Милена

Я решилась. Мне понадобилось почти два месяца, чтобы сделать этот шаг. Нелегко заставить себя отправиться к человеку, который тебя ненавидит. Нелегко будет посмотреть ему в глаза. Я надеялась, мне хватит смелости попросить у него помощи и защиты. Потому что больше не у кого ее попросить. Потому что у меня не осталось надежды. Я не могу позволить себя отступить. Ради Левы я готова пойти на все. Ради него я просыпалась и продолжала бороться, хотя война давно была проиграна. Я держалась только ради сына.

Поднеся палец к кнопке домофона, я долго стояла и не решалась нажать. Мне нужно было несколько секунд, чтобы вновь набраться смелости, перевести дыхание и унять дрожь. Коротко нажала, одернула руку, будто обожглась, а затем нажала снова.

Адрес я узнала у одного из товарищей Бессонова еще пару лет назад, тот не знал, что у нас с Артуром есть общее прошлое. Время шло, никто не отвечал. На что я надеялась, когда решила посетить его квартиру? Понятно же, что он вряд ли будет дома. Но идти туда, где нас могут услышать, не хотелось. Он может быть очень жестким, и наличие публики не остановит его от резких высказываний. Мне было бы легче вытерпеть его презрение наедине. Свидетели заставят еще острее ощутить всю его ненависть и презрение. Выбора у меня не осталось, нужно искать его в другом месте. Я готова все стерпеть, лишь бы защитить сына.

«Даже открыть ему тайну?» — пропел противный голосок в голове. — «Нет! Нет! Нет!» — сев обратно в автомобиль, я завела двигатель и направилась в сторону трассы.

Я даже представить не могла, как поведет себя Артур, если узнает правду. Возненавидит еще больше? Хотя, куда больше. Он никогда не простит мне прошлого, никогда не поймет, почему я так поступила. Я не найду слов, чтобы объяснить ему свой поступок. А есть ли они вообще эти слова?

«А если он откажется помогать, ты все равно промолчишь? Рискнешь жизнью сына?» — это был сложный вопрос, я знала на него ответ, но со страхом гнала его из своей головы. Хотя ситуация с каждым днем ухудшалась и прогнозировать что-то было бы глупо.

Третий раз на этой недели приходили коллекторы. Не культурные и вежливые дядечки, а настоящие громилы, которые чуть не забрали у меня сына. Они обещали продать его на органы, чтобы возместить свои финансовые потери. Когда эти подонки появились в первый раз, я сняла наш разговор на видео и написала заявление в полицию. Запись вместе с телефоном пропала, а меня чуть не привлекли за клевету. Они умели угрожать, я чувствовала себя незащищенной в нашем вроде бы правовом государстве. Меня так запугали правоохранители, что я пообещала впредь не переступать порога их заведения. У Шалецкого была власть, за ним стояли очень влиятельные люди. Те самые люди, которые помогли скрыть убийство моего мужа.

Виталий поехал к нему в офис и пропал. Его нашли на паркинге избитым и повешенным, но заключение экспертов гласило, что это самоубийство. Записи с камер кто-то стер, уволили охранников, на этом расследование закончилось. Когда я попыталась оспорить экспертизу, дать этому делу огласку, мне тут же закрыли рот и недвусмысленно дали понять, что случится с моим сыном, если я и дальше буду столь разговорчива и деятельна. Взамен обещали простить долги, но через месяц они пришли снова…

Теперь я понимаю, не сумев выбить из Виталия всю сумму, они его убрали и занялись мной. В отличие от моего мужа у меня было что терять. Виталий боялся только за свою жизнь, но его окружение внушало ложное чувство защищенности. Ему бесполезно было угрожать смертью моего сына, а я готова умереть, лишь бы спасти ребенка. Я удобная цель для шантажа, поэтому теперь они давили на меня. Вот только не учли одного, в отличие от моего мужа у меня не было ни связей, ни возможностей достать такие деньги. Сумма долга была баснословной. Ни один банк не даст мне кредит на такую сумму. В наследство мне ничего не осталось. Дом был заложен и перезаложен, скоро он уйдет с молотка. На счетах денег давно не водилось. Все более-менее ценное я старалась продать, чтобы набрать хотя бы десятую часть долга и отсрочить платеж, но такой расклад «коллекторов» не устраивал, нужна была вся сумма.

Друзья оказались мнимыми, отвернулись сразу, как только мы похоронили Виталия. Слухи о долгах тут же расползлись среди знакомых. Его родители помогать нам не собирались. Во-первых, они всегда знали, что внук не их, а во-вторых, сразу же после смерти сына, они продали дом и уехали жить в другую страну, будто знали о грядущих проблемах. Они даже не дождались сорокадневных поминок.

Несколько лет назад, когда наше финансовое положение не было таким плачевным, я помогла маме продать старую квартиру, добавила недостающую сумму и приобрела им жилье ближе к центру города. Можно было бы попросить продать жилье, но я даже заикнуться стеснялась. Где мы после этого будем жить?

С моей стороны было бы очень подло сейчас просить их оказаться на улице, да и не решит это проблему, и даже не отсрочит. Нужна вся сумма. Если Бессонов откажет, придется поговорить с мамой.

Или признаться Артуру…

Мама находилась на работе, Ванька на учебе, поэтому Леву пришлось оставить у школьной приятельницы. Вика знала, что у меня неприятности, но в детали я ее не посвящала. Она работала в частном садике, где детей можно было оставлять на любое время, главное плати за каждый час пребывания ребенка в заведении. С меня Вика денег не брала, это и спасало. А еще у них есть охрана и сына незнакомцам они не отдадут. Последнее время я даже на минуту старалась не выпускать Леву из поля зрения.

Выехав на шоссе, я не сразу определилась, куда ехать. Где именно мне искать Бессонова? В родительском доме, в тренировочном зале или торговых центрах? Я знала, что офис у него находится в одном из супермаркетов, чаще всего Артура можно было застать там. Смысла звонить ему я не видела, хотя номер телефона у меня имелся. Он не станет слушать, кинет мой номер в черный список.

Администратор магазина сообщила, что владельца нет, и когда он будет, она понятия не имела. Наш разговор услышала девушка-кассир, она мне и шепнула, что Бессонов должен скоро появиться.

— Смотрите, сотрудники в зале наводят порядок на полках, проверяют наличие ценников на товаре, под руководством директора магазина. Так всегда происходит, когда большой босс направляется в офис. — оплатив бутылку минеральной воды без газа, я поблагодарила девушку и вышла на улицу.

В машину садиться не стала, чтобы не пропустить Артура. Встала напротив входа возле тонкой голой березы и принялась ждать. Время шло, я замерзла, но вернуться в машину, чтобы согреться, не решалась. Нужно было теплее одеться, но почему-то хотелось выглядеть красивой. Вряд ли его глаза при виде меня загорятся, как раньше, но толика надежды оставалась, поэтому пуховик и теплые сапоги остались лежать дома. Не хотелось выглядеть жалкой серой мышью. Заношенный полушубок и тонкие полуботинки на каблуке хотя бы подчеркивали мою женственность. Пряча руки в рукавах, я постукивала ногами о землю, будто это помогало согреться.

Я увидела Бессонова. При виде его сердце пропустило удар, сжалась от боли, а потом застучало так, словно пыталось вырваться из груди. Этот мужчина когда-то в прошлой жизни любил меня. Страстно. Самозабвенно. Безумно. А я его предала…

Теперь он также страстно меня ненавидел, каждой клеткой своей души. Как только он умеет. За дорогих ему людей Артур способен был уничтожить любого. Враги его боялись, старались не переходить дорогу. Жаль, что теперь и я среди его врагов…

Дверь лексуса негромко захлопнулась. Промедлила, он удалялся. Я перестала его рассматривать и поспешила догнать, нужно было перехватить Бессонова, пока он не скрылся в здании. При своих подчиненных Артур просто не станет меня слушать. Да и без них вряд ли станет.

Узкая юбка сковывала движения. Я не успевала догнать Бессонова. Сейчас он скроется в своем офисе…

— Артур! — окликнула, голос сорвался.

Милена

Мы прошли к его автомобилю. Артур открыл сигналкой машину, сел за руль. Я поняла, что приглашать меня не станут, поэтому села сама, пока он не тронулся и не уехал. Как только я закрыла дверь, машина сорвалась с места. Я не видела его несколько лет, он изменился, возмужал, но перед глазами стоял все тот же молодой парень, в которого я была так сильно влюблена…

Последний день учебного года выдался дождливым. Я не была грустным романтиком, поэтому такая погода удовольствия мне не приносила, но где-то глубоко в душе, я не возражала против унылой серости. Возвращаться домой приходилось через неблагоприятные дворы, а в дождливый день даже местная шантрапа предпочитала укрываться в домах или на худой конец в гаражах.

Еще осенью меня не замечали местные мальчишки, а теперь проходу не давали. «Девочка созрела» — громко, так чтобы я слышала, обсуждали они. Я понимала, о чем идет речь и мне от этих намеков делалось по-настоящему страшно. Потерять девственность в грязном гараже или на не менее грязном матрасе в старой коммуналке совсем не хотелось. Многие знакомые девчонки, связавшись с местными парнями уже и не помнили, сколько у них было мужчин. А ведь среди парней часто встречались те, кто уже отсидел срок, а порой и не один.

Меня тошнило только от одной мысли, что придется с кем-нибудь из местных «авторитетов» лечь в постель, чтобы открыть дорогу всем остальным. Пока ты «целочка» к тебе все тянут руки, раскручивают на переспать, но насильно не затаскивают за гаражи. Хотя наличие девственности и не гарантирует безопасность. Стоит напиться какому-нибудь уроду и над тобой могут надругаться средь белого дня. Посмеешь пожаловаться или написать заяву, тебя и с перерезанными венами найдут где-нибудь на отшибе.

Заступиться за меня было некому. Мама сутками пропадала на работе, чтобы поднять нас с младшим братом на ноги, а отец пил не просыхая. Местная шантрапа отлично знала, кого можно тронуть, а за кого могут и голову отрезать. Утром местные бездельники отсыпалась, поэтому можно было не опасаясь, ходить в школу, а вот возвращаться было страшно. Вечером и вовсе я старалась не показываться во дворе. Всегда отказывалась, когда соседские девчонки звали погулять.

Как назло перед последним уроком дождь закончился, и даже выглянуло солнце. Я осмотрелась в поисках компании, которая бы направлялась в сторону моего дома, идти одной очень не хотелось, но все ребята отправлялись гулять в парк. Мне тоже хотелось пойти с ними, но я не могла. Нужно успеть приготовить ужин, забрать Ваньку из садика. Добралась до дома я без происшествий. Никого из местных «авторитетов» не встретила. Во дворе и на детской площадке были только мамаши с детьми.

Наш район, на окраине города смело мог считаться одним из самых неблагоприятных. Жили здесь в основном те, у кого не было возможности переехать в другое место. Даже гастарбайтеры обходили наши криминальные дворы девятой дорогой. Жила тут правда кавказская «диаспора», которую наши смельчаки даже по пьяни не решались тронуть. Двух инцидентов хватило, чтобы местные ребята поняли, с кем не стоит связываться и раздувать конфликт. Я не знала, кого из них боюсь больше. Доверия не внушала ни одна из компаний.

Если местные не скрывали своих намерений и открыто их высказывали, то ребята с Кавказа провожали молчаливыми взглядами, от которых кожа покрывалась мурашками.

Милена

— Выходи, — повторил холодно Бессонов, не поворачивая головы. Мы остановились у элитного коттеджа. Адрес был мне незнаком.

Второй раз приглашать меня не нужно было, я открыла дверь и вышла из машины. Я понимала, что это мог быть единственный шанс на то, чтобы с ним поговорить, попросить помощи.

Я старалась поспевать за Артуром. Несмотря на разодранные колготки и оцарапанные колени держалась прямо, гордо себя несла. Моя гордость… Давно от нее ничего не осталось. Я научилась скрывать свои истинные чувства, носить на лице маски. В постели с мужем приходилось имитировать удовольствие. Встречать его с улыбкой, когда он вернулся от любовницы. С бывшими друзьями и родственниками изображать счастливую семью, делать вид, что все у нас благополучно. Искренней я могла быть с мамой и братом, но лишний раз не хотелось их загружать своими проблемами. Они и так видели, что ничего хорошего из моего брака не вышло.

Последние два года маме приходилось помогать мне деньгами, в то время как муж брал новые кредиты и все просаживал. Я почти никуда не выходила. На мне было легче всего экономить. Поход на какое-нибудь мероприятие обходился дорого: новый наряд, украшения, посещение стилиста… Хотя, я и не настаивала, мне комфортнее было оставаться дома.

Настоящих подруг я так и не завела, ровесницам я казалась скучной. Мы были из разных миров, и это не могло не ощущаться. А еще меня в дикий ужас приводили всякие эксперименты со своим телом и нескончаемые инъекции, о которых так пафосно рассуждали девушки. Моего отношения к «красоте» они понять не могли. Находились, конечно, среди всей этой тусовки серьезные умные девушки, но им намного интереснее было обсуждать с мужчинами фондовые рынки, ценные бумаги и скачки цен на нефть, чем общаться с молодой мамой.

Артур

Я знал все о ее проблемах. Я сам за ними стоял, помог разориться ее муженьку. Могилу он, правда, вырыл себе сам, связавшись с Шалецким.

Я обещал себе не при каких обстоятельствах не впутываться в это дело. Меня не должна интересовать жизнь бывшей девушки. Один раз я уже помог ей и чуть не потерял себя. На этой планете для нас двоих не было места. Вытравил ее из мыслей и души, а теперь она вновь появилась.

Я ведь тогда не конкретно за нее заступаться полез, местные давно нарывались, подговаривали мальчишек, чтобы те нам машины царапали, колеса прокалывали, сахар в бак засыпали. Мы искали повод, и они нам его предоставили. Нужно было заставить их бояться. Подошел тогда к ним с одним намерением — наказать. Милена в руках этого отморозка уже синела, не могла вздохнуть. В тот момент я обо всем забыл, неконтролируемая ярость росла внутри и множилась. Подонка захотелось убить. Он ее отпустил, а я залип, глаз отвести от малолетки не мог. Бледная кожа с россыпью веснушек на переносице, тонкие черты лица, пухлые губы и невероятного цвета глаза. Я потом часто буду удивляться, как они меняли цвет в зависимости от погоды и настроения Милены.

Кивком головы попросил уйти. Не хотел, чтобы она видела, насколько я могу быть жесток. А сейчас я дошел до крайней точки. Вмиг все изменилось, я желал убивать и это из-за того, что отморозок ее тронул. Пусть каждый знает, что к этой девочке приближаться нельзя. Жалости в тот день я не чувствовал, залил чужой кровью всю детскую площадку. Я увидел… скорее почувствовал на себе ее взгляд. Жмется к двери подъезда и испуганно смотрит на меня. Непросто будет избавить ее от страха, подумал я. Ведь уже принял решение, что оставлю эту девочку себе. Кто же знал, что все так повернется…

…

Я слышал, как она неспешно раздевалась, как тщательно складывала каждую вещь, чтобы потянуть время. Я солгу себе, если скажу, что ничего не дрогнуло, когда она меня окликнула, когда стояла и смотрела на меня умоляющим взглядом, а потом без вопросов села в машину. Дрогнуло! Но еще ощутимее дрогнуло в штанах. Она всегда по-особенному действовала на меня. Хотел ее до одури сопливой девчонкой, желал и сейчас не меньше! Я еще в тот первый день почувствовал эту бешеную тягу. Она стоит, смотрит чистым взглядом, не знает куда деть перепачканные руки… Кольнуло в груди, сердце пропустило удар. Я потом ночью лежал уснуть не мог! Член колом, а я о ней думаю, из головы выбросить не могу!

Встряхнул головой и прогнал воспоминания. Обернулся, подошел к Милене. Взялся за край простыни, которой она стыдливо прикрывалась, и потянул на себя.

— Встань!

Стоит передо мной голая. Стала еще лучшее, сексуальные. Но ту девочку я хотел до безумия. До дрожи. Милена никогда не будет прежней.

— Предложи мне то, чего у меня нет. Предложи то, ради чего мне хотелось бы тебе помочь! — смотрит, не понимает. — У тебя этого нет. Ты убила это много лет назад… — обрываю себя, не стоит возвращаться в прошлое. Пора все окончательно вычеркнуть и забыть.

Потянулся рукой к ее лицу, убрал непослушный локон за ухо. Провел тыльной стороной ладони по щеке, спустился к шее. Кожа до сих пор такая же нежная, отметил про себя. Обвел подбородок, большим пальцем примял ее нижнюю губу, заставил открыть рот. Смочив подушечку пальца, очертил влагой губы. Я видел, что она потеряна, не знает, как реагировать, но мои прикосновения не оставляли ее равнодушной. Дыхание Милены сбилось, соски заострились. Я опустил руку на ее грудь, влажным пальцем провел по вершине, сжал полушарие… чуть сильнее… Милена закусила губу. Захотелось поцеловать, вспомнить вкус ее губ. Мысленно оборвал это желание.

Сжал между пальцами сосок. Перекатывая его, я продолжал наблюдать за реакцией Милены. Я замечал все: и испарину над губой, и опущенные веки, и сбивчивое дыхание. Чтобы до конца убедиться в ее желании, оглаживая живот, спустился к кромке трусов. Какого хрена она их оставила? Рвать не стал, подавил в себе это желание. Просунул пальцы под резинку. Оглаживая идеально гладкую кожу, подобрался к развилке. Милена сильнее сжала ноги. Воспоминания вновь всплыли в сознании, но я их утопил.

— Расставь ноги! — она вздрогнула, но послушалась. Я должен был ощутить ее влагу на кончиках своих пальцев. Добравшись до входа, ввел в нее два пальца. С трудом ввел, она привстала на носочки, словно оставалась до сих пор девственницей… или у нее давно не было секса. Первое точно исключаем. Интересно, как долго она была без мужчины?

Я дрожал не меньше Милены. Перед глазами стояла картина, как я ее трахаю. Без сантиментов и нежностей. Член пульсировал, яйца болезненно поджались, но я какого-то хрена сдерживался. Я мог поставить ее на колени, расстегнуть молнию на брюках и приказать отсосать. Этой фантазии не один год. До орального секса у нас так и не дошло. Я как любой нормальный мужик мечтал, чтобы она приласкала меня ртом. Тормозил. Не смел даже намекнуть, боясь обидеть. Нашел о чьих чувствах печься!

Вынув из нее пальцы, размазал влагу по промежности, немного задержался на клиторе. Услышав ее сдавленный вздох, вытащил руку из трусов. Я точно рехнусь!.. Могу же заставить. Она не посмеет отказать. Так какого хрена?..

Отошел от нее к окну. Вижу боковым взглядом, как она дрожит, как обнимает себя руками. Растираю между пальцами ее влагу, сладковатый запах бьет по обонянию. Расстегиваю и стаскиваю с себя рубашку, следом брюки… Я чувствую, Милена за мной наблюдает.

Полностью раздевшись, направился в душ. Надо смыть этот запах! Надо остудить голову, потому что в таком состоянии я не могу думать! Как бы я ее не ненавидел, насиловать не собирался!

Артур

Надо валить из дома. Семь лет прошло, а меня до сих пор рвет душу, когда я на нее смотрю! Включив холодную воду, встал под душ. В голове шумела кровь, пульсировала в висках… Как же я ее ненавижу!

…

Вторая наша встреча произошла в полицейском участке. Задерживать меня не стали, отец подсуетился. Милене уже объяснили, какие показания она должна была дать. Испуганная девочка пришла вместе с родительницей, тогда я и узнал, что ей всего лишь шестнадцать.

Следователь, пытаясь угодить моему отцу, жестко давил на Милену и ее мать. Я сидел в коридоре и слышал, как он с ними разговаривает.

— Вот из-за нее, я сорвался с работы?! Из-за нее, я должен вытаскивать твою задницу из тюрьмы?!? — родитель сидел напротив и прожигал меня злым взглядом, он не понимал, зачем я полез в драку. — Пусть бы они ее хороводом там оттрахали, какого хера ты в это полез? Она тебе мать, жена, сестра?! — продолжал отец яростно выговаривать.

— Тебе напомнить, что ты служишь на благо родины? Обязан защищать интересы простых граждан? — отец несколько лет пытался меня приструнить, хотел посадить в кресло гендиректора одной крупной компании, которая принадлежала ему, а я не желал от него зависеть. Мне претили его взгляды, его отношение к людям. Я не хотел быть похожим на него. — Твоя задача делать их жизнь лучше. Но о чем это я?.. Ты только перед камерой бросаешься красивыми речами! — насмешливо выплевывал слова ему в лицо. Дверь кабинета захлопнулась. Значит, наш разговор слышал и следователь, и Милена с матерью.

Понял это и отец. Но его это нисколько не огорчило. До мнения простых смертных ему просто не было дела. Поднявшись, он без стука ворвался в кабинет, прошел гордой походкой и остановился рядом с Миленой. Она боялась поднять на нас взгляд.

— Завтра придут журналисты, будут задавать вопросы, сделают пару снимков. Вы им расскажите, какой мой сын герой…

— Оставь ее, ничего она говорить не будет! — оборвал я родителя. — Твои шавки и так накатают все, что тебе надо… — родитель посмотрел строго на меня, но заметив мой настрой, сменил тактику, решил свалить отсюда.

— Мой сын свободен?

— Да, — произнес следователь, отводя взгляд.

— Я уйду вместе с ними. — предупредил отца и мента. Я заметил, что мать девушки взвинчена, бросает недовольные взгляды на дочь. Какой-то урод чуть не задушил девушку, а все вокруг виноватой выставляют ее. Я герой, Рябой жертва, а во всем виновата шестнадцатилетняя девочка!

— Они могут идти, показания я взял… — он протянул женщине пропуск.

— До свидания, — мать Милены схватила дочь за руку и быстро уволокла из кабинета. Я понимал, что сейчас не лучший момент для разговора, поэтому и остался стоять на месте. В любом случае, я уже решил, что эту девочку не выпущу из поля зрения.

…

Резкий звук вывел меня из воспоминаний. Мой телефон звонил в спальне. От холодной воды мышцы свело. Не страшно, зато смог взять эмоции под контроль. Быстро ополоснулся и покинул кабинку.

Не вытираясь, я вышел из ванной комнаты и проследовал к шкафу встроенному в стену. На Милену не смотрел. Укутавшись в простыню, она до сих пор сидела на постели.

«Одевайся и проваливай!» — хотелось крикнуть, но сдержался. Я пока не знал, как с ней поступить. Наказывая Милену, накажу и себя! Оставить ее Шалецкому? Он же не пожалеет ее ребенка…

Быстро одевшись, я закинул ключи и телефон в карман, даже не посмотрел, кто мне звонил.

— Перевезешь ко мне вещи. Сегодня. Одевайся. — взяв стопку сложенной одежды, я кинул ее на постель. На моих губах застыла насмешка. Смущается, словно невинная девочка. Смотрел на ее лживое лицо и волна ненависти вновь топила мое спокойствие. Так и хочется встряхнуть и сказать, чтобы не строила из себя…

— У меня есть сын. — будто я не знаю! — Я не хочу с ним…

— Оставишь его у матери! — не желал видеть пацана. Он живое напоминание ее предательства!

— Как долго я должна?.. — она не закончила вопрос. Я и сам не знал, насколько она здесь задержится. Может, завтра ее выкину, может, через неделю… Ничего не ответив, я положил ключи от дома рядом с ней. Запасной комплект у меня в офисе.

Милене принимать решение.

Работать я сегодня не собирался. Завел байк и рванул на пустую трассу. Отвлечься! Не думать о ней!

Я любил скорость. Выброс адреналина в кровь, чувство эйфории… Но сегодня этого не было. Я решил отправиться в закрытый клуб. Недавно как раз восстановил свое членство. Я знал, что Шалецкий частый гость в нем. Он нередко просаживает крупные суммы, впрочем, как и выигрывает. Я не был с ним лично знаком, поэтому не мешало бы сначала присмотреться.

Шалецкого в клубе сегодня не было. Я подумывал сесть за стол и убить время, но не стал поддаваться желанию. Проигрывать не любил, а для того, чтобы выигрывать, нужна холодная голова. Взял в баре две бутылки виски и свалил на хату. Милена, наверное, уже перевезла вещи… Сидит… ждет… волнуется. А у меня один план — напиться в хлам!

Свет нигде не горел. Дом оказался закрыт, а ключи я так и не взял. Время первый час ночи. Вместо того, чтобы отправиться на квартиру, я завел мотор и направился к ее дому. Забрать ключи? Убедиться, что с ней все хорошо? Разбудить и потребовать объяснений?

Я сам не знал, какого хрена туда прусь, но сворачивать не собирался. Ее дом был оцеплен. Мигали полицейские проблесковые маячки. Сердце пропустило удар, потом еще один…

— Взрыв, — ухватил я из толпы пугающее слово. Обратил внимание на окна дома, где не осталось стекол…

Милена

Мое тело узнало его, откликнулось на скупые жесткие ласки. А ведь муж столько лет пытался пробудить мою чувственность, но в постели я думала о чем угодно, только не о нем. У меня даже сымитировать оргазм не получалось. Неудивительно, что в супружескую постель он все реже наведывался. Устав спать с бревном, супруг завел себе любовницу. Ревности не испытывала, потому что никогда не любила. Я не возражала, и оскорбляться не думала. Несмотря на непростые отношения, я желала Виталию счастья, предлагала развестись, чтобы он смог создать новую семью. Он слышать ничего не желал, впадал в ярость. Оглядываясь назад, я понимала, как плохо поступила со всеми нами. Нельзя было выходить замуж. Нельзя было жить с человеком, которого не любишь. Не стерпится и не слюбится.

Артур ушел, оставил меня одну в своем доме. Я до сих пор чувствовала на коже его прикосновения. Разбуженное тело требовало ласк. Я бы помогла себе получить разрядку, но опасалась, что здесь могут быть камеры.

Обняла себя за плечи. Осматривая почти пустую необжитую комнату, я простояла так достаточно долго.

«Хоть бы картину на стену повесил» — подумала я, но тут же себя оборвала: — «Да мне какое дело».

Оделась, ключи бросила в сумочку. Нужно ехать забирать сына. И как мне Леве объяснить, что он будет жить у бабушки? Он после смерти «отца» от меня ни на шаг не отходил. У Левы появился страх — потерять маму. Я старалась посвящать ему все свободное время. Несмотря на то, что с Виталием он не был близок, его потерю болезненно переживал. Я даже удивлялась, что сын так часто спрашивает об отце. Виталий в лучшем случае его игнорировал. Чаще присутствие Левы его раздражало. Выпивая, что происходило достаточно часто, муж сообщал сыну, что тот ему неродной. В такие моменты я ненавидела его. Лева уже все понимал, задавал вопросы, на которые не хотелось отвечать: «Где мой настоящий папа? Он меня бросил? Кем был мой папа?..». Не окажись я тогда беременной ни за что бы, не вышла замуж за Виталия. Только страх потерять ребенка, толкнул меня в объятия Виталия.

Покидая коттедж Артура, я проверила все замки. Такси подъехало через две минуты. Сев на задние сиденья и назвав адрес, я снова мысленно вернулась в прошлое…

…

Первую встречу с его отцом я запомнила на всю жизнь. Он не мог понять, как за такое ничтожество вступился его сын. Обвинил меня в том, что у Артура по моей вине неприятности. Он поливал нас грязью, а мы сидели в кабинете следователи и слушали его монолог. У меня появилось чувство стыда, хотя сейчас я понимаю, что неудобно должно было стать ему.

Мама меня не ругала и ни в чем не винила. Она, как и я оказалась напугана, а защитить нас было некому. Отец даже не разобрался, что произошло, услышал на улице разговоры, пришел и ударил меня. Наговорил много обидных слов, незаслуженно обвинил. Ванька вечером нажаловался маме, и та всю свою злость выместила на родители. Получился грандиозный скандал, отец три дня жил на улице, пока она его не пожалела и не простила.

Я видела в газете несколько статей посвященных Артуру. Как и хотел его отец, о сыне писали, как о герое. Там даже было мое интервью, которое я, конечно, не давала. Дело закрыли за отсутствием состава преступления. Рябой выжил, но остался инвалидом. «Это ему за грехи расплата, хорошо, что на Земле отмучается» — говорила мама.

Поговаривали во дворе, что родные Рябого деньги взяли у того политика, поэтому и заявление писать не стали. Да и все его дружки дали нужные показания, наверное, не просто так. Позже, когда слухи улеглись, они сделали ремонт в квартире, машину купили. Неправильно все это было, но не мне их судить. Что они видели от своего сына? Ничего кроме горя.

В нашем дворе стало спокойнее. Как-то негласно «чужие» ребята из компании Бессонова теперь считались тут авторитетами. Девушки много времени проводили возле их подъезда. Проявляли интерес к парням, у которых водились деньги. Никто их не осуждал. Девчонки рады были сменить «покровителей». Жизнь после одного случая сильно изменилась. Конечно, стоило местным ребятам подпить и они рвались в бой, но дальше криков и угроз дело не доходило.

Мне проблемы были не нужны, поэтому я старательно избегала встреч и с одними и с другими ребятами. Несколько раз видела своего заступника, но ни разу не подошла, хотя появлялась мысль, что нужно поблагодарить. Смущалась, наверное. Я часто ловила на себе его взгляды. Увидев, как я отвожу взгляд или прячусь, он улыбался. Я не знаю, как объяснить, что я чувствовала к нему. Не страх… Нет. Скорее, ощущала какую-то непонятную тревогу. Он был другой, из чужого незнакомого мне мира.

Я помнила отношение Бессонова старшего ко мне. Его слова постоянно звучали в голове. Не при каких обстоятельствах нельзя было сближаться с Артуром. Нельзя было влюбляться и мечтать. А я поддалась свои чувствам, поверила, что все у нас может получиться. Разве я могла устоять перед таким настойчивым красавцем?..

…

— Приехали, — известил водитель такси, останавливаясь у парковки супермаркета. Расплатившись, я вышла из салона автомобиля. Осмотрелась, прежде чем подойти к своей машине. На парковке я не увидела мотоцикл. Значит, Бессонова здесь нет. Вошла в магазин и набрала Сыну сладостей. Я сторонник правильного питания, но иногда могла побаловать. Тем более разговор у нас предстоит сложный. Я пока не знала, как уговорить его пожить с бабушкой. Артур не хотел видеть Леву, а я не собиралась настаивать. Они похожи и это сходство может броситься Бессонову в глаза. Лучше будет, если он узнает правду от меня.

Поблагодарив Вику, я забрала сына. Лева увидев меня, очень обрадовался, кинулся обнимать. Стоило заикнуться, что возможно нам придется расстаться ненадолго, как Лева загрустил. От сладостей отказался. Я пыталась с ним поговорить, убедить, что видеться мы будем каждый день, но он не переставал переживать. Ходил весь вечер прижимался ко мне. Не отпускал от себя ни на шаг. Я не могла спокойно на это смотреть. Как его оставить с бабушкой? Как объясню Артуру, что Лева не желает со мной расставаться? Бессонов просто откажется мне помогать. Ради спасения сына я должна была проявить твердость, но у меня не получилось. Видя слезы сына, я сдалась и решила, что эту ночь мы проведем вместе. Завтра утром отвезу его к маме и перевезу вещи к Артуру.

Артур

— Туда нельзя, — попытался остановить меня полицейский, когда я прошел под ленточным ограждением.

— Отойди, — тихо сквозь зубы процедил я. Он отшатнулся, наверное, почувствовал, что я не в том состоянии, чтобы разговаривать. Сердце билось неровно. Забытое чувство страха, поселилось внутри. Думал, никогда уже не смогу ощутить ничего подобного.

— Что с женщиной? — спросил я, считывая ответ в глазах раньше, чем он произнес:

— Их недавно нашли, сейчас медики осматривают. Кто она вам?

Кто? Я бы сам хотел это знать. Она яд в моей крови, который медленно меня разъедал, наполнял неконтролируемой ненавистью и яростью. Она же чистейший наркотик, который маленькой дозой открывал двери в рай, но мне не удастся туда вернуться, ощутить пик счастья и блаженства. Теперь она никто.

Ничего не ответив, я направился в дом. Уверенная походка и злое выражение лица останавливали стражей правопорядка от вопросов. Под ногами хрустели стекла. Обвел здание внимательным взглядом, оно практически не пострадало, взрыв произошел в гараже. От автомобиля практически ничего не осталось. Обломки металла были разбросаны по всему двору.

Наблюдая эту картину, я винил себя. Милене понадобилось мужество, чтобы прийти ко мне, после всего, что было между нами. Я недооценил ее проблемы, не вник, не отдал четких распоряжений, не занялся безопасностью. Все намного серьезнее, чем я предполагал. Пусть и косвенно, но я был виноват в том, что с ней сейчас происходило, а следовательно должен был помочь.

Двери дома были открыты. Смысл их закрывать, если окон почти не осталось. На крыльцо вышли медики, спустились и направились к воротам.

Разбивая под ногами осколки, я приближался к прикрытым дверям, откуда доносились мужские голоса.

— Почему вы прятались в доме? Нормальная реакция у взрослого человека — выбежать наружу, чтобы не остаться под обломками здания.

— Не знаю. Я испугалась, ничего не соображала. — ответила Милена следователи или дознавателю. Я не стал входить, стоял и слушал их разговор.

— Где вы находились в момент взрыва?

— В коридоре на втором этаже, направлялись с сыном в ванную.

— Ничего странного или подозрительного не замечали?

— Нет. Можно не курить, пожалуйста. У меня тут ребенок, — голос Милены звучал нервно, высоко.

— Конечно, — ответил другой мужской голос.

— Никаких запрещенных веществ вы в гараже не хранили? Взрывчатка, боеприпасы?.. — я заглянул в узкий проем. Милену мне было невидно. Двое взрослых мужиков расположились за столом.

— Нет, насколько мне известно.

— Значит, вы не уверены? — один спрашивал, другой записывал.

— Этот вопрос было бы уместно задать моему мужу, но он погиб несколько недель назад. Я в гараж заходила только за машиной. Все.

— Эксперты разберутся. — пытается давить на нее урод. Этот мерзкий тон, который можно расценить, как угрозу. — Хранились ли у вас канистры с бензином или горюче-смазочными материалами?

— Нет.

— Понятно. Собственность застрахована?

— Да. — Милена отвечала сухо и раздраженно.

— В случае несчастного случая, страховку получите вы?

— На машину да. Дом заложен, если я не смогу внести плату, он уйдет с молотка.

— А сумма страховки сможет покрыть часть платы за дом? — в голосе слышался металл. Я отметил, что задавая каждый последующий вопрос, полицейский становится более суровым. Ему ничего не стоило надавить на испуганную девушку, но Милена многое пережила, она не сдастся так легко.

— На что вы намекаете?

— Я не намекаю, я спрашиваю.

— Нормально с ней общайся, командир. — открыв дверь, произнес я. На звездочки давно обратил внимание. Переступив порог, закрыл за собой створку. Несколько пар глаз уставились на меня.

— А вы собственно кто?.. — начал он грозно, закончил, чуть ли не любезно. А всего лишь стоило сжать покрепче челюсть и упереться в него яростным взглядом.

— Хочешь познакомиться? Ты кому дело шьешь? Ее гребаная старая тачка, не покроет двадцатой доли за дом. А потом она кого взрывать станет? — в моем тоне слышался жесткий стеб.

— Я свою работу делаю…

— Так делай ее по совести! — перебил его, повысив голос. — Ты на нее посмотри, она дрожит от страха и холода. Ты им одеться нормально не дал! — я боковым взглядом видел больше, чем он, хотя в упор глядел на Милену. — Вам в бушлатах не холодно?! — скинув с себя куртку, протянул девушкее. Я заметил, что сына она закутала в одеяло, а сама сидит в одном домашнем костюме.

Тут до ментов только стало доходить, что потерпевшая не чувствуют холода от пережитого шока, а не потому, что в доме жарко.

— Я ее забираю. Если остались вопросы, задашь утром. — я привык отдавать приказы, как правило, никто не спорил и они не стали.

— Показания мы получили. Тут всю ночь будут работать эксперты. А там походу расследования, если появятся вопросы, мы вас найдем.

— Иди, вещи свои собери. — я впервые посмотрел ей в глаза. Милена выглядела плохо: бледная, испуганная, под глазами залегли тени, смотрит умоляющим взглядом, держится из последних сил, чтобы не расплакаться. В душе что-то дрогнуло. Мне не нравилось видеть ее беззащитной… Не нравилось, слабо сказано. Но она сама выбрала такую судьбу. Останься она со мной, я бы никому и никогда не позволил ее обидеть. Глотки бы зубами обидчикам перегрыз.

Милена, держа сына на руках, поднялась с дивана. Ей было тяжело, но отпускать драгоценную ношу она будто боялась. Сколько ему лет? Шесть? Лица его я не видел, но отметил, что мальчишка худой и высокий. Наверняка тяжелый. Да и одеяло прибавляло вес. Милена покачнулась, осмотрелась. — не выдержал, подошел к ней.

— Положи на диван, пусть спит. Я побуду с ним. — я протянул руки, чтобы его забрать. Не отдала. Постояв так, она все-таки послушалась и уложила ребенка на диван.

Милена

Закончилась самая страшная ночь в моей жизни. Это не значит, что за стеклом автомобиля неожиданно наступил рассвет, просто теперь я была уверена, что все наладится. Что я испытывала, прячась в подвальном помещении, где когда-то хранилась коллекция вин? Страх. Безнадежность. А на руках маленький сын. И даже вой сирены и появление полицейских не способны были прогнать эти чувства. А потом пришел Артур. Его появление было неожиданным, но таким необходимым. Увидев его в дверях, я чуть не заплакала от радости. Появилась надежда, что он не позволит нас обидеть, сможет защитить. Мне не придется переживать за безопасность сына.

Сильный властный характер, тяжелый взгляд и жесткий тон голоса заставили офицеров полиции сменить тактику поведения. С ним представители правоохранительных органов даже спорить не стали, когда он их поставил перед фактом, что забирает нас. Наблюдая за Бессоновым, я остро ощущала, как много потеряла, как мне все эти годы не хватало его рядом. Он олицетворял надежность, силу, мужественность, благородство. Мой сын рос и брал пример с человека, в котором не было и толики мужественности. Порой и вовсе Виталий вел себя настолько отвратительно, что вызывал отвращение. Жаль, что из-за моей слабости, трусости и неуверенности, мой сын не общался с родным отцом. Вот с кого стоило брать пример, Бессонов до мозга костей был настоящим мужчиной.

Ужасно тянуло в сон. Немного успокоилась, а ведь еще несколько часов назад я думала, что Шалецкий решил от нас избавиться. Показать, как он поступает с теми, кто не возвращает долги. Сделать это настолько громко и демонстративно, чтобы все пришли в ужас.

Прикрыла глаза…

*** ***

В августе девчонки уговорили меня поехать с ними на озеро. Тогда-то мы и познакомились с Артуром по-настоящему.

Стояла невероятная жара. Купальник мне оказался мал, за два года грудь выросла, а на новый денег не было. Вылезла из воды и поспешила к своим вещам, чтобы надеть футболку, прикрыться, а тут он стоит. Рассматривает с интересом, улыбка играет на губах. От жары и смущения я, наверное, стояла красная, как вареный рак. Красная, совсем не прекрасная.

— Привет, Милена. — мы знали имена друг друга, столько раз следователь или участковый их произносили.

— Привет. — собралась и выдавила из себя. Я нагнулась за футболкой, но он меня опередил и забрал ее.

— Идем вместе поплаваем? — предложил Бессонов.

— Я только вышла из воды.

Я поняла, что девочки договорились с парнями о встрече на озере. Он приехал не один. Все на дорогих машинах. Заподозрила, что меня взяли с собой не случайно. Неужели подговорил подруг?

— Не бойся, я тебя не обижу и другим не позволю. — сказано было так, что я поверила. — Идем. — протянул он мне руку. В холодную воду входить не хотелось, но под его гипнотическим взглядом я сдалась и протянула руку в ответ.

Мы весь день провели вместе. Ребята привезли кучу еды, я не привыкла столько есть, но мою тарелку Бес — так его называли друзья, постоянно наполнял. Прозвище мне его не нравилось. Не подходило оно ему. Я ни разу даже мысленно к нему так не обратилась. Мне больше нравился второй слог его фамилии — «сон». Артур был моим счастливым сном.

В тот день он проводил меня до дома и попросил о следующем свидании. Мы виделись почти каждый день. Когда у Артура не получалось найти время днем, он приезжал ночью, иногда очень поздно. Я тайком спускалась к нему в машину. Надолго он не задерживался. Лишь бы только увидеться…

Мы подъехали к дому Артура. Он ждал нас у ворот. Не подумала, но нужно было отдать ему ключи. Надеюсь, не замерз, мы вроде приехали быстро. Бессонов подошел к задней двери. Я вышла из салона автомобиля.

— Калитку открой, я его возьму. — я замялась. Боялась, что если сын проснется и увидит незнакомого мужчину, может испугаться. — Милена? — повторно обратился он ко мне.

— Хорошо. — Лева так и спал завернутый в одеяло. Прихватив сумку и куртку сына, я уже собиралась двинуться к воротам, когда голос водителя пригвоздил меня к месту.

— Мужчина, я вам помогу забрать сына. Вы берите своего богатыря за ноги, а я с другой стороны… — голос водителя растворялся в моем сознании, я уже его не слушала. Смотрела на напряженную спину Бессонова, с опаской ждала его реакцию.

Артур

«Мой сын!..» — словно ножом по сердцу.

Я бы хотел, чтобы это было так. Когда-то я умел мечтать. Представлял, что мы с Милахой поженимся, у нас родятся дети. Без разницы девочки или мальчики, лишь бы наши. Мечтал о дочке, чтобы она обязательно была похожа на Милену.

Прижимал к груди чужого ребенка, а внутри ощущал пустоту. Меня выворачивало от злости. Она лишила нас так многого: будущего, детей, семьи… А у меня стоит задача спасти ее и чужого ребенка. Я ведь так и не смог никого полюбить. Может, не встретил, а может не осталось ничего светлого в душе. Она была первой… А потом, будто отрезало.

Я надеялся испытать что-то подобное с другими женщинами, не выходило. Хотелось так, чтобы разрывало, чтобы каждый нерв вибрировал, звенел в ее присутствии, чтобы от одного касания током прошибало, чтобы мир взрывался, когда я в ней. Сука…

Постель в доме была лишь одна. Не успел обжиться, да и пропадал я в основном в квартире. Баб туда водил. Удобно. Переспал, вызвал такси и отправил домой. Холостяцкая берлога. А этот дом купил, чтобы создать семью. Зачем Милену сюда притащил?

Занес пацана в дом, прошел по коридору, опустил ребенка на кровать.

— Ложитесь здесь. Я в гостиной на диване. Утром поговорим. — жестко пресек все попытки выяснить, что я собираюсь делать. Так и не научилась ничего от меня скрывать. У Милены на лице написано беспокойство, хочет все выяснить. «Как поступлю с ними? С Шалецким?» Я бы в любом случае делиться не стал.

Какие у меня планы на нее? Я собираюсь ее трахать. Без прикрас и сантиментов. Долго и много, пока не надоест. Пока не исчезнет в ней потребность. Пока не приестся. Потом пошлю и не вспомню.

Вернулся к харлею, вытащил две бутылки виски из бардачка. Открыл обе взял стакан и закрылся в комнате. Сегодня меня устроит диван. Семь лет практически не пил, а сейчас захотелось нахлестаться в хлам. Чтобы не о чем не думать, не чувствовать ее запах, забыть, что она рядом…

Наполнив стакан, я нескольким большими глотками его осушил. Сразу налил второй.

Я ведь сразу понял, что Милена — непростое увлечение. Меня к ней словно магнитом тянуло. Я буквально поселился в их дворе, лишь бы чаще ее видеть. Милена первое время бегала от меня, смущалась, не подходила. А меня ломало. Все местные девки рады были, что их по койкам тащат, из съемной квартиры не вылезали. Сами себя предлагали, на шею вешались, а эта стороной держалась. Я местных не трогал, чтобы до нее слухи не дошли. Я ведь ее завоевывать собирался. С Милахой другого хотелось, чего-то настоящего и честного.

Пацаны замечали, что я маюсь. Организовали поездку на озеро. Увидел ее выходящей воды и чуть кукушкой не поехал. Так захотел, что потряхивало всего. Милена была невинна, не поняла, какой эффект на меня произвели ее прелести. А стоило лишь немного опустить взгляд. Я ее обратно в холодную воду уговорил залезть, чтобы самому остыть, чтобы мозг заработал. Да и спрятать ее такое ладное сексуальное тело от взглядов других ребят. Моя она только.

Я первый раз поцеловал Милену, когда ей семнадцать исполнилось. Долго терпел, ждал. Понимал, что попробую ее, сложнее будет держать себя в руках. До сих пор помню вкус того поцелуя: с ароматом земляники нагретой на солнце. Я после нашего первого свидания, какую-то девчонку снял и до утра жарил, а перед глазами Мелаха, ее невинное сногсшибательное тело.

Вливал в себя спиртное, один стакан за другим. Ждал, когда разум начнет затуманиваться… Не хрена.

Первое время, как только у нас завязалось общение, я еще таскал по ночам баб в свою постель, снимал напряжение, а потом, как отрезало, не хотел грязи. Ждал, когда она для меня расцветет. Дальше ласк не заходил. Никто не знает, чего мне это стоило. С каждым разом все сложнее становилось брать зверя под контроль, но все равно Милену не трогал. А других не хотел. Любил так. До ломки в костях. До затмения разума. Все делал, чтобы она счастлива была и довольна. Верил, что и она меня также любит. Верил каждому ее вздоху, улыбке, грустному взгляду…

За первой бутылкой последовала вторая.

Шах звонил сегодня несколько раз, но я так и не перезвонил. Вот кто еще не обрадуется ее присутствию в моей жизни — друзья. Завтра с ними поговорю, сообщу, что вернусь на какое-то время в игру. Когда-то они меня из этого с трудом вытащили. Я играл не в карты, я играл со смертью. Безрассудно поступал и чуть не погиб.

Даже две бутылки не смогли свалить меня с ног. Продолжать не стал лишь по одной причине — завтра в любом случае будет хреново, зачем усугублять. Лег и уснул.

Первый раз проснулся, когда она меня укрывала. Ей этого не показал. Почувствовал в комнате свежий воздух, Милена приоткрыла окно. Почти сразу вновь провалился в сон. Второй раз проснулся ближе к обеду. Голова раскалывалась, во рту пустыня Сахара, и ощущение, что мне кто-то туда нагадил…

Встал. Смог ощутить все синдромы похмелья. Голову под холодную воду. Принял контрастный душ. Тщательно почистил зубы. Стало чуть лучше. Мне бы пару литров минеральной воды…

Вошел в кухню, а там никого. Только сейчас догнал, что меня так напрягало. Тишина в доме. Вряд ли Милена с сыном еще спят. Быстрым шагом до комнаты… там пусто. Осмотрелся: постель заправлена, теплой одежды нет. Выскочил во двор. Сердце тревожно забилось. Неужели решила сбежать от Шалецкого?

«Вот не идиотка ли?!» — выругался вслух. — «Где мне ее теперь искать?!»

Милена

Затаив дыхание, я ждала. Ждала, что он сейчас грубо оборвет водителя такси фразой: «Это не мой сын!». Бессонов напряженно молчал. Я была уверена, что фраза крутилась у него на языке. Не знаю, что его остановило, но была рада, что он не ответил мужчине. Аккуратно, так, чтобы ребенок не проснулся он забрал его из салона. Я отмерла и поспешила открыть дверь. Артур старался не смотреть в мою сторону, отгородился невидимой стеной. Представляла, что творится в его душе и старалась не лезть. Водитель уже уехал, его слова рассеял ветер, но в голове Артура, наверное, они продолжали звучать. Бессонов продолжал излучать напряжение и злость.

Моя трусость вылезла наружу, выходила мне боком. Глядя на этих мужчин, большого и пока еще маленького, я очень остро ощущала свою вину перед ними.

Не простит. Никогда не простит за то, что я лишила его сына. А сказать придется. Артур должен знать. Я лишила его права принимать участие в жизни Левы.

А еще, он никогда не простит меня за то, что я предала нашу любовь. Да и то, что у меня был другой мужчина он не забудет. Бессонов ужасный собственник, я была только его…

Лева так и спал завернутый в одеяло. В темноте, я не нашла включатель, Бессонов занес его в уже знакомую комнату.

— Ложитесь здесь, я в гостиной на диване. Утром поговорим, — холодно отрезал он. Артур был весь в себе, старался не встречаться со мной взглядом, чтобы я не заметила, какие демоны им овладели. Если бы я настояла на разговоре, ничего хорошего из этого не получилось бы. Мы и так будто на ножах, не стоит усугублять мое положение. Я нашла в себе силы сходить в душ, легла и тут же провалилась в сон.

Разбудил меня всхлип Левы, он плакал во сне. Прижала к себе, погладила спине, сын успокоился. За окном уже расцвело. Достала телефон, время было восемь утра.

Артур хотел утром поговорить. Наверное, решил напомнить, чтобы я сына отвезла к маме. Видеть в своем доме чужого ребенка он не желал, а я пока не готова открыть ему правду. Помнила условия сделки и не собиралась их нарушать. Я и детских вещи с собой не брала, у мамы полно одежды сына.

Бессонов спал на диване. Возле журнального столика стояло две пустых бутылки из-под виски. Амбре в комнате информировало, что выпиты они, были ночью. А ведь раньше Артур не пил, даже не притрагивался к спиртному. Сразу вспомнился муж… отец и их пристрастие к алкоголю. Надеюсь, у Артура нет зависимости. Стало неуютно от этой мысли.

Распахнув шторы, приоткрыла немного окно, чтобы проветрить комнату. Принесла из спальни одеяло и укрыла Бессонова. Интересно долго просит? Судя по количеству спиртного, которое он потребил, пробудится нескоро. Я решила не ждать, отвезти Леву к маме. Вместе нам удастся уговорить сына остаться у бабушки. К вечеру управлюсь и вернусь.

Леву будить не пришлось, когда я вошла, он сидел на постели и испуганно оглядываться.

— Все хорошо, родной. Мы в гостях у друга.

— Моего друга?

— Нет, моего. — пришлось солгать.

— А где он сейчас? — поинтересовался сын.

— Спит.

— А мне надо с ним поздороваться? — представив эту картину, я похолодела. Как отнесется Артур к ребенку? Заметит сходство? А может и вовсе не посмотрит в его сторону?

— Не сейчас Лева. Он устал, пусть отдохнет. А мы с тобой отправимся к бабушке. Она накормит нас вкусным завтраком, — про себя отметила, что маму нужно предупредить. — Иди, умывайся. — открыла дверь, показывала ему где находится ванная комната.

Быстро переоделась, заправила кровать.

— А зубы почистить? — раздался голос Левы у меня за спиной.

— Я щетку дома забыла. У бабушки почистишь.

— Это из-за взрыва? — вот и последовали вопросы.

— Да.

— Мама, почему взорвалась твоя машина?

— Наверное, где-то я умудрилась пробить бак. — пусть лучше думает, что взрыв произошел по моей вине.

— Ты сильно расстроилась? — последовал следующий вопрос.

— Немножко.

— А у нас есть деньги на новую машину?

— Нет, но это не проблема. А теперь заканчивай умываться, не заговаривай мне зубы.

Ключи от дома вчера остались у меня. Как быть? Неизвестно насколько я задержусь, а Артуру наверняка нужно будет уехать. Вечером необходимо сюда вернуться, нас ждет непростой разговор.

Одев сына, закрыла калитку, а ключи перебросили во двор. Чтобы Артур их заметил, привязала к ним красный носовой платок. Номер его телефона у меня имелся. Сев в такси, я достала мобильник. Батарея почти разрядилась, но на одно сообщение ее должно хватить.

«Ключи перебросила через калитку. Найдешь по красному платку. К вечеру вернусь. Милена.»

Артур

Я несколько часов мотался по известным мне адресам, чтобы найти Милену. Хотел убедиться, что она жива. До сих пор страх не отпустил, после вчерашнего взрыва. Хотя и предполагал, что со стороны Шалецкого это всего лишь была демонстрация силы и власти.

В доме она не появлялась. Со старой квартиры ее мать съехала, а новый адрес соседи не знали. Вроде и прочитал от нее сообщение, знал, что она не потерялась, не сбежала, а все равно хотел найти и убедиться, что ничего плохого не случилось. Особенно после того, как не смог до нее дозвониться. В таких ситуациях в голову хорошие мысли не лезут. Пока я не встречусь с Шалецким и не решу все вопросы, Милене лучше оставаться в моем доме.

До вчерашнего дня я был уверен, что за ней постоянно следят и Шалецкий осведомлен о каждом ее шаге, но после вчерашней ночи у меня появились сомнения. Все его действия это спланированное шоу. Мысли, которые весь день крутились в голове не давали покоя. Мысли, которые не давали мне покоя. Какие-то нюансы пока плохо складывалось в общую картину, но было ощущение, что его цель не Милена…

Я успел не только объехать пол Москвы, но и созвониться с Соколом, попросил его найти мне толковых ребят, чтобы застеклили дом Милены. Если другу и не понравилось появление в моей жизни бывшей девушки, он промолчал. О том, что вчера в ее доме произошел взрыв, Сокол уже знал.

Еще я заехал на работу, оставил распоряжения своим замам и набрал продуктов.

Увидел Милену замерзшую у ворот, вроде злился, но почувствовал облегчение, что с ней все в порядке. Показывать свои чувства не собирался. Да и поддаваться им тоже. Она мне нужна только для одного — секс. Хочу испытать забытое чувство удовольствия. Может, так было потому, что я ее любил. А сейчас трахну, пойму, что она ничем не отличается от других и окончательно выкину из головы.

— Ты где была?! — я злился на нее, что заставила поволноваться, на себя, что она до сих пор поднимает во мне бурю чувств, это и вылилось в яростном тоне.

— Леву к маме отвезла. — смотрит на меня большими глазами, хлопает ресницами, а у самой слезы в глазах блестят.

— Нахрена? — почему нельзя было подождать и обсудить это со мной? Зачем из меня лепить монстра?

— Ты дал понять, что не хочешь его видеть. — Он маленький, не понимает, что происходит, но боится оставаться без меня.

— Тогда тем более не понимаю, зачем ты его отвезла! Завтра привезешь обратно! — наверное, пацан будет мешать, путаться под ногами, но если это поможет стереть с ее лица траурное выражение, пусть привезет.

Я мог не уступать, но видел, что и ей тяжело без ребенка. Наблюдал вчера, с какой любовью и заботой она относится к сыну. Я до сих пор не испытываю радости по поводу его присутствия, но как только закрою вопрос с Шалецким, станет проще. Милена мне нужна только ночью, остальное время пусть проводит с сыном.

Заезжать во двор не стал. Шах ждал меня в офисе, я и так из-за нее задержался.

— Буду поздно. — вытащив пакеты с продуктами из багажника и понес в дом. Она послушно шла за мной. Занес все в кухню, оставил на столе.

— Поздно? — переспросил недоуменно Милена, останавливаясь в дверях. Я медленно обернулся. Стоит, смотрит. Какого хрена это недовольство в глазах. Думает, по бабам пойду? Даже если так, что ей не нравится?

— Да, поздно. — в свои планы посвящать ее не собирался. Воевать со мной Шалецкий вряд ли станет, поэтому здесь она в безопасности. Ему наверняка донесли, что она под моей защитой. — Или ты желаешь меня удовлетворить, чтобы я на других не смотрел? — решил закрепить ее подозрения. Подошел, прижал ее к стене, схватил за горло и сжал пальцы. — Готова прямо сейчас раздвинуть ноги? — повел по груди свободной рукой, сжал полушарие. Глаза Милены удивленно распахнулись, губы приоткрылись в приглашающем жесте. Наклонился и поцеловал. Никакой нежности. Голая страсть. Властно, жестко. Языком исследовал всю полость рта.

«А губы все такие же мягкие податливые» — отметил про себя, смакуя их вкус. Оторваться было непросто. Хотел ее до безумия. С полуоборота завела.

Просунул руку под свитер, добрался до груди, сжал ее через бюстгальтер. Большим пальцем поиграл с соском. Милена тихо застонала. Я готов был ее взять прямо здесь, но дарить удовольствие не собирался!

— Приеду, продолжим. — оставил Милену возле стены, развернулся и ушел. Даже не взглянул, чтобы не поддаться соблазну. У меня столько важных дел, а я на нее отвлекаюсь!

Вышел, завел тачку и рванул на базу к Шаху. Не думать о ней, а то ведь поверну назад! Понадобилось время, чтобы я смог взять себя в руки.

Марату не понравится, что я ввязался в это дело, но он поймет и если понадобится, прикроет. Вечером планировал отправиться в клуб. Ехать к Шалецкому домой или в контору я не собирался. Пусть не думает, что я его боюсь. Он хочет вынудить меня играть по его правилам, а мне нужно навязать Шалецкому свою игру. Я обязан предвидеть каждый его ходов, надо заставить этого урода ошибиться. Я не позволю Шалецкому сделать меня пешкой в игре.

Всю дорогу я думал, зачем я ему мог понадобиться? Есть ли у него в рукаве козыри против меня? Чем Шалецкий может взять меня на крючок? Мы пересекались с ним раньше? Я не помнил. Может, обыграл кого-нибудь из его родных на крупную сумму? Все эти мысли имели место быть, но они ужасно напрягали. Как версия, ему нужно оказать давление на отца…

Милена

В доме я осталась одна, Бессонов сбежал, словно за ним неслось адово пламя. А ведь я всего лишь хотела поговорить. Узнать, что происходит. Конечно, Леве рядом со мной будет лучше, но привозить его сюда я опасалась. И тут дело не только в том, что Артур узнает правду и захочет стереть меня в порошок. Меня больше волновало, как он отнесется к ребенку, которого считает чужим.

Виталий особо не церемонился в высказываниях и часто обижал Леву. Муж был с ним груб, мог оттолкнуть от себя или накричать. Очень не хотелось бы, чтобы и родной отец оставил в душе сына неприятные воспоминания, негативный отпечаток, который он пронесет через всю жизнь. А виноваты мы будем оба. Нужно, сказать Артуру правду, но как это сделать? Как набраться храбрости? Какие слова подобрать, чтобы не Бессонов не забрал у меня Леву?

Эти мысли не давали покоя. Чтобы отвлечься, я разобрала продукты и занялась приготовлением ужина.

Старалась не думать о поцелуе, но стоило посмотреть на стену, у которой это произошло, непроизвольно картина вставала перед глазами. Я вообще не понимала, почему так происходит? Стоило Артуру ко мне прикоснуться, и я начинала таять. Я будто знала, что принадлежу ему. Каждая клетка тянулась к этому мужчине. Его мужская аура будоражила не только мое тело, но и сознание. Артур словно поставил на мне печать, которую нельзя было ни смыть, ни стереть, ни вырезать. Даже если меня лишить памяти, я все равно буду тянуться к нему. Только на его прикосновения и ласки откликнется мое тело…

Я прошла в комнату. Присела на кровать, чтобы позвонить маме. Достала из сумки вместо телефона кошелек. Открыла замок в потайном кармашке, на руку выкатилось кольцо. Слезы полились из глаз. Я была тогда так счастлива…

После я носила его на шее, пока Виталий не сорвал его вместе с цепочкой и выбросил в окно. Искала его несколько дней, а когда нашла, спрятала. Оно было моим талисманом. Во время родов я сжимала его в руке …

Я стала женой, но не Артура….

********

— Милена, Артур пришел. Иди, встречай. — зашла мама в зал, где мы с подружками праздновали мое восемнадцатилетние. Мое сердце пропустило удар, быстро взглянула на себя в зеркало и побежала к нему.

Артур хотел снять ресторан, пригласить всех моих одноклассников и друзей, но я отказалась. Мне и так было неудобно за все то, что он для нас сделал. Совсем недавно завершился ремонт нашей квартире. Оплатил ремонт Бессонов. Он пытался нас уверить, что бригада мастеров берет мизерную плату, а все материалы остались после отделочных работ торгового центра, который скоро должен был открыться, но я не верила, как впрочем, и родители. Все понимали, что это он делает ради меня. А еще Артур оплатил лечение и реабилитацию отца. Тот уже больше года не пил, работал. Жизнь стала налаживаться. Мама чаще была дома, улыбалась, проводила с нами свободное время. И вроде все было хорошо, но присутствовал страх, что это не навсегда.

— Привет, — подошла я к своему парню и пока никто не видит, поцеловала его в губы. В руках он держал огромный букет роз.

— Долго вы еще тут? Я пришел тебя похитить.

— Девчонки уже уходить собираются. Проходи.

— Нет. Вы сами там. Я внизу в машине подожду. Не торопи их. — едва ощутимо коснулся моих губ и ушел.

Артур

— Все-таки она пришла к тебе за помощью, — протянул задумчиво друг, выслушав меня. Мы расположились в кафе недалеко от работы Марата. — Что собираешься делать? — Шах пододвинул к себе чашку, сделал глоток. Разговор был напряженным, но со стороны могло показаться, что мы просто зашли выпить чаю.

— Я уже влез в это дело, Марат. Или меня в него грамотно втянули. — при этих слов друг вскинулся, зацепился внимательным взглядом, будто хотел прочитать ответ на моем лице. — У меня ощущение, что Шалецкому не Милена нужна, хотя деньги он с нее в любом случае получит, а я.

— Зачем такая сложная многоходовка? Даже если предположить, что Лещев не смог бы никогда вернуть ему долг, откуда у Шалецкого была уверенность, что ты заплатишь эти деньги? А вот убийство мужа Милены тогда можно хоть как-то объяснить, — рассуждал Шах.

— Я тоже понять не могу. Некоторые детали не складываются в общую картину, такое ощущение, что я упускаю какую-то важную деталь.

— Ты никого из его близких не разул? — абсолютно спокойно поинтересовался Марат. Предъявить Шалецкому мне нечего. В клуб допускаются только совершеннолетние и по протекции влиятельных людей. Каждый, кто садится за карточный стол, осознает степень риска.

— Я уже несколько дней прокручиваю в голове все игры с крупным выигрышем. Не помню, чтобы я разорил кого-нибудь из окружения Шалецкого. Детей у него нет, единственный племянник живет с матерью в США. Вряд ли он станет из-за своих ребят так подставляться.

— Может, мы чего-то не знаем или что-то упускаем?

— Вероятнее всего. И это не дает мне покоя. — осмотрелся, вокруг нас все столики были пусты.

— Бес, ты в то время отчаянно лез в дерьмо, уверен, что нет провалов в памяти?

— Уверен. За карточным столом я всегда был трезв и собран. Иначе бы не обыгрывал.

— А Миленой он тебя шантажировать не может? Если твои чувства не остыли…

— Остыли, Шах. — оборвал я. Мое сердце — моя проблема. О том, что я чувствую к этой женщине, никто не знает. — Мало ли баб было у меня в прошлом? — Марат серьезно посмотрел на меня, но ничего не сказал. Я видел, что он понимает больше, чем озвучивает. С тех пор, как в его жизни появилась Лера, он стал менее жестким и прямым. Может, понимает, что я ощутил, когда она меня предала. Почему в тот период жизни отчаянно искал неприятностей, а не сломался только благодаря друзьям и силе воли.

— Составь список всех, кого ты в то время обыгрывал на крупные суммы. Пробьем все имена, возможно что-то всплывет. Думаю, ноги растут еще оттуда. Из-за мелких потерь, Шалецкий не стал бы так расходиться. Если ты прав, он хочет отомстить, но так, чтобы у твоего отца не было повода его четвертовать. — я тоже склонялся к этой версии.

— Завтра на работе займусь этим. Наберу, как только вспомню всех.

— Не хочешь, чтобы Тигр поговорил с отцом? Петрович, если захочет, поднимет инфу со дна морского. Выяснит, в какой церкви Шалецкого крестили. Возможно, найдет то, что нас интересует?

— Петрович еще не остыл. Он пытается организаторов игр упечь за решетку, а родной сын отказывается писать заявление. Он уже на Киму пытался давить.

— Я в курсе. Миха из-за этого отказался возвращаться в родительский дом. Из больницы Тигр отправится в свою квартиру. Я сейчас занимаюсь поиском медбрата. Миха не соглашается на реабилитацию оплаченную отцом. Это в принципе не проблема, деньги у нас есть. Меня больше беспокоит его психологическое состояние. Тигр бесится, что не может сам ходить, срывается все чаще, орет на медперсонал.

— Он бесится, что не может всех медсестричек оттрахать.

— Это он как раз таки может, там ничего не пострадало. Как Киму выписали, я на нем пару раз девок заставал.

— Надо же как-то стресс снимать.

— Секс-терапия. — наш смех прервал звонок мобильного телефона.

— Сокол. — вынув сотовый из кармана, пояснил я для Шаха. — Ты уже у меня? — приняв вызов, спросил я у друга.

— Да. Хотел ключи отдать, обошел весь дом, Милены нигде нет. Решил позвонить, предупредить, что все открыто, а ее нет. — после его слов я напрягся. Сказал же, чтобы сидела дома и никуда не выходила! — Есть повод беспокоиться? — спросил Артем.

— Сокол, не видно следов борьбы? — я старался говорить спокойно, а сердце тревожно билось в груди. Я и Шах поднялись из-за стола. Друг бросил на стол несколько купюр, и мы направились к машинам. Я вжимал трубку в ухо, вслушивался в стук шагов Сокола, пока тот обходил дом.

— Артур, все чисто. Ничего подозрительного не заметил. На постели лежит сумка и открытый кошелек…

— Сокол, я перезвоню. — сбросив вызов я начал набирать Милене. На душе было неспокойно. Очень надеюсь, что она просто куда-нибудь вышла! Милена долго не брала трубку, я уже собирался отключить звонок, когда она ответила.

— Кто-то влез в дом. Я боюсь. — шепотом произнесла она.

— Ты где? — почувствовал облегчение. С ней все в порядке, мысленно несколько раз произнес. На себя разозлился, что так отреагировал.

— Под кроватью, — вновь очень тихо, едва разобрал.

— Вылезай оттуда, — ситуация вроде веселая, но мне было не до смеха. Представляю, как она испугалась и что с ней все это время творилось. Милена и так многое за последние дни пережила. — Это мой друг… — попытался объяснить, но мои слова потонули в ее крике.

— Привет, Милена. Узнала? — донесся через динамик голос Артема.

— Прекрати реветь. Не бойся, это мой друг! — пытался я докричаться до Милены. Вновь тишина. Я вслушивался, надеясь хоть что-то понять. Она, скорее всего, вылезла из-под кровати, а телефон там оставила.

— Сбрось и перезвони Соколу, — предложил Шах, который все это время стоял рядом. Я так и сделал.

— Нормально все, Бес. Не дергайся. Узнала. — до меня доносились всхлипы. Я старался делать вид, что ее боль, переживания, страхи меня не трогают, но внутри все кипело от переполнявших чувств. — Сейчас Милена сварит мне кофе и я поеду домой.

Артур

Я вошел в клуб. Возле бара увидел Дему. Он общался с девушкой. Встретились взглядами, Антон едва заметно кивнул. Я прошел в зал, где за небольшими столиками на диванах сидели посетители. Свет был приглушен, музыка негромко лилась со сцены. Сегодня играла джазовая группа.

Не останавливаясь, я направился к лестнице, которая вела в подвальное помещение.

— Сюда нельзя. Вход только для персонала. — охрана знала в лицо всех игроков, особенно завсегдатаев и vip-персон, но принцип пропусков не менялся уже много лет. Если ты забыл карту дома, тебя не пропустят, даже если ты родной брат владельца клуба. — Достав платиновую именную карту, я протянул ее охраннику. Вбив персональные данные в планшет, он внимательно на меня посмотрел, а затем попросил приложить палец к устройству. Получив подтверждение личности при помощи отпечатка пальца, он вернул мне клубную карту.

— Все в порядке, можете пройти. — проводил меня один из секьюрити. Пробиться в игровые залы сквозь строй охраны было практически невозможно, если только вместе с тобой не пожаловал отряд спецназа.

В основном зале было достаточно многолюдно. Молодежь прожигала деньги за игровыми автоматами. Дамы с кавалерами предпочитали рулетку или блекджек. В центре располагался круглый бар, кто-то уже успел проиграться и топил горе в спиртном.

Этот зал меня не интересовал. Здесь играют мелкие рыбешки, крупная рыба водилась в vip-зале, там даже атмосфера была другой. Показав платиновую карту, я смог войти. Сидя за барной стойкой, можно было сквозь дверной проем наблюдать за игрой, но войти сюда любой желающий не мог. Чаще всего игроки просили закрыть двустворчатые двери, чтобы сохранить тишину. Особенно это касалось тех игр, где разыгрывались крупные суммы денег. Сегодня двери были открыты, скорее всего, ничего серьезного за столом не происходит.

Зал для избранных. В центре стоял только один стол. В середине которого лежала куча фишек. Вот где ощущался азарт. Ставки велись от ста тысяч рублей. Стоит переступить порог этого помещения, и меняются даже ощущения в теле, сознание работает по-другому. В этой стихии я чувствовал себя комфортно, по венам разносился адреналин.

Шалецкого увидел сразу, но ничем не выдал своей заинтересованности, а вот его взгляд на себе прочувствовал. Остановился в паре метров от стола, возле шикарной брюнетки, которая сложив руки в молитвенном жесте, не сводила взгляда с игроков. За кого она так переживает, я понял сразу. Шесть игроков уже сбросили карты, ставка разыгрывалась между оставшимися двумя.

— Не поможет, — шепнул я на ухо девушке.

— Что? — рассеяно посмотрела она на меня, на миг отвела взгляд от игроков.

— Ваша молитва не поможет сыну министра культуры. Извините, забыл, как его зовут.

— Почему вы так говорите? — возмущенно прозвучал ее голос, руки она плотнее сжала перед своим лицом. В этом момент ее возлюбленный совершил, на мой взгляд, возмутительную глупость — повысил ставку вместо того, чтобы сбросить карты. При полной концентрации, я улавливал любые колебания за столом, даже самые незначительные. А сейчас я был сосредоточен и внимателен. Смог освободить голову от всех посторонних мыслей. — Вы не ответили на мой вопрос, — не глядя на меня, вновь заговорила девушка.

— У вашего?..

— Жениха, — поняла она, к чему была сделана пауза.

— У вашего жениха комбинация из трех одинаковых карт, в лучшем случае стрит, но это маловероятно. Я готов дать руку на отсечение, у него тройка из тузов.

— Разве этого недостаточно, чтобы обыграть господина Уварова? — мы разговаривали очень тихо, так поступали и другие наблюдатели.

— На кону лежит приблизительно два миллиона, — девушка удивленно вскинула на меня взгляд, который стал более заинтересованным. — Господин Уваров не стал бы рисковать, не будь он уверен в победе. Предположу, что у него каре из четырех королей.

— А почему не флеш-рояль?

— Если бы он собрал флеш-рояль, он бы не задумываясь, ответил повышением ставки.

— Но есть же еще стрит-флеш?

— Да. Но перед крупье лежат карты разных мастей… — пока мы обсуждали вероятность проигрыша жениха девушки, он открыл карты.

— Откуда вы знали? — потрясенно спросила она.

— Вам нужно идти к жениху. Он нуждается в утешении. — богатый мальчик нервно поднялся из-за стола. Я не ответил ей, не видел смысла объяснять. Я играл с каждым, кто сейчас находился за этим столом. Знал их повадки, чувствовал, когда они блефуют.

— Сделаем перерыв на час, — объявил крупье. — Когда вернемся за стол, минимальная ставка будет двести тысяч рублей.

Я направился к бару. Выпить воды. Голова должна быть трезвой, вдруг Шалецкий вернется за стол.

Через час за игровым столом собралось три человека, среди них был и Шалецкий. Подойдя к стулу, я отодвинул его и занял место за столом.

— Господин Бессонов, вы будете играть? — обратился ко мне крупье.

— Да.

Артур

Сокол звонил перед тем, как оставить Милену. Я знал, что она в порядке, поэтому мысли о ней меня не отвлекали.

Первую раздачу я сбросил. Можно блефовать и с парой двоек, но на сегодня главная цель — наладить контакт с Шалецким. Конечно, если выпадут нормальные карты, я не упущу шанс забрать банк. Хотя я еще не решил, стоил ли затягивать свое пребывание за карточным столом.

Мы с Шлалецким уже встречались несколько лет назад. Не раз играли с ним за одним столом, но не на крупные ставки. Я знал, что он не умеет проигрывать, если на кону большие деньги, Клим Михайлович становился очень азартным. Опасались с ним связываться игроки, которые не имели влиятельных покровителей. За свой проигрыш Шалецкий мог серьезно наказать.

Муж Милены брал у него в долг, но за один стол с Шалецким никогда не садился. Хотя, это его не спасло.

Первую раздачу забрал Уваров. Сегодня ему явно везло. Вторую раздачу я мог забрать, но не стал. Немного повысил ставку, а потом сбросил карты. Шалецкий тоже присматривался, играть на крупную сумму он сегодня не собирался. Да и карта ему явно не шла. Клим Михайлович пытался держать лицо, но брови все же хмурил.

В три часа ночи, когда крупье раздавал карты, я решил, что на сегодня это последняя игра. Расклад карт мне нравился, я решил, что можно напоследок сорвать банк. Уваров сбросил карты, впервые за вечер. Остались мы втроем: я, Шалецкий и Маньков — банкир. Ставки росли… На кону уже было чуть больше миллиона. Во взгляде Шалецкого горел азарт. Он повысил ставку, я ответил… Маньков открылся.

Забрав почти два миллиона, я решил покинуть клуб. Все, что хотел, я сделал. Даже задел Клима Михайловича. Следующий ход за Шалецким. И он не заставил себя ждать.

— Смею надеяться, что вы позволите отыграть мне проигрыш? — произнес он, в то время крупье складывал фишки. Все, кто остался за столом, посмотрели на меня.

— Конечно, но не сегодня. На эту ночь у меня есть еще планы, — я повернул запястье и посмотрел время на часах. — Я и так задержался. — понимающие ухмылки появились на лицах мужчин. Шалецкий смотрел на меня настороженно, будто что-то просчитывал в голове.

— Тогда жду вас завтра, — пытался улыбнуться, чтобы его слова не показались мне приказом.

— Вряд ли у меня получится. Возможно в субботу, если я найду время. — мне было не принципиально, когда играть, но на своих условиях. Пусть он немного понервничает.

— Договорились. Это будет интересная игра. — прозвучало, как предупреждение.

— Согласен с вами. За столом соберутся сильнейшие, — встрял в разговор Уваров. Маньков промолчал.

— Повысим ставки? — Шалецкий спрашивал меня.

— Не возражаю. — несмотря на кажущееся спокойствие, в атмосфере витало напряжение.

— Минимальная пятьсот тысяч? — я кивнул. Никогда не загадывал, а тут подумал, что после игры можно будет вернуть долг Шалецкому.

— Я к вам присоединюсь, — загорелся Уваров.

Деньги мне казино должно было перевести на карту в течение суток. Попрощавшись со всеми, отправился домой. Сел в автомобиль, выехал на трассу и нажал на педаль газа.

Милена… Завтра она привезет своего пацана в мой дом… Живое напоминание ее предательства. Ребенок не виноват, что его мать оказалась обычной продажной девкой. Я пытался вдолбить себе в голову, что не должен показывать при пацане своего отношения к Милене. Смогу ли я терпимо отнестись к его присутствию?..

Стараясь не шуметь, зашел в дом. Прежде чем отправиться в душ, заглянул в спальню, Милена лежала на кровати, спиной к двери. Лежала тихо, расслабленно, но не спала. Я просто это почувствовал. Боялась находиться одна в доме или ждала меня? Не заговорив с ней, я прошел в ванную комнату.

Приняв душ, я обмотал бедра полотенцем и вернулся в спальню за комплектом белья. Взял с постели свободную подушку, уже собирался уходить, но передумал. Почему я должен спать на диване? Это моя постель и спать мне совсем не хочется. Скинул полотенце, оно раздражала чувственную головку возбужденного члена. Вернул подушку на место и лег рядом с Миленой. Матрас под моим весом прогнулся, она перестала дышать.

«Да, ладно!» — разозлился я. У нас вроде, как договор. Я свои условия выполняю, а она не собирается?

— Я знаю, что ты не спишь. Мне нужна разрядка, — не церемонясь, проинформировал ее. — Раздевайся.

— Уже поздно, Артур, — пролепетала она, но послушно развернулась ко мне лицом.

— Ему по хрену. — взял член в руку и сжал его у основания. Ее взгляд устремляется туда. Я смело мог утверждать, что, несмотря на темноту, она прекрасно все видит. Милену это и смущает и заводит одновременно.

Мне не хочется быть с ней нежным, я не собираюсь заботиться об ее удовольствии, мне нужна грубая разряда!

— Можешь взять его в рот, много времени это не займет. — почему бы не получить желаемое, не реализовать давнюю мечту.

— Я не могу, — неуверенно произносит она. Почему-то ее отказ ужасно злит. Интересно, Лещеву она тоже отказывала? Или супругу послушно сосала?! Пелена ярости затмевает сознание.

— Скинь с себя все! — жестко приказываю, тянусь к тумбочке за пачкой презервативов. Она не спешит выполнять приказ. Я отрываю один из ленты, раскрываю, достаю и раскатываю его по всей длине. А ведь с ней презервативами я не пользовался… Тогда я желал полностью ее ощущать. Сейчас мне не хотелось быть ей настолько близким.

Понимая, что я настроен серьезно, она разделась и легла. Ненавижу так трахаться! Ни чувств, ни эмоций, одна механика! Но другого отношения она не заслуживает! Накрыл ее тело своим, удерживая вес на одной руке, развел бедра в стороны. Прошелся пальцами между складок… Без подготовки врываюсь по самые яйца. Вскрикивает и закусывает губу, словно до сих пор целка. Блин, как же там тесно! Как тогда… Удовольствие прошибает каждый нерв, бьет по позвоночнику и концентрируется в области крестца. Готов кончить. Как же хорошо… С другими не так и это злит.

Милена

Я знала, что друзья Артура за многое меня винили. Они отказывались со мной общаться после всего случившегося. Никто не хотел даже выслушать. Мы не были с ними близки, редко пересекались, но я знала почти всех товарищей Бессонова. Когда Артур пропал, я несколько недель металась между ними, чтобы узнать хоть какую-нибудь информацию. Или им тогда ничего не было известно, как и мне, или они не хотели мне сообщать.

А потом я поддалась уговорам Виталия, поверила во все, что он мне рассказал… и вышла за него замуж. Когда вернулся Артур, уже ничего изменить было нельзя, да мне бы и не позволили…

Несмотря на то, что Сокол со мной общался, я чувствовала себя скованно в его присутствии. И это никак не связанно с тем, что он напугал меня до смерти.

Проводив друга Артура, я позвонила маме, поговорила с Левой, пообещала завтра его забрать. Сыну со мной будет лучше, он весь день капризничал, отказывался есть. Сердце было не на месте. Я боялась, переживала. Проблемы как снежный ком накатывались на меня, росли и умножались. Вопрос времени, когда меня накроет. Смогу ли я выбраться из-под завалов?

Артур не предупредил, что задержится. Я несколько раз грела ужин. На часах двенадцать, а он даже не позвонил. Я приросла к окну, все ждала, когда он приедет. Вроде беспокоюсь за него, да и злюсь невыносимо. Не имею права ревновать, но ничего не могу с собой поделать. Это чувство разъедает душу. Я даже будучи замужем за другим ненавидела всех женщин, которые были с ним.

Он мне ничем не обязан, но если я должна стать его любовницей, то хотелось бы, чтобы других в этот период не было. Время шло, устав ждать я прилегла на постель. Хотелось плакать, выть в голос так, чтобы стало легче. За что жизнь меня наказывает? Неужели я провинилась? Не встреть я Артура, неизвестно как бы сложилась моя судьба. Знала бы я, что такое настоящее счастье и что такое душевная боль?

Стоило нам встретиться, и моя душа вновь потянулась к нему. Сердце всегда принадлежало только Артуру, но я знала, он никогда меня не простит, поэтому ни на что и не рассчитывала. Будет замечательно, если он станет Леве настоящим отцом, о большем я не смела мечтать. Я очень хотела верить, что узнав правду, со временем Артур сможет меня простить и не отберет сына. Мужчины, если мстят, то бьют по самому больному. Бессонов может быть очень жестоким…

Услышав, что к воротам подъехала машина, я быстро разделась, залезла под одеяло и притворилась спящей. Я слышала его шаги, чувствовала на себе тяжелый взгляд…

Ревность разъедала сердце. Когда он прилег рядом, я перестала дышать. Артур был возбуждено, настаивал на близости, а я не могла себя пересилить. Все должно быть не так! Хотелось, как раньше. Когда он был только моим. Когда каждым прикосновение и лаской дарил наслаждение. Когда целовал и шептал слова любви…

Его грубый тон убивал то светлое, что я так бережно хранила в душе на протяжении стольких лет. Приказ сделать ему минет, встретила в штыки. Задел тон, а не само предложение. В то далекое лето, я сама хотела попробовать доставить ему удовольствие таким способом, но так и не решилась. Думала у нас впереди еще много ночей…

Виталий только раз попытался настоять на оральном сексе, встретил яростный отказ, из-за чего мы очень сильно поскандалили. Еще несколько раз муж пытался тонко намекнуть, но я успешно игнорировала любые замечания по этому вопросу.

Ложась в супружескую постель, на месте Виталия представляла Бессонова, а сегодня все было с точностью наоборот. Я не хотела ничего чувствовать к Артуру, но против воли возбуждение растекалось по телу, порабощало мой разум…

Жесткий секс, почти без прелюдии и ласк, а я чуть не дошла до финиша. Бессонов покинул меня. Остановился. Еще немного и я бы получила разрядку. Оборвал на самом пике! Все тело ныло от неудовлетворенности, нервы были натянуты до пердела. «Дальше сама», этой фразой он будто дал мне пощечину. Хотелось снять напряжение, но я проигнорировала предательский зов.

«Если не собираешься выполнять условия договора, подумай, нужно ли тебе здесь оставаться. Больше я бревно трахать не буду!» — я понимала, проигнорировать не получится. Но ложась с ним в одну постель, я буду терять себя. Отдавать ему по кусочку свою душу ничего не получая взамен.

Когда Артур ушел в другую комнату, я все-таки расплакалась. Тихо в подушку, чтобы он не услышал. Встала рано, уснуть так и не получилось. Смыв с себя следы нашей близости, быстро оделась, взяла ключи и пешком пошла до остановки. Нужно проветрить голову, успокоиться, подумать, как вести себя дальше. Можно подумать у меня есть выбор. Я сама согласилась на его условия.

Я хотела забрать сына пораньше, вернуться, пока Артур еще спал. Не было желания обсуждать прошедшую ночь. Она темным пятном застыла в моем сознании.

— Ты что так рано? — удивилась мама, увидев меня в дверях. — Милена, ты плакала? — забеспокоилась она, заметив покрасневшие глаза.

— Нет, что ты. Не спала всю ночь. Переживала, как Артур отнесется к Леве.

— Тебе нужно все ему рассказать. Милена, узнает от других, будет хуже.

— Понимаю я все, но момента подходящего пока не было.

— Не тяни, ничего хорошего из этого не выйдет. Разозлится, конечно, но остынет и простит. Сама скажи, Милена. Лева и на тебя похож и на него, заметит сходство, как объяснять будешь? — я была согласна с мамой.

Мы прошли в кухню. Лева с Ванькой еще спали. Мы выпили горячего чая. Пока добиралась, замерзла. Мама поглядывала на меня, пыталась увидеть правду, но я давно научилась скрывать свои чувства.

Отогрелась и пошла собирать вещи сына. Все это время нервничала, проверяла телефон. Бессонов не звонил. Лева обрадовался, что мы будем вместе.

Артур позвонил, когда мы уже приближались к его дому, отвечать не стала. Держа Леву за руку, я вошла в калитку. Бессонов, услышав шум машины, вышел на крыльцо. Приостановилась, медленно закрыла дверь. Поправив на плече рюкзак, я направилась в его сторону. Чувствовала, что он в ярости.

Милена

Я ожидала чего угодно, только не того, что он спустится к нам навстречу и протянет Леве руку. В его глазах все еще бушевала ярость, но Бессонов умело ее скрывал.

— Привет. Добро пожаловать. Меня зовут Артур, а тебя? — худая ладошка сына утонула в массивной руке отца. У меня в носу защипало от этой сцены. Отец и сын… Они оба об этом не знают и в этом виновата я.

— Лев, — смело ответил сын. Их сходство не бросалось в глаза, но если присмотреться, можно заметить схожесть черт: высокий лоб, упрямый подбородок, пухлая нижняя губа, разрез и цвет глаз.

— Проходи и чувствуй себя, как дома. Мне нужно ехать на работу, когда вернусь, мы с тобой поближе познакомимся. — Артур не показывал доброго расположения, это и понятно, но он был максимально корректен.

— Спасибо, — тихо произнесла я, подталкивая сына к крыльцу. Ничего Бессонов мне не ответил, смерил холодным взглядом и направился к машине.

— Мама, мне понравился твой друг, — признание Левы меня потрясло. Они общались меньше минуты, а сын не очень доверяет незнакомым людям.

— Я бы очень хотела, чтобы вы подружились, — абсолютно искренне произнесла я.

«В ближайшем будущем ты обязательно узнаешь, что у тебя есть отец» — мысленно пообещала я.

— А чем мы сегодня займемся? — прежде чем я успела ответить, он продолжил: — Мама, можно я пойду на футбол? — эту фразу я слышала за последний месяц, наверное, тысячу раз. Сначала пыталась объяснить Леве, что мы не можем оплатить занятия, но сын продолжал ненавязчиво просить.

— Лева, пока тебе придется тренироваться дома. Ты же видишь, ситуация непростая. Я сначала должна устроиться на работу, чтобы можно было оплачивать твои занятия футболом. — мы вошли в дом, я помогала сыну разуться и раздеться.

— Мама, но мы же не дома, как я буду тренироваться? А мяч мой где? — возмутился сын.

— Ты прав, мы не дома. Я попрошу Артура разрешить тебе заниматься во дворе или саду. А мячи твои можно сюда привезти. — надеюсь, Бессонов нам не откажет.

— Он похож на моего тренера, — удивил сын своим заявлением.

— Кто похож? — подняв с пола рюкзак с вещами сына, я повела Леву в комнату.

— Дядя Артур. — это «дядя» резануло слух, напомнило, что я дважды предала Бессонова. — Он тоже очень строгий, но хороший, — продолжал Лева.

«С чего он сделал такие выводы?» — удивилась я мысленно. Я уже не раз замечала, что Лев тонко чувствует людей.

— Наверное, ты прав…

Меня душили эмоции. Хотелось плакать. Я разлучила их почти на семь лет. Смогу ли я когда-нибудь найти в их сердцах прощение? Скольких бед бы удалось избежать, не поступи я так трусливо. С другой стороны, дали бы Леве появится на свет, если бы я не совершила роковой ошибки?

«Не дали» — сама ответила на свой вопрос. Да и сейчас отцу Артура лучше не знать, что у него есть внук.

Переодев Леву, я предложила ему посмотреть мультфильмы в гостиной, а сама отправилась готовить обед. Мне было намного спокойнее, что он рядом. Тут мы в относительной безопасности. Шалецкий, конечно, делает вид, что ничего не боится, но в дом Бессонова побоится сунуться. Тронуть единственного наследника Эдуарда Викторовича, он не посмеет. Кто из этих двоих опаснее сложно сказать.

Один был бандит, а другой под личиной политика проворачивал не менее преступные делишки. Журналисты старались его имя лишний раз не упоминать, чтобы с ними не произошел несчастный случай. Я одинаково боялась и одного и другого. Поэтому, когда после свадьбы я узнала правду, не очень удивилась его поступку.

Я хотела рассказать Артуру правду о ребенке. Хотела! И даже отправилась к нему домой, но Виталий остановил меня у ворот своего начальника. Тогда еще начальника. Муж был прав только в одном — Эдуард Егорович не дал бы Леве родиться. А произошедшие события доказывали, что Артур не имел никакого влияния на отморозка отца.

Как поступит Бессонов старший с внуком, если узнает о его существовании? Я очень надеюсь, что за прошедшие годы его ненависть ко мне уменьшилась…

Артур

Мужчину характеризуют поступки. Если тебе утром стремно смотреть в зеркало на свое отражение, значит ночью ты ложанулся. И гневом это не оправдать. А самое дерьмовое, что ты не можешь пойти и попросить прощения! Не хочешь приближать к себе человека, который может одним взглядом разбудить в душе демонов, всех ангелов она во мне давно убила!

Пока стоял под контрастным душем, принял решение — отыграю в субботу ее долг и отпущу. Чем больше времени мы проведем вместе, тем больнее будет нам обоим. Я не могу безразлично ее трахать, будто предо мной дешевая шлюха. Мозги отказывают, сердце предает, а потом все равно настигают мысли, что она была с другим…

Я распаковал эту девочку для отцовского жопализа! Лучше бы мне ее никогда не знать!

Меня напрягала тишина в доме. Предположил, что Милена не хочет выходить из спальни, чтобы не пересекаться со мной. Я бы ушел, не заглядывая к ней, но мне нужны были вещи, а они в комнате. Как же меня разозлило, что Милена вновь покинула дом не предупредив! С чего она взяла, что опасность ей теперь не грозит? Я пока не знаю, что задумал Шалецкий! Если Климу Михайловичу нужен я, то он меня получит, но с условием — не трогать Лещеву. Мерзкая фамилия!

Звонил, трубку Милена не брала. Пусть только появится! Хотелось схватить ее и хорошенько встряхнуть, чтобы мозги на место встали. Пока не услышал шума подъехавшей машины, места себе не находил, метался по дому с телефонной трубкой в руках.

Вышел на крыльцо… Гнев затолкал себе поглубже в глотку, вместе со всеми матерными словами, которые вертелись на языке. По сердцу прошелся ток, когда я взглянул на пацана. Такой же щуплый, как и я в его возрасте, отметил про себя. Заметил, что он не по-детски серьезен, смотрит так, будто сканирует. Ведет себя смело, эта черта точно ему не от отца досталась!

Быстро попрощавшись, я уехал. Не знал, как себя вести в присутствии ребенка.

В дороге успел подумать о том, что мой дом не подготовлен к присутствию гостей. Конечно, до субботы пацан мог бы спать на диване в гостиной или с матерью, а вдруг им придется задержаться? Заехал в мебельный магазин, выбрал то, что понравилось бы мне в его возрасте. Договорился об установке. Тут же консультанты и шторы подобрали, и комплекты постельного белья. До кучи я еще игрушек набрал.

Вроде уже решил отпустить Милену, а сам обустраиваю детскую! Она, как злокачественная опухоль в сердце, от нее избавишься, а она метастазы пустит!

Закрылся в кабинете и попросил никого ко мне не пускать. Перед глазами стояли умные серьезные глаза сына Милены. Я не мог понять, почему они меня так зацепили? В душе был раздрай, голова напряжена, сосредоточиться на работе не получалось. В таких ситуациях голову помогает очистить водка, но пить совсем не хотелось. Оставалось отправиться в спортивный зал и измотать себя так, чтобы не было сил думать.

Телефон на столе сначала завибрировал, затем разразился громкой мелодией.

— Привет, мам, — принял вызов. У нас были натянутые отношения, но я всегда отвечал на ее звонки.

— Здравствуй, дорогой. Ты давно к нам не заезжал. — я бы ее поправил, что приезжал к ним только после ее долгих уговоров, но не стал затевать спор.

Эти встречи семейными не назовешь, на них всегда присутствовали гости и только ради матери я изредка посещал их мероприятия. С отцом мы практически не общались, у меня получалось его игнорировать, но если родитель выпивал и забывался, я мог, не стесняясь его друзей высказать все, что о нем думаю. Родитель старался меня не цеплять, но продолжал пытаться влиять на меня через маму.

— Значит, у вас дома давно не собирались друзья, — прозвучало это грубо, хотя обычно я старался себя сдерживать.

— Дорогой, наверное, ты занят? Извини, не хотела отвлекать, — мама умеет перевести тему, а еще лучше у нее получается делать вид, что все хорошо. Я не ответил, прекрасно знал, что после этой фразы последует просьба. — Артур, я бы очень хотела, чтобы ты приехал сегодня к нам. Соберутся наши близкие друзья…

— Кого на этот раз вы решили засватать? — перебил я.

— Дорогой, ты о чем? — умело родительница изобразила непонимание.

— Мам, кто на этот раз удостоился чести быть мне представленной? Кого на этот раз одобрил отец? Ты же не думаешь, что родила идиота? Не оскорбляй ни меня, ни себя. — до сегодняшнего дня я не показывал своего раздражения.

«Пытаются меня пристроить, словно старую деву!»

Как правило, после таких вечеров я обзаводился потенциальной невестой, обменивался с ней номерами телефонов. После непродолжительного общения, я без зазрения совести сообщал, что меня не интересует брак, а девочек для постели в моем окружении и так хватает.

— Артур, не думала, что тебя этот факт так расстраивает, — и в голосе матери послышалось недовольство. — На этот раз к нам придут Лукашины. Софья вернулась из-за границы, и очень хотела бы с тобой увидеться.

— Я буду, — тут же согласился. Софья мне нравилась. Простая безбашенная девчонка, без «золотых» понтов. Она пропадала с нами в гараже у Шаха, в то время как ее родители думали, что она корпит над учебниками. Софья гоняла со мной на байке и болела за нашу команду.

— Хорошо, тогда вечером тебя ждем. — мама наверняка довольно потирала ручки и сообщала в этот самый момент отцу, что все идет по плану.

Я позвонил Тигру. То, что он находится в больнице, не мешает ему вести бизнес. Сам я решил пока перебраться в городскую квартиру, но для собственного спокойствия нанял профессионалов — организовал возле моего загородного дома охрану. Теперь со спокойной совестью я мог встретиться со своей подругой и приятно провести этот вечер.

Артур

Я увидел Софью возле ворот нашего дома.

— Тебя не пускает охрана? — выйдя из машины в одной рубашке, я подошел к ней. Не спрашивая разрешения, забрал из пальцев сигарету и выкинул в снег. — Заняться нечем? — строго спросил.

— Просто балуюсь. — подошла она вплотную, закинула руки мне на плечи и прижалась холодными губами к моему рту.

— Зубы почисти, потом лезь здороваться. — тактично убрал ее руки с плеч.

— Я и забыла, что ты не терпишь табачный запах, — весело произнесла Софья. Она была права, не переносил, особенно когда им пахло от женщины. Моя мать всю жизнь курила и мне это не нравилось. От Милахи всегда пахло ягодами, солнцем, свежестью…

Опять мысленно вернулся к ней! Мысленно выругавшись, обнял Софью за плечи и повел в дом. Несмотря на накинутую на плечи шубу, она дрожала. Кинув охране ключи, попросил закрыть машину.

— Я тебя на улице ждала. Ускользнула со скучной вечеринки. Больше часа я там не выдержу. Может, сбежим? — мы оба взрослые люди и я прекрасно понял, что стоит за ее предложением. Раньше «дружеский» секс у нас случался при каждом удобном случае, а сейчас не хотелось. Я знал, откуда берется эта апатия и ужасно раздражался. Было время, когда я два года баб не трахал, тупо не хотел никого кроме Милены!

— Посмотрим, — неопределенно ответил я.

— У тебя кто-то есть? Все серьезно? — Софа остановилась, вывернулась из моих полу объятий и заглянула в глаза.

— Никого нет. Устал. В субботу мне нужно быть в форме.

— Бой? Можно я приду за тебя поболеть? — ее глаза загорелись азартом.

— Игры закрыли на неопределенный срок.

— А что случилось?

— Я тебе потом все расскажу. — на крыльцо высыпали наши родные и наблюдали за нами.

Поздоровавшись со всеми, я удачно проигнорировал родителя. Он это заметил, но ничего не сказал. Попробовал бы только рот открыть. Вроде этот человек меня родил, дал образование, заботился… Но вот не чувствовал я благодарности. И не потому, что мразь неблагодарная, а потому, что он сделал все, чтобы потерять мое уважение, о любви и речи не шло.

Устав от бессмысленных разговоров, я встал из-за стола.

— Ты куда? — отец выпил достаточно, чтобы осмелеть.

— Эдик, — постаралась одернуть его мама.

— Не переживай, грабить тебя не собираюсь, — со злой насмешкой бросил я. Отец отвернулся будто не услышал эту фразу, зато глаза Лукашиных загорелись от любопытства. О том, что родной отец упрятал меня за решетку и обвинил в краже, знали многие, но вот подробности до сих пор оставались для многих тайной. Перед глазами встала картина прошлого…

Милена

Возле ворот теперь круглосуточно дежурила охрана. В холодильнике было полно продуктов, поэтому все эти дни мы сидели с Левой у Бессонова в доме, никуда не выходили. Сын проводил много времени в своей новой комнате, Артур завалил ребенка интересными для его возраста игрушками.

Ждала, чтобы поблагодарить, но Бессонов уже три дня не появлялся. Неприятно, что он нас избегает. Появление Левы заставило его перебраться в другое место или его так разочаровал секс со мной? Мне было больно думать, что он проводит время с другой. Ревность обжигала сердце. Удивительно, но стоило мне перестать переживать за нашу безопасность, я начала постоянно думать об Артуре. Закрывала глаза и видела его перед собой. Жаль, что некоторые образы стирались из памяти. Время их не щадило. Красивые холодные глаза теперь всегда смотрели на меня с гневом. Я уже и не помнила, как он выглядит, когда улыбается.

— Мама, там твой друг приехал. — вбежал в кухню Лева. Я застыла над разделочной доской.

— Хорошо, — вымолвила пересохшими губами. Разволновалось, стоило услышать, что Артур приехал. Я эти дни непрерывно думала о нем, а вот сейчас вновь вернулся страх. Я приняла решение с ним обо всем поговорить. Какая бы буря после этого не разразилась, я переживу.

Вытерев руки полотенцем, я вышла встретить хозяина дома. Лева вертелся рядом, в руках крутил сделанный из конструктора самолет.

— Привет. — пальцами я нервно теребила край фартука. Артур был спокоен. Впервые с тех пор, как мы встретились, в его глазах я не увидела ненависти…

— Привет. — его равнодушие настораживало. — Нам надо поговорить.

— Что-то срочное? Я обед готовлю… — он прошел мимо меня, протянул руку сыну.

— Как дела? — обратился Бессонов к Леве.

— Хорошо.

— Я рад. Сам собирал? — взял он из рук сына самолет и покрутил в руках.

— Да, — гордо ответил Лева.

— Молодец. Отличная работа. — в носу вновь предательски защипало. Нашему сыну стало приятно, что его похвалили. — Можно поговорить позже, — обратился Артур ко мне.

— Что-то случилось? — я мечтала, чтобы он перестал злиться, а теперь была этому не рада. Что Бессонов делал эти дни, с кем был? Почему ведет себя так, будто отпустил все?

— Нет. Что могло случиться? — посмотрел он внимательно на меня. — Лева мне комнату свою покажет, а ты иди, готовь.

Допытываться не стала. Развернулась и ушла в кухню. Закончив с готовкой, разлила еду по тарелкам, накрыла стол и пошла звать мужчин.

— Мама говорит, что у нас нет денег платить за тренировки, но как только она найдет работу, я продолжу заниматься футболом, — услышала я, приблизившись к двери.

— Я тоже любил играть в футбол, но потом получил травму, долго восстанавливался. Пока лежал в больнице, решил, что буду заниматься боксом.

— А вы чемпион? — Лещев никогда с Левой не общался, неудивительно, что сыну так приятно мужское участие. Мама может все, только папой не может быть…

— Чемпион, — с улыбкой ответил Бессонов.

— А медали у вас есть?

— Есть. Я бы тебе их показал, но они хранятся в другом доме.

— А ваш отец, он вами гордился? — услышав этот вопрос, я напряглась. Лева даже со мной не всегда обсуждал поведение Виталия. Хотя я видела, какую боль ему причиняло безразличие отчима.

— Он мне никогда об этом не говорил. — в голосе Артура слышалась настороженность. — А твой отец, гордился тобой, Лев?

— Он не мо…

— Идемте кушать, — нервно громко произнесла я, привлекая к себе внимание. Я знала, что хотел сказать сын, но не могла ему этого позволить. Я должна сама во всем признаться Артуру. Рассказать, что случилось много лет назад. — Обед остывает на столе. — мои глаза бегали от отца к сыну. Бессонов, будто заподозрив что-то, вопросительно уставился на меня.

Если бы я задержалась еще на несколько минут в кухне, Лева ему бы все выдал. Артур бы обо всем догадался. Страшно представить, какая буря бы тогда разразилась. Можно подумать, если он услышит правду от меня, воспримет новость спокойно. Нет, не воспримет спокойно, но у меня будет шанс, его подготовить.

За столом Лева пытался продолжить общение с Артуром, но я ему запретила разговаривать с набитым ртом. Ужасно тревожилась, что сын проговорится. Тянуть с признанием опасно. Нужно рассказать все прямо сейчас.

— Лев, пожалуйста, посмотри в гостиной мультфильмы, нам с твоей мамой нужно кое-что обсудить. Взрослые темы будут тебе неинтересны.

— Хорошо. — сын не огорчился. Я заметила, что Артур ему понравился, поэтому он и тянется к нему.

Как только Лева включил телевизор, Бессонов подошел и закрыл дверь. Судя по виду Артура, мне лучше не оставаться на ногах. Он был напряжен, но не зол. Я отодвинула стул и присела.

— О чем ты хотел поговорить? — я уже не могла подавлять в себе тревогу, пусть уже озвучит, что у него на уме. — Мне тоже кое-что нужно тебе рассказать.

— Рассказывай. — он прошел к барной стойке, прислонился к ней плечом.

— Сначала ты. — из головы вылетело вся речь, которую я так тщательно готовила.

— Я решил изменить условия нашей сделки. — я изо всех сил сжала руки, лежавшие на коленях.

— Что это значит? — тихо спросила. Неужели он отказывается нам помогать? Поэтому не приезжал все эти дни? Это из-за того, что я так пассивно вела себя во время секса? Куча вопросов взрывалась в моем сознании.

— Это значит, что ты свободна. — в груди после его слов появился ледяной ком, который стал быстро разрастаться. — Сегодня вечером я встречаюсь с Шалецким, как только вопрос с твоим денежным долгом решится, ты сможешь вернуться домой.

— А как же?..

— Ты мне ничего не должна! — жестко обрезал он. — Считай, что я сделал подарок твоему сыну. Он ни в чем не виноват.

— А если Шалецкий не согласится? — я пыталась ухватиться хоть за какую-то ниточку, чтобы остаться в его жизни. Второй раз терять его было не менее больно, чем семь лет назад.

Артур

Планировал вернуть Шалецкому долг, а на следующий день оповестить Милену, что она свободна. Не собирался с ней больше встречаться, но все равно сорвался. Проснулся утром в постели с другой женщиной и понял, что меня тянет сюда… к ней.

Еще пацан Милены покоя не давал. Думал, что не смогу терпимо относится к их с Лещевым ребенку, но ни раздражение, ни неприязни я к нему не испытывал. Удивительно. Наоборот, было желание познакомиться с ним поближе.

Меня тронул его серьезный грустный взгляд. Бред, конечно, но я даже какое-то сходство с собой замечал. В принципе, его отец тоже был шатеном, высокого роста, худощавого телосложения. Это мне удалось нарастить мышцы на кости, а он так и остался задохликом.

Доехав до первого спортивного магазина, купил пару футбольных мячей. Пусть Лева бегает по двору. Бросив на заднее сидение автомобиля пакет, полез в карман за телефоном. Он настойчиво звонил уже третий раз.

— Доброе утро, — прозвучал сонный голос в трубку.

— Уже обед, Соня.

— А ты когда сбегал, мог сначала меня разбудить?

— Мозг не трахай, Сонь. Будешь уходить, дверь просто захлопни. Мне некогда, потом поговорим.

— Ладно, бессовестный, — зевая, протянула она. Закончив разговор, я завел двигатель и направился в супермаркет.

Вчера у меня была отличная возможность снять напряжение. Соня не понимала, почему три вечера я отвозил ее домой, а когда все же пригласил к себе, лег спать в другой комнате. Сомнений в том, что у меня в штанах все по прежнему работает по щелчку у нее не осталось, когда она среди ночи залезла в мою постель. Во сне я видел Милену, неудивительно, что почувствовав живое тепло, тут же отреагировал, но другая женщина не могла дать то, что мне было нужно. Механические действия не приносили бы удовольствие, а использовать Соню, чтобы ослабить напряжение в трусах не хотелось. Я видел, что за эти годы она повзрослела, стала по-другому смотреть на многие вещи. Я понял, что Соня вернулась обратно в Москву, чтобы создать семью, только в этой роли я никого не видел. Скомандовал: «спи», лег на живот и обнял подушку.

Завез Леве мячи и сладости. Планировал сразу уехать, но парнишка хотел показать мне финты, которыми гордился. Во дворе было сухо, а вот в саду лежал тонкий слой снега.

— Лева, на газон играть не ходи, это небезопасно, можно получить травму, — предупредил мальчишку.

Он с энтузиазмом принялся демонстрировать мне свои умения. Я бы многому мог научить Леву, но наши пути скоро окончательно разойдутся. Не стоит ему ко мне привязываться. Никакой я ни друг Милене и никогда им не буду. Я чувствовал, что она наблюдает за нами в окно. Вновь во мне стала закипать злость. Все могло быть по-другому, но Милене не нужна была моя любовь, ее интересовали только деньги.

Мяч в один момент ускользнул от юного игрока, воспользовавшись заминкой, я решил попрощаться.

— Ты молодец, продолжай тренироваться и лучшие клубы мира буду бороться за то, чтобы заполучить такого форварда. А сейчас беги греться. Попрощайся за меня с мамой, мне пора ехать.

— Хорошо, — улыбнувшись, ответил Лева и побежал к матери.

Артур

Я прикрыл глаза, чтобы не показать сидящим за столом, какой эффект произвели на меня слова Клима Михайловича. Нескольких секунд хватило, чтобы осознать услышанное и сделать правильные выводы. Шалецкий бы такими заявлениями просто так не бросался. Люди, которые имеют авторитет в определенных кругах, следят за своим языком. Значит, информация проверенная. Но обо всем этом я подумаю потом…

Эта информация подобна ядерному взрыву, но эмоции я держал под контролем. Новость о том, что у меня украли сына, будила тихую холодную ярость. Более опасную, чем любой взрыв.

Я был уверен, что внешне никак не повелся, а то, что творится внутри меня, чуть позже увидит Милена. Шалецкий рассчитывал, что этой новостью выбьет меня из игры? Неужели в его глазах я неуравновешенный молокосос, который бросит карты и побежит разбираться с бабой, у которой подлости хватит на всех жителей Москвы? С этой продажной стервой, я разберусь, но сначала доиграю.

Вспомнить бы еще, что за карты у меня на руках… Все-таки сумел выбить меня Шалецкий из спокойного состояния.

Я медленно взялся за гору сложенных стопкой фишек и пододвинул их в центр стола.

— Это мое личное дело и обсуждать я свою жизнь не намерен, — как можно равнодушнее произнес я.

Шалецкий перекатывал межу пальцами фишку и о чем-то напряженно думал. Сумма была приличная, но не настолько, чтобы я переживал. Клим Михайлович не любил терять деньги, поэтому так напряженно сейчас думал.

Не выдержав, он вскрыл карты.

«Твою!..» — выругался про себя. — «У Шалецкого тоже три туза…»

— Кикер, — объявил крупье. Клим Михайлович довольно ухмыльнулся, стирая с виска каплю пота. — У господина Шалецкокого король, против дамы господина Бессонова.

*Кикер — это карта, определяющая силу двух, трех и четырехкарточных комбинаций, не входя в их состав. При одинаковом раскладе, эта карта помогает определить победителя.

Милена

Артур уехал ничего не сказав, попрощался через Леву. Их короткое общение подарило сыну массу положительных эмоций. Я наблюдала за ними и понимала, что Леве не хватало все эти годы отца. Мальчику нужно мужское воспитание. Правильный мужской взгляд на вещи. Представив на миг, как мы вместе воспитываем сына, я расплакалась. С Виталием мы никогда не обсуждали темы касающиеся сына. Решения всегда принимала я: в какой садик отвести ребенка, каким спортом ему стоит заниматься, в какую творческую группу записать сына. Когда Лева болел или у него резались зубы, некому было меня подстраховать. Иногда я валилась с ног от усталости и бессонных ночей.

Лева несколько раз пытался удрать во двор, чтобы погонять мяч. После того, как мы переехали к Артуру, он перестал все время крутиться возле меня. Страх потихоньку начал уходить.

Уложила Леву с трудом. Сначала он не хотел выходить из ванной.

— Мама, ну еще минуточку. Ну, еще чуть-чуть. Ну, пожалуйста! — просил он, пока вода совсем не остыла. Затем долго еще не соглашался засыпать. Сказку не слушал, задавал кучу вопросов, из которых самым частым был: «А когда к нам приедет дядя Артур?».

«Дядя…» — конечно, резало слух. А ведь когда он узнает правду, придется переучиваться. Дети быстро принимают перемены, а вот как к этим переменам отнесется Бессонов? В любом случае, я уже решила открыться, назад дороги нет.

Открыв шкаф в спальне Артура, я удивилась беспорядку. Вспомнила, что Лева из моего банного халата и пары кофт соорудил у себя в спальне оборонительные ограждения.

«Надо же было перевернуть весь шкаф вверх дном! Еще и до отсеков Бессонова добрался» — мысленно возмущалась я.

— Проснется утром, в наказание заставлю двор от снега подметать, — бурчать, бурчала, но к утру остыну. Как и любая мама, я тряслась над своим чадом, не хотела, чтобы сын заболел. Поэтому к снегу стоит допускать только под личным присмотром.

Убрав свою часть полок, я принялась складывать вещи в отсеке Артура. Вытащила стопку перерытой одежды, на пол выпал какой-то тяжелый предмет. Запихнув вещи обратно, поспешила посмотреть, что я там разбила.

Увидев лежащий на полу предмет, я присела на корточки, медленно протянула к нему руку. Подняв деревянную резную шкатулку, я неспешно ее открыла. По лицу крупными каплями потекли слезы. Чтобы не зарыдать в голос, я до боли закусила губу. Опустилась полностью на пол, прислонилась спиной к дверце шкафа и прижала к себе драгоценную находку. Я думала, он ее выкинул. Нет, хранил. Хранил все эти годы. В этой шкатулке сокрыт кусочек рая.

Немного успокоилась и принялась перебирать предметы…

*** ***

— Милаха, сразу на пляж? — в глазах Артура я видела желание, сама изнывала от потребности быть с ним, но тут заробела.

— Я пить хочу, — выпалила я и устремилась к графину с водой.

— Милена, я столько ждал, еще подожду. Ты чего так разнервничалась? — положил он мне в успокаивающем жесте руки на плечи.

— Я не хочу на пляж, Артур… — вымолвила и развернулась к нему. Уткнулась лицом в теплую обнаженную грудь.

— Посмотри на меня. — я выполнила приказ, вскинула на него взгляд. — Я остановлюсь в любой момент, как только ты попросишь. — я моргнула, а в следующую секунду он обхватил мое лицо ладонями и поцеловал. Я уже дала себе зарок, что ни за что его не остановлю. Какой нормальный парень в его возрасте будет столько месяцев обходиться без секса? Я благодарить бога должна за такую любовь и верность.

Горячие обжигающие поцелуи заставляли разум плавиться. Я настолько ему доверяла, настолько его желала, что мое тело тут же откликалось на каждое прикосновение. Вначале я стеснялась, тревожилась, что так бурно реагирую на ласки. Даже у девчонок спрашивала, нормально это или нет? Обозвали меня дурочкой и сказали, что завидуют.

Бретельки моей майки тихо сползали вниз, а тронутые загаром плечи Артур покрывал жаркими влажными поцелуями. Не было какой-то неуместной нежности, была безумная страсть и дикое желание перейти уже этот рубеж.

Сильные руки сжали полушария груди, большие пальцы принялись ласкать соски круговыми движениями. Застонав, я откинула голову назад. Острые волны наслаждения прошлись по всем нервным окончаниям, где-то внизу живота и стала закручиваться спираль желания, между складок стало влажно.

Я, словно выброшенная на берег рыба хватала ртом воздух, когда губы заменили руки. Он яростно облизывал, посасывал и тянул ртом соски. Я опустила ладонь на длинный твердый стержень поверх шорт, несильно сжала руку в кулак, провела по всей длине члена. Ужасно мешала ткань…

Рукой нырнула под резинку шорт, нащупала влажную мощную головку, растерла влагу.

— Милаха, не сегодня, — громко застонав, Артур перехватил мою руку. — Я взорвусь, если ты продолжишь. — стянул с меня остатки одежды и отнес на кровать. Прежде чем опустить меня на простынь, успел стянуть покрывало и одеяло…

Откуда у него только бралась выдержка, он не спешил, будто желал, чтобы эту ночь я запомнила на всю жизнь. Взявшись за ступни, он развел мои ноги в стороны. Полностью открыл меня своему взору. Я смущенно прикрыла промежность ладонью. Помотав головой, он кивком приказ убрать руку. Я послушалась. Но когда он опустил лицо между моих ног, я автоматически попыталась закрыться. Накрыв внутреннюю сторону бедер ладонями, он зафиксировал их в нужном положении… Прошелся кончикам языка по всей промежности. Выбил из моих легких весь воздух. Рукой он часто ласкал меня там, но так далеко мы не заходили.

— Милаха, ты как? — в его голосе слышалась улыбка.

— Не знаю, жива я или нет, — выдохнула со стоном.

— Сейчас выясним…

Я изодрала короткими ногтями простыть. Цеплялась за нее, как за спасительный канат. Мне требовалось хоть за что-то держаться, чтобы пережить безумное чувственное удовольствие.

— Пожалуйста, — взмолилась я, не до конца понимая, чего прошу. Артур удерживал меня на грани, подводил к самому краю, но не позволял переступить.

Милена

Сделав шаг, Артур схватил меня за руку и потащил за собой.

— Куда ты меня ведешь? — я заметила, что он прихрамывает на правую ногу. — Что случилось?

— Я не хочу слышать твой голос, — отрывисто по слогам произнес он каждое слово.

— Артур, что я сделала? — мы уже дошли до входной двери, он не обращая внимания на то, что я раздетая, тащил меня дальше. — Дай я хоть оденусь. — успела схватить с вешалки свою куртку и сунуть босые ноги в ботинки, застегнуть мне их Бессонов не дал.

Дверь за нами громко захлопнулась. Мороз обжег холодом. Хлопья снега падали на теплую кожу и мгновенно таяли. Холод вперемешку со страхом вызвал сильную дрожь. Бессонов, словно ничего не замечал. Выволок меня за ворота и толкнул к пассажирской двери своего внедорожника.

— Забирайся! — сквозь зубы процедил он. Я застыла, рассматривая вмятины на машине.

— Ты попал в аварию? — теперь мне кое-что становилось понятным, но все равно не ясно, что за демоны в него вселились.

— Где ключи от твоего дома? — будто не слышал он мой вопрос.

— В сумочке. — он схватил меня поверх локтя и пихнул к двери, которую только что открыл. — Артур, тебе в больницу надо. — я не понимала, чего он от меня хочет. Зачем и куда я должна с ним ехать? Забираясь в салон, я уронила ботинок. Пришлось самой вылезать и доставать. Бессонов уже шагал в сторону дома. Надеюсь, Лева за это время не проснется. Я не хотела оставлять его одного.

Тело покрылось гусиной. Я залезла в машину и надела куртку. Обняла себя руками, пыталась хоть немного согреться. Тонкая короткая сорочка и трусики-танго не могли служить источником тепла. Наверное, охрана, дежурившая у ворот, успела рассмотреть мою фигуру.

Артур уже возвращался к машине, в руках держал мою сумочку. Как донести до него, что ребенка нельзя оставлять без присмотра? Да и отпускать его одного…

Подожди, а зачем ему ключи от моего дома? Я находилась в таком шоке, что только сейчас об этом подумала. К ужасу добавилась паника. Он подошел к будке, где сидела охрана, о чем-то переговорил с ребятами. Один из них направился в дом.

— Артур, Леву нельзя оставлять одного. Он может сильно испугаться… — взволнованно заговорила я, как только он открыл водительскую дверь. Ничего не ответив, он сел в машину, кинул мне на колени сумку и завел двигатель.

— Мой сын, теперь моя забота! — кинув на меня полный ненависти взгляд, он резко развернул автомобиль и стал набирать скорость. Его слова эхом звучали в голове.

«Мой сын — моя забота…»

— Артур…

— Ни слова или я за себя не ручаюсь! — меня вжало в сидение от его грозного рыка. По щекам покатились слезы. От кого он узнал? Что происходит в его голове?

— Я хотела рассказать…

— Мне неинтересны твои оправдания, неужели ты еще этого не поняла, Милена! — резко ударил он по тормозам, я чуть не поцеловала панель. — У тебя семь лет было, чтобы мне сообщить!

— Ты бы не стал меня слушать! — рыдая, кричала я.

— Не-на-ви-жу! — его выражение лица подтверждало, что он был искренен в этот момент. — Так искусно лгать можешь только ты! — он вновь нажал на педаль газа. Артур несся на запредельной скорости, но мне было страшно потерять Леву. Без него моя жизнь ничего не стоила. Я уже догадалась, что Бессонов решил забрать у меня ребенка.

— И сейчас не слушаешь! Артур!.. — утирая слезы рукавом, я пыталась до него достучаться. — Подумай о Леве! Он не сможет без меня. Ты представляешь, какую травму ему причинишь, если ты нас разлучишь? Ты можешь меня ненавидеть, только не забирай сына! Лучше убей! — Артур закрылся от меня. Руки с остервенением сжимали баранку руля, рот был плотно сомкнут.

От боли меня скрутило. Согнувшись на сидении, я громко всхлипывала, кусала губы. Артур может забрать у меня сына. Он так и поступит.

«Нельзя сдаваться. Нельзя! Я должна бороться за Леву до последнего вздоха».

— Артур, давай спокойно поговорим. Я прошу тебя, не делай больно нашему сыну. Ты накажешь не только меня. — несмотря на рыдания и удушающую панику я старалась говорить спокойно. Понимала, что в таком состоянии он вряд ли меня услышит.

Всю дорогу я его уговаривала, но он не отвечал. Единственной реакцией подтверждающей, что он меня слышит, было подергивание желвак. Он остановился у ворот моего дома.

— Пошла вон, — холодно произнес он, не глядя в мою сторону.

— Артур… — всхлипнула я, умоляюще положила свою руку ему на плечо. Сбросив ее, он открыл дверь и вышел из машины. Обойдя автомобиль, он вытащил меня из салона. — Пожалуйста!.. Не надо!.. Прости! Артур, я сделаю все, что ты хочешь, только не забирай у меня Леву! — снег засыпался в ботинки, когда я оказалась на улице.

— Лживая тварь! — схватил он меня за шею, сомкнув несильно пальцы. — Ты недостойна была моей любви. Я больше не поверю ни одному твоему слову. Ты не просто предала, ты у меня сына украла! — он говорил, а сам морщился. Наверное, шок прошел и теперь он ощущает боль от травм, полученных при аварии.

— Все, было не так. — я цеплялась за края его куртки, боялась, что он сейчас уедет и никогда меня не подпустит к сыну. — Я тебе все расскажу. — оторвав мои руки он оттолкнул меня.

— Я тебя выслушаю. — он развернулся, хромая направился к внедорожнику. — Придешь через семь лет, — получила я словесную оплеуху.

Бессонов стал разворачивать автомобиль. Я попыталась обратно сесть в салон, но он заблокировал двери.

— Пожалуйста!.. Ну, пожалуйста… — рыдая, я бежала за машиной. Сердце сжималось от боли, стоило подумать, что Лева там совсем один, проснется, а мамы нет.

Я упала. Один ботинок остался где-то в снегу. Сев на колени, я смотрела вслед удаляющихся фар и громко рыдала.

Милена

Я до последнего надеялась, он не развернулся…

Утерев слезы, я поднялась, отыскала ботинок и поплелась домой. Раскисать и убиваться не было времени. Нужно действовать. Артур не был монстром, таким его сделала я.

Дом все это время не отапливался, поэтому войдя с улицы в помещение, я первым делом включила отопление. Тело заледенело, его нужно было срочно отогревать. Заболеть мне нельзя. Поставив чайник, я отправилась наверх, собрала теплые вещи и отправилась греться в душ.

Долго стояла под горячими струями. Кожа, согреваясь ужасно чесалась. Выйдя из ванной, сразу тепло оделась и выпила большую кружку горячего чая.

Телефон остался у Артура дома, но я нашла мобильник покойного мужа и поставила на зарядку.

До шести утра слонялась по дому. Я не имела права обижаться на Артура, но мне было больно, что он так поступил.

Опасаясь мужа и его отца, я приняла решение за нас двоих. Поступил бы со мной так Артур? Нет. Я была уверена, что он бы боролся до конца. Я же слепо доверилась Виталию. Артур просто не представляет, как подавлена я была в те дни, как легко было мною манипулировать!

Забрав альбом и диски из дома, я вызвала такси и отправилась к дому Бессонова. Надеялась, что он немного успокоился и согласится поговорить, ведь скоро проснется сын. Лева без меня даже кушать не станет.

Охрана остановила у ворот. Им был отдан приказ меня близко к дому не подпускать. Вот зачем он так? Вини ненавидь, срывайся на мне, но не наказывай сына. Разве Артур не понимает, что таким поведением причинит боль Леве? Я не стала звонить в дверь, побоялась разбудить ребенка. Да и если Артур начнет кричать, это может напугать сына.

— Передайте ему, пожалуйста, что я буду ждать здесь. — подробности им знать не стоило. Если понадобится, я тут всю зиму простою. На холоде я не осталась. Подъехал черный внедорожник, такой же, как у Бессонова, из него вышел Марат.

— Привет. Ему стало хуже? — с беспокойством обратился он ко мне. — Бес сказал ничего серьезного.

— Я не знаю. Артур не пускает меня в дом, — призналась я.

— Что случилось? — говорил он спокойно, но я видела в его взгляде осуждение.

— Он узнал, что Лева его сын. Узнал не от меня. — Шах был в шоке. Он так смотрел на меня, что я вновь расплакалась, а ведь обещала держать себя в руках. — Марат, помоги, пожалуйста, уговори его пустить меня к сыну. Артур ему плохо делает.

— Милена, у меня слов нет… — он строго смотрел на меня. — Сядь в машину, двигатель не выключай.

— Ты поговоришь с Артуром?

— Нет. Разбирайтесь сами. — не взглянув на меня он направился в дом. Я забралась в машину, в салоне было тепло.

В течение часа подъехали еще двое друзей Артура. Я ждала хоть каких-то новостей, но никто не выходил. Когда Марат показался из ворот, я не выдержала, выпрыгнула из машины.

— Лева проснулся?

— Да.

— Он напуган? Плачет?

— Нет. Мы сказали ему, что ты поехала за лекарством для Артура.

— Бессонов меня не пустит к сыну? — умоляюще я смотрела на Марата.

— Знаешь, я ему даже возразить ничего не смогу, если он запретит тебе навещать ребенка. Твой поступок у меня в голове не укладывается. — я не знала, что сказать в свое оправдание. Можно было много доводов приводить в свою защиту, но все равно поступок мой выглядел подлым. — Садись, поедем вместе в аптеку. — я не стала спорить, забралась обратно в салон. — Скажи мне хоть что-то в свое оправдание. Почему я должен тебе помочь? Милена, я не хочу, чтобы мой друг из-за тебя вляпался в какое-нибудь дерьмо, — выруливая на дорогу, выговаривал мне Марат.

— Артур исчез, после того, как я рассказала ему об угрозах его отца, — начала рассказывать я, глядя в боковое стекло. — Когда выяснилось, что я беременна, я не знала, что делать. Папа неожиданно умер. В семье начались проблемы. Мама не хотела, чтобы я оставляла ребенка, ведь я только поступила в институт. Я несколько раз спрашивал вас об Артуре, вы мне ничего не говорили. Меня все сильнее охватывало отчаяние. О том, что я беременна, Виталий узнал от мамы. Он умело на этом сыграл, потом предложил помощь, я согласилась. — вкратце пересказала я события тех дней. На большее меня просто не хватило. — Эдуард Викторович не пожалел сына, чтобы нас развести, думаешь он пожалел бы меня и моего еще не рожденного ребенка?

— Ты могла прийти ко мне и все рассказать. Я бы сумел тебя спрятать. Если бы понадобилось, отправил из страны. Ты боялась Бессонова старшего, но вышла замуж за его помощника, — холодно произнес Шах. Я понимала, что и у Артура будет такая же реакция, поэтому не тратила силы на объяснения. Запуганная девочка так сильно запуталась, что совершила ряд непростительных ошибок.

Мы подъехали к аптеке. Шах припарковался, но не спешил выходить из салона.

— Я не судья тебе, Милена. — Марат вытащил телефон и кому-то позвонил. — Бес, дай трубку своему пацану, пусть с матерью поговорит. Да, она у меня в машине. Не заводись. Ваши разборки не должны травмировать психику ребенка. Не делай так, чтобы он тебя возненавидел. Она хорошая мать? — я не слышала, что отвечал Артур. Я была так благодарна Марату за помощь, что не выдержала и вновь разревелась. — Я быстро, — он протянул мне телефон.

— Мама, ты когда приедешь? — голос сына звучал грустно.

— Не знаю, дорогой. Пришлось немного задержаться. — не хотелось зря обнадеживать сына, вдруг Артур не сменит гнев на милость. — Ты уже позавтракал?

— Я не хочу. Тебя подожду.

— Милый, вдруг я приеду поздно?.. — в этот момент вернулся Марат. — Давай, ты позавтракаешь, а потом выйдешь во двор потренироваться.

— У дяди Артура болит нога. Я не хочу играть один… — он отметал любые предложения. Поняв, что бессмысленно его уговаривать, я попрощалась, но пообещала позже позвонить. Вернув Марату телефон, отвернулась к окну, чтобы он не видел моих слез.

Артур

Я выпрыгнул из машины, когда ее понесло на фуру. Отсюда и травмы. Сегодня еще один день моего рождения. Под колеса я не угодил. Даже мой автомобиль пострадал не от фуры, а потому, что остался без водителя, его унесло с обочины, а остановило дерево. Водитель фуры, наверное, до сих пор пребывает в шоке. Я бросил ему, что все хорошо, махнул на прощание, сел в свой автомобиль и без посторонней помощи вернулся на трассу. Хорошо, что купил внедорожник, а ведь хотел спортивную машину…

В голове не укладывалось, как она могла так поступить? Как?!

Бросив эту предательницу у ворот ее дома, я рванул домой. Хотел сразу пойти в комнату Левы… моего сына, но сначала решил умыться. Вдруг проснется и испугается.

Я так часто получал травмы, что разбирался в них не хуже хирурга. Проверил колено, как только вернулся домой. Ушиб, вынес себе диагноз. На лице кровь уже запеклась, с головы еще капала. Смыв с себя грязь и кровь, я приложил влажное полотенце к ранам и направился в спальню, где спал мой сын. Я должен думать о сыне. Теперь мне есть ради кого жить и развиваться. Я не позволю себе стать таким папой, как мой родитель.

Сел у его кровати и сидел. На небе забрезжил рассвет, а я впитывал его образ. Узнавал в нем свои черты. Лева знал, что он не родной. Как так получилось? Если Лещев его обижал!.. И что я ему сделаю? Вырою и опять закапаю?

А ведь я думал, что сына Милены и Лещева буду ненавидеть. Еще удивлялся, почему мне этот пацан нравится. А он мой. Мой!

Я позвонил только Ромулу, чтобы он меня подлатал. Педиатру, часто приходилось нас штопать после ринга, он и себе швы накладывал. Забыл его предупредить, чтобы никого из друзей не тревожил, поэтому все «ходячие» с утра пораньше заявились ко мне. Тигр и Кима тоже уже были в курсе аварии, успели отзвониться.

Я не готов был говорить с ними о Милене. Пришлось. Она сама рассказала Шаху о том, как обокрала меня семь лет назад.

Мне сообщили, что она стоит у ворот и чего-то ждет! Я ненавидел ее так же сильно, как когда-то любил.

— Дядя Артур, а мама скоро приедет? — спрашивал Лева каждые десять минут. За этого «дядю» у меня возникло желание сжать свою руку на ее прекрасной шее и жать до тех пор, пока жизнь не уйдет из глаз! Сука! Но я смотрел в обеспокоенные глаза сына и понимал, что ничего ей не сделаю.

— Скоро. Она в аптеку за лекарствами поехала, — ответил мой друг и направился на выход. — Охрану предупреди, что запрет снимаешь, — кинул он мне у двери. Я проигнорировал его слова. А через десять минут он мне позвонил:

— Бес, дай трубку своему пацану, пусть с матерью поговорит.

— Она с тобой?

— Да, она у меня в машине.

— Отправь домой. Я ее видеть не хочу, — я говорил жестко, но голоса не повышал, где-то рядом играл мой сын.

— Не заводись. Ваши разборки не должны травмировать психику ребенка. Не делай так, чтобы он тебя возненавидел.

— Милена сделала все, чтобы я ее возненавидел.

— Она хорошая мать? — одним своим вопросом он поставил меня в тупик. Как бы я не злился на нее, отрицать того, что она была хорошей матерью моему сыну, не мог. Лева без нее даже есть не садился. Ждал, выглядывал в окно. Наблюдая за ним, я понимал, что не смогу лишить его матери. Я для него чужой дядя, а она весь мир. С этим придется смириться.

— Лева, мама с тобой хочет поговорить, — вошел я в детскую и протянул сыну трубку. Они с Соколом собирались устроить сражение, расставляли на ковре танки. Услышав, что звонит Милена, он все бросил и радостный подбежал к телефону. Друг понимающе посмотрел на меня.

Нам невыносимо будет находиться вместе в одном пространстве, но я не позволю больше разлучить меня с сыном. Пусть терпит мою ненависть! Выйдя из детской, я позвонил охране, разрешил Милене вернуться.

Я не представлял, как мы будем существовать под одной крышей. Я плохой актер, а мне нужно не забывать, что дети все чувствуют и понимают.

Когда она приехала, я сидел в кресле и смотрел в экран телевизора. Напряжение внутри меня нарастало. Друзья, попрощались и разъехались. Всем нужно было на работу. Они обещали часто наведываться в гости.

— Бес, я тебя очень прошу, без скандалов, — произнес Шах, перед уходом. — Я знаю, это тяжело. У меня почти схожая ситуация. Ты знаешь, я на дух не переношу мачеху, но ради Тимура держу себя в руках. Не забывай, ваша вражда навредит ребенку. — я понимал все это, но опасался, что не смогу долго сдерживаться. — Да, кстати, у тебя хороший пацан, — сказал он напоследок. Меня разобрала отцовская гордость, я даже улыбнулся.

— Лева, идем играть в футбол? — спросил сына, когда он забежал ко мне в комнату. Я знал, что он уже поел. Милена возилась в кухне, что-то готовила, судя по запаху.

— У вас же нога болит, — посмотрел он на туго замотанное колено.

— Играть будешь ты, я сегодня займу место болельщика. Беги, одевайся.

Артур

— Я хочу завтра к маме съездить… — она уже уходила, но развернулась и заговорила.

— Нет, — отрезал я. — Никуда вы не поедете. Иди в дом. — не стал объяснять ей, что она ее долг Шалецкому еще не отдан, а что у этого гондона в голове я не знаю. Условия он мне лишь в среду обозначит. Встречу с ним переносить я не собирался, к тому времени синяки и оттеки на лице немного спадут. Я и раньше на переговорах появлялся с разбитым фейсом.

Милена не стала затевать спор, удалилась. Я глубоко вбирал в себя холодный воздух и резко его выдыхал. Такая гимнастика помогала расслабиться перед боем, но сейчас не действовала.

Бред! Бред! Бред! Все, чем она себя оправдывала чистой воды бред! Понимая, что мой отец последний подонок, она поверила, что он будет держать рядом с собой хорошего честного парня? Я был ужасно зол на Милену, но ее умоляющие глаза не мог выкинуть из головы.

Я ненавидел Лещева. Меня убивала мысль, что он к ней прикасался. Наверное, хорошо, что его убрал Шалецкий, ведь выяснив всю правду, я бы не оставил его живым.

Придет время, я и с отцом разберусь. С его подачи Лещев так уверенно обхаживал Милену, пока я сидел в тюрьме. Я и раньше это подозревал, но вины с Милены это не снимает. Я благодарен ей за то, что она родила Леву, но понять ее все равно никогда не смогу. Зачем нужно было выходить замуж?!

Если бы она так не вышла, отец бы еще несколько месяцев продержал меня в тюрьме… А может, как и говорит Милена, родитель избавился бы от нее.

Все эти мысли не давали покоя, роились в моей голове, словно разбуженный улей диких пчел. Когда я вернулся в дом, Милена уже спала. По крайней мере, дверь в ее спальню была закрыта. Я вошел в комнату сына и присел у его кровати. Глядя на Леву, я отпускал всех своих демонов. На душе становилось хорошо и спокойно. Она права, ради него мы должны создать видимость здоровых отношений. Я не планировал пускать ее обратно в свою жизнь, но теперь придется. Я уже понял, что эта женщина всю жизнь будет сидеть занозой в сердце, а я продолжу сравнивать с ней всех остальных.

— Спи сынок, я сделаю все, чтобы ты был счастлив. — негромко произнес я, кладя руку на голову Леве. Если для этого нужно будет смириться с присутствием в моей жизни твоей матери, я это сделаю. Правда, пока не знаю как…

*** ***

Два дня мы мирно сосуществовали под одной крышей, обедали и ужинали за одним столом, сухо обменивались любезностями. Я ловил на себе взгляды Милены, застигнутая врасплох, она смущенно отводила лицо. Мое мужское начало требовало хотя бы на одну ночь отложить обиды и заняться сексом. Ведь несмотря на всю мою злость, я продолжал ее дико хотеть. И мне было плевать, что хороший жаркий секс не разруливает проблем. Зато он снимает вечный стояк и улучшает настроение. От недотраха я зверел.

Прошлую ночь хотел завалиться к ней в постель, Милена бы не посмела отказать, но трахать бесчувственную куклу никакого желания не было. Мне хотелось, как раньше — с дикой страстью, оглушающими криками, рвущими барабанные перепонки и нирваной вместо обычной разрядки.

Когда мы оставались с ней наедине, я не о чем другом думать не мог. На задний план ушли мысли о ее предательстве.

— Сварить тебе кофе? — спросила меня Милена. Лева уже пообедал и убежал смотреть мультфильмы.

— Нет, — резко ответил, Милена тут же сникла и отвернулась. Нужно было встать и уйти, а я сидел и наблюдал за тем, как она перемещалась по кухни, выполняла такие обычные действия: сложила тарелки в посудомоечную машину, протерла стол… Заводился не на шутку. Желал прямо здесь усадить ее на столешницу, раздвинуть в стороны ноги, задрать юбку и войти по самые яйца.

— Мама, тебе бабушка звонит, — вбежал в кухню Лева с телефоном Милены. Его вторжение отрезвило, но надолго ли?

— Ты уже умеешь читать? — спросил я. Лева гордо кивнул головой.

— Умеет, но не любит, — ответила за него Милена. Вытерла руки о кухонное полотенце и забрала у сына мобильный. Я тоже в детстве не любил читать, потом был период, когда читал запоем, а сейчас не находил время. Наверное, и эта черта в Леве от меня.

— Идем тренироваться в сад? — спросил сына.

— Я только оденусь, — радостный он выбежал из кухни. Пока я находился на больничном, регулярно с ним занимался, но уже подумывал отдать в спортивную футбольную школу. Мы даже тайком от Милены договорились, что я буду тренировать его боксу. Все начинания сына я обещал поддерживать.

Мы вернулись с мороза. Лева весь раскрасневшийся и счастливый, я немного замерзший. Появление днем Шаха меня удивило, ведь обычно в это время он на работе.

— Мы с Тимуром выехали прогуляться, хотим покататься на картингах, я хотел забрать с собой вашего пацана, если отпустите, — произнес Шах, протягивая мне руку для приветствия. Я не возражал, но решение без Милены принимать не стал.

— А вдруг он испугается? Вдруг у него не будет получаться? — началось, как только я спросил.

— Ты же не думаешь, что Марат его обидит?

— Нет. Но Лева привык, что я всегда рядом.

— Милена, он должен вырасти сильной самостоятельной личность, не думаю, что это получится, если ты всегда будешь держать его возле своей юбки.

— Не вижу ничего плохого в том, что ребенок привязан к матери! — как только Милене показалось, что ее считают недостаточно хорошей родительницей, она вспылила. Это вроде нашей первой семейной ссоры, хотя семьей мы не были. Скорее родителями, которые по-разному смотрят на воспитание мальчика.

— Ты отличная мама и я согласен с твоими доводами, но я думаю нашему сыну нужно дать немного свободы, ему не хватает уверенности в себе, Милена. — она долго думала, переживала, но все-таки согласилась отпустить Леву. Сын, несмотря на ее страхи, обрадовался приглашению.

Я вышел их проводить до ворот. Попросил Шаха долго не задерживаться, чтобы Милена не волновалась. Не стал ее искать, когда вернулся в дом. Мне и так мысль, что мы остались одни, не давала покоя.

Милена

Артур все еще был на меня зол. Если обращалась к нему, когда мы оставались наедине, он отвечал резко, порой было так обидно, что слезы наворачивались на глаза. Я не обостряла ситуацию, молча сносила его бзики. Кто-то из нас должен быть умнее. Начни я выяснять отношения, ни к чему хорошему это не приведет. Артур, словно бомба замедленного действия, когда рванет неизвестно. Хорошо еще, что при Леве ведет себя образцово: шутит, улыбается, спокойно разговаривает. Сын, конечно, чувствует напряжение, поэтому внимательно следит за нами.

Я уже второй день хожу с альбомами и записями, думаю, как предложить ему их посмотреть. На что рассчитываю, непонятно. Хотелось бы, чтобы Артур отпустил ситуацию, после того, как посмотрит видео и увидит, как рос Лева. Хотя, не исключаю, что может произойти очередной взрыв.

Когда он ушел провожать Шаха и Леву, я оставила на журнальном столике все диски и фотоальбомы, а сама спряталась в спальне.

Я металась по комнате, не решалась выйти. Конечно, правильнее было бы просматривать вместе. Я помнила многое, что осталось за кадром, и могла бы с ним поделиться. Присоединиться к нему в гостиной, это почти то же самое, что войти в клетку к тигру.

Прошло часа два, в доме продолжала стоять тишина. Я устала нарезать круги по комнате, заламывать руки. Тихо открыла дверь и вышла в коридор. Из динамика ноутбука доносился мой голос. Лева в тот день рассыпал пачку муки в кухне и весь в ней извалялся. Чтобы просмотреть все видеозаписи, Артуру не хватит и нескольких дней.

Почти бесшумно я подошла к двери и заглянула в гостиную. Бессонов сидел на диване и давил пальцами на глаза, не видел, что в этот момент происходит на экране. Догадалась, что он, таким образом, пытается сдержать слезы. Меня прошибло болью. Той болью, которую сейчас испытывал он. Я отступила немного, по стеночке опустилась на пол и тихо заплакала. Он не позволяет себе слабости, а мне ничего не стоит разреветься.

Наступила тишина, а уже в следующую секунду, что-то грохнулось о стену. Я громко всхлипнула и закусила губу. Не успела уйти в свою комнату, Артур оказался рядом раньше, чем я поднялась на ноги. Бессонов присел на корточки и схватил меня за руки.

— Я даже не знаю, благодарить тебя или еще больше ненавидеть. Ты лишила меня всего.

— Прости, — хрипло надрывно произнесла я. — Мне тоже было нелегко, Артур, поверь.

— Ты знаешь, я себя ненавижу за то, что не могу тебя отпустить! Я не вижу нашего с тобой будущего! Вот отсюда, — он стукнул кулаком по лбу, — не уберешь воспоминания!

— Их можно заменить на новые, — это вырвалось помимо моей воли. Я озвучила то, на что тайно надеялась все это время. Я любила его несмотря ни на что. Такую любовь нельзя убить, от этих чувств нельзя укрыться. Отдаляя его от себя, хуже делала себе.

— На новые?! Ну, давай! Заменяй! — его лицо было перекошено злостью, но я чувствовала, он меня хочет… а я желала его.

Потянулась несмело к его губам. Думала, оттолкнет. Нет, замер. Только руки сжал сильнее. Я целовала его солеными губами, каждым касанием, умоляла его забыть прошлое.

Зарычав, он сжал меня в своих объятиях, завладел яростно губами. Я уступала его напору. До боли он сминал губы, требовал раскрыть рот. Язык властно проник внутрь, прошелся по зубам, небу, оплел мой язык.

Жаркие поцелуи распаляли мою кровь. Я и забыла, какими чувственными были мои губы. Он подхватил меня под руки и заставил подняться на ноги. Впечатал крепкой грудью меня в стену, голову взял в плен своих ладоней и продолжил целовать.

Задрав мою кофту вместе с лифчиком, Артур впился мне в грудь. По коже, будто пробежал разряд тока. Я выгнулась в его руках. Шершавые ладони оглаживали нежную кожу талии.

Как же приятно, чувствовать на своем теле настоящие мужские руки. Хватая жадно воздух, я тянула его футболку-поло наверх. Мне тоже нужно было его коснуться, но он не позволил, перехватив мои руки, зафиксировал их над головой. Расстегнув на мне джинсы, Артур просунул пальцы за резинку трусов. Плотная ткань мешала свободно ласкать мою промежность.

В сознании не получалось удержать ни одной связной мысли. «Как же хорошо!» — все, что крутилось в голове. Я смогла себя полностью отпустить. Довериться ему. В данный момент не было неважно, простит он меня или продолжит нести груз прошлых обид. Сейчас во вселенной были только мы вдвоем, связанные безумной страстью.

— Сними джинсы, пока я их не порвал! — монолог сопровождался еще парой матерных слов. Наверное, они меня немного отрезвили, и я смогла сообразить, что от меня требуется. Штаны упали на пол. Порвав на мне трусы, Артур заставил меня развернуться лицом к стене.

— Упрись руками! — прозвучал приказ над ухом. Он стоял сзади полностью одетый, а я ощущала легкий холод. Чувствовала себя беззащитной до тех пор, пока он не коснулся губами ключицы. Влажные горячие поцелуи оставляли следы на шее, позвоночнике… Руки обняли сзади, одна легла на грудь, а другая опустилась на промежность. Разведя пальцами лепестки в сторону, Артур коснулся клитора…

Я кричала, срывала голос от удовольствия. Если он, как и в прошлый раз оставит меня на самом краю, я сойду с ума.

На пол полетела футболка-поло. Я услышала, как Бессонов расстегнул ширинку на штанах.

— Милена, выгни немного спину, расставь ноги чуть шире. — знал бы он, как непросто стоять, когда все тело дрожит, а ноги совсем ватные. Но я выполнила его просьбу. — Будет больно, дай знать. — в его голосе слышалась забота. В такой позе мы никогда не занимались сексом. Проникновение было более глубоким и полным. Мне понадобилось немного времени, чтобы принять всю длину. Артур не спешил, придерживая меня за бедра, он плавно скользил членов внутри меня.

Я громко застонала от удовольствия и тогда Бессонов сорвался. Толчки стали глубокими и резкими. Не сбавляя темпа, он вколачивался в меня. Еще, еще и еще…

Милена

«Не предохранялся…» — набатом звучало в голове. Ноги не держали, я присела и стала собирать свои вещи, а в уме проводила подсчеты, какой сегодня у меня день цикла. В связи со всеми событиями, происходившими со мной в последние месяцы, я не вела календарь. Не помню, когда у меня были последние месячные. То, что я забеременела Левой, это только моя вина. Мы договорились, что я принимаю таблетки, но я постоянно о них забыла. Последние два года у меня вообще не было секса, поэтому ни о какой контрацепции даже не думала.

— Ты чего молчишь? — помог он мне быстро собрать вещи и впихнул в руки. Вроде понимала, что ничего наша близость не изменит, но все равно не была готова, что он так быстро отстранится. Я ощущала каждой клеткой его холодность.

— Я тоже не предохраняюсь, Артур. — старалась задавить зарождающуюся панику, но голос звенел от напряжения. Бессонов смотрел на меня, я не могла понять, о чем он думает.

— Будем надеяться, что пронесет. Если нет, решим, что делать дальше, — равнодушно произнес он. — Ты там очень тугая, — продолжил Артур. — Будто не была замужем. У твоего мужа были проблемы? — он говорил надменно, но я чувствовала, что ответ ему важен.

— Проблемы были со мной. — прикрыв себя ворохом одежды, я поднялась и прислонилась спиной к холодной стене. По телу прошелся озноб.

— Какие? — требовательно прозвучал вопрос.

— Не важно.

— Что за проблемы у тебя были? — схватил он меня за руки и встряхнул. Без ответа, он меня не отпустит.

— Не было никаких проблем, — открывать ему душу не стоило, Артур все равно не поймет.

— Милена! — его руки поднялись выше и сжали мои плечи.

— Оставь меня, не копайся в прошлом. — на пол полетели моя одежда, сверху упали порванные трусы, как напоминание о моей капитуляции. Разозлилась на себя, на свою слабость. Я пыталась оттолкнуть от себя Бессонова, била его в грудь, но он даже не пошевелился. Стоял и прожигал меня взглядом полным жгучей ненависти. — Что ты от меня хочешь услышать?! — закричала я сквозь слезы, продолжая бить его в грудь. — Я не думала, что мне придется ложиться с ним в постель! Я умирала от отвращения, каждый раз, когда он меня касался! Я терпела все это только потому, что он мне угрожал. Не знаю, на что надеялся Виталий, когда заключал брак, но точно не на то, что вместо жены в его постели будет лежать кусок льда. Снежная королева, замороженная рыба, фригидная — так он меня называл. — Меня прорвало, накопленная боль, потекла словесной рекой. — Назло мне он стал заводить любовниц, но я была благодарна им за то, что избавляли меня от его внимания! Последние несколько лет мы спали в разных постелях, — я рыдала. Хотелось сползти по стенке на пол и сжаться в клубочек, но Артур меня крепко держал. Я желала запечатать назад вырвавшуюся наружу боль, а то она меня разорвет.

— Ты своим поступком испортила жизни всем нам! — кулак печатался в стену возле моего лица. На пол полетели куски гипсокартона, на месте удара осталась глубокая дыра. — Я ненавидел каждую ночь, что ты проводила в его постели! Ненавидел тебя за то, что ты позволяешь ему к себе прикасаться! — он кричал и крушил стену. — Не могу выбросить из головы, что ты была с другим! — мою одежду засыпало мусором, костяшки Артура были разбиты до крови. Я стояла и не шевелилась. Будто со стороны наблюдала за тем, как он вымещает гнев. Нагота не делала его беззащитным или слабым. Артур смотрелся органично в свое ярости и без одежды.

Сейчас стоило промолчать, хотя с языка так и рвалось, что ты все эти годы не был один. Артур бы и в этом меня обвинил. Не выйди я замуж за другого, он продолжил бы хранить мне верность.

Где-то глубоко в душе я его понимала, Артур был ужасным собственником. Бессонов упивался мыслью, что я только его, что у меня до него никого не было. Он никогда не простит мне другого мужчину.

Выплеснув свою ярость, он отправился в ванную комнату смывать кровь. Стряхнув с себя пыль, я решила быстро убраться. Скоро вернется Лева, не нужно, чтобы он застал этот погром. Надо еще придумать объяснение, появлению дыры в стене.

Оставшееся время, до приезда сына мы вели себя так, словно ничего не произошло. Не было жаркого секса у стены, не было всплеска эмоций и моего откровения тоже не было. Я занялась приготовлением ужина, а Артур погрузился в работу. Руку он обработал себе сам, я видела, но не вмешивалась. Мы после моего признания, вновь отдалились друг от друга. Я старалась не показывать, что меня его холодное безразличие невозможно ранит. Делала шаг ему навстречу, а он удалялся на два шага назад. Я должна смириться, что у нас нет будущего. А как нам существовать дальше, я пока не представляла.

Артур

Я прокручивал ее слова в голове сотни, а может тысячи раз. Анализировал услышанное. Хотел оправдать, чтобы не было так хреново на душе, но не мог. Сука-ревность убивала! Понимал, что ревновать к покойнику бред, но ничего не мог с этим поделать. Он касался ее, целовал!..

Артур

Я сидел и переваривал его слова. Сказать, что я охренел, ничего не сказать. Его заявление меня шокировал. Ожидал чего угодно, но только не подобного предложения. Я бы подумал, что это развод, но выражение лица Шалецкого опровергло такую мысль. Он был предельно серьезен.

Что Милена от меня еще скрыла? Что их может связывать? В голове всплыла фраза, сказанная этим отморозком только что: «с Лещевым мы так и не смогли договориться». А если Виталия убили не из-за долга, а потому, что Шалецкому понадобилась Милена? Для чего? Воспылал любовью? Такие уроды не знают, что это за чувство. Тут что-то другое…

— Клим Михайлович, я очень надеюсь, что неправильно вас понял? — я с трудом заставлял себя спокойно сидеть на месте. В моем голосе слышна была едва сдерживаемая ярость.

— Ты меня прекрасно понял, Артур. Мне нужна Лещева. Соглашайся, это очень выгодное предложение. — я даже не собирался интересоваться, для чего ему нужна Милена. Не хотел, чтобы у этого отморозка появилась мысль, что я такой вариант могу рассматривать. — Даже хорошо, что она сначала отправилась к тебе, а не ко мне. Ее сын мне мешал. — я весь напрягся, подобрался, как перед борском. — Милена же тебе не нужна, я слышал, что вы решили породниться с Лакашиными. Все почестному, тебе ребенок, мне баба. Пятнадцать миллионов долга я согласен за это списать.

— Нет! — желваки на моих щеках дернулись. Я не стал его дальше слушать.

— Восемнадцать. — пытался не поддаться злости, но меня замыкало оттого, что он продолжал со мной торговаться. Что бы ни происходило между мной и Миленой я ее никому не собираюсь уступать! — Хорошо, я спишу весь долг. Соглашайся, Бессонов.

— Моя женщина не продается! — холодно процедил я сквозь зубы.

— Лещев тоже так говорил, хотя Милена никогда не была его. Этот соплежуй не умел с ней обращаться. — предо мной сидел безумец, у которого имелись власть и деньги, что делало его опасным противником. Я стал вспоминать, что я о нем знаю. Ничего такого, что могло бы объяснить его странное поведение.

Лещев в моих глазах вырос. Он был трусливым подонком, но даже перед лицом смерти жену Шалецкому не отдал. Зря Клим Михайлович пытается меня запугать.

— Вы же не думаете, что можете мне угрожать? — резко встаю и выбрасываю руку — бросок кобры и вот я держу его за глотку. Взгляд Шалецкого меняется, происходит осознание, что он переступил черту. — Я прямо сейчас сломаю тебе кадык, охрана мне ничего не успеет сделать. Успели бы, если бы захотели, но эти ребята хорошо были осведомлены, с кем их босс решил связаться, поэтому потерянные стояли у двери и не вмешивались. — Вы пришлете мне номер счета, я завтра же переведу на него всю сумму и больше нам с вами лучше не встречаться. На этом все закончится. — я отпустил его шею, охрана сделала по направлению ко мне шаг, но Шалецкий взмахом руки приказал им оставаться на месте.

— Я предлагаю тебе сыграть со мной еще раз. Ты же один из лучших, соглашайся, — попытался он взять меня лестью. — На кону пятьдесят миллионов и Милена. Победитель получает все. — садясь за карточный стол ты всегда должен понимать, что это случай. Каким бы крутым ты не был, удача может отвернуться. Есть вещи, которые нельзя ставить на кон, если не хочешь потерять себя. Отыграться не всегда получится.

— Я не ставлю на кон людей. Повторяю последний раз. Милена моя семья. Что касается денег, я всегда смогу заработать. Вам, Клим Михайлович, я настоятельно советую не переходить мне дорогу.

— Твой отец не всесилен.

— Я на него и не рассчитываю. — усмехнулся я зло. Моя семья теперь под защитой королей. Друзья Милену и Леву не оставят даже если со мной что-нибудь случится. — Попробуете причинить ей вред, я лично вас убью. — Шалецкий понял, что это не пустые слова.

Этот отморозок сидел и о чем-то думал, на меня не смотрел. Он налил себе еще стопку, а я не встал, не прощаясь, покинул клуб. Завтра же верну ему деньги. В интересах Клима Михайловича, чтобы я о нем больше не слышал.

Меня до сих пор трясло, стоило вспомнить его слова. Как этот урод мне такое осмелился предложить? Если я его убью, развяжу криминальную войну.

Милена…

Умудряешься ты притягивать неприятности! Шел к машине, а сам продумывал план, как лучше ее защитить. К родителю обращаться не хотелось. Справлюсь сам. Отец имел больше влияния и власти, чем Шалецкий, мог бы помочь, но взамен обязательно попросит что-нибудь невыполнимое. Я позвонил Шаху. Он просил набрать сразу, как выйду от Шалецкого.

— Бес, нормально все? — друг поднял трубку после второго гудка.

— Нет, — меня продолжало трясти от злости, которую приходилось сдерживать. — Он мне предложил продать ему Милену. Такое же предложение он сделал Лещеву, тот отказался и поплатился жизнью.

— Шалецкий тебе угрожал? — голос арата изменился.

— Пытался! — Шах грубо выругался. — Забылся ублюдок. Марат, мне непонятен его интерес. Никак не могу сообразить, что этому отморозку надо от Милены? У него целый клуб стриптизерш и публичные дома по всей Москве.

— Наберу сейчас Киму, пусть усилит охрану у твоего дома. — я не возражал. До сегодняшнего дня, я думал, что Шалецкий сходит с ума из-за денег, эту проблему несложно было решить. Сейчас все изменилось, под удар попадала женщина, которая мне дорога.

Сев в машину, я завел двигатель и отъехал от бара. Мне нужно было найти слабое место Шалецкого. Где нарыть на него компромат? Нанять частного детектива?

Менты и их шестерки знают порой больше, чем агенты. Просто использовать информацию не могут без доказательной базы.

Позвонить Петровичу? Он на нас до сих пор зол, что мы отказались писать заявления на организаторов игр, но в помощи думаю, не откажет. Я не успокоюсь, пока со всем этим не разберусь.

В голове, словно произошел щелчок, я вспомнил следователя, который занимался «самоубийством» Лещева. Он же приезжал на взрыв в доме Милены. Олег кажется зовут, он должен что-то знать. Пролистывая список контактов, искал тот, что был так нужен.

Артур

Олега пришлось ждать минут двадцать, он немного задержался. За это время позвонил Кима и сообщил, что отправил ко мне домой еще двух ребят. Пожав руку, следователь присел за столик напротив меня.

— Что заказать? — спросил мужчину.

— Я уже сделал заказ. Меня тут хорошо знают. Живу один, готовить некогда, а здесь почти домашняя еда.

— Мне нужно все, что у тебя есть на Шалецкого. Разговор останется между нами. Я в долгу не останусь. — решил сразу перевести разговор в деловое русло.

— За ужин заплатишь, будет достаточно, — удивил меня своим ответом. — Я эту гниду уже несколько лет прижать не могу. За ним наша верхушка стоит. Стоит нарыть на него доказательную базу, поступает приказ сверху все зачистить. Прогнившая система не оставляет шансов честно уйти на пенсию, но я пока держусь. Сердце, правда, барахлить стало. Постоянно на нервах, кофе, сигареты, недосыпания, — я не мешал ему выговориться, хотя моя душа рвалась домой. После разговора с Шалецким, не мог успокоиться. Мне нужно было увидеть Милену и лично убедиться, что с ней все хорошо.

— Ваш заказ, — перед Олегом поставили глубокую тарелку с горячим борщом и небольшую хлебницу с ломтями серого хлеба. Я сделал глоток уже остывшего чая и отставил чашку в сторону.

— Вы ничего не будете?

— Нет, спасибо. — Милена очень вкусно готовила, как известно, к хорошему быстро привыкаешь. Я хотел попасть домой и там поужинать.

— Шалецкий прикрывается легальным бизнесом, а сам торгует наркотой и девочками, — заговорил Олег, как только официантка отошла.

— Это не секрет, я бы хотел получить больше информации о деле Лещева. За что его убили?

— Официальная версия самоубийство. — поднял Олег на меня взгляд.

— Я в курсе, но мне хочется знать, что там действительно произошло. — следователь осмотрелся, прежде чем тихо заговорить.

— Я могу лишиться не только погонов, но и жизни.

— Повторяю, о нашем разговоре не узнает ни одна живая душа, я хочу защитить свою женщину от этого отморозка. — произнес не повышая голоса.

— Это жена Лещева, да?

— Его женой она стала по ошибке. — мне не нравилось, что имя Милены связанно с бывшим помощником моего отца. Придется ей сменить фамилию.

— Бывает. Ты слышал, что после взрыва в доме Лещевых, произошел еще один взрыв?

— Нет, — удивленно мотнул головой.

— Дело находится в другом районе, но оно тесно связанно с моим расследованием, поэтому я в курсе. — Олег продолжал хлебать борщ, говорил медленно, а мне было неудобно его торопить.

— Что за взрыв?

— Трех ребят закрыли в новой ладе и подорвали. Выжил только один, но об этом нигде не сообщается. Сейчас потерпевший находится в больнице и под охраной. Но у нас в органах произошла утечка, Шалецкому стало известно, что его парень выжил. Не догадываешься, почему их так жестоко наказали?

— Врыв в доме Лещевых?

— Да. Ребята перестарались и поплатились за это. Говорят, Шалецкий был в бешенстве, когда узнал о взрыве.

— Как я понимаю, это как-то связанно с Миленой? — я замер в ожидании ответа.

— Да. Я лично допрашивал Лебядько, он вместе с ребятами организовал взрыв в доме Лещевых. — вновь подошла официантка, на этот раз Олегу принесли тарелку пельменей.

— Что он рассказал? — в нетерпении спросил я, как только девушка принялась отдаляться.

— Им был дан приказ, заставить Лещеву прийти на поклон к Шалецкому. Запугать до такой степени, чтобы она умоляла о помощи убийцу мужа. Но она пошла к тебе. Те не стали сообщать боссу, испугались и решили ускорить события. Когда Шалецкий узнал, что они натворили, говорят, крушил все на свете. Ведь Милена могла пострадать. Он ей одержим. Точнее не Лещевой, а той, которую она напоминает.

— Ты сейчас о чем?

— Шалецкий садист. Что там с его психикой не знаю, но он не может получить сексуальное удовольствие, если не стегает жертву плеткой. БДСМ, тема, мастер, саба. Эти слова тебе о чем-нибудь говорят?

— Смутное представление имею. — я не первый день живу на свете, общался с разными людьми, но глубоко во все это не погружался.

— Много лет назад была у Шалецкого саба, очень похожая на Милену Лещеву. Болевой порог у девушки был очень низким, он мог над ней всласть издеваться. Потом она погибла. Как это произошло загадка. То ли он ее забил, то ли передозировка. Дело, конечно, замяли, но с тех пор Клим Михайлович озверел совсем. Говорят, его в тематический клуб пускать перестали. Перегибал мужик. Выбирал он девушек однотипных, стоило им сказать стоп-слово, его переклинивало. От смерти их спасала охрана клуба. А потом он где-то увидел Милену, и его вновь замкнуло, — я уже и сам о многом догадался, но слушая подтверждение, зверел. — Поговаривают, он ходил и вслух ее описывал: «покорный взгляд», смиренный вид»… Шалецкий уверен, что она станет идеальной сабой. — у меня кровь в жилах стыла, стоило представить, какую участь этот отморозок ей готовил. Меня разрывало от бешенства. Пусть только приблизится к Милене, завалю суку! — Лещеву только нужно было поставить в безвыходную ситуацию, чтобы она к нему пришла и на все согласилась, — продолжал рассказывать Олег. — А тут ты появился, спутал ему карты. Ты же понимаешь, к делу мы это не пришьем. Будь начеку, его одержимость так просто не пройдет. Он побоится перейти дорогу твоему отцу, но думаю, вам обоим все равно грозит опасность. В какой момент у этого психа замкнет в голове, никто не знает.

— Спасибо, Олег. Я твой должник.

Уверен, не будь моим отцом Бессонов Эдуард Викторович, я бы ничего не узнал. Наша доблестная полиция ничего не могла сделать, поэтому технично отдавала нам Шалецкого в руки. Разбирайтесь, как хотите, а мы устали уже закрывать на него дела.

Попрощавшись со следователем, я сразу же направился домой. На второй план отошли обиды за прошлое. Мне нужно было защитить мать моего ребенка… женщину, которую я никогда не переставал любить.

Милена

Услышав шум у ворот, я накинула куртку и вышла на крыльцо. От холодного порыва воздуха, поежилась, плотнее закуталась и прикрыла воротником уши.

— Я еще раз повторяю, отойди от калитки и пропусти меня. Ты что не понял, с кем разговариваешь? Да я тебя в порошок сотру! — этот ненавистный голос я узнала сразу. Он часто являлся мне в кошмарах. Зачем он приехал?! Я даже не сомневалась, что это как-то связанно со мной. Но откуда отец Бессонова узнал, что я здесь?

Запаниковала. Хотелось схватить Леву в охапку и бежать отсюда, не оглядываясь. В любом направлении лишь бы не встречаться с этим опасным человеком. Я тихонько спустилась и подошла к воротам. Мне нужно было знать, о чем они говорят, чтобы принять решение. Замерла у забора, а про себя, как мантру повторяла: «только бы не пустили… только бы не пустили…».

— Не стоит так нервничать, Эдуард Викторович. Я выполняю свою работу. Без разрешения владельца дома, пропустить вас не могу. — спокойно ответил охранник, но голосе угадывалось недовольство. Еще бы, никому не понравится терпеть такое хамское поведение политика.

— Послушай меня, придурок, если ты не хочешь харкать всю жизнь кровью, лучше уйди с дороги! — я вздрогнула, будто эти слова предназначались мне. Бессонов разозлился, я уже видела его в таком состоянии. Приложила к груди руку, чтобы унять бешеный стук сердца.

— С вами хочет поговорить сын, — это был голос другого охранника. Значит, кто-то из них догадался позвонить Артуру. Хоть бы он не разрешил Эдуарду Викторовичу войти в дом. Хотя, того вряд это остановит.

— Вот шакалы! — прорычал Бессонов старший. — Прикажи им впустить меня в дом, пока мои ребята их тут не уложили! — звучало устрашающе, мне бы хотелось, слышать ответ Артура, но это было невозможно. На какое-то время возле ворот повисла тишина. — Ты не зарывайся! Не забывай, что я твой отец! — наверное, ответ сына отцу пришлось не по душе, он продолжал рычать. — Ждать тебя у ворот? Я что, пес какой-то?! — я была благодарна Артуру, что он не позволил войти отцу в дом. — Я это запомню! — резкий шум заставил меня вздрогнуть. Телефон охранника неуравновешенный политик разбил о землю. — Позови мне ее сюда! — прозвучал грубый приказ.

— Кого позвать? — охрана, будто специально провоцировала Эдуарда Викторовича.

— Эту суку, что спряталась в доме моего сына! — я представила его перекошенное злобой лицо, как он яростно брызжет слюной.

— Не понимаю о ком вы, — охранник не спешил выполнять приказ Бессонова старшего.

— Подстилку Лещева позови! — словно пощечину получила. Умел Эдуард Викторович выбирать слова. У меня от злости и обиды слезы на глаза выступили. Если я выйду к нему, еще много чего о себе лестного услышу. Правильно говорят, что люди не меняются. Прошло столько лет, а он так и остался закостенелым ненавистником простого люда.

— Если девушка не спит, я сообщу ей о вашем визите! — спокойствие ребят, выводило заносчивого политика из себя.

— Подними ее, чтобы через пять минут была здесь! — отвратительный голос заставлял все внутри сжиматься. Я вновь почувствовала себя беззащитной девочкой. Этому ужасному человеку ничего не стоит в очередной раз испортить мне жизнь, а возможно и вовсе уничтожить.

— А вы стойте здесь, — прозвучал голос одного из охранников. — Ваш сын оставил указания вас не пускать.

— Руки убери! — рыкнул зло Бессонов. Калитка открылась. Я замерла. Во двор вошел знакомый парень. Я не знала, как зовут охранника, но видела его несколько раз. Наши взгляды встретились. Мой наверняка напуганный, а его удивленный. Приложив палец к губам, он закрыл калитку, а затем кивнул мне. Я безмолвно последовала за ним.

— Входите в дом Милена, — произнес негромко парень, когда мы поднялись по лестницам к двери. — Я постою здесь, пока не приедет Артур Эдуардович.

— Эдуард Викторович…

— Не волнуйтесь, это наша забота. Закройте двери и ложитесь.

Дверь закрыла, встречаться со своим врагом никакого желания не было. Ложиться не собиралась, о каком сне может идти речь, когда я вся была на нервах. Все мои прошлые страхи ожили в один момент. Я себе места не находила. Присела на корточки у двери сына, сжалась в клубок. От напряжения ужасно болела голова. Тишину порой нарушал громкий голос Бессонова. Он орал, чтобы меня разбудили.

Время, будто застыло. Я отсчитывала про себя минуты, ждала, когда появится Артур. Только он мог угомонить своего отца. Надеюсь, их противостояние не закончится очередным заключением сына под стражу. Как же страшно! Да жути, до одури! Когда же в моей жизни наступит покой?!

К воротам подъехала еще одна машина.

«Артур» — с надеждой подумала я и выскочила на крыльцо, даже куртку надевать не стала. Охранника здесь уже не было. Наверное, вышел за ворота. Я украдкой спустилась вниз.

— Ты зачем пожаловал среди ночи? — услышала такой родной голос.

— Тебя дурака в очередной раз спасти собираюсь! — проговорил яростно Бессонов. Это означает, что в очередной раз он решил избавиться от меня. Хватит ли Артуру сил противостоять отцу или нам с Левой нужно собирать вещи и бежать?

Артур

Я запретил отцу входить. Он ни разу не приехал в гости с тех пор, как я ушел из дома. У меня даже сомнений не было, что родитель явился ко мне, узнав о Милене. Блин, как не вовремя! И случаен ли его визит? Мне бы с Шалецким разобраться, а тут еще собственный отец, что-то задумал. В этот раз я не позволю ему испортить нам всем жизнь!

В голове шумела кровь. Я летел домой, не снижая скорости. Гонщики трассу воспринимают немного по-другому. Видят узко, но периферийным зрением улавливают все, что происходит вокруг на много метров вперед. В прошлый раз авария вышла из-за того, что я не был внимателен. Когда ты кладешь стрелку спидометра, нужна стопроцентная концентрация на дороге. Никакие мысли не должны отвлекать. Я не могу подвести сына и Милену. Случись со мной что-нибудь, они станут мишенью Шалецкого.

Подлетев к дому, я выпрыгнул из салона. Благодарить ребят за то, что смогли удержать отца у ворот, буду позже.

— Ты зачем пожаловал среди ночи? — я не скрывал своей злости. Отец должен понять, что в этом доме он никогда не будет желанным гостем.

— Тебя дурака в очередной раз спасти собираюсь! — заорал родитель. Его охрана стояла не шелохнувшись, мои ребята отошли в сторону.

— От кого спасать собрался? — дерзко поинтересовался. — Лучшим спасением для меня будет, если ты перестанешь вмешиваться в мою жизнь. Ты давно потерял право мне что-либо советовать. — кто-то из соседей возвращался домой, увидев столпотворение из людей и машин, снизил скорость и просканировал происходящее.

— Может, в гости все-таки пригласишь? Или на улице будем выяснять отношения, привлекать внимание соседей? — отцу не понравилось внимание посторонних.

— А ты на время смотрел? Не поздновато ли для гостей?

— Ты тоже не смотришь на время. Где тебя носило? Опять бои? — он разглядел и синяки на лице, и перемотанные костяшки, отчего еще больше разозлился. — Дешевую шлюху, подстилку Лещева поселил в доме, а меня на порог не пускаешь!

— Не смей так говорить о ней! — двинулся на него, перестал контролировать ярость.

— Давай, ударь отца! Нашел, чью честь отстаивать! А как мне ее называть? Забыл, как она под Лещева легла, стоило тебе пропасть?! — брызгая слюной выплевывал он слова.

— Не вынуждай меня переступить черту! — тихо угрожающе произнес я. Во мне разгоралась холодная ярость.

— Куда ты жену приводить собрался? Софья не заслужила такого отношения. Думаешь, о твоих шашнях ей не станет известно? Я не хочу из-за твоей неразборчивости портить отношения с ее отцом. Вышвырни эту шлюху сейчас же!

— Замолчи, я сказал?! Убирайся отсюда! Я больше не хочу тебя знать! — подошел к нему и схватил за грудки. С дорогого кашемирового пальто отлетели пуговицы, когда я его ощутимо тряхнул. — Ты в отношении меня планы не строй. На ком жениться, я сам разберусь. Не смей вмешиваться в мою жизнь! С Соней я вопрос решу. — еще раз тряхнул его. Охрана окружила нас, но вмешиваться без разрешения опасалась. — Ты за своими любовницами присматривай, — продолжил так же гневно. — Думаешь, я не в курсе твоего последнего увлечения? А тебе напомнить, кем являлась твоя любовница, пока ты не сделал ее директором частной элитной школы? А если об этом узнает общественность? Представь, что будет, если твои друзья-политики будут косвенно замешаны в скандале? Они же все от тебя открестятся и будут на конституции клясться, что не ведали, кому доверили своих золотых отпрысков. Ты, конечно, можешь трусливо отказаться от любимой женщины и присоединиться к друзьям, но от дочери, надеюсь, избавляться не станешь? Хотя, не удивлюсь. В ней же не течет благородная дворянская кровь! — глаза отца испуганно расширились.

— Это никого не касается! Я женился, родил в законном браке сына… — стал он заговариваться.

— Может, проверим? — отпихнул его от себя.

— Откуда?..

— Неважно, — перебил отца, догадавшись о вопросе. — Я тебе благодарен за то, что научил меня никому не доверять. Даже собственным родителям. Твой урок не прошел даром! Я прекрасно запомнил те месяцы, что провел в одиночной камере. Думал, сойду с ума. Мне было о чем поразмыслить. Если сейчас ты вновь решишь от меня избавиться, все твое грязное белье вылезет наружу. Твой сын вырос, папа, — так я его давно не называл. — Я не горжусь своим поступком, но ты вынудил пойти против тебя. Если хочешь, чтобы тебя уважали, действуй с позиции силы — ты сам меня этому научил.

— Ты не посмеешь! — сделал родитель шаг назад.

— А ты проверь! Когда-то я тоже думал, что ты не посмеешь причинить мне вред. Яблоко от яблони…

— Как ты после этого будешь смотреть в глаза матери?

— Ты же смотришь.

— Если бы я знал, что мой сын станет моим врагом… — не закончил он.

— Ты бы не дал мне родиться? — зло усмехнулся я. — А может, вместо тюремного срока подстроил смертельный случай?

— Я бы не стал тебя убивать! А вот шлюху…

— Она мать моего сына, не смей о ней так говорить! Милена была чистой девочкой, пока ты ее под Лещева не положил! А твоя любовница, танцевала в стрипбаре и за дополнительную плату трахалась во все дырки! — этого я точно не знал, но мог предположить. — У тебя от шлюхи дочь, не смей обзывать мою женщину! — я не сдержался и ударил отца в челюсть. Он упал на землю. У отца это вызвало шок. Родитель смотрел на меня и не верил, что я осмелился поднять на него руку. Даже кровь с губы не утирал. Охрана хотела помочь ему подняться, но отец зло их оттолкнул. Я всегда мог контролировать свои эмоции. Но чем дольше мы выясняли отношения, тем яснее отчетливее прояснялась картина прошлого. Я не жалел о том, что сделал, давно его нужно было поставить на место. А вот о том, что у меня есть сын, я сказал в запале, не стоило этого делать. — Шалецкий капает под тебя. Ты передал контракт, который он хотел получить. Не удивляйся, если он тебя закажет. — бросил я и направился в дом. Пусть хоть поубивают друг друга!

Милена

На улице стоял мороз, но я не чувствовала холода. Грубые наполненные яростью слова мужчин заставляли сердце трепыхаться в груди. Меня всю трясло от нервного напряжения. Ощущение, будто мою жизнь поставили на кон. В этот самый момент решалась моя судьба.

Я ловила каждое слово разъяренных мужчин. Когда Артур отказался приглашать отца в дом, я от радости и облегчения заплакала. Обняла себя за плечи и присела на корточки, аккуратно прислонилась спиной к железным воротам. Мысленно благодарила Артура. Надеюсь, в этот раз он нас не подведет, не отдаст на растерзание своему отцу. Пришлось закусить до боли губу, чтобы не зарыдать в голос.

«Шлюха!» — обозвал меня отец Артура. Я уловила только это слово. Так обидно стало…

Для Эдуарда Викторовича я всегда буду шлюхой, только потому, что я родом из низов. Никогда не понимала, как о моральном облике человека можно судить по его происхождению. Конечно, слышать о себе такое было очень неприятно. Это ведь благодаря ему я вышла замуж за Виталия. Артур был прав, его отец придумал этот план и разыграл все, как по номам. У меня не хватило ума, силы воли и характера даже пытаться ему противостоять. Да и вряд ли бы мне это удалось. Столько лет жизни испорчено из-за одного человека. Сколько же в нем ненависти?

Я продолжала вслушиваться в слова мужчин. Болью отозвалось в груди упоминание Сони. Я знала, что у Артура были с ней отношения, а теперь услышала подтверждение данного факта от Бессонова старшего. Оказывается, дело шло к свадьбе. Интересно, Артур любит эту девушку или обоюдовыгодный брак? Мое вмешательство в планы Бессонова старшего может стоить мне жизни. Нужно думать о Леве. Я не имею права подвергать его опасности.

— Вы что на холоде раздетая сидите? — я не слышала, как открылась калитка, как во двор вошел парень, который обещал дежурить на крыльце. — Вставайте, я отведу вас в дом, — говорил он тихо, как я поняла, чтобы не привлечь внимание Бессоновых. — Милана, вам не нужно это слушать. Идемте, — молодой мужчина помог мне подняться. — Вы вся дрожите.

Уходить не хотелось, я должна была узнать, чем закончится их разговор, но охранник был решительно настроен, проводить меня в дом. Бросала на него умоляющие взгляды, даже попросила постоять еще пару минут, охранник не согласился.

— Идемте, пока воспаление легких не подхватили. — скинув с себя куртку, парень накинул мне ее на плечи и повел в дом. Ощутив на спине прятное тепло, я поняла, как на самом деле замерзла. Тонкий свитер совсем не грел. Онемевшие руки не слушалась, не получалась никак соединить полы болоньевой куртки.

— Я бы выпил горячего чая, — молодой мужчина вошел со мной внутрь дома. Не могла ему оказать, сегодня он несколько раз меня поддержал.

— Я только умоюсь, а вы проходите…

— Павел, можно Паша, — кивнув, я направилась в ванную комнату.

Лицо покраснело от слез и холода. Руки немного подержала под теплой водой, чтобы согреть. Наспех умылась и отправилась проверить сына. Лева спокойно спал.

— Надеюсь, вы не возражаете, я тут похозяйничал. — на плите стоял и начинал посвистывать чайник.

— Не возражаю. — заварив чай, поставила на стол нарезанный ломтиками лимон, конфеты, печенье. — Может, приготовить что-нибудь?

— Нет-нет, чая будет достаточно. Милена, вы не берите в голову. То, что произошло у ворот… — замялся немного он, — даже в лучших семьях случаются конфликты. Сильным мужчинам всегда сложно договориться. А со зла люди, что только не говорят, потом раскаиваются. — я кивнула, но на самом деле не согласилась с его словами. Понимала, что Павел просто старается меня успокоить.

Никогда в жизни Бессонов не станет раскаиваться в том, что наговорил. Он уже, наверное, жалеет, что оставил меня в живых.

«Как же страшно жить!» — подумала я и чуть вновь не разревелась. Уткнулась в чашку носом и принялась быстро-быстро моргать.

Дверь в дом открылась и громко закрылась. Я замерла в напряженном ожидании. Считала приближающиеся к кухне шаги. Артур вошел, посмотрел на меня. Павла, будто не заметил.

— Ты чего ревела? — подошел ко мне, поднял со стула и обнял. Охранник, прихватив с собой чашку недопитого крепкого чая, тихо испарился из кухни. А меня будто прорвало, я вновь разревелась. Наступил откат. Столько времени сдерживаемые внутри эмоции прорвались наружу. Оказывается, мне все это время хотелось, чтобы меня пожалели. Маму расстраивать не желала, от нее все скрывала, подруг не осталось, поделиться своими переживаниями, страхами и обидами было не с кем. Артур ничего не говорил, стоял и ждал, когда я успокоюсь, будто чувствовал, что мне это нужно. Время шло, я перестала всхлипывать, но оставалась стоять на месте, не хотела покидать его объятий. Впервые за последние семь лет, я не чувствовала, что от него исходит ярость и ненависть.

— Милена, я тебя очень прошу, никуда из дома без меня не выходите. Попроси маму и брата приезжать к тебе сюда. Я думаю, они будут не против видеться на нашей территории.

— Ты боишься, что твой отец может?.. — я не договорила, боялась озвучить свои мысли. Артур не сразу ответил, будто о чем-то задумался.

— Да, я не доверяю отцу, — подтвердил он мои опасения.

Милена

Это была первая ночь, когда мы спали в одной постели. Я уже засыпала, Артур вошел в спальню после душа. Он не стал брать вещи из шкафа, подошел к кровати и лег рядом. Матрас под его весом прогнулся, я замерла в ожидании. В ожидании чего? Думала, Бессонову нужен секс. Я слышала где-то, что мужчина после перенесенного стресса нужна разрядка. Сил никаких не было, но я решила не сопротивляться. Он обнял меня, закинул поверх моих ног свою, взял меня в своеобразный кокон и негромко шепнул:

— Спи. — я расслабилась и отключилась.

Проснулась оттого, что Лева дергал меня за руку.

— Мама, почему дядя Артур спит в твоей постели? — сын непонимающе смотрел на меня, он был возмущен. А я растерялась. Вот вроде ничего предосудительного не делали, а стало стыдно. Еще Артур не реагирует, спит непробудным сном. Хорошо, что хоть из объятий под утор выпустил. Сейчас лежит на животе… в одних трусах.

— Хм… Понимаешь, Лева… — ничего он не понимает, поэтому и требует объяснений, а у меня язык закостенел, все возможные объяснения вылетели из головы. Сын косился на спящего отца. — Вчера был очень непростой день. Мы очень устали, долго разговаривали, а потом не заметили, как уснули.

— Дядя Артур теперь каждую ночь будет тут спать? — поставил он меня новым вопросом в тупик.

«Мне бы этого очень хотелось, но вряд ли».

— Да. — сонно ответил Бессонов, в его голосе слышалась улыбка. Как давно он не спит? — Вообще-то это была моя постель, теперь я решил заново ее занять, она намного удобнее, чем диван.

— А где будет спать мама?

— Кровать большая, мы тут вдвоем прекрасно помещаемся. — я видела растерянность на лице сына. Лева напряженно думал над тем, как опротестовать такое решение.

— Пусть мама тогда со мной спит, — упрямо заявил сын. Артур понял серьезность ситуации, встал, натянул на себя штаны, подошел к Леве и присел перед ним на корточки.

— Я не возражаю, а твоей маме будет удобно на детской кровати? — серьезно спросил сына Артур.

— Дома у мамы большая кровать, — не сдавался Лев.

«Где никто кроме нее не спит» — закончила про себя мысль сына. Лева решил отсюда съехать, лишь бы ни с кем не делить маму. Артур взглядом попросил у меня помощи, но я не знала, как все объяснить сыну. Сама не понимала, какие у нас отношения. Как долго они продлятся. Совсем некстати я вспомнила Соню, но постаралась не поддаваться ревности.

— Хорошо, я вернусь на диван, но если у меня будет болеть шея, ты мне позволишь иногда спать здесь? — сын задумался, а потом согласно кивнул. Наверное, слово «иногда» его немного успокоило. — А теперь умываться, есть завтрак чемпионов и заниматься. Сегодня мама остается за тренера, мне нужно на работу.

Вчерашняя ночь многое изменило. Артур стал мягче, даже смотрел на меня по-другому. Я боялась расслабиться и поверить, что все правда, что все осталось позади. Ведь потом очень больно будет падать. Если я еще раз неудачно приземлюсь, рассыпаюсь на миллион осколков, меня будет не собрать.

Бессонов уехал на работу, мы с Левой остались одни. День прошел спокойно. Я позвонила маме, мы долго проговорили. Она пообещала на днях приехать к нам в гости.

Днем случилось что-то непонятное. К воротам подъехала машина. Я побоялась выходить на крыльцо, вдруг пожаловал Бессонов старший. Днем он мог меня увидеть, чего очень не хотелось. Постояла у окна, пыталась разглядеть, что происходит за воротами, но так и не поняла, кто подъезжал. Автомобиль быстро уехал, а охрана вся напряглась. Они каждые несколько минут патрулировали периметр.

— Что-то случилось? — спросила охранника.

— Нет. — посмотрев на друга ответил он мне.

— Выполняем свою работу, — добавил другой. Я не поверила. Ведь раньше они не кружили вокруг дома, как стая разбуженных пчел.

Артур приехал рано. Долго стоял у ворот, разговаривал с ребятами из охраны. Увидев Бессонов, только убедилась, произошло что-то неприятное. Боялась даже спросить. Так устала от плохих новостей.

За столом почти не разговаривали, Бессонов даже Леве отвечал с опозданием и невпопад. Он злился и даже не замечал, как гнет под пальцами вилку.

Лева убежал смотреть перед сном мультики, а я все же решилась задать вопрос, который не давал покоя.

— Артур, кто приезжал днем? — следила за тем, как меняется выражение его лица. Его плохое настроение связанно с этим визитом.

— Это были люди Шалецкого. Милена, я тебя прошу не при каких обстоятельствах не выходи из дома. — нервно он провел пятерней по волосам. — Пока я с ним не разберусь. — стало действительно страшно. Артур был настроен решительно. Зачем я его в это втянула? Если Бессонов убьет Шалецкого, его посадят. Отец после вчерашнего Артуру точно не поможет.

Артур

Ребята из охраны мне позвонили и сообщили, что подъехали неизвестные и требуют увидеть Милену. Им приказано передать девушке подарки.

— Спроси от кого дары? — грубо поинтересовался, подозревая, что от Шалецкого.

— От Клима Михайловича, знаете такого? — спросил Федр. В венах закипела кровь, трубку сжал в руке до хруста.

— Пусть лучше проваливают и не развязывают войну! — проорал я в динамик. Федр все время был на связи. Достаточно грубо мои ребята спровадили шестерок Шалецкого. Но те все же оставили огромный букет красных роз и две небольшие коробки, одна из них предназначалась мне.

— Вряд ли тут взрывное устройство, слишком легкие, но не мешало бы проверить. — сообщил мне Федр. Не хватало только, чтобы Лева и Милена пережили еще один взрыв.

— Вызови сапера с собакой, пусть осмотрят, я скоро подъеду. Смотрите, чтобы Лева с Миленой близко не подходили к коробкам. Патрулируйте периметр. Федр, ни одна живая душа не должна проникнуть в дом. — на ходу отдавал распоряжение, спешил к автомобилю. Я уже садился в машину, когда позвонила мама.

— Мама, привет. Я сейчас не могу разговаривать, — хотел сбросить вызов, но услышал ее всхлип. — Что случилось?

— Эдик… он заявил, что ты ему больше не сын. Обещал развестись со мной, если ты переступишь порог нашего дома, — продолжала всхлипывать мать. — Я его впервые за тридцать прожитых вместе лет видела таким расстроенным и злым. Артур, как ты мог поднять руку на отца? Мы ему вчера два раза скорую вызывали. — раскаяния я не почувствовал, а именно на это рассчитывала родительница. Я мог думать только о Милене и Леве.

— Мам, я понять не могу, ты тоже отказываешься от сына или переживаешь, что я больше не приду к вам на «семейный»… — подчеркнул я это слово интонацией, — ужин.

— Артур, меня все расстраивает!

— Не ругайтесь с отцом, и не переживай, он с тобой не разведется, у вас примерный показательный брак. Я и так не любил к вам приходить, ты это знаешь. Если отец тебе запретит со мной общаться, я пойму. Все, больше не могу говорить, пока.

Как назло попал еще в часовую пробку. Ребята отзвонились, сообщили, что коробки проверили, ничего взрывоопасного в них нет. Сделав снимки содержимого, они прислали их мне. В коробке, предназначенной для меня, лежал номер счета и игровая фишка, что означал этот подарок я не смог разгадать. В другой подарочной коробке находился бархатный футляр, внутри которого Шалецкий поместил черный кожаный ошейник.

Взбесил меня этот урод! Мне нужно было успокоиться, но не получалось. Этой мрази звонить бессмысленно, там явно с головой проблемы. Клима Михайловича нужно было остановить, я видел только один выход. Если Шалецкий не успокоится, я его прикопаю где-нибудь. Многочисленная охрана ему не поможет.

Ехал и думал, говорить ребятам или не стоит. Так ничего и не решил. Переговорю с Петровичем, если сможет помочь, буду благодарен, если нет, в живых эту мразь не оставлю!

Подъехал к дому, пообщался с ребятами, объяснил серьезность ситуации. Предупредил, чтобы не расслаблялись ни на минуту.

— Это в мусор, — пихнул цветы и коробку с футляром. Номер банковского счета положил в карман. Завтра же переведу ему всю сумму.

Милена внимательно следила за мной, будто чувствовала, что-то происходит. Старался держать эмоции под контролем, наверное, не получалось. А ведь я не хотел ее тревожить.

Вчера купил сыну подарки, они так и остались лежать в машине. Не до них было.

— Артур, кто приезжал днем? — Милена взволнованно смотрела на меня, с тревогой ждала ответа.

— Это были люди Шалецкого, — не стал обманывать. — Милена, я тебя прошу не при каких обстоятельствах не выходи из дома. Пока я с ним не разберусь. — после этих слов она напряглась. Мне не понравилась тень, пробежавшая по ее лицу. — Ты что придумала? — спросил строго.

— Ничего, — мотнула она головой. Ее испуганный затравленный взгляд выворачивал мне сердце наизнанку.

— Милена, я не позволю наделать тебе глупостей! Если посмеешь без разрешения дойти до калитки, я посажу тебя под замок! — я был абсолютно серьезен. — Я не хочу, чтобы ты попала в лапы этого отморозка!

— Артур, извини. Я не знала, что ты не сможешь погасить сумму долга. Не хотела тебя во все это втягивать, — схватилась она за голову. Если сообщу, что деньги не проблема Милена захочет знать, почему Шалецкий не отстает.

— Долг я завтра ему верну. — принял решение рассказать ей правду, чтобы понимала серьезность и не мешала бороться за нее. За нас.

— Тогда?.. Я не понимаю.

— Он хочет тебя. — она отказывалась признавать услышанное, затрясла головой и стала отступать, будто я собираюсь ее отдать. Испугалась. — Все, что происходило, делалось с одной целью — вынудить тебя прийти к нему. Иди сюда, — подошел к ней, прижал к себе, ухватил рукой за затылок и добавил: — я заставлю его жрать землю с собственной кровью, если он хоть пальцем к тебе прикоснется!

Я чувствовал, как Милена дрожит. Держал в своих объятиях и понимал, что она моя. Моя…

До сих пор не получается выкинуть из головы, что мы потеряли семь лет. Не могу избавиться от мыслей о том, что моя женщина была с другим. Сука ревность! Осознаю, что пора забыть прошлое и дать нам еще один шанс. Я уверен, в этот раз у нас все получится. Только разберемся с внешними врагами. Если понадобится, увезу семью в другую страну, но больше никому не позволю вмешиваться в нашу жизнь.

Телефон в кармане разразился громкой трелью.

— Федр, я тебя слушаю, — принял вызов, как только увидел, что звонит охрана.

— Тут девушка к вам приехала, просит пропустить.

— Кто? — жестко спросил, никого в гости я не ждал. Посмотрел на Милену, вряд ли бы она подруг позвала, хотя я не возражал.

— Говорит Софья Лукашина.

«Вот же!..»

Артур

Этому визиту я совсем не обрадовался. Планировал встретиться с девушкой в субботу и поговорить. Адрес Соня могла узнать только у родителей. Скорее всего, проболталась мама.

— Я сейчас выйду, — бросил охраннику и сбросил вызов. — Милена… — нужно было как-то объяснить появление Сони…

— Что еще случилось? — напугалась она, задрожала сильнее.

— Тише, все хорошо. Ничего не случилось. — крепче прижал Милену к себе. — Приехала Соня, наши семьи дружат много лет… — я почувствовал, что не стоит продолжать, Милена при упоминании имени девушки вся напряглась. Она откуда-то знала о моей подруге.

— Я слышала о ней. Вы собираетесь пожениться? — шепнула она едва слышно.

— Что за бред? — быстро проанализировав ситуацию, осознал, откуда у нее эти мысли. — Желания моего отца очень сильно отличаются от моих. Я приглашу ее в гости, не уходи. Хочу вас познакомить. — выходя из кухни, увидел, как она обняла себя за плечи. Нам надо о многом поговорить…

— Привет, — вышел на улицу и поздоровался с озябшей подругой.

— Привет. Ты чего от меня бегаешь? Я тебя сегодня в супермаркете увидела, поздороваться хотела, а ты пронесся, даже не заметил. — легко без обид высказалась она.

— Извини, не заметил. — и не удивительно, если вспомнить, что заставило меня покинуть рабочее место.

— Да ничего страшного. Ты почему не сказал, что у тебя бой был? Я бы с удовольствием пришла за тебя поболеть, — увидев следы аварии на лице, Соня сделала неправильные выводы.

— Это был закрытый бой.

— Ничего, что я без приглашения? — не дождавшись ответа, она продолжила: — Мне твоя мама позвонила, просила поговорить, — замялась девушка. — Я пообещала, но напрасно воздух сотрясать не стану. Знаю, что бесполезно. А еще я хотела попросить тебя об одолжении, но чтобы это осталось между нами. Родители не должны узнать.

— Ты о чем?

— Весной будет проходить чемпионат по мотокроссу среди женщин. Хочу участвовать. Займешься подготовкой? — с такой надеждой смотрела Соня на меня, словно от этого зависит ее жизнь. Я понял, что отговаривать ее бесполезно.

— У меня не получится, извини. Могу посоветовать кого-нибудь из ребят.

— Хорошо, поговори с кем-нибудь, скажи, что я заплачу, сколько скажут. — вряд ли кто-то из друзей возьмет деньги.

— Я спрошу, но ничего не обещаю.

— Так и будешь держать меня на холоде? — Соня пританцовывала, чтобы согреться. На улице стоял мороз, а она давно вышла из такси.

— Идем в дом. Хочу тебя кое с кем познакомить. — махнул я.

— С кем? — следуя за мной, спросила Соня.

— С Миленой.

— Вы вместе? — удивилась она. — Так и знала, что твое сердце несвободно. Хотя, оно всегда принадлежало ей. — не знаю, правда Соня не расстроилась или только делала вид.

— Да. А еще у меня есть сын, — упомянув Леву, я вспомнил о подарках. — Подожди, — оставив подругу с открытым ртом, направился к машине.

— Бессонов, ты гад. Как я к ребенку с пустыми руками приду? — прокричала она мне вслед. Я вернулся с пакетами в руках, один сунул ей в руки.

— Теперь не с пустыми.

— Как зовут? Сколько ему?

— Будет семь. Зовут Лев.

— Ты не знал? — догадалась она.

— Не знал. — я уже этой темой переболел, отреагировал совершенно спокойно на вопрос.

— Главное, что теперь вы вместе, — Соня казалась абсолютно искренней.

— Он пока не знает, Сонь. Не проболтайся.

— Поняла. — лезть с советам она не стала.

Пропустил Лукашину в дом, закрыл дверь. Пока она снимала верхнюю одежду, я позвал Леву, чтобы отдать пакеты с игрушками. Сын поздоровался с гостьей, представился, получил подарки и тут же сбежал. К нам вышла Милена. Я ее очень хорошо знал, даже малейшие изменения замечал. Она переживала.

— Знакомьтесь, это Милена, — подошел и обнял ее. — А это Соня, моя давняя подруга. — Милена после этих слов немного расслабилась.

— Приятно познакомиться, — Софья протянула руку Милене. — Рада за вас! У меня тут бутылка красного вина, нужно это дело обмыть. Только я ненадолго.

Думал, придется объясняться, но был рад, что Соня все правильно поняла. Раньше между нами все было легко и просто, я был благодарен девушке, что она не стала ничего усложнять. У меня и так голову разрывало от свалившихся проблем.

Мы выпили по бокалу вина. Милена немного расслабилась, на бледных щеках наконец-то образовался румянец. Визит Сони пошел ей на пользу. Я успокоиться не мог. Стоило вспомнить о Шалецком, меня разрывало от злости. Хорошо, что Милена не знает, какую участь готовил для нее этот старый извращенец.

Милена пошла купать и укладывать Леву, а я вышел проводить Соню. Такси уже подъехало к воротам.

— Еще раз скажу, что рада за тебя. Будьте счастливы. — обняла она меня и добавила: — мы девочки хотим внимания, заботы и любви. Не вспоминай прошлое. Пока. — она села в такси, прежде чем автомобиль отъехал, Соня крикнула: — Не забудь о моей просьбе.

Лукашина права, нужно закрыть дверь в прошлое. Сесть и спокойно поговорить с Миленой. Я больше не отпущу эту женщину. Только рядом с ней мое сердце бьется по-другому. Пора все начать сначала.

Милена

Я не могла выбросить из головы слова Артура о Шалецком. Неужели, он надеялся, что я приду проситься к нему в любовницы? А если бы Бессонов отказался мне помочь, как бы я поступила? Наверняка, Шалецкий бы сделал предложение, от которого нельзя было отказаться…

Даже думать не хотелось обо всей этой грязи! Почему богатые так уверены, что все могут купить? В данном случае, речь даже не о покупке. Этот страшный человек загонял меня в ловушку, словно я дикое неразумное животное, чтобы вынудить прийти к нему и попросить помощи. Какой же он мерзкий!

Услышав, что приехала Соня, я и вовсе готова была разрыдаться. Так тоскливо стало на душе, обидно. Я будто занимала чужое место, а Артур рядом со мной лишь из-за свалившихся проблем. Я не хотела с ней знакомиться, уверена была, что мне Соня не понравится. Да и как может понравиться женщина, которая имеет виды на мужчину, которого ты любишь? Я слышала, что они разговаривают с сыном в гостиной, ее приятный голос выворачивал меня наизнанку.

Я начала думать о всяких глупостях. Она красивая? Ухоженная? Стройная? А если нет, то у нее есть более крутой козырь — богатство. Одного этого хватит, чтобы семья Артура ее приняла. Соня из их круга, а я всегда останусь никем…

Заставила себя выйти к ней и поздороваться. Старалась не показать, как мне больно. Каково же было мое изумление, когда Артур обнял меня, представил, а ее назвал давней подругой. Мое сердце в этот момент переполнилось счастьем и любовью. Казалось, ничего уже не омрачит моей радости. Если, конечно, не вспоминать Шалецкого и Бессонова старшего.

Всего лишь подруга… Подруга.

Я получила легкое опьянение от бокала красного вина, но это не мешало мне пристально наблюдать за Артуром и Соней. Они действительно были всего лишь друзьями. Ревности в поведении девушки не замечалось, а Артур весь вечер смотрел только на меня… Как раньше, без злобы и обид.

В этом блаженном состоянии хотелось пребывать всегда. Оградить наш уютный мир от напасти извне. Закрыться и никого не пускать. Жаль, что это невозможно. Где-то там двое взрослых, богатых, влиятельных мужчин сидят по-отдельности и думают, как испортить нам жизнь, забрать тот кусочек счастья, который мы выстрадали и заслужили.

Артура долго не было, я слышала, что машина объехала, а он все не возвращался. Я уже искупала и уложила Леву. Наверное, разговаривает с охраной, подумала я. Хотела пойти в кухню, убраться. В дверях меня поймал Артур и увел в гостиную. Закрыв дверь, он усадил меня в кресло, сам сел напротив.

— Милаха, я хочу с тобой поговорить, — услышав, как он меня назвал, я не смогла сдержать слез. Это прозвище раньше произносилось только с любовью. Спрятала лицо в ладонях. — Ты чего? — убрал он мои руки. — Посмотри на меня. — Не хочу видеть слезы в твоих глазах, — утер он жестко со щек влагу.

— Не знаю, почему плачу, — улыбнулась я.

— Милена, сейчас я вплотную займусь вашей безопасностью. Для меня главное, чтобы с тобой и Левой ничего не случилось. Я прошу тебя мне в этом не мешать. Не выходи из дома, не принимай звонки с неизвестных номеров. Если придет сообщение, которое тебя напугает, ты звонишь и рассказываешь об этом мне. Если я не беру трубку, ты звонишь моим друзьям, номера я тебе оставлю. Я не верю отцу, так же, как я не верю Шалецкому.

— А мама с Ванькой?.. — испугалась за родных. Если захотят навредить, будут действовать через близких мне людей, а дороже их никого у меня нет.

— Пусть поживут у нас, места всем хватит, — не задумываясь, предложил Артур. — С этим разобрались, теперь поговорим о нас. — я напряглась. Из голоса Артура исчезли добрые нотки.

— Что именно ты хочешь обсудить?

— Когда все это закончится, как ты будешь жить дальше? Ты думала об этом? — каждый день думаю, но все скатывается в розовые мечты о нас с тобой. Вслух я, конечно, этого не сказала.

— Не знаю, хочу продать дом, наверное, куплю квартиру, устроюсь на работу, — именно так я планировала сделать, когда не стало Виталия.

— А если я предложу тебе жить вместе? Не так, как сейчас, а одной семьей? Не вспоминая прошлое, попробуем создать семью? — мое сердце пропустило удар, да оно вообще биться перестало, а потом радостно подпрыгнуло в груди и застучало быстро-быстро.

— Ты сможешь не вспоминать? — зная его характер, я не сомневалась, что это будет нелегко.

— Смогу, — глядя мне в глаза, заявил Артур. — Прошлое мы не можем изменить, но мы можем сделать счастливым наше будущее. Я много лет был одинок, Милена. Ни одна женщина так и не смогла тронуть моего сердца. Я однолюб. Всегда это знал. Злился на тебя, ненавидел, но не желал отпускать. Ты много лет назад проникла мне в кровь, в душу, в сердце, а я не смог тебя оттуда изгнать. Я хочу, чтобы мы поженились. Лева и ты должны носить мою фамилию, — я не могу сказать, что желаю становиться Бессоновой. Его отец сделал все, чтобы я не хотела быть частью их семьи, но эту фамилию носил еще и мой любимый мужчина, а в моем сыне течет кровь Бессоновых. — Ты выйдешь за меня?

— Подожди, — вместо ответа произнесла я и помчалась в спальню. Достав из сумки кошелек, вернулась к Артуру. Он недоуменно смотрел на меня, не мог понять, что я делаю. Втащив из потайного кармана кольцо, я протянула ему со словом: — Много лет назад я сказала «да», с тех пор ничего не изменилось. — увидев кольцо Артур не смог сдержать эмоций, все отразилось на лице. Нам обоим до сих пор было больно, но теперь мы можем все исправить. Назло врагам постараемся стать счастливыми. — Я всегда носила его с собой. — не стала вспоминать, как муж сорвал его с цепочки на груди и выбросил. Артур поднял безыменный палец на моей руке и надел кольцо.

— Теперь оно вернулось на законное место. — Бессонов ухватил широкой теплой ладонью мой затылок, наклонился и жарко поцеловал.

Артур

Я долго стоял на морозе. О многом успел подумать, в конце концов, принял единственно верное решение. Сразу стало легко. Отпустило!

Мы давно должны были пожениться, просто этот шаг отсрочился на несколько лет. Жаль, что не подготовился, как следует. Предложение нужно делать в романтичной обстановке, а мы словно на войне. Все получилось даже лучше, чем я ожидал. Не думал, что Милена все эти годы хранила кольцо. Мне приятно было вернуть его на законное место.

Сладкие вкусные губы попали в плен. Я хотел ее! Всегда только ее… Другие могли быть лишь бледной тенью Милены. Она продолжала оставаться все той же невинной девочкой, которой я ее узнал. Годы брака не убили в Милене чистоту, не сделали ее другой.

Я подхватил Милену на руки, понес в спальню. Нужно поговорить с Левой, рассказать ему, что теперь у него есть настоящий родной отец. На правах родителя я имею право делить постель с его мамой.

Несмотря на мое дикое желание ворваться в нее, я не спешил. Секс — важный элемент отношений. Я чувствовал свою женщину. За эти дни она так утомилась, что жесткий хардкор ей точно не был нужен. У нас впереди полно времени, мы все успеем попробовать.

Страстно и долго я ласкал свою девочку. Исцеловал губы, грудь… добрался до сочной промежности. Охренительно вкусная! Я с ума сходил, слушая, как сладко она стонет…

— Артур, — протянула хрипло Милена. — Я хочу тебя.

Поднялся на колени, устроился удобно между широко разведенных стройных ног. Головкой прошелся по влажным складкам, Милена громко простонала и выгнула спину над кроватью. Резкий толчок я полностью оказался в ней. Глаза от удовольствия закатились. Как же хорошо!

Не получилось закончить нежно. Сорвался! Милена была для меня самая желанная женщина на свете. Теперь и телом и душой она принадлежит мне. Врывался в нее жесткими толчками на всю длину. Милена поддерживала ритм, отвечала на каждое проникновение.

— Давай вместе! — положил большой палец на клитор и нажал. Она так стиснула меня внутри, что я заорал в голос. Оргазм был крышесносным…

— Я люблю тебя, — произнес глядя ей в глаза.

— Я тоже тебя люблю…

Милена

Ванька и мама поселились у нас. В первый вечер у Артура и родительницы состоялся серьезный разговор в кухне, куда никто не был допущен. Я пытала Бессонова, хотела узнать, о чем они общались, но он отделался короткой фразой: «обсудили свои ошибки». В подробности не вдавался. Мама после того разговора попросила у меня прощение за то, что смалодушничала и не поддержала в трудное для меня время.

Ладили Бессонов и моя мама хорошо. Тренировки Левы теперь проходили весело. Ванька стоял в воротах, бабушка болела за внука, Артур исполнял и роль тренера и роль судьи. Я стояла у окна и наблюдала за ними. Вот она вся моя семья. К сожалению, к нам никогда не присоединяться Бессоновы…

Шалецкий больше не беспокоил. Как выяснилось, ему было не до нас. Артур ездил домой к прокурору города, разговаривал с ним о сложившейся ситуации. Юрий Петрович — отец Тигра, попросил Артура не лезть в это дело. Кому-то сверху понадобилось Шалецкого убрать. Прокуратура города преступила к разработке плана о его задержании. Артур не сомневался, что за этим стоял его отец.

Через неделю после того разговора, Шалецкого задержали за дачу взятки в особо крупном размере. Он пытался получить какой-то государственный многомиллионный проект. Дело приобрело резонансный характер, все кому не лень обсуждали коррупцию в стране и то, как бывшие преступники с помощью денег решают любые вопросы. СМИ активно мусолили эту тему по всем каналам и во многих печатных изданиях. Конечно, были незаинтересованные в задержании Клима Михайловича люди. Лучшие адвокаты страны взялись за его защиту. Несмотря на их усилия, Шалецкий остался под стражей. Все это время мы внимательно следили за новостями. Вздохнули с облегчением, когда завертелось колесо правосудия.

Конечно, у таких людей руки длинные, они и из мест лишения свободы могут достать, но Артур был уверен, что сейчас все силы Шалецкого уйдут на защиту, а потом он примется мстить тем, кто стоял за его поимкой. Вполне возможно, что и Эдуарду Викторовичу придется ответить.

С семьей Артура мы никак не контактировали. Они, словно забыли о нашем существовании. Иногда Соня звонила и рассказывала нам последние новости. Бессоновы уехали на горнолыжный курорт. Эдуарду Викторовичу нужен был свежий воздух и катание на лыжах.

Ванька с мамой смогли вернуться в свою квартиру. После задержания Шалецкого опасаться им было нечего. На отца у Артура был компромат. Из чего он состоял я не знаю, но Артур был уверен, что отец не захочет, чтобы эти факты были обнародованы.

Приближался Новый год. Я ждала его с нетерпением. Была уверенность, что все плохое останется в старом. Мы планировали съездить за подарками. Телефонный звонок Ваньки изменил наши планы. Маму забрали в больницу. Гипертонический криз. Я знала, что последние годы она часто принимала таблетки, давление поднималось до ста шестидесяти. А тут почти двести и сбить никак не могли.

Леву не с кем было оставить, пришлось взять с собой. Несмотря на то, что угрозы извне вроде больше не было, Артур не разрешал нам выезжать без него. Как-то он даже обронил такую фразу: «Я полностью успокоюсь, когда этих двоих не станет». Страшные слова, особенно в отношении родного отца.

*** ***

Когда мы вошли к маме в палату, она лежала под капельницей, выглядела нормально. Ванька, правда, побледнел и осунулся. Он очень привязан к маме. Конечно, боится ее потерять.

— Ты нас очень напугала, — озвучила я мысли всех присутствующих.

— Не хотела дочка, прости. — мама протянула ко мне руку, наши пальцы переплелись.

— Ты не нервничала?

— Нервничала, — встрял Ваня. — Маму с работы попросили уволиться, нашли на ее место молодую сотрудницу.

— Вероника Игоревна, было бы, по какому поводу переживать, — улыбнулся маме Артур. — Я вас найму на любую должность, какую вы выберете.

— А если твое кресло захочу занять? — принялась шутить родительница.

— Подвинусь, вы только не болейте. — моя мама не могла заменить Артуру родную семью, но он тянулся к ней. Мне было приятно за ними наблюдать. Они могли сидеть пить и чай и обсуждать какие-нибудь новости. Артур никогда не избегал ее общества. Мама старалась приготовить то, что любит будущий зять и положить ему самый лучший кусок. Он замечал ее старания и пытался сделать что-нибудь приятное в ответ.

Было еще не поздно, когда мы вышли из больницы и направились к машине. После разговора с врачом, я немного успокоилась. Маму обещали подлечить и до Нового года выписать.

— Вань, давай к нам? — предложил Артур.

— Я не против. Дома одному будет скучно. — брат не стал отказываться.

— Тогда отложим покупки на другой день и пойдем где-нибудь поужинаем?

— Я согласен, — крикнул Лева, бегая волчком вокруг нас. — Мне большое пирожное.

— Только после того, как ты съешь что-нибудь полезное, — улыбнулся отец сыну. Пиликнула сигналка автомобиля. Смеясь и шутя, мы подошли к дверям. С деревьев падали редкие снежинки. Желтые вечерние фонари бросали тени на белый снег. Я потянулась к ручке двери. На миг картина замерла…

Хлопок…

Обжигающая боль в груди…

Крики…

Как же холодно…

Артур

Выстрел…

Не понял, откуда произошел хлопок. Перелетел через машину, чтобы накрыть своим телом самих дорогих и любимых мне людей. Поздно…

Самое страшное, когда ты бессилен что-то изменить. Дикий крик разнесся по округе, когда я увидел кровь на груди любимой женщины. Я упал в снег, поднял Милену и побежал с ней к белому зданию. Там находились врачи, и только они могли сейчас спасти наши жизни. Без нее я не хочу жить. На ходу приказал Ване хватать Леву следовать за мной.

Мне казалось, что врачи действуют слишком медленно. Я кричал, умолял их спасти мою женщину. В операционную меня не пустили. Нам оставалось только ждать. Мои руки были испачканы кровью Милены, я смотрел на них и понимал, как виноват перед ней. Не смог уберечь! Грудь разрывало от боли. Я метался по коридору, словно раненый зверь. Перед глазами стояло ее бледное неподвижное лицо. Молился. Взывал к богу. Умолял.

Сыну было страшно, он плакал и не понимал, что происходит. Мы сидели у дверей операционного блока. Ванька украдкой утирал слезы. Я пересадил Леву к себе на колени и обнял. Веронике Игоревне мы пока ничего не сказали.

— Мама не умрет? — наивно по-детски, но с такой надеждой сын смотрел на меня. Я не мог его подвести. А разве можно дать обещание, которое неизвестно сможешь ты выполнить или нет?

— Не умрет, Лева. Мама знает, как мы ее любим, она не оставит нас. — мне самому хотелось в это верить.

Время будто остановилось.

Тусклый свет в коридоре…

Люди в белых халатах снующие туда-сюда…

Хлопки дверей…

Грохот каталок.

И на каждый шум ты поднимаешь взгляд к двери операционного блока с надеждой, что сейчас выйдет врач и сообщит, что с Миленой все будет хорошо.

Долго…

Как же долго. Ты понимаешь, что за жизнь твоей женщины сейчас борется бригада специалистов, а ты ничего не можешь сделать. Только ждать.

Кто-то уже вызвал полицию. Говорить сейчас мне с ними не хотелось, но я должен был найти того, кто это сделал. Рассказал все, что видел, но этого было очень мало. Дознаватели ушли опрашивать других свидетелей. Я поймал себя на мысли, что хочу быть в курсе всех деталей расследования. Если Петрович не станет делиться со мной информацией, позвоню Старкову.

Не сомневался, что за покушением стоит кто-то из двух наших врагов — либо мой отец, либо Шалецкий. Я обязательно выясню кто, но мне нужен был и исполнитель заказа! Я его лично задушу! Он посмел поднять пушку на женщину и нажать на курок!

Сын уснул у меня на коленях. Сон его был беспокойным, Лева постоянно вздрагивал и стонал. Приходилось его гладить, успокаивать. Дверь открылась. То, что на руках был сын, помешало мне рвануть к уставшему врачу. Стянув с себя стерильную шапочку, доктор протер лицо. Я уже стоял с ним рядом. Секунды казались вечностью. Мое сердце пропускало удары, а он продолжал молчать.

— Состояние тяжелое, — сочувствующе произнес хирург. — Пуля задела легкое, застряло в нескольких миллиметрах от сердца. Во время операции произошла остановка дыхания. Ничего обещать не могу. Сделали все, что могли. Остается ждать. Если верите в бога, молитесь. — я не знал что такое страх до сегодняшнего дня. А теперь он сковал все мои нервные окончания.

Только ни Милена!!!

Я поселился в больнице. Леву и Ваню охрана отвезла домой. Брат Милены обещал присмотреть за племянником. Я не мог оставить свою девочку тут одну. Среди чужих людей и белых стен. И пусть меня к ней не пускали, я должен был находиться рядом. Ночь прошла спокойно. Я радовался даже таким мелочам, хотя понимал, что это только начало.

Рано утром дежуривший в реанимации врач позволил мне ее увидеть.

— Только на минутку, — предупредил он и выдал мне стерильный комплект одежды: бахилы, маска, халат, шапочка. — Иногда нашим пациентам помогает присутствие родных. Вы не молчите, говорите с ней.

— Привет, родная. — присел я возле кровати и положил руку поверх ее холодной ладони.

Кругом аппараты, провода, капельница… Как же тяжело было сдержаться и не завыть в голос. Такая маленькая, нежная, хрупкая…

За что?!

— Мы с Левой очень по тебе скучаем, — взял себя в руки и заговорил. Старался, чтобы голос звучал ровно и спокойно. Я обещал сыну, что ты скоро к нам вернешься. Милена, только не подведи меня, любимая. В глазах нашего сына, я навсегда останусь обманщиком, если ты сейчас сдашься. Милена, нам без тебя очень плохо. Возвращайся к нам, пожалуйста.

— Вам пора, — заглянул к нам врач. Глаза щепало от непролитых слез. Я потер их пальцами, отпустил ладонь Милены, которая успела согреться в моей руке.

— Я тут за дверью, никуда не уйду, пока ты не откроешь свои красивые глаза.

Врач проводил меня до двери. Я снимал халат, чтобы вернуть, в этот момент медсестра подала ему пачку каких-то листов. Быстро пробежав по ним взглядом, он поднял голову и посмотрел на меня.

— Вы знали, что ваша жена беременна?

Артур

«Беременна?!»

Новость меня оглушила. Мы не предохранялись, я не сомневался, что рано или поздно Милена подарит мне еще одного ребенка. Я хотел этого. Но?.. Как радоваться, когда твоя женщина борется за свою жизнь. А там еще и малыш…

— Что будет с ребенком? — обратился я к врачу. Мой голос сел от волнения.

— Трудно сказать. Наша задача сейчас спасти жизнь Милены. — я кивнул, полностью с ним соглашаясь, но как же не хотелось потерять нашего ребенка… — Мы ничего не обещаем, — в конце сказал он.

Мысль о ребенке выкинуть не получалось. Я сидел в коридоре и молился за них двоих. Горло сдавило. Утирал слезы, а они продолжали течь из-под прикрытых век. Скупые. Выжигающие душу. Сейчас прошлые обиды, ревность и недопонимания, казались такой мелочью. Если бы можно было вернуть время назад, многое бы изменил. Никогда бы не сказал тех слов, которые ранили Милену. Не совершил бы ни одного недостойного поступка. Любил бы и заботился, не оглядывался бы назад. Ведь нам был дан второй шанс. Нужно ценить каждый миг, который нам отпущен. Неужели в моей жизни должна была произойти трагедия, чтобы я многое переосмыслил?

Артур

Утром я прибыл в СИЗО. О моем визите сотрудников полиции предупредили, без лишних вопросов меня проводили в комнату свиданий. Шалецкий мог отказаться от встречи, но я очень надеялся, что у него хватит мужества заглянуть мне в глаза. Я дал слово Петровичу, что не совершу самосуд. Постоянно твердил себе, что обязательно доберусь до этой гниды позже, а пока я обязан сдержать слово.

— Какие люди. Не ждал так рано, — холодно ухмыльнулся Шалецкий, прошел к столу и сел. Мне потребовалось время, чтобы усмирить гнев. Милена до сих пор находится в реанимации, а на лице этого гада нет ни капли раскаяния! — Скучно здесь. Даже в карты поиграть не с кем. Может, на желание сыграем? — издевательски разговаривал он со мной.

— Я здесь не для этого, — жестко оборвал его.

— Зачем пожаловал, Артур Эдуардович? Рассказывай. — он откинулся на спинку стула. Шалецкий вел себя так, словно находился не в комнате для свиданий, а в своем шикарном кабинете и сидел на мягком удобном кресле.

— Будешь делать вид, что не знаешь? — холодно процедил я.

— Информация нужна? — лениво протянул он. — Тебя же Тигиев не просто так ко мне заслал? Ну, давай торговаться, — развел он руки в стороны.

— Ты не понял, Клим Михайлович, я не торговаться пришел. Предупредить! Ты зря думаешь, что находишься здесь в безопасности! Ты протянул руки к моей семье, я это безнаказанным не оставлю. Ты будешь просыпаться на каждый шорох и ждать, что за тобой придут!

— Не стоит так горячиться, — помотал он головой, губы его скривились в злой усмешке. — Думаешь, ты такой один, мститель? Своей очереди можешь не дождаться, Артур. Как только меня переведут в тюрьму, твой отец попытается от меня избавиться. — эта информация меня насторожила. — Он уже действует. Я слишком много знаю, а он боится, что я заговорю.

— Конкретнее можешь сказать, о чем идет речь? — не хотел показывать заинтересованности, поэтому приходилось изображать равнодушие.

— Как Милена? — то ли не захотел продолжать говорить, то ли специально перевел тему. Когда он упомянул мою женщину, глаза его изменились, в нем появился безумный блеск. Это меня вывело из себя. Я вмиг стал зверем.

— Не смей произносить ее имя, сука! — я вскочил со стула и схватил его за шею.

— За нами наблюдают, — кивнул он на камеру в углу. — Сядь и не горячись, щенок, — задыхаясь, выдавил он. — Мое убийство не решит ничего. — в этот момент я подумал о Милене, рука моя разжалась. — Твой любимый прием, бросаться врагу в шею? — потер он область кадыка, прокашлялся.

— Я тебя предупредил. — сел обратно на стул. — Не смей трогать мою женщину! Не смей о ней думать и говорить! Повторять не буду! — поднялся на ноги и сжал перед его носом руку в кулак, так, чтобы костяшки хрустнули. — Хотел войны, ты ее получишь! Я уничтожу всех, кто тебе хоть немного дорог! — сказал то, зачем пришел. Отпихнул стул, собирался отсюда уйти.

— Я не приказывал стрелять в Милену. — я остановился у двери. — Она слишком много для меня значит. Ты не поймешь. Когда я освобожусь, мы с тобой еще поговорим, — прозвучало, как угроза.

«Если ты доживешь, сука!» — пообещал себе.

— Твой отец стоит за покушением, — произнес Шалецкий. Я напрягся. Правду ли говорит? — Бессонов пытается перевести стрелки на меня, при этом остаться в стороне. — я подошел к столу и стал его внимательно слушать. — Организовал покушение, а сам смотался заграницу на горнолыжный курорт. Эдуард Викторович уверен, что он все продумал. План безупречный и осечек не даст. Я еще жив, а он об этом забыл. Хотя твой отец уверен, что из тюрьмы я не выйду. Ошибается! — зло тягуче проговорил он. — Не стоит меня недооценивать. На днях вы узнаете, кто убрал исполнителей! Оставлю специально для тебя любопытные доказательства …

Артур

Шалецкий сдержал слово. В день возвращения отца был убит начальник его охраны, который долгое время верой и правдой служил родителю. В доме покойного были найдены и изъяты несколько десятков папок, в которых хранились досье. Среди них были материалы на Шалецкого, Лещева, Милены… Позже я смогу их прочесть и узнать, что отец всегда знал о Леве. Он скрыл от меня рождение сына. Отдал моего ребенка, своего внука на воспитание человеку, который никогда его не любил. Отец ни разу не поинтересовался, как живется Леве!

Среди изъятых вещей был ноутбук. Убитый записывал все разговоры с отцом и некоторые встречи, бережно хранил всю информацию в скрытых папках. Связываясь с такими людьми, как мой родитель, всегда нужно иметь пути отхода. Думаю, с этой целью и собирался компромат. Там преступлений на пожизненный срок! Но Петрович меня честно предупредил, если придет приказ сверху, ход делу могут не дать.

Мне нужно было думать, как поступить. Это самое сложное решение в моей жизни. Я просто не видел другого выхода…

Милену перевели в палату. Я не отходил от нее. Хотелось самому ухаживать, заботиться, кормить, мыть. Милена еще была слаба, но с каждым днем силы к ней возвращались. Ваньку с Левой привозила охрана. Вероника Игоревна часто заглядывала к нам в палату. Друзья и Соня не оставляли нас без своего внимания.

Приближался Новый год. Я отложил решение всех проблем на потом. По моей просьбе, о беременности Милене врач не сказал. Я хотел сделать это сам.

Привычно, что женщина сообщает радостную новость будущему отцу, но у нас будет по-другому. Когда мы оставались одни, я ложился рядом с Миленой, дожидался, когда она уснет и уходил на диван, чтобы ей не мешать.

Сегодня я тоже лег на край кровати, обнял.

— У меня есть тайна, которой я хочу с тобой поделиться? — заговорил я, как только оказался с ней рядом. Переплел наши пальцы, поднес ее руку к губам и поцеловал.

— Какая тайна? — серьезно спросила меня Милена.

— На самом деле это твоя тайна, но так получилось, что я узнал ее раньше.

— Заинтриговал, — улыбнулась, демонстрируя мне ряд ровных белых зубов.

— Я старался.

— Ну? Говори. — пихнула она меня легонько в бок. — Артур! — возмутилась, потому что я молчал. Я подбирал слова, перебирал их в голове выбирал самые сочные.

— Скоро наша семья станет больше. — я не знал точно, как она воспримет эту новость, но была уверенность, что обрадуется.

— К нам кто-то приедет? — вопросительно посмотрела она на меня.

— Попытка неверная.

— Ты согласился купить Леве питомца? — обрадовалась она, наверняка подумала, что угадала.

— Ответ неправильный.

— Бессонов, ты меня заинтриговал! — смеясь, пихнула она меня чуть сильнее в бок.

— Ты носишь моего ребенка, — произнес, глядя ей в глаза.

Недоумение.

Шок.

Осознание.

Радость.

Тень пробежала по лицу, взгляд стал серьезным. Милена положила руку на живот.

— С ним все хорошо? — на этот вопрос у меня точного ответа не было.

— Срок маленький, Милена. Как только врачи получили результаты анализов, заменили препараты, которые максимально безопасны для плода. — я решил честно все ей рассказать. — Конечно, наркоз, антибиотики, некоторые лекарства, без которых нельзя было обойтись, могут оставить свой след., но на таком маленьком сроке риск минимальный. Нам нужно, как можно раньше встать на учет и следить за тем, как развивается малыш. Ты же не хочешь?.. — я даже произнести эту фразу не мог. Этот ребенок часть нас обоих, я уже любил его.

— Артур! — оборвала меня любимая женщина. — Нет, конечно! — погладила она впалый живот. — Интересно, у нас будет мальчик или девочка?

— Мне все равно, главное, чтобы родился и рос здоровым.

— Как думаешь, Лева обрадуется?.. А давай всем сообщим на Новый год?..

Мы до рассвета проговорили с Миленой. Строили планы, представляли, каким будет дочка или сын. Но на задворках моего сознания меня не отпускала мысль, что нужно принять решение. Моей жене и детям никто не должен угрожать!

Артур

Покинул палату. Не помнил, попрощался я с Миленой или нет. Я не мог поверить, что отец погиб. Петрович подтвердил, как только я ему набрал. Сначала, правда, выразил соболезнование.

— Это была случайность? — спросил я.

— Нет. — ответил Тигиев. — Машину угнали несколько дней назад. Водитель с места преступления скрылся. Разыскиваем.

— А охрана отца?

— Ехали сзади, их тоже зацепило, но все живы. Дают показания.

— Шалецкий? — озвучил свои подозрения.

— У твоего отца было полно врагов. Но Клим Михайлович вряд ли простил ему подставу. Будем искать, но ты же понимаешь, Артур…

— Понимаю. Очередной висяк? — я не удивлюсь. В лучшем случае найдут исполнителя, сядет за угон и непреднамеренное убийство

— Скорее всего. Еще раз прими мои соболезнования, Артур.

— Спасибо, — формально поблагодарил и сбросил вызов.

Соболезнование?.. С собой я всегда был честен, я почувствовал облегчение, а не сожаление, когда услышал новость. У меня растет сын, я прилажу максимум усилий, чтобы стать достойным отцом. Не желаю, чтобы мои дети плакали и убивались, когда меня не станет, но я сделаю все, чтобы они испытывали легкую грусть, а не чувство облегчения. Ужасно, что я чувствую в данный момент облегчение. Я был благодарен в душе, что это сделал кто-то другой, а не я. Решиться на убийство отца…

Телефон стоял на зарядке в машине. Услышав гудок, взглянул на экран. Мама.

Притормозил и принял вызов.

— Артур, ты где?! Я тебе дозвониться не могу! Ты знаешь?.. — всхлипывала она в трубку. — Ты знаешь?..

— Да. — мой голос звучал сухо.

— Он был в машине с любовницей! Теперь все журналисты будут мусолить эту тему! Поливать меня грязью! Какой позор! Ты знал, что у него есть постоянная женщина?!

— Ты меня в чем-то обвинить пытаешься? — по ее тону сложно было понять, решил уточнить.

— Ты должен был мне сказать! — голос ее звучал истерично.

— А отцу мне тоже нужно было сообщать о твоих молодых любовниках? — я не хотел ругаться, но вспылил. Они жили двойной жизнью, их все устраивало и претензии матери мне были непонятны.

— Ты о чем? — закашлялась она, поперхнувшись слюной.

— Проехали. — неужели до сих пор думают, что у меня нет глаз и ушей?

— Ты когда приедешь? — сменила мама резко тему разговора.

— Куда? — поинтересовался не совсем вежливо.

— Что значит куда? Домой, конечно. Отца после обеда из морга привезут.

— Ты забыла, что отказалась от меня? — это не было местью или упреком. Мама всегда и во всем поддерживала отца. Даже знай, она о его планах убрать Милену, не стала бы, скорее всего, препятствовать. — Я не приеду, справитесь без меня. — сбросил вызов. Я долго думал, куда ехать. Колесил по городу. Мне хотелось побыть одному. Требовалось до конца осознать, что моя семья в относительной безопасности. В душе появилась легкость, будто с нее сняли тяжкий груз. Пружина, сковывающая меня изнутри, наконец-то лопнула. Остался Шалецкий… Петрович обещал, что он сядет и надолго. А если удастся доказать убийство отца, то выйдет он глубоким стариком.

Ночь после Рождества

Артур

— Артур, я не купила тебе подарок, — с грустью произнесла Милена, когда я помогал снять ей колье. — Мне не хотелось заказывать через интернет. Сообщение о покупке придет на твой телефон, не получится никакого сюрприза. — я подумывал о том, чтобы сделать Милене карту. Она права, все карты записаны на мое имя. Выглядит это так, будто я не доверяю любимой женщине. — Мне нужно потрогать, пощупать, покрутить в руках вещь, которую я собираюсь тебе подарить. — я понимал, что она говорит не о том, о чем думаю я, но мой напряг в штанах уже давил на мозг.

Блин, ей же нельзя. Тормози парень! Тут приказывай, не приказывай, а в голове уже засело, как она щупает его, трогает…

— Милена, не нужно мне ничего покупать. У меня есть все, о чем я мечтал. — говорил искренне, и хрен с ним, что мой голос так низко звучал. Ее рука опустилась вниз, прошлась по штанине и легла на окаменевший член. Не успел увернуться… или не желал.

— Тебе нельзя… — надрывно произнес. Блин, я кончу только оттого, что она сжимает его в ладошке!

— А если я?.. Ртом? Ты не против? — как я могу быть против! Я столько лет представлял, как она это делает. — Я давно хотела попробовать, — просто убивает меня своими откровениями. Чокнусь сейчас!

— Милаха, если ты передумаешь, я сдохну!

«Она издевается!» — Милена медленно стаскивала с меня ремень. Я уже успел скинуть пиджак и рубашку.

Она опустилась передо мной на колени, принялась расстегивать пуговицы на штанах. Яйца звенят от напряжения. Милаха поглаживает через одежду ствол по всей длине, а я рычу в голос.

— Милена, поиграешь с ним в другой раз! — освобождаю себя полностью от одежды. Она улыбается и так сексуально закусывает губу…

— Дай мне его. — ее тонкая ладошка с длинными пальцами обхватывает мой член. Я обещаю себе, что буду наблюдать до последнего. Высунув кончик языка, Милена облизывается, я не отрываю от нее взгляда. Меня конкретно так трясет. «Возьми его в рот, милая!» — мысленно приказываю ей. Привстает на коленях и… обводит головку языком. Медленно так, что можно рехнуться от удовольствия. Словно мороженное слизывает! Губы смыкаются… А потом она берет его в рот. Как же это охренительно! Глаза закрываются против воли.

— Тебе нравится? Я правильно делаю?

— Не останавливайся главное. — хриплю я. Это в миллион раз больше, чем банальное «нравится». Это космос! — Возьми чуть поглубже. — моя рука зарывается в ее волосы. Я отдаю отчет, что это первый минет, что она только недавно выписалась из больницы, поэтому просто придерживаю ее голову, несильно толкаюсь вперед.

Горячо! Влажно! Безумно приятно! Милена входит во вкус, стимулирует кончиком языка уздечку, при этом смачно так сосет. В голове только пара матерных фраз, которые передают мои ощущения. За секунду до того, как излиться, я покидаю сладостный плен…

— Милаха, ты соткана из рая… — чуть позже признаюсь я. Держу ее в своих объятиях, когда она засыпает. — Люблю тебя…