Очень надеюсь, что он не замечает мой взгляд. Конечно, ему ведь некогда: у уха сотовый, в руках бутылки с дорогим алкоголем, а рядом громкоголосые друзья.

Конечно, ему некогда. Скоро вечеринка, а у него мало что готово. Да и зачем обращать внимание на такую, как я? На его месте я бы тоже на меня не посмотрела.

— И во сколько к вам гости придут?

— «Гости»! — смеется тот, у которого светлые волосы в разные стороны торчат. Уже в который раз он забавляется некоторым словам и выражениям моей подруги Карины. — Ты ещё нашу вечеринку «утренником» назови.

— Собираемся около десяти, — отвечает тот, чей низкий голос вызывает во мне сладкий трепет. — Ты уже спать будешь.

— Я не маленькая, чтобы в десять вечера в пижаме сидеть!

— Можешь и голой это делать, — со смешком говорит ей неприятный блондин и улыбается так мерзко, что у меня мурашки по спине пробегают. — Суть от этого не меняется: маленьким девочкам на вечеринку для взрослых вход закрыт. Видишь, сколько выпивки?

— Я вижу, что мало еды, — бросает ему Карина. — Такое чувство, что вы до смерти упиться собираетесь!

— Не мы, а взрослые девочки, — тянет противный блондин и поддевает локтем высокого шатена. — Им обязательно нужно расслабиться.

— И для чего это? — усмехается Карина.

Быть такой общительной, как она, я не умею. Особенно с парнями. Особенно, когда они старше меня и один из них невероятно привлекателен…

— Подрастешь — узнаешь. А пока ложись в кроватку и засыпай. Бери пример со своей подруги-тихони, — неожиданно кивает он в мою сторону, — заплети косичку и готовься ко сну.

И почему мое лицо начинает пылать? Мне совершенно неприятен этот тип, даже подташнивать начинает, стоит только взглянуть на эту его кривую улыбку. Он похож на моего одноклассница Валеру, чья дутая самоуверенность шагает впереди него и постоянно нелепо спотыкается, но при этом делает вид, что «так и было задумано».

— Ты нас что, за детей что ли держишь?

— Макс, почему она здесь? — фыркает блондин. — Почему эта малолетка не в детском саду?

— Малолетка? — Карина вздымает бровь и смотрит на парня так, словно тот её раб. — Сам то, когда «взрослым» стал, малыш?

Смех Максимилиана разливается во мне сладкой карамелью. Я так хочу насмотреться на него, чтобы запомнить каждую складочку на лице, а потом долго-долго грезить о нем перед сном. Впервые я увидела его пару недель назад и всего-то на несколько коротких мгновений. Но уже тогда мое сердце запаниковало… Иногда мне так хочется, чтобы Карина рассказывала о сводном брате как можно больше, но всё, о чем моя подруга трещит без умолку — переезд в огромную квартиру нового мужа её мамы и невероятная спальня с собственной ванной комнатой.

— А тебе палец в рот не клади, — с улыбкой говорит третий. Он намного приятнее и симпатичнее этого скользкого ужа, у которого глаза без конца бегают из стороны в сторону, словно он что-то украл. — Тебе сколько, пятнадцать?

— Так точно.

Шатен усмехается и кивает блондину:

— Соглашусь с девчонкой, друг. Не такая уж она и маленькая.

Глаза Карины тут же загораются.

— Отлично! Тогда, мы можем присоединиться к вам?

— Ещё чего! Вечеринка для взрослых, — напоминает ей Максимилиан и опускает прямо перед моими ногами разноцветные бутылки с выпивкой. Его свежий запах проникает под мою кожу в считанные секунды. — И мы с тобой договорились, помнишь? Я устраиваю вечеринки, на которых ты не появляешься. Ты не говоришь об этом предкам и я отпускаю тебя с ночевкой к подружкам.

— Я помню, — вздыхает Карина, болтая ногами. Она сидит на высоком барном стуле и внимательно наблюдает за всем, что делают парни. — Просто, тебе уже есть восемнадцать и тебе не обязательно отчитываться перед родителями за свои действия и решения.

— Ну да! Если бы они были сейчас в городе, тогда другое дело. А так, они доверили мне тебя.

— Поняла? Ты — обуза! — протягивает блондин и плюхается на диван рядом со мной. — Твоя подруга такая скромница. Как тебя зовут хоть?

— Илья? — резко зовет его Максимилиан и бросает свой сотовый на диван. — Приехал курьер из ресторана. Спустись и забери наш заказ.

Илья.

Мерзкий и пахнущий сладким одеколоном Илья. Когда он уходит, Карина демонстративно складывает руки на груди и протяжно вздыхает, глянув на меня так, точно я должна поддержать её. Я знаю этот взгляд: сейчас она что-то скажет, а я должна поддакивать.

— Сегодня Муза остается у меня с ночевкой.

— Ром, где диски с клубной музыкой? — спрашивает Максимилиан, как будто не слыша Карину.

— В машине. Буду спускаться и захвачу.

— Не забудь.

Вот он у моих ног. Рассматривает бутылки, которые они с этим Ильей притащили сюда, и некоторые убирает в сторону. Господи, хоть бы он не слышал грохот в моей груди!

— А если мы не сможем уснуть из-за громкой музыки, — продолжает подруга, — можно мы тоже повеселимся? Вы нас даже не заметите. Да и Муза никогда не была на подобного рода вечеринках! Она говорила мне, что очень хотела бы.

Даже если бы и хотела, то уж точно не смогла бы сказать об этом вслух! Карина, что же ты делаешь со мной?

— Карина, — обращается к ней Максимилиан твердым и непоколебимым голосом, — мы договорились с тобой. Ты сказала, что я могу тебе доверять. Если предки узнают, что я устроил в их хоромах вечеринку — по мне катком пройдутся.

— Я не собираюсь никому рассказывать об этом, — закатывает она глаза. — Просто подумала, что быть может…

— Карина.

И как ей только смелости хватает так говорить с ним? Если бы он даже слабым и самым коротким на свете взглядом удостоил меня, я бы уже в обморок свалилась. Вообще, я далеко не такая общительная, как Карина. Она может найти язык даже со старушкой, которой не понравился её внешний вид, и по окончании разговора та с улыбкой скажет, что мол, да, твоя короткая юбка, девочка, смотрится очень даже замечательно на твоей плоской попе.

— Ладно, хорошо, — наконец, вздыхает она и больше не настаивает на своем.

Я чувствую себя здесь лишней: Максимилиан с друзьями готовят квартиру к шумной и пьяной вечеринке, Карина то и дело вступает с ними в короткие разговоры, а я же тихонько, как мышка, сижу на том же месте, молча наблюдая за Максимилианом.

Да уж, Карине повезло. Старший сводный брат — крутой красавец, да ещё и относится к ней с теплотой и заботой. Помню, как она переживала, когда только собиралась познакомиться с ним, а потом во всех красках рассказывала мне о том, какой он забавный и прикольный парень. Только вот я никак не предполагала, что он окажется настолько привлекательным…

К восьми вечера мы с Кариной закрываемся в её огромной спальне, прихватив с собой две коробки с пиццей, соки, кока-колу, фильм «Дневник памяти» на диске и сладкие пирожные. С тех пор, как её мама и отец Максимилиана стали жить вместе и готовиться к свадьбе, гардероб моей подруги заметно преобразился. Теперь моя бледно-желтая пижама с разноцветными слониками видится мне жуткой и дешевой, по сравнению с шелковой карамельной Карины.

— Вот ещё одна, гляди! — показывает она мне такую же, только черную. — Марк Сергеевич уже забросал меня подарками.

— Это же очень хорошо. Он внимателен и хочет понравиться тебе.

— Я понимаю, но у меня уже шкаф лопается, а он у меня, как видишь, стал очень большим! Померяй!

— Да ну, зачем?

— Муза, давай же! Будем спать в одинаковых пижамах, — смеется Карина. — Ну, серьезно, зачем мне столько? К тому же, я не люблю черный цвет.

— А по-моему, это самый лучший цвет.

— Ну, вот видишь! Давай, надевай уже! — Пока я послушно облачаюсь в дорогой шелк, Карина вставляет диск в проигрыватель и спрашивает: — Как твой братик? Выздоровел?

— Угу. Папа помог ему собрать вымышленный городок из картона, с которым завтра Глеб отправится в Тобольск на конкурс «Детских фантазий».

— От школьного лагеря?

— Да. Их автобус везет рано утром. В половину восьмого ему уже нужно быть у школы.

— Так ты поэтому так рано завтра уходить собираешься? Я думала, что в книжный магазин бежать надо и опять на кассу вставать.

— Если бы ты не уезжала отсюда послезавтра, то эту ночевку мы бы перенесли на другой день. В магазине завтра выходной. Папа поедет в Омск на какую-то выставку. Завтра утром я приеду домой, а он уедет. А потом Глеба в школу провожу. Ну, как?

— Супер! — улыбается Карина, разглядывая меня в дорогой пижаме. — Тебе очень идет черный цвет! Ты и без того стройная, но в черном… Вау!

— Черный всем идет. Мне очень нравится. Спасибо, Карин.

Подруга отмахивается и включает фильм. Если честно, я не хочу, чтобы она уезжала в Италию на всё лето. Я боюсь, что ей там понравится настолько, что она больше не вернется сюда в Тюмень. Отец Максимилиана предложил сыграть свадьбу на Сардинии и остаться там на всё лето в собственном двухэтажном доме. Хотя, судя по фото, которые Карина показывала мне, там целое поместье.

За дверью раздается грохот, а спустя несколько молчаливых секунд, громкая музыка.

— Отлично, — буркает Карина. — Мы же даже фильм нормально не посмотрим из-за этого шума!

— Максимилиан останется с вами после свадьбы? — вдруг спрашиваю я. — Я имею в виду, он же с вами будет жить летом?

— Не знаю. Навряд ли. Он же поступил в Лондонский университет! Правда, он вроде в Москве хотел учиться, это всё инициатива Марка Сергеевича. Во всяком случае, не думаю, что такому, как он, захочется всё лето торчать с предками.

— «Такому, как он»?

— Ну, ты же видишь, какой он! — отмахивается Карина, вскрывая коробку с пиццей. — Крутой парень, на крутой тачке. Девок у него полный вагон и маленькая тележка, ни в чем себе не отказывает и живет в свое удовольствие. Ему всегда хочется тусить, развлекаться, девчонок менять каждую ночь, а не сидеть с родителями в гостиной и старые фильмы перед сном смотреть. Он не останется с нами — девяносто девять даю.

— Мм. А девчонок он и впрямь меняет каждую ночь? — изображаю я веселье. — Или это твое предположение?

Карина округляет глаза и, откусив приличный кусок пиццы, кивает в сторону двери.

— Думаешь, почему у них так мало еды, зато уйма алкоголя? К ним сейчас куча девчонок привалит! Напьются, а закусить не чем. Естественно, их моментально расслабит и те уже не будут контролировать свои действия.

— Ты преувеличиваешь, — улыбаюсь я, хотя думать о том, что Максимилиан накачивает девушек ради секса, не очень приятно. — Наверное… А эти Илья и Рома — его лучшие друзья?

— Угу. Я сама то их толком не знаю, но они часто здесь появляются. А что?

— Ничего, просто интересуюсь. Может, погромче сделаем, а то и впрямь ничего не слышно?

Карина прибавляет громкость телевизора, но я всё равно едва понимаю, о чем говорят герои фильма. Так, не увлеченная сюжетом, я позволяю своим мыслям разгуляться: вдруг сейчас неожиданно сюда зайдет Максимилиан, чтобы поинтересоваться, как мы, а потом его черные, как уголь глаза, коснутся меня, и его тело содрогнется, точно от удара током? На мне такая роскошная пижама и волосы я распустила. Мне всегда кажется, что так я выгляжу чуть старше своих пятнадцати. Может, такой я бы понравилась ему? Или хотя бы заставила обратить на себя внимание?

Хотя, нет. Не стоит. Я же совершенно не умею общаться с парнями его возраста, да и о чем бы мы могли говорить с ним? Только опозорюсь и всё.

Мой дребезжащий сотовый Nokia — новогодний подарок тети Сары и дяди Альберта, едва может побороть этот жуткий грохот, что разносит стены. Возможно, что там, в гостиной, действительно играет музыка, но здесь нам достается только какая-то молотильня.

— Глеб звонит, — говорю я и отвечаю на звонок. — Что такое, Глеб? Почему ты не спишь? У тебя что-то болит?

— Нет. Муза, а ты завтра не опоздаешь? — спрашивает меня восьмилетний братик таким тихим и беспомощным голоском, что всё внутри меня сжимается. Если бы можно было взять его с собой, то я не задумываясь сделала бы это. Но говорить о таком Карине считаю неуместным. — Папа сказал, что уедет очень рано, я ещё спать буду. Но он сказал, когда я проснусь, ты уже будешь дома. Это ведь правда?

— Конечно. Я приеду к половине седьмого, хорошо? Ты позавтракаешь, а потом мы пойдем к школе. Я пожелаю тебе удачи и посажу в автобус, а вечером ты вернешься уставшим победителем!

Братик вздыхает.

— Ладно. А почему у тебя так шумно?

— У Карины телевизор барахлит и она пытается его починить.

— И он так громко кричит?!

— Представляешь! Ладно, родной, ложись спать. Завтра увидимся.

— Я буду ждать тебя!

— Не придется, ведь я приеду раньше, чем ты проснешься. Всё, спокойной ночи.

— Спокойной ночи, сестричка!

Нажимаю на красную кнопку, чувствуя в груди неприятную тяжесть. Когда Глеб не рядом со мной, не в поле моего зрения, не в пределах досягаемости — мне неспокойно. Сейчас я очень скучаю по нему, хотя мы виделись несколько часов назад.

— Ты для Глеба — мама, — говорит Карина с доброй улыбкой. — Тебе пятнадцать, а для своего братика ты настоящая мама.

— Скажешь тоже.

— Серьезно. Таким же мягким и заботливым тоном со мной моя мама разговаривает, хотя, порой я этого совершенно не заслуживаю.

— Глеб просто маленький очень. Уверена, когда он подрастет и начнется переходный возраст, мы с ним будем собачиться только так!

— Не уверена. Мальчишка беспредельно добрый и наивный. Когда он подрастет, все девчонки будут с ума по нему сходить, потому что такого чистого и светлого парня днем с огнем не сыщешь. И, знаешь, почему?

— Почему же?

— Его воспитала самая добросердечная девчонка, которую я только знаю! — смеется Карина и бросает мне жестяную банку с колой. — Обязательно привезу ему магнитик с пальмой.

— О! Пальмы — это всё. Он будет рад.

— Не сомневаюсь. Как думаешь, девчонки, что визжат там, — кивает она в сторону двери, — уже готовы переспать с Максимилианом в его спальне?

От этих слов мои ладони мгновенно вспотели.

— Именно с ним?

— Ну, это же его пати. Он тут на днях подбросил меня к маме на работу, так ты бы видела, как девчонки в других машинах, глазки ему строили! Только представь, за пятнадцать минут его телефонная книга пополнилась шестью новыми номерами!

— Ого. Парень нарасхват.

— Угу. Господи боже, да как они только могут слушать эту жуткую музыку?! Я вообще ничего не слышу и не понимаю сюжет!

Спустя два часа ничего не меняется и я, кажется, свыкаюсь с этими глухими звуками. Фильм ещё не закончился, а Карина уже спит в обнимку с подушкой. Я осторожно ложусь на другую сторону её огромной и чрезвычайно мягкой кровати, накрываюсь воздушным одеялом и закрываю глаза, вспоминая сосредоточенный взгляд Максимилиана, когда впервые увидела его. Мы как раз подходили с Кариной к её новому дому, она пригласила меня на чай. И вот, на небольшой парковке элитной высотки я и увидела Максимилиана — сводного брата моей подруги. Он разглядывал свою крутую черную машину, чей блеск от лучей яркого солнца причинял боль моим глазам, и даже не взглянул на нас, когда Карина с улыбкой поздоровалась с ним. На нем были черные джинсы, дорогие белые кроссовки и серая футболка, облегающая крепкое накаченное тело. Мой взгляд тогда бегло пробежался по нему, а потом вновь вернулся к угольным глазам и уже не мог от них оторваться. Если в космосе существует черная дыра, втягивающая в себя всё, что приближается к ней, то здесь, на земле, именно глаза Максимилиана выполняли эту же функцию.

Не знаю, может, это любовь? Безответная и односторонняя. И хотя мы с Кариной дружим уже много лет, я всё равно не могу поделиться с ней этими мыслями. Обсуждая, думая, анализируя где-то глубоко в себе и наедине с собой, они не кажутся мне нелепыми. Наоборот, это новое для меня чувство похоже на бенгальский огонь: щекочущее и теплое. Но стоит только представить, как я сообщаю подруге о чувствах, что вызывает во мне её сводный брат, как все мои мысли кажутся глупыми грезами влюбленной девчонки. А я так не хочу, чтобы Карина нашла в этом хоть что-то забавное.

Ночью я сплю плохо, несмотря на возникающие короткие сны, в которых так или иначе привлекательно суровое лицо Максимилиана всплывает легкой полупрозрачной дымкой. Всякий раз, когда я протягиваю руку, чтобы коснуться его, сгущающиеся сумерки стремительно обволакивают образ парня, чей запах я чувствую даже здесь, в собственных снах. И он исчезает, оставляя меня одну в непроглядной тьме.

В пять сорок срабатывает будильник на моем телефоне. Я тихонько переодеваюсь, то и дело поглядывая на мирно спящую Карину. Аккуратно складываю свою новую пижаму в сумку и быстро привожу себя в порядок в ванной комнате. Вместо косички просто связываю волосы на затылке, решив не тратить на это время. Перед выходом я наклоняюсь к Карине и шепотом говорю:

— Я уже ухожу. Спасибо за подарок, Карин.

— Мм? — протягивает она сонно с одним приоткрытым глазом. — Уже?

— Да, мне пора. Желаю хороших летних каникул и море впечатлений. Маму поздравь от меня.

— Угу. На телефоне же, да?

— Конечно! И не забывай, что я с нетерпением жду твоего возвращения.

Оставляю легкий поцелуй на её покрасневшей от лежания щеке и на цыпочках выхожу в просторный длинный коридор. Первое, что заставляет меня удивиться — запах спиртного. Кажется, будто кто-то нарочно разлил выпивку по углам. Бутылки, бумажки, разбитый стакан, сдутый шарик… В конце коридора, у стеклянных дверей гостиной валяется парень. Он спит и храпит так громко, что вчерашний грохот уже кажется мне пением птичек. Поддавшись любопытству, я осторожно заглядываю в гостиную, где всё ещё играет музыка, но очень тихо, почти неслышно. В одном углу спит парень с расстёгнутой ширинкой, недалеко от него развалилась девушка в желтом сарафане и разорванных бежевых колготках. И как им только не холодно на плитке? Огромный угловой диван, что стоит в самом центре комнаты, кажется, с трудом удерживает на себе тела спящих людей. Парни и девушки лежат друг на друге, ноги одного упираются в лицо другому… Боже. Если все вечеринки заканчиваются именно так, то мне как-то не очень хочется учавствовать во всем этом бедламе.

— Милая проснулась.

Будь здесь потолок намного ниже, то я бы точно пробила в нем дыру от испуга. Скользящий, как вонючая зеленая слизь, голос за спиной может принадлежать только одному человеку. Решаю ничего не отвечать этому Илье, от которого несет алкоголем так, что слезятся глаза, и поспешно разворачиваюсь на пятках. Однако мой порыв поскорее убежать отсюда этот неприятный парень блокирует рукой, уперевшись ею в стену.

— Куда это ты? — тянет он пьяным голосом и наклоняется прямо к моему лицу. Вонь настолько ужасная, что я не дышу уже несколько секунд. — Где твоя милая косичка?

— Мне нужно уходить, — отвечаю я тихо, стараясь не смотреть в его глаза. — Отойди, пожалуйста.

— Какая ты скромница. Может, останешься и составишь мне компанию?

— Мне правда нужно уходить. Меня ждет брат.

— Брат? — изображает он удивление. — Ну, ничего, подождет ещё чуть-чуть. Мы ведь быстро.

Моя неприязнь к нему резко сменяется тревогой. Не зная точно, о чем именно он говорит, но с ужасом предполагая, я резко наклоняюсь и прохожу под его рукой. Случайно задеваю ногой того парня у деверей, но мой толчок никак не отражается на его пьяном и спящем теле. Незнакомец просто буркает себе что-то под нос и продолжает спать дальше.

— Постой же ты, киса, — говорит мне Илья и хватает за руку. Его ладонь такая влажная, что мне становится тошно. Его бактерии и грязь теперь и на моей руке. — Не спеши.

— Мне нужно уходить, — говорю я чуть громче. Пытаюсь вырвать из его грязных лап свою руку, но он лишь крепче сжимает её. — Пожалуйста, я должна…

— Тсс, киса. Не шуми. Ты же не хочешь разбудить всех этих ребят. Они очень устали и хотят отдохнуть. Ты такая недотрога. Такая молчаливая, — шепчет он, накручивая на палец мои волосы. — Бьюсь об заклад, ты ещё никогда не целовалась. Я могу научить тебя. Мы с Максимилианом многих девчонок научили.

— Максимилиан?

— Ну да. Вижу, он тебе нравится, верно?

Мои щеки мгновенно вспыхивают.

— Он там, в комнате. Пойдем со мной?

И он тянет меня за собой по коридору. Я часто моргаю, пытаясь заставить себя проснуться, смотрю на его жирные светлые волосы и всё внутри меня замирает от ужаса. Точнее… Мне совершенно неясно, что происходит, и так же понятно одновременно. Я хочу закричать, но не понимаю, уместно ли это… Может, я и впрямь разбужу всех этих людей и потом они будут смеяться надо мной… Среди них будет и Максимилиан, который, возможно, обратит на меня хоть какое-то внимание. Скажет: «Чего ты раскричалась не свет не заря? Неужели не понимаешь, что мой друг всего лишь шутит? Балуется!»

— Заходи, располагайся.

За мной закрывается дверь, а впереди — разложенный мягкий диван, чьи-то разбросанные вещи… Плотные занавески задернуты, но всё равно в окна бьется яркое июньское утро.

— Тебе повезло оказаться здесь. Все будут тебе завидовать.

Его липкие пальцы касаются моей шеи, а потом медленно спускаются к плечам, вынуждая джинсовку упасть к ногам.

— Где Максимилиан?

— Тебе ведь пятнадцать?

— …Да.

— Стать взрослой девочкой в пятнадцать лет — настоящее везение. — Его ладони пролазят под мою футболку и поднимаются к груди. — Тсс. Не бойся меня. Я сделаю лишь то, что тебе очень понравится.

— Все парни так делают?

— Абсолютно, — отвечает он шепотом и снимает с меня футболку. — Какая грудь… Мм, киса.

То, что он проделывает языком, вызывает во мне неприятные ощущения. Скользкие, липкие, грязные… До этой самой минуты одна только я касалась своего тела, а теперь, как будто тихий и мирный городок захлестнула чума.

— Не надо…

— Постой, киса. Ты ведь не знаешь ещё самого интересного. Уже ласкала себя в своей теплой постельке когда-нибудь? — шепчет Илья и кусает мою грудь. — Делала себе хорошо ручками?

— …Нет.

— Сейчас я научу тебя. Мы с Максимилианом профессионалы в этом деле.

Стоит мне только услышать это имя и в легких кончается воздух.

— Что это значит?

Илья расстегивает мои джинсы и просовывает руку в трусики.

— Девочкам нравится, когда мы делаем вот так.

Я напрягаюсь, ведь его пальцы как будто пронзают мое тело. Ещё раз и ещё…

— Не надо… Хватит…

— Погоди, киса. Сейчас будет самое интересное.

Он разворачивает меня спиной к себе и толкает на диван. Я падаю в чьи-то вещи, провонявшие потом и чем-то кислым. Но как только я упираюсь руками, чтобы подняться, на меня наваливается тяжелое тело Ильи.

— Отпусти меня… Не надо…

— Не дергайся, хорошо? Иначе будет больно. Мой член не маленький, так что расслабься.

Я чувствую, как джинсы слазят к моим коленям вместе с бельем. Мне не хватает воздуха, я пытаюсь вырваться, но лишь сильнее проваливаюсь в этот мягкий диван.

— Пожалуйста, не надо!

— Заткнись, поняла? — рычит он мне на ухо и зажимает мой рот влажной ладонью. — Я обожаю, когда девчонки вот так дергаются, но кричать сейчас не нужно. Мы же разбудим всех. А знаешь, что будет, когда кто-то из парней проснется и обнаружит нас здесь? Захочет тоже поучаствовать. И тогда я тебе не завидую. Поэтому замолчи и получай удовольствие.

Зову Карину. Зову Максимилиана, но получается лишь глухой и до жути пугающий вой.

— Резинка на мне. Скажи «спасибо», что я такой заботливый. А теперь я готов сделать из тебя взрослую девочку, — шепчет Илья и облизывает мое ухо. — Если после моей долбежки ты захочешь Максимилиана, я с радостью приведу его тебе. Ты же его зовешь?

Меня парализует боль. Огненным стрелами она вонзается в мой живот, грудь и ноги. Кричать не хватает сил, ведь я застыла в вонючем и тошнотворном воздухе. Слышу только тяжелое и мерзкое дыхание над самым ухом, заглушающее бешеный стук моего сердца. Я лишь чувствую, как оно пытается вырваться из груди, но совершенно не слышу привычного «тук-тук».

Мое тело используют. Меня используют, как серую половую тряпку для уборки самых грязных углов, где полно пыли, насекомых и многовековой паутины. Я знаю, что такое секс, но никогда не понимала, как два человека приходят к этому. Как они понимают, что им необходимо сделать это…

— Да, киса, да! — визжит голос над моим ухом. — Какая же ты славная. Узкая, теплая…

Он сползает с меня, а у меня нет сил пошевелиться. Тихонько дышу, глядя в одну точку на стене: короткая светлая полосочка от пробивающегося из прикрытого окна света. Утро давно началось. В этом маленькой свечении люди просыпаются, отправляются на работу, дети в лагерь и сады…

Глеб.

Мой младший братик. Он проснулся и ждет меня… А я здесь — в грязной постели, с мерзким человеком, показавшим мне, что такое секс на самом деле.

Я с трудом поднимаюсь на колени. Между ног пылает огонь, я чувствую как запах крови смешался с потом и кислотой. Пытаюсь одеться, да руки дрожат от напряжения.

— Будь другом, подай мне бутылку вискаря, — говорит мне Илья с самодовольной улыбкой, развалившись в кресле-мешке. — Вон у дивана стоит. И давай лицо попроще, киса! Ты только что от души потрахалась с завидным парнем! Гордись этим!

Но вместо того, чтобы просто молча уйти или послушно выполнить его просьбу, я ударяю ногой по полупустой бутылке и та, попав в торец высокого шкафа, разлетается на огромные осколки прямо перед лицом Ильи.

— Ты спятила что ли? Идиотка! — подскакивает он на ноги и стряхивает с головы мелкие стекла. — Ты могла мне в голову попасть!

— Жаль, что не попала.

— Ты ещё и говорить умеешь? — взрывается он и подлетает ко мне. А потом хватает меня за растрепанные волосы и тянет мою головы назад. — Видишь, секс пошел тебе только на пользу. А теперь проваливай отсюда, пока я ещё разок не отодрал тебя и друзей не пригласил.

— Максимилиана? — шепотом спрашиваю я.

— Именно. Он девчонок так отдирает, что те потом в больничках неделями проводят.

Как какая-нибудь химическая реакция, внутри меня стремительно поднимается взрывоопасная пена. Мои тайные грезы, скрытые желания, зарождавшиеся чувства — всё то, что делало из меня ту девушку, какой я была до этой самой минуты, — исчезло. Я чувствую это даже холодными кончиками пальцев… А потом, я делаю то, чему учил меня мой папа: резко поднимаю свободную руку и вонзаю большой палец в глаз нападающего. Даже кажется, что я слышу этот особый звук, когда острый ноготь проникает глубоко под кожу и режет её, точно тупой нож.

— Сука! Ты что…. Ты что наделала?! — визжит он, держась за глаз. Илья пятится и пятится назад, а алая кровь стекает по его носу, щекам, подбородку… — Я ничего не вижу! Я ничего не вижу!

Минуты две я стою неподвижно: Илья убежал, оставив кровавый след на дверной ручке, стекла разбросаны по полу, а запах… Теперь здесь не только кровь, пот и чья-то блевота, но и дорогой виски, впитавшийся в ковер и обои.

Тихонько вздохнув, я надеваю джинсовку, что всё это время валялась на полу, поднимаю свою сумку, которая упала так бесшумно, что я этого даже не заметила, и выхожу из комнаты.

— Что это было? Кто кричал? — спрашивает меня ещё один друг Максимилиана. Он протирает слипшиеся глаза и с непониманием озирается по сторонам, стоя посреди коридора в одних только джинсах. — Ты? Что творится? Куда Илья побежал?

Я молча прибавляю шаг и ловко обхожу парня. И только, когда покидаю высотку и вдыхаю свежий запах нового дня, медленно разжимаю кусок вытянутого стекла, что всё это время сжимала в руке. Медленно иду вперед, к остановке.

Один шаг.

Два.

Три.

Чем быстрее я иду, тем скорее привычные заботы напоминают о себе.

Книжный магазин папы. Он ехал на выставку.

Детский конкурс в Тобольске. Глеб обязательно победит.

Он ждет меня. Мой братик ждет меня!

И я бегу. Плачу и бегу, что есть сил.

Но увы. Впереди меня ждет только тьма, в которой я до конца своих дней теперь буду существовать.

Тетя Сара, как обычно, недовольна. Мое упрямство вызывает в ней острый приступ кашля, только она отказывается это признавать.

— У меня аллергия на краску, — буркает она и с деланным величием оглядывает мою спальню, в которой кроме груды вещей в углу и надувного матраца ничего нет. Даже занавесок. — И как ты только спишь здесь?

— Очень даже хорошо, — честно отвечаю я. — Запах краски давно выветрился, так что не преувеличивай. И, кстати, этот матрац действительно очень удобный. Прям как в рекламе говорили.

— Не сегодня, так завтра проснешься на полу и будешь мучаться болями в спине. Муза, я тебя прошу, ради моего спокойствия, позволь купить тебе кровать? Ладно! Ладно! Хорошо! — тут же расставляет она руки. — У нас на даче есть новенький диванчик, помнишь? Оранжевый такой. Он очень мягкий и удобный! Давай, я скажу твоему дяде, чтобы он привез его сюда?

— Ничего не нужно, Сара! — повторяю в тысячный раз. — Я переехала в новую квартиру и хочу, чтобы мебель в ней была тоже новая. Да, с её наполнением у меня возникли временные трудности, но они действительно временные. Как только второй магазин начнет приносить прибыль, я стану зарабатывать вдвое больше прежнего и смогу заняться обустройством. А пока мне очень даже удобно спать на этом матраце «Перина2020».

— Ужаснейшее название! — фыркает Сара. — Только идиоты с дурацких телевизионных магазинов могли такую чушь придумать! Если захочешь привести домой парня — как можно скорее распрощайся с этой идеей. Он как увидит, в какой пустоши ты живешь, так сразу же убежит и не обернется. А вообще, — вздыхает она и подходит ближе, — я горжусь тобой, девочка. Никогда бы не подумала, что у книжного магазина твоего отца откроется второе дыхание. В наше время так сложно пробиться куда-то и устоять на ногах… А у тебя это получается.

Поцеловав меня в лоб, Сара изображает счастливую улыбку, хотя мне известно, что за ней кроется бездонная грусть. Они с папой очень похожи: длинный с небольшой горбинкой нос, острые и тонкие губы, зеленые глаза с мелкой желтоватой крошкой. Оба высокие, не тощие, но крепкие… Единственное, что мне досталось от их семьи — изумрудный оттенок глаз, а всё остальное, по всей видимости, от мамы, которая решила уйти от нас, когда мне было всего девять лет. Я не отличаюсь высоким ростом, зато могу смело позволить себе высокие каблуки. Регулярные занятия йогой позволяют мне держать себя в тонусе и быть в гармонии с собой, поэтому мои нервы в полном порядке и даже самая крошечная неудача не может потревожить мой мир. Уже не может.

— Ладно, всё! Я не лезу к тебе, — говорит Сара и поправляет сумку на плече. — Поеду домой, дорогая. Хочу по пути заехать в тот магазинчик немецкой посуды, от которого кипятком писаю! Видела на сайте такие чудные кружки и непременно хочу их в свою коллекцию.

— Тогда пойдем вместе. Я в магазин поеду, хочу помочь девочкам разобрать товар.

— Так ведь поздно уже! Вы же закрываетесь через полтора часа.

— Мы закроемся изнутри и будем дальше тихонько работать. Хочу, чтобы к завтрашнему утру всё было готово. У нас появилось много новых авторов, прославившихся на просторах Интернета. Есть даже те, кто в Тюмени живет. Да и с издательства Москвы возможно представитель приедет.

— И они все придут завтра на открытие?

— Очень надеюсь.

— Тогда да, нужно всё как следует подготовить! Я бы тебе помогла, только твой дядя стал невыносимым трусом! Серьезно тебе говорю, стоит только слабому дождику постучать по крыше, как тут же у него срабатывает какой-то бзик: дождь не прекратится, река поднимется, дороги к дому затопит… На прошлой неделе кто-то в поселке запускал салют в ночное небо, так этот старикашка подскочил с постели, схватил свою воздушку с прицелом и давай искать хулигана, ведь ему показалось, что это на нашем участке кто-то петарды взрывать начал! Господи, говорю я перед сном, дай же ты ему хоть немного мозгов да прежнего обаяния, чтобы у меня хоть немного кровь забурлила от страсти! Кстати, дорогая, — как бы невзначай интересуется тетя, когда мы заходим в зеркальную кабину лифта, — а что у вас с тем, как его… Ваней, кажется? Общаетесь? Гуляете?

— Закончили ещё в прошлом году.

— Правда? Ну, надо же! А почему я не в курсе?

— Наверное забыла сказать.

Мы едем на первый этаж. Я очень люблю Сару и за многое благодарна ей, но когда она принимается за разбор всего, что касается моей личной жизни, баланс между добрым и плохим во мне нарушается в пользу последнего.

— Вот те на! А если ты замуж вдруг выскочишь, тоже забудешь сообщить об этом?

— Приехали! Так и что дядя то, боится надолго один оставаться?

На теплую вечернюю улицу выхожу первая, но успеваю заметить нестрогий взгляд Сары, которым она удостаивает меня всякий раз, когда я не позволяю ей продолжать эту ненавистную мне тему. Я не хочу обсуждать то, чего не было и быть не могло. Подумываю вообще завязать с этими бессмысленными походами в кино и японские ресторанчики, ведь я никогда и никому не позволю даже самого малого развития в этом плане.

— Приедешь к нам и сама увидишь, что твой дядька уже не тот мачо-шмачо, которым был когда-то.

— Думаю, я не застала те времена, так что…

Сара звонко хохочет, а я просто улыбаюсь, довольная, что сегодня она нашла время, чтобы приехать ко мне за сто двадцать километров.

— Только не говори ему, что я так сказала. Я его очень люблю.

— Ох, дорогая! — Сара снова прижимает меня к себе. — Как наладишь работу нового магазина, приезжай к нам! Хоть на недельку, а? Последний раз ты была у нас в декабре, а уже июнь заканчивается!

— Посмотрим.

— Вечное «посмотрим», — усмехается тетя и садится в свой вишневый Tiguan. — В любом случае, мы тебя ждем всегда. Знай об этом.

— Знаю. Передавай привет дяде.

— Обязательно! Скину фотку своих новых кружек, если, конечно, куплю! — говорит она напоследок и закрывает дверцу.

Как же я её люблю; никто не знает. Наверное, даже сама Сара не понимает насколько бесценна она для меня. Каждый раз, провожая её или покидая их теплый дом с дядей, мое сердце сгрызает чувство вины. Конечно, я могла бы приезжать к ним намного чаще, чем делаю это на самом деле. Раз в месяц на выходные — запросто! Да вот только я быстро привыкаю к одиночеству, без лишней суеты внутри себя уживаюсь с ним. Не знаю, может я прилипаю к нему, а может оно ко мне, но суть от этого не меняется — мне сложно вырваться из его крепких объятий, да и не хочется, по правде говоря.

Вздохнув, я сажусь в свой серебристый Nissan Note, завожу двигатель и прибавляю громкость радио.

«В Тюмени 19:25», — тут же сообщает плавный женский голос и информирует о завтрашней погоде.

Лето в этом году очень жаркое, дождей почти нет. Часто слышу, как кто-то из покупателей, общаясь по сотовому, говорит собеседнику, мол на следующей неделе обещают грозы, шквалистый ветер и проливной дождь, что затопит половину города, как несколько лет назад. Однако, ничего подобного не случается. Солнце всё так же ярко и беспощадно горячо, а воздух слишком жаркий и плотный. Хорошо, что в двадцать первом веке существуют кондиционеры! Без них жизнь была бы намного сложнее, особенно в эти невыносимо жаркие летние дни.

— Господи, что же ты делаешь?! — кричу я на шибко самоуверенного лихача, подрезавшего меня на скорости в шестьдесят километров.

Сзади мне сигналят автомобили, которых я вынудила нажать педаль тормоза, поскольку этот лихач на черном Jaguar едва не зацепил мой бампер. Такие ситуации хоть и повышают мое давление, пугая резкостью действий, которые мне никак не предугадать, однако не нарушают гармонию внутри меня. Я научилась абстрагироваться от чужого дисбаланса эмоций и дурного поведения, чем несказанно горжусь. Это огромная работа над собой и собственным внутренним миром, что висел на самом тонком волоске. Но я поборола свои эмоции. Я обуздала свои чувства, объятые диким пламенем. Теперь только штиль. Только легкий ветерок с берега спокойного моря, теплый песок и самый чистый и свежий воздух на планете.

Кроме четырех сотрудников, в моем магазине никого нет. Заношу сумку в комнатку персонала, а потом возвращаюсь в зал, где мои девочки раскладывают товар по полкам и весело обсуждают, по всей видимости, общего знакомого. Когда они замечают меня, на их лицах тут же появляется уже привычное для меня выражение: двадцать процентов жалости, сорок процентов уважения, тридцать процентов радости и щепотка из десяти процентов — настороженности.

— А мы думали, что вы уже не приедете, — говорит Женя, складывая альбомы для рисования по стопкам. — Ваша тетя уехала?

— Да, она приехала навестить меня и забить мой холодильник клубникой. Никому не нужна клубника, «не напичканная всякими химикатами»? — спрашиваю я, изображаю Сару.

У девочек загораются глаза и я с улыбкой киваю.

— Тогда завтра привезу. Одной мне столько не осилить, не хочу, чтобы пропадала.

— Может, варенье сварите? Или заморозите? — предлагает Нина, собирая пустые коробки по полу. — Моя мама так делает.

— Нет, я люблю клубнику только в свежем виде. Да и к тому же, в новой квартире у меня нет холодильника. Она точно не выдержит этой жары. Ладно, много ещё осталось?

— На складе около пятнадцати коробок с книгами в твердой обложке, потом ещё упаковки с канцелярскими принадлежностями и с магазина мебели привезли те белые кресла для уголка «Почитай-ка». Они все в пленку плотную замотаны.

— Отлично! Я так боялась, что их только завтра привезут… Тогда пойду распаковывать!

— Запаситесь канцелярским ножом! — кричит мне Рита, засев между рядами с сентиментальной литературой и детективами. — А то как в прошлый раз все ногти переломаете!

— Не напоминай!

Наклоняюсь за ножницами у высокой стойки, за которой уже установлены две кассы, как вдруг рядом возникает взволнованная Женя и смотрит на меня так, словно хочет о чем-то попросить.

— Муза…

— Что такое, Жень?

— Я тут спросить у вас хотела…

Уже больше пяти лет являюсь для них начальницей, но до сих пор не могу свыкнуться с этой ролью. Стараюсь держать дистанцию между нами, но это чертовски сложно, когда наша разница в возрасте всего-то два-три года. В моих магазинах в основном работают молодые девушки, некоторые ещё студентки. Я и сама закончила университет три года назад и прекрасно понимаю, о чем девочки беспокоятся порой, обсуждая то сдачу экзаменов, то будущее, которое сулит им выбранная профессия. Иногда мне очень хочется говорить с ними на равных, но папа всегда говорил, что это недопустимо для руководителя.

— У моей младшей сестры день рождения в эту субботу. Ей пятнадцать лет исполняется и родители решили потратиться, чтобы этот день запомнился ей надолго! — смеется Женя. — Ну и всем нам… Они купили недельную путевку в «Свет Тосканы».

— Ого! Это же здорово, — улыбаюсь я. — Италия… Подарок чудесный.

— Ну, это не та Италия, о которой вы подумали, — смеется девушка. — Вы ведь слышали о комплексе «Свет Тосканы»? Мне кажется, что о нем весь город говорит.

— Видела рекламу по телевизору, кажется…

— Это огромный загородный комплекс. Там пятизвездочный отель, рестораны, парки, бассейны, лужайки… Там даже аттракционы есть! Территория очень большая и всё выполнено с итальянским вкусом… Слышали?

— Да, кажется, слышала.

— Говорят, это удивительное место ничуть не уступающее настоящим курортам Тосканы.

— Только без моря, — усмехаюсь я.

— Ну, да… Но там есть искусственный пляж!

Женя смущается и я сожалею, что вставила свои пять копеек.

— Это замечательно! Уверена, твоей сестре очень понравится… О чем ты хотела спросить меня?

— Мне очень неудобно просить об этом, но могу ли я взять отгул на всю следующую неделю? Я понимаю, нужно было сообщить об этом намного раньше, но папа, — усмехается она так, словно ей страшно неловко за него, — решил всем сделать сюрприз и…

— Всё хорошо, я понимаю. У вас замечательный папа… — прочищаю горло и расправляю плечи. — Конечно, без проблем. Отдыхай и загорай, пока солнце палит. Расскажешь, как там в этой…

— «Свет Тасканы»! — с счастливой улыбкой поправляет меня Женя. Она милая девушка, прекрасно справляется со своими обязанностями и всегда выполняет то, о чем я её прошу. Думаю, родители очень гордятся ею. — Ничего, если я отправлю вам фотографии по What’sApp?

— Буду ждать.

Довольная, что наконец избавилась от тяжкого груза и получила разрешение на отдых, Женя разворачивается на пятках и с детским подскоком бежит к Нине.

— Ой! Муза! — вновь обращается ко мне Женя, резко остановившись на полпути. — Я совсем забыла! Сегодня, когда вы с тетей уехали, в магазин пришла одна девушка, она спрашивала о вас. Вы разминулись буквально в несколько минут.

— Кто-то с очередным предложением? — спрашиваю я просто так, с улыбкой оглядывая замотанные в плотную прозрачную пленку белые кресла. Согласна, цвет не слишком уж и практичный, особенно для уголка «Почитай-ка», но никакой другой там просто бы не смотрелся.

— Нет, ваша подруга. Она не представилась, но сказала, что возможно завтра заедет. Я не думала, что вы сегодня появитесь здесь и поэтому сообщила, что завтра вы точно будете на работе.

Подруга? Мне кажется, что уже весь персонал прекрасно осведомлен о всех моих знакомых: как их зовут и как они выглядят.

— Она, кстати, спросила ваш номер телефона, но я не сообщила! — говорит Женя напоследок и скрывается за дверью нашего небольшого склада.

Поначалу, это крохотное известие лишь слегка озадачивает меня. Какая подруга, не знающая мой номер телефона и которую мои девочки впервые видят? Девушка ошиблась, наверное. А потом, по мере приближения к девяти часам вечера, когда все кроме меня собираются по домам, эта легкая озадаченность перерастает в не менее легкую, но уже тревожность. Это то самое чувство, когда видишь на экране мобильного телефона пропущенный вызов от незнакомого номера. Кто это? Что ему надо? Вдруг из банка звонят или из больницы? Вдруг что-то с кем-то случилось или со мной просто хотят побеседовать какие-нибудь мошенники и развести на деньги?

Закрыв стеклянные двери на электронный замок и помахав рукой на прощание всем моим сотрудникам, я тихонько вздыхаю, глядя на вечерний город, присыпанный летним розово-желтым сахаром. Кажется, я снова полюбила лето с его цветочными запахами и умиротворяющим ветерком, колышущим цветущие деревья. Порой я ощущаю слабое шевеление надежды где-то в области груди… Я боюсь на что-то надеяться и верить в то, чего не знаю. Но вот сейчас, глядя на проходящих мимо людей, беззаботно гуляющих по центру города и молодую девушку в легком ситцевом платье на тонких лямках, покинувшую красный Mercedes, мне сложно избавить себя от этого чувства. Не знаю, но незнакомые мне люди, что просто проходят мимо, не замечая меня, видятся мне свободными от всех предрассудков своей судьбы. Они просто окунаются в теплое лето, во встречи с друзьями, душевные посиделки с бокалом вина и бесконечные разговоры даже о самых нелепых пустяках. Иногда, как и сейчас, мне очень этого хочется. Провалиться в кроличью нору, как Алиса, и искать в ней только самые хорошие и полезные для мыслей и тела события.

Девушка, что покинула красный Mercedes, неуверенно и осторожно движется в сторону моего магазина. Я уверена, что на самом деле ей нужно попасть в соседнюю «Лавку чудес», где продается всё, для организации праздников: шарики, ленты, игры, маски и прочая атрибутика. Но вот она приближается к витринам и неожиданно для меня, останавливается метре от стеклянных дверей, за которыми стою я. В одной её руке большой плоский клатч под цвет платья, а другая неуверенно поднимается и слабо машет мне.

Это именно та девушка, что искала меня сегодня? Что-то, но я точно не знаю её! Черные волосы в ассиметричной стрижке, полные губы, как это модно сейчас «впавшие щеки» и «лисий взгляд»… Нет, мы определенно не знакомы с ней. Неужели представители самых разных крохотных издательств теперь называют себя «друзьями» тех, кому хотят предложить работы своих авторов?

Но вот эта девушка делает несколько маленьких шагов навстречу ко мне и моя гармония внутри попадает в зону турбулентности.

Эти губы никогда не были такими полными. Глаза никогда не имели эту заигрывающую форму. Темные волосы всегда были намного длиннее этих…

— …К… Карина? — заикаясь, шепчу я себе под нос.

В ответ же вижу, как на лице «незнакомки» появляется взволнованная, но счастливая улыбка.

Господи.

Мы не виделись с ней десять лет. А ведь я только-только полюбила лето.

Пребывая в ступоре долгие минуты, я, наконец, осознав всю нелепость собственного поведения, нажимаю на круглую кнопку и замок в стеклянных дверях громко щелкает. Прежде, чем толкнуть их вперед, я напоминаю себе о необходимости спокойствия внутри себя и делаю глубокий вдох.

— Муза… — говорит шепотом Карина и прижимает ладонь к губам. Её карие глаза блестят всё ярче и ярче и уже через пару секунд по лицу бежит одинокая слеза. — Поверить не могу, что это ты. Господи! Прости меня за эти слезы…

Она смеется и обмахивает ладонями свое загорелое лицо, а потом делает резкий выпад вперед и заключает меня в крепкие объятия. Признаться честно, я совершенно потеряна. Не знаю, что чувствую, не понимаю, что присходит, но точно знаю, что из этой внезапной встречи ничего хорошего не получится.

— Ты так изменилась! Муза, выглядишь просто божественно! Твои волосы! — Ни капельки не смущаясь, Карина проводит рукой по моим светлым вьющимся прядям и снова старается заглянуть в самую душу. — Амбре тебе очень идет! Умоляю, скажи что-нибудь?

— Я немного шокирована. Как ты здесь оказалась? Как нашла меня?

— Это было достаточно легко, — смеется Карина так же звонко, как и десять лет назад. — Вы с папой до сих пор занимаетесь собственным магазином и, насколько я осведомлена, не так давно открыли ещё одну точку, — кивает она в сторону вывески «Открытие 21 июня!». — Ты чертовски круто выглядишь, Муза. И всё так же смущаешься, когда слышишь комплимент.

— Если честно, я как будто задыхаюсь, — стараюсь улыбнуться, да сил нет. — Никак не ожидала встретить тебя, Карин. Может… Мы пройдем внутрь? Мне определенно нужно куда-нибудь присесть.

— Я только за! — хлопает она в ладоши. — Но у меня есть предложение поинтереснее: может, проедем в один очень крутой ресторанчик? Он ещё не открылся для всех, пока только для «своих» работает. Там очень тихо и уютно и главное, нас никто не потревожит, а?

Я растеряна. Нужно сказать, что как раз сейчас я опаздываю на очень важную встречу и накормить «завтраком», вот только мой язык отказывается повиноваться. Карина осталась для меня единственной и крохотной частью прошлого, согревающее мое ледяное сердце. Но мне вовсе не обязательно вновь открывать её для себя и приглашать в мой спокойный и гармоничный мир… Нет.

— Муза? Что скажешь на мое предложение?

— Конечно, — киваю я. — С радостью. Только дай мне несколько минут, я закрою магазин.

— Окей! Подожду тебя здесь.

Вместо того, чтобы тщательно подготовить магазин к завтрашнему открытию, я как-то уж очень быстро пробегаю через весь торговый зал и выключаю свет в комнате персонала, на складе и в уборной. Правда, там я задерживаюсь на пару минут, чтобы поправить волосы перед зеркалом, похлопать подушечками пальцев по бледному лицу и просто в тысячный раз убедить себя, что всё плохое давно осталось позади. Что плохого и опасного в том, что спустя десять лет моя подруга появилась на пороге моего магазина и хочет поболтать со мной, как в былые времена?

«Ничего!» — говорю я себе и, расправив плечи, покидаю туалетную комнату.

Когда выхожу на улицу и ввожу электронный код для постановки магазина под охрану, Карина с улыбкой ждет меня на светлой деревянной лавочке. Она подскакивает на ноги и смотрит на меня с таким воодушевлением, что даже мои опасения с корнями до самого земного ядра, на мгновение отпускают меня.

— Ура! — восклицает она. — Поехали!

Мы молча идем по тропинке к небольшой парковке, где днем да ещё и в будний день, практически невозможно поставить машину, поскольку все места забиваются с раннего утра.

— Ты куда? Моя машина вот, — говорит мне Карина, кивнув на красный Mercedes купе. — Вместе поедем ведь?

— Нет, я на своей. Просто давай поеду за тобой?

Мой ответ явно приводит Карину в замешательство. Не зная, что сказать, она просто с улыбкой кивает и садится в свой дорогой автомобиль.

Дорога к ресторану и впрямь занимает не так много времени, как мне бы того хотелось. Будь она не такой короткой, то возможно я бы нашла в себе смелость резко свернуть на другую улицу и затеряться в сетке дорог большого вечернего города. Но мое любопытство хоть и слабо, но всё же пульсирует под кожей, и если я сделаю то, о чем думаю, начну терять слух от грохота собственного сердца, что пока тихонько и умиротворенно бьется в груди.

Карина очень изменилась. Не знаю, что внутри, но внешне — совершенно другая. Дорогая машина, одежда, лицо… Возможно, она удачно вышла замуж за какого-нибудь бизнесмена или муж её мамы по-прежнему задаривает её подарками.

Красный Mercedes с тремя семерками поворачивает направо и медленно движется в сторону трехэтажного здания из темного стекла. Освещенное мелкой россыпью белых фонарей, оно выглядит очень стильно на фоне возвышающихся жилых домов, имеющих статус «элитные». Паркуюсь рядом с Кариной, беру свою сумку и выхожу на пахнущую цветами улицу. Парковку ограждает не только низенький темный заборчик, но и высокая живая изгородь с разноцветными мелкими цветами.

— Сюда? — интересуюсь я, заметив, что на здании нет никакой вывески.

— Ага. Он откроется только через месяц, так что не обращай внимания на небольшой беспорядок внутри. — Карина проходит вперед, а я поднимаюсь следом за ней по высоким ступеням. Она прикладывает к магнитному квадрату у темных дверей специальный ключ и те с щелчком открываются. — Проходи. Будь как дома. Привет, Миш.

Мужчина с ухоженной густой бородой в черной рубашке с закатанными рукавами с улыбкой здоровается и сообщает, что в «вашем уголке всё готово». Карина благодарит его, по-дружески коснувшись его плеча, и просит меня следовать за ней.

Повсюду дорогие массивные столы, кресла, стулья, в центре зала ещё не до конца установленная длинная барная стойка. В общем и целом здесь царит творческий беспорядок, но даже при виде разбросанных картонных коробок и бумажек в углах здесь отчетливо ощущаются большие деньги, что были вложены в это изысканное место.

— Присаживайся, где тебе будет удобно, — говорит Карина, указав на двухместные диванчики, что стоят друг на против друга, и два габаритных и мягких кресла. Массивные ножки стола из темного дерева и очень толстого стекла всё ещё укутаны в прозрачную пленку.

— Здесь вкусно пахнет. Новой мебелью.

— Да, — протягивает Карина, сев напротив меня на диван. — Мне тоже нравится этот запах.

Наступает неловкое молчание, которое мы обе никак не можем нарушить. Точнее, даже не знаем как. К счастью это не длится слишком уж долго, ведь к нам подходит всё тот же Миша и предлагает выпить горячий вишневый чай и продегустировать пять видов итальянского печенья под различными сладкими соусами и кремами. Когда он уходит, наши с Кариной взгляды встречаются и она резко, напугав меня до чертиков, опускает руки на прохладное стекло стола и наклоняется вперед.

— Да что мы как чужие, в конце то концов?! Скажи мне хоть что-нибудь, Муза! То есть… Боже, у меня катастрофически не хватает ума, чтобы сказать то, что я хотела!

— Я очень взволнованна, Карин. Просто встретила тебя на улице, мы поехали в ресторан и… Я пока не понимаю, что происходит, если честно.

— Так и у меня, — кивает она и говорит уже более расслабленно, — я приехала в Тюмень месяц назад и могла бы раньше найти тебя, только дел как обычно по самое горло, не вырвешься никак… Как ты поживаешь, Муза?

Её глаза в спешке пробегают по моим пальцам, а потом снова разглядывают лицо.

— Я не замужем, — отвечаю с улыбкой на её немой вопрос. — Живу потихоньку… Завтра второй магазин открываю… Не знаю, что сказать…

— Это и впрямь сложно! Я свалилась на твою голову слишком неожиданно.

— Лучше, расскажи о себе, — предлагаю я. — Ты прекрасно выглядишь, я тебя не узнала даже… Сначала.

Карина отмахивается и закатывает глаза. В этот момент Миша ставит на стол заварочный чайник, темные кружки с серебристой окантовкой, столовые приборы и сообщает, что через пару минут принесет много сладкого.

— Как видишь, я избавилась от всех своих недостатков в виде плоских губ и тех жутких свисающих век!

— Ты преувеличиваешь.

— Не спорь! — смеется она. — В пятнадцать лет я выглядела хуже старой макаки! Главное, что сегодня я чертовски нравлюсь себе. И, хотя это не заслуга природы или моих родителей, а умелые руки пластического хирурга, я не стыжусь этого.

«Всё та же веселая болтушка», — с тихой радостью думаю я.

— Ты живешь не здесь?

— Уже здесь, — продолжительно кивает Карина и обводит мое лицо обеспокоенным взглядом. — Муза, куда ты исчезла тогда? Мы с мамой вернулись в город осенью, чтобы забрать мои документы из школы и вещи потому, что собирались переехать в Москву… Я этого страшно не хотела, но кто будет слушать пятнадцатилетнюю девчонку, верно? — усмехается она.

— И всё это время ты жила в Москве? — тут же спрашиваю я, не дав ей возможности вновь переключиться на мою жизнь. — Училась там?

— Школу закончила, а потом в университет на международные отношения.

— Ого! Здорово.

— Не знаю, наверное! Во всяком случае, моя работа сейчас никак не связана с тем, что указано в моем дипломе. Ну, разве что языки знаю.

— Какие?

— Английский, итальянский, французский и немножко китайский. Но так, совсем немножко.

— С ума сойти! Это очень круто! А кем ты работаешь?

Тут к нам возвращается Миша и ставит на стол тарелки с невероятно аппетитными десертами. Печенье в карамельном соусе с миндальной крошкой, темный бисквит в белоснежном креме с красной присыпкой сушеной вишни… У меня глаза разбегаются, а желудок громко бурчит.

— Пробуй! Если всё окажется очень вкусным, тогда включим в меню.

Наколов вилкой мягчайший бисквит, я с улыбкой таращусь на Карину.

— Это твой ресторан?

— Небольшая его часть, — пожимает она плечами так, словно ей неловко от этого. — После того, как я окончила университет, папа сделал мне подарок… Подарил некоторую сумму, которую я могла бы потратить на какое-то дело. Ну и, не долго думая, я предложила брату свою кандидатуру в качестве крошечного компаньона. Он тогда, как раз уже развивал эту идею со своим другом. Так, я и оказалась здесь. Мне хоть и принадлежит малюсенький процент этого ресторана, но я всё равно очень рада и горжусь собой.

— Это невероятно здорово! Ты большая молодец, Карин.

— Ну, если честно, то мне может принадлежать здесь только вот этот стол, диван и два кресла, ведь я не располагала миллионами, — смеется она. — Ну и ладно! Начну зарабатывать, так влезу ещё куда-нибудь и стану маленьким инвестором в юбке. Что скажешь? Этот с малиновым кремом вкусный?

— Не то слово! Я уверена, что здесь вообще не к чему придраться. Как твоя мама?

— Цветет и пахнет! — отмахивается Карина, прожевывая очередной кулинарный шедевр. — Сейчас, как и всегда в этом время года, отдыхает на Сардинии с папой, На следующей неделе они отправятся в Испанию, но в конце лета приедут сюда.

— Папой? — осторожно спрашиваю я.

— Да, да, да! Марка Сергеевича я стала называть папой. Не помню, когда это случилось, но точно знаю, что и для меня, и для него это стало неожиданностью. На автомате сказала и понравилось.

— Мм. Поправь меня, если я неправильно поняла… Значит, ты теперь здесь живешь? В Тюмени?

— Верно. У родителей здесь бизнес, но они могут позволить себе путешествовать по всему свету и жить там, где понравится. А я так пока ещё не могу. Да и не хочу особо. Знаешь, я очень тосковала по Тюмени, когда жила в Москве… Родители посчитали, что чем раньше я перееду туда и освоюсь, тем проще мне будет учиться потом в университете. Я очень здесь остаться хотела. Меня просто перед фактом поставили и всё!

— Зато у тебя есть диплом столичного вуза!

— Да ну его, этот диплом! — отмахивается Карина. — Здесь университеты ни чем не хуже московских. Знаешь, родители же всегда хотят обеспечить ребенка всем самым лучшим, не подозревая, что на самом деле никакие звезды с небес им не нужны! Просто забота, любовь и возможность самому выбирать, куда ступить и в какую сторону пойти.

Молча увожу взгляд в сторону, чувствуя как замерзший осадок давней обиды, начинает оттаивать по краям.

— Слушай, что мы всё опять обо мне да обо мне! — фыркает Карина. — Хватит! Я закрываю свой рот и оттопыриваю уши, чтобы тебя услышать. Ответь мне, пожалуйста, куда ты исчезла в то лето, когда я уехала с родителями в Италию? Я писала тебе электронные письма, звонила на сотовый, но телефон всё время отключен был. А потом, приехав в школу за документами, я узнала, что ты свои забрала и… — Карина замолкает, уставившись на что-то за моей спиной. Её трогательная озадаченность на лице сменяется легким недовольством. — Опять двадцать пять, — фыркает она и подпирает рукой подбородок. — Очередная тупица-побрякушка, надеющаяся на любовь до гробовой доски.

— Чего? — с непониманием гляжу я на нее. — Ты это мне?

Карина тут же вытаращивает на меня глаза.

— Скажешь тоже! Я никогда в жизни не подумаю и не скажу такого о тебе! Это я об очередной пассии Максимилиана, которые у меня уже вот здесь сидят! — поднимает она ладонь к горлу. — Жили с ним под одной крышей несколько месяцев и я чуть не свихнулась, поверь мне на слово! Сегодня Рита, завтра, Анжела, послезавтра Вика и так до бесконечности! Родители уже давно не лезут в его личную жизнь, поскольку поняли, что человека в этом плане навряд ли что-то исправит. Если, конечно, он не потеряет память и ему не внушат, что мол вот ты примерный семьянин, поэтому живи теперь, свято веря в ценность брака и искренность отношений между мужчиной и женщиной. Бизнесмен и стратег он непревзойденный, но что касается любви и отношений — полное гов… Привет! — не договаривает она и с неестественной улыбкой громко здоровается с кем-то за моей спиной.

С кем-то.

Всё то время, что Карина без остановки говорила о своем сводном брате, мои пальцы на ногах постепенно поджимались, и теперь мне кажется, что я не смогу вернуть их в прежнее положение. Мое состояние вполне себе объяснимо: я встретилась с подругой из детства и невероятно нервничаю.

Волнуюсь.

Переживаю.

Злюсь…

Я начинаю злиться, слыша за спиной приближающийся мужской голос. Такой же низкий и плотный, как и тогда, но заметно грубее.

Всё прошло. Я говорю себе, что всё прошло и закончилось. Улыбаюсь давней подруге и машинально подтягиваю длинные рукава темной кофты из тонкой натуральной шерсти. Карина подмигивает мне и коротко отмахивается, мол «погоди пару минут и мы снова останемся одни».

— Мы приехали продегустировать десерт, но, как вижу, ты, сестричка, нас опередила, — с нажимом говорит Максимилиан за моей спиной, а потом его темная фигура останавливается рядом с нашим столиком. Слева от меня. — Могла бы и сообщить мне об этом.

— Прости, — наигранно извиняется Карина. — Так эти тарелочки для тебя и твоей новой КХМлюхи приготовили? — нарочно прочищает она горло, прикрыв рукой рот. — А мне никто и ничего не говорил!

Мой интерес снова не за меня. Сначала я увожу взгляд в сторону и вижу, как мужская рука держит кирпичного оттенка женскую, а потом, как бы невзначай, поднимаю голову и, словно самый искусный снайпер, попадаю точно в цель: черные глаза, заключенные в незыблемую самоуверенность.

Можно было и не сомневаться, что за прошедшие десять лет мужественность Максимилиана значительно расширит свои границы. Она видится во всем: в квадратном лице и острых скулах, похожих на холодные каменные выступы, в высоте роста и крепком телосложении. То, как уверенно он стоит на ногах и покровительственно держит руку чрезвычайно загорелой девушки. Но ещё, в нем появилось что-то очень неприятное и колючее, отчего волосы на моих руках мгновенно становятся дыбом. Хотя нет, не появилось. Уверена, оно было и раньше, просто не так выпирало наружу, как теперь.

Невольно чешу запястье и опускаю голову, окинув беглым взглядом тарелки на столе. Даже не глядя на него, даже закрыв на несколько секунд глаза, я отчетливо ощущаю присутствие хищника. Эта энергия слишком тяжелая для меня, слишком темная и неприятная. Она похожа на мокрый песок в самом грязном и пыльном мешке.

— В следующий раз потрудись сообщить мне, что едешь сюда, — говорит Максимилиан Карине. А потом, спустя несколько секунд молчания добавляет: — Надеюсь, твоей подруге очень у нас понравилось.

И только, когда эта парочка уходит, я понимаю, что всё это время не дышала. Стоило только потянуть носом воздух, как в мои легкие стремительно проник запах горького шоколада и мускуса, приправленные щепоткой мяты.

— Не обращай внимания, — говорит мне Карина. — Иногда мы именно так с ним общаемся: грубо и коротко. То он меня подцепит, то я его. Чаще всего я, конечно, ведь иной раз поведение Максимилиана оставляет желать лучшего.

Отрезаю маленький кусочек пышного печенья в шоколадной глазури и отправляю его в рот. Тщательно пережевываю его, надеясь, что Карина не станет вновь задавать мне вопросы, поскольку я ем. А сама я не знаю, что у нее спросить. Дороги и мосты между нами были разрушены временем и обстоятельствами. Обе изменились и повзрослели, оставив тех наивных пятнадцатилетних девочек далеко в прошлом. Однако же, мне хочется говорить с ней. Не знаю о чем, не знаю почему и зачем, но проведя с Кариной чуть больше получаса, я вспоминаю, как долго мы могли болтать обо всем на свете, как вместе смеялись и смотрели сопливые мелодрамы, влюбляясь то в одного голливудского актера, то в другого. В сотый раз взглянув на нее, мое сердце в груди болезненно сжимается от тоски. И я знаю, этого не было бы, окажись Карина заносчивой и высокомерной девицей, которую испортили большие деньги. Нет, несмотря на яркую внешность, моя подруга осталась всё той же девчонкой-болтушкой, с которой мне никогда не было скучно.

— Муза? — острожно обращается она ко мне. — Послушай, я понимаю, что ворвалась в твою жизнь слишком резко и неожиданно… Но поверь, в моей жизни не было и дня, чтобы я не вспоминала о тебе. Я искала тебя во всех соцсетях, что только существуют. Я звонила на твой номер, твоего папы, Глеба… Но все они выключены, в школе никто и ничего не знал о тебе. Я несколько раз прилетала сюда на пару дней, пока училась в Москве, дверь вашей квартиры никто не открывал, соседи понятия не имели, где вы и что с вами… Как-то раз я приехала в ваш старый магазин, но там было так пусто… Мужчина за кассой сказал, что он продается и ни слова о вас. Как будто вашей семьи и не было на этом свете! А сейчас я вернулась в свой любимый и родной город, настраиваю свою жизнь, как вдруг вижу рекламу с названием вашего книжного магазина! Я чуть в обморок не упала, Муза! Захожу в старый магазин, где новый ремонт и так здорово…спрашиваю у консультантов о тебе, совершенно не надеясь на чудо, как вдруг мне сообщают, что хозяйка магазина — ты! Ты здесь, в городе, но пока находишься в новой точке, готовясь к открытию! Я пулей помчалась туда и вот… — Карина замолкает и глубоко вздыхает, опустив глаза на свои руки. — Я, конечно, могу преувеличивать действительность. Нам было по пятнадцать, я уехала в другую страну на отдых, а ты осталась здесь, познакомилась с новыми девчонками и забыла обо мне! — усмехается она. — Всё может быть, но ведь… Не знаю, мы с тобой так дружили и вдруг ни с того ни с сего ты исчезаешь… Я уезжаю, а ты исчезаешь, — смеется Карина и залпом выпивает остывший чай. — Как такое возможно?

Мне нечего сказать в ответ и потому, я виновато опускаю голову, позволив себе на минуту окунуться в прошлое.

— Я помню… Как мы с тобой мечтали уехать куда-нибудь, когда нам исполнится восемнадцать. Вдвоем без взрослых. Загорать на песчаном пляже, пить молочные коктейли и танцевать до утра в местом клубе.

Карина смеется.

— А я постоянно рисовала в тетрадке наряды для нас, помнишь?

— Точно! Ты постоянно хотела одеть меня в короткие и яркие платья каких-то кислотных цветов.

— Тогда ведь это модно было!

— Да.

— Да, — с улыбкой кивает Карина и смотрит на меня такими родными глазами, что всё внутри меня переворачивается, всё задыхается от недостатка этой девичьей легкости. — Муза?

— Да?

— У меня появилась одна идея. Очень смелая, забавная и непомерно фантастическая идея! — восклицает она очень громко. — Только… Только не говори «нет»! Просто выслушай меня и подумай некоторое время, идет?

— Я постараюсь.

Карина ерзает на месте, складывает руки на столе, точно прилежная школьница, и на резком выдохе говорит:

— Поехали со мной в Италию?

— …Чего?

— Ты обещала выслушать меня, — фыркает она по-доброму. — Послушай, и дураку ясно, что ни сегодня, ни завтра мы не сможем с тобой обсудить всё, что случилось за эти годы. Мы обе закрываемся друг от друга, топчемся на месте, но при этом так же обе хотим одного и того же, верно? — заглядывает она в мои глаза. — Стать теми же близкими подругами, какими и были когда-то. Я вижу это желание в твоих глазах, но понимаю, что… Наверное, есть весомые причины, почему ты так закрыта и… Ладно, не о том речь. Просто, поехали со мной в Италию? Там сейчас такая красота и родители уедут вот-вот на днях. Только представь, огромная вилла в нашем с тобой распоряжении! Я познакомлю тебя со своими друзьями, мы будем ходить по клубам, барам, пить, танцевать и веселиться!

— Карина, это всё очень здорово и прекрасно. Спасибо тебе за приглашение, но я вынуждена отказать.

— Почему?

— На то есть несколько причин. Во-первых, у меня открытие магазина.

— Оно завтра!

— Да, но я должна приглядывать за всем и контролировать его работу. Во-вторых, я никак не рассчитывала на отдых за границей. Я только что купила квартиру и у меня нет свободных денег на поездку.

— Это поправимо, мы же едем в дом моих родителей! Никаких путевок, Муза.

— Ты понимаешь, о чем я.

— Нет, я не понимаю. И я отказываюсь понимать, ясно? Если ты так отказываешь, тогда, что скажешь на это? — Внезапно Карина поднимается на ноги и точно какой-нибудь допытливый детектив из фильмов, опирается руками о стол и нависает надо мной. — Через две недели у меня день рождения. Двадцать пять лет, между прочим. Юбилей, как-никак, — делано вздымает она бровь. — Я собираюсь отметить его в Порто-Черво и приглашаю тебя!

— Ты ни капельки не изменилась. Всё такая же упрямая.

— Упрямство — залог успеха.

— Карина, я правда не могу. Ты ведь сама говоришь, что переехала в Тюмень, а я живу здесь и мы сможем видеться с тобой, когда только пожелаем.

— Что случилось, Муза? — сощуривается она. — Куда подевалась девчонка, мечтающая побывать в каждом уголке мира? Ты всегда была очень скромной, но только не со мной! Прошу тебя, пожалуйста, оставь все заботы здесь, хорошо? Я уверена, папа справится и без тебя. Одну недельку то, я о большем не прошу! Если ты мне откажешь, тогда я заявлюсь к нему на порог дома и…

— Ладно! — выпаливаю я резко. — Хорошо.

— Ты серьезно? — усмехается Карина. — Надо было всего-то припугнуть тебя папой? Знала бы раньше, так уже давно бы закрыли эту тему.

— Ты меня с ума сведешь.

— Я лишь добавляю больше красок в твой прекрасный мир! Кстати! — восклицает она, снова плюхнувшись в кресло. — Как Глеб? Ему же сейчас… Боги! Ему ведь восемнадцать! Покажи мне его! Есть фото в телефоне? Уже знает, на кого поступать будет?

Сотовый в её клатче издает громкую мелодию. Карина отвлекается на телефонный разговор, а я благодарю того неизвестного, что так вовремя решил напомнить ей о себе.

— Всегда так, звонят в самое неподходящее время! — фыркает она через пару минут и бросает сотовый обратно в клатч. — О чем мы там говорили?

— Я спросила, какие вещи нужно брать с собой? — напоминаю с улыбкой.

— Ах, да! Точно! Гардероб — это всё! — смеется Карина, так и не заметив моей маленькой большой лжи.

Смолистый запах можжевельника, приправленный яркой дымкой оливковых деревьев, что растут повсюду, бодрит и освежает мысли. Люблю дышать этим особым и ни с чем не сравнимым чистейшим воздухом — таинственным парфюмом природы.

— Ты всё ещё веришь, что наше внезапное появление обрадует Карину? — усмехается Рома за моей спиной, а потом становится рядом, чтобы с высоты холма насладиться фантастическим видом на яхтенную марину в Порто-Черво.

— Сестричка от радости дыру в потолке пробьет, — уверенно отвечаю я и опираюсь на кованное ограждение. — Несколько месяцев уверяла, что свой юбилей будет в Тюмени отмечать, родители собрались с сюрпризом туда приехать, а тут вдруг внезапно ей вздумалось на Сардинию лететь!

— Захотела девчонка развлечься, что в этом такого?

— А я ничего и не говорю. Отдыхать и развлекаться нужно, особенно баловать себя спонтанными поездками, но ведь Карина никогда не делала этого раньше. Она всю семью информировала о своих планах, куда, с кем и для чего. А тут вдруг тишина! Сообщила о том, что уезжает из аэропорта, прямо перед самым вылетом.

— Чую, мы здесь всё же лишние будем. Может, она с парнем сюда улетела, а тут мы заявились Happy Birthday петь.

— У нее никого нет, кроме подружек. И большая их часть, между прочим, здесь отдыхает. Карина задумала организовать шумную вечеринку, посчитав совершенно ненужным пригласить собственного брата, не говоря уже обо всех наших близких друзьях.

— И родителях! — нарочно напоминает мне Рома.

— Вот именно!

— Знаешь, — усмехается друг после некоторого молчания, — судя по порядку на кухне и вообще везде, она как будто и не собирается отмечать. Я бы уже доставку шампанского организовал, тут бы всё в коробках стояло, — смеется он, — а во всем доме идеальный порядок и не намека на шумную пати.

— До юбилея ещё пять дней, да и возможно она собралась в ресторане веселиться, а потом в клуб какой-нибудь укатить. В любом случае, моя сестра что-то задумала и нас приглашать не собиралась.

— А мы такие взяли и сами приехали! Ладно, а Илья когда прилетит?

— Завтра вечером. — Достаю вибрирующий сотовый из кармана. — Бог мой, эта девица никак не может успокоиться.

— Та, у которой пять кошек в квартире?

— И морская свинка, которая сводит с ума этих бешеных кошаков.

— Чего ей надо?

— Как думаешь, что надо девушке после бурной ночи с парнем?

— Который тихонько смылся и больше не перезвонил? — забавляется Рома. — Наверное, хочет ещё разок увидеть своего рыцаря в сверкающих доспехах и выяснить, какого черта он не женился на ней!

Я как чувствовал, что с этой Олесей не всё будет гладко. Сначала она перевернула стаканчик с кофе в моем кожаном салоне, потом неудавшаяся дегустация десертов в нашем ресторане и на закуску сумасшедшие коты, набросившиеся на мои ноги с острыми когтями. Компенсацией всем этим несчастьям послужила её пышная грудь и попа-орешек, однако теперь, бросая очередной её номер в «черный список», я думаю: Макс, на кой хрен тебе сдалась именно эта девица, когда вокруг так много девушек без каких-либо питомцев и располагающих исключительно к приятному общению и сексу без обязательств?

— Надо взять за правило, — бурчу себе под нос, пряча сотовый в карман, — не сообщать свой номер девчонке, пока не удостоверишься, что у нее с кукушкой всё в полном порядке.

— Была у меня однажды такая, — кивает Рома с понимающей улыбкой, — всю плешь проела. Ладно, что делать то будем?

Обвожу взглядом обласканные ярким солнцем дорогие яхты. Их здесь больше двух сотен, самых разных размеров и мощностей.

— Поехали на пляж Luscia Ruja. Почему-то уверен, что Карина сейчас там зависает.

— А вместе с ней и загорелые подружки. Жаль Илья приедет только завтра, — усмехается Рома. — Мы же самых горячих разберем.

— Ну, что поделать, — улыбаюсь я, опуская темные очки на глаза, — сам виноват.

Красавицы из самых разных стран игриво двигают бедрами, направляясь по узеньким тротуарам в сторону белоснежного пляжа Luscia Ruja. Короткие юбки, платья, топы, бикини… Обожаю этот крошечный кусочек солнечной Сардинии, куда стекаются туристы, чтобы посмотреть на фешенебельную жизнь миллионеров и позволить себе бокал шампанского за тридцать пять евро. В Порто-Черво невозможно встретить старенького сеньора, попивающего кофе, или хоть немного понаблюдать за реальной жизнью итальянцев, поскольку в этой части острова обитают в основном туристы или те, кому принадлежит недвижимость. Я приезжаю сюда с семнадцати лет и каждое мое лето наполнено удивительными встречами и знакомствами. Здесь удобно зависнуть на пару месяцев, ведь когда одни туристы уезжают, то новые прибивают, а следовательно меняются и девушки.

Вот идут две блондинки в таких коротеньких джинсовых шортах, что видны их ягодицы. Я сигналю им, высунув локоть в открытое окно автомобиля, и нарочно сбавляю газ.

— Милый мальчик! — говорит мне крайняя на английском. — Как тебя зовут?

— Макс, — отвечаю я, спустив очки на переносицу.

— Мм! Макс! Увидимся?

— Обязательно!

Короткие знакомства и забавные обещания — здесь всегда так. В повседневной жизни этого очень не хватает. В наших краях сложно подъехать к девчонке, спросить её имя и услышать в ответ: может увидимся? Порой девушки совершенно не понимают, что иногда хочется просто расслабиться, обсудить какой-нибудь пустяк и при этом даже не узнавать имен друг у друга. Если людям приятно находиться в одной компании, они симпатичны друг другу, то наверняка их короткое знакомство завершится в постели. Что в этом плохого?

— А вот и белый Audi, — протягивает Рома.

У обочины, зажатый спереди и сзади темными внедорожниками, словно растекаясь по асфальту, припаркован низкий немец Карины.

— А я почему-то думал, что она в баре каком-нибудь зависает!

— Неправильно ты думал, — цокаю я и, снова подняв очки, ловко паркуюсь рядом с серебристым Rolls-Royce. — Пойдем, поглядим, с кем там моя сестричка развлекается.

С Кариной у нас хорошие отношения, несмотря на мое долгое привыкание к новой супруге моего отца. Если честно, я вообще не понял, как у них там всё так быстро завертелось, но не успел я глазом моргнуть, как в нашей квартире поселились новые люди. Карина никогда не была для меня обузой и не доставляла никаких проблем. Если я устраивал вечеринки в доме, пока родители находились в отъезде, она правдоподобно врала им, говоря, что «мы с Максимилианом решили посмотреть вместе фильм, а после разойтись по комнатам и делать домашнюю работу». Но, несмотря на вечный сговор со мной, она никогда не сдерживала себя в высказываниях, относительно моей личной жизни. Даже сейчас, она частенько позволяет себе какую-нибудь колкость в мой адрес, но я никогда не хотел и навряд ли захочу поставить её на место. Хотя, иногда у нас возникает что-то вроде «батла обзывалок», когда и она, и я начинаем чихвостить парней и девушек, с которыми каждый из нас общается.

Мы с Ромой спускаемся к песчаному белоснежному пляжу по каменистым неровным ступенькам и останавливаемся у длинного шатра с баром, арендой лежаков и зонтиков. Чуть дальше тоже располагаются бары, магазины с аксессуарами для купания и крохотный аптечный пункт.

— Выпьешь что-нибудь? — спрашивает меня Рома.

— Да, холодную колу. Я пойду осмотрюсь.

— Окей. Найду тебя.

Рома остается в баре, а я неспешно выхожу из тени песочного шатра и оглядываю пляж. Карина всегда выбирает мягкий топчан под огромным светлым навесом, уверяя, что от обыкновенных лежаков у нее потом болит задница. Здесь таких пять и один, как я вижу, занят. Подхожу чуть ближе и снимаю очки, глядя на светловолосую девушку, сидящую спиной ко мне. Она наверняка любуется лазурным берегом и машет своему дружку, выходящему из моря в жутких синих плавках. Застрелите меня, если это стринги! Смотрю, как этот парень направляется к блондинке, чьи волосы развивает приятный ветерок, а следом за ним бежит мокрая…

Сестрица!

Значит, Карина решила отметить свой юбилей в компании людей, которых я, например, впервые вижу. Родители и так расстроены её внезапной сменой планов, а если узнают, что их заменили каким-то мужиком в стрингах и бледной девицей, то вообще на успокоительные подсядут.

Иду вдоль лежаков и потихоньку подхожу к топчану. Легкие концы навеса развивает ветер, они то пляшут в воздухе, то черпают белый песок. Моя сестра расправляет мокрые волосы и садится рядом с блондинкой, у ног которой стоит этот мужик. Я слышу, как бегло он говорит на итальянском, а Карина переводит его слова.

— Он говорит, что заметил твои сочные, как спелый персик, губы с того конца пляжа.

— …Очень мило, — буркает её подружка.

— Моя подруга говорит, что это самый необыкновенный комплимент, который ей доводилось слышать! — отвечает Карина итальянцу.

— Что ты ему сказала?

— Что тебе понравились его слова.

— Карина, мне совершенно не понравились его слова.

— Но я же не могу сказать ему правду. Гляди, как он очарован тобой.

— Мы с другом отдыхаем на собственной вилле, — сообщает итальянец, — и будем очень рады, если такие розочки, как вы, составите нам компанию.

— Чего он хочет?

— Чтобы мы поехали на их с другом виллу, — сквозь улыбку объясняет Карина.

— Отлично. Скажи, что мы не можем.

— Он спросит: почему?

— Потому что не можем… — говорит блондинка и в её голосе проскальзывают панические нотки. — У нас много дел.

— Каких дел?

— Это ведь ты умеешь общаться с иностранцами, а не я. Придумай!

— Сладкий мой персик, — говорит итальянец и опускается перед блондинкой на колени. Он берет её ладонь в свои руки и протяжно добавляет: — Тебе не о чем волноваться, ведь мы с другом очень дружелюбные.

Есть что-то очень забавное в том, чтобы стать невольным свидетелем момента, когда младшая сестра знакомится с мужиком, ищущем девочек для развлечений, и при этом совершенно не понимает, каким же образом деликатно сказать ему «нет».

— Карина, что происходит? — спрашивает блондинка. Замечаю, как напрягаются её плечи. — Почему он всё ещё здесь и прикасается ко мне?

— Мы благодарны вам за приглашение, — торопится моя сестра, — обязательно подумаем.

— Красавицы! Прошу, умоляю вас, поехали с нами и вы увидите, как…

— Что происходит, любимая? Этот человек докучает тебе?

Мое внезапно появление обескураживает троицу, и я едва сдерживаюсь, чтобы не засмеяться. Карина подавилась собственной слюной, таращась на меня, словно на привидение, итальянец, услышав мои вопросы на родном ему языке, замирает и глупо моргает, создавая ветер, а блондинка, на чьи плечи я опустил свои ладони, превращается в камень. Её кожа очень горячая и нежная, но то, что под ней — застывший цемент.

Итальянец отпускает руку моей «любимой» и медленно поднимается на ноги, не сводя с меня глаз.

— Так вы не одни, — говорит он, обведя быстрым взглядом всех нас. — Что ж, всего хорошего.

— И вам того же, — отвечаю я, невольно сжав пальцы. Надо же, мышцы у этой девицы и в прямь каменные! Когда итальянец покидает нас я, демонстративно глядя ему вслед, мелодично говорю: — Ух ты. Кажется я только что помешал этому павлинчику затащить в постель мою сестрицу!

— Иди ты! — недовольно пихает меня Карина в бок. — Что ты здесь делаешь, Максимилиан?!

Растягиваюсь в довольной улыбке и плюхаюсь на свободное место. Теперь моя сестра и её напряженная подружка прямо передо мной.

— А что здесь делаешь ты, сестричка?

— Загораю, Максимилиан, и отдыхаю от твоего общества.

— Зачем ты меня так обижаешь? Сначала родителям все планы испортила своим отъездом, а теперь и меня гонишь. Они тебе сюрприз собирались сделать, арендовали весь зал в ресторане Venera, а ты смылась сюда.

Смотрю на её подругу, которой мои последние слова, судя по всему, не очень понравились. Блондинка приподнимает одну бровь, словно требуя от Карины каких-то объяснений, а потом забавно хмурится, поджимая свои пухлые губки. Итальянец был прав, они у нее действительно похожи на персик.

— Зачем ты приехал? — спрашивает Карина. Смотрит на меня так, словно я ей всю малину испортил.

— Ну, во-первых, хотел поздравить тебя с днем рождения.

— Он через пять дней.

— А, во-вторых, — как в продолжение говорю я, — мне необходим отдых. Почему бы не совместить приятное с полезным? Может, ты уже познакомишь меня со своей подругой?

Блондинка не смотрит на меня. Её изумрудные глаза глядят куда угодно, но только не на меня. Даже, когда я прошу Карину познакомиться нас, она делает вид, что напротив нее никого нет. То же самое эта девица проделывала в ресторане, когда мы с Олесей приехали на дегустацию сладкого. Тогда блондинка взглянула на меня всего лишь разок, да и то, с таким пренебрежением, словно я ей что-то плохое сделал. Потом ещё полчаса гадал, может, мы когда-то переспали с ней и я забыл, а она помнит?

— Муза, это мой сводный брат — Максимилиан. Максимилиан, это Муза — моя подруга детства. Вы оба знакомы друг с другом давно и оба помните об этом. Прошу, скажи, что помимо тебя, здесь больше никто не появится? — тараторит Карина. Странно, и почему это она так не хочет, чтобы здесь собралась её семья? — Родители же в Испанию позавчера улетели, верно?

— Верно. А завтра должны были в Тюмень лететь.

Эта Муза кого-то напоминает мне… Чем больше я стараюсь заглянуть в её лицо, тем явственнее она противится этому. Её голова, как на заводной пружинке, вертится из стороны в сторону, а зеленые глаза переполнены необъяснимым отчаянием.

— Но, благодаря тебе, они решили остаться и никуда не высовываться, а то вдруг сегодня ты улетишь в Австралию.

— Я с ними говорила, и всё не так печально, как ты описываешь, Максимилиан.

— Муза, может, ты ответишь мне, почему вдруг Карина сбегает сюда в Италию и не хочет, чтобы её семья была рядом с ней в столь знаменательную дату, хотя за несколько месяцев до этого она ясно дала понять, что отмечать будет в городе и позовет только самых близких?

Блеск чистейших изумрудов попадает в меня и оцарапывает лицо. Возможно, что от непонимания ситуации и её прохладного отношения ко мне я едва сдерживаю смех, но вот стоит мне улыбнуться ей, как яркая зелень в глазах мгновенно тускнеет.

— Ты же говорила, что у тебя не было никаких планов, — говорит она мягким голосом, взглянув на Карину.

Не знай я свою сестру так хорошо, то возможно сейчас бы даже не понял, что за маской спокойствия бушует злое пламя. Кажется, я и впрямь влез туда, куда не следовало, испоганив всё, что Карина спланировала.

— Муза, прошу тебя, не воспринимай его слова всерьез, окей? А ты, — обращается она ко мне, ткнув мою ногу указательным пальцем, — перестань болтать и портить наш отдых. Езжай домой или куда тебе там надо, а нас оставь в покое. У нас недельный девичник.

— Ну, тогда должен разочаровать тебя, сестрица, — смеюсь я, бросив короткий взгляд на её подругу. О чем она думает, виновато опустив глаза на свои руки? — Сюда приедут ещё как минимум двадцать человек.

— Что?! — подрывается Карина. — Какого черта, Максимилиан? Я планировала отдохнуть, провести время в тишине, на экскурсии поездить…

— А что ты хотела, имея кучу знакомых, друзей и, уж прости, семью? На твое двадцатилетие сколько гостей было? Больше сотни! С тех пор пять лет прошло, а это значит, что их количество увеличилось. Вот, сидит живое тому доказательство, — указываю я на подружку.

— Найди себе девку и выноси мозги ей, ладно? Вон, погляди, сколько их тут! — говорит Карина, подскочив на ноги. До сих пор не могу понять, что я такого испортил? — Муза, поехали на другой пляж?

— Ладно тебе, я ухожу! — с улыбкой поднимаю руки. Поднимаюсь на ноги, ведя немую беседу с сестрой, извергающей огненные стрелы из глаз, а потом опускаю глаза на Музу и шепотом говорю: — Увидимся ещё. Приятного отдыха.

В ответ зеленоглазая девушка молча кивает, даже не взглянув на меня. Не сказать, что меня это уж так сильно задевает, но, черт возьми, не очень то и приятно. Даже поразительно… Я этим не горжусь и никогда не хвастался, но девушки никогда не вели себя так отстраненно со мной, а тут вдруг на тебе — холодной лопатой по самодовольной роже.

Что ж, занимательно. Очень занимательно.

Когда мы садимся в роскошную Audi Карины, она нажимает на круглую кнопку запуска двигателя и прибавляет обороты кондиционера. В мое горячее лицо тут же врезается прохладный, а несколькими секундами позже, холодный воздух, имеющий неприятный искусственный запах.

— Умоляю тебя, не принимай его слова всерьез! — говорит Карина, с заметной безнадежностью в глазах. Она устало опускает руки на руль, затем упирается в него мокрой головой и несколько раз стучится о него лбом. — Максимилиан значительно преувеличил действительность. Я вовсе не собиралась отмечать свой день рождения с таким размахом, о котором он говорил. Я бы пригласила пять-семь человек и всё. И родители тоже! Удумали сюрпризы делать!

— Они сильно огорчились, узнав, что ты поехала сюда вместе с подругой?

— Нет! Ну, мама, конечно, сказала, что нужно было оповестить их о своих планах намного раньше, но они точно не в обиде на меня! Я не понимаю, почему Максимилиан так сказал! Черт! Я так хотела провести эту неделю вместе с тобой, чтобы вдоволь наговориться, поездить по острову, повеселиться и забыть о существовании другого мира!

Приглашая меня сюда, Карина заверила, что если здесь и захочет сделать праздник в честь своего двадцатипятилетия, то он не будет большим, шумным и многолюдным. И уж тем более не было и слова сказано о том, что на нем будет присутствовать её сводный брат, чьи ладони несколько минут назад лежали на моих плечах.

Внезапное прикосновение его кожи к моей вызвало аллергию. Исходящий от него аромат шоколада и мяты беспокоил рецепторы в носу и щекотал горло. Мне кажется, что всё то время, пока он вальяжно лежал у наших с Кариной ног и таращился на меня, как на девицу в витрине, я глотала не собственную слюну, а тонкие струйки прокисшего молока. Только я начала расслабляться, только внушила себе, что достойна этого чудесного отдыха, как вдруг ладони уничтожающей темноты опустились на мои плечи.

— Ладно, зачем ты так, — успокаиваю я подругу. — Он ведь — твоя семья. Хотел, как лучше. К тому же, я уверена, что у Максимилиана найдутся свои дела и развлечения…здесь.

— Ты правда не злишься на меня?

— Почему я должна это делать, Карина? Ты пригласила меня сюда, а я буду злиться на то, что твоя семья хочет устроить тебе большой праздник?

— Я обещала, что мы проведем эту неделю в тишине, — буркает она недовольно. — А теперь в нашем доме будут ещё люди!

— Но они ведь не чужие тебе, верно?

Карина поднимает на меня расстроенные глаза и слабо улыбается.

— Я очень люблю свою семью и друзей. Но пойми, мне очень хотелось, чтобы мы с тобой стали теми девчонками, какими были десять лет назад. С мечтами, которые теперь можно осуществить, смеяться, шутить и с парнями знакомиться! Хотя бы на долбанную недельку.

— А что нам мешает сделать всё это небольшая кучка людей? — улыбаюсь я. — Близких тебе людей.

— Да ничего, наверное, — пожимает она плечами и медленно оглядывает меня. — Ладно, поехали домой. Отдохнем немного и поедем на ужин в один очень крутой ресторан, где фантастически готовят морепродукты!

— Поехали!

Уж кто-кто, а Сара страшно обрадовалась, узнав о моей поездке в Италию. Конечно, её интересовала Карина, которую я обозначила как «давняя подруга», и несколько раз намекнула на то, что я просто скрываю от нее своего тайного поклонника. Деньги, что я откладывала на покупку мебели, теперь здесь — на моей банковской карте и готовы пополнить бюджет итальянской казны.

Я правильно сделала, что согласилась на эту поездку. Когда бы я ещё вдохнула этот свежий и ни с чем не сравнимый воздух, пропитанный оливковым деревом и прохладой сосновых? Когда бы я ещё увидела эти зеленые холмы, усыпанные самыми разными цветами? В эти изумрудные стены как будто вбиты каменные дома белых, песочных и розовых оттенков. Здесь невозможно найти прямые линии, все здания выполнены в одном стиле: естественном и непринужденном. Округлые окна, арки, низкие ступеньки — ничего острого и резкого, а только плавные и обтекаемые детали. Совершенно другой мир, другая жизнь и невероятный свежий воздух, вселяющий в меня дух свободы.

Дорога к дому занимает не больше трёх минут, поскольку Порто-Черво, расположенный на севере Сардинии, является крохотным населенным пунктом, где в основном обитают очень богатые люди. По словам Карины туристы приезжают сюда только для того, чтобы своими глазами увидеть яхтенную марину, насладиться изысканной кухней превосходных ресторанов и побывать на разноцветных пляжах. Задержаться тут может не каждый, ведь расценки на жильё космические, да и глазеть особо не на что, разве что на чудесную природу и миллионеров. Нескольких часов здесь вполне хватает и можно двигаться дальше по острову.

Заехав на огромную территорию виллы, что возвышается над курортным городком, я слышу, как Карина издает тихий вздох, паркуясь под длинным полупрозрачным навесом. Когда мы уезжали сегодня, впереди нас стоял черный внедорожник Audi Q7, а теперь место перед нами пустует.

— Слава богу, — тихонько усмехается она сама себе, — пусть гуляет и веселится подальше отсюда.

— Я думала, что у вас с Максимилианом хорошие отношения.

— Так и есть. Просто… — Карина снова вздыхает и улыбается мне так, словно вот-вот скажет «не обращай внимания». — Мой сводный брат невероятно крутой, с ним весело бывает. Просто сейчас начнется: приведет одну девку, через пару дней другую. В доме постоянно будет шататься кто-то чужой, и нам с тобой будет сложно насладиться тишиной. Мы, конечно, не молчать сюда приехали, но, думаю, ты понимаешь, о чем я. Не обращай внимания!

Она выходит из машины, а я следом за ней. Вообще, мне понятны её опасения. Я вижу в её глазах искреннее желание сблизиться со мной, чтобы годы между нами стерлись мягким ластиком этих чудесных летних дней, но при наличии других людей в доме, это очень проблематично.

— Ты голодна? — спрашивает меня Карина, направляясь в кухню. — Я бы сейчас перекусила.

— Было бы неплохо. У вас очень красивый дом, — повторяю я в сотый раз за вчера и сегодня. — Современная техника идеально вписывается во весь этот итальянский антураж с благородным оттенком старины. Я бы здесь жила круглый год.

— Это так кажется, — смеется Карина и достает продукты из большого холодильника. — На самом деле здесь можно волком завыть уже через месяц. С друзьями наговоришься и нагуляешься, в барах напьешься, с парнями познакомишься, позагораешь и всё. Можно, конечно, разбавить всё это коротким путешествием по острову, но всего-то дня на два-три.

— Я бы лежала на шезлонге у бассейна и читала книжки, а вечером располагалась на вашей чудесной террасе и наблюдала с этой высоты за сверкающими яхтами в марине. Вчера я часа два так просидела, когда ты спать ушла.

— Романтика, правда?

— Не то слово.

Наш перекус из легкого овощного салата и поджаристых тостов подкрепляется бокалом вкусного белого вина, такого же невесомого, как теплый ветерок, колышущий легкие белые занавески. Договариваемся с Кариной встретиться в просторной и светлой гостиной ближе к восьми, чтобы потом отправиться в один из лучших ресторанов, где она забронировала для нас столик.

Поднимаюсь наверх в комнату, что выделила для меня Карина. Я чувствую себя героиней исторического романа, когда подхожу к самому краю маленького балкончика с кованым ограждением. Отсюда видны зеленые холмы в россыпи самых разных цветов, чужие дома с бассейнами и садами, а там, чуть в стороне, кусочек непоколебимой морской глади, подогреваемой лучами теплого солнца.

Прохладный душ лишает меня последних сил. Закутавшись в полотенце, я устало ложусь в кровать и мгновенно проваливаюсь в сон, поленившись обдумать события последних полутора часов. Зато я как-то автоматически начинаю делать это сразу после резкого пробуждения.

Сердце в груди бешено колотится и я стараюсь успокоить его правильным дыханием. Мои мысли путаются: сначала беспокоюсь о работе магазина, потом с ужасом думаю о том, что с этой поездкой ещё не скоро обставлю квартиру мебелью, а под конец…

Я вздыхаю и сажусь на край кровати. Опускаю глаза на свое запястье и мои губы трогает болезненная, но теплая улыбка.

Тоска.

Такая черная и раздавливающая всю меня тоска.

Я провожу пальцем по стволу маленькой пальмочки и с силой поджимаю губы. Надвигающуюся на меня грозу ощущаю кожей и потому, резко поднимаюсь на ноги и распахиваю скрипучие дверцы светлого шкафа.

Не нужно думать об этом. Только не сейчас.

Ужин в настоящем итальянском ресторане требует соответствующего внешнего вида.

Что надеть?

Выбрать блестящую серебристую юбку с черным топом, или отдать предпочтение нежно-розовому сарафану на тонких, почти невидимых бретельках с юбкой трапецией. Нет, пожалуй остановлюсь на нем, когда моя кожа хоть немного заблестит бронзой. Будет смотреться очень эффектно.

На сборы у меня уходит минут пятнадцать. Я никогда не проводила слишком много времени перед зеркалом, уделяя особое внимание макияжу и без конца переодеваясь то в одно, то в другое. Мне повезло иметь послушные волосы, что даже после сложного окрашивания и осветления не потеряли былую упругость. Легкие стрелки, тушь и румяна, а в завершение бежевая помада — на этом все мои прихорашивания заканчиваются. Одевшись для выхода в свет, я заправляю одну сторону волос за ухо и перебрасываю тонкий ремешок крохотной сумочки через плечо. Я купила её год назад и, наконец, у меня появилась прекрасная возможность выгулять вещицу, в которую не помещается даже мой сотовый телефон.

Тихонько спускаюсь по закругленной лестнице, заглядывая в овальные окна. Отсюда видна подъездная дорожка и навес. Кажется, я вижу темную машину, что заблокировала Audi Карины…

— Вижу, вы с сестрой собрались куда-то?

Максимилиан стоит у лестницы и смотрит на меня с улыбкой, что способна свести с ума глупых и наивных девиц. Ухоженная темная щетина придает его квадратному лицу ещё больше брутальности и мужественности, однако мне хорошо известно, что именно скрывается за всем этим фальшивым фасадом.

— Да.

Мой короткий ответ вызывает у него улыбку и, когда моя нога становится на последнюю ступеньку, Максимилиан неспешно делает шаг в сторону, остановившись посреди лестницы и тем самым заблокировав мне дорогу.

— Извини, я, кажется, чего-то не понял? — со смешком спрашивает он меня. — Мы с тобой уже встречались?

— Не припоминаю.

— Но Карина сказала, что мы с тобой давно знакомы друг с другом, вот только я никак не могу вспомнить тебя. Точнее, момент знакомства. — Максимилиан опускает голову и усмехается ещё громче. — Только не говори, что в тот момент я был очень пьяным?

Нет. В тот момент ты был так поглощен разглядыванием своей непомерно дорогой и сверкающей тачки, что даже не услышал мое имя, которое назвала Карина. А потом столько же раз ты не обращал на меня никакого внимания, даже, когда мы находились друг от друга на расстоянии вытянутой руки.

— Не знаю, что сказать, — отвечаю я с натужной улыбкой. — Я тебя не помню.

— Вы с Кариной давно дружите?

— Со школы.

Делаю шаг вправо, чтобы обойти его, но Максимилиан тут как тут.

— И мы ни разу не встречались? — с сомнением спрашивает он.

— Видимо, нет.

— Не может быть. — Он заглядывает в мои глаза, словно пытается разгадать мои мысли. — Я знаю всех подруг Карины, но тебя совершенно не помню.

— Это проблема? — спрашиваю я с вызовом.

До чего ярко блестит интерес в его черных глазах. Даже не интерес, а самый настоящий азарт, задор! Уголки выразительных губ игриво ползут то вверх, то вниз. Кажется, я вижу узкую венку на широкой шее, которая то прячется, то появляется при малейшем напряжении мышц.

— Это странно, — медленно и почти шепотом отвечает он, не отрывая от меня свой изучающий взгляд. — Я бы тебя точно запомнил. Итальянец на пляже был прав, — а дальше, Максимилиан говорит что-то на итальянском, а его глаза неспешно проходятся по моему лицу: вверх-вниз, вверх-вниз.

Надо признать, что иностранные слова, сказанные его глубоким и низким голосом, вызывают во мне слабый трепет. Даже не трепет, а похвалу. Знать иностранный язык и владеть им в совершенстве — дорогого стоит. Я всегда считала, что у полиглотов есть что-то особенное в мозгу, позволяющее им быть где-то умнее, где-то мудрее и несомненно эрудированнее других людей. Но к Максимилиану это не относится. Для меня он просто «молодец», что когда-то выучил другой язык, и ему можно поставить твердую пятерку.

— Ох, ты уже собралась? — восклицает Карина, вприпрыжку спускаясь с лестницы. — Отлично! Максимилиан, дай ключи, я отгоню твою машину, чтобы выехать?

Но тот и бровью не повел, продолжая с тревожной улыбкой изучать меня.

— Не утруждайся, — отвечает он ей и плавно переводит свой взгляд, — мы поедем вместе.

— Что?! Нет! — протестует Карина, поставив руки в боки. — Мы с Музой едем вдвоем, ясно?

— У вас что, свидание?

— Ты что, дурак? — бросает она. — Мы едем ужинать в da Giovannino! Я забронировала столик на двоих!

— А я сделаю так, что за него смело усядутся ещё двое.

— Это просто невыносимо, — безнадежно вздыхает Карина и накрывает лицо руками. — Ты понимаешь, что значит слово «девичник»?

— Ты что, уже и замуж собралась?

— Максимилиан, у нас с Музой будет девичник всю эту неделю! Это значит, что ужинать и развлекаться с нами могут только девчонки, но не…вы. Эта поездка чисто девичья, ясно? Никаких парней!

— Что за шум, а драки нет?

Теперь нас четверо.

Шатен в белых брюках и светлой рубашке-поло, присоединяется к нам. Он останавливается за спиной Карины и по-дружески… Хотя нет, даже как-то по-братски опускает свою руку на её плечо и с довольной улыбкой подмигивает мне.

— Привет.

— Привет, — здороваюсь я с улыбкой.

— Рома.

— …Муза.

— Клевое имя, — говорит парень и улыбается ещё шире. А потом его темные брови сходятся к центру и он задумчиво говорит: — Кажется, я знал кого-то с таким именем.

— Оно очень распространенное, — спешу заверить я. Помню этого парня. Кажется, он как-то раз даже заговорил со мной. Не желая углубляться в воспоминания, я с улыбкой поддеваю Карину. — Может, поедем уже?

— Да! Поехали! Расступись!

— Только, если возьмете нас с собой, — говорит Максимилиан, чья поддельная улыбка вызывает во мне раздражение, подобно высыпанию на коже, от прикосновения к крапиве.

— Отлично! Я за любой кипеш! — хлопает в ладоши Рома. — Куда едем?

— Идите в задницу! — огрызается Карина, недовольно сложив руки на груди.

— Только, если вместе с вами, — говорит Максимилиан и с затаенной хитростью в черных, как ночь глазах, подмигивает мне.

Зря я выбрала это место: прямо позади водительского. Всякий раз, когда мои непослушные глаза задевают зеркало заднего вида, их как будто обжигает черный огонь. Если Максимилиан не смотрит на дорогу, значит всё его внимание сфокусировано на мне. В машине работает кондиционер, хотя лично я не понимаю, зачем? Вечером совершенно не жарко и я поняла это слишком поздно, когда мы уже усаживались в автомобиль. Если окажется, что ресторан будет под открытым небом, то я, вероятнее всего, замерзну, ведь за накидкой не возвратилась.

Карине неудобно передо мной и всю дорогу она то и дело шепчет мне: sorry.

— Пустяки! — так же шепчу я, изображая полное спокойствие. — Ничего страшного.

Я очень надеюсь, что этим двоим будет с нами очень скучно и они решат оставить нас, чтобы найти для развлечения других девушек.

Наши с Максимилианом взгляды вновь врезаются друг в друга, только мой, точно испуганный звереныш, тут же уносится прочь, а его и не шелохнется.

В небольшом, но чрезвычайно уютном ресторане с каменными стенами и глянцевыми деревянными столиками все места заняты. И только одно, у самого окна остается свободным. Максимилиан оставляет нас и скрывается за широкими дверями служебного выхода, а спустя минуту с победной улыбкой возвращается к столу, за которым мы с Кариной уже сидим. Рядом с ним улыбчивая девушка в белоснежном фартуке. Оказывается, она русская. Работает здесь официанткой и очень рада вновь видеть своих любимых гостей.

— Принеси нам, пожалуйста, бутылочку «Сантигаини», — с улыбкой говорит ей Максимилиан, когда другой официант ставит для них с Ромой деревянные стулья. — Начнем с него.

Девушка желает нам приятного вечера и уходит к бару. Меню здесь на итальянском, поэтому перекладываю всю ответственность по заказу на Карину.

— Не переживай, я закажу всё только самое вкусное.

— Я тебе доверяю.

На самом деле, мне сложно дышать. Зеленые створки окон открыты настежь и в помещение поступает свежий с вечерней прохладой воздух, но мне этого недостаточно. Я бы сейчас не отказалась нырнуть в прохладное море или даже сугроб снега.

Официантка возвращается быстро. Она наполняет бокалы белым вином, приносит большую белоснежную тарелку с сырной нарезкой и мидиями, а потом принимает заказ у всех, кроме меня и так же быстро исчезает.

— Ты что, всё ещё дуешься на меня? — спрашивает Максимилиан свою сводную сестру.

Карина вздыхает так протяжно, словно деваться ей больше некуда, поднимает бокал и с улыбкой говорит:

— Так уж и быть, выпьем за встречу!

— Вот спасибо! — смеется Максимилиан, и кажется его совсем не задевают слова Карины. — Мы столько времени потратили, чтобы прилететь сюда к ней, а она «так уж и быть». Ладно!

Карина пихает его под столом и протягивает бокал к центру. В нашем углу раздается громкий звон хрусталя и, когда я подношу к губам фужер, глаза невольно останавливаются на Максимилиане. Лишь на короткое мгновение я визуально коснулась его, но эта крошечная секунда показалась целой вечностью, в которой мое лицо изучили вдоль и поперек, успев продемонстрировать этот непогибающий яркий свет азарта в черных глазах.

— Мм, — протягивает Рома, смакуя вино. — Сказка.

— Здесь невероятно вкусно готовят кальмара, просто пальчики оближешь! — говорит мне Карина.

— Какие планы на потом? — спрашивает её Рома.

— Какие ещё «потом»? — усмехается подруга. — Девочки направо, а мальчики налево! Хотя, вы и так это знаете.

— Ох, не в восторге ты от поступка своего брата, не в восторге, — забавляется Рома. — А я ему говорил, что ты не обрадуешься, так что на меня не смотри волком. Я вообще-то думал, что ты с парнем здесь тусуешься, но, — переводит он на меня улыбчивые глаза, — очень рад, что ошибался.

— Эй, эй, эй! — предостерегает его Карина. — Полегче! Это моя подруга и я не позволю, чтобы такие, как вы, приставали к ней!

— Это какие «такие»? — смеется Рома.

— Не хочу обсуждать вашу бурную личную жизнь, в которой полно тупоголовых девиц, беспорядочных половых связей и синьки. Радуйтесь, что мы вообще позволили вам составить нам компанию.

Я не сдерживаюсь и начинаю тихонько смеяться, ведь то, как задорно и звонко делает это Рома, не оставляет ни единого шанса на холодную сдержанность.

— Ты слышал? Нет, ты слышал? — хохочет парень. — Она только что намекнула на то, что мы связываемся исключительно с глупыми девушками!

— Не с глупыми, а с тупыми, — поправляет его Карина. — И не связываемся, а трахаемся.

— Макс, в который раз говорю, тебе страшно повезло с такой забавной сестрой!

— Не спорю.

— Ещё бы ты спорил! — буркает Карина.

— Она что-то много сегодня говорит, не находишь? — изображает Рома серьезность. — Может, это такая тактика? Сейчас у нас уши загорятся от её бесконечной болтовни и мы быстренько слиняем. Этого ждешь?

— Вот же черт! Да я же, как открытая книга! — наигранно ахает Карина и взмахивает руками. — Всю меня прочитал!

— Чего не скажешь о твоей молчаливой подруге, — вдруг говорит Максимилиан и подносит свой бокал к губам. При этом его хитроумный взгляд сосредоточен именно на мне. — Бери пример с нее. Тогда никто не узнает о твоих тайных желаниях и намерениях. Но это пока.

Не сомневаюсь, что последние слова были адресованы исключительно мне, а не Карине.

— Давно вы дружите? — спрашивает он сестру.

Карина поворачивает ко мне голову и касается рукой моего плеча.

— Я перешла в новую школу в пятом классе. Тогда мы и познакомились.

— Пятый класс, — бубнит Максимилиан и тут же выдает, — вам было одиннадцать лет. Значит, с одиннадцати лет вы — подружки?

— Именно.

Стоит мне сказать одно слово, как его черная бровь назально вздрагивает.

— А что дальше? В универе учились вместе?

— Нет, — отвечает Карина. — Я уехала в Москву, а Муза училась в Тюмени. Мы не виделись десять лет! — восклицает она громко и поднимает свой бокал. — Я так рада, что мы приехали сюда вместе и сидим в этом чудесном ресторанчике… Муза, спасибо, что согласилась!

В порыве радости, Карина целует меня в щеку и заключает в короткие объятия, а потом снова поднимает бокал и говорит:

— Я обожаю тебя! Спасибо, что ты есть!

— А я тебя, — улыбаюсь я, подхватив её веселое настроение. — Спасибо, что пригласила.

— Кажется, мы тут и впрямь лишние, Макс, — со смешком протягивает Рома. А потом, отправив в рот кусочек квадратного сыра, с интересом спрашивает: — Вы реально десять лет не виделись?

— Представь себе. Мы тогда уехали сюда на лето, у родителей свадьба была, а Муза осталась в Тюмени.

— Девочки, открою секрет, только никому, окей? — делано шепчет Рома. — Он даже десять лет назад существовал… Интернет!

Карина пихает его в плечо и тоже съедает сыр.

— И без сопливых в курсе!

— Тогда в чем же проблема была?

— Я писала письма на электронную почту, даже бумажные открытки по почте отправляла отсюда… — Не зная, что сказать, Карина останавливает на мне растерянный взгляд. — Не получала?

— Нет, я… Мы тогда уехали. Тоже. К тете с дядей.

— А! Тетя Сара! — восклицает Карина. Я удивлена, что она помнит её имя. — Ты часто рассказывала о ней!

— Точно. Да.

— Она же в какой-то деревеньке жила, да?

Я улыбаюсь.

— В поселке, недалеко от Тобольска. До сих пор там.

— Ясно-ясно! Так и вы с Глебом у нее тем летом отдыхали?

К нашему столику подходит официантка с огромными тарелками в руках. Она ходит туда-сюда несколько раз и теперь на нашем столике нет ни единого свободного места.

Кальмары, креветки, гребешки, мидии… Под разной заправкой, приправами и соусами. Боги! У меня разбегаются глаза.

— Налетай! — радостно заявляет Рома и мы все принимаемся за еду.

Наши бокалы вновь наполняются вином, мой желудок верещит от радости, а тревожные мысли неспешно уносит с собой глоток за глотком.

— Как тебе осьминоги? — интересуется Карина.

— Всё очень вкусно!

Однако, побороть мои опасения дорогому вину неподвластно. Как только Карина возобновляет свои вопросы, в моей рот уже не лезет ни один морской житель. И ужаснее всего то, что ей даже в голову не приходит вся сложность сложившейся ситуации: мы не вдвоем и посекретничать не получится. Алкоголь хоть и расслабил тело, но мои мысли и язык по-прежнему держат крепкую оборону.

— Послушай, а что потом случилось? Ты ведь из школы документы тоже забрала и больше там не училась.

— Я перевелась в другую. Так нужно было.

— Где-то ближе к дому?

— Можно и так сказать…

— А! В ту, где Глеб учился, да? — перебивает меня Карина, взяв бокал в руку.

— Угу.

— Постой! Так ведь он же вот закончил её! Ему же восемнадцать!

— А Глеб — это…

— Её младший брат, — отвечает Максимилиану пьяненькая сестра. — Такой славный мальчишка! Ну, был, когда я в последний раз видела его. Постоянно домики какие-то из картона собирал, даже, по-моему, смастерил парковку для всех своих машинок, что находил в яйцах от «Киндера»! У меня, кстати, до сих пор бумажная открытка в коробке лежит, которую он мне нарисовал! Там пальмы, солнце и песок, а ещё пожелание, поскорее улететь на необитаемый остров! — смеется Карина, отдавшись воспоминаниям. — Я в него по-настоящему влюблена была! А сейчас… Боже! Ты, наверное, девчонок от него отгоняешь, да?

Мое запястье чешется. Я даже не заметила, как вдавила палец в сверкающий ремешок часов, что прячет за собой разноцветное тату. На коже наверняка остался след.

— Есть такое. Я так наелась…

— Да! Не то слово! — подхватывает мои слова Рома и откидывается на мягкую спинку кресла. — Надо немного посидеть, а потом воздухом подышать!

— У тебя есть конкретное предложение? — спрашивает его Максимилиан.

— Предлагаю закончить этот чудесный ужин и отправиться на прогулку по пляжу. Почему-то я думал, что захочу потанцевать, да что-то настроя нет.

— Согласен, — кивает Максимилиан и останавливает на мне слишком продолжительный взгляд. — Танцы будут завтра, а сегодня не помешало бы воздухом свежим подышать и просто пообщаться.

— Вот и отлично, идите! — отправляет их Карина. — А мы, наконец, вдвоем останемся!

— Хочешь, чтобы вас какие-то мужики оттяпали поздно ночью?

— Сейчас десять минут одиннадцатого, — фыркает Карина и делает глоток вина, — и мы отлично умеем за себя постоять!

— То-то ты заикалась сегодня на пляже, когда к вам итальянец подкатил. Хотя нет, он не к тебе припарковаться хотел, а к твоей подруге.

— Не слушай его! — говорит мне Карина и с пугающим интересом складывает руки на столе и спрашивает: — Так и, ты уже покажешь мне фото Глеба? Не могу дождаться, чтобы посмотреть на него!

— Не сейчас. Я телефон в спальне оставила, он сюда не помещался.

— Ну, ладно, тогда потом. Он ведь ещё помнит меня? — смеется она. — Ты же говорила ему, что улетаешь в Италию со мной?

Неловкость охватывает меня так стремительно, что я не сразу понимаю, как сильно горят мои щеки. Мне кажется, что они по-настоящему пылают и все это видят. Я судорожно хватаю бокал, стараясь прикрыть им хотя бы половину, наверняка, алого лица, и молю бога, чтобы эти двое, которые совершенно не входили в наши с Кариной планы, поскорее исчезли.

— Может, мы уже допьем вино и поедем на пляж? — вдруг предлагает Максимилиан, с заметным подозрением глядя в мои глаза. А потом он поднимает свой бокал и подмигивает своей сестре: — Ты сегодня слишком много говоришь. Устали не только мы с Ромой, но и твоя подруга. За наше знакомство, Муза?

— Какое ещё знакомство? — смеется окосевшая Карина и делает большой и последний глоток вина. Она кривится, тряхнув слегка головой, а потом писклявым голосом выдает: — Я же тебе говорила, что вы давно знакомы!

— Точно! — громко восклицает Рома, даже слегка подпрыгнув на месте. — Черт, извините меня, но я реально всю голову сломал себе!

Замечаю, как Максимилиан с непониманием уставился на друга. При этом его брови сводятся к центру, и на высоком лбу появляются две глубокие морщины.

— Ты — Муза! — с широкой улыбкой заявляет Рома, тыча в меня пальцем.

— Спасибо, я в курсе.

— Ты та девчонка, с которой Карина постоянно крутилась!

— Что значит «крутилась»? — недовольно бросает Карина. — Следи за словечками!

— Да я ничего плохого то не хочу сказать! Просто я вспомнил тебя, — повторяет он, улыбаясь мне. — Ты всегда с косичкой ходила и была очень скромной и тихой. По сравнению с громкоголосой Кариной, которая постоянно лезла, куда не надо!

— Ну, прям как вы сейчас! — отвечает она тут же. Глянув на задумчивого брата, Карина с усмешкой добавляет: — Небось и ты всю голову себе сломал.

— Ничуть, — спокойно отвечает ей Максимилиан. — Я просто уверен, что мы с Музой не знакомы и всё.

— Да что же ты заладил то? — тянет Карина и поворачивается ко мне. — Ты ведь помнишь его? Моего старшего сводного брата, который постоянно устраивал шумные вечеринки, пока родители в отъезде были?

— С трудом, — отвечаю я так же спокойно. — Если честно, то нет.

— Господи, вам что, всем память отшибло? Мы столько раз вместе находились в одной квартире, и вы друг друга не помните?

Мой взгляд невольно поднимается на Максимилиана, что с присущей ему затаенной хитростью таращится на мое лицо. Он снова изучает меня, следит за каждым даже самым слабым движением губ, взмахом ресниц…

Я точно знаю, что он не помнит меня. Ему всегда было некогда смотреть по сторонам. Он всегда был занят.

И мне бы тоже очень хотелось его не помнить.

Косичка. Не произнеси Рома это слово, то я точно не вспомнил бы её: тихую, молчаливую и почти прозрачную. Я никогда не обращал внимания на подружек Карины. Школьницами, они все казались мне на одно лицо, с одними и теми же заботами, проблемами и даже голосами. Одни много говорили, другие, как Муза, помалкивали. Если Илья выделял кого-то из них, то я сразу давал понять, что мне это совершенно не нравится. Я понимал, что он называл их «симпотными» просто, чтобы позабавиться, не имея ничего дурного на уме, но всё же, пресекал любую попытку развить эти его совершенно неправильные мысли. Когда нам было уже по восемнадцать, Карина и её подружки казались мне наивными малолетками. Не знаю, может большинство из них были такими же острыми на язык, как и моя сообразительная сводная сестра, но мне никогда не приходило в голову посмотреть на них иначе, чем как на детей. Поэтому, совершенно не удивительно, что эту блондинку передо мной, я никак не мог вспомнить.

Косичка. Точно. Я лишь отчетливо помню пшеничного цвета волосы, а лицо очень смутно. Если бы я тогда увидел эти чистейшие глаза-изумруды, то уж точно не рылся бы сейчас в своих чертогах разума. Уверен, это со временем они обрели должную огранку, начисто лишенную детской наивности.

Она странная. Карина либо опьянела, либо действительно не замечает, что её подруга совершенно точно отказывается говорить о себе. Отвечает короткими фразами и расслабляется только когда разговор не касается её лично. Не сомневаюсь, эта Муза умеет вести себя по-другому, более свободно и непринужденно. Но здесь, с нами, ей явно что-то мешает и полагаю, что причина во мне. Роме она улыбается и даже смеется над тем, как смеется он, хотя в этом её невозможно винить, ведь мой друг может довести до веселых слез даже самого хмурого брюзгу. Просто, если ему достается её милая улыбка и звонкий смех, то мне — настороженный взгляд с бурями и убийственными молниями. Но это только в том случае, когда уязвимость исчезает. Не знаю, как остальные, но я определенно вижу, в какие именно минуты эта девушка теряет всякую защищенность. По правде говоря, за ней интересно наблюдать, даже увлекательно, я бы сказал. Мне ещё не доводилось находиться рядом с девушкой, внутри которой так много эмоций… Она как будто целый клубок в себе вынашивает и уже черт знает сколько времени не знает, как распутать его.

Судя по её плохо скрываемой тревоге, она не слишком то и хочет говорить о брате. Карина всё трещит и трещит без умолку о нем, а Муза застывает на месте, как ледяная статуя. Сначала я подумал, что мне всё это мерещится, ведь девушка и впрямь очаровательна, но почему-то холодна, как айсберг. Что уж говорить, для меня такое в новинку. Я нисколько не приукрашиваю действительность и не мню себя прекрасным принцем на белом коне, ведь это далеко не так, но столь явная недоброжелательность по отношению ко мне вызывает много вопросов. Я недоумеваю, черт возьми! Но вот, стоило мне деликатно заткнуть рот своей сестре, предложив, наконец, покончить с ужином и отправиться на прогулку, как темные изумруды на моих глазах стали светлее и ярче. В тот момент, когда мои слова смыли собой трескотню Карины о младшем брате, Муза расслабилась. Я заметил, как она тихонько выдохнула и её острые плечи опустились, а веки несколько раз устало и неспешно накрывали глаза.

На этот раз Муза села позади Ромы, лишив меня возможности вести за ней наблюдение. Честное слово, никак не мог подумать, что буду так вовлечен в разгадку этой молчаливой девицы, взявшейся черт знает откуда! Ни она меня не помнит, ни я её! Но если я действительно говорил правду, а теперь же имею хоть какой-то смутный образ этой блондинки, то она же продолжает делать вид, что вообще со мной никогда не встречалась.

Я в это мало верю. Уже потому, что её помнит Рома, а она…

Опа!

А она то что?

— Значит, ты точно не помнишь меня? — спрашиваю я, повернув назад голову. Кажется, я перебил трескотню Карины.

— Нет.

— А Рому? — Бросаю короткий взгляд на дорогу и снова оборачиваюсь. — Он то тебя вспомнил, значит ты и впрямь зависала с нами.

— О чем я и говорю! — разводит руками Карина. — Мы все часто на одной территории находились. Вы не могли просто взять и позабывать друг друга!

— Так и что? — настаиваю я. — Рому помнишь?

— Его я помню, — отвечает Муза с фальшивой улыбкой, говорящей мне только одно: отвали уже.

Тогда, какого черта ты делаешь вид, что не помнишь меня — сводного брата своей подруги?

Я усмехаюсь. Останавливаю автомобиль вдоль узкой улочки и снова оборачиваюсь, не собираясь сдаваться.

— Вы ведь с Кариной подружками были и всё такое. Разве, она не рассказывала тебе о сводном брате, свалившемся на неё с неба?

— Точно! — подхватывает Карина. — Помнишь, я же тебе все уши прожужжала, что он страшный говнюк?

На слова Карины я никак не реагирую. Знаю, что она шутит. Настойчиво смотрю в глаза той, что так упрямо стоит на своем.

— Я только помню, что её мама собиралась выйти замуж за очень обеспеченного и красивого мужчину, в огромной квартире которого они с Кариной и поселились.

— Но там жил ещё и я — старший сводный брат.

Но эта чертовка лишь слабо улыбается, поднимает бровки и пожимает плечами.

— Не припоминаю, извини.

— Но Рому ты помнишь.

— Ты что, ревнуешь? — хохочет тот.

— Нет, — спокойно отвечаю я, глядя ей в глаза, — просто мне непонятно, как можно помнить о моем отце и о друге, зато забыть меня?

— А ты что, особенный? — вдруг бросает Муза.

Нет, это даже не бросок, а так, снисходительная подача. Карина и Рома весело хохочут, мол, надо же, меня так жестко осадила девчонка. А меня же это ни капельки не задевает, скорее наоборот: мой интерес занимает теперь всю территорию Евразии.

В чем дело? Помню, Карина с мамой подсели на турецкие сериалы и там постоянно звучала одна и та же фраза, казавшаяся мне чертовски глупой и неправильно переведенной: в чем твоя проблема?

Вот я и спрашиваю, в чем твоя проблема, Муза?

— Бам-бам-бам! — верещит Карина. — Вот это удар ниже пояса, а? Можешь ничего не отвечать! Я уверена, что твое самолюбие растоптано! В пух и прах!

— Ты ещё скажи, что Илью помнишь? — спрашиваю я, не реагируя на глупое поведение сестры. — Сашу, Матвея…

— О, да. Илью я очень хорошо помню, — перебивает она тихим голосом. Её сдержанный взгляд медленно ползет в сторону. — Светлые жирные волосы, длинная челка на глаза падала, а пахло от него сигаретами.

— В самую точку! — восклицает Рома. — А волосы у него жирные были из-за геля. Тогда было модно типа с мокрой шевелюрой ходить!

— Это выглядело отвратительно, — говорит Муза, стерев с лица фальшивую улыбку. А потом, словно одним мощным ударом разбив чашу с неприятными мыслями, она резко поднимает глаза на меня и спрашивает: — Есть ещё вопросы?

Она снова делает это: медленно трет большим пальцем правой руки сверкающий браслет на запястье. Я бы даже сказал «втирает» его в собственную кожу.

— Есть. Но обо всем позже. У нас впереди ещё много времени.

Я просыпаюсь рано и отправляюсь на пробежку. Музыка в ушах, чистый воздух в легких, бодрый стук сердца в груди и голова ещё не забита мусором — фантастика. Но стоит мне сесть за ноутбук и разбор электронной почты, как привычные заботы проглатывают целиком. Вывеска для ресторана всё ещё не готова. Подрядчик уже второй месяц кормит завтраками и мне до сих пор непонятно, почему Илья бездействует, ведь это именно он посоветовал это непутевое рекламное агентство.

Кстати, об Илье — он уже, как час назад должен был прилететь, а это значит, что скоро одна очень милая лгунья будет улыбаться ещё одному моему близкому другу, но только не мне. Невольно смотрю на белый потолок и думаю, что этот кабинет находится прямо над спальней, где сейчас сладко спит Муза. Или уже проснулась и принимает ободряющий душ.

Нет, она забавная. Странная, но забавная. Зуб даю, она прекрасно помнит меня, но почему-то очень не хочет признавать это.

Почему?

Может, я когда-то ей слово дурное сказал и она затаила обиду? Сейчас ещё окажется, что и у Ильи эта девица осталась в памяти! Все друг друга помнят, болтают и веселятся, и один я ни туда ни сюда.

Решив покончить с этим дурацким анализированием, захлопываю крышку ноутбука и иду на кухню. Думаю по пути, что бы такое устроить в пятницу для Карины, как вдруг слышу звон посуды и тихонько останавливаюсь у раздвижных дверей.

Надо же, пташка уже проснулась. Пытается разобраться с кофемашиной и крутится вокруг нее, как наседка. Из тостера выпрыгивают два ломтика тонкого хлеба и Муза пугается, дернув плечиками. Закатив длинные рукава вязанной накидки до самых колен, она снова пытается понять, как получить кофе из сверкающей хромом установки.

Стройная.

Подтянутая.

Спину держит ровно и двигается с заманчивой осторожностью. Как кошечка. Сквозь неплотное плетение накидки видны короткие джинсовые шорты и черная майка. Босая и голодная девушка на кухне — возбуждающе.

— Нужна помощь? — даю я о себе знать. Захожу на кухню, наслаждаясь эффектом неожиданности на её лице.

— Видимо, так, — нехотя отвечает она.

Становлюсь рядом. Нарочно задеваю плечом её руку и объясняю:

— Поставила кружку вот сюда, потом выдвигаешь эту пластину и выбираешь объем. Если хочешь добавить сливки, тогда нажми вот эту квадратную кнопку после того, как кофе наберется. Если будет мало, нажми ещё раз, но обычно, одного раза достаточно.

После моих манипуляций, кофемашина начинает громко измельчать зерна. Я поворачиваюсь к Музе и с улыбкой говорю:

— Не за что.

Её взгляд распахивается и сверкающие изумруды пробегают по моему лицу. Такое чувство, что меня касается теплое море.

— Спасибо.

— Mi hai incantata, — шепчу я. — Vorrei annegare nei tuoi occhi.

Вместо ожидаемой улыбки её пухлые губки кривятся, и Муза молча поворачивается лицом к гудящей кофемашине.

— Ты ведь не знаешь, что я сказал тебе.

— И что с того?

Я усмехаюсь и поясняю:

— Ты не знаешь, что я сказал, но при этом мои слова тебе не понравились! В чем дело?

— Ни в чем, — пожимает она плечами, игнорируя мое существование. — Просто хочу выпить кофе.

— Я тебя как-то обидел?

— Ещё не хватало.

— Тогда в чем проблема?

— Я тебя впервые вижу, — отвечает Муза, глянув на меня. — Какие могут быть проблемы?

— Ты видишь меня не в первый раз. Просто мне пока непонятно, почему ты не говоришь правду и так враждебно настроена по отношению ко мне.

— Много чести.

Я уже смеюсь.

— Об это и говорю: ты меня недолюбливаешь.

— Мне как-то всё равно на тебя.

— Это и есть неоспоримый признак твоей неприязни! Серьезно, Муза, в чем дело? Если я когда-то обидел тебя, задел или…не знаю, сделал что-то нехорошее, в чем очень сомневаюсь, прости меня, ладно? По правде говоря мне не по себе от того, что мы с тобой не можем найти общий язык, потому что ты затаила какую-то обиду на меня.

Наконец-то, она улыбается. Мне даже дышать легче становится! И вовсе не потому, что я очень обеспокоен её ко мне отношением, что так стремлюсь ей внушить. Просто уж очень это увлекательно — смотреть, как ледяные стены Снежной Королевы ручейками стекают к моим ногам, открывая возможности для более интересных игр.

— Давай, просто оставим всё в прошлом и будем жить сегодняшним днем?

— Послушай, Максимилиан, — усмехается она, опустив голову. Мне нравится, как звучит мое имя в её устах. Очень даже нравится. — Никакого «прошлого» нет. Я не знала тебя, до вчерашнего дня, а если мы и были знакомы, то я не помню, — разводит она руки в стороны. — Не помню тебя и всё! Поэтому, заканчивай с этой чепухой, ясно?

— Или что? — говорю я, приблизившись к ней настолько, что наши тела касаются друг друга. Этого и следовало ожидать: стоит только выбить у неё почву из-под ног, как напускная смелость прячется в углу. Изумруды темнеют на моих глазах, ресницы разгоняют ветер… Девочка очень встревожена близостью моего тела и совершенно не понимает, что делать дальше. Я наклоняюсь к её побледневшему лицу, чувствуя теплый аромат розы на губах, и шепотом говорю — Ti mangerei.

Я чувствую, как её тело вибрирует. Кажется, будто что-то очень маленькое дрожит внутри него, а до меня доходят только слабые волны.

— Что это? — шепотом спрашивает она. Смотрит в мои глаза и боится.

— Хочешь знать, что я только что тебе сказал?

— Да.

— «Я бы тебя съел».

Сладкий запах на её губах пробуждает аппетит и заводит. Наклоняюсь ещё ниже, легонько задев носом уголки полных губ, и слышу, как струйка горячего кофе наполняет кружку. Не будь эта девочка так напряжена, я бы уже давно впился в этот мягкий ротик и завладел ею здесь, на кухне. От нее исходит чертовски опьяняющий аромат, мои руки так и рвутся в бой!

— Ti desidero.

На её щеках загорается румянец. Когда мои пальцы осторожно касаются её руки, она резко и коротко вдыхает ртом плотный воздух между нами, и с возбуждающим ожиданием смотрит на мои губы.

— Думаю, ты знаешь, что это значит.

— Нет, — шепотом говорит она, не шелохнувшись. — Я не знаю.

— И не догадываешься?

«Меньше разговоров, Макс!» — говорю я себе и хватаюсь за её кисть.

Опьяненный желанием, я целую мягкие губы и прижимаю женское тело к себе. Но мое наслаждение длится всего-то несколько секунд, ведь девица напрягается, как струна, а потом вырывает свою руку и влепляет мне не хилую пощечину. В её глазах бушует огонь, заключённый в негодовании и необъяснимом испуге. Я не сделал ей ничего плохо, но глядя в эти растерянные глаза кажется, будто я только что содрал с неё белье!

Муза толкает меня в грудь и замирает на месте. Её реакция обескураживает. Моя щека горит от удара и я так же, как и она, просто стою и не двигаюсь. Я не знаю, о чем эта девушка думает сейчас, что чувствует и чего боится, но мне точно ясно одно: она хотела, чтобы я поцеловал её.

— Всё в порядке? — спрашиваю я осторожно. Не могу подавить улыбку.

— Не делай так больше, — отвечает она после некоторого молчания.

— Ты ведь этого тоже хотела.

— Я ничего не хотела! — восклицает Муза, смерив меня раздраженным взглядом.

— Но твое тело говорит об обратном.

— Не делай этого больше. Никогда!

Из глубины дома доносится глухой стук и кашель Ромы. Заслышав его приближающиеся шаги, Муза расправляет плечи и разворачивается к выходу.

— А как же завтрак? — спрашиваю я.

— Я не голодна.

Они с Ромой сталкиваются в дверях и коротко приветствуют друг друга. Рома слегка взъерошен и помят, должно быть только проснулся. Но как только Муза проходит мимо, его заспанные глаза оживляются. Я замечаю его любопытный взгляд, которым он бегло оглядывает уходящую девушку, и тут же говорю:

— Проснулся?

Рома улыбается мне, а потом снова заглядывает в коридор.

— Ты видел? У неё шикарная фигурка!

— Согласен.

— А какие ножки! Она очень красивая! — Рома подходит к кофемашине и берет кружку с готовым чёрным напитком. — Спасибо, друг мой!

— Музе скажи. Это её кофе.

— Упс! — брякает друг и делает глоток. — Кто не успел, тот опоздал. Хотя, я с удовольствием принесу ей свежий в постель.

Рома очень редко позволяет себе подобные высказывания в адрес подружек моей сестры. Все они, хоть и давно уже не маленькие девочки, но всё же, существует некий барьер, который мы не можем позволить себе переступить. И дураку ясно, что стоит связаться с подружкой близкого тебе человека, как тут же на тебя выльется ведро проблем и вопросов: почему не звонишь ей, почему никуда не приглашаешь, что, переспал и больше моя подруга тебе не нужна? Я не хочу портить отношения с Кариной. Несмотря на то, что нас не связывают кровные узы, мы очень близки с ней, хоть этого порой и незаметно окружающим.

— Илья звонил?

— Этот черт разбудил меня час назад, а потом без конца писал смс, информируя о каждой своей гребаной остановке! Сказал, что познакомился с какими-то девчонками в самолете и возможно приедет с ними сюда. Если, конечно, вы с Кариной не против.

— Мне всё равно.

— Я так и не понял, а родители то приедут к пятнице?

— Без понятия. Сегодня позвоню и узнаю.

— Ты чего такой хмурый, как туча? — пихает меня в плечо Рома. — Кофе то пил? Или что покрепче желаешь?

— Не выспался, — вру я, таращась то на друга, то на широкий дверной проем. Муза определенно ждала этого поцелуя, иначе влепила бы мне пощечину, когда я только-только начал приближаться к ней. — Думаю, чем займёмся сегодня вечером.

— Может, в клуб поедем? Девчонки навряд ли согласятся. Мне до сих пор кажется, что вчера мы помешали их разговору по душам. Пусть хоть сегодня наговорятся.

— У них всё утро свободно для этого. Лучше, давай подумаем, что устроим в пятницу?

— Тосты ты себе делал? — спрашивает Рома, вынув из холодильника сливочное масло и банку с джемом. — Не против?

— Их готовила Муза. Ешь, она всё равно не будет.

— Кофе, тосты, — усмехается друг, — и передумала завтракать? Неужто ты опять её довел своими вопросами?

Поцелуем.

Я довел её поцелуем до бешенства.

Мы вновь приехали на тот же пляж. Я лежу на горячем песке и загораю под теплым солнышком, а Карина развалилась на топчане и листает модный журнал. Я чувствую, как капли морской воды, постепенно испаряются и щекочут кожу. Сегодня я таки решилась искупаться в прохладном и бодрящем море.

— Кажется, меня вчера очень хорошо вино зацепило, — тянет Карина и бросает журнал в сторону. — Потом ещё на воздухе свежем погуляли и я вообще без задних ног уснула. А сейчас чувствую себя переваренной пастой.

Я стараюсь не думать о поцелуе уже второй час, но мои попытки подавить эти мысли переживаниями о работе магазина — нелепы и безуспешны. Негодяй. Бесспорно, Максимилиан обладает какой-то чарующей энергетикой… Я и сама не поняла, как оказалась заложницей стойкого запаха горького шоколада и мяты, приправленного глубоким голосом и сладостью итальянского языка. Мне чертовски стыдно перед собой за себя же! С такой легкостью купиться на его пресловутые уловки?!

Какой позор.

— Когда отправимся по магазинам? — спрашивает меня Карина.

— Не знаю, когда скажешь.

— Только не сегодня, окей? Я прям как старая и разлагающаяся медуза! Слушай, — говорит она живее и поднимается на локтях, — а ты правда Максимилиана не помнишь?

— Нет.

— Как такое возможно? Я точно помню, что мы рядом с ним много времени проводили.

— Тебя моя забывчивость задевает так же сильно, как и его?

— Нет, просто… — Карина задумывается, глядя куда-то в сторону. — Странно так. Мне кажется, что я помню каждый свой день, поэтому, наверное, не понимаю, почему так. Хочу тебе сказать, что вчера ты его задела так задела!

— Чем?

— Когда спросила: а ты что, особенный? — смеется Карина. — Ему же это как серпом по яйцам!

— Мнит из себя Аполлона?

— Если и так, то достаточно деликатно. Максимилиан из тех парней, кто напяливает черные очки на глаза, расправляет свои широкие плечи и уверенной походкой идет сквозь толпу истекающих слюной девиц. Он делает вид, что совершенно не замечает, как те готовы разорвать его на кусочки, хотя на самом деле, внутренне торжествует, ведь ему ничего не нужно делать, чтобы одна из них отдалась ему без разговоров. А вообще, он хороший, — хохочет Карина и переворачивается на спину. — Заботливый, внимательный и очень умный, между прочим. А его итальянский до умопомрачения идеален!

— Почему же у него тогда нет девушки, раз он такой прекрасный?

— Пф! Какая девушка, о чем ты? Максимилиан руку отдаст на отсечение, но только чтобы его не лишали возможности быть свободным. Ты же знаешь, сейчас парни все такие. Развлечений в этом мире вагон и маленькая тележка, безотказных девиц тоже. У таких парней всё схвачено и какое-то гребаное постоянство им нафиг не нужно. — Карина поворачивает ко мне голову и широко улыбается: — Если бы Максимилиан и его друзья не придерживались одного правила… Даже не правила, а принципа, скорее, то мы бы с тобой точно улетели от сюда сразу же, как только узнали, что они приехали на остров.

— Что за принцип?

— Не заглядываться и не крутить шашни с моими подругами, — заявляет Карина. — Мы с Максимилианом никогда в открытую не говорили на эту тему, но я давно это поняла. У меня очень много подруг и все — настоящие красотки. Никто из его близких друзей никогда не позволял себе что-то большее, чем просто дружескую болтовню и дурацкие танцы на танцполе какого-нибудь клуба. Как и сам Максимилиан.

Надо же. Стоит ли сказать ей, что эти слова не имеют ничего общего с действительностью?

— Не поняла: почему бы мы сразу улетели отсюда?

— Потому что они бы не оставили тебя в покое. Ты ведь умопомрачительно соблазнительна, Муза!

— Перестань, — хмыкаю я и поднимаюсь на ноги. — Пойдем купаться?

— Опять? — ахает Карина. — Я так хорошо лежу! Давай, минут через десять? Так хорошо болтаем.

— Конечно.

Стряхиваю с себя песок и опускаюсь на топчан. Достаю из пляжной сумки бутылку прохладной воды и делаю несколько глотков, стараясь не думать… Не думать о том, что его губы так бесцеремонно завладели моими.

— Я так хочу спросить тебя кое о чем, — заговорщически начинает Карина. — Но мне как-то смешно даже оттого, что мне хочется это знать! Можно?

— Ну, попробуй.

Карина поджимает губы и улыбается не в полную силу, стреляя глазами то в одну сторону, то в другую.

— Сколько тебе было, когда вы с парнем впервые занялись сексом? А-а! Я это спросила! Послушай, не думай, что я идиотка, хотя… Наверное, не далеко ушла, — смеется она. — Просто мы должны были обсудить это дело много лет назад, ведь все девчонки так делают! Ты покраснела!

— Это от солнца.

— Нет! — забавляется моя шибко разговорчивая подруга. — Ты покраснела, потому что я спросила тебя про твой самый первый в жизни секс! Ну да ладно! Где, с кем, когда? Сколько тебе было?

Вытаращиваю глаза и сдержанно выдыхаю ртом.

— Мне было восемнадцать. Учились вместе в университете.

— Как его звали?

Поднимаю глаза на навес.

— Миша.

— Оу, Михаил! И где это случилось?

— У него дома. Ничего необычного… Правда, я не знаю, что сказать по этому поводу.

Карина как будто не замечает моей растерянности. Она просто хлопает глазами, наивно доверяя каждому моему слову.

— Самое главное: тебе понравилось?

— Это было незабываемо.

— А что сейчас? Вы с ним расстались или по-прежнему встречаетесь?

— Расстались, конечно.

— «Конечно»! — смеется она. — Так говоришь, словно это было неизбежно. У тебя же наверняка толпы поклонников, да?

— Нет. Мне как-то некогда, знаешь? Была учеба, потом работа в магазине… Ни тогда, ни сейчас на парней времени нет.

— Какая банальщина! Ты такая красотка, тебе нужен парень!

— Нет, я не хочу никого. Ни отношений, ни связей — ничего.

Карина оглядывает меня хитрющим взглядом и подмигивает.

— Ну, это просто меня рядом не было, а теперь всё изменится! Найдем тебе завидного кавалера.

— Прекрати. Лучше, пойдем купаться? Такое солнце теплое и… Черт!

— Что?

Мне становится дурно. Я смотрю на вальяжную походку Максимилиана в белых шортах и черной футболке и негодую, где же я так провинилась, что этот человек никак не желает оставлять меня в покое. Карина следит за моим взглядом и грубо ругается себе под нос.

— Они осточертели уже! Те девчонки с ними? Господи, пожалуйста, пусть они будут с ними! Тогда им будет, чем заняться!

Смотрю на трех девушек, идущих рядом с Максимилианом, Ромой и ещё одним парнем в красной кепке. Хочу спросить у Карины, кто он, но она опережает меня:

— Можно не сомневаться, что их Илья нашел! Он постоянно тащит с собой кого-то.

В горле появляется неприятная горечь. Я пытаюсь смыть её большими глотками прохладной воды, но ничего не выходит. Я борюсь с тошнотой, стиснув челюсти, и не смотрю туда, где шесть человек, среди которых вышагивает мой «первый сексуальный опыт», направляются в нашу сторону. Теперь мне кажется, что в этом раздельном черном купальнике я выгляжу голой. Хватаю белое полотенце и набрасываю на себя, чтобы скрыть туловище.

Нет, я не боюсь.

Нет, мне не страшно.

Я просто не хочу, чтобы на меня смотрели. Если бы я сейчас плавала в море, то уж точно не вышла бы на сушу.

— Какие люди! — протягивает Максимилиан, идя во главе их компании. Он останавливается у нашего топчана и цепляется руками за деревянную арку. — Почему без вина?

— Надеюсь, вы не станете мешать нам? — натужно улыбается ему Карина. — Второй день подряд я этого не вынесу.

— Не беспокойся, у нас своя компания, — отвечает ей брат. Я знаю, что он смотрит на меня и потому не поднимаю глаза. — Но мы будем совсем рядом. Вон тот топчан наш.

— Здарова, Каринка! У-у-у, что-то ты совсем не загорела!

— Наверное, это от того, что кое-кто мешает мне! — отвечает она, а потом со вздохом тянет: — Привет, Илья. Как долетел?

— Превосходно! — отвечает тот, встав рядом с Максимилианом. — Познакомился с чудеснейшими созданиями: Арина, Ульяна и Света. Это Карина, сестра Максимилиана.

— Очень приятно! — в один голос восклицают девицы.

— И мне. А это моя подруга Муза.

— Какое классное имя! — заявляет одна. Поднимаю на неё глаза и сдержанно улыбаюсь. — Очень приятно.

— Взаимно.

Как бы мне не хотелось этого, но глаза уже замерли на высоком блондине в красной кепке, чье выражение лица как будто застыло. Он улыбается, но лишь оттого, что делал так до этой самой секунды. Такое чувство, что с его физиономии хотят снять слепок и сказали ему не шевелиться.

— Илья, ты помнишь Музу? — спрашивает его Максимилиан.

— Не очень, — отвечает он, глянув на друга.

Под левым глазом к переносице тонкой нитью тянется блестящий шрам. Моих рук дело.

— Серьезно? — смеется тот. — А вот она говорит, что хорошо тебя помнит. У нас тут какая чертовщина творится с памятью, — продолжает забавляться Максимилиан, глядя то на меня, то на Илью.

— Нет, я не помню, — повторяет его друг уже более уверенно. — Мы знакомы? — спрашивает он меня.

— Господи! — воет Карина. — Уже надоело вспоминать друг друга, ей-богу! Желаем вам приятного отдыха!

Бросая шуточки в нашу сторону, троица присоединяется к своим новым знакомым, чьи купальники едва прикрывают интимные части тела.

Наконец, я выдыхаю и необдуманно накрываю лицо ладонями.

— Муза? Всё в порядке?

— Да, просто жарко… Пойдем поплаваем?

— С радостью! А потом закажем что-нибудь поесть, я чертовски проголодалась.

Вода невероятно прозрачная. Я ныряю на самое дно и провожу пальцами по белоснежному песку, а тот сверкает благородным жемчугом и оседает на моей коже. Но стоит мне пошевелиться, как тут же миллион крошечных страз рассыпаются в бирюзовой воде.

Карина где-то рядом. Она тоже ныряет под воду, но всегда зажимает нос, а я так не могу. Даже если вода будет затекать в уши, нос и щипать глаза, я всё равно буду отталкиваться ногами от дна, разводить руки в стороны и любоваться подводной жизнью. Здесь совсем не слышны чужие голоса и разношерстная музыка от переносных колонок, которые повсюду таскают за собой туристы. Здесь очень тихо и безмятежно.

Набрав в легкие воздух, я снова ныряю под воду и смотрю, как Карина плавно скачет с одной ноги на другую. Оказывается, она очень наивная. Верит, что у её брата существуют какие-то принципы, против которых он, якобы, не может пойти. Ни он, ни его друзья. Поразительно, насколько лицемерными могут быть люди.

Отталкиваюсь ногами от дна в сторону темнеющей глубины. Развожу руками одни раз, второй, третий. А потом всплываю на поверхность и едва не давлюсь водой, что попала в рот.

— Черт возьми, откуда ты здесь?

Белоснежная улыбка Максимилиана так идеально смотрится на чистейшей морской глади… С его черных волос стекает вода, гладит лицо и устремляется обратно в море.

— Ты хорошо плаваешь. А я так надеялся, что тебе понадобится моя помощь. Может, если я спасу тебе жизнь, твое ледяное сердце, наконец, растает?

— Мне ничего не нужно, спасибо.

— Муза? Очень прошу, плыви обратно! — зовет меня Карина. — Там очень глубоко!

— Ты что, её мамочка? — бросает ей Максимилиан. — Иди на бережку поиграй, дитя!

— Иди во жопу!

Он смеется. Этот звук ассоциируется у меня со стуком дождя по крыше: мелодично с примесью хмурого серого шепота.

— Муза, будь осторожна! Я на берег возвращаюсь, ноги замерзли.

— Хорошо, я сейчас!

— Рома, прекрати! — кричит она. Тот забрызгивает её водой и к нему подключается блондин. — Идиоты! Я ничего не вижу!

Прежде, чем поплыть в её сторону, я останавливаю короткий взгляд на Максимилиане, чьи губы ласкает прохладная вода. Я ругаю себя за эту слабость, ведь уже вижу по его улыбчивым глазам, что мое невольное внимание воспринято совершенно неправильно.

— Ты интересная.

Закатываю глаза и собираюсь уплыть от него подальше. Но вот он хватается за мою лодыжку и тянет меня к себе.

— Не трогай меня!

— А если я хочу это делать?

Он по-прежнему держит мою ногу и мне приходится часто перебирать руками, чтобы оставаться на плаву.

— Отпусти!

— Закричишь? — усмехается он.

Что есть сил ударяю его свободной ногой в живот, но тот напрягается так, что больно становится только мне. Максимилиан хватается за другую лодыжку и вот обе мои ноги у него в руках. Не мешкая и секунды, он притягивает меня к себе и его крепкий торс оказывается между моих ног.

Меня парализует. Его твердый пресс гладит меня, упирается в ту часть тела, где начала зажигаться спичка уже в тот момент, когда я взглянула на его мокрые губы. Я не хочу, чтобы он почувствовал это, увидел, понял… Мне стыдно за себя и собственные желания.

— Так намного лучше, правда? — мурлыкающим голосом говорит Максимилиан. — Расслабься, Муза. Я уверен, твое тело может быть очень мягким и податливым. Давай же.

— Я хочу выйти.

— Нет, ты хочешь расслабиться, — шепчет он, глядя в мои глаза. — Ты этого очень хочешь. Набери воздух в легкие.

— Отпусти меня.

— Набери воздух, иначе задохнешься.

Его губы приоткрываются, чтобы втянуть воздух между нами. Закатив глаза, я делаю то же самое и Максимилиан плавно погружает нас под воду. Его короткие черные волосы вздымаются над головой и забавно шевелятся. Я не понимаю, почему всё ещё нахожусь рядом с ним, почему мои ноги по-прежнему обхватывают его тело, хотя мужские руки давно отпустили мои лодыжки. Плавным движением он смахивает мои волнующиеся длинные волосы и злодейски ухмыляется… А потом прижимает меня к себе и выпускает изо рта весь свой воздух. Я смотрю на то, как пузырьки становятся всё меньше и меньше, пытаюсь вырваться, но Максимилиан крепко удерживает меня рядом с собой.

Замечаю, как на его лбу появляется широкая венка. Он отпускает одну руку и дотрагивается пальцем до моих губ, а потом показывает на свои.

Ему нужен воздух.

Ему нужен мой воздух.

Я снова пытаюсь вырваться, но не могу. Вена на его лбу становится всё шире и выпуклее, меня это пугает и злит одновременно. Максимилиан снова показывает на свои губы и его веки всё медленнее и медленнее опускаются. Неожиданно, его рука отпускает меня и я, не задумываясь, всплываю на поверхность.

Пытаюсь отдышаться, жадно хватая ртом воздух. Я смотрю вниз, но вижу лишь свои дрыгающиеся конечности.

— Максимилиан? Максимилиан?! — кричу я на воду. — Рома? — Зову его друзей, но тех уже и след простыл. Там ближе к берегу плавают туристы. — Черт, Максимилиан?! Всплывай сейчас же!

Секунды растягиваются, а его по-прежнему нет на поверхности. Чертыхнувшись, я глубоко набираю ртом воздух и ныряю под воду, в панике оглядывая тусклое пространство вокруг себя, куда не попадает солнечный свет. Я спускаюсь ещё ниже, мои ноги уже касаются холодного дна и теплой кожи. Хватаю Максимилиана за руку и пытаюсь поднять его тело наверх, но он чертовски тяжелый. Буквально прилипаю к нему, пытаясь заглянуть в лицо, и в тот момент, когда он открывает свои глаза, меня пронзает электрический разряд.

Он снова показывает на свои губы и смотрит на мои. От злости я ору под водой, ведь то, что он заставляет сделать меня, неправильно… Это не хорошо, не надо! Максимилиан не станет собственноручно губить себя здесь только потому, что я отказываюсь касаться его губ. Нет не станет.

Не станет.

Но его глаза закрываются и весь мой страх огромным клубком застревает в горле. Я обхватываю его голову руками и вонзаюсь в теплые губы, внутренне моля, чтобы он скорее забрал мой воздух. Рука Максимилиана медленно поднимается к моему лицу, вновь смахивает расплывшиеся в разные стороны волосы, а потом впивается в мой затылок, вынуждая прижаться к губам ещё сильнее. Мокрые, влажные, теплые, его губы завладевают не только моим ртом, но и разумом. Я слабее и меньше… Я бессильна! Спичка, что несколько минут назад затухла от страха, вновь загорается, породив пламя до самых кончиков моих пальцев.

Он крадет мой воздух и возвращает обратно. Наши тела прильнули друг к другу, а вода делает их скользкими и неуправляемыми. Желание во мне так велико, что я пытаюсь взобраться на Максимилиана, прижаться к нему ещё сильнее, стать ближе, чем есть сейчас. Здесь под водой мне ничуть не страшно, не стыдно, не гадко…

Здесь мне очень нравится быть с ним.

Мне очень нравится.

Осознание случившегося появляется через несколько секунд, когда мы оба всплываем на поверхность и прохладный воздух касается наших тел. Я смотрю, на пышное облако, что спрятало за собой солнце. Мои губы горят, в самом низу живота сгущается пылающая жаром энергия, а холод в ногах я замечаю только сейчас.

Смотрю на то, как буйно шевелятся крылья мужского носа. Парень, который десять лет назад не обращал на меня никакого внимания, для которого я была прозрачнее стекла, прижимает мое тело к себе и неотрывно следит за моими глазами.

— Теперь ты не сомневаешься, что хотела этого?

Мои губы начинают дрожать от холода и осознания случившегося. Нет ничего плохо в том, чтобы целоваться с парнем. Да ещё и под водой. Да ещё и наслаждаться происходящим. Но это не тот парень, с которым я могу делать это. Возможно, что его и нет на этом свете, но это точно не Максимилиан.

— Ты замерзла.

Я молча отстраняюсь от него, но лишь насколько позволяют наши руки. Максимилиан держит меня за запястье, не желая отпускать.

— Скажи мне что-нибудь, — просит он, изучая мое лицо.

— Отстань.

— Это совсем не то, что я хотел услышать, — ухмыляется он.

— А что ты хотел услышать? Что тебе говорят обычно?

— Обычно? — Максимилиан снова усмехается. — Обычно не до разговоров. Но ты особенная. С тобой нужно говорить. Что с тобой? Тебя когда-то обидел парень и ты теперь шарахаешься ото всех, кто обращает на тебя внимание?

Его слова нарушают во мне баланс хорошего и плохого. Я стараюсь не реагировать и обуздать взрыв эмоций, но это чертовски сложно. Особенно, когда черные глаза следят за движением каждой мышцы на моем лице.

— Отпусти меня! — требую я. — Я устала и хочу на берег!

— Скажи, что ты именно этого и хотела, — осаждает он меня.

— Отпусти!

— Ты ведешь себя так только потому, что боишься, Муза! Тебя не сложно прочитать, ты расслабляешься только когда меня нет рядом. Стоило мне прикоснуться к тебе вчера, как твое тело цементом покрылось! В чем проблема? Что с тобой? Я тебя раздражаю? Бешу? Ты поэтому делаешь вид, что не помнишь меня?

— Отпусти, мне больно!

Вырывая свою руку из его крепкой хватки, с трудом удерживая себя на поверхности воды. А потом, когда вижу, как его хмурый взгляд внимательно следит за моей рукой, мое сердце уходит в пятки.

— У тебя тату? — спрашивает Максимилиан, стараясь разглядеть мою руку. Я опускаю её под воду, но он бесцеремонно хватает кисть и поворачивает к себе внутренней стороной. — Пальма.

Я снова вырываю свою руку и рассеянно смотрю на воду.

— Часы. Я потеряла свои часы…

— Что означает твое тату?

— Пожалуйста, найди их. Или отпусти, я сама посмотрю…

— Зачем они тебе?! — перебивает меня Максимилиан таким тоном, словно происходящее сначала веселило его, а теперь наскучило и раздражает. — Чтобы эту татуировку за широким браслетом прятали? Или чтобы всякий раз, когда тебе неуютно, неудобно и страшно, ты терла по ним пальцем?!

Мне на голову словно огромный телевизор падает. Максимилиан и впрямь очень внимательный. До ужаса. До мурашек. Пораженная его резким словам я не сразу обращаю внимание на настойчивый взгляд, прилипший к моему запястью.

— Не трогай меня, Максимилиан, — говорю я со злостью. — Не прикасайся ко мне, не смотри на меня — не делай вообще ничего. Я терплю твое общество только потому, что ты брат Карины, а её я очень люблю. Придерживайся своего принципа: не обращай внимания на подружек сестры. Хотя бы постарайся, ведь Карина верит тебе и…твоим друзьям, — добавляю я одними губами. — Не расстраивай её и не беси меня.

Набрав в легкие воздух я ныряю под воду и плыву как можно скорее к берегу, чувствуя как холод от пальцев ног стремительно прокладывает пути к ледяному сердцу.

Спрятав глаза за черными стеклами, я делаю вид, что загораю на шезлонге и, возможно, сплю. На деле же тайком наблюдаю за Музой: они с сестрой лежат на топчане рядышком и о чем-то шепчутся, а до меня доносится только их звонкий смех. Теперь вместо часов, что затерялись в глубине моря, на её руке широкая красная резинка для волос, скрывающая небольшое цветное тату с изображением пальмы. Которая, в свою очередь, скрывает кривой глянцевый бугорок.

Меня поражают масштабы собственного любопытства. Я очень смутно помню эту девушку, а она же не помнит меня совсем, во что верится с трудом. Её раздражает и волнует мое общество, но гибкое тело непременно жаждет ласки. Мне кажется, что именно это и заставляет злиться Музу. Как же она кричала под водой, когда я отказывался всплывать на поверхность! И кричала вовсе не от страха, что я могу задохнуться, а потому, что не хотела целовать меня. И что это ещё за слова о моем якобы принципе не обращать внимания на подружек Карины? Нет, конечно, я до сих пор придерживаюсь этого правила, но что это такое послышалось в её голосе? Упрек? Да, с Музой я нарушил собственные границы, но, черт возьми, она свалилась, как снег на голову… Мне до сих пор слабо верится, что они с Кариной были близкими подругами, ведь по-настоящему близкие друзья не пропадают на десять лет!

Решаю поговорить сегодня с Кариной о Музе. Не сомневаюсь, сестра мало что расскажет мне о ней, зато если с чрезвычайной осторожностью задавать наводящие вопросы…

— Спишь, что ли? — толкает меня в ногу Илья и вынуждает подвинуться. Он садится на свободное место у моих ног и тихо говорит: — Света глаз с тебя не сводит. Друг, ты что?

— Это какая?

Илья вытаращивает глаза.

— Темненькая. Вы с ней по дороге сюда шушукались.

— Слушай, а ты точно не помнишь эту Музу? — спрашиваю я и легким кивком указываю в сторону соседнего топчана.

— Нет, а что?

— Рома помнит, а мы с тобой нет. Я только слабо припоминаю косичку её… Или не её вовсе.

— Ну и хрен с ней! — смеется Илья. — А почему она здесь?

— Кто?

— Эта девчонка. Муза.

— Карина пригласила. Оказывается, они дружат с детства и не виделись десять лет.

— Вот как. Ну, круто, что встретились. Едем сегодня в клуб с девчонками?

— Угу, — отвечаю я, без конца прокручивая в голове последние слова Музы. Пока не могу понять что именно, но… Во мне закралось странное предчувствие. — Нацепи свою ангельскую улыбку и пригласи Карину с Музой.

— А их зачем?

Перевожу глаза на Илью и чуть опускаю очки на переносицу.

— А что им делать одним? Сидеть в ресторане и гулять в одиночку, пока какие-нибудь озабоченные мужики на хвост не сели? Здесь полно папиков ненормальных, а так под присмотром будут.

— Макс, они взрослые девчонки. Пусть развлекаются отдельно от нас. Когда это ты воспитателем заделался? — смеется надо мной Илья. — Давно киску не трахал что ли? Если так, то вот она — на блюдечке с голубой каемочкой, — кивает он в сторону темноволосой девчонки, помахавшей в этот момент нам рукой. — Она уже вся горит, а ты тут надзор ведешь хрен пойми для чего.

Может он прав? Какого черта я лезу туда, куда редко когда совал нос?

— Эй, ты чего завис? — продолжает потешаться надо мной Илья. — В старикана превратился что ли? Не знаю, как ты, но вот я планирую сегодня ночью как следует оторваться. Ну, если ты понимаешь, о чем я.

И я понимаю. И не вижу в этом ничего предосудительного, если девчонка хочет того же.

— Так, ты со мной? — подначивает друг.

— Безусловно.

Правда по возвращению домой мой запал относительно грядущей ночи резко угасает, когда я становлюсь невольным свидетелем тихого разговора Карины и Музы. Они приехали раньше нас минут на двадцать и расположились на качелях, в тени густого цветущего дерева. Пока все купаются в бассейне, я, замерев у окна на середине лестницы, прислушиваюсь к женскому разговору.

— …теперь мы просто общаемся, часто созваниваемся и переписываемся, — тихонько болтает моя сестра. — Я, конечно, пригласила его сюда, но не знаю, приедет ли.

— Он тебе нравится? — спрашивает Муза.

— Есть такое, — хихикает Карина. — Не знаю, может, у нас и получилось бы что-то. В постели он просто ммм! Я едва успевала дух переводить, серьезно! Ну, знаешь, когда вроде бы всё, из тебя все соки выжали, а потом он снова делает что-то такое, и механизм снова начинает работать!

Господи, Карина, остановись.

— Короче, если он приедет, можешь смело потерять меня на весь день, — смеется сестра, — у меня будет долгожданный секс-марафон. Жаль, что ты часы потеряла. Они были дорогие?

— Нет, просто нравились мне.

— Послушай, мне сегодня друзья звонили. Они тут тоже на своей вилле отдыхают и приглашали нас на ужин. Ну, как ужин — вечеринка. Там будет очень много народу, музыка, танцы… И симпатичные парни, — с дурацким напевом тянет Карина. — Я очень хочу познакомить тебя с каким-нибудь красавцем, чтобы у вас закрутился короткий курортный роман.

— Не становись свахой, как моя Сара.

— А почему бы и нет? К тому же, я не собираюсь тебе жениха искать, а так, парня для удовольствия.

Карина, ты где этому научилась? Я вовсе не хочу слышать и знать, как и с кем развлекается и расслабляется моя сестра, но уйти не решаюсь, ведь могу узнать о Музе из их разговора чуточку больше.

— Спасибо, дорогая моя подруга, — смеется Муза, — но я, пожалуй, воздержусь.

— Ты даже не знаешь, от чего отказываешься, — заговорщически говорит Карина. — Мужчины здесь — искусные любовники. Они наслаждаются вином и женщинами, а мы, в свою очередь, вином и ими.

— Остановлюсь, пожалуй, только на вине, — хмыкает Муза.

— Ну, серьезно, — шепчет Карина, — когда ты последний раз занимался качественным и фантастическим сексом? Чтобы потом сидеть не могла.

Бог мой. Зачем я слушаю это?

— Ладно, хорошо, — вздыхает Муза, — мы пойдем на вечеринку.

— Это я знаю! Просто… Я вижу, как ты скована немного что ли. А лучшее средство для поднятия настроения, тонуса и укрепления мышц — хороший секс! Только не думай, что я, как и мой брат, трахаюсь с кем попало! Просто нам женщинам тоже хочется ласки, заботы, приятностей… Что в этом плохого?

Отлично. Ещё и меня приплела.

— Ничего.

— Ну вот. Вдруг кто-то тебе понравится сегодня? А если нет, то сменим местоположение.

— Пока не найдется тот, кому я позволю отыметь меня?

Надо же…

Стоило ей сказать это вслух, как в моих шортах становится тесно. Не будь этой необъяснимой неприязни ко мне, то я бы ещё вчера стал тем, кто сделал бы это с ней.

— Именно! — смеется Карина. — Давай, сегодня напьемся вина и оторвемся по полной?

— Хочешь напоить меня?

— Послушай, я ведь не видела тебя пьяной! Мы должны были вместе попробовать водку лет так семь назад точно! Но у нас не было этой возможности, поэтому…

— Будем наверстывать.

— Ага!

— Что ж, идея ничего так. Даже очень.

— Я знала, что ты оценишь!

— Только, давай без твоего брата и его друзей?

— Это даже не обсуждается! — фыркает Карина. — К тому же, у них теперь есть девицы, с которыми можно зажигать. Бог услышал мои молитвы.

— Ну и хорошо, — вздыхает Муза, а потом шепотом спрашивает: — Этот Илья, что приехал сегодня, останется здесь на твой день рождения, да?

— Ну так ещё бы! Он и Рома — лучшие друзья Максимилиана. Его братья и соратники!

— Ясно.

— А что, он тебе уже докучал?

— Нет. Просто спросила. А что ты сегодня наденешь?

Отлично. Снова перевела тему, а моя сестра опять же этого не заметила.

Илья?

Какого черта она выделила именно его?

У бассейна я провожу совсем немного времени. Эта темноволосая Света и впрямь глаз с меня не сводит, нарочно ложится на соседний шезлонг и демонстрирует свое порозовевшее от солнца тело. Согласен, красное бикини смотрится на ней чертовски соблазнительно, но я не в том настроении, чтобы флиртовать и ухаживать за девушкой.

Я принимаю душ и решаю немного поработать в кабинете. Отвечаю на несколько писем, делаю заметки на телефоне, чтобы по возвращению в Тюмень, сделать всё и ни о чем не забыть. Даже будучи студентом, я никогда не позволял ничему другому отвлекать меня от учебы. До этой самой минуты я запросто фильтровал мысли, раскладывая их по самым разным стопкам в собственной голове, чтобы одно не мешало другому. Но за ноутбуком я провожу намного больше времени, чем обычно, а всё почему?

«Этот Илья, что приехал, останется здесь на твой день рождения?»

Меня бесит, что я не могу как следует сосредоточиться. Как только увижу Илью, сразу же поинтересуюсь, какого черта вывеска для ресторана до сих пор не готова? Мы заплатили за нее не маленькие деньги и она уже как три недели должна быть быть на своем месте!

Илья.

Мое сознание зацепилось лишь за это имя, произнесенное ласкающим мой слух шепотом. Какие же мягкие у нее губы, какое податливое тело…

Дверь кабинета открывается и на пороге появляется Карина, держа в одной руке бутерброд, а в другой свой розовый MacBook. Увидев меня за столом, она округляет глаза и пятится назад.

— Sorry. Не знала, что ты тут. Зайду позже.

— Нет, входи, я уже закончил. — Делаю вид, что закрываю окна в ноутбуке, хотя у меня уже как несколько минут погас экран от ничегонеделания. — Проголодалась?

— Угу. Мне нужно кое-что распечатать. Ты работал?

— Да, было немного дел. — Натягиваю улыбку. — Как дела?

Карина хмыкает и включает принтер в шкафу.

— Цвету и пахну!

— Я рад. Очень рад. Какие планы на сегодняшний вечер?

— Тормози, Максимилиан. Я ничего тебе не скажу.

— Если ты опасаешься, что мы снова помешаем вашему с Музой уединению, то можешь расслабиться. Мы в клуб уедем.

— Отлично! Но я всё равно не собираюсь ничего тебе рассказывать.

— Ладно, — пожимаю я плечами и вновь опускаю глаза в экран ноутбука. — Кажется, твоя подруга меня недолюбливает.

Карина хмыкает и делает несколько манипуляций на своем Mac.

— И правильно делает.

— Это ещё почему?

— Максимилиан, не мне тебе это объяснять.

— Ну-ка, ну-ка? Хочу послушать.

— Ты бабник, — выдает она, не поднимая на меня глаз. — Дуришь девкам головы, меняешь их как перчатки, а потом вытаращиваешь глаза и не понимаешь, какого черта нормальная девушка отказывается улыбаться тебе. Ты и сам это прекрасно знаешь.

— Кому я головы дурю? И кого я меняю? Если они сами лезут, так почему я должен отмахиваться?

— «Лезут»! — закатывает она глаза и вставляет бумагу в принтер. — А что им ещё делать, когда ты такой красавчик?

— Так я красавчик или бабник?

— Ты брутальный-красавчик-бабник!

— А-а. Теперь ясно.

Карина по-доброму улыбается мне и отправляет воздушный поцелуй.

— Я не виню девушек, с которыми ты общаешься и, с которыми потом ваше общение заканчивается в постели. И тебя тоже не виню! Просто ты такой и девушек, следовательно, выбираешь под стать себе. В тебе нет романтики. — Карина усмехается собственным словам и опускает глаза. — Её сейчас в принципе нигде нет. Единицы остались, да и то их давно уже всех разобрали. Вы с Ильей очень похожи в этом плане. Ему не составляет труда познакомиться с девчонкой, но делает он это исключительно для того, чтобы перепихнуться с ней, а после вычеркнуть из своей жизни. Когда мы с тобой учились в языковой школе Лондона и жили в одной квартире, я постоянно видела это. Сегодня одна, завтра другая, послезавтра третья… И даже через несколько лет ничего не изменилось.

— Мы больше не живем вместе.

— Но у нас есть общие знакомые, Максимилиан. Поверь, они в курсе, с кем ты зависаешь.

— И что? Разве в этом нет романтики? — с улыбкой спрашиваю я. — Постоянные знакомства, короткие романы вот в таких поездках, как эта, например. Общение, смех, танцы, симпатия, секс?

— Вот-вот. Главное для тебя — заключительная часть, а всё, что до — скука смертная, но необходимая. Иногда, конечно, тебе может повезти и, наверняка, чаще всего так и происходит, что девчонка уже через пару часов сама тащит тебя в кровать. Кстати, на девяносто девять процентов уверена, что одна из этих девиц, которых притащил с собой Илья, уже сейчас готова впустить тебя в свою пещеру.

— А что оставшийся один процент? — хохочу я.

— Этому равен твой здравый смысл.

— Ну, спасибо!

— Не за что.

— Ты стала очень грубой, не заметила? С тех пор, как встретилась со своей давней подружкой, только и делаешь, что рычишь на меня! Это она тебя подговаривает?

— Господи, она тебя даже не помнит! Зачем ей меня подговаривать? — смеется Карина, доставая из принтера распечатанные листы. — Просто у Музы есть здравый смысл.

— И чему же равен её?

Карина склоняет на бок голову и задумчиво оглядывает мое лицо.

— Девяносто девять. Потому, что единица — это то, чему равна её бесконтрольность.

— То есть, по-твоему, я на девяносто девять процентов бесконтрольный человек?

— Не забывай, что мы говорим о сексе.

— Окей. Значит, я бесконтрольный в сексе человек?

Улыбаясь, Карина продолжительно кивает.

— У тебя есть лишь один процент здравого смысла, чтобы сказать себе «нет, я не буду заниматься сексом только ради секса». А у Музы все девяносто девять.

— Ты ошибаешься, — говорю я себе под нос, вспоминая наш страстный поцелуй под водой. — Один процент бесконтрольности у твоей подруги работает на «ура».

— Я знаю её лучше тебя, дорогой мой братец. Так что, заткнись. А вообще, если по-чесноку, мне бы хотелось, чтобы твои слова оказались правдой, — вновь задумывается Карина, глядя в сторону. — Хотя бы сегодня. Секс — прекрасное средство от усталости.

— А Муза устала? — Карина переводит на меня глаза. Чтобы не вызывать подозрений своим любопытством, я делано усмехаюсь и невзначай бросаю: — По мне, так она с приветом.

— Не говори так. Ты её не знаешь.

— А ты знаешь?

Сестричка, ты даже не замечаешь, как она ловко обходит темы, которые не хочет обсуждать и постоянно клюешь на её удочку.

— Конечно! Мы дружим с одиннадцати лет!

— Но при этом последние десять вы не общались.

— Ну и что? Зато все эти годы мы помнили друг о друге, а когда увиделись — не стали носами крутить и делать вид, будто нас никогда и ничего не связывало.

— Почему так получилось, что вы десять лет не общались? Из-за того, что ты в Москву переехала?

Карина резко вздыхает. Она пожимает плечами, потом ставит руки в боки, потом снова пожимает плечами.

— Не знаю. Так вышло, наверное. Я помню, что поленилась просыпаться и провожать её, ведь была уверена, что мы снова увидимся в сентябре, когда я вернусь из Италии. Вы тогда вечеринку закатили и я плохо спала из-за громкой музыки. Если бы знала, что на десять лет потеряемся, то весь день бы тогда с ней провела.

— Муза у нас была?

— Ну да. Она приехала ко мне с ночевкой, ведь на следующий день вернулись наши родители и мы ночью улетели сюда. Как обычно пиццу с ней ели, фильм какой-то смотрели, а потом… Она поцеловала меня утром, пожелала хорошего отдыха и ушла.

— И всё? Звонки, смс-сообщения?

— Ничего. Помню, я даже в магазин её папы звонила, а там никто не отвечал.

— Что за магазин?

— Книжный. Из разговоров с Музой я поняла, что теперь только она занимается им. Недели две назад открыла вторую точку в самом центре города.

Маленькая бизнесвумен.

— И что, ты не спросила у нее, где она пропадала всё это время, почему не выходила на связь?

— Она же говорила, что уехала отдыхать к тете, потом перевелась в другую школу, где её младший брат учился. Не знаю, Максимилиан! Я попыталась узнать, что, почему и как, но Муза… — Карина замолкает и кусает щеку. — Я не так глупа, как ты думаешь. Если я вижу, что она не хочет о чем-то говорить — не настаиваю и не лезу в душу с вопросами. Придет время и она сама объяснит мне, почему столько лет даже не попыталась найти меня, хотя средств к этому сейчас выше крыши. Поэтому я и пригласила её сюда, чтобы она расслабилась, понимаешь? Чтобы мы сблизились с ней, вспомнили детство… Чтобы нас начало связывать не только оно, но и это: совместный отдых, воспоминания о нем, люди, с которыми мы познакомимся.

— Ясно.

— Что тебе ясно? — бросает Карина резко. — Я прекрасно знаю, что ты моих подруг отказываешься принимать и потому нарочно не замечаешь их. Настю ты в шутку называешь «слоняшей» из-за носа, Катя вызывает у тебя приступ тошноты из-за сладкого парфюма, а…

— Откуда ты знаешь?

— Твой белобрысый друг рассказал как-то. Но ты не вини Илью, я сама задолбала его вопросами и ему просто некуда было деваться.

— Верю.

— Ладно… Я всё это к тому, что Муза — она особенная, Максимилиан. Мне она особенно дорога. Помнишь, как-то давно Илья вляпался в ту историю с…

— Да, — отвечаю я резко.

Не собираюсь вспоминать, как мой друг случайно сбил какую-то старушку во дворе, а потом несколько месяцев пребывал в страшнейшей депрессии потому, что не удосужился вызвать скорую для несчастной женщины. Его смелости хватило лишь на то, чтобы выйти из машины и прощупать пульс. Когда та подала признаки жизни, Илья пулей запрыгнул в свой X5 и примчался ко мне: потный, красный и в страшной панике.

— Если бы Музе понадобилась моя помощь… Я бы всё для нее сделала. Поддерживала бы, как ты тогда Илью. Я знаю, ты и тогда и сейчас был чертовски зол на него за тот случай.

Еще бы. Он пьяный за руль сел и человека сбил. Слава богу, что женщина жива и здорова, но в ином случае… Я до сих пор не знаю, как поступил бы, и думать об этом не хочу.

— Я понял, Карин. Муза — твоя самая лучшая подруга с нимбом над головой.

— Опять ёрничаешь?

— Нисколько! Просто обидно, что мои девяносто девять — её один. А мой один — её девяносто девять.

Карина смеется и чмокает меня в щеку.

— Ладно тебе! Я пойду. Хочу ещё немного отдохнуть перед…

— Перед?

Сестра показывает мне дулю и язык.

— Не дождешься. Лучше запасись презервативами, та темненькая готова задать тебе жару сегодня!

«Обязательно».

Мне не по себе. Боюсь, что всё, к чему я так отчаянно стремилась и чего мне удалось добиться, растеряно. Максимилиан давит на меня пугающе мощной энергетикой и я с легкостью раскалываюсь, как хрусталь под прессом. Кажется, будто для нет ничего невозможного и недозволенного: всё, что ему нужно и хочется, Максимилиан без труда заполучает. Отказ и неповиновение лишь раззадоривают его, азарт отчетливо читается в угольных с коварными смешинками глазах. Ему нравятся такие игры и особенно, когда играют по его правилам.

Я не хотела делать того, что случилось под водой. Но я до сих пор не могу объяснить себе, почему не уплыла, когда Максимилиан отпустил меня и нарочно поплыл на дно моря. Ради этого поцелуя он не стал бы жертвовать своей жизнью и я прекрасно понимала это. Но…

За эти десять лет у меня было много поклонников и никому из них я не позволяла переходить черту. Совместный поход в кино, ресторан, галлерею — достаточно. Никаких прикосновений, никаких объятий и уж тем более поцелуев. И уж тем более постели! Мне даже кажется, что я соглашалась на встречи только потому, что не хотела обижать парней. А сейчас, просто за какое-то короткое мгновение к моему телу требовательно прикасались мужские руки, которым нельзя, запрещено, не дозволено делать это!

Во мне скопилась какая-то неудержимая энергетика. Я знаю точно, что все эти годы её не существовало, возможно, что я подавляла его занятиями йогой, работой, заботами… А теперь эта сила во мне не дает покоя. Теплым клубком она медленно катится вниз к самому животу и начинает выплескивать крохотные электрические импульсы, что разрастаются в убийственные вспышки молний, стоит только Максимилиану оказаться рядом.

Карина права. Если бы она знала, что я не была в постели с мужчиной все эти десять лет, упала бы в обморок. Сегодня, когда мы говорили на эту тему, сидя под тенью пахнущего дерева, меня в очередной раз настиг приступ зависти. Она с такой легкостью говорит о сексе, рассказывает мне о парне, с которым ей было чрезвычайно хорошо в постели, а я… Мне хочется так же. Так же легко и непринужденно не только говорить об этом, но и делать. Чтобы этот непобедимый блок во мне раздавила страсть момента, чтобы страх не вонзал в меня свои острые клыки, чтобы просто наслаждаться.

Из окна доносится женский смех, а потом радостный визг. Я выхожу на балкончик и смотрю вниз на лужайку, где девица с темными волосами в красном купальнике бегает от Ромы и Ильи, а те за ней с огромными водяными пистолетами.

Блондин хоть и изменился внешне, подкачался и окреп, а сальные волосы подстрижены так коротко, что кажется, будто он вовсе лысый, его тело всё равно смердит так же, как и в то утро: выпивкой, сигаретами и похотью. Может, сознание просто внушило мне это, но даже здесь, наверху, я чувствую эту вонь. Трясу головой, сметая плохие мысли. Я здесь, в волшебной Италии, на солнечном острове и не могу позволить прошлому испортить этот чудесный момент. Собираюсь вернуться в комнату, как вдруг мой слух улавливает низкие частоты с улицы.

Максимилиан накачивает воду в пистолете и с оскалом хищника неспешно подходит к высокой живой ограде. То, с каким спокойствием он поджидает свою жертву, завораживает. Это всего лишь детская забава, но… Я тихонько вздыхаю. На нем только черные шорты. Босой, загорелый, с темными волосами на груди он плавит всё, что есть в моей черепушке. Девчонка забегает за изгородь и неизбежно попадает в его руки.

— Ты настоящий охотник! — кричит она, когда Максимилиан отпускает её и стреляет струей наверняка ледяной воды, иначе почему она так громко верещит?

Девица убегает, а Максимилиан так же не спеша идет следом за ней.

Да, он охотник. Самый настоящий и безжалостный. Они здесь все такие: Илья, Максимилиан, Рома. Осталось только последнему нарушить это лживое «негласное правило».

Решив мигом спуститься на кухню за бутылкой холодной воды, пока вся эта компания развлекается на улице, я неожиданно обнаруживаю у своей двери красную розу. Ствол широкий, с острыми шипами, а бутон невероятно красивый и многослойный. Я осторожно выглядываю в коридор и слушаю непоколебимую тишину.

Кто оставил её здесь? На ум тут же приходит Максимилиан, но в его романтические навыки верится с трудом.

Может, кто-то из его друзей?

Нет, те тоже далеки от этих милостей. Особенно блондин. Особенно он.

Вечером, когда Карина стучит в мою комнату и демонстрирует короткое сверкающее платье, я чувствую себя намного увереннее. Она с радостью сообщает, что все уехали и мы с ней остались вдвоем.

— Наконец-то, — вырывается у меня тихим шепотом. — Как тебе мой наряд?

— Бесподобное платье!

На самом деле оно самое обыкновенное: легкий кремовый ситец, тонкие лямки а на спине красивое и объемное кружево. Под него я выбираю высокие и аккуратные туфли на платформе цвета вишни. Это единственная обувь на каблуках, которую я привезла с собой.

Вилла, на которой живут друзья Карины, в два раза больше той, где сейчас живем мы, а она, надо сказать, не маленькая. Здесь очень многолюдно, шумно и по-своему увлекательно: на белоснежных топчанах лежат те, кому хочется общения под бокальчик вина, у огромного круглого бассейна фигуристые девушки в разноцветных бикини пьют шампанское и танцуют под зажигательную музыку, мужчины хлопают им в ладоши и снимают на свои телефоны, а любители прогуляться на свежем воздухе уединяются в ароматном саду с качелями и лавочками. Правда сейчас там страстно целуется одна парочка и я готова поспорить, что лавочка понадобится им не для того, чтобы просто посидеть и отдохнуть.

Карина знакомит меня со своими друзьями и большая их часть — иностранцы. Английский я знаю на уровне школы, а итальянским не владею совершенно. Благо те, с кем у меня получается перекинуться парой фраз хоть немного говорят по-русски.

— Моретти сейчас принесет нам вино, — сообщает мне Карина и предлагает расположиться на свободном топчане. — Как тебе Маттео?

— Это кто?

Карина хохочет и я слежу за её взглядом.

— А! Тот темноволосый спортсмен?

— Он футболист. Его карьера сейчас на пике, так что… — подруга замолкает и игриво поддевает меня плечом. — Дерзай. Уверена, как только мы сядем, он подойдет к нам, чтобы пообщаться с тобой.

— Интересно, каким образом это будет происходить, если я совершенно не знаю итальянский!

— Поверь, двум симпатичным друг другу людям всегда найдется о чем поговорить, невзирая на языковой барьер. Расслабляйся, Муза.

Почему бы и нет? Этот Маттео очень даже ничего… Спортивного телосложения, с привлекательной улыбкой… Что, если наше общение продлится дольше десяти минут? Двадцати? Часа? И в какой-то момент я пойму, что могла бы позволить ему коснуться себя? В голове тут же всплывает воспоминание о сегодняшнем заплыве на глубину и злость во мне вспыхивает, как спичка.

— Ладно, была не была, — говорю я тихо и присаживаюсь на мягкий матрац.

— Вот и молодец! Маттео хороший парень.

Бородатый мужчина Моретти любезно угощает нас красным вином и садится между мной и Кариной. Я не понимаю и половины, о чем они с Кариной говорят, хотя она переводит мне весь разговор. А потом, мужчина в белой рубашке и брюках с хитринкой улыбается мне и ослепляет белоснежной улыбкой.

— Что он говорит? — спрашиваю я Карину.

— Что Маттео не сводит с тебя глаз. Когда он подойдет к тебе, мы с Моретти оставим вас.

— Нет! Даже не вздумай!

Итальянец смеется и что-то говорит.

— Я не буду тебе этого переводить.

— Что он сказал только что? — делано хмурюсь я и смотрю на Моретти, который дает мне ещё один бокал вина и таинственно подмигивает. — Карина?

— Он говорит, что тебе нужно выпить этот бокал и непременно уединиться с красавчиком. Вообще-то, Моретти использовал слово «трахаться», но я решила не пугать тебя.

— Ты только что это сделала.

— Гляди, Маттео идет сюда. — И вот опять «бла-бла-бла» на итальянском для Моретти. Они с Кариной незамедлительно поднимаются на ноги и синхронно подмигивают мне. — Мы прогуляемся.

— Карина, нет…

— Оторвись, милая! — бросает она мне, уже уходя в сторону сада. — Не захочешь «уединиться» так позволь ему хотя бы «куни» сделать!

Дура.

Господи, я краснею. Это от вина. Точно от вина, а не от того, что я представила…

— Buonasera.

— …Привет.

Наверное, это моя глупая улыбка так забавляет его. Парень облизывает губы и протягивает мне ещё один бокал вина.

— Thank you.

Брюнет с улыбкой присаживается на самый край, а потом медленно опускается на бок. Лежа на одном локте он забирает мой старый бокал и ставит его на деревянный поднос, а потом поднимает свой и говорит короткий тост, смысл которого мне, конечно же непонятен.

Мы выпиваем и молча улыбаемся друг другу. Ситуация нелепая и, наверное, мы оба это понимаем.

— Hai un aspetto molto seducente, — говорит Маттео и склоняет голову на бок.

Почему я сейчас слышу совершенно другой голос, говорящий мне эти непонятные, но такие соблазнительные слова?

— Если бы я знала итальянский, то мы бы с тобой поговорили о… О футболе, например.

— Non ho mai incontrato una ragazza tenera come te…

— Знаешь, я всё больше убеждаюсь в том, что когда увижу Карину, то обязательно скажу ей пару ласковых.

Мой собеседник уже переходит на мурлыкающий шепот и игриво проводит кончиком указательного пальца по моей ноге. Он движется медленно, но верно к краю платья, а когда касается его, начинает неторопливо заводить руку под юбку.

— Hai un fisico da urlo.

— …Тебе не кажется, что это лишнее?

— Страшно извиняюсь, что отвлекаю вас, но ты не видела Карину?

От испуга я даже забыла как воздух в легкие набирать.

— Рома? — в непонимании таращусь я на окосевшего парня. — Что ты здесь делаешь?

— Нас пригласили на вечеринку, — смеется он и обводит мое лицо забавным взглядом. — Какая же ты красивая. На кой черт тебе сдался этот итальяшка?

— …Что ты хотел? — спрашиваю я, поправив низ короткого платья. Сейчас я чувствую себя легкодоступной девицей, с которыми Рома и его друзья привыкли общаться. — Карину ищешь?

Рома наклоняется ко мне и, нахмурив брови, смотрит то на Маттео, то на меня.

— Он дерьмово играет, не общайся с ним!

— Спасибо. Сама разберусь. Что тебе надо?

— Карина!

— Она где-то здесь, — оглядываюсь я, — поищи. Или набери ей. Номер ведь есть.

— Она не отвечает.

— Тогда ничем не могу помочь. Вы здесь все?

— Кто?

— Вы! — вспыхиваю я. — Ты, Максимилиан и ваш друг.

— Ну, да! С девчонками приехали. Скучала по нам?

Маттео что-то говорит и, приподнявшись на руках, выпячивает вперед острый подбородок.

— Что он кукарекает?

— Кажется, ты перепил.

— Всё может быть, — пожимает Рома плечами и снова оглядывает мое лицо. — Я увидел тебя здесь в компании этого кривоногого, и подумал, какого хрена такая красавица, как ты, сидишь рядом с этим…

— Пожалуйста, уходи, Ром. Тебя явно заждались те девушки.

— Что он говорит? — снова спрашивает Рома, бросив на Маттео недовольный взгляд. — Что ему надо?

— Рома, прошу, тише… — Я оглядываюсь, в надежде увидеть хоть кого-нибудь из его компании, кто мог бы забрать это пьяное и не соображающее тело.

— Черт, какая же ты красивая, Муза! Я ведь тебя помню, — улыбается он, а его веки плавно опускаются, — ты тогда такая напуганная была.

— …Что?

— Милая, тихая. Помню, как ты уходила.

Маттео поднимается на ноги и касается рукой моей лодыжки. Я поворачиваю к нему голову, чтобы извиниться за это недоразумение, но тут же оборачиваюсь на низкий голос, разом уничтоживший всякую мою уверенность в себе.

— От поклонников отбоя нет? — резко спрашивает меня Максимилиан, а потом его дикий взгляд выстреливает в Маттео.

Он очень быстро говорит на итальянском, глядя на Маттео, как на врага. Будь я на его месте, то уже бы расплющилась под этим невыносимым давлением, но парень ещё пытается что-то ответить ему…

— Найди Карину. Если к ней подойдет хоть ещё один папик, я с него кожу сдеру, — командует он Роме, который тут же бросается выполнять беспрекословное требование хмурого, как туча, друга.

Маттео снова касается моей ноги и я оборачиваюсь. Он протягивает мне руку и предлагает, видимо, убраться отсюда. Однако, я даже не успеваю подумать над его предложением. Максимилиан обходит топчан и молча поднимает меня на руки. Забросив меня на плечо, он уверенно проходит мимо опьяневших зевак и отказывается реагировать на мою просьбу немедленно отпустить меня. Вместо этого его ладошка легонько хлопает по моему бедру, а потом и вовсе пробирается под юбку и сжимает ягодицу так сильно, что…

Нет. Только не это. Его рука причиняет мне сладкую боль.

Нет.

Нет.

Нет!

— Немедленно отпусти меня! — стучу я по его спине. — Максимилиан! Хватит преследовать меня! Что тебе нужно?! Что тебе от меня нужно?!

И он резко опускает меня на ноги и тут же вжимает в твердую и прохладную стену какого-то домика на холме. Позади него высокая живая изгородь и старые могущественные деревья, укрывающие нас от чужих глаз.

— Что ты делаешь? Чего ты хочешь, черт возьми?!

— Я хочу тебя! Я хочу тебя, Муза! — рычит он и впивается влажными губами в мой рот.

Я чувствую вкус алкоголя и лимона. Максимилиан целует меня с такой жадностью, словно вот-вот и я исчезну, так и не дав ему возможности как следует насытиться. Я упираюсь руками о его грудь, толкаю, пинаю ногами, но он ловко блокирует их коленом.

— Этот идиот прикоснулся к тебе, — рычит он в мои губы. — Что он ещё делал? Может, вот так?

Свободной рукой Максимилиан сжимает мою ягодицу, которая наверняка уже побагровела.

— Или так?

Теперь пальцы этой же руки хватаются за край трусиков и тянут их вниз.

— Он делал это?

— Нет.

Я задыхаюсь от поцелуев, прерываемых короткими и грубыми фразами.

— А тебе хотелось?

— Нет.

Мне сложно контролировать свои эмоции и я всё больше вязну в пучине диких желаний, что принадлежат Максимилиану.

— А сейчас ты хочешь этого?

— Нет…

Снова мои губы накрывает неистовая сила. Я едва стою на ногах, мое солнце в животе раскаляется.

— Ты хочешь.

— …Нет.

Мне сложно отвечать. В горле пересохло, зато там, где вот-вот окажется ладонь Максимилиана…

— Ты хочешь, чтобы мой палец оказался в тебе?

Мое тело напрягается. Меня пронзает горячая дрожь, когда его рука резким движением тянет вниз трусики и те просто рвутся.

Они просто рвутся на мне!

— Мне нужен твой один процент, — рычит Максимилиан в мое ухо. Его пальцы поглаживают кожу на внутренней части моих бедер. Я не понимаю, о чем он говорит, но это так заводит… Его голос, настойчивость, запах… — Отдайся мне, Муза. Сейчас же. Скажи «да». Скажи, что всё это время ты хотела этого. Чтобы я был здесь, рядом. В тебе.

— Да.

— Я не слышу?

— Да…

— Посмотри на меня. Муза, посмотри на меня?

Черные. Пьяные. Голодные.

Его палец плавно проникает в меня и мои глаза закрываются. Я понимаю, что именно этого мне не хватало: взрывного ощущения, наполненности, трепета в груди! Мое тело плавно движется навстречу его руке. Мы, словно отточенный годами механизм! Губы Максимилиана жадно впиваются в мои, язык настойчиво вторгается в мой рот и я с трудом успеваю переводить дыхание. Не хочу упускать ни единой секунды, хочу наслаждаться, хочу таять.

Я хочу больше.

Продолжая ласкать меня, Максимилиан расправляется с молнией на своих джинсах свободной рукой. Его зубы вонзаются в мою шею, от царапающего ощущения мое тело дрожит ещё сильнее. Стараюсь запомнить запах этой сладкой и необузданной ночи, ласкающей каждую мою клеточку. Максимилиан убирает свою руку, на мгновение лишив меня рая, и ловким движением поднимает мою правую ногу. Его рычание будоражит мои чувства. Когда он с легкостью приподнимает меня над землей, а потом с бушующей силой вторгается в мое тело, я впиваюсь зубами в его плечо, лишь на мгновение содрогнувшись от боли, которой нет вовсе. Вместо этого на меня обрушивается теплота с легким привкусом горького шоколада. Его шея, губы, пальцы — всё так близко, так чувственно и невыносимо приятно. Грубость и резкость движений увеличивает скорость вращения моего солнца. Из мужского рта вырываются тихие ругательства, услышав которые, мой разум в секунду уничтожается. Я вскрикиваю от небывалого, неизведанного, незнакомого ощущения радости, счастья, эйфории, воодушевления, насыщающего каждую мою клеточку целебным кислородом. Максимилиан издает глубокий стон, резко выходит из меня и опирается лбом о стену.

Я чувствую, как он дрожит и с трудом пытается перевести дыхание. Секундами позже, Максимилиан поправляет рубашку-поло и застегивает джинсы, а до меня постепенно доходит боль в пальцах ног. Они неудобно вонзились в носы туфель и теперь горят пламенным пожаром. Сбрасываю один, затем второй туфель. Куда они падают — неизвестно, да и не особо хочется знать, ведь меня ещё не отпустило то, что случилось минуту назад. И постепенно, когда мой разум начинает включать зеленые сигналы светофора, пропуская застывший в сосудах кислород, я ужасаюсь.

Нет, я прихожу в настоящее отчаяние, перестав чувствовать то лживое ощущение счастья, возвышающее меня до небес. Я опускаю руки и небрежно расправляю низ платья, ужаснувшись отсутствию белья. Мой первый осознанный секс случился здесь, в кустах у чужого гаража или сарая, с мужчиной, из-за которого десять лет назад я так чертовски сглупила. Он этого не знал и никогда не узнает, но в то утро я была маленькой для этих взрослых утех, однако же мне так хотелось, чтобы он увидел меня, что я была по-настоящему готова выполнить каждую его просьбу… Я точно знаю, что не понимала в тот момент многого, следуя слепому желанию увидеть его черные глаза на себе. И сейчас, когда они так пристально изучают меня, словно готовят трехтомную характеристику, мне становится противно. От самой себя, от наличия во мне всё той же глупости и веры в розово-пушистые отношения… Я отталкиваю его крепкое тело и пытаюсь улизнуть, но Максимилиан упирается двумя руками о стену позади меня, лишая возможности уйти.

Несколько секунд он молча заглядывает в мои глаза, вертя головой туда, куда поворачивается моя.

— Почему ты не смотришь на меня?

Набравшись смелости, я резко поднимаю на него глаза. На его губах появляется кривая улыбка победителя. Если Максимилиан понимает, что это его довольное выражение заставляет меня внутренне сжиматься от отвращения к себе, то он на правильном пути. Остается только захохотать во всё горло, чтобы я снова, как и тогда, ощутила себя дрянью.

— А ты не хотела. Вышло очень даже ничего.

Я с силой толкаю его в грудь и Максимилиан отстраняется. Он нарочно разводит руки в стороны, словно дает добро на мой побег. Проглотив горький комок ненависти к самой себе, я бегу босиком по мягкой густой траве, чувствуя себя совершенно голой. Перед глазами лишь самодовольная улыбка, получившего свое короля. А в груди… Всё тоже холодное сердце с отколовшимися кусками льда.

Её туфли в моей руке. Спускаюсь к гостям вечеринки, разыскивая взглядом их хозяйку. Я не знаю, на кого из нас двоих зол больше, и потому пресекаю взглядом любое желание знакомых заговорить со мной.

Рома напился настолько, что позволил себе говорить ей комплименты. Тот болван, что прилип к ней, как банный лист, прикасался к её коже и она даже не дернулась. Но когда это делаю я, её тело дрожит и сопротивляется. Мне приходится быть слишком настойчивым, чтобы сокрушить её стену.

Что я сказал? Зачем я это сказал?

То, что случилось, было настоящим безумством двух людей, огненной страстью, сумасшедшим моментом, срывающим с петель всё, что есть внутри. Моя злость на собственного друга и его слова побудила к действиям совершенно мне несвойственным. Просто комплимент, просто слова о том, что он помнит её, но как же чертовски раздражительно для моих ушей слышать такое!

Я сказал ей совершенно не то, что хотел. Не то, что нужно было.

«А ты не хотела».

Даже сейчас мне сложно обуздать эту злость. Муза отказывалась смотреть на меня, намеревалась как можно скорее сорваться с места и бежать, стыдясь того, что между нами случилось. Я увидел это в её холодных глазах, когда они проткнули меня острыми стрелами. И я не понимаю, почему она ведет себя так? Почему, вместо того чтобы улыбнуться мне… Черт! Почему бы просто не растянуть это прекраснейшее удовольствие, если мы оба понимаем, что хотим одного и того же и оно делает нас счастливее? Я бы мог объяснить её поведение, окажись она одной из тех девушек, которым страсть, как нужны отношения, чувства, внимание, забота. И всё это на долгие и долгие годы!

Но Муза не такая. Она как будто сама по себе и видеть рядом с собой никого не желает. Разве что на те несколько минут, что мы провели с ней там, за деревьями. Даже смешно, ведь от меня ещё ни разу не убегали девушки. А ещё смешнее то, как меня самого задевает всё, что с ней связано.

И почему она так сопротивляется собственным желаниям? У меня был опыт общения с подобными рода барышнями. Они говорят «нет» с кислотной хитростью в глазах, а Муза… Она говорила так не потому, что хотела ещё больше распалить во мне желание. А только лишь оттого, что боялась узнать степень собственного сексуального темперамента.

Я останавливаюсь, держа в руке женские туфли. Мысль, что приходит в голову, настораживает и я обвожу медленным взглядом публику. Замечаю Карину у бассейна. Она танцует со своими подругами, но Музы рядом с ней нет. Отсюда до нашей виллы не больше километра. Если Муза пошла пешком, то уже, наверняка, подходит к дому.

Иду к Карине и тяну её за руку, вырвав из кучки пьяных девиц.

— Господи, что тебе надо, Максимилиан?! — верещит она и вырывает свою руку. — Своей выходкой ты обидел моего знакомого! Моретти посчитал меня за…

— Мне всё равно, поняла? Этот папик напоил бы тебя и отодрал в одной из спален! Лучше скажи, где Муза? Она танцевала и туфли свои забыла.

— Надеюсь, она сейчас развлекается с Маттео! — улыбается Карина. — Чего и тебе советую с этой твоей… Как её?

— Макс! Где тебя черти носят? — тянет Илья. Он пьян. Его улыбка всегда расползается кривой спиралью, когда он доходит до определенной кондиции. Он хватает меня за плечо и тянет за собой. — Пойдем к девочкам! Пойдем, друг мой! Они такие пьяные, что…

— Я скоро, ладно?

— Куда ты?

— Хочу туфельки Золушке вернуть.

— Ты нашел себе ещё одну? — хлопает глазами Илья, а потом пару раз хлопает в ладоши. — Вот так молодец! Времени зря не теряешь, значит! Тогда развлекись с ней как следует и возвращайся к нам!

Карина толкает его в плечо и выставляет указательный палец.

— Не смей так говорить, понял? Эти туфли принадлежат Музе! Ещё раз услышу нечто подобное и незамедлительно врежу по носу!

— Какой Музе? А-а… Твоей подружке.

— Именно. Моей близкой и лучшей подруге! И вообще, какого черта вы снова испортили наш вечер? Сами встречаетесь с кем попало, а нам мешаете с нормальными людьми общаться! Забирай моего брата отсюда и сам вали!

Пританцовывая, Карина вновь скрывается в толпе подружек, а Илья смотрит на туфли в моей руке и кивает:

— Зачем они тебе?

— Говорю же, хочу вернуть. Не видел Музу? И где Рома?

Мой друг усмехается и ставит руки в боки.

— Впервые вижу, чтобы ты девчонке обувь подносил. Мы поэтому здесь? Чтобы ты от нее кавалеров отгонял?

— Мы здесь, потому что у моей сестры сомнительные знакомые. С самого первого дня на острове я наблюдаю за тем, как к ней стариканы липнут, а она отказывается верить, что у них могут быть не самые добрые намерения.

— Ладно, — снова усмехается Илья и поднимает руки над головой. — Ты очень заботливый брат и всё такое. Только мне непонятно, почему ты от её подружки глаз не сводишь и к Роме ревнуешь? Видел я, как ты отогнал его от нее, а потом закинул на плечо и унес в неизвестном направлении. Никак понравилась?

— Тебя это волнует?

Илья фыркает и уводит окосевший взгляд в сторону.

— Я твой друг и мне небезразлична твоя личная жизнь.

— Возвращайся к девчонкам, Илья, — вкрадчиво говорю я, не сводя с него глаз. — Если хочешь поговорить о том, куда и на кого я смотрю — выбери для этого более подходящий момент. Например, когда мы не посреди двух сотен людей.

Всё так же под руку с собственной злостью я сажусь в машину и еду домой. Если Илья хотел показать мне, что Муза ему не понравилась и мне не стоит с ней связываться, то у него это хреново вышло. Такая, как Муза, просто не могла не понравиться ему.

Когда я захожу в дом, точечный свет автоматически загорается. В гостиной темно, на кухне тоже. И я бы поднялся на второй этаж, не заметь у бассейна, освещенного теплым светом маленьких фонарей, женский силуэт. Передвигаясь совершенно бесшумно, я выхожу на улицу и тихонько приближаюсь к Музе, сидящей на траве. В её руке фужер с вином, а ноги опущены в воду.

Честно, я не знаю, что происходит. Толпе девчонок и веселью я предпочел эту девушку с сокровенными тайнами в бездонных зеленых глазах и необузданной страстью, которую она скрывает даже от самой себя. Я больше чем уверен, у того типа сегодня не было ни единого шанса.

Без понятия, что меня выдаёт, но Муза резко оборачивается и испуганной глядит на меня во все глаза. Будь здесь намного светлее, я бы точно увидел весь её страх, сконцентрировавшийся в сверкающих изумрудах. Но вокруг нас темнота, разбавленная слабым светом из бассейна.

— Я не думала, что кто-то вернётся так скоро, — обьясняет она так, словно я или Карина будем против того, что она в нашем доме сейчас одна. Чуть пошатываясь, Муза поднимается на ноги, поправляя низ короткого платья. Того самого, под которым до сих пор нет белья. — Я пойду.

— Зачем? — спрашиваю я резче, чем рассчитывал. Сдержанно выдыхаю и повторяю: — Почему ты постоянно убегаешь от меня?

Она поднимается, слегка пошатываясь.

— Наверное потому, что не хочу оставаться с тобой.

— Потому, что знаешь, к чему это может привести, — перефразирую я её слова. — Тебя это пугает?

Ничего не ответив мне, она поднимается на ноги и наклоняется к своему фужеру, оставшемуся на светлой плитке.

— Я случайно унесла его с собой. Надеюсь, меня не посадят за это? — хмыкает она и залпом выпивает оставшееся вино.

— Ты со всеми проделываешь этот трюк? Или только с моей сестрой и мной?

Муза хоть и пьяна, но я прекрасно вижу, что она поняла меня.

— Я не понимаю, о чем ты. Я устала и хочу спать.

Но я не позволяю ей уйти, делая шаг то вправо, то влево.

— Ты потеряла свои туфельки, принцесса, — указываю я на свою руку, в которой по-прежнему держу её обувь.

— Спасибо, — выдавливает она улыбку и пытается их забрать, но я резко поднимаю руку над головой. — И почему я не удивлена? Пропусти.

— Почему ты убегаешь от меня?

— Я уже ответила на этот вопрос.

— Ты сказала очевидное, а мне нужно знать то, что скрывается за твоими красивейшими глазами, Муза.

Выпучив глаза, Муза начинает смеяться. Она весело хохочет, качая головой так, словно я сказанул какую-то чушь. А потом снова пытается обойти меня, но я не позволяю.

— Максимилиан, я устала. Пожалуйста, возвращайся на вечеринку и дай мне возможность хоть немного от тебя отдохнуть.

— Я тебе надоел?

— И представить не можешь как.

Мы смотрим друг другу в глаза и мою голову вновь посещает одна очень странная мысль, приводящая меня в некоторую растерянность.

— Тогда почему твои глаза говорят об обратном?

— Не принимай желаемое за действительное.

— То, что случилось меньше часа назад, понравилось тебе, — шепотом говорю я. — Мне не понятно, почему ты так отчаянно пытаешься доказать и мне и себе обратное. Если бы ты не хотела меня, ничего бы не было.

— А я говорила и говорю что не хотела и не хочу, только ты отказываешься слышать меня.

— Ты ошибаешься, Муза. Я отлично тебя слышу, вижу и чувствую. Я вижу твой страх, чувствую твое напряжение и вибрацию, когда ты борешься с собственными желаниями. И я знаю, что за этой резинкой ты скрываешь не забавную татуировку, сделанную по глупости. Ты прячешь там кусочек своего прошлого. И, вероятнее всего, болезненного.

Не проходит и пары секунд, как её ручки снова толкают меня в грудь. Я лишь немного отшатываюсь, а потом бросаю туфли на траву и беру её за хрупкие плечи.

— Тебя это пугает? Что кто-то может знать о тебе чуточку больше, чем тебе бы того хотелось?

— Оставь меня в покое, Максимилиан! Если бы я знала, что встречусь здесь с тобой, то в жизни бы не согласилась на эту поездку!

— Значит, ты меня прекрасно помнишь, верно?

Взгляд, полный раздражения, оглядывает мое лицо. Меня это не задевает и не ранит. Я просто в растерянности.

— Я хочу спать! Я устала от тебя!

— Спать ты пойдешь, когда внятно ответишь на мои вопросы, Муза!

— Кто ты мне, чтобы я откровенничала с тобой? Ты мне не брат и не друг. Ты тот, кто всегда ищет возможность развлечься, кто просто трахается, а потом говорит, что вышло очень даже ничего. Ты — никто.

— Даже будь мы друзьями с тобой, ты бы не стала откровенничать. Карина души в тебе не чает, готова ради тебя на многое, но ты даже с ней не делишься тем, что на твоей руке! Что это? — бросаю я. — Резала вены, когда с первой любовью расставалась? А потом решила запрятать шрам за дурацкой татуировкой, которую сама же себе и набивала?

Уже во второй раз эта хрупкая на вид рука оставляет на моей щеке приличный ожог. Вижу, как пухлые губки задрожали, как острый подбородок подернулся, а мышцы на шее напряглись.

— Это детский рисунок, — говорит она шепотом и смотрит в мои глаза. — Ребенку, который его нарисовал, было восемь лет. И я просто решила оставить его на своей руке. Ты прав, я очень хорошо тебя помню. Помню тебя и твоих друзей. Если бы не совокупность самых нелепых, самых горьких и печальных обстоятельств, этого рисунка бы здесь не было! — кричит она, ткнув запястьем мне в лицо. — А теперь, делай то же самое, что и десять лет назад — не замечай меня. Если бы не Карина, меня бы здесь уже не было.

Она снова уходит, оставляя меня с ещё большим мешком вопросов. Мне хочется пойти следом за ней, чтобы… Боги, для чего мне бежать за ней?! Чтобы снова спрашивать и спрашивать, а в ответ получать пощечину и острою неприязнь?

Кто она мне? И кто ей я?

Зачем мне лезть к человеку в душу, который интересует меня исключительно, как привлекательный сексуальный объект, не более!

Зачем я приперся сюда с этими туфлями, когда на расстоянии одного километра проходит шикарная туса?

И, тем не менее, спустя двадцать минут злости на себя, я тихонько ставлю эти самые туфли под дверью её спальни. А потом спускаюсь в кабинет и работаю до самого утра.

До конца этой страшной во всех смыслах поездки остается три с половиной дня. Послезавтра у Карины день рождения и я пока не знаю, что ей подарить. Я пытаюсь погрузиться в эти мысли с головой, но на деле же вспоминаю и вспоминаю события вчерашней ночи. И эти копания в недалеком прошлом усиливаются, когда к нашему с Кариной позднему завтраку на террасе присоединяются Максимилиан с опухшими друзьями и рыжеволосая девица.

Рядом со мной садится Рома и тихонько спрашивает:

— Я вчера сделал что-то такое, от чего сегодня буду вымаливать у тебя прощение?

Его слова заставляют меня улыбнуться и отчего-то бросить короткий взгляд на Максимилиана, который сидит напротив. Его хмурый взгляд проходится по нам с Ромой, а потом с напускной усталостью оглядывает стол с вкусностями.

— Разве что, сказал, что я очень красивая. Думаю, за этот комплимент я должна поблагодарить тебя.

— Слава богу! — выдыхает он. — А то мне сегодня какая-то дичь снилась и я понять не мог, было ли это в реальности, или просто во сне.

— Какие у вас планы на сегодня? — спрашивает всех Карина. — Поесть суп с лапшой и отсыпаться?

— Вообще-то, тебе бы тоже не помешало, — говорит ей Илья. — Видок у тебя не очень.

— Иди в глубокую и темную задницу, — отвечает ему Карина. — А пока направляешься туда, выпей минералки литра три, чтобы алкашку вчерашнюю разбавить.

Не знаю, почему, но тон, которым она произнесла эти слова, также заставляет меня улыбнуться. Нет, я даже позволяю себе хмыкнуть, но тут же прячу свои эмоции за кусочком нежнейшего багета, намазанным сливочным маслом. Рома тоже усмехается и тянется за кусочком моцареллы. Но его вилка накалывает два и одним он делится со мной.

— А вы оба, погляжу, в прекраснейшем настроении, да? — бросает нам Илья. Наши с ним взгляды встречаются и я снова убеждаюсь, что этот кретин отлично меня помнит. — Может, мы все вам мешаем?

— Не переживай, друг, — как ни в чем не бывало отвечает ему Рома, кладя на ломтик багета сыр, кусочек помидорки и веточку свежего базилика, — если надо будет свалить от вас подальше, мы просто поедем в ресторан.

— Полагаю, что очень скоро именно это я и буду делать, — буркает Карина, окинув всех недовольным взглядом. — И дня без ваших морд пройти не может.

— Мне одному кажется, что в последнее время Карина стала слишком дерзкой? — со смешком спрашивает Илья.

— Полностью согласен, — наконец, подает голос Максимилиан. Он делает глоток горячего кофе и смотрит на сестру. — Держи себя в руках и не давай волю эмоциям и чувствам. Повторюсь: будь тихой и скромной девушкой, как твоя подруга.

— Вообще-то, я очень милая, скромная и тихая девушка, братец. Но мне уже осточертело, что вы ходите за нами по пятам! Ульяна, прошу тебя, заберите их уже с собой на другой конец острова и отделайте по полной программе, чтобы они ни ходить, ни бегать не могли!

— Вообще-то, я Арина, — недовольно буркает рыжеволосая.

— Ну, да. А я что сказала? — фальшиво улыбается ей Карина.

— Нет, ты определенно распоясалась, девочка! — смеется Илья. — Я и подумать не мог, что ты такая грубиянка! Максимилиан прав, бери пример с подружки, иначе вляпаешься в неприятности.

— Я не подружка. У меня есть имя и я — подруга Карины.

Небоскреб моей гармонии пал. Когда это произошло, сложно сказать. Но то, что он уже не вздымается в мое безоблачное небо, а валяется в собственных руинах — истина. Я чувствую, что добра во мне стало меньше. Оно, как песок, в чаше без бортиков: при любой, даже самой незначительной тряске, рассыпается по сторонам.

— Надо же, — сдержанно усмехается Илья, глядя в мои глаза. — Извините, сеньорита, что задел вас неправильно выбранным словом. Просто, я не вижу разницы в словах «подружка» и «подруга». Разве что первое подразумевает молодую девушку, а второе — женщину в годах.

— Первое подразумевает особу легкого поведения, второе — человека, связанного с другим крепкой дружбой и самыми теплыми отношениями. Но я нисколько не обижаюсь, ведь вы, сеньор, уже давно привыкли к первому, поэтому и от второго отличить не в силах. Кстати, у вас очень симпатичный шрам на носу. Хоть и маленький, но вы же в курсе, что они украшают мужчин? Надеюсь, он был получен в настоящем бою, за который вами непременно можно гордиться?

Ещё две секунды я смотрю в его стеклянные глаза, а потом спокойно возвращаюсь к поеданию вкуснейшего багета. Решаю собрать такой же бутербродик, что и Рома, впервые в жизни довольная темной и недоброй частью своей души.

— В бою, как же! — смеется Карина. — Если мне не изменяет память, Илья напоролся на проволоку.

— Он мог лишиться глаза, что в этом смешного? — встревает Арина, сочувственно глянув на Илью.

— В который раз убеждаюсь, что отсутствие чувства юмора превращает людей в унылых зомби.

— Вкусно? — спрашивает меня Рома, когда я пробую закуску по его рецепту.

— Не то слово.

— Моя подруга уже во второй раз ловко осадила парня! Браво! Этому мне точно стоит у тебя поучиться.

— В этом нет ничего сложного, — говорю я Карине с довольной улыбкой. — Просто нужно знать чуточку больше о человеке, добавить к этому пару щепоток личного наблюдения и присыпать готовое блюдо собственным к нему отношением.

— Вот, что значит, человек много читает и работает с книгами!

— А узнать «чуточку больше» — каким образом?

Голос Максимилиана похож на гром, сотрясающий наш солнечный и безоблачный стол. Наши с ним взгляды встречаются и сейчас мне совершенно не хочется проигрывать в этой борьбе. Горько признавать, но темнота, сотканная из обид и боли, стремительно расползается во мне. Я чувствую, как ненависть к некоторым из здесь сидящих, пожирает мое тело, как светлые мысли, к которым я так долго шла и стремилась, гаснут, теряясь во мраке пробуждающейся злобы. Именно той, которую я, казалось, поборола несколько лет назад. И этому «возвращению» был определен всего лишь один процент. Слабый и крошечный он стремительно поглощает девяносто девять процентов моей доброты.

— Исключительно на личном опыте, — отвечаю я, продолжая уверенно глядеть в его черные глаза. — Исключительно.

Первую половину дня мы с Кариной проводим в местном торговом центре, а потом заглядываем в бутики самых известных брендов. Я, конечно же, ничего в них не покупаю, поскольку цены там космические, а вот Карина выбирает для себя сверкающее синее платье от Dior с глубоким декольте и пикантным разрезом до самого бедра. Уставшие и голодные, мы располагаемся в уютном и тихом баре, недалеко от центральной площади Порто-Черво. Туристов сегодня очень много и все они заняли места на лавочках и близлежащих кафе, чтобы насладиться видами яхтенной марины и поглазеть на разъезжающих миллионеров.

— Нет ничего прекраснее холодного вина в такой жаркий и продуктивный день. Мы с тобой молодцы! Все бутики обошли и потратили на это не больше четырех часов.

— И всё равно, я очень устала.

— Не то слово. Утром ещё подумывала отправиться на розовый пляж, а теперь что-то совсем нет сил.

— И я тебя полностью поддерживаю! — киваю и поднимаю свой бокал. — Может, сегодня отдохнем от пляжа, а?

— С радостью!

Когда на нас дует ветерок, мы с Кариной синхронно делаем «ммм» и закрываем от наслаждения глаза.

— Если вечером будет настроение, съездим в ресторан?

— Конечно.

Внезапно Карина начинает тихонько смеяться, глядя на свой фужер, что по-прежнему держит в руке.

— До сих пор не могу отойти от вашей перепалки с Ильей. Сеньор, сеньорита! Небось уже пожаловался на тебя Максимилиану.

— А он такой, да? Нытик?

— Они с ним очень дружны. И хотя, я часто говорю, что они очень похожи друг на друга, тем не менее, это не так. Максимилиан очень серьезно относится к работе, к своим проектам, он даже на учебу никогда не забивал. А Илья только и делал, что постоянно вылетал то с одного курса, то с другого. Его папа постоянно платил за все его косяки. А поговорить об этих косяках Илья всегда бежал именно к Максимилиану. Тот для него, как исповедальная будка. Только вместо списка молитв, Максимилиан всегда твердит ему одно и то же: чтобы впредь он думал головой, а если по какой-то причине не может, то просто заперся в шкафу и посидел там полдня. Помню один раз Илья приехал к нам в такой панике, что даже я тогда испугалась. Я только слышала, как Максимилиан орал на него в соседней комнате, а потом уехал с ним куда-то и не появлялся дома до самого вечера.

— Что случилось?

— Максимилиан не ответил мне тогда. Рассказал только через пару лет, когда мы жили вместе, пока в языковой школе учились. Илья сбил какую-то женщину во дворе и в панике уехал с места происшествия. И отправился он не к всемогущему папе, потому что тот бы три шкуры с него содрал, а к другу, который просто отчитывал его и выбивал грехи. Из их троицы Максимилиан тот, кто даст мудрый совет, поможет делом и словом, утешит, взбодрит, дурь выбьет, а Илья — один сплошной косяк.

— Чем же они тогда похожи по-твоему?

— Им нравятся одни и те же девицы, — смеется Карина. — Если Илья познакомился с каким-то девчонками, то Максимилиан может не сомневаться, что одна из них ему точно придется по вкусу.

— Мм. А что с той женщиной, которую он сбил?

— С ней всё в порядке. Максимилиан тогда заставил Илью поехать в тот двор, где это случилось. Они приехали, а та женщина, слава богу, цветы в клумбе поливала. Но тот случай очень подбил Илью. У него была страшная депрессия, из которой вытаскивал его угадай, кто?

— Твой всемогущий брат.

— Именно! Илья несколько месяцев страдал виной, а потом оклемался. Когда уже нам принесут нашу пасту? Я голодна до чертиков!

Домой мы возвращаемся только к пяти вечера. Черного автомобиля Максимилиана под навесом нет, на кухне и в гостиной тихо.

— Как думаешь, их ещё долго не будет дома? — спрашиваю я Карину.

— Рома сказал, что они собираются объехать несколько пляжей, а потом зависнуть в каком-нибудь баре. А если Рома говорит слово «зависнуть», значит это продлится до глубокой ночи.

— Отлично. Я могу немного поплавать в бассейне?

— Почему ты спрашиваешь? Делай, что душе угодно! Хоть притащи сюда незнакомого парня и развлекайся с ним на лужайке!

— Это я оставлю на потом.

Мы обе смеемся и каждая закрывается в своей спальне. Я переодеваюсь в желтый раздельный купальник, который купила специально для этой поездки, но ещё ни разу не надевала. Он слишком откровенный, даже не знаю, как решилась на покупку. Набрасываю на себя легкую бирюзовую накидку и достаю из шкафчика в ванной полотенце. День сегодня такой жаркий и сухой, что хочется непременно окунуться в воду, даже невзирая на усталость и требование организма к скорейшему отдыху.

Бросив свою одежду на шезлонг, я ныряю в бассейн с бортика и проплываю несколько метров. Вода прохладная и освежающая, скользит по моему телу, щекоча самые чувственные места. Я невольно думаю о словах Карины, описывающей Максимилиана во всей красе, и в моем животе вновь вспыхивает солнце.

Как бы он ласкал меня сейчас? Так же грубо, как делал это вчера, или с невыносимой медлительностью, чтобы у меня плавно съезжала крыша? Хотя, она съехала в тот момент, когда я с пугающей легкостью позволила ему стать со мной одним целым. А может, и намного раньше.

В бассейне я провожу ещё немного времени. Направляясь в сторону лестницы, меня невольно посещает странная мысль. Что, если я загляну в ту дальнюю дверь, за которой располагается кабинет? Когда Карина проводила для меня экскурсию по дому, то частенько говорила, что Максимилиан зависает там, занимаясь делами. Я не могу объяснить этой тяги и, уверенная в том, что никого, кроме нас с Кариной дома нет, подхожу к светлой двери и тихонько опускаю ручку.

Здесь много старых коллекционных изданий на английском, немецком и французском. Окно выходит на ту сторону, где располагается навес для автомобилей, а темный стол явно из дорогой породы дерева, выглядит на фоне легкого и ненавязчивого антуража очень впечатляюще. Знаю, что у Карины розовый MacBook, значит этот серый принадлежит Максимилиану. Рядом ручка в матовой черном футляре, большой и объемный ежедневник в твердой обложке, переносная колонка… Невольно представляю, как он сидит здесь с задумчивым видом и делает какие-то записи, а потом звонит по телефону и говорит на всех языках мира. Всё так стильно, строго и со вкусом, что становится щекотно в животе.

За окном слышится слабый гул. Мне даже и заглядывать не приходится, ведь крыша черного автомобиля видна, как на ладони. Я немедленно бросаюсь к двери, но уже слышу громкий смех Ильи и девиц, наверняка, расположившихся в гостиной. Пройти незаметно у меня не получится, ведь лестница находится именно там, а мне не слишком то и хочется сверкать перед ними едва прикрытой задницей.

Сажусь на двухместный серый диванчик, надеясь, что очень скоро мне удастся попасть в свою комнату. Но вдруг дверная ручка медленно опускается, а мое сердце замирает в груди. Я сижу тихо, как мышка, в полумраке. Одетый в темные шорты и белую футболку, Максимилиан заходит в кабинет, глядя только в свой телефон. Когда дверь за ним закрывается, он подходит к столу, включает настольную лампу и садится в крутящееся кресло.

Неужели он не видит меня? Именно с тем задумчивым видом, каким я его и представляла, Максимилиан поднимает крышку ноутбука и свет от экрана озаряет его суровое лицо. Я сижу напротив, но он так поглощен работой, что отказывается смотреть по сторонам. Он не слышит, как громко бьется мое сердце в груди, как вибрация от шеи и по самому позвоночнику вниз, заводит мое тело. Он весь там, в работе, в делах, и делает именно то, о чем я его просила: не замечает моего существования.

Я сижу так невыносимо долгие десять минут, пока мне не становится больно внутри. Наблюдая за Максимилианом всё больше и больше, я понимаю, что хочу почувствовать его снова.

Снова.

Ещё разок.

На меня это совершенно не похоже. Это не я управляю своим телом и медленно поднимаюсь на ноги, заставив мужчину перед собой, наконец, обратить на меня внимание. Он явно не ожидал такого. Замерев, Максимилиан молча и внимательно следит за мной, не убирая рук с клавиатуры. Если бы я не попробовала его вчера, не узнала, что это за сладкое, сбивающее с ног сумасшествие, питающее каждую мою клеточку, меня бы здесь не было. Когда я подхожу к столу, Максимилиан поворачивает ко мне голову и плавно откидывается на спинку кресла. Я нарочно касаюсь его колена своим и вынуждаю кресло повернуть его ко мне лицом. Я чувствую запах его теплой кожи и мое солнце пылает. Осторожно просовываю правую ногу под круглую ручку, опустив руки на мужские плечи, затем левую и неспешно опускаюсь на Максимилиана.

Из моего рта вырывается очень тихий, но горячий вздох, когда я чувствую его желание под собой. Провожу руками по шее, поднимаюсь к волосам и пропускаю их сквозь пальцы, наслаждаясь мягкостью и опьяняющим ароматом. Мое тело заводится, как урчащий двигатель дорого седана, рассекающего по ночным дорогам. Плавно шевеля бедрами, я осторожно касаюсь языком его мягких губ и уношусь в сладкую темноту. Максимилиан целует меня неспешно, но властно. Я вновь ощущаю это мощнейшее притяжение и покорность в себе, не позволяющие мне противиться его желанию. Мы целуемся неизмеримо долго, нежно и грубо, наши пальцы сплетаются и снова пускаются в свободное плавание по горячей коже. О том, что я совершаю большую ошибку, подумаю завтра. Чуть позже, когда пустая чаша во мне наполнится этим мужчиной.

Его руки блуждают по моему телу, вынуждая извиваться и тянуться к их сладким ласкам. Стянув с меня накидку, Максимилиан тянет за веревку и верхняя часть моего купальника слетает с меня. Его зубы покусывают мои соски и стоит ему хоть немного усилить давление, из моего рта вырывается глубокий стон. Я движусь ему навстречу, мечтая, желая, чтобы он съел меня целиком. Возбуждение искрит, вот-вот вспыхнет голодным пламенем и я не смогу больше молчать.

— Какая же ты сладкая, — шепчет Максимилиан, сжимая мои бедра. — Где ты была раньше?

Запрокидываю голову назад, наслаждаясь танцем его горячего языка. Максимилиан медленно поднимается, осторожно держа мои ноги, и опускает меня на край стола. Отодвигая свои вещи в сторону, он продолжает целовать меня, а мои руки уже стягивают с него шорты.

— Я хочу тебя, — говорю я дрожащим шепотом.

Мои слова зажигают в его черных глазах яркое пламя. С меня слетают плавки, я опускаюсь на прохладную поверхность стола, притягивая Максимилиана к себе. Я хочу, чтобы он поглотил меня. Чтобы его тяжелое тело вжимало меня в этот стол!

— Я очень тебя хочу…

Я сейчас заплачу. Мое желание настолько велико, что хочется кричать во все горло.

— Пожалуйста. Максимилиан, пожалуйста, сделай это со мной.

— Так?

Плавно, медленно, невыносимо жестоко он входит в меня, наполняя своей теплотой. У меня перехватывает дыхание. Максимилиан отстраняется, но я тут же подталкиваю его ногами.

— Ещё.

Всё во мне содрогается и бьется в сладкой истоме. Максимилиан увеличивает темп, вдавливая меня в этот стол, а я, с каждым его толчком стону всё громко и глубже.

— Мне тебя мало, — рычит он, уперевшись своим лбом о мой. — Мне тебя чертовски мало.

Резко и без промедлений, он поднимает меня, разворачивает к себе спиной и кладет мою ногу на стол. Упираюсь руками о края и наслаждаюсь, стону, умираю…

Обхватив мой подбородок, Максимилиан вынуждает меня повернуться назад. Мы целуемся так неистово и грубо, что губам становится больно. Но я так счастлива.

Черт возьми, как же я счастлива в эту минуту!

— Говори мне, чего ты хочешь, — рычит Максимилиан. — Делай то, чего ты хочешь.

Задыхаясь, я шепчу:

— Кончить. Я хочу кончить.

И мое желание сбывается в считанные секунды. Тело разлетается на миллион осколков, энергия в нем разрушает комнату, а взрыв Максимилиана уничтожает всё это в один миг. В один короткий, но такой бесконечно долгий миг.

Ещё немного вот так — рядом, близко, а потом я медленно разжимаю пальцы, вцепившиеся в его волосы. Моя рука затекла, мышцы свело. Максимилиан опускает свою голову на ямку между моей шеей и плечом, и старается восстановить дыхание. В сотый раз за этот день меня посещает не самая хорошая мысль. Она вовсе не странная — кошмарная во всех смыслах.

Остаться бы здесь с ним, в этой комнате, в этом небольшом пространстве, где есть только он и я. Прилечь бы на вот этот диван, задремать, слыша при этом его тяжелое дыхание. Я бы обняла, наверное, или сама прижалась. А может, нам было бы удобно свалиться вот сюда, на ковер. И просто смотреть друг на друга…

Зачем я думаю об этом? Зачем позволяю себе мечтать? Это был просто секс и ничего больше. Эти мысли лезут в голову просто от того, что Максимилиан оказался тем первым, кому я доверила свое тело. Кого захотела, кого пожелала и к кому сама только что прильнула.

Наклоняюсь к накидке и Максимилиан чуть отстраняется от меня. Я поспешно набрасываю её на себя, чтобы прикрыть обнаженное тело, ведь сейчас моя неловкость горит алым пламенем на лице.

— Ты опять ничего не скажешь? — спрашивает Максимилиан за моей спиной.

— Что ты хочешь услышать?

Натягиваю плавки, а бюстгальтер просто сжимаю в руке.

— Например, почему ты оказалась здесь?

— Давай без объяснений, ладно? — фыркаю я, обернувшись.

— А может, давай, с ними? — говорит он резко.

— Зачем? Ты ведь хотел этого: просто секс, просто развлечение! Радуйся, что я не из тех, кто нуждается в тоскливых разговорах о будущем и сопливых признаниях. Вышло очень даже ничего, — заключаю я его же словами.

— И что теперь? Ты просто уйдешь и всё?

— Извини, но я не собираюсь оставаться здесь на ночь. Если хочешь послушать сказки перед сном, найди кого-нибудь другого.

— Может, я хочу именно твои сказки, — вкрадчивым тоном говорит Максимилиан и упрямо смотрит в мои глаза. — Ты всех своих ухажеров так с ума сводишь?

— Как?

— Сегодня ты тихая и скромная девочка, завтра в тебе бушует вулкан страстей, а чуть позже тебе не составит большого труда прямо, но весьма деликатно, продемонстрировать человеку свою к нему неприязнь. Кто ты? Что ты? В чем твоя проблема?

— Ты пересмотрел турецкие сериалы? — хмыкаю я, хотя, мой вопрос он, наверное, не понял. Моя Сара обожает смотреть такое. — Максимилиан, давай не будем продолжать этот нелепый разговор…

— Всего один процент, верно? — перебивает он меня с дьявольской улыбкой.

— Что, прости?

— Твоя открытость. Твое доверие людям. Обнаженность души. Желание поделиться и стать кому-то ближе. Каждая из этих частей в тебе составляет всего один крохотный процент. Оставшиеся девяносто девять — молчание. Ты даже с близкой подругой не готова секретничать. Она до сих пор уверена, что твой сексуальный темперамент равен одному проценту, — насмехается надо мной Максимилиан. А потом наклоняет ко мне голову и с улыбкой шепчет: — Но я то знаю, что все девяносто девять.

— Бессмысленный разговор!

— Почему же? — вновь говорит он резко. — Я давлю на тебя правдой и, когда тебе не чем отбиваться, ты убегаешь.

— Какой правдой, черт возьми?

— Ты хочешь меня так же сильно, как и я тебя. Но собственное желание приводит тебя в бешенство и причина мне пока неизвестна. Пока. И чтобы всё в тебе успокоилось, форсунки прочистились, ты садишься на меня и мы делаем то, что приносит нам обоим немыслимое удовольствие, а потом — конец. Тебе становится стыдно, хреново, боже мой, как я могла такое сделать?! Но пройдет ещё немного времени и мы вновь встретимся с тобой. Тебе есть, что сказать, но ты предпочитаешь молчать. — Максимилиан внимательно разглядывает мое лицо, потом снова упирается взглядом в мои глаза и тихо добавляет: — Не надо.

Его слова заставляют меня засмеяться.

— То есть, ты хочешь, чтобы я откровенничала с тобой? С тобой? — уточняю я.

— Со мной можно не только трахаться, Муза. Можно и поговорить. Просто сесть и поговорить.

— Зачем мне это? Извини, но я искренне не понимаю, зачем мне разговаривать с тобой? Чтобы ты дал мне дельный совет, изобразил сочувствие, посмеялся? Мы с тобой знакомы всего ничего! К тому же, у тебя хватает друзей, кому уж точно не помешает выслушать твоё мнение!

— Что значат все эти твои намеки? Тебе и мои друзья не нравятся?

— Мне никто и не должен нравится. Я нейтрально отношусь ко всем вам.

— Не скажи! С Ромой ты кокетничаешь, от меня убегаешь, хоть и хочешь до потери пульса, а Илью ты явно на дух не переносишь. Если бы ты продолжала быть той тихоней, какой и была много лет назад, мне было бы всё равно на тебя и твои тараканы.

— А разве я не тихоня?

Максимилиан усмехается и оглядывает меня демонстративным взглядом с головы до ног.

— Ты безумно привлекательна, Муза. Сладкая, как гроздь красного винограда. Горькая, как темный шоколад. Страстная, как темная итальянская ночь. Как тебя можно не замечать?

— Я пойду.

— Конечно. Продолжай убегать. Только когда-нибудь я всё равно догоню тебя, Муза. Будь в этом уверена.

Я хочу домой. Я чертовски хочу домой.

Родители приедут завтра утром. Просят меня ничего не говорить Карине, хотят сделать сюрприз. Думаю, что за последнюю неделю она уже привыкла к неожиданностям, чего не скажешь обо мне. Мне казалось, что за свои двадцать восемь лет я многое видел, встречал, пробовал, но оказалось, на это свете существует кое-что совершенно неподвластное моему понимаю.

С рассветом я понимаю, что вёл себя, как болван, требуя разговоров после такого страстного и взрывного секса. Но я могу объяснить своё поведение: мне неизвестно ничего о девушке с изумрудными глазами. Вообще-то, я и раньше мало что знал о тех, с кем встречался несколько дней, но мы хотя бы могли общаться обо всем и ни о чем. Да и меня самого редко когда интересовала внутренняя составляющая девушки: чем она живет, интересуется, какие у нее мечты? Зачем мне всё это, если я всё равно знаю, что наши «отношения» продлятся всего-то два-три дня.

«Всё дело в Карине», — неустанно напоминаю я себе.

Она моя сестра и вознесла Музу до небес, а мне просто любопытно, почему так, а не иначе?

— Карина будет в восторге, — вырывает меня из раздумий голос Ромы на соседнем сиденье. — Стразы, ленты, хлопушки, серпантин — все девчонки верещат от счастья, когда им на голову сыпятся эти финтифлюшки.

— Я так и не понял, почему Илья не поехал с нами?

Рома смеется и меняет радиостанцию.

— Что-то ты поздно спохватился. Мы уже третий час без него катаемся!

— Просто задумался.

— Ты последнее время очень часто это делаешь. Я не хочу сказать, что обычно ты раздолбай, — усмехается он, — просто сейчас ты даже расслабиться не можешь. Что-то не так с открытием ресторана?

— Вывеска до сих пор не готова.

— И всё?

— И всё.

— Мелочь же какая-то!

— Это вовсе не мелочь, Ром. Я никак не могу Илью подловить, чтобы узнать его мнение по этому поводу. По его ведь рекомендации выбрали это чертово рекламное агентство! Почему он остался дома?

— Перепил вчера, — отвечает мне друг, явно ошеломленный моей резкостью. — Отходит, чтобы завтра снова повеселиться. Я тут тебя спросить хочу… Или не стоит сейчас об этом.

— Что?

Рома чешет затылок и выдает:

— Мне одному показалось странным вчерашнее поведение Музы за завтраком?

— Внимания не обратил, — вру я. — А что не так?

— У меня такое чувство, что…

— Что?

Рома усмехается и убавляет звук музыки.

— Не подумай ничего, может я ошибаюсь и всё такое, а я явно ошибаюсь. Просто у меня такое чувство, что они с Ильей хорошо знакомы. Он тут на днях спрашивал меня, зачем эта девчонка здесь, как долго будет и какого черта Карина притащила её сюда? А потом вчерашний завтрак… Муза явно недолюбливает Илью. Может, между ними было что-то когда-то? Хотя, она бы явно поделилась этим с Кариной.

— Ну уж конечно, — необдуманно бросаю я. — Ты ошибаешься.

— Я тоже так думаю. Просто мысль посетила эта и я решил поделиться. Муза хорошая девушка. Сегодня утром мы с ней посидели на террасе, кофе выпили и разговорились немного.

— Когда это вы успели?

— Так утром. Я спустился в половину шестого на пробежку, а она кофе готовит. Ну и я решил никуда не бежать.

Поворачиваю голову к Роме и внимательно оглядываю его лицо. Пока я дрыхну, мои друзья вьются вокруг Музы, как ужи.

— Не смотри на меня так! Я не собираюсь ничего делать!

— Я и не смотрел.

— Ну-ну. Послушай, даже если бы Муза не была интересна тебе, я бы всё равно ничего не делал, хоть она мне и симпатична. Просто потому, что это подруга Карины, а Карина… Карина твоя сестра.

— С чего ты взял, что Муза интересна мне?

— Ты же глаз с нее не сводишь!

— И что? Я от многих девушек глаз отвести не могу!

— Но брюнетка Света с идеальной фигурой совершенно не входит в их число, да? Ладно, проехали. Ты меня услышал.

Предположение друга относительно давнего знакомства Ильи и Музы нервирует меня. Я упрямо доказываю себе, что мне всё равно, однако незнакомый оттенок злости горчит в горле.

Мне известно, какое влияние на девушек оказывает Илья. Он может быть милым, общительным и внимательным, но всё это очень быстро заканчивается. Да и девушки к нему липнут отнюдь не такие, как Муза. Поэтому, меня хоть и бесят слова Ромы, тем не менее, я в них не верю.

Домой мы возвращаемся к обеду и застаем Карину с девчонками у бассейна. Моя сестра, как обычно, лежит на шезлонге с серьезной миной в зеркальных очках, а остальные резвятся в теплой воде. Не успеваю я проглотить зарождающуюся мысль, обжигающую точно крапива, Рома уже тихонько мне говорит:

— Интересно, и где их черти носят, да? Я про Илью и Музу.

А потом он бесшумно подкрадывается к Карине сзади и вонзает свои пальцы в её плечи.

— Придурок! Иди отсюда! — верещит она, резко стянув очки. — Господи!

— Что, кирпичный завод построила? — смеется над ней Рома.

Где Муза?

Эта мысль медленно высверливает в моей голове дыру. Я возвращаюсь в дом и быстрым шагом обхожу кухню, гостиную и заглядываю в кабинет. Она наверху. Явно отдыхает в постели или смотрит телевизор.

Где Илья?

Нет, я определенно схожу с ума. Собственные мысли заставляют посмеяться над собой, но потом их тут же смывает холодная волна сомнений. Просто, чтобы убедиться в том, что Муза дома и с ней всё в порядке, хотя я до сих пор не понимаю — зачем мне это нужно, поднимаюсь по лестнице, всё ещё пребывая в странном и совершенно незнакомом для себя состоянии.

— Здарова, Макс!

Я оборачиваюсь. Илья внизу. Держит сотовый в одной руке, а в другой бутылку с водой. Видок у него потрепанный.

— Идешь переодеваться?

— …Да. Хочу поплавать.

— Ждем!

Он уходит.

А я дурак. Просто конченый идиот, позволивший самым дурацким мыслям взять всего меня под свой контроль.

Карина уверяет, что Муза плохо чувствует себя из-за солнца, поэтому и решила остаться в спальне. Последний раз, когда она заглядывала к ней, та крепко спала, и сестра не стала будить её к ужину.

— Если что, она спустится ночью и поест.

Сегодня все разошлись по своим комнатам раньше обычного. Видимо, решили как следует отдохнуть перед завтрашней гулянкой в честь Карины. Около часа я пытаюсь найти, что посмотреть по телеку, потом занимаю себя просмотром популярных роликов на YouTube, при этом голова у меня находится совершенно в другом месте.

Чертыхнувшись, я спускаюсь на кухню и беру огромный деревянный поднос. Ставлю на него тарелку с сырной нарезкой, овощную пасту, фрукты — короче, всё, что как мне кажется Муза обязательно захочет попробовать. Тихонько стучу в её дверь и прислушиваюсь. Минуту стою в ожидании, а потом осторожно опускаю дверную ручку.

Здесь пахнет ею: нежностью, мягкостью и сладостью цветов. Кровать пуста, но за стеклянной дверью ванной комнаты горит свет. Я ставлю поднос на край кровати и обвожу взглядом пространство вокруг себя. Борясь с желанием ворваться в ванную, я выхожу на крохотный балкончик и представляю реакцию Музы на мое появление.

— Что ты здесь делаешь? — спрашивает она тихим голосом минут десять спустя.

Её длинные волосы мокрые и расчесанные, загорелые плечи светятся бронзой и маслом, а всё остальное прячется за длинным шелковым халатом цвета глубокой синевы. Муза поспешно поправляет верх домашней, но чертовски соблазнительной одежды, что приспущен, видимо, из-за ещё не впитавшегося средства для кожи.

— Я принес тебе ужин.

— В качестве себя? — фыркает она, а потом устало вздыхает. — Я не голодна.

— Могла бы и спасибо сказать.

— Зачем это всё? — разводит она руки в стороны. — Ужин в постель, ты в этой комнате?

— Просто беспокоился о тебе.

Резко усмехнувшись, Муза проводит рукой по мокрым волосам, а потом снова окидывает меня таким взглядом, словно я лишаю её привычного комфорта.

— Мне уйти? — спрашиваю я.

— Было бы чудесно.

— Прямо-таки чудесно?

— Прямо-таки да.

— А если я не хочу?

— Это твои проблемы.

— Может, мы просто сядем вот здесь, на балкончике, и восхитимся ночными запахами этих чудесных холмов? Чувствуешь, как пахнет оливковое дерево?

— Всё это ради секса?

Изображаю возмущение.

— Боже упаси, я просто хочу провести рядом с тобой немного времени и секс здесь совершенно не при чем. Сейчас ему отведен всего один процент, а остальные девяносто девять — искреннее желание просто побыть рядом. С тобой.

— Зачем?

— Ты всему, что происходит в твоей жизни, задаешь этот вопрос? Забудь о нем хотя бы на эти полчаса.

— Полчаса! Ты будешь торчать здесь полчаса?!

Я смеюсь, а через несколько секунд улыбается и она. По-доброму, по-настоящему.

— Ладно, давай, понюхаем это твое оливковое дерево и разойдемся.

— Спасибо.

Выношу на балкончик небольшое кресло для Музы и стул для себя, ибо двум здесь не уместиться. Ставлю на её колени поднос с едой и желаю приятного аппетита.

— Как вы с Кариной встретились? — спрашиваю я после нескольких минут молчания.

Муза пробует сырную нарезку и бросает на меня короткий взгляд.

— Она приехала в мой новый магазин.

— Ты удивилась? Обрадовалась?

— Я была в шоке. Не сразу узнала её.

— Ну да, детскую милость украл пластический хирург. Ты не говори ей, что я так сказал. Она очень бесится. Так и ты обрадовалась?

Кажется, она сомневается.

— Когда отошла от шока, да.

— А что в этом такого удивительного?

— Мы не виделись много лет, — говорит она так, словно я болван на ножке. — Если бы у тебя с твоими друзьями случилось нечто подобное, навряд ли бы ты спокойно отнесся ко встрече с ними.

— У меня бы просто такого не случилось. Даже, если не видимся по несколько месяцев, связь поддерживаем. Что мешало тебе связаться с Кариной по телефону? Или в соцсети её найти?

— Это допрос?

— Ни в коем случае, Муза. Просто интересуюсь. Я такой человек: не могу успокоиться, пока не доведу дело до конца, пока не выясню все причины, ставшие преградой на пути к определенному идеалу и так далее. Не люблю оставлять на завтра то, что можно сделать сегодня. Если мне есть, что сказать человеку, я сразу это делаю. Не люблю какие-либо пробелы. Их всегда нужно заполнять.

— Ты явно очень преуспеваешь в своих бизнес-проектах, — улыбается она. — С таким мышлением.

— Как мозг настроишь, так руки и будут делать, а ими строится успех. Ты не подумай, я не хвастаюсь…

— Ага.

Мы снова улыбаемся друг другу и, надо признать, этот короткий момент теплоты между нами вселяет в меня надежду. Возможно, нам удастся подружиться с Музой, ведь она, как я понял за эти несколько дней, самая близкая и родная подруга моей сестры.

— Я не то, что из простого любопытства задаю те или иные вопросы, просто всегда ищу главную причину и пытаюсь понять её.

Муза срывает несколько зеленых виноградин и останавливает на мне продолжительный и оценивающий взгляд.

— Я говорю правду.

— А я не говорила, что не верю тебе.

— Ладно. Тогда объясни мне, почему, имея столько возможностей для связи, ты не пожелала воспользоваться ими?

О чем она думает сейчас? Её глаза опускаются, потом устремляются вперед и живо бегают по темным верхушкам деревьев.

— Только не говори, что некогда было.

— Мне действительно было некогда, — спокойно отвечает Муза, забросив виноградинку в рот. — Не до этого точно.

— А до чего же тогда?

Она снова смотрит на меня.

— Магазин папы нуждался в обновлении, в перестройке… Я училась и пыталась удержать его на плаву. Всё время в заботах, в делах, так что, времени едва хватало, чтобы просто остановиться и выдохнуть.

— Так говоришь, словно тащила его на одних своих плечах. Или это действительно так?

Муза явно растеряна и не знает, как правильно подобрать слова.

— В любом случае, отец явно гордится тобой, — говорю я. — Ты помогла вашему семейному бизнесу выйти на новый уровень и не исчезнуть. Ешь пасту. Хотя, она уже давно остыла.

— Поем, ничего страшного.

— Так и что, — сразу же продолжаю я боясь, что молчание снова затянется, — хочешь сказать, даже будучи такой занятой ты ни разу не вспоминала о Карине? Муза, прекрати смотреть на меня так, словно я какой-то гребаный журналюга и пытаюсь выведать у тебя секреты для ошеломительной статьи! Если ты не доверяешь мне…

— Не в этом дело, — перебивает она.

— А в чем же?

— Я не знаю, как говорить об этом. Да ещё и с тобой.

— А что со мной не так?

— Мы знакомы без году неделю, а ты пытаешься достать из меня то, что я не хочу распаковывать. А даже, если бы и хотела, то всё равно не знала, как говорить. Мы с Кариной были очень дружны. Потом она уехала в Италию, а я переехала к своей тете. Учеба, работа — вот и вся моя жизнь. Двадцати четырех часов в сутках слишком мало, чтобы ещё и давних подруг искать.

— Ты говорила, что только на лето уехала к тете, а потом просто перевелась в другую школу, где учился твой младший брат, — напоминаю я, внимательно следя за её опущенными глазами. — Значит, ты к ней переехала, вместе с братом? На совсем?

— Я просто не так выразилась.

— Ты просто сказала неправду, — спокойно говорю я, боясь спугнуть её. — Карине. Почему ты переехала к тете?

— На то были причины. Как и у Карины, переехавшей в Москву.

— Согласен. Видишь, у всего есть причина. Маленькая и большая. Тяжелая, как каменная глыба, и легкая, как перышко. Какая была у тебя, Муза?

Она долго молчит, а потом усмехается, опустив голову. Улыбается, отрицательно качает головой и нервно проводит рукой по волосам.

— Что-то случилось ведь, верно? — тихонько спрашиваю я, пытаясь заглянуть в её лицо. — Моя сестра слишком счастлива встрече с тобой и отказывается видеть очевидное. Где твой младший брат, Муза?

— Его нет, — отвечает она с улыбкой полной вселенского горя. — Нет. Глеба нет.

— Что случилось?

— Его сбила машина в соседнем дворе. Сбила и уехала. А он остался лежать на земле, пока кто-то его в окно не увидел.

— Сколько ему было?

— Восемь лет. — Она снова усмехается и кусает нижнюю губу так сильно, что я вижу, как та белеет. — Я должна была проводить его в школу тем утром. С другими детьми из школьного лагеря, они собирались в Тобольск на конкурс. Он нес картонный городок, который был больше его. Это неважно в общем-то. Просто… Я должна была проводить его. Я. Он не дождался меня.

— Мне очень жаль.

Её плечо слегка вздрагивает, а глаза задумчиво опускаются на поднос.

— Ублюдка, который сделал это, посадили?

— Никто ничего и никого не видел. Ни одна старушка не таращилась в окно, дворники опоздали на работу, половины жильцов в отпусках, а те, что работали, принимали душ, умывались, завтракали…

— Ясно. — Мы долго молчим. По правде говоря, я не знаю, что сказать. Я догадывался, что с братом Музы что-то случилось, но никак не думал, что восьмилетнего мальчика лишил жизни какой-то подонок, которому самое место в могиле. Привыкший видеть в телевизоре сообщения о тяжелобольных детях, нуждающихся в помощи, я полагал, что… Неважно. — Ты же понимаешь, что это не твоя вина, Муза?

— Нет, Максимилиан, — отвечает она пугающе-спокойно. — Это моя вина. Только моя. Исключительно моя. Я ненавижу, когда люди опаздывают потому, что сама когда-то опоздала. То, что это может случиться в тот день, было равно одному проценту. Но он сработал и я навсегда опоздала к младшему брату.

— Рано утром? Это случилось рано утром?

— Да.

— Ты была не дома? — предполагаю я.

Муза отрицательно качает головой, а потом долго смотрит в мои глаза, прежде чем ответить.

— Я ночевала у Карины. И задержалась.

Поспешно роюсь в памяти, разгребая завалы. Кажется, Карина говорила, что они с Музой виделись последний раз в нашей квартире, когда та осталась с ночевкой, а у меня была вечеринка. На следующий день прилетели наши родители и мы улетели сюда.

— Рисунок на твоем запястье — его?

Муза кивает.

— Глеб любил пальмы рисовать и мечтал побывать на настоящем острове. Я взяла один из его рисунков и попросила мастера перевести его мне на руку.

Не знаю, что движет мной, но я осторожно беру её руку в свою и медленно поворачиваю женскую кисть. Впервые, когда заметил этот разноцветный рисунок, он показался мне нелепым. А теперь, проводя пальцем по коже, описывая зеленые кисти и кривой песочного цвета ствол, он видится мне в совершенно ином свете.

— Зачем ты сделала это? — спрашиваю я, поглаживая длинный глянцевый бугорок. — Мне сложно представить, что это, но… Зачем так?

— Было сложно, Максимилиан. — Она забирает руку и опускает её на поднос. — Самое темное и беспросветное время в моей жизни. Отца хватило на две недели. Он никогда не пил, но после смерти Глеба — с утра и до самой ночи каждый день. Между бутылками говорил, что это моя вина, а когда сознание хоть немного приходило в себя, забывал о своих словах. Потом повесился.

Такое чувство, что я смотрю фильм ужасов.

— Я подумала, что мне тоже — самое место именно там. Только не там, — со смешком уточняет Муза, кивнув на небо, — а намного ниже. Потому что из-за меня со всеми нами случилось то, что случилось.

Я даже представлять не хочу, как Муза пыталась свести счеты с жизнью, но в мысли лезут и лезут пугающие картины. Трясу головой, провожу ладонью по лицу, не веря, что все эти несчастья могут случиться с одним человеком за такой короткий промежуток времени.

— Карина много раз спрашивала тебя о брате. Почему ты не рассказала ей правду? Она же часто вспоминает о нем и думает, что ему восемнадцать, что он…

Замолкаю, медленно понимая, что все мои слова о мальчишке, которого я никогда не знал, причиняют Музе нестерпимую душевную боль.

— Я не знаю, как говорить об этом, — произносит она после некоторого молчания. — Для меня и Сары стало негласным правилом: мы не обсуждаем, не вспоминаем, не упоминаем о Глебе. Но каждая из нас чтит его память, где-то в своих мыслях улыбается и плачет, вспоминая его, но мы не говорим… Когда долго молчишь, не подкармливаешь и без того имеющееся в тебе чувство вины разговорами типа этого, оно притупляется. Оно есть в тебе, как дурацкий зуб мудрости, но ноет только когда ты его нарочно тревожишь языком. А когда он болит, наружу выползают эмоции, которые я много лет подавляю.

— Прости меня.

Болван, и без того понятно.

— Я понимаю. Понял, точнее. Прости. Я вынудил тебя говорить о том, что причиняет тебе боль. Никак не мог подумать, что… Ты намеренно не говорила об этой трагедии долгое время. Даже подруге не сообщила. Почему мне?

— Хотела попробовать, — говорит Муза надтреснутым голосом и слабо пожимает плечами.

— Ты ведь понимаешь, что об этом нужно будет рассказать Карине. Подробности не нужны, но она имеет право знать о твоем брате. Ты не сможешь вечно скрывать правду, Муза.

— Я знаю.

— Муза?

Она поворачивает ко мне голову и смотрит в мои глаза слишком устало и беспомощно.

— Ты винила Карину в случившемся? Что осталась именно у нее с ночевкой?

Муза опускает глаза на мои руки и её губ касается печальная улыбка, плавившая мои внутренности. Даже слыша весь этот кошмар и представляя Музу в те страшные для её семьи дни, я не перестаю восхищаться красотой женского лица. Я чувствовал, что эту ощутимую стену вокруг себя она возвела не просто так, ведь на всё есть причина. И сейчас, наблюдая за плавными движениями её рук, срывающих виноград с грозди, я ловлю себя на мысли, что мне бы очень хотелось стать тем самым разрушителем, что с одного мощного удара уничтожит эту каменную баррикаду.

— Ты прекрасный сводный брат, — говорит она тихо, лаская взглядом виноградинки в руке. — Переживаешь, что по этой причине я могла обозлиться на Карину и поэтому ни разу не попыталась найти её. А теперь, когда наша дружба вновь возродилась, беспокоишься. — Окаменевший в считанные секунды, взгляд Музы мгновенно врезается в мое лицо. — В том, что случилось нет её вины. И никогда не было. Но, прежде чем осознать, что вина полностью ложится на мои плечи потому, что она — именно моя и ничья либо, я винила в случившемся даже своего отца, которого так же, как и меня не оказалась рядом с Глебом. Только у него на то были уважительные причины, чего не скажешь обо мне. Наверное, будь Карина рядом, а не за три девять земель, сейчас всё было бы иначе.

Я молчу потому, что полностью с ней согласен.

Незнакомая легкость касается моих плеч сразу после пробуждения. В груди будто дополнительный резервуар с воздухом появился и я только-только ознакамливаюсь с инструкцией по эксплуатации. Не знаю, в какой момент посчитала нужным рассказать о Глебе, но теперь точно понимаю, насколько необходимо говорить, а не замалчивать свое горе. Я благодарна Максимилиану за его непреодолимое давление и замаскированную под любопытство требовательность знать то, что вызывает вопросы. Меньше всего на свете я могла бы подумать, что человеком, с кем я решусь немного поговорить о своей боли в сердце, станет именно он. Тот, кого я обвиняла и, порой, до сих пор считаю виновным в собственной глупости. Эту бесконечную цепь случайностей разбить мне пока не удается. Мне бы хотелось прервать её в том месте, где начинаются мои глупые и нелепые чувства к восемнадцатилетнему Максимилиану, не подкрепленные абсолютно ничем, кроме девичьего идиотизма.

Я влюбилась в него. Тогда, в пятнадцать лет, я с нетерпением ждала, когда Карина пригласит меня в свой новый дом, где возможно я увижу самого красивого и мужественного парня на всей планете. И я была рада, что он не замечает меня, ведь точно знала, что слюни текли по моим коленям, стоило только Максимилиану появиться в поле моего зрения. И вместо того, чтобы спешить домой, где меня ждал младший брат, я, как последняя дура, купилась на мнимый шанс стать той, на кого Максимилиан обратит внимание. Пусть даже пьяный, не соображающий и всего лишь на какой-то короткий момент… Его внимание стоило мне целой жизни восьмилетнего мальчика. Моего брата. Моего маленького и родного братика.

Нет. Это не так. Я не стану возвращать себя в прошлое, где боль размножала слишком много съедающих меня чувств.

Привожу себя в порядок и достаю из сумочки подарок для Карины. Пока она примеряла купальники в торговом центре, где мы были несколько дней назад, мне удалось улизнуть минут на десять и прикупить этот чудесный брелок из белого золота в виде женской фигуры. К моему счастью, продавец любезно предложила сделать гравировку на обратной стороне, если я пожелаю. Как мне удалось её понять — отдельная история, требующая терпения и толики воображения. Будь я на месте той длинноволосой блондинки, что пыталась объяснить мне на англо-итальянском об этой услуге, которой, кстати, я воспользовалась, то даже и не пыталась бы что-то разъяснить. Уж больно странная у меня была физиономия, когда я таращилась на её рот, а моя голова постепенно опускалась и опускалась, словно так я понимала суть намного лучше.

Love you my friend.

Фраза банальна, но мне нравится.

Ещё раз взглянув на брелок, которым, наверное, уже мало кто пользуется, я захлопываю бархатную темно-синюю крышку и спускаюсь вниз. В гостиной туда-сюда бегают незнакомые люди. Быстро, точно соревнуются в правильности произношения скороговорок, они болтают на итальянском и украшают дом серебристыми шарами и живыми цветами. Во дворе уже стоят мягкие белоснежные топчаны, столики, шары и зонтики, а всем этим хаосом руководит низенькая женщина в модных белых бриджах и жакете с коротким рукавом.

Или мужчина… Не поймешь, волосы короткие светлые, а фигура квадратная.

— Проснулась! — пугает меня Рома, подкравшись сзади. — Как тебе этот коктейль на лужайке?

— С размахом! Карина видела?

— Нет! Максимилиан разбудил её в пять утра и они поехали встречать родителей в аэропорту.

— Ого!

Рома смеется.

— Вообще-то, они не приедут. В Москве сегодня ураган, рейсы отменили. По прогнозу такая погода продлится до завтрашнего вечера, так что, — разводит он руки в стороны, — неизвестно, приедут они вообще сюда или нет.

— Зачем же тогда они поехали в аэропорт?

— Чтобы Карина обрадовалась этому празднику, который создает вот эта женщина. Надеюсь, это женщина.

Я смеюсь.

— Ладно, значит, я зря принесла с собой подарок для именинницы.

— Что там?

— Ничего особенного. Увидела этот брелок и подумала, что… — Открываю коробочку. — Наверное, в наше время это не очень актуально.

— С чего ты взяла? Илья вон до сих пор с ободранным брелком ходит не пойми чего. Я уверен, Карине понравится!

Когда мы располагаемся на террасе, к нашему завтраку присоединяются все, кроме Максимилиана и Карины. Их места пустуют и я понимаю, что их двоих мне страшно не хватает. Думаю, если бы здесь не было Ромы, с которым у нас сложились хорошие и дружеские отношения, меня бы здесь не было. Я бы точно просидела в своей комнате до тех пор, пока не вернулась Карина.

— А что Максимилиан подарит своей сестре? — интересуется темненькая.

Света, кажется?

— Во-первых, этот чудесный праздник! — торжественно объявляет Рома. — К вечеру начнут собираться гости, о которых Карина не подозревает. А, во-вторых, это даже для меня загадка.

— Хотелось бы мне иметь такого братика, — бросает блондинка. — Он явно приготовил для нее что-то очень дорогое.

— И сверкающее! — добавляет темненькая.

Мы с Ромой переглядываемся и прячем улыбки за белоснежными кружками с кофе. Мой взгляд невольно задевает Илью, чье внимание обращено на меня. С кривой полуулыбкой он оглядывает мое лицо и медленно заводит локоть назад, опуская на деревянную спинку стула. Напускная самоуверенность этого человека раздражает меня. Рядом с Максимилианом она прячется в темном углу и не смеет высовываться, но сейчас, когда его нет рядом, Илья явно демонстрирует свое мнимое превосходство над всеми нами.

— Муза приготовила сверкающий подарок, девочки, — сообщает Рома.

— Правда? — улыбается мне блондинка. — И что же это?

— Ничего особенного. Просто брелок на ключи.

— Из белого золота! — поправляет Рома. — У вас есть такие на ключах?

Девчонки отрицательно качают головами и едят дальше. Мы с Ромой снова переглядываемся. Я ему говорю, мол «вот видишь, я же говорила, что подарок так себе». А он: «Кого ты слушаешь? Этих глупых куриц?»

— Между прочим, — обращается он к рыженькой, — у Ильи на ключах тоже брелок есть. Думаете, на нем бриллианты и он золотой? Обшарпанный! Поцарапанный! Вот там точно стыдоба так стыдоба!

— Когда Максимилиан и Карина приедут? — спрашивает темненькая.

— Часа через два.

— Отлично! Может, мы поплаваем в бассейне, а? Можно было бы и на пляж съездить, но нужно будет собираться и выглядеть конфеткой.

— Ты всегда конфетка, — говорит ей Илья.

Я даже не замечаю, как меня передергивает от его слов. Только, когда Рома поворачивает ко мне голову и тихонько спрашивает, что это со мной сейчас такое было, я понимаю, что мне всё сложнее игнорировать присутствие Ильи.

— Просто жарко стало, — шепчу я, чувствуя себя очень глупо.

— Вам вдвоем может уединиться уже? — бросает Илья через стол всё с той же кривой улыбкой. — Вы друг с друга глаз не сводите, всё шепчетесь сидите. Или делитесь своими секретиками, или проваливайте отсюда!

— А у тебя самого много секретов, Илья? — спрашиваю я, опуская кружку на стол. — Уверена, тебе есть, что нам рассказать, пока мы ждем возвращения Максимилиана и Карины.

Мне известны пока два: как ты, ублюдок, сбил женщину и сбежал, и как воспользовался мной.

— У тебя какие-то проблемы?

Делано пожимаю плечами.

— Не думаю. Может, у тебя?

Он сощуривается, а потом его губы расползаются в отвратительнейшей улыбке, пахнущей сигаретами, алкоголем и кислятиной после рвоты.

— Я пойду к бассейну, — сообщает он девочкам. — Прихвачу текилу и лайм. Жду вас, крошки.

И как они могут расплываться в этих довольных улыбках? Как им может нравиться его мерзкая физиономия?

Опять ловлю себя на мысли, что пора заканчивать. Пора брать себя в руки, как и прежде держать ситуацию под контролем. Но эта рожа… Я ненавижу его. После смерти Глеба я перестала давать какое-либо значение тому, что этот ублюдок сделал со мной. Я точно помню, как бежала домой в слезах, как ненавидела и упрекала себя за собственную бесхребетность и неискушенность за те десять минут пути! А потом меня ждала смерть, встреча с которой уничтожила всякую к себе жалость.

— Придешь плавать? — спрашивает меня Рома. — Я сейчас пару видеозвонков сделаю и побегу к бассейну.

— Нет, я, пожалуй, тоже немного поработаю. Эти дни совершенно не интересовалась магазинами, так что…

— Верно! Дела нужно держать под контролем. Но всё равно, если вдруг скучно станет, ты знаешь, где нас искать.

— Хорошо, спасибо.

Первые полтора часа делаю то, что и говорила. Общаюсь с Ниной по FaceTime, тихонько радуюсь хорошей прибыли за эту неделю в новом магазине и получаю комплименты, мол загар мне явно к лицу. Карина и Максимилиан всё ещё не приехали. Меня неизбежно клонит в сон и под фильм «Грозовой перевал», что идет по телеку, я засыпаю.

Мне снится Максимилиан, ласкающий мое тело. Вокруг полумрак, терпкие и горькие запахи, мои стоны и тяжелое мужское дыхание. Я содрогаюсь от наслаждения, когда его пальцы проникают в меня. Чувствую каждую мышцу внутри, сжимаю его пальцы. Прошу ещё, но Максимилиан нарочно не спешит, дразня улыбкой и убийственной медлительностью. А потом я обхватываю его лицо руками, собираясь приказать ему покончить с этой невыносимой пыткой, как вдруг вижу, что надо мной вовсе не он, а тот, чья кривая улыбка вызывает единственное желание — засунуть два пальца в рот. Я пытаюсь вырваться, закричать, но губы не размыкаются. Вместо этого я слушаю его грязные словечки, чувствую, как липкие руки лапают меня, прижимают к постели, а я не в силах вырваться.

— Муза! Муза, проснись.

Я распахиваю глаза и с непониманием таращусь на Максимилиана, склонившегося надо мной. На нем белая ситцевая рубашка с закатанными рукавами, джинсовые шорты и взгляд, полный темноты, смешанной с растерянностью.

— Ты здесь, — на выдохе шепчу я. Пытаюсь восстановить дыхание и снова смотрю на Максимилиана. — Я уснула…

— Тебе приснился кошмар?

Прочищаю горло и сажусь на постели.

— Да. Что-то в этом роде. Как съездили? И почему ты… Что ты здесь снова делаешь? Как ты открыл дверь, я же заперла её изнутри!

— Боишься, что к тебе кто-то нагрянет, пока спишь?

— Вообще-то да. Это пугает. Не делай так больше.

— Меня ты можешь не бояться.

Его сосредоточенность на моем лице тревожит.

— Как съездили? Рома рассказал мне о родителях и почему ты взял с собой Карину. Кстати, как она? Обрадовалась увиденному?

Черные глаза подернулись поволокой и резко метнулись в сторону. Такое чувство, что он не слышит меня, а витает где-то там, в своих серых и хмурых мыслях.

— Куда ты? — таращусь я на него в непонимании. Максимилиан уже стоит у моей кровати и указывает кивком на дверь. — Я пойду отдохну немного. Увидимся позже.

И он уходит.

Уходит!

Зачем приходил? Что хотел? Почему не ответил на мои вопросы? Вчера ночью, словно ядовитые змеи, ко мне коварно подползли наивная вера и безмозглая надежда. То, что я позволила себе рассказать Максимилиану, совсем не значит, что теперь мы с ним хоть как-то связаны. Нет. Я просто попробовала быть честной и открытой, хоть чуть-чуть. И если сейчас он пришел сюда ко мне с такой легкостью, словно мы друзья, он ошибся. Нас ничего не связывает, кроме прекрасного секса. Удивительного, непревзойденного, лишенного страха и боли секса.

Зачем он пришел? На секунду показалось, что Максимилиан хочет сказать мне что-то совсем необычное. То, что, возможно, не делал никогда: легкий поцелуй в кончик носа, ни на что не намекающие объятия…

Нет, больше этого не повторится. Я не пятнадцатилетняя девочка, по уши влюбившаяся в красивого и взрослого парня. Я не стану верить шепоту собственного сердца, избавившегося от слоя льда. Секс с Максимилианом позволил мне видеть, слышать, чувствовать и хотеть. Сам того не ведая, он помог мне раскрыться, пробудить от долгого сна настоящую женщину в себе. Но это вовсе не значит, что он особенный для меня. Максимилиан просто помог и на этом точка.

Перед тем, как начать собираться, я снова хватаю ювелирную коробочку и покидаю свою комнату. Не хочу поздравлять Карину посреди незнакомых мне людей, лучше сделать это сейчас, когда её внимание не будет похищено.

— Кажется, я поймал тебя, вредная и избалованная кошечка?

Даже при ярком свете точечных светильников этот длинный и широкий коридор кажется мне бесконечным и непроглядным. Мерзкий голос на распев стекает с моих ушей грязью. Уперевшись ладонью о белую стену, Илья громко цокает языком и окидывает меня взглядом, полным похоти и неприязни.

— С такими темпами ты не дотянешь до вечера, — бросаю я, оглядев его нетрезвый видок. — Советую тебе проспаться.

Стучу в дверь Карины, уверенная в том, что она там и отдыхает после долгой поездки.

— Свои советы засунь в свою попку. И можешь не стараться, все, кроме нас с тобой, внизу. — Он подмигивает мне и делает медленный шаг навстречу. — Ты, девчока, нарасхват. Стоило мне объездить тебя, как ты с успехом оседлала моих друзей. Ты ведь знаешь, что они постоянно хотят трахать тебя, верно?

— Твоя мерзость за эти годы никуда не делась, к сожалению. И я рада, что с твоей памятью всё в полном порядке и ты прекрасно помнишь, кто я.

— Конечно помню! — шепотом говорит он. — Твою сладкую и узенькую киску невозможно забыть!

— Мерзость.

Опускаю дверную ручку, чтобы закрыться от этого ничтожества, но та не слушается. Она заблокирована.

— Я же сказал, все внизу. Резвятся, отдыхают, пьют шампунь.

Молча я разворачиваюсь на пятках и направляюсь к своей двери, но это чудовище больно ударяет меня по ягодице своей потной ладонью. Я разворачиваюсь, чтобы врезать ему по роже, но он с силой хватает меня за кисти рук и ударяет спиной о стену. Коробка с брелком выпадает.

— Думаешь, я не понял, в какую игру ты играешь? Решила отыграться на мне за наше общее прошлое?

— У нас нет никакого общего прошлого. Есть только твои грехи, за которые ты рано или поздно расплатишься.

— Грехи? Подумаешь! Я сделал тебе одолжение, лишил тебя скучного и банального секса, каким вы, девственницы, занимаетесь в первый раз. Конечно, помнится, ты не меня то и хотела, тебе нужен был Максимилиан, но увы, что-то тогда видимо пошло не так, раз он не соизволил прийти и оттрахать тебя. Зато сейчас с лихвой компенсирует тебе это, верно?

— Ты не позволил мне уйти. Ты просто затащил меня в ту спальню и изнасиловал.

— Я тебя что, на руках нес что ли? — тихонько смеется он. — Ты шла своими ножками.

— Из-за тебя я опоздала к самому близкому и родному мне человеку! Из-за тебя, гнида, я больше никогда не увижу брата.

— У тебя всё в порядке с головой? — насмехается он, больно сжимая мои руки. — Ты что несешь? Я тебе вот, что сказать хотел: кончай кончать под моими друзьями и шептать им на ухо обо мне всякие нелепости. Иначе, — его глаза снова пробегают по мне, — я отдеру тебя так, что в этот раз больничка понадобится.

Собрав слюну, я плюю ему в лицо. Прямо на тот шрам, что оставила в то утро.

— Шлюха! — фыркает он, резко отпустив мои руки. Протерев лицо низом пропотевшей футболки, он снова оглядывает меня, а уголки его кривых губ опасно подергиваются. — Жди меня, киса. Бойся и жди. Ты тут новенькая, надолго не задержишься, уверяю. Тебя можно только трахать и ничего больше.

Шорох в начале коридора привлекает наше внимание. Стараясь изобразить спокойствие, я с улыбкой смотрю на приближающуюся к нам Карину. Она несет бутылку холодной воды и воздушную булочку в салфетке.

— Что вы тут делаете?

— Я шла к тебе в комнату, но…

— Встретила меня и мы немного поболтали, — перебивает меня Илья. — Покупалась уже?

— Я и не собиралась. Спустилась только за водой. — Усталость подруги сконцентрировалась в её глазах. Она смотрит на меня и молчит, а потом кивком указывает на свою дверь. — Пойдем ко мне?

— Отличная идея, — смеюсь я неестественно. — Я как раз хотела тебя поздравить.

Черт. Я же выронила коробку, когда этот ублюдок пригвоздил меня к стене. Чувствуя себя полнейшей идиоткой, пробегаю глазами по полу и обнаруживаю футляр у широкого плинтуса.

— Ох, Муза, ты такая растяпа. Уронила подарок.

— Твой шлейф естественных ароматов, прямо говоря, сбил с ног, — отвечаю я на выпад Ильи.

— Идем, — с пугающим спокойствием говорит мне Карина и отпирает дверь в свою спальню.

Оказавшись внутри я тихонько выдыхаю, стараясь обуздать в себе взрывной винегрет эмоций.

— Милая, с днем рождения тебя, — говорю я после некоторого молчания. — Я хотела поздравить тебя утром, но Рома сообщил, что вы уехали. Это тебе, кстати, — протягиваю я коробочку. — Ничего особенного, просто понравилась эта фигурка. Когда у человека есть всё, очень сложно его чем-то удивить. Так себе безделушка.

— Как ты можешь так говорить? Мне очень нравится брелок! — Карина улыбается. Молчит, смотрит то на меня, то на подарок в руке, то опять на меня. Привычная болтливость слишком резко сменилась непривычной тишиной. — Спасибо, Муза.

— Я вижу, ты очень устала. Отдыхай, пожалуйста, а я пойду к себе. Мне ещё нужно платье погладить, душ принять…

— Муза, — перебивает меня Карина спокойным голосом.

Слишком спокойным.

Пугающе спокойным.

— …Да?

— Где Глеб?

Максимилиан. Он рассказал ей?

— Сначала ответь мне, где Глеб? А потом я задам другой вопрос. Но сначала Глеб.

Я не собиралась омрачать её день этой новостью. И сделала бы всё, только чтобы отвлечь Карину от вопросов, но вижу в глазах заледеневшую ошеломлённость. Теперь у меня не получится сбежать.

— Где Глеб? — повторяет она.

— Он погиб.

Карина часто моргает, но смотрит прямо на меня.

— Другой вопрос: Илья изнасиловал тебя?

Закрываю глаза.

— Я всё слышала, Муза. Он жив только потому, что до меня очень медленно доходит эта информация. Но очень скоро я приму её. Поэтому ответь мне, пожалуйста. Илья действительно изнасиловал тебя?

— Да.

Карина резко выдыхает и сгибается пополам.

— Боже… Боже… Боже… — Карина мычит и держится за живот. — Это случилось… Боже! Это случилось, когда мы виделись последний раз? Та вечеринка, мы смотрели «Дневник памяти», — тараторит она, — а потом утром ты поцеловала меня, пожелав отличных каникул… И ушла. Господи, скажи, что ты ушла?!

Я молча смотрю на её истерику.

— Ты не кричала? Ты не звала на помощь? Там же полная квартира людей была! Кто-то услышал бы… Я услышала бы…

— Все спали и были пьяны. Он подловил меня у выхода, сказал, что… Что в комнате меня ждет Максимилиан. — Увидев в глазах подруги ещё большее непонимание, я увожу взгляд, чтобы не видеть её осуждения, которое точно последует после моих объяснений. — Я и купилась на его слова. Он взял меня за руку и повел за собой. Но внутри никого не было. Он прав, шла я туда своими ногами. Может быть… Может быть, если бы у меня была мама, которая сказала бы мне, что взрослым парням нельзя доверять и идти с ними, куда они скажут, я бы сразу врезала ему между ног и сбежала. В пятнадцать лет у меня было слишком много глупых фантазий, которые не кому было развеять. В этом случае девяносто девять и один не сработали, — с грустью усмехаюсь я. — Моей собственной вины в случившемся было тридцать процентов. А всё остальное — его.

— Как ты можешь говорить такое? Тебе было пятнадцать лет, Муза! Ты была ещё ребенком, черт возьми! Какие тридцать процентов? — ахает Карина. — Он изнасиловал тебя!

— Ты права, мне было пятнадцать лет. И в этом возрасте девочки обязаны знать, чего хотят, ждут и могут сделать взрослые парни. Они знают, куда можно идти, а куда нельзя. Где опасно, а где нет. Мне казалось, что я всё это знаю. Но на деле вышло иначе.

— Нет никаких тридцати процентов, поняла меня?! Их нет, потому что ты доверяла этому человеку. А делала это, потому что доверяла я! А я доверяла потому, что он близкий друг Максимилиана! Мы все доверяли ему, а он… Постой. Почему ты пошла за ним? — уточняет Карина, заглядывая в мои глаза.

— Потому что поверила, что меня ждет Максимилиан. Он меня никогда не замечал, но я редко когда могла свои глаза оторвать от него… Глупая девичья влюбленность во взрослого мальчика, — смеюсь я, не решаясь взглянуть на подругу. — Поверь, этот момент из прошлого — ничто для меня. По сравнению с тем, что случилось потом, эти несколько минут кажутся просто нелепостью. Я очень тебя прошу, пожалуйста, не дай этому испортить твой праздник. Пожалуйста… Максимилиан очень старался и будет нехорошо, если… Если об этом узнает кто-то.

— Хочешь сказать, что этот урод должен и дальше зажимать тебя по углам? Говорить мерзости и напоминать о своем «подвиге»? Ему самое место за решеткой, Муза, и уже очень давно!

— Хорошо… Давай, обсудим это позже? Не сегодня и не сейчас.

— Мне нужно выпить, чтобы хоть на чуть-чуть забыть об этом. — Карина медленно опускается на край кровати и поджимает губы. — …Глеб. Боже, Глеб… Расскажи мне, пожалуйста…

— Карина, не сегодня и не сейчас.

— Сегодня и сейчас! Расскажи мне всё, что случилось в тот день! — громко просит она. — Мне нужно знать, чтобы не мучится догадками и предположениями.

— Хорошо.

И я говорю. До самого вечера. До самого прихода гостей.

У меня нет настроения, чтобы резвиться в бассейне. По правде говоря, я уже смотреть на него не могу. Мне хочется вернуться в Тюмень, погрязнуть в делах и заботах настолько, чтобы потом громко завыть, умоляя об очередном отдыхе. Рома был прав, нам не стоило ехать сюда. Мало того, что Карине все планы испортил, так ещё и себе жизнь усложнил.

— Не хочешь проводить меня до моей комнаты? — спрашивает Света и по-кошачьи грациозно поднимается с шезлонга. — Никак не могу определиться с нарядом для сегодняшнего вечера. Не поможешь?

— С радостью.

Прям так и слышу счастливые нотки в своем безразличном голосе.

Мы молча проходим в дом. Замечаю, как Света нарочно вертит передо мной своей задницей, которая, надо признать, очень аппетитна, но у меня настолько поганое настроение, что даже самому себе я противен.

Что это, черт возьми? Симпатичная девчонка приглашает к себе в комнату, а я как сухое бревно. Неспешно кочусь за ней, чтобы в конечном итоге выдумать какое-то важное дело, требующее моего немедленного присутствия. Кажется, я стремительно старею, иначе как всё это дерьмо во мне назвать?

Мы поднимаемся по лестнице, а навстречу нам, слегка шатаясь, спускается Илья.

«Илья! Иль…»

Рома прав, между ним и Музой определенно что-то было. А может и есть, ведь она звала его во сне. Надо же, меня бесит, что какая-то девчонка зовет во сне моего друга! Я и впрямь уже старый дедок. Да и какое мне вообще дело, что там между этими двумя? Конечно, меня не радует, что Илья крутит шашни с подругой моей сестры, ведь это определенно ни к чему хорошему не приведет. Только отношения испортятся.

Мать его! Меня бесит, что я думаю об этом и никак не могу остановиться.

— Илья?

— Дам-с?

Света останавливается на втором этаже и я уверяю её, что через пару минут подойду. Когда она уходит к себе, я опускаю взгляд на Илью, что остановился на пару ступенек ниже меня.

— Чего довольный такой?

— А почему я должен грустить? — смеется он. — Ты к Свете?

Неопределенно киваю и уже в который раз за последние дни чувствую себя полным болваном.

— Послушай, я хочу спросить тебя кое о чем.

— Валяй! Что-то случилось? Если ты о вывеске в ресторане, то завтра точно всё будет готово. Я там всем таких вставил пропи…

— Нет, — обрываю я. — Хотя, вывеска меня тоже волновала.

— Что тогда?

— Вы с Музой встречались или встречаетесь?

Проходит несколько секунд и Илья начинает ржать, как конь. Он смотрит на меня и смеется во все горло.

— Мы — что?

— Наверное, тебе уже пора завязывать с выпивкой, — говорю я, глядя куда угодно, но только не на друга. Сказать, что его опухшая физиономия меня раздражает сейчас — ничего не сказать.

— Вот так повеселил! Вы с Ромой сговорились что ли? Сначала он меня спрашивает об этой ненормальной, теперь ты! Вы что, помешались на ней оба?

Опасаясь, что нас кто-то может услышать, я тихонько интересуюсь:

— Что значит «ненормальная»? Почему ты так называешь её?

— А разве у нее все в порядке с головой по-твоему? Она мышкой только притворяется, чтобы свое бешенство скрыть.

— Идем в кабинет, — рычу я. Когда мы с Ильей оказываемся в ограниченной стенами пространстве, я снова спрашиваю, только на сей раз намного громче: — Может, ты уже перестанешь ходить вокруг да около? Вы меня все с ума свести решили своей гребаной недосказанностью?! Что между вами с Музой?

— Тебя это действительно интересует? — бросает Илья. — С чего вдруг?

— Лучше ответь на вопрос, Илья.

Его ноздри раздуваются, как у огромного и разгневанного быка.

— Эта девица цеплялась ко мне, шагу не давала ступить! Я послал её ко всем чертям, а она обиду затаила! Теперь при любом удобном случае поддевает меня, вас с Ромой настраивает против, а я только и делаю, что отбиваюсь ото всех! — Он отворачивается от меня и ставит руки в боки, бесцельно оглядывая кабинет. — Девица с приветом! Я сразу её узнал и очень надеялся, что у нее с памятью проблемы. Но, как оказалось, ничего подобного.

— Когда это было?

— Давно! Помню, что проснулся пьяный после очередной нашей вечеринки, а тут она. Наверное, у Карины оставалась, не знаю… Не знаю, откуда она взялась, но суть в том, что я с трудом оторвался от нее!

— Прости, но, Муза не похожа на девчонку, которые обычно западают на тебя.

— Я говорю тебе, как было, Макс! Она стала тянуть меня в комнату, просила стать её парнем, иначе весь дом перебудит! Эта девица только кажется такой скромной и несговорчивой, а на деле же — сумасшедшая!

Муза говорила, что в то утро задержалась, но почему — объяснять не стала. Интересно, Илья говорит о том же дне или каком-то другом? Черт! У меня уже мозги набекрень! Мне сложно поверить в её навязчивость, как и симпатию к Илье. И совсем неважно, сколько лет ей тогда было. Муза не могла вести себя так, как говорит мой друг.

— Когда это было? — снова повторяю я.

— Да откуда мне знать?! Я не помню! Может, перед свадьбой твоего отца… Не помню!

— Значит, перед нашим отъездом сюда, да? Когда ты сел пьяный…

— Да! Наверное! Перестань ворошить прошлое, прошу тебя!

— Ты говоришь мне правду?

— Макс, ты издеваешься надо мной?! Я тебе русским языком говорю, что эта девчонка с приветом! Она злопамятнее моей покойной бабули! Впервые в жизни послал девчонку восвояси и теперь мне же за это и прилетает! Я знаю, понял уже, что вы с Ромой с ума по ней сходить стали, но давайте уже с небес на землю спускайтесь! Стоило только красивой бабе появиться, как вдруг наши отношения с вами стали портиться, Макс! Разве ты этого не видишь?

Я не стану говорить ему о своих сомнениях. Илья сейчас не в том состоянии, да и у меня особо желания нет выяснять то, что мне совершенно не нравится. Лезла Муза к нему, не лезла — всё равно. Мне до этого нет никакого дела.

— Возвращайся к бассейну, — говорю я ему.

— Закрыли тему, ладно? Я вижу, что она тебе нравится, но задумайся: подружка твоей сестры и как я вижу — самая близкая. Стоит только чуть-чуть обидеть её, задеть, как между вами с Кариной станут портиться отношения. Это разве кому-то нужно? Я ей всего раз отказал да и то тысячу лет назад, а она вон как меня ненавидит.

— Разберемся.

— Не сомневаюсь.

Когда Илья покидает кабинет, я медленно опускаюсь в кресло и вспоминаю тот вечер, когда Муза тихонько притаилась в темноте, как пантера перед прыжком. В одном Илья прав: каждый день эта девчонка медленно, но верно сводит меня с ума. Не будь она подругой Карины, всё было бы иначе, я уверен. Мы бы двигались по протоптанной дорожке, в конце которой — «до свидания, мне было с тобой хорошо». Надо же, а ведь она ещё и во сне Илью звала! Неужели её обида настолько глубоко запустила свои корни? Неужели Илья действительно нравился ей?

Может, поэтому Муза и винит себя в случившимся с её младшим братом? Вместо того, чтобы проводить его в школу, она клеилась к взрослому парню с самыми смелыми надеждами и просьбами?

Клеилась.

Муза клеилась.

Только сейчас замечаю, что тихо посмеиваюсь над собственными рассуждениями. Ничего плохого сказать не хочу, но всё же… Если тогда десять лет назад ей отчаянно хотелось поразвлечься с взрослым парнем, о чем мне приходится думать с тошнотой в горле, тогда почему она выбрала Илью? Почему не рассматривала для этого меня или Рому? Ладно, я — сводный брат её подруги. Но Рома? Да и какого черта я всё думаю и думаю, анализирую и гадаю, когда меня всё это совершенно не касается?!

Господи, Макс, очнись! Впереди работа, крупные проекты, а ты вязнешь в этом розово-сопливом болоте!

Вспоминаю, что меня ждет Света и чертыхаюсь от того, что меня совсем не тянет к этой девушке. Потому, что притягивает меня к проблемам, которые непременно обрушатся на мою голову, если я стану рыться в прошлом и заставлять других делать то же самое.

— За тебя, сестричка! — поднимаю я очередной стакан с виски. — Где бы ты не была.

— Её сверкающее платье отсюда видно, — говорит Рома, кивая куда-то в толпу. — Вон же она, улыбается и целует каждого. Бедняжка, наверное задолбалась. Послушай, а кто эта брюнетка в белом, а?

— Где?

— Прямо напротив. Стоит с низеньким усатым мужиком.

— Очередная подружка Карины. Не помню, как её зовут.

— Вот же черт! Здесь есть хоть одна девчонка — не подружка твоей сестры? — вздыхает Рома. — И на кой хрен они все такие красивые!

— Так иди и познакомься.

— Чтобы потом ты с меня шкуру содрал? Нет, друг, спасибо. Я дорожу нашей дружбой. К тому же, она явно иностранка, а я в отличие от вас с Кариной, умею лялякать только на родном языке. Нам с ней только сексом заниматься и стонать. Там мы точно друг друга поймем. Где Илья, кстати? Надеюсь, он не набрался до потери пульса и не валяется в каких-нибудь кустах с расстегнутой ширинкой.

Обвожу взглядом гостей, испытывая крошечную надежду увидеть среди них Музу. Нет, не надежду вовсе. Это любопытство, не более.

В чем она?

Улыбается ли?

Нравится ей здесь или уже осточертела эта музыка и незнакомые лица?

Мне вот да. Я бы сейчас с удовольствием убежал вместе с ней куда-нибудь подальше отсюда.

— Илья рассказал сегодня кое-что, — вдруг говорю я, таращась в одну точку. — Во что мне крайне сложно поверить.

Рома с интересом оглядывает меня.

— Он говорит, что Муза обиду на него затаила.

— По какой причине?

— Это самое интересное, — вырывается у меня смешок. — Что-что, но проблемы с памятью явно у меня, раз один я ничерта не помню из того гребаного дня! Он сказал, что Муза клеилась к нему, — говорю и внимательно слежу за реакцией Ромы. — А когда он отказал ей, пятнадцатилетняя девчонка очень сильно обиделась. Настолько сильно, что даже десяток лет не смог стереть из её памяти ни Илью, ни его отказ. Что скажешь на это?

Рома часто моргает, а потом начинает смеяться так, что виски из его стакана выливается на землю.

— Что за дичь ты сейчас рассказал? Я хорошо помню Музу, она ведь даже пошевелиться боялась, не говоря уже о том, чтобы на парня вешаться. О чем ты?

— Но ведь ты же сам говорил, что у тебя есть некоторые подозрения. Что между ними связь была… И всё такое, — бросаю я резко. — Они оба ведут себя друг с другом довольно странно.

— Да, говорил. Я и по-прежнему так считаю. Сегодня за завтраком опять сцепились, только на сей раз Илья вел себя намного резче, чем обычно. Даже, если Муза и затаила на него какую-то обиду, то она уж точно никак не связана с каким-то там отказом! Бога ради, только не говори, что ты реально поверил в эту чушь?

— Хочешь сказать, что наш друг обманывает?

— Ну, конечно! Во-первых, чтобы услышать от Ильи твердое и решительное «нет», нужно дожить до его глубокой старости, когда у него член отсохнет и он не сможет делать им ничего, кроме как скрючившись над толчком стоять! О чем ты? Из нас троих Илья самый падкий на доступных и недоступных девиц, короче — на всех абсолютно.

У меня невольно сжимаются челюсти.

— Рома, ей было пятнадцать, — рычу я. — Какие к черту доступные и недоступные?

— Ты уверен, что она не старше была?

— Безусловно! Нас с Кариной познакомили, когда ей пятнадцать исполнилось, и в том же году мы уехали из Тюмени. Им обеим по пятнадцать было!

— Послушай, это мы сейчас видим, насколько велика разница, а тогда — они просто молоденькие девчонки, школьницы, мамины и папины любимицы. Сейчас ты явно не посмотришь в их сторону, а тогда мог.

— Я не понимаю, о чем ты сейчас говоришь потому, что никогда не замечал их. Мне было восемнадцать, но уже тогда я видел, что моя сводная сестра ещё ребенок.

— Здесь ещё и связи свою роль играют, Макс. Твой папа влюбился в женщину с ребенком, с которым вы автоматически становитесь сводными братом и сестрой. Ты взрослый пацан, она — милая школьница, у которой вместо груди прыщики торчат. Это ты воспринимаешь её, как свою сестру, и не более. А другие могут относится к ней совершенно по-другому.

— Ты такой эксперт прям.

— Не подумай ничего, — спокойно говорит Рома, предвидя мои опасения. — Я просто пытаюсь смотреть на эту ситуацию объективно.

— У меня от твоей объективности челюсти сводит.

— Ну извини! Просто то, что впарил тебе Илья — бред.

— И зачем ему делать это?

— Понятия не имею, — вздыхает Рома и оглядывает с головы до ног проходящую мимо брюнетку. — Но в любом случае, Муза точно не клеилась к нему. Скорее всего, всё было как раз наоборот! — говорит он, обратив внимание на высокую блондинку с черным пакетом Channel в руке. Она идет туда, где постепенно сгущается толпа. Каждый ждет своей очереди, чтобы лично поздравить Карину. — Не зря же он тогда вылетел из квартиры и держался за нос. Небось хорошенько получил.

— Что? О чем ты?

Рома отпивает виски и трындит под нос, что попка у блондинки — что надо.

— Рома?! Что ты сейчас сказал?

— Я помню, как Илья бежал по коридору, держась за нос. Потом сел в тачку и сбил старушку. Это же в тот день и было. Я пошел на кухню, наверное, не помню… Ну, короче, чуть позже встретил и Музу. Она даже сказать ничего не могла мне, а ты говоришь о том, что она могла клеиться к кому-то! Боже, не смеши!

В моей голове неразбериха. Выпитый виски мешает думать быстрее, да ещё и восторженные женские крики отвлекают!

— Макс…

— Откуда она вышла? — спрашиваю я Рому. — Ты видел, откуда Муза вышла тогда?

— Там что-то происходит! — кричит он мне и указывает на толпу.

Слишком медленно я понимаю, что крики на другой стороне лужайки далеки от радости и восторга. И чем скорее я приближаюсь к толпе, тем яснее понимаю, что этот надрывающийся голос принадлежит Карине.

— Ничтожество! Ты полное ничтожество!

Я грубо раздвигаю столпившихся людей и с ужасом смотрю на то, как моя сестра в сверкающем синем платье со всей дури лупит Илью по лицу. Тот наклоняется, прячется за собственными руками, но ему всё равно то и дело нехило прилетает от обезумевшей именинницы.

— Конченый урод! Я тебя ненавижу!

— Карина! Успокойся!

Мы с Ромой тянем её назад, но она как бульдозер, упрямо движется только вперед и уничтожает всё на своем пути. Её руки ударяют меня по спине, не удивлюсь, если и Роме прилетело.

— Карина, что с тобой?! — кричу я на нее шепотом. — Успокойся же!

Она останавливается, устало повиснув на моем плече. Я оглядываю гостей. У всех челюсти на земле, а глаза выпали из орбит. Никто ничего не говорит, не шепчется, не улыбается. Все нарядные, красивые, но выражения лиц такие застывшие, словно пришли на похороны. Наши с Ромой обеспокоенные взгляды встречаются.

— Пойдем в дом? — тихо предлагаю я Карине.

Мне чертовски хочется знать, что случилось несколько минут назад, но я не хочу выяснять это на глазах у её друзей и наших общих знакомых. Достаточно уже того, что они видели.

Придерживая сестру за плечи, мы медленно движемся в сторону террасы. Карина явно перебрала сегодня с выпивкой. Идет пошатываясь и спотыкаясь на каждом шагу. Стараясь обуздать в себе острую потребность знать, какого черта здесь происходит, я, скрипя зубами, оборачиваюсь. Гости снова разбредаются, занимают места за столиками, располагаются на топчанах, а Рома уже усадил Илью на стул и сидит рядом, склонившись над ним.

— Я всё испортила, — бормочет Карина. — Ты так старался, а я всё испортила.

— Ничего подобного. Но ты меня удивила. Что вы с Ильей не поделили? Или тебе его подарок не понравился?

Моя шутка звучит глупо, я осознаю это. Но погода внутри меня нагнетается, а предчувствие чего-то очень нехорошего всё явственнее ощущаю кожей.

— Твой друг — урод, Максимилиан. Сколько всего ты сделал для него, сколько раз покрывал его косяки, чтобы его не грохнул собственный папаша, а он такой урод.

Усаживаю Карину в кресло и опускаюсь перед ней на колени. Её плечи поникли, а взгляд, в котором несколько минут назад бушевала разъяренная буря, сменился безмолвным штилем. Разговор с Ромой и так поселил во мне огромное зерно сомнения насчет Ильи, а теперь, глядя на Карину, которая никогда не позволяла себе ничего подобного, из этого зерна стремительно вырастает ядовитое дерево. Наверное, мне в первые в жизни страшно задавать вопрос, ответ на который я больше, чем уверен, повергнет меня шок.

— Расскажи мне, что случилось?

С минуту Карина молчит. Эта тишина между нами кажется мне целой вечностью.

— Мне так тяжело думать об этом, Максимилиан, — говорит она, наконец, убитым голосом. — Я не хочу думать обо всем этом, но воображение всё рисует и рисует без конца… Как это остановить?

— Поделись со мной и мы вместе будем думать, как выбраться из оков нашего мысленного творчества.

— Кажется, я выпила лишнего.

— Тебе кажется.

— У меня перед глазами до сих пор его рожа. Что сделать, чтобы она исчезла?

— Сказать мне, что случилось.

Карина поднимает на меня свои пьяные глаза.

— Помнишь, я говорила тебе, если Музе понадобится моя помощь, если вдруг с ней что-то случится, то я сделаю всё, только чтобы помочь ей?

— Помню.

— Я опоздала! — с фырканьем выдает она. — Опоздала! Я опоздала с этим на десять лет! Со своей гребаной помощью я нежилась вот здесь под солнышком, заводила новые знакомства, шлялась по дорогущим магазинам, пока моя подруга умирала изо дня в день! Господи, как такое возможно, что в одно утро, в одно короткое утро случилось столько бед?! Я никогда не имела ничего против твоих друзей, за которых ты стоял и стоишь горой, Максимилиан. Они всё время чудили, всё время выбрасывали какую-то хрень, но ты был за них, а я верила тебе. Если я верю тебе, то верю и тем, кому доверяешь ты. Но сегодня всё изменилось. Навсегда! И я не знаю, как ты отнесешься ко мне после того, что я скажу.

К горлу снова поднимается тошнота. Мои челюсти без конца сжимаются, зубы давят друг на друга, словно воюют друг с другом. Я боюсь сам не зная чего.

— В то утро, когда я видела Музу последний раз, погиб её младший брат. Глеб, — поясняет Карина дрожащим голосом. — Он ждал её, понимаешь? Они же неразлучны были. Мамаша ушла от них, когда Музе девять лет было и она растила его… Боже. Боже, я не могу вынести этого!

Я обнимаю её, прижимая голову к своему плечу. Но Карина тут же отстраняется от меня.

— Нет, подожди. Подожди… — Вдох-выдох. — В то утро Глеб ждал её возвращения. И Муза проснулась намного раньше, чтобы успеть проводить его… До автобуса у школы. Но она так и не сделала этого. Не успела. Опоздала. — Её взгляд ожесточается и упрямо держится за меня. — Потому что у твоего любимого друга, которого ты и по сей день вытаскиваешь из дерьма, в штанах загорелось, когда он увидел её! Знаешь, что он сказал ей? Что ты, Максимилиан, ждешь её в комнате. Сработала цепочка доверия: если я верю тебе, значит и Муза тоже. Илья завел её в комнату, в которой не оказалось тебя. А выпустил только, когда сделал свое грязное дело! Ублюдок. И шрам на его морде — её рук дело. Так вот, Максимилиан, я заявляю, что твой друг — урод. Ничтожество, мерзкое и лживое насекомое, прилипшее к тебе только потому, что ты каждый его гребаный грешок отмываешь! Перестань это делать, пожалуйста… Очень тебя прошу.

Не лучшее время для откровений, но Карина не захотела иначе. Стоило мне начать, как вихрь болезненного прошлого, унес меня в тот день, ставший самым трагическим в моей нелепой жизни. Я впервые так много говорила об этом, впервые раскрыла свою кровоточащую душу и чувствовала, как с каждым произнесенным словом эти глубокие раны затягиваются, словно невидимый хирург накладывает швы. Я понимала, что Карина не перестанет думать обо всем этом даже посреди своих многочисленных друзей, но всё равно не могла остановиться. Я поступила нечестно по отношению к ней, украв такой чудесный вечер. И мои подозрения подтвердились: Карина только и делала, что заливала в себя бокал за бокалом, пока все они в один момент не догнали друг друга в её голодном желудке. Когда Максимилиан увел её, я не стала вмешиваться. Мне показалось это лишним. Я и так испортила ей и всем остальным праздник, пора заканчивать.

Наверное, поэтому я сейчас стою над своим чемоданом, который собрала за считанные минуты. Я даже не могу объяснить, почему сделала это, ведь никто не гонит меня, а улетаем мы только завтра вечером. Но когда я увидела, как Максимилиан бережно повел Карину подальше от разинувших свои рты гостей, мне стали очевидны три страшные истины. Первая — Карина точно объяснит ему причину своего поведения, и я никак не смогу повлиять на это. Вторая зависит от Максимилиана: верить словам сестры или нет, ведь речь идет о его близком друге. А третья заключается в решении, которое примет Максимилиан: сделать выводы относительно добропорядочности Ильи или прогнать меня — лгунью, посмевшую оклеветать его друга. Так или иначе, но мое пребывание здесь теперь зависит от Максимилиана. А ещё мне очень страшно. Я боюсь, что мои опасения подтвердятся и меня посчитают лгуньей. Максимилиан бесспорно решит именно так… Или нет.

Раздается тяжелый стук в дверь, напугавший меня до кончиков пальцев. Колючие мурашки не успевают пробежать по спине, ведь на пороге уже появляется хмурый Максимилиан, и его смертоносный взгляд, как молоток, вбивает меня в пол.

— Это правда? — громом обрушивается он на меня.

— Что?

— Ты знаешь, что я имею в виду, Муза! — кричит Максимилиан. — Это правда?

— Нет! Я не знаю, что ты имеешь в виду! Я не умею читать чужие мысли!

Максимилиан громко дышит и как будто не решается произнести вслух то, что его терзает сейчас. То, во что он не верит.

— Илья правда сделал это? Он… Он изнасиловал тебя?

— Да.

Фыркает, отворачивается, матерится. Максимилиан борется с собой и снова повышает на меня голос:

— Ты выбрала не лучшее время для откровений! Не сегодня!

— Я понимаю. Но Карина настояла.

Стараюсь держаться уверенно, но дрожь внутри уже подползает к рукам.

— Ты могла солгать, могла как и раньше увести разговор в противоположную сторону, но вместо этого испоганила…

— Продолжай, — говорю я медленно. — Испоганила праздник — знаю. Испоганила настроение — знаю. Испоганила твое отношение к другу — извини. Меньше всего на свете я хотела разрушать твои смешные иллюзии относительно его порядочности. Думаешь, если ты не видишь, не замечаешь, не трахаешь подруг своей сестры, то никто из твоих друзей этого не делает? Потому что ты приказал? Мне очень жаль, что твою слепую веру сегодня изрядно потрясло. Если захочешь, она вновь восстановится, не переживай. Просто закрывай глаза, как и раньше, на всё то, что нормальные люди считают преступлением.

— Ты сама пошла с ним в ту комнату. Ты должна была соображать, что делаешь! — кричит он так громко, что дрожит мебель. — Я не снимаю с него ответственности, но и ты хороша!

— Я прекрасно знаю, в чем моя вина, и меня не нужно сейчас в это дерьмо тыкать лицом! — повышаю я голос. Мне ведь было известно, я ведь предполагала такой вариант развития событий, но почему же сейчас так больно? — Я с лихвой поплатилась за те несколько минут, когда твой трус-дружок вдавливал меня в диван! И делаю это по сей день! Каждый божий день я расплачиваюсь только за то, что хотела по тупости, по глупости, по наивности увидеть твои глаза на себе! Чтобы ты заметил меня, чтобы не смотрел сквозь меня! Вот в чем моя вина, Максимилиан. Тебе же нужна первопричина? Так вот она: это ты. Знаешь, девочки иногда влюбляются в крутых парней. Некоторых они замечают, а другим, как мне, приходится глупо верить и надеяться, что когда-нибудь им предоставится этот чертов шанс — стать видимой и хоть чуточку желанной! — кричу я так, что режет горло. — И твой дружок этот шанс мне предоставил. Нет ничего удивительного в том, что ты так и не сделал никаких выводов. Для меня он отморозок не потому, что трахает всё, что видит и ему неважно, хотят этого с ним или нет. Так же, как и моего брата тогда, он сбил человека, а потом, как последний трус, побежал к тебе плакаться. Он вирус, от которого гибнет всё хорошее. И если ты этого не понимаешь, то ты уже давно погиб.

— Макс, ты тут? — вдруг появляется в дверях запыхавшийся Рома. Он оглядывает нас беглым взглядом и, прежде, чем снова обратиться к другу, долго таращится на чемодан за моей спиной. — Ты мне нужен, Макс. Почему здесь эта штука?

— Муза уезжает, — твердым голосом отвечает ему Максимилиан. — Я сейчас спущусь, а ты вызови для сеньориты такси в аэропорт.

— Что? Муза, не глупи, мы завтра улетим…

— Это я сказал, — перебивает его Максимилиан. — Музе пора уезжать.

Я продолжаю уверять себя, что ни на что не надеялась. Я ни во что не верила, не ждала и ничего не хотела. Было очевидно, что неверие Максимилиана и неприятие всего этого равно девяносто девяти процентам. Дружба — страшная сила, сметающая на своем пути любую неприятность, даже такую, как я букашку.

Остановись же ты, непрерывный поток безумных мыслей и желаний, пожалуйста! Я не думаю о нем, я не хочу, чтобы он обнимал меня, я не хочу видеть его! Не хочу! Не хочу!

— Ты забрала все свои вещи?

Его голос подобен тупому лезвию, кромсающему мои внутренности.

— Да.

Хватаю сумочку с кровати, но от пробирающего до костей холода, случайно роняю её на пол. Половина того, что в ней, рассыпается по разным сторонам и я, стараясь не разрыдаться, ползаю и собираю то, без чего не обходится жизнь любой женской сумочки.

Рома бросается мне на помощь, а Максимилиан по-прежнему неподвижно стоит на месте.

— Не нужно.

— Ещё как нужно! — отвечает Рома и подает мне тюбик с блеском для губ.

Когда я снова поднимаюсь на ноги, мой взгляд лишь на короткое мгновение касается черных волос, которые я пропускала сквозь пальцы. Это ощущение ласкает меня изнутри. Я не хочу избавляться ни от него, ни от воспоминаний о тех недолгих минутах наслаждения. Я навсегда оставлю их в своем сердце.

Рома вытягивает ручку моего чемодана.

— Слушайте, что происходит сегодня? Утро вечера мудренее, давайте, оставим все проблемы на завтра…

— Зачем, если их можно решить сегодня? — угрожающе говорит Максимилиан. — Муза уезжает. Помоги ей, пожалуйста, а мне нужно идти.

Фыркнув, Рома недовольно говорит:

— Если нужно, тогда иди в кабинет. Чертовщина какая-то творится!

Он обходит меня, я иду вслед за ним, не решаясь больше взглянуть на Максимилиана. Я ведь хотела, чтобы он заметил меня? Это желание исполнилось спустя десять лет. Только легче мне от этого не стало. Но, когда его голос снова настигает меня, предательская надежда снова вгрызается в спину.

— Подожди.

Я медленно оборачиваюсь, боясь, что мне это только послышалось. Но Максимилиан наклоняется к полу и поднимает что-то сверкающее. Он держит блескушку в ладони и смотрит на нее так, словно увидел привидение.

— Это твое?

Я тут же выхватываю свой брелок в виде половины сердца. Он поцарапанный, обшарпанный и уже давно не используется по своему прямому назначению, а просто лежит под замком в сумке. Но он очень дорог мне.

— Что это?

Я с непониманием гляжу на Максимилиана, пряча свою драгоценность в сумочку.

— Брелок.

— Где вторая половина? Он ведь из двух частей? — недовольно спрашивает он. — Где его вторая половина?!

— Почему ты кричишь на меня? — взрываюсь я снова. — Это моя вещь и я не обязана отвечать на твои вопросы.

— Там буква «М» выцарапана. Твое имя?

— Ты спятил…

Я ухожу, но Максимилиан хватает меня за руку и разворачивает к себе.

— Ответь мне!

— Мне больно! — кричу я.

— Макс, ты что!

Рома бросает мой чемодан и возвращается к нам. Он без труда освобождает мою кисть и смотрит на друга в полнейшем изумлении.

— Что с тобой, Макс?

— Это твое имя, верно? — снова спрашивает меня Максимилиан, не слыша ничего вокруг.

— Да! Это мое имя, да! Вторая половинка была у Глеба, ясно?! Тебе стало легче?! Я ответила на все твои вопросы?!

Почувствовав слезу, стекающую по щеке, я бегу прочь из этого дома, но успеваю заметить болезненную бледность на лице Максимилиана. На его каменном, но таком любимом лице.

Это не моя жизнь. И не здесь я должен сейчас быть. Я не чувствую себя, не вижу, не знаю. Мои руки делают то, что не я им приказываю.

— Макс? Что ты делаешь? Макс? Что происходит, черт возьми?!

Останавливаюсь. Я нашел.

— Какого черта ты творишь? — не унимается Рома. — Ты разворотил всю комнату…

— Я нашел, — тихо бормочет мой голос.

— Что нашел? Макс, что творится вокруг? Зачем ты разбросал все эти вещи? Илья точно не будет в восторге от увиденного, когда протрезвеет.

— Это.

Когда я разжимаю ладонь, Рома смотрит на меня, как на умалишенного, потом опускает глаза и долго-долго не сводит их с ключей от двухэтажной квартиры Ильи.

— Зачем они тебе? — спрашивает он меня. — Ради всего святого, только не говори, что у тебя белка!

— Откуда этот брелок у него?

— Да бог его знает! Он уже тысячу лет с ключами висит. В чем дело, Макс?

Мы так часто подшучивали над Ильей, видя этот потрескавшийся брелок. Каждый раз я видел эту выцарапанную букву «Г» и не придавал ей значения.

Откуда эта дешевая вещица у парня, привыкшего к дорогим вещам?

Почему он выцарапал эту букву? Что она означает?

Кому принадлежит вторая половинка пластмассового сердца?

— У Музы такой же. Только на её части буква «М». Это имена. Её и восьмилетнего мальчика, которого десять лет назад на смерть сбила машина. Виновника так и не нашли.

— Постой… Подожди, Макс! Что ты говоришь? Ты в своем уме?

— Это ведь случилось в то утро, когда ты видел выбегающего из квартиры Илью. Ты знаешь, почему он убегал?

Из меня уходят силы. Я просто опускаюсь на пол и обхватываю голову руками, не в силах больше стараться наводить порядок в своих мыслях.

— …Он… Черт, Макс, я не могу сейчас соображать! — Рома ходит туда-сюда, гоняет воздух, а потом останавливается напротив меня и дышит так громко, словно всю виллу за эти несколько минут молчания оббежал. — Полчаса назад он сказал мне какую-то хрень, мол Карина набросилась на него, поверив Музе! Чему поверив, то? Я ничего не понял… Он сказал мне то же самое, что и тебе, но я лишь посмеялся и… Черт, Макс, о чем мы сейчас говорим? Я не могу поверить в то, на что ты намекаешь.

— Я не намекаю, Ром. В то утро Илья выбежал из квартиры, где накануне была вечеринка. Пьяный, он сел за руль и сбил во дворе мальчишку, который шел в школу. Потом он приехал к нам и сказал, что сбил старушку. А до всего этого, он… Он изнасиловал Музу.

— …Что?

Я не выдерживаю и грубо ругаюсь. Мои кулаки горят, мозги кипят, а в груди…

— Где он? — ору я.

— Постой, нам нужно ещё раз подумать и…

— Он внизу? — встаю я на ноги. — В кабинете?

По взгляду понимаю, что да. Теперь привычный порядок в голове восстанавливается. Но вместе с ним приходит такая черная и болезненная ненависть, что в моей груди вспыхивает настоящий огонь. Я чувствую, как плавится моя кожа, как пламя неистово сжирает мышцы, подбираясь к сердцу. Образ Музы, которая до конца своей жизни будет скорбеть по родному брату, уничтожает во мне огромную часть чего-то хорошего. Мчась к тому, кого я столько лет считал братом, другом, товарищем, неустанно взываю к чуду, которого сам же знаю — быть не может. Не здесь и не сейчас. Не с нами.

Кабинет освещает настольная лампа. Я с грохотом ударяю по клавише выключателя на стене и, словно бешеный пёс на цепи, жажду вонзиться клыками в человека перед собой.

Он не друг. Не брат. Не товарищ. Он даже не человек.

— Карина успокоилась? — спокойно спрашивает меня Илья. Его лицо расцарапано, под глазом багровое пятно, а воротник белой рубашки разорван.

— Что случилось?

Его не настораживает мой скрипящий ржавыми дверными петлями голос. Я медленно оборачиваюсь на шум позади меня и жестом руки даю Роме понять, чтобы не смел встревать.

— Она с цепи сорвалась. Налетела на меня, всю рожу расцарапала!

— И почему она сделала это?

— Потому что эта проклятая курица наговорила ей обо мне черт знает что! Полагаю, все слышали, какими добрыми словами Карина называла меня!

— Что о тебе могли наговорить?

— Она разве не рассказала тебе, когда вы ушли? — фыркает Илья. — Эта идиотка, которую вы с Ромой так обожаете, заявила, что я её изнасиловал!

Рома издает громкий и протяжный вздох.

— Представь себе! — говорит ему Илья. — А Карина уши развесила и налетела на меня посреди всех тех людей! Мне теперь стыдно на глаза им появляться!

— Хочешь сказать, что Муза тебя оклеветала?

— Черт возьми, Макс, конечно! — взрывается Илья, стукнув рукой по мягкому подлокотнику дивана. — Я к этой сумасшедшей девице и пальцем не прикоснулся, какое изнасилование?!

— Самое настоящее. — Карина стоит рядом с Ромой. Её глаза заплаканы, макияж слегка потек, а выражение лица такое, словно действительно кто-то умер. — И я нисколько не сомневаюсь в этом.

— Ты снова здесь? — орет Илья и подскакивает на ноги. — Макс, убери её!

Но я стою не шелохнувшись. Так сильно сжимаю ключи в руке, что чувствую, как острые зубцы прорезают кожу.

— Чтобы делать такие серьезные заявления, нужны доказательства, — говорю я, лениво глянув на сестру. — У тебя они есть? Кроме того, что сказала тебе Муза.

— Даже, если бы я сегодня своими ушами и собственными глазами не увидела, что этот урод говорил и делал с ней, я бы всё равно поверила ей, — уверенно говорит она, глядя в мои глаза. — Поверила от и до.

Мои челюсти снова сводит.

— Что ты делал?

— Кого ты слушаешь!

— Что. Ты. Делал.

— Я что, мать вашу, на каком-то допросе что ли? Стоило этой девке появиться в нашей компании, как отношения между нами испоганились в край!

— Я возвращалась в свою спальню и услышала голоса. Ты сказал, что тебе ни за что не забыть её… — Карина замолкает и поджимает губы. — Я эту мерзость повторять не стану. Ты пригрозил ей, сказав, что если она не перестанет сочинять о тебе всякие нелепости, чего Муза никогда и не делала, то в этот раз ты отделаешь её так, что понадобится больничка. Знаю, Илья, я многое упустила из твоей пламенной речи, но мне противно повторять твои мерзкие и грязные слова.

Воображение безостановочно рисует: Муза, Илья, теснота пространства между ними… Я не сдерживаюсь и ударяю его кулаком в лицо. Не ожидая удара, Илья падает на диван и хватается за свой кровоточащий нос.

— Ты спятил, что ли?! Ты в своем уме?!

Я молча смотрю на человека, падающего в самый ад. Он разлагается на моих глазах.

— Карина, — тихо говорю я, — выйди.

— Я хочу остаться.

— Пожалуйста, — вкрадчиво повторяю я, — выйди.

Сестра послушно опускает глаза и медленно разворачивается на пятках. Но, прежде чем покинуть нас, она пронзает ненавистным взглядом Илью.

— Свинья.

— Пошла к черту! — отвечает ей Илья. — Идиотка тупая. Где бы ты сейчас была, если бы твоя мамаша так выгодно не выскочила замуж!

Карина порывается снова залететь в кабинет, но Рома вовремя хватает её за плечи и говорит что-то на ухо.

— Карина, пожалуйста, иди наверх.

Громко выдохнув, сестра исчезает из поля моего зрения. Когда я снова поворачиваю голову к Илье, кровь из его носа уже заляпала пол и расползлась огромным алым пятном на некогда белой рубашке. Он зажимает ноздри большим и указательным пальцами, а его обозленные глаза в непонимании бегают по моему окаменевшему лицу.

— Ты мне нос сломал.

— Заживет. Ещё раз расскажи мне, как к тебе клеилась Муза?

Илья вспыхивает.

— Ты всё ещё веришь этим бабам?!

— Выбирай выражения.

— Я ничего не сделал этой идиотке! Ничего! А твоя Карина, которая никакая тебе не сестра, слишком уж оперилась!

Я бросаю в него ключи, не в силах больше сдерживаться. Связка ударяется о его грудь и падает на ноги.

— Что это? Мои ключи? Какого черта ты притащил их сюда?

— Откуда у тебя этот брелок, Илья?

— У тебя совсем крыша съехала? Пробуешься на роль гребаного детектива?!

Схватив его за грудки и подняв с дивана, я спрашиваю еще громче:

— Отвечай мне! Откуда у тебя этот брелок?!

— Я не знаю! Я не помню!

— Ублюдок! — швыряю я его и обхватываю голову руками. — Как ты мог… Как ты мог жить с этим столько лет?! Ты убил ребенка! Ты убил ребенка. — Мой безжизненный голос пугает меня. — Ты как трусливая собака приехал ко мне, трясся от страха и просил помощи. Я через себя переступал, когда вытаскивал тебя из депрессии! Потому что знал и понимал, что так нельзя! Ты показал мне какую-то женщину, сказал, что это её ты сбил и что она в целости и сохранности. И я поверил тебе. Я ненавидел тебя, но верил! И я помогал тебе! А ты… Ты оказывается ребенка убил. Я с тобой вместе должен в аду гореть. Только сначала хочу убедиться, что ты, мразь, сдохнешь первым.

— Это вышло случайно, — рычит он в ответ. — Я даже не знаю, как заехал в тот чертов двор и почему, а этот мальчишка выскочил из неоткуда! Мне было восемнадцать лет, Макс! Отец и без того был мной недоволен, а если бы узнал, что я за руль пьяный сел и ребенка сбил…

— Ты убил его.

— Я не знал этого! — орет он во все горло. — Не знал! Выскочил из машины, у меня руки тряслись так, что я не мог найти пульс у него на шее. И я увидел ключ с брелком этим и схватил их сам не знаю, для чего! Я просто схватил их, сел в машину и смылся подальше! Что мне оставалось делать?! Сидеть и ждать, когда на мои руки наручники наденут? После этого отец бы точно лишил меня всего, он отрекся бы от меня!

— Ты убил ребенка, — повторяю я в сотый раз, — ты лишил его жизни, а тебя беспокоили деньги? Достанется тебе или нет состояние твоего отца?

— Не всем суждено быть такими идеальными сыночками, вроде тебя! Ты же у нас самый умный, самый толковый и молодой бизнесмен! Твой папа очень гордится тобой и тебе навряд ли известно, что это такое, когда все твои действия считают дерьмом, когда говорят, что ты ничем не отличаешься от серой массы бестолковых людей! И тут я прихожу к папаше и сообщаю, что сбил какого-то пацана во дворе! Почему? Потому что кривой был, как турецкая сабля! И что? Он меня по головке погладит? Поможет мне? Черта с два! Мой отец был бы первым, кто сдал бы меня со всеми потрохами полиции! И ты не такой уж и друг, Макс. Ты сделал бы тоже самое, если бы не увидел своими глазами живую бабу.

— В то утро ты сделал слишком много ошибок. В то утро ты погубил себя.

— Надо же! — вдруг начинает смеяться он. — Правильно говорят, все проблемы из-за баб. Во всем дерьме этого мира виноваты только они! — Илья поднимает на меня смеющиеся глаза. — Не трахни я Музу, не сбил бы пацана. И сейчас не было бы этих выяснений.

— Ты убил её брата. Ему было восемь и его звали Глеб. Их отец не смог пережить смерть своего ребенка и наложил на себя руки. Муза осталась одна. То, что ты сделал с ней, она говорит, что забыла. Ведь то, что ты сделал с её восьмилетним братом и семьей в целом — намного страшнее. Но для меня, Илья, всё это равносильно. Сначала ты убил её, потом ты убил маленького мальчика, а после взрослого мужчину. Ты погубил счастливую семью и за это ты сгниешь в камере, где каждый божий день будут убивать тебя. Надеюсь, ты понимаешь, что я имею в виду.

— Значит, всё? Нашей дружбе конец? Можно класть цветы на могилку?

— Рома?

— …Да?

— Позвони моему отцу. Объясни вкратце ситуацию и скажи, что нам очень нужен здесь синьор Коруно. Вместе с полицией.

Илья усмехается.

— Ты серьезно?

— Немедленно, — подгоняю я остолбеневшего Рому.

— Иду. Иду…

— Кто этот Корузо? — забавляется Илья. Точно уж на сковородке, он дергается, елозит на месте, пряча свой страх за напускной веселостью. — Местный Коломбо?

— Что-то вроде того.

— Макс, заканчивай этот спектакль! Я понял твой настрой и знаю, что мне нужно сделать.

— Я в этом сомневаюсь.

Илья поднимается на ноги, но я снова толкаю его на диван.

— Какого черта, Макс?! Ты будешь торчать здесь, как надзиратель гребаный? Дай мне умыться!

— Я уйду отсюда только, когда ты будешь находиться в окружении полицейских.

— Что за… Макс?! Мы же друзья с детства!

— Ты перестал быть моим другом, когда надругался над пятнадцатилетней девочкой. А дальше по цепочке.

— Не строй из себя святошу! Как будто сам не засматривался на подружек своей глупой сводной сестрицы! Одну из них ты не так давно жарил, я уверен!

— У меня никогда в голове не проскальзывала эта грязная мысль! — снова завожусь я. — Даже, когда я был в стельку пьяный, даже, когда те перед носом моим в коротких юбках шастали, я никогда не смотрел на них не иначе, как на маленьких и наивных девочек, которым нужно ещё много времени, чтобы подрасти! Я их просто не замечал.

— Ладно. Ладно! Твоя взяла! Мне жаль, что я тогда позволил себе эту слабость! Мне чертовски жаль! Знай я, к чему приведет та короткая связь, я бы в жизни не прикоснулся к этой девке!

— Знаешь, о чем я думаю, наблюдая за тобой?

— Сегодня вечер гребаных откровений! Валяй!

— Сомневаюсь, что Муза была твоей первой и последней девушкой, с которой ты так жестоко поступил.

— Твои предположения смешны.

— Рад, что у тебя ещё есть настроение веселиться.

— Брось, Макс! Я искуплю свои грехи, я пожертвую миллионы на благотворительность, я…

— Пойдешь с повинной?

— Вся моя жизнь пойдет под откос, как ты этого не понимаешь?! Я признаю, что поступил по-ублюдски, я признаюсь вам в этом! Я готов терпеть вашу ненависть ко мне, я заслужил это! Но не надо делать так, чтобы настал конец и моей жизни! Ты думаешь, я не страдал? Думаешь, мне было всё равно? Я понятия не имел, жив ребенок или нет, оттого и с ума сходил! Помнишь, ты отвез меня в зимний домик в горах? Мы там жили несколько недель и ты вытаскивал меня из депрессии! Я ведь действительно умирал от неведения. Но ты помог мне.

— Знаешь, когда я сказал, что этот ребенок умер, что ты убил его, на твоем лице ни один мускул не шевельнулся. Я думаю, что ты прекрасно это знал. Совесть тогда изводила тебя, но я, доверяя тебе, прогнал её, как Бабайку, которая под кроватью живет. Тебя ждет тюрьма, Илья.

— Пошел ты к черту! — подрывается он, чтобы ударить меня, но я ловко блокирую удар и возвращаю его на место. — Ублюдок. Какой же ты конченый ублюдок.

— Сюда едет полиция, — сообщает Рома, появившись в дверях. — Макс, твой отец вылетает сюда вместе с… — Его взгляд опускается на побледневшего Илью. — Борис Аркадьевич с ним.

— Папаша? — ахает Илья. — Мой папаша?! Вы все ещё пожалеете! Я вас в порошок сотру!

Я молча складываю руки на груди и смотрю куда-то сквозь него. Собираюсь упечь за решетку человека, которого много лет считал другом. Не до конца доверяя словам сестры, прогнал девушку, которая и не подозревает, что убийца её брата последнюю неделю был у неё под носом. Я прогнал ту, к которой моя виновная душа неумолимо тянется.

Я возвращаюсь в Тюмень намного позже, чем было запланировано изначально. Пересадка в Москве заняла больше семнадцати часов. По моим расчетам, Карина уже как полдня находилась в Тюмени, даже несмотря на то, что вылетела позже меня. Можно сказать, что почти два дня я прожила в двух аэропортах и эта жизнь мне совершенно не понравилась.

Непривычно находиться в пустой квартире. Ни мебели, ни людей, ни свежего воздуха. На улице невыносимая духота и смысла от распахнутых окон никакого нет. Я принимаю долгожданный душ и падаю на матрац, желая забыться и провалиться в мир пушистых облаков. И поначалу вроде бы успешно, но потом я без конца прячусь от черных глаз, преследующих меня на каждом углу. Уже вроде бы просыпаюсь и собираюсь на работу, но всё равно шарахаюсь от любого даже самого незначительного шума. Мне всё кажется, что вот-вот и здесь появится Максимилиан, хотя я прекрасно знаю, что такого никогда не будет. Он остался жить в своем мире, я вернулась в свой, и дело с концом.

Мои девочки рады меня видеть. Мы обнимаемся, я дарю им небольшие сувениры из Италии и вкратце рассказываю о чудесном отдыхе. Ведь он и впрямь был такой. Если отбросить плачевную концовку, напоминающей о себе болью в душе.

Всё это время мой телефон молчит. Я даже не знаю, радоваться или нет. Возможно, Карина в обиде на меня за сорванный праздник. Или просто поняла, что мы с ней совершенно разные и былую дружбу ни за что не вернуть, не возродить. И я её в этом нисколько не виню. Просидев бесконечно долгие часы в аэропорту, я согласилась со словами Максимилиана: мне действительно следовало увести разговор в другую сторону и выбрать другое время для откровений. Резкость его тона задела меня, но потом, осознав в полной мере что я натворила, эти обиды смыло волной. Максимилиан прав, что прогнал меня из дома. Он защищает своих родных и близких, а я, в этом случае — никто, посмевшая нарушить их покой.

Я уже и не помню, что наговорила ему перед уходом. У меня настолько сильно тряслись руки, что не с первого раза открыла пассажирскую дверь такси. Полагаю, раз Карина молчит, значит Максимилиану удалось убедить её в ненадобности таких подруг, как я. Ничего. Когда-то и я исчезла из её жизни.

Я просыпаюсь глубокой ночью от очередного дурацкого кошмара. Если бы в аптеке продавались таблетки от них, я бы заимела несколько огромных коробок. Эти сны выматывают меня, напоминая о человеке, мысль о котором разбивает мое сердце, а потом с болью и треском восстанавливает вновь.

Чем чаще я таращусь в потолок или маюсь от безделья, тем сильнее становится мое внутреннее притяжение к образу Максимилиана. Оно питается воспоминаниями о его улыбке, урчащем звуке голоса и… Что говорить! Такое чувство, что я медленно, но верно схожу с ума по человеку, которого больше никогда не увижу! Господи! Да когда же уже придумают лекарство от любви?!

Меня передергивает.

Какая ещё любовь? К кому?!

Ещё чего не хватало!

Любовь.

Даже, если и так, Максимилиан уж точно ничего подобного не почувствовал. Он ведь даже смысла этого слова не знает. А если бы и знал, наши шансы построить хоть какие-то отношения равны нулю. Даже не единице, а пустому нулю!

Причудится же всякое бессонной ночью. Но вот надо же: особенно по ночам мое тело изнывает по Максимилиану, требует, жаждет, но разум противится и подобно антивирусной капсуле уничтожает любой порыв доставить себе удовольствие.

Сотовый на полу издает короткую мелодию. Я загрузила свой телефон сотней напоминаний, чтобы самой себе казаться чрезвычайно занятой.

— Что мне нужно сделать в два часа ночи? — спрашиваю я воздух. — Помыть окна? Или составить список продуктов, учитывая, что у меня до сих пор нет холодильника?

«Я у твоего дома. Могу подняться?»

Надо же, меня даже рассмешило это сообщение от неизвестного номера, отправленное явно не тому адресату. Кому-то повезло. Кто-то не одинок в эту душную ночь. Чего не скажешь обо мне. Неделя в Италии освободила меня от кошмаров, заточенных в моем сердце. Год за годом они терзали меня изнутри, но стоило мне выговориться… Никогда бы не подумала, что моими спасителями в этом плане станут Карина и её сводный брат. По правде говоря, я была уверена, что нет на свете человека, с кем я могла бы поговорить о Глебе и том, что случилось в тот день. Но Максимилиан… Он такой разный! В нем можно найти друга, любовника, задиру, умника, родственную душу! Благодаря ему преодолела свои страхи! Хоть он этого никогда и не узнает, но я благодарна ему. Со временем тоска пройдет, я уже знаю это. А благодарность — никогда.

Любопытство берет верх над ленью пошевелиться, и я подхожу к распахнутому окну. На парковке яблоку негде упасть, все места заняты. Но у самого подъезда, прижавшись к другим автомобилям, растянулся черный седан с белым светом фар. Я живу на одиннадцатом этаже, но даже отсюда вижу его.

Его!

Максимилиан.

Опустив руки на крышу своего авто, он разглядывает многоквартирный дом перед собой и кажется постукивает пальцами.

Как он нашел меня?

Хотя, с его связями наверняка это не составляет особого труда. Я бросаюсь к телефону, оставленному на полу, и снова читаю сообщение, всколыхнувшее мое сердце.

«Можешь» — пишу я в ответ.

Бегу в ванную, наспех умываю лицо, споласкиваю рот мятным бальзамом, ожидая звонка домофона. Но вместо него раздается дверной.

Выдохнув, я поворачиваю замок и опускаю взгляд, когда дверь начинает плавно открываться. Модные кроссовки, черные джинсы, черная рубашка-поло, черные глаза… У меня же все внутренности скрутило при виде этого взгляда!

Он молчит, я тоже. Он смотрит на мою растрепанную косичку, а по моей спине пробегают заводные мурашки. Желание коснуться его стекает теплым ручейком к животу.

— Привет, — наконец, говорит он.

— …Привет.

Не зная, что сказать, я отхожу в сторону, пропуская его в квартиру. Максимилиан молча заходит и его горький запах шелком ложится на мою кожу. Я чувствую, как мои соски набухают. И не только они.

— Извини, что разбудил тебя.

— Я не спала.

Я думала о тебе.

— Мне тоже не спится.

— Почему?

— Думаю, по той же причине, что и тебе. По крайней мере, надеюсь на это.

— Мне просто жарко, ведь кондиционера здесь нет. Не думаю, что там, где ты живешь, так же душно.

Он улыбается.

Как же соблазнительно он улыбается.

— Я хочу извиниться перед тобой.

— В два часа ночи?

— Ты ведь всё равно не спишь, — усмехается он, а потом снова становится задумчиво серьезным. Таким он возбуждает меня ещё сильнее. Мне кажется, что пар надо мной заметен невооруженным взглядом. — Почему бы и нет?

Его взгляд медленно проходится по моей косичке, свисающей с плеча. На мне короткие темные шортики и свободная майка, сквозь которую выпирают набухшие соски. Случись подобное еще неделю назад я бы умерла от стыда и явно позаботилась о своем внешнем виде, но не сейчас, когда я прекрасно знаю, что может делать Максимилиан с моим телом.

Его взгляд ласкает мои ноги. Издав тихий, но продолжительный вздох, Максимилиан опускает голову.

— Я не могу сконцентрироваться.

— Почему же?

— Ты слишком соблазнительна. Мне сложно оставаться трезвым рядом с тобой.

Я уже представляю, как его пальцы плавно проникают в меня. Мышцы внизу живота начинают сокращаться. Доверяю себя собственному телу, ведь оно лишено всевозможных страхов и предрассудков. Опираюсь спиной о стену и кончиками пальцев стягиваю с плеча одну лямку, затем вторую. Легкая ткань падает, но повисает на сосках, держась за них из последних сил. Помогаю ей упасть на бедра и с наслаждением наблюдаю за моими любимыми черными глазами, в которых пылает темное пламя.

— Я не спала потому, что представляла, как ты делаешь так.

Обвожу пальцем сосок, возбуждаясь от пристального мужского взгляда. Мое тело плавно покачивается из стороны в сторону, трется о прохладную стену, призывая к самым смелым действиям.

Коротко улыбнувшись мне, Максимилиан стягивает обувь и подходит так близко, что его бедра касаются моего живота. Его рука нежно обхватывает затвердевшую грудь, а теплый язык настойчиво проникает в мой рот.

Семь мучительных дней без него. Бесконечная неделя копившегося напряжения и усталости. Я готова отправиться даже в космос, но только, если Максимилиан будет моим пилотом.

— Я скучал.

Его шепот играет с моими ушами.

— Я скучал по тебе, Муза.

— Как сильно?

— Тебе показать?

— Да.

Он полностью раздевает меня, лаская тело влажным языком и нежными укусами острых зубов. Я снова пропускаю сквозь пальцы его мягкие волосы и трепетно жду, когда же умелый язык коснется моего самого чувственного места. Опускаю ногу на его плечо и издаю тихий стон. Чувственность мужской ласки концентрируется на внутренней стороне моих бедер и разливается в самом сердце моего желания.

— Да… Да…

Я чувствую, что задыхаюсь. Неспешность его движений ускоряют мой темп. Мои руки хватаются за мужские плечи. Мне кажется, что так я отсрочу неизбежное, но как только язык начинает неспешно поглаживать клитор, фейерверк внутри меня взрывается с такой силой, что я едва не падаю на пол. Меня бьет дрожь, тело вибрирует, пальцы Максимилиана щекочут сосок… После этой сладостной волны, мгновенно следует другая.

— Я хочу тебя, Максимилиан. — Мои руки расстегивают его джинсы. — Делай это со мной. Всю ночь. Я хочу стонать. Хочу чувствовать тебя в себе.

Он рычит. Мои слова возбуждают не только его. Каждый раз, разрешая себе говорить о собственных желаниях, мое тело освобождается, становится раскованнее и непослушнее. Опьяненная мужскими ласками, я чувствую свою женскую силу и управляю ею, как настоящая царица армией тысячи воинов.

— Бери меня, — молю я, обхватив рукой горячее мужское желание. — Всегда. Постоянно. Где угодно.

Максимилиан жадно целует меня и поднимает, прижимая бедрами к стене. Проведя пальцами по влажным складкам, его твердый член раздвигает их и врывается в мое тело, лишая последних остатков воздуха.

— Я хочу тебя, — рычит он, ускоряя темп, — каждую минуту своей жизни. Какая же ты сладкая, Муза. Я не могу забыть тебя. Не могу. И не хочу!

Мы падаем на пол и наши тела вновь сливаются воедино. Я кончаю и кончаю, возбуждение не желает покидать меня. Мы подчинены безумию наших желаний, исполняемые телами. И с каждым новым оргазмом, вырывающимся из меня пронзительным стоном, я всё больше понимаю, что чувственная особа внутри меня желает только его. Только Максимилиана и никого больше.

Её щечка заманчиво покраснела. Я не сразу понимаю, что таращусь на спящую Музу не пять и не десять минут… Мне просто сложно оторваться. В моих руках она маленькая и хрупкая, но то, сколько в ней энергии и страсти способно уничтожить нашу вселенную.

Я скучал. Тоска внутри меня прорастала непобедимым сорняком. Всю неделю я боролся с собой: ночевал в ресторане, мотался за город на другой объект, возился с документацией, которой, кажется, Илья никогда не занимался. Я готов был делать что угодно, только если это отвлечет меня от мыслей о Музе. Не знаю, сколько бы мне ещё удавалось обманывать себя, если бы Карина не предложила встретиться.

Мы не виделись с ней всю неделю. Она решила остаться в Порто-Черво ещё на несколько дней, а я же незамедлительно улетел тем ночным рейсом. Мы не созванивались, не списывались, не отправляли друг другу привычные дурацкие картинки или короткие смешные видео с YouTube. Я знал, что ей требовалось время, чтобы принять информацию, от которой волосы на голове вставали дыбом. И вот сегодня утром она позвонила мне, предложила позавтракать на летней веранде в центре города.

Мне кажется, что мы с сестрой никогда не говорили так долго. По душам, искренне, без подколов и злых шуток.

Муза шевелится. Переворачивается на животик и прячет лицо под рукой, лишая меня удовольствия тихонько любоваться ею. Если бы она не позволила мне подняться к ней, я бы всё равно сделал это. Невзирая на возможные протесты и нежелание видеть меня, я бы всё равно не отступил. Стоило только увидеть её, почувствовать нежный запах кожи, как весь мой мир перевернулся. Я знал, что так будет. Нет, я не какой-нибудь романтик с разноцветным серпантином из задницы и лепестками роз, запутавшихся в волосах. Мне просто нужна она.

Осторожно поднимаюсь с постели, если, конечно, место, где мы спим, можно так назвать. Просто надувной матрац на полу, накрытый темной простынью, и больше ничего.

Собственно, в этой квартире нет ничего, помимо личных вещей Музы, этого матраца и посуды, аккуратно сложенной на огромной коробке. Ни стульев, ни стола, ни занавесок… Решаю приготовить кофе, но нахожу только растворимый, а его я на дух не переношу. Но постояв с минуту и поглазев на стеклянную банку с маленькими темными гранулами, плюю на свои предпочтения, и щедро насыпаю кофе в две белые кружки.

Когда я возвращаюсь в спальню, увиденное вызывает у меня улыбку. Муза свернулась калачиком, закутавшись в простыню. Торчит одна её голова и сверкающие изумруды, очаровавшие меня с первого взгляда.

— Доброе утро.

Она неуверенно кивает и говорит то же самое. Мне кажется, что она не верит своим глазам. Хотя, и я не далеко от нее ушел.

— У тебя милая кухня.

Она улыбается и не сводит с меня своих глаз.

— И спальня высший класс. Очень удобная кровать. Знаешь, я думаю, может и мне такой обзавестись. Садишься на край и колени выше головы, да и в случае падения не страшно что-нибудь сломать. Кофе?

— Да, спасибо.

Чуть поднявшись, Муза осторожно забирает у меня горячую кружку.

— Не нужно молчать.

— Я не знаю, что сказать. — Неловкий взгляд задевает мое лицо. — Хорошее утро.

— Прекрасное утро. Такое первое в моей жизни.

— Не преувеличивай.

— Я преуменьшаю. Мне так и не удалось сказать тебе то, что я хотел.

— Не надо говорить мне то, что ты собирался.

— Почему?

— Это ни к чему.

— Ты ведь даже не знаешь, о чем речь.

Муза опускает взгляд.

— Я догадываюсь.

— Это навряд ли.

— Ладно, — со вздохом говорит она, — о чем же ты хотел со мной поговорить?

— О Карине. О тебе…

— С ней что-то случилось?

— Помимо того, что она несколько дней приходила в себя после того, что узнала, да.

— Мне очень жаль, что я всё испортила…

— Нет. Нет, — перебиваю я и ставлю кружку на пол. — Ты здесь не при чем. И я прошу у тебя прощения, что повел себя таким образом. Я только скажу, что пребывал в каком-то бездонном отчаянии… В тот момент, когда сказал тебе уезжать, — поясняю я. — Я никогда не думал, что люди, которым я доверял и которых защищал, могут оказаться подонками. Очень сложно контролировать свои эмоции, когда случается разлад внутри тебя.

— Я понимаю. Всё хорошо, поверь. Что с Кариной?

— Она осталась в Италии на несколько дней, приходила в себя. То, что она узнала… — Я замолкаю. — Ей это сложно далось, но сейчас всё намного лучше.

— Хорошо. Это хорошо.

— Есть одна вещь, которую я обязан сказать тебе, но не знаю, как именно это сделать. Точнее, — нервно хмыкаю я, — есть много вещей, которые мне хочется тебе говорить, но эта… Я не собирался сообщать тебе об этом в два часа ночи. Мне просто безумно хотелось увидеть тебя.

— Не сообщать — что?

Во рту у меня пересыхает.

— Ты так смотришь на меня, словно, кто-то умер. Господи, кто-то умер?

— Нет! Извини…

Ещё никогда в жизни я не чувствовал себя таким беспомощным.

— Я попытаюсь объяснить тебе осторожно, но не уверен, что ты захочешь видеть меня после этого…

— Ты сказал, что хотел поговорить о Карине и обо мне?

— Муза, мне очень жаль, что десять лет назад ты увидела меня. Что влюбилась и это чувство к огрызку совершенно того недостойному причинило тебе столько боли. Ты права, первопричина всего этого ужаса — я.

— Я сказала это на эмоциях, Максимилиан…

— Ты всё правильно сказала. — У меня горло разрывается от горечи. — Помнишь, я говорил, что не могу откладывать то, что можно сделать сегодня?

— Помню.

— Пожалуйста, помни об этом, хорошо? Я не могу обманывать и умалчивать от человека, которого люблю, то, что может изменить его жизнь. Или представление. Или восприятие действительности. Или отношение ко мне…

— Любишь? — шепчет Муза, глядя на меня в немом ужасе.

— Муза, человек, по вине которого погиб твой брат, взят под стражу. Он признался в том, что совершил десять лет назад и его ждет суд. С тобой свяжется прокурор и…

— Максимилиан? Ты боишься?

— Да, — шепотом отвечаю я, глядя в её сверкающие глаза. — Потому что ты возненавидишь меня.

Она опускает голову и смахивает одинокую слезу с щеки. Мне хочется обнять её, прижать как можно крепче, но я не могу позволить себе эту слабость. Я не уверен, что после услышанного у нее останется ко мне хоть что-то хорошее.

— …Это… Это Илья?

У меня отсыхает язык. В моей голове никак не укладывается тихий и смиренный тон, которым она задает свой вопрос.

— Когда Карина рассказала мне о том, что он как-то сбил женщину, я не могла не представить его на месте того, кто сделал то же самое с Глебом. Это как-то автоматически в мозгу сработало. А потом, всякий раз, когда я смотрела на него, у меня вот здесь что-то дергалось, не спокойно было, — объясняет она, опустив ладонь на свою грудь. — И я… Я подумала, что, если это он? Если я так и не узнаю, кем было то чудовище, так почему бы ему не быть — Ильей? Ты был прав, всегда нужно говорить. Когда я рассказала тебе о Глебе, я задышала. А когда рассказала обо всем, что случилось в тот день Карине — меня покинула боль. И я уже свыклась с этой мыслью, поэтому… Скажи мне, это правда он?

— Да.

Острый подбородочек задрожал. Позволяю себе коснуться её прохладной руки и благодарю всевышнего, что она не пытается воспротивиться мне.

— Это он, — шепчет она сквозь тихие слезы. — И ты боялся, что я возненавижу тебя потому, что Илья — твой друг?

— Он был им.

— Ты этого боялся?

— Если бы ты была на моем месте, ты бы поняла мои страхи. И не смотрела бы на меня, как на идиота.

— Извини, просто мне сложно поверить в то, что ты можешь этого бояться. Я понимаю, что нам с тобой очень хорошо в постели, но всё, что больше этого — не для тебя и не для меня.

— Я так не думаю. Уже то, что я приготовил кофе в постель, причем кофе поганый, говорит о моих самых искренних чувствах и серьезных намерениях.

— Максимилиан, о чем ты? Мы знаем друг друга ровно неделю.

— Это была самая продолжительная неделя в моей жизни. День за тридцать. И я сказал, что люблю тебя. Где-то там, чуть выше всех этих не самых приятных разговоров.

— Максимилиан, не надо…

— Послушай меня! — подскакиваю я на ноги. — Пожалуйста, просто выслушай. Я знаю, что тот я из твоего прошлого — козел. Слепой, глухой и бесчувственный козел. И поверь, я был точно таким же ровно до той минуты, пока не увидел тебя в ресторане, поедающую те десерты с Кариной.

— Ты помнишь?

— А что ты так удивляешься? Уже то, что ты взглядом всю свою неприязнь на меня вылила, уже привлекло мое внимание. Но я хочу сказать другое… Мне никогда не хотелось знать о девушке больше, чем то, что позволяла понять её внешность. Я никогда тайком не дарил ей розы и даже понятия не имел, что это за желание такое. Меня не заботило её состояние, голодна она или нет, замерзла или жарко…

— Та роза была от тебя? — округляет она изумруды. — Ты серьезно?

— Слушай, тебя не поймешь. То слова не вытянешь, то не…

— Заткнешь?

— Именно. И если нам с тобой ты даешь только один процент, то я — все девяносто девять. И поверь, очень скоро эту несчастную единицу я украду у тебя. Я сделаю нашу сотку уже потому, что люблю…

— Я могу оказаться очень жадной.

— Я терпеливый. И я знаю, что ты любишь меня.

— Ты слишком самоуверен.

— Ты любишь меня, — улыбаюсь я, наслаждаясь легкой паникой на её порозовевшем лице.

— На самовнушении далеко не уедешь.

— Он уже скачет.

— Кто?

— Твой процент, любимая. Прямо в мои руки.

— Максимилиан, не называй меня так.

— Я вижу тебя, Муза. И я люблю тебя.

— Безумие какое-то…

— Страсть. Любовь и маленькая Италия.

— Мне не хочется расстраивать тебя, но ваши «поиски золотых сережек» в кабинке были слишком буйными и громкими. Полагаю, ваш с Ромой тайный роман перестанет быть таковым в ближайшее время.

— Максимилиан слеп, как крот! — фыркает Карина, располагаясь на шезлонге. — Мы уже четвертый раз у него под носом придаемся страсти, а он только и делает, что следит за своим сокровищем. Ты бы почаще юбку короткую надевала, чтобы все шеи сворачивали, а мой братец огненный пар из всех щелей выпускал. А то того надзора, что он ведет за тобой недостаточно.

— Ну, да… — вздыхаю я. — Кстати, почему вчера за ужином вы с Ромой так странно себя вели? Ты смеялась, красная стала, как помидор, а у него чуть глаза из орбит не выпали.

— Я решила подразнить его и осторожно опустила свою ножку на него.

— Под столом?

— Ага. Только я не рассчитала силу и… Короче яичница вышла, вместо поджаристой твердой сосиски.

— Боже. Я то думала ему мясо показалось слишком острым.

— Нет, это я решила пошалить. Мы, кстати, часто так делаем. Нам есть с кого пример брать.

— Что-о-о?

— Ой, ладно тебе! Стены в доме тонкие.

— Действительно… И как Максимилиан не замечает, что вы с Ромой встречаетесь?

— Так у него полно забот! Ресторан, строительство гостиницы, предложение, подготовка к выступлению на каком-то там съезде бизнесменов.

— Что?

— Что?

— Что ты только что сказала?

— А что я только что сказала?

— Ты поняла, что проговорилась!

— Ничего подобного!

— Карина! Он что…

— Он — ничего. Занят, заботы, дела.

— У меня сейчас сердце остановится. Я не готова к такому повороту событий. Не готова…

— К чему ты там не готова? — с самой соблазнительной улыбкой спрашивает меня Максимилиан. Он мокрый, только что из моря. — Не поплывешь со мной на глубину? Не полетишь на Марс?

— Поплыву, — без сомнений отвечаю я, чувствуя, как по животу пробегает теплая волна возбуждения. — На глубину, в космос — хоть куда.

— И это «да», — шепчет Карина, пряча улыбку за глянцевым журналом.