

Знал ли о той давней истории хоть один синеглазый, черноволосый риорец, когда вывешивал над крыльцом красный фонарик? Или он руководствовался глупым желанием продемонстрировать свою причастность к полузабытым, искаженным традициям Древних, к которым не имеет ни малейшего отношения?

Ответ на этот вопрос искал – и не находил! – молодой человек в сером плаще, который некстати засмотрелся на фонарик, подвешенный рядом с аншлагом тридцать второго дома на улице Каменщиков. Кровавый отсвет ложился на уголок эмалированной таблички, и оттого особенно бросался в глаза.

Игни заставил себя отвести взгляд, нахохлился и спрятал руки в карманы, чтобы унять ощущение жжения в пальцах. В ушах зашумел далекий шум дождя, хотя с неба не упало ни капли. Живой огонек бился за красной бумагой, порождая игру света и тени, которая слишком явно напоминала о событиях той кровавой ночи. Чтобы вынырнуть оттуда, куда увлекала безжалостная память, Игни сосредоточился на реальности. Коснулся рукой шершавой штукатурки цоколя. Полной грудью вдохнул горьковатый от соли морской воздух, заставил себя различить каждый слой, составляющий коктейль «Акато-Риору»: от дымной гари каминов и печей, согревающих старые дома, до едва уловимого запаха водорослей, вынесенных волнами на галечные пляжи.

В какой-то момент в общую гармонию влился новый, резкий запах трубочного зелья. Игни распахнул глаза, насторожился. Еще не хватало нарваться на других нарушителей королевского декрета «О ночном времени»! Только не в ту ночь, которую он планировал потратить на поиски следов магии в опечатанном пабе!

Обратившись за помощью к предкам, Игни услышал отраженный эхом стук каблуков по мостовой, плеск воды и отдаленную певучую речь риорцев. Двое. Ещё далеко. Гораздо дальше, чем можно было бы ожидать, полагаясь на обостренное обоняние, присущее Древним. Человек с трубкой был куда ближе, но духи предков почему-то не видели его. Или не могли показать. Будто кто-то умело затуманивал им взор.

Отец учил, как приглушить собственный свет, чтобы спрятаться от тех, кто ищет. Предки безошибочно указали на двух Младших, которые шли навстречу, но были еще слишком далеко, чтобы представлять опасность. Почему не сумели обнаружить того, кто стоял настолько близко, что табачный дым забивался в ноздри?

Кто это?

Почему подошёл неслышно?

Сердце застучало быстрее. Руки сами собой сжались в кулаки. Игни пожалел, что засмотрелся на фонарики. Ночь в Акато-Риору – слишком неподходящее время для того, чтобы предаваться размышлениям, стоя на улице. Впрочем, днем эти маячки памяти не бросались в глаза – он их не замечал до поры до времени.

Въевшийся до самых костей застарелый страх заставлял бестолково таращиться в темноту. Голос отца в голове предостерегал подставлять тыл тому, кто идёт бесшумно. Игни прижался спиной к штукатурке. Порыв холодного ветра едва не снял с головы шляпу. Игни придержал тулью.

Запах табака раздражал, а недовольные голоса риорцев не давали сосредоточиться.

– Старый скряга Талли… для Управления… дешёвка! – фразы рассыпались на отдельные слова, потому что Игни не мог связать услышанное в понятные предложения: на это помощи предков не хватало. Люди, которые шли по улице Каменщиков со стороны Арки, никуда не свернули. Он видел два силуэта. Над головой одного из них вился Светляк. Вот человек отмахнулся от живого фонарика, тот отлетел подальше, и на поясе владельца сверкнул блик. Наметанный глаз мгновенно опознал бы набалдашник парализатора.

Игни оглянулся через правое плечо. На широкую улицу Каменщиков выходил темный безымянный проулок. Должно быть, именно оттуда за ним молчаливо наблюдает умело скрывшийся от Поиска Древний. Игни вглядывался в темноту до рези в глазах, но почему-то все никак не мог разглядеть во мраке вспыхивающий при затяжке табак. От терпкого запаха трубочного зелья свербило в носу.

– Вечно что-то выходит из строя! Не кристалл погаснет, так колесо отлетит! Не колесо, так тормоз!.. – голоса теперь звучали так близко, будто гвардейцы кричали ему в ухо.

Игни понукал себя сделать шаг в темноту, однако проще было ступить в чернильный кисель, чем сунуться туда, где тебя молча ждут… Некстати вспомнилось, как ждали отца миротворцы в горах: безлунной ночью, не зажигая огней.

«Ну же, сын Валора, хватит топтаться на месте! Или ты собираешься объясняться с гвардейцами?» – Игни нервно глянул в сторону законников. Ещё несколько минут – и неприятного разговора не избежать.

Внутренние весы качнулись и замерли в неустойчивом равновесии. Неприятный разговор с законниками против неприятной встречи с тем, кто наблюдает из темноты. Игни колебался. Арест мог стоить ему должности. В темноте мог ждать убийца.

– Отставить вопли, Кевью! Еще одно слово – и, клянусь Создателем, я сорву ваш значок!

– Я на патенте, – Игни показалось, что жалобщика удалось пристыдить.

– Вам же хуже.

Игни считал, что его не заметят в полумраке, на самом краю темного переулка, рядом с углом спящего дома, но понял, что ошибался, когда прозвучала отрывистая команда:

– Руки вверх, нарушитель!

Игни дёрнул руку из кармана, но, должно быть, сделал это излишне резко. Законники, и без того не настроенные на разговор, перешли к активным действиям.

Рядом хлопнула, разбиваясь о мостовую, склянка с атакующим зельем. Игни услышал злое нарастающее шипение. Хлопья сиреневой пены расползались, лопались пузырьками и исторгали душный парализующий газ. Игни зажал ладонью нос, сощурился, рванул в проулок, не разбирая дороги. Влетел плечом во что-то невидимое, отскочил.

Позади заверещал Светляк, замигал. Подчиняясь команде хозяина, устремился следом, не позволяя нарушителю раствориться в темноте переулка. Игни сквозь зубы помянул Предвечный огонь, подпаливший подштанники Владетеля, и бросился вперёд, цепляясь макушкой за белье, развешенное в переулке.

Он свалил за собой шаткую башню из деревянных ящиков. Перемахнул через клетку с испуганно квохчущими курами, продравшими глаза раньше времени из-за грохота. Приземлился неудачно, попал ногой в ямку – мостовую в подворотнях не чинили десятилетиями. Рухнул, покатился по мокрым камням, собирая грязь на новый плащ.

Светляк нагнал его и радостно застрекотал, зависнув над головой. Игни скрипел зубами, держась рукой за ногу, где под кожей пульсировало острой болью растянутое сухожилие. По щеке стекала грязь и капала на ворот белоснежной рубашки.

Отмахиваясь от простыней и подштанников, придерживая руками черные шляпы, законники ввалились в закуток, где с мрачной обреченностью ждал Игни.

– Волосы, мэсса Терин… – вполголоса процедил сквозь зубы Кевью.

– Вижу, – угрюмо отозвался десятник, снимая с фетровой шляпы застиранное полотенце.

Светляк порхал вокруг головы преступника и подсвечивал красные кудри. Рыжий раздражённо махнул рукой, надеясь сбить назойливого стрекотуна, но проворная волшебная вещь ловко ускользнула. Зато, завидев поблизости хозяина, перелетела к нему в ладони, чтобы согреться. Сложила стрекозиные крылышки и затихла.

Нарушитель смотрел на законников исподлобья.

– Эта дрянь тоже на красных кристаллах работает? – скрипучим голосом уточнил он.

– На кристаллической пыли, – пожал плечами Кевью.

– Отставить, Кевью! – рявкнул Терин. Он выступил вперед, зажав притихшего Светляка большим и указательным пальцем, чтобы осветить грязную физиономию преступника. Тот отводил взгляд, пряча глаза. – Ты кто вообще?

– Человек.

– А я вот не уверен, – гвардеец опустился на корточки, чтобы заглянуть в лицо нарушителя, который так старательно отворачивался. – Древний?

Из-под густых медных бровей сверкнул быстрый острый взгляд красных глаз.

– Кевью, сеть! – мгновенно среагировал Терин.

– Так точно! – Кевью потянулся к поясу. Но медленно. Слишком медленно.

Время принадлежало Игни.

Он вцепился в руку десятника Терина. Кольнул в основание ладони острием заточки: не столько собираясь ранить, сколько стремясь ошеломить.

Законник завопил от боли и бессилия, понимая, что не может сопротивляться парню, который легко разжимает внезапно ослабевшие пальцы. Кевью не успел вытащить ловчую сеть, а Светляк уже тревожно мигал между пальцев красноволосого.

Игни на долю мгновения поколебался, а потом размахнулся и что было силы саданул Светляка о камни рядом с больной ногой.

– Что ты?.. – ахнул Терин, глядя на то, как преступник, болезненно морщась, поднимает ладонь с торчащими из нее осколками стекла. Порезы набухали и сочились густой алой кровью. Нарушитель поднял неожиданно яркие красные глаза, которые, казалось, только разгорались внутренним светом.

Гвардеец дернулся, пытаясь вырвать руку. Не вышло. Странный красноглазый парень держал крепко. Но ещё сильнее приковывали к месту его нечеловеческие глаза. Зрачок сузился до размера булавочной головки. Внутри радужки заплясало маслянистое пламя. Городовой понял, что наклоняется вперёд – настолько его тянет к этому парню. Хотелось выслушать всё, что он скажет. Хотелось стать ему лучшим другом.

– Я поймал его, мэсса Терин!

Кевью справился с сетью и накинул на нарушителя, озаботившись тем, чтобы сделать это в соответствии с инструкцией: сеть была наброшена идеально. Тем сильнее был шок, когда Терин внезапно набросился на подчиненного с кулаками. Пропустив пару крепких ударов в челюсть, Кевью рухнул на колени, закрываясь локтями.

Терин подскочил, сильным пинком повалил подчиненного на мостовую и стал избивать. Кевью скрючился, прикрывая голову, живот. Тяжелые сапоги били по ребрам, по рукам, по ногам…

Игни с трудом поднялся. Избегая наступать на больную ногу, дохромал до избивающего коллегу гвардейца и схватил за руку.

– Довольно! – раздражённо прикрикнул парень. Опасливо глянул наверх, где в одном из окон третьего этажа вспыхнул свет масляной лампы и замаячило испуганное женское лицо. Стоило Игни встретиться глазами с горожанкой, та торопливо задёрнула белую занавеску. Желтый огонёк лампы не погас, но постепенно удалился, будто женщина вышла в другую комнату.

Тяжело дыша, Терин остановился, с ненавистью глядя сверху вниз на Кевью. Тот отнял ладони от лица, на котором стремительно разливался живописный кровоподтёк. Разбитые в кровь губы дрожали от гнева. Горский нос с отчетливой горбинкой распухал на глазах.

– Что ты такое? – лопая кровавые пузыри на губах, выдавил Кевью, глядя снизу вверх на красноглазого. На Терина он смотреть не рискнул. Зато под градом ударов очень быстро связал воедино красные волосы, наброшенную сеть и реакцию коллеги.

Игни наклонился к гвардейцу и протянул израненную окровавленную руку к его лицу. Кевью дернулся, но безуспешно: сапог Терина надежно придавливал его к земле. Игни провёл большим пальцем по измазанной грязью щеке гвардейца, поверх свежей ссадины.

– Расслабься, – посоветовал Игни, – сейчас этот вопрос перестанет тебя волновать.

Кевью прикрыл глаза, борясь с подступающим головокружением. Парень оказался прав. Когда гвардеец моргнул, все вопросы, которые мучили его, и в самом деле потеряли свою остроту.

Вытаскивая из раненой ладони осколки стекла и припадая на одну ногу, Игни в сопровождении двух гвардейцев покинул переулок. Он шёл, низко опустив голову, как преступник, так что у той женщины с третьего этажа отлегло от сердца. Она шепнула спящему мужу, что человека Старого лиса повязали законники, осенила себя знаком Благодати и погасила лампу.

А вот другой человек, который видел всё от начала до конца, напротив, чиркнул зажигалкой и неторопливо раскурил сигарету. Крепкий имперский табак согрел легкие. Сделав две глубокие затяжки, мужчина с отвращением бросил под ноги тлеющий окурок и растёр сапогом.

– Зараза, – процедил он вслух сам себе, развернулся и ушёл в другую сторону.

– Нет, матушка, расчёт я не попрошу, – терпеливо повторил Игни, мягко, но решительно отнимая бинт. Полные руки матушки с красивыми маленькими кистями тряслись от волнения. Наложить повязку как следует она все равно не сумела. Покорно снеся вторую неудачную попытку, Игни продемонстрировал матушке, что слабая намотка проворачивается, размотал, отошёл подальше и сноровисто перебинтовал пострадавшую ладонь.

– Фили, ист перикулоси! – беспомощно всплеснула руками Синия.

– Мати, нет! – с нажимом проговорил Игни. Сделал паузу для того, чтобы зубами разорвать бинт на две полоски, завязал в узел на запястье. – Я сам виноват. Нарушил комендантский час. И потом, ты же прекрасно знаешь, что серую шляпу я оставил дома. Вот и получил, – Игни поморщился, – по заслугам.

– Ходила вчерась с другими сури на маре, бельё стирать, – торопясь рассказать, матушка помогала себе красноречивыми жестами. – Они говорить, Ветус Вульпи знаменитого искателя на свою сторону сманить! Ветус Вульпи быть здесь! Ты знать об этом, а мати не сказать! Ты не думать о бедной мати! Нет покоя в Акато-Риору, фили, нет! Поедем в горы далеко, поедем?

Синия беспомощно озиралась, будто искала что-то, что поможет убедить сына немедленно убираться прочь из опасного города. Просторная светлая кухня-гостинная с новой отличной плитой уже не казалась ей такой уютной и безопасной. Только не тогда, когда сын накануне пришел домой за полночь, весь в крови и хромой! Заперся в ванной, даже слова не сказал!

– Мы только вчера отдали хозяйке плату за следующие три декады, матушка, – укоризненно напомнил Игни. – У нас больше нет денег на путешествия. Нужно искать способ выжить здесь. Работа в Чайном домике – достойная работа, – раздельно и чётко повторил Игни. – Ни один искатель не пойдет к Старому Лису. Это пустые слухи, не верь.

Матушка сникла. Опустилась на трехногий табурет, зачем-то вытерла чистые сухие руки о вышитый красной нитью передник, затем задумчиво расправила его на коленях. Игни проникся сочувствием к матушке, подошёл и опустился перед ней на одно колено. Заглянул в лицо.

– Мати, я не знаю места безопаснее, чем Акато-Риору. Нам ничего не угрожает. Здесь Древние и Младшие уже тысячу лет…

– Живут в мире, – с теплой улыбкой подхватила Синия. Ласково коснулась щеки сына и легонько стукнула по кончику носа. – Ты говорить и говорить одно. А потом приходить раненый. В тот день, когда я узнать о том, что Ветус Вульпи быть здесь и быть давно! Ночью город принадлежать ему, и это не шутка! Я хочу верить тебе. А ты должен приходить раньше. Ночью ходить по улицам нельзя.

– У тебя уже получается говорить почти без ошибок, – похвалил Игни. Он осторожно взял маленькие мягкие ладошки и несильно сжал. – Верь мне, матушка. Я должен много работать сейчас, поэтому задерживаюсь допоздна. Я заработаю много денег, и мы купим дом…

– И ты привести хорошую девушку в этот дом, – развеселилась матушка. Она промокнула передником уголки глаз и успокоилась. Перестала дрожать и нервно оглядываться. Игни широко улыбнулся. Ему самому было проще, когда в доме царила спокойная атмосфера, и никто не паковал чемоданы. – С глазами цвета маре. У вас быть… будут красивые дети.

Просветлев лицом при мысли о внуках, Синия вернулась к своей кадушке, в которой поднималось тесто для хлеба. Игни, глянув на забинтованную ладонь, внезапно вспомнил, что назвал при матушке штаб-квартиру искателей Чайным домиком, чего ни разу ещё не делал. Она, должно быть, не поняла, но не переспросила из-за того, что чувствует себя неловко, когда чего-то не понимает в чужом языке.

На самом деле, соль шутки про Чайный домик понимают только сами искатели и те, кто часто бывает на втором этаже, в зале Общей работы. Горожане-риорцы связывают неформальное название с небольшой уютной чайной, открывшейся полдюжины лет назад в этом же здании. Однако, как любая звонкая шутка, эта имеет две стороны.

Находясь у себя в штабе, искатели почти постоянно держат в руках или на письменном столе чашку с ароматным настоем. Крепкий черный чай прогоняет сон и дарит бодрость, мягкий травяной – лечит больное горло и простуженные носы, фруктовый сладкий – заменяет пропущенный завтрак или обед.

Игни рассказывал всё это с одной лишь целью: отвлечь матушку от мыслей о том, в каком виде он вернулся прошлой ночью, однако добился неожиданного эффекта.

– Чай? – недовольно переспросила Синия, сведя красивые брови к переносице. – Теи? Мне это не нравится, фили. Голодный живот истины не разумеет. Ты умный и должен понимать. Я собрать тебе пироги на службу.

Игни подавил вспыхнувшее раздражение. Чтобы занять руки, взял с тарелки местное яблоко, к желтому цвету и медовому вкусу которых все никак не мог привыкнуть. Потёр жёлтый бок ароматного фрукта о шерстяную колючую ткань костюма и откусил кусочек, немедленно растворившийся за щекой. Ну точь-в-точь мёд. Даже такой сладкоежка, как Игни, находил очень странным, что яблоки променяли всю сочность на сладость. А уж матушка и вовсе их не ела – покупала только для пирогов и для сына – побаловать.

– Не беспокойся, я уже взрослый, – ровным голосом ответил Игни, разглядывая надкушенное яблоко с таким видом, будто искал в нем ответ на важный вопрос. Подобную холодную сосредоточенность он напускал на себя всякий раз, стоило ей начать возражать. Закрывался в себе и выпускал колючки, будто дикий лесной шипун.

Синия в такие моменты видела в нём не своего сына, а молодую взъерошенную копию отца. Валора она запомнила именно таким: гордым упрямцем, каких поискать. Десятилетия прошли с тех пор, как она видела его в последний раз. Валор тогда был немногим старше, чем теперешний Игни. Хотелось бы ей рассказать сыну о том, как сильно он походит на отца, но Синия не могла подобрать нужных слов. Поэтому сказала совсем другое.

– Разве на достойной службе морят голодом?

Игни усмехнулся и покачал головой. Стоило матушке разозлиться, как сложные правила риорской грамматики немедленно покорялись ей. Игни уже несколько раз говорил, что перед разговором с тем же молочником ей стоит как следует разгневаться, а она не замечала и оттого не верила в волшебную силу сильных эмоций.

– Где много платят, там много и спрашивают, матушка. Прости, мне пора.

Игни доел яблоко и снял с разлапистой вешалки кое-как очищенный после вчерашней ночи плащ. С неудовольствием оглядел себя с головы до ног в мутном зеркале. Выудил из обувной корзины влажную щетку для одежды, удивляясь, как она могла там оказаться. Энергично потёр левый рукав, которому досталось больше всего. Матушка подошла с небольшой квадратной корзинкой в руках. Сочувственно вздохнула, глядя на его отчаянные попытки оттереть грязь. Мягко, но решительно отняла щетку, совсем как Игни чуть ранее забирал бинт из дрожащих пальцев.

– Фили, промити ми ту кави, – ласково глядя на него снизу вверх, попросила она.

Игни подхватил серую шляпу, попутно порадовавшись, что в ночные приключения влип без неё. Ради шутки нахлобучил головной убор набекрень и, наклонившись, поцеловал матушку в кончик носа.

– Обещаю! Обещаю, что буду осторожен, мати, – легкомысленно отозвался Игни и ловко выскользнул из её объятий, притворившись, что не заметил корзинку, накрытую белым, хрустким после стирки в морской воде полотенцем. Ещё не хватало прийти в Чайный домик с подобной корзинкой в руках! Искатели на смех поднимут, им только повод дай – языки у всех ещё острее, чем перья.

На улице его встретило хмурое свинцовое небо, и холодный ветер немедленно забрался мокрыми холодными лапами за шиворот. Игни поежился и поправил воротник, застегнул пару верхних пуговиц.

– Игни! – услышал он за спиной негодующий матушкин голос. Две девушки, шедшие навстречу, встрепенулись и подняли низко опущенные головы. Ветер тут же принялся играть с длинными цветными лентами на их простеньких чепцах.

Игни обернулся, заранее готовясь с виноватым видом развести руками, мол, прости матушка, совсем позабыл про пироги. И едва не пропустил яблоко, летящее ему прямо в голову. Рука оказалась быстрее мыслей. Золотистое яблоко послушно толкнулось в ладонь. Игни не удержался, отвесил смеющейся матушке шутовской поклон, благодаря не за угощение даже, а за то, что этот фокус поднял настроение, подмоченное ночным происшествием и недружелюбным серым небом.

Игни подкинул в воздух шляпу, чтобы она обернулась вокруг своей оси, прокатил по руке и натянул на голову. Подмигнул двум скромно одетым девушкам, которые открыли рты от удивления из-за неожиданного представления. Зрительницы премиленько захихикали, пряча ровные зубы за узкими ладошками. Игни широко улыбнулся, показывая своим примером, что красивая улыбка – это открытая улыбка. Девушки проскользнули мимо, скромно опустив глаза.

«Другая культура», – напомнил себе Игни и пожал плечами. В Акато-Риору не найдешь человека, который бы считал, что улыбаться, демонстрируя зубы, – прилично. А Игни постоянно об этом забывал и попадал впросак. Иногда ему прощали, как сейчас. Иногда – особенно в присутствии стражей порядка – могли неверно понять. После того случая, когда ему пришлось оправдываться в Управлении, что он не душевнобольной, Игни старался на улице не демонстрировать свою инаковость.

И вообще избегать законников.

Еще меньше он хотел слышать разговоры о тех двух гвардейцах. Кевью и Терин – он запомнил их родовые имена, чтобы ненароком не влезть ни в какое дело, хоть краем касающееся этих людей. Он знал, что вчера знатно потаскал бешеную лисицу за хвост, и ему очень повезет, если она не цапнет в отместку. Когда впереди показались желтые стены Управления порядка, Игни счёл за благо перейти на другую сторону улицы и поднять повыше воротник. А для надежности ещё и надвинул пониже серую шляпу искателя.

Шляпы эти приглянулись Игни с самого начала – ещё до того, как он понял, чем занимаются искатели. Они с матушкой только сходили с корабля, когда Игни увидел приметный головной убор среди разношерстной толпы. Соседка по каюте, за неполную декаду плавания успевшая рассказать все сплетни Среднего города, показала пальцем, понизила голос:

– Мы зовем их «ищейки». Они не законники, но во сто крат опаснее перейти дорогу Серым, чем городской гвардии. Как начнут вокруг тебя сновать и вынюхивать – не успеешь опомниться, как ты уже за решеткой, и поминай, как звали. Моего дядю, который держал лавку с пряностями, они разорили, да-да, они! Гвардейцы никогда бы не нашли, по каким каналам он доставляет свой товар, мой дядя очень умный, – с гордостью сказала госпожа Кана.

Игни с матушкой переглянулись и принялись наперебой утешать добрую соседку, которая всю дорогу потчевала их не только новостями из жизни неизвестных им людей, но и вкуснейшими пирогами с удивительным местным овощем патаатти – «земляным хлебом».

Госпожа Кана была отходчивой женщиной. Да и дядя, как оказалось, не такой уж любимый был. Скупой, что твоя мышь! Лишний раз не подарит ничего родне, а его дочери были вынуждены просить цветные ленты для праздника у кузины. Так и не вернули ведь!

Игни слушал вполуха возмущения госпожи Кана, а сам не сводил глаз с искателя в порту. Мужчина не поднимал шляпу ради приветствия – это Игни оценил в первую очередь, сразу же нарисовал в уме целый ряд преимуществ для себя. Искатель ходил между прибывшими в город пассажирами имперского торгового корабля и коротко переговаривался с некоторыми. Игни восхитился тому, с каким достоинством Серый касался двумя пальцами полей шляпы, чуть наклоняя голову. За ним следовали двое мрачных гвардейцев со звездами на груди. Из городского Управления.

– Что они ищут? – спросил Игни, напустив на себя скучающе-равнодушный вид.

– Кто же их знает? Почитай каждый корабль так проверяют, давно уже привычку завели. Сказала бы, что начали, как люди стали пропадать – так нет же. Я еще девчонкой была, когда меня батюшка в первый раз на корабле повез к родичам своим в Онхонну. Ну, не совсем дитя неразумное, а годиков пятнадцать мне было, девица уже. Помню, тогда уже ходили ищейки, разнюхивали грязные тайны. А чего удивляться? Порт – место такое. Здесь, где ни копни – на контрабанду наткнешься, на бандитов всяких, беззаконников, – женщина особенным образом выделила последнее слово и неодобрительно покосилась на грязных грузчиков в засаленных кепках, которые прошли мимо пассажиров, вооружившись острыми крюками для переноски мешков. – Но с этими похищениями – да, все строже стало. И вас досмотрят, не сомневайтесь даже. Если в Управление не заберут. Но вы люди честные, беженцы, так ведь?

Игни широко улыбнулся в ответ на неожиданно острый взгляд темно-синих глаз уроженки Акато-Риору и подтвердил, что да, они самые честные беженцы. Матушка незаметно толкнула его локтем в бок.

Тогда Игни в ответ на испуганный взгляд матери покачал головой. «Нас не найдут здесь, на другом крыле материка», – шепнул он ей, пока они лавировали в толпе, стараясь держаться подальше и от черных мундиров, и от серых шляп.

Сегодня он был уже не столь уверен.

На первый взгляд, Акато-Риору походил на живущий за счёт внешней торговли приморский город, в котором можно с легкостью затеряться среди разношерстной публики. С другой стороны, местный король проводил странную политику скрытого изоляционизма. На поверку оказалось, что местные настороженно относятся к чужакам. Деньги открывали почти любые двери, но никто не желал никаких долгосрочных контрактов с теми, кто «родился под чужим небом» – это если мягко сказать.

Цены кусали за карман, и вскоре Игни с матушкой оказались в весьма стесненных обстоятельствах. И если бы шеф-искатель господин Алпин Фарелл, проникнувшись внезапным сочувствием к новичку-стажёру, не взял на себя хлопоты, связанные с поиском дома, все их сбережения перекочевали бы в бездонные карманы хитрющего владельца «Меблированных комнат для Господ Путешественников на Парковой улице».

«Только очень богатый человек может позволить себе быть чужаком в Акато-Риору», – сказал шеф в ответ на прокисшую улыбку господина Таассена. Владелец меблированных комнат открыл было рот, чтобы что-то сказать в ответ, но ничего так и не ответил. Без дальнейших разговоров принял ключи и нелюбезно пожелал удачи бывшим постояльцам таким тоном, каким обычно желают провалиться в Бездну.

Стоило им покинуть апартаменты Таассена, как их обокрали. Синия на минутку поставила саквояж на мостовую, чтобы натянуть перчатки. В то же мгновение, будто получив условный знак, из-за дерева выскочил оборванец в промасленном картузе. Бросив из-под измочаленного козырька затравленный взгляд на двух мужчин, спускавшихся по ступенькам, вор подхватил объемную сумку с вещами и удрал, только его и видали.

Игни стиснул кулаки и с деревянной улыбкой сказал матушке, чтобы она не расстраивалась из-за пропажи платьев. Все по-настоящему ценное он хранил в своём чемодане.

«А очень бедные чужаки в Акато-Риору всегда начинают и заканчивают одинаково, – сухо прокомментировал Алпин Фарелл, продолжая глядеть в сторону проулка, в который нырнул вор. – Ты видел, у него глаза какие-то странные?»

Игни предпочел убедить себя, что ему померещилось. Он знал только одного желтоглазого Охотника – и тот был брюнетом, крепким мужчиной. А у вора были тощие запястья и нечесаные лохмы, будто припорошенные пеплом.

«Ты найдешь его, парень, и заставишь сполна расплатиться за то, что он украл, – шеф свойски хлопнул Игни по плечу. – Ты теперь Искатель».

Синия отвернулась и подняла глаза к солнцу, испрашивая милости у Священного огня.

Быть стажером в Чайном домике оказалось вовсе не так опасно, как думала матушка, но и не настолько интересно, как рассчитывал Игни. Никаких серьезных дел новичку не поручали. Да что там, ему пока не доверили вести даже колонку с некрологами! Хотя именно эти имена и соболезнования Игни просматривал всегда с большим вниманием.

Он вытащил из кармана свёрнутую вчетверо вчерашнюю утреннюю газету. Страницы были сложены так, чтобы нужную заметку не пришлось искать среди других. Игни бросил озабоченный взгляд на портрет с траурной виньеткой. Темные глаза из-под полей черной шляпы смотрели серьёзно, но с искрой живого любопытства. Высокие скулы и прямой длинный нос говорили сами за себя. Не нужно быть дознавателем, чтобы понять, что этот человек не урожденный риорец. А уж в сочетании с именем!

Скупой текст некролога въелся в память: Игни затруднился бы сказать, сколько раз он перечитывал эти строчки.

«Г-н Талли и сыновья выражают свои искренние соболезнования безутешным родителям г-на Кастелла Монса».

Г-н Кастелл Монс из тех переселенцев, талантами которых прирастает богатство Акато-Риору. Будучи молодым человеком изрядного ума, г-н Монс получил ссуду на обучение в Королевской высшей школе лично из рук г-на Талли. В числе других талантливых студентов неоднократно получал предложения участвовать в создании новых проектов. После защиты диплома был принят без конкурса на должность младшего помощника руководителя конструкторского бюро. Найден мертвым в заведении «Ранняя пташка» на рассвете во время обычной утренней инспекции. Владелец «Ранней пташки» пропал без вести – возможно, за пару дней до убийства г-на Монса, поскольку печать Управления на входной двери заведения была сорвана без соответствующего прошения. Г-н Талли обещает щедрое вознаграждение любому, кто поможет пролить свет на убийство г-на Кастелла Монса.

– Господин Кастелл Монс, значит? – вполголоса обратился Игни к портрету в траурной виньетке. – Будь ты живым, я бы посмеялся над тем именем, за которым ты прятался… Чем же ты так не угодил местной публике, господин Кастелл Монс? Что за таланты принес на тарелочке господину Талли?

Человек на портрете таил улыбку в уголках губ. Он ещё не знал, что его жизнь оборвется так странно и бесславно: в одну из промозглых ночей в разгар Разлива, в пустом и холодном пабе для нетребовательных посетителей.

Игни поймал на себе чужой внимательный взгляд. Какое-то время шёл себе дальше, как ни в чем не бывало, а затем остановился рядом с чистильщиком обуви. Старик в потерявшем цвет плаще с заплатами поверх заплат оживился, поднял седые кустистые брови.

– Жел-те навести блеск, милсдарь? – невнятно уточнил он, задирая голову и подслеповато щурясь.

Игни сел на заботливо подложенную дерюжку поверх сиденья трехногого табурета. Наклонился поближе к старику, от которого пахло затхлым бельем, кислой капустой и перебродившей вишневой настойкой.

– Я оглядываться не буду, почтенный. А вы внимательно смотрите по сторонам. Потом укажете, какой человек слишком навязчиво приглядывается ко мне.

Игни дождался, пока водянистые глаза потерявшего интерес к происходящему старика озарит осознание. Заёмная ярость, отравляющая кровь после того, что случилось накануне, требовала выхода. Игни разрывало от желания помочь уставшему мозгу да так, чтоб старик надолго запомнил урок, но решительных мер не потребовалось. Чистильщик обуви многозначительно крякнул, сдвинул в сторону ящик, на котором грел свой тощий зад в куске замызганного ватного одеяла.

– О, милсдарь, я понял, – забормотал старик. – Я понял, милсдарь, вы из этих…

Из каких «из этих» Игни уточнять не стал, чтобы не услышать в ответ какого-нибудь оскорбления, после которого сдерживать гнев уже не получится. Поставил ногу на подставку, раскрыл газету, и углубился в чтение. Чужой недобрый взгляд не долго сверлил затылок. Кольнул и пропал. Игни поздравил себя с тем, что напрасно потратил чертвертак на полировку и без того тщательно вычищенных сапог, и тут старик, прекратив терзать сбитый мысок полустертой щёткой, неожиданно внятно проговорил:

– Это человек короля. Гвардеец.

Игни аккуратно сложил газету. Убрал в глубокий карман. Достал бумажник, открыл отделение для мелочи. Оценил, что там тоже негусто. Решил, что четвертак стоит дороже и требовательно насупил брови.

– Где он?

– Ушёл, милсдарь, как есть ушёл мимо. Но смотрел он, точно он, – старик опять забормотал невнятно. Звуки путались в неопрятных усах. Он ещё и глаза опустил, будто совсем не интересовался судьбой мелкой монеты, которую Игни держал двумя пальцами.

Игни пришлось наклониться и оставить четвертак на табурете вместе с благодарностью за хорошо выполненную работу. Старик вновь нахохлился, как старый больной сыч, и даже не проводил взглядом щедрого «милсдаря».

В растрёпанном настроении Игни подошел к двери, выкрашенной в насыщенный охряной цвет. От такого и сердце согреется, и на душе полегчает даже в самую разнесчастную хмарь, как сегодня. Игни задержал дыхание и толкнул дверь. Ему очень нравилось делать вдох полной грудью именно на пороге. Смесь чайных ароматов на первом этаже могла лишить обоняния непривычного бедолагу, но Игни эта южная терпкость и восточная разноголосица пряных ароматов напоминала о доме.

Волшебство момента нарушил коллега, грубо оттерев Игни плечом в сторону.

– Чего встал, рыжий? Подошвы прилипли? – буркнул искатель, проходя мимо. Он расстегивал плащ на ходу с самого порога и не остановился, чтобы вежливо ответить на приветствие хозяина чайной, только небрежно кивнул и протопал наверх по лестнице.

– Вам оставили письмо, господин Бродэк! – обратился к грубияну мастер Ламеш. Он не успел даже отложить полотенце, которым протирал вымытые чашки, и теперь с растерянным видом провожал взглядом спину поднимавшегося в штаб-квартиру искателя.

– Пусть рыжий принесет, – не оборачиваясь, распорядился Бродэк.

Мастер Ламеш пожал плечами и вернулся к своему занятию. Игни подошел к нему, потирая ладонью шею, с извиняющейся улыбкой честь по чести поприветствовал владельца чайной. Ему было неловко перед старым человеком за невоспитанного коллегу. Но мастер Ламеш не выглядел раздосадованным. Он невозмутимо предложил Игни угоститься новинкой.

– Я специально для тебя искал, сынок, не обижай меня! С запада привезли, по тракту. Караванщик говорит, едва отбились от степняков. Как их там кличут, запамятовал?

– Саркеш? Или вы про головорезов ра-кхет? – Игни не хотелось развивать эту тему, но он не мог оскорбить почтенного старика молчанием.

– Да, про бандитов, которые нападают на честных торговцев, – покивал мастер Ламеш. Сам он в это время уже отсыпал в бумажный пакетик специальным медным совочком нужную меру чая из большой жестяной банки. Взвесил на маленьких весах и остался доволен своей безукоризненной точностью.

– Не стоит по тем дорогам ездить честным торговцам, мастер Ламеш, – хрипло проговорил Игни, наблюдая, как сноровисто мастер ополаскивает чайник кипятком и заваривает чай. Ни одного лишнего движения не сделал о-диурец, ничем не нарушил сложную традицию создания ароматного напитка. – Лучше морем: дольше, зато безопаснее.

Уроженец Торговой империи поцокал языком.

– И дороже, молодой человек. Отважных людей, готовых рискнуть ради хорошей цены, всегда будет больше, чем осторожных и предусмотрительных… Не думай, что это я снарядил караван, я же не людоед какой-нибудь вроде Валора-мятежника, – старый о-диурец укоризненно покачал головой. – Я всего лишь попросил знакомого дать знать, когда в Акато-Риору появится нужный сорт чая. Специально, чтобы тебя порадовать. И вот он уже заварился для тебя, парень. Двадцать риен.

Игни уже успевший вдохнуть ароматный пар, поднимавшийся над белой чашкой, которую поставил перед ним владелец лавки, подавился и отодвинул её от себя.

– Где там письмо для господина искателя? – чуть севшим голосом поинтересовался Игни, вставая со стула.

– Тебе же сегодня выдали жалование, парень! Отчего бы не отпраздновать со стариком такое событие? Или не по вкусу тебе разговоры о мятежниках? – мастер Ламеш проницательно заглянул в покрасневшее лицо Игни. Тот медленно покачала головой с извиняющейся улыбкой. – Неужто все твоя хозяйка забрала, не оставила даже на чай? – он не стал дожидаться ответа, махнул рукой. Достал из-под стойки белый конверт, положил его на поднос, поставил рядом чашку и придвинул все вместе ближе к краю столешницы. – Да бери уже, я запишу на твой счёт, не выливать же. Потом расплатишься.

Последнее слово он сказал уже в спину Игни, который подхватил поднос и поспешил наверх по лестнице. Уши Игни полыхали огнем. Ему было стыдно: он не смог вовремя понять, что чай для него заваривают не задаром. Надо было сразу спросить о цене!

И ведь что обидно – наверху чай попроще можно пить совершенно бесплатно!

Рваные дыры в кучевых грязно-серых облаках напоминали Щенку о запаршивевших овцах. У него чесались руки найти лестницу подлиннее, взобраться повыше и сбрить вислые лохмотья над черным морем. А что, занятие ничем не хуже, чем разглядывать сквозь слуховое окошко хмурое небо, искать задницей занозы и ждать, пока Старый Лис сменит гнев на милость.

Больное горло саднило, в правом боку давала о себе знать отбитая печенка, а левый глаз распух после недавней драки. Чтобы занять руки полезным делом, Щенок крутил в пальцах перекидной нож. Хотелось научиться выхватывать перо даже быстрее, чем Волк, но не доставало опыта: узкий нож после неудачного кульбита вырвался из пальцев и серебряной стрелой сверкнул вниз. Чуткое ухо Щенка уловило, как нож с глухим звуком воткнулся в деревянный настил.

– Да штоб тебя, холера!.. – Щенок повозился, насколько позволяла веревка, свесился с потолочной балки и крикнул, без особой надежды, что его кто-то услышит и тем паче послушает: – Дайте чо-нить пожрать, чо-ли! Я грю, брюхо к позвонкам прилипло, слышь?..

Разумеется, ему никто не ответил. Щенок от души сплюнул, но этого ему показалось мало, чтобы выразить свое отношение к методам обучения, принятым в Ночной гильдии.

– Да штоб вас всех разом да в одно и то же место! – сорвался он, устав прислушиваться к безучастной тишине. – Задрали! Не дадите пожрать – слезу и сам возьму!

Он опять повозился, чтобы ненароком не сверзиться, и затих. Навострил слух с болезненной гримасой на подвижном смуглом лице.

– Ну всё! Вы у меня вот уже где все, – Щенок стукнул ребром ладони у основания шеи. – Правила, законы – затолкайте себе в задницу, да поглубже! Я сматываю. Ненавижу этот унылый вонючий городишко, ненавижу!

«Ненавижу!» – отозвалась затхлая тьма.

«Ненавижу, когда на меня не обращают внимания», – эти слова рвались из больной груди, но Щенок удержал их внутри. Горькие слова застряли комком в горле, он подавился ими, поперхнулся и потом долго и тщетно пытался откашляться. Ядовитый воздух проклятого Белого города разъедал легкие и заставлял глаза слезиться. Не раз и не два Щенок жалел, что увязался за Волком. Пошёл бы он, этот Волк! Пошли бы они все единым строем да прямиком Владетелю в зад!

Щенок безуспешно подёргал хитрый узел на веревке, что впилась в горло, но тот не поддался. На ощупь он напоминал что-то из морских узлов, из тех, что смертельной хваткой держат снасти, но если знать их секрет, развязываются едва ли не сами собой. Знать бы, в чем секрет!..

– Ну спускайся, раз решил.

Негромкий хриплый голос застал Щенка врасплох. Он вцепился лодыжками в балку, которая, казалось, взбрыкнула. Прижался щекой к старой древесине, чтобы тот, кто вошел в амбар, видел покаянное выражение на смуглом лице.

– Волк! Слышь, я грю, понял всё, осознал! Вишь, сижу, как приказано, не сбёг, хотя нож при мне… ну, был. Упал. Высоко же, вот и упал. Ты скажи, хватит с меня, ага? Я же осознал, честна!

– Что осознал? – Волк запрокинул голову. Он был одет в новый черный мундир элитной части риорской гвардии: королевский корпус. На рукавах не нашлось знаков отличия, но Щенок не удивился бы и нашивке сотника. Не таков человек был Волк, чтобы останавливаться перед невозможным.

– Всё! Ваще все осознал, Волк! Не уходи тока. Меня без тебя в гильдии тока что в ведро с помоями носом не тыкают. Вишь, посадили на балку, учат, типа. Жрать не дают, пить не дают. Сдохну тут без тебя, а они не снимут даже!

– Ну сиди, раз учат. Глядишь, научат не хуже, чем меня в свое время, – усмехнулся Волк.

Щенок затосковал из-за того, что никак не мог найти слов, чтобы рассказать Волку, насколько паршиво его учат. От такой науки только ребра потом болят, а умения не прибавляется.

«Да я был куда лучшим вором, пока ты меня к Старику не привел», – подумал он. – «Щипал кошельки у зевак в О-Диура, весь день свободен был. И никто меня, как собаку, не бил, на привязь не садил».

Волк подошел ближе, носком начищенного сапога сдвинул в сторону пучок сена. Наклонился и выдернул нож из доски, покрутил в пальцах, попробовал ногтем остроту.

– Дело есть, Щенок. На Каменщиках вчера объявился малефикар. Сегодня видел его рядом с Управлением. Мне недосуг с этим разбираться, своих дел по горло.

Щенок провел сухим языком по обветренным губам.

– Рыжий? А с ним ещё тётка?

Волк поднял брови, будто удивился. Помолчал с минуту, раздумывая, а потом вынес приговор:

– Выследи, где прячутся, и убей.

– Отпустишь? – с отчаянной надеждой уточнил Щенок.

– Отсидишь положенное и приступай, – будничным тоном распорядился Волк.

Общий рабочий зал, заставленный шкафами и письменными столами, этим утром напоминал растревоженный улей. Сердитые голоса сливались для Игни в нескончаемый монотонный гул. Стоило открыть дверь, как его едва не сбил с ног искатель с камерой Ракуса под мышкой. Только привычка держать равновесие в любой ситуации спасла чашку чая на подносе и конверт, прижатый блюдцем.

Искатель сдернул с крючка на стене объемный красный шарф, небрежно накинул на шею и, буркнув неразборчиво витиеватое местное извинение с общим смыслом: «я всецело виноват и безмерно сожалею», с топотом скатился вниз по лестнице. Игни проводил его озадаченным взглядом.

– Бродэк! Что у вас за цифры в этой колонке? – громовым голосом вопрошал шеф. – Откуда?

Дверь в кабинет шефа была распахнута настежь: так же, как и двери кураторов. Искатели с бумагами в руках, с чашками чая, со снимками сновали туда-сюда, собирались группами и обсуждали что-то насчет короля или корабля – Игни никак не мог уловить нюансы в произношении. Он не стал дольше задерживаться на пороге, где его опять могли случайно или намеренно толкнуть. С опаской поглядывая в сторону кабинета шефа, откуда продолжали доноситься громкие вопросы касательно неизвестно откуда взявшихся цифр, Игни по стеночке пробрался к заваленному папками столу рядом с уборной. Локтем сдвинул накренившуюся стопку ближе к краю, поставил на свободное место поднос с чаем. Снял плащ и повесил на ручку открытого шкафа, забитого под завязку такими же бумажными папками на завязках.

Насколько Игни успел изучить приметы, погода в Чайном домике сейчас стояла такая, что за безделье могли и по голове настучать. Поэтому он сразу же снял верхнюю папку с накренившейся набок внушительной стопки, открыл и уставился на столбики с цифрами. наугад вытянул свободную магическую самописку, потряс от души, чтобы чернила вытекали лучше, и приступил к отчету. Дорогой чай стоял рядом и притягивал взгляд. Игни вдохнул знакомый аромат коричных палочек, которые обеспечили половину заоблачной цены чашки.

Двадцать риен! Уму непостижимо! Хозяйка дома в Среднем городе за месяц просила восемьдесят. Правда, они выкупили не весь дом, а только одну комнату на двоих с правом пользоваться общими помещениями, но зато это не какая-то халупа в Нижнем городе, а вполне приличный дом недалеко от Управления! И вообще, когда твое жалование всего шестьдесят риен в декаду, такой чай лучше даже не нюхать. Доставка по тракту еще… Игни отвлекся, вспоминая, как летит из-под лошадиных копыт сухая земля. Нос тут же зачесался от навязчивого призрака пыли, и горло сдавил комок – не вдруг сглотнешь.

Игни поставил недопитый чай на стол. Ничего себе, купил воспоминания о родине за двадцать риен! Как бы теперь прогнать эти непрошенные образы…

– Рыжий, от кого прячешься? – заговорщическим шепотом спросил Тиро Риамен. Игни озадаченно поморгал, раздумывая, как так вышло, что он пропустил появление коллеги рядом с собой. Он мельком глянул на забинтованную ладонь и поморщился, списав рассеянность на отравление.

Тиро Риамен вывернул шею, чтобы заглянуть в документы, над которыми работал стажер. Он буквально на днях закончил свою трехмесячную стажировку и еще не определился, задирать нос перед Игни или относиться к нему по-свойски.

– Да вот, – неопределенно отозвался Игни и решил перевести тему, – Ламеш привёз чай из тех мест, откуда я родом. Хочешь?

Тиро взял чашку обеими руками, как тут принято, и сунул в неё нос.

– Отличный чай, крепкий, как я люблю. Тебя, кстати, Бродэк спрашивал… Погоди, не вскакивай. Он сейчас у шефа. Ты как вообще? Давно тебя не видел в этой суматохе.

Игни пожал плечами.

– Это у вас суматоха, заговоры и расследования. А я стажёр, сижу тут, бумажки за прошлый год сортирую, – с плохо скрытой завистью вздохнул он.

Тиро залпом допил чай, поставил пустую чашку на стол и хлопнул Игни по плечу.

– Не кисни, брат! Тебе хоть не пришлось пять лет газеты продавать, да еще и за половину смешного жалования, почитай даром. Да-да, я тут с малолетства бегаю, – Тиро весело подмигнул потрясенному Игни. – Лет с двенадцати папаша определил меня под начало мастера Фарелла. «Семье нужен свой человек среди искателей», – говорил он. Ну и деньжата-то лишними ему не показались, как я думаю, – с какой-то злой радостью хохотнул Тиро. – Записал меня сразу на пять лет. Про патенты на службу слыхал?

Игни слышал краем уха о том, что король Эриен придумал оригинальный способ бороться с безработицей, который хоть как-то помогал людям сводить концы с концами, но предпочел сделать вид, что впервые слышит. Он считал, что быстрее разберется в ситуации, если будет собирать информацию из всех доступных источников.

– Не слыхал? – Тиро озадаченно почесал за ухом. Простые вещи трудно так сходу сформулировать, чтобы объяснить чужаку, но он постарался в двух словах описать механизм получения кабального контракта, помогая себе жестами. – Деньги кучкой получил: половину или треть от пятилетнего контракта, а потом отрабатываешь, как гвардеец, пока договор не истечёт. Оплачивают тебе работу не раз в декаду, а раз в три – не больше, чем в договоре указано. Многие так делают, когда деньги срочно нужны, да и ради гарантий, что не уволят тебя, продержат положенный срок. Опять же – пачку денег на патент из фонда выделяют, работодателям проще поднять эту ссуду, чем каждую декаду оклад выкраивать.

– А почему мне патент не предложили? – заинтересовался Игни, мгновенно нарисовав в воображении половину пятилетнего оклада искателя. Сумма выходила внушительной и хотелось располагать ею вот прямо сейчас, когда она нужнее всего.

– Это для «синих» – обычное дело, а мы искатели, – отмахнулся Тиро. Заметил недоумение на веснушчатом лице рыжего стажера и снисходительно пояснил. – Ты подумай сам, брат, что будет, если «белому воротничку», – риорец выразительно расправил идеально белый воротник рубашки, – дать контракт на пять лет с гарантией, что не уволят, да посадить на половину жалования? Мы не гвардейцы, нам премии за задержания городское Управление не выписывает. Если только шеф расщедрится…

Тиро опасливо покосился в сторону открытых дверей кабинета мастера Фарелла и поспешил сменить тему, будто опасался, что его крамольные слова дойдут до ушей того, кому в лицо он такое поостерегся бы говорить.

– Так вот, кучку-то мой сиятельный папаша забрал на какие-то свои делишки, да все равно обставить, как надо, не сумел и свалил. Только родовитую фамилию нам с матерью и сестрой на память оставил. Ну, туда ему и дорога… А твой отец где? Никогда не слыхал, чтобы ты о нем упоминал, – хоть Тиро и был вчерашним стажёром, а выучка искателей в него уже намертво въелась. Манеру вести беседу в нужном русле и задавать вопросы, на которые невозможно не ответить, он с успехом перенял у опытных коллег.

– Его больше нет, – сухо ответил Игни. – И он был достойным человеком.

Тиро примирительно выставил ладони перед собой.

– Спокойно, брат, не закипай. Смотрю, вы и впрямь горячий народ, огнепоклонники.

Игни проглотил оскорбление, убедив себя, что проще притвориться глухим, чем расхлебывать последствия драки с одним из старших коллег. «Хотя разве Тиро на самом деле старше? Он выглядит так, будто только вчера диплом из школы принес. Если подумать, с двенадцати… пять лет на патенте плюс три месяца стажировка – как раз семнадцать-восемнадцать ему и есть», – Игни напомнил себе, что отец учил быть снисходительным к младшим и расслабился, даже слегка растянул губы в улыбке. В конце концов, «братом» его здесь звал только Тиро. Фамильярность, конечно, но что-то в этом обращении подкупало.

– Где там рыжий запропал? – высокий брюнет с седыми висками заглянул в закуток Игни. Увидел, что молодые искатели вместо того, чтобы работать, чешут языками, немедленно придумал обоим занятие. Для стажера даже два: зайти к Бродэку, а после – сбегать в типографию, отнести для наборщика новые гранки.

Тиро вытянулся стрункой перед своим куратором, господином Данно. Небрежно кивнул Игни и ушёл.

Игни накинул плащ на сгиб локтя – бегать в соседнее здание в одном пиджаке он считал ниже своего достоинства. Подхватил запечатанный конверт и, лавируя между письменными столами, подошел к кабинету куратора расследований служебных злоупотреблений и казнокрадства. Дверь была распахнута настежь. Внутри, расположившись на диванчике и креслах, сидели несколько искателей и сам куратор Матьяс Бродэк, который трясущимися руками раскуривал трубку. Игни нерешительно встал рядом с дверным проемом, раздумывая, как лучше поступить: постучать и прервать разговор старших или дождаться, пока сами заметят и позовут.

Решил ждать, но быстро пожалел об этом. На него не смотрели, будто он был пустым местом. Демонстративно переглядывались между собой, обнося стажера вниманием, указывая ему место у порога. Игни стиснул челюсти, хотя хотелось смять конверт в кулаке.

– Давно ли вы начали курить, Матьяс? А как же ваша беременная супруга? – нарушил тишину один из искателей отдела расследований. Сам звук этого медового голоса выводил Игни из себя, а уж в сочетании с тем, что вместо того, чтобы обратить внимание куратора на то, что стажер ждет приглашения у двери, разговаривать о личных делах!.. Игни глубоко вдохнул и медленно выдохнул, не забывая считать про себя.

– Вы видите здесь мою беременную супругу, Доурелл? – резко переспросил Бродэк. Игни обратил внимание, что он назвал искателя родовым именем, но не добавил необходимого вежливого обращения.

– Нет, но…

– Она увезла детей к родне, в Арду. Но и в Арде они не задержатся. А почему вы интересуетесь местонахождением моей семьи, Доурелл? – с угрозой в голосе уточнил куратор.

– Я не… я вовсе не… – Доурелл обернулся к Игни, будто рассчитывая, что тот подскажет ему нужную реплику. В этот момент стажера, наконец, заметили все.

– Стажёр! – Матьяс Бродэк не дал своему сотруднику договорить, вскочил из кресла и подошел к Игни. Выхватил конверт из протянутой руки, хорошенько рассмотрел со всех сторон. Распечатал письмо. Сгреб за воротник и затащил посыльного внутрь кабинета. Закрыл дверь. Уставился страшными ореховыми глазами на Игни.

– Кто принес это письмо?

– Я не знаю, господин, – Игни был сбит с толку той бурей, которая внезапно обрушилась на его голову. Что он сделал не так? Впрочем, он немедленно понял, что. Всего мгновением раньше, чем Матьяс открыл рот.

– Ты не спросил у Ламеша, кто принес это письмо, стажер? – опасно спокойным голосом, за которым с каждым словом прорывалось все больше яростного негодования, спросил куратор.

Игни понял, что любая последующая реплика будет только увеличивать вероятность его отставки, и второй раз за последние полчаса пожалел, что ему не предложили заключить договор на пять лет.

– Я сейчас узнаю, господин, – поспешно пообещал он и, получив свободу, выскочил из кабинета, аккуратно притворив за собой дверь.

Господин Ламеш благожелательно улыбнулся Игни, когда тот вскарабкался на высокий стул рядом со стойкой. Каждая морщинка на приятном лице южанина говорила о том, как он рад видеть Игни, а уж когда парень поставил перед собой пустую чашку и поблагодарил за чай, то старый мастер и вовсе растаял.

– Кто принес письмо для господина Бродэка? – Игни открыл блокнот на второй странице и приготовил перо-самописку, чтобы записать имя или приметы курьера.

– А не знаю, сынок, – безмятежно ответил старик, снисходительно глядя на вытянувшееся лицо стажёра. – Утром прихожу, а письмо в дверную щель вставлено. Я глянул на подпись да подобрал, чтобы передать.

Игни сжал в кулаке самописку, едва не переломил деревянную ручку пополам. Он-то даже не посмотрел, что было написано на конверте. А еще шляпу надел! Искатель, называется…

– Ай, молодой человек, нехорошо у мастера Ламеша с таким кислым видом в лавке сидеть! У меня весь чай заплесневеет. Давай я тебе сейчас особенный состав заварю, от него мигом на сердце грусть развеется. Дом родной вспомнишь, да как босоногий по лугам вашим и по горам бегал.

Игни отодвинулся. Ножки стула скрипнули о деревянный пол.

– Мне бы лучше такой чай, от которого ум прибавляется да проницательность, мастер Ламеш, – печально пошутил стажер, привычно подстраиваясь под витиеватую, почти поэтическую манеру о-диурцев вести светскую беседу. – Сердце у меня сейчас сжимается не от тоски по дому, а от страха перед господином Бродэком. Он ждет от меня ответ на свой вопрос, а что я ему скажу?

– Есть и такой чай, как же не быть такому в Чайном домике? Думаешь, ты первый искатель, который не задал вовремя нужный вопрос? Ии, сынок, ты из них далеко не самый безнадежный. Большое у тебя будущее. Давай чай тебе нужный заварим, а потом по чаинкам погадаем. Спросим у них, кто принес ту бумагу, да зачем. То-то Бродэк удивится, когда ты к нему со всеми ответами придешь, а?

Игни усмехнулся. Встал, одёрнул плащ, поправил шляпу.

– Спасибо, мастер Ламеш. Боюсь, не по карману мне ваш чай, тем более волшебный. Придётся своим умом до всего доходить. Начну с того, что спрошу у чистильщика, не видел ли он, кто топтался с утра пораньше у дверей Чайного домика.

– А ты привык без магии обходиться, да? – быстро спросил старик, глянул так проницательно, да еще исподлобья, что Игни показалась подозрительной подобная реакция и неожиданный вопрос, не относящийся к теме разговора. Он не стал опять садиться на стул: положил локти на столешницу и наклонился ближе к хозяину чайной.

– Допустим, привык обходиться. А почему вы спрашиваете? – только когда этот вопрос повис в воздухе, Игни понял, что задал его таким же тоном, как Бродэк. И отстранился, жалея, что поддался на провокацию. Надеясь, что это не было провокацией.

Мастер Ламеш сохранял добродушное выражение лица.

– Просто интересно, как у вас там людей убивают, если магическое оружие под запретом? – он подождал, пока Игни ответит, а поскольку тот мрачно молчал, продолжил с той же доброжелательной интонацией, с какой озвучивают самые искренние советы. – Ты ведь законником у себя на родине служил, я же вижу. Хоть ты и молодой, а душа у тебя закрыта на замок. И старших привык слушать, слова против не скажешь. Зря ты шляпу надел, а не значок, вот что я скажу. Но раз надел, так держись теперь. Ты, видно, привык ждать приказов от начальства, а искатели не ждут, вот в чем дело. Они всегда играют белыми и бьют тоже – первыми.

Игни хмыкнул, удивленный тем, как мастер Ламеш воспринимает работу газетчиков в Акато-Риору. Бить первым, ходить белым… Вся работа Игни сводилась к тому, что он искал в архивах нужные бумаги, копировал какие-то разрозненные данные и бегал с гранками от наборщика к корректору и обратно. Может, и впрямь зря он шляпу надел, а нужно было попробовать пойти в Управление? Но гвардейцы буквально обвешаны магическим оружием с ног до головы! Игни замутило при одном только воспоминании. Во рту стало кисло при мысли о красных кристаллах, которые дают силу всем этим парализаторам, Светлякам, Связным браслетам…

Игни помотал головой, прогоняя наваждение. Надел плащ, стараясь не замечать грязный рукав. Поправил шляпу так, чтобы поля были параллельны полу – так меньше шансов, что кто-то заметит нетипичный цвет глаз для этой местности.

– Спасибо за совет, мастер. Постараюсь учесть, – он собрался было выйти из лавки, но обернулся на пороге и без улыбки добавил. – Убивают у нас, кстати, по-разному. С востока втихую везут запрещённое магическое оружие, из-за Закатного моря контрабандой доставляют немагическое. Но я не хочу иметь дел ни с тем, ни с другим.

– Тогда ты выбрал не тот город, сынок, – сказал хозяин чайной, но его реплика осталась за захлопнувшейся дверью.

Игни выскочил из штаб-квартиры искателей, как ужаленный, ругая себя за несдержанность. Стоило, пожалуй, поговорить с Ламешем, выведать – хитростью или пусть даже силой! – с чего вдруг в разговор о письме для Бродэка вклинилась тема насчет оружия. Но в этом стремлении докопаться до истины и заключалась главная опасность. Игни не доверял себе после вчерашнего. Боялся, что утратит контроль и наделает глупостей, как прошлой ночью.

Парень сердито вышагивал по залитой водой брусчатке. Яркие камешки притягивали взгляд. Каждый шаг порождал мелкую рябь на воде, из-за чего камешки будто оживали и двигались. Это помогало сосредоточиться.

Игни мало заботило, кто принес письмо. Какой-нибудь мальчишка за мелкую монету вполне мог взяться. И что? Стажёр собирался вызнать приметы, записать и доложить Бродэку, чтобы тот успокоился. В том, что чистильщик видел курьера и назовёт приметы, Игни не сомневался, хотя его губы заранее кривились от того, чем придется заплатить за информацию в том случае, если старик сошлётся на плохую память.

По мнению Игни, куратор просто сорвал на нём злость – и больше ничего за этим заданием не стояло. Остынет – забудет. Или отправит стажёра на улицы – искать курьера, что тоже неплохо, если подумать. Открывает простор для того расследования, которое по-настоящему занимало Игни.

Мысли постоянно возвращались к вчерашней стычке с законниками на улице Каменщиков неподалеку от «Ранней пташки». А вернее, к человеку, который жил в Белом городе и отзывался при этом на идиотское прозвище. Кастелл Монс. Горная деревня. Деревня. Горная. Сам Игни, которого нарекли в честь Священного огня, конечно, никому в Акато-Риору не распространялся о том, как переводится его имя. Но одно дело назвать сына Игни, и совсем другое Кастелл! Больше похоже на ширму от идиотов или красный флаг для сведущих. Игни прикрывался чем-то подобным, пока жил в О-Диура. Скинтил или попросту Скин или Тил – смотря где и кому Игни представлялся. И смотря как Игни при этом выглядел.

Игни усмехнулся, вспомнив красотку Айзере, которая, в отличие от Скинтила, умело прятала красные глаза и волосы, выдавая себя за уроженку О-Диура. В каких-то делах, где требовалась ловкость совсем иного рода, она была незаменима. Не говоря уж о том, что именно Айзере выяснила, что «особые» заинтересовались «огнеруким» жонглером Скинтилом. Почти случайно, уловив обрывки многозначительных фраз в толпе зрителей. День промедления – и сидел бы Игни сейчас где-нибудь в застенках имперских охотников за крамолой. Это в лучшем случае.

Игни безотчётно потёр ладонью шею.

Старик-чистильщик всё так же сидел на своем низеньком ящике и клевал носом. Подол серого замызганного плаща напитался грязной водой, которая плохо уходила с улиц Среднего города во время весеннего Разлива, но старик не замечал. Растрепанные щетки с полустертой щетиной торпорщились из карманов – чистильщик берег свой главный инструмент от воды. Игни остановился рядом с ним, борясь с чувством гадливости и презрения к человеку, который позорит свои седины.

– Жел-те навести блеск, милсдарь? – выцветшие глаза, заметив молодого господина, вспыхнули интересом.

– Желаю, – скрипнул зубами Игни и второй раз за утро уселся напротив. Поставил сапог на подножку и наклонился ближе к старику, от которого теперь сильнее пахло спиртовой настойкой. Чистильщик не спеша достал из кармана черную от ваксы щетку.

– Вы, почтенный, должно быть, с раннего утра тут работаете? – Игни не стал дожидаться, пока старик примется размазывать по сапогу черную вонючую мазь. Он смотрел на тощие грязные запястья, под пергаментной кожей можно было пересчитать все до единой косточки. Манжеты синей рубашки, выглядывающие из-под рукавов плаща, были будто объедены мышами или особо голодной молью. – Должно быть, еще до того, как мастер Ламеш открывает чайную?

– Милсдарь искатель ищет кого-то? Или что-то? – пожевав губами, уточнил чистильщик, не поднимая глаз от своей работы. Игни ничего не оставалось, кроме как ответить утвердительно. Цена за услугу тут же выросла вдвое.

– Мне нужны приметы, по которым я смогу найти человека, который подходил к двери Чайного домика раньше, чем мастер Ламеш, – Игни старался говорить вежливо, но где-то потерял словечко «почтенный» и сам не заметил этого.

Чистильщик смерил искателя с ног до головы равнодушным взглядом, будто оценивал, и потребовал заплатить вперед. Игни подавил желание схватить его за запястье без разговоров.

– Если твоя информация окажется полезной, я дам риен, но сперва расскажи, что знаешь, – парень сунул левую руку в карман и нащупал там вечное перо. Сжал в кулаке, ногтем большого пальца отщелкнув колпачок.

Старик ничего не ответил, убрал щетку в карман, глядя куда-то мимо плеча Игни. Тот, заподозрив неладное, обернулся. К ним шел, положив руку на рукоять парализующего жезла, гвардеец из городского Управления. Игни глянул на сапог, который даже не успели отполировать, чтобы убрать излишки ваксы.

– В чем дело, почтенный? – с неудовольствием спросил Игни.

Чистильщик будто бы засобирался уходить, его движения стали суетливы, но при этом он почему-то не двинулся с места. Игни решил настоять на своем, но не успел: гвардеец не дал ему продолжить. Он встал рядом – нехорошо встал, ноги на ширине плеч, ладонь на оружии! Игни остался сидеть на месте, старательно сохраняя спокойное выражение лица, однако внутри уже скребли кошки. Никогда общение с законниками ни к чему хорошему не приводило!

– Позвольте взглянуть на ваши документы? – как бы Игни не отводил взгляд, стремясь спрятать лицо под полями серой шляпы, гвардеец заподозрил неладное и отступать не собирался.

– Я искатель, какие у вас ко мне вопросы, – парень замялся, пытаясь отыскать на мундире знаки отличия, которые позволят обратиться к гвардейцу по званию, но не нашел, поэтому фраза так и повисла в воздухе полувопросом-полуоскорблением.

– Это он? – спросил гвардеец, обращаясь к чистильщику. Старик лениво кивнул. Спрятал руки в рукава плаща, чтобы согреть, и нахохлился. Игни встал, одернул плащ, поправил манжеты. Поднял голову, встречаясь глазами с гвардейцем.

– У вас есть вопросы лично ко мне, господин гвардеец? – ледяным тоном поинтересовался Игни. Он заметил, что еще двое патрульных остановили представительного господина в шикарном черном пальто на другой стороне улицы. Едкое замечание рвалось языка, но Игни не стал комментировать, что увидел. Тем более, что та беседа проходила явно в более доброжелательном ключе, чем его собственная.

– Руки из карманов! Чтобы я видел! – гвардеец, который «достался» Игни, не отличался терпением. Он вытянул парализатор и подвесил на ремне на запястье. Игни против воли следил глазами за тем, как покачивается набалдашник. Не сразу сообразил, что от него требуется, а когда сообразил, возмутился.

– Как я должен достать для вас документы? – но руки послушно поднял, показал открытые ладони.

Гвардеец процедил сквозь зубы, что мужчины хранят документы в нагрудном кармане. Игни промолчал. Законник двигался резко и был готов применить оружие в любой момент. Они все как с цепи сорвались с тех пор, как убили их начальника, но этот пёс на королевской службе скалился так, будто подозревал конкретно Игни. Быстрый и умелый обыск закончился тем, что гвардеец извлек бумажник Игни из внутреннего кармана, открыл и с издевательской улыбкой продемонстрировал владельцу синий корешок удостоверения.

– Не в том кармане вы искали свои документы, господин иска-атель. Плохая память при такой уважаемой профессии – это большая неудача… для вас.

– Я должен знать, в чем меня обвиняют, – Игни нервничал. Знал, что нервничать нельзя, но ничего не мог с собой поделать. Напоминал себе, что О-Диура далеко, Резервация ещё дальше, но все равно не мог успокоиться и взять себя в руки.

Гвардеец состроил пренебрежительную гримасу, разворачивая сложенный вчетверо лист. Ногтем колупнул магический знак подлинности. Поднял листок повыше, чтобы поймать хоть один луч солнца. Не вышло, грязные тучи обложили небо плотно. Темные синие глаза риорца неодобрительно взглянули на Игни поверх верхнего края бумаги.

– Вас ни в чем не обвиняют, господин Игни Эк…Экс-аль? – гвардеец растерял свою самоуверенность из-за того, что не смог правильно прочесть с первого раза.

Игни с трудом удержался от смеха. Законник сложил бумагу, как положено, и вернул вместе с бумажником владельцу.

– Пока не обвиняют. Но вам следует пройти за мной, чтобы я мог удостовериться, что ваши бумаги подлинные и дают вам право носить эту шляпу.

– Что вам дает основания думать, что они не подлинные? – Игни цеплялся за соломинку, он сам понимал, насколько жалко выглядит со стороны, но ему физически тошно было думать о том, что он опять попадет в Управление по идиотскому поводу, его имя опять внесут в списки задержанных… да еще эти их проверки… Это не говоря уж о том, что в «Желтом доме» настолько много красных кристаллов, что кровь начинает жечь вены изнутри.

– Свои вопросы, господин искатель, советую приберечь для другого случая. В Управлении вам придется, в основном, отвечать на вопросы дознавателя… Думали, мы не знаем, что таких примечательных людей с нечеловеческим цветом глаз любит брать на службу Старый Лис? Говорят, он их коллекционирует.

– Жаль, что я впервые об этом слышу, – огрызнулся Игни, но сопротивляться не стал и направился в сторону Управления порядка.

Пропажу стажёра заметили наборщики, не получившие гранки по графику, подтвердили корректоры, к которым Игни так и не зашёл. Все это возмущение дошло до шефа, а у того как раз было очень плохое настроение, и он с удовольствием ухватился за подходящий повод, чтобы разразиться громом и молнией.

– Кто видел стажера последним, и что он делал? – сильный голос шефа-искателя, урожденного горца, легко перекрыл непрекращающиеся фоновые разговоры сотрудников. Все замолчали, переглядываясь, припоминая.

– Я поручил ему зайти к Бродэку, а затем отнести гранки наборщикам, – подал голос выпускающий куратор, господин Данно. Он оторвался от своих бумаг только лишь для того, чтобы сказать эту короткую фразу, а затем вновь опустил глаза, потирая ручкой самописки седой висок. У выпускающего редактора было слишком много работы, чтобы он мог следить за тем, как выполняются его распоряжения. Он выдрессировал свою группу так, чтобы они сами друг за другом приглядывали и напоминали, при необходимости. А красноглазого стажера Данно за своего не считал.

Господин Алпин Фарелл, четко отпечатывая шаги, прошел через общий зал и заглянул в открытый кабинет куратора по расследованиям злоупотреблений. Рядовые искатели проводили его глазами, хотя каждый из них делал вид, что полностью поглощен работой с документами.

– Матьяс, зачем вам понадобился мой личный, – Фарелл выделил это слово интонацией, – помощник?

Бродэк смял в кулаке бумагу, которую читал.

– На нем не написано, что он ваш личный, Алпин, – криво усмехнулся Матьяс Бродэк. Он сформировал из бумаги шарик и точным броском отправил его в корзину для мусора, – Я послал его в чайную, уточнить один вопрос. До сих пор вот жду, – он демонстративно посмотрел на часы, намекая, что ждет уже порядочно.

– Идемте со мной, Матьяс. Что-то мне подсказывает, что наш стажёр угодил в беду, – Фарелл подошел совсем близко, наклонился к Бродэку и добавил вполголоса, – когда связался с тобой.

Бродэк порывисто встал, сдернул с вешалки светлый плащ, нахлобучил на голову шляпу и направился вниз. Фарелл тоже заглянул в свой кабинет, чтобы одеться, и догнал куратора, когда тот уже беседовал с хозяином чайной. Мастер Ламеш без улыбки и прибауток, довольно сухо и сдержанно рассказывал про письмо, которое нашел утром. Узнав всё, что тот мог сообщить относительно Игни, искатели вышли из Чайного домика.

– Что за вопрос вы задали моему подопечному, Матьяс? – подчеркнуто вежливо уточнил Фарелл, не глядя на того, кому был адресован вопрос. Выдающийся горский нос был направлен в сторону Управления порядка. Шеф-искатель раздумывал, насколько высока вероятность того, что гвардия возьмется искать незадачливого стажера «Королевского вестника», который канул в темную воду, стоило ему только обменяться парой фраз с проклятым Бродэком.

«Тысячу демонов тебе в подштанники, Бродэк! Как я должен всё это трактовать, ты хоть соображаешь?» – раздраженно думал шеф.

– Я спросил, кто доставил письмо. По-моему, вполне резонный вопрос, который должен прийти в голову любому искателю без дополнительных подсказок от куратора, – Матьяс на ходу завязывал шарф и сердился, что его оторвали от дел из-за какой-то, по его мнению, ерунды. Подумаешь, стажёр куда-то слинял со службы! Дело молодое, захочет есть – вернется.

– А что было в письме?

– Ничего, – буркнул Матьяс, запахивая полы плаща на груди. – Чистый лист. Гербовой, правда, – добавил он, в ответ на вопросительно поднятые брови шефа. – Или про знак Академии нельзя сказать, что он герб?

– Официальный бланк Академии? – переспросил Фарелл, игнорируя подозрительно глупый вопрос как заданный ради отвлечения внимания. – Так, может, там было что-то написано, но под магической защитой?

– Вы принимаете меня за идиота, Алпин? – возвысил голос Бродэк. – Я уйму времени потратил на эту бумагу, так и эдак пытался понять, что там может быть написано. Ничего там не написано! Только моё имя на конверте.

Шеф-искатель недоверчиво скривил губы, но больше ничего не сказал.

– Игни Эксаль? Это ваше настоящее имя? – голос дознавателя доносился приглушенно, поскольку его передавал из соседней комнаты звуковой приемник, вроде тех, что используются для Связных браслетов. Тадеуш Тарс, одетый в серый невыразительный пиджак вместо мундира, но зато с серебряной звездой на лацкане, стоял рядом с затенённым стеклом, которое с противоположной стороны стены выглядело как большое зеркало в раме, и вглядывался в черты арестованного искателя.

– Никогда его не видел, – вполголоса прокомментировал он.

Игни, сидящий за столом в комнате дознания, почесал нос.

– Да, на этот вопрос я тоже не стану отвечать. Я же говорил. Вызовите моего начальника, мастера Алпина Фарелла. Он подтвердит мою… – он запнулся, подбирая нужное слово и с акцентом, без уверенности, протянул, – ли-ичность.

– Мы можем попросить судейского заседателя присутствовать при разговоре, – вздохнул дознаватель и положил обе ладони на стол. – Но искатели – не часть нашей системы. После того, как ответите на мои вопросы, я предоставлю вам возможность связаться с кем захотите, хоть с самим королем, если вы знаете номер его браслета.

Игни поморщился.

– А если я не знаю номер?

Тарс в секретной комнате прослушки поднял голову и взглянул на часы над фальшивым зеркалом. Оглянулся на своих спутников, которые были одеты в судейские черные рубашки с жесткими белыми воротничками. Ему ответили понимающими взглядами.

– У меня мало времени. Нет, это не он. Впервые вижу этого парня.

– Но он Древний. Уроженец Резервации, – напомнили ему.

– Я разберусь с ним позже. У Старого Лиса этот не появлялся. А вы продолжайте искать того, кто убил моего отца.

Игни стоял у зарешеченного окошка и получал назад то, что у него отняли при задержании. Магическое перо-самописку, блокнот, в котором за полных три декады службы заполнилась лишь одна страница, ключи, горсть красных леденцов, медальон и карманное зеркальце.

– Это что, такие часы? – спросил Фарелл, кивнув на медальон. Игни покачал украшение в руке, проверил, что его не открывали, и сунул в карман.

– Нет.

– А это – чтобы красоту наводить? – ткнул пальцем в зеркальце стоявший за другим плечом Бродэк.

Игни вместо ответа торопливо распихал свои вещи по карманам. Размашисто подписал бумагу, что получил все изъятые вещи и претензий к законникам не имеет. Искушение зачеркнуть пункт про претензии было велико, но это выглядело бы ребячеством. Игни сунул документ в окошко. Сказал, словно ни к кому в отдельности не обращаясь, но на самом деле адресуя свои слова всем присутствующим, включая гвардейца, скучающего в своей будке.

– Я думал, в Акато-Риору люди и Древние живут в мире уже тысячу лет.

Шеф-искатель и куратор отдела расследований переглянулись.

– Ха, это если в двух словах, – хохотнул Фарелл.

Бродэк хлопнул Игни по плечу.

– Пошли, парень, пообедаем где-нибудь, заодно поговорим. Ты под чужим небом рос. Неудивительно, что у тебя есть вопросы.

По дороге к приличному ресторану старшие искатели на время забыли о разногласиях и о загадочном письме. Или сделали вид, что забыли. Они пытались растормошить мрачно молчавшего Игни – каждый на свой лад. Алпин Фарелл шутил, что стажёр прошел боевое крещение и что «все там будем».

– Ты подумай, как ты будешь отправлять людей за решетку, если первым не разведаешь путь?

Матьяс Бродэк выразил надежду, что Игни сделает выводы из этого инцидента и впредь станет осмотрительнее.

– Ты пока не искатель, стажёр. Не зарывайся, не ходи перед законниками петухом. У городской гвардии есть масса способов испортить тебе карьеру. Будут цепляться по поводу и без: требовать удостоверения, разрешения, пропуски и ордера по любому пустяку. Какой от тебя тогда будет прок газете, сам подумай. Хочешь совет? Найди себе приятеля со звездой на лацкане, посидите в кабаке раз-другой… ты ему подсобишь – он тебя выручит. Понял, о чем я? – лениво растягивая слова, рассуждал матёрый искатель.

Игни сперва отворачивался от куратора, а потом, наоборот, стал внимательно поглядывать на него. Задумался, а так ли плох этот совет, как ему показалось на первый взгляд. А что интересно: с тех пор, как Игни с матушкой сняли комнату в Акато-Риору, он впервые задумался о том, что неплохо бы в самом деле сходить в кабак, поболтать с кем-нибудь по-дружески. С кем-нибудь, кто не знает ни самого Игни, ни его отца.

«Может, они здесь даже не слышали его имени?» – эта мысль будто бы даже слегка ослабила тугой комок, стянутый в его груди. Словно бы намертво затянутый морской узел на просоленном канате хорошенько обдали кипятком, размягчая нити, чтобы проще было распустить потом.

В Акато-Риору по какой-то причине мало интересовались тем, что происходит за границами их маленького королевства. Может, потому что в памяти риорцев до сих пор горчили времена Священного похода. А может, это связано с тем, что они почитали остальных за отстающих и предпочитали смотреть вперёд, в «светлое будущее развитого техномагического общества», а не оглядываться на «прозябающие в убожестве развивающиеся страны». В любом случае, эта ситуация и молчание газет устраивало. Под задранным носом прятаться легче всего.

Когда перед Игни поставили тарелку с горячим овощным рагу и тонкими, отлично прожаренными полосками плодов земляного хлеба, он окончательно размяк и оттаял. Отправляя в рот ложку за ложкой, стал улыбаться в ответ на новые тюремные байки шефа, который, кажется, поставил перед собой цель поведать стажёру о каждом случае, когда искатель по тем или иным причинам вступал в конфликт с представителями закона.

– Быть искателем, Игни, значит постоянно торчать костью в чьём-нибудь горле. Если тебя это не устраивает, если ты ищешь почёта и покоя – не стану тебя задерживать. Ты ищешь не там. В нашем деле чем больше весит твоё имя, тем сильнее тебя хотят раскусить, – медленно, с расстановкой проговорил шеф, глядя Игни прямо в глаза. Веса его словам добавлял столовый нож, которым мастер Фарелл постукивал по столешнице, акцентируя наиболее значимые места.

Игни хмыкнул, вспомнив, как он объяснял матушке необходимость пойти по пути искателя. Именно это он и обещал ей: почетная, дескать, работа. Большие перспективы обрисовал: дослужится до куратора – и будет сидеть в кабинете, гонять молодых за чаем и новостями. Ему не стоило труда убедить матушку, что выбрал самый лучший способ снискать уважение к себе в городе, где слишком много значения придают месту, где ты родился – тем более под чужим небом. Шеф-искатель проницательно глянул на стажёра и неожиданно сменил серьезный тон на насмешливый.

– Зато про деньги люди не врут. Если за деньгами пришел, они будут – и немалые. Верно, господин Бродэк? Дайте моему подмастерью пару ценных уроков, как сколотить капитал, я тоже послушаю. Мне интересно.

Вилка Бродэка звякнула о тарелку настолько громко, что на него стали оглядываться другие гости. Искатель сдернул с шеи салфетку и смял её. Ударил кулаком по столу.

– Я думал, этот разговор закончен, Алпин, – выдавил он через силу.

Шеф поднял руки, показывая, что безоружен.

– Ты прав, Матьяс. Я тоже прав, – он примирительно улыбнулся в ответ на яростный взгляд ореховых глаз, – но меньше. Не время сейчас, и не место возвращаться к этой теме. На нас смотрит молодое поколение, будем же вести себя примерно.

Вести себя примерно Матьяс Бродэк не захотел. Он бросил скомканную салфетку на стол, достал бумажник, отсчитал несколько сиреневых билетов, швырнул на скатерть и, натянув шляпу до самых бровей, ушел.

Игни опустил глаза в тарелку, сделав вид, что его ничто сейчас не интересует больше, чем охота за вертким кусочком какого-то неизвестного местного овоща, как назло, почти безвкусного. Оттого он, собственно, и остался на тарелке в числе последних.

– Игни, притворяться глухим будешь, когда матушка начнет нотации читать, – сурово припечатал стажёра мастер Фарелл. Игни от неожиданности сел прямо и расправил плечи. Таким тоном ему когда-то говорили, чтобы он не сутулился за столом. Бледное породистое лицо горца Алпина Фарелла выражало крайнюю степень неодобрения. – В обществе серьезных людей, смотри им в глаза и лови каждое слово. Не всегда нужно доставать блокнот, потом поймешь, почему. Но люди должны знать, что если рядом есть искатель, значит их слышат и понимают, о чем они говорят.

Игни отложил приборы и промокнул губы салфеткой, положил на колени, расправил. Двигался он подчеркнуто медленно, чтобы дать себе время на то, чтобы обдумать ответ.

– Но я не… – начал он, но шеф не дал ему закончить.

– Но ты не понимаешь, о чем мы говорим, так? Но ты считаешь неприличным слушать, как мы обсуждаем что-то между собой, я прав? Но мы не вовлекли тебя в нашу беседу, и поэтому ты полагаешь возможным пропустить ее мимо ушей, так что ли?.. Игни, я трачу свое время, объясняя очевидные вещи, потому что верю, что у тебя есть потенциал. Просто ты должен оставить свои представления о вежливости за дверью Чайного домика. Гувернантки учили тебя быть хорошим мальчиком, это очень мило, но будет мешать тебе на нашей работе.

С этими словами шеф как ни в чем не бывало вернулся к своему пастушьему пирогу. Отрезал кусочек, положил в рот и тщательно разжевал, наблюдая за тем, как полыхают уши пристыженного стажера. Тот комкал под столом салфетку, пытался успокоить дыхание по методу старого учителя, не принимать чужую злость, но получалось плохо. Горячая кровь поколений воинственных Детей Огня не давала так просто спустить обиду. Шепот предков, разбуженных кристаллом, лился в голову подобно боевой музыке. Игни считал вдохи и выдохи и молчал. Единственным стоящим выходом виделась немедленная просьба о расчете, но куда он пойдет? Продавать на улицах пироги, испечённые матушкой? Вернуться к комедиантам и фиглярам, выступать в парке на потеху бездельникам? Игни не хотел больше такой жизни. Тем более в Белом городе, где только шуршание бумажек с портретом синего короля заставляет местных улыбаться чужакам.

Шеф-искатель поддернул рукав на локте, большим пальцем сдвинул Связной браслет ближе к кисти. Коснулся нужного символа и поднёс браслет ближе к рту, чтобы не повышать голос. Ему ответили немедленно, металл даже не успел нагреться.

– Не прозевали, как он вышел? Хорошо. Постарайтесь не упустить его на этот раз. Чаще меняйтесь там, что ли…

Никак не обозначив конец связи, искатель опустил руку на стол, испытующе уставился на Игни.

– Ты, парень, три декады уже работаешь на меня, верно? И как тебе? Нравится?

Игни выдержал его тяжелый взгляд.

– Нравится.

– И ты мне нравишься, парень. Всего три декады – и уже загремел под арест. Неплохой результат. Да что там! Абсолютный рекорд! – с непонятной восторженной интонацией подытожил мастер Фарелл, продолжая безотчетно проворачивать браслет на запястье вокруг своей оси.

– Лицом не вышел, – скривился Игни. – Я ничего не сделал. Просто мимо шёл. Привязались, задержали до выяснения личности…

– Мне сказали, ты при задержании почти открытым текстом признал, что искал работы у Старого Лиса. Знаешь, я удивлен. Даже не столько тем, что ты так глупо проговорился, а скорее тем, что не ожидал от тебя интереса к организованной преступности. Что-то в тебе есть такое… правильное. Настоящее. Так мне показалось, когда я впервые тебя увидел. Потому и дал тебе место, несмотря на… А ты, значит, и на Старого Лиса выход имеешь?

– Нет!

Шеф-искатель встретил его негодование скептической полуулыбкой и ничего не сказал. Игни оттянул ворот рубашки, покрутил головой. Его пугало многозначительное молчание мастера, говорящее, что тот все понимает и не осуждает. Да ничего он не понимает! Игни хотел было вскочить, как Матьяс Бродэк, и уйти, пока не наговорил лишнего, но его пригвоздила к месту отрывистая команда.

– Сидеть! У тебя нет такого веса в городе, как у Бродэка. Не надо ему подражать, – Алпин Фарелл свободно откинулся на спинку стула. – Он подает тебе плохой пример. Ты знаешь о нем что-нибудь?

Игни потёр пальцами висок. Больно круты были эмоциональные горки, на которых начальник с большой скоростью гнал этот тяжёлый разговор. Первая беседа, после которой рыжий получил свою вожделенную шляпу, и то была во сто крат проще. Игни понял, что настоящей проверки от шефа удостоился только сейчас, спустя три декады почти бессмысленной стажировки. К добру ли, к худу, но Игни и впрямь кое-что знал о кураторе отдела расследований служебных злоупотреблений. Такие вещи не принято озвучивать в беседе с третьими лицами, так что вопрос мастера поставил Игни перед неприятным выбором. Но так, как спрашивал старший по званию, Игни не нашел причин отказать.

– У него проломлены границы, – неохотно проговорил Игни. – Он под чужим влиянием. Не обязательно прямо сейчас, – поспешил уточнить он, заметив, как ползут вверх брови шефа, – Но кто-то хотел сломать его волю и преуспел.

Разговор, которому Игни стал невольным свидетелем, подтвердил невнятные слухи, которые краем уха слышал стажер в Чайном домике. Шеф подозревает, что Бродэк продался лидеру Ночной гильдии Старому лису. А что происходит с искателем, если его уличат в подобном? Игни не был уверен, что ему хочется знать подробности. Откровенно говоря, он бы предпочел держаться подальше от внутренних конфликтов искателей. Ему ли не знать, что бывает, когда окажешься между двух огней.

Алпин Фарелл долго буравил стажера царапающим взглядом, но ничего не говорил. Игни пытался просчитать последствия того, что он выложил шефу начистоту то, что следовало проговорить намёками. Тон разговора сразу же принял настолько крутой оборот, что Игни, хоть и сидел с комфортом в дорогом ресторане, чувствовал себя загнанным в угол или даже на допросе у имперских охотников. Игни буквально видел перед глазами слепящий свет, за которым теряется лицо дознавателя, слышал сухие вопросы: «Как давно вы покинули Резервацию? Кто подписал разрешение? Кто поручится за вашу благонадежность?» Вопрос за вопросом, нельзя не отвечать, нельзя сопротивляться, нельзя отвести взгляд… до тех пор, пока не выдашь себя или не подставишь кого-то другого.

– Желаете что-то еще? – любезно спросил подавальщик, забирая пустые тарелки со стола. Игни недоуменно моргнул, легонько потряс головой, чтобы сбросить наваждение.

– Да, чай. Покрепче. Благодарю вас, – рассеянно отозвался Алпин Фарелл. Он крутил столовый нож в пальцах, и не отдавал его, хотя работник подавал недвусмысленные знаки, что мог бы избавить господина гостя от грязных приборов.

– Что-нибудь к чаю? Сладкий пирог с ягодами ажри сегодня особенно удался нашему повару, господин Фарелл, – улыбнулся молодой человек, после того как собрал всю посуду на поднос. Ну, кроме ножа, который остался заложником в длинных ловких пальцах искателя.

– Будьте любезны, – неискренне улыбнулся шеф, продолжая смотреть на Игни. Дождался, пока подавальщик отойдет от их стола, и немедленно наклонился ближе к стажеру. – С чего ты взял, что у него сломана воля? Ведёт он себя как обычно, не считая того, что дёргается по малейшему поводу.

– Сложно сказать. Это вроде ощущения. Как если бы я мог видеть что-то, чего не видите вы.

– Это потому что ты Древний? – со свойственной искателям проницательностью и прямотой спросил господин Фарелл.

Игни вздохнул. До чего тяжело разговаривать с Младшими на такие темы! Любое неосторожное слово – и готов новый ненавистник Древней крови. Игни полагал, что это напрямую проистекает из зависти к возможностям, которые дает кровь Предтечь. Хотя здесь, в Белом городе, все же жили люди более прогрессивные, чем где-либо ещё. Может, обойдется.

– Да, это потому что я Древний. Ну и что? Этот город был основан Древними! Ваши правители – чистокровные Дети Небес. Вот уж чего я не ожидал – так это преследования по расовому признаку. И где? В Акато-Риору! В этом мире вообще не осталось безопасного места для Древних, так что ли?

Алпин Фарелл выслушал Игни с непроницаемым лицом. А потом выдал совет с видом доброго дядюшки, который треплет племянника по макушке и даёт монетку на леденец.

– Хочешь быть хорошим искателем, парень? Заткни фонтан эмоций, – он сделал паузу, с насмешливой ухмылкой наблюдая за тем, как с красноречивой физиономии Игни сползает маска самообладания. Кивнул. – Да-да, у нас тут ускоренный курс молодого бойца, а ты как хотел? Привыкай. Нет времени на раскачку и тренировки. А теперь по теме: да, ты прав. Мир изменился. И тебе придется с этим жить… Если ты, конечно, хочешь. Вернёмся к Бродэку с его «проломленной головой», хе-хе, границами. Ты можешь доказать, что он марионетка Старого лиса? Я понял, что у тебя чуйка, у меня она тоже есть, но судейские такие задницы, что им нужны только неопровержимые факты.

– Марионетка Вет… Старого Лиса? – переспросил Игни, едва не оговорившись. Поправился и продолжил, как ни в чем ни бывало, – Он южанин, я правильно помню? А глаза у него?..

– Откуда мне знать? У Бродэка спроси, какие у него глаза и все остальное. Короче, парень… Игни. Поздравляю с повышением. Твое первое задание: расследовать это дело с Бродэком и предоставить мне неопровержимые доказательства. Меня интересуют факты. Кто? Каким образом? С какой целью? – Алпин Фарелл выделял каждый вопрос ударом ножа по деревянной столешнице. Игни не мог сдержать рефлекторное моргание на каждый удар. – Управляет нашим куратором. Можешь рассчитывать на мою помощь, но не затягивай. Меня раздражает, что какая-то лиса имеет наглость воровать моих кур.

Последние слова были сказаны с любезной улыбкой. Дело в том, что к их столику принесли чайничек с чаем и две тарелки с теплым сладким пирогом. Игни поперхнулся от неожиданного сравнения, закашлялся. Подождал, пока улыбчивый подавальщик, с положенным в таких случаях пожеланием насладиться угощением, откланялся, и осторожно предположил:

– Насчет господина куратора… Думаю, в Белом городе скрывается, как минимум, один малефикарум… если я не наврал в произношении. В вашем языке нет достаточно емкого слова для обозначения людей, получивших власть над чужой кровью…

Игни говорил с опаской, тщательно подбирая слова. Напрасно старался! Шеф нашёл, к чему придраться.

– Ц-ц-ц, искатель не говорит лишних слов, Игни, – поморщился он. – Если только это не уловка. Но против меня уловки не работают, я их сам все придумал. Хочешь сказать, что у тебя есть версия, и ты будешь её разрабатывать, – так и скажи. – наставник покровительственно улыбнулся в ответ на кивок младшего сотрудника. – Молодец! Так и думал, что из тебя выйдет толк. Иди работай.

Игни грустным взглядом попрощался с нетронутым пирогом, подхватил шляпу и плащ, вежливо поклонился мастеру Фареллу и вышел из ресторана. Уже на улице сообразил, что забыл оставить деньги за обед. Поколебался, раздумывая, не вернуться ли, чтобы выложить на стол ещё несколько сиреневых билетов из скромного жалования стажёра. А потом решил, что его, во-первых, пригласили, а значит он не обязан делить счет. Ну и во-вторых, в процессе обеда начальник выпил из него всю кровь и выел мозг маленькой ложечкой, поэтому Игни имел право на частичную компенсацию морального ущерба.

Ядовитый шип тревоги вонзился в сердце, отравленная кровь несла огонь по венам, от которого подрагивали руки и сами собой сжимались кулаки. Казалось бы, нужно радоваться – вот оно, первое настоящее дело, да еще по заданию самого шефа! Если Игни справится – это станет доказательством того, что он не ошибся с выбором карьеры.

Но Игни ничуть не радовался первому заданию. Он злился, что перед новичком поставили задачу расследовать возможную измену опытного искателя – да ещё не по доброй воле, а под воздействием запретной магии… Еще никогда серая шляпа искателя не ощущалась на голове такой тяжелой, как сейчас.

Небо над Белым городом роняло крупные, но редкие капли дождя. Игни поднял воротник повыше, поежился. Его постоянно знобило здесь, в сыром приморском климате. Долины Резервации были куда как добрее, чем открытое всем ветрам Восточное побережье, хотя дома сейчас намного холоднее. Местные-то, небось, и не догадывались, что снег ложится не только в горах. Здесь считают, что Разлив – это самое страшное, что мог придумать Создатель. Там, где вырос Игни, подобные Разливы происходили дважды в год – перед тем, как снег укроет мёрзлую землю, и после того, как растает. И ни для кого не сокращали рабочее время по этому поводу.

Оно, конечно, полдня прошло, и по закону искатели могли расходиться по домам. Однако – и об этом Игни предупредили в первый же день – работать над выпуском столичной газеты – это не то же самое, что протирать штаны в королевской канцелярии. У искателей все не как у людей. Свобода передвижений в течение дня оплачивалась необходимостью торчать допоздна в Чайном домике – до тех пор, пока не будет готов утренний выпуск. Не для всех, а только для дежурной группы. Ну и стажёру желательно не спешить домой, чтобы быть на подхвате и учиться.

Игни кружным путем обошёл Управление порядка, заглянул на рынок, купил для матушки мешочек муки, а для себя – несколько медовых яблок. Немного поторговался с зеленщиком, который отлично запомнил красноглазого искателя и не упускал случая подразнить его упоминанием о Священном огне. Усатый толстяк притворно сердился, когда рыжий заводил разговор о скидках, но Игни знал, что на самом деле зеленщику нравится торговаться, поэтому никогда не отходил от лавки, пока не собьет хоть монету от первой цены. В нагрузку к яблокам торговец снабдил Игни парой луковиц с зелеными перьями за полриена и пожеланием доброго здоровья – бесплатно.

– Чай, несладко под дождем-то нашим, огненный? – добродушно усмехнулся зеленщик, щуря темно-синие глаза из-под рабочей клетчатой кепки.

Игни воспользовался тем, что стоит под навесом, снял шляпу и стряхнул капли, собравшиеся на полях.

– Не сладко, господин, – сверкнул белозубой улыбкой рыжий. – Но говорят, лето здесь жаркое и длинное, а зимы и вовсе нет. Если это правда, то Разлив не кажется таким уж невыносимым временем!

– Зимой у нас шторма, весной ветра, летом жара, а осенью – красота. Доживешь у нас до осени и поймешь, почему лучше города, чем Акато-Риору, на свете не сыскать. Вот я сам здесь родился, все предки мои отсюда, с этой улицы – и никогда не отправлюсь другой судьбы под чужим небом искать!

Игни напомнил себе, что у простых людей, в отличие от искателей и политиков, не нужно переворачивать все слова на языке в поисках второго смысла. Хотел бы зеленщик его, Игни, обидеть – так прямо бы и сказал: «Ты, огнепоклонник, вырос под чужим небом, оттого мне не мил. Отвечай, с какой целью припёрся в мой город: другой судьбы искать вздумал?»

– Да, – кивнул Игни и обезоруживающе улыбнулся. – Хороший город. Мне уже нравится. И люди здесь добрые.

– Не обижают тебя, парень?

– А должны разве? – переспросил с беспомощной улыбкой Игни, безотчетно потирая запястья. Сегодня на них чуть было не застегнули браслеты – если бы сам шеф не заглянул в Управление в поисках красноглазого стажера, сидел бы он сейчас на откидной тюремной лавке в полосатой робе!

– Ну, сейчас я уже ничему не удивлюсь. Ты-то, чужак, не знаешь, но еще год назад все было спокойно. А теперь что? Ночью бандиты безобразничают на улицах. Режут гвардейцев, как овец. Магистры им оружие продают, чтоб их всех скопом Владетель прибрал! Ну а среди гвардейцев-то много высокородных. Служба достойная…

– Много Детей Небес в гвардии? Интересно. А на юге, в Онхонне, Древние выбирают службу Пророку. Сами чудеса творят и за другими следят, кто как магию использует. А у вас, слышал, в Академию всех подряд берут, кто экзамены сдаст? – осторожно подбирая слова, спросил Игни.

– У нас-то? Не знаю даже, парень. Меня эти дела не касаются нисколько. Никого из родичей ни под куполом, ни в гвардии нет, – засуетился торговец: зачастил языком, стал оглядываться в поисках, чем бы оправдать свою внезапную бурную деятельность. – Заболтал я тебя, искатель, поди? Занятой вы народ, серьезный. Это мы, торговцы, горазды день-деньской рот открытым держать. Ты заходи завтра, завтра яблоки свежее будут, эти-то почитай декаду лежат, подмялись уже.

Игни понял, что прогадал с вопросом, но настаивать на продолжении разговора не стал. Уход от ответа – тоже ответ в каком-то смысле – так он рассудил. Надел шляпу, взял бумажный сверток с яблоками с прилавка и вышел под дождь, который только разгулялся, пока искатель беседовал с зеленщиком. Еще и ветер поднялся, залетел в рукава плаща, обжег щеки холодным дыханием. Игни нахохлился и быстрым шагом направился в сторону Чайного домика. Благо, его охряная дверь уже показалась в конце улицы, обещая тепло и горячий чай для замороженного весенней непогодой стажёра.

По пути Игни то хмыкал, то фыркал, то качал головой. Не верилось, что перед новичком сходу поставили такую задачу: найти малефикара в городе, где магия торчит из каждого кармана. И не затягивать при этом. А что поручат в следующий раз? Поймать за руку самого Владетеля, пока тот таскает бумажники у зевак в парке? Одно из двух: либо здесь это в порядке вещей, либо господин шеф-искатель не вполне представляет себе, насколько опасен человек, владеющий магией крови.

Игни остановился на пороге Чайного домика, почувствовав на затылке чужой взгляд, и резко обернулся. Как и следовало ожидать, старый чистильщик обуви исчез с улицы вместе со всеми своими ящиками и щетками. Сейчас на его месте стоял заводской рабочий в кепке, низко надвинутой на лоб, и курил, защищая папиросу от непогоды в горсти. Игни дернул дверную ручку и рванул дверь на себя. «Ждёте? Ну ждите-ждите», – мстительно подумал он.

Мастер Ламеш скучал за стойкой, читал вчерашнюю газету. Когда подвешенные над дверью медные трубочки мелодично зазвенели, оповещая о приходе гостя, хозяин чайной встрепенулся, поднял голову. Игни приподнял шляпу, вежливо кивнул.

– Нашли тебя господа искатели? Они спрашивали о тебе с таким видом, будто тебя срочно спасать нужно.

Игни снял мокрый плащ, сложил его так, чтобы можно было повесить на сгиб локтя сухой изнанкой. Магические непромокаемые плащи – удовольствие дорогое даже в Акато-Риору, где волшебные вещи намного доступнее, чем где бы то ни было. Игни пока что довольствовался обычным, но зато шляпу ему выдали в Чайном домике такую, что не боялась воды.

Хозяин чайной пристально глянул на гостя, по-птичьи склонив голову к плечу.

– Опять принес в мою лавку кислое настроение, сынок? Что-то ещё стряслось?

Игни заставил себя широко улыбнуться и спросил, не вернулся ли господин Бродэк. Старик ответил отрицательно и тут же с любопытством поинтересовался:

– А то письмо? Неужто господа искатели не догадались, кто его отправил?

Игни пожал плечами. Как он понял, старших коллег интересовало вовсе не письмо, а что-то более значительное, стоящее за ним. Шеф, не забывая мягко улыбаться, давил на Бродэка, подозревая его в связи с бандой преступников, а второму ничего не оставалось, кроме как пытаться защищаться и, в конце концов, с позором бежать. Не обязательно уметь видеть дыру в Покрове, достаточно подмечать сигналы тела, чтобы понять, что у человека пробиты границы. Такой проницательный человек, как шеф-искатель, наверняка должен был заметить, как изменилось поведение его сотрудника, поэтому и поверил Игни на слово, поручил ему найти неопровержимые доказательства.

Игни сел за стойку и пристроил плащ на соседний стул. Облокотился о столешницу, подперев щеку кулаком.

– А давайте погадаем, мастер Ламеш, – предложил он, улыбаясь одним уголком рта. – Вы предлагали заварить волшебный чай.

– А ты отказался, – безмятежно напомнил Ламеш, протирая чайничек белым полотенцем.

– Всё изменилось. И теперь мне без вашего гадания не обойтись, почтенный.

Игни достал из кармана блокнот и самописку. Щелчком большого пальца сбил колпачок и подушечкой проверил остроту вечного пера. Он покупал самые тонкие, больше подходящие для художников и каллиграфистов, чем для искателей.

– Опять в долг? – уточнил Ламеш, снимая с полки банку.

– Я привык платить за магию, почтенный, – во рту от этих слов стало кисло и горько. Игни проглотил комок в горле. Запретил себе отводить взгляд: нужно выяснить, что человек Империи знает, потому что из оговорок, полученных только за сегодня, можно сложить целый обвинительный приговор. А можно не сложить. Игни не хотел судить сгоряча.

Морщинистое лицо Ламеша хранило легкую заинтересованную улыбку в каждой складке. Многие в Империи так улыбались – потому что на мрачных и недружелюбных какая-нибудь добрая душа непременно донесёт охотникам за крамолой, и на твоё имя заведут досье как на неблагонадежного. Начнут следить и выяснять, насколько часто на твоей физиономии появляется недовольное выражение. Игни эта наука всегда сложно давалась. Несмотря на то, что это был вопрос безопасности. Вот и сейчас застывшая на губах улыбка неудержимо отклеивалась с одной стороны.

– Говорят, Древняя магия требует слишком большой цены, – с полувопросительной интонацией, но при этом мастерски скрывая интерес за равнодушием уточнил мастер Ламеш. Он вынул из-под стойки медный совочек и взял меру ароматного чайного листа. – Говорят, Древняя магия забирает разум в качестве платы за противоестественное могущество.

Слова – едкие, ядовитые – на имперском наречии рвались с языка Игни, но он удерживал их. Не время сейчас и не место, чтобы дать им прозвучать.

– Не понимать, как это связать с письмом Бродэка, – с сильным акцентом, теряя правильные спряжения, выдавил Игни.

– Бродэк тоже платит свою цену, разве нет? Лучший из лучших. Второй после шефа. Каждый мальчишка знает его имя. Легко быть на виду. Еще легче заиграться. Не успел ты подумать, сколько готов поставить на свою карту, как выясняется, что ты был шахматной фигурой в руках другого игрока.

Игни вскинул голову, как пёс, почуявший добычу.

– Какого игрока?

– А ты почитай его последние статьи, – посоветовал Ламеш. – Глядишь, наведут на размышления.

Они оба взглянули на сложенную вдвое вчерашнюю газету, которая лежала на стойке. И оба одновременно протянули к ней руки.

– Можно мне?.. – Игни развернул газету, не дожидаясь разрешения. Попробовал бы Ламеш протестовать! У Игни еще после «урока» от шефа горели руки. Почти буквально. Тонкая газетная бумага под подушечками пальцем начала темнеть, но Игни не заметил. Он искал подпись Матьяса Бродэка. И нашёл почти сразу: под короткой заметкой.

«Князя Алишера видели в Акато-Риору»

«Человек, не пожелавший назвать свое имя, сообщил искателям, что в Среднем городе видел младшего брата короля Эриена. Искатели подробно расспросили очевидца о приметах князя Алишера, соотнесли с его портретом, и пришли к выводу, что человек определенно описывает изгнанника.

Очевидец сообщает о высоком росте, худощавом телосложении. Подчеркивает, что совершенно точно видел разные глаза: один зеленый, другой фиолетовый. А также белые волосы, свойственные королевскому семейству. Волосы коротко подстрижены и уложены по имперской моде.

Матьяс Бродэк проверяет полученную информацию и напоминает, что князь Алишер был обвинен в убийстве принца Энрэ и изгнан из Белого города двадцать лет назад. Любая информация о местонахождении его светлости обязательно должна дойти до сведения искателей и городской гвардии. Со своей стороны искатели, как всегда, гарантируют вознаграждение».

Игни пролистал газету, но больше ничего не нашел. Единственное объявление, подписанное куратором отдела расследований, касалось князя Алишера, имя которого не сказало Игни ничего сверх того, что оно уместнее бы смотрелось на страницах о-диурской газеты «Зеркало Империи». В Акато-Риору шипящие звуки были настолько не в чести, что казалось, что их вовсе позабыли, когда придумывали язык.

– Князь Алишер? – поднял глаза Игни.

Мастер Ламеш поставил перед ним чайную чашку: на этот раз он заварил не черный чай, а белый. Тонкий теплый аромат напоминал о жарких летних сумерках в столице Империи.

– А как же мы будем гадать, почтенный? – рассмеялся Игни. Он ожидал, что в чашке будет столько же заварки, сколько воды, поскольку некоторое время жил с девушкой, которая занималась такими гаданиями: разрисованные потрепанные карты, звездные карты, линии на ладонях и причудливые рисунки мокрого чайного листа на фарфоровых стенках. Игни привык, что за тягу к познанию будущего клиентам приходится платить настолько терпким вяжущим вкусом чая, что третий глаз не то что открывался, а распахивался и слезился.

– А зачем гадать на чаинках, если ты сам догадался, сынок? – Ламеш поднял свою чашку и, жмурясь от удовольствия, сделал первый глоток.

Почти все искатели уже разошлись – кто по делам, кто по домам. Выпускающий куратор собрал вокруг себя дежурных, негромко втолковывал что-то белому, как бумажный фонарик, Тиро. Игни не подошёл к коллегам, только приветственно кивнул тем, кто поднял на него взгляд. У него были все основания опасаться, что ему тут же придумают поручение, а он хотел сперва найти момент, чтобы заглянуть в кабинет господина Бродэка, пока его самого нет на рабочем месте.

И найти… что-нибудь найти.

Игни прошел к своему столу, повесил мокрый плащ на дверцу, а шляпу снимать не стал. В конце концов, он выбрал эту работу именно ради того, чтобы не ходить без головного убора – даже в помещении. Тиро как-то показал новичку забавную картинку, которую какой-то остряк прислал в Чайный домик с нарочным еще до того, как Игни взяли стажером. На листке бумаги, приколотом булавкой к доске с расписанием дежурств, был нарисован голый искатель в мыльной пене и в шляпе. Сам рыжий не забывал оставлять головной убор за пределами ванной комнаты, но все равно увидел в карикатуре толстый намек на себя и оттого смех у него вышел принужденный, неискренний.

И тогда он подумал: «А что если у остальных тоже есть причины что-то скрывать под шляпой?»

Сегодняшний разговор с шефом и куратором заставили его вспомнить картинку с голым искателем и тот вопрос, который так ни разу и не прозвучал вслух. Искатели нужны городу – они вскрывают нарывы на теле общества, следят за тем, чтобы всё тайное стало явным, но им и самим есть, что прятать друг от друга. Источники непрямого дохода, связи с гвардией и чиновниками, личные и семейные дела – все это может бросить тень на честное имя искателя и оттого ревностно охраняется даже от своих. Игни подумал, что от своих-то не спрячешься, как ни пытайся. Вот сколько Бродэку удавалось сохранить от шефа в секрете, что у него какие-то проблемы? Час? Два? Это в лучшем случае. Игни не знал все подробности их конфликта, но подозревал, что проще обмануть самого Создателя, чем шефа.

Игни подхватил со стола первую попавшуюся папку с бумагами и направился к кабинету куратора расследований служебных злоупотреблений. Ему повезло, что его никто не окликнул, пока он приближался к кабинету, но, по здравом размышлении, лучше бы окликнули и не позволили войти незамеченным. Потому что в кабинете Бродека кто-то уже побывал и все перетряхнул вверх дном. Игни застыл, переводя растерянный взгляд с распахнутого шкафа, из которого на пол скинули все бумаги, на письменный стол с выдвинутыми ящиками. Он попятился, надеясь выскочить из разворошенного кабинета, но не тут-то было. Дверь открылась, и выпускающий куратор заглянул внутрь.

– Рыжий, ты куда… – начал он. Увидел живописный фон за фигурой Игни и осёкся. Нахмурился. – Что тут произошло?

– Кто-то был здесь до меня, – быстро ответил Игни, предупреждая вопросы и обвинения, которые могли бы посыпаться на него, как на единственного подозреваемого. Понимая всю слабость своей защиты, Игни отступил на два шага назад.

Господин Данно вошел и аккуратно притворил за собой дверь.

– Что у тебя в руках? – спросил он достаточно миролюбиво.

Игни неохотно протянул ему папку, которую прихватил с собой, чтобы иметь хоть какой-то благовидный предлог для визита в кабинет Бродэка. К сожалению, тематически бумаги не слишком годились для отдела расследований. В папке лежали неподшитые документы для архива – по большей части отчеты типографии о закупках. Игни как раз должен был привести их в порядок, но его отвлекло дело с письмом, к которому впоследствии приклеился призрак малефикара.

Выпускающий куратор пробежал глазами строчки на первом листе, перевернул, проглядел содержание второго. Закрыл папку и вернул ее Игни. Пригладил основанием ладони седые виски.

– Интересно… Но теперь у меня еще больше вопросов, стажер. Давай по порядку. Тебя искал Матьяс, ты к нему зашел, затем вылетел, как ошпаренный, забыв о том, что я поручил тебе отнести гранки наборщикам, я все верно излагаю?

Игни кивнул. Ему хотелось бы вставить свое «но», однако стажер решил сперва выслушать искателя, который смотрел на него как на рыбу на разделочном столе.

– Тебя потерял сам шеф, вместе с Матьясом они отправились за тобой и не вернулись. А теперь ты являешься сюда в одиночку и, вместо того, чтобы извиняться за сорванную работу, как поступил бы честный человек, ужом ползешь в пустой кабинет Бродэка, прикрываясь отчетами о закупках бумаги. Наш следователь что-то нашел на тебя? Что-то что ты решил выкрасть. Мне прямо сейчас звать гвардейцев или сперва послушать, как ты будешь отпираться? Учти, первое же резкое движение, – и мы продолжим беседу в Управлении.

Игни, застигнутый на жареном, почувствовал, как горячая кровь заливает лицо. Вот за что он не любил свою породу – так это за легкость, с которой красным становилось все лицо, а не только глаза и волосы. Фиалкоглазым Детям Небес в этом отношении повезло больше – они от переживаний становятся только еще бледнее, а краска на фарфоровых щеках не ложится так густо, как у Детей Огня.

Как назло, именно в таком сухом изложении сегодняшнее поведение стажера выглядело очень подозрительным! Игни после недавней выволочки от шефа опасался лишний раз открывать рот и стоял перед высоким брюнетом с седыми висками и внимательным недобрым взглядом с таким видом, будто воды в рот набрал. Ему припомнилось как говорят в таких случаях искатели: «Любое слово может быть использовано против вас». Шеф наглядно продемонстрировал, что так оно и есть. Игни запретил себе смотреть искателю в глаза. Он сам себе не доверял сейчас. Сорваться всегда проще, чем устоять. Особенно когда нервничаешь. А потом доказывай, что был вынужден защищаться.

Господин Данно присел на краешек письменного стола и сложил на груди руки.

– Молчание – печать согласного, у нас так говорят. Иногда достаточно и такого признания.

– Я не стану оправдываться. Свяжитесь с мастером Фареллом, – хрипло ответил Игни, разом потеряв остатки самообладания, когда искатель сломал его последнюю защиту.

– Непременно свяжусь. Но сперва послушаю, что ты скажешь. Не каждый день я ловлю агента Старого лиса на горячем, – тонко улыбнулся выпускающий куратор.

Игни засучил рукава рубашки и показал голые запястья куратору. Он не собирался идти на поводу искателя, который прямо озвучил, что ему просто доставляет удовольствие прижимать его ногтем.

– Если бы у меня был браслет, я бы сам связался с шефом. Он лично дал мне задание и обещал помощь.

– Стажерам не дают собственных дел, глупец, – презрительно сощурился искатель.

– Значит, для меня сделали исключение, – скрипнул зубами Игни.

Господин Данно помолчал.

– И что же это за задание? – наконец спросил он уже нормальным голосом, а не тем, что больше подходил для нарезки подозреваемого на части.

Игни позволил себе едва заметно улыбнуться. Прятать глаза больше не было необходимости. Он успокоился и взял себя в руки.

– Я должен защитить господина Бродэка от малефикара.

Выпускающий куратор поскреб седой висок. Он был обескуражен, но стального цвета глаза выдавали его заинтересованность.

– От кого?

Нехорошее подозрение, которое всю дорогу из ресторана зрело в Игни, после вопроса искателя переросло в уверенность.

– В Акато-Риору о малефикарах не слышали, верно? – с обреченным видом уточнил рыжий.

– Расскажи, – господин Данно жестом пригласил Игни занять опрокинутый стул.

– А искать того, кто это устроил, не будем? – уточнил Игни, не веря, что вот так запросто они перешли от противостояния к дружеской беседе. Воистину, не зря искатели снискали себе славу людей, от которых не знаешь, чего ожидать в следующий момент! Или… Игни хмыкнул про себя. Ему пришло в голову, что это была очередная не то проверка, не то мастер-класс от матёрого искателя для наивного стажера.

– Пусть об этом у Бродэка голова болит, он же у нас расследованиями занимается. Но ты прав, давай перейдем в мой кабинет, чтобы не пугать понапрасну людей, которые станут нас искать.

Игни напоследок окинул взглядом кабинет Бродэка, пожалев, что у него больше нет ни возможности ни времени хорошенько порыться в вещах следователя. Он на миг поддался искушению позвать на помощь духов, но вовремя напомнил себе, о чём поклялся матушке. Никакой больше запретной магии, хватит. Другие люди живут своим умом и не пользуются преимуществами древней крови, значит, и Игни тоже сможет.

А если не сможет – значит, сам дурак.

Вчера вот не смог.

Тиро сочувственным взглядом проводил Игни, следующего за выпускающим куратором мимо столов искателей, и жестом показал, чтобы новичок крепился. Игни в ответ широко улыбнулся и подмигнул, хотя у самого на сердце наковальня стояла. Ещё вчера ему казалось, пусть искатели смотрят на чужака с некоторым подозрением, но всё же относятся к нему терпимо. Теперь он не мог отделаться от ощущения, что ему не стоит расслабляться – здесь все за всеми следят и, если посчитают нужным, легко разоблачат его не слишком надёжную легенду.

Игни воспользовался приглашением сесть напротив письменного стола господина Данно, чтобы лишний раз достать из кармана медальон отца и сжать в кулаке. Искатель в это время связывался с шефом, чтобы тот подтвердил слова стажера. Пока тот не спешил отвечать на вызов, Игни успел навоображать себе ужасов. Обстановка в Акато-Риору сейчас напряженная, людей похищают, затем их находят убитыми, а вдруг шеф искателей тоже перешел кому-то дорогу? Да хоть бы и малефикару! А если и впрямь за всем стоит Ветус Вульпи? А что если его поймали и убили, пока Игни торговался за риен с зеленщиком? То-то будет весело второй раз за день загреметь в Управление – и на этот раз всерьез, ведь господин Данно ясно обрисовал, насколько плотно Игни залип в ловчей сети этого дела.

Игни рассеянно поглаживал подушечкой большого пальца выпуклый узор на плотно закрытой крышке теплого тяжелого медальона и считал глубину вдоха, делал паузу перед выдохом.

Когда мастер Фарелл, наконец, ответил куратору, рыжий вздохнул с облегчением. Надо сказать, шеф нисколько не удивился ни тому, что кабинет Бродэка кто-то перевернул вверх дном, ни тому, что именно Игни при этом поймали. Более того, мастер уточнил, слышит ли его стажёр, и вновь уселся на свою любимую лошадку. Отчитал Игни за неаккуратную работу. Искатели, по словам шефа, обычно действуют осторожнее, не выдают своей заинтересованности, держатся в стороне от подозреваемого, до тех пор, пока не возьмут след.

Теперь даже господин Данно стал поглядывать на Игни с некоторым сочувствием. Завершив разговор с шефом, выпускающий куратор предложил стажеру чай из личной коллекции. Игни вежливо отказался. Куратор не стал настаивать.

– Не повезло тебе, стажёр. Алпин в последнее время стал жестким. Да, история с Бродэком совсем не простая. Теперь я и сам вижу, насколько она провоняла тухлым мясом. Зря он впутывает тебя, сожрут же, – господин Данно встал, подошел к окну и задернул шторы, погрузив кабинет в полумрак. Включил лампу под зеленым абажуром. Сел не в кресло, а на столешницу. Глянул сверху вниз с выражением лисьей заинтересованности. – Как ты сказал? Алпин попросил защищать Матьяса?

Игни кивнул. Господин Данно провел рукой по виску, приглаживая пряди.

– Хорошо если так, – серьезно сказал он. – Значит, шеф хочет дать Бродэку шанс. Но поручить его защиту тебе, чужак… – он смерил Игни скептическим взглядом, – я бы не поставил и полриена на беднягу, уж прости.

Игни устало потёр переносицу двумя пальцами.

– Ничего не понимаю. Мастер Фарелл ведет себя так, будто господин Бродэк ни много ни мало продал Акато-Риору Императору за тридцать три риена. Я не знаю подробностей, но с моего маяка его история не выглядит предательством.

– А что ты знаешь? – с насмешливой интонацией уточнил господин Данно. Несмотря на то, что фраза была построена как вопрос, прозвучала она как утверждение: «ты ничего не знаешь».

– Господин Бродэк отправился во дворец, чтобы поговорить с принцессой о последствиях разбирательства в Магистериуме. Да, не самое разумное решение, я точно знаю, что шеф был в ярости еще тогда. Может, дело вовсе не в том, что он связался с бандитами? Может, дело в магистрах? – Игни начал делать собственные предположения еще до того, как рассказал все, что собирался и сам не заметил, как замолчал, погрузившись в размышления.

Господин Данно не стал никак корректировать информацию, которую озвучил Игни, а вместо этого перевёл разговор на другую тему.

– А что за страшилка, которую ты упоминал в кабинете Бродэка? Мэфелар-предатель у нас воскрес или что?

– Малефикар. «Владеющий кровью». Это старая и очень опасная магия. Кто-то из местных магистров… или не магистров… угрожает господину Бродэку.

Господин Данно молча взял со стола блокнот и стал заполнять линованные строчки летящими убористыми предложениями. Игни глянул на него вопросительно.

– Смотри-и, стажер. Магистры тебе точно не по зубам. Старый Лис – тем более. Станешь работать на Ночную гильдию – Алпин тебя перекусит. Будь осторожен.

Игни поблагодарил за совет. На этом их беседа с выпускающим куратором завершилась. Игни вышел в общий рабочий зал, сопровождаемый взглядами присутствующих, дошел до своего стола и отгородился ото всех высокой стопкой неразобранных документов.

Разогнул спину Игни только тогда, когда за окном уже стемнело. Тиро положил на столешницу круглую подставку со знаком «Королевского вестника» и поставил чашку с горячим чаем.

– Газету сверстали, отпечатали и подготовили к продаже, – сообщил он. – А ты тут так и сидишь, даже не подошёл. Глаза у тебя еще страшнее становятся от усталости, чем обычно, ты знал?

Игни поверил и насторожился. Достал из кармана зеркальце и заглянул в него. В уголках глаз проступили сетки капилляров от напряжения – только и всего. Он потер лицо открытой ладонью, прогоняя сонливость, бросил взгляд на большие часы. И впрямь уже поздно, а он ни разу даже не встал с места. Но зато разобрал все, что накопилось. Чистый стол без бумажных башен радовал Игни: ощущение хорошо проделанной работы было сродни тому, как если бы он наполовину уже избавился от малефикара. Конечно, это не так, и с завтрашнего дня он непременно приступит к расследованию, а пока вот разобрался с долгами, пользуясь тем, что выпускающий куратор не дергал его с поручениями.

– Твоя правда, – зевнул Игни. Прикрыл рот ладонью. Отложил вечное перо и всласть потянулся, разгоняя застоявшуюся кровь.

– За что тебя мастер Данно вытряхивал у себя в кабинете? За то, что сбежал посреди дня?

– И за это тоже, – не стал спорить Игни. – Ты видел, кто заходил в кабинет Бродэка после того, как он ушёл?

Тиро задумался, держа чашку с чаем обеими руками перед лицом. На родине у Игни так делали только девушки. Рыжий фыркнул, мысленно перенеся Тиро в дом своей тетушки, у которой было трое дочерей на выданье. Синеглазый брюнет с трогательной манерой держать сложенные ручки перед собой вызвал бы нездоровый ажиотаж среди девиц.

– Уборщик заходил, из новеньких. Ни разу его не видел. В клетчатой кепке, брюнет. Двигался как-то расхлябанно и смотрел нагло, языком сломанную щепку перекатывал, – собравшись с мыслями выдал Тиро. – А почему ты о нём спросил? Непростой уборщик то был, да?

Игни пришлось признать, что непростой.

– Оставил за собой беспорядок, – уклончиво протянул стажёр и взял свою чашку с чаем. Хвала Предвечному Огню, что на втором этаже Чайного домика никто ни разу не выставил счет за угощение.

Тиро как-то сразу сумел ухватить суть и бурно восхитился.

– Перевернули кабинет Бродэка? Серьезно? Пошли глянем!

Игни потер уставшие глаза.

– Хочешь, чтобы ещё и твоё имя называли в числе тех, кто туда заходил? – ворчливо спросил он.

Тиро оглянулся на коллег, неспешно допивающих чай. Несколько человек надевали плащи, прощались. Однако остальные вели себя так, будто намерены сидеть в штабе до рассвета. Рядом с расписанием дежурств двое мужчин спокойно обсуждали распределение часов, один из них раскуривал трубку. Корректор, почесывая затылок, подошёл к ним с парой листов, задал вопрос, ответом на который стал взрыв хохота.

– А ты тут сидишь и ждешь, пока все разойдутся по домам? – Тиро поднял правую бровь. Его севший голос не скрывал насмешку. – Ну вот, как Создатель вернется, так сразу же, а до той поры всегда для кого-то будет светить лампа в Чайном домике.

Игни уважительно присвистнул.

– Да ты поэт! – рыжий не удержался и хлопнул Тиро по плечу.

Тиро неожиданно смутился, опустил глаза. Настал черед Игни изумляться.

– Правда? Ты поэт?

– Все мы тут поэты, искатели историй, – Тиро нырнул носом в чашку с чаем, пряча за ней собственную неловкость. – Ты не замечал, что любой, кто знает, с какой стороны браться за перо, однажды начинает сочинять?

Игни покачал головой.

– Мне сегодня столько наговорили об искателях и хоть бы кто разок повторился. Я три декады ходил на службу, а сегодня выяснил, что маловато знаю о том, чем занимаются Серые.

Тиро с понимающим видом покивал.

– Это у всех так. Я тебе больше скажу. Каждый искатель до самой отставки уверен, что только он один правильно понимает, в чем смысл его службы, а остальные заблуждаются в меру своей испорченности.

Игни расхохотался так, что на него стали оглядываться коллеги.

Несколько часов пролетели за оживлённой беседой. Тиро рассказывал Игни забавные истории из жизни искателей – в особенности тех, кто пытался издать собственные сочинения за свой счёт или за счёт мецената, которого сначала приходилось долго искать.

Чтобы удержать интерес коллеги, Игни придумал забавную игру. Когда кто-то из старших коллег уходил, молодые люди переглядывались и салютовали друг другу чашками с остывшим чаем. Игни поставил двадцатку, что они рано или поздно останутся одни. Тиро заржал, как лошадь, и принял пари. По его мнению, стажёру полезно встретить рассвет за рабочим столом – и чем раньше, тем лучше – чтобы пройти посвящение в искатели.

– Пока ты ходишь на службу, как чиновник, по часам, ты не искатель, а бумажная крыса! – горячился Тиро, смахивая ладонью с потного лба мокрые волосы. – Я бы таким белые ленты на шляпы надевал – они только и годятся на то, чтобы текучку подбивать. Как можно доверить им серьезное дело, если они только и думают, как бы поскорее обнять жену и детей?

– Тебе только дай волю, ты бы всех по рангу разделил и звания раздал, как в гвардии, – без улыбки проговорил Игни. – Негибкую структуру проще сломать. Убили начальника городской гвардии – обезглавили Управление. Законники как с цепи сорвались, землю грызут в поисках следов Старого Лиса, будто других задач у них нет. А газета будет выходить даже без шефа.

Игни постоянно вытягивал имя Старого Лиса в разговор. К месту и не к месту. Как старшие искатели сегодня постоянно доставали это имя и связывали его с Бродэком, так и Игни то и дело показывал эту красную тряпку Тиро. Ждал, когда молодой Серый по своей инициативе поделится чем-то существенным насчет южанина.

Время от времени он бросал задумчивый взгляд на окно. Хотелось подойти и взглянуть, что происходит на улице. Ждут ли его люди в рабочих кепках или нет. Игни понимал, что это глупость, и он в любом случае никого не увидит.

– Там не только начальника убили, – Тиро понизил голос и наклонился к Игни. – В ту ночь, когда гильдия вытащила из-за решётки Бродэка, в Управлении перерезали всех дежурных. А про Охоту ты слышал? С каждой декадой Ночная гильдия всё наглее. Недавно вот очередной патруль пропал, выехал к Неспящему ночью по тревоге. Все правильно Тарс носом землю роет. Тем более, если шефа больше интересует король и его пропавшая дочурка.

– Придержи поводья, Тиро, я не успеваю за твоими рысаками, – Игни выставил вперед ладони. – Ты спросил, слышал ли я про охоту. Считай, что не слышал.

Игни не стал уточнять, что это слово вызывает в памяти совсем другие образы, никак не связанные с белыми стенами Тысячелетнего города на побережье Жемчужного моря.

Тиро округлил глаза. Подорвался с места, смахнув полой пиджака со стола Игни пачку чистой бумаги. Бросился к своему столу и рывком вытянул на себя один из ящиков. Пошарил внутри, гремя, и привлекая к себе внимание старших коллег. А затем вернулся, держа в руках сложенный надвое лист. Хлопнул ладонью об стол, укладывая бумагу перед Игни, с драматичным, но приглушенным восклицанием: «Объявление об Охоте!»

Лист бумаги пожелтел и пошел волнами от влаги, но буквы были отпечатаны на хорошем типографском станке, поэтому они не потекли и почти не выцвели: «Старый Лис объявляет охоту на королевских псов». Сплошь заглавные буквы, только одна строчная – «к». И слово «ОХОТА» набрано самыми большими литерами, какие только можно поставить для оттиска, из-за чего строчка с «охотой» по ширине сравнялась со строчкой «Старый Лис». Игни задумчиво повертел листок в пальцах. Плотность листа приятно удивила – особенно в сравнении с газетной бумагой.

– Это ведь та самая бумага, которой пользуются в Управлении? – уточнил Игни. – Для печати ориентировок и агитации.

Тиро глянул на него с уважением.

– Смотри-ка, ты сразу верный след взял. Хотя невелика цена открытию, которое было сделано полгода назад, – сразу же за похвалой последовала острая шпилька. – Да, так и есть. У нашей бумаги плотность вдвое меньше. – с этими словами Тиро подал Игни другую бумажку. Та оказалась рекламной листовкой Академии магии, сообщающей о поступлении в продажу новых Связных браслетов. Игни оценил предусмотрительность товарища: Тиро вместе с загадкой принёс и ответ, правда, не спешил его показывать, дал стажёру собраться с мыслями.

– Эти чудные объявления расклеили как попало, целую пачку бросили просто на крыльцо Управления, чтобы их разметал ветер. Это было очень эффектно, – мрачно продолжил Тиро. – И в ту же ночь убили несколько патрулей, разнесли кабак в порту, положив всех до единого посетителей. Две лавки с волшебными вещами обчистили до голых стен. Ювелира с Весенней улицы нашли только через декаду… И это было не новоселье, нет. Ночная гильдия поначалу вела себя потише.

– Месть? Лису прижали хвост? – предположил Игни, с удовольствием включаясь в игру. Он с детства любил играть в шарады, когда требовалось отвечать коротко и быстро.

Тиро сунул кисти рук в карманы брюк.

– Скорее всего. Тарс и Рэддок подошли слишком близко. Подпалили усы факелом, вот и словили ответочку. Тебе шеф говорил уже, что нужно держаться в стороне, пока капкан не закусил ногу лисице? – Тиро вопросительно поднял правую бровь. Игни кивнул с кривой невесёлой улыбкой. – А гвардия привыкла действовать силой. Ну конечно, у них же есть браслеты, парализаторы и столько камер под землей пустует, чего им бояться?

– Неудачная облава?

– А ты думал! Король же у нас ждать не любит. Король у нас любит, чтобы в утренних газетах докладывали о том, как доблестные гвардейцы решительно расправились с южной заразой, – елейным голосом пропел Тиро, подражая кому-то, кого Игни не знал. А потом нахмурился и продолжил уже без кривляний. – Упустили почти всех, а кого-то положили – так лучше бы живыми отпустили, если бы знали, как оно всё обернется.

– Убили члена семьи?

– Да видишь, трупы не подписаны были, – с досадой отозвался Тиро. – Но очень на то похоже. Мы не смогли ничего нарыть. Со Старым Лисом в Акато-Риору пришли чужаки, никто их живыми не видел, не знал и дел не вёл, а у некоторых лица разворотило так, что и мать родная бы не признала… – молодой искатель помолчал, отвернулся к окну и глухо, неохотно проговорил, глядя на темно-синий прямоугольник ночного неба за стеклом. – Мы помогали поначалу, может, пять-шесть декад, шли по следу. И когда этот след привел к родственникам короля, шеф полностью запретил все поиски в этом направлении. Всё. Конец истории. Искатели сложили с себя ответственность за всё, что творит в городе психованный южанин.

Тиро отошёл на пару шагов и подхватил свежий номер, только что отпечатанный в типографии. Просто стянул верхнюю газету из стопки, приготовленной для мальчишек-продавцов, которые придут ранним утром. Положил перед Игни, постучал ногтем по первой полосе. Крупный, бросающийся в глаза заголовок сообщал, что народный герой Дэймос Рэддок убит в лавке волшебных вещей в Среднем городе.

– Докладываем в каждом номере, кого нашли на улицах, кто отправился на «ночную рыбалку» у Пристаней, а кто просто пропал без вести! – с горечью прокомментировал новость Тиро. – Вот и всё, что мы делаем. Напоминаем красной строкой об осторожности – не высовывайтесь, мол. Авось не тронут!

Тиро ударил кулаком по столу, не в силах больше сдерживать прожигающую ярость. Игни старательно отводил взгляд в сторону, чтобы не вводить себя в искушение использовать пыл Младшего ради утоления мимолетного каприза. Игни внезапно захотелось заручиться безусловной поддержкой синеглазого риорца. Всего-то и требовалось, что ошеломить, проколоть защиту Покрова – и вот он, первый друг в чужом городе, да ещё надёжный и преданный. На которого можно будет положиться в любом деле.

«Сын, где бы ни оказался, первым делом ищи союзников, они станут за твоим плечом и не дадут противнику опрокинуть тебя», – прозвучал в памяти глубокий голос отца. Настолько близко прозвучал, что парень едва не оглянулся, хоть и знал, что это лишь наваждение.

Игни закрыл глаза и поскорее сунул руку в карман, стиснул горячими пальцами потяжелевший медальон. Жить в городе, в котором красные кристаллы в той или иной форме встречаются на каждом шагу, оказалось куда сложнее, чем он себе представлял. Кто бы его предупредил заранее, что постоянный фон сырой магической энергии исподволь влияет даже на тех Одарённых, кто двадцать лет учился управлять этими силами?

Игни караулил закипающий чайник. Стажёру поручили вовремя снять его с медного основания, в которое был вставлен красный кристалл. Чайник в штабе был не самой новой модели, служил искателям верой и правдой уже лет пять, а энергии все ещё хватало, хотя кристалл уже потемнел и покрылся патиной.

Парень с подспудным раздражением щелкнул ногтем по тускло мерцающему кристаллу и ощутил, как кровь отозвалась на это прикосновение: во рту появился горьковато-соленый привкус. Игни поморщился и сглотнул вязкую слюну. Еще одну причину быть искателем он обнаружил уже после того, как устроился на стажировку в Чайный домик – хорошо настоянный травяной отвар отлично прочищал мозги и каким-то образом спасал от последствий облучения.

«Этому городу нужен искатель, который расскажет правду о сырой магической энергии, – сумрачно подумал Игни. Кристалл, даже такой слабенький, расплескивал вокруг себя силу, которую совершенно невозможно было игнорировать. – Почему магистры скрывают, что это попросту опасно: использовать красные кристаллы для ежедневных нужд? Или Младшие не восприимчивы к этой отраве? А может, все дети Небес каким-то образом защищены, и только один Предвечный огонь знает, почему именно красноглазым не стоит прикасаться к источнику сырой магической энергии?»

Этот вопрос стажёр-искатель задавал себе с того самого дня, как ступил на землю Акато-Риору и увидел красный кристалл, вмонтированный в медный кран над раковиной в зале ожидания для пассажиров на Пристанях. Пару раз Игни озвучивал своё недоумение вслух, но пока что все ненавязчивые расспросы привели только к настороженным взглядам и хмурым уклончивым ответам. Никто не верил красноглазому чужаку. Его мнение весило не больше зернышка. Как говорили на родине Игни, «гран», подразумевая исчезающе малую величину. Никто в Белом городе ни на гран не верил Древнему, выросшему под чужим небом.

Серая шляпа нужна была Игни не только для того, чтобы прятать под ней огненную шевелюру. Но он ни за что не сказал бы об этом вслух – только не в присутствии тех, кто не пропустит ни единого неосторожного слова. Игни усмехнулся в ответ на собственные мысли. Воображение услужливо нарисовало ему картину, как он садится в кресло шефа. Парень напомнил себе, что нужно быть реалистом. Фантазия немедленно исправила свою оплошность и выделила ему стол попроще – кураторский. Вот как раз в отделе расследований злоупотреблений Игни самое место. Как еще можно назвать преступную небрежность магистров в освещении всех аспектов использования кристаллов в быту, как не злоупотреблением доверия? И вот, стоит только Игни закрепиться здесь, завоевать авторитет – он им ещё покажет. Первое же дело с малефикаром – отличная возможность начать расшатывать стул, на котором сидит Верховный магистр Арчер.

Когда вода в чайнике забурлила, Игни надел плотную тряпичную варежку и снял медную пузатую посудину с подставки. Кристалл вопросительно мигнул и разочарованно погас, расплескав вокруг себя затухающую энергию с запахом раскаленного камня.

– Что ты там постоянно завариваешь, рыжий? – старший искатель Доурелл сунул нос в заварочный чайничек, приготовленный Игни. Расширил ноздри, втягивая раскрывающийся под воздействием кипятка аромат сухих трав. – Простыл, что ли? У нас эту травку детям дают пить, чтобы не кашляли. Взрослый мужчина простуду лечит чем-то покрепче – чтоб наверняка не свалиться.

С этими словами Доурелл сунул руку за полу пиджака и вытащил из внутреннего кармана узкую фляжку с винтовой крышкой. Игни накрыл заварник крышкой из стеганого войлока, чтобы отвар поскорее набрал вкус. Ну и для того, чтобы старший коллега не успел ничего плеснуть в его напиток. А Доурелл сделал вид, что собирается: наклонил фляжку с многозначительной ухмылкой. Игни поджал губы. Пить из чужой посуды его отучили раз и навсегда – и очень давно. А вот держать себя в руках в ответ на такое предложение ему приходилось учиться на ходу прямо сейчас.

«Другая культура», – опять напомнил себе Игни, стиснув челюсть так, что заныли зубы. В Акато-Риору скорее отведут в Управление за широкую улыбку в общественном месте, чем за дерзкую попытку напоить человека невесть чем из закрытого сосуда. При свидетелях!

Доурелл понимающе хмыкнул и спрятал фляжку в карман.

– Сколько тебе лет, рыжий? – снисходительным тоном поинтересовался мужчина, который прятал залысины под модной прической. Волосы его были уложены так тщательно, что носить шляпу казалось кощунством по отношению к эдакому шедевру. Ну так он и снимал её в общем зале, прикрывал ею стопку бумаг на столе.

– Двадцать два, – ровным голосом сообщил Игни, стараясь, чтобы ни один мускул на его лице не дрогнул от некстати промелькнувшей в мыслях шутки. Игни видел этого человека сегодня в кабинете Бродэка. А раз Бродэку не доверяет сам шеф, то и с людьми его отдела следует быть настороже.

– Надо же. А выглядишь так, что хочется послать тебя на угол Цветочной улицы – газеты продавать, – колко отозвался Доурелл, прозрачно намекая на то, что считает стажёра мальчишкой.

«Да хоть девчонкой», – одними глазами ответил Игни.

– Не советую меня никуда посылать, – еще учтивее проговорил стажер. Продолжать мысль не стал, хотя сразу несколько реплик разной степени наглости так и вертелись на кончике языка. Игни снял с заварочного чайника войлочную «крышку», расшитую по краю узором с красными рыбками. Взялся за ручку, намереваясь поскорее ретироваться от неприятного собеседника к своему столу, но Доурелл остановил его. Положил тяжёлую ладонь на предплечье.

– У меня есть мысль, кто поручил тебе передать сообщение Бродэку, стажёр, – вполголоса сказал Доурелл, наклонившись к уху Игни. Тот окаменел. За столь многозначительным вступлением могло последовать всё, что угодно. – И мне не нравится, что ты оказался в этом замешан. Держись подальше, если хочешь сохранить свои красные кудряшки в безопасности. Это дело для взрослых, а ты пей свои травки, малыш. Поправляйся, – старший искатель ободряюще похлопал Игни по плечу, наградил кривой ухмылкой и отвернулся. Игни проводил коллегу прожигающим взглядом в спину, удивляясь, как тот даже не почесался и плечами не повел.

Игни снял крышечку и отхлебнул отвар прямо из заварника. Мелкие солнечные цветочки, которые в Акато-Риору росли чуть ли не под каждым забором, согрели чужака мягким ароматом и утихомирили ломоту во всем теле. После третьего глотка стала потихоньку отступать и докучливая головная боль. И только вернув себе ясность мысли вместе со спокойствием, Игни догадался отойти подальше от магического кристалла. Как ещё не потянулся погладить, пока был в растрепанных чувствах и с трудом контролировал срывающиеся с поводка эмоции – загадка!

«Плевать, сколько стоит такая фляжка, мне тоже нужна. Буду носить с собой отвар повсюду», – с мрачной решимостью подумал Игни. Увидел, что Тиро издалека салютует ему чашкой в честь того, что Доурелл покидает Чайный домик, поднял заварник повыше и широко улыбнулся, делая четвертый глоток.

Доурелл был последним искателем, которому удалось уйти домой этой ночью. И то, его вполне могли встретить у входа и немедленно отправить в порт. Потому что Игни только успел сказать Тиро, что его от выигрыша отделяют всего шесть искателей, один из которых уже попрощался с выпускающим куратором и направлялся к стойке для верхней одежды, как в общий зал влетел шеф. В распахнутом черном плаще – явно не том, в котором покидал днём Чайный домик – в небрежно наброшенном длинном шарфе насыщенного винного цвета и без шляпы. От непогоды его защищал только поднятый воротник и растрёпанная ветром пышная шевелюра.

– Данно, сколько у тебя человек? – с порога крикнул шеф-искатель, на ходу наматывая шарф на кулак, чтобы в следующую минуту зло сорвать его с шеи. – Хоть одна заряженная камера у нас найдется? – это уже прозвучало в адрес искателей, подскочивших на ноги при появлении начальника.

– Пятеро, шеф. Включая вашего стажёра, – спокойно отозвался господин Данно, выходя из своего кабинета со сложенными на груди руками. – Камеры найдутся. Сколько нужно?

Тёмные глаза горца нашли среди сотрудников Игни и остановились на нём.

– Нет, стажёра не считай. Он мой, – тон шефа приобрел некую задумчивую отстраненность, пока он говорил об Игни, но быстро вернул командные нотки, стоило ему перевести взгляд на куратора. – Бери двух человек, самоходную карету и живо в порт. «Непобедимый» пришел. Что-то там нечисто, не зря принцесса так беспокоилась на его счет.

Выпускающий куратор потерял свою хваленую невозмутимость.

– Ночью? Без уведомления? Что заставило капитана нарушить правила? – он громко фыркнул. – Война?

– Я рассчитываю, что ты мне расскажешь. На первую полосу в утренний номер. Двойной оклад. Нет, тройной! Только поживее и осторожнее там. Если вас убьют – за премией можете не приходить, – горячился шеф.

Под его окриками искатели торопливо собирались на задание. Данно в числе прочих вызвал Тиро. Сердце Игни кольнула тревога, когда его сегодняшний собеседник подхватился, засуетился, достал из ящика письменного стола блокнот, привычным движением пролистал страницы, заложил закладку на чистой странице.

Почему-то Игни не хотелось, чтобы Тиро отправлялся посреди ночи разведывать причины внезапного появления одного из военных кораблей в порту. Хотя сегодня был первый день, когда они общались как приятели, а не коллеги, Игни успел проникнуться к синеглазому риорцу симпатией. Впрочем вслух озвучить дурные предчувствия он не посчитал нужным. Просто пожелал Тиро удачи. Не «удачной охоты», как было принято у искателей перед выходом на новое дело, а простой человеческой удачи. Главное, чтобы побольше. Главное, чтобы этого хватило.

Остальных Алпин Фарелл отправил выдёргивать искателей из постелей. «Труби общий сбор, – сказал он одному из старших. – Мне нужны все, кто в состоянии соображать ясно. Отдел Бродэка чтоб был в полном составе, если кого не увижу до рассвета – уволю. Вы меня знаете, мои слова ветер не уносит».

Так они и остались с Игни одни. Лампы освещали пустые письменные столы, горели через одну-две, создавая тревожное ощущение неправильности происходящего. Штаб искателей без искателей производил гнетущее впечатление, как будто что-то сломалось и уже не будет, как прежде. «Видел бы Тиро», – Игни поздравил себя с победой в пари, но чувство удовлетворения было изрядно подмочено отвратительным расположением духа стоящего рядом шефа. Фарелл холодным цепким взглядом оглядывал зал общей работы и, скорее всего, тоже думал о царившей вокруг тишине как о дурной примете.

«Не нужно быть Одарённым, чтобы читать мысли, которые пахнут, как мокрая тряпка, забытая в углу», – поморщился Игни. Он действительно умел чувствовать такие вещи, но сейчас ему приходилось использовать свои умения, чтобы наоборот оградиться от чужого Покрова: не смотреть и не касаться.

Шеф поманил Игни за собой. Они вместе вошли в кабинет Бродэка. Шеф поднял опрокинутую лампу, поправил сбитый зелёный абажур и щёлкнул выключателем.

– Как считаешь, то письмо до сих пор где-то здесь? – процедил сквозь зубы мастер Фарелл, брезгливо отодвигая мыском мокрого сапога смятые листы, испещрённые ровными столбиками цифр.

Игни окинул взглядом разворошенный кабинет. Он не торопился с ответом, прислушивался к внутреннему голосу. Раз уж вопрос задал сам шеф, можно один раз отступиться от своей клятвы. Ради того, чтобы впечатлить мастера, который сегодня и без того высказывал недовольство его умственными способностями, Игни был готов поступиться принципами: «Ради такой мелочи, подумаешь!» – Игни даже плечами пожал. Незаметно.

– Одну минуту, шеф. Я сейчас вернусь, – чуть хрипловато предупредил Игни и выскочил из кабинета. Почти бегом пересёк общий зал и остановился перед демоновым чайником.

Этот кристалл почему-то первым пришел на ум. Игни поставил слегка остывший чайник на медное основание, чтобы заставить кристалл вспыхнуть внутренним светом.

«Заодно заварю ещё порцию чая», – недобро подшутил над собственным малодушием Игни. Засыпал из пакета в заварник ещё жёлтых цветочков, они смешались с мокрыми, слегка потемнели. Игни хорошенько размял пальцы, оттягивая неизбежное на одну ничего не значащую минуту. А потом накрыл ладонью огранённый бок кристалла, прижал посильнее, не обращая внимания на обжигающий бок чайника.

Злая горячая волна от прикосновения к кристаллу разошлась по сосудам, добралась до головы и обвила её тесным обручем. Игни неспешно снял чайник и залил кипятком траву в заварнике. Пригодится. Ох, как пригодится.

Рука сама потянулась в карман за медальоном, или хотя бы за зеркальцем, но Игни сцепил пальцы в замок за спиной. Вернулся к шефу, который встал в дверях и молча наблюдал за стажёром.

– Я предпочитаю черный чай, Игни, – вот и все, что он посчитал нужным сказать.

Игни, не отвечая, прошёл мимо шефа и на этот раз сразу же направился к вытряхнутой мусорной корзине. Рядом с опрокинутой набок коробкой лежали скомканные до состояния плотных шаров листы бумаги. Игни сделал вид, что не знает, какой именно листок ему нужен. Нарочно стал разворачивать не те, расправлять и проглядывать. Настолько вошел в роль, что шеф не выдержал и присоединился. Подошёл, поддёрнул брюки и опустился на одно колено, стал помогать.

Игни искоса наблюдал за тем, с каким разгневанным лицом мастер Алпин роется в бумагах своего сотрудника. Нужный лист бумаги, свёрнутый в шарик, похожий на снежный комок для детской игры, лежал чуть в стороне, рядом с ножкой стола. Игни прикинул, насколько ещё хватит терпения у искателя, прежде чем его стянутые в тонкую линию губы разразятся потоком брани. Духи предков подсказывали, что ненадолго. Шеф не ярился, подобно пьяным матросам в кабаках, вены не вздувались на висках, лицо не искажала маска гнева, но его спокойная доброжелательность держалась на честном слове. Предки подсказывали Игни, на что следует обратить внимание: у шефа всё заметнее дергался уголок рта и постепенно сползал вниз, глаза щурились, а крупные движения руками становились всё более резкими.

Игни встал, прошёл к столу мимо нужно листа бумаги, слегка зацепил его каблуком и толкнул назад, прямо под руку шефа. Сам Игни наклонился и стал заглядывать в опустошенные ящики. По здравом размышлении он решил, что для него будет гораздо лучше, если шеф сам найдет нужную бумагу. А о том, что для Игни она была будто подсвечена нездешним светом, лучше не только не распространяться, но даже не давать шанса что-то заподозрить.

– Смотри-ка, вот оно! Он бросил его в мусор… как я понимаю, прямо у меня на глазах.

Стажёр выглянул из-под стола. Мастер Алпин Фарелл стоял и разглядывал мятый кое-как выправленный лист. Шеф-искатель перевел ликующий взгляд на стажёра и озадаченно нахмурился.

– Что у тебя с глазами?

Игни подавил первое побуждение отвернуться или закрыться ладонью. Только не в компании этого человека. Он уже продемонстрировал, что умеет ловить малейшую слабость и давить на неё, как на нарыв, пока не вскроется внутреннее содержание. Каким бы неприглядным оно ни было.

– А что у меня с глазами? – с деланным равнодушием переспросил Игни.

«Проклятье, я хотел работать искателем, чтобы жить по правде, а сегодня только и делаю, что лгу!» – при внешнем спокойствии внутри Игни полыхала ярость. Если бы он только мог переиграть этот день с самого утра, сделал бы все совсем иначе!

– Они светятся? – не слишком уверенно отозвался мастер Фарелл.

– Может и так, – Игни оставалось только благодарить Предвечный огонь за то, насколько мало знают о первоначальной магии в городе, который поставляет на мировой рынок простые волшебные вещи.

«Это даже, в некотором роде, иронично», – подумал парень.

– Это потому что ты Древний? – растерянно уточнил шеф.

Игни коротко усмехнулся. Это прозвучало точь-в-точь как тогда, в ресторане. С той лишь разницей, что теперь ситуацией управлял он, а не шеф. Такой мелкий, почти незаметный нюанс, который для стажера был на вес золота.

– Да, это потому что я Древний.

– Говоришь, ты умеешь видеть то, чего не видят остальные…

Игни захлебнулся очередным глотком травяного чая. Закашлялся.

– Я так говорил? – прохрипел он, как только сумел вдохнуть достаточно воздуха.

Алпин Фарелл поднял брови. Почесал кончиком самопишущего пера висок – красноречивый жест. На родине Игни никто не был столь затейлив в стремлении намекнуть на проблемы с головой, как в Белом городе.

«Ну так у них есть на то свои причины», – Игни подавил улыбку, спрятал её в чашке с травяным настоем.

– Я точно помню, что ты упоминал что-то такое, когда говорил о «пробитой голове» Бродэка, – напомнил шеф, придвигая смятый чистый бланк со звездой магической Академии к стажёру. Они покинули кабинет Бродэка и теперь сидели за одним из письменных столов в зале общей работы. Игни давился обрыдлым чаем, от которого мутило едва ли не сильнее, чем от отравления сырой магической энергией. Шеф задумчиво постукивал пальцами по столешнице и гипнотизировал взглядом бумажку.

– Опыт, шеф. Только опыт. Я просто знаю, куда смотреть, поэтому вижу.

«Могу вас научить», – эти слова Игни проглотил. Стянул домашнее печенье с чужой тарелочки – чтобы занять излишне болтливый рот и скрасить вкус травы, которая приносит удовольствие только первой чашкой. Ну максимум второй.

– Научи! – с поистине детской непосредственностью попросил шеф-искатель.

Игни сжал пальцы так сильно, что печенье раскрошилось и кусочки посыпались на стол. Стажёр аккуратно смёл их все до единой в ладонь и завернул в чистый носовой платок. Глаз при этом он не поднимал. Но наступил момент, когда дольше тянуть с ответом стало невозможно.

– Здесь, в Акато-Риору это не так распространено, зачем только голову забивать. В Резервации малефикаров отправляют на встречу с Предвечным огнем, так что…

– А ты сам у кого учился? У тех, кто отправляет, или у тех, кого отправляют? – с невинным видом перебил искатель.

Вежливая полуулыбка присохла к губам Игни.

– Я вырос среди тех, кто знает, – уклончиво ответил он. Дружелюбная маска соскальзывала с его лица – не удержать.

Шефа в полной мере удовлетворил его ответ. Он с видом сытого кота откинулся на спинку стула и всласть потянулся.

– Так и думал, парень, что твои корни среди законников. Ну вот чувствуется это в тебе. Как ты говоришь, «я просто вижу то, чего не видят остальные». У искателей это называется «профессиональный нюх».

У Игни после сегодняшнего обеда в ресторане появилось предчувствие, что отныне любой разговор с шефом будет вызывать ощущения, близкие к тем, какие он испытывал, балансируя на канате. Вот именно в тот момент, когда доходишь до центра, нужно сделать вид, что теряешь равновесие, но удержаться. Игни ненавидел этот номер. Когда мастер Шихлад вручил канатоходцу еще и факелы, тот плюнул и ушёл.

«Может, зря ушёл, – Игни пролистал страницы памяти, воскрешая в сознании неумолкающий плеск аплодисментов, – Пожалуй, играть с огнем, балансируя на канате, – это была только разминка перед встречей с шефом искателей».

– И мой профессиональный нюх говорит мне, что эта бумажка не пустая. Не простая, – после короткой заминки поправился господин Фарелл. – Видишь на ней что-нибудь, Древний?

Игни прихлопнул ладонью мятый лист. Перевернул его на обратную сторону. Протер уставшие глаза и как можно доходчивее объяснил очевидное для всех, кроме о-диурцев и риорцев, избалованных чудесами новой магии:

– У предметов нет Покрова. Я вижу то же, что и вы. Впечатанный в бумагу знак подлинности. Этот лист принадлежит канцеляристам Академии. Завтра с утра я подам официальный запрос…

– Нет, парень, так дела не делаются, – перебил шеф, теряя благодушие стремительнее, чем меняется ветер над приморским городом. – Официально мы спрашиваем лишь в том случае, когда сами знаем ответ. А здесь слишком много подвязок, дёрнем не ту – застрянем насмерть. Запоминай, стажёр. Лиса заметает хвостом собственный след, когда преследует зайца. Думай не только о цели. Просчитывай на два хода вперёд. И помни, что за тобой тоже могут идти охотники.

Игни безотчетно кивнул, соглашаясь с последней фразой. Об охотниках он помнил постоянно. Они шли за ним даже во сне. Безликие в черных шинелях крались в тенях, подслушивали мысли и заставляли Игни вскакивать посреди ночи, сминая холодное одеяло. Верный пёс императора О-Диура приходил в эти кошмары чаще всего. Человек, который носил ошейник и собачью кличку, смотрел на Игни сверху вниз, сложив руки на груди, и скалил белые зубы в усмешке.

Стажёр поднялся на ноги, не в силах усидеть на стуле, будто под ним развели небольшой, но жаркий костер.

– Хорошо. Никаких запросов. Но мне необходимо попасть в Академию или встретиться с одним из магистров. Как я могу это сделать?

Алпин Фарелл задумчиво почесал висок. На сей раз вроде без намёков на то, что «черепушку изнутри демоны скребут», как здесь говорят. Но серо-зеленые глаза глянули на Игни без одобрения.

– Ты прыгнул сразу к заячьей норке и хочешь ее разрыть. А зайца ты туда загнал? Потратишь силы и время, а добыча успеет ускакать на другой конец леса, только ее и видали, – шеф вновь перешёл на любимый язык охотничьих метафор.

Игни не стушевался из-за резкой отповеди. Пока шеф проводил аналогию с лисицей, стажёру пришла в голову следующая идея, так что он с трудом дождался, пока собеседник предоставит слово ему.

– Тогда я начну с того, что выясню, кто перевернул кабинет Бродэка. Тиро говорил о наглом уборщике со щепкой во рту. Не самое типичное описание для человека, который привык мыть полы и выносить мусорные корзины. Ну говоря уж о том, что обычно в Чайном домике убирает сури… то есть… – Игни сбился, растерялся, не сумел быстро подобрать нужное слово и замолчал, мучительно пунцовея.

Алпин Фарелл великодушно простил ему заминку.

– Другое дело, стажёр. Эта ниточка потянется-потянется и вытянет следующую подсказку, а то и две. Кто-то что-то искал в кабинете нашего Мэфелара в тот же день, как ему передали весточку из Академии. Кто? Что? По чьему приказу? Спроси у Ламеша, спроси у дежурных, проверь допуски и расписания. Кто пустил чужака в Чайный домик? Как он достал нужные для маскировки предметы? Не по улице же он тащился к нам в фартуке и перчатках, со шваброй наперевес, толкая перед собой тележку?

Игни стянул ещё одно печенье. Захрустел, обдумывая поставленную задачу. Под выжидательным взглядом матерого искателя думалось не очень успешно. Игни не утерпел, задал вопрос, который не позволил бы себе задать в присутствии отца, не терпевшего уточняющих вопросов от исполнителей.

– А вы, шеф, расскажете мне то, что знаете? Или будете издалека наблюдать за тем, как я копаю ямки, и ставить флажки?

Алпин Фарелл громко фыркнул, оценив, что ученик разговаривает на одном с ним языке.

– Ты прав, парень, я буду наблюдать. Но отчего бы и не рассказать, раз ты спрашиваешь. Матьяс Бродэк – наш лучший дознаватель, он ловит людей на лжи будто нюхом чует малейшую неправду. Я переманил его из Управления, из-за чего начальник городской гвардии господин Тарс со мной ещё долго отказывался разговаривать. Потом привык. Видишь ли, Игни, городская казна не может обеспечить гвардейцам такие жалования, какие плачу своим сотрудникам я, – шеф поднял указательный палец, со значением выделил последние слова, рассчитывая, что стажёр поймет, к чему это было сказано. – А старина Матьяс перешёл ко мне, когда я положил перед ним пачку билетов втрое толще его месячного заработка в качестве пса на королевской службе. И это было ещё до того, как у нашего короля, храни его Создатель, истощились запасы синей бумаги, и он перевёл свою стаю на патентную систему.

Лицо стажёра оставалось бесстрастным. Шеф решил, что его намеки не достигли нужного местечка под рыжей кудрявой копной, и, слегка раздражаясь, очень любезно пояснил:

– Я к тому тебе это всё рассказываю, чтобы ты понял, что Бродэка можно купить, хоть он и лучший. У него есть семья. Красавица-жена, дети.

Игни помрачнел.

«В этой стране вообще есть понятие о чести? – гневно подумал он, безочетно постукивая ребром круглого печенья по столу. От каждого удара рассыпались крошки, но парень не замечал. – Или для искателей и здесь сделали исключение? Шляпу можно не снимать, товарищей можно подозревать в чем угодно… Что товарищей! Хуже! Шеф платит Бродэку жалование, но считает ненадёжным человеком! Как такое возможно?»

Он не спешил озвучивать свои соображения, однако позабыл о том, что надо следить за выражением лица в присутствии проницательных глаз матёрого охотника за чужими мыслями.

– Что думаешь, стажёр? Что с большей вероятностью проломит голову нашего куратора по расследованиям: билеты с профилем синего короля или загадочная магия твоей родины?

Игни поднял брови.

– Если так ставить вопрос, то непонятно, с чего вы вообще решили довериться моему мнению. Я так понял, что вы уже всё для себя определили, шеф.

– Ну-ну, не надо так горячиться, – с едва уловимой и оттого отчетливо заметной именно для Игни издёвкой улыбнулся искатель. – Да, я всё для себя определил и уже расставлял ловчие сети. Однако тут появился ты со своей версией. Надо сказать, весьма оригинальной версией. Не знаю, как там у тебя на родине, но здесь мы ни о каких Покровах и границах не слышали. Уж поверь, если не слышал я, значит, не в курсе никто. Это звучит крайне интересно, но вместе с тем изрядно пахнет одержимостью и безумием.

– Но вы всё же поверили мне, – начал Игни, но шеф не дал ему договорить, повысил голос.

– Я поверил тебе, но не доверился, стажёр. Не надо путать тёплое с мягким. Ты человек необычный и приехал издалека, поэтому мне интересно, как ты пойдешь по следу, который, кроме тебя, никто не видит.

Рассчитывая получить как можно больше зацепок, Игни спросил у шефа, что не так с капитаном военного корабля, который внезапно решил войти в порт под покровом темноты. Игни посчитал, что это важно, раз уж группа куратора Данно умчалась расследовать это дело с такой поспешностью. Господин Фарелл только хмыкнул и красноречиво махнул рукой, указывая направление в сторону архива. В качестве необязательной любезности уточнил нужные номера, которые, как оказалось, помнил наперечёт. Велел вернуться вместе с газетами, хотя правила подразумевали, что с подшивками необходимо работать, не покидая архива.

«Нужно просмотреть и другие новости, я мог упустить какие-то детали», – пояснил шеф-искатель в ответ на вопросительный взгляд стажёра. Так они и провели следующие несколько часов: зарывшись в старые пожелтевшие листы, которые пахли палой листвой сильнее, чем типографской краской.

Когда кто-то из разбуженных по приказу шефа искателей приходил в Чайный домик, тот либо отправлял их на улицы, либо усаживал листать подшивки и выписывать любую мелочь, которая могла бы намекнуть на разгадку той шарады, которую шеф забыл сформулировать для стажёра. Все вели себя так, будто происходящее ни для кого не было хоть сколько-нибудь неожиданным или выходящим из ряда вон. Все вели себя так, будто понимали, что творится что-то серьёзное.

Этим настроением заразился и стажёр. Он то и дело с надеждой поглядывал на дверь. Рассчитывал, что с минуты на минуту, что увидит круглое довольное лицо Тиро. Однако часовая стрелка ползла к следующей цифре, а команда куратора Данно всё не возвращалась. Игни чувствовал, как у него от подспудной тревоги начинают гореть подушечки пальцев. Он пару раз уже ходил к бочке с водой и смачивал белый носовой платок, которым потом время от времени протирал руки. Убедившись, что от пальцев на тонкой газетной бумаге не остается темных следов, Игни возвращался к работе. Скользил пальцем по черным буквам и искал ответы в старых новостях. Парень бы ни за что не сказал этого вслух, но он предпочёл бы просто обсудить причину поднявшейся паники, чем угадывать её за типографскими знаками. Новоиспечённый искатель постоянно «спотыкался» на обманчиво знакомых сочетаниях букв, которые риорцы складывали совершенно иначе.

Худо-бедно, но разобрался сам. А когда разобрался, с отвращением отпихнул в сторону здоровенную книгу из переплетённых газет, которую здесь называли «подшивкой».

Выяснилось, что в Акато-Риору ночная швартовка была строжайше запрещена с того самого дня, когда король Эриен объявил о правилах комендантского часа. Порт признали местом повышенной опасности, и декрет «О ночном времени» приравнивал нахождение людей в районе Пристаней после сигнала трубы к преступлению средней тяжести.

Порт закрыли не без оснований. Наглые бандиты Старого Лиса использовали его в своих целях. Отправляли ворованные драгоценности на юг, на кораблях из О-Диура контрабандой приходило немагическое оружие – не говоря о том, что Ночная гильдия не гнушалась похищениями и торговлей людьми! Игни даже не удивился, в очередной раз увидев громкое имя. Старый Лис. Нашёлся бы на материке хоть один укромный уголок, где никто не слышал о вездесущем южанине?

Игни усомнился в своей способности правильно читать риорский алфавит, когда ему на глаза попался громкий заголовок и расценки на Древнюю кровь в зависимости от того, насколько ярко она проявляется во внешности. Он глянул на подпись, запоминая незнакомое имя, заложил листок на нужной странице, чтобы не листать потом. Сопровождаемый взглядами искателей, поднятых из постелей среди ночи, обошёл пустующие рабочие столы, держась подальше от коллег и остановился перед кабинетом шефа, рядом с распахнутой дверью. Стукнул пару раз, привлекая к себе внимание.

– А в каком отделе работает человек по имени Римари? Я хотел бы с ним поговорить.

Господин Фарелл с усталым видом потёр переносицу. Ответил не сразу. Начал говорить негромко, но всё больше накручивал себя и добавлял угля и металла в каждую следующую фразу.

– Я бы тоже хотел, но, к сожалению, Эдо Римари никто не видел уже больше десяти декад. Был под особой охраной гвардии после публикации своего расследования. Вместе с телохранителями отправился на «ночную рыбалку»… Ещё одна фамилия для будущего монумента в память жертв Старого Лиса в проклятом порту!

Кулаки Игни сами собой сжались.

«Найду почётную и достойную работу, матушка. Когда я стану богатым и уважаемым человеком в Белом городе, мы, наконец, будем в безопасности», – вспомнил он собственное обещание, данное в тот же день, когда были куплены два места в третьем классе. Игни и тогда не питал больших иллюзий насчёт непыльной и доходной работы, но теперь отчётливо понял, что грандиозные перспективы накрылись памятным монументом с именами жертв.

Игни не стал больше ничего говорить, развернулся и отошёл прочь. Постоял рядом с доской, на которую искатели булавками пришпиливали листки с записками друг для друга, безочетно выискивая собственное имя. Ничего не нашёл, обычные комментарии и поручения. Узнать, принести и сдать. В глаза бросилась записка для Тиро: «Риамен! Новости сдаем до полудня! И не надо давать свою оценку работе городской гвардии. Да, они идиоты, но горожанам об этом знать не обязательно!»

Игни фыркнул. Прошёлся по залу общей работы и встал рядом с окном, спрятав руки в карманы брюк. Посмотрел вниз. Ночь неохотно отступала с улиц больного горячечной лихорадкой города. Над каналом, залитым водой до самого бортика, ползли рваные клочья тумана, цепляясь за острые черные листья, хищно выгнутые навстречу друг другу в каждой секции кованой ограды. Тяжёлое, набрякшее тучами небо постепенно прояснялось, но в этом холодном синеватом свете не было тепла и надежды – только тревожное предчувствие близкой беды.

Услышав за спиной характерный чеканящий шаг, стажёр ничуть не удивился. И не оглянулся. Его внимание захватил человек в светлом плаще, который шёл по улице со стороны Арки, хромая и опираясь на трость. Свободной рукой человек держался за живот. Распахнутые полы плаща трепал ветер, подворачивая их так, что они мешали неустойчивой, хоть и целеустремлённой походке.

– Мы сегодня с тобой как кресало и кремень, стажёр. Стоит только чиркнуть – и готов костёр эмоций. Непорядок. Ступай домой, отдохни и возвращайся прежним: спокойным и рассудительным молодым человеком.

Игни будто его не услышал. Его занимали собственные мысли. Эдо Римари расследовал исчезновения Древних. Старый Лис убил его. Кастелл Монс мог быть одним из Детей Огня… Такой, как Игни, одарённый беженец, который работал на самого господина Талли. Разработка самодвижущихся повозок, которые работают на энергии красных кристаллов. Красные кристаллы приводят к безумию.

«Безумие… Здесь творится форменное безумие», – думал Игни.

– Римари, который расследовал похищения Детей Небес, и сам был Древней крови, я правильно понял? Он упоминал в статье о своих фиолетовых глазах. – У Игни никак не получалось разжать стиснутые зубы, поэтому его слова прозвучали как угрожающее шипение раскалённых камней, на которые щедро плеснули воды.

– Да, – тяжело уронил господин Фарелл. – Это имеет какое-то отношение к твоему Мэфелару-кровопийце?

– Имеет, – соврал Игни. Меньше всего он сейчас думал о малефикаре, который пробил Покров Бродэка. Кровь в ушах шумела, заглушая голос совести, взывающий к благоразумию. Парень не видел пути к отступлению, не видел возможности признаться, что вскинулся из-за того, что получил самое красноречивое подтверждение тому, насколько он ошибся, когда привёз матушку в этот город, посчитав его за безопасное убежище для Древних.

«В Резервации рассказывают детям сказки про Белый город, поглоти их негасимое пламя! Тысяча лет мира между Древними и Младшими, как же! Нетерпимость, непонимание и преступления, которые остаются безнаказанными! Даже вернись мы домой, не подвергли бы себя такому риску, как здесь!» – с поистине отцовскими интонациями отчитывал себя Игни, и сам же видел себя понурившим голову мальчиком. Он никогда не просил снисхождения: понимал, что не имеет права перекладывать ответственность за свои ошибки на обстоятельства. А сейчас и подавно не стал бы. Но на этот раз его ошибка может стоить слишком дорого.

Белый город был их последней надеждой. Как он скажет матушке, что сам привёл их в ловушку?

– Когда придёт архивариус, попроси у него ключ от ячейки номер триста восемнадцать, – после продолжительной паузы вздохнул шеф. – Там лежат наработки Римари. Те, что остались. Скажи, я разрешил. Если это всё связано в один клубок, то нам послал тебя сам Создатель, парень.

– Шеф, я не понял! Какого демона? У нас тут что, война? – возмущенный вопль ворвался в зал общей работы раньше, чем тот, кто его издал. Алпин Фарелл неохотно отвёл напряженный взгляд от окна. С момента, как Игни указал ему на хромого нарушителя комендантского часа, который целеустремленно ковылял прямиком к Чайному домику, шеф-искатель начал задумчиво растягивать фаланги пальцев, будто готовился к драке.

– Доброе утро, Коллен. Как семья? – дружелюбно поприветствовал господин Фарелл вновь прибывшего искателя. Ответом шефу стал раздражённый взгляд серо-зеленых глаз, брошенный из-под длинной чёлки, отпущенной по последней имперской моде. Молодой искатель привычным жестом провёл ладонью по волосам, зачёсывая их назад, чтобы не мешали.

– Иса начала собирать чемодан, когда я надел плащ. Я не стал спрашивать, мой или свой. В любом случае, приглашение на сегодняшний ужин отменяется. Я отныне либо холостяк без собственного угла, либо молодой отец-одиночка, а это значит, что любая сверхурочная работа незаконна, – Коллен подхватил один конец белого шарфа, обернул вокруг кулака и рывком стянул его с шеи.

– Возможно, я дам тебе свободный час к приходу молочника, – усмехнулся шеф-искатель. – Зря раздеваешься. У нас сегодня работа на улице.

– При всем уважении, шеф, это подстава. Я видел, как королевская гвардия, размахивая парализаторами, гоняется за перепуганными горожанами. Ждать молочника за решёткой за нарушение декрета «О ночном времени» далеко не так весело, как здесь. Там мне ни разу не предложили даже простецкий чёрный чай.

– Так тебя и не задерживали ещё из-за такой ерунды… Тем более, что люди Тарса приучены уже. У нас договорённость.

– А люди короля, как видишь, не в курсе про вашу договорённость… с мертвецом. Вот я и спрашиваю, какого демона они себе позволяют? Или началась война, пока мы с Исой по очереди носили малышку на руках? За её криками я не расслышал бы, как небо падает на землю, не то что жалкие сигналы трубы.

Игни не стал слушать дальше. Он вышел из зала общей работы и остановился на верхней площадке лестницы. Облокотился на перила, чтобы дать себе передышку от чужих голосов, гудевших в голове, подобно колокольному перезвону. Он заметил, что теряет концентрацию, и смысл слов чужого языка ускользает, как неуловимая водяная змея в темной воде.

Входная дверь с лёгким скрипом отворилась, и в Чайный домик вошёл незнакомец. Шагнул в полумрак из сумерек тихо, как преступник, и осторожно притворил за собой дверь, чтобы не выдать стуком своё появление, да ещё придержал рукой подвешенные над дверью медные трубочки.

Игни захотелось подшутить над ночным гостем и крикнуть сверху что-нибудь ободряющее, но при этом заставить посетителя вздрогнуть от неожиданности. Однако Игни промолчал, даже напротив – затаил дыхание. Светлая шляпа и подобранный в тон плащ выделялись яркими пятнами в спящей чайной, поэтому каждое движение незнакомца нетрудно было проследить.

А потом неизвестный поднял голову. Будто почувствовал, что за ним наблюдают сверху. Коснулся двумя сложенными пальцами шляпы, как делают искатели для приветствия. Игни чуть поклонился, как принято в Акато-Риору. Пауза затягивалась. Гость и стажёр-газетчик не имели возможности разглядеть друг друга, однако настороженно молчали и не спешили нарушить колкую тишину.

– Молодой человек! – хрипловатое восклицание от входной двери наконец разрезало пыльный полумрак. Игни оттолкнулся от перил, чтобы скрыть от себя самого, как он нервно дернулся от звуков чужой речи в темноте. При этом он едва не рассмеялся от облегчения: голос чужака был хоть и резким, но будто расколотым, что выдавало слабость его обладателя или серьёзный телесный недуг. Так что любое подозрение, будто это за ним, за Игни пришли, сейчас выглядело пустым наведённым страхом.

– Молодой человек, – повторил незнакомец. – Вы не откажете мне в помощи?

Игни тут же устыдился своего внутреннего ликования и поспешил узнать, чем он может помочь уважаемому визитёру. Тот сухо признался, что чувствует себя неважно и не уверен, что сможет без чужой помощи одолеть крутую лестницу.

– Что привело вас в штаб-квартиру «Королевского вестника», почтенный? – подчёркнутой учтивостью Игни хотел загладить чрезмерную подозрительность по отношению к старику. Торопливо спускаясь по ступеням, он следил за тем, чтобы не оступиться, так что в следующий раз поднял взгляд на гостя, оказавшись рядом с ним.

– Я пришёл, чтобы предупредить. Времени мало. Я буду говорить с самым старшим по званию.

Половина лица визитёра была скрыта тенью от полей шляпы, но стажёр смог разглядеть другую половину. Ярко-фиолетовый глаз и серебристо-белые виски выдавали в ночном госте чистокровного Древнего. Игни рефлекторно выпрямился и расправил плечи.

– Я понял, – кивнул стажёр и, не задавая больше вопросов, предложил опереться на локоть. Пока они поднимались, Игни исподволь наблюдал за визитёром. Узкое породистое лицо с типичными для риоцев скульптурными чертами он видел впервые, что неудивительно, ведь большинство высокопоставленных аристократов работают в Белом дворце и на рынок за яблоками не ходят. Где бы стажёру пересечься с чистокровными Детьми Небес? Он и без того постоянно удивлялся, когда встречал среди коллег риорцев с родовыми именами, указывающими на связь с правящим семейством. Взять того же Тиро или погибшего искателя Эдо Римари.

– Я не люблю, когда на меня глазеют, – сдержанно проговорил аристократ, глядя прямо перед собой, будто бы не обращаясь напрямую к Игни. А ведь поглазеть было на что. Восковая бледность кожи резко контрастировала с глубокими бороздами цвета запёкшейся крови, пропахавшими лицо наискосок, будто человек побывал в драке с огромным снежным котом. Один глаз закрывала плотная чёрная повязка. Белые бинты перехватывали горло почти до самого подбородка. Даже шейного платка было недостаточно, чтобы их скрыть.

Парень извинился и перевел взгляд на начищенные сапоги гостя. Лишённые любых украшений, они несколько выбивались из общего облика своим несоответствием моде.

При ходьбе Древний всем телом опирался на трость. Сперва Игни подумал, что его помощь была скорее номинальной, но потом они начали подниматься, и тогда парень понял, чего на самом деле боялся знатный старик: упасть с высоты. Без поддержки оступиться на крутой лестнице было легче лёгкого.

Выражение лица, с каким шеф встретил их совместное появление в зале общей работы, Игни не забудет никогда.

Он не понял, что опять сделал не так, чтобы заслужить столь острый и подозрительный взгляд, но на всякий случай осторожно высвободил локоть и сделал шаг назад.

– На сей раз решили не беспокоить нарочного? – без приветствия поинтересовался шеф у гостя. – Ваше безусловное доверие оказывает нам честь, князь.

– Разумеется, – обескровленные губы того, кого назвали князем, тронула слабая улыбка. Он с достоинством наклонил голову. Но Игни не могла обмануть показная сдержанность. Только не после того, как помогал этому калеке взобраться на второй этаж. Он предложил гостю чай, и тот с готовностью принял это предложение.

Игни налил воду в чайник черпаком на длинной ручке из большой бочки с родниковой водой. Воду из водопровода риорцы старались не пить во время Разлива, особенно в случае, если собирались заваривать чай. Пока улицы не просохнут, местные водовозы неплохо заработают на страхе горожан подцепить желудочную болезнь. А то, что этот миф имеет хождение только в Белом городе, в то время как в той же Арде никого не смущает водопроводная вода в любое время года, тактично замалчивалось. Зато в Чайный домик водовозы поставляют бочонки с ключевой водой по расписанию даже более жёсткому, чем у молочника.

Пока шумел чайник, стажёр сходил к своему столу за пакетом с сухой травой. Подумав, он решил, что будет намного полезнее напоить гостя не ароматным чаем, а собственноручно составленным укрепляющим сбором. При ярком свете он обнаружил, что напрасно счёл знатного калеку стариком. Его обманули белые волосы на висках и общий нездоровый цвет лица, вынужденная сутулость и скованность движений. Оказалось, что глубоких морщин на лице нет, на руках не видно темных пятен, и вряд ли этот человек жил на свете дольше пятидесяти лет.

Когда Игни вернулся, шеф будто решил подготовиться к представлению. Искатели общими усилиями сдвинули пару тяжелых столов в стороны, освобождая пространство и притащили кресло из кабинета Бродэка. В это кресло было предложено сесть высокородному риорцу, а все присутствующие расположились широким полукругом. Трудно было не заметить, что на лицах искателей то и дело вспыхивали злые короткие улыбки. А вот гость, напротив, озирался затравленно и всё больше мрачнел. Игни подошёл к столу с чайником и остановился рядом с шефом и князем. Услышал, как одноглазый процедил вполголоса:

– Я удивлен, что вы не организовали продажу билетов.

– Времени не было. Могли бы предупредить, чтобы я успел напечатать тираж и дать объявление, – почти не разжимая губ, ответил шеф-искатель. Тут же, без паузы, он обратился к подчиненным и предложил устраиваться поудобнее, пока «его светлость, князь Алишер» объяснит своё внезапное появление в городе и в штаб-квартире искателей после двадцати лет изгнания.

– Вы же понимаете, что мы не обязаны хранить молчание? – Алпин Фарелл в упор взглянул на гостя, крепко сжимавшего обеими руками набалдашник трости и добавил с угрозой. – Или вы собираетесь шантажировать нас?

Князь Алишер ответил на предположение Алпина Фарелла презрительной гримасой, а потом перевел взгляд на Игни. Может быть, оттого, что стажёр был единственным, кто не смотрел на Древнего как на добычу, попавшую в силки, гость решил ответить ему, а не шефу, задавшему вопрос.

– Я здесь не для того, чтобы вести войну. Напротив. Мой брат на рассвете устроит резню в магической Академии. Я пришел предупредить. Предотвратить. Вы должны верить мне. Времени, – одноглазый поднял голову и глянул на большие часы, выдержал паузу, во время которой полностью завладел вниманием всех присутствующих, и лишь потом закончил, как отрезал, – мало.

Игни залил травы кипятком и, ожидая, пока они заварятся, переводил взгляд с часов на лицо князя и обратно. У него создалось впечатление, что время для его светлости течет не с той же скоростью, что для остальных. Он будто пришёл из реальности, где шестерёнки часов движутся быстрее, и их острые зубчики перемалывают нечто более значимое, чем просто минуты. Игни потряс головой, чтобы отвлечься. Всякое он видел в чужих Покровах, но такое тянущее, болезненное ощущение времени ощущал впервые.

Никто не проронил ни слова, пока князь не повторил:

– Времени совсем нет.

И тогда искатели, будто очнувшись, засыпали его вопросами: «Что это значит?» «Кто сказал?» «Почему мы должны верить?» «Доказательства?» «Это провокация!» Короткие фразы бессмысленно сталкивались и отскакивали от стен, рассыпались по полу, не получая ответа. Князь молчал, изучал собственные ладони, покоившиеся одна поверх другой на ручке трости, выполненной в виде вытянутой птичьей головы. Игни наполнил последнюю чистую чашку ароматным отваром и подошёл к нему, с вежливым полупоклоном передал напиток.

– Ты из Детей Огня? – князь Алишер подался навстречу к Игни.

– Так точно, ваша светлость.

Одноглазый взял чашку одной рукой и с мечтательной улыбкой поднес к губам.

– Мой друг любит этот чай. Он тоже родился в Резервации.

Игни впервые за долгое время согрело напоминание об оставленном доме: настолько тепло прозвучали эти простые слова. Впервые в Акато-Риору с ним говорили о родине без двусмысленного подтекста. Здесь, в Белом городе, слово «резервация», как правило, не звучало без снисходительной насмешки или, что ещё хуже, неприкрытого осуждения.

– Князь! Вы не можете игнорировать наши вопросы! – воскликнул Коллен Фарелл, выступив вперёд. Краткая иллюзия душевного разговора за чаем пошла трещинами и разлетелась на холодные осколки. Игни стало противно от того, что коллеги относятся к тяжелобольному человеку как к волку, посаженному на длинную цепь.

Его светлость не спеша отпил глоток. С лёгким стуком поставил чашку на блюдце. Всем корпусом повернулся к Коллену.

– Вот вы, молодой человек, о чём хотите спросить меня, пока королевские гвардейцы убивают магистров? Простите, я не расслышал, потому что прислушивался к грохоту взрывов.

– При чем здесь это… – стушевался Коллен и отступил на полшага.

В груди у Игни поселилось холодное предчувствие беды. Он не был уверен, что понял правильно. Он хотел бы услышать, что он ошибся, поэтому разомкнул губы и выдавил уточняющий вопрос:

– Взрывы?

Князь Алишер криво улыбнулся и кивнул. Игни почувствовал, как внутри что-то оборвалось. Скорее всего, это была надежда на то, что в Белом городе он этих выстрелов не услышит.

– Вы имеете в виду оружие из-за моря? Которое они зовут «пылью»? – безнадежно уточнил он.

– Вот теперь я слышу вопрос, на который имеет смысл отвечать. Да. Эриен взорвет к Владетелю весь Сияющий квартал. Магистры держат его дочь в заложниках – вот вам и формальный повод. А вы собираетесь переждать грозу под крышей, господа? Время работает против нас всех. У вашего короля в руке «полный дом», он ждет только возможности выложить карты на стол и забрать выигрыш.

Шеф вцепился в высокую спинку кресла с такой силой, что костяшки пальцев побелели. Наклонился к князю, но спросил громко, чтобы все слышали.

– «Непобедимый» вошел в порт посреди ночи, чтобы выгрузить оружие с Архипелага? – он не стал дожидаться ответа, будто знал его заранее. Вместо этого он обратился к искателям. – Господа! Это может быть опасно! Но мы должны быть там. Кто?..

В этот момент дверь распахнулась с такой силой, что никто не усомнился: её пнули сапогом. Игни обернулся и увидел чёрный мундир королевской гвардии. Стажёр, не раздумывая, сделал шаг влево, чтобы загородить спиной изгнанника. Первое побуждение оказалось сильнее разума. Он только успел подумать, что был бы благодарен, если кто-то закроет его самого от охотников в похожей ситуации – но эта мысль настигла уже после.

Гвардеец в черном мундире с золотым аксельбантом через плечо высокомерно задрал подбородок. Игни заподозрил, что напрасно суетился, укрывая преступника от глаз человека короля. Если так высоко задирать нос, затруднительно увидеть что-то кроме жесткого козырька форменной фуражки.

– Именем короля! – гаркнул гвардеец.

– Ну разумеется, – с безграничным терпением вздохнул Алпин Фарелл. Кто-то из искателей громко хмыкнул.

Гвардеец сунул руку в карман и достал сложенный лист бумаги. Без конверта. Мужчина держал его за уголок так, что лист сам раскрылся в его пальцах. Можно было разглядеть, что все послание состояло из нескольких длинных строчек и печати – не более.

– Предписание для искателей. Потрудитесь получить, – отчеканил военный.

– Коллен… – попросил шеф, устало массируя двумя пальцами переносицу.

Молодой искатель, не забыв улучить мгновение для того, чтобы смахнуть модный вихор на затылок, вышел к гвардейцу. Соблюдая все условности, он поприветствовал человека короля, назвал десятником, и отвесил короткий сдержанный поклон.

– Будете ждать ответ? – уточнил искатель, выдирая сложенный лист из пальцев, облаченных в белую перчатку.

– А в этом есть необходимость?

Гвардеец, выбитый неожиданным вопросом из узких рамок приказа, впервые за все время обвёл присутствующих оценивающим взглядом, в котором вспыхнул огонёк интереса. Игни сложил на груди руки, закатывая глаза, и молча обратился к Священному Огню с укоризной. Пусть даже лечебная трава здесь под каждым забором растёт – всё одно её запасов не хватит, если люди с проломленными границами косяками пойдут.

– Обычно адресат ждёт ответа, – сердечно пояснил Коллен. Только что не обнял и по плечу не похлопал. Но, судя по тону, мог бы.

Десятник вновь задрал подбородок, ещё раз оглядел собрание, натолкнулся на раздраженный взгляд красных глаз Игни и отступил спиной к двери.

– Я думаю, в этом нет необходимости. Король не нуждается в вашем согласии. И не приемлет ваши возражения. Вы обязаны подчиниться. На этом всё! Здравия желаю!

Гвардеец ушёл, хлопнув дверью. Игни едва дождался. Крутанулся на каблуке, окликнул:

– Ше-еф, – на родной мотив пропел стажёр. – Этот то-оже.

– Как Бродэк? – мгновенно понял Алпин Фарелл.

Игни развел руками. Дескать, сам не ожидал, что так будет.

– Даже не подписано по форме! – Коллен развернул листок. Встал в картинную позу, уперев кулак в бок, подражая герольдам. – Всем искателям! Мятеж-жные магистры держат в заложниках нашу дочь, наследную принцессу Эсстель! Верховный магистр Арчер (ну, а кто же ещё?) несет личную ответственность за покушение на жизнь наследницы престола! Наш долг: обеспечить спасение дочери и нейтрализацию мятежа. Мы требуем, чтобы искатели безотлагательно прислали наблюдателей в Сияющий квартал. Король Эриен Первый и бла-бла, его личная печать.

– Совсем уже, – прокомментировал один из старших искателей, который стоял ближе всех к Коллену. Тот согласно кивнул. Алпин Фарелл задумчиво потирал подбородок и хранил молчание, пока среди немногочисленной группы искателей нарастало обсуждение безумия короля.

– Мне отрадно слышать, что Эриена никто не воспринимает всерьез, но на сей раз он не шутит, – князь Алишер резко ударил пяткой трости по деревянному полу, чтобы привлечь внимание и прекратить разброд и шатание в рядах искателей. – Вы напрасно тратите время на остроумие. Он уничтожит Арчера, а затем вас, господа. После того, как он убрал Тарса, я бы не поставил на вашу команду и полриена.

Стальные глаза шефа-искателя Алпина Фарелла впились в гостя.

– Кто убил Тарса?

– Человек короля. Мне доложили, что начальник городской гвардии повел себя непочтительно. К полудню следующего дня Тарс был уже мёртв. А вы, искатели, неужели не в курсе? – тонкие аристократические брови насмешливо дернулись вверх.

– А что мы можем ему противопоставить, шеф? У него гвардия, – спросил кто-то.

– У нас тоже, – скрипнул зубами Алпин Фарелл. – Но нам нужен хотя бы один день. Тадеуш ловит Старого Лиса. Сейчас придется подчиниться. В последний раз, видит Создатель! Коллен! Собирай команду! Сияющий квартал. И чтобы всех вернул, кого взял, в целости. Мне не нужны герои, мне нужны снимки! Мне нужны кровавые подробности, чтобы я мог уничтожить этого безумца!

Коллен кивнул, поспешил к своему столу, но на полпути остановился.

– А вы, шеф? Разве вы не с нами?

Алпин Фарелл обошёл кресло кругом и встал прямо перед князем. Тот не шелохнулся, поджал губы. Единственный, ярко-фиолетовый глаз неотрывно следил за движениями искателя.

– Извини, сын. У меня тут свой Риору, и я не доверяю ему ни на гран. Но мы со стажёром присмотрим за ним. Хорошего человека Братоубийцей не назовут, верно, Игни? – весело уточнил шеф.

Услышав прозвище, рыжий дернулся, как от удара, и отвёл глаза. Рука собой потянулась в карман за медальоном, чьи острые грани ложились в ладонь, как влитые.

– Так точно, шеф, – не узнавая собственный голос, хрипло ответил Игни.

– Наконец-то мы одни, – усмехнулся князь Алишер, как только двери зала общей работы закрылись за спиной Коллена, уходившего последним.

Шеф-искатель прошёлся туда-сюда перед спокойно сидящим в кресле гостем, заложив руки за спину и поглядывая на него сверху вниз с озабоченным видом. Игни сел на первый попавшийся стул, развернув его спинкой вперёд. Парень даже не скрывал, что раздосадован, и выбрал такой «красноречивый» способ продемонстрировать своё отношение к запрету отправиться в Сияющий квартал вместе с остальными. Он рассчитывал найти там зацепки насчет малефикара, но Алпин Фарелл настоял, что стажёру полезнее познакомиться с «его светлостью». А Игни смотреть в его сторону не мог без внутреннего отторжения. «Братоубийца».

– Что изменилось с того момента, когда вы отказались побеседовать со мной с глазу на глаз, князь? – спросил Алпин Фарелл, пряча острый взгляд за обманчиво мягкой интонацией.

Князь Алишер положил трость на подлокотник кресла и вновь взял в руки отставленную было чашку с укрепляющим отваром. Игни поглядывал на князя с беспокойством. Лицо одноглазого риорца выглядело измождённым. Он определенно нуждался в лекаре. Безотлагательно. Но до сих пор ничего не попросил. Ждал, что сами всё предложат?

– Острота вашего языка известна далеко за пределами Белого города, господин Фарелл. Вы не пробовали издавать сборники колкостей? В О-Диура за томик подобных «тонких» оскорблений в адрес дома Риору можно выручить целое состояние, – светским приторным тоном, от которого у Игни немедленно свело челюсти, поинтересовался князь. Он глядел на шефа искателей исподлобья, недружелюбно, но голос его звучал ровно.

– Я непременно воспользуюсь этим советом, ваша светлость, благодарю покорно, – поклонился шеф. Усмешка кривила его губы несмотря на все попытки сохранить серьезность. – В том случае, если мне придется искать средства на защиту «Королевского вестника» и моих людей… Но вы не ответили на мой вопрос. Что изменилось?

– Всё, – тяжело уронил Алишер и сделал паузу, чтобы отдать должное ароматному напитку. – Пока младший Тарс, очертя голову, штурмует логово Старого Лиса, мой старший брат загнал в угол вашего покровителя, Верховного магистра. На рассвете партия закончится, и кто-то сорвет банк, а кто-то отправится в Сады Создателя. Вот я и пришёл… лично спросить: та заметка с моим именем в прошлом номере – это была ваша ставка, не так ли? Но в чью пользу?

Он отставил чашку в сторону и сунул руку за отворот плаща. Достал сложенную вчетверо газету, показал шефу заметку на странице с криминальной хроникой. Игни наклонил голову к плечу, чтобы прочесть заголовок: «Князя Алишера видели в Акато-Риору». Он читал это сегодня, пока пил чай у Ламеша! Игни взглянул на Алишера. Узкое лицо героя заметки выражало недовольство и нетерпеливое ожидание. И чем дольше молчал шеф-искатель, тем глубже ложились тени в резких складках на бледном лице. Наконец, тонкие губы Алишера разомкнулись, и он с неохотой продолжил цедить слова:

– Я пришёл, чтобы вверить свою судьбу в ваши руки, господин искатель. Мне претит ждать милости от городской гвардии. Тем паче сейчас ей управляет мальчишка… А любая мысль о том, чтобы продолжать бегство от своей тени, вызывает желание выпить яд безотлагательно. Вы тоже играете в «Большую игру». Давно. Быть может, вы сейчас самый опытный игрок. Я здесь, чтобы обменять информацию на несколько лишних фишек, – каждое слово Алишер ронял с мрачной обречённостью приговоренного, и они, подобно тяжелым камням, падали одно на другое, укладываясь невыносимым грузом на сердце Игни. Слова князя, хоть и не касались напрямую стажёра, но почему-то снимали корку со старых ран, царапали и кололи.

Игни сидел молча, окружённый призраками собственного прошлого, и слушал. Он видел: то, что говорил Алишер, имело смысл для шефа. Тот только что не облизывался и не потирал руки. И то исключительно потому, что держал их крепко сцепленными в замок. А вот в голове Игни слова высокородного риорца не желали укладываться в общую картину. Алишер будто пересказывал сюжет увлекательной истории, перекликавшейся с реальностью лишь наличием известных людей в качестве главных героев.

– Я поставил на принцессу, – после продолжительного молчания проговорил Алпин Фарелл. – Она просила за вас. Это её идея.

Игни не мог понять, как он ухитрился три декады работать в «Королевском вестнике» и за суматохой будней не видеть того, что по-настоящему интересовало шефа. Судя по всему, детали заслонили для него общую картину. Стажёр был поглощён задачами по поиску каких-то мелочей в архиве: в каком году открыли Королевскую лечебницу, сколько лекарей приняли на службу и как их звали.

А бывало как этой ночью: старший искатель велит Игни составить хронику какого-то значимого события, найти в подшивках самые первые упоминания о чём-то, вроде запрета на ночную швартовку. Так и проходили дни: в архиве и в пробежках до типографии и обратно с гранками под мышкой. А то ещё вывалят на стол охапку листов с цифрами и просят сверить, сойдётся ли баланс.

Теперь же приходит некий изгнанный двадцать лет назад Братоубийца и говорит о короле и принцессе, о Верховном магистре и огненной пыли, легко жонглирует громкими именами и опасными тайнами – также ловко, как Игни перебрасывал огненные мячики перед зеваками в парках О-Диура. И как понять стажёру-чужаку, к добру ли, к худу ли его слова, и почему газету и искателей нужно защищать?

Князь Алишер провёл ладонью поверх черной повязки. Потёр бровь.

– Я мог бы догадаться, – фыркнул он, – но посчитал, что это решение Бродэка. Он в порядке?

Шеф с Игни переглянулись. Шеф кивнул в ответ на вопросительно поднятые брови Игни, и тот озвучил:

– Не совсем. Малефикар сломал его волю. Мы пока не знаем, кто именно это сделал и в каких целях, – коротко и чётко сказал Игни, заранее готовясь к тому, что сейчас Алишер, как все остальные риорцы уточнит, не о предателе ли Создателя идет речь. О том самом, который был убит тысячу лет назад, конечно же, именно о нём!

Алишер и на этот раз его удивил. Он не стал поминать всуе имя отступника, понимающе кивнул.

– Надо познакомить вас с моим другом, молодой человек. У него к малефикарам особенные счеты. Я прекрасно понимаю, насколько опасным может быть такой… такая тварь, если её вовремя не прихлопнуть, – скрипнул зубами князь.

Игни не усидел на месте, встал. Запустил руку в карман брюк, нашарил медальон и стиснул его гранёные бока в пальцах. Подошёл к окну, опустил глаза, наблюдая за тем, как ветер гонит частую рябь по лужам, а мимо Чайного домика бежит мужчина в клетчатой кепке и с синей лентой на рукаве.

– Такой человек может быть опасен, – эхом отозвался Игни, провожая взглядом бегуна, который свернул в сторону Управления порядка. – Особенно в Акато-Риору. Если в Империи Особый отдел контролирует каждый шаг любого гражданина, то здесь вся надежда на искателей… которые не знают, на что надо смотреть.

– Вот именно! – горячо поддержал Игни князь Алишер. – Вы двадцать лет жили под пятой безумца и алкоголика, который создает себе ручных демонов при помощи запретной магии, и ничего не заподозрили, господин Алпин Фарелл! А теперь по городу ходят малефикары, магистры кормят с рук бандитов, а те безнаказанно убивают законников, пока вы здесь заняты неизвестно чем! Как долго вы собираетесь сидеть и наблюдать за тем, как разваливается ваша страна?

Шеф-искатель шагнул ближе к Алишеру. Остановился на расстоянии вытянутой руки и с угрозой в голосе уточнил:

– Мне показалось, вы пришли искать защиты у меня, ваша светлость, а не обвинять в том, что я оказался плохой нянькой для вашего старшего брата. К вашему сведению, задачи искателей не идентичны функциям городской гвардии.

– Мальчишка-Тарс нашел и внедрился в Ночную гильдию, логово которой вы не могли разыскать целых полгода! Поместье Первого советника вы должны были проверить в первую очередь! – сварливо продолжал князь, окончательно растеряв все слова высокого стиля в пылу ссоры.

– Это я ему сказал, где Старый Лис! И он живёт у советника не больше двух декад! – рявкнул Алпин Фарелл, потеряв терпение. – Вы допускаете хоть на минуту, что в Акато-Риору и помимо вас есть люди с головой на плечах?

Окрик подействовал, как ведро холодной морской воды. Князь Алишер мгновенно сменил тактику, и от новых потусторонних ноток в его вкрадчивом голосе у Игни сами собой сжались кулаки.

– Разумеется… И прямо сейчас всех умников Акато-Риору убьют. Свинца хватит на всех магистров в Академии. Таков план Эриена. Вы понимаете, что принцесса сейчас у Арчера в заложниках, и король будет использовать это обстоятельство как повод напасть?

– Откуда вы знаете о планах короля, если только что появились в городе? Какой ещё свинец? – нахмурился шеф. Оглянулся на стажёра. Пожаловался. – Это звучит как бессмыслица.

Игни с тяжёлым сердцем вздохнул, рывком оттолкнулся от стены. Подошёл к письменному столу, двумя пальцами вытянул из стопки чистый листок бумаги. Открутил колпачок самопишущего пера.

– Шеф, всё сходится. Огненный порошок, свинец… Всё это контрабанда из Нового света. Дайфуру, оружие Архипелага, появилось в Резервации лет пять назад. Примерно. Может, больше. – Игни не стал уточнять, что за события происходили на его родине в это время. Он перехватил перо повыше к пишущему кончику и начал точными и длинными штрихами набрасывать картинку, сразу поясняя, что именно рисует. – Это длинная трубка из железа. А это – ручка, ухват – из дерева. Она здорово бьёт в плечо, – Игни поморщился и повел плечом. Поймав недоуменный взгляд шефа, осекся и поспешил вернуться к рисунку. – А здесь замок для поджига и спуска с пружиной…

– Ты сам пользовался таким? – перебил шеф разглядывая рисунок с неподдельным интересом.

Игни не хотелось отвечать на прямой вопрос. Он ограничился уклончивым хмыканьем и продолжил рассказывать:

– Здесь «порожек», как еще иногда говорили «полка». На нее насыпаешь порошок… Нет, не так. Сперва нужно заложить в трубку литой свинцовый шарик и вместе с порцией порошка затолкать до самого основания… Да, нужно ещё не забыть зафиксировать вот эту деталь, – Игни постучал по изогнутому в виде птичьей шеи элементу рисунка, – до первого щелчка, чтобы не оторвало пальцы, когда будешь закладывать «посылку».

Стажёр запутался в объяснениях. Шеф наблюдал за ним со скептическим видом, а Алишер – с подозрением, так что Игни постоянно сбивался.

– В общем, когда всё подготовишь, переводишь эту деталь в боевое положение, прицеливаешься, нажимаешь на крючок, кремень высекает искру, та поджигает порошок на порожке, огонь проникает внутрь и взрывает «заклад». Свинцовый шарик вырывается из трубки так быстро, что его даже увидеть нельзя, и пробивает грудную клетку противника, – скороговоркой закончил мысль Игни.

Шеф с сомнением поводил носом, как лисица, учуявшая тухлое мясо, красноречиво скривился.

– Звучит так, будто один шарик нужно готовить целых полчаса. Старые-добрые имперские арбалеты заряжаются быстрее и все равно уступают магическому оружию, которое всегда готово к бою, пока жив красный кристалл. А тут настоящая наука. Ещё и под дождем, наверное, ничего не загорится и не взорвётся.

– Не загорится и не взорвётся, – Игни равнодушно пожал плечами. Тщательно закрутил колпачок самопишущего пера и, не задумываясь, сунул его в нагрудный внутренний карман. А потом нащупал там же собственное перо и торопливо выложил чужое, залившись жаркой краской до корней волос. Он понадеялся на то, что собеседники этого не заметили. Однако стоило Игни поднять глаза, он встретил внимательный взгляд князя Алишера. Братоубийца подался вперед, опёрся локтем на подлокотник и задумчиво потирал подушечкой большого пальца подбородок.

– Если король и впрямь привез такое оружие с Закатных островов, то, сдается мне, вы излишне драматизируете, ваша светлость, – усмехнулся Алпин Фарелл.

– Я не видел, каково оно в деле, господин искатель. Однако оно сослужило хорошую службу мятежникам в Резервации, не так ли, молодой человек? – Алишер говорил негромко, но его слова для Игни звучали как гулкие удары колокола в самом большом храме имперской столицы.

Просто держать отцовский медальон в руке теперь казалось недостаточным. Игни вытащил его из кармана и заложил обе руки за спину. В одном кулаке – медальон, второй рукой вцепился в запястье первой. Крепко стиснул, сминая рукав пиджака.

Мысли лихорадочно неслись вскачь, перескакивая с неприятных воспоминаний на безрадостные прогнозы. Игни не верил, что в Акато-Риору есть хоть один человек, которому можно рассказать без утайки о том, какую роль сыграл его отец в кровавом восстании. Белый город в экономическом плане зависел от Торговой Империи. Выдадут, как государственного преступника, – и прости-прощай, матушка, и все надежды на спокойную тихую жизнь.

– Мятеж в Резервации, ха! Дела давно минувших дней! Если это оружие неплохо себя показало тогда, почему оно не распространилось дальше? – недоверчиво хмыкнул шеф-искатель.

Алишер не захотел отвечать. Он допивал чай и наблюдал за стажёром. Алпин Фарелл поймал его взгляд, обернулся к рыжему.

– Восстание было жестоко подавлено, – спокойно ответил Игни. Получилось чуть хрипловато, но ничего: можно списать на бессонную ночь. Игни смотрел на собственный рисунок, и будто наяву слышал грохот выстрелов. Он мог бы добавить, что Империя обошлась с оружием Нового света ничуть не лучше, чем с мятежниками. Что и говорить, варварские технологии против высокого искусства стали популярной темой для острот в «Зеркале Империи». Дайфуру сваливали в кучи и запаливали костры. Огненный порошок, а точнее кона, прямо в мешках бросали в реку. В этом можно было усмотреть иронию, и имперские газетчики не постеснялись.

– Дождь подмочил все чаяния заговорщиков? – развеселился искатель.

Неожиданный вопрос сломал тщательно выстроенные границы и толкнул Игни в омут воспоминаний, будто сам шеф умел перехватывать контроль и управлять нитями чужой воли. Хотя это, конечно, же невозможно. Это искусство доступно лишь Древним – любой ребенок в Резервации знает, почему так. Новая кровь лишена Первоначального Огня, оттого Младшие так уязвимы перед малефикарами.

А рыжий поддался лишь потому, что не мог с легкостью отринуть насмешливый вопрос шефа. Дожди ведь и в самом деле шли один за другим, шелестели по растянутым над головой тентам. Сапоги постоянно приходилось натирать воском и без устали работать щеткой вместо умывания, и все равно то и дело приходилось ходить с мокрыми ногами. Дни, проведенные в горах, запомнились Игни густым молочным туманом, постоянной сыростью и запахом сапожного воска. И еще выматывающим душу ожиданием. Он так долго ждал развязки, что даже поражение воспринял с облегчением: наконец-то наступила хоть какая-то определенность. Да, со всей определенностью наступило время бежать и скрываться, но зато никакого больше ожидания!

– Может быть, дождь, – Игни с деланным равнодушием развел руками, забыв, что из правого кулака свисает металлическая цепочка от медальона. От резкого движения металлические звенья ударили по костяшкам, заставив его поморщиться. – Но я слышал, то была история о предательстве.

Личная самоходная карета господина Фарелла ждала хозяина недалеко от охряной двери Чайного домика. За рулевым колесом сидел молодой возница в клетчатой кепке, зевал и чесал затылок. Кепка при этом сползала на глаза, и парню приходилось сердито возвращать ее на место. Наблюдательный взгляд приметил бы, как простецки одетый возница при этом делает типичный для гвардейца жест, ровняя фуражку так, чтобы центр козырька приходился на переносицу.

Однако наблюдатели уже удалились к тому моменту, как к Чайному домику подкатила новехонькая, только что получившая сертификат качества от господина Талли, карета. Возница, проезжая по улице, не обратил внимания на ящики рядом с восемнадцатым домом, из которых кто-то пытался соорудить что-то похожее на топчан. Хотя, если и обратил бы, то непременно задумался: а с какой стати здесь, в двух шагах от Управления порядка лежат эти ящики, ведь им место на рынке. Однако сами по себе ящики не могли рассказать о том, как двое мужчин, время от времени сменяя друг друга, а под утро уже без этих «песьих заморочек» приговорили в этом укромном местечке пару фляжек настойки ажрис, пытались раскинуть пару партеек, но чуть не передрались из-за того, что им было плохо видно картинки на замасленных картах, а потом подговорили друг друга пойти погреться часок в каком-нибудь пабе. Благо, проблем с лишней порядочностью ни у того, ни у другого не было, и вопрос закрытой двери эти двое решили с помощью отмычки. А охранный амулет… а не было в пабе охранного амулета по целому ряду причин, и эти двое знали, как минимум, одну.

– Ну, чтоб Пророк Старика рядом с собой за стол посадил и как с равным беседу повёл! – Плосколицый саркеш зубами вытянул из бутылки пробку, хлебнул прямо из горла. Достал из-под стойки вторую и поставил перед напарником. Тот глянул недобро, с прищуром.

– Я не понял, это щас чо за песня была про Пророка? Мы щас тризну петь-плясать будем? – зло бросил напарник, седой и злой, как молодой степной волкодав. Цедил слова он сквозь зубы и говорил на степном наречии, таком же резком и грубом, как он сам.

– Не рычи на тень, Щенок, – примирительно буркнул саркеш и сделал еще один крупный глоток. – Старик все продумал. Весь город ночью ему принадлежит. Весь, каждая норка, взять хотя бы эту забегаловку… или соседнюю. Если бы псов днем натравили – я ещё подумал бы, а ночью лису… хе-хе… в лесу не поймать.

– Мы вот тоже одну лису упустили, – сумрачно подтвердил Щенок и протянул-таки руку за бутылкой. – Рыжая погань! Поди выскользнул на пожарную лестницу и учесал себе через рынок. Я те грил, что он заметил хвост, грил же?!

– Сегодня упустили, завтра поймаем, – спокойно возразил степняк. – Больно яркий мальчишка. Приметный.

Он достал из-под стойки старинный тяжелый подсвечник в форме рыбы, кусающей себя за хвост, в который намертво вплавился огарок свечи. Желтым коротким ногтем выправил фитиль. Достал из кармана стальную коробочку, щелчком откинул крышку. Узкий лепесток огня осветил и темные, почти черные глаза степняка и желто-карие глаза на худом скуластом лице Щенка.

– Это как огонь в городе искать, – хмыкнул Щенок. Он заметно расслабился: опустил плечи, перестал щериться. Вино согрело его и успокоило. В ярких глазах отразилось пляшущее пламя свечи: саркеш запалил фитиль и захлопнул крышку магической самопальной зажигалки.

– То-то и оно, парень. То-то и оно, – со значением улыбнулся степняк.

– Ему нужно к лекарю, шеф, – пропыхтел Игни, приседая под тяжестью князя, который, как оказалось, вовсе не голодал в своем двадцатилетнем изгнании. – Я не знаю, чем он болен, но, по-моему, он одной ногой на погребальном костре стоит.

– Я заметил. И что ты предлагаешь? Везти его в Королевскую лечебницу? Братоубийцу? – проворчал Алпин, торопливо надевая плащ. Сам Игни про плащ не подумал, но уже поздно было сгружать назад бесчувственное тело Алишера, одеваться, а потом вновь устраивать тяжелораненого на закорках.

Игни не стал ничего говорить. Понадеялся, что у шефа есть план. Сам Игни привык решать проблемы по мере их поступления. И первой проблемой была крутая лестница.

– Я знаю одну весьма приятную особу, которая сдает комнаты и не станет болтать, если я ее попрошу, – задумчиво проговорил Алпин Фарелл, глядя куда-то мимо Игни в окно.

Игни как-то сразу догадался, о ком пойдет речь.

– Госпожа Наори? – упавшим голосом уточнил он.

Шеф расплылся в довольной улыбке.

– Соображаешь, стажёр! Именно что госпожа Наори. Она надёжный человек… Что? – он оборвал себя на полуслове и поднял брови в ответ на красноречивый взгляд Игни.

– Ничего, шеф, – скрипнул зубами Игни. Перехватил руки своего неприходящего в сознание пассажира поудобнее, подтянул тяжелое тело повыше, и шагнул на первую ступеньку. Решать проблемы по мере их поступления Игни учил старший брат. Не будь этих уроков, неизвестно, как бы справлялся с жизнью в бегах единственный выживший сын Валора. Сперва одна ступенька. Затем другая. Сперва дотащить Алишера до дома их квартирной хозяйки. Затем думать, как поскорее унести оттуда ноги самим.

– Госпожа Аркана, вы не ложились сегодня?

Зоркий взгляд Варны Наори подметил и вчерашнее платье, и пятно муки на высокой смуглой скуле, и волосы, собранные высоко на затылке несмотря на рассветный час. Спускаясь из спальни в клетчатом домашнем халате, Варна обратила внимание, что постоялица сидит в кресле у камина. Не спала всю ночь? Была еще одна странность. Вместо того, чтобы привычно кутаться в шаль, наброшенную на плечи, Варна чувствовала приятное расслабляющее тепло, какое бывает только к вечеру, когда камин хорошенько нагреет гостиную на первом этаже.

– Синия! Вы слышите меня? – нетерпеливо окликнула Варна, не дождавшись ответа от постоялицы.

Синия Аркана несколько замедленно обернулась к квартирной хозяйке и покачала головой. С растерянной, беспомощной улыбкой признала:

– Да. Я не спать. Не-сон-лица…

Варна, как обычно, поморщилась, услышав ужасающе неправильную речь из уст постоялицы. Впрочем, стоит поблагодарить Хранителей хотя бы за то, что на этот раз обошлось без их собственных словечек, которые Дети Огня норовили ввернуть посреди певучей риорской речи.

– Бессонница! Какой вздор! Вы просто должны лечь и закрыть глаза, чтобы уснуть. И ложиться следует в одно и то же время, чтобы приучить себя к дисциплине, – всегда, когда речь заходила о нарушении режима, вдова сотника королевской гвардии, теряла наносную приморскую доброжелательность. Резкая прямота, присущая горцам, по мнению Варны, больше соответствовала случаю.

Не дождавшись ответа, Варна подошла к камину. Пустая дровница в углу лучше всяких слов поведала хозяйке о том, чем занималась постоялица всю ночь. Сиротливые щепки и отлетевшие кусочки коры – вот и всё, что осталось от просушенных звонких поленьев, за которые хозяйка буквально день назад отдала пять риен.

– Госпожа Аркана, этих дров нам должно было хватить до конца декады, – Варна взяла с полки полный горшочек с черным смолянистым порошком, сняла крышку и показала Синии. – Я уже несколько раз говорила вам, что огонь нужно поддерживать порошком из Академии. И нет нужды топить камин всю ночь!

Синия отвела взгляд вишневых глаз. Расправила ладонями белый передник на коленях. Встала.

– Простить меня, госпожа Наори, – тихо, но без раскаяния сказала она, глядя в сторону окна. – Игни оплатить. Если вернуться.

Варна поставила горшочек с порошком на место.

– Его не было всю ночь? – смягчилась она. Что-что, а материнскую тревогу она понимала и могла разделить её, найти нужные слова. – Он искатель, Синия. Это такая работа.

– Я молиться всю ночь, – губы Синии задрожали, – Сакри Игни не терпеть этот порошок. Только чистое дерево. Я бояться прогневить…

Варна обняла ее и материнским жестом ласково провела по медным волосам. Синия была ниже почти на голову, и казалась заблудшим ребенком, несмотря на то, что была младше Варны от силы на дюжину лет.

– Он вернется. Знаешь, почему? Я пригрозила Фареллу, что скормлю грифам его глаза, если с твоим сыном что-то случится, – нараспев, будто рассказывая одну из длинных горских сказок-колыбельных, проговорила она.

Синия отстранилась, чтобы пытливо заглянуть госпоже Наори в лицо.

– Неужели ты говорить так шеф-искатель? – потрясенно выдохнула она.

Варна изобразила воинственный оскал.

– Это он для твоего сына шеф-искатель, а мы с этим старым лисом выросли в одной деревне. Он привел ко мне мужа и забрал моего сына. У нас длинные счеты.

– Ветус Вульпи? – ахнула Синия. Прижав ладони к щекам, она отскочила от Варны и подбежала к окну в столовой. Рванула с вешалки свой темно-зеленый плащ, но вместе с плащом уронила треногу. Не стала поднимать, а вместо этого обернулась через плечо и крикнула срывающимся от обиды голосом: – Алпин Фарелл есть ста… Старый Лис?!

– Милостивый Создатель, нет! – закатила глаза Варна. – Конечно, нет! Это просто выражение такое у нас, горцев. Ты видела его хитрую физиономию? Ну чисто лиса. Старая. И с-сытая, – добавила она, немного погодя.

– Нет, не видела, – эхом отозвалась Синия. Оказавшись рядом с окном и входной дверью, она услышала – даже не краем уха, а скорее материнским сердцем ворчание магической самоходной кареты. Не удержалась и открыла замок на двери, дёрнула ручку на себя и выскочила в домашнем платье на высокое крыльцо. Холодный ветер обжёг горячие щеки, высек слезы из глаз. Синия сощурилась, козырьком сложила ладонь, и замерла, гадая, проедет карета мимо или остановится у их дома.

И – если остановится – к добру или худу? Лицо возницы выглядит хмурым, но теряется за бликами на стекле.

Карета ещё не успела затормозить, как боковая дверь распахнулась, и с высокой подножки спрыгнул взъерошенный Игни в одной рубашке и без шляпы. Синия покачнулась и схватилась на столб, поддерживающий над крыльцом шатровую крышу. Цел! Но рукав будто в крови! Она шагнула ему навстречу, но Игни протестующе замахал руками.

– Матушка, вернись в дом! И вскипяти воду!

Мужчину занесли в дом небрежно, как мешок с репой, и сгрузили прямо на ковёр. Игни тащил за руки, возница – за ноги. Хозяйка дома наблюдала за происходящим, отступив в сторону и потуже запахнув на груди горскую шерстяную шаль. Алпин Фарелл зашёл после всех, закрыв за собой дверь.

– Помяни демона, – глухо поприветствовала Варна земляка.

– И тебе пусть улыбается небо, Варна, – любезно ответил шеф-искатель, поправляя сбившуюся булавку на галстуке. – Знаешь, кто это?

Варна оглядела бледного мужчину, который в данный момент куда больше смахивал на мертвеца. На мертвеца, который при жизни заказывал костюмы, а не покупал готовые. Наметанный глаз портнихи немедленно оценил и безупречный крой, и ровную строчку. Варна раздраженно поджала губы. Игни опустился на одно колено рядом с бесчувственным телом. Коснулся двумя пальцами шеи блондина, проверяя сердцебиение. Синия взяла с одного из кресел клетчатую подушку и подала сыну, чтобы тот подложил под голову раненого.

– Очередной Древний? Ты решил превратить мой дом в Резервацию? – холодно осведомилась хозяйка.

Игни бросил на неё настороженный взгляд, но тут же вернулся к заботам о князе. Вполголоса поручил матушке подняться в спальню, достать из чемодана аптечку и попросил пожертвовать ночной сорочкой – какую не жалко. Синия молча кивнула и отправилась выполнять указания. Она никогда не спорила с сыном, когда видела, что в его глазах пляшет Предвечный огонь. Ни словом не обмолвилась о том, что он в очередной раз нарушил все свои обещания, хотя на сердце кипела материнская горькая обида. Поднимаясь по лестнице на второй этаж, Синия украдкой утёрла платочком одинокую слезинку на щеке.

– Слышал бы твой муж каким тоном ты говоришь о представителе королевской семьи, – картинно ужаснулся Алпин Фарелл, свысока наблюдая за тем, как Игни расстёгивает и подворачивает рукава рубашки.

– Мой муж отдал жизнь по приказу одного из представителей этой ублюдочной семейки, – скривилась Варна и поправила шаль на плечах, будто почувствовав холод посреди натопленной комнаты. – Или ты забыл уже эту историю, искатель?

Алпин Фарелл мягко взял Варну за локоток, будто они были на светском приеме, и отвёл в сторону.

– Это Братоубийца, Варна, – шепотом сказал он, наклонившись к ее уху. – Он вернулся. Подумай, что это может значить для нас. Для города. Для тебя.

Варна помолчав, с неохотой предложила шефу искателей разделить с ними завтрак. Алпин Фарелл улыбнулся, покровительственным жестом коснулся её подбородка и вежливо отказался, сославшись на массу дел, которые требуют его внимания. Коротко кивнул вознице. Тот правильно истолковал безмолвный приказ и вышел первым, забыв попрощаться. Алпин Фарелл напомнил Игни, чтобы тот явился в Чайный домик после обеда.

– Я, кстати, жду ответ от его светлости на свой вопрос. Почему он интересовался судьбой Матьяса Бродэка? Вызнай, – шеф-искатель обернулся на пороге, чтобы дать последнее поручение.

Игни ничего не ответил. Алпин Фарелл поправил шляпу, на родном языке поблагодарил Варну за помощь и вышел.

– Опять забыла сказать, что скормлю грифам его глаза, если он подставит меня, – расстроенно сказала Варна, когда за спиной искателя захлопнулась входная дверь.

Пока госпожа Наори сердито гремела посудой, нарочито громко шинковала зелень и со всей силы стучала пестиком в каменной миске, разминая приправы, Синия Аркана, напротив, старалась двигаться бесшумно. Даже когда ей пришлось разорвать свою ночную сорочку на широкие ленты, она жмурилась, как будто от этого ткань станет тише трещать. Мягкие маленькие ладони сами собой сжимались в кулаки, когда Синия поднимала взгляд на сосредоточенное лицо сына. Сведенные к переносице брови и жесткая линия поджатых губ делали его до ужаса похожим на отца.

Впрочем смотреть на страшные раны, сшитые черной шелковой нитью, было еще тяжелее. Синия заметила, что руки Игни дрожали, когда он открывал замок дорожной аптечки. Живой человек производил впечатление кое-как заштопанной куклы. Многое видел сын Валора на той грязной войне, но такое – впервые. Игни даже не был уверен, что ему удастся самому вытащить князя с погребального костра. А звать лекаря… Игни бросил взгляд на хозяйку дома, которая стояла к ним спиной и со злостью стучала ножом по разделочной доске. Звать лекаря из Королевской лечебницы к Братоубийце…

«Какой вздор!» – скажет госпожа Наори. И будет права.

– Кто это быть? – шепотом спросила Синия. – Кто это сделать с ним такое?

Игни глянул так, что пламя в его глазах обожгло матушку.

– Теплая вода. Много. Сейчас, – отрывисто бросил он. Достал из сундучка склянку с белым порошком, встряхнул и поднес к глазам, разглядывая полустертую шкалу делений. Дождался, пока матушка принесет полный кувшин воды и черпак, набрал воды и тонкой струйкой осторожно влил воду в склянку. Осадок неохотно отрывался от дна. Игни нетерпеливо постучал бутылочкой по основанию ладони, разгоняя ленивую суспензию.

– Это быть последняя? – вполголоса уточнила Синия, заглянув в полупустую аптечку.

Игни придвинул сундучок к себе. Вытащил узкую деревянную коробочку и извлек из нее две ампулы с красной жидкостью. Показал матушке.

– Больше ничего? – одними губами спросила она.

Игни покачал головой. Синия перехватила его руку.

– А если что-то случаться с тобой? Что мне делать? – с ноткой паники воскликнула она. Варна оторвалась от своего занятия и обернулась к ним с ножом в руках. Подошла ближе. Глянула сверху вниз на бесчувственного пациента, ворчливо предположила, что не помешало бы попробовать нюхательную соль. Игни не стал спорить с хозяйкой, в которой неожиданно пробудился лекарь. Тем более, вооруженный внушительным кухонным ножом.

– Да, соль понадобится, благодарю, – усмехнулся он.

Игни мягко отвел руки матушки от драгоценных ампул.

– Ты поможешь мне обработать раны? Промыть и нанести ту мазь, которую я готовил в О-Диура, помнишь?

Варна открыла дверцы посудного шкафа. Жалобно звякнули чашки, решительно сдвинутые в сторону тарелок. Скрипнули половицы – она встала на мыски, чтобы дотянуться до верхней полки. Синия принесла медный таз для варенья, налила воды, смочила и отжала тряпку. Беспомощно наблюдала за тем, как сын тратит предпоследнюю ампулу из аптечки Валора на то, чтобы у незнакомого человека появился шанс открыть глаза.

И потратит вторую через десять часов, чтобы первая была израсходована не напрасно.

Синия прикусила губу, чтобы не закричать на сына. Она понимала, что в ней говорит страх. Она заранее знала, что Игни будет мрачно отмалчиваться в ответ на любые материнские доводы. Но молчать было сложно. Слишком много вопросов накопилось в груди за бессонную ночь. Слишком много новых вопросов принесло тревожное утро. Синия потуже затянула на талии фартук, подвернула рукава платья и, не жалея, стала протирать кожу вокруг ран чистой тряпкой.

Варна нашла флакончик с резко пахнущей солью в шкафу, но не успела поднести к носу князя, как тот распахнул единственный уцелевший глаз. Яркий, как аметист. Синия, от неожиданности, надавила ещё сильнее.

– Проклятье, женщина! Что ты делаешь? – хрипло, неразборчиво процедил он, пытаясь поднять левую руку и оттолкнуть от себя мокрую тряпку. Или самому отползти подальше. Ни то, ни другое ему не удалось в полной мере. Дёрнувшись, князь потерял те крохи сил, которыми располагал. Стиснув зубы, он глухо застонал. Зажмурился.

Варне это отчего-то понравилось. Она одобрительно хмыкнула.

– Крепись, крепись, солдат, м-м-м, – насмешливо пропела она строчку из баллады. Как следует, закупорила флакончик со стершейся бумажной этикеткой. Пропустила пару строчек, промурлыкав лишь мотив, и выдала сразу финал куплета: – Девица одарит тебя любовью, м-м-м.

Алишер покосился на неё. А потом перевёл взгляд на Синию. Та вынула тряпку из таза с теплой кипяченой водой, слегка сжала, стряхнула капли и потянулась к обнаженной груди раненого. Игни в это время отправился греметь рукомойником. Намыливая руки до локтей, он глядел в красные глаза собственного отражения в круглом зеркале. Молча спрашивал у того красноглазого, о чём тот думал. И не получал ответа. Выходит, вовсе ни о чём не думал.

«В этом очаг твоих проблем, приятель, – вынес приговор двойнику Игни. Ополоснул руки от мыльной пены, вытер жёстким полотенцем. – Пора с этим завязывать. Запасных жизней больше не будет».

Он достал из кармана брюк суспензию от заражения крови, еще раз взболтал и глянул на просвет, чтобы оценить, насколько хорошо белый порошок растворился в воде, не начал ли оседать хлопьями на дне. Открыл ящик со столовыми приборами и достал суповую ложку. Варна частенько потчевала Игни с матушкой супами и похлебками по горским рецептам. В Акато-Риору все больше предпочитали обходиться без жидкой пищи, так что ложки в домах риорцев скорее примета того, что в доме появился ребенок, чем насущная потребность взрослых. Игни криво усмехнулся, рассудив, что князь не иначе как пользуется особым расположением Священного огня, настолько ему везет оказаться именно там, где ему точно сумеют оказать всю необходимую помощь.

Игни поймал на себе пристальный взгляд князя. Неуютно поежился, поскольку трудно было привыкнуть к необычному фиолетовому цвету глаз. Поправил себя: не Священного огня, а Небес. Наследник древнего рода Детей Небес, должно быть, получил благословление своей стихии. Как тут говорят? Небесные Хранители приглядывают за ним? Очень может быть.

– Кто это сделал? – спросил Игни, продолжая легонько встряхивать склянку с лекарством. Он опустился на пол, скрестив ноги, чтобы Алишеру было удобнее с ним разговаривать. Синия в это время промокнула сухим полотенцем грудь князя и потянулась за банкой с заживляющей мазью. Услышав вопрос сына, она на мгновенье замерла, потом глубоко вздохнула. Укорила себя, что понапрасну задавала сыну вопросы, на которые он не знает ответа. А что ещё важнее: с сердца Синии будто сняли тяжелую наковальню. Только когда Игни своим вопросом развеял душную завесу непонимания, она поняла, что всё это время в глубине души подозревала сына. Словно он привел в дом того, кому принадлежала кровь на одежде, которую Синия застирывала прошлым утром…

– Выглядит, как раны от когтей горного кота, – вставила Варна, поглядывая на незваного гостя с долей уважения. – мы зовем его исбри. И он становится настоящим демоном, когда решает, что люди вкуснее диких коз.

Холодная густая мазь легла на покрасневшую от касаний жесткой тряпки кожу. Раны кое-где вскрылись и по коже поползли тонкие струйки крови. Алишер прикрыл глаза.

– Это и был демон. Мой брат… практикует запретную магию. Он превратил своего бастарда в Тень. Проклятый ублюдок…

– Король? Король владеет запретной магией? – настойчиво переспросил Игни, лихорадочно размышляя, знает ли Алпин Фарелл. Не может не знать! Но раз так, то неужели он дал Игни задание вывесить на свет грязное белье самого короля Эриена?! Стажеру! Это безумие!

– Я ведь уже говорил, – выдохнул Алишер. – Он подставил меня, чтобы убрать с дороги. Убрать свидетеля. Посылал убийц, чтобы они заткнули мне рот. Он боится. Боится, что будет с ним, если все узнают. Он такой же выродок, как тот, кто спалил вашу Резервацию. Только ещё хуже.

Игни с матушкой переглянулись. Игни сжал в кулаке склянку с лекарством с такой силой, что ему послышался треск. Тогда он поспешно сунул матушке в руки последний оставшийся у них пузырек с жизненно-важным лекарством и встал. Сунул руки в карманы брюк и подчеркнуто официальным тоном спросил:

– Мы заметили, что вы первым упомянули искателя по имени Матьяс Бродэк, интересовались его судьбой. Что вас с ним связывает?

Князь пошевелился и, обнаружив, что уже лучше владеет своим телом, опёрся на локоть.

– Матьяс вызвался помочь мне, – спокойно ответил Алишер. – Добровольно. Он разумный человек.

Варна, которая все это время брезгливо держалась подальше от князя, внезапно переменила свое отношение. Подошла, помогла Алишеру подняться на ноги и пересесть в кресло. А потом вспомнила, что завтрак сам себя не приготовит. И больше не гремела посудой, вполне миролюбиво начала жарить овощи для рагу. И даже поставила вторую сковороду, чтобы разогреть лепешки, чего за ней отродясь не водилось.

Синия подхватила с пола разорванную на ленты ночную сорочку и настояла на том, чтобы князь позволил ей снять с него рубашку – чтобы она могла перебинтовать раны. Если Варна молча удивлялась, как это полуживой мужчина так быстро набрался сил, чтобы худо-бедно, но сидеть и разговаривать, то Синия только бросала укоряющие взгляды на сына. Игни пожал плечами.

– Мати, медикати грати салютари, нан кустади. Ту нан вис ме петере винам[1], – переходя на родной язык, чтобы не привлекать ненужное внимание к этой теме, вполголоса проговорил Игни.

– Квиди михи эт-тиби?[2] – уточнил Алишер, спрятав тень улыбки в уголках рта.

Тяжелый горький дым тянул свой хвост по улице, заползая в окна на втором этаже. Неумытое солнце неохотно выглядывало из-за рваных туч. Город с трудом приходил в себя после тяжелой ночи, как больной лихорадкой, переживший кризис.

Варна помешивала длинной деревянной ложкой овощи на сковороде, то и дело бросая настороженный взгляд в сторону Древних, которые внезапно принялись лопотать на своём непонятном наречии. Неровные, наспех наструганные дольки земляного хлеба злокозненно подгорали с одной стороны, оставаясь при этом сырыми со всех прочих сторон.

Приглядывая одним глазом за лепешками из рисовой муки, Варна чувствовала, как постепенно её миролюбие сменяется подспудным раздражением, будто капля кислоты портит целую плошку свежего молока.

Матьяс и Алпин — горцы, как и сама Варна. Если и полагаться на кого-то в чужой стране — то на своих. Варна так и поступала всю жизнь, но сейчас в ней росло внутреннее сопротивление. Даже несмотря на то, что оба старых друга буквально указывали ей занять сторону Братоубийцы, Варна не могла совладать с недобрыми подозрениями. Особенно когда Древние перешли на незнакомую речь.

«Что за грязные тайны они пытаются скрыть?» — Варна переминалась у плиты, раздражённо постукивая ложкой по краю сковороды. Вокруг решительно не на что было посмотреть, чтобы отвлечься от нарастающей тревоги.

«Алпин, исбри его задери, не мог придумать ничего умнее — притащил под крышу моего дома Братоубийцу! Будто соседи могли не заметить, что я сдаю комнату красноглазым беженцам! Будто моё имя не полощут кумушки, почище белья на Пристанях! Одно слово — Серые! Что Матьяс, что Алпин, даже этот красноглазый — такая же ищейка. Видят цель и несутся за ней, а на остальное им наплевать... Никогда не угадаешь, что у них на уме».

Варна в очередной раз выглянула в окно, будто ожидая, что со всей улицы уже собирается народ к её крыльцу с требованием выдать преступника. А ведь и впрямь собирается!

Ложка с глухим стуком полетела в рукомойник. Варна поспешно сняла сковороду с плиты и поставила на резную деревянную подставку. Одним движением распустила завязки фартука. 

— Синия, Игни! У нас проблемы, — предупредила она, не отрывая взгляд от окна. На противоположной стороне улицы распахивались двери, выпуская небрежно одетых людей. Кто-то на ходу застегивал пуговицы на плаще. Другой человек, придерживая левой рукой шляпу на затылке, задрал голову и показывал пальцем на небо. Люди беззвучно переговаривались, хмурые лица не предвещали ничего хорошего. 

«Затмение? — гадала Варна — Весной в этом низинном городишке всегда серо безо всякого затмения. Но похоже на то. Риорцы боятся черного солнца, как дети, вот и бросили все, высыпали на улицу...» 

Но чутье подсказывало Варне, что черное солнце тут ни при чем. Она отошла от окна, дёрнула шторный подхват, чтобы льняное полотно, собранное у края деревянного наличника, свободно расправилось. Игни настороженно поднял голову.

— Госпожа Наори, не стоит... — начал он негромко. А потом сам себя оборвал на полуслове. Синия молча положила ладонь ему на плечо, и они обменялись встревоженными взглядами.

— Мой дом окружают, — кулаки Варны сжались сами собой. — Я жду объяснений, Серый. И даже не думай, что успеешь кануть в туман, как твой шеф.

Игни открыл рот, будто собираясь что-то ответить, но почему-то так и не сказал ни слова. Синия подошла к окну и осторожно выглянула из-за тяжелой портьеры. 

— Все идти мимо, госпожа Наори. — Она вытянула руку, указывая направление. — Я ходить по этой дороге к Пристаня.

Синия замолчала, вглядываясь в лица, а потом тихо добавила, оглянувшись на сына:

— Их глаза видят Сакри Игни. Фили, что происходит в городе?

«Академия! Король объявил войну Академии. Кажется, проблему с таинственным малефикаром я решить уже не успею», — нерадостные мысли кололись, как раскаленные угольки. Игни поймал недоуменный взгляд квартирной хозяйки и приготовился объяснять ей, что имела в виду матушка. Но не успел. Вместо него заговорил Братоубийца. Глухо, устало, закрыв лицо ладонью.

— Ветер тянет дым. Это горит Академия, господа и дамы. По крайней мере, мы избавились от демоновой магии... Эриен, пёсий ты шулер, хоть кто-то способен тебя обыграть? 

Варна явственно почувствовала запах гари, просочившейся сквозь дверную щель. И поверила — сразу же и безоговорочно, что князь говорит чистую правду. Мозаика в голове сложилась деталька к детальке — внимание людей привлек пожар, вот они и повыскакивали на улицу. 

Она сняла с вешалки плащ и набросила его на сгиб локтя. 

— Король Эриен не только малефикар, но вдобавок безумец? Он понимает, что от Академии зависит экономика Акато-Риору? Или он сожжёт весь город? — Игни говорил как судейские: задавал вопросы с утвердительной интонацией. А может, это у него получалось случайно, потому что он был сосредоточен на том, чтобы составлять фразы без грамматических ошибок.

— Сожжёт... Или нет. Он не единственный, кто поднимал ставки, — неразборчиво пробормотал Алишер.

— Пойду взгляну, что там загорелось, — Варна оглянулась на остывающую сковородку, оставленную на столе. — Госпожа Аркана, оставляю дом на вас. Накроете на стол без меня? — Несмотря на то, что она брала с постояльцев плату за жилье и стол, Варна была убеждена, что в прислуги для Древних не нанималась.

— Аркана? — с неуловимой интонацией — не то насмешливо, не то уважительно — переспросил князь Алишер, подняв взгляд на хозяйку дома. И при этом звуки выговаривал не по-риорски отчетливо и твердо. Варна пожала плечами, поскольку для нее это уточнение не имело смысла. Зато она заметила, как на щеках Синии вспыхнул жаркий румянец. Матушка Игни убрала за ухо выбившуюся из прически прядь волос, опустила глаза и обошла стороной кресло. Правда, ширины скромной гостиной не хватило, чтобы подол платья Синии не коснулся мыска сапога князя. Алишер подтянул ногу к себе с такой поспешностью, будто его укусила медуза.

Варна заметила. Поджала тонкие губы. Нахмурилась. Когда-то любой жест или гримаса, в которой сквозила нетерпимость к чужакам, ощущались как прикосновение каленого железа. За четверть века дочь горца изрядно поднаторела в науке осаживать гордецов, но сейчас была слишком взвинчена, чтобы учить Древних взаимному уважению.

— Я сейчас схожу на Народную площадь, а потом сразу в цех, — Варна понимала, что её голос звучит напряженно, но не могла совладать с дурными предчувствиями, то и дело выглядывала в окно. У неё в жизни уже было однажды похожее суматошное утро и люди вот также шли мимо с мрачными лицами. Тем утром муж в последний раз поцеловал её на прощание и ушёл, чтобы больше никогда не вернуться. — Я приду поздно вечером.

Варна схватила первую попавшуюся корзинку, вытряхнула оттуда крошки и застелила дно салфеткой. Синия тут же оказалась рядом, мягко отняла корзинку.

— Я помогать, госпожа Наори, — тихо сказала она, опустив длинные ресницы на алеющие щеки.

— Си-иния Аркана эт И-игни Аркана, — не унимался Братоубийца. Варна глянула на него раздражённо. По её разумению, человек, который только что бездыханным валялся на полу, просто не имел права разговаривать таким тоном со своими спасителями. Но учить манерам его светлость вдова сотника королевской гвардии не стала. Только проворчала себе под нос на родном языке пожелание князю: носить над головой дождливую тучу, что в горах равнозначно проклятию.

— Что вам до наших имен, князь? Вы забыть их, стоит вам покинуть этот дом, — с холодной учтивостью отрезал Игни. Спохватился, что слишком пристальное внимание уделил контролю над голосом, позабыл про спряжение, и почувствовал, как на щеках разливается горячая краска.

Алишер задумчиво потёр щеку. Случайно задел рану, нанесенную когтистой лапой, болезненно поморщился. Он дождался, пока Варна накинет плащ и, не прощаясь, выйдет из дома. Синия закрыла за ней дверь на замок.

— Проблема фальшивых имен в том, что они звучат фальшиво, — вздохнул Алишер.

— Только для тех, кто понимает, — скрипнул зубами Игни.

— А вы считаете, что в Акато-Риору нет человека, который поймет? Ваши имена как шифр, как красная тряпка. Почему вы носите их с таким вызовом, Тайный Огонь и Тайная Бухта?

Синия, чтобы занять руки, принялась расставлять на столе тарелки и приборы. Но когда Алишер озвучил ее имя на риорском, она упустила из ослабевших пальцев керамическую миску. Упав на деревянный пол, старая миска с сеткой трещин на дне разбилась на крупные черепки. Князь замолчал, глядя на осколки.

Тишину первым нарушил Игни.

— Вы забудете наши имена, князь, — повторил он ровным голосом. Он подошел к матушке, протянул руку ладонью вверх и едва заметно качнул. Синия, не задавая вопросов, достала из кармана и отдала ему ампулу с красной жидкостью. Последнюю. Игни, удерживая склянку двумя пальцами, продемонстрировал князю, слегка встряхнул.

— У нас это называют «квинтэссенцией». «Пятая сущность», если переводить на ваш язык. Младшие придумали название попроще: «Эликсир Древней крови». Слышали о таком?

Алишер медленно покачал головой. Игни не удивился.

— Мало кто слышал. А кто знал, тот молчал — по понятным причинам. Квинтэссенция спасала жизни. Буквально. Если ввести ее в кровь, она изгонит заразу, ускорит восстановление внутренних тканей, заставит органы в кратчайшие сроки восполнять кровопотери...

— Магическая? — хрипло уточнил Алишер.

— Разумеется, — не сдержал вздох Игни. — Это лекарство только для Древних, а для Младших...

— Яд? — предположил Алишер.

Комок в горле не дал ответить сразу же. Игни прочистил горло, выдохнул, про себя считая до десяти. Рассказ о том, каким образом эликсир действовал на Младших, не входил в его планы. Хватило только вопроса, чтобы воскресить в памяти их безумные крики, иступленный смех и страшные раны, которые они наносили себе сами, расчесывая тупыми ногтями кожу. 

— Можно и так сказать. — Оказалось, что он слишком хорошо помнил эксперименты отца по «смешению кровей». Игни оглянулся на матушку, надеясь по выражению ее лица понять, знала ли она, что он принимал в них участие. Синия спокойно подметала осколки, не поднимая глаз от своего занятия. Игни на мгновение прикрыл веки, чтобы возвести незримую стену и оставить все воспоминания за ней. Когда он вновь взглянул на Алишера, то говорил уже безо всяких эмоций. 

— Однако квинтэссенцию нельзя ввести в кровь только один раз, ваша светлость. И здесь начинается самая интересная часть. Вы были очень плохи. Заражение крови, судя по всему. Вы двигались, как старик, выглядели как живой труп и принимали вынужденную позу при сидении — скорее всего, к тому времени были поражены внутренние органы. Вы теряли мысль, постоянно касались руками головы, возбуждение сменялось торможением и, в конце концов, вы потеряли сознание, провалившись в беспамятство. Это знаки, говорящие о том, что ваша лихорадка близилась к своему логическому завершению. 

Кривая улыбка прилипла к губам князя, пока он молча выслушивал свой приговор. Игни еще раз красноречиво встряхнул кистью руки. Красная жидкость в ампуле лениво всколыхнулась.

— Квинтэссенция прямо сейчас очищает вашу кровь от заразы, побуждает сердце биться чаще, и вы чувствуете себя намного лучше, чем час назад. Но это временный эффект. Если ровно через десять часов после первого укола не ввести в кровь содержимое вот этой ампулы, — Игни заметил, как в единственном глазу Алишера вспыхнул алчный огонёк, и с едкой усмешкой уточнил, — а вы не сможете отнять её у меня силой, кстати. — Игни выдержал необходимую паузу, чтобы князь успел просчитать варианты и безжалостно закончил мысль. — Для вас лично процесс обратится вспять. Вы не протянете дольше трех дней, если заставите меня пожалеть о том, что я решил потратить на вас первую ампулу.

Загрохотали осколки, которые Синия ссыпала в мусорное ведро у печки. Князь дёрнулся от звука, как от удара. 

— Три дня, значит, — он уставился на свои длинные сухие пальцы, будто мысленно подсчитывая что-то. — Похоже на то... А если я забуду ваши имена, вы не откажете в помощи умирающему человеку, на которого уже потратили одну бесценную ампулу?

Игни сжал узкую склянку в кулаке. 

— Этого мало. Я рассчитываю, что вы расскажете мне всё, что знаете о Бродэке, — ровным голосом ответил он.

— Молодой человек, давайте договариваться иначе. Вы не ставите мне условий и не чините препятствий, а я в качестве ответной любезности не рассказываю никому о том, кто вы и откуда, — почти нежно промурлыкал Алишер. — Я ведь уже не впервые встречаю такого, как вы, с идиотским фальшивым именем, с биографией, которая шита белыми нитками. И где он теперь? Недавно видел некролог в газете. Вы, огнерожденные, будто нарочно подставляетесь. Вызываете огонь на себя, м?

Донельзя довольный своей шуткой, Алишер откинулся на спинку кресла и с превосходством глянул сквозь прищур на Синию. Не в силах больше выносить их разговор, она, хлопнув дверью, закрылась комнатушке с колченогой медной ванной. Присела на бортик и зажала рот обеими руками, сдерживая рвущийся наружу крик.

Взбешённый Игни навис над князем и прошипел:

— Вы быть вес-сьма ос-строумным, князь. Гнев Священного огня вас, с-стало быть, не с-страшит?

Резкие черты лица Алишера заострились ещё больше: он стиснул челюсти и свёл брови к переносице.

— Я двадцать лет в бегах. Если ты думаешь, что какой-то мальчишка с кудряшками сможет шантажировать меня магической поганью, то советую пойти проспаться, — ледяным голосом приказал он. — Демон вырвал мне глаз и завязал внутренности в узел. Тебе придется приложить фантазию, чтобы испугать меня сильнее. 

Игни будто наяву увидел красноглазого призрака, сотканного из тьмы и горького ночного ветра, почувствовал запах крови — отчетливо, до рези в глазах. Он отшатнулся, закрываясь ладонью, а сложенными щепотью пальцами правой руки начертал в воздухе знак Священного огня. Призрак, рожденный словами Алишера, развеялся вместе с горьким запахом, убоявшись святого знамения. А головная боль осталась. 

— Это что ты сейчас устроил?

Массируя висок, Игни поморщился. Испуганный голос Алишера — ага, все-таки пробрало тебя, старый мерзавец! — ввинчивался в забитую пыльной ватой голову, как штопор в пробку.

— Ист проэкцио, — рассеянно отозвался парень. Запустил пальцы в волосы и задумчиво почесал макушку.

«Проекция, верно. Весьма кстати прозвучали эти слова про фантазию, если подумать», — Игни порадовался, что матушка ничего не видела за дверью. Он внезапно понял, насколько устал и проголодался. Магия тянет силы, будь здоров, даже случайная. Он подтянул к себе ближайший стул и сел на него в своей обычной манере — задом наперед, положив локти на высокую спинку.

— Квинтэссенция создана на основе Древней крови. Буквально, — с большой неохотой объяснил он. — На какое-то время она раздувает Священный огонь в крови... Ну или что там у вас, Детей Небес, вместо огня, я не знаю. Воздух? Ве...

Игни осёкся. Шумно втянул носом воздух. 

— Ветер, — выдохнул он, потрясенный внезапной догадкой. — Это ведь вы создали призрака, князь! Хитро-о же! А прикинулись...

Алишер сидел, вдавившись спиной в красную обивку кресла. Костяшки его пальцев побелели — настолько сильно он вцепился в подлокотники. Неслышно отворилась дверь, и из ванной комнаты тихо вышла Синия. Лицо ее посвежело и порозовело после умывания. Она остановилась в проходе, оперевшись плечом о косяк. 

— Фили, ист перикулоси, — точь-в-точь как накануне утром срывающимся от тревоги голосом сказала она. — Эа... ист малефикарум[3]. 

— Си, иго кониекта, мати[4].

Узкое бледное лицо Братоубийцы исказилось, будто он обнаружил под носом дерьмо на вилах.

– Где-то я уже видел подобное. Лет двадцать назад, – с брезгливой интонацией выдавил Алишер.

Игни мягко, не отрывая подошвы от пола, будто балансируя на канате, шагнул вперед. Загородил матушку плечом. Сунул правую руку в карман и нащупал лакированный бок самопишущего пера. Щелчком ногтя сбросил защитный колпачок, безотчетно проверил остроту наконечника подушечкой большого пальца. Вглядываясь в неестественно белое вытянутое лицо, Игни видел испарину на лбу, подмечал нервное подергивание в уголках рта, тянущих тонкие губы вниз.

Матушка прошептала:

– Эа скио тотем, фили. Ветус Вульпи инвенити нас[5]Игни зло сощурился. Если противник нападет – ему придется раздавить последнюю ампулу с эликсиром Древней крови, чтобы хватило сил обороняться. Гул в голове нарастал: предки желали этого. Им нужна была энергия квинтэссенции. Прямо сейчас.

«Чтобы обороняться! Сейчас! Дай!» – Игни не мог ручаться, что знает, в какой момент его воля оборвётся в Бездну, где властвует демон. Кромка этого обрыва скрыта в темноте и осыпается при любом неверном шаге. Игни с трудом сглотнул. Во рту пересохло, высушенный воздух обдирал горло.

Болезненно поморщившись, Игни подумал, что, если бы он не потратил столько сил на спасение князя, было бы куда проще убить его.

– Я видел Тень-из-Бездны, которую вызвал Эриен. А потом меня же! Обвинили в смерти старшего брата. Меня! Изгнали по ложному обвинению, – Алишер не делал попыток напасть. Он выглядел сейчас точь-в-точь так же, как в Чайном домике, когда его усадили в кресло одного против всех. Поистине волчий, ненавидящий взгляд исподлобья и фальшивая вежливая полуулыбочка, какую можно увидеть у человека, прячущего в рукаве заточку. А вот голос ему изменил: Алишер говорил хрипло, срываясь. Должно быть, ему тоже не хватало воздуха.

– Не надо лгать, – пересохшее горло с трудом выталкивало слова чужого языка. Игни облизнул губы шершавым языком. – Магия всегда оставляет следы.

– Я. Ненавижу. Магию! – подчеркнуто раздельно выдавил Алишер. – Академия горит потому, что я это допустил. Я мог бы спасти магистров. Если бы захотел, – Братоубийца подался вперед, и, как на исповеди, доверительно выложил свою постыдную тайну, – но я не захотел. Пусть горят. Туда им и дорога.

Ядовитые слова обжигали не хуже раскаленного масла. В отличие от искр, не гасли, касаясь кожи, а растекались жидким огнём по венам.

– Пусть горят. Туда им и дорога, – машинально повторил Игни, копируя манеру Алишера. Он опомнился только когда понял, что нацепил его идиотскую полуулыбочку. Рванув руку из кармана, Игни одним броском достиг князя. Скрюченными пальцами сгрёб воротник рубашки потянул наверх, вынуждая оторвать тощий зад от кресла. Правая рука до боли стиснула в кулаке вечное перо, наконечник которого плясал в опасной близости от сонной артерии под подбородком князя.

– Пусть горят, да? Туда им и дорога, да? – сквозь зубы прошипел Игни. Запрокинутое лицо противника и без того было бледным, а теперь приобрело фиолетовый оттенок. Зрачок от страха расширился и, казалось, занял всю радужку. Тонкая светлая каемка вокруг огромного черного круга вызывала в Игни почти животное омерзение. Рука тянулась закончить начатое движение: воткнуть перо в горло, чтобы заставить зрачок сузиться от боли.

– Спас меня, чтобы убить, ха? – прокряхтел Алишер, безуспешно хватаясь слабыми пальцами за кулак, туго обмотанный тканью.

Игни с отвращением втянул запах жжёной бумаги: хлопок начал потихоньку тлеть, и по белой ткани медленно поползло желтое пятно. Еще минута – и волокна рассыпятся под пальцами!

– Хочешь, я отправлю тебя по этой дороге, княс-сь? – вкрадчиво поинтересовался Игни, захватывая воротник еще крепче. На тощей шее дряблая кожа собралась в резкие складки. Князь дернул кадыком. – Ты быть таким же, как мы.

– Игни! Нан акидере! Сит дисаре[6].

Металлические нотки в тихом голосе матушки заставили Игни усмехнуться и ослабить хватку. Как бы он не берёг, не заслонял её от нынешней жизни, Синия Аркана поняла главное: мертвые не болтают.

– Знаешь, почему я спасать тебя? Почему ты еще жив? Ты пришел к шефу просить помощи не для себя. Ты пришел предупредить. Я видел, как они на тебя смотрят. Ты потратил последние силы, чтобы убедить их. Едва не умер. Тот человек достоин моей помощи – так я думал. А ты… Ты получить исцеление, и как ты отплатить мне? Угрозами? Ты быть таким же, как я, но говорить, как они! Это не окупается. Выбирай сейчас, кто ты.

В лицо Игни дохнуло холодным ночным ветром. По рукам от кончиков пальцев до плечей пробежали колкие ледяные мурашки. Защищая глаза, Игни прикрылся локтем. А потом сообразил, что упустил князя. Пальцы зачерпнули пустой прохладный воздух, густой от пряного запаха черной соли.

«Я не такой, как ты», – шепнул чужой голос в сознании Игни. Он завертел головой, безуспешно пытаясь понять, куда испарился противник, который только что был в его полной власти.

– Это заёмная сила, князь! Тебе придется платить за то, что ты делаешь! – выкрикнул Игни, надеясь, что будет услышан.

Ему никто не ответил.

Повисла тишина. Игни поймал вопросительный взгляд матери и приложил палец к губам. Двигаясь осторожно, ступая с пятки на носок, он поднялся по лестнице, следуя за шлейфом горького аромата. Убеждая ступеньки не скрипеть, парень распределял вес равномерно. Рассохшееся дерево поддалось уговорам и не стало визгливо комментировать каждый шаг, вопреки обыкновению. Приоткрытая дверь не была столь любезна и недовольно заговорила, когда петли стали осторожно проворачиваться. Игни не ожидал – прежде дверь не подавала голос, когда обитатели дома ходили туда-сюда. Парень напрягся и собрал пальцы в щепоть, ожидая, что на него сейчас бросится из-за угла обезумевший от ярости призрак.

Обошлось.

Выйдя в коридор, в котором пахло бумажной пылью от старых обоев и дегтярным мылом, Игни сразу же заприметил, что гостевая спальня залита светом, чего отродясь не могло быть, если только туда не зайдет чужой человек. Витражное стекло в двери разливало на пол яркие разноцветные лужи. Ступая мягче, чем горный кот, Игни подкрался к двери, не открывая ее, заглянул внутрь через синее стекло.

Рядом с окном, спиной к выходу стоял человеческий силуэт. Высокий. Без трости. Игни достал из кармана ключ от комнаты и вставил в замок. Тот, кто стоял у окна, услышал щелчок, переменил позу, разворачиваясь лицом к двери. Игни отодвинулся. Прижался спиной и затылком к стене. Сердце стучало, как безумное, едва ли не заглушая шаги в комнате.

– Полагаю, я остаюсь здесь в качестве пленника, – услышал Игни приглушенный голос со знакомыми ледяными интонациями.

Парень криво улыбнулся такой проницательности.

– Я не верю, что вы пошлете за гвардией, уж извините. Вы двое не похожи на людей, которым не в тягость внимание представителей закона, – продолжил князь, не дождавшись ответа на предыдущую реплику.

Игни нечего было на это возразить.

– Даже в тюрьме я мог бы рассчитывать на тарелку овощного рагу.

Игни обдумал это предложение и счёл его справедливым. Спустился вниз, где его, держась обеими руками за резную балясину, ждала матушка.

– Эа ист вентус малефикарум, Игни[7], – сообщила она, как будто он мог не заметить. Игни кивнул.

– Эа… быть там? – Синия указала глазами наверх, причем было не очень понятно, какое «там» она имела в виду: второй этаж или Чертоги Создателя. Игни не стал уточнять и снова кивнул. Пересохшее горло требовало отдыха и стакан воды. А лучше сразу кувшин. Хорошего долинного вина. Жаль, далеко везти с родины – прокиснет.

Синия Аркана нетвердой походкой прошла к столу и упала на один из стульев. Без воодушевления взглянула на тарелки с остывшим овощным рагу, которое приготовила Варна перед тем, как дальновидно сбежать. Поставила локти на стол и спрятала покрасневшее от волнения лицо в ладонях.

Игни с кривой улыбкой пожал плечами и, помедлив, сел рядом. Осторожно, будто обращался с хрупкой статуэткой, обхватил мягкую ладонь. Накрыл своей. В вишневых глазах прочёл все невысказанные мысли и опасения. С виноватым видом чуть опустил подбородок и поднял брови – знал, что когда так смотрит, матушка не может сердиться.

– Твой отец мог бы тобой гордиться, – тихие слова на родном наречии прозвучали как обвинение. – Ты нашёл своего первого одержимого отступника и притащил домой, как другие дети приносят котят. Ты ради этого стал Серым? Чтобы искать отступников?

Игни потянулся к голове, чтобы привычным жестом поправить шляпу, но вместо этого коснулся отросших волос. Провел растопыренными пальцами по кудрям, зачёсывая их назад.

– Я ведь говорил, ради чего. Искатели – богатые, уважаемые люди. Ты мне больше не веришь, матушка? Я делаю всё, чтобы оставить прошлое – в прошлом.

Синия не удержалась и тоже коснулась ладонью ярких волос сына. Поправила пружинистую непослушную прядь.

– Ты ищешь не денег, сын. Слава тебе тоже не нужна. Я поверю тебе, если ты отважишься сказать правду. Прошлым утром ты пришел в крови и ничего не объяснил.

Игни положил ладонь на столешницу, разгладил складки на льняной скатерти. Задумчиво отбил пальцами ритм старинного свадебного танца. Матушка не дождалась, пока он выберет из всех видов правды самый утешительный, заговорила снова:

– Ты, наверное, думаешь: «Глупая мать ничего не понимает». Да, так и есть. Твое Предназначение, о котором все говорили, – мне так и не довелось уразуметь это. Тебя забрали, чтобы вести по пути Священного огня, а мне велели держать рот на замке и быть благодарной. Прошло двадцать лет, и теперь не Валор, а ты требуешь от меня того же.

Игни кусал губы и молчал. Его история представлялась ему спутанным клубком, из которого торчат в разные стороны обрывки нитей. Не вдруг поймешь, за которую нужно потянуть, чтобы начать рассказ, который не будет выглядеть как лживые оправдания. Матушка истолковала его нежелание открывать рот по-своему.

– Я буду молить Священный огонь о том, чтобы он освещал тебе путь, сын.

С этими словами она встала и подошла к колченогой вешалке. Протянула руку, чтобы снять пальто. Игни вскочил. Стул за его спиной с грохотом свалился на пол.

– Матушка, не выходи из дома!

Вишневые глаза смотрели строго и вопросительно.

– Мне нужно купить муки, чтобы испечь хлеб к вечеру, – ровным голосом отозвалась Синия.

Игни загородил спиной дверь. Оперся плечом о косяк. Подбоченился, напустив на себя вид лихой и слегка придурковатый, будто вышел на подмостки в парке, готовый шутовать и играть с огнём. И заговорил в той же манере – с дурацкой извиняющейся улыбкой.

– Хотела правды? Я подставился позапрошлой ночью. И ничего не успел сделать. Уже утром за мной следили, – скороговоркой выпалил Игни. Предупреждая ожидаемый вопрос про Старого Лиса, Игни отрицательно покачал головой. – Риорская городская гвардия. Мы уйдем сегодня, но не за мукой. Нужно собрать вещи и всё обсудить.

– Госпожа Наори просила…

Игни схватил матушку за плечи и легонько тряхнул.

– Надо жечь мосты, слышишь? Все пошло прахом. Я хотел найти следы магии на месте преступления, а нашел только проблемы. Здесь никто не знает о том, на что способны одержимые, – Игни запнулся и мельком взглянул на лестничный пролёт на втором этаже. – Даже они сами.

Синия беспомощно оглянулась на камин и полное ведро с золой, которое стояло рядом.

– Тогда мне нужно выйти и купить поленьев, чтобы просить Священный огонь осветить путь, – слабым голосом сказала она.

– Матушка, ты слышишь меня? Мы выйдем отсюда вместе, чтобы больше никогда не вернуться, – голос Игни дрогнул. Он помедлил мгновение, а потом прикоснулся ладонью к горячему лбу Синии. – Ты устала. Очень устала. Иди отдохни.

Вишневые глаза потемнели, длинные темные ресницы легли на щеки, затрепетали. Синия зевнула, прикрывая рот ладонью. Не подхвати ее сын, она легла бы на пороге. Игни, про себя поминая драные штаны Владетеля, который надоумил его вести разговор у входной двери, помог матушке подняться по лестнице и добрести до кровати госпожи Наори. Едва Игни снял и поставил рядом с тумбочкой женские домашние туфли без задника, как Синия уже свернулась клубочком поверх колючего покрывала, подложила ладонь под подушку и сладко засопела.

– Прости, матушка, – Игни, сам не зная почему, перешел на риорский. Достал из прикроватного сундука шерстяное одеяло в крупную зеленую клетку. Заботливо укутал спящую, подоткнул края одеяла. Сел рядом на краешек неразобранной постели.

– Прости, что так поступаю с тобой. Наверное, ты права, и я ничуть не лучше отца.

Синия дышала ровно и спокойно. Ее безмятежное лицо во сне становилось почти девичьим. Морщинки, паутинками разбегавшиеся от уголков глаз к вискам, не разгладились полностью, но стали мягче, также, как и горестная складка на переносице. Игни отвёл глаза. Его грызло чувство вины.

– Не проси меня рассказать тебе правду, матушка. Ты же знаешь, что этот разговор всегда заканчивается одинаково. Однажды я отвечу на все вопросы, обещаю. Но не сегодня. Сегодня отдыхай, – Игни неуверенно протянул руку и убрал за ухо выбившийся из прически медный локон. – Я все улажу до вечерней зари, даю слово.

Игни вышел, осторожно притворив за собой дверь, как будто любой шорох мог разбудить матушку. Спустился вниз за парой тарелок с остывшими овощами, не считая, захватил стопку подрумяненных тонких лепешек. Подумав, открыл буфет и достал пыльную бутылку без бумажной этикетки, запечатанную сургучной пробкой. Какое-то время Игни провёл, рассеянно перебирая кухонные ножи. Пару самых удобных по руке отложил в сторону, проверил на глаз, нет ли видимых изгибов, подбросив в воздух, поймал за лезвие. Осмотром остался доволен: уж на что Варна не любила тратить время на кухне, но ножи она всегда держала в полном порядке: каждый хранился в своих простеньких ножнах из сыромятной кожи. Игни закрепил один из выбранных ножей на брючном ремне, несколько раз обмотал шнурком и затянул тугой узел, чтобы ножны не свалились при ходьбе. А второй прятать не стал – надо же чем-то сбить сургуч с горлышка бутылки.

Князь Алишер по-прежнему стоял возле окна. Он даже не повернул головы на щелчок замка. Игни притворился, что не видит следы поспешного, неумело скрытого обыска. Прикрыл за собой дверь, жалея, что изнутри она не запирается, и поставил жестяной поднос с едой и вином поверх разворота «Королевского вестника». Алишер скосил фиолетовый глаз.

– Говорят, Фарелл требует от подчиненных уважения к газете, – с задумчивым видом изрёк князь, почесывая указательным пальцем висок в опасной близости от свежей раны, которая только-только начала рубцеваться.

Игни широко улыбнулся. Жестом фокусника поддёрнул обшлаги на рукавах рубашки и с легкостью выдернул бумагу из-под подноса так, что посуда даже не шелохнулась. Смял газету в шар и, склонившись в полупоклоне, протянул Алишеру, будто хотел вручить ему ценный подарок. Князь раздраженно дёрнул бровью, отказываясь участвовать в представлении, и тогда Игни заставил бумагу вспыхнуть и осыпаться пеплом на пол.

Несмотря на то, что жар горящей газеты не мог опалить князю брови, тот все равно отшатнулся. Игни закатил глаза и покачал головой. Продолжая улыбаться своим мыслям, взял бутылку и начал деловито обстукивать рукояткой ножа пыльно-бурый сургуч.

– У меня есть подозрение, что за двадцать лет моего изгнания Эриен успел полностью легализовать запретную магию. Я за всю жизнь видел меньше малефикаров и демонов, чем за последние три дня, – помолчав, признался Алишер.

Игни насмешливо фыркнул. Поднял нож на уровень глаз и посмотрел на князя вдоль клинка – в деревнях этот метод широко известен как вернейшее средство опознать одержимого. Суеверие, ничего больше. Развлечение для мальчишек, которые рады любому благовидному предлогу подержать в руках холодное оружие.

– В зеркало давно не смотрели, ваша светлость?

Алишер без замаха стукнул кулаком по подоконнику. Оскалился.

– Я не малефикар! Это все твоя отрава! – спохватившись, что говорит слишком громко, он понизил голос и перестал восклицать, а начал шипеть, как змея. – Она с-сводит меня с-с ума и наверняка убьет. Я не такой, как ты. Для меня эта дрянь – яд.

Игни поддел особенно упорный кусок сургуча кончиком лезвия и поднял, чтобы отломить.

– Ну да, как же, – хмыкнул парень, не отрывая глаз от своего занятия. – И прокалывать Покров тоже никто не учил, пока я не накачал вас квинтэссенцией. Это ведь не Безумный король проломил границы одному из лучших искателей, получил власть над его кровью и заставил подчиняться своей воле.

Тяжелый взгляд князя ощущался почти физически – как мешок с углём, взваленный на спину. Игни размял плечи, прогоняя докучливое наваждение. Сбил остатки сургучной пробки и задумчиво уставился на пробку обычную – из коры, которая была плотно вбита в горлышко.

– Я не понимаю, о чем вы говорите, молодой человек.

Лёд в словах князя был отнюдь не фигуральным выражением. Игни невольно поёжился, нахохлился, недовольно проворчал себе под нос: «медикати грати салютари». Рассеянно похлопал по карманам, раздумывая, чем бы поддеть пробку вместо штопора. Воткнул лезвие ножа, покачал, но глубины не хватало. Раздосадованный этим обстоятельством, рыжий глянул на князя неприязненно, забыв о вежливой улыбке.

– …Он взглядом окинул и так повелел:

«Забота о младших – старших удел.

Дабы от распрей избавить оставленный храм

Власть на крови вручаю я вам».

– Что за бездарные вирши? – нахмурился князь. – Никогда не слышал этой чуши.

– На ходу сочинил, – недовольно буркнул Игни. Обхватил горлышко бутылки ладонью и позволил Священному огню свободно течь по руке, сосредотачиваясь в пальцах. Примерно таким образом он мог поджигать бумагу – концентрируя тепло в одной точке, как линза в очках собирает в пучок солнечные лучи.

Воцарилось молчание. Алишер с недоверчивым видом наблюдал за тем, как пробка сама по себе начала ползти вверх. Игни стискивал горлышко бутылки тем крепче, чем сильнее ощущался жар. Наконец, спустя примерно минуту, пробка с глухим хлопком выскочила из бутылки. Алишер проводил ее взглядом.

– Меня изгнали за меньшее… У тебя есть трубочное зелье?

– У меня есть вино, – усмехнулся Игни. Поморщившись, он отнял покрасневшую, обожжённую ладонь от бутылки и перехватил её левой рукой. Причем, намного ниже того места, которое в Резервации обычно называют «юбкой». Наполнил две гончарные кружки из красной глины почти до краев. Протянул одну – с растительным орнаментом – Алишеру. Вторую – с горным пейзажем, выдавленным стилом в мягкой глине до запекания – оставил себе.

– Ваше здоровье, князь.

Князь Алишер с сомнением заглянул в кружку, принюхался. Игни эта подозрительность насмешила.

– Откупорил на ваших глазах, князь. Не отравлено, – в доказательство своих слов он отпил вина из кружки. Голова кружилась после голодной и бессонной ночи, а вино добавило новую ноту в монотонный шум в ушах. Игни достал из кармана отцовский медальон и, не разжимая кулак, положил на стол перед собой. Стало чуть полегче – а на большее парень и не рассчитывал. Вдобавок к отрезвляющему воздействию заключенного в медальон камня, серебро приятно холодило обожженную кожу.

Князь глянул искоса.

– Что у тебя в руке? Я заметил в Чайном домике, что ты не выпускаешь из рук безделушку.

Игни дал себе время подумать. Медленно раскрыл ладонь. На серебряной крышке с витиеватой отцовской монограммой заиграли блики. «Если попросит открыть или дать подержать – значит, точно чувствует камень. Других доказательств и не нужно», – промелькнула ехидная мысль, но Игни придержал злорадство до лучшего времени.

– Подарок отца.

Алишер отвёл взгляд, словно Игни сказал что-то неприличное.

– Позволь предположить. Он погиб во время восстания в Резервации, и это единственная вещь, которая у тебя осталась на память о нём? – фиолетовый глаз оглядел скудную обстановку комнаты, скользнул по выцветшим обоям и вернулся к медальону. Алишер смотрел на закрытую крышку с жадным любопытством искателя, дорвавшегося до опасной тайны.

Игни сжал кулак так, что все восемь граней медальона впились в кожу. Легкая улыбка тенью легла на потрескавшиеся губы.

– Нетрудно догадаться. Миротворцы не церемонились с мятежниками.

Алишер достал из кармана мужской несессер, открыл. Поддел ногтем короткую плоскую пилку для чистки и подпиливания ногтей. Согнул пальцы и с задумчивым видом принялся приводить ногти в порядок. После паузы, потребовавшейся для того, чтобы избавиться от докучливого обломанного кончика, князь, не поднимая головы, проговорил неожиданно тяжелым тоном:

– Я думал, скажешь «с нами». Ты ведь тоже там был, Игни Аркана, – прозвучало как отдаленный рокот морского шторма. – Как ты ушел от Охотников? Из того ущелья, где взяли «в клещи» отряд Валора, даже мышь не могла бы проскользнуть незамеченной.

Игни не спешил с ответом. Он положил медальон на край стола, взял кружку и отпил ещё глоток вина. В левую руку удобно легла большая плоская тарелка с остывшим овощным рагу. Игни сам не замечал, что привычка есть по-походному: на ходу или стоя, экономно и быстро, въелась в него не хуже, чем готовность в любой момент пустить в ход острый наконечник вечного пера.

Что хорошо при таком подходе к трапезе: если быстро есть, не сразу поймешь, что это не вкусно. Варна готовила не так хорошо, как Синия. Неумение Младших договариваться с огнём сказывалось в каждой мелочи: плоды земляного хлеба похрустывали на зубах, оставляя вяжущий привкус. А вот мякоть сладкого овоща аризали превратилась в кашицу. Игни без воодушевления отправлял в рот еду, стараясь не обращать внимания на вкус. Еще и не то приходилось есть, благодаря Предвечный огонь за милость.

– Ущелье было только в имперских газетах, князь.

– И дезертиры были только в газетах? И потери при отступлении, когда малефикары ударили по своим?

Игни смотрел в одну точку остановившимся взглядом. Воспоминания теснились в голове. Их оказалось так много, что ломило виски. Холодная ночь, ледяная вода, мокрая трава и безумные от ярости глаза брата.

– Ущелья не было, как не было самоубийственных ошибок командования. Были предатели. Разведка несла большие потери, никто не понимал, в чем дело. Только брат понял, но не доложил вовремя, потому что Валор не одобрял его развлечения. Мог не поверить, а что еще вернее – наказать за неподчинение. Время было упущено. Старый Лис оставил мятежников без глаз и ушей. Напасть и вырвать сердце у слепого – невеликая доблесть. И даже гениальная тактика для этого не нужна.

– Я упустил нить, – нахмурился Алишер. – Старый Лис участвовал в подавлении мятежа?

– А в имперских газетах об этом не писали, верно? Правда может бросить тень на методы мудрого Вседержителя и Гаранта Справедливости, поэтому выдумали поспешное бегство заговорщиков, огонь по своим и анекдоты про пьяниц. Оказаться в мясорубке самому – это не то же самое, что прочитать о ней забавный фельетон на первой полосе, князь, – последнюю фразу Игни выговорил с трудом: голос начал отказывать ему, и парень опустил глаза в тарелку, чтобы не вспыхнуть снова подобно сухой ветке. И без того сорвался в ответ на пожелание гореть в огне. Отец бы не одобрил. С неофитами так нельзя. С неофитами нужно быть терпеливым и понимающим. Особенно, если догадался накачать неофита квинтэссенцией. На свою голову.

– Моя жизненная философия предписывает мне держаться в стороне от театра войны, – дипломатично свернул с опасной темы Алишер. Убедившись, что произвел нужное впечатление, незаметно убрал все маникюрные принадлежности в карман. Игни все эти ужимки раненой гордости принца в изгнании подмечал, но предпочитал делать вид, что решительно ничего его не трогает: точно так же, как небрежно задвинутые ящики письменного стола. Слабость человека, которого прижали спиной к стене, была, если не простительна, то понятна.

Игни собрал лепешкой остатки овощей с тарелки, свернул конвертиком и отправил в рот. Сосредоточенно пережевывая, время от времени задумчиво отхлебывал вино и смотрел на князя сквозь нехороший прищур. Когда разговор свернул в русло политики, искатель-стажер начал нервно отбивать ногой рваный ритм. Злился, что время уходит на расчесывание старых ран, но не мог придумать, как заставить Братоубийцу вернуть долг за исцеление.

«Пусть возьмет камень, дай ему камень, камень, он слушает кровь, пусть замолчит, пусть слушает только тебя», – перебивая друг друга, шептали голоса предков. Игни задумчиво поскрёб ногтем большого пальца растущую под подбородком щетину, бросил мимолётный взгляд на отцовский медальон, который приглашающе лежал на краю письменного стола. В какой-то день это должно было произойти. Он отдаст камень, спрятанный в медальоне. Правда, Игни не рассчитывал, что так скоро.

Пока рыжий колебался, Алишер расслабился и, с комфортом разместившись в старом кресле с вытертыми боками, приступил к трапезе. Покачивая вилкой на манер тросточки учителя танцев, князь начал рассказывать Игни, по каким признакам он понял, что рыжий стажер – мятежный малефикар. Игни мрачно молчал. Из рассказа следовало, что Алишер проницателен, как сам Владетель, а Игни выдавал себя каждым словом и жестом.

– Даже странно, ваша светлость. Вы так быстро заподозрили меня, но при этом сорок пять лет смотрели в зеркало и не видели в нём отступника.

Алишер помолчал. Игни ждал, что тот опять взовьется, но князь решил сменить тактику. Он поочередно проверил карманы брюк, ничего не нашел и разочарованно вздохнул.

– Ты ошибаешься. Я не такой, как ты. Я не пользуюсь магией. Никакой. Ненавижу магию. И потом, слышал ли ты, парень, что смешение крови под запретом? Выродки лишены и защиты Древней крови, и обычных человеческих чувств. Таких здесь не жалуют.

Брови Игни взлетели вверх. Он уставился на князя с выражением немого изумления на лице.

– Это всем известно, если хочешь знать, – с деланным безразличием пожал плечами Алишер.

– У меня два вопроса. – Игни растерянно запустил пятерню в волосы на макушке, почесал затылок. – Как давно эту ложь заливают в уши Младшим, и чья это была гениальная идея.

– Обычно ссылаются на Создателя и его «Гневное Предостережение» в последней части «Слова»: «Дитя смешения кровей несет погибель…» Раз у нас здесь образовался маленький клуб любителей поэзии эпохи Великой Войны, я решил внести и свою лепту.

Руки Игни мгновенно нагрелись. Он с силой потёр ладони, встряхнул кистями. Вынул из ящика стола чистый лист дешевой желтой бумаги, которая легко мялась от неосторожного прикосновения. Разгладил заломы локтем, достал из кармана вечное перо, опять с силой потряс рукой в воздухе, чтобы разогнать застоявшиеся чернила в трубочке. Крошечный кристаллик, инкрустированный в лакированную ручку, отозвался на тепло руки. Игни набросал пару строф на родном языке, как помнил.

– Вот. «Слово Создателя. Песнь Гнева», самое начало, – объяснил он Алишеру, который заинтересованно наклонился, чтобы посмотреть, что пишет искатель. – Он обращается к детям Древних богов и обещает им либо погибель, либо милосердие в зависимости от их выбора. Здесь вообще ничего про «смешение крови» нет. Вот эти строчки, видите? Мисере, а не мискере! Различие в одну букву и целую бездну смысла.

– Извини, друг, не могу прочесть. Недавно зрение совсем испортилось, – сухо ответил князь. – И потом, я не расположен вникать в богословские тонкости. Будь добр, объясни на риорском. Четко и без восклицаний. Ты не девица, чтобы заламывать руки и падать в обморок из-за стихов.

Игни, который и не думал заламывать руки и падать в обморок, пропустил острую шпильку мимо ушей. Он поднял листок на уровень лица и ещё раз указал острием самопишущего пера на спорное место.

– Создатель обещал погибель не полукровкам, а последователям Древних богов. Не важно, Старшим или Младшим, хотя среди последних, конечно, таких было немного. Он оставил людям право выбора. Но я думаю, его меньше всего волновало, кто с кем спит. Ваши богословы вам попросту лгут. Создатель не против детей от смешанных браков. Они унаследуют либо одну кровь, либо другую, но никак не обе сразу. Уж поверьте мне, ваша светлость. Как человеку, который своими глазами видел, что будет, если кровь на самом деле смешают в живом человеке, – горечь этих слов разъедала рот хуже вяжущих незрелых ягод ажри. Игни потянулся за кружкой. Вино плескалось на донышке – не больше глотка. Пустая бутылка стояла рядом с ножкой кровати. Игни раздраженно толкнул её ногой и пинком отправил под кровать.

– Что будет?

– Он умрет, – просто ответил Игни. – Дети умирают быстро, а взрослые, особенно женщины, перед смертью очень долго страдают и всегда сходят с ума. Вы, князь, не можете быть ни полукровкой – это просто невозможно – ни Младшим. Ваша кровь приняла квинтэссенцию. И вы, скорее всего, не можете есть тела убитых животных, в отличие от братьев наших меньших.

Алишер любимую шутку Валора не оценил, брезгливо искривил рот.

– Говорят, если отец и мать… разные, ребенок всегда будет наследовать Новую кровь. Потому что Первые дети не угодны Создателю.

Игни закатил глаза.

– Вот поэтому я хочу знать, кто это придумал и какими благими намерениями объяснил необходимость подобной лжи, – он помолчал и совсем другим голосом продолжил. – В Долине Огня рассказывают сказки о том, что в Белом городе люди и Древние тысячу лет живут в мире. Как бы не так. Куда бы я ни посмотрел, вижу только решетки клетки, в которую заперли народ Ветра! Мы жили в Резервации, в неволе и мечтали однажды, пусть с оружием в руке, но добиться того же, что досталось вам просто так. А вы сами как связанные, с цепями на ногах и залитыми воском ушами… А я, идиот, еще возмущался, что преступления, похищения, убийства Старших будто бы игнорируются городской гвардией и даже искателями. А вот оно в чем дело, оказывается… Этому городу нужен человек, который расскажет правду.

Князь Алишер внимательно выслушал Игни, мелкими глотками отпивая вино из кружки. А потом с неожиданным сочувствием спросил:

– Валор – твой отец? Уж больно твои идеалы смахивают на его опасные идеи.

Взгляд Игни стал тяжёлым, и воздух в комнате заметно потеплел.

– У меня тоже есть пара предположений, почему вам дали южное имя, низкий титул и нашли повод изгнать, но при этом не казнили и не подослали убийц. Старый король не был вашим отцом, не так ли? Иначе откуда бы взяться страхам касательно того, не повредит ли вам квинтэссенция?

Князь Алишер хмыкнул. Поднял открытые ладони.

– Довольно. Я должен отдать тебе должное. Тебе есть чем уравнять каждую мою ставку, а поднимать «на всё» я пока не готов. Чего ты хочешь в обмен на молчание и вторую дозу эликсира? Хочешь расскажу, почему тебе нужно менять имя и прятать красные волосы, а лучше бежать, пока ноги держат?

Игни встал и прошёлся перед окном, заложив руки за спину. Столб черного дыма, поднимавшийся из-за крыш, тянул взгляд на себя. С языка рвались самые легкие вопросы: «Почему? Кто виноват и что делать?» Еще вчера Игни и не подумал бы, что ему будет дело до чужого города. Но сейчас, когда перед стажёром-искателем рассыпали ворох деталей от мозаики, он обнаружил, что не может просто так захлопнуть за собой дверь и раствориться в туманном мареве. Проблемы чужого города, который оказался опутан невидимыми тенетами лжи, требовали от Игни невозможного: остаться и найти способ всё исправить.

– Я уже назвал свою цену, и она не изменилась. Вы расскажете мне всё, что касается Матьяса Бродэка.

Алишер пожал плечами. Вид у него был несколько обескураженный, будто он рассчитывал на другой ответ и готовился заплатить более высокую цену.

– Извольте. Матьяс Бродэк – искатель, старый друг Фарелла, горец. Счастливо женат на очаровательной женщине. Отец двух милейших дочерей, в которых он души не чает, но надеется, что третьим родится сын. Не так давно имел неосторожность перейти дорогу нашим венценосным особам. Присутствовал на скандальном экстренном заседании совета в Магистериуме, после которого подал срочное прошение на приватную беседу с принцессой. Говорит, не особенно рассчитывал на то, что запрос рассмотрят в ближайшие две декады, и когда ему пришло уведомление, что прошение удовлетворено, не подумал, что это ловушка.

– Ловушка? – растерянно переспросил Игни.

– И глупая при том, – серьезно кивнул Алишер. – Но о вашей стае так и говорят, что вы теряете осторожность, когда кажется, что вот-вот ухватите добычу за ногу. Город полнится слухами об убитых искателях, которые слишком глубоко копают. И Матьяс едва не пополнил эту коллекцию. Но люди… мои люди вытащили его из Управления до того, как с ним произошел несчастный случай. Мы поговорили и пришли к взаимопониманию. Как ты понимаешь, лояльность искателя к правителям несколько… уменьшилась. Особенно после того, как я рассказал ему о планах короля. Кстати, так вышло, что и показал… д-демона… – Алишер накрыл ладонью черную повязку, закрывающую пострадавший глаз, и замолчал, погрузившись в неприятные воспоминания.

– Вы использовали проекцию, чтобы шокировать Младшего, а затем пробили Покров и завладели его волей, – сухо пересказал Игни, чтобы продемонстрировать, что расплывчатые фразы не сбили его с толку. – Для чего?

– Будь я проклят, если понимаю, о чем ты лопочешь, огнепоклонник! – раздраженно отбрил князь. Порыв ветра ударился в закрытое окно так, что пристегнутые к стенам ставни задрожали. Игни сложил на груди руки.

– Огнепоклонник ищет ответы на свои вопросы. Бродэк вчера получил чистый бланк с гербом Академии. Письмо заставило его нервничать, и в итоге, наговорив лишнего шефу, он сбежал. Это часть вашего плана?

– Моего? Я Академию в свои планы точно не включал, – криво усмехнулся князь.

Игни покачал головой.

– Не сходится. Вы пришли в Чайный домик, чтобы предупредить об опасности, грозящей Академии. Это было убедительно.

Алишер помрачнел, нахохлился, как больной сыч, и все шрамы на лице набрали теней, стали резче.

– Мне больше некуда было идти. Я в бегах так же, как и ты, сын Валора. И в этом городе нет никого, кому я мог бы доверять. Нам с тобой лучше бы сменить внешность и уносить ноги поскорее, говорю же. Эриен знает, что я где-то здесь. Сейчас смоет с сапог пепел Академии, а потом спустит всех своих псов и не успокоится, пока не запалит под моими ногами костёр, – Алишер помолчал, пристально глядя на собеседника. Он слегка шевелил пальцами, будто взвешивал, стоит ли озвучивать то, о чем прекрасно можно умолчать. Игни без труда «читал» намерения князя в том числе потому, что сам частенько ловил себя на подобных жестах.

Наконец Алишер решился и растянул губы в лисьей улыбке.

– А ты, парень, почаще бы оглядывался по ночам, когда ходишь по Среднему городу. Я видел, как ты играешь в салки с городским патрулем. И не только я видел, вот в чем дело. Кое-кто имеет личный счет к Валору и будет рад предъявить его тебе.

Игни понял, что потребуется вторая бутылка, на которую он сперва решил не посягать: последняя же. Но разговор принял такой оборот, что без второй, как оказалось, все-таки не обойтись. Он молча встал и направился к двери, чем всерьез напугал Алишера. Морщась от боли в животе, тот подскочил с кресла.

– Эй, парень, я это тебе сказал, чтобы предупредить, слышишь? Я на твоей стороне. Я знаю этого подонка и помогу тебе, даю слово!

Игни, не оборачиваясь и не замедляя шаг, вышел из комнаты, и захлопнул дверь. Он не услышал, как князь глухо выругался и рухнул в кресло, невнятно бормоча под нос, как заведенная механическая игрушка: «Сукин сын, сукин сын, сукин ты сын!» Заметив, что медальон, который стажер постоянно таскал с собой, остался сиротливо лежать на столе, князь замолк и протянул к нему руку. Поймал за цепочку, покачал перед глазами и сгрёб в кулак с выражением задумчивого удивления.

В это время Игни уже спустился на первый этаж. Чувствуя, как в пальцах бегают колючие искорки, Игни старался не дотрагиваться до перил. Даже за ручку на дверце буфета он брался с опаской, готовый сразу же разжать пальцы, если почувствует жар раскаленного металла. Хотя металл нагревается медленно, так что он беспокоился напрасно. Присев на корточки, Игни заглянул на нижнюю полку, приметил пыльное стекло второй бутылки. Мысленно извинившись перед Варной Наори, достал вино.

Когда парень услышал стук в первый раз, ему показалось, что он ослышался. Успел поздравить себя с тем, что стал излишне впечатлительным: только что ему сказали о том, что его видел враг, и сразу же мерещится всякий подозрительный шум. «Надо бы привести нервы в порядок», – подумал Игни и с нежностью взглянул на бутылку.

Но когда постучали во второй раз, Игни уже был к этому готов. Перед мысленным взором тут же промелькнула целая галерея мстительных рож, начиная с бледного, залитого кровью лица патрульного по имени Кевью и заканчивая грязной бородатой физиономией старого чистильщика обуви. «Кто?» – этот вопрос не хуже яркой блесны манил и обещал, что, пусть с риском для жизни, но недостающие части мозаики сложатся в ясную картину. Игни, чувствуя себя заложником в вязком кошмарном сне, осторожно приблизился к входной двери.

– Открывай, Варна, чтоб тебе грифы печенку склевали! – шефу, должно быть, надоело торчать на крыльце и он начал сыпать ругательствами. Удары посыпались дробью: он забарабанил по дереву двумя руками.

Игни медленно выдохнул и опустил занесенную над головой бутылку. Его слегка потряхивало, так что он не сразу нащупал запертую щеколду. Пришлось выслушать еще парочку замысловатых горских проклятий.

Как только дверь подалась, шеф-искатель ворвался в дом, будто за ним гнались. Оглянулся, убедился, что никого, кроме стажера, рядом нет, и ткнул его пальцем в грудь.

– Король мёртв, парень! Никто ничего не понял, но, клянусь шляпой, этот паршивый ублюдок мёртв! – Его глаза будто стали вдвое больше от нахлынувших чувств. Алпин Фарелл заметил бутылку в руках стажера и хлопнул себя по бедру. – Это точно стоит отпраздновать!

Он оглянулся, подслеповато щурясь. В гостиной на первом этаже был полумрак из-за наполовину задернутых штор.

– А где все? Где Варна? А Братоубийца где?

Под шквалом вопросов Игни чувствовал себя так же неуютно, как если бы его застиг летний ливень или на голову кто-то опрокинул полное ведро воды. Алпин Фарелл по-своему истолковал молчание и бледность стажера. Его радостное оживление поутихло, он отступил.

– Тоже умер?

Игни покачал головой и криво улыбнулся, раздумывая над тем, как бы выпроводить шефа из дома до того, как Алишер узнает о том, что он теперь может заявить свои права на трон после смерти старшего брата. И при этом не так важно, что он преступник, изгнанник, и что у Эриена уже есть наследница. Игни хватило времени, чтобы понять, что этот человек, получив в руки даже самый завалящий козырь, немедленно начнет новую игру. А малефикаров, одержимых властью, Игни уже видел. Вблизи видел, что самое страшное. И продолжает иногда замечать в зеркале.

Игни подхватил с вешалки плащ и начал натягивать рукав, забыв, что держит бутылку.

– Давайте всё обсудим по дороге.

«Ты оставишь матушку одну с НИМ?» – вкрадчиво прошептали голоса в голове.

Игни замер. Плащ с легким шелестом упал к его ногам.

– Он жив, шеф, – вполголоса проговорил Игни. – Это Алишер подставил Бродэка. Он та еще змея, осторожнее с ним.

– А ты начинаешь соображать. Даром, что под чужим небом вырос.

Не снимая мокрых сапог и плаща, отяжелевшего от грязной воды, Алпин Фарелл прошёл к рукомойнику. Выругался сквозь зубы, обнаружив в плошке дешевое мыло, которое плохо мылилось и пахло хлевом. Помянул горскую прижимистость и отдельно отвесил пару неласковых эпитетов в адрес папаши Варны – самого скупого старого грифа, которого только видел белый свет. Но продолжил сражаться с упрямым куском, добиваясь от него невозможного: густой пены. И воды в итоге потратил в три раза больше, чем необходимо, чтобы отмыть ладони до влажного скрипа.

– Не стой на пороге, как дальний родственник. У меня, – шеф-искатель достал из кармана часы, нажал на кнопку, чтобы открыть крышку, – меньше получаса на разговор. Дай сюда бутылку, ты наверняка не умеешь открывать такие.

Игни, не говоря ни слова, подал шефу вино. Тот щелкнул ногтем по сургучу и глянул на стажера с веселой искоркой в серо-зеленых глазах.

– Значит, спас Братоубийцу? Герой!

Игни сложил руки на груди.

– Неужели?

– Конечно. Подумай о перспективах. Король мертв. Я сам видел. Не иначе как сам Владетель явился за его сердцем. Принцесса молода и неопытна. Гвардия и Академия вышли из-под контроля. Этот паршивец оставил девочке в наследство руины и бочку с порохом. Чтобы разгрести эти завалы, нам нужен советник-информатор. Нам нужна легенда для отвлечения внимания от реальных проблем, которую мы сами создадим. Алишер вернется – пока только на словах, но этого будет достаточно.

– Достаточно для чего? – Игни с трудом мог скрывать раздражение. После непростого дня, тяжелой ночи и чересчур напряженного утра выносить поучающий тон наставника было сущей мукой. Разгоряченная кровь не желала покоя. Предки шептали что-то важное, а голос шефа мешал разобрать слова.

– Ты слушаешь или спишь на ходу, стажёр? Мы нарисуем тень Алишера на первой полосе. Мол, жив. Вернулся. Имеет право. Пусть расскажет свою слезливую историю, раз выжил. Кто-то захочет оседлать эту волну, держу пари на свою шляпу. Поверь мне, желающих проехаться на загривке внезапного наследника Тысячелетней династии будет предостаточно. Они начнут распихивать всех локтями и привлекать к себе внимание. Другие встревожатся, направят все силы на то, чтобы вцепиться когтями в свое место на ветке. И не станут разевать клюв на молодую и неопытную Эсстель. А мы будем наблюдать. Направлять.

Слово сработало как спусковой крючок на дайфуру. Игни будто наяву услышал щелчок, заставивший вспомнить, как он направил на Алишера нож.

Тот нож, которым парень сбивал сургуч.

Который так и остался лежать на столе, когда Игни вышел из комнаты и оставил Алишера одного.

В незапертой комнате.

Без присмотра.

«Матушка», – невидимый кожаный ошейник сдавил горло Игни.

«Он та еще змея, осторожнее с ним», – он будто со стороны услышал собственные слова. Раздавать советы, которым сам не собираешься следовать – порочно, разве нет?

«Держи друзей рядом, а врагов не выпускай из виду», – строгий голос отца прозвучал настолько отчетливо, что Игни мимолетно оглянулся через плечо: проверить, вдруг Валор каким-то чудом стоит сейчас в углу и наблюдает за попытками сына решать проблемы самостоятельно.

Парень наклонился, поднял с пола оброненный плащ, накинул на сгиб локтя, подражая Особым, которые таким образом прятали магические жезлы, чтобы не привлекать к себе внимания. Как иронично. Именно такая манера носить плащ в итоге стала символом недвусмысленной угрозы.

– И это я еще молчу о нашем большом соседе. Как поведет себя Император, когда ему на серебряном подносе с золотой каёмкой поднесут новость о том, что Акато-Риору идёт в комплекте с девицей на выданье? Скоропостижно овдовеет, а? Есть такой шанс? Появление на горизонте ее заботливого дядюшки в этот момент может стать фактором неопределенности и для него. Если нам повезет, он решит, что его вполне устраивает и старая жена, и независимый полуостров на Восточном побережье.

Игни слушал краем уха и вроде даже согласно кивал, но мысли его мчались в совершенно другом направлении. Разговор с князем прошел не без вспышек, не без искр, но в итоге они решили заключить сделку. Алишер не посмеет. Не посмеет же?

Тем временем Алпин Фарелл закончил лекцию, задумчиво покачал в руке бутылку, и направился буфету. Открыл дверцы, окинул скептическим взглядом стеклянные баночки с белым, серым и бурым рисом, сдвинул в сторону хлебную корзинку. Наконец его лицо осветилось лисьей улыбкой – он нашел, что искал. Достал завернутую в промасленную бумагу вяленое мясо с верхней полки. Уложил на деревянную доску с резкой ручкой, любовно развернул и с удовольствием втянул носом воздух, наклонившись к закуске. Любого Древнего от этого зрелища замутило бы: Дети Огня так же, как и Дети Небес, не могут есть мертвую плоть и даже запах мяса считают тошнотворным. Игни молча обошёл – почти оттёр плечом с дороги! – шефа и поднялся по лестнице.

Рука сама собой легла на рукоять ножа, который парень прятал за спиной. Игни не сумел бы его быстро вытащить и тем более правильно бросить. Его не учили ножевому бою, не учили убивать таким способом. Но он не сомневался, что без колебаний воткнет лезвие в единственный глаз Братоубийцы, если с головы матушки упадет хоть один волос.

– В чем дело, стажёр? – слишком громко спросил шеф. Вопрос догнал Игни, когда тот уже был рядом с дверью. Парень обернулся на мгновение, чтобы приложить палец к губам. – У тебя такое лицо, будто ты тоже демона увидал.

«Демона. Много вы, Младшие, понимаете в демонах!»

Игни открыл дверь, ведущую в коридор на втором этаже. Старые петли сварливо отозвались на жестокое обращение, и парень в очередной раз пожалел, что не залил их маслом для швейной машинки. Скажем, позавчера было для этого самое подходящее время.

Дверь в спальню Варны была приоткрыта. Игни толкнул её свободной рукой и шагнул в прохладный полумрак. Первое, что бросилось в глаза – узкая полоса света, падающая из окна на белые волосы. Когда-то уложенные с помощью мягкого воска, жесткие волосы давно потеряли форму и растрепались, сделавшись похожими скорее на иглы дикого шипуна. Князь опустился перед изголовьем кровати на одно колено и со странным выражением на изуродованном лице смотрел на безмятежно спящую Синию.

«Какого демона ты забыл рядом с ней?!»

Игни аккуратно притворил за собой дверь и опёрся на неё обеими лопатками. Руки сцепил за спиной, переплёл пальцы.

– А вы знаете, князь, почему Дети Огня оказались в Резервации после Великой войны? Ваши предки заключили мир с Младшими и остались свободными, а моих предков загнали в горы и возвели сторожевые башни вдоль Замковой гряды. Сказать, почему?

Алишер неопределенно повёл плечом.

– Лучше объясни, как Синии удалось так крепко и безмятежно заснуть. С ней все в порядке?

Игни с неохотой отлепился от двери. Подошел к кровати, на ходу надевая плащ. Сел рядом с матушкой и мягко коснулся подушечками пальцев её виска. Убрал мягкий непослушный локон за ухо.

– Мати. Эсперги, – тихо сказал он.

Длинные пушистые ресницы дрогнули. Синия открыла глаза – ясные, будто и не спала.

– Итерум? – укоризненно выдохнула она.

Игни встал с кровати. Одернул залом на ткани плаща, пятерней зачесал волосы на затылок. Словом, делал всё, чтобы не встречаться глазами с матушкой.

– Паэнти ми, мати. Здесь Фарелл. Я обещал, что мы уйдем к закату, но сейчас будет безопаснее. Возьми только то, что действительно нужно. У нас очень мало времени.

Алишер с галантным полупоклоном протянул открытую ладонь, чтобы помочь Синии подняться. Она помешкала, вопросительно оглянулась на сына, но из вежливости все же положила поверх бледной узкой ладони князя свою смуглую маленькую руку. Игни при этом почувствовал дурноту, будто его кто-то взял двумя пальцами в районе седьмого шейного позвонка и сунул в буфет, доверху набитый вяленым мясом.

Когда дверь в спальню Варны опять отворилась, причина подступившей к горлу тошноты стала очевидна. Алпин Фарелл стоял на пороге, благоухая как ходячая закуска к темному элю, и вытирал блестящие от жира пальцы клетчатым полотенцем.

– Я сперва хотел разделить с вами трапезу, но внезапно понял, что никто не будет рад моему предложению, – хохотнул он, блестя глазами. Игни с неудовольствием подумал, что вино, должно быть, шеф тоже решил не делить на всех, но прикончить бутылку за считанные минуты в одиночку – это было бы чересчур даже для горца.

Но стоило шефу-искателю увидеть князя, как веселье слетело с его лица, словно шляпа, снесенная с головы шквалистым ветром.

– Когда я оставил его с тобой, огнепоклонник, он годился разве что на корм грифам, – жёстко проговорил Фарелл, искоса наблюдая за тем, как князь поправляет замызганную, измятую, испорченную пятнами крови рубашку. – Сейчас он стоит на ногах и выглядит здоровее и бодрее нас с тобой. Ты ничего не хочешь мне сказать?

Серо-зеленые глаза умели колоть ничуть не хуже, чем кончик вечного пера, который Игни постоянно носил в кармане.

«За ложь рано или поздно придется расплачиваться, а правда может стоить слишком дорого, сын», – редкий момент, когда голос отца звучал скорее сочувственно, чем строго.

– Это потому, что мы Древние, шеф, – чтобы не испортить ответ неловкой улыбкой, Игни вытащил из памяти заголовки в подшивках за минувший год. Уголки губ сами поползли вниз. – Вспомните Эдо Римари и его расследование. Древнюю кровь не на пустом месте считают ценной добычей. Она обладает широкими к-компенсаторными возможностями.

Слово на своем языке Игни ввернул нарочно. Нарочно же выделил среди других заиканием и западным акцентом. Алпин Фарелл зацепился за незнакомый термин и потребовал расшифровки. Пока Игни демонстративно путал похожие слова, Синия Аркана вышла из комнаты. Князь Алишер хотел было последовать за ней, но не успел. Игни, замолчав на полуслове, сделал неловкое движение, чуть не упал, зацепившись одной ногой за другую, и ему пришлось опереться ладонью о дверной косяк, загораживая выход.

– Прошу прощения, ваша светлость, – Игни согнул спину в поклоне. А когда выпрямился, поймал холодный взгляд. Алишер презрительно фыркнул, но намёк понял. Отошёл от двери и развернулся лицом к Фареллу, который продолжал следить за каждым движением внезапно восставшего из полумертвых Братоубийцы.

– Я должен признать, господин Фарелл, – надменному тону князя позавидовал бы сам Безумный король. Игни внутренне ощетинился, готовясь к тому, что сейчас князь назло ему наломает дров и придется обращаться за помощью к предкам, чтобы заставить Фарелла забыть о скандальных признаниях. – Что передумал помирать. Если вы уже сдали в набор некролог в мою честь, советую отозвать тираж, чтобы сэкономить потом на опровержениях.

Стажёр опять прислонился к двери и скрестил руки на груди. Прислушиваясь к едва слышному скрипу половиц под ногами матушки, он не очень внимательно следил за перепалкой. Его занимали вопросы посерьёзнее. Вот-вот им с матушкой придется покинуть дом госпожи Наори, которой они только что отдали задаток. В бумажнике Игни лежала синяя двадцатка, да ещё какая-то мелочь звенела в кармане. «Ты пока не искатель, не зарывайся, не ходи петухом», – прозвучал в голове голос смертельно уставшего Матьяса Бродэка. Игни тогда смотрел на куратора без сочувствия, сейчас, вдоволь наобщавшись с беглым князем, он бы налил Бродэку первую рюмку. Не жалея, по самую кромку.

– Шеф, где Бродэк? Вам доложили, куда он ушёл и что делал после ссоры с вами?

Алпин Фарелл ответил не сразу. Провернул браслет вокруг запястья, будто тот внезапно стал ему мал.

– Он кружил в Среднем городе, пытаясь сбросить хвост, но ребята сидели у него на загривке, как блохи. То в лавку заглянет, то в меблированные комнаты, будто ночлег искал, то примется с цветочницей флиртовать. А потом взял и исчез. Ближе к вечеру зашёл в лавку магических безделок и не вышел оттуда. Мои парни уж было решили, что потеряли след. Лавочник клялся, что не видел никого. Но ребята говорят, что в этой лавке вообще-то другой человек работал всегда, а этого молодого они не видели никогда. Они разделились, прочесали район, нашли у черного входа той лавки свежую кровь. А лавочник, пока они скумекали, в чем дело, в темную воду ушёл. Сам понимаешь, Разлив. Все работают на одном честном слове, а честность всем Создатель разную отмерил.

Последние слова Фарелл вроде как с намёком сказал и многозначительно покосился на Алишера. Тот высокомерно задрал бровь.

– Думаете, его убили? – задумчиво уточнил Игни. Он по привычке сунул руку в карман, но вместо отцовского медальона ладонь наткнулась на острый наконечник пера, на которое Игни забыл надеть колпачок. Втянув воздух сквозь зубы, парень стёр каплю крови с подушечки пальца.

«Плевать», – убеждал себя Игни, стараясь не смотреть в сторону Алишера. Лживый князь не подавал виду, что медальон у него в кармане. – «Я прекрасно обойдусь без Камня. Я прекрасно обойдусь без чего угодно».

– Там столько крови, что у ребят появилось подозрение, что его не просто убили, а еще и освежевали прямо на улице, – помрачнел Фарелл. – Даже отрубленный палец нашли. Должно быть, пытали. Я же говорил, что он дёрганый в последнее время, сам на себя не похож. Был…

Ещё один прожигающий взгляд на хранящего бесстрастное молчание князя.

– Мне доложили, что вы, вашсветлсть, как раз таки и дёргали за эти ниточки. Моего друга и лучшего искателя убили по вашей вине?

Алишер тонко улыбнулся.

– Других кандидатур на роль убийцы, конечно, не нашлось. Ничуть не удивлен. А кто докладывал, позвольте полюбопытствовать?

Игни почувствовал, как прогибаются границы его Покрова. Вокруг головы начал сплетаться колючий венок боли. «Силён», – с уважением отозвался Валор. Игни морщился, кривился, но терпел. При всей своей силе Алишер не обладал должным знанием, чтобы обойти защиту одним нажимом, без необходимых приёмов вроде самых очевидных прокола или проекции.

– Мой обвинитель – господин Аркана? – вкрадчиво переспросил Алишер. – Вы приставили ко мне своего доморощенного Особого, когда заподозрили, что я буйнопомешанный, как старший брат? Я правильно понимаю вашу тактику, господин искатель?

«А вот я могу тебя связать, князь. С лёгкостью. Ты не Младший, как бы тебе не хотелось, чтобы это было правдой. Тебе не понравится ходить с поводком – будешь чувствовать себя как рыба на крючке, – Игни смотрел на Алишера исподлобья, не пытаясь спрятать истинные мысли за обычной своей фальшивой полуулыбкой. – Тебе полезно будет оказаться на месте Бродэка, ты, двуличная тварь. Когда чужая воля тянет в смертельную ловушку, а ты, даже понимая, что тебя ждёт, покорно идёшь в петлю, как тупая скотина».

Игни не нужно было объяснять, как Алишер смог заставить Бродэка зайти в лавку магических вещей, в которой его ждали палачи. Правильно обработанная жертва, в особенности Младшие, более уязвимые к воздействию Древних, принимала чужую волю как свою собственную. Но самое подлое – поступая вразрез с собственными представлениями о правильном и неправильном, человек каждую минуту осознает, что предает себя. Ни для Валора, ни для его старшего сына, Энкери, это обстоятельство не имело никакого значения. Велика беда: человек делает что-то противное его принципам. Можно подумать, за деньги он бы ими не поступился. Или если пригрозить хорошенько. С фантазией. Валор и Энкери, да и многие другие из генерального штаба, просто экономили время и ресурсы, которое потребовались бы на подкуп традиционными средствами. А Игни было противно.

Хотя он не мог отрицать, что в некоторых ситуациях нет времени искать обходные пути. В особенности если ты знаешь, как срезать.

Шеф-искатель вновь не удостоил князя ответом. Вместо этого он вытащил из кармана золотые часы, открыл крышку и коротко взглянул на циферблат. Почесал левую бровь с видом крайней досады.

– У меня осталось полдюжины минут, господа. Меня ждут в Управлении. Младший Тарс будет отчитываться о том, как в очередной раз упустил Старого Лиса, я хочу услышать все подробности лично.

– Думаю, это будет полезно, – покивал Алишер. Прошёлся туда-сюда по комнате, заложив руки за спину. А потом внезапно остановился и развернулся лицом к собеседникам. – Но у меня есть более интересное предложение для вас, господа Серые. Как насчет небольшой прогулки? Здесь недалеко.

По гостиной на первом этаже плыл горький запах гари. Чуткий к таким вещам нос Игни немедленно зачесался, захотелось прочистить горло. Он оглянулся, но никто, кроме него, не морщился. Разве что Алишер подошёл к окну и сдвинул льняную штору.

– Какие новости, Серые? Король сжёг Академию вместе с магистрами или сперва расстрелял всех заговорщиков, чтобы остальным неповадно было? – едко поинтересовался князь. – Как это было, Фарелл? Занимательное зрелище, не так ли?

Игни с шефом переглянулись. Синия, которая в этот момент надевала шляпку с высокой тульей и широкими полями, замерла и опустила руки, забыв завязать зеленую атласную ленту.

– Король мёртв, князь. Верховный магистр арестован и ждёт суда. Королевской гвардии вменили в обязанность вычислить остальных, кто так или иначе замешан в беспорядках. А что вам известно о заговоре? Кто такой господин Аркана, о котором вы упоминали?

Игни сделал вид, что ничего не слышит и вообще занят только торопливыми сборами. Он запоздало обратил внимание, что забыл сменить рубашку и продолжает щеголять пятнами чужой крови на рукаве. Наглухо застегнул пуговицы на плаще и затянул пояс. Поднял воротник. Порывшись в кладовке, нашел в мятой коробке старую черную шляпу, в которой попался на глаза ночному патрулю. Плохая шляпа. Несчастливая. В прошлый раз, когда его поймали Особые в О-Диура, он был в этой проклятой шляпе. Поля у неё слишком короткие, глаза не спрячешь.

– Король мёртв? – медленно переспросил Алишер. Игни исподлобья наблюдал за тем, как меняется бледное лицо князя, как углубляются складки в уголках губ, в которых он тщетно прятал самодовольную улыбку. Как заблестел и будто стал ярче фиолетовый глаз. Князь больше ничего не стал говорить, но Игни без труда читал эмоции, которые рвались через плотину выдрессированной сдержанности.

– Вы не ослышались, князь, – серьезно кивнул Фарелл. – Теперь проблемы с бунтовщиками – это и ваши проблемы тоже. Вы пришли к нам за помощью и поддержкой. Мы согласны ее предоставить. В обмен на информацию.

Алишер, который для прогулки по улице вновь взял трость, расправил плечи и чуть развернул голову так, что стал ровно в два раза значительнее. Его бледные длинные пальцы стиснули медную птичью голову, служившую набалдашником.

– У вас не останется вопросов, после того, что я вам покажу, господа… Дама идёт с нами?

Игни наклонился и поднял с пола видавший виды чемодан, обтянутый темно-коричневой тканью. Кое-где огонь выел круглые дырки, из которых беззащитно выглядывали светлые листы из спрессованной стружки. Игни помнил тот день, когда они с матушкой едва не остались без чемодана. Тогда он дал ей опрометчивое обещание, что больше не станет потакать этим силам и начнет справляться с проблемами как обычный человек. Невыполнимое обещание, если ты сын Валора. Если ты в бегах и тебя преследуют не только призраки прошлого. Если ты боишься ареста больше, чем смерти.

– Это не обсуждается, – отрезал Игни.

Синия очнулась и торопливо завязала под горлом небрежный бант. Подхватила со стула мягкую сумочку, носимую на запястье, и свободной рукой обвила локоть сына. В светлом плаще с пелериной на плечах, в девичьей шляпке с лентой и на каблуках она выглядела лишь немногим старше собственного сына. Алишер и Фарелл смотрели на неё с изумлением и не трудились скрывать досаду.

– Стажёр, ты, видимо, не понял, что мы идём работать.

– Одну я её не оставлю, – ощетинился Игни. – Вы выдали наше местонахождение, шеф, теперь должны обеспечить новое укрытие.

Густые брови Фарелла взлетели вверх.

– А не много ты на себя берешь, стажёр? – задумчиво протянул он. – У нас в горах про таких, как ты, говорят: «мутную воду обходи за три льярда». Я тебя знаю три декады, и никогда ты не выглядел настолько непростым, как сегодня.

Игни не нашёл, что ответить, но его неожиданно поддержал Алишер.

– На месте юноши я бы тоже переживал за матушку. Вы, господин Фарелл, не забывайте, кто я такой. Эриен мёртв, а его распоряжения пока никто не отменил. Я все ещё вне закона. За мной могут идти убийцы, которые носят черно-золотые мундиры королевской гвардии только для прикрытия преступных действий. Всегда есть риск, что юноша выйдет на четверть часа из дома, а, вернувшись, не обнаружит там… того, кого любит.

Длинные пушистые ресницы Синии дрогнули, но головы она не подняла. Она старалась быть как можно более незаметной, чтобы не создавать проблем сыну. Впрочем, старшие мужчины не догадывались, что эта молчаливая женщина ни за что бы не подчинилась требованию остаться, вздумай они диктовать свои условия. Она привыкла доверять в целом свете одному лишь сыну. И если Игни говорит, что нужно уносить ноги из дома госпожи Наори, значит, пора паковать чемодан. На пустом месте он не стал бы возводить угрозу. Синия вознесла короткую хвалу Священному Огню за то, что после мягкого увещевания князя никаких дальнейших возражений не последовало.

Они вышли из дома, Синия в последний раз заперла замок на входной двери и, поднявшись на мыски, спрятала ключ в приметную глубокую щель над окном. Завешенное льняной шторой слепое окно осталось безучастным к тому, что постоялица внезапно вцепилась тонкими пальцами в перила на крыльце, будто отчаянно не хотела уходить. Горький ветер нёс мокрую взвесь и тяжелый дымный запах. Синия прощалась с очередным убежищем: одним из тех, где им удалось прожить так долго, что в какой-то момент показалось, что никуда бежать больше не придется.

Не впервые.

Не в последний раз.

Синия обвела глазами привычный пейзаж, прощаясь и с ним. Больше она не будет выходить из этой двери, спускаться по этому крыльцу и идти по этой мостовой на рынок или к Пристаням. Больше не увидит… вон того широкоплечего мужчину, который стоит, прислонившись к фонарному столбу и делает вид, что читает газету, а сам смотрит прямо на Синию! А с другой стороны улицы щуплый парень в замызганной кепке, надвинутой на лоб, отлепился от серой кирпичной стены с самым деловым видом. Не спеша зашагал в их сторону, держась вплотную к стенам домов.

Матушка Игни торопливо спустилась с высокого крыльца и догнала сына. Потянула за рукав плаща и, когда сын склонил голову к левому плечу, зашептала на ухо:

– Фили, вигиланти нобис. Дио. Нан респитас паст тергум[8].

Игни не сбил ровного шага. Прищурившись, он смотрел прямо перед собой. Синия из-за его плеча видела, как на скулах сына заходили желваки. А под подбородком слева заметила небольшой участок, куда не добралась бритва. И сразу же поняла, почему не добралась: рядом с островком короткой рыжей щетины алел свежий порез.

Синия опустила глаза на сбитые носки мягких кожаных полусапожек.

– Фили, промити ми ту кави[9], – вполголоса попросила она. Синия смотрела под ноги, но не обходила лужи и наступала в грязную воду Разлива, не замечая, что она подчас доходит до шнуровки.

– Мати, нан ми промисса[10], – сквозь зубы процедил Игни.

Он с трудом сдерживал жгучее желание поставить чемодан на залитую водой мостовую, обернуться и встретить Охотников так, как они того заслуживают. Огнём и сталью. Игни сам не заметил, как ускорил шаг. Матушке пришлось мягко замедлить его, чтобы их поспешность не вызвала вопросы у спутников.

Игни казалось, что он спит и видит кошмарный сон, который не хочет заканчиваться. Стоило сделать всего одну ошибку, один раз поддаться эмоциям – и вот имперские гончие уже дышат в спину!

Проклятые натасканные шавки! Всё-то они знают. Знают, что у Валора было два взрослых сына, которые успели сбежать из лагеря в горах. Знают, что один из них пережил плен у жестоких степняков Саркеш. Знают, что он нашёл мать и забрал с собой в О-Диура. Они нашли их в самом большом городе Материка, несмотря на все игры с переодеванием и двумя-тремя постоянными личинами. Они знают так много, что Игни не раз и не два задумывался о том, что они ни на миг не выпускают его из виду. А почему медлят с расправой – ну мало ли, какие далекоидущие планы может вынашивать Император касательно беглого мятежного малефикара.

«Будь готов, сын», – Валор будто встал за плечом и положил тяжелую ладонь на плечо. Игни мельком оглянулся, в тщетной надежде увидеть отца, но наткнулся на холодный взгляд князя.

– Домини скит номини туум? – промурлыкал Алишер, почти не размыкая губ. – Эсти ту минкинас?[11]

Игни вместо ответа неопределенно повёл плечом. Он куда реже менял сапоги, чем имена. И считал, что скрытность не делает его лжецом. Впрочем, если бы они с Алишером взялись всерьез измерять длину хвоста, который в сказках отрастает у детей из-за лживости, еще неизвестно, чей оказался бы длиннее.

В молчании их небольшая процессия обошла стороной самоходную карету, снятую с колес предприимчивыми жителями Среднего города. Ровным счетом всё, что можно было снять, открутили и унесли, чтобы перепродать. Судя по глубокому серому цвету, это была одна из тех карет, которые господин Талли по государственному контракту поставляет для Управления.

«Дешёвка! Старый скряга Талли!»

Игни вздрогнул и поднял голову. Где-то он уже слышал это.

«Вечно что-то выходит из строя! – голоса в голове Игни заговорили возмущенно, наперебой. Подражали одному из тех гвардейцев, с которыми стажёр столкнулся той ночью, когда вздумал лично расследовать гибель человека по имени Кастелл Монс. – Не кристалл погаснет, так колесо отлетит! Не колесо, так тормоз!..»

Алишер дёрнул Игни за рукав, вынуждая остановиться, и указал на угол двухэтажного дома в стиле ранней послевоенной архитектуры. Жестяной щит со старым знаком гильдии каменщиков сообщал, что когда-то здесь начиналась рабочая слобода. Печи для обжига сохранились только в виде рисунка на щите, но дома на улице Каменщиков все до единого сложены из самодельного кирпича, причем цоколь был выложен красным, а фасады – белым, более дешевым.

– Не самый спокойный район, – Алпин Фарелл тоже остановился, достал из кармана эмалированный портсигар со звездой Академии. Вынул папиросу, покатал в пальцах, чтобы немного утрамбовать табак. Из нагрудного кармана вынул мундштук из темного дерева, залитого лаком до зеркального блеска. Князь наблюдал за ним с видом голодной собаки, но для себя табачку не просил. Насколько Игни понял, изгнанный принц считал ниже своего достоинства просить о чём-то, особенно тех, на кого глядел волком. Вместо этого он вновь обратился к Игни с таким мстительным видом, будто тот был лично виноват в том, что его кисет и трубка остались в Чайном домике.

– Здесь недавно убили такого, как ты, рыжий. Помнишь?

Игни знал, эта хитрая ухмылка намекает на то, что Алишер видел его здесь той ночью. Он бы не ответил и на этот вопрос, но неожиданно шеф-искатель тоже захотел поговорить о том, кто называл себя «Кастелл Монс».

– Кстати, припоминаю что-то такое. В опечатанной забегаловке нашли тело. Младшего помощника одного из старших помощников самого Талли. Великого и ужасного. Старый скряга присылал нарочного. С жалостливым письмом. Обещал немалую сумму за ответы.

Фарелл говорил отрывисто, бросал слова в паузах между затяжками.

– И как успехи, господин Фарелл? Нашли ответы, чтобы умерить горе мастера Талли?

– Я поручил это дело одному из самых зубастых парней отдела расследований. Хватка у заместителя Бродэка даже покрепче будет, чем у старины Матьяса.

– Ваш зубастый хотя бы задумался о том, что этот человек носил фальшивое имя?

Шеф-искатель вместо ответа выпустил облако горького дыма, от которого у Игни немедленно запершило в горле и зачесался нос. Парень переминался с ноги на ногу, нервничая из-за неожиданной остановки рядом с указателем. Иносказательное упоминание старшего искателя Доурелла не добавило стажёру бодрости духа. Краем глаза он следил за пустой улицей. Преследователи скрылись, причем оба. Это могло означать, что их сменят на следующей улице другие – чтобы подобраться поближе. Профессионалы бы так и сделали. А ещё они могли зайти сразу с четырех сторон – и тогда всё закончится быстрее, чем Игни успеет щёлкнуть пальцами.

Парень нашарил в кармане плаща старое потускневшее зеркальце и отдал матушке.

– Посмотри, кажется, у тебя ресничка в глаз попала, – напряженным голосом попросил он, раздумывая, что с ним такое произошло, что он больше не бежит, а готовится принять безнадежный бой. Только ли дело в том, что сейчас с ним люди, от которых глупо ждать юношеской прыти? Или все же причина кроется в нём самом?

– В какой? – у матушки дрожали руки, но она безропотно согласилась подыграть.

– Кажется, правый.

Зеркальце в руках Синии повернулось в правую сторону. Зацепило резную верхушку жестяного щита, зачерпнуло дождливого неба, а потом выровнялось и отразило пустую улицу за их спинами.

На крышке бочки, от которой на весь квартал несло рыбьими потрохами, сидела серая кошка с рваным ухом и дёргала хвостом. Маслянистые желтые глаза неотрывно следили за кем-то, кого не мог видеть Игни.

Глазами – не мог.

А чужие Покровы он научился видеть ещё ребенком, даже раньше, чем его старший брат Энкери. Собственно, в этом и была причина, почему его отняли у матери ещё до того, как он начал говорить. Валор не мог позволить слабой женщине воспитывать его наследника. Игни был отмечен с рождения. Талантливый сын великого человека. Живой символ борьбы Валора за будущее, в котором Дети Огня займут подобающее место… Стоял теперь по щиколотку в грязной холодной воде, закрыв глаза, чтобы не мешали видеть. Ждал нападения от двух расплывчатых пятен, тянущих к нему красные отростки недобрых намерений.

Игни сжал двумя пальцами тулью и поправил шляпу, чтобы та не закрывала обзор. Тук-тук – на фетр упали первые капли дождя. Парень задрал голову и глянул на небо с укоризной. Создатель мог бы не так явно ставить подножки затравленным Детям Огня.

– Далеко ещё, князь?

– Торопитесь куда-то, молодой человек? Тридцать второй дом.

Алишер отвечал резко. Скрипел, как несмазанное тележное колесо. Игни счел за благо промолчать. Фарелл выдохнул новое облако вонючего дыма. Он точно никуда не торопился. Зажал зубами мундштук и провернул Связной браслет вокруг запястья.

– И что там, в тридцать втором доме? Мёртвый Бродэк? Парочка умельцев-ночников из банды Старого Лиса?

Услышав знакомое имя, Синия сжала локоть сына ещё крепче. Подняла вишневые глаза. Одними губами прошептала: «Будь осторожен». Игни серьезно кивнул.

– Этот молодой человек упоминал про письмо, которое получил Бродэк, – небрежный кивок в сторону насторожившегося Игни. – Признаться, до этого момента мне не приходило в голову связать одно с другим… Впрочем, предлагаю обсудить планы заговорщиков на месте.

Все опять замолчали – потому что не услышали бы друг друга в поднявшемся гвалте. Мимо с топаньем и гиканьем проскакала стайка мальчишек. Разбрызгивая воду сапогами, они даже не пытались вести себя прилично. Белую шевелюру оставшегося без шляпы Алишера заметили, один из мальчишек остановился, как вкопанный, открыл рот, в котором не хватало переднего зуба. На него налетел второй, постарше, с растрепанными смоляными вихрами. Старший сразу же сообразил, что увидеть беловолосого в Среднем городе – к беде. Несмотря на то, что черная повязка на глазу притягивала взгляд, вихрастый толкнул младшего, выразительно мотнул головой, и оба умчались вслед за остальными, менее внимательными ребятами.

Алишер указал рукой направление и зашагал первым, опираясь на трость. Заёмная сила начала покидать его. Через пару дней он пожалеет, что его спасли сегодня.

«Проклятье! У нас одна ампула с эликсиром на двоих. Или ему конец, или мне, – мрачно подумал Игни, как будто невзначай заглянув в зеркало, которое матушка продолжала держать в руках. Никого. На поверхность зеркала одна за другой упали две крупные капли с неба. – Чисто работают, собаки!»

Он мягко высвободил локоть, переложил чемодан в левую руку, чтобы правая оставалась свободной. Сунул её в карман брюк и сжал в кулаке последнюю ампулу с квинтэссенцией. Эликсир на основе живой крови немедленно отозвался на прикосновение, откликнулся голосами тех, кто навеки замолчал по воле могущественной магии. Запретной магии.

«Кругом враги! Враги!»

«Не верь никому! Они убьют тебя!»

«Матушку убьют!»

«Возьми силу себе, возьми все себе! Станешь сильнее всех!»

«Останешься жив! Спасешь матушку!»

Кровь стучала в висках. Кровь пела и кричала на разные голоса.

Игни стиснул челюсти так, что заныли зубы.

Алишер обернулся, что-то сказал. Причем смотрел он не на Игни, а на Синию. Игни не услышал ни звука из-за древней боевой песни, захватившей его изнутри. Лишь по губам прочитал одно слово: «опасно».

«А ты знаешь, почему Дети Огня оказались в Резервации после Великой войны? Наших предков загнали в горы и возвели сторожевые башни вдоль Замковой гряды. Сказать, почему?» – слова, которые Игни произнес тогда наедине с князем, повторял сейчас голос Валора.

«Потому что огонь всегда остается опасным».

Игни бросил взгляд на красные фонарики, которые сейчас прятались под жестяными козырьками от накрапывающего дождя. «Дети Огни шлют тебе свое благословение, путник», – говорили эти почти незаметные без внутренних светлячков фонарики. Будто сам Священный Огонь вступился за своего сына перед безжалостным Создателем, луч солнца разорвал хмурые дождевые тучи.

Игни шёл все медленнее, всё неохотнее. Алишер предложил Синии руку, она оглянулась на сына, но коротко, чтобы не привлекать к нему внимания. Игни улыбнулся. Матушка – умница. Она всё понимает, хоть и чрезмерно волнуется. Дождь барабанил по полям шляпы, где-то далеко нарастал грохот громовой колесницы.

А где-то очень близко стояли люди, которые следили за ним и ждали удобного момента, чтобы напасть.

Один – молодой и очень-очень злой. Второй старше, почти равнодушный.

Первый мечтает о том, чтобы своими руками пустить кровь. Мысль о том, что он убьет Древнего, возбуждает его и заставляет сердце биться быстрее.

Второй хочет закончить скучное дело и наконец выпить. У него ломит колено в непогоду, и горло пересохло от особой жажды, какая бывает только после похмелья.

Оба не хотят привлекать лишнего внимания к своей работе.

Игни это обстоятельство целиком и полностью устраивает.

Худшее время и место для того, чтобы ввязаться в драку, придумать было сложно. Яростный и шумный приморский ливень лупил по плечам, барабанил по шляпе. Синия, Фарелл и Алишер, застигнутые непогодой посреди улицы, должно быть, бегом припустили к тридцать второму дому. Из них оглядывалась, быть может, только мать. Игни не знал. Не смотрел им вслед.

Он остался стоять под дождем один. Стоило чуть повернуть голову – и с полей шляпы срывались ручьи, норовившие затечь за шиворот. Тяжелый чемодан оттягивал руку.

Совсем как тогда.

Только вместо чемодана молодой мятежник с нашивкой младшего члена генерального штаба на плече тащит сумку со свинцовыми пулями и огненный порошок кона, насыпанный ради экономии в холщовые кисеты для табака, в специальных узких кармашках рассованы стеклянные ампулы. Кочки так и лезут под ноги, штаны по колено в грязи и глине, а рана на руке кровит и пульсирует болью. На зубах хрустит песок. Бесполезное островное дайфуру болтается на широком плечевом ремне. Зловредно бьет по ногам, стоит отвлечься и перестать придерживать громоздкую дуру.

Бросить бы гадину! Но страшно остаться совсем без оружия, когда кругом одни враги, ночь и ни зги не видно, а проклятущая вода плетьми хлещет с неба – не успеваешь стирать её с лица рукавом мундира. Жёсткое сукно, набравшее влаги, плохо справляется со своей задачей.

И нужно идти, а лучше бежать, пока хватает дыхания, а потом снова идти вперёд, хоть во мраке под стеной дождя и не разберешь, где «вперед», а где «назад».

Сейчас ничем не лучше.

Из-за пожара и суматохи Игни (а с ним и половина города) не обратил внимание на то, что западный ветер согнал с увенчанных снежными шапками гор целую «бороду» грязных туч. Морской бриз сцепился со своим извечным противником, и ареной их последней битвы выступил Белый город. Ледяной порыв сорвал с макушки Игни шляпу и немедленно унес куда-то вверх. Кувыркаясь, черная фетровая шляпа, врезалась в окно на третьем этаже, потом её перехватил один восточных ветров и умчался с ней в сторону Арки.

Над головой Игни хлопали ставни: люди закрывали хрупкие стекла от весеннего шторма. Те, кого непогода застигла вдали от дома, после Разлива почти наверняка потратят часть весенней компенсации на услуги стекольщиков.

«Зимой у нас шторма, весной ветра, летом жара, а осенью – красота», – всплыли в памяти слова зеленщика.

«А когда весна встречается с зимой – настоящий конец света», – понял Игни, невольно восхитившись умению человека обтекаемо охарактеризовать то время года, когда улицы Акато-Риору пустеют, горожане сидят по домам и получают королевскую компенсацию за ежегодные стихийные бедствия.

Одной рукой придерживая воротник в тщетной надежде сберечь хоть крохи тепла, он оттащил бесполезный чемодан под козырёк балкона ближайшего дома. Огляделся. Глазами ничего не увидел за плотной стеной дождя. Закрыв глаза – тем более.

Никого.

Но эта мысль не принесла чувства покоя и безопасности.

Ливень разрезал мир на лоскуты. В такую погоду дальше собственного Покрова не увидишь. Ровный шум воды скрадывал звуки, вымывал запахи. Только если взять заемную силу у Священного огня, получится преодолеть ограничения смертного тела и продолжить охоту за имперцами. С квинтэссенцией в крови можно будет рассчитывать на помощь предков.

С другой стороны, был небольшой шанс, что его потеряли, взяли ложный след. И когда прохудившиеся небеса истощат свои хляби, Игни без приключений догонит Алишера и матушку. Быть может, даже сумеет затеряться снова без необходимости решать проблему силой.

А пока он прятался от дождя под козырьком балкона в одиночестве. С чемоданом, набитым одеждой и мелким скарбом. И непрошенными воспоминаниями, которые, подобно черной вонючей жиже, сочились сквозь щели мысленной ограды, возведенной давным-давно…

Тогда рядом был брат. Игни будто наяву увидел его злые глаза.

Брат – копия отца, только моложе и без очков. Из рассеченного лба над бровью, разбиваясь на ручейки, стекает кровь. Смешивается с дождём – Энкери успел где-то потерять фуражку. Мокрые волосы липнут к смуглой коже.

«Ты должен быть с отцом!» – Игни тогда опешил и до сих пор не понимал, почему Энкери оказался рядом и массивным деревянным прикладом разбил голову имперского миротворца в тот момент, когда младший брат уже прощался с жизнью. По плану, все Одарённые должны держаться единым кулаком и обеспечивать друг другу огневую поддержку.

Какая, к демонам, огневая поддержка под таким ливнем?

Энкери красноречиво переводит взгляд на миротворца с пробитым черепом. Одна сторона лица у светловолосого имперца залита кровью, а глаза открыты, но видят уже совсем другие Небеса.

«Отставить возражения, наместник. Я за тебя отвечаю перед отцом и Предвечным огнём. Выберемся или пойдем на корм земляным червям – главное, не поодиночке».

– Все идет к тому, что мы сегодня встретимся, предводитель[12], – пробормотал Игни на родном языке, обращаясь к брату по воинскому званию. Квинтэссенция в кулаке пульсировала теплом, будто под стеклом билось крошечное живое сердце. Игни подумал, что предпочел бы камень Разума – он помогает сфокусировать мысли не на задаче, а на решении. Не вовремя он отдал медальон Алишеру! С другой стороны, не отдай Игни камень – и сейчас голоса предков пели бы в голове князя, который явно не умел их контролировать. Еще неизвестно, что хуже: встретить под дождем Охотников Императора или устроить в доме Варны Наори дуэль с повелителем ветра, не соизмеряющим степень воздействия квинтэссенции.

«По крайней мере, он умрёт, будучи в здравом уме, а не в объятиях демона… „Особые“ на то и „особые“, что так просто их не скинешь. Сегодня дождь обманет их, а завтра они снова вцепятся в загривок. Нет уж. Никто из них не станет ждать нападения от такого, как я, в такую погоду. Будет сюрприз», – Игни положил чемодан прямо на залитую водой мостовую, двумя руками одновременно потянул язычки на одинаковых медных замках, откинул крышку. Кожаная аптечка лежала поверх одежды, в правом нижнем углу – даже в суматохе матушка не забыла о правилах, которые внушал ей сын, многое повидавший на своем коротком веку. Игни вытащил дорожную аптечку, сунул под мышку, а чемодан небрежно захлопнул и сдвинул ногой к стене.

Игни открыл аптечку и вытащил футляр со шприцем.

– Огонь всегда остается опасным, ублюдки имперские, – Игни зло прищурился, дрожащими руками вынимая из углубления одну из длинных игл на винтовой резьбе. Не сразу попал в резьбу, вхолостую прокрутил пару витков, потом исправился.

А сам думал. Мрачнел.

У него осталась последняя ампула демоновой квинтэссенции. Последняя. Когда они успели закончиться?

Как же он ненавидел эту дрянь, когда был мальчишкой! Сперва не хотел верить Энкери, когда тот будто в насмешку над доверчивым младшим братом рассказал детскую страшилку: эликсир Древней крови получают из живых людей. Про красные кристаллы тоже, мол, говорят, что они из крови, но кто же верит в эту глупость? Как такое вообще возможно?

«Спроси у кого хочешь, если мне не веришь», – в ответе Энкери было то, что напугало десятилетнего Игни куда больше, чем воображаемый дистиллировочный аппарат, в котором живых страдающих людей превращают в экстракт. Безразличие. Энкери было наплевать, верит ему младший брат или нет. Когда хотят нарочно напугать, говорят совсем другим голосом.

Игни собрался с духом и спросил. Не в тот же день, а позже – тогда они редко видели Валора, который был так занят своими исследованиями, что передавал указания генеральному штабу на клочках бумаги.

Отец посмотрел на него сверху вниз. Стекла очков поймали блик, поэтому Игни не понял, с каким выражением взглянул на него Валор.

«Однажды перед тобой встанет выбор: смерть или жизнь. Держу пари, ты выберешь жизнь», – просто сказал он.

Из-за того, что отец сказал это вот так просто, Игни не смог его возненавидеть, хотя очень хотел. Вместо этого он возненавидел саму квинтэссенцию. Магия спасала жизнь одним, но она же отнимала у других. Слишком сложная задача для незакаленного жизнью молодого сердца. В конце концов он стал заложником квинтэссенции, как и многие другие из тех, кто боролся за независимость и свободу – и тогда пришлось смириться. Проклятая магия крови стала такой же естественной частью жизни, как дыхание.

Тем более что голоса, которые слышит любой Древний, просили о том же. Священный огонь в крови требовалось подкармливать особым топливом. И только упёртый дурак, то есть кто-то вроде Игни, мог отрицать, что с квинтэссенцией Предтечи отзываются охотнее и сил хватает на большее.

А потом всё перечеркнула одна короткая, как вспышка молнии, грозовая ночь.

Впоследствии раз за разом перед Игни вставал выбор, и каждый раз он выбирал жизнь. Для себя, для Энкери, для матушки. Пару раз, ни слова не сказав о том, что за чудодейственное лекарство использует, спас от смерти чужих людей. Одного мальчишку, который так внезапно слёг от легочной болезни и так же внезапно исцелился, что его родной отец даже не понял, что едва не потерял наследника.

Сегодня Игни в первый раз использовал квинтэссенцию для шантажа. Посчитал, что у него нет выбора и выложил, что без второй дозы Алишер не протянет и трех дней. Рассказал почти всё: что стоило, и даже немного того, о чём стоило молчать, чем выдал себя с головой.

Лучше бы молчал. Что хорошего в том, что Алишер знает? Отобьется Игни сейчас без труда, но как потом выдерживать его взгляд?

Алишер умрёт, зная, кого проклинать за боль и страдания. Паршивая будет смерть. Заражение крови – дрянная штука. Игни безотчётно потёр ладони. Подставил под упругие струи дождя и хорошенько, до влажного скрипа вымыл. Взял шприц. Эликсир нужно смешать с кровью, иначе он вызовет только головную боль и тошноту. Игни достал из футляра жгут и заметил, как сильно у него трясутся руки.

Нужно попасть в вену, а руки дрожали, как у запойного пьяницы. Бессонная ночь дала о себе знать.

Или гори оно всё?

Обещал ведь.

Матушке обещал. Алишеру. Себе.

В тридцать второй дом пришлось заходить через черный ход, оказавшийся незапертым. Впрочем, никто не удивился этому обстоятельству, даже Алишер, который вел их с уверенным видом хозяина.

Увязнув в грязи и глине, испачкав подолы плащей, Алишер, Фарелл и Синия зашли в тёмное холодное помещение, которое только притворялось человеческим жилищем, а изнутри больше напоминало декорации к кошмарному сну. Пока Фарелл с ворчанием оттирал о плетёный из травы придверный коврик подошвы сапог, Синия молча обошла валяющуюся одежную вешалку с отломанной ногой. Наклонилась и подняла черепок с нарисованным поверх белой глазури красным бутоном. Внутренняя часть была черной и маслянистой. Эта чернота оставалась на пальцах, если провести по поверхности. В разбитое окно рвался ветер, трепал зеленые шторы, и тут же стихал, разве что нерешительно ерошил разбросанные и разорванные газетные листы.

– Хик нес малефикарум эрат[13], – прошептала Синия, ни к кому конкретно не обращаясь. Разве что к сыну, который остался там, за окном, где бушевал весенний шторм. Сын был далеко и не мог ни ответить, ни помочь.

Ей стало ясно, почему Алишер настоял на том, что следует идти через задний двор. Входная дверь, выходящая на улицу Каменщиков, была надежно забаррикадирована книжным шкафом и кушеткой. Кто-то пытался держать здесь оборону от превосходящих сил и потерпел поражение – окончательное, если судить по крови, которой было пролито предостаточно.

Алишер встал в проходе и обеими руками оперся на набалдашник трости. В отличие от Синии, он старался не разглядывать ни стены с застывшими черными потеками, ни разбитую утварь. Впрочем, не замечать сладковато-гнилостный запах старой крови было куда сложнее, чем погром. Князь выглядел так, будто его вот-вот стошнит.

Шеф-искатель снял покрытую дорогостоящим магическим лаком водонепроницаемую шляпу, стряхнул капли, бегающие по фетровым полям, и надел снова. Четко печатая шаги, прошел вглубь комнаты и поднял передовицу. Пробежал глазами заголовок: «Воры проникли в Великую библиотеку. Смотритель дает скандальные показания». Помрачнел.

– Говорите, что поставили на принцессу, господин Фарелл? Вы приняли это решение до того, как подставили её или после? – вкрадчиво спросил Алишер.

Фарелл достал из кармана портсигар, открыл. Синия, привыкшая подмечать мельчайшие детали, которые смогут подсказать ей, что на уме у сына, обратила внимание на синюю звезду на эмалированной крышке.

– Маятник раскачал не я, – бросил искатель, вынимая сигарету. – Я всего лишь сторонний наблюдатель и слежу за равновесием сил. Не будь «Вестника», Акато-Риору давно бы уже разорвали на части. Вы привели меня сюда, чтобы показать старый номер? У меня в архиве…

Ему не дали договорить.

На втором этаже скрипнули половицы. А потом еще раз – протяжнее и громче.

Алпин Фарелл задрал голову. Прислушался.

– Доурелл? – без уверенности окликнул он. Скрип прекратился.

Алишер тонко улыбнулся.

– Думаете, там ваш человек, господин Фарелл? В моем доме?

Зря Игни надеялся, что непогода собьет со следа охотников. Дождь всего лишь дал ему немного времени, но быстро стих, пролетев мимо, как штормовой крылатый змей из старых риорских сказок.

Зря позволил себе отвлечься на воспоминания о той ночи. Они приглушили реальность.

Игни не услышал, как к нему подошли. Он принял шаги по лужам за обычный шелест редеющего дождя. Посчитал, что тревога нарастает не потому, что к нему приближается враг, а из-за того, что сокрушительная усталость после бессонной ночи внезапно затянула удавку на шее.

Он понял, что уже не один, когда на плечо легла чужая рука. Парень выругался про себя. А всё проклятый дождь! Нос по-прежнему не чувствовал ничего острее прелого запаха мокрой штукатурки.

Со спины подошли, собаки! Пока он торговался с совестью и пялился невидящим взглядом туда, откуда тянулись к нему красные всполохи чужого Покрова, один из Охотников обогнул дом со стороны заднего двора и зашёл с тыла.

Железной хваткой он вцепился ему в плечо и потянул, вынуждая развернуться.

Короткая вспышка злой радости согрела Игни и разогнала туман усталости.

«Быть того не может! Кто-то из людей Императора пропустил вводные занятия, на которых объясняли, почему нельзя позволять малефикарам касаться себя? – подумал он. И тут его осенило. – Это не Особый! А кто тогда?»

Игни сделал шаг назад. Разворачиваясь, он перехватил руку нападавшего и вывернул так, что тот, кого он принял за охотника, охнул и припал на колено, в то время как его локоть оказался направлен в сторону неба. Сверху вниз Игни посмотрел ему в лицо. Необычные желто-карие глаза с ненавистью глядели из-под козырька мокрой клетчатой кепки сквозь жесткие, как проволока, седые пряди.

– Я тя щас урою, рыжая погань, – кривясь от боли, выплюнул ему в лицо парень, больше похожий на подзаборную шпану, чем на человека из элитной императорской псарни.

Второй рукой, в которой была зажата остро заточенная отвертка, седой попытался выколоть Игни глаз. Рыжий увернулся, но болевой захват не ослабил. Он не мог понять, как действовать в изменившейся ситуации. Если это не Особый, значит, ареста, допросов и казни не будет. А что будет? Что этим двоим от него нужно?

– Кто ты? – спросил Игни, усиливая нажим. Противник зашипел. Крутанул в пальцах заточку и всадил в руку Игни.

Тот даже не заметил, что по руке к локтю заструилась кровь. Ледяной весенний дождь притупил даже ощущение боли.

– Кто ты? – повторил Игни, жалея, что вёрткий паршивец отнимает время впустую. Ведь где-то рядом был второй, не такой горячий и куда более опасный.

Но ответа не получил. Да и вопрос потерял значение.

Шею перехватила удавка. Игни выпустил седого парня и вцепился пальцами в плетёный жгут. Успел подумать: «Сволочи, вплели в кнут металлические звенья!»

А потом его сразила беззвучная молния, и он упал во Тьму.

– Я уж было подумал, что мы союзники, ваша светлость. Где мои люди? – Алпин Фарелл говорил сквозь зубы: раскуривал папиросу, зажав между указательным и большим пальцем, будто защищал зыбкий огонек в щепоти от непогоды. Типичная для горцев манера. На склонах гор дуют такие ветры, что иначе прикуривать нельзя – если не хочешь сделать подношение бесплотным духам, которые охочи до крепкого табака не меньше, чем пастухи. Под крышей папиросе ничего не угрожало, но привычка защищать ее ладонью никуда не делась.

Князь Алишер поднял голову и задумчиво посмотрел на дверной проем, ведущий в темный коридор на втором этаже. Планировка дома, который он назвал своим, сильно походила на ту, что была у Варны Наори. Разве что внутренняя отделка стен и пола выдавала небрежение или же патологическую скупость хозяев.

– Ваш Особый помощник больше не с нами, а лучший искатель, говорят, растерял хватку вместе с пальцами. Мои соболезнования.

Синия узнала слово «особый», которое Алишер подчеркнул ехидной интонацией, и взглянула на князя с беспокойством. Керамический черепок, который она бесцельно крутила в руках, проводя подушечкой большого пальца по внутренней маслянистой поверхности, аккуратно лёг на полку буфета. Синия рассеянно потёрла пальцы друг о друга, стирая остатки черного порошка. Ей не очень-то верилось, что белоголовый князь имел в виду именно тех дознавателей, которые охотились за отступниками.

Был только один способ узнать наверняка.

– Оузель араштимархак о-хандэ биёуршэн? – негромко, но отчетливо спросила она на имперском.

– Етериндже биёрум, – улыбка у Алишера вышла пренеприятная: так могла бы улыбаться змея при виде кролика, запутавшегося в силках. В отличие от Синии, он произносил звуки мягче. Впрочем, объяснить это было несложно. Ей приходилось прикладывать огромные усилия, чтобы выдерживать правильную тональность фраз вопреки намертво стиснутым челюстям.

– О-лум хайяты куртардэ. Туу-бир хатайдэ.

– О-ласэлэк[14], – любезное выражение пропало с лица Алишера так же внезапно, как если бы его кто-то стёр мокрой тряпкой.

Не найдя новых слов, которые могли бы воззвать к спящей совести князя, Синия развернулась к нему спиной и направилась в каминную комнату. Чтобы не выдавать посторонним мужчинам душевного смятения, она решила держаться от обоих подальше и занялась тем, чего больше всего просила душа: начала складывать обтёсанные от щепы просушенные поленья в закопчённый неухоженный очаг.

Алпин Фарелл наблюдал за их короткой беседой с непроницаемым выражением, какое часто можно увидеть у тех, кто курит во время разговора.

Табачная смесь расслабляет лицевые мышцы, и всем присутствующим кажется, что человек полностью поглощен созерцанием дымных узоров, однако не напрасно курящий искатель постоянно держит руку так, чтобы прикрыть рот.

Горец прятал в щепоти не только папиросу, но и кривую ухмылку.

Которая стала еще шире и кривее, как только он увидел человека, который неспешно спускался со второго этажа. На плечи его была наброшена тканая из козьей шерсти накидка с прорезью для головы, какие носят пастухи в горах. Редеющие волосы на макушке прикрывала пёстрая пастушья валяная шапочка с кисточкой.

– Меня предупредили, что у тебя проблемы с головой, старина. Но ты превзошел мои самые смелые ожидания.

Горец приостановился на мгновение, чтобы огладить глубокие складки на полосатой накидке.

– Можно побольше уважения? Это клоджен моего деда, – возмутился Матьяс Бродэк.

– Задери тебя исбри, Матьяс, мне доложили, что ты мёртв!.. А это ещё что за номер?

Следом за Бродэком на лестницу вышел молодой парень в синей форменной рубашке с посеребренными пуговицами. На воротнике-стойке под горлом щетинились вышитые золотой нитью колючие звезды Академии. Черные кудри перехватывала белая повязка, а под мышкой парень небрежно нес костыль. Парень прятал яркие синие глаза за стеклами круглых очков и избегал прямо смотреть на шефа «Королевского вестника».

– Если у меня и были какие-то сомнения, кого я пригрел за пазухой, сейчас они развеялись, – прокомментировал Алпин Фарелл, красноречивым жестом разгоняя сизоватый дым перед глазами. Подошел к буфету, на открытую полку которого Синия аккуратно положила осколок разбитого горшка, и растёр окурок, используя черепок как пепельницу.

Воцарилась тишина, которую нарушал только скрип рассохшихся ступеней под подошвами сапог грузного искателя. А затем последовали редкие звонкие хлопки ладоней. Алпин Фарелл широко улыбался. Разве что серо-зеленые глаза смотрели холодно и внимательно.

– Блестяще сыгранная постановка, князь! Я впечатлён. Особенно мне понравилась финальная часть, в которой все мои люди неожиданно стали вашими сообщниками и зазвучала о-диурская речь.

– Алпин… – Матьяс начал говорить, но Фарелл остановил его, подняв открытую ладонь. Сжал пальцы в кулак в красноречивом жесте: «молчи». Он опустил глаза на стальной браслет на запястье и ждал, пока ему ответят.

– Шеф? – толкнулся в двойную прорезь на браслете искаженный помехами мужской голос.

– Доурелл, где тебя грифы носят? – весело спросил Фарелл. Он сделал короткую паузу, чтобы многозначительно обвести взглядом всех присутствующих. – Меня тут окружили предатели и имперские шпионы, ты с ними заодно или придешь меня спасать?

– Шеф, не могу говорить. «Ночники» загнали рыжего в угол, я сейчас…

Связь оборвалась. Фарелл оглянулся на князя, который, в свою очередь, задумчиво смотрел на Синию. Она сидела на коленях рядом с очагом и невидяще смотрела на сложенные за каминной решеткой поленья.

– Я помню, вы сказали, что у меня не останется вопросов, ваша светлость. Так вот, теперь у меня их вчетверо больше.

Алишер только отмахнулся. Болезненно морщаясь при каждом шаге и налегая на трость, он проковылял в каминную комнату. Огляделся. Прошипел проклятье себе под нос, хитро связав в одном заковыристом ругательстве задницы демонов и самопальные зажигалки из Академии. Рассеянно похлопал себя по карманам.

– Господа, ни у кого не найдется огоньку и бумаги для растопки? Дама мёрзнет. И, клянусь плащом Создателя, никто не услышит от меня ни единого ответа, пока не угостит этим дрянным горским табаком из высушенного козьего дерьма!

Ледяная густая тьма с привкусом крови забивалась в нос и рот, стремилась заполнить лёгкие, остановить сердце и заменить собой Игни. Он захлебывался и силился откашлять поселившуюся в груди вязкую тяжесть, но никак не удавалось собрать раскалывающиеся на части осколки реальности и отделить их от бредовых видений.

Кошмар о том, что тело станет всего лишь оболочкой для победившего демона, преследовал всех Новых Древних без исключения с момента инициации. Но то, что происходило сейчас, не было похоже на сон. Скорее на смерть, когда ты уже на дне и не можешь ни вдохнуть, ни открыть глаза из-за разъедающей глаза воды.

«Отец, а правда, что я умру из-за воды?»

Пятилетний Игни охрип от безутешных слёз. Его опять дразнил Энкери: сказал, что его назвали Избранным, поэтому он будет жить вечно, а Игни умрёт от воды, как костерок.

Рубашка отца мокрая, а щёки Игни горячие. Он сидит у отца на коленях и ощущает, как по спине скользит сильная уверенная рука. Эта рука умеет снимать боль и тревогу одним прикосновением.

«Если огонёк будет маленьким и слабым, его сможет затушить и капля воды. А если большим и сильным – никто не сумеет погасить его. Ты ведь вырастешь большим и сильным, сын?»

Маленький Игни кивает и кулаком стирает со щеки дорожку слез.

«Тогда тебе нечего бояться».

Взрослый Игни ощущает себя выпотрошенной рыбой, которую бросили в ведро с водой.

Ресницы слипались от воды. В позвоночник вжималось чужое колено. Обожженная кожа на шее горела так, будто ему поставили клеймо. Игни задыхался, захлебывался и почти умирал – но продолжал жить и бороться за лишний глоток воздуха. О, если бы вокруг была не вода, а сухая степь, как тогда!

Безжалостное степное солнце высушивает траву насмерть, и она ломается под пальцами. Колется, впивается и шуршит. Мертвой степной траве достаточно искры, чтобы разгореться.

«Огонь всегда остаётся опасным», – шепчет Игни, не жалея, что сгорит вместе со степняками, их вонючими конями и молчаливыми собаками. Пусть горят их дома из выбеленных шкур и палок, пусть мечутся в черном дыму женщины в ярких просторных штанах и плачут голозадые дети!

Ледяная вода не давала ему окончательно провалиться в раскаленную тьму с багровыми сполохами, где горел огонь и кричали люди.

«Обе руки в воде, вот дерьмо!» – собственная беспомощность выводила Игни из себя. Он продолжал выкручиваться, стремясь обрести точку опоры, чтобы опрокинуть более легкого противника.

– Живучий, гад, – прохрипел кто-то над ухом. – Дергаётся.

– Кончай его, Щенок, не возись. Там ищейка идёт от Арки, щас нарвёмся.

– Погодь, дядя, сперва обшмонаю. Мало ли чё, он из этих всё-таки.

Хватка ослабла, и острое костлявое колено, пригвоздившее его к мостовой, как бабочку к дощечке, исчезло. Игни получил возможность вдохнуть воздух. Дышать было больно и тяжело. Приходилось себя заставлять. Иначе никак. Перед глазами расползались маслянисто-черные змеи, собираясь в извивающиеся клубки на границе видимости.

Чужая рука быстро и сноровисто обшарила его карманы.

– Ты гля-янь какой улов!..

Яркой вспышкой пронеслось воспоминание: стеклянная ампула скользнула в карман. Игни потрясенно затих, забыв, что нужно сопротивляться до последнего вздоха.

«Им нужна квинтэссенция?»

– Просто прикончи его, – посоветовал бесстрастный голос. – А это отдай Старику. Ему нужнее.

– Не-е, Старик с нас шкуры спустит, если узнает о наших гастролях.

– Тогда разбей. Или себе возьми. Ломаешься, как девка: «А тому ли я дала?» Тьфу. Смотреть противно.

Игни заставил себя подняться из лужи, в которой его топили. С волос лилась грязная вода, затекала в глаза, рот и за шиворот. Горло раздирал надсадный, не приносящий облегчения кашель. Врагам не понравилось, что парень встал на четвереньки. Сильные руки сгребли воротник плаща и встряхнули, будто Игни был не человеком, а мокрым кулем замоченного белья. Рыжая голова мотнулась так, что едва удержалась на плечах, и его немедленно замутило.

– Много еще у тебя таких цацек, выродок?

– Много, – Игни с трудом разлепил склеившиеся от воды ресницы и глянул сквозь прищур на перекошенное от жадности лицо противника. Жёлтые глаза разгорелись азартным огоньком. Даже сквозь седые патлы, свесившиеся на скуластое лицо, было видно, что паршивец заглотил наживку и уже считает прибыль.

– Где? В чемодане? Дядя, шмальни чемодан, а?

– Вот еще. Либо кончай ублюдка, либо тащи его тощую задницу с глаз долой. Ворковать потом будете, голубки.

– Не в чемодане, – выдавил Игни. – Я покажу.

Он махнул рукой в направлении Сияющего квартала.

Его враги переглянулись. Плосколицый саркеш как раз к тому времени смотал кнут и повесил на пояс, закрепив хлястиком на пуговице.

– Мальчишка ты еще, Щенок, – с сожалением проговорил степняк, щурясь и скаля крупные желтые зубы. – Кишка тонка гастролировать. Я скажу Волку, что ты хвост поджал и бросился вылизывать малефикару задницу, стоило только красную воду увидеть.

С этими словами он развернулся и направился прочь с таким видом, будто вышел насладиться прогулкой и свежим воздухом, а о том, что в десятке шагов от него избитый и придушенный человек остался в руках молодого жадного бандита, даже не подозревает.

Тот, кого назвали Щенком, от оскорблений степняка окончательно осатанел. Выхватил выкидной нож, крутанул в пальцах. Вцепился в волосы на затылке Игни и оттянул тому голову назад, чтобы приставить узкое лезвие к горлу.

– Ты меня за идиота держишь, погань рыжая? Так говори!

Без колебаний Игни обхватил кулак, в котором был зажат нож. Сосредоточился на том, чтобы собрать под руками все тепло, какое только мог сейчас взять у Священного огня.

Конечно, заставить вспыхнуть газету или нагреть воздух в бутылке между пробкой и вином – много проще, чем вызвать серьёзные ожоги на коже. Но принцип один и тот же.

Все остальное зиждется на одном лишь горячем желании.

Огонь уютно потрескивал дровами в камине, разбрасывая по стенам тёплые отблески и пуская в каминную трубу пляшущие искорки. На крюк в очаге повесили меднобокий котелок на длинной ручке. Воду взяли из кадки с мягкой дождевой водой, которая стояла рядом с крыльцом, выходившим во двор. Распоряжения отдавал Алпин Фарелл, а искатели молча выполняли. Алишер и Синия не участвовали в обыденной суете, которая им обоим казалась противоестественной. Пока остальные искали заварочный чайник – «Не может быть, что в доме нет ни одного, ищите лучше!» – ворчал Фарелл – Синия что-то неслышно шептала, едва шевеля губами и неотрывно глядя на языки пламени. Алишер, кривясь при каждом неосторожном движении, собрал стопку книг и с их помощью установил перед очагом кресло со сломанной ножкой. Подошёл к женщине, перед которой чувствовал вину за напрасную грубость.

– Ноло малум. Нан протэр вос. Нан протэр фили ту[15]… – не слишком уверенно складывая слова на полузабытом языке Предтеч, зато произнося их со всей возможной мягкостью, проговорил Алишер. Синия перестала молиться. Ее вишневые глаза смотрели на князя с непроницаемым выражением. Он почувствовал себя глупцом, который и двух слов связать без ошибок не может, поэтому поспешно пояснил на риорском:

– Поймите меня правильно, госпожа. У него в руках моё спасение. Я, как никто иной, желаю ему удачи.

– Игни енилмэз, – сухо ответила Синия. Материнская тревога вкупе с нежеланием разговаривать творили невозможное – длинные мелодичные фразы в ее устах звучали лаконично и отрывисто, как нарубленные. – Ону биним-гими танимиёршэн. Игни акэлэви джэсур.

Алишер опёрся локтем о каминную полку, чтобы скрыть недостойную мужчины слабость. Разумеется, вышло только хуже: и поза, и мягкость тона говорили больше о снисходительности, чем об искренней признательности.

– Дааржэ солейджи. Сизи такип`эден бенимадам ларим`деиж, – князь легко перешел на о-диурский вслед за Синией. Он догадался, почему она не поддержала разговор на древнем языке, а также оценил, что женщина намного свободнее выражала мысли на втором родном языке Алишера, чем на риорском. – Сана минне таррэм[16].

Чтобы наглядно продемонстрировать, насколько далеко простирается его благодарность, Алишер сделал рукой приглашающий жест, указывая на единственное уцелевшее кресло. Ошибочно приняв её решительный отказ как закономерное сомнение в надёжности сломанной мебели, князь поспешил заверить госпожу Аркана, что книги даже в таком случае – самое лучшее подспорье. Аргумент прозвучал настолько неожиданно к месту, что Синия слабо улыбнулась и не смогла отказать снова.

Пока Алишер пытался сообразить, как подозвать молодого человека, имени которого до сих пор никто не назвал, чтобы поручить ему подняться в спальню за шерстяным одеялом, Синия зевнула, смежила длинные ресницы и заснула. Алишер отставил трость в сторону, благодаря высшие силы, что больше нет никакой надобности в том, чтобы изображать несгибаемость. Опустился на пол, рядом с камином, блаженно вытянув длинные ноги и откинувшись на подлокотник кресла. Даже папиросу пока не раскурил. Лениво перекатывал её в пальцах и задумчиво наблюдал за языками пламени. Прислушивался к тому, о чем говорили за стеной.

В это время в столовой искатели нашли, наконец, чайник и даже несколько кружек, из которых только одна оказалась негодной, с трещиной на дне. Матьяс Бродэк принялся рыться в буфете в поисках емкости, в которой мог бы храниться нарезанный чайный лист, а Алпин Фарелл стоял рядом и сверлил неодобрительным взглядом его широкую спину.

– Завтра на моём столе должно лежать прошение об отставке, Матьяс, – колючим голосом сообщил он. Подумал. Отыскал глазами младшего искателя и возвысил голос: – И твое тоже, Тиро Риамен.

Тиро оттянул воротничок форменной рубашки. Сглотнул комок в горле.

– Шеф… – севшим голосом начал он.

Бродэк, не прерывая своего занятия, глянул через плечо.

– Алпин, не надо так с парнем. Он думал, что выполняет твои распоряжения.

– Искатель думал-думал, да в омут попал, – отбрил Фарелл.

– Не ожидал услышать от тебя эту поговорку, – хмыкнул Бродэк. – Ты же ее ненавидишь.

– Ненавижу, – не стал спорить шеф-искатель. – А еще больше я ненавижу, когда мои люди водят меня за нос. Говоришь, ничего не написано было, а? Чистый бланк Академии, да?

– Знавал я одну особу, которая любила такие письма отправлять. Даже сам получил одно, – Алишер прекрасно слышал из каминной комнаты разговор искателей, поэтому не утерпел и добавил от себя. – Правда, не на бланке Академии, а на голубом листе дипломатической почты. Вот так-то, господа. Вы, небось, и не готовы были к тому, как своеобразно молодежь понимает секретность.

– И вы хотели показать мне это письмо? От принцессы? – догадался Фарелл. Печатая шаг, он подошел к дверному проему и заглянул в каминную комнату. – Оно хранится здесь?

Алишер расплылся в болезненной, но искренней широкой улыбке и кивнул.

– Комод в маленькой спальне. Верхняя полка. Принцесса считает, что чернила можно увидеть только при помощи магии, но на просвет видно след наконечника. Думаю, если нагреть бумагу, будет еще нагляднее.

– Молодость её извиняет.

– О, несомненно, – Алишер продолжал улыбаться.

Алпин Фарелл оглянулся на Тиро, который покрылся розовыми пятнами и молча теребил пуговицу на рубашке.

– Вот как объясняется твой маскарад, молодой человек. Пытался раздобыть проявитель невидимых чернил в Академии? Вот угораздило же тебя именно сегодня!..

Тиро потупился, одернул рубашку, на которой Фарелл не сразу разглядел прожженные искрами дыры, и с виноватым видом кивнул. Набрал в грудь побольше воздуха и начал докладывать:

– Когда вы отправили нашу группу к капитану «Непобедимого», мы не успели далеко уйти. Мастер Бродэк дожидался у дверей Чайного домика. Он рассказал господину Данно про загадочное письмо из Академии и попросил помочь. Оказалось, ему нужен был именно я. Мастер Бродэк откуда-то знал, что проблем с маскировкой не будет, – молодой искатель прервал отчет и с невысказанной обидой оглянулся на бывшего куратора отдела расследований.

– Откуда надо, оттуда и знал, – огрызнулся Бродэк. – Я не подставил бы тебя, парень, на верную смерть.

– В итоге проще было спросить напрямую у него. Письмо-то он и послал! – запальчиво возразил Тиро.

– В том-то и дело, что я не мог с ним сам связаться!

Алпин Фарелл переводил взгляд с одного на другого. Потом примирительно поднял открытые ладони.

– Вы этот разговор, смотрю, уже не в первый раз ведете. Так что там было, в этом письме?

Матьяс Бродэк устало потёр правый висок. Покрасневшие от недосыпа глаза смотрели невыразительно.

– Предупреждение.

Шеф сложил на груди руки и с сомнением поднял правую бровь. Весь его вид говорил: «Ну хоть сейчас-то не ври, ради Создателя». Матьяс прочитал язык тела и развел руками.

– Что? А ты думал, что-то другое?.. Вот и я думал.

Матьяс Бродэк не стал продолжать, закрыл лицо ладонью и покачал головой. Шеф перевел взгляд на Тиро, сохранившего на лице выражение обиды.

– А костыль-то зачем?

– Это было условие того, кто запустил меня в Академию. Он дал мне свои бумаги и велел притвориться калекой.

– Скажи «спасибо», что руку не отхватил для пущего сходства, – хмыкнул Бродэк. Алпин Фарелл бросил на него прожигающий взгляд.

– Очень серьезный молодой человек. Попомни мои слова, далеко пойдёт, с его-то происхождением, – Бродэк назидательно поднял указательный палец. Шеф-искатель не был уверен, что понял, кому куратор предрекал блестящее будущее: Тиро или магистру, но уточнять не стал.

– Допуск у того парня очень высокий, шеф, – торопливо отчитывался Тиро. – Я не только в Экспозиторий за проявителем сходил, но и кое-что послушал касательно мятежа в Академии. Дело серьёзное, шеф. Верховный магистр не просто так оказался за решёткой в подвалах Управления.

Фарелл сделал «страшные глаза», но Тиро не понял намека и продолжал:

– Не знаю, будут ли ему выдвигать обвинения в занятиях запретной магией, но, если нужно, в свидетели можно звать любого магистра.

– Осторожнее, молодой человек. Если будете судить сгоряча, однажды найдется тот, кто захочет, чтобы вы остыли, – вполголоса предупредил шеф-искатель, мрачнея на глазах.

– И эти люди изгнали меня за безобидные розыгрыши, – раздался из другой комнаты ядовитый комментарий Алишера.

Бродэк поправил войлочную шапочку.

– А еще за то, что вы разбили вазу, ваша светлость, – проворчал он себе под нос.

Алпин Фарелл вопросительно поднял правую бровь.

«Ты что-то знаешь об этом?» – одними губами спросил он.

В ответ Матьяс Бродэк безразлично пожал плечами.

– Двадцать лет прошло. После смерти старого короля судебный архив горел дважды, переписчики потом носились с сумками и стопками бумаги. Документов не осталось, только восстановленные данные. Сам понимаешь, насколько они достоверные. Нужно искать людей, кто видел, помнит и не побоится говорить. Ну или верить князю на слово. В конце концов, он первый в истории Король-вне-закона. Кто знает…

Алпин Фарелл задумчиво поскрёб ногтями отрастающую щетину на подбородке.

– Ты прав, друг. Одному Создателю ведомо, к чему это приведет.

– Я съем свою шляпу без соуса и соли, если у Создателя есть хоть какой-то внятный план относительно Алишера Риору. Держу пари, ему досталась душа Хранителя, которая не подчиняется записям в Книге Судеб, – неожиданно серьёзно сказал Бродэк и уважительно снял пастушью шапку. Правда, потом несколько смазал впечатление, поскольку достал из кармана брюк белый носовой платок и протёр залысину на макушке.

– Избавь меня от своих внезапных религиозно-мистических выводов. Мне не нужна поэзия, меня интересуют только надёжные источники и факты… которые, кстати, свидетельствуют против тебя.

Матьяс Бродэк пожал плечами. Пестрая накидка при этом качнула многочисленными кисточками, нашитыми по нижнему краю.

– Меня не спросили, хочу ли я в этом участвовать. И ты прекрасно об этом знаешь. А ещё знаешь, что я знаю. Давно хочу сказать тебе в лицо, что четверка наших жеребчиков на хвосте такого старого служебного пса, как я, – это чересчур. Ты следить за мной посылал или охранять?

Шеф-искатель ничего не ответил.

Бродэк тоже замолчал, отмеряя маленьким медным совочком нужное количество чайного листа. Высыпал в простенький керамический заварный чайничек, чудом уцелевший после погрома, учиненного в доме князя. Разве что ручка откололась, но это были сущие пустяки по сравнению с общим количеством разрушений.

– Сложное нынче время, – после продолжительного молчания вздохнул Алпин Фарелл.

– Извинения приняты.

Пока старшие искатели выясняли отношения, младший достал из кармана изящное стальное перо, которое не слишком-то напоминало привычные самописки с острыми наконечниками. Нажал на скрытую кнопку и направил бледно-лиловый свет из инкрустированного в колпачок кристалла на собственную ладонь.

Полупрозрачные буквы на коже ничуть не стерлись с тех пор, как Терри Риамен что-то написал на них левой рукой.

«Прочтешь, когда будешь в безопасности», – сказал он тогда.

Кривые буквы клонились в разные стороны и напоминали каракули ребенка.

Тиро сперва не поверил, что правильно прочитал, а потом вздохнул и погасил волшебный свет, испускаемый пером.

«Брат, ты нужен мне».

– Еще утром у меня не было никакого брата, – вслух пробормотал Тиро и сжал кулак. Мысли сами собой перекинулись на Братоубийцу, который сидел за стеной у камина, как пленник, хоть и никто не потрудился его связать.

Любознательность требовала от молодого искателя, чтобы тот хоть одним глазком взглянул на городское пугало. Тиро уже вырос из того возраста, когда мог бы всерьез задаваться вопросом, а правда ли у Братоубийцы вместо зубов звериные клыки, но все равно хотелось удостовериться, раз уж выдался случай.

В каминной комнатке, по размерам едва ли превосходящей уборную, было гораздо теплее, чем в большой гостиной. И гораздо уютнее без кровавых пятен и разводов на полу и стенах. Чайник начинал тихонько посвистывать. Тиро опасливо взглянул на медноволосую женщину, спящую в кресле. Поднял с пола кочергу и снял с крюка чайник. Рассудил, что, если тот начнет свистеть в полную силу, женщина проснется и снова начнет молиться очагу.

Тиро считал, что это выглядит жутковато.

– Спасибо, молодой человек, – глубоким бархатистым голосом, отлично подходящим для декламации стихов в театре, сказал князь.

Тиро опустился на корточки рядом с Алишером. Князь прикуривал папиросу от длинной щепки. Заметив, что за ним наблюдают, Алишер стряхнул лепесток пламени с кончика щепки и спросил:

– Фарелл назвал твое родовое имя – Риамен?

Младший искатель кивнул, почувствовав мимолетную глупую гордость, что носит благородное имя.

– Магистр Терри Риамен – слышал о таком?

Тиро обеими руками взялся разматывать повязку на голове. Снял и скомкал бинт в кулаке.

– Приходилось, – неохотно ответил он. Подумал немного и начал стирать сухой тряпкой с ладони невидимые чернила.

Алишер поднёс папиросу ко рту, держа её между указательным и средним пальцем, как делают в Империи О-Диура. Затянулся, закрыв глаза, и выдохнул горький дым. Поперхнулся и пару раз стукнул себя кулаком по груди.

– Забористое зелье, – пробормотал он, задумчиво разглядывая синюю печать фабрики на тонкой серой бумаге. А потом глянул на Тиро с хитрецой, искоса:

– Эти старшие братья вечно такого наворотят, да?

– Не родной, – хмуро откликнулся Тиро, зачем-то спрятав ладони за спину. Сидеть так было неудобно, поэтому он встал, неловко взмахнув руками, и с деловым видом отряхнул брюки.

Князь перевел взгляд на огонь в камине. Красные отсветы скользили по его лицу, превращая его в печальную маску раскавшегося злого духа.

– И у меня не родной. От этого не легче. Все равно паршиво.

Молодой искатель не удержался и хмыкнул.

– Впервые разговариваю с человеком из Старшего дома, а слышу те же выражения, что и в любой портовой забегаловке. Со всем уважением, ваша светлость, я ожидал иного.

Алишер со вздохом сожаления бросил окурок в огонь.

– Моя светлость слегка потускнела за двадцать лет в изгнании, – передразнил он. – Я был не старше тебя, племянник[17], когда меня с эскортом проводили до границы и посоветовали исчезнуть со страниц истории. Подумай об этом.

– Я Терри не убивал и не собираюсь, – ощетинился Тиро. – Его проблемы с королем и законом – не мое дело. Да пусть он даже связан со Старым Лисом или работает на вас – я просто не стану ничего делать. Создатель сам рассудит и воздаст всякому по заслугам.

Князь устало прикрыл здоровый глаз.

– Для вас, молодых, всё так просто, что я даже завидую.

Рыжий паршивец висел на плече и едва передвигал ноги. Мокрый и холодный, как водяная змея, да вдобавок тяжелый, будто мешок с зерном. Ещё и сопротивлялся поначалу, рвался вдогонку за бандитом – насилу Доурелл его утихомирил. Хорош герой! В чем только душа держится, а всё ему добавки подавай!

– Говорил я тебе, не лезь в это дело, сопляк, – пыхтел Доурелл, сдерживая более крепкие выражения, не предназначенные для ушей таких малолетних идиотов. – Но нет, кто же будет слушать старших? Мы же все такие из себя самостоятельные! Я, когда увидел тебя возле «Ранней пташки», ещё подумал: «Э! Земляк-то земляка чует издалека. Может, росли вместе и голозадые по одной лужайке бегали, вот рыжий и потерял рассудок из-за убийства…» Эт-то я бы понял.

Рыжий не подавал вида, что слышит и понимает, о чем ему толкуют. Доурелл приостановился, переложил половчее его руку на своём плече и вновь потащил вперёд. До крыльца тридцать второго дома на улице Каменщиков оставалась от силы дюжина шагов.

– А если откровенно, никто ничего про тебя сперва не понял. И сам я ходил стороной, как кошка вокруг горячей каши. Одно слово – чужак, под другим небом вырос, судьбу менял – кто знает, что за камни у тебя засели в подмётках?

Певучие риорские слова звучали знакомо, но смысл их утекал в песок. Игни было физически больно слушать рассуждения Доурелла, но тот внезапно перешёл к сути.

– Ну и что прикажешь с тобой делать, дурень? – размышлял вслух старший искатель. – Сказать шефу, что ты из этих или дать тебе шанс? Смотри у меня! Будешь дурить, мигом за решеткой с заклеенным ртом окажешься, демонов выродок. У нас, в Акато-Риору, таким, как ты, не рады, понял?

– Понял, – выдохнул рыжий. Доурелл вывернул шею, чтобы глянуть на него вполглаза. Лицо белое, как скатерть, глаза закатываются, а рот кровит – не поймешь, то ли губа разбита, то ли внутри что-то разорвали сапогами. Паскуды ночные. Доурелл высвободил одну руку и пощёлкал пальцами перед длинным носом стажёра.

– Ты давай держись, стажёр. Небось, думал, что взяли служить «белым воротничком», так и манжеты чистыми останутся? Как бы не так, парень, как бы не так. И дело насчет твоего земляка не закрыто ещё. Я тебе больше скажу, там под одним телом крови больше натекло, чем воды за весь Разлив бывает.

Игни мог бы сказать, что и сам это понял, когда обнаружил за спиной не имперских охотников, а гильдейских головорезов. Но решил, что в этом нет необходимости. В Акато-Риору нет человека, который бы не знал о том, что Старый Лис любит редкие магические вещи. Доурелл помолчал. А когда они кое-как взобрались на высокое крыльцо, неожиданно нормальным голосом, без яда, проговорил:

– А ты не таким размазней оказался, как я думал. Отбился. Глядишь, будет из тебя толк. Хочешь, переводись в мой отдел, возражать не буду. Нам твои способности пригодятся. А ещё шеф что-то про твоё особое чутьё говорил. Был бы у нас такой, как ты, полгода назад – быть может, и Римари остался жив.

Стажёр ничего не ответил.

Старший искатель сгрузил его, как тот же мешок, на крыльце, чтобы лишний груз не мешал действовать решительно. Он собирался выбить дверь и разобраться с проблемами шефа, но сперва стоило оценить обстановку.

Доурелл, таясь, перевесился через перила крыльца и быстро заглянул в окно гостиной. Потом, забыв об осторожности, приник к стеклу, загородившись ладонями, чтобы стекло не давало блики. Поперхнулся.

– Сидят, чай пьют, – сообщил он хмуро, прочистив горло. – А сколько воплей было: предатели, убивают. Как же, как же.

Со всей дури постучал кулаком по двери, надеясь, что хоть кто-то обварится кипятком от неожиданности.

– У горцев есть талант. Посади любого из них хоть в яму со змеями при условии, что рядом есть чем промочить горло и оставь без надзора на полчаса – вернешься в самый разгар пирушки. Ну что за люди!

Старший искатель укоризненно покачал головой. С полей его шляпы сорвались капли и упали Игни на нос. Тот понял, что улыбается, только тогда, когда нижнюю губу прострелила острая боль.

За дверью послышался глухой звук передвигаемой мебели.

– Сегодня день воскрешения мёртвых, – объявил Алпин Фарелл, салютуя чашкой с горячим чаем. Он с нескрываемым удовольствием наблюдал за тем, с каким видом новый куратор отдела расследований пытается изобразить радость при виде живого предшественника. Даже Бродэк не сдержал понимающей усмешки. – Я уже начинаю опасаться, господа, что мы рано списали со счетов Эриена Безумного.

– Идите к Владетелю с такими тостами, господин Фарелл, – раздался недовольный голос из-за стены.

Доурелл переводил непонимающий взгляд с шефа на бывшего начальника отдела расследований и злоупотреблений. Отдела, который уже привык считать своим.

Игни зафыркал, держась левой рукой за живот. Неуместный смех щекотал ноющие ребра изнутри, безудержно рвался наружу, несмотря на то, что легким не хватало воздуха, чтобы вдохнуть как следует. Игни покачнулся и чуть было не сполз на пол, потому что Доуреллу надоело его придерживать. Стажёру помог устоять на ногах смутно знакомый парень в круглых очках, съехавших на кончик носа. Игни не сразу узнал за радужными стеклами яркие синие глаза, но прямой нос навёл на верную догадку.

Тиро. Живой.

– Это что, форма студента Академии?

– Вроде того. Записался добровольцем в число мятежных магистров по примеру старшего брата. Если шеф уволит – только и останется, что на баррикадах флагами размахивать. За свободу и равенство.

– А ты, гляжу, только очки нацепил, и сразу же проникся, Риамен, – вставил шеф.

Игни, услышав знакомое слово с имперскими корнями, которое почти без изменений проникло во все известные ему языки, поморщился, будто ему предложили доесть надкушенное червивое яблоко.

– Баррикады меняются, а лозунги остаются такими же… Если попрошу – одолжишь рубашку и очки?

Тиро безразлично пожал плечами.

– Тебе это не поможет. Академия на чрезвычайном положении, – предупредил он.

– Я разберусь.

Игни поймал на себе прожигающий взгляд серо-зеленых глаз шефа. Смерив с ног до головы избитого стажера с распухшей губой и цепью красных следов на шее, Алпин Фарелл долго смотрел на ряженного в магистра Тиро и, наконец, повернулся к старому другу в национальной горской одежде.

– Я предупреждаю в последний раз. Все присутствующих, без исключения. Если кто-то из вас попробует действовать через мою голову – укорочу вашу инициативность ровно на одну восьмую туловища. Вы поняли меня, ваша светлость? – Фарелл возвысил голос, чтобы его хорошо услышали за стеной, и помолчал, дожидаясь утвердительного ответа. – Вы меня знаете, господа, мои слова ветер не уносит. У искателей может быть сколько угодно внешних врагов – рано или поздно, мы разберемся с каждым, а вот внутренних демонов я изгоняю без колебаний.

А вот последние слова шеф-искатель адресовал персонально Игни.

Когда люди говорят про Нижний город Акато-Риору, особенно в тех случаях, когда о нем говорят вполголоса, в мыслях держат не только те рыбацкие развалюхи на сваях, которые безо всякого Разлива половину года стоят по самое крыльцо в воде. И совсем уже редко вспоминают, что деревни фермеров посреди заливных лугов и посёлок старателей на берегу Золотой реки на картах в столичном Магистрате включены в границы этого городского округа.

О нет. Мирные отдаленные деревушки или даже кварталы, в которых никто не зарабатывает и половину риена в день, никогда не добились бы такой скандальной славы среди жителей, как настоящий Нижний город, окутанный флёром мистических и жутких историй.

Когда люди говорят про Нижний город, чаще всего они имеют в виду сеть подземных каналов, проходов и галерей прямо внутри того самого холма, на вершине которого сияет ослепительный и гордый Белый дворец.

Правительство отрицало его существование.

Нижний город в отместку отрицал существование правительства.

Закон не приветствовал тех, кто селился в старых выработках под холмом. Но делать этого напрямую не запрещал. В своё время часть входов в старые штольни завалили, где-то перекрыли решетками, а где-то поставили ворота. Отделили магическими барьерами от новых шахт, уходящих в глубины холма. На большее рвения властей не хватило. Да и местная охрана смотрела на всё сквозь пальцы. Не будешь же постоянно требовать у грязных уставших рабочих, которые следят за стоками и трубами, патент на службу и спрашивать, где они живут.

Выработанные штольни и природные галереи, вымытые грунтовыми водами, стали домом для тех, кому не нашлось места под солнцем. По иронии судьбы, здесь было куда теплее и суше, чем на поверхности. Академию заботила сохранность скрытых под городом шахт, в которых добывали кристаллы с магической энергией.

Быть может, именно из-за человеческой алчности Разлив ежегодно приносил столько проблем Белому городу, что правителям приходилось раскошеливаться на королевскую компенсацию для горожан.

Тощий парень в расстегнутом кожаном жилете, запинаясь, брел по широкой «улице», освещенной лишь тусклыми пятнами красного света от вечных бумажных фонариков. Мокрая рубашка прилипла к ребрам. На непокрытой голове топорщились сосульки влажных прядей. Седой, как сова, парень безумно таращил яркие желтые глаза на собственные обожженные руки. Кожа на внешней стороне кистей превратилась в плотную черную корку.

– Су-у-ка, – скулил парень. Крупная дрожь сотрясала его сухое лёгкое тело. Стучал зубами он вовсе не от холода, а от ужаса. Его ловкие руки, которыми он всегда гордился, на глазах превратились в две обугленные головёшки. Выбравший собачью кличку вместо ненужного имени человек горестно выл, как пёс, оплакивающий отрубленные лапы.

Он шёл от одного пятна кровавого света к следующему. А когда ряд путеводных огоньков внезапно оборвался, остановился рядом с последним и сел на земляной пол, стараясь держаться в круге света, потому что он дарил обманчивое ощущение тепла. Подтянул колени к животу. Осторожно уложил на них локти и вытянул вперёд руки, чтобы ненароком не задеть ожоги. Запрокинул голову и прижался затылком к древней кирпичной кладке. Закрыл глаза, отдыхая.

Он не помнил, сколько просидел так. Может, минуту, а может, пару часов. Под землей время течет иначе. Нужно жить в этом мире, чтобы приноровиться и научиться ощущать ход часов в самом себе, без оглядки на изменчивое небо.

В какой-то момент Щенок собрался с духом и решил сунуть правую руку в карман, чтобы достать из него склянку с волшебной красной водой, которая, по слухам, могла исцелить любую рану, если смешать ее с кровью. Шипя от боли и проклиная все на свете, он кое-как выцарапал вёрткую, как скользкая рыбешка, мелкую бутылочку. Это было бы куда проще сделать, если бы конечности не превратились в бесполезные куриные лапы с растопыренными непослушными пальцами-когтями.

Уже не радуясь первой победе, Щенок заёрзал, пытаясь нащупать выкидной нож, не прибегая к помощи рук.

А его не было!

Выбил его крысеныш, паскуда, рыжая погань! И заточка, и ножик – все осталось валяться в той же поганой луже, где стоило утопить малефикара без разговоров. Утопить, а только потом обыскивать!

– Сука! – сквозь зубы прошипел Щенок, прислушиваясь к звуку падающих капель, разносимых эхом по всей подземной галерее. Чуткий слух уловил шорох шагов и шелест одежды.

Раздумывая, чего ему больше хочется – драться и выжить или покорно ждать, пока добьют и избавят от боли, Щенок не тронулся с места. Выжидательно смотрел из-под криво подстриженной челки на того, кто следом за ним нырял из одного пятна кровавого света в другое. Пока был виден только силуэт, но Щенок не сомневался, что преследователь подойдет достаточно близко, чтобы он смог разглядеть лицо.

«Если не решит прикончить издалека», – беззвучно шепнула темнота. Не будь клетчатая рубашка Щенка мокрее половой тряпки, она прилипла бы сейчас к спине от холодного пота.

«А если я скажу ему про красную воду? – Щенок, волнуясь, облизнул пересохшие губы. – Если скажу, что знаю фраера, который спрятал где-то целый чемодан с красной водой?»

«Попробуй», – усмехнулась темнота.

«Ага, щас только про чемодан красной воды ему затирать, – тоскливо подумал Щенок, теряя крохи надежды. – Ради одной склянки глотку мне вскроет и уйдет».

Черный силуэт остановился поодаль. Гораздо дальше, чем рассчитывал Щенок. Нехорошее предчувствие перехватило горло, холодным киселем забралось в живот.

– Т-там ф-фраер од-дин ч-чемодан прип-прятал…

«Хорошая попытка», – неслышно рассмеялась темнота.

Черный силуэт пошевелился.

– Неужели? – этот хриплый голос трудно было не узнать. Ледяные колкие мурашки бегали уже не только по спине. Щенок судорожно сглотнул. Дрожащей рукой нашарил рядом с собой на полу склянку и толкнул её тому, кому она полагалась по статусу.

– Это был демонов выродок, Волк. Глянь, чё он сделал с моими руками! – протянул обе ладони вперед, чтобы наниматель видел, что исполнитель жизни не жалел ради дела.

– А ты не знал? – задумчиво спросил тот, кого назвали Волком. Щенок видел, как тот шагнул ближе и наклонился, поднимая с пола мелкую бутылочку. Красная вода мерцала в неверном свете дешевых красных фонариков. Волк сделал неуловимый жест – и склянка исчезла из его пальцев. Щенок моргнул.

– Да чтоб мне сдохнуть, Волк! Он сжёг мне руки до костей! Голыми руками!

– Ты должен был его убить, а ты дал себя коснуться, идиот, – равнодушно проговорил Волк. – Давай научу, как надо.

Короткое, смазанное движение – и Щенка обожгла вспышка новой боли. Он дернулся. Медленно поднял руку, которая ощущалась скорее как деревянный протез. Коснулся уха, где свила гнездо злая пульсирующая боль. Не ощутил – увидел на пальцах густую кровь.

– Вот так. Понял?

Щенок втянул вонючий, спёртый воздух канализации сквозь стиснутые зубы.

– Я понял, Волк. Понял.

октябрь 2019 – июнь 2020

«Лекарства нужны для спасения, а не для хранения. Ты не заставишь меня пожалеть о том, что я сделал».

«Что ты сделал?»

Сын, это опасно. Он... колдун.

Да, я понял, матушка.

Он все знает, сын. Старый Лис выследил нас.

Не убивай, пусть расскажет (сперва допроси).

Он «одержим ветром» (управляет воздухом).

Сын, за нами следят. Двое. Не оглядывайся.

Сын, пообещай мне, что будешь осторожен.

Матушка, не заставляй меня давать обещания.

Мастер не знает твоего имени? Ты лжец?

Наместник и предводитель – калька, буквальный перевод воинских званий, используемых в Резервации, а также Империи и не имеющих распространения в Акато-Риору. Начиная со звания заместителя наместника, воин считается членом командующего состава вооруженных сил и может отдавать приказы всем без исключения рядовым, десятникам и сотникам. Наместник подчиняется распоряжениям предводителя, если они не противоречат закону и не затрагивают вопросов чести и достоинства.

«Здесь был одержимый».

– Что вы знаете об «Особых» дознавателях?

– Достаточно.

– Мой сын спас вам жизнь. Это было ошибкой.

– Возможно.

«Я не желаю зла ни вам, ни вашему сыну»

«– Игни никогда не проигрывает. Ты не знаешь его хорошо так, как я. Игни умный и смелый.

– Я скажу правду: мои люди не следят за вами. Я благодарен вам».

(Примечание: О-диурский язык обходится без специальных форм местоимений, указывающих на уважительное отношение собеседников друг к другу. Носители языка обращаются на "ты" даже к своему Императору)

Имеется в виду дальнее непрямое родство.