The Ickabog logo, and the crown and feather motifs, and full-page inside illustrations © J. K. Rowling, 2020

Text copyright © J. K.Rowling, 2020

Cover illustration and design, and decorative inside art © Hodder & Stoughton, 2020

© Перевод, издание на русском языке. ООО «Издательская Группа «Азбука-Аттикус», 2020

Machaon^®

Когда-то, ужасно давно, жил-был король Фред Отважный из рода златокудрых королей, который царствовал в крошечном государстве с чудесным названием Корникопия, то есть Счастье.

Прозвище Отважный король выбрал себе сам и повелел называть себя так сразу после коронации. Во-первых, прозвище казалось ему благозвучным и подходило к имени Фред. А во-вторых, он и в самом деле считал себя бесстрашным, так как однажды собственноручно сразил наповал гигантского шершня. А то, что тогда при нём находилось пятеро придворных егерей, не считая пажа, так это к делу не относится.

Король Фред взошёл на трон на волне небывалой популярности и народной любви. Ещё бы, такой красавец! Прекрасные золотистые локоны, роскошные усы. Да ещё наряженный по последней моде – в узкие панталоны, бархатный камзол и пышную кружевную сорочку, какие носили только большие богачи. Появляясь на публике, Фред Отважный благосклонно кивал и щедро одаривал подданных лучезарной улыбкой. Во всех городских ратушах висели его красивые портреты. Народ радовался и простосердечно верил, что новый король будет править даже лучше, чем его отец, король Ричард Справедливый. По правде сказать, прежний король не очень нравился народу. По общему мнению, зубы у Ричарда Справедливого были неровные, если не сказать кривые. Впрочем, тогда об этом, конечно, предпочитали помалкивать.

Взойдя на трон, король Фред Отважный приятно удивился. Оказалось, править страной Корникопией проще простого и делать ничего не нужно. Всё и так наилучшим образом шло само по себе. Почти у каждого жителя скопились изрядные запасы еды, кубышки торговых людей до отказа набиты золотыми червонцами, а ловкие королевские советники в два счёта решат любую проблему. Пять дней в неделю его величество выезжал на королевскую охоту в компании двух лучших друзей лорда Слюньмора и лорда Фляпуна. Всё, что требовалось от него, – по пути улыбаться из кареты направо-налево и махать ручкой счастливым подданным.

Лорды Слюньмор и Фляпун сами владели немалыми поместьями, однако считали, что гостить в королевском дворце гораздо веселее, да и дешевле. Можно лакомиться сколько душе угодно королевскими угощениями и охотиться на упитанных королевских оленей. А заодно приглядывать за королём, чтобы тот слишком не засматривался на придворных красавиц.

Тут нужно заметить, что лорды Слюньмор и Фляпун пуще огня боялись, что король Фред влюбится и женится. Кто знает, а вдруг его избранница, будущая королева, станет помехой их теперешней раздольной, холостой жизни!

Одно время Фред был увлечён леди Эсландой, невероятной красавицей, под стать королю, однако Слюньмор убедил друга, что девушка чересчур уж серьёзна, наверно, зануда; вряд ли народу понравится такая королева. Откуда Фреду было знать, что Слюньмор ненавидит темноволосую красавицу за то, что сам предлагал ей руку и сердце, а она отказала.

Лорд Слюньмор был тощий, как палка, и хитрый, как хорёк. Его же приятель, розовощёкий лорд Фляпун, был такой толстый, что, когда хотел выехать на своём гнедом жеребце-тяжеловозе, звал шестерых дюжих слуг, чтобы те усадили его в седло. По сравнению с лордом Слюньмором умом он не блистал, но, чтобы обвести вокруг пальца простодушного короля Фреда, много ума и не требовалось.

К тому же оба лорда были непревзойдёнными льстецами и неустанно восторгались мастерством короля в искусстве джигитовки и игре в блошки. Если у Слюньмора был особый талант заставлять короля поступать исключительно к выгоде самого Слюньмора, то и у Фляпуна был своего рода дар – убеждать, что лучше товарищей, чем они, не найти в целом свете.

И Фред действительно верил, что Слюньмор и Фляпун – отличные друзья, весёлые и преданные. Уступая их просьбам, король то и дело устраивал роскошные балы, изысканные приёмы, щедрые пиршества. Недаром государство Корникопия славилось по всему миру своей кухней и деликатесами. В каждом городе трудились повара и виноделы, один лучше другого.

Столицей Корникопии был Тортвилль, расположенный в южной части страны. За городской чертой шумели бесчисленные пышные сады, простирались поля спелой, золотой пшеницы. На сочных пастбищах паслись тучные стада коров. Окрестные крестьяне везли в столицу жирные сливки, сладкие фрукты, мягчайшую муку, а опытные кондитеры и пекари готовили из них разные вкусности.

Самое чудесное пирожное, которое тебе, дорогой читатель, случалось когда-либо отведать, по сравнению с простым печеньем Тортвилля, показалось бы коркой заплесневелого хлеба. Если, откусив кусочек столичного печенья, взрослый человек не плакал от счастья как младенец, расстроенные кондитеры Тортвилля считали, что рецепт никуда не годится и весь их труд коту под хвост. В сверкающих витринах кондитерских лавок красовались горы фантастических тортов и пирожных, с названиями ещё более фантастическими, как, например, Девичьи Грёзы или Волшебная Перина. Некоторые из них были такими изысканными и дорогими, что подавались лишь на самые торжественные юбилеи и королевские пиры.

Как-то раз король Порфирио из соседней Плуритании прислал королю Фреду письмо, в котором предлагал взять замуж любую из его красавиц-дочерей, если только тот разрешит поставлять плуританскому двору Девичьи Грёзы и Райские Грёзы. Увы, коварный Слюньмор и тут вмешался. По его совету король Фред в лицо расхохотался послу Плуритании, а Слюньмор заметил с наглой усмешкой:

– Ваши хвалёные принцессы не стоят и крошки чудесных Райских Грёз!

К северу от Тортвилля среди зелёных полей струились прозрачные, как хрусталь, реки, а по берегам паслись чёрные, словно смоль, коровы и счастливые розовые свинки. Отборную говядину и первоклассную свинину везли на кухни городов-близнецов Сырбург и Бифтаун, между которыми был построен горбатый каменный мост над Флумой, главной рекой Корникопии. Вверх и вниз по течению во все концы государства спешили бесчисленные баржи, гружённые разнообразными товарами.

Сырбург славился своими сырами. Каких сортов тут только не было! Гигантские, как колёса, белые головы сыра, твёрдые, как пушечные ядра, шары, мягкие сыры с благородной синей плесенью, похожей на вены, в громадных бочках, крошечные плитки нежных, словно пух, сливочных сырков.

Бифтаун был знаменит своими копчёными ветчинами и печёнными в меду окороками, тонким беконом, пикантными сосисками, бифштексами, которые буквально таяли во рту, и колбасами из оленины.

Из многочисленных труб старых сыроварен Сырбурга, сложенных из красного кирпича, поднимались ароматные дымы, которые расползались на десятки миль, плыли через реку на улицы Бифтауна и смешивались с чудесными ароматами печёного и жареного мяса, такими вкусными, что прохожий, втянувший носом воздух, невольно глотал слюнки.

В нескольких часах езды к северу от Сырбурга и Бифтауна начинались виноградники. Спелые, сладкие, сочные ягоды в гроздьях на лозах были размером с куриное яйцо. Ещё полдня пути – и вы попадали в Вин-о-Град, город знаменитых виноделов, словно высеченный из гранита. Про него ходили легенды, что путник, попадавший на улицы Вин-о-Града, становился пьян от одного воздуха. Особенно ценились старинные вина. Покрытые благородной пылью, запечатанные бутылки перепродавались за баснословные деньги, а торговцы-виноделы почитались богатейшими людьми королевства.

А ещё немного на север от Вин-о-Града начиналось нечто в высшей степени странное: обильная и плодородная почва Корникопии вдруг на глазах истощалась, теряла свою чудесную природную силу, путник попадал в местность пустынную, где уже не шумели сочные травы, золотые пшеничные поля и фруктовые сады. Единственное, что произрастало на этих скудных землях, называемых Смурландом, безвкусные, словно резиновые, грибы да чахлая, мелкая травка, которую сонно жевали редкие кургузые овечки.

Обитатели Смурланда и с виду были совсем не то, что гладкие, сытые жители Сырбурга, Бифтауна, Вин-о-Града и Тортвилля, – с лицами унылыми, впалыми щеками, оборванные, словно нищие. Они занимались овцеводством, но из-за скудного корма мясо было жёстким и не продавалось за пределами Смурланда, торговля шла плохо, поэтому сыры, мясо, вина и пирожные Корникопии оставались для тамошних бедняков недоступной роскошью. Обычной их пищей была простая каша с жиром, натопленным из баранины, такой старой, что уже не годилась на продажу.

Жители Корникопии смотрели на обитателей Смурланда с неприязнью, называя их грязным сбродом, неотёсанной деревенщиной. Смурландцев дразнили простофилями и бродягами. Даже их голоса казались грубыми и резкими, словно блеяние старой овцы. Единственное, что, по мнению жителей Корникопии, было у них ценным и заслуживало внимания, – это легенда об Икабоге.

Легенду об Икабоге смурландцы передавали из поколения в поколение. Она переходила из уст в уста и быстро дошла до самого Тортвилля. Теперь нет человека, который бы её не слышал. Само собой, как и любое другое устное предание, переходя от одного рассказчика к другому, легенда об Икабоге понемногу обрастала новыми подробностями. Впрочем, все сходились на том, что монстр Икабог обитает в самом дальнем, северном уголке страны, в глухих смурландских болотах, окутанных зловещими туманами, – местах загадочных и опасных, которые даже смурландцы старались обходить стороной. Поговаривали, что кровожадный монстр крадёт овец и детей. А случается, нападает даже на взрослых людей, которые по неосторожности забредают вечером на болота.

Обличье и повадки Икабога каждый описывал по-своему. Кто-то утверждал, что чудовище напоминает змею, кто-то заявлял, что это дракон, а кто-то уверял, что оно похоже на большого волка. Одни говорили, что Икабог издаёт шипение, от которого стынет кровь. Другие – что ревёт, как дикий вепрь. Третьи – что он передвигается совершенно бесшумно, внезапно появляясь из тумана и так же внезапно исчезая.

А ещё рассказывали, что Икабог наделён сверхъестественными способностями. Например, чтобы заманить одиноких путников в болото, может говорить человеческим голосом. А если попробовать его убить, он чудесным образом воскресает или даже разделяется на двух икабогов. Вдобавок умеет летать, прыскать ядом, а из его пасти вырывается пламя. В общем, всё зависело от фантазии рассказчика.

– Смотри, не выходи за калитку, пока я на работе! – говорили родители детям. – Не то тебя утащит и съест Икабог!

По всей стране девочки и мальчики играли в Икабога, сражались с ним понарошку, пугали друг друга страшными сказками, а потом кричали от ночных кошмаров, когда им снилось, что за ними гонится Икабог.

Одного такого маленького мальчика звали Берти Бимиш.

Однажды вечером к Бимишам в гости пришёл мистер Давтейл и за ужином принялся развлекать хозяев последними известиями об Икабоге. А ночью маленький Берт проснулся и заплакал от страха. Малышу приснилось, что он увяз в болоте, медленно тонет, а к нему подкрадывается громадное чудовище с белыми, горящими в темноте глазами.

– Что ты, успокойся! – зашептала ему мама, входя на цыпочках в комнату с зажжённой свечой. Взяв сына на колени, она принялась его баюкать и успокаивать: – Нет никакого Икабога, Берти! Это всё глупые россказни!

– Но мистер Давтейл говорил, что пропадают овечки… – заикаясь от страха, бормотал мальчик.

– Случается, что пропадают, – отвечала мама. – Но совсем не потому, что их таскает Икабог. Овцы – они такие глупые. Забредут в болото да и потеряются.

– А ещё мистер Давтейл говорил, что люди тоже пропадают!

– Только те, что по глупости ходят по ночам на болота. Успокойся, Берти! Нет никакого чудовища!

– Но мистер Давтейл говорил, что кто-то слышал на рассвете под окнами какие-то голоса, а потом оказалось, что пропали куры.

Тут миссис Бимиш не смогла сдержать смеха:

– Полно, Берти! Это же были обыкновенные воришки! Смурландцы, как известно, такой ненадёжный народец, сплошные жулики да воры. Крадут даже у соседей. А потом нарочно сочиняют небылицы про Икабога!

– Крадут? – удивился мальчик, глядя на маму большими серьёзными глазами. – Но ведь красть очень нехорошо, мамочка!

– Ещё бы! Конечно, очень нехорошо! – кивнула мама, снова укладывая сына в постель и заботливо накрывая одеялом. – Слава богу, мы живём далеко от этих бродяг смурландцев!.. Будь умницей, Берти! Ложись на бочок, – нежно сказала она.

Обычно, как все родители в Корникопии, миссис Бимиш в шутку добавляла что-нибудь вроде: не шали, не то придет Икабог и съест тебя. Но теперь только покачала головой и шепнула:

– Спокойной ночи, Берти!

И, взяв свечу, тихонько вышла из комнаты и прикрыла за собой дверь.

Берт заснул и на этот раз без ночных кошмаров.

Мистер Давтейл и миссис Бимиш были хорошими друзьями. Когда-то они вместе ходили в школу, учились в одном классе и знали друг друга с детства. Когда миссис Бимиш рассказала мистеру Давтейлу о ночных кошмарах сына, тот смутился и почувствовал себя виноватым. Он был столяром, известным в Тортвилле мастером, и решил вырезать мальчику игрушечного Икабога. Игрушка получилась весёлой, с кривыми смешными лапами, а смеющаяся пасть монстрика была утыкана зубами. Деревянный Икабог так понравился мальчику, что стал его любимой игрушкой.

Если бы Берти, его родителям, Давтейлам или кому-то из соседей сказали, что вскоре на всю Корникопию обрушатся страшные несчастья – и всё из-за проклятого Икабога, – никто бы, наверно, не поверил и только рассмеялся в ответ. Ведь они жили в самом счастливом королевстве! Да и как мог навредить Икабог?

Семейства Бимишей и Давтейлов жили во Внутреннем Городе. Так назывались центральные кварталы Тортвилля, где селилась обслуга короля Фреда. По соседству с королевским дворцом располагались уютные домики для садовников, поваров, портных, пажей, золотошвеек, каменщиков, кучеров, столяров, слуг и служанок.

Высокая белая стена отгораживала Внутренний Город от остальных районов Тортвилля. Друзья, родственники, знакомые навещали жителей Внутреннего Города, а те выходили на рынок за продуктами или просто погулять через единственные ворота, которые оставались открытыми в течение всего дня. На ночь эти крепкие ворота запирались, а Внутренний Город и дворец охраняли королевские гвардейцы.

Командовал королевской гвардией майор Бимиш, отец маленького Берти. Это был симпатичный, жизнерадостный человек. На своём сером жеребце он сопровождал выезжающих на охоту короля Фреда, лорда Слюньмора и лорда Фляпуна. Король любил майора Бимиша. Он также благоволил супруге майора миссис Берте Бимиш, которая была его личным поваром, что среди мастеров-кондитеров Тортвилля считалось высшей честью.

Чуть не каждый день миссис Бимиш приносила домой неудавшиеся пирожные и торты (к королевскому столу, понятно, подавались лишь идеально приготовленные экземпляры). Неудивительно, что маленький Берти рос толстеньким, и, увы, злые мальчики частенько дразнили его «жиробасом» и даже доводили до слёз. Хорошо ещё, что лучшая подруга Берти, Дейзи Давтейл, худенькая, но очень смелая девочка, защищала его от насмешников. Дети не только играли вместе, но были неразлучны, как брат и сестра.

Отец Дейзи, мистер Дэн Давтейл, служил королевским столяром, чинил королевские экипажи, менял колёса. Вдобавок был искусным краснодеревщиком. Его мебель стояла даже во дворце.

Мать Дейзи, Дора Давтейл, была старшей королевской золотошвейкой, что тоже считалось очень престижной должностью. Король Фред обожал элегантно одеваться, держал целую артель портных, чтобы каждый месяц менять гардероб.

Это пристрастие короля к шикарным нарядам и привело к трагическому эпизоду, о котором можно прочесть во всех летописях Корникопии и с которого началась череда бед, обрушившихся на маленькое счастливое королевство. Хотя вначале о случившемся было известно лишь жителям Внутреннего Города, но и для них это явилось страшным ударом.

А произошло вот что.

Во дворце готовились к официальному визиту короля Плуритании. Тот всё ещё надеялся в обмен на одну из невест-принцесс получить от короля Фреда разрешение на пожизненные поставки чудесных пирожных. Король Фред обдумывал парадный новый костюм для торжественного приёма: камзол из тёмно-красного бархата, расшитый серебряной вязью, с аметистовыми пуговицами и рукавами, отороченными серым мехом.

Королю докладывали, что старшая золотошвейка часто болеет, но он пропускал это мимо ушей. В то же время не доверял никому, кроме миссис Давтейл, расшивать свои наряды. Более того, распорядился, чтобы должность закрепили только за ней. В результате матери Дейзи пришлось три ночи напролёт сидеть за работой не поднимая головы, чтобы успеть к торжественному приёму. А на четвёртый день под утро помощница нашла её бездыханной на полу. В руке несчастной была зажата последняя аметистовая пуговица.

Об этой печальной новости главный советник, пожилой, умудрённый опытом человек по имени Горрингбон, с серебряной бородой едва ли не до колен, доложил королю за завтраком.

– Я полагаю, ваше величество, – успокоил он короля, – последнюю пуговицу на ваш камзол сможет пришить любая из девушек-золотошвеек.

Во всём облике старого Горрингбона было что-то неуловимо противное, до того тошнотворное, что король почувствовал спазмы в желудке и невольно поморщился.

После утренней примерки нового бархатного камзола, расшитого серебром, короля не оставляла мысль о смерти бедной швеи. Чтобы как-то заглушить гложущее его чувство вины, он рассказал о произошедшем лорду Слюньмору и лорду Фляпуну.

– Если бы я только знал, что бедняжка так больна… – завздыхал король, пока слуги натягивали на него узкие телесного цвета панталоны, – я бы, конечно, распорядился, чтобы камзол дошивали другие мастерицы…

– Доброта вашего величества не имеет границ! – поспешно воскликнул Слюньмор, вертевшийся перед зеркалом, явно недовольный своей худобой. – Такого благородного монарха, как вы, ваше величество, в целом свете не найти!

– Она сама виновата. Не сказала, что серьёзно больна, – проворчал Фляпун, ёрзая на шёлковой подушке в кресле у окна. – Нет сил работать, так прямо и скажи, чего скрывать. А уж если начистоту, то это даже попахивает государственной изменой. Ведь мог пострадать королевский камзол…

– Фляпун прав, – сказал Слюньмор, отходя от зеркала. – Никто не обращается со слугами лучше вас, ваше величество!

– Что ж, я и правда всегда добр к ним. Разве нет? – торопливо согласился король, старательно втягивая живот, чтобы слуги могли застегнуть на камзоле аметистовые пуговицы. – Кроме того, друзья, сегодня мне позарез нужно выглядеть ослепительно. Вы же знаете, какой модник этот плуританский король!

– Ещё бы! Если бы король Плуритании затмил вас своим нарядом, это было бы равносильно национальному позору! – с готовностью подхватил Слюньмор.

– Не вините себя, ваше величество! – сказал Фляпун. – Это всего лишь несчастный случай. Как смеет какая-то золотошвейка портить вам настроение в такой прекрасный, ясный день!

Как бы то ни было, несмотря на утешения приятелей-лордов, король Фред всё ещё чувствовал себя не в своей тарелке, хмурился, везде ему чудился подвох. Прекрасная леди Эсланда казалась ему надменнее, чем обычно, улыбки слуг натянутыми, даже в реверансах служанок сквозила небрежность. Пока все веселились на приёме в честь короля Плуритании, король Фред грустил, у него стояла перед глазами трагическая картина: распластанное на полу бездыханное тело золотошвейки, в руке которой зажата аметистовая пуговица.

Вечером, когда король Фред уже собирался лечь в постель, в дверь снова постучал Горрингбон. Низко поклонившись, главный советник поинтересовался, намерен ли его величество посылать цветы на похороны миссис Давтейл.

– Ах да! Конечно! – вздрогнув, отозвался король. – Пошлите от меня большой траурный венок, а на словах передайте мои самые глубокие соболезнования. Сделаете, Горрингбон?

– Всенепременно, ваше величество! И ещё осмелюсь спросить, намерены ли вы лично посетить семью умершей? Вообще-то они живут тут неподалёку. Всего несколько минут ходьбы от дворца…

– Навестить семью? – жалобно промямлил король. – О нет, Горрингбон! Помилуйте! У меня совершенно нет желания… То есть я хочу сказать, что вряд ли они ждут моего визита…

Целую минуту или больше Горрингбон пристально смотрел в глаза королю, а затем, молча поклонившись, удалился.

Настроение короля было окончательно испорчено. Он привык, что все его любят, считают душкой, а тут этот хмурый главный советник – он даже не улыбнулся!

– Чёрт знает что такое! – с досадой проворчал король.

Он застыл перед зеркалом, рассматривая свои пышные усы.

– Какая жалость! – уныло повторял он. – Какая жалость!.. – И уже со злостью воскликнул: – Чёрт побери! Я всё-таки король, а она простая золотошвейка! Если бы я умер, вряд ли бы мне хотелось, чтобы она присутствовала на моих похоронах!..

Тут ему в голову пришло, что как раз наоборот – в случае его смерти, пожалуй, вся Корникопия замерла бы от горя и переоделась в траур на неделю, не меньше, – как это было, когда скончался его отец Ричард Справедливый.

– Как бы там ни было, – решительно выпалил он, обращаясь к своему отражению в зеркале, – жизнь продолжается!

Надев шёлковый ночной колпак, его величество улёгся на огромную королевскую кровать под балдахином и, задув свечу, уснул.

Миссис Давтейл похоронили на маленьком кладбище Внутреннего Города, где покоились многие поколения королевских слуг. Дейзи с отцом долго стояли перед свежей могилой, держась за руки. Когда заплаканная миссис Бимиш и хмурый мистер Бимиш уводили сына с кладбища, Берти оглянулся на Дейзи, словно хотел ей что-то сказать. Но горе было так велико, что он не мог подобрать слов. Мальчик даже представить себе не мог, что происходило бы у него в душе, если бы в сырую землю сейчас опустили его собственную маму!

Когда близкие друзья разошлись и они остались вдвоём с дочерью, мистер Давтейл чуть сдвинул большой траурный венок от короля и положил на краешек могильной плиты маленький букетик подснежников, которые Дейзи сама собрала утром. Потом отец и дочь медленно двинулись к дому, понимая, что отныне их жизнь уже не будет прежней.

Через неделю после похорон король отправился из дворца на охоту. Как обычно, на всём пути его следования возле своих домов толпился народ, чтобы улыбками, поклонами и радостными возгласами приветствовать любимого монарха. Как обычно, его величество раскланивался то вправо, то влево, пока вдруг не увидел, что перед одним из домов пусто, а окна и даже дверь завешены чёрной тканью.

– Кто там живёт? – поинтересовался король у майора Бимиша.

– Это дом… Давтейла, ваше величество, – опустив глаза, ответил майор.

– Давтейл, Давтейл… – пробормотал король, наморщив лоб. – Где-то я недавно слышал это имя!

– Да, ваше величество. Мистер Давтейл – столяр вашего величества, а миссис Давтейл… была… старшей золотошвейкой.

– Ах да, – кивнул король, – конечно, помню.

И, пришпорив своего молочно-белого рысака, поспешил поскорее проехать мимо осиротевшего, погруженного в траур дома.

Чтобы отогнать прочь тяжёлые мысли, король стал думать о предстоящей охоте.

Но теперь каждый раз, когда король выезжал из дворца, ему, как назло, попадался этот печальный дом Давтейлов с дверью, задрапированной чёрным, траурным крепом, и пустым палисадником. И каждый раз, когда он его видел, у него в воображении тут же рисовалась бездыханная золотошвейка с зажатой в руке аметистовой пуговицей. В конце концов он не выдержал и вызвал главного советника.

– Вот что, Горрингбон… – начал он, отводя глаза в сторону, – там на дороге около парка есть один дом. Симпатичный такой и с большим садом…

– Дом Давтейлов, ваше величество?

– Так это дом Давтейлов… – с напускным равнодушием сказал король. – Вот что я подумал, – торопливо продолжал он, – в таком большом доме живёт такая маленькая семья. Если я не ошибаюсь, всего лишь два человека?

– Совершенно верно, ваше величество. Их осталось двое после того, как мать семейства…

– Знаете что, Горрингбон, – поспешно сказал король, – по-моему, это не очень справедливо, что такой просторный дом занимают двое, когда у нас полно семей по пять и больше человек, которые были бы счастливы хоть немного улучшить свои жилищные условия…

– Вы хотите, чтобы я переселил Давтейлов, ваше величество?

– Почему бы и нет? – пожал плечами король, рассматривая нос своей атласной туфли.

– Очень хорошо, ваше величество, – ответил Горрингбон с глубоким поклоном. – Я попрошу их поменяться домами с семейством Рошей, которые, конечно, будут на седьмом небе от счастья, если переедут в дом Давтейлов…

– Кстати, а где они живут? – нетерпеливо поинтересовался король. Ему совсем не хотелось, чтобы траурные занавески опять попадались ему на глаза где-нибудь около дворца.

– В самом конце Внутреннего Города, ваше величество, – успокоил его советник, – как раз около кладбища, где похоронена…

– Ну что ж, прекрасно! Прекрасно! – прервал его король Фред, живо вскакивая с кресла. – Детали меня не интересуют. Просто позаботьтесь об этом, дружище Горрингбон.

Таким образом, Дейзи с отцом было предписано переехать в дом капитана Роша, который, как и отец Берти, служил в королевской гвардии, и в следующий раз, когда король ехал на охоту, он увидел, что траурные занавески исчезли, а перед домом толпились четверо ребятишек Рошей. Между прочим, те самые сорванцы, которые дразнили Берти «жиробасом». Приветствуя короля, братья радостно кричали и низко кланялись. Король просиял и благосклонно помахал им в ответ.

Шли недели, и довольный король Фред стал забывать про историю с золотошвейкой.

Спустя несколько месяцев после внезапной смерти миссис Давтейл, слуги всё ещё обсуждали это событие, и мнения их разделились. Одни считали, что именно король Фред виноват в гибели бедняжки. Другие предпочли убеждать себя и остальных, что всё произошло по трагической ошибке, так как королю не доложили вовремя, насколько серьёзно больна золотошвейка и что ей нельзя поручать такую тяжёлую работу.

Миссис Бимиш, исполнявшая должность главного королевского кондитера, принадлежала ко вторым. Король всегда благоволил к ней, иногда даже приглашал в личные покои, чтобы поблагодарить, когда пирожные Королевский Восторг и Фантазии Фольдерола ей особенно удавались. Миссис Бимиш не сомневалась, что в целом мире не найти человека умнее, добрее и благороднее, чем король Фред.

– Помяни моё слово, – говорила она мужу, майору Бимишу, – когда-нибудь это выяснится. Наверняка кто-то забыл доложить королю о состоянии здоровья бедняжки. Никогда король не заставляет работать больных слуг и теперь, я уверена, ужасно переживает случившееся.

– Пожалуй, ты права, – соглашался майор. – Наверняка переживает…

Как и его жена, майор Бимиш склонялся к мысли о невиновности короля; он был потомственным военным, его отец, дед и прадед, гвардейцы, преданно служили королю. Хотя майор не мог не замечать, что после смерти миссис Давтейл король всё так же весел и так же часто ездит на охоту. Он также не мог не знать, что Давтейлов выгнали из старого дома и поселили в домике на краю кладбища. Впрочем, майор Бимиш пытался убедить себя, что в душе король очень переживает, а к выселению Давтейлов не имеет никакого отношения.

Новое жилище Давтейлов находилось в мрачном месте. Высокие и густые кладбищенские деревья заслоняли весёлый, солнечный свет, а окошко в комнате Дейзи выходило прямо на могилу матери. Теперь, когда они жили далеко, Дейзи и Берти встречались гораздо реже. Да и места для игры в крошечном саду было меньше. Впрочем, им это нисколько не мешало.

Что касается мистера Давтейла, то его мнения о переезде никто не спрашивал. Столяр никогда не жаловался на судьбу другим слугам, исправно выполнял свою работу, получал скромное жалованье и старался, чтобы маленькая Дейзи, росшая без матери, ни в чём не нуждалась.

Дейзи обожала помогать отцу в столярке и с гордостью носила рабочий комбинезон. Она была не из тех девочек-белоручек, которые избегают грязной работы и думают только о нарядах. Однако каждый день, приходя на могилу матери, чтобы положить на каменную плиту букетик свежих цветов, девочка надевала чистое платьице. Ещё бы! Ведь когда мама была жива, она хотела, чтобы дочурка выглядела точь-в-точь как «маленькая леди», и нашила ей много красивых платьев из обрезков материи, которые оставались после раскройки роскошных королевских нарядов и которые король Фред милостиво позволял забирать домой.

Словом, прошла неделя, потом месяц, потом год, и, хотя платья, которые сшила мать, стали Дейзи малы, девочка бережно хранила их у себя в шкафу.

Постепенно окружающие как будто забыли о том, что она потеряла маму, или просто привыкли. Дейзи не оставалось ничего другого, как тоже скрывать свои чувства. Со стороны казалось, что её жизнь благополучно вошла в прежнюю колею. Дейзи помогала отцу в мастерской, ходила в школу, делала уроки и играла со своим лучшим другом Берти. Между собой дети никогда не говорили ни о покойной миссис Давтейл, ни о короле. Каждый вечер Дейзи подолгу глядела из окна на белое надгробие, пока не всходила луна. Только тогда девочка ложилась спать.

За королевским дворцом был большой двор, где разгуливали павлины, журчали фонтаны и стояли статуи прошлых монархов. Детям слуг разрешалось играть во дворе после школы – при условии, что они не будут гоняться за павлинами, выдирать у них из хвостов перья, купаться в фонтанах и влезать на статуи. Иногда во двор выходила леди Эсланда, чтобы поиграть с детьми и сплести с ними венки из маргариток. Но особенно трогательно было видеть, как на балкон выходит король, чтобы поздороваться с гуляющими. Дети тут же собирались у него под окнами, кланялись, делали реверансы, как их учили родители, и двор оглашался радостными криками.

Однако, когда по двору проходили лорды Слюньмор и Фляпун, ребятишки тут же бросали игры в догонялки и Икабога, замолкали и прятались с глаз долой. Все знали, что лорды терпеть не могут детей. Вельможам казалось, что после обеда, когда самое время подремать в креслах, сорванцы слишком шумят и мешают отдыху.

Однажды, когда Берти и Дейзи (девочке недавно исполнилось семь лет) играли во дворе с другими детьми, дочка новой старшей золотошвейки, наряженная в пышное парчовое платье, вдруг воскликнула:

– Ах, как мне хочется, чтобы и сегодня король вышел на балкон!

– А мне совсем не хочется! – вырвалось у Дейзи.

Это было сказано так громко, что все услышали. Дети с таким изумлением посмотрели на Дейзи, что девочка невольно вздрогнула.

– Зря ты это сказала, – испуганно прошептал Берти.

Мальчик стоял рядом с Дейзи, и все глазели на него тоже.

– А мне наплевать, – покраснев, ответила девочка и упрямо добавила: – Если бы не он, моя мама была бы сейчас жива!

Сказала и почувствовала, что хотела произнести это вслух давным-давно. У неё словно гора с плеч свалилась.

Дети вокруг так и ахнули. А дочка новой старшей золотошвейки даже взвизгнула от возмущения.

– Он лучший король за всю историю нашей Корникопии! – поспешно сказал Берти. Он много раз слышал эту фразу от матери.

– Ничего подобного! – также громко сказала Дейзи. – Он злой, тщеславный и жестокий!

– Дейзи! – рассердился Берти. – Ты что, совсем дурочка?!

Вот это слово «дурочка» и стало последней каплей. Дочка новой золотошвейки злорадно усмехнулась и, многозначительно посмотрев на друзей, насмешливо ткнула пальцем в рабочий комбинезон Дейзи.

Дурочка?.. После тех слёз, которые украдкой проливал отец Дейзи каждый вечер, думая, что дочка их не замечает!

Дурочка?.. Когда вместо того, чтобы поговорить с живой мамой, ей приходится разговаривать с холодным белым надгробием!

Дейзи размахнулась и со всей силы влепила Берти звонкую пощёчину.

Родерик, старший из братьев Рош, которые теперь занимали дом Давтейлов, подскочив от радости, крикнул, подначивая Берти:

– Неужели ей и это сойдёт с рук, жиробас?

– Врежь ей тоже! Врежь! – заорали остальные.

Берти растерянно оглянулся и неуверенно толкнул Дейзи в плечо. В следующую секунду девочка в ярости бросилась на него, и тут началось!

К счастью, на крики из дворца выбежал отец Берти майор Бимиш и разнял дерущихся. Дети размазывали кровь и слёзы.

– Очень мило! Очень мило! – язвительно заметил наблюдавший за сценой лорд Слюньмор. – Вот они, плоды дурного воспитания!

И медленно удалился. Он всегда умел наилучшим для себя образом обернуть любую ситуацию. На этот раз у него появился прекрасный предлог, чтобы запретить детям играть во дворе.

Вечером, как обычно, лорды ужинали с королём Фредом. На стол подали нежную оленину из Бифтауна, лучшее вино из Вин-о-Града с изысканными сырами Сырбурга и воздушными пирожными миссис Бимиш под названием Волшебная Перина. После пирожных лорд Слюньмор решил, что подходящий момент настал и, вежливо покашляв, начал так:

– Надеюсь, ваше величество, вас не слишком обеспокоили эти мерзкие крики и драка во дворе сегодня днём?

– Драка? – удивился король, который, естественно, ничего не слышал, так как в это время обсуждал с главным портным свою новую мантию. – Какая ещё драка?

– Ах, я болтун… Я думал, что вашему величеству уже всё известно… – пробормотал лорд Слюньмор с притворным смущением. – Разве майор Бимиш вам не рассказал?

Король недоумённо пожал плечами.

– Эка невидаль, Слюньмор! Дети вечно дерутся. На то они и дети!

Лорды Слюньмор и Фляпун быстро переглянулись, и Слюньмор решил зайти с другого конца:

– Ваше величество известны своей добротой!

– Ещё бы! – поддакнул Фляпун, смахивая с камзола крошки. – Другие короли поступили бы куда строже, если бы услышали, что дети неуважительно отзываются о монархии…

– Неуважительно, вы говорите?!! – сердито воскликнул король, сразу перестав улыбаться. – Кто мог отзываться обо мне неуважительно?

Он не верил своим ушам, ведь он всегда так ласково приветствовал ребятишек с балкона.

– Вот и я удивляюсь, ваше величество! – покачал головой Слюньмор, с преувеличенным вниманием разглядывая кончики ногтей. – Впрочем, я могу ошибаться. Драку разнимал майор Бимиш. Ему известны все подробности.

Пламя свечей в серебряных канделябрах тревожно задрожало.

– Дети вечно озоруют и болтают всякий вздор, – задумчиво сказал король. – Не думаю, что тут что-то серьёзное…

– Не знаю, не знаю, ваше величество, – проворчал Фляпун. – По мне, так это попахивает государственной изменой!

– Нужно расспросить майора Бимиша. Он в курсе, – предложил Слюньмор. – Очень может быть, что мы с Фляпуном ослышались и не так поняли.

Король пригубил бокал с вином. В это время в столовую вошёл слуга, чтобы переменить блюда.

– Канкерби! – обратился к нему король. – Вызовите майора Бимиша!

В отличие от лордов Слюньмора и Фляпуна, майор Бимиш не имел привычки каждый вечер ужинать с восемью переменами блюд. Он уже давно поел и, переодевшись в пижаму, готовился ко сну. Ему пришлось поспешно натягивать мундир и бегом нестись во дворец.

Король, Слюньмор и Фляпун вышли из столовой и ожидали его в жёлтой гостиной, развалившись на шёлковых подушках в мягких креслах с бокалами дорогого вин-о-градского вина. Что касается Фляпуна, то лорд доедал уже второе блюдо пирожных Волшебная Перина.

– Вот и вы, Бимиш, – кивнул король в ответ на низкий поклон майора. – Я слышал, сегодня днём во дворе был большой переполох.

У майора упало сердце. От так надеялся, что известия о драке Берти и Дейзи не достигнут ушей короля.

– Сущие пустяки, ваше величество, – начал он.

– Полно, Бимиш! – перебил его Фляпун. – Вам нечего стыдиться. Ваш сын дал достойный отпор изменнице.

– Речь не идёт об измене, ваше величество, – пробормотал майор. – В конце концов, они же просто дети.

– Как я понимаю, ваш сын выступил в мою защиту? – спросил король Фред.

Майор Бимиш оказался в крайне двусмысленном положении. Он не хотел доносить королю, что сказала Дейзи. При всей его преданности, майор хорошо понимал, что бедная сирота, которой столько пришлось пережить, просто не отвечала за свои слова. С другой стороны, кроме него найдётся дюжина свидетелей, которые в точности передадут слова девочки. Если же он солжёт, то лорды Слюньмор и Фляпун тут же обвинят его в государственной измене.

– Да, ваше величество, – запинаясь, начал он, – мой сын Берти действительно за вас вступился. Однако было бы несправедливо обвинять бедную девочку за то, что у неё вырвались эти слова. Ребёнку пришлось столько страдать, ваше величество. Бывает, что и взрослый человек, доведённый до отчаяния, ляпнет что-нибудь несуразное…

– О каких страданиях ребёнка вы говорите? – поинтересовался король. Он искренне не понимал, как кто-то мог сказать про него что-то плохое.

– Она… Её зовут Дейзи Давтейл, ваше величество, – вытянувшись по стойке смирно, сказал майор Бимиш.

За спиной короля Фреда висел огромный портрет его отца, короля Ричарда Справедливого.

– Мать девочки была той самой золотошвейкой, которая…

– Помню, помню! – прервал его король. – Спасибо, Бимиш. Это всё. Можете быть свободны!

Облегчённо вздохнув, майор учтиво поклонился и торопливо зашагал к двери. Когда он уже был на пороге, король громко спросил:

– А что именно она сказала про меня, Бимиш?

Схватившись за дверную ручку, майор замер как вкопанный. У него не было другого выхода, кроме как сказать правду.

– Она назвал вас, ваше величество, злым, тщеславным и жестоким, – выпалил он.

И с поникшей головой вышел из комнаты.

Злой, тщеславный, жестокий… Злой, тщеславный жестокий…

Эти слова, словно нескончаемое эхо, раздавались в голове короля, когда тот уже лежал в постели в шёлковом ночном колпаке. Неужели это правда?.. В эту ночь, ворочаясь с бока на бок, король долго не мог заснуть, а утром почувствовал себя совершенно разбитым.

Тогда он решил, что непременно должен сделать что-нибудь доброе. Первое, что пришло ему в голову, это наградить сына майора Бимиша за то, что тот вступился за него против той гадкой девчонки.

Король достал небольшой золотой медальон, который обычно надевал на шею любимой охотничьей собаке, и распорядился, чтобы служанка продела в него шёлковую ленту. Потом вызвал во дворец Бимишей. Матери пришлось среди дня забрать мальчика из школы и поспешно переодеть в нарядный костюм из синего бархата. Несколько минут король чинно беседовал с Берти, а миссис Бимиш и мистер Бимиш, онемев от счастья и гордости, стояли рядом. Потом Берти разрешили вернуться в школу. У него на груди висела маленькая золотая медалька, собственноручно надетая королём. А ещё немного погодя во дворе дети встретили его как героя. Все хотели с ним дружить. Даже Родерик Рош, который раньше дразнил его «жиробасом». Только Дейзи держалась поодаль и молчала. Когда Берти встретился с ней взглядом, он покраснел, как варёный рак, и был готов провалиться сквозь землю. Сгорая от стыда, мальчик поспешно спрятал злосчастную медаль под рубашку.

Впрочем, король по-прежнему чувствовал себя не в своей тарелке. У него противно сосало под ложечкой, и ночью он опять спал отвратительно.

Проснувшись утром, он вспомнил, что сегодня день для подачи петиций.

Это был особый день, единственный в году, когда король лично принимал подданных Корникопии с просьбами и жалобами. Само собой, просителям позволялось войти к нему лишь после тщательной проверки и выяснения, в чём состоит суть их петиций. Советники допускали только тех, чьи беды король легко мог поправить несколькими золотыми монетами или просто участливым словом, – крестьян, просивших новый плуг взамен поломанного, благородных старушек, у которых сдох любимый кот.

Королю Фреду всегда нравился этот день. Ведь он мог показаться подданным Корникопии в своём лучшем наряде. Но ещё больше он любил купаться в лучах славы и народной любви.

После завтрака в королевских покоях уже ждали портные с модным костюмом, заказанным королём ещё месяц назад: белыми сатиновыми панталонами, белым кафтаном с золотыми и жемчужными пуговицами, атласной пурпурной мантией, подбитой чернобуркой, белоснежными сатиновыми туфлями с золотыми пряжками, обсыпанными жемчугом. Камердинер уже держал наготове специальные золотые щипцы для завивки усов, а паж принёс бархатную подушку с множеством колец и перстней на выбор.

– Уберите всё! Это лишнее! – сердито сказал король Фред, отмахиваясь от придворных мастеров.

Думая, что ослышались, портные застыли в изумлении. Они рассчитывали на похвалу – неужели они напрасно обсуждали с королём пурпурную мантию и золотые пряжки, фасоны одежды и образцы материи, кроили, шили, гладили?

– Я сказал, унесите всё! – повторил король и, видя, что никто по-прежнему не трогается с места, щёлкнул пальцами. – Принесите что-нибудь попроще, – распорядился он. – Принесите то, в чём я был на похоронах отца!

Портные попятились и, толкаясь, стали выходить из комнаты.

– Ваше величество в добром здравии? – испуганно осведомился камердинер.

– Я в полном порядке, – проворчал король. – Просто я человек, а не какой-нибудь там напыщенный павлин!

Не прошло и минуты, как вместо белого камзола королю принесли чёрный. Это и впрямь была самая скромная вещь в его гардеробе. Впрочем, обшлага рукавов чёрного камзола были расшиты серебряными галунами и украшены алмазами и драгоценными халцедонами.

Камердинер удивился ещё больше, когда король отказался завивать усы, а распорядился, чтобы сегодня цирюльник подкрутил их лишь на самых кончиках. Мальчик-паж с перстнями на бархатной подушке тоже был отослан прочь.

«Ну вот, – подумал король, вертясь перед зеркалом и придирчиво рассматривая себя, – разве меня можно назвать тщеславным? Как бы там ни было, – со вздохом решил он, – чёрный цвет мне совсем не к лицу…»

Спустя всего лишь несколько минут король уже был одет, чем переполошил весь дворец. Чтобы поспеть за его величеством, лордам Слюньмору и Фляпуну пришлось спешно натягивать одежду, ботфорты и чуть не кубарем выкатываться из своих спален. Слюньмор, которому королевский слуга вычищал ушную серу, выскочил с ушной палочкой в ухе, а Фляпун, уминавший второе блюдо пирожных, – с набитым ртом.

– Шевелитесь, увальни! – прикрикивал на них король Фред, когда те, спотыкаясь, бежали за ним по коридорам. – Народ ждёт своего спасителя!

«Ну разве тщеславный и злой король будет так спешить на помощь своим подданным? – проносилось у него в голове. – Конечно нет!»

Королевские советники раскрыли рты от удивления, не веря своим глазам. Король прибыл без опозданий, да ещё в таком скромном наряде. Старый Горрингбон льстиво заулыбался и низко поклонился:

– Ваше величество ранняя птичка! Народ будет в восторге. Длинная очередь выстроилась ещё с вечера.

– Начинайте впускать моих подданных, Горрингбон, – распорядился король, усаживаясь на трон.

Лорды Слюньмор и Фляпун заняли кресла по правую и по левую руку от него.

Знаменательный день настал. Двери во дворец распахнулись, и к королю потянулись просители.

Оказавшись лицом к лицу с самим королём, портреты которого висели в каждой ратуше, люди частенько терялись от волнения, язык переставал их слушаться. Кто-то вдруг начинал глупо хихикать, напрочь забыв, зачем пришёл. Кто-то даже мог грохнуться в обморок. В день подачи петиций король Фред старался держаться особенно элегантно. Каждого посетителя одаривал несколькими золотыми монетами, благословлял младенцев, позволял пожилым леди целовать свою монаршую руку.

Сегодня, когда он раздавал деньги, у него в голове, словно эхо, по-прежнему звучало одно и то же:

Злой, тщеславный, жестокий… Злой, тщеславный, жестокий…

И ему хотелось сделать что-нибудь особенно хорошее и доброе, чтобы все поняли, какой он благородный и щедрый человек. Хотелось, чтобы все увидели, что ради счастья народа король готов пожертвовать собой. Обычно короли Корникопии отделывались в этот день от просителей монетками, прочими безделицами. Король Фред решил во что бы то ни стало совершить нечто беспримерное – такое, что будут вспоминать даже спустя многие века и что войдёт в историю раз и навсегда.

Между тем оба лорда, сидевшие рядом, уже начали заметно скучать. Они бы с удовольствием повалялись в постели, со вкусом позавтракали, а не слушали дурацкие жалобы и просьбы простолюдинов и крестьян.

Приём посетителей длился уже несколько часов. Наконец король выслушал и с миром отпустил последнего просителя. Двери Тронного зала начали медленно закрываться. Лорд Фляпун, у которого от голода давно урчало в брюхе, облегчённо вздохнул и начал подниматься с кресла.

– Теперь можно и пообедать! – проворчал он.

В эту минуту из приёмной донёсся какой-то шум, громкие голоса, и двери снова распахнулись.

– Ваше величество! – сказал Горрингбон, подбегая к королю, который уже поднялся с трона. – Там ещё один пастух из Смурланда с прошением к вашему величеству! Он немного опоздал, так что если ваше величество намерены отобедать, то…

– Из Смурланда! – брезгливо поморщившись, воскликнул лорд Слюньмор и демонстративно прикрыл нос пышным платком. – Могу себе представить, ваше величество!

– Какая неучтивость – опоздать на приём к самому королю! – поддержал его лорд Фляпун.

– О нет! – после секундного размышления сказал король. – Если этому бедняге пришлось приехать из такой дали, мы обязательно его примем. Впустите его, Горрингбон.

Главный советник просиял. Он воспринял это как ещё одно доказательство королевской рассудительности и благородства. Советник чуть не бегом вернулся к дверям и приказал гвардейцам впустить пастуха. Король вновь занял место на троне, а лорды Слюньмор и Фляпун с кислым видом опустились в кресла.

По красной ковровой дорожке к трону ковылял старик, бедно одетый, весь в заплатках, с обветренным, морщинистым лицом и спутанной бородой. Приблизившись, он поспешно снял шапку и испуганно заморгал. Вместо обычного низкого поклона старик вдруг бухнулся на колени.

– Ваш-шество!.. – хрипло воскликнул пастух.

– Ва-а-аш-ш-ше-е-ество! – передразнивая старика, тут же проблеял Слюньмор. – Бе-е-е!..

Фляпун затрясся от беззвучного хохота.

– Ваш-шество, – продолжал проситель, – насилу до вас добрался, столько дней в пути! И попутными телегами ехал, и пешком топал. Вот, сами поглядите, не сапоги, а сплошные дыры!

– К делу, милейший! К делу! – подгонял его Слюньмор, по-прежнему брезгливо прикрывая нос платком.

– Так вот, ваш-шество, всю дорогу я вспоминал старину Буча. Думал, только бы добраться до дворца, а уж там ваш-шество непременно поможет!

– Какой ещё Буч, уважаемый? О ком речь? – поинтересовался король, разглядывая потрёпанные штаны пастуха.

– Так это мой пёс, ваш-шество! Буч! Мой верный друг… – Тут у старика на глазах заблестели слёзы. – А вернее сказать, был моим верным другом…

– А, понятно, – закивал король и полез в кошелёк на поясе за деньгами. – Вот вам, дружище, несколько монет. Купите себе новую собаку.

– О нет, ваш-шество! Дело совсем не в этом! – воскликнул пастух. – Щенка я и сам могу найти. Да только никакой другой не сравнится с моим верным Бучем!

Старик громко всхлипнул и утёр нос рукавом. Слюньмор снова поморщился.

– Зачем же вы пожаловали ко мне, уважаемый? – удивился король.

– Чтобы рассказать ваш-шеству, как погиб мой Буч.

– Ах вот как… – пробормотал король и посмотрел на золотые часы над камином. – Было бы любопытно услышать ваш рассказ, но, к сожалению, мы уже изрядно проголодались, и поэтому…

– Его живьём сожрал Икабог, ваш-шество! – выпалил старик.

В Тронном зале повисла тишина, а потом Слюньмор и Фляпун разразились дружным хохотом.

Однако пастуху было не до смеха. Слёзы ручьём катились из его глаз прямо на красный королевский ковёр.

– Вот так и другие, ваш-шество, – пожаловался он, – в Вин-о-Граде, Сырбурге, Бифтауне и Тортвилле все надо мной, бедным, потешались. Говорили, тронулся умом старый. Но я правду говорю. Я видел своими собственными глазами, как это чудище сожрало моего верного Буча!

Король с трудом сдержался, чтобы не расхохотаться вслед за остальными, и уже хотел отослать пастуха вон, но вспомнил противный и вкрадчивый голос, который мешал ему спать по ночам:

Злой, тщеславный, жестокий…

Король Фред взошёл на трон на волне небывалой популярности и народной любви. Ещё бы, такой красавец! Прекрасные золотистые локоны, роскошные усы.

Софья Волкова, 12 лет, г. Йошкар-Ола

Каждый вечер Дейзи подолгу глядела из окна на белое надгробие, пока не всходила луна. Только тогда девочка ложилась спать.

Нелли Альперович, 12 лет, г. Ростов-на-Дону

– Ну что ж, расскажите, что произошло, – кивнул он пастуху.

Слюньмор и Фляпун тут же перестали смеяться.

– Так вот, ваш-шество, – всхлипнул старик, снова сморкаясь в рукав, – уже смеркалось, на болотах лежал туман, мы с Бучем шли домой окружной дорогой. Вдруг Буч увидел ужевёртку…

– Что-что? Какую ещё ужевёртку?

– Ну, ужевёртку, ваш-шество. Шастают на болотах вроде лысых крыс. Если не брезгуете хвостами, из них можно накрутить отличные котлеты.

Фляпун сделал такое лицо, как будто его вот-вот вырвет.

– Увидел Буч ужевёртку, – продолжал старик, – и погнался за ней. Я уж и кричал, и звал его. Куда там! А чуть погодя, ваш-шество, послышался визг. Буч, кричу, Буч! Что с тобой, мальчик? И вдруг в тумане увидел его! – Старик перешёл на шёпот: – Огромный такой, а глаза, что ваши фонари. Разинул на меня свою пасть, громадную, как этот трон, ваш-шество, и зубы сверкают! Нагнал на меня такого страха, ваш-шество, что я про Буча забыл, развернулся и пустился наутёк, так до самого дома не останавливался… А на следующий день решил отправиться к вам. Икабог сожрал моего пса, ваш-шество. Я требую, чтобы его наказали!

Король Фред задумчиво посмотрел на старика. Прошла минута, другая. Вдруг король медленно поднялся с трона.

– Слушай, пастух, – громко объявил он, – сегодня же мы отправимся на север страны, чтобы расследовать это дело. С Икабогом должно быть покончено раз и навсегда. Если удастся обнаружить его следы, можешь не сомневаться, мы найдём и покараем зверя в его собственной берлоге. Он ответит за твоего верного пса… А теперь возьми эти несколько золотых монет. Это тебе на обратную дорогу!

– Милорды! – сказал король Фред, поворачиваясь к Слюньмору и Фляпуну. – Прошу вас переодеться и сопровождать меня на конюшню. Мы снова отправляемся на охоту!

Очень довольный собой, король зашагал через Тронный зал. Теперь-то уж ни у кого не повернётся язык назвать его злым, тщеславным и жестоким. И всё благодаря этому жалкому, немытому старику-пастуху и его ничтожной дворняжке. Теперь король Фред Отважный отправляется в поход, в самые дальние области государства, чтобы убить свирепого Икабога. И ничего, что никакого Икабога, скорее всего, вообще не существует в природе. Как бы там ни было, экспедиция покроет короля неувядающей славой!

Забыв про обед, король поспешил в свои покои и приказал камердинеру поскорее снять с себя уродливый чёрный костюм и помочь облачиться в воинские доспехи. Ещё ни разу у короля не было случая примерить красивую военную форму – алую тунику с золотыми пуговицами, синий шарф, а также мундир с множеством королевских регалий, орденов и медалей. Залюбовавшись собой в зеркале, король удивлённо подумал, почему раньше ему не приходило в голову носить пышное воинское обмундирование. А когда слуга надел на золотистые локоны короля боевой шлем с перьями, король решил, что нужно немедленно вызвать придворного художника, чтобы тот запечатлел его сидящим верхом на породистом белом коне и пронзающим копьём страшного дракона. Вот уж действительно – король Фред Отважный! Теперь король и сам понемногу начинал верить в существование кровожадного Икабога.

Между тем главный советник успел пустить по Внутреннему Городу слух, что король отправляется в дальнюю экспедицию. Всем жителям полагалось устроить королю грандиозные проводы. С другой стороны, мудрый советник Горрингбон намеренно умолчал о цели путешествия, об охоте на несуществующего Икабога, чтобы его величество не подняли на смех.

К несчастью, разговоры советников в королевских покоях подслушал слуга Канкерби и тут же проболтался о странных планах короля кухарке, которая, в свою очередь, разнесла новость по всем кухням. Слух подхватил заезжий колбасник из Бифтауна, и вскоре известие разлетелось по всему Внутреннему Городу и даже начало просачиваться за белую стену в другие районы Тортвилля.

– Что всё это значит? Какая-то шутка? – спрашивали друг друга жители, собравшись на улицах города, чтобы приветствовать отправляющегося в поход короля.

Кто-то недоумённо пожимал плечами, считая, что король просто хочет поразвлечься. Кто-то озабоченно качал головой, говоря, что, возможно, тут действительно кроется что-то серьёзное. Иначе с какой стати, вооружившись до зубов, монарху отправляться на другой конец своей страны? Может быть, ему известно что-то такое, чего мы не знаем?

Всем хотелось полюбоваться проходящими мимо войсками. Среди других на балконе дворца была леди Эсланда.

Теперь самое время открыть тебе, дорогой читатель, один секрет. Об этом пока что никто не знает. Даже если бы король Фред предложил леди Эсланде выйти за него замуж, она бы никогда не приняла его предложения. И вот почему. Дело в том, что леди Эсланда была тайно влюблена в капитана Гудвилла, хотя сам капитан даже не догадывался о том, что его любит первая красавица королевства. Сейчас капитан и его лучший товарищ майор Бимиш стояли неподалёку, разговаривали и смеялись. Очень застенчивая девушка сама никогда бы не призналась молодому человеку в любви. Капитан Гудвилл был родом из Сырбурга, его покойные родители занимались сырами. Несмотря на то что он был достойным молодым человеком, смелым и образованным, женитьбу урождённой леди и сына сыроваров в те времена считали недопустимой.

Детей пораньше отпустили с уроков, чтобы те могли посмотреть на военную экспедицию. Миссис Бимиш тоже забрала Берти пораньше, и теперь мальчик успел занять место получше, чтобы увидеть проезжающих мимо королевских гвардейцев во главе с майором Бимишем, его отцом.

Когда ворота дворца наконец распахнулись и пышная кавалькада выехала в город, Берти и миссис Бимиш что было мочи закричали «ура!». Уже давно народ не видел военных парадов, и вид стройной армейской колонны вызвал бурный восторг.

Золотые пуговицы огнём горели на солнце, сверкали серебряные мечи и медные трубы. Придворные дамы с балкона дворца махали кружевными платочками.

Впереди колонны на молочно-белом коне торжественно ехал король Фред Отважный, чуть поигрывая красными поводьями, то и дело поднимал руку, приветствуя подданных. Позади на жёлтом скакуне двигался со скучающим видом лорд Слюньмор, а за ним лорд Фляпун на своём гнедом коне-тяжеловозе размером со слона.

Вслед за королём и лордами лёгкой рысью двигались королевские гвардейцы на одинаковых серых в яблоках лошадях, за исключением майора Бимиша, который восседал на серо-стальном скакуне. Миссис Бимиш почувствовала, как у неё от гордости даже слегка перехватило дыхание: таким красивым и статным показался ей супруг.

– Счастливого пути, папочка! – крикнул Берти, и майор Бимиш помахал сыну, хотя по уставу это и не дозволялось.

Кавалькада медленно спускалась с холма и, пересекши Внутренний Город, стала выезжать за ворота и дальше – по улицам Тортвилля. Толпы народа заслонили крохотный домик Давтейлов, ютившийся у самой стены. Мистер Давтейл и Дейзи тоже вышли в садик полюбоваться процессией, но единственное, что им удалось рассмотреть, – проплывающие над головами толпы пышные перья на шлемах королевских гвардейцев.

Впрочем, Дейзи была равнодушна к военным. Они давно уже не разговаривали с Берти. Вот и сегодня утром мальчик предпочёл компанию Родерика Роша, который смеялся над Дейзи, носившей вместо платья рабочий комбинезон. В общем, конское ржание, цокот копыт и звуки военных труб не вызывали в душе Дейзи особого восторга.

– А что, папа, Икабог действительно существует? – спросила она отца.

– Нет, конечно, – ответил мистер Давтейл и отправился в свою мастерскую. – Но, если королю хочется верить, что он существует, дело его. Думаю, Смурланду ничто не угрожает…

Что ж, случается, даже такие проницательные умы, каким, безусловно, обладал мистер Давтейл, могут ошибиться и не заметить приближения большой беды.

Миновав кварталы Тортвилля и выехав в сельскую местность, король Фред почувствовал, что его настроение существенно улучшилось. Новость о том, что король отправляется на охоту за страшным Икабогом, успела разлететься по окрестностям, и крестьяне, трудившиеся на зеленеющих полях, спешили к столбовой дороге вместе с семьями, чтобы приветствовать любимого монарха и его лордов.

Так как король пропустил дневную трапезу, то решил отобедать в Сырбурге. Въезжая в знаменитый своими сырами город, он обернулся и крикнул:

– Вперёд, друзья! Покажем себя настоящими воинами! Погуляем как следует, а с рассветом снова тронемся в путь!

Впрочем, этого можно было и не говорить. Сырбург встретил своего короля с распростёртыми объятиями и поселил в лучших апартаментах лучшей гостиницы. Для этого, правда, пришлось выгнать вон всех постояльцев. Отужинав нежными сырными тостами с горячим шоколадом, король мирно заснул на огромной кровати, на пышной перине из гагачьего пуха. Что касается лордов Слюньмора и Фляпуна, то им пришлось ночевать в душном чулане рядом с конюшней. После дневного пути верхом оба чувствовали себя совершенно разбитыми. Вы, наверно, удивитесь, как так? Ведь они заядлые охотники и пять раз в неделю гонялись за дичью, а значит, привыкли к лишениям и долгим походам. Однако, едва прибыв в лес, хитрецы устраивались где-нибудь в укромном месте под деревом и до самого окончания охоты предпочитали выпивать и закусывать. Вот почему уже после нескольких часов езды лорд Слюньмор успел изрядно отбить свой костистый зад и теперь жалобно стонал.

Рано утром майор Бимиш доложил королю, что жители соседнего Бифтауна ужасно расстроены тем, что его величество изволил заночевать не в их прекрасном городе, а в Сырбурге. Желая укрепить свою популярность в народе, король распорядился сделать большой крюк по окрестным полям и, вернувшись к вечеру, на этот раз остановиться отдохнуть в Бифтауне.

При въезде в город королевскую кавалькаду встретил сногсшибательный запах жареных сарделек, а восторженная толпа с зажжёнными факелами провожала короля до самой гостиницы. На ужин его величество откушал печёную телятину и медовую ветчину, а почивать изволил на резной дубовой кровати, на перине, набитой нежным гусиным пухом. А вот Слюньмору и Фляпуну опять не посчастливилось: ночь они провели в каморке для служанок на чердаке. После сорока миль окружной дороги зад бедного Слюньмора превратился в сплошной синяк. И всё ради того, чтобы осчастливить каких-то колбасников! Фляпуну было не легче. Накануне он облопался сыром в Сырбурге, а сегодня разделался с тремя отбивными и всю ночь промучился от несварения желудка.

Утром король приказал трогаться в путь – на этот раз прямо на север. Кавалькада двинулась вдоль виноградников. Лозы низко сгибались под тяжестью спелых виноградных гроздей, а крестьяне восторженно кричали и размахивали государственными флагами. В ответ сияющий от счастья король махал ручкой. Бедняга Слюньмор ёрзал в седле, подложив под зад подушку, и чуть не плакал от боли, а Фляпун так громко икал и стонал, что его не могли заглушить даже цокот копыт и бренчание сбруи.

По прибытии в Вин-о-Град королевская экспедиция была встречена торжественными фанфарами и государственным гимном. Несмотря на поздний вечер, весь город высыпал на улицы, чтобы приветствовать своего короля. На ужин его величество изволил отведать лучшего вина с трюфелями, а спать улёгся на тонкие шелка и перину, набитую лебяжьим пухом. Что касается Слюньмора и Фляпуна, то злосчастной парочке пришлось заночевать в чулане возле кухни, где кроме них поместили ещё двоих солдат. Разгорячённые вином горожане, празднуя приезд монарха, всю ночь шумели под окнами. До самого рассвета Слюньмору пришлось просидеть в лохани со льдом, чтобы хоть немного облегчить страдания, а Фляпуну, которого то и дело тошнило с перепоя, – в обнимку с другой лоханью.

Рано поутру кавалькада вновь была готова к походу в Смурланд. На прощание, собравшись у городских ворот, жители Вин-о-Града устроили грандиозный салют – разом дав залп из тысячи бутылок шампанского. Лошадь Слюньмора с испугу шарахнулась в сторону и свалилась в придорожную канаву. Король Фред чуть не умер от смеха. Когда беднягу Слюньмора почистили от грязи и вновь усадили в седло, приладив под зад подушку, король приказал двигаться дальше.

Скоро Вин-о-Град остался далеко позади и вокруг раздавалось лишь пение птиц. Впервые дорога сделалась пустынна и поблизости не было ни души. Мало-помалу пышная, сочная зелень деревьев и кустарников уступила место скудной растительности, кургузым деревцам среди замшелых валунов и пожухлой травки.

– Удивительные места, не правда ли? – весело сказал король, оборачиваясь к Слюньмору и Фляпуну, которые уныло тряслись следом. – Наконец-то нам довелось побывать в Смурланде!

Друзья с готовностью закивали, но, едва тот отвернулся, тут же за спиной короля состроили злобные физиономии и принялись отчаянно ругаться и клясть его, беззвучно шевеля губами.

Наконец на дороге встретились первые жители. Но как же жалко они выглядели!

Завидев его величество, смурландцы разом попадали на колени, как тот старик-пастух в Тронном зале, даже забыв поприветствовать его величество радостными криками «ура!» и аплодисментами; просто молча пялились, раскрыв от удивления рты. Что ж, это понятно! Ведь они в жизни не видали ни блестящей королевской гвардии, ни самого монарха. После коронации его величество по традиции совершил праздничное турне по стране, однако в эти дикие, пустынные места так и не заехал.

– Простые люди, но какие симпатичные, вы не находите? – снова обратился король к попутчикам.

Оборванные дети во все глаза смотрели на бравую королевскую конницу. Ухоженные, красивые лошади казались им фантастическими животными.

– Где же нам сегодня придётся ночевать? – поинтересовался Фляпун у Слюньмора, с тревогой поглядывая по сторонам. – Похоже, здесь нет гостиниц!

– Одно хорошо, – злорадно проворчал Слюньмор. – Теперь ему тоже придётся хлебнуть прелестей походной жизни, как остальным. Вряд ли ему это придётся по вкусу!

Ехали весь день, и вот солнце стало медленно клониться к закату. Впереди замаячили болота, где предположительно обитал Икабог. Среди мрачных, тёмных пустошей кое-где виднелись очертания странных куч камней.

– Ваше величество! – сказал майор Бимиш. – Предлагаю разбить лагерь прямо здесь, а с утра начать обследовать болота. Как известно вашему величеству, болота – штука опасная. Там возможны внезапные туманы. Лучше подъехать туда при ярком дневном свете.

– Чепуха! – беспечно ответил король, который радовался приключениям, как школьник. – Зачем останавливаться, если мы уже почти на месте!

Повинуясь приказу его величества, экспедиция продолжила движение. Когда подъехали к болоту, среди чёрных, как чернила, быстрых облаков показалась луна. Такой зловещей и пустынной местности ещё никто не видел. Время от времени налетал ледяной ветер и шуршал в сухих камышах. Потом снова воцарялась мёртвая тишина.

– Как изволит видеть ваше величество, – осторожно начал Слюньмор, – здешние места сплошная топь. Говорят, в этих болотах пропадают овцы и даже люди. Неудивительно, что каменные глыбы в темноте можно принять за фантастических чудовищ. Слышите, как шуршит камыш? Очень похоже на змеиное шипение.

– Вы правы, вы правы, – согласился король. А что, если и правда сейчас из-за валуна выскочит страшный Икабог?

– Давайте разобьём лагерь здесь, ваше величество? – предложил Фляпун. В Бифтауне он припрятал несколько котлет, и ему не терпелось хорошенько поужинать.

– Вряд ли нам удастся отыскать чудище в таких потёмках, – поддержал его Слюньмор.

– Вы правы, – повторил король со вздохом разочарования. – Что ж, давайте немного постоим, подождём. Ещё этот проклятый туман…

Но не успели они оглянуться, как оказались в густом тумане.

А ещё через минуту туман стал таким густым, что нельзя было даже рассмотреть своих. Запахло гнилой водой и чёрной болотной жижей. Почва под ногами угрожающе закачалась, словно они въехали на огромное мягкое одеяло. Стараясь не потерять друг друга из виду, путники тем не менее совершенно перестали ориентироваться. Люди и кони беспокойно закрутились в тумане, как будто попали в морской прилив. Один лишь майор Бимиш сохранял самообладание.

– Соблюдайте осторожность! – крикнул он. – Почва под нами очень опасная, можно в любой момент угодить в трясину.

Поддавшись панике, король Фред поспешно направил коня туда, где раздавался голос майора Бимиша, однако уже через секунду-другую понял, что проваливается вместе с конём в ледяную трясину.

– На помощь! – закричал он, чувствуя, как ледяная вода заливает его начищенные до блеска сапоги. – Помогите! Бимиш, где вы? Я тону!

Вокруг раздались встревоженные голоса, забряцало оружие. В поисках короля гвардейцы ринулись во все стороны, сталкиваясь, налетая друг на друга. Но голос короля звучал всё тише.

– Я потерял сапоги! – кричал король. – Почему никто не идёт мне на помощь? Куда вы все подевались?

Единственные, кто послушался совета майора Бимиша оставаться на месте, когда упал непроглядный туман, были Слюньмор и Фляпун. Слюньмор крепко ухватился за толстую ногу Фляпуна, а тот мёртвой хваткой вцепился в походный плащ Слюньмора. Никто из них и пальцем не пошевелил, чтобы помочь королю. Оба замерли, решив дождаться, пока всё успокоится.

– Если этого дурака засосёт в болото, мы наконец сможем вернуться домой, – прошептал Слюньмор Фляпуну.

Между тем суматоха нарастала. Уже несколько гвардейцев, пытаясь отыскать короля, сами увязли в болоте. Вокруг раздавалось чавканье жижи, лязг амуниции, крики. Майор Бимиш безуспешно пытался восстановить хоть какой-нибудь порядок. Слабый голос его величества звучал в тумане всё тише и дальше, а потом и вовсе затих.

И вдруг из самого мрака раздался душераздирающий вопль короля:

– Бимиш, на помощь! Я вижу чудовище!

– Иду, ваше величество! – отозвался майор. – Только не переставайте кричать. Я вас найду!

– Что там ещё случилось с этим болваном? – пробормотал Слюньмор.

Внезапно туман вокруг лордов рассеялся, и они увидели, что находятся на крохотном пятачке, окружённом высокой стеной тумана. Голоса Бимиша, короля, гвардейцев звучали всё глуше.

В это самое мгновение из белой пелены прямо на них вынырнул неясный чёрный силуэт какого-то существа. Фляпун заорал как резаный, а Слюньмор выхватил саблю, бросился вперёд, но промахнулся, потому что фигура споткнулась, и вымазанное грязью существо с жалобным воем растянулось на земле. Только тогда Слюньмор увидел, что скользкое существо не кто иной, как король Фред Отважный.

– Слава всевышнему! Наконец-то мы вас отыскали, ваше величество! – воскликнул Слюньмор. – Мы обшарили всю округу!

– Ик… ик… ик… – всхлипнул король.

– На него напала икота, – сказал Фляпун. – Ну-ка хлопните его хорошенько по спине.

– Ик… ик… ИКАБОГ! – взвыл король. – Я его видел! Громадное чудище едва меня не сожрало!

– Прошу прощения, ваше величество, – пробормотал Слюньмор. – Я вас не понимаю…

– Чудовище существует! – воскликнул король. – Я чудом уцелел. По коням! Нужно бежать!

Король потянулся к Слюньмору, чтобы, держась за него, подняться на ноги, но тот, боясь измазаться, поспешно шагнул назад и лишь ободряюще погладил его величество по голове – единственной части тела, не заляпанной болотной грязью.

За королевским дворцом был большой двор, где разгуливали павлины, журчали фонтаны и стояли статуи прошлых монархов.

Юлианна Нестеренко, 8 лет, г. Москва

Всем хотелось полюбоваться проходящими мимо войсками. Среди других на балконе дворца была леди Эсланда.

Риана Ямалиева, 7 лет, г. Нижневартовск

– Ну-ну, ваше величество! Успокойтесь! Вы слишком перенервничали, провалившись в трясину. Помните, ещё недавно мы как раз говорили о том, что валуны на болоте легко принять в темноте за живое существо…

– Чёрт бы вас побрал, Слюньмор! Говорю вам, я его видел! – заорал король, кое-как поднявшись на ноги. – Он в два раза больше лошади, а глаза, как два огромных фонаря! Я выхватил меч, но из-за грязи он выскользнул у меня из руки. Мне ничего не оставалось делать, как выскочить из сапог и спасаться бегством!

В это время из тумана появился ещё один человек – капитан Рош, отец Родерика. Статный, крепкий гвардеец с чёрными как смоль усами был заместителем майора Бимиша. Впрочем, каков он на самом деле, этот капитан Рош, мы поймём немного позже, а пока всё, что вам нужно знать, это то, что, заметив его, король несказанно обрадовался, так как из всех королевских гвардейцев капитан был самым рослым.

– А вы его не видели, Рош? Икабога? – всхлипнул король.

– Никак нет, ваше величество, – с поклоном отвечал капитан. – Кроме тумана и болота, ничего, ваше величество. В любом случае я счастлив, что вы, ваше величество, целы и невредимы! Прошу вас, господа, не сходите с этого места, а я пока пойду соберу гвардейцев.

Капитан Рош хотел уйти, но король крикнул:

– Ни в коем случае! Вы останетесь со мной, капитан! А вдруг монстр вернётся. Мушкет у вас с собой, не так ли? Прекрасно! Как видите, я потерял в болоте свои сапоги. А ещё мой меч, мой лучший меч с рукоятью, украшенной бриллиантами!

Рядом с капитаном Рошем король почувствовал себя гораздо спокойнее, хотя ещё продолжал трястись от страха. Подобного ужаса он не испытывал ни разу в жизни. Но что ещё неприятнее, в глубине души король понимал, что никто не поверит, что он действительно встретил Икабога. Вот и закадычные друзья, лорды Слюньмор и Фляпун, переглядываются с усмешкой, явно считая своего короля спятившим от страха.

Король почувствовал, что задета его честь.

– А вы, милорды, – грозно сказал он, поворачиваясь к Слюньмору и Фляпуну, – отправляйтесь туда – искать мой меч и сапоги!

И неопределённо ткнул пальцем в туман.

– Не лучше ли, ваше величество, дождаться, пока туман рассеется? – пробормотал Слюньмор.

– Мне нужен мой меч! – отрезал король. – Это меч моего отца, и он не имеет цены! Пойдите и найдите его! Вы оба! А я подожду здесь с капитаном Рошем. И смотрите, с пустыми руками не возвращайтесь!

Приятелям ничего не оставалось, как повиноваться и, оставив короля с капитаном Рошем, снова отправиться на болото. Слюньмор шёл впереди и осторожно ощупывал ногой зыбкую почву, выбирая места понадёжнее. Фляпун следовал за ним, по-прежнему крепко вцепившись в его плащ. Из-за своего веса толстяк с каждым шагом всё глубже проваливался в болотную жижу. Противный, жидкий туман приставал к коже словно патока, слепил глаза. Несмотря на все старания Слюньмора выбрать дорогу потвёрже, сапоги у обоих лордов уже были полны водой по самые голенища.

– Чёрт бы его побрал, этого олуха царя небесного! – бранился Слюньмор, чавкая сапогами в жиже. – Самодовольный павлин! Безмозглый болван! Это всё из-за него!

– Если меч не найдётся, это послужит ему хорошим уроком! – проворчал Фляпун, стоя почти по пояс в болоте.

– Нет уж, лучше бы он нашёлся. Иначе мы проторчим здесь всю ночь, – сказал Слюньмор. – Проклятый туман!

Они медленно продвигались вперёд. Туман то ненадолго рассеивался, то снова сгущался. Силуэты громадных каменных глыб в туманной дымке казались призраками слонов, а сухие камыши стрекотали от порывов ветра, как гремучие змеи. Хотя Слюньмор и Фляпун были уверены, что никакого Икабога в действительности не существует, оба невольно вздрагивали при каждом шорохе.

– Да отпустите же наконец мой плащ! – пробормотал Слюньмор, которому стало мерещиться, что в него вцепились хищные когти или клыки.

Фляпун отпустил, но и его преследовал безотчётный страх. На всякий случай он расчехлил мушкетон и держал его наготове.

– Что это? – прошептал он.

Из темноты доносился какой-то странный звук.

Приятели замерли и навострили уши.

Из тумана послышалось глухое рычание и скрежет. Мгновенно фантазия обоих лордов нарисовала в их воображении страшную картину монстра, разрывающего тело одного из несчастных королевских гвардейцев.

– Что там такое? – хрипло повторил Слюньмор.

Откуда-то издалека раздался голос майора Бимиша:

– Это вы, лорд Слюньмор?

– Да! – закричал в ответ Слюньмор. – Мы слышали какие-то странные звуки, Бимиш, – а вы?

Неожиданно рычание и скрежет раздались совсем близко.

Туман немного рассеялся. Перед ними возникло что-то тёмное и зловещее, с белыми блестящими глазами, устремлёнными прямо на них. Потом послышался протяжный вой.

Фляпун вскинул мушкетон, выстрелил – и по болотам прокатился оглушительный гром. Мгновенно раздались встревоженные крики. В этот момент туман, словно занавес в театре, раздвинулся, и в чистом лунном свете лорды ясно увидели перед собой громадный, похожий на монумент валун, опутанный ветвями и колючками.

У подножия валуна, запутавшись в густых ветках, сидел перепуганный худой пёс. В его широко распахнутых глазах отражалась яркая луна.

А рядом, уткнувшись лицом в болотную траву, лежал майор Бимиш.

– Что случилось? – донеслось из тумана сразу несколько голосов. – Кто стрелял?

Слюньмор и Фляпун прикусили языки и молчали. Потом Слюньмор быстро подошёл к майору Бимишу. Одного беглого взгляда было достаточно, чтобы понять: майор мёртв – убит наповал выстрелом в грудь. Прямо в сердце.

– Боже мой! – захныкал Фляпун, подходя ближе. – Что мы наделали!

– Тихо! – шикнул на него Слюньмор.

Мысль изворотливого Слюньмора заработала с бешеной скоростью. На карту было поставлено всё. Он медленно перевёл взгляд с перепуганного Фляпуна с мушкетоном в руке на худого пса, запутавшегося в ветках. Рядом лежали сапоги короля, а у подножия гигантского валуна поблёскивала в тумане бриллиантовая рукоять королевского меча.

Слюньмор поднял меч и несколькими уверенными ударами разрубил сучья и освободил пса. Видя, что животное не двигается, Слюньмор дал ему пинка, и пёс с визгом исчез в тумане.

– А теперь слушайте внимательно! – быстро заговорил Слюньмор, оборачиваясь к Фляпуну, но закончить не успел, потому что из тумана вышел капитан Рош.

– Меня послал король, – запыхавшись, сказал капитан. – Он сильно напуган. Что случилось?

Тут он увидел бездыханное тело майора Бимиша.

Слюньмор мгновенно сообразил, как обернуть ситуацию в свою пользу и что капитан Рош подоспел как раз кстати.

– Держите язык за зубами, Рош, – сказал он. – Сейчас я вам объясню, как всё было.

Капитан с удивлением посмотрел на Слюньмора.

– Страшный Икабог растерзал нашего храброго майора Бимиша. Ввиду всего произошедшего, нам, очевидно, потребуется новый майор, командир королевских гвардейцев. А вы, Рош, как его заместитель, лучший кандидат на эту должность. Я лично позабочусь, чтобы вам назначили самое высокое жалованье – учитывая вашу беспримерную доблесть и бесстрашие. Слушайте меня внимательно, Рош. Икабог напал на майора. Лорд Фляпун дал залп в воздух из мушкетона, чтобы отпугнуть монстра. Икабог выпустил жертву и скрылся в тумане. Когда вы увидели, что мы обнаружили растерзанное тело майора Бимиша, вы проявили небывалую отвагу, пустившись в погоню за страшным Икабогом. Вдобавок вы заметили меч короля, который застрял в толстой шкуре монстра, когда его величество сражался с Икабогом. К сожалению, вам не удалось догнать монстра и вернуть меч. Посочувствуем его величеству, Рош. Бесценный меч принадлежал ещё деду короля, а теперь потерян навсегда. Исчез в логове Икабога…

С этими словами Слюньмор сунул меч в руки капитану. Новоиспечённый командир королевских гвардейцев взглянул на драгоценную рукоять меча, и его глаза алчно вспыхнули.

– В самом деле, милорд, – согласился он с ядовитой ухмылкой, пряча меч под плащом, – какая жалость, что мне не удалось спасти бесценный королевский меч!.. А теперь, сделайте одолжение, милорд, помогите мне завернуть в ваш плащ растерзанное Икабогом тело бедного майора Бимиша, чтобы не пугать короля и народ его страшными ранами…

– Вы чертовски сообразительны, мой друг, – усмехнулся Слюньмор, снимая плащ.

Глядя, как Рош и Слюньмор заворачивают тело, Фляпун облегчённо вздохнул. Теперь-то никто не узнает, что он по неосторожности застрелил майора Бимиша.

– Не могли бы вы, милорд, напомнить мне, как выглядел проклятый Икабог? – с тонкой иронией спросил Рош Слюньмора, когда тело майора было полностью завёрнуто в плащ. – Раз мы все трое видели монстра, наши показания должны в точности совпадать.

– Безусловно, – кивнул лорд Слюньмор. – По словам короля, чудовище было громадным, как две лошади, и с глазами словно два фонаря.

– Хотя на самом деле, – хмыкнул Фляпун, – он скорее похож на опутанный растительностью валун с запутавшимся в ветвях псом…

– Громадный, как две лошади, и с глазами словно два фонаря, – повторил Рош, отчеканив каждое слово. – Отлично, милорды. Если вы поможете мне поднять тело майора на плечо, я отнесу его королю и доложу его величеству обо всём произошедшем.

Когда туман наконец рассеялся, королевская экспедиция кое-как собралась вместе на краю болота.

Несмотря на трагическое известие о смерти майора Бимиша, услышав объяснения произошедшего, многие из гвардейцев с сомнением качали головами. Как бы то ни было, два лорда, новоиспечённый майор Рош и сам король клялись и божились, что лицом к лицу столкнулись с монстром, которого много лет считали несуществующим, сказочным чудовищем. Неужели на теле завёрнутого в плащ майора Бимиша действительно остались раны от зубов и когтей Икабога?

– Вы, кажется, подозреваете меня во лжи? – рявкнул майор Рош в лицо молодому прапорщику.

– Может быть, вы и короля считаете лжецом? – подхватил лорд Фляпун.

Молодой прапорщик ничего не знал о том, что случилось с королём в тумане, и смущённо помотал головой. Стоявший рядом капитан Гудвилл, лучший друг майора Бимиша, промолчал. Взглянув на него, Рош понял, что капитан Гудвилл не верит ни единому его слову, и поспешно приказал капитану разбить палатки и заняться обустройством лагеря.

– И поторопитесь, капитан, – хмуро прибавил он, – опасный туман может вернуться в любой момент.

Короля Фреда постарались устроить как можно удобнее – на соломенных солдатских матрасах под тёплыми одеялами, однако ночь он провёл отвратительно, хуже некуда. К тому же он был очень напуган, перемазан грязью и до смерти устал.

– А вдруг Икабог вернётся за нами, Слюньмор? – прошептал король в темноте. – Что, если он найдёт нас по запаху? Он уже полакомился кровью бедняги Бимиша и теперь отправится на поиски новой жертвы…

Слюньмор попытался его ободрить:

– Не беспокойтесь, ваше величество! Рош поставил у нашей палатки капитана Гудвилла. Если Икабог вновь нападёт, то вам в последнюю очередь угрожает опасность.

Было темно, и король не видел, что на губах Слюньмора заиграла змеиная улыбка. Вместо того чтобы успокоить короля, Слюньмор хотел напугать его ещё больше. Прекрасно! Если его величеству почудилось, что на болотах рыщет Икабог, пусть думает, что чудовище в любую минуту может вынырнуть из тумана и снова напасть.

На следующее утро королевская экспедиция повернула назад к Вин-о-Граду. Слюньмор предусмотрительно направил городскому голове гонца, распорядившись на этот раз не устраивать пышной встречи, так как произошёл несчастный случай и его величество не желает никаких трубачей и залпов бутылок шампанского.

Королевская кавалькада въезжала в город в полной тишине. Жители робко глядели в окошки из-за занавесок, поражённые жалким видом короля. Но ещё больше потрясло всех завёрнутое в плащ тело майора Бимиша, погружённое на его серого коня.

Когда приехали в гостиницу, Слюньмор отвёл хозяина в сторону и доверительно зашептал:

– Нам понадобится какое-нибудь небольшое холодное помещение вроде погреба – чтобы положить туда на ночь тело. Ключ должен быть только у меня.

– Что случилось, милорд? – испуганно спросил хозяин, когда Рош спускался в погреб с телом Бимиша на плече.

– Кажется, я могу доверить вам тайну. Вы доказали нам свою преданность, – сдвинув брови, сказал Слюньмор. – Дело в том, что Икабог существует. Он убил одного из наших людей… Только предупреждаю, больше никому ни слова! – прибавил Слюньмор заговорщицким тоном. – Вы прекрасно понимаете, что это должно храниться в тайне, иначе поднимется ужасная паника. Его величество срочно возвращается в столицу, чтобы вместе со своими советниками немедленно приступить к разработке экстренных мер по обеспечению безопасности нашего государства.

У хозяина вытянулось лицо.

– Икабог действительно существует?

– Ещё как! Это злобная и страшно мстительная тварь! – сказал Слюньмор. – Но, повторяю, об этом больше никому ни слова. Нам не нужна паника.

Однако паника как раз и была нужна коварному Слюньмору, так как являлась важной частью его плана.

Как он и предполагал, едва высокородные постояльцы улеглись спать, хозяин со всех ног помчался к жене, чтобы рассказать ей страшную тайну. А та, в свою очередь, тут же побежала к соседке. В общем, к утру жителей охватила небывалая паника и возбуждённый Вин-о-Град забродил слухами, словно молодое вино в тёплой комнате.

Между тем Слюньмор послал другого гонца в Сырбург, также приказав отменить торжественную встречу короля, и, когда кавалькада въехала в город, на тёмных улицах не было ни души. Более того, в окнах уже маячили перепуганные физиономии. Дело в том, что накануне купец из Вин-о-Града со слухами о страшном Икабоге успел доскакать до Сырбурга раньше королевской экспедиции.

И опять Слюньмор попросил ключи от погреба, чтобы поместить туда на ночь тело майора, а потом доверительно поведал хозяину тайну о страшном Икабоге, который убил одного из людей короля. Убедившись, что тело надёжно заперто под замок, Слюньмор поднялся в спальню.

Едва он принялся натирать мазями и снадобьями свои синяки и мозоли, Слюньмору доложили, что его срочно вызывает король. Состроив недовольную гримасу, лорд натянул панталоны и, многозначительно подмигнув Фляпуну, который уплетал знаменитые городские сыры, схватил свечу и поспешил по коридору в покои короля.

Король Фред с шёлковым ночным колпаком на голове уже был в постели. Увидев Слюньмора, он воскликнул:

– Слюньмор, все только и шепчутся что об Икабоге! Даже у меня под дверью мальчишка-коридорный рассказывал о нём горничной. Что всё это значит? Откуда они узнали о том, что случилось?

– Увы, ваше величество, – притворно завздыхал Слюньмор, – я надеялся, что удастся не беспокоить вас до приезда во дворец… Но мне следовало знать, что ваше величество слишком проницательны, чтобы от вас можно было что-то утаить. Дело в том, что, когда мы уехали с болота, как вы и опасались, Икабог разъярился ещё больше…

– Какой ужас! – взвизгнул король.

– Увы, это так, – вздохнул Слюньмор. – Впрочем, неудивительно, что, встретив решительный отпор, монстр так взбесился.

– Какой отпор? О чём вы говорите? – промямлил король.

– Ну как же, ваше величество! – воскликнул Слюньмор. – По словам Роша, вы вонзили меч прямо в шею чудовищу, и монстру пришлось отступить. А ваш меч застрял в его толстой шкуре. Разве я не прав, ваше величество?

Король Фред недоумённо захлопал глазами, ведь он ничего подобного не говорил Рошу, – но после минутного размышления сообразил, что лучше не возражать. Всё произошедшее на болоте и так представлялось ему как в тумане, а версия Слюньмора выглядела гораздо привлекательнее: его величество отважно бросился на монстра, а не задал стрекача, потеряв сапоги и бросив меч.

– Какой ужас, Слюньмор! – повторил король. – Икабог в ярости! Что нам делать?

– Не бойтесь, ваше величество, – вкрадчиво сказал Слюньмор, нависая над королём. Его длинный нос в тусклом свете свечи казался сизым, а на губах снова змеилась улыбка. – Я сделаю всё, что в моих силах, чтобы защитить вас, моего монарха, и страну от Икабога.

– Б-благодарю вас, Слюньмор, – запинаясь, пролепетал король со слезами на глазах. – Вы настоящий друг.

И, выпростав из-под пухового одеяла дрожащую руку, протянул её коварному лорду.

Когда на следующее утро король Фред направился в Тортвилль, молва о том, что Икабог растерзал одного из приближённых короля, не только перелетела через мост в Бифтаун, но с артелью торговцев сырами достигла самой столицы, которые поспешили туда ещё на рассвете.

Впрочем, в отличие от остальных областей Корникопии, столичный Тортвилль населяли люди по большей части просвещённые и здравомыслящие, которые приняли панические слухи о появлении Икабога с большим сомнением.

В столичных кабаках и тавернах зашумели ожесточённые споры. Скептики потешались над легковерными простаками, верившими в сказочного монстра. Им резонно отвечали, что для начала надо самим съездить в Смурланд, разобраться во всём, а уж потом строить из себя экспертов.

Чем дальше к югу страны, тем большими небылицами обрастали слухи об Икабоге. Поговаривали, что Икабог растерзал не одного, а трёх человек, а четвёртому откусил нос.

Во Внутреннем Городе слухи встретили без особого волнения. Жёны, дети и знакомые королевских гвардейцев немного беспокоились, но были уверены, что если бы кто-то погиб, то его семье сообщили бы в первую очередь. Именно так успокаивала сына миссис Бимиш, когда Берти вернулся из школы и рассказал о слухах, которые ходят из класса в класс.

– Если бы с папочкой что-то случилось, – говорила она, – король бы сразу сообщил нам об этом. Не волнуйся, милый! Вот лучше попробуй это пирожное!

К приезду короля миссис Бимиш приготовила знаменитые Райские Грёзы. Одно из пирожных вышло не очень симметричным, и его разрешили взять домой. Берти ахнул от радости. Он пробовал Райские Грёзы лишь раз, на свой день рождения. Берти положил крохотное пирожное в рот, и оно, растаяв на языке, словно чудесный сон, оказалось таким вкусным, что у мальчика из глаз от восторга сами собой брызнули слёзы. Потом он принялся мечтать, как будет завтра встречать отца. Майор Бимиш в красивом парадном мундире торжественно въедет во дворец, придёт домой, а на следующий день все будут просить Берти, раньше всех узнавшего последние новости, рассказать о том, что случилось в Смурланде.

Был поздний вечер, когда последний всадник въехал в ворота Тортвилля. На этот раз Слюньмор не посылал гонца. Он хотел, чтобы король в полной мере почувствовал ужас и отчаяние жителей, когда экспедиция его величества вернётся во дворец с телом одного из королевских гвардейцев.

Кавалькада двинулась вдоль виноградников. Лозы низко сгибались под тяжестью спелых виноградных гроздей…

Екатерина Князева, 12 лет, г. Самара

– Говорю вам, я его видел! – заорал король, кое-как поднявшись на ноги. – Он в два раза больше лошади, а глаза, как два огромных фонаря!

Дарья Мешкова, 10 лет, г. Санкт-Петербург, Пушкин

Глядя на понурые, словно опрокинутые лица военных, встречающие испуганно замолчали. Потом с содроганием заметили мёртвое тело, перекинутое через седло серого коня. В толпе послышались скорбные возгласы и вздохи. Цокая подковами по булыжной мостовой, кавалькада медленно двигалась по улицам. Мужчины печально опускали головы, а женщины делали реверансы. И нельзя было с определённостью сказать, что́ это – приветствие королю или скорбь по погибшему.

Дейзи Давтейл первая поняла, кто погиб. Протиснувшись сквозь плотные ряды людей, девочка разглядела серую, стального оттенка лошадь майора Бимиша. И тут же, забыв про ссору с Берти, про то, что они уже давно не разговаривали, со всех ног бросилась искать мальчика, чтобы предупредить и хоть немного смягчить страшное известие. Увы, народу на улицах было слишком много, и девочке не удалось обогнать кавалькаду.

Берти и миссис Бимиш, крепко взявшись за руки, стояли возле своего дома, неподалёку от дворца. Они уже поняли, что случилось что-то страшное, – по мере приближения колонны в толпе всё громче раздавались печальные возгласы. Бедная миссис Бимиш до сих пор надеялась, что, если бы с её любимым мужем что-нибудь случилось, король прислал бы к ней своего адъютанта.

Когда кавалькада появилась из-за угла, взгляд миссис Бимиш тревожно перебегал с одного лица на другое. Потом она увидела, что среди вернувшихся её мужа нет. Потом её взгляд упал на серую лошадь майора Бимиша, и она увидела мёртвое тело. В следующее мгновение она выпустила руку сына и лишилась чувств.

Слюньмор увидел, что в рядах встречающих около дворца началась какая-то суматоха, и поспешил туда. На мостовой в глубоком обмороке лежала женщина, а вокруг толпились люди. Раздавались крики ужаса и сочувствия. Лорд вздрогнул и с досадой поморщился. Вдова майора! Как он мог упустить это из виду! Теперь из-за неё оказался под угрозой весь его тайный план. Всё могло выйти наружу. Мысль Слюньмора заработала со страшной быстротой. Нужно срочно спасать положение! Он мрачно наблюдал, как люди суетятся вокруг миссис Бимиш, машут веерами, стараясь привести её в чувство, и думал, что, увы, долгожданную ванну ему придётся отложить.

Когда королевская экспедиция наконец въехала во дворец и слуги бросились к его величеству, чтобы помочь сойти с коня, Слюньмор отозвал майора Роша в сторону.

– Вдова Бимиша! – прошипел он. – Почему вы не сообщили ей о гибели майора?

– Мне это и в голову не приходило, милорд, – признался Рош.

Всю дорогу его мысли были поглощены тем, что делать с драгоценным королевским мечом: продать целиком или, чтобы никто ничего не заподозрил, распилить рукоять и продать бриллианты по одному.

– Чёрт бы вас побрал, Рош! Почему я должен за всех работать? – проворчал Слюньмор. – Немедленно снимите с тела эти грязные тряпки, положите его в Голубом зале и покройте государственным флагом Корникопии… Кроме того, прикажите гвардейцам не расходиться по домам до особого распоряжения и не разговаривать с семьями. Особенно важно, чтобы наши показания полностью совпадали. А теперь бегом марш, болван! Иначе эта миссис Бимиш всех нас погубит!

И Слюньмор стал пробираться сквозь ряды гвардейцев и конюшенных к Фляпуну.

– Любой ценой сделайте так, чтобы король не заходил в Голубой зал, – торопливо зашептал он приятелю на ухо. – И в Тронный зал тоже. А лучше всего уложите его спать!

Фляпун кивнул, и Слюньмор торопливо зашагал по сумрачным переходам дворца, на ходу снимая грязную одежду и крича слугам, чтобы те принесли ему чистую.

Закрывшись в Тронном зале, Слюньмор переоделся в чистый кафтан и приказал служанке зажечь одну лампу и подать бокал вина. Потом стал ждать. Наконец в дверь постучали.

– Войдите! – крикнул Слюньмор.

В сопровождении Роша в зал вошли миссис Бимиш и Берти.

– Дорогая миссис Бимиш! – воскликнул лорд, бросаясь навстречу и хватая её руку. – Моя драгоценная миссис Бимиш! Король просил передать вам его глубочайшие соболезнования. Я всецело к ним присоединяюсь. Какая ужасная, ужасная трагедия!..

– Но… почему мне ничего не сообщили? – сквозь слёзы спросила миссис Бимиш. – Почему нам пришлось… самим увидеть… тело моего бедного мужа?

Женщина покачнулась, и Рош поспешно придвинул ей позолоченный стул.

В зал вошла служанка Нетти с графином вина для Слюньмора. Пока она наливала вино в бокал, Слюньмор сказал:

– Дорогая миссис Бимиш, мы, конечно, отправили к вам гонца… – Он повернулся к майору Рошу: – Ведь мы послали гонца, Рош?

– Так точно, милорд, – кивнул тот. – Мы послали… как бишь его… новобранца…

Неповоротливый умом, Рош запнулся.

– Мы послали Нобби, – поспешно подсказал Слюньмор, назвав первое пришедшее в голову имя. – Малыша Нобби… – Взгляд лорда упал на золотые пуговицы на мундире майора. – Нобби Пугса!.. Он сам вызвался доставить письмо и тут же ускакал. Куда он мог запропаститься? А, Рош? – поднимая брови, поинтересовался Слюньмор. – Нужно немедленно организовать его поиски! Не мог же он пропасть бесследно!

– Сию минуту, милорд! – щёлкнул каблуками майор Рош и, поклонившись, вышел из зала.

– А как… погиб мой муж? – едва слышно спросила миссис Бимиш.

– Видите ли, мадам… – тщательно взвешивая каждое слово, начал Слюньмор. Он понимал, что теперь всё сказанное станет официальной версией произошедшего и в дальнейшем следует точно её придерживаться. – Как вам, должно быть, известно, мы отправились на смурландские болота, так как узнали, что Икабог утащил собаку пастуха. Как только экспедиция прибыла на место, мы тут же подверглись нападению монстра…

– Чудовище сразу набросилось на короля, – рассказывал Слюньмор. – К чести его величества, он защищался в высшей степени отважно и вонзил меч Икабогу в шею. Впрочем, шкура у монстра оказалась такой толстой, что удар мечом был для него словно комариный укус. Разъярённый Икабог ринулся на другую жертву. Майор Бимиш сражался героически, но, должен с прискорбием сообщить, сложил свою голову за короля и отечество…

– Затем, – продолжал после многозначительной паузы Слюньмор, – лорд Фляпун выстрелил из мушкетона и отпугнул монстра. Мы вынесли беднягу Бимиша с болота и поручили новобранцу передать семье сообщение о его гибели. Малыш Нобби Пугс взял под козырёк, оседлал коня и поскакал выполнять приказ. Только по прибытии в Тортвилль я узнал, что известия вы так и не получили. Я был уверен, что вы уже знаете о трагедии…

– Можно мне… увидеть мужа? – робко попросила миссис Бимиш.

– Само собой, миссис Бимиш. Само собой, – кивнул Слюньмор. – Он в Голубом зале.

Лорд повёл вдову по коридору. Маленький Берти крепко держал мать за руку. Возле двери в Голубой зал Слюньмор печально молвил:

– К сожалению, мы не можем снять флаг, которым покрыто тело. Слишком ужасны раны от когтей и клыков, которые… В общем, вы понимаете…

Бедная миссис Бимиш покачнулась. Она снова была близка к обмороку. Берти с трудом удалось поддержать мать. В эту минуту к ним подошёл лорд Фляпун с подносом пирожных.

– Король в постели, – шепнул он Слюньмору. Затем обернулся к вдове: – Мое почтение! – Он был знаком с миссис Бимиш, так как та готовила сладости. – Какая жалость! Бедный майор! – сказал он, продолжая жевать. Крошки от печенья полетели на миссис Бимиш и Берти. – Я всегда любил беднягу…

И проследовал мимо.

Слюньмор приоткрыл дверь и пригласил миссис Бимиш и Берти войти. Тело майора Бимиша целиком закрывал флаг Корникопии.

– Можно мне его поцеловать… – прошептала миссис Бимиш, – в последний раз?

– Боюсь, это невозможно, мадам, – со вздохом сказал Слюньмор. – Дело в том, что от его лица… практически ничего не осталось.

– Но его рука, мамочка, – вдруг подал голос маленький Берти. – Наверняка она не пострадала.

Слюньмор не успел ничего ответить, как мальчик шагнул вперёд и приподнял флаг. Никаких повреждений на руке не было.

Опустившись на колени, миссис Бимиш долго орошала холодную, как мрамор, руку любимого мужа горячими слезами. Потом мальчик помог ей подняться, и оба молча вышли из Голубого зала.

Проводив Бимишей, Слюньмор поспешил в караульное помещение. Майор Рош прохаживался вдоль строя гвардейцев. Стены были увешаны мечами и алебардами, а с портретов строго смотрел король Фред, как бы лично наблюдая за происходящим.

– Гвардейцы волнуются, милорд, – шепнул майор Слюньмору. – Они устали и хотят домой к семьям.

– Всему своё время, – сказал тот, поворачиваясь к запылённым, уставшим солдатам. – Сначала нам нужно кое-что обсудить…

– Во-первых, – начал Слюньмор, – остались ли у кого-нибудь вопросы о том, что произошло на смурландских болотах?

Гвардейцы молча переглядывались и вопросительно посматривали на майора Роша, который отошёл в сторону и задумчиво чистил мушкетон.

Потом поднял руку капитан Гудвилл, а за ним ещё двое.

– Почему тело майора так поспешно завернули в плащ, не дав нам даже взглянуть на него? – напрямик спросил он.

– Мы все слышали выстрел, – сказал второй гвардеец. – Интересно, куда попала пуля?

– И почему такого громадного монстра видели только четверо, а больше никто не видел? – добавил третий.

Остальные гвардейцы поддержали их одобрительным гулом.

– Очень хорошие вопросы, – с тонкой усмешкой сказал Слюньмор. – Если позволите, я отвечу.

И принялся пересказывать то же самое, что несколько минут назад говорил миссис Бимиш.

Однако сомневающиеся гвардейцы этим не удовлетворились.

– И всё-таки очень странно, что мы не видели это огромное чудовище, – повторил третий из несогласных.

– Если монстр растерзал майора, то почему нигде не было крови? – спросил второй.

– И кто такой этот Нобби Пугс?! – воскликнул капитан Гудвилл. – В жизни не слышал о таком!

– А вам откуда известно о Нобби Пугсе? – вырвалось у Слюньмора.

– Возвращаясь с конюшен, я встретил Нетти, одну из служанок, – сказал Гудвилл. – Она носила вам вино, милорд. И слышала, как вы уверяли бедную миссис Бимиш, что послали гонца, некоего Нобби Пугса, сообщить ей печальную новость…

– Что касается меня, – настойчиво продолжал капитан Гудвилл, – я не помню никакого гвардейца с этим именем. Поэтому спрашиваю вас, милорд, как такое возможно? Человек был с нами всю экспедицию, ночевал с нами, ел, вы отдавали ему приказы, а никто из нас его в глаза не видел!

Первой мыслью Слюньмора было стереть в порошок глупую служанку, которая подслушивает разговоры, а потом метёт языком где ни попадя. Ещё хорошо, что Гудвилл проговорился и назвал её по имени. Но лорд сдержался и ледяным тоном поинтересовался:

– А что вам даёт право, капитан Гудвилл, говорить за всех? Вполне возможно, что у этих джентльменов память не такая дырявая, как у вас. Вполне возможно, они отлично помнят малыша Нобби Пугса. А чтобы память о нём ни у кого не отшибло, его величество прибавит к недельному жалованью каждого увесистый мешочек с золотыми. Ещё бы, малыш Нобби Пугс – гордость королевских гвардейцев! Боюсь, что, как и майора Бимиша, беднягу тоже растерзал монстр. Прибавка к жалованью его боевым товарищам будет отличной наградой. К тому же близкие друзья Нобби Пугса, особенно хорошо его знавшие… – Слюньмор сделал многозначительную паузу, – немедленно получат внеочередные звания и повышения по службе!

В караульном помещении воцарилась мёртвая тишина. Гвардейцы хорошо понимали, перед каким выбором поставил их Слюньмор. Им также было хорошо известно, что лорд Слюньмор имеет на короля огромное влияние. Выстрел на болоте и внезапная смерть майора Бимиша произвели на всех гнетущее впечатление. На его место был немедленно назначен капитан Рош, который теперь исподлобья поглядывал на подчинённых и угрюмо вертел в руке заряженный мушкетон… С другой стороны, если они согласятся с существованием Икабога и пресловутого Нобби Пугса, им обещано повышение по службе и хорошее жалованье.

Капитан Гудвилл решительно шагнул вперёд.

– Не существует никакого Нобби Пугса! – заявил он. – Как не существует, я уверен, Икабога! И я не намерен поддерживать эту ложь!

Два других гвардейца вышли вслед за ним, но остальные угрюмо молчали.

– Прекрасно, – сказал Слюньмор. – Вы трое арестованы за государственную измену. Уверен, ваш командир не забыл, как вы позорно бежали при появлении Икабога. Спасая свои шкуры, вы трусливо бросили короля. За это полагается расстрел!

Слюньмор кивнул восьмерым гвардейцам, чтобы те увели арестованных. Смельчаки пытались оказать сопротивление, но силы были слишком неравны, и в конце концов их вытащили из караульного помещения.

– Прекрасно, – повторил Слюньмор. – Всё разрешилось как нельзя лучше. Всем присутствующим автоматически повышается жалованье. Я позабочусь, чтобы всем были присвоены внеочередные звания. И не забудьте в точности рассказать дома о том, что произошло в Смурланде. Боже упаси, чтобы кто-нибудь из ваших родных и близких усомнился в существовании Икабога и Нобби Пугса… А теперь, – сказал он, – все свободны!

Едва королевские гвардейцы покинули помещение, чтобы разойтись по домам, в караульную запыхавшись вбежал Фляпун.

– Что там ещё? – застонал Слюньмор, которому не терпелось принять ванну и отправиться спать.

– Главный… советник!.. – беспокойно оглядываясь, выдохнул Фляпун.

На пороге возник Горрингбон в ночной сорочке, его глаза метали молнии. С ним были королевские гвардейцы, которых он успел остановить и вернуть назад.

– Требую объяснений, милорд! – крикнул главный советник. – Все с ума посходили! Говорят, что майор Бимиш мёртв и что Икабог существует на самом деле! А только что мимо меня протащили трёх арестованных гвардейцев. Говорят, их приговорили к расстрелу! Я приказал до суда и выяснения всех обстоятельств посадить их в каземат.

– Сейчас я вам всё объясню, главный советник, – с низким поклоном спокойно пообещал Слюньмор и третий раз за последний час принялся рассказывать одну и ту же историю – про Икабога, который растерзал майора Бимиша, а также про некоего Нобби Пугса, который предположительно тоже растерзан монстром.

Горрингбону было хорошо известно о том огромном влиянии, которое имели на короля Слюньмор и Фляпун, но обвести вокруг пальца главного советника им было, конечно, не под силу. Поэтому Горрингбон терпеливо выслушал все небылицы Слюньмора. Он походил сейчас на старого лиса, который затаился у кроличьей норы.

– Любопытно, любопытно, – усмехнулся он, когда Слюньмор умолк. – Как бы там ни было, теперь, милорд, я отстраняю вас от этого хлопотного дела. Им займутся королевские советники. На случай таких чрезвычайных обстоятельств, как эти, в государстве Корникопия существуют законные процедуры. Мы примем все необходимые меры.

– Прежде всего, – сдвинув брови, продолжал главный советник, – будет проведено тщательное расследование вины трёх арестованных королевских гвардейцев. Затем мы проверим списки, найдём родителей рядового Нобби Пугса, чтобы сообщить им о его гибели. Кроме того, тело майора Бимиша будет надлежащим образом осмотрено, чтобы собрать возможно полную информацию о растерзавшем его страшном монстре.

Слюньмор опешил. Он хотел что-то сказать, но в горле словно застрял ком. На его глазах всё громадное здание лжи, которое он успел построить, рушилось, а сам Слюньмор рисковал оказаться погребённым под его обломками. Короче говоря, он попался в ловушку, которую сам расставил.

Между тем внимательно следивший за беседой майор Рош отложил в сторону заряженный мушкетон и медленно снял со стены длинный узкий меч. Потом обменялся быстрым взглядом со Слюньмором.

– А я полагаю, Горрингбон, – тихо сказал Слюньмор, обращаясь к главному советнику, – что вам давно пора в отставку!

Блеснула сталь, и остриё меча, пронзив старого советника со спины, вышло из живота. Гвардейцы, стоявшие рядом, ахнули от неожиданности, а главный советник без единого звука опустился на колени, а затем замертво рухнул на пол.

Слюньмор пристально посмотрел на гвардейцев – тех самых, которые только что согласились признать существование Икабога. И прочёл в глазах каждого смятение и страх. Он был сильнее их всех.

– Все слышали, что главный советник подал в отставку и назначил меня на своё место? – громко спросил Слюньмор.

Гвардейцы молча опустили головы. Только что они стали соучастниками убийства и не нашли в себе сил на протест. Единственным их желанием было уйти отсюда живыми и вернуться домой.

– Чудесно, – продолжал Слюньмор. – Его величество считает, что Икабог существует, а я служу королю верой и правдой. Будучи главным советником, я немедленно займусь выработкой плана спасения королевства. Все, кто верен королю, получат повышение по службе, а изменников ждёт неотвратимая кара – тюрьма и смерть.

– А теперь, джентльмены, один из вас отправится с майором Рошем, чтобы предать земле прах нашего дорогого главного советника. О месте его упокоения не должна знать ни одна живая душа. Остальные могут быть свободны и разойтись по домам. И не забудьте, – повторил он, – рассказать семьям, какая страшная беда нависла над нашей обожаемой Корникопией!

Король Фред с шёлковым ночным колпаком на голове уже был в постели. Увидев Слюньмора, он воскликнул: «Слюньмор, все только и шепчутся что об Икабоге!»

Эвита Мучкинова, 9 лет, г. Элиста

Закрывшись в Тронном зале, Слюньмор переоделся в чистый кафтан и приказал служанке зажечь одну лампу и подать бокал вина.

Евдокия Оболенская, 11 лет, г. Остров, Псковская обл.

Слюньмор решительно шагал в каземат. Теперь, когда Горрингбон устранён, можно было расправиться с тремя бунтарями. Собственноручно пристрелить каждого. Потом, чтобы оправдать убийство, он что-нибудь придумает. Например, положит тела возле дверей королевской сокровищницы и скажет, что эти трое хотели ограбить его величество.

Однако уже на пороге каземата его вдруг остановил тихий, мягкий голос:

– Добрый вечер, лорд Слюньмор!

Обернувшись, он увидел в полумраке леди Эсланду, которая с рассыпанными по плечам чёрными как вороново крыло волосами спускалась к нему по винтовой лестнице.

– Вы ещё не спите, миледи – с поклоном сказал Слюньмор. – Время позднее.

– Нет, – ответила Эсланда. Её сердце бешено колотилось. – Мне… не спится. Я решила немного пройтись…

Конечно, это была неловкая отговорка. На самом деле, когда в её спальню громко постучали, леди Эсланда уже крепко спала. Открыв дверь, она увидела на пороге Нетти. Служанка подавала Слюньмору вино и слышала, как тот говорил про фальшивого Нобби Пугса. Сгорая от любопытства узнать, для чего ему понадобилось сочинять эту ложь, девушка подкралась к двери караульного помещения и слышала всё, что там произошло. Когда трёх смельчаков потащили в каземат, Нетти спряталась за дверью, а потом бегом бросилась к леди Эсланде, чтобы как-то попытаться спасти взбунтовавшихся гвардейцев от расстрела. О том, что леди Эсланда влюблена в капитана Гудвилла, служанка даже не догадывалась. Единственное, что пришло ей в голову, – из всех придворных леди Эсланда самая добрая и умная девушка. Поэтому и обратилась к ней.

Леди Эсланда поспешно сунула Нетти несколько золотых, сказав, чтобы та немедленно бежала из дворца, так как теперь оказалась в смертельной опасности. Леди быстро оделась, взяла фонарь и по винтовой лестнице, которая находилась за спальней, спустилась вниз. Около входа в каземат раздались голоса. Она задула фонарь и, подойдя ближе, услышала, как Горрингбон отменил расстрел и приказал солдатам посадить арестованных под замок. Некоторое время, словно почувствовав, что опасность, угрожающая Гудвиллу и его товарищам, ещё не миновала, леди Эсланда пряталась за винтовой лестницей. Потом у дверей каземата появился вооружённый пистолетом лорд Слюньмор.

– Главный советник с вами? – спросила девушка. – Кажется, я слышала его голос.

– Горрингбон сложил с себя полномочия и подал в отставку, – быстро ответил Слюньмор. – А перед вами, миледи, – самодовольно усмехнулся он, – новый главный советник!

– Вот как! Мои поздравления! – как можно спокойнее сказала леди Эсланда. На самом деле её сердце сжалось от ужаса. – Стало быть, теперь вы будете вести дело троих арестованных?

– Вы неплохо осведомлены, миледи, – сказал Слюньмор, пристально взглянув на девушку. – Откуда вам известно, что их трое?

– Случайно слышала, как о них говорил Горрингбон. Все трое, как я понимаю, в высшей степени достойные люди. Горрингбон заявил, что следствие должно быть тщательным, а суд справедливым. Мне кажется, такого же мнения будет и король. Его величество очень заботится о своей репутации. Монарх, который любим народом, имеет безграничную власть.

Леди Эсланда старалась убедить Слюньмора, что единственная её забота, – репутация короля. Любой другой на месте лорда Слюньмора поверил бы, однако тот, заметив, как у девушки дрожит голос, заподозрил неладное и решил, что, скорее всего, леди влюблена в одного из арестованных и хочет его спасти.

– Любопытно, – молвил он с тонкой усмешкой, – о ком из троих вы так печётесь?

Леди Эсланда почувствовала, как краска заливает щёки, но, увы, не могла скрыть своих чувств.

– Не думаю, что это Огден, – задумчиво начал Слюньмор. – Для вас он грубоват. К тому же у него есть жена. Может быть, Вагстафф? Занятный парень, но дурно воспитан… Наверняка это… – лорд сделал многозначительную паузу, – капитан Гудвилл. Ну конечно! И ваш румянец, миледи, тому подтверждение! Ах, леди Эсланда, неужели вы так низко пали?! Ведь его родители жалкие сыровары…

– Если человек не запятнал свою честь, всё равно, кто он – сыровар или король! – воскликнула девушка. – Если невинные будут расстреляны без суда и следствия, это бросит тень на короля. Когда его величество проснётся, я непременно ему всё расскажу! – предупредила она дрожащим от возмущения голосом.

И, повернувшись, стала быстро подниматься по лестнице.

Она не знала, удалось ли ей спасти невинных от немедленной расправы, и провела бессонную ночь.

Не понимая, как поступить, Слюньмор долго стоял один в тёмном подземелье, пока не почувствовал, что продрог до костей.

С одной стороны, ему не терпелось избавиться от свидетелей, которые так много знали. С другой стороны, он опасался, что леди Эсланда окажется права: если бунтовщики будут казнены без суда, это бросит тень на короля. А если его величество не на шутку разозлится, Слюньмору придётся несладко. Возможно, он даже потеряет должность главного советника, и тогда все мечты о славе и богатстве, ради которых состоялась экспедиция в Смурланд, пойдут прахом.

В конце концов Слюньмор решил пока ничего не предпринимать и отправился спать. Но сама мысль, что леди Эсланда отказалась стать его женой и предпочла сына каких-то сыроваров, приводила лорда в бешенство.

«Рано или поздно она заплатит мне за оскорбление», – подумал он и задул свечу.

Когда на следующее утро королю сообщили, что главный советник подал в отставку, то есть в тот самый момент, когда над страной нависла смертельная угроза, его величество вышел из себя. Впрочем, узнав, что обязанности главного советника принял Слюньмор, который понимал всю серьёзность положения, немного успокоился.

Теперь, когда он был во дворце, за толстой крепостной стеной с пушками и мушкетами в бойницах, рвом и наблюдательными вышками, король чувствовал себя в большей безопасности, чем на болотах. Однако ужас, пережитый в Смурланде, не оставлял его. Король Фред заперся в своих апартаментах. Еду ему приносили на золотых подносах. Ни о каких выездах на охоту он и не помышлял. Весь день он в тяжёлой задумчивости на цыпочках ходил туда-сюда по красной ковровой дорожке и никого, кроме лучших приятелей, не принимал. Единственной его компанией были Слюньмор и Фляпун, которые искусно разжигали и поддерживали все его страхи.

На третий день после возвращения экспедиции Слюньмор вошёл в покои короля с прискорбным видом и сообщил, что гвардейцам, посланным на смурландские болота на поиски пропавшего Пугса, удалось обнаружить лишь окровавленный сапог бедняги, конскую подкову и несколько дочиста обглоданных костей.

Кровь отхлынула от лица его величества, и король как подкошенный упал на шёлковый диван.

– Боже мой, какой ужас! Бедняга Пугс!.. Напомните мне, кто такой этот Пугс!

– Ну как же, ваше величество! Такой симпатичный, весь в веснушках юноша, единственный сын вдовы Пугс! – воскликнул Слюньмор. – Совсем недавно поступил в королевскую гвардию. Многообещающий молодой человек… Вы правы, ваше величество, страшная трагедия!.. Но что самое ужасное, сожравший Бимиша и Пугса, Икабог попробовал вкус человеческой крови, и я боюсь, теперь монстр продолжит охоту на людей с ещё большей яростью… Совсем как вы, ваше величество, – прибавил Слюньмор, – это и предсказывали. Вы первый дали отпор Икабогу и благодаря вашей изумительной проницательности сразу поняли, как он опасен!

– Но… ч-что же нам делать, Слюньмор? – заикаясь, спросил король. – Как только монстр проголодается и снова отправится на поиски добычи, он может…

– Предоставьте это мне, ваше величество. Я обо всём позабочусь, – успокоил его Слюньмор. – Теперь я ваш главный советник, который круглые сутки думает о безопасности государства.

– Как я рад, что Горрингбон передал свой пост именно вам! Что бы я без вас делал!

– Вы слишком добры, ваше величество. Служить такому прекрасному королю – великая честь для меня.

– А теперь, – продолжал Слюньмор, – нам надо обсудить завтрашние похороны майора Бимиша и Пугса. Всё должно быть обставлено с королевским размахом, как важнейшее государственное событие, со всей торжественностью и церемониями. Я полагаю, ваше величество, погибших надо наградить посмертно особыми орденами «За Выдающиеся Заслуги и Храбрость в Сражении с Кровожадным Икабогом» и вручить их родным.

– А что, разве существует такой орден? – удивился король Фред.

– Ну конечно, – закивал Слюньмор и, хлопнув себя ладонью по лбу, воскликнул: – Совсем забыл! Ведь вы, ваше величество, ещё не получили свой заслуженный орден!

С этими словами Слюньмор полез во внутренний карман и достал невиданной красоты золотую звезду размером с блюдце. В центре были выгравированы монстр с рубиновыми глазами и атлетического сложения герой с короной на голове. К ордену прилагалась алая бархатная лента.

– Это мне? – изумлённо выдохнул король.

– Конечно, вам, ваше величество! Разве не вы вонзили свой меч в шею отвратительному чудовищу? Мы все этому свидетели!

Король осторожно коснулся кончиками пальцев тяжёлого золотого ордена. Он молчал и лишь качал головой.

Едва слышный, слабый голос совести шептал ему: Всё было совсем не так! И ты сам это знаешь. Увидев Икабога, ты выронил меч и пустился наутёк. И уж конечно ты не вонзал меча Икабогу в шею. Ничего подобного не было!

Однако другой трусливый голос, перебивая совесть, громко твердил: Да ведь ты уже согласился с тем, что говорит Слюньмор! Если признаешься, что трусливо бежал, просто выставишь себя дураком!

Второму голосу вторило тщеславие, оно кричало громче всех: Я первый вступил в схватку с Икабогом! И я первый, кто его увидел! Я заслуживаю этого ордена, который так красиво будет смотреться завтра на моём чёрном, траурном кафтане!

Наконец король Фред сказал:

– Вы правы, Слюньмор. Всё было именно так, как вы говорите. Только я не люблю хвастаться…

– О скромности вашего величества ходят легенды, – подхватил Слюньмор, низко кланяясь, и ядовито улыбнулся.

Итак, следующий день был объявлен днём национального траура и всенародной скорби в честь жертв Икабога. Вдоль улиц собрались толпы людей. Все хотели посмотреть на торжественную похоронную процессию – катафалки с гробами Бимиша и Пугса везли лошади чёрной масти, украшенные чёрными плюмажами и лентами.

Сразу за катафалками медленно следовал король Фред верхом на чёрном как уголь скакуне. На его груди ослепительно сверкал на солнце огромный орден «За Выдающиеся Заслуги и Храбрость в Сражении с Кровожадным Икабогом». Сияние было таким пронзительным, что люди не выдерживали и отводили глаза.

За его величеством пешком шли миссис Бимиш и Берти, тоже одетые во всё чёрное. А за ними семенила согбенная, громко причитающая женщина в рыжем парике. Её представили миссис Бимиш как мадам Пугс, мать Нобби.

– О мой бедный Нобби! – завывала старуха в рыжем парике. – Будь проклят кровожадный Икабог, растерзавший моего сыночка!

Под плачущие звуки королевских волынок гробы торжественно опустили в могилы. Гроб Пугса был заметно тяжелее, так его нагрузили кирпичами. Пока мадам Пугс посылала проклятия кровожадному Икабогу, дюжина могильщиков, обливаясь потом, тащила гроб к яме. Миссис Бимиш и Берти стояли рядом и тихо плакали.

Потом король пригласил родственников подойти и вручил им награды. Надо ли говорить, что Слюньмор вовсе не собирался тратиться на дорогие ордена, и вместо огромных золотых звёзд родственникам передали копии – небольшие серебряные медали. Однако церемония прошла с большим пафосом, а безутешная мадам Пугс бухнулась королю в ноги, чтобы покрыть благодарными поцелуями его сапоги.

Потом миссис Бимиш и Берти побрели домой. Толпа молча расступилась, чтобы пропустить их. Вдруг миссис Бимиш остановилась. Ей навстречу вышел мистер Давтейл и, утешая, нежно обнял бедняжку. Дейзи тоже хотела сказать Берти что-нибудь в утешение, но под взглядами людей смутилась и промолчала. Да и сам Берти стоял опустив глаза. Не успела девочка подойти, как мистер Давтейл раскланялся с миссис Бимиш. Миссис Бимиш взяла сына за руку, и они скрылись в толпе.

Придя домой с похорон, миссис Бимиш бросилась на постель и горько зарыдала. Берти пытался успокоить мать, но ничего не помогало. Тогда мальчик взял отцовскую медаль и пошёл в свою комнату. Подумав, он положил медаль на камин – рядом с деревянной фигуркой игрушечного Икабога, которую ему когда-то вырезал мистер Давтейл.

Только теперь, когда Берти положил медаль рядом с фигуркой Икабога, мальчик вдруг понял, что именно он убил его папу.

Схватив деревянную фигурку, мальчик швырнул её на пол, несколькими ударами разбил Икабога железной кочергой на мелкие щепки и, собрав, бросил в горящий камин. Глядя на языки пламени, Берти дал себе клятву, что, когда вырастет, найдёт страшного монстра, убившего отца, и отомстит, покончив с ним раз и навсегда.

Наутро после похорон Слюньмор снова постучал в покои его величества и вошёл нагруженный огромной охапкой свитков, которые высыпал на стол перед королём. На груди короля красовался новый орден «За Выдающиеся Заслуги и Храбрость в Сражении с Кровожадным Икабогом», на этот раз на красном атласном кафтане, что казалось королю ещё эффектнее.

– Знаете что, Слюньмор, – вяло сказал его величество, – по-моему, эти пирожные не так хороши, как раньше.

– Это ужасно огорчительно, ваше величество, – сказал Слюньмор. – Миссис Бимиш попросила несколько выходных дней. Теперь пирожными занимается главный кондитер.

– Вот почему они как резиновые, – поморщился король, бросая пирожное обратно на блюдо. – А что это у вас за свитки?

– Мои предложения. Меры по обеспечению государственной безопасности в связи с нападениями Икабога.

– Превосходно, превосходно! – вздохнул король, отодвигая блюдо с пирожными и чайник, чтобы освободить место для документов.

Слюньмор пододвинул стул и сел рядом.

– Первым делом, ваше величество, чтобы одолеть монстра, нам нужно собрать об Икабоге как можно больше сведений.

– Ну что ж, верно. Но как, Слюньмор? Монстр – остаётся загадкой. Большинство вообще считает его сказочным персонажем.

– Прошу прощения, ваше величество, но тут ваше величество ошибается. Я работал день и ночь не покладая рук, и мне удалось отыскать лучшего знатока Икабога во всей Корникопии. Лорд Фляпун ждёт с ним в приёмной, и, если ваше величество позволит…

– Конечно! – воскликнул король Фред. – Пусть немедленно войдут!

Слюньмор ненадолго вышел и вернулся с Фляпуном и сморщенным старичком с белыми, словно снег, волосами и в очках с такими толстыми стёклами, что его глаза казались двумя чёрными дырками.

– Это, ваше величество, профессор Фройдша, – представил незнакомца Фляпун, – великий знаток Икабога. Если уж он чего-то не знает о монстре, этого точно не знает никто.

– Странно, почему я раньше ничего о вас не слышал, профессор Фройдша? – удивился король Фред и подумал, что, если бы профессор отыскался раньше, не было бы необходимости так рисковать, пускаясь в опасную экспедицию, в которой он едва не попал чудовищу в лапы.

– Я живу слишком уединённо, ваше величество, – ответил профессор, кланяясь. – Люди по большей части считают Икабога выдумкой, поэтому я предпочитаю держать свои знания при себе.

Король остался доволен таким ответом, и Слюньмор облегчённо вздохнул.

Дело в том, что профессор Фройдша был такой же фальшивкой, как рядовой Пугс и его рыдающая на похоронах мать. Под париками, очками и гримом скрывался не кто иной, как старый домоправитель Слюньмора, по имени Отто Шкрамбль, который присматривал за имением, пока лорд гостил во дворце. Как и его хозяин, за золото Шкрамбль был готов на любую подлость и за пару сотен дукатов согласился изображать вдову и профессора.

– Итак, – сказал король, – что вы можете рассказать нам об Икабоге?

– Что ж, – с учёным видом начал фальшивый профессор, которому Слюньмор дал подробные инструкции, что и как говорить, – величиной он с двух лошадей…

– Верно, – кивнул король Фред. – Может быть, даже крупнее…

Сказать по правде, с тех пор как его величество вернулся со смурландских болот, в его воспоминаниях Икабог с каждым днём становился всё больше и больше.

– Именно так, ваше величество, – согласился профессор Фройдша. – Когда мы говорим о величине двух лошадей, то это касается, так сказать, среднего размера обычного экземпляра. Однако вполне возможно, что… встречаются особи гораздо крупнее.

– Даже размером с двух слонов?

– О да, даже с двух слонов! – снова согласился профессор. – А глаза у них, как два ярких фонаря…

– Я бы сказал, как две шаровые молнии!

– Это точь-в-точь совпадает с нашим описанием, ваше величество! – воскликнул профессор Фройдша.

– Скажите, а может ли монстр говорить человеческим голосом? – поинтересовался король.

В страшных снах ему часто являлся зловещий Икабог, который крадучись рыскал по улицам, всё ближе к королевскому дворцу, повторяя: Король!.. Мне нужен король!.. Где ты прячешься, маленький, жалкий король?

– Вы правы, ваше величество, – тут же согласился профессор Фройдша с поклоном. – По нашему мнению, когда монстр похищает людей, он тащит их в своё логово и перед тем, как сожрать жертву, заставляет учить его английскому языку.

– Боже милостивый, какое зверство! – побледнев, прошептал король Фред.

– Вдобавок, – продолжал профессор, – у Икабога отличная память и он страшно мстительный. Если жертве удалось его перехитрить и вырваться из его когтей – как, например, вам, ваше величество, – то под покровом ночи мерзкое чудовище выходит из болота, чтобы найти жертву и напасть на неё во сне.

Бедняга король стал белее недоеденного пирожного и пролепетал:

– Что же делать? Неужели я обречён?

– Пустяки, ваше величество, – вмешался в разговор Слюньмор. – Вашей безопасности ничто не угрожает. У меня разработан ряд надёжных мер.

С этими словами Слюньмор взял один из свитков и развернул перед королём, заняв весь стол. Это было цветное изображение отвратительного монстра, похожего на дракона. Чудовище было огромных размеров, покрыто толстой чёрной чешуёй. Белые глаза ослепительно сияли, на конце раздвоенного хвоста торчали ядовитые шипы, в громадной зубастой пасти мог поместиться целый человек, а на лапах виднелись острые как бритва когти.

– Для защиты от Икабога нужно решить несколько вопросов, – сказал профессор Фройдша.

Взяв в руки тонкую указку, он ткнул ею в рисунок.

– Как изволите видеть, ваше величество, у него имеются клыки, когти и ядовитые шипы на раздвоенном хвосте. Но самое опасное то, что, если монстра убить, через некоторое время из его трупа рождается два новых Икабога.

– Неужели? – прошептал король.

– О да, ваше величество, так оно и есть, – вздохнул профессор. – Мои многолетние изыскания в этой области подтвердили, что такие предположения были совершенно верными.

– Наверно, ваше величество изволит помнить, – добавил Слюньмор, – что древние сказания донесли до нас именно такие факты.

Убедить в этом короля для Слюньмора было особенно важно, так как на этой способности Икабога был выстроен весь его план.

Леди быстро оделась, взяла фонарь и по винтовой лестнице, которая находилась за спальней, спустилась вниз.

Олеся Каширина, 12 лет, г. Петрозаводск

– Это, ваше величество, профессор Фройдша, – представил незнакомца Фляпун, – великий знаток Икабога.

Наталия Лебедева, 7 лет, г. Новороссийск

– И всё-таки невероятно! – промолвил король.

– В самом деле, ваше величество, с первого взгляда это кажется невероятным и даже фантастическим. Только лучшие умы способны серьёзно осмыслить эти факты, а бо́льшая часть народа, увы, или глупа, или плохо образованна. То, что люди не в состоянии понять, они подвергают осмеянию.

Король Фред неуверенно качал головой, переводя взгляд то на Слюньмора, то на Фляпуна, то на профессора. Все трое как будто ждали от него подтверждения очевидного – что он, король, конечно, не так глуп, чтобы отвергать научные факты, а тем более смеяться над ними. Поэтому король сказал:

– Ну что ж, если профессор утверждает, что это так… мне этого вполне достаточно… Однако, – спохватился он, – если из одного мёртвого Икабога появляются два, как же мы его убьём?

– На первом этапе нашего плана этого как раз не требуется, – сказал Слюньмор.

– То есть как? – ещё больше удивился король.

Слюньмор разложил на столе другой свиток. Это оказалась карта государства Корникопия. В северной её части был нарисован гигантский Икабог, а по границам болот – маленькие человечки, вооружённые мечами.

Его величество поспешно наклонился ближе, чтобы рассмотреть получше. К счастью, ни на одном из человечков не было короны. Король Фред облегчённо выдохнул.

– Как вы изволите видеть, ваше величество, – продолжал Слюньмор, – первое наше предложение для защиты от Икабога – создать специальную воинскую бригаду. Патрули будут круглосуточно дежурить вокруг болот, чтобы не дать выбраться Икабогу за их пределы. Мы уже посчитали приблизительные затраты на создание нового подразделения, включая амуницию, вооружение, лошадей, жалованье, обучение, провизию, расквартирование, оплату по болезни и страховые выплаты, подарки ко дню рождения, а также ордена и медали… Для этого потребуется около десяти тысяч золотых дукатов.

– Десять тысяч дукатов?! – ахнул король. – Да это же гора золота!.. Впрочем, если речь идёт о моей безопасности… То есть, я хочу сказать, – поправился он, – о безопасности нашей любимой Корникопии…

– Десять тысяч дукатов в месяц не такая уж большая сумма, ваше величество, – сказал Слюньмор.

– В месяц?! – вскричал король.

– Так точно, ваше величество, – кивнул Слюньмор. – Если мы действительно хотим защитить нашу страну, нужны существенные вложения. Впрочем, если ваше величество сочтёт какие-то меры избыточными или что нам не потребуется столько оружия, мы…

– Нет-нет! Я не это хотел сказать!

– Само собой, – продолжал Слюньмор, – вашему величеству не придётся одному нести всё бремя расходов.

– Да? – с надеждой отозвался король.

– Безусловно, ваше величество! Это было бы вопиющей несправедливостью. Финансовое бремя борьбы с Икабогом с радостью возьмёт на себя вся страна. Я предлагаю ввести специальный налог на Икабога. С каждого двора мы будем взимать в месяц всего лишь один золотой дукат. Конечно, для этого потребуется дополнительный набор и обучение сборщиков налогов; если мы увеличим налог до двух золотых, это с лихвой покроет все издержки.

– Прекрасно, Слюньмор! – одобрил король Фред. – Ну вы и голова! Какие-то несчастные пару дукатов в месяц! Народ этого даже не заметит.

Итак, каждый двор в Корникопии обложили месячным налогом в размере двух золотых дукатов – для защиты от Икабога. Сборщики налогов на улицах городов и селений стали обычным явлением. У них была особая форма чёрного цвета, а на спине изображены два огромных белых глаза – чтобы народ не забывал, на какие цели взимаются подати. Однако в кабаках и тавернах жители перешёптывались, что белые глаза – это глаза Слюньмора, который неусыпно следит, чтобы каждый платил вовремя.

Собрав достаточно денег, Слюньмор решил воздвигнуть величественный монумент – в память о жертвах кровожадного Икабога. Сначала он хотел, чтобы статуя изображала майора Бимиша, но его шпионы, разосланные по кабакам Тортвилля, доносили, что рядовой Пугс пользуется среди народа гораздо большей популярностью. Бравый новобранец Пугс казался людям трагической фигурой. Он сам вызвался отправиться ночью с донесением и геройски погиб в когтях монстра, а гибель майора Бимиша чистая случайность, если не сказать смерть по халатности, даже глупости: слишком уж самонадеянно поступил майор, сунувшись в туман на болота. Более того, завсегдатаи кабаков прямо обвиняли Бимиша, что это из-за него рисковал своей жизнью и погиб молодой Пугс.

На потребу публике Слюньмор распорядился, чтобы монумент установили на одной из самых больших площадей Тортвилля. Бронзовая скульптура изображала всадника в развевающемся плаще, самоотверженно мчащегося навстречу опасностям с донесением во Внутренний Город. Скоро вошло в обычай приносить по воскресеньям к монументу цветы. Все знали, что какая-то девушка появляется у памятника с цветами, не пропуская ни одного воскресенья. В народе поговаривали, что это возлюбленная рядового Пугса.

Слюньмор решил расщедриться и потратить немного денег, чтобы развлечь короля Фреда, который безвылазно сидел во дворце и боялся выехать на охоту, опасаясь, что страшный Икабог выйдет из болот и доберётся до леса. Не зная, как расшевелить его величество, Слюньмор и Фляпун пошли на хитрость.

– Нужно сделать ваш портрет, ваше величество. Как вы сражаетесь с Икабогом. Народ хочет это видеть!

– В самом деле? – удивился король, теребя изумрудные пуговицы на кафтане, и сразу вспомнил, что подобная мысль приходила ему в голову, когда он отправлялся с экспедицией в Смурланд.

Идея Слюньмора пришлась ему по вкусу, и следующие две недели король Фред был целиком занят новым мундиром, так как старый, побывавший в болоте и измазанный грязью, пришёл в совершенную негодность. К тому же нужно было изготовить новый драгоценный меч.

Писать картину Слюньмор пригласил лучшего художника в королевстве, Малика Мотли. Неделю за неделей король с удовольствием позировал художнику для громадного полотна, которое предполагалось разместить в Тронном зале. За спиной Мотли сидела дюжина подмастерьев, которые усердно копировали каждый мазок мастера, чтобы изготовить достаточное количество копий уменьшенного размера для ратуш и магистратов всех городов и селений государства.

Когда художник с подмастерьями работали, король развлекал их рассказами о своей легендарной битве с монстром. С каждым разом эта история казалась его величеству всё более и более правдоподобной, и в конце концов он убедил себя, что всё произошедшее сущая правда.

А пока король Фред был поглощён созданием эпического полотна, Слюньмор и Фляпун свободно разъезжали по стране, развлекаясь сколько душе угодно. Каждый месяц под покровом ночи сборщики налогов свозили им в поместья мешки с золотом.

А что же, спросите вы, другие одиннадцать королевских советников, которыми руководил Горрингбон? Неужели им не показалось странным, что главный советник вдруг подал в отставку и бесследно исчез среди ночи, а его место занял Слюньмор? Но что ещё важнее – неужели они тоже верили в Икабога?

Что ж, хорошие вопросы. Сейчас я на них отвечу.

Конечно, советники шептались между собой, что Слюньмор не имел права занимать этот пост без общего голосования. Некоторые даже обсуждали возможность подать жалобу королю. Но так и не решились. Почему? Ответ прост: боялись.

Дело в том, что теперь по всей Корникопии, в каждом городе и селе появлялись всё новые и новые королевские указы, составленные Слюньмором и подписанные его величеством. Теперь государственной изменой считалось не только обсуждать королевские указы, но сомневаться в самом существовании Икабога. Не говоря уж о том, чтобы высказывать недовольство новым налогом, а тем более не заплатить положенных двух золотых дукатов. Более того, Слюньмор пообещал награду в десять дукатов за донос на того, кто осмелится заявить, что Икабога нет.

Советники до смерти боялись, что их обвинят в государственной измене. Никому не хотелось угодить в каземат. Куда приятнее жить-поживать в роскошных особняках, которые полагались королевским советникам, и носить красивые мантии. Каждый, кто их носил, имел право без очереди купить в кондитерских вкусные пирожные.

Советники безропотно одобряли все начинания Слюньмора, расходы на новую форму для гвардейцев из Бригады Защиты от Икабога. Форма была сизого цвета. Как уверял Слюньмор, это позволит гвардейцам лучше маскироваться среди тумана и растительности на болотах. Вскоре во всех крупных городах страны начали проводить парады. По улицам маршировали отряды в сизой униформе.

Некоторые недоумевали, почему отряды «сизых» маршируют по улицам, вместо того чтобы сидеть на болотах и присматривать за Икабогом. Но тоже держали язык за зубами.

Между тем большинство подданных словно соревновались друг с другом – всячески доказывая свою веру в Икабога. Например, клеили копии с картины, изображающей битву короля с Икабогом, на окнах своих домов, а между домами вешали растяжки с лозунгами: «Я горжусь, что заплатил налог на Икабога!», «Долой Икабога!», «Да здравствует король!».

А некоторые родители даже учили детей, чтобы те низко кланялись сборщикам налогов, а девочки делали реверанс.

Все стены дома Бимишей со стороны улицы были так густо залеплены подобными листовками и прокламациями, что уже трудно было понять, какой он на самом деле. Берти давно вернулся в школу, но, к великому огорчению Дейзи, предпочитал компанию Родерика Роша. У мальчиков только и разговоров было, как они вырастут, запишутся в бригаду «сизых» и убьют Икабога. Девочке было ужасно одиноко. Интересно, думала она, Берти хоть немного скучает по ней?

Домик Дейзи оказался единственным домом Внутреннего Города, на котором не было ни одного государственного флага, портрета короля, сражающегося с Икабогом, или плаката в поддержку нового налога. Во время парадов «сизых» отец старался, чтобы девочка не выходила на улицу и даже к соседским детям, а сидела дома.

Однажды лорд Слюньмор обратил внимание, что на маленьком домике около кладбища нет ни флагов, ни плакатов, и многозначительно покачал головой. Когда-нибудь ему это пригодится.

Наверняка вы не забыли про трёх смельчаков, которых бросили в тёмный каземат. Тех самых, отказавшихся верить в существование Икабога и рядового Пугса.

Слюньмор про них тоже не забыл и целыми днями думал, как бы поскорее покончить с ними, но так, чтобы самому не попасть под подозрение. Сначала он хотел подсыпать им яд в суп, а потом списать их смерть на естественные причины. Он уже даже придумал, каким ядом воспользоваться, но ему помешали родные и близкие арестованных, которые стали дежурить у дворцовых ворот, добиваясь аудиенции у его величества. Но что ещё неприятнее, вместе с ними была леди Эсланда, и Слюньмор сразу заподозрил, что это она организовала пикет у ворот.

Слюньмору пришлось пригласить их во дворец, но, вместо того чтобы проводить их в Тронный зал, он привёл их в зал для совещаний королевских советников и вежливо предложил садиться.

– Мы хотим знать, когда наши ребята предстанут перед судом, – сказал брат рядового Огдена, крестьянин, который разводил свиней неподалёку от Бифтауна.

– Вы их держите без суда уже несколько месяцев, – поддержала его мать рядового Вагстаффа, официантка из Вин-о-Града.

– И мы хотим знать, в чём их обвиняют, – добавила леди Эсланда.

– В государственной измене, – проворчал Слюньмор, отворачиваясь от крестьянина и закрывая нос надушенным платком.

Между тем крестьянин был одет очень чисто, и эта уловка понадобилась Слюньмору, чтобы унизить посетителя, смутить, заставить чувствовать себя маленьким человеком. И, надо сказать, Слюньмору это удалось.

– В измене?! – удивлённо воскликнула мадам Вагстафф. – Да во всём королевстве не найти людей больше преданных его величеству, чем наши ребята!

Холодные глаза Слюньмора скользили по лицам встревоженных родственников, по лицу возмущённой леди Эсланды, и вдруг его осенила блестящая идея. Как только это раньше не приходило ему в голову! Можно вообще обойтись без яда!.. Нужно просто опорочить их добрые имена!

– Завтра они предстанут перед судом! – сказал он, вставая. – Суд состоится на главной площади Тортвилля. Я хочу, чтобы как можно больше людей услышали, что они ответят. Всего наилучшего, леди и джентльмены.

И с коварной усмешкой поклонился и вышел.

Первым делом Слюньмор отправился в каземат.

С тех пор как он их видел последний раз, пленники сильно исхудали. Не имея возможности бриться и мыться, они представляли собой жалкое зрелище. Надзиратель дремал в углу.

– Доброе утро, джентльмены, – энергично начал Слюньмор. – У меня для вас хорошие новости! Завтра вы предстанете перед судом!

– И в чём же нас обвиняют? – недоверчиво спросил капитан Гудвилл.

– Ничего нового, Гудвилл. Вас будут судить за то, что, встретив на болоте монстра, вы позорно бежали, вместо того чтобы защищать своего короля. А чтобы оправдать свою трусость, вы стали утверждать, что Икабога не существует. Это и есть измена.

– Грязная ложь! – глухо промолвил Гудвилл. – Делайте со мной что хотите, Слюньмор, но я скажу правду! Мне всё равно!

Другие два гвардейца Огден и Вагстафф решительно кивнули, всем своим видом показывая, что согласны с капитаном.

– Что ж, – ядовито усмехаясь, заметил Слюньмор, – может быть, вам и всё равно, что с вами будет… А как насчёт ваших близких? – поинтересовался он. – Неужели вас не огорчит, если, к примеру, ваша матушка, Вагстафф, случайно поскользнётся, спускаясь в погреб и разобьёт себе голову?.. Или ваш брат-крестьянин, Огден, по неосторожности ткнёт себя острой косой и зарежется, а его труп сожрут собственные же свиньи?.. А что почувствуете вы, Гудвилл, – зловещим шёпотом продолжал Слюньмор, – если с леди Эсландой произойдёт несчастный случай и, упав с коня, она сломает свою прекрасную шею?..

Слюньмор был уверен, что леди Эсланда возлюбленная Гудвилла, и поэтому угрожал капитану её смертью. Ему и в голову не приходило, что девушка может защищать мужчину, с которым ни разу в жизни даже не обменялась ни единым словом.

Услышав, что Слюньмор шантажирует его жизнью леди Эсланды, капитан не знал, что и думать. Спору нет, он считал её самой красивой девушкой королевства, но свои чувства всегда держал при себе. Сыновья сыроваров не женятся на благородных леди.

– А при чём тут леди Эсланда? – пробормотал он.

– Не притворяйтесь, Гудвилл! – прошипел Слюньмор. – Думаете, я не заметил, как вы покраснели, когда прозвучало это имя? Неужели вы считаете меня глупцом? Леди Эсланда делает всё возможное, чтобы спасти вас от смерти. Если вы до сих пор живы, то лишь благодаря ей!.. Однако, – грозно продолжал он, – если завтра вы будете болтать лишнее, пострадает именно она. Она спасла вам жизнь, Гудвилл, неужели вы готовы принести её в жертву?

Гудвилл потерял дар речи. Мысль о том, что леди Эсланда может быть влюблена в него, заставила забыть обо всех угрозах Слюньмора. С другой стороны, капитан понимал, что Слюньмор прав: чтобы спасти девушку от неминуемой гибели, завтра на суде он признает себя виновным в государственной измене.

Видя, как побледнели все трое, Слюньмор понял, что ему удалось добиться своего.

– Мужайтесь, джентльмены, – молвил он. – Если завтра на суде вы скажете правду, с вашими близкими не случится ничего ужасного.

По всему городу были развешаны объявления о предстоящем суде, и на следующий день на главной площади Тортвилля собралась огромная толпа. Трое подсудимых один за другим выходили на деревянный помост и на глазах родных и близких публично каялись в своих преступлениях – в том, что, встретив на болоте Икабога, бросили короля в смертельной опасности и трусливо бежали.

Возмущённая толпа кричала и улюлюкала так громко, что слов судьи (лорда Слюньмора) было не разобрать. Наконец он зачитал приговор: пожизненное заточение в королевском каземате. В эту минуту взгляды капитана Гудвилла и леди Эсланды встретились. Девушка наблюдала за судилищем с высоких трибун для знати. Иногда в одном взгляде двое могут сказать друг другу больше, чем за всю жизнь. Я не стану объяснять вам, что сказал Гудвиллу взгляд прекрасной Эсланды. Главное, девушка поняла, что капитан её тоже любит. А тот, несмотря на приговор суда и пожизненное заключение, понял, что она уверена в его невиновности.

Закованных в кандалы осуждённых стали уводить с помоста. Толпа свистела, швыряла в них гнилой капустой, потом расступилась, давая пройти. Многие считали, что приговор суда слишком мягкий, что изменники заслуживают казни. Между тем сам Слюньмор, думал, что таким взвешенным решением укрепил свою репутацию и поступил весьма благоразумно, приберегая козыри для следующего раза.

Мистер Давтейл наблюдал за судом в последних рядах зрителей. Он не кричал и не улюлюкал. Дейзи осталась дома и работала в мастерской. В глубокой задумчивости возвращаясь домой, мистер Давтейл увидел, что стая орущих подростков окружила плачущую мадам Вагстафф и забрасывает её тухлыми овощами.

– Отстаньте от неё, иначе вам не поздоровится! – пригрозил им мистер Давтейл, и, увидев громадную фигуру столяра, подростки трусливо разбежались.

Дейзи исполнялось восемь лет, и девочка решила пригласить на день рождения Берти.

С тех пор как погиб отец мальчика, между ними словно выросла ледяная стена. Берти предпочитал дружить с Родериком Рошем, которому очень льстило знакомство с сыном героя, павшего в схватке с Икабогом. И день рождения был хорошим поводом, чтобы растопить лёд и возобновить старую дружбу. Девочка отправила миссис Бимиш записку, приглашая её и Берти на чай, и очень обрадовалась, когда приглашение было принято. В школе мальчик по-прежнему не здоровался с ней, но Дейзи надеялась, что на дне рождения они наконец помирятся.

Будучи королевским столяром, мистер Давтейл получал хорошее жалованье, но и для него налог на Икабога оказался ощутимым ударом по семейному бюджету. Всё реже они с Дейзи покупали вкусные пирожные, а вскоре мистеру Давтейлу пришлось отказаться от вина. Однако в честь дня рождения дочери он купил бутылку лучшего вин-о-градского вина, а Дейзи потратила все свои сбережения на коробку дорогих Райских Грёз, которые, как она знала, были любимыми пирожными Берти.

Началось праздничное чаепитие не слишком удачно. Мистер Давтейл предложил первый тост в память майора Бимиша, и миссис Бимиш тут же залилась слезами. Потом все четверо приступили к трапезе и, не зная, о чём говорить, неловко молчали, пока Берти не вспомнил, что принёс Дейзи подарок.

Мальчик давно присматривался к выставленной на витрине чудесной игрушке под названием «бандалор», которая представляла собой забавный разноцветный волчок на верёвочке, разновидность йо-йо. За бандалор Берти тоже отдал все накопленные деньги, которые мать давала на карманные расходы.

Никогда раньше Дейзи не видела бандалора и не знала, как с ним обращаться, и, пока миссис Бимиш и мистер Давтейл беседовали за бокалом игристого вина, Берти взялся учить девочку игре в бандалор. Ловкая Дейзи быстро освоилась с игрушкой, и скоро у неё стало получаться закручивать и ловить волчок даже лучше, чем у мальчика. Лёд таял.

На самом деле Берти скучал по Дейзи ничуть не меньше, чем девочка по нему. Просто не знал, как помириться. Да ещё рядом постоянно находился Родерик Рош. Теперь старые друзья болтали как ни в чём не бывало, как будто не было той отвратительной драки во дворе. Дети от души хохотали, вспоминая своего директора и его смешную привычку ковырять в носу, думая, что ученики этого не замечают. Упоминаний о болезненных предметах, таких как смерть родителей, драка, а также критики его величества дети старательно избегали.

Сборщики налогов на улицах городов и селений стали обычным явлением. У них была форма чёрного цвета, а на спине изображены два огромных белых глаза…

Артём Авдеев, 7 лет, г. Москва

Теперь старые друзья болтали как ни в чём не бывало, как будто не было той отвратительной драки во дворе.

Мария Ноткина, 9 лет, г. Королёв, Московская обл.

Они оказались гораздо мудрее родителей. В отличие от Дейзи мистер Давтейл, давно не пробовавший вина и плохо следивший за своим языком, принялся рассуждать о том, что смерть майора Бимиша, скорее всего, вообще не связана с монстром. Сама мысль об этом, по его мнению, нелепа. Дейзи слишком поздно заметила, что отец перешёл на опасные темы, когда, разгорячившись, тот стал говорить громче всех.

– Всё, что я хочу знать, Берта, – возбуждённо кричал он, – где доказательства? Мне нужны доказательства, чёрт возьми!

– Вам недостаточно того, что мой муж погиб? – нахмурившись, удивилась миссис Бимиш. – И рядовой Нобби Пугс тоже! Бедняга!

– Бедняга?! – вскричал мистер Давтейл. – Рядовой Пугс?.. Ну раз вы уж сами заговорили о нём, может быть, вам что-нибудь о нём известно? Кто он? Откуда взялся? Где жил? И куда подевалась эта странная завывающая старуха в рыжем парике, которая назвалась его матерью? Вы знаете кого-нибудь по фамилии Пугс во Внутреннем Городе?.. И если вы настаиваете, Берта… – продолжал он, яростно жестикулируя бокалом вина. – Если вы настаиваете, я вам вот ещё что скажу. Почему гроб пресловутого Нобби Пугса был таким тяжёлым, хотя, как сказали, от него остался один сапог и обглоданная лодыжка.

Дейзи тревожно покачала головой, делая отцу знаки, чтобы тот замолчал. Но мистер Давтейл ничего не замечал. Глотнув ещё вина, он решительно заявил:

– Не сходится, Берта! Что-то тут не так. Кто может поручиться, что… чисто теоретически… что наш бедный Бимиш не убился, просто упав с лошади и сломав шею, а лорд Слюньмор нарочно представил это так, как будто его убил сказочный Икабог? И всё для того, чтобы вытрясти из нас побольше золота!

Вдруг миссис Бимиш медленно поднялась. Её никак нельзя было назвать высокой женщиной, но в своём гневе она грозно нависла над мистером Давтейлом.

– Мой муж, – начала она таким ледяным тоном, что у Дейзи по спине побежали мурашки, – был королевским гвардейцем. И скорее вы, мистер Давтейл, заколетесь какой-нибудь своей стамеской или убьётесь топором, чем королевский гвардеец упадёт с лошади. Моего мужа растерзал монстр, а вам, мистер Давтейл, я впредь советую следить за своим языком. Заявлять, что Икабога не существует, является государственной изменой!

– Изменой? – беспечно усмехнулся мистер Давтейл. – Брось, Берта, неужели ты веришь во всю эту чепуху? Ещё несколько месяцев назад тот, кто говорил, что Икабог выдумка, считался просто здравомыслящим человеком, а не изменником!

– Это было до того, как все узнали, что Икабог существует! – закричала миссис Бимиш. – Берти, – обернулась она к сыну, – мы идём домой!

– Нет, умоляю, нет! Не уходите! – со слезами на глазах взмолилась Дейзи.

Девочка схватила коробку с пирожными, которую в качестве главного сюрприза прятала под стулом, и бросилась вдогонку за гостями.

– Берти, прошу тебя! Посмотри, я купила твои любимые Райские Грёзы! Я потратила на них все свои сбережения!

Откуда ей было знать, что Райские Грёзы мальчик последний раз ел в день, когда узнал о смерти отца! Мама принесла пирожное с королевской кухни, уверяя, что, если бы с отцом что-то случилось, им сообщили бы об этом раньше всех.

Берти вздрогнул и, обернувшись, сам того не желая, оттолкнул коробку, которая выскочила из рук девочки, и дорогие пирожные высыпались прямо в пыль.

Дейзи разрыдалась.

– Какие-то пирожные дороже тебе всего на свете! – крикнул Берти и, хлопнув садовой калиткой, побежал за матерью.

К несчастью для Слюньмора, мистер Давтейл был не единственным, кто начал вслух высказывать сомнения насчёт Икабога.

Прежде богатое, изобильное государство Корникопия беднело день ото дня. Зажиточные купцы без труда платили налог на Икабога. Отдавая два золотых в месяц сборщикам, они тут же поднимали цены на свои товары: выпечку, сыр, ветчину, вино – и быстро покрывали упущенную выгоду. Но для остальных два золотых дуката в месяц были немалыми деньгами. Тем более когда продукты на рынках дорожали. Что касается, бедняков-смурландцев, то у их детей даже щёки запали от постоянного недоедания.

Со всей страны шпионы доносили Слюньмору, что народ недоволен и хочет знать, на что тратятся такие горы золота, и требует доказательств, что монстр всё ещё представляет угрозу безопасности страны.

В те времена бытовало мнение, что жители разных городов имеют собственный, особый, характер. Виноградцы считались забияками и мечтателями, жители Тортвилля – заносчивыми гордецами. Про жителей Бифтауна говорили только хорошее, что они добросовестные и честные. Разве что считали их слишком прямолинейными и невоздержанными на язык. Вот почему первые признаки бунта и неверия в Икабога появились в Бифтауне.

Как-то раз мясник по имени Тубби Тендерлойн собрал в городской ратуше общественный сход. Тубби Тендерлойн был слишком осторожен, чтобы напрямик заявить, что не верит в Икабога. Поэтому предложил подписать петицию королю с просьбой прислать доказательства и обосновать дальнейшую необходимость в сборе налога на Икабога. Сразу после собрания шпион Слюньмора, который, само собой, тоже присутствовал в ратуше, оседлал коня и поскакал в Тортвилль, чтобы к полуночи быть во дворце.

Поздно ночью Слюньмора разбудил слуга, и тот немедленно послал за лордом Фляпуном и майором Рошем, которые явились к нему заспанные и, зевая, выслушали донесение шпиона. Шпион со всеми подробностями описал собрание в ратуше и даже показал подробный план города, на котором аккуратно отметил дома главных заговорщиков, включая самого Тубби Тендерлойна.

– Ну что ж, прекрасно, – сказал Рош, потирая руки. – Нужно их всех арестовать и бросить в каземат. Ничего сложного.

– Всё гораздо сложнее, чем вам кажется, – нетерпеливо прервал его Слюньмор. – На собрании присутствовало больше двух сотен человек. Мы не можем посадить под замок их всех! Во-первых, не хватит тюрем, а во-вторых, это только будет подтверждением, что у нас нет доказательств существования Икабога.

– Тогда нужно их всех перестрелять, да и дело с концом, – зевая, предложил Фляпун. – А тела, как тело майора Бимиша, завернуть в плащи, сказав, что несчастных разорвал монстр.

– По-вашему, Икабог вооружён мушкетоном? – поморщился Слюньмор. – И где вы возьмёте две сотни плащей, чтобы завернуть тела?

– Если вам не нравятся наши предложения, милорд, – обиделся Рош, – мы готовы послушать, что умного предложите вы.

Однако Слюньмор находился в сомнениях и сам не знал, как поступить. К тому же нужно было придумать, как хорошенько напугать народ и заставить безропотно платить налоги.

Отпустив лорда Фляпуна и майора Роша, Слюньмор долго ходил взад-вперёд перед пылающим камином. Вдруг в дверь снова постучали.

– Что там ещё? – проворчал Слюньмор.

В дверь проскользнул один из слуг по имени Канкерби.

– Что вам нужно? Быстро! Я очень занят! – сказал Слюньмор.

– Если будет угодно вашей светлости, – сбивчиво заговорил слуга, – готов доложить, что, проходя мимо вашей двери, я слышал про собрание колбасников в Бифтауне, о котором вы говорили с лордом Фляпуном и майором Рошем…

– У вас чересчур тонкий слух! – нахмурился Слюньмор.

– Осмелюсь доложить вашей светлости, что во Внутреннем Городе есть человек, который настроен точно так же, как те изменники в Бифтауне. Как те колбасники, он тоже требует доказательств. Едва услышав, я сразу подумал, что это попахивает изменой!

– Это и есть измена! – кивнул Слюньмор. – Интересно, что это за наглец позволяет себе болтать такие вещи, да ещё под носом у короля. Неужели кто-то из слуг его величества снюхался с бунтовщиками?

– Так и есть, ваша светлость… – Канкерби замялся. – Я слышал, что за эти сведения полагается…

– Говори кто! – рявкнул Слюньмор, одной рукой хватая слугу за шиворот, а другой выуживая у себя из кармана несколько дукатов. – А там посмотрим, заслуживаешь ли ты награды или нет… Быстро, имя!

– Давтейл! – запинаясь, пробормотал слуга.

– Давтейл, Давтейл… Кажется, я уже слышал это имя, – задумчиво проговорил Слюньмор. Он презрительно оттолкнул слугу, и тот едва удержался на ногах. – Так звали золотошвейку, верно?

– Совершенно верно, ваша светлость. Она его жена. Она умерла…

– Точно, – медленно кивнул Слюньмор. – Он живёт около кладбища, в маленьком домике, на котором нет ни одного флага или портрета короля… А откуда тебе известно о его предательских мыслях?

– Я слышал, как миссис Бимиш по секрету жаловалась на него посудомойке.

– У тебя слишком тонкий слух, а, Канкерби? – повторил Слюньмор. – Ладно, вот тебе десять дукатов.

– Премного благодарен, ваша светлость! – низко кланяясь и пятясь к двери, воскликнул слуга.

– Погоди! А чем он занимается, этот Давтейл?

Слюньмору нужно было узнать, заметит ли король его исчезновение.

– Давтейл, ваша светлость? Он столяр.

Слуга поспешно вышел.

– Столяр… столяр… – повторял вслух Слюньмор.

Неожиданно ему в голову такая пришла блестящая идея, что он даже руки потёр от удовольствия.

Утром, когда Дейзи ушла в школу, а мистер Давтейл работал в мастерской, в дверь столяра постучал майор Рош. Мистеру Давтейлу было известно, что семейство Роша заняло его прежний дом, а сам Рош сменил майора Бимиша на посту начальника королевской гвардии. Столяр пригласил его войти, но тот отказался.

– У нас для вас срочная работа во дворце, Давтейл, – сказал майор Рош. – У королевской кареты треснул обод, а завтра король собирается на прогулку.

– Как, уже? – удивился Давтейл. – Я ведь менял его месяц назад?

– Его повредила подковой лошадь, лягнув копытом. Вы идёте?

– Конечно, – кивнул столяр. Отказываться от работы для короля не полагалось.

Мистер Давтейл запер дом и мастерскую и отправился во дворец вместе с майором Рошем. Разговаривая о том о сём, они зашагали по залитым солнечным светом улицам и наконец подошли к королевским конюшням, где стояли экипажи его величества. Около дверей дежурили несколько гвардейцев. Увидев майора, они встали по стойке смирно. У одного в руках был пустой мешок из-под муки, у другого – моток верёвки.

– Доброе утро, – поздоровался мистер Давтейл.

Он хотел пройти мимо, но в мгновение ока первый гвардеец накинул ему на голову мешок из-под муки, а другой, заломив руки за спину, принялся скручивать их верёвкой. Столяр был крепким мужчиной, отчаянно сопротивлялся и хотел закричать, но Рош, наклонившись ближе, быстро предупредил:

– Только пикнете – и вашей дочери несдобровать!

Мистер Давтейл позволил солдатам связать себя, и его потащили во дворец. Куда его ведут, он не мог понять, но вскоре, когда они спустились по двум лестничным пролётам вниз и двинулись по скользкому каменному полу, сообразил, что его привели в каземат. Забренчали ключи, лязгнул засов и решётка.

Гвардейцы толкнули столяра на холодный каменный пол и сдёрнули с головы мешок.

Вокруг царил полумрак. Потом один из солдат зажёг факел. Первое, что увидел мистер Давтейл, – до блеска начищенные сапоги. А когда поднял голову – змеиную усмешку лорда Слюньмора.

– Доброе утро, Давтейл, – сказал Слюньмор. – У меня для вас есть работёнка. Срочный заказ. Если сделаете всё как надо, сразу вернётесь к дочери. Если же нет – больше никогда её не увидите. Мы поняли друг друга, Давтейл?

– Да, милорд, – глухо сказал столяр. – Я вас понял.

– Вот и славно, – кивнул Слюньмор и, повернувшись, показал лежавшее в углу большое срубленное дерево, а рядом – верстак со столярными инструментами.

– Вам нужно сделать, Давтейл… громадную деревянную лапу. Лапу, как у монстра. С острыми, как шипы, когтями. У неё должна быть длинная ручка, чтобы при помощи этой лапы человек, сидящий на лошади, мог ставить на земле следы. Вам понятен заказ, столяр?

Они долго смотрели друг на друга. Надо ли говорить, что мистер Давтейл сразу сообразил что к чему. Нужно сделать деревянную ступню, как у Икабога. Тогда сразу появятся доказательства существования монстра – его следы. Странно было другое: неужели Слюньмор считал его таким дураком, который поверит, что его отпустят, когда заказ будет готов, не опасаясь, что столяр потом всё расскажет.

– Поклянитесь, милорд, – тихо сказал Давтейл, – поклянитесь, что, когда я выполню ваш заказ, вы не тронете мою дочь… И отпустите меня домой!

– Само собой, Давтейл! Само собой! – весело кивнул Слюньмор и шагнул к двери. – Чем быстрее вы сделаете работу, тем быстрее увидите дочь!.. В конце дня, – продолжал он, задержавшись на пороге, – инструменты у вас, конечно, будут забирать, Давтейл. А утром приносить. Не можем же мы допустить, чтобы пленник сделал подкоп и сбежал… За работу, Давтейл! Мне не терпится поскорее взглянуть на лапу монстра!

Майор Рош наклонился к столяру и перерезал верёвку на запястьях. Потом укрепил в стене горящий факел.

Слюньмор вышел из камеры. За ним последовали Рош и остальные солдаты. Железная дверь с грохотом захлопнулась, и в замке лязгнул ключ. Мистер Давтейл остался один перед верстаком с инструментами и спиленным деревом.

Возвратившись из школы с бандалором в руке и стопкой книг под мышкой, Дейзи радостно подбежала к мастерской. Ей не терпелось рассказать отцу, как прошёл день. Но столярка оказалась заперта. Удивившись, что отец так рано закончил работу, девочка побежала к дому и, распахнув дверь, замерла на пороге, не веря своим глазам.

Дом был совершенно пуст. Ни мебели, ни вещей, одни голые стены. Исчезли лампы, с пола ковёр и даже кухонная плита.

Она хотела закричать, позвать отца, но в этот миг ей на голову накинули мешок и зажали рот. Бандалор выпал из руки, книги посыпались на пол. Девочка яростно отбивалась, но её подняли в воздух, вынесли из дома и бросили в фургон. Она глубоко вдохнула, намереваясь завизжать, но грубый голос сказал:

– Только пикни – и мы убьём твоего отца!

И она выдохнула и промолчала.

Фургон вздрогнул и покатил по дороге. Позвякивала упряжь, цокали по мостовой подковы. После поворота Дейзи догадалась, что повозка выехала из Внутреннего Города. Она слышала гомон торговцев на рынке, ржание лошадей. Фургон громыхал по улицам Тортвилля. Хоть Дейзи и была перепугана до полусмерти, она старалась запомнить все повороты, все окружающие запахи и звуки, чтобы не терять ориентации и понять, куда её везут.

Но вот колёса перестали стучать по булыжной мостовой, и повозка мягко покатила по просёлочной дороге. Скоро сладкие ароматы Тортвилля исчезли и запахло свежей луговой зеленью. Девочка поняла, что они едут по сельской местности.

Дейзи похитил один из гвардейцев особой Бригады Защиты от Икабога, сержант по имени Продд. Это был грубый, мрачный громила, которому Слюньмор приказал «убрать» дочку Давтейла. Слюньмор не сказал «убить», но Продд понимал, что именно это и подразумевалось. Слюньмор выбрал Продда, потому что тот был зол как чёрт и, не задумываясь, пускал в ход кулаки.

Дорога шла полями и лесами. Шумела листва, пели птицы. Казалось, Продду ничего не мешало задушить жертву и закопать в ближайшем овраге, но он вдруг почувствовал, что не сможет убить девочку. И всё дело в том, что у него была маленькая племянница, приблизительно одних лет с Дейзи, в которой страшный громила души не чаял. Едва он представлял, как душит Дейзи, перед ним сразу возникало испуганное лицо любимой племянницы, её широко распахнутые глаза молили о пощаде. Нет, Продд не мог заставить себя свернуть в лес…

В конце концов, решив не убивать девочку, он стал думать, куда в таком случае её деть.

Сквозь мешок Дейзи уловила, что запахло жареной колбасой и сырами. Фургон приближался к Бифтауну и Сырбургу. Однажды отец возил её попробовать тамошних колбас и сыров, и теперь девочка ждала, в какой из двух городов повернёт повозка. Чтобы пешком вернуться отсюда в Тортвилль, понадобилось бы не больше двух дней. Дейзи не понимала, что случилось, куда исчез отец и все вещи из дома.

Между тем копыта так и не застучали по гулкому мосту через реку Флуму, разделявшую Бифтаун и Сырбург. Сержант Продд решил не заезжать ни в один из них. Он всё ещё не мог решить, что делать с девочкой. Мало-помалу вкусные ароматы колбас и сыров исчезли, воздух посвежел. Солнце клонилось к закату.

Тут сержант Продд вспомнил про старую ведьму, которая жила на окраине Вин-о-Града, его родного города. Старуху звали Ма Хрюч. За один дукат в месяц «с головы» она брала на воспитание детей-сирот. До сих пор ни одному мальчику или девочке не удалось сбежать от Ма Хрюч. Уверенный, что уж оттуда девочка не удерёт и не вернётся в Тортвилль, сержант решил отвезти её к старухе, а Слюньмору доложить, что девчонка мертва.

Несмотря на страх и усталость, холод и твёрдый пол фургона, Дейзи укачало, и она задремала. Вдруг, словно её кто-то толкнул в бок, девочка проснулась. В воздухе висел странный, неприятный запах, похожий на винный перегар. Этот запах был ей знаком. Иногда отец мог позволить себе бутылку вин-о-градского вина. Но в самом Вин-о-Граде Дейзи бывать не приходилось.

Глядя сквозь прорехи в мешковине, она догадалась, что на улице уже светает. Колёса фургона снова застучали по булыжной мостовой. Потом фургон остановился.

Дейзи попыталась выбраться наружу, но крепкие, грубые руки снова подхватили её и куда-то понесли. Держа девочку под мышкой, словно мешок с картошкой, сержант Продд стал барабанить тяжёлым кулаком в дверь.

– Иду! Уже иду! – раздался писклявый, надтреснутый голос старухи.

Загремели многочисленные засовы и цепочки, и на пороге появилась, опираясь на толстую палку с серебряным набалдашником, Ма Хрюч, старая ведьма собственной персоной. Впрочем, Дейзи не могла её видеть, так как на голове у неё всё ещё был мешок.

– Ещё одна сирота тебе на воспитание, Ма Хрюч, – сказал сержант Продд, втаскивая отбивавшуюся девочку в прихожую. В доме остро пахло тушёной капустой и дешёвым вином.

Увидев у себя в доме девочку с мешком на голове, Ма Хрюч ничуть не удивилась. Не так уж редко ей на воспитание отдавали и детей «изменников родины». Прошлое ребёнка старуху не заботило. Достаточно, что власти платили «за голову» дукат в месяц. Чем больше детей набьётся к ней в берлогу, тем лучше: больше можно купить вина. А кроме вина, старуху ничего не интересовало.

Сержант Продд поморщился, но без лишних слов достал пять золотых, сунул старухе и вышел. Дверь захлопнулась…

Александра Меркина, 10 лет, г. Санкт-Петербург

В мгновение ока Ма Хрюч взмахнула своей тяжёлой клюкой с серебряным набалдашником и обрушила её на голову мальчишке. Но тот ловко увернулся…

Алиса Островская, 11 лет, г. Москва

Вот и теперь, протянув ладонь, она прокаркала:

– Гони пять дукатов на обустройство!

Это было её обычное требование. Сержант Продд поморщился, но без лишних слов достал пять золотых, сунул старухе и вышел.

Дверь захлопнулась, и снова загремели ключи в замках, засовы и цепочки. Сержанту пришлось отдать старой ведьме почти половину своего месячного жалованья, но он не жалел и с лёгким сердцем помчался обратно в столицу.

Убедившись, что все замки, засовы и цепочки надёжно закрыты, старуха сняла с девочки мешок.

Щурясь на свету, Дейзи осмотрелась. Она оказалась в узком коридоре с засаленными стенами лицом к лицу с уродливой старухой во всём чёрном, с громадной волосатой бородавкой на кончике носа.

– Джон! – крикнула старуха, не сводя глаз с девочки.

Мальчик, чуть постарше Дейзи, с плоской, хитроватой физиономией, запыхавшись, вбежал в коридор и предстал перед старухой, щёлкая суставами пальцев.

– Иди и скажи девчонкам, чтобы достали ещё один тюфяк! – приказала старуха.

– Пусть сходит кто помоложе! – нагло отвечал Джон. – Я ещё не завтракал.

В мгновение ока Ма Хрюч взмахнула своей тяжёлой клюкой с серебряным набалдашником и обрушила её на голову мальчишке. Дейзи ожидала жуткого удара и хруста черепа, но мальчишка ловко увернулся, и массивная серебряная рукоятка просвистела прямо у него над головой. Судя по всему, годы суровых тренировок не прошли бесследно.

– Ладно-ладно, – проворчал он и поскакал вверх по лестнице.

Ма Хрюч повернулась к Дейзи.

– Как тебя зовут? – прокаркала она.

– Дейзи, – ответила девочка.

– Врёшь, – сказала старуха. – Твоё имя Джейн.

Дейзи ещё не знала, что всем детям, поступавшим в этот дом на воспитание, старуха первым делом давала новые имена. И всем одинаковые. Каждая девочка становилась Джейн, а мальчик Джоном.

А по тому, как новый воспитанник или воспитанница реагировали на перемену имени, Ма Хрюч делала вывод о характере ребёнка: насколько трудно будет сломить его волю к сопротивлению.

Совсем маленькие сразу соглашались отзываться на новые имена и скоро забывали свои настоящие. Бедные бездомные сиротки, голодные и продрогшие, были готовы на всё, лишь бы иметь кусок хлеба и крышу над головой.

Бывало и так, что ребёнок оказывался упрямым и не принимал новое имя без борьбы. С первого взгляда Ма Хрюч поняла, что эта девочка из таких упрямых. У новой подопечной, хотя и худенькой, но сильной, был независимый, гордый вид, а маленькие кулачки крепко сжаты.

– Меня зовут Дейзи, – повторила она. – Дейзи Давтейл. Так меня назвала мама. В честь своего любимого цветка.

– Твоя мать мертва, – фыркнула Ма Хрюч.

Как правило, все её дети были сиротами. Так она им и говорила. Пусть знают, что бежать им не к кому и некуда.

– Вы правы, – кивнула Дейзи. Её сердечко бешено заколотилось. – Моя мама умерла.

– И твой отец тоже, – прошамкала старая ведьма.

У Дейзи закружилась голова, и ей показалось, что стены и старуха поплыли у неё перед глазами. Она почти сутки ничего не ела. Не говоря об ужасе, который ей пришлось пережить в фургоне с мешком на голове. И всё-таки она нашла в себе силы, чтобы спокойно и твёрдо сказать:

– Мой папа жив. И меня зовут Дейзи Давтейл. Мой отец живёт в Тортвилле.

Вера в то, что отец жив, – единственное, что у неё оставалось. Не будь этой веры, весь мир провалился бы в чёрную пропасть. Навсегда.

– Ты ошибаешься, – повторила старуха, замахиваясь на неё тростью. – Твой отец мёртв, как этот серебряный набалдашник, а тебя зовут Джейн!

– Меня зовут… – начала Дейзи, но тут старухина трость засвистела в воздухе.

Дейзи успела увернуться, как это сделал мальчик по имени Джон, – и серебряный набалдашник пролетел прямо у неё над головой. Однако в следующее мгновение трость рванулась в другую сторону, больно ударив девочку по уху, отбросив к стене.

– Попробуем ещё раз, – сказала Ма Хрюч. – Повторяй за мной: мой отец мёртв и моё имя Джейн.

– Нет! – крикнула Дейзи и, не дожидаясь, пока старуха снова замахнётся тростью, нырнула ей под руку и со всех ног бросилась вглубь дома, надеясь, что задняя дверь не заперта и ей удастся выбежать во двор.

На кухне она увидела двух бледных, испуганных ребятишек, которые накладывали себе в тарелки какую-то зеленоватую бурду. Дверь чёрного хода оказалась тоже заперта на многие замки и цепочки. Дейзи повернула назад, снова прошмыгнула под рукой у старухи и, увернувшись от удара, бросилась вверх по лестнице. В спальне наверху ещё более перепуганные и бледные дети старательно застилали свои постели ветхими, дырявыми одеялами и простынями. Ма Хрюч поднималась по лестнице следом за Дейзи.

– Повторяй, – говорила она, – мой отец мёртв и моё имя Джейн!

– Нет! – крикнула Дейзи. – Мой папа жив. И меня зовут Дейзи Давтейл!

Тут ей попался на глаза люк в потолке, который, очевидно, вёл на чердак. Она толкнула дверцу – и из люка выпала верёвочная лестница. В мгновение ока Дейзи вскарабкалась по ней наверх, втащила за собой лестницу и захлопнула дверцу. Теперь она была в безопасности. Старой ведьме с клюкой до неё не добраться. Ма Хрюч злобно верещала внизу, приказав Джону, дежурить возле чердачного люка и следить, чтобы Дейзи не сбежала.

Позднее Дейзи узнала, что дети, названные одинаковыми именами, во избежание путаницы давали друг другу прозвища. У мальчика, которого старуха поставила караулить возле люка, было прозвище Джон-Тумак. Потому что он всегда обижал малышей. Этот Джон-Тумак был в своём роде заместителем старухи.

– Эй, ты, – крикнул он Дейзи, – там на чердаке перемёрли с голода куча непослушных детей. Если хорошенько поищешь, найдёшь их скелеты!

Чердак был такой низкий, что Дейзи приходилось ползать по нему на четвереньках, и ужасно грязный. Зато там обнаружился крохотный глазок под самой крышей, через который пробивались весёлые солнечные лучи. Заглянув в него, девочка увидела синее небо и панораму Вин-о-Града.

В отличие от Тортвилля, где все здания в основном были сахарно-белыми, дома Вин-о-Града строили из тёмно-серого камня. Внизу двое приятелей, шатаясь, брели по улице, горланя нескладную пьяную песню:

Почти целый час Дейзи просидела, прильнув к крошечному глазку. Потом Ма Хрюч принялась стучать клюкой в чердачный люк:

– Ну, как тебя зовут?

– Дейзи Давтейл!

Каждый час старуха возвращалась, стучала палкой в люк, задавая один и тот же вопрос. И получала один и тот же ответ.

Сколько прошло часов, Дейзи не знала. От голода у неё сильно кружилась голова. С каждым разом, когда она кричала в ответ: «Меня зовут Дейзи Давтейл!» – её голос становился тише и слабее. Наконец она увидела сквозь глазок, что на улице совсем темно. Теперь её мучила такая страшная жажда, что девочка подумала: ещё немного – и на чердаке у старой ведьмы будет одним скелетом больше, чтобы пугать других детей…

Поэтому, когда Ма Хрюч постучала ещё раз и спросила, как её зовут, Дейзи тихо ответила «Джейн».

– Твой отец жив? – спросила старуха.

– Нет.

– Умница, – сказала старуха и откинула люк. Верёвочная лестница упала вниз. – Спускайся, Джейн!

Когда Дейзи спустилась, Ма Хрюч ударила девочку по щеке.

– Вот тебе, гадкая, мерзкая девчонка! Будешь знать, как спорить! Теперь иди хлебать суп, да не забудь чисто помыть миску! А потом сразу марш в постель!

Дейзи послушно съела порцию тошнотворной зелёной бурды, помыла в жирной, мыльной раковине миску и поднялась в спальню девочек. Её встретили испуганные взгляды.

Здесь она нашла на полу свободный тюфяк и, не раздеваясь, забралась под одеяло. В комнате стоял ужасный холод.

Вдруг перед ней возникло лицо девочки-ровесницы с добрыми голубыми глазами и впалыми щеками.

– Ты держалась дольше, чем другие, – прошептала девочка. У неё был выговор, которого Дейзи никогда раньше не слышала. Она ещё не знала, что так говорят в Смурланде.

– Как тебя зовут? – прошептала в ответ Дейзи. – Скажи мне твоё настоящее имя!

Девочка удивлённо подняла брови и долго смотрела на Дейзи. Потом прошептала:

– Нам запрещено говорить.

– Обещаю, что никому не скажу.

Девочка молча смотрела на неё. Дейзи решила, что так и не получит ответа, но девочка тихо шепнула:

– Марта.

– Как хорошо, что я тебя встретила, Марта! – шепнула Дейзи. – А меня зовут Дейзи Давтейл, и мой папа жив.

Слюньмор уже успел распустить по Тортвиллю слух, что мистер Давтейл с дочкой прямо посреди ночи вдруг собрался и уехал, решив поселиться у родственников в Плуритании. Об этом учительница Дейзи рассказала в классе, а Канкерби – остальным королевским слугам.

Вернувшись из школы, Берти лёг на кровать и стал уныло смотреть в потолок, вспоминая то время, когда он был пухлым малышом, которого дети дразнили «жиробасом», а Дейзи защищала его от обидчиков. Вспомнились и давнишняя драка во дворе, и жалкое, несчастное выражение, которое появилось на лице девочки, когда он случайно выбил у неё из рук коробку с чудесными пирожными.

Потом Берти стал придумывать, как ему провести эти выходные. С одной стороны, теперь он был с Родериком в приятельских отношениях и тот больше его не задирал. А с другой, – если быть честным, Берти совсем не нравилось то, что делал Родерик: стрелять из рогатки по бродячим собакам, подкладывать девочкам в ранцы живых лягушек. Мальчик с грустью думал, как хорошо было играть с Дейзи и как после дня, проведённого с Родериком, у него болело лицо от подобострастной улыбки, которую ему приходилось изображать в компании Родерика. Как жалко, что он так и не успел помириться с Дейзи! Увы, теперь слишком поздно. Дейзи навсегда переехала в далёкую Плуританию…

Пока Берти лежал и смотрел в потолок, миссис Бимиш сидела на кухне и печально качала головой, проклиная свой длинный язык. Зачем только она проболталась подруге-посудомойке, что Давтейл не верит в существование Икабога! Конечно, она ужасно разозлилась на него, когда он предположил, что её муж не погиб в схватке с монстром, а сломал шею, упав с лошади. Только когда неосторожные слова сорвались с языка, миссис Бимиш поняла, что это выглядит как донос и обвинение в государственной измене. К сожалению, слово не воробей, вылетит – не поймаешь! Раскаявшись, миссис Бимиш стала умолять подругу-посудомойку никому не передавать её слов, и добрая Мейбл пообещала, что, конечно, никому ничего не расскажет.

Облегчённо вздохнув, миссис Бимиш подошла к духовке, чтобы вытащить противень с печеньем, и тут увидела в дальнем углу Канкерби. Все знали, что дворцовый слуга ябеда и доносчик. Он бесшумно появлялся то тут, то там, подглядывал в замочные скважины, подслушивал у дверей. У миссис Бимиш не хватило духа спросить, давно ли он зашёл в комнату, но теперь, сидя одна на кухне, она мучилась страшными сомнениями. Что, если слова Давтейла передали Слюньмору? Что, если его обвинили в государственной измене и вместо Плуритании бросили в каземат?

И чем больше миссис Бимиш думала об этом, тем тяжелее у неё становилось на сердце. В конце концов она не выдержала и крикнула Берти, что выйдет немного прогуляться.

Миссис Бимиш торопливо шла по улицам. На тротуарах играли дети. Она спешила к городским воротам, где около старого кладбища стоял домик Давтейлов. Окна были пусты, мастерская закрыта на замок. Когда миссис Бимиш поднялась на крыльцо и взялась за дверную ручку, чтобы постучать, дверь бесшумно открылась.

Вся мебель исчезла. Картины со стен тоже. Миссис Бимиш облегчённо вздохнула. Если Давтейла бросили в тюрьму, вряд ли ему позволили забрать с собой в камеру все вещи. Всё подтверждало, что Давтейлы внезапно собрались и уехали в Плуританию.

Возвращаясь домой, миссис Бимиш чувствовала себя гораздо лучше. На дороге несколько девочек прыгали через скакалку и громко распевали популярную считалочку, которая успела разлететься по всей стране:

Увидев миссис Бимиш, одна из девочек вскрикнула, бросила скакалку и смущённо опустила глаза. Другие оглянулись и, поняв, в чём дело, тоже покраснели. Потом одна из девочек захихикала, а другая залилась слезами.

– Ничего страшного, милые! – успокоила их миссис Бимиш. – Не обращайте на меня внимания!

Но дети молчали и не двигались с места. Тогда миссис Бимиш повернулась, чтобы пройти мимо, но вдруг остановилась и ещё раз взглянула на девочку со скакалкой.

– Откуда у тебя это платье? – спросила она.

Девочка посмотрела на своё платье, потом снова на миссис Бимиш:

– Папочка подарил, мадам… Когда вчера пришёл со службы. А братику подарил бандалор.

Миссис Бимиш повернулась и медленно побрела домой. Не может быть, что она ошиблась! Она прекрасно помнила, что последний раз, когда они виделись на дне рождения, на Дейзи было именно это весёлое платьице с искусно вышитыми на рукавах и воротничке маргаритками. Покойная мать девочки была золотошвейкой и любила наряжать дочку.

Прошёл месяц. Мистер Давтейл трудился в поте лица. Он сделает Слюньмору эту проклятую лапу и наконец увидится с дочерью. Бедняга убеждал себя, что лорд, конечно, сдержит данное слово, когда получит свой заказ. Но внутренний голос настойчиво твердил обратное: Тебя не отпустят! Ни за что не отпустят!

Чтобы отогнать страх, мистер Давтейл начал громко распевать государственный гимн королевства:

Надо ли говорить, что это пение раздражало других узников куда больше, чем нескончаемый стук молотка и стамески. Исхудавший, бледный Гудвилл умолял прекратить пение, но столяр не слушал. Похоже, медленно сходил с ума. Он вбил себе в голову, что, если удастся убедить Слюньмора в своих патриотических чувствах, тот поймёт, что он неопасен, и выпустит его на свободу.

С раннего утра до позднего вечера из камеры мистера Давтейла доносился государственный гимн и стук инструментов. Мало-помалу работа подходила к концу, огромная лапа чудовища приобретала необходимую форму, как и длинная ручка, необходимая для того, чтобы, не слезая с лошади, можно было оставлять в мягкой почве глубокие следы.

Когда лапа Икабога была закончена, в камеру пришли Слюньмор, Фляпун и Рош – поглядеть на результат.

– Ну что ж, неплохо! – сказал Слюньмор, придирчиво осмотрев лапу со всех сторон. – А вам как кажется, Рош?

– Очень похоже, милорд, – одобрил майор.

– Вы отлично справились, мистер Бимиш, – усмехнулся Слюньмор, кивнув пленнику. – Я распоряжусь, чтобы вам сегодня дали двойную порцию на обед.

– Но вы же обещали, что выпустите меня, когда я закончу работу, – пробормотал измождённый Давтейл, падая на колени. – Умоляю, милорд! Умоляю! Разрешите повидаться с дочерью!

Столяр потянулся, чтобы поцеловать Слюньмору руку, но тот брезгливо отстранился:

– Не трогайте меня, мерзкий изменник! Скажите спасибо, что я сохраняю вам жизнь. Молитесь, чтобы эта штука оказалась полезной. Я бы на вашем месте именно так и сделал…

Той же ночью из Тортвилля выехала группа гвардейцев, одетых во всё чёрное, под предводительством майора Роша. Они были членами особой Бригады Защиты от Икабога и по личному распоряжению лорда Слюньмора сопровождали чёрный фургон, в котором лежал секретный груз – огромная деревянная лапа с острыми когтями, покрытая резной чешуёй.

В окрестностях Бифтауна всадники спешились и тщательно обмотали копыта лошадей мешковиной – чтобы подковы не стучали по мостовой и не оставляли отпечатков на земле. Потом достали из фургона огромную лапу и двинулись с ней к дому, где жил мясник Тубби Тендерлойн с женой. Супруги жили одни, детей у них не было.

Привязав лошадей в укромном месте, несколько гвардейцев в чёрном под покровом ночи подкрались к двери и вломились в дом, а другие ходили по двору с деревянной лапой и впечатывали её в землю, оставляя следы от дома до самой калитки.

Через пять минут мясник Тубби Тендерлойн с женой были крепко связаны и с кляпами во рту брошены в чёрный фургон… Как ни печально об этом рассказывать, но обоих супругов лорд Слюньмор приказал убить и закопать в ближайшем лесу – точно так же, как приказал сержанту Продду похитить и убить малышку Дейзи. Слюньмор оставлял в живых лишь тех, кого предполагал использовать в дальнейшем, – как, например, капитана Гудвилла и его товарищей, которых, если понадобится, он рассчитывал однажды снова вывести к народу, чтобы они подтвердили существование Икабога. В чём ему может пригодиться мясник, Слюньмор так и не решил, а потому просто приказал убить. Что касается несчастной миссис Тендерлойн, то о ней он вообще не думал. Между тем бедняжка была очень доброй женщиной, охотно сидела с соседскими малышами и пела в церковном хоре.

Когда фургон с супругами отогнали за околицу, оставшиеся гвардейцы устроили в доме страшный погром: разбили мебель, посуду, распороли перины. Другие солдаты сломали забор и отправились в курятник с деревянной лапой, наставив и там следов – как будто монстр пришёл воровать кур, а потом напал на Тубби Тендерлойна, выбежавшего из дома на шум. В довершение погрома один из налётчиков отрезал курице голову и забрызгал всё вокруг кровью. Остальные куры просто разбежались.

…Мало-помалу работа подходила к концу, огромная лапа чудовища приобретала необходимую форму…

Александра Маврина, 8 лет, г. Москва

…Столяр сильно изменился и, видимо, когда ему не позволили вернуться к дочери, окончательно тронулся умом. Несколько недель он не брился и не стригся.

Майя Самороднова, 11 лет, г. Сергиев Посад

Потом налётчики наставили следов на заднем дворе у проломленного забора – как будто чудовище выбежало на улицу и скрылось в неизвестном направлении. Погрузив деревянную лапу в фургон, где лежали связанные супруги, люди Слюньмора оседлали коней и вслед за чёрным фургоном ускакали в ночь.

На следующее утро соседи Тендерлойнов увидели кур, гуляющих по дороге, и сразу побежали рассказать Тубби. Можно вообразить их ужас, когда они заметили перед домом и на заднем дворе огромные следы звериной лапы с длинными когтями. Всё вокруг было перемазано кровью и залеплено перьями. Дверь в доме Тендерлойнов оказалась выбита, а сами хозяева бесследно исчезли.

Через час вокруг пустого дома бурлила громадная толпа. Люди изучали следы, рассматривали сломанную дверь и разбитую мебель. Началась паника. А через несколько часов известие о том, что Икабог совершил набег на Бифтаун, утащил мясника и его жену, разлетелось во все концы страны. Через пару дней уже во всех городах в ужасе звонили во все колокола, а жители собирались на площадях. Только смурландцы остались в неведении, что Икабог отправился на юг и утащил двух людей.

Шпион Слюньмора, шнырявший в испуганной толпе и наблюдавший за паникой, сообщил лорду, что его план сработал как нельзя лучше. Однако, когда под вечер шпион направился в кабак, чтобы отпраздновать удачно проведённую операцию жареной сарделькой с кружкой пива, он заметил компанию обывателей, которые о чём-то оживлённо шептались. Подойдя ближе, шпион понял, что речь идёт о следах, которые оставил Икабог.

– Вот ужас-то, – сказал шпион, присоединяясь к беседе. – До чего они огромные! Да ещё с когтями!

Один из компании, сосед Тендерлойнов, поднял голову и, приподняв одну бровь, с усмешкой заметил:

– Так-то оно так. Но почему он скачет?

– То есть? – удивился шпион.

– Почему он всё время скачет на одной лапе? – повторил человек. – Можешь пойти сам посмотреть. Там везде один и тот же след. Выходит, или Икабог скачет на одной лапе, или…

Человек внезапно умолк и только многозначительно подмигнул удивлённому шпиону.

Выйдя из кабака, шпион долго чесал в затылке, а потом вскочил на лошадь и во весь дух помчался во дворец.

Вечером, не подозревая, что весь их хитрый план оказался под угрозой разоблачения, Слюньмор и Фляпун, как обычно, пировали за королевским столом. Его величество был не на шутку обеспокоен. Ещё бы! Икабог напал на Бифтаун, а это уже не так далеко от столицы и королевского дворца. Так близко монстр ещё не приближался.

– Жуткий случай, – говорил Фляпун, поедая громадный кусок жареной кровяной колбасы.

– Мурашки по коже, – с тонкой улыбкой кивал Слюньмор, тыча вилкой в крылышко печёного фазана.

– Не понимаю, как он мог проскользнуть через оцепление?! – плаксиво воскликнул король Фред.

Его недоумение было понятно, ведь ему докладывали, что особое подразделение «сизых», Бригада Защиты от Икабога, несёт круглосуточное дежурство и надёжно блокирует болота, чтобы чудовище не проникло в другие области государства. Слюньмор знал, что рано или поздно король задаст этот вопрос, и заранее приготовил ответ.

– К сожалению, ваше величество, – со вздохом сказал он, – двое солдат на одном из постов заснули во время ночного дежурства и сами стали жертвой Икабога… Съедены целиком, без остатка, – добавил он, печально качая головой.

– Боже мой, какой кошмар! – вскричал его величество.

– Прорвавшись через оцепление, – продолжал Слюньмор, – Икабог устремился в южном направлении. Мы полагаем, что его привлекли мясные ароматы Бифтауна. Там он сожрал несколько кур, а также мясника с супругой.

– Какой ужас! Какой ужас! – дрожащим голосом пробормотал король, отталкивая от себя тарелку. – Надеюсь, потом он вернулся обратно на свои болота?

– Следопыты утверждают, что это именно так, – ответил Слюньмор. – Впрочем, сожрав мясника, откормленного колбасами, Икабог наверняка войдёт во вкус и захочет ещё и вновь попытается прорваться через оцепление. Я распоряжусь, чтобы усилили охрану, а также удвою численность бригады. Правда, для этого нам придётся удвоить и налог на Икабога…

Король во все глаза смотрел на Слюньмора и не заметил ухмылку лорда Фляпуна.

– Пожалуй, – нерешительно согласился его величество, – в этом есть смысл…

Поднявшись из-за стола, король принялся беспокойно расхаживать взад-вперёд по столовой. На нём был новый костюм из голубого шёлка. В ярком свете люстры запонки из аквамарина красиво сверкали. Задержавшись перед зеркалом, его величество долго любовался собой, а потом осторожно спросил:

– Только честно, Слюньмор. Народ всё ещё любит меня?

– Как вы только можете так говорить, ваше величество! – воскликнул Слюньмор. – Так, как вас, народ не любил ни одного короля за всю историю нашей Корникопии!

– А почему же вчера… когда я возвращался с охоты, я заметил, что люди, вышедшие навстречу, выглядят уже не такими счастливыми, как обычно? – Король капризно надул губы. – Было так мало радостных криков и всего один флаг.

– Я хочу знать их имена и адреса! – грозно рявкнул Фляпун с набитым ртом.

Он достал карандаш и записную книжку.

– Откуда мне знать их имена и адреса, – вздохнул король, играя бахромой на портьере. – Это ведь были просто прохожие. Но я сильно огорчён. А вернувшись во дворец, я узнал, что в этом году день для подачи петиций отменён.

– Да-да! – подхватил Слюньмор. – Я как раз собирался сообщить вашему величеству…

– Не стоит, – махнул рукой король. – Леди Эсланда мне уже обо всём рассказала.

– Что?! – ахнул Слюньмор, переводя горящий взгляд на Фляпуна, которому строго-настрого приказал не подпускать леди Эсланду к королю, но тот лишь недоумённо пожал плечами и нахмурился.

Слюньмор подозрительно покачал головой. Неужели приятель переметнулся на другую сторону? Видно, пора снова задать ему хорошую головомойку!

– Леди Эсланда сказала мне, – продолжал король, – что народ жалуется на слишком большой налог на Икабога. И что, по слухам, на болотах нет никаких наших особых подразделений.

– Абсолютная чепуха! – ответил Слюньмор.

Однако всё это было правдой. На севере страны не держали никаких воинских частей, а в народе действительно ширилось недовольство высокими налогами. Именно поэтому Слюньмор распорядился отменить день подачи петиций. Его величество ни в коем случае не должен был узнать, что его популярность среди подданных падает день ото дня. Иначе ему могла прийти в голову глупая мысль снизить налоги или, что ещё хуже, отправиться инспектировать военные лагеря на севере страны.

– Время от времени, – принялся объяснять Слюньмор, – нужно сменять воинские подразделения, дежурящие на болотах, ваше величество. Чтобы солдаты могли отдохнуть…

«Нужно немедленно послать туда людей! – подумал он. – Тогда ни у кого не будет вопросов».

– Скорее всего, – продолжал он, – какой-нибудь неотёсанный смурландец увидел, как отряды уезжают на смену, и решил, что на дежурстве никого не осталось… Почему бы нам не увеличить налог в три раза? – предложил он. У него было только одно желание: построже наказать всех недовольных. – Кроме того, как я уже говорил, прошлой ночью Икабог прорвал оцепление! Если вокруг смурландских болот будет достаточное число воинских частей, все успокоятся.

– Наверно, вы правы, – промолвил король. – В таких мерах есть смысл… То есть я хочу сказать, что, если Икабог смог прорвать оцепление и за одну ночь убить четырёх человек, сожрать кур, то где гарантия, что он…

В эту минуту в столовую вошёл слуга Канкерби и с поклоном прошептал Слюньмору на ухо, что у шпиона из Бифтауна срочные новости.

– Ваше величество, мне нужно ненадолго отлучиться, – с обаятельной улыбкой сказал Слюньмор. – Ничего серьёзного. Просто моя лошадь повредила ногу…

– Что там ещё? – проворчал Слюньмор, входя в Голубой зал, где его дожидался шпион.

– Ваша светлость, – торопливо доложил шпион, – они говорят, что монстр скачет!

– Что значит скачет?

– Ну, скачет… всё время передвигается на одной лапе. Они заметили, что все следы совершенно одинаковые.

Слюньмор потерял дар речи. Ему и в голову не приходило, что какие-то простолюдины могут оказаться умнее, чем он, и заметят такие мелочи. Впрочем, ничего удивительного. Слюньмор ни разу в жизни не видел вблизи ни одного животного или зверя. Даже свою собственную лошадь не имел желания разглядывать. Откуда ему было знать, что следы должны быть разными?!

– Опять я должен за всех работать?! – в бешенстве заорал он, вбегая в караульное помещение, где майор Рош с приятелями попивали вино.

Увидев Слюньмора, майор вскочил. Слюньмор дёрнул подбородком, показывая на дверь, и они вышли в коридор.

– Немедленно собирайте Бригаду Защиты от Икабога, Рош! – приказал он шёпотом. – Отправляйтесь со своими «сизыми» на север да поднимите по пути побольше шума! Нужно, чтобы от Тортвилля до Вин-о-Града все заговорили о переброске воинских частей. А когда прибудете на место, рассредоточьтесь и поставьте патрули по всему периметру болот!

– Но, ваша светлость… – начал было майор. Он привык к спокойной жизни во дворце. Если он выезжал, то только на парады в Тортвилль.

– Никаких «но»! Мне нужен результат! – снова заорал Слюньмор. – До короля дошли слухи, что в Смурланде нет никаких патрулей! Берите всех гвардейцев и живо отправляйтесь, – повторил он, – и постарайтесь, чтобы вас все заметили. А мне оставьте только двух человек. У меня есть для них одно дельце…

Майор поспешил поднимать «сизых», а Слюньмор спустился в каземат.

Едва он вошёл под низкие своды подземелья, до него снова донеслось пение. Это Давтейл старательно выкрикивал слова гимна. Слюньмор вытащил саблю и приказал стражнику открыть камеру.

– Заткнитесь! – приказал он пленнику, взгляд которого дико блуждал по сторонам.

С последнего раза, как они виделись, столяр сильно изменился и, видимо, когда ему не позволили вернуться к дочери, окончательно тронулся умом. Несколько недель он не брился и не стригся.

– Я сказал – заткнитесь! – грозно повторил Слюньмор, но столяр продолжал мычать себе под нос государственный гимн. – Мне нужно ещё три деревянные лапы. Слышите? Одна левая и две правые. Вы меня поняли?

Давтейл перестал мычать, и его взгляд стал более осмысленным.

– Если я их сделаю, милорд, вы позволите мне увидеться с дочерью? – хрипло спросил он.

Слюньмор широко улыбнулся. Теперь он не сомневался, что перед ним сумасшедший. Ведь только сумасшедший мог надеяться, что его отпустят, если он сделает ещё три деревянные лапы.

– Само собой, уважаемый, – кинул Слюньмор. – Завтра утром я пришлю вам древесины, а также необходимые инструменты. Работайте на совесть, мастер! Когда заказ будет готов, я вас отпущу, и вы увидите дочь.

Когда Слюньмор вернулся во дворец, его уже дожидались два гвардейца. Лорд пригласил их в свои апартаменты и, убедившись, что поблизости нет пронырливого Канкерби, запер дверь и обратился к гвардейцам:

– Есть дело. Каждый получит по пятьдесят дукатов.

Гвардейцы вытянулись по стойке смирно.

– Круглые сутки вы будет следить за леди Эсландой, не спускать с неё глаз, ясно? Но так, чтобы она не заметила. Нужно выждать момент, когда леди будет совсем одна. Тогда вы её похитите. Если ей удастся сбежать или если вас кто-нибудь увидит, я откажусь и заявлю, что не давал вам никаких поручений, а потом прикажу немедленно расстрелять.

– А что нам с ней делать, милорд? – хмуро спросил один из солдат.

Было видно, что оба гвардейца сильно напуганы.

– Что с ней делать, что с ней делать?.. – задумчиво проговорил Слюньмор, отходя к окну. Потом повернулся и сказал: – Что ж, леди из высшего королевского общества это вам не какой-нибудь мясник-колбасник! Не может же в самом деле Икабог забраться во дворец и сожрать бедняжку!.. Нет, мы поступим иначе… – И снова на губах Слюньмора заиграла коварная улыбка. – Отвезите её в мою загородную усадьбу. Когда будете на месте, сразу сообщите мне. Я немедленно приеду!

Несколько дней спустя леди Эсланда гуляла совершенно одна в королевском розарии. Солдаты, спрятавшись за кустом, улучили подходящий момент, набросились на девушку, скрутили руки, заткнули рот кляпом и доставили в загородное имение лорда Слюньмора, который тут же начал собираться в дорогу.

Но сначала Слюньмор вызвал Милисенту, камеристку леди Эсланды. Угрожая, что убьёт её младшую сестру, Слюньмор заставил девушку написать всем знакомым леди Эсланды записки, что её хозяйка решила постричься в монахини и уйти в монастырь.

Эта новость изумила знакомых Эсланды. Никогда девушка не говорила ни о чём подобном. Некоторые сразу заподозрили, что за её внезапным исчезновением стоит лорд Слюньмор. Нужно сказать, что страх уже успел пропитать всё королевское окружение, и, к сожалению, никто даже не попытался разыскать пропавшую девушку, не говоря уж о том, чтобы напрямик потребовать объяснений у самого лорда Слюньмора. Но что ещё прискорбнее – никто из друзей девушки и пальцем не пошевелил, чтоб помочь камеристке леди Эсланды Милисенте. Когда ночью девушка пыталась бежать из Внутреннего Города, люди Слюньмора схватили её и тоже бросили в каземат в подвалах дворца.

И вот в конце следующего дня лорд Слюньмор прибыл в своё загородное поместье. Первым делом он наградил похитителей леди Эсланды, вручив каждому обещанные пятьдесят дукатов, и напомнил, что если проболтаются, то подпишут себе смертный приговор. Потом лорд причесался, пригладил перед зеркалом крысиные усы и отправился к леди Эсланде. Девушка сидела в пыльной библиотеке и при свете канделябра читала какую-то книгу.

– Добрый вечер, миледи, – вежливо сказал Слюньмор и низко поклонился.

Леди Эсланда молча взглянула на него.

– У меня для вас хорошие новости, – продолжал он с любезной улыбкой. – Скоро вы станете супругой главного советника.

– Я скорее умру, – с таким же любезным видом ответила девушка и, перевернув страницу книги, снова погрузилась в чтение.

– Полно, полно! – воскликнул Слюньмор. – Вы же видите, этому дому требуется хозяйка! Здесь вы будете чувствовать себя нужной, а значит, счастливой. Это гораздо лучше, чем увиваться за сыном каких-то сыроваров, который, кстати, не сегодня завтра умрёт от голода…

Когда леди Эсланду привезли в этот пустой, пыльный особняк, девушка сразу поняла, кому он принадлежит. Как и то, о чём его хозяин будет с ней говорить. Поэтому успела приготовиться и теперь отвечала спокойно и равнодушно:

– Я давно разочаровалась в капитане Гудвилле, милорд. То, как он признался в государственной измене, не могло вызвать у меня ничего, кроме презрения. Подлеца я никогда не смогу полюбить. По той же причине, – так же спокойно продолжала она, – я никогда не полюблю вас, Слюньмор.

Она сказала это таким уверенным тоном, что Слюньмор поверил. Тогда он попробовал сменить тактику, стал запугивать девушку, угрожая убить её родителей, если та не согласится стать его женой. Однако леди Эсланда напомнила, что она сирота. Как, кстати, и капитан Гудвилл. Тогда, разозлившись, Слюньмор пригрозил, что отнимет у неё все драгоценности, которые достались ей от матери, но леди Эсланда лишь презрительно дёрнула плечом и снова погрузилась в чтение.

Её упорство привело Слюньмора в бешенство. Девушка молча читала книгу. Он привык получать всё, что пожелает, а невозможность что-то получить ещё больше разжигала это желание.

В конце концов осатанев от бессилия, лорд заявил, что, если ей так нравится читать, он запрёт её в этой библиотеке навечно. Поставит на окна чугунные решётки, слуга Шкрамбль будет три раза в день приносить пищу, а выходить отсюда она сможет только в ванную комнату. До тех пор, пока не согласится выйти за него замуж.

– Тогда, – сказала она, – я умру в библиотеке… – И добавила с усмешкой: – Ну или в ванной комнате.

Понимая, что больше не добьётся от неё ни слова, Слюньмор выскочил вон, яростно хлопнув дверью.

Несколько дней спустя леди Эсланда гуляла совершенно одна в королевском розарии.

Софья Круглянина, 7 лет, г. Пермь

Однажды ночью, на шестом году пребывания в заведении Ма Хрюч, Дейзи лежала на тюфяке рядом с Мартой и смотрела на луну.

Яна Иваха, 7 лет, г. Ростов-на-Дону

Прошёл год. Потом другой… Потом третий, четвёртый и пятый.

Крошечное королевство Корникопию, когда-то счастливейшее в мире и процветающее, знаменитое среди соседей своими мастерами – сыроварами, виноделами, мясниками, кондитерами, – теперь было не узнать.

Впрочем, в отличие от других городов, столица Тортвилль почти не изменилась. Стараясь, чтобы король не замечал печальных перемен в своём государстве, Слюньмор ссужал Тортвилль немалыми деньгами, особенно его центральную часть – Внутренний Город, – где жизнь шла по-прежнему. Однако на север страны надвигался настоящий голод. Ремёсла и торговля глохли – разорялись, пустели, закрывались лавочки, магазины, таверны, кузни, каретные мастерские, фермы, виноградники. Налог на Икабога вгонял народ в глубокую нищету. А там, где дела ещё кое-как шли, люди затягивали пояса и платили налоги, парализованные страхом, в ожидании новых набегов Икабога. То и дело вблизи домов, на полях и крестьянских дворах находили следы монстра.

А если кто-то начинал сомневаться в существовании Икабога, в самое короткое время к таким неверующим могли нагрянуть печально известные «чёрные следопыты». Так Слюньмор и Рош назвали свои боевые отряды, которые нападали по ночам и убивали недовольных и несогласных, оставляя вокруг домов страшные следы.

Случалось, конечно, что недовольные жили ближе к центру города, где подделать следы так, чтобы не заметили соседи, было невозможно. В таких случаях Слюньмор устраивал показательные суды над предателями родины, запугивал подсудимых, угрожая, что убьёт родных и близких, и те «сознавались» во всех своих «преступлениях».

Чем больше было таких судов, тем больше Слюньмору приходилось строить тюрем. Кроме тюрем нужны были приюты для детей-сирот. Для чего, вы спросите, потребовались приюты?

Ну, во-первых, много родителей стали жертвами «чёрных следопытов» или отправились в тюрьмы. Родственники и знакомые несчастных не могли взять к себе беспризорных детей, так как сами едва сводили концы с концами.

Во-вторых, бедняки умирали от голода. Обычно это были родители, так как любые родители готовы не есть целыми днями и неделями, чтобы только накормить малышей. Поэтому много детей оставалось сиротами.

И наконец, отчаявшиеся, обедневшие и голодающие семьи сами старались пристроить детей в приюты, чтобы у них появился хоть какой-то шанс выжить, иметь кусок хлеба и крышу над головой.

Не знаю, помните ли вы придворную служанку, отважную Нетти, которая не побоялась предупредить леди Эсланду, когда капитана Гудвилла и его товарищей арестовали?

Так вот, на деньги, которые дала ей леди Эсланда, девушка наняла повозку и уехала в пригород Вин-о-Града, на отцовский виноградник. А ещё через год вышла замуж за человека по фамилии Гопкинс. У них родились двойняшки, мальчик и девочка.

Налог на Икабога тяжким бременем лёг и на семью Гопкинсов. Скоро они разорились, им пришлось закрыть бакалейную лавку. Родители Гопкинса, виноградари, умерли от голода, и помощи ждать было неоткуда. Доведённые до отчаяния, Гопкинсы решили отдать детей в тот самый приют, которым заведовала Ма Хрюч. Несчастных, плачущих малышей навсегда оторвали от родителей. Тяжёлая, кованая дверь захлопнулась, лязгнули замки, засовы и цепочки, и, убитые горем, Нетти Гопкинс с мужем в слезах побрели прочь. Они надеялись, что, получив золотой, Ма Хрюч не даст малюткам умереть от голода.

С тех пор как Дейзи привезли в мешке к Ма Хрюч, заведение сильно изменилось. Там, где когда-то стоял покосившийся домишко, теперь красовалось громадное каменное строение, вмещавшее сто детей, – с решётками на окнах и запорами на каждой двери.

Дейзи всё ещё жила в приюте. Хотя она стала выше и тоньше, на ней был тот же рабочий комбинезон, в котором её привёз похититель, она до сих пор его носила, – в отличие от Марты и других девочек, шивших себе платья из мешков, в которых привозили капусту. Старый комбинезон был единственной вещью, которая напоминала Дейзи о доме и отце, и девочка аккуратно его латала, удлиняла рукава и брючины.

Даже спустя столько лет после похищения, Дейзи верила, что её отец жив. Она была смышлёным ребёнком и понимала, что никакого Икабога не существует. Скорее всего, думала она, отца бросили в тюрьму и он сидит теперь за решёткой, так же как она, и, перед тем как заснуть, так же как она, смотрит сквозь железные прутья на луну.

Однажды ночью, на шестом году пребывания в заведении Ма Хрюч, Дейзи лежала на тюфяке рядом с Мартой и смотрела на луну. Сегодня сюда привезли плачущих двойняшек Гопкинсов, и, укладывая их спать, Дейзи как могла успокаивала малышей, говоря, что скоро они снова вернутся к папе и маме… И вот теперь, взглянув на золотистый лунный диск, сиявший ровным, бледным светом, Дейзи вдруг поняла, что в её душе больше не осталось ни капли веры, что отец жив. Надежда в один миг упорхнула из сердца девочки – как птичка с ветки, – а из глаз полились слёзы. По крайней мере, теперь папа в другом, лучшем мире, вместе с мамочкой. Девочка пыталась утешить себя этой мыслью – что теперь души родителей могут поселиться, где им захочется. Например, у неё в сердце. Нужно только поддерживать в сердце огонёк памяти… Увы, это было слабым утешением – ведь так хотелось, чтобы папа и мама обняли её не во сне, а наяву.

Как большинство сирот, Дейзи бережно хранила память о родителях. Воспоминания поддерживали в трудную минуту, согревали душу. Папа и мама так любили её и так заботились о ней, и теперь она так же заботливо укладывала малышей в постель, обнимала и утешала, стараясь дать им то, чего сама была лишена.

Но не только воспоминания помогали сохранять присутствие духа и давали силы жить. У Дейзи всегда было странное чувство, что ей предназначено совершить что-то очень важное – что переменит не только её собственную жизнь, но, может быть, жизнь всей Корникопии. Девочка никому не рассказывала об этом, даже лучшей подруге Марте. Просто знала: когда-нибудь её день настанет!

Пока вся страна беднела и голодала, Ма Хрюч, наоборот, в числе немногих «избранных» становилась всё богаче и богаче. В своё время, набрав на воспитание десятки сирот, старуха написала прошение двум самым влиятельным лордам королевства и потребовала золота – субсидий для расширения своего заведения и ремонта обветшалого дома. Теперь её дело процветало. Содержание приюта приносило хорошую прибыль. Деньги текли рекой, и Ма Хрюч могла позволить себе лучшие деликатесы из Сырбурга и Бифтауна и самые дорогие вина из Вин-о-Града. На выпивку старая ведьма тратила почти все деньги, а напившись допьяна, становилась буйной и была особенно жестока, избивая детей до синяков.

Некоторые из её подопечных не выдерживали такой жизни – постоянных побоев, дурной кормёжки – и умирали. Число воспитанников заведения постоянно росло, но прибавлялись и могилки на маленьком кладбище за оградой приюта. Ма Хрюч это ничуть не заботило. Все воспитанники были для неё на одно лицо, сплошные Джоны-Джейн, бледные, измождённые. Зато за них платили золотом.

На седьмом году своего правления Слюньмор вновь получил от заведения Ма Хрюч требование дополнительных государственных субсидий, иначе говоря, ещё груды золотых дукатов. На этот раз, прежде чем раскошелиться, главный советник решил собственной персоной отправиться с инспекцией в старухино заведение. К визиту высокого гостя, Ма Хрюч привела себя в порядок, оделась во всё чёрное и сильно надушилась – чтобы отбить запах спиртного.

– Поглядите на этих бедняжек, ваша светлость! – зашамкала она, построив перед Слюньмором бледных, худых детей.

Главный советник брезгливо закрыл нос батистовым платком, а Ма Хрюч подтолкнула к нему малыша-смурландца с распухшим от голода животом.

– Они взывают к вашей светлости о помощи! – воскликнула старуха с фальшивыми слезами.

– Я вижу, я вижу! – поспешно сказал Слюньмор, отмахиваясь от неё платком.

Он терпеть не мог детей. Тем более этих грязных, жалких сирот. Но, что поделаешь, народ почему-то всегда питал особую любовь именно к детям, и, во избежание слишком сильного недовольства, Слюньмору приходилось заботиться, чтобы детская смертность не была чрезмерной.

– Ваше прошение одобрено, мадам. Вы получите деньги, – сказал он Ма Хрюч.

Уже направляясь к выходу, Слюньмор вдруг обратил внимание на бледную девочку у двери в старом, залатанном комбинезоне. Она держала на руках двух малюток. Что-то неуловимое было в этой девочке, отличавшее её от других детей. Слюньмор даже подумал, что она похожа на человека, которого он когда-то встречал. В отличие от других воспитанников её нисколько не впечатляла пышная мантия и множество звенящих орденов и медалей – наград, которые он сам себе вручил за генеральскую службу в Бригаде Защиты от Икабога.

– Как тебя зовут, дитя? – поинтересовался Слюньмор, обмахиваясь надушенным платком и подходя к девочке.

– Джейн, милорд. Как вам известно, всех девочек здесь называют Джейн, – ответила она, глядя на Слюньмора серьёзными, холодными глазами.

Дейзи сразу узнала его. Он часто проходил по королевскому двору со своим приятелем Фляпуном. Она помнила, как при его появлении дети сразу замолкали и разбегались.

– А почему ты не сделала реверанс? Я – главный королевский советник!

– Королевский советник ещё не король, – спокойно сказала девочка.

– Что такое она там несёт? – беспокойно закаркала Ма Хрюч, подбегая к Слюньмору и Дейзи.

Из всех детей приюта Дейзи была самой нелюбимой. Несмотря на все усилия, старухе так и не удалось до конца сломить её свободолюбивый дух.

– Как ты отвечаешь, Уродина Джейн? – напустилась она на девочку.

Внешность Дейзи никак нельзя было назвать уродливой, но Ма Хрюч дала ей это прозвище, чтобы ещё больше унизить.

– Она объяснила, почему не сделала передо мной реверанс, – пробормотал Слюньмор, пристально вглядываясь в девочку.

На кого же она похожа?..

Само собой, Дейзи была похожа на своего отца. Время от времени Слюньмор навещал столяра в каземате, но даже не мог подумать об их сходстве. Это и неудивительно! Бедняга Давтейл давно помешался, оброс длинными седыми волосами и бородой.

– Уродина Джейн постоянно дерзит, ваша светлость! – подобострастно извиваясь, сказала старуха, которая не могла дождаться ухода лорда, чтобы хорошенько отлупить наглую девчонку. – Ну ничего, скоро она выйдет из приюта и пойдёт с протянутой рукой, тогда ещё горько пожалеет, что не ценила мой кров и пищу!

– Пожалею о капустной похлёбке? – усмехнулась Дейзи. – Вам известно, чем нас тут кормят, милорд? Три раза в день – одна капуста.

– Капуста очень полезна, – заметил Слюньмор.

– Но иногда по большим праздникам нам удаётся отведать деликатесов. Знаете, что это, милорд?

– Нет…

Слюньмор никак не мог отделаться от ощущения, что ему знакомы эти черты.

– Когда испорченные продукты надо выкинуть в мусорное ведро, – продолжала девочка, не отводя взгляда, – протухшие яйца, заплесневелую муку, всякие остатки, годами лежавшие в погребе… вместо того чтобы отнести всё это на помойку, люди оставляют мешок у нас на крыльце. Из этого нам делают приютские пирожки. Дети травятся этой дрянью, но всё равно едят. Потому что голодают…

Слюньмор не вникал в то, что она рассказывала. Его интересовало её произношение. Она жила в Вин-о-Граде, но говорила, как жители Тортвилля.

– Откуда ты, дитя? – спросил он.

Остальные дети вокруг сразу притихли, беспокойно глядя на Дейзи. Ма Хрюч терпеть не могла девочку, но дети, особенно малыши, души в ней не чаяли. Она защищала их от Джона-Тумака и даже от самой Ма Хрюч. А ещё никогда, как другие старшие дети, не отнимала еду, не крала сухарей, которые они прятали в тюфяках.

– Моя родина – Корникопия, страна счастья, милорд, – ответила Дейзи. – Вы наверняка слыхали, что когда-то была такая богатая страна, где все были сыты и счастливы.

– С меня довольно! – проворчал Слюньмор и, поворачиваясь к Ма Хрюч, сказал: – Совершенно согласен с вами, мадам. Этот ребёнок отличается крайней неблагодарностью. Думаю, самое время отчислить её из приюта. Пусть узнает, что такое суровая действительность.

И покинул заведение Ма Хрюч, громко хлопнув дверью.

Едва лорд вышел, как старуха замахнулась на Дейзи клюкой, но девочка, наученная горьким опытом, ловко увернулась. Бранясь на чём свет стоит и разгоняя палкой других детей, Ма Хрюч отправилась в свою комнату и заперлась. Из-за двери раздался хлопок пробки откупориваемой бутылки.

Вечером, когда все ложились спать, Марта прошептала:

– Знаешь, Дейзи, а ведь из того, что ты сказала лорду, не всё правда.

– О чём ты? – удивилась Дейзи.

– Неправда то, что все тогда были сыты и счастливы в Корникопии. Я из Смурланда, и моя семья всегда жила впроголодь.

– Прости! – вздохнула Дейзи. – Я забыла…

– Мы жили бедно, – сонно добавила Марта, – потому что Икабог воровал наших овец…

Стараясь согреться под старым тонким одеялом, Дейзи свернулась калачиком. Никогда она не пыталась переубедить Марту и доказать, что никакого Икабога не существует. А сегодня сама почувствовала, что готова поверить в существование сказочного монстра, только бы забыть взгляд страшных, хищных глаз Слюньмора.

Однако вернёмся в Тортвилль, где происходили не менее важные события.

Наверняка вы помните, как после похорон майора Бимиша Берти разбил вдребезги деревянную фигурку Икабога и поклялся, что, когда вырастет, отомстит монстру за отца.

Теперь мальчику исполнилось пятнадцать. Может показаться, что не так уж много, но в те времена в этом возрасте уже брали в солдаты. Недавно Берти услышал, что в Бригаду Защиты от Икабога объявлен новый набор.

Утром в понедельник, ничего не сказав матери, Берти, как всегда, отправился в школу. Но, едва выйдя из дома, он спрятал ранец в кустах, чтобы забрать позднее, а сам поспешил во дворец, где записывали в Бригаду. На всякий случай мальчик спрятал на груди счастливый талисман – отцовский орден «За Выдающиеся Заслуги и Храбрость в Сражении с Кровожадным Икабогом».

На улице мальчик неожиданно стал свидетелем странного происшествия. Несколько человек окружили почтовый фургон и о чём-то громко спорили. Занятый своими мыслями, Берти не стал останавливаться, чтобы узнать, в чём дело, и поспешил дальше – ему не терпелось встретиться с майором Рошем.

Откуда ему было знать, что происшествие с фургоном будет иметь весьма серьёзные последствия, а у него самого скоро начнутся неожиданные и опасные приключения… В общем, пусть Берти идёт своей дорогой, а я пока расскажу вам об этом почтовом фургоне.

С тех пор как леди Эсланда рассказала королю Фреду о недовольстве народа налогом на Икабога, Слюньмор и Фляпун сделали всё, чтобы до его величества больше не доходили новости о том, что происходит за пределами столицы. В Тортвилле ничего не изменилось – то же изобилие и та же роскошь. Из столицы его величество уже не рисковал выезжать, даже на охоту, а потому не мог знать ситуацию в стране. Между тем грабительские поборы Слюньмора и Фляпуна привели к тому, что в других городах королевства лавки закрывались, а улицы наводнили нищие и голодные попрошайки. Чтобы король не узнал из писем о положении дел, Слюньмор и Фляпун наняли несколько банд разбойников для перехвата всей почты, идущей в Тортвилль. Об этом знали лишь майор Рош (который сам и нанимал бандитов) и слуга Канкерби. Последнему доверили участие в заговоре, так как тот подслушивал под дверью караульного помещения, в котором составлялся коварный план.

Долгое время всё шло по плану, никто ни о чём не догадывался, но вот сегодня очередная попытка ограбления почтового фургона провалилась. Как обычно, бандиты устроили засаду в кустах, остановили фургон, стащили с козел кучера. Но вдруг испуганные лошади рванулись вперёд и понесли. Чтобы остановить лошадей, бандиты выстрелили в воздух, но лошади поскакали ещё быстрее. Фургон без кучера влетел в Тортвилль, пронёсся по улицам до самого Внутреннего Города. Здесь местный кузнец сумел схватить вожжи и остановить лошадей. А ещё через некоторое время королевские слуги с радостью бросились читать долгожданные письма от родственников и знакомых, живущих в провинции. Об этих письмах мы ещё поговорим, а пока вернёмся к Берти, который как раз вошёл в ворота дворца.

– Пожалуйста, пропустите, – сказал он часовому. – Я пришёл записаться в Бригаду Защиты от Икабога.

Часовой записал имя и фамилию Берти и отправился докладывать майору Рошу. У дверей караульного помещения он задержался. Из комнаты доносились возбуждённые голоса. Часовой осторожно постучал, и голоса сразу стихли.

– Войдите! Кто там? – рявкнул Рош.

Часовой вошёл и увидел трёх дрожащих от злости людей: самого майора Роша, лорда Фляпуна, багровая физиономия которого была даже темнее, чем его алый камзол, и слугу Канкерби. Что касается слуги, он благодаря своему необыкновенному дару успевать повсюду и первым узнавать все новости прибежал во дворец рано утром, чтобы доложить лорду Фляпуну о неудавшемся покушении на фургон и о том, что письма попали в руки адресатам. Разбуженный ни свет ни заря и злой как чёрт Фляпун был вынужден одеться и поспешить к майору Рошу. Между ними возникла яростная перепалка. Вот-вот от Ма Хрюч должен был вернуться Слюньмор, и поэтому никто не хотел брать вину за произошедшее на себя.

– Майор! – доложил солдат, вытянувшись по стойке «смирно». – Там у ворот паренёк. Его зовут Берти Бимиш. Говорит, что пришёл к вам, чтобы записаться в Бригаду Защиты от Икабога.

– Пусть проваливает! – крикнул Фляпун. – Нам не до него!

– Ни в коем случае! – возразил майор Рош. – Нельзя прогонять сына Бимиша. Немедленно приведите его ко мне! А вы, Канкерби, – он повернулся к слуге, – можете быть свободны!

– Простите, но я рассчитывал… – пробормотал слуга, и его быстрые, как у хорька, глазки беспокойно забегали, – что вы, джентльмены, отблагодарите меня за…

– Любой болван может рассказать о том, что мимо него пронёсся почтовый фургон, – проворчал Фляпун. – Вот если бы ты забрался на место кучера и отогнал проклятый фургон подальше от города…

Слуге пришлось убираться несолоно хлебавши, а часовой отправился за Берти.

– Какого чёрта вы так носитесь с этим мальчишкой? – спросил Фляпун, когда они снова остались одни. – Нам нужно решать проблему с почтой!

– Это не простой мальчишка, – ответил Рош. – Он сын нашего национального героя. Помните? Того самого майора Бимиша, которого вы и убили, милорд…

Чтобы король не узнал из писем о положении дел, Слюньмор и Фляпун наняли несколько банд разбойников для перехвата всей почты, идущей в Тортвилль.

Елисей Старовойт, 7 лет, г. Санкт-Петербург

Миссис Бимиш вздрогнула и поспешно спряталась за тяжёлой портьерой, стараясь не шевелиться, чтобы портьера не качалась.

Александра Якунина, 11 лет, г. Москва

– Ладно, ладно! Не будьте занудой, Рош, – поморщился Фляпун. – Деньги не пахнут. Мы все неплохо нагрели на этом руки. Может быть, парень хочет потребовать компенсацию?

Не успел майор ответить, в дверях показался розовый от волнения Берти.

– Доброе утро, Бимиш, – кивнул Рош. Берти был другом его сына Родерика, и майор знал его много лет. – Что я могу для вас сделать?

– Прошу вас, майор, – выпалил Берти, – очень прошу вас зачислить меня в Бригаду Защиты от Икабога! Я знаю, что вы как раз объявили набор добровольцев.

– Ах, это… – кивнул майор. – А почему вы приняли такое решение?

– Я хочу убить монстра, который убил моего отца! – выпалил Берти.

Наступила неловкая пауза. Майор Рош наморщил лоб. Как жаль, что рядом не было лорда Слюньмора, он со своим изворотливым умом легко придумал бы, что соврать! Но ум майора Роша никак не находил подходящего предлога, чтобы отказать. Рош вопросительно взглянул на Фляпуна, который наконец сообразил, какая опасность может им грозить. Бригаде Защиты от Икабога меньше всего был нужен самоотверженный и пылкий воин, мечтающий убить Икабога.

– Вот какое дело… – неуверенно начал Рош, чтобы потянуть время. – Для поступления требуется ответить на некоторые вопросы… Не можем же мы принимать каждого встречного… Вы умеете ездить верхом?

– О да, милорд! – честно ответил Берти. – Я этому учился.

– А как насчёт владения мечом?

– Думаю, да, милорд. Владею умело.

– А стрелять умеете?

– Да, милорд! Я попадаю в бутылку на другом конце двора!

– Гм… – в растерянности пробормотал Рош. – Всё это очень хорошо, Бимиш, но дело в том… что вы… не очень…

– Сообразительны! – ворчливо договорил за него Фляпун.

Он хотел во что бы то ни стало поскорее избавиться от юноши, чтобы заняться почтовым фургоном.

– Что-что? – прошептал Берти, заливаясь краской.

– Ваша учительница мне сказала, – не задумываясь, солгал Фляпун. Ни с какой учительницей он, конечно, не разговаривал. – По её мнению, вы слегка туповаты. Конечно, для воинской службы не требуется великого ума, но болван на поле битвы может наделать много бед.

– Но… у меня хорошие отметки, – пролепетал бедняга Берти, дрожа от стыда всем телом. – И мадам Монк никогда не говорила, что я…

– Конечно, она вам не говорила, – усмехнулся Фляпун. – Только болван может думать, что такая милая и воспитанная дама способна сказать в лицо болвану, что он болван! Иди-ка лучше, парень, учиться печь пирожные, как твоя матушка, и, мой тебе совет, забудь про Икабога.

Берти с ужасом чувствовал, что из его глаз вот-вот брызнут слёзы. Отчаянно стараясь не расплакаться, он прошептал:

– Я готов на всё, майор, чтобы доказать, что я не болван!

Майор не хотел заканчивать разговор в таком грубом тоне. Но в конце концов нужно было так или иначе отговорить юношу от поступления в Бригаду.

– Вот что, Берти, – вздохнул он. – Не обижайся, но давай начистоту. И я того же мнения. Извини, но ты не создан для воинской службы! Однако если последуешь совету лорда Фляпуна, то мы…

– Простите, что побеспокоил, майор! – порывисто сказал Берти.

И, опустив голову, быстро вышел из комнаты.

А оказавшись на улице, пустился бежать во весь дух, сгорая от стыда и унижения. После того что говорила про него учительница, бедняге меньше всего сейчас хотелось возвращаться в школу. Сообразив, что мама уже ушла на работу в королевскую кондитерскую, мальчик бегом вернулся домой. Он был так расстроен всем случившимся, что даже не заметил повсюду на улицах людей с письмами в руках, что-то возбуждённо обсуждающих.

Однако, вернувшись домой, Берти увидел, что мама ещё не ушла и стоит на кухне, читая какое-то письмо.

– Берти, – удивлённо воскликнула она, увидев сына, – а ты почему не в школе?!

– Зуб разболелся, – соврал мальчик.

– Ах, бедняжка!.. Берти, – продолжала она, – а мы получили письмо от дяди Гарольда! – И миссис Бимиш помахала конвертом. – Он всегда боялся, что однажды потеряет свою таверну и роскошную гостиницу, в которую вложил всю жизнь. Так и случилось. Он спрашивает, не подыщу ли я ему какой-нибудь работы во дворце. Не понимаю, что могло произойти. Гарольд уверяет, что он и семья на грани голода…

– Наверно, это из-за Икабога. Разве нет? – сказал Берти. – Вин-о-Град ближе всего к Смурланду. Вот люди и боятся заходить по вечерам в таверны. А вдруг на обратном пути нападёт Икабог!

– Да, похоже на то, – задумчиво согласилась миссис Бимиш. – Ах, боже мой! – спохватилась она. – Я же опаздываю на работу! – И, бросив письмо дяди Гарольда на комод, сказала: – Покапай рапсового масла на зуб, милый! – И, быстро поцеловав сына, ушла.

Оставшись один, Берти пошёл в свою комнату и бросился на кровать, зарыдав от бессильной ярости и разочарования.

Между тем по улицам столицы покатилась волна возмущения. Только сейчас тортвилльцы узнали, что их родственники и знакомые по всей стране голодают и лишаются крова. Когда поздно ночью лорд Слюньмор вернулся в столицу, то застал её взбудораженной, практически на грани взрыва.

Узнав, что почтовый фургон пропустили в самый центр столицы, лорд Слюньмор пришёл в такое бешенство, что схватил тяжёлое кресло и запустил им в майора Роша. Однако майор был гораздо ловчее и сильнее лорда. Легко оттолкнув летящее в него кресло, он схватился за саблю. Несколько мгновений в сумраке караульного помещения двое мужчин с ненавистью рычали друг на друга, словно цепные псы, а Фляпун с изумлением переводил взгляд с одного на другого.

– Приказываю сегодня же отправить на окраины столицы отряды «чёрных следопытов»! – крикнул Слюньмор. – Вы инсценируете страшное побоище – чтобы все содрогнулись и поняли, что налог на Икабога жизненно необходим и что в несчастьях, которые обрушились на их родственников и знакомых из провинции, виноваты не король и не я, а Икабог! Идите и не возвращайтесь, пока не исправите свою ошибку!

Майор вышел из комнаты, скрипя зубами от злости. Если бы они были с лордом одни, он бы сделал из него котлету.

– А вы, – сказал Слюньмор, обращаясь к шпионам, – будете докладывать мне о каждом его шаге. Я хочу быть уверен, что работа сделана отлично. Если же в столице по-прежнему будут шептаться о бедности и голоде, майору Рошу придётся отведать тюремной баланды! Не думаю, что она придётся ему по вкусу.

Под покровом ночи, когда столица уснула, «чёрные следопыты» майора Роша устремились в пригород Тортвилля, полные решимости любой ценой заставить людей поверить в существование кровавого Икабога. Они выбрали небольшой домик, который стоял немного в стороне от остальных. Как ни больно об этом рассказывать, но матёрые бандиты, словно бешеные звери, вломились в домик, где жила милая пожилая леди, учёная-ихтиолог. Многие читали её чудесную книгу о рыбах, обитающих в реке Флуме, с её собственными иллюстрациями. Когда безжизненное тело бедняжки вынесли из дома, чтобы закопать где-то на пустыре, молодчики вооружились деревянными лапами Давтейла и принялись ставить вокруг отпечатки следов. Потом разломали всю мебель в доме и разбили аквариумы с редкими видами рыб, которых оставили задыхаться на полу.

На следующее утро шпионы доложили Слюньмору, что его план сработал прекрасно. До сих пор жители Тортвилля чувствовали себя в безопасности, но теперь ужасный Икабог добрался и до них. «Чёрные следопыты» научились искусно подделывать не только отпечатки лап монстра, но и следы клыков и когтей на выломанных дверях, стенах и разбитой мебели. Жители, которые собрались около дома, с ужасом рассматривали страшные царапины и укусы, оставленные Икабогом. И уже никому не приходило в голову сомневаться в его существовании.

Среди собравшихся на месте трагедии людей был и юный Берти Бимиш. Мать уже ушла домой готовить ужин, а он всё стоял и внимательно рассматривал следы и отпечатки, оставленные монстром. Он старался запомнить каждую мельчайшую подробность, пытался представить себе это страшное чудовище, с которым ему рано или поздно предстоит схватка не на жизнь, а на смерть, – несмотря ни на что, Берти был полон решимости отомстить Икабогу за смерть отца.

Уверенный, что ему удалось твёрдо запомнить все детали, мальчик вернулся домой и заперся у себя в комнате. Его сердце колотилось от ярости. Берти достал из комода свои главные драгоценности: отцовский орден «За Выдающиеся Заслуги и Храбрость в Сражении с Кровожадным Икабогом» и маленькую медаль, которую ему когда-то вручил король в награду за драку с Дейзи Давтейл. Глядя на медальку, Берти чувствовал, что на душе кошки скребут. Кагда девочка переехала в Плуританию, он лишился настоящего друга. Лучшего друга, чем Дейзи, у него не было. Единственным утешением стало то, что теперь Дейзи и её отцу не угрожала опасность подвергнуться нападению кровожадного монстра.

От обиды на глаза снова навернулись слёзы. Он так мечтал вступить в Бригаду Защиты от Икабога! И был уверен, что из него выйдет хороший солдат, готовый, не дрогнув, пасть в бою. Если ему суждено погибнуть, это, конечно, станет новым ударом для матери. С другой стороны, он падёт смертью храбрых – так же, как отец!

Поглощённый мечтами о славе и мести Икабогу, Берти хотел положить орден и медаль обратно на каминную доску, но тут медаль выскользнула из рук, упала на пол и закатилась под кровать. Встав на четвереньки, Берти принялся шарить рукой под кроватью, но никак не мог достать медальку. Тогда он лёг на живот и заполз под кровать. В самом дальнем углу, среди пыли и паутины, он нащупал медаль, а рядом с ней что-то твёрдое.

Сидя на кровати со свечой в руке, Берти стёр пыль и рассмотрел находку.

Это была крохотная, искусно вырезанная деревянная лапа игрушечного чудовища. Всё, что осталось от фигурки, которую много лет назад смастерил мальчику мистер Давтейл. Берти прекрасно помнил, как разбил её кочергой, а осколки бросил в огонь. Оказывается, один из них отлетел от удара и закатился под кровать.

Берти уже размахнулся, чтобы швырнуть деревянную лапку в горящий камин, но вдруг передумал и, наморщив лоб, стал внимательно её разглядывать.

– Мама! – воскликнул Берти, входя на кухню.

Миссис Бимиш сидела за кухонным столом и, время от времени смахивая слезу, штопала сыну свитер. Ужасное нападение Икабога на старушку-ихтиолога вызвало в её памяти самые горестные воспоминания о погибшем муже, о том, как в Голубом зале она целовала и обливала слезами его холодную, словно фарфор, руку, а его тело покрывал государственный флаг Корникопии.

– Мама, посмотри! – сказал Берти взволнованно и протянул ей на ладони крохотную деревянную лапку, найденную только что под кроватью.

Миссис Бимиш надела очки, в которых занималась шитьём при свете лампы, и взглянула на находку.

– Надо же! – удивилась она. – Это же лапа от той деревянной игрушки, которая была у тебя в детстве… От Икабо…

Она не договорила. У неё перед глазами всплыли сегодняшние следы монстра около дома несчастной жертвы, похищенной Икабогом. Конечно, следы были гораздо крупнее, больше, чем эта крохотная лапка, но у миссис Бимиш не было сомнений, что они в точности повторяли все её изгибы, чешуйки, когти. Словно заворожённая, она смотрела на крохотную лапу, поворачивая её и так и этак дрожащими пальцами.

Прошло несколько минут, прежде чем потрясённая миссис Бимиш снова обрела дар речи.

Женщина вздрогнула. Ей показалось, что открылась какая-то потайная дверь и спустя много лет она наконец узнала правду. С тех пор как погиб муж, она не допускала даже мысли, что Икабога не существует. Наоборот, беззаветно веря королю и Слюньмору, считала любого, кто усомнится в реальности монстра, предателем родины и государственным изменником.

Теперь стали припоминаться и разом нахлынули все прошлые сомнения и подозрения. Вспомнился, конечно, и тот досадный разговор с посудомойкой о высказываниях Давтейла и о затаившемся в тёмном углу слуге Канкерби, которого заметила слишком поздно. Вскоре после этого случая Давтейл исчез. Опять всплыла перед глазами девочка со скакалкой в вышитом маргаритками платье Дейзи. А ещё слова девочки, что её младшему братику в тот же день отец подарил бандалор. Думала миссис Бимиш и о дяде Гарольде, который писал, что они голодают, а до этого письма почта странным образом не доходила до столицы; это заметила не только она, но и все соседи. Не говоря уж о внезапном исчезновении леди Эсланды, вызвавшем столько кривотолков. Эти и другие странности стали складываться в стройную, страшную картину, от которой по спине бежали мурашки. И дело было вовсе не в Икабоге…

Что же на самом деле случилось с её мужем на болотах?.. Почему ей не позволили приподнять государственный флаг, чтобы взглянуть на тело мужа? Вопросы, на которые она не находила ответа, налетели как саранча. Миссис Бимиш в растерянности и смятении смотрела на сына. На лице Берти, как в зеркале, отражались её собственные чувства.

– Уверена, что король ничего не знает, – прошептала она одними губами. – Он добрый и хороший…

Несмотря ни на что, преданность миссис Бимиш его величеству, королю Фреду Отважному, была безгранична. Ещё бы! Он всегда был так добр и внимателен к ней и Берти.

Зажав в кулаке крохотную лапу Икабога, миссис Бимиш отложила недоштопанный свитер сына и порывисто поднялась со стула.

– Я должна увидеть короля, Берти, – сказала она.

Такой решительной Берти её ещё не видел.

– Что, сейчас? – пробормотал он и посмотрел в окно, где уже была непроглядная ночь.

– Да, сейчас, – кивнула мать. – Пока у меня есть шанс застать его одного, без приятелей-лордов. Он согласится меня принять. Он всегда ко мне благоволил…

– И я с тобой! – воскликнул мальчик.

Тяжёлое предчувствие сдавило сердце.

– Ни в коем случае, – отрезала миссис Бимиш. Подойдя к сыну, она положила ему руку на плечо и пристально посмотрела в глаза. – Слушай меня внимательно, Берти. Если я через час не вернусь из дворца, ты немедленно бежишь из Тортвилля. Отправляйся на север, в Вин-о-Град, к дяде Гарольду. И расскажи ему всё…

– Но, мама… – начал Берти, вздрогнув от страха.

– Пообещай, что немедленно покинешь город, если я не вернусь через час!

– Я… Обещаю! – кивнул он.

Странное дело, мальчик, который полчаса назад был готов к смертельной схватке с самим Икабогом, теперь чувствовал, как от страха его душа ушла в пятки.

– Мама… – пролепетал он.

Миссис Бимиш крепко обняла сына:

– Ты умный мальчик, Берти. И никогда не забывай, что ты сын солдата и главной поварихи!

Женщина подошла к двери, быстро надела мягкие туфли и, последний раз улыбнувшись сыну, исчезла в ночи.

Когда миссис Бимиш зашла во дворец с чёрного хода, на королевской кухне уже было темно и пусто. Женщина на цыпочках обошла всё помещение, так как знала, что за любым углом мог притаиться пронырливый Канкерби. Потом осторожно отправилась в королевские апартаменты, сжимая в кулаке крохотную деревянную лапу с такой силой, что маленькие когти впились в ладонь.

Наконец она оказалась в коридоре на красной ковровой дорожке, которая вела прямо в покои его величества. Из-за двери доносился смех короля. Если бы он знал о том, что недавно произошло в пригороде Тортвилля, подумала женщина, он бы, конечно, сейчас не смеялся. Очевидно, король сейчас не один, а ей необходимо поговорить с ним с глазу на глаз. В нерешительности она остановилась, и в эту самую минуту дверь в покои короля отворилась.

Миссис Бимиш вздрогнула и поспешно спряталась за тяжёлой портьерой, стараясь не шевелиться, чтобы портьера не качалась. На пороге появились хохочущие Слюньмор и Фляпун. Король вышел проводить приятелей.

– Превосходная шутка, ваше величество! У меня от смеха чуть панталоны не треснули! – продолжая хохотать, воскликнул Фляпун.

– Пожалуй, ваше величество, нам следует теперь называть нашего короля Фред Весёлый! – подхватил Слюньмор, крякнув в кулак.

Миссис Бимиш старалась не дышать и втянула живот. Она услышала, как дверь в королевские покои закрылась. Оставшись вдвоём, лорды сразу перестали смеяться.

– Ну и болван! – тихо сказал Фляпун.

– Головка сыра из Сырбурга и то умнее! – согласился Слюньмор.

– Завтра ваша очередь, милорд, развлекать этого дурака, – проворчал Фляпун.

– До трёх я буду занят. Мне нужно встретиться со сборщиками налогов, – сказал Слюньмор, – но если…

Неожиданно оба умолкли. Шаги тоже стихли. Зажмурившись от страха, миссис Бимиш затаила дыхание и молила Бога, чтобы они не заметили округлившуюся портьеру.

– Ну, спокойной ночи, Слюньмор, – раздался голос Фляпуна.

– И вам хороших снов, Фляпун, – ответил Слюньмор.

Миссис Бимиш облегчённо вздохнула. Наконец-то опасность миновала! Лорды отправились в свои апартаменты… Но почему не слышно шагов?

Едва она это подумала, как портьеру резко отдёрнули в сторону. Женщина не успела даже крикнуть. Толстые пальцы Фляпуна крепко зажали рот, а Слюньмор схватил её за руки. Они вытащили миссис Бимиш из-за портьеры и поволокли к боковой лестнице. Женщина пыталась вырваться или крикнуть, но толстые пальцы оказались сильнее. Через минуту её втолкнули в тот самый Голубой зал, где когда-то она прощалась с погибшим мужем.

– Только пикните, – пригрозил Слюньмор, приставив к её горлу короткий острый кинжал, который всегда носил с собой во дворце, – и королю придётся искать нового главного кондитера!

И сделал знак Фляпуну, чтобы тот её отпустил. Полузадушенная миссис Бимиш дышала, как рыба, вытащенная из воды. Ещё немного – и она бы потеряла сознание.

– Вы изрядно оттопырили портьеру, повариха! – усмехнулся Слюньмор. – Ну и что вы там делали в такой поздний час, когда королевская кухня давно закрыта?

Конечно, миссис Бимиш могла придумать какую-нибудь отговорку. Например, сказать, что его величество распорядился приготовить к завтраку какие-нибудь особенные пирожные и ей понадобился его совет. Но понимала, что они не поверят…

Поэтому, вместо ответа, вытянула руку и, разжав кулак, показала крохотную лапу Икабога.

– Мне всё известно, – сказала она.

Слюньмор и Фляпун нагнулись над её ладонью. В самом деле это была точная копия, хотя и в миниатюре, тех громадных деревянных лап, которыми «чёрные следопыты» расставляли следы.

Лорды переглянулись, а потом снова посмотрели на неё. Взгляды обоих горели такой дикой злобой, что миссис Бимиш мысленно крикнула: «Беги, Берти! Беги!..»

Берти распластался на земле между широкими листьями свекольной ботвы. Потом, быстро вымазав грязью лицо и волосы, зажмурил глаза и замер.

Алиса Курчева, 11 лет, г. Новосибирск

Мальчики подняли руки и оглянулись. Из-за угла вышел парень с противной, злой физиономией.

Елизавета Соловьёва, 12 лет, г. Раменское, Московская обл.

Свеча на столе медленно догорала. Берти не сводил глаз с циферблата часов. Он говорил себе, что мама вот-вот вернётся, обязательно вернётся. Войдёт, сядет у камина, снова возьмёт в руки иголку с ниткой и его старый свитер и начнёт рассказывать, что происходило во дворце, о встрече с королём.

Минутная стрелка словно ускорила свой ход. Осталось четыре минуты. Берти смотрел на стрелку таким напряжённым взглядом, словно усилием мысли пытался замедлить её ход. Осталось три минуты… Потом две… Потом истекли и они…

Берти вскочил и подошёл к окну. Ночная улица была пуста. Мама не возвращалась.

Но что это? Сердце юноши радостно ёкнуло. В конце улицы он заметил какое-то движение. Вот-вот мама появится в полоске света и, увидев его беспокойное лицо в окне, улыбнётся.

Но через мгновение сердце оборвалось. Это была не мама, а майор Рош в сопровождении четверых «сизых» из Бригады Защиты от Икабога с факелами в руках.

Берти отскочил от окна, схватил со стола свитер и метнулся в свою комнату. Схватил ботинки, отцовский орден, рывком поднял оконную раму и в один миг перемахнул через подоконник. Приземлившись на садовую грядку, он затаил дыхание. Майор Рош громко забарабанил кулаком в дверь. Потом раздался грубый голос:

– Я посмотрю за домом!

Берти распластался на земле между широкими листьями свекольной ботвы. Потом, быстро вымазав грязью лицо и волосы, зажмурил глаза и замер в темноте.

Даже сквозь закрытые веки он видел трепещущие отблески факелов. Солдат поднял факел повыше, чтобы разглядеть, нет ли Берти на соседнем участке. Высокая свекольная ботва отбрасывала длинные, густые тени, которые полностью скрывали приникшего к земле мальчика.

– Здесь его нет! – крикнул солдат.

Берти услышал треск и понял, что это Рош одним ударом разнёс входную дверь. Он слышал, как солдаты хлопают дверцами шкафов, выдвигают ящики комодов, но по-прежнему не шевелился. Свет факела всё ещё дрожал на его веках.

– Может, он сбежал ещё до того, как мать пошла во дворец?

– Нужно найти его во что бы то ни стало! – грозно рявкнул знакомый голос майора Роша. – Он сын человека, который стал первой жертвой Икабога. И, если Берти Бимиш начнёт рассказывать всем, что никакого монстра не существует, люди ему поверят!.. Рассредоточьтесь и продолжайте поиски! – приказал майор. – Он не мог далеко уйти. А как только поймаете, убейте на месте! – Берти услышал топот сапог в доме, заскрипели половицы. – Потом что-нибудь придумаем!

Берти лежал всё так же неподвижно. «Сизые» бегали туда-сюда по улице, заглядывали за соседские заборы. Потом внутренний голос ясно сказал: «Теперь беги!»

Мальчик надел на шею ленту с отцовским орденом, натянул старенький свитер, подхватил под мышку ботинки и, согнувшись в три погибели, начал красться вдоль изгороди. Потом быстро разгрёб землю под одной из штакетин и протиснулся через дыру на другую сторону. Он крался не разгибаясь, пока не оказался на соседней улице. Издалека всё ещё доносились хриплые голоса «сизых». Солдаты стучали в двери и ворота, требовали отпереть, говоря, что разыскивают опасного государственного преступника, сына главной поварихи.

Берти снова загрёб ладонью придорожную грязь и ещё гуще измазал лицо. Потом встал в полный рост, огляделся и, уже не останавливаясь, двинулся вдоль тёмной улицы. Совсем рядом с ним навстречу промелькнул солдат, но Берти был так отлично замаскирован, что тот его даже не заметил. Когда солдат исчез, мальчик побежал от дома к дому, прячась в тени козырьков, пока наконец не добрался до ворот Внутреннего Города. Однако там дежурил часовой. Не успел Берти сообразить, что предпринять, как с другой стороны уже подбегали майор Рош и гвардеец. Ему ничего не оставалось, как спрятаться за статуей короля Ричарда Справедливого.

– Здесь не пробегал Берти Бимиш?! – крикнул Рош часовому.

– Берти? Сын главной поварихи?

Рош в бешенстве схватил солдата за воротник и затряс, словно огородное чучело.

– Да! Сын главной поварихи! Кто ещё? Отвечай! Ты пропустил его в ворота?

– Никак нет, – пробормотал солдат. – Что он натворил, почему вы за ним гонитесь?

– Он предатель и государственный преступник! – прорычал майор. – Я собственноручно расстреляю любого, кто окажет ему содействие! Ты меня понял?

– Так точно! – кивнул солдат.

Рош отпустил часового, и они с гвардейцем побежали дальше. Их факелы были похожи на огромные пузыри света, которые, словно воздушные шары, колыхались из стороны в сторону, пока не исчезли в ночи.

Солдат поправил измятый мундир и покачал головой. Понимая, что рискует всем, Берти нерешительно вышел из-за статуи и бесшумно подошёл к солдату. Его лицо было так густо замазано грязью, совершенно неразличимое в ночи, что, когда он появился перед часовым, блеснув белками глаз в отражённом лунном свете, солдат отшатнулся, ахнув от неожиданности.

– Умоляю! – прошептал Берти. – Не выдавайте меня. Мне нужно вырваться отсюда!

Сунув руку за пазуху, он нащупал под свитером отцовский орден и, сняв с груди, протянул солдату.

– Вот, возьмите! Он из настоящего серебра! Пожалуйста, пропустите меня через ворота и никому не говорите, что видели меня. Клянусь, я не предатель и не изменник!

Часовой оказался пожилым человеком с густой бородой с проседью. Несколько секунд он с интересом рассматривал перемазанного грязью мальчика, а потом сказал:

– Оставь орден себе, сынок.

И немного приоткрыл ворота.

– Спасибо! – выдохнул Берти и скользнул в щель.

– Иди окольными дорожками! – посоветовал пожилой солдат. – И никому не верь. Удачи!

В тот самый момент, когда Берти удалось выскользнуть из города, Слюньмор втолкнул его мать в одну из камер каземата.

Миссис Бимиш прислушалась: в соседней камере надтреснутый голос напевал государственный гимн!

– Молчать! – крикнул Слюньмор, обращаясь к невидимому певцу.

Голос умолк. Потом спросил:

– Когда я доделаю лапу, милорд, вы отпустите меня к дочке?

– Само собой! Я же сказал! – раздражённо крикнул Слюньмор, закатывая глаза. – А пока заткнитесь. Мне нужно допросить арестованного.

– Пока вы не начали свой допрос, милорд, – сказала миссис Бимиш, – послушайте, что я вам скажу…

Слюньмор и Фляпун с удивлением взглянули на маленькую пухлую женщину. Ещё никогда они не видели, чтобы человек, первый раз оказавшийся в этих мрачных сырых стенах, держался так уверенно и независимо. Слюньмору на ум сразу пришла леди Эсланда, которая отказалась выходить за него замуж и которую ему пришлось запереть в своей библиотеке. Теперь эта повариха строит из себя леди!

– Во-первых, если вы меня убьёте, – начала миссис Бимиш, – его величество сразу об этом узнает. Он сразу поймёт, что его пирожные делает другой повар. Разницу нельзя не заметить.

– Тут соглашусь с вами, – зло ухмыльнулся Слюньмор. – Но его величеству сообщат, что на вас напал Икабог. Тут уж ничего не поделаешь, придётся ему привыкать к другому повару.

– Я живу во Внутреннем Городе. Мой дом защищён крепостной стеной, – возразила маленькая женщина. – На этот раз вы не сможете устроить весь этот спектакль с Икабогом. Вокруг слишком много людей, сотни свидетелей.

– Мы легко решим эту проблему, – ответил Слюньмор. – Скажем, что вы пошли прогуляться и легкомысленно отправились на берег Флумы, куда Икабог ходит на водопой.

– Хорошая идея, – одобрила миссис Бимиш. – Она могла бы сработать, если бы я заранее не позаботилась о том… – Ей приходилось на ходу придумывать ответ. – Чтобы в случае моего внезапного похищения Икабогом, люди всё-таки узнали настоящую правду…

– И как же вы позаботились об этом? – нетерпеливо проворчал Фляпун.

– Наверно, она имеет в виду своего сына, – сказал Слюньмор. – Но скоро мы поймаем и его. Не беспокойтесь, Фляпун, мы убьём повариху сразу вслед за мальчишкой.

Сердце бедной миссис Бимиш словно сдавила безжалостная ледяная рука. Но мужественной женщине удалось сохранить самообладание.

– Ну а пока этого не произошло, – спокойно сказала она, – я предлагаю вам следующее, Слюньмор. Вы распорядитесь, чтобы сюда доставили всё необходимое, чтобы я могла продолжать делать пирожные для его величества, – кухонную плиту, утварь, муку и так далее.

– Почему бы и нет? – усмехнулся Слюньмор. Другого выхода у него просто не было. – К тому же мы все очень любим ваши пирожные… В общем, пока мы не поймаем вашего сына, можете продолжать их готовить!

– Вот и чудесно, – сказала маленькая женщина. – Но для этого мне понадобятся помощники. Из числа моих товарищей по несчастью, здешних узников. Чтобы взбивать белки и таскать противни, большой практики не требуется. Я их быстро научу и всё покажу… А ещё, – деловито продолжала она, – вам придётся увеличить паёк и лучше кормить заключённых. Они и так похожи на ходячие скелеты. Я не хочу, чтобы они от голода разворовали все продукты для пирожных. И наконец, – заявила миссис Бимиш, презрительно окидывая взглядом камеру, – я хочу, чтобы мне поставили удобную кровать, дали чистые тёплые одеяла. Если я не буду хорошо отдыхать и высыпаться, это сразу скажется на качестве королевских бисквитов. Имейте в виду, у его величества скоро именины. И он ждёт что-нибудь особенное, вкусненькое!

Слюньмор так удивился самообладанию пленницы, что у него невольно вырвалось:

– Может, вы не понимаете, мадам, что очень скоро вы и ваш сын будете мертвы?

– Видите ли, милорд, – с достоинством ответила она, – даже на курсах поваров можно научиться кое-чему важному. Например, что иногда случается – коржи подгорают, взбитые сливки садятся. Даже у лучших кондитеров. И в таких случаях нужно только одно: не хныкать, а засучить рукава и вновь приниматься за работу!

Не придумав, что ответить, Слюньмор лишь поморщился и кивнул Фляпуну. Лорды вышли из камеры, громко хлопнув дверью.

Как только они ушли, обессиленная и дрожащая как осиновый лист миссис Бимиш ничком бросилась на жёсткий лежак (единственная мебель в камере).

Как трудно маленькой женщине быть храброй! Впрочем, даже на кухне, чтобы сделать карьеру от простой поварихи до главного королевского кондитера, требуется немалая сила воли и крепкие нервы.

Немного успокоившись, миссис Бимиш удивлённо подняла брови и прислушалась. За стеной опять послышался государственный гимн. Встав на лежак, женщина внимательно исследовала каменную стену и обнаружила под самым потолком щель. Прижавшись к ней губами, миссис Бимиш тихо позвала:

– Дэн! Ты слышишь меня? Дэн Давтейл! Ты меня помнишь? Я Берта Бимиш!

Но столяр не отвечал. Надтреснутый голос продолжал напевать гимн.

Тогда миссис Бимиш легла и, обхватив руками колени, чтобы хоть немного согреться, стала горячо молиться, чтобы Берти удалось уйти от погони.

Сначала мальчик не догадывался, что лорд Слюньмор приказал объявить его в розыск по всей Корникопии как опасного государственного преступника. Как бы то ни было, следуя совету пожилого часового, он старался пробираться на север окольными дорогами, глухими местами. Раньше ему никогда не приходилось путешествовать на север аж до самого Вин-о-Града, но он знал, что, если двигаться вверх по берегу Флумы, рано или поздно попадёшь в город виноделов.

Его башмаки были измазаны грязью, волосы свалялись как пакля. Он шёл по полям, спал в оврагах. К концу третьего дня, измученный голодом, он добрался до окраины Сырбурга в надежде отыскать какую-нибудь еду. И тут в мутной витрине сырной лавки увидел свой портрет. Ещё хорошо, что в грязном бродяжке, удивлённо застывшем перед витриной, невозможно было узнать улыбающегося, чистенького мальчика с портрета. За беглеца, живого или мёртвого, была назначена огромная награда – целая сотня золотых дукатов!

Берти махнул рукой и быстро зашагал по тёмным улицам, мимо лежавших под заборами худых собак и заколоченных досками лавок. Несколько раз на дороге попадались стайки бродяг, которые рылись в мусорных баках. Наконец ему удалось найти раньше других кусок заплесневелого сыра. Напившись прямо из дождевой бочки рядом с заброшенной маслобойней, Берти поспешил покинуть город и снова зашагал по просёлочным дорогам.

Несмотря на усталость и голод, мальчик то и дело возвращался мыслями к матери. «Неужели они её убили? – с ужасом думал он. – Нет, не может быть!» Нужно во что бы то ни стало изгнать эту страшную мысль из головы. Если он этого не сделает, силы окончательно его покинут, он больше не сможет подняться и умрёт в канаве.

Чтобы проскользнуть незамеченным, Берти приходилось искать длинные обходные пути, и он стёр ноги до мозолей. Накануне ему удалось натаскать из какого-то сада нападавших яблок, а сегодня отрыть в мусорном баке протухшие рёбрышки цыплёнка, которые он жадно обгрыз добела. Где-то по дороге он стащил на кузне кусок пеньки, чтобы подвязать сваливающиеся брюки. Наконец на горизонте замаячили гранитные очертания Вин-о-Града.

Всю дорогу мальчик твердил себе: ах, если бы только найти дядю Гарольда, рассказать ему обо всём, тогда сразу всё образуется! Ведь дядя Гарольд взрослый и, конечно, знает, как помочь любому горю.

Дожидаясь, пока стемнеет, Берти прятался под стенами города виноделов, а вечером заковылял прямо к таверне дяди. Ещё издалека он увидел, что в окнах нет света, а подойдя ближе, понял почему. Двери и окна были наглухо заколочены досками. Таверна закрыта, а хозяева съехали.

– Прошу прощения, – обратился мальчик к проходящей мимо женщине, – вы не знаете, куда переехала семья Гарольда, владельца этой таверны?

– Гарольд? – пожала плечами женщина. – Ещё неделю назад уехал на юг. Сказал, у него родственники в Тортвилле. Может быть, удастся найти работу при королевском дворе.

Берти удивлённо захлопал глазами, а женщина отправилась дальше. Налетел пронизывающий ветер. На фонарном столбе трепался листок с его портретом: «Разыскивается!» Что делать дальше, он не знал. Ноги подкашивались от усталости. Поэтому просто сел под фонарём и стал ждать, пока его найдут гвардейцы.

В эту самую минуту его в спину кольнуло остриё меча и совсем рядом кто-то прошептал на ухо:

– Вот ты где!

Если вы подумали, что Берти похолодел от страха, то вы ошибаетесь. Наоборот, Берти с облегчением вздохнул. Потому что узнал голос Родерика Роша. Он медленно повернулся и с усмешкой посмотрел на старого приятеля.

– Что смешного? – проворчал Родерик, разглядывая чумазое лицо Берти.

– Просто знаю, ты меня не заколешь, – спокойно ответил тот.

Хотя оружие было у Родерика, Берти сразу понял, что тот испуган гораздо больше, чем он сам. Родерик дрожал от холода. На нём была куртка, наброшенная прямо поверх пижамы, а босые ноги замотаны в пропитанные кровью тряпки.

– Ты что, в таком виде шёл из самого Тортвилля? – удивился Берти.

– Не твоё дело, – огрызнулся Родерик и сплюнул. Он старался говорить уверенно, но его зубы стучали от страха. – Я поймал тебя, изменник и предатель Бимиш!

– Ты уверен? – снова усмехнулся Берти и вдруг вырвал меч из руки Родерика.

По лицу приятеля полились слёзы.

– Что ты, успокойся! – сказал Берти, обнимая друга за плечи.

И повёл по улице, подальше от фонаря с листовкой «Разыскивается!».

– Пусти, пусти! – хныкал Родерик, отталкивая его руку. – Это всё из-за тебя!

– О чём ты? – удивился Берти.

Они остановились у мусорных баков с пустыми винными бутылками.

– Потому что ты сбежал от моего отца! – сказал Родерик, смахивая рукавом слёзы.

– Ну и что? – пожал плечами Берти. – Он хотел меня убить!

– А теперь… – всхлипнул Родерик. – Теперь его самого убили!

– Как?! Майор Рош убит?! – воскликнул Берти. – Но кем?

– Слюньмором… Отец не смог тебя поймать, и Слюньмор с солдатами пришёл прямо к нам домой. Он был в таком бешенстве, что ты сбежал… Он вырвал у одного из солдат мушкет и выстрелил прямо отцу в грудь…

Родерик сел на мусорный бак и горько заплакал. Выл ледяной ветер.

«Это лишний раз доказывает, как опасен Слюньмор, – подумал Берти. – Если он застрелил ближайшего сообщника, то что же говорить об остальных…»

– А как ты узнал, что я в Вин-о-Граде?

– Дворцовый слуга Канкерби сказал. Я дал ему пять дукатов. Он слышал однажды, как твоя мать рассказывала на кухне, что у неё есть в Вин-о-Граде брат, хозяин таверны.

– А ещё кому Канкерби об этом сказал? – пробормотал Берти.

– Наверно, много кому, – вздохнул Родерик, вытирая лицо рукавом пижамы. – За деньги он шпионит за всеми.

– Значит, ты не поскупился, – разозлился Берти. – Наверно, и меня бы продал за сто дукатов?

– Мне самому не нужны деньги… – всхлипнул Родерик. – Я бы отдал матери, братьям и сёстрам. Я надеялся выкупить их. Ведь Слюньмор всех их увёз… Одному мне удалось убежать. Я выпрыгнул из окна спальни. Прямо в пижаме…

– Я тоже выпрыгнул из окна спальни, – вздохнул Берти. – Но у меня хотя бы достало ума прихватить ботинки… Ладно, – сказал он, хлопая друга по плечу, – пойдём отсюда. Может, удастся стибрить для тебя где-нибудь пару носков с бельевой верёвки.

Не успели они сделать несколько шагов, как услышали взрослый голос:

– Руки вверх! Вы оба пойдёте со мной!

Мальчики подняли руки и оглянулись. Из-за угла вышел парень с противной, злой физиономией. В руке он держал ружьё. Впрочем, не солдат, одет не в форму. Берти и Родерику он был не знаком, но вот Дейзи его бы сразу узнала. Потому что парень с ружьём был не кто иной, как повзрослевший Джон-Тумак, помощник Ма Хрюч.

Берти услышал шум и, увидев, что Джон-Тумак набросился на Дейзи с палкой, успел прийти на помощь…

Елена Еременко, 10 лет, г. Москва

Единственное место, куда Джон-Тумак не заглядывал, была кладовка для хранения капусты. Каждый вечер Берти, Дейзи, Родерик и Марта собирались там…

Василиса Посохина, 9 лет, г. Бердск, Новосибирская обл.

Подойдя ближе, Джон-Тумак, прищурившись, оглядел мальчиков.

– То, что нужно, – сказал он. – Вы оба. И давайте-ка сюда меч!

Он нетерпеливо ткнул ружьём в грудь Берти, и тому не оставалось ничего другого, как отдать меч. В то же время Берти понял, что волноваться пока рано. Несмотря на уверения лорда Фляпуна, что мальчик не блещет умом, Берти отличался отличной смекалкой и сразу сообразил, что незнакомый парень взял их на мушку вовсе не из-за сотни дукатов. Ему просто были нужны два мальчика. Зачем? – этого Берти пока не знал…

Что касается Родерика, то от страха бедняга стал белым как полотно. Он был уверен, что у Слюньмора в каждом городе толпы шпионов и теперь его и Берти отправят прямо к главному советнику, а тот велит их расстрелять – Берти как предателя и изменника, а Родерика как его пособника.

– Ну, пошевеливайтесь! – сказал незнакомец, указывая ружьём в конец улицы.

Так, под конвоем, мальчики прошагали полгорода, пока не остановились перед дверью заведения Ма Хрюч.

Дворцовые повара очень удивились, когда лорд Слюньмор объявил, что миссис Бимиш потребовала для приготовления своих пирожных отдельную кухню и ей были созданы все условия, так как кондитерские таланты миссис Бимиш ценятся гораздо выше, чем работа других поваров. Многие не поверили этому, ведь все знали, что скромная миссис Бимиш за долгие годы службы во дворце никогда не задирала нос. Но, по понятным причинам, молчали. Пирожные и прочая выпечка миссис Бимиш продолжали регулярно подаваться к столу его величества, из чего можно было сделать вывод, что она, по крайней мере, жива. А лишних вопросов никто не задавал.

Между тем жизнь в подземелье изменилась до неузнаваемости. В камере миссис Бимиш установили духовку, которую приволокли из дворцовой кухни вместе со всеми необходимыми кастрюлями, противнями и скалками. Под руководством опытной поварихи, узники из соседних камер быстро освоились в кондитерском деле. Теперь у миссис Бимиш было достаточно расторопных помощников для ответственных работ, в том числе для взбивания яичных белков, из которых выпекались самые воздушнейшие, нежнейшие безе в королевстве. По её требованию заключённым удвоили рацион питания, так как труд на кухне требует не только сноровки, но и силы – таскать мешки с мукой, месить тесто. Тюремный смотритель, обязанностью которого раньше было лишь гонять крыс, теперь с утра до вечера бегал от одной решётки к другой, разнося по камерам различные заготовки и кулинарные ингредиенты.

Жар духовки быстро подсушил сырые своды камер, а вкусные кондитерские ароматы вытеснили затхлый дух тюремной плесени. Миссис Бимиш требовала, чтобы после выпечки каждой партии коржей все узники непременно пробовали по ломтику – чтобы быть уверенной в их качестве. В общем, под сумрачными и зловещими сводами каземата постепенно забурлила деятельная жизнь. Настроение в камерах существенно улучшилось, а узники даже успели чуть-чуть поправиться. За хлопотами и работой бедная миссис Бимиш старалась хоть немножко отвлечься от тревожных мыслей: как там её Берти, жив ли?

Пока другие заключённые трудились поварятами, мистер Давтейл старательно столярничал – вырезал для Слюньмора деревянные лапы Икабога. И при этом продолжал громко распевать государственный гимн. До появления миссис Бимиш пение столяра сердило и даже бесило его товарищей по несчастью, теперь маленькая женщина убедила всех – наоборот, присоединиться к пению. Когда Слюньмор спускался в подземелье, то зеленел от злости: такой страшный стоял там шум. Гремели скалки, звенели кастрюли, стучали молоток и стамески, а поверх грохота стройным хором звучал государственный гимн.

– Прекратить немедленно! – орал Слюньмор.

– Разве можно запретить народу петь государственный гимн? – невинно удивлялась миссис Бимиш. – Неужели это является изменой и предательством?

Глядя на обескураженного Слюньмора, не знавшего, что с этим делать, узники покатывались со смеху. А однажды миссис Бимиш ясно услышала, что из камеры столяра вдруг тоже послышался смех.

Конечно, повариха не знала, как лечить безумие и душевные болезни. Зато знала, как спасать скисающие сливки и садящееся суфле. Маленькая женщина твёрдо верила, что, если столяр не окончательно повредился в рассудке и почувствует, что он не один, к нему вернётся память. Для этого миссис Бимиш предложила узникам постепенно перейти с государственного гимна на другие песни.

Как же она обрадовалась, когда однажды мистер Давтейл вдруг присоединился к исполнению одной из старинных застольных песен про Икабога.

Поспешно поставив на стол противень с коржами, который только что достала из духовки, миссис Бимиш вскочила на кровать и, дотянувшись до трещины под потолком, стала звать:

– Дэн Давтейл! Я же слышала, как ты тоже пел эту глупую песенку! Это Берта Бимиш, твоя давняя подруга! Ты меня помнишь? Когда-то мы с тобой часто пели эту песню вместе с нашими малышами. Неужели ты всё забыл, Дэн?

Она затаила дыхание, дожидаясь ответа. Но из-за стены вдруг донеслось горестное рыдание.

Вы, наверно, удивитесь, но, вместо того чтобы расстроиться, миссис Бимиш обрадовалась, потому что знала: слёзы лечат душевную боль так же хорошо, как и смех. С этой ночи миссис Бимиш начала разговаривать с мистером Давтейлом через щель в стене. Вернее, сначала говорила только она, а он молчал. Потом и мистер Давтейл постепенно заговорил. Маленькая женщина рассказывала, как она раскаивается, что тогда на кухне передала их разговор про Икабога кухарке. Столяр успокаивал её и сам просил прощение за своё нелепое предположение, что майор Бимиш мог убиться, упав с лошади. Даже если собственная вера едва теплилась, оба как могли убеждали друг друга, что их дети живы, целы и невредимы. Ничего важнее этого для них не было в целом свете.

В тюремных коридорах из крохотного зарешёченного окошка потянуло ледяным сквозняком. Потерявшие счёт времени пленники поняли, что приближается зима. И всё-таки они не теряли надежду на лучшее! Миссис Бимиш потребовала, чтобы всем её помощникам принесли ещё одеял, и следила, чтобы духовка работала всю ночь – так узникам было хоть немножко теплее.

Промозглое дыхание зимы подкралось и к заведению Ма Хрюч. Голодные, питавшиеся одной капустой дети сильно ослабли и стали часто и тяжело хворать. Бедняжки не знали ни родительской любви, ни тепла, ни заботы. На маленькое кладбище на заднем дворе один за другим выносили измождённые детские тела, закапывали под одинаковыми чужими именами Джейн или Джон. И некому было их оплакивать – кроме таких же несчастных сирот.

Внезапный мор унёс в могилу сразу множество детей, и Ма Хрюч не оставалось ничего другого, как послать Джона-Тумака на холодные улицы Вин-о-Града – искать и тащить в приют новых беспризорников и сирот – как можно больше, потому что от числа детей в заведении зависело, сколько золотых дукатов на их содержание пришлют власти. Инспекторы проверяли заведение три раза в год и строго следили, чтобы число сирот соответствовало указанному хозяйкой. Время было голодное, и Ма Хрюч предпочитала брать детей постарше, которые умирали реже, чем малыши.

Между тем доходы Ма Хрюч за последние годы сильно выросли. Золотые дукаты текли рекой. Старуха обставила свои апартаменты лучшей мебелью, богатыми шёлковыми креслами, в огромном, роскошном камине всегда горел жаркий огонь, на полу лежали дорогие ковры, а кровать была застелена пуховыми одеялами. Ма Хрюч заказывала самые лучшие вина и еду со всего королевства. Из-под её двери веяло вкусными ароматами чудесных сыров из Сырбурга, колбас из Бифтауна, неземными запахами пирожных из Тортвилля. Теперь старуха почти не выходила из своей комнаты, разве что иногда приходилось встречать инспекторов. Остальные обязанности Ма Хрюч целиком переложила на Джона-Тумака.

Сначала Дейзи не обратила особого внимания на двух мальчиков, которых привёл Джон-Тумак. Как и все новички, они были чумазыми, одетыми в рваньё. Дейзи и Марте хватало забот с малышами. Подруги зачастую сами недоедали – лишь бы малыши не плакали от голода. Руки Дейзи были сплошь покрыты синяками. Девочка самоотверженно бросалась на защиту малюток, когда Джон-Тумак замахивался на них палкой. Что касается двух новеньких, то на них девочка смотрела презрительно: уж слишком быстро оба отказались от своих имён и покорно согласились называться Джонами. Откуда ей было знать, что в их опасном положении чужие имена пришлись как нельзя кстати.

Через неделю после появления Берти и Родерика в приюте Дейзи с подругой Мартой решили втайне устроить день рождения для близняшек Гопкинсов. Как и большинство малышей, близняшки не знали своего дня рождения, поэтому Дейзи наугад выбрала день, чтобы ежегодно устраивать для них праздник, даже если это будет просто двойная порция капустной похлёбки. И она и Марта часто напоминали детям их настоящие имена, чтобы те не забыли, но учили не называть так друг друга, если рядом были Ма Хрюч или Джон-Тумак.

Дейзи приготовила для близнецов отличное угощение. Пару дней назад ей удалось стянуть из присланного Ма Хрюч мешка с продуктами несколько настоящих пирожных из Тортвилля и припрятать до праздника. От одного аромата у Дейзи кружилась голова, и голодная девочка с трудом сдержалась, чтобы не съесть их самой.

– Ах, как вкусно! – пролепетала малышка, положив в ротик крошечное пирожное.

– Очень! – откликнулся братик.

– Они приехали из столицы – из самого Тортвилля! – объяснила Дейзи.

Никаких уроков в заведении Ма Хрюч не было, и Дейзи как могла учила младших детей всему, что сама знала ещё со школы, рассказывала про другие города. Марта тоже обожала слушать её истории про Сырбург, Бифтаун и Тортвилль. Кроме Смурланда и заведения Ма Хрюч, она ничего в жизни не видела.

Едва малыши дожевали последние крошки, как в комнату ворвался Джон-Тумак. Дейзи хотела спрятать тарелку, на которой ещё оставалась капелька крема, но Тумак сразу её заметил.

– Ах ты, Уродина Джейн! – заорал он, замахиваясь на девочку палкой. – Опять повадилась воровать!

Вдруг он почувствовал, что его рука наткнулась на преграду и замерла в воздухе. Берти услышал шум и, увидев, что Джон-Тумак набросился на Дейзи с палкой, успел прийти на помощь и перехватить его руку.

– Только попробуй! – тихо пригрозил Тумаку Берти.

Дейзи удивлённо подняла брови: впервые за долгие годы она слышала тортвилльский выговор. Но Берти она не узнала – слишком сильно он изменился, повзрослел, вытянулся. Впрочем, и мальчик не узнал её – ведь он помнил маленькую девочку со смешными тонкими косичками, а теперь перед ним была стройная девушка с огромными яркими глазами. Где он мог её раньше видеть?

Джон-Тумак попытался вырвать палку у Берти, но на помощь другу пришёл Родерик. Завязалась короткая схватка, в которой Тумак был побеждён. Никто из детей не помнил такого. Закусив от злости губу, он выскочил из комнаты, пообещав, что разделается с ними позже. По приюту тут же разлетелись удивительные слухи о том, как новые мальчики встали на защиту Дейзи и что Тумак убежал поджав хвост.

Вечером, когда дети стали укладываться спать, Дейзи и Берти встретились в коридоре, оба были смущены, не зная, что сказать.

– Спасибо большое, – прошептала Дейзи.

– Ничего, – кивнул Берти. – Зови, если он опять полезет. Часто у вас здесь такое?

– Бывает, – сказала девочка, пожав плечами. – Главное, двойняшки получили угощение. Ещё раз спасибо!

Берти пристально всматривался в её лицо. Теперь и он обратил внимание на её тортвилльский выговор. Потом медленно перевёл взгляд на старый в заплатках комбинезон с надставленными рукавами и брючинами. И вдруг спросил:

– Как тебя зовут?

Дейзи оглянулась, не подслушивают ли их.

– Дейзи… Но, если поблизости старуха или Джон-Тумак, – продолжала она, – ты должен называть меня Джейн!

– Дейзи! – ахнул мальчик. – Ты не узнаёшь меня? Я – Берти!

Дейзи вздрогнула от неожиданности и – бросилась к нему. Через мгновение они снова были маленькими детьми, которые играли вместе во дворе перед королевским дворцом, когда дни были солнечными и тёплыми, когда мама Дейзи и отец Берти были живы, когда крохотное государство Корникопия было самой счастливой страной на земле.

Обычно повзрослевших детей выгоняли из заведения Ма Хрюч просто на улицу. За совершеннолетних старуха денег не получала. Джону-Тумаку она позволила задержаться в приюте, потому что тот был ей полезен. Пока за детей платили золотом, двери заведения были заперты для них на крепкие замки и запоры, ключи от которых имел лишь Тумак. Если кто-то пытался выкрасть их, потом долгие недели отлёживался, избитый палкой до полусмерти.

Дейзи и Марта знали, что приближается день, когда их тоже вышвырнут на улицу, но боялись не за себя, а за малышей, которых некому будет защищать, утешать, согревать. Берти и Родерик тоже понимали, что их выгонят из приюта приблизительно в это же время, если не раньше. Они не знали, обвешаны ли до сих пор фонарные столбы в Вин-о-Граде портретами разыскиваемого Берти. Скорее всего, что да. Единственное, о чём все четверо не на шутку беспокоились, так это о том, чтобы Ма Хрюч или Джон-Тумак вдруг не прознали, что дали кров беглецу, голова которого оценена в целую сотню золотых дукатов.

Единственное место, куда Джон-Тумак никогда не заглядывал, была кладовка для хранения капусты за кухней. Каждый вечер, когда остальные дети отправлялись спать, Берти, Дейзи, Родерик и Марта собирались там вчетвером, рассказывали друг другу истории из своего прошлого, говорили о будущем родной Корникопии.

Сначала Родерик дразнил Марту за её смурландский выговор, над которым привыкли потешаться столичные жители, но Дейзи так строго его одёрнула, что тот прикусил язык.

Сгрудившись вокруг тонкой свечки, словно это был уютный костёр среди болот и лесов, ребята сидели на кучах полугнилой капусты и делились воспоминаниями. Дейзи поведала друзьям, как её похитили, Берти рассказал о том, как узнал о гибели отца, а Родерик – о страшных, ночных рейдах «чёрных следопытов», совершаемых, чтобы заставить людей верить в существование Икабога. Рассказал он и о том, как бандиты перехватывали почту, как Слюньмор и Фляпун крали у страны золото целыми мешками, как сотни людей были убиты или, если Слюньмор считал, что они ещё пригодятся, брошены в подземелье.

Между тем у каждого из ребят было что-то такое, чем он не решался поделиться с друзьями… Я, однако, могу рассказать вам об этом.

Например, Родерик уже много лет знал, что отец Берти, майор Бимиш, был убит в тумане случайной пулей. Он не мог себя заставить рассказать об этом другу, боясь, что Берти разозлится, почему тот не рассказал ему раньше.

Что касается Берти, у него просто язык не поворачивался признаться Дейзи, что деревянные лапы Икабога, которыми расставляют следы, изготовлены её отцом-столяром. Мальчик был уверен, что, скорее всего, Слюньмор приказал убить беднягу, как только тот выполнил его заказ. Родерик не знал, кто именно сделал для Слюньмора столько фальшивых лап, а Дейзи даже не могла предположить, что её отец как-то связан с теми ужасными убийствами, которые выдавали за «нападения монстра».

Спустя несколько дней на очередной встрече в капустном чулане Дейзи вдруг спросила:

– А как же солдаты, Родерик? «Сизые», гвардейцы из Бригады Защиты от Икабога и «чёрные следопыты» – неужели все они сознательно участвуют в этом страшном заговоре?

– Вряд ли, – покачал головой Родерик. – О том, что на самом деле происходит, знают только единицы… Оба лорда и… мой отец… он тоже знал… – пробормотал он и, опустив глаза, умолк.

– Но большинство солдат наверняка понимают, что никакого Икабога не существует, – сказал Берти. – Особенно те, кто дежурил на смурландских болотах.

– Икабог существует! – упрямо возразила Марта.

Родерик вздрогнул. В другой раз он бы снова посмеялся над ней, но только не сейчас.

Дейзи, зная, что подругу не переубедить, просто промолчала.

– Я и сам так думал, – вздохнул Берти. – Пока не узнал, что происходит на самом деле…

В эту ночь друзья отправились спать очень поздно, договорившись встретиться завтра вечером. Каждый из них горел желанием спасти родину – но как без оружия противостоять Слюньмору и его гвардейцам?

На следующий день, когда девочки проскользнули в капустный чулан, по их лицам Берти понял, что у них плохие новости.

– Нужно что-то делать! – прошептала Дейзи, как только Марта плотно прикрыла за собой дверь. – Мы услышали, о чём вечером говорили Ма Хрюч и Джон-Тумак. К нам едет инспектор. Завтра днём он будет здесь!

Мальчики тревожно переглянулись. Ещё не хватало, чтобы в них опознали беглецов!

– Придётся нам отсюда выметаться, – сказал Берти Родерику. – Этой же ночью. Сейчас. Вдвоём мы сможем отнять ключи у Тумака.

– Согласен! – кивнул Родерик, сжимая кулаки.

– Марта и я убежим с вами, – сказала Дейзи. – У нас есть план.

– Какой ещё план? – удивлённо спросил Берти.

– Все вместе мы отправимся на север, туда, где на болотах дежурят солдаты. Марта знает дорогу и будет нашим проводником. Мы расскажем солдатам всё, что рассказал нам Родерик, – о поддельных следах, о том, что никакого Икабога не существует…

– Икабог есть! – тут же возразила Марта, но и на этот раз никто не стал её переубеждать.

– Расскажем об убийствах, которые совершили Слюньмор и Фляпун, – продолжала Дейзи. – Об украденном золоте. Нам одним Слюньмора не одолеть. Наверняка найдутся гвардейцы, которые откажутся подчиняться злодею. С их помощью мы спасём страну!

– Хороший план, – медленно покачал головой Берти, – но, по-моему, вам, девочкам, всё-таки нужно остаться. Это может быть очень опасно. Родерик и я отправимся туда сами.

Глаза Дейзи вспыхнули.

– Нет, Берти! – возразила она. – Все вместе мы сможем поговорить с большим количеством солдат. Прошу тебя, не спорь! Если ничего не изменится, большинство здешних малышей в эту зиму окажутся на кладбище!

Берти хотел возразить, что Дейзи и Марта сами слишком слабы для такого путешествия, но в конце концов был вынужден согласиться.

– Решено, – кивнул он. – Нужно забрать с собой одеяла. Нам предстоит долгая прогулка по морозу. Что касается Джона-Тумака, то мы с Родериком с ним справимся.

Берти и Родерик осторожно проскользнули в комнату Тумака. Схватка была ожесточённой, но недолгой. К счастью, Ма Хрюч, вылакав за ужином целых две бутылки вина, захрапела и шум в комнате Тумака её не разбудил. В результате весь в синяках и крови Тумак с кляпом во рту остался лежать крепко связанным под кроватью. Вдобавок друзья прихватили с собой его сапоги. Заперев дверь комнаты Тумака, Берти и Родерик поспешили к входной двери, где их уже ждали девочки. Прошло пять долгих минут, прежде чем удалось открыть все замки и отомкнуть все запоры и цепи.

В лицо ударил морозный ветер. Бросив последний взгляд на мрачное заведение Ма Хрюч, Дейзи, Берти, Марта и Родерик накинули на плечи дырявые одеяла и сквозь пургу двинулись по тёмным улицам. Их путь лежал в Смурланд.

Перед пылающим очагом возвышался громадный валун, покрытый зелёными болотными водорослями.

Екатерина Омельницкая, 12 лет, г. Оренбург

Наевшись сам и накормив людей, монстр аккуратно поставил корзины в дальний угол пещеры, погасил огонь в очаге и уселся на пороге. …И вдруг раздалось пение.

Алиса Шестак, 9 лет, г. Новороссийск

Вся история Корникопии не знает более трудного и опасного путешествия, чем поход четырёх подростков в Смурланд.

Сотни лет в королевстве не было такой холодной зимы. Снег падал густо, слепил глаза и словно толстое белое одеяло покрыл весь Вин-о-Град. Тонкие дырявые одеяла, которыми накрылись дети, не защищали от пронизывающего ветра. Мороз больно щипал тело, впивался, как острые волчьи клыки.

Если бы не Марта, они бы давно сбились с пути. Снег скрыл все дорожные знаки, но к северу от Вин-о-Града девочка хорошо ориентировалась, легко угадывая под снегом знакомые деревья, по которым когда-то лазала в детстве, покосившиеся соседские овины, теперь пустые и заброшенные.

Чем дальше они продвигались на север, тем сильнее мучили сомнения: насколько ещё хватит сил, пока они не упадут от усталости и жестокий холод не убьёт их одного за другим? Но все мужественно молчали и двигались дальше, хотя измученные тела хотели только одного – упасть на мёрзлую солому в каком-нибудь заброшенном хлеву и сдаться.

На исходе третьего дня Марта поняла, что они почти у цели, – ветер доносил слабый запах гнилой болотной воды. В сердце каждого вновь вспыхнула надежда: вот-вот впереди должны были замаячить зажжённые факелы в одном из военных лагерей, – сквозь свист ветра им уже мерещилось бряцание конской сбруи, голоса солдат. То и дело впереди мелькали какие-то тени, огни, слышались шорохи, но всякий раз они оказывались лишь отблеском луны в замёрзшей луже и шелестом сухого кустарника.

Наконец ребята подошли к границе огромных болот. Впереди была только топь, кое-где виднелись силуэты громадных каменных глыб и островки шуршащего на ветру камыша. Стало ясно, никаких солдат, несущих дежурство на заставах вокруг болота, здесь нет.

Всё объяснялось просто: зимняя вьюга заставила солдат бросить лагеря и отступить. Командир гвардейцев прекрасно понимал, что никакого Икабога не существует, и вовсе не собирался жертвовать жизнями солдат, единственно ради того чтобы угодить лорду Слюньмору. Поэтому и приказал срочно отходить к югу. К сожалению, снег падал так густо, что совершенно скрыл следы их передислокации.

Только теперь дрожащий от холода Родерик неожиданно воскликнул:

– Смотрите!.. Они были здесь!

Ребята оглянулись и увидели неподалёку застрявшую в болоте и ушедшую под воду повозку, которую солдатам пришлось бросить. Подойдя ближе, они увидели под ледяным панцирем множество разнообразного провианта. Чего здесь только не было! Дейзи, Берти и Родерик уже не помнили, когда в последний раз пробовали такие вкусности, а Марта вообще не видела ничего подобного. Словно в чудесном сне, перед ними появились изумительные сырбургские сыры, бифтаунские колбасы, тортвилльские сладости. Добыть пищу на смурландских болотах было невозможно, поэтому, чтобы не допустить бунта и задобрить солдат, которые несли здесь дежурство, в лагерь подвозили самую лучшую еду.

Застывшими от холода пальцами, Берти попробовал добраться до куска бифтаунской колбасы, но лишь беспомощно зацарапал ногтями по толстому льду.

Он в отчаянии оглянулся на друзей. Губы Дейзи, Родерика и Марты посинели от холода. Никто не проронил ни слова. Никто из них уже не сомневался, что скоро все они замёрзнут – здесь, на краю бескрайних смурландских болот.

Дейзи так продрогла, что мысль о том, чтобы заснуть на веки вечные, не сходя с этого места, показалась ей очень даже приятной. Медленно опустившись на снег, девочка уже почти не чувствовала холода. Обняв её, сонный Берти устроился рядом. Марта прижалась к Родерику, который пытался укрыть её своим одеялом.

Взошла луна. Она осветила увязшую в замёрзшей трясине повозку, а рядом – сбившихся в кучу детей. Падал мелкий снег, постепенно накрывая их белой холодной периной.

И тут откуда ни возьмись над ними нависла огромная тень. Две громадные лапы, густо покрытые длинной, словно водоросли, зелёной шерстью, потянулись к спящим друзьям. Без малейшего усилия, как будто они были крошечными куклами, Икабог собрал их всех в охапку и гигантскими мягкими шагами понёс вглубь болот.

Прошло несколько часов. Дейзи проснулась, но лежала с закрытыми глазами. Последний раз так уютно и тепло ей было только в раннем детстве, когда она спала рядом с мамой под тёплым лоскутным одеялом и, проснувшись, так же долго не открывала глаза и слушала, как потрескивают дрова в очаге. Сейчас она тоже слышала это потрескивание, а ещё чувствовала чудесный запах жареных котлет из оленины. «Наверно, – подумала она, – мне снится, что я опять дома вместе с папой и мамой».

И всё-таки потрескивание дров в очаге и запах котлет были для сна слишком реальными. Тогда девочка решила: «Наверно, я уже на небесах. Ведь я замёрзла до смерти, заснув там на краю болота, – разве нет?»

По-прежнему не шевелясь, Дейзи осторожно приоткрыла один глаз, потом другой – и сразу увидела огонь в очаге и грубо отёсанные стены большой пещеры. А она сама и трое её друзей лежали в огромном гнезде на подстилке из овечьей шерсти.

Перед пылающим очагом возвышался громадный валун, покрытый зелёными болотными водорослями. Дейзи с любопытством разглядывала камень. Постепенно её глаза привыкли к полутьме, и она поняла, что громадный валун, размером с двух лошадей, смотрит прямо на неё.

Старинные сказания и легенды изображали Икабога в виде огромного дракона или змея или даже болотного вурдалака. Теперь она увидела, что монстр не сказочное существо, а вполне реальное. Перепуганная Дейзи поспешно зажмурилась и, осторожно протянув руку, стала тормошить лежащего рядом Берти.

– Что? – прошептал тот.

– Ты его видел? – крепко зажмурившись, спросила Дейзи.

– Видел, – ответил Берти. – Не смотри на него!

– Я не смотрю.

– Что я вам говорила, – послышался дрожащий шёпот Марты, – Икабог существует!

– Кажется, он жарит котлеты, – прошептал Родерик.

Друзья старались лежать тихо, но чудесный запах жареных котлет становился всё сильнее. Умирающие от голода дети были готовы вскочить, чтобы схватить горячую котлету, пусть даже ценой собственной жизни, – главное, хотя бы разок откусить сочного мяса.

Потом они услышали, как монстр начал двигаться. Длинные зелёные волосы шуршали, как сухой тростник, а огромные лапы глухо топали по земляному полу пещеры. Потом что-то стукнуло – как будто чудовище положило прямо перед ними миску, – и гулкий голос произнёс:

– Ешьте.

Все четверо разом открыли глаза.

Вы, наверно, хотите спросить, почему, услышав, что монстр говорит человеческим голосом, друзья не ахнули от удивления. Ничего странного, ведь они уже видели, как Икабог сидит около пылающего очага и как ни в чём не бывало жарит котлеты. Что ещё после этого могло их удивить?

Икабог поставил перед ними большую, грубо вырезанную из дерева миску. Дети догадались, что котлеты из оленины монстр принёс с болота, где возле брошенной повозки осталось много изысканной еды.

Не сводя глаз с Икабога, друзья медленно приподнялись и сели, поджав под себя ноги. Сквозь густую зелёную гриву, падающую на морду, монстр пристально изучал их огромными мутными глазами. Своим видом чудовище отдалённо напоминало человеческое существо: громадный живот, громадные передние лапы, на каждой из которых торчал длинный, острый как игла коготь.

– Зачем мы тебе? – отважно спросил Берти.

Икабог отозвался гулким, хриплым голосом:

– Я вас съем. Но не сейчас.

Икабог встал, взял две огромные сплетённые из лозы корзины и затопал к выходу из пещеры. Но, прежде чем уйти, монстр вдруг снова обернулся к ребятам и глухо сказал:

– Р-р-р-р!

На страшный рык это было совсем не похоже. Скорее на короткое слово.

Друзья удивлённо смотрели на монстра, а тот, поморгав глазами, вынес из пещеры корзины, а потом наглухо завалил вход громадным валуном. Снаружи послышались его удаляющиеся тяжёлые шаги. Потом шаги стихли. Пленники молча переглянулись.

После капустной похлёбки Ма Хрюч вкус бифтаунских котлет из оленины показался Дейзи и Марте неземным, чудом из чудес. Откусив первый кусочек, бедная Марта не выдержала и залилась счастливыми слезами. Ничего подобного она не пробовала за всю жизнь.

Набросившись на еду, голодные ребята даже забыли, что находятся в логове Икабога. Да и о самом Икабоге тоже. А немного подкрепившись, воспрянули духом и принялись обследовать пещеру.

– Посмотрите! – воскликнула Дейзи, подходя к одной из стен.

На стене были изображены лохматые икабоги, окружённые маленькими человечками с копьями.

Особенно заинтересовало ребят изображение в углу. Напротив друг друга стояли Икабог и человечек с мечом и в шлеме, украшенном пышными перьями.

– Как он похож на нашего короля! – прошептала Дейзи, показывая на человечка в шлеме с перьями. – Кажется, той ночью его величество и правда видел Икабога.

Не зная, что ответить, остальные ребята лишь растерянно пожали плечами.

Зато у меня есть ответ на этот вопрос, и я вам сейчас расскажу, как было дело. Надеюсь, вы не обидитесь, что я не рассказала вам об этом с самого начала…

Его величество король Фред действительно видел Икабога той самой ночью, когда шальная пуля сразила беднягу майора. Больше того, на следующее утро на рассвете старик-пастух услышал под окном знакомое повизгивание, кто-то скрёб лапами в дверь. А выбежав из дома, заплакал от радости: верный пёс Буч, которого Слюньмор освободил из ветвей, вернулся к хозяину!

Вы, пожалуй, спросите, почему пастух сразу не отправился обратно во дворец, чтобы сообщить его величеству, что пёс нашёлся? Ничего удивительного, если вы помните, старику только что пришлось проделать путь до столицы и обратно и у него просто не было сил снова отправиться в Тортвилль. Да это бы уже ничего не изменило. После встречи с Икабогом, которого его величество видел собственными глазами, уже ничто не могло убедить короля в том, что его нет.

– Но почему Икабог не сожрал короля?! – воскликнула Марта.

– Говорят, он отважно сражался с монстром, – сказал Родерик. – Может, так оно и было.

– А вам не кажется странным, – продолжала Дейзи, окидывая взглядом пещеру, – что нигде не видно человеческих костей, если Икабог – кровожадный людоед?

– Кто знает, – дрожащим голосом предположил Берти, – может, он их ест прямо с костями?

Дейзи задумчиво качала головой. Что же получается, они думали, майор Бимиш стал жертвой случайного выстрела, а теперь оказывается, что его всё-таки убил Икабог? И что должен чувствовать сейчас Берти, попав в берлогу убийцы?.. Девочка вздохнула и взяла Берти за руку.

Снаружи снова послышались тяжёлые шаги. Ребята бросились обратно на шерстяную подстилку и уселись там с таким видом, словно вообще не двигались с места.

Икабог с грохотом отвалил огромный валун от входа, и в пещеру ворвались клубы морозного воздуха. На болотах по-прежнему бушевала вьюга, и длинные, похожие на гриву волосы Икабога были густо запорошены снегом. В одной корзине монстр притащил кучу грибов и хворосту для очага, а в другой – ледяную глыбу, в которую на этот раз были вморожены тортвилльские пирожные.

Ребята молча наблюдали, как, снова раздув огонь, Икабог положил глыбу льда на горячую каменную плиту перед очагом и лёд стал медленно таять. Потом Икабог придвинул к себе корзину с грибами и принялся их с аппетитом поедать. Причём выглядело это довольно необычно: нанизывая на каждый коготь сразу по нескольку штук, монстр аккуратно отправлял грибы один за другим к себе в пасть и неспешно пережёвывал. При этом всем своим видом выражал неземное блаженство.

Прошло не меньше получаса, прежде чем Икабог оторвался от еды и обратил внимание на ребят, которые всё это время не сводили с него удивлённых глаз.

– Р-р-р-р, – снова произнёс он.

Потом с таким же невозмутимым видом отвернулся и доел грибы.

Тортвилльские пирожные уже успели оттаять. Икабог собрал их в свои огромные, как лопаты, волосатые лапы и молча протянул ребятам.

– Понятно, – сказала Марта, жадно глядя на сладкие Девичьи Грёзы. – Перед тем как нас съесть, он хочет хорошенько нас откормить.

И недолго думая схватила одно из пирожных и запихнула в рот. Потом ещё одно.

– Вкуснотища! – прошептала она, закатив глаза от наслаждения.

Наевшись сам и накормив людей, монстр аккуратно поставил корзины в дальний угол пещеры, погасил огонь в очаге и уселся на пороге. Снег снаружи продолжал мести. Вечерело.

Послышались протяжные, свистящие звуки, как будто кто-то набирал воздух в мехи огромной волынки… И вдруг раздалось пение. Икабог запел на каком-то своём, незнакомом людям, языке. В сумраке болот песня Икабога разносилась гулким эхом и затихала вдали. Четверо друзей молча слушали. Потом их начало клонить в сон, и один за другим они улеглись на шерстяную подстилку и крепко заснули.

Несколько дней Дейзи, Берти, Марта и Родерик не рисковали выходить из шерстяного «гнезда», ели продукты, которые Икабог приносил из брошенной повозки, и с любопытством наблюдали, с каким удовольствием монстр питается грибами. Даже оставшись одни, друзья старались говорить вполголоса – несмотря на то, что, всякий раз выходя из пещеры, Икабог заваливал выход громадным камнем, – боясь, что смышлёное чудовище, притаившись снаружи, может подслушать их разговоры.

Особенно много споров вызвал вопрос, какого пола Икабог – самец или самка. Дейзи, Берти и Родерик считали, что это самец, – из-за его низкого, хриплого голоса. Однако Марта, которая росла в деревне и, пока родители не умерли от голода, пасла овец, была уверена, что Икабог – самка.

– Посмотрите, – говорила она, – у неё растёт живот, а значит, скоро родятся детёныши!

Вдобавок ребята по-прежнему не могли понять, действительно ли Икабог собирается их съесть? А если так, то как им тогда защищаться?

– Думаю, пока нам это не угрожает, – успокоил Берти Дейзи и Марту, которые после жизни в приюте всё ещё были очень худыми. – Особенно вам. Посмотрите на себя, кожа да кости…

– Давайте сделаем так, – предложил Родерик. – Я зайду сзади, а ты, Берти, ударишь его в живот.

– Нам никогда с ним не справиться, – покачала головой Дейзи. – Он гораздо сильнее. Он легко ворочает огромный камень.

– Жаль, у нас нет никакого оружия! – вздохнул Родерик и с досады пнул ногой валун, закрывавший выход из пещеры.

– А вам не кажется странным, что всё время, пока мы здесь, Икабог питается одними грибами? Неужели вы не замечаете, что он только притворяется хищником, а на самом деле не такой кровожадный, каким хочет показаться.

– Но ведь Икабог таскает овец! – возразила Марта. – Если он не ест овец, откуда у него в пещере столько овечьей шерсти?

– А может, он просто собирает клочки шерсти, застрявшие на ветках и репейниках? – сказала Дейзи, взяв в руку пучок лёгкой, словно пух, овечьей шерсти. – Вы же сами видели, что в пещере вообще нет никаких костей – ни человечьих, ни овечьих. Если он не хищник, как это объяснить?

– А что за песню он затягивает каждую ночь? У меня от неё мороз по коже, – сказал Берти. – По-моему, в ней есть что-то кровожадное!

– Мне от неё тоже не по себе, – согласилась Марта.

– Интересно, о чём она? – спросила Дейзи.

Валун, закрывавший выход из пещеры, опять пришёл в движение. На этот раз кроме корзины грибов Икабог притащил с собой сырбургских сыров. Ребята сразу умолкли.

Как обычно, накормив пленников и поев сам, Икабог сложил корзины в угол, уселся на пороге и снова затянул свою заунывную песню.

Дейзи встала.

– Ты что? – испуганно прошептал Берти, хватая девочку за лодыжку. – Сядь сейчас же!

– Я попробую с ним поговорить, – решительно сказала девочка и, осторожно подойдя к монстру, села рядом.

Икабог шумно вздохнул, и снова послышались звуки, похожие на шипение воздуха в мехах огромной волынки.

– На каком языке твоя песня, Икабог? – спросила Дейзи.

Монстр удивлённо повернулся к девочке, не ожидая, что та подойдёт так близко, и долго её разглядывал. Дейзи даже подумала, что не дождётся ответа, но потом Икабог прохрипел:

– На икабожском…

– А о чём она?

– Это сказание о племени Икабогов… И о вас тоже…

– О людях?

– Да, о людях, – кивнул Икабог. – Это две истории в одном сказании. О людях тоже – потому что они грожались от икабогов.

Когда песня Икабога закончилась, Дейзи и монстр ещё долго молчали. Блеснули звёзды. Небо очистилось от туч. Засияла луна.

Майя Матросович, 10 лет, г. Санкт-Петербург

Нарядившись в новый ярко-апельсиновый костюм, очень довольный собой, его величество весело смотрел в окно на падающий снежок.

Иван Барышев, 9 лет, г. Курск

Монстр набрал побольше воздуха, чтобы запеть, но Дейзи недоумённо спросила:

– Грожались?.. Ты, наверно, хотел сказать «рождались»?

– Нет, – возразил Икабог, хмуро взглянув на девочку. – Грожение – это не рождение. Совсем не то, что у людей. Так появляются на свет новые икабоги.

Осторожно покосившись на громадного монстра, девочка как можно вежливее сказала:

– Я подумала, что это что-то похожее.

– Нет, это другое, – повторил Икабог. – Рождение и грожение – совершенно разные вещи. Когда грожается новый икабог, его родитель умирает.

– Как умирает? Всегда?! – воскликнула Дейзи, удивлённая тем, что Икабог так спокойно говорит об этом.

– Всегда, – как ни в чём не бывало подтвердил монстр, благодушно поглаживая свой огромный живот. – Такова естественная природа икабогов. Это вы, люди, – такие странные! У вас детёныши живут с родителями. Никогда не мог понять, как это можно рожать детей, а потом жить вместе с ними.

– Но ведь это… – пробормотала девочка, – так грустно – умирать, когда рождается твой ребёнок!

– Совсем не грустно. Наоборот! – сказал монстр. – Для нас, икабогов, грожение – самое радостное событие в жизни. Это единственная цель всего нашего существования. Кроме того, во время грожения нашим детёнышам передается всё, что родители знают и чувствуют, все наши мысли и настроения. Вот почему для грожения так важно, чтобы в этот момент мы были радостными и спокойными!

– Очень странно, – вздохнула Дейзи. – Не могу понять…

– Что ж тут странного? – удивился Икабог. – Если я умру в отчаянии и печали, – объяснил он, – мой детёныш погибнет. Сколько раз мне приходилось наблюдать эту душераздирающую картину! Когда во время грожения мои соплеменники умирали в отчаянии и горе, а их детёныши погибали сразу вслед за ними, через несколько мгновений. Всё дело в том, что икабогу не выжить без надежды. Я – последний из икабогов, и, если моё грожение пройдёт удачно, наш род не прекратится. Если нет – икабоги навсегда исчезнут с лица земли…

Монстр печально вздохнул.

– Все наши беды, – продолжал он немного погодя, – начались с одного неудачного грожения…

– Значит, твоя песня об этом? О неудачном грожении?

Икабог медленно кивнул и взглянул на тёмные, заснеженные болота. Потом снова набрал в грудь воздуха и затянул свою протяжную песню. На этот раз на человечьем языке.

До грожения в берлогеЖили только икабоги,А людей, что сердцем кремняЖёстче, не было. В то времяМир был верхом совершенства,Знаком райского блаженства.Не губили наше племяВ то безоблачное время.О икабоги, древний род,Грожение твоё грядёт.О икабоги, древний род,Грожение твоё грядёт.Был некто, звали его Зло.Черты семьи своей утратив,Он многих, балуясь, обидел.Злодей, каких никто не видел,И жить отправили егоОтдельно от собратьев.О икабоги, мудрый род,Грожение твоё грядёт.О икабоги, мудрый род,Грожение твоё грядёт.Вдали от мира и добраПришла грожения пора.Тогда на холоде, во мглеОт Зла родился Ненавистный.Дрожа, он дал себе обетМрак появления на светОтмщать сейчас и присно.О икабоги, славный род,Грожение твоё грядёт.О икабоги, славный род,Грожение твоё грядёт.Был Ненавистным порождёнВесь род людской. Окрепнув, онПошёл, потомок Зла, войнойНа древних пращуров своих.Разбросанные по долинам,Лесным подобны исполинам,Тела их поросли травой,Но людям мало их.О икабоги, храбрый род,Грожение твоё грядёт.О икабоги, храбрый род,Грожение твоё грядёт.Из солнцем залитых жилищНас выгнали туда, где лишьДожди и ветер всё сильней,Где будем мы держаться вместе,Пока последнему из насНе подойдёт урочный часПроизвести на свет детейДля ярости и мести.Отныне в нашей пусть берлогеГрожатся только икабоги.Отныне в нашей пусть берлогеЖить будут только икабоги[1].

Когда песня Икабога закончилась, Дейзи и монстр ещё долго молчали. Блеснули звёзды. Небо очистилось от туч. Засияла луна.

– А сколько человек ты съел, Икабог? – спросила девочка, глядя на лунный диск.

Икабог протяжно вздохнул:

– Пока ни одного. Икабоги больше любят грибы.

– Неужели ты хочешь съесть нас во время грожения? Ведь тогда твои детёныши родятся людоедами! Ты правда хочешь этого? Чтобы отнять у людей свои земли?

Икабог молча смотрел на девочку. Кажется, ему совсем не хотелось отвечать на этот вопрос. Но в конце концов он медленно кивнул своей огромной лохматой головой.

Увидев это, Берти, Родерик и Марта невольно вздрогнули и в ужасе переглянулись. Огонь в очаге почти погас.

– Да, я тоже знаю, что значит терять тех, кого ты любишь больше всего на свете, самых любимых… – тихо прошептала девочка. – Моя мама умерла, а отец пропал. После его исчезновения я внушала себе, что он жив. Потому что если он погиб, то и у меня не будет сил жить…

Дейзи встала и долго смотрела в огромные глаза Икабога.

– Мне кажется, – сказала она, – людей, как и вас, икабогов, нельзя лишать права на надежду… Но, послушай, – вдруг горячо воскликнула она, прижимая ладони к сердцу, – мои мама и папа живы, потому что они живут здесь, в моём сердце! И всегда будут в нём жить!.. Поэтому прошу тебя, Икабог, когда ты будешь меня есть, съешь моё сердце в последнюю очередь. Мне так хочется, чтобы мама и папа жили как можно дольше!..

С этими словами Дейзи повернулась и, опустив голову, снова присоединилась к друзьям, усевшись на шерстяную подстилку возле едва тлеющего очага.

А ещё немного позже, девочка услышала сквозь сон, как Икабог беспокойно заворочался и… тихонько всхлипнул.

После истории с почтовым фургоном, когда письма из провинции дошли до столицы, Слюньмор принял меры, чтобы подобное больше не повторилось. Без ведома короля он издал указ о том, что в целях борьбы с государственными изменниками главный советник может вскрывать любые письма. Здесь же были перечислены все признаки государственной измены в Корникопии. Во-первых, как и прежде, запрещалось подвергать сомнению существование Икабога и высказывать недовольство королём. Кроме того, изменой считалась любая критика в адрес лорда Фляпуна и лорда Слюньмора, запрещалось возмущаться высоким налогом на Икабога и повсеместным голодом, а также высказывать мнение, что жизнь в Корникопии уже не такая счастливая, как в былые времена.

Теперь люди опасались делиться друг с другом новостями даже в письмах, и в результате почтовое сообщение столицы с провинцией совершенно прекратилось – чего Слюньмор и добивался.

Затем лорд приступил ко второй части своего подлого плана и организовал благодарственные письма королю. Чтобы почерк отправителей был разным и его величество ничего не заподозрил, Слюньмор распорядился посадить нескольких солдат в секретной комнате, снабдив их бумагой и гусиными перьями, и стал объяснять, что и как писать.

– Восхваляйте вашего короля! – говорил Слюньмор, расхаживая по комнате взад-вперёд в своей длинной мантии главного советника. – Пишите, что такого прекрасного монарха не было за всю историю Корникопии. Восхваляйте также и меня! Пишите, что не представляете себе, какие беды постигли бы государство, если бы не лорд Слюньмор. А ещё пишите, что благодаря героической службе Бригады Защиты от Икабога от кровожадного монстра пострадало не так много людей. А главное, что такой счастливой и богатой Корникопия ещё никогда не была!

Таким образом его величество стал получать массу фальшивых благодарственных писем, из которых узнавал, что жизнь в стране становится всё веселее, а борьба со страшным Икабогом идёт весьма успешно.

– Кажется, наши дела обстоят прекрасно! – восклицал сияющий от счастья король, показывая Слюньмору и Фляпуну одно из подложных писем.

В общем, настроение его величества значительно улучшилось.

Ударили морозы, земля покрылась льдом, и выезжать на охоту стало небезопасно. Но король ничуть об этом не жалел. Нарядившись в новый ярко-апельсиновый костюм с топазовыми пуговицами, очень довольный собой, его величество весело смотрел в окно на падающий снежок. В громадном камине жарко пылал огонь, а на стол подали лучшие яства.

– Надо же, – удивлялся король, – мне пишут, что за последнее время истреблено множество икабогов. Хотя, честно говоря, я всегда думал, что Икабог всего один!

– Что вы говорите, ваше величество! – пробормотал Слюньмор, грозно глядя на Фляпуна, которому поручил проверять поступающие королю письма, чтобы в них не содержалось никаких противоречий и нелепостей.

Фляпун, делая вид, что не замечает гримас Слюньмора, с аппетитом поедал изысканно нежный сыр.

Не зная, что сказать, Слюньмор промямлил:

– Мы не решались беспокоить ваше величество… В самом деле некоторое время тому назад появились сведения, что монстр… как бы это сказать… – лорд деликатно покашлял, – стал размножаться…

– Как бы там ни было, – весело сказал король, – монстра удаётся успешно истреблять. Это уже хорошо… Кстати! – спохватился он. – Почему бы из одного убитого икабога не сделать чучело и не выставить его на всеобщее обозрение?

– Да-да, – закивал Слюньмор, скрипя зубами от злости, – прекрасная идея!

– Одного я не могу понять, – продолжал его величество, заглядывая в письмо, – разве профессор Фройдша не уверял нас, что, если убить Икабога, вместо одного тут же появляются сразу два? Выходит, истребляя монстров, мы только удваиваем их численность?

– Не совсем так, ваше величество… – возразил Слюньмор, отчаянно пытаясь что-нибудь придумать и выйти из затруднительной ситуации. – Мы обнаружили, что во избежание размножения монстра… нужно… нужно…

Он замялся, лоб его покрылся испариной.

– Нужно сначала оглушить чудовище ударом алебарды по голове! – подсказал Фляпун.

– Да, да! – закивал Слюньмор. – Сначала нужно его оглушить… Таким образом, чем больше монстров удастся оглушить, тем меньше их размножится…

Его величество пришёл в неописуемый восторг.

– Удивительно! – вскричал он. – Почему вы мне раньше не сообщили об этом открытии, Слюньмор? Это же в корне меняет всё дело! Теперь наконец мы сможем навсегда избавиться от этой страшной твари!

– Хорошие новости, ваше величество, – согласился Слюньмор.

На самом деле он едва сдержался, чтобы не заехать жующему Фляпуну кулаком прямо в жирную физиономию.

– Но монстр ещё не истреблён повсеместно, ваше величество, – заметил он.

– Главное, мы на правильном пути, – с энтузиазмом сказал король Фред, снова вооружившись вилкой и ножом. – Скоро с ним будет покончено. Как досадно, что бедняга Рош погиб в самом начале битвы с Икабогом и не дожил до наших сегодняшних побед!

– Очень жаль, ваше величество, – согласился Слюньмор, который сказал королю, что майор Рош проявил чудеса героизма, чтобы не допустить Икабога в южные области страны, но исчез на смурландских болотах во время очередного дежурства.

– Теперь я понимаю, – весело продолжал король, – почему слуги во дворце постоянно распевают наш государственный гимн. И с каким воодушевлением! Впрочем, несколько монотонно… Как вы думаете, Слюньмор, они поют, радуясь нашим победам над Икабогом?

– Весьма вероятно, ваше величество, – снова кивнул лорд.

Конечно, королю и в голову не могло прийти, что пение гимна доносится вовсе не из нижних этажей дворца, а из подземного каземата и что поют не слуги, а узники.

– Вот что я подумал, Слюньмор. Нужно это отпраздновать по-настоящему и устроить шумный бал! Мы так давно не давали балов! Я уже целую вечность не танцевал с леди Эсландой!

– Монахини не танцуют, ваше величество, – хмуро сказал Слюньмор и порывисто встал. – Фляпун! На одно слово! – шепнул он лорду Фляпуну.

Приятели быстро направились к двери, но король остановил их:

– Подождите!

Лорды обернулись и увидели, что король сурово сдвинул брови.

– Никто не смеет вставать из-за стола без моего позволения! – сказал его величество.

Лорды смущённо переглянулись. Слюньмор низко поклонился. Фляпун тут же последовал его примеру.

– Нижайше прошу меня простить, мой король! – воскликнул Слюньмор. – Мы хотели немедленно заняться изготовлением чучела только что убитого Икабога, как ваше величество изволили пожелать. Мы боялись, что туша может протухнуть…

– Это не имеет значения, – возмущённо продолжал король и ткнул пальцем в золотой орден на своей груди, где был изображён монстр и сам король. – Я ваш король, Слюньмор!

– Конечно, ваше величество! – воскликнул Слюньмор, кланяясь ещё ниже. – Вся моя жизнь к вашим услугам!

– Гм… – задумчиво сказал король Фред. – Ладно, идите и никогда об этом не забывайте!.. Да поторопитесь с чучелом Икабога! – строго добавил он. – Я хочу выставить его на всеобщее обозрение… А затем мы обсудим праздничный бал.

Как только приятели оказались вдвоём, Слюньмор, вне себя от ярости, напустился на Фляпуна.

– Вы обязаны были проверять эти чёртовы письма королю! Где, по-вашему, я ему достану чучело Икабога?

– Ничего, – фыркнул Фляпун, – что-нибудь сляпаете.

– Что?! – вскричал Слюньмор. – Сляпаю?

– Ну да, ведь это ваше любимое занятие, – усмехнулся Фляпун, продолжая жевать Девичью Грёзу, которую успел прихватить с королевского стола.

– Моё любимое занятие? – прошептал Слюньмор белыми от злости губами. – А вас, значит, это не касается?

– Но ведь Икабог – ваше изобретение, не так ли? – удивился толстяк с набитым ртом, которому уже порядком надоело, что Слюньмор вечно поучает его как мальчишку и строит из себя главного.

– А не вы ли убили Бимиша? Где бы вы сейчас были, если бы я не свалил это на монстра? – огрызнулся Слюньмор.

И, не дожидаясь ответа, круто развернулся и быстрыми шагами отправился в каземат, чтобы приказать узникам петь потише. А лучше, чтобы совсем заткнулись. Но тогда его величество решит, что Икабог снова начал побеждать.

– Эй, потише там! – заорал Слюньмор, входя в подземелье, стены которого дрожали от дружного пения.

В ответ послышался хохот и снова пение. Слуга Канкерби, которого Слюньмор послал шпионить за происходящим в каземате, сбиваясь с ног, носился от одной камеры к другой, разнося кухонную утварь и продукты для приготовления пирожных. В воздухе стоял чудесный аромат коржей для Райских Грёз и Волшебных Перин, которые миссис Бимиш недавно достала из духовки. По сравнению с прошлым разом узники заметно отъелись и поправились. Слюньмору это очень не понравилось. Особенно его разозлило, что капитан Гудвилл снова был бодр и полон сил. Лорд предпочитал, чтобы враги едва держались на ногах от голода и холода, томились от страха и отчаяния. Даже мистер Давтейл выглядел гораздо здоровее, а его седая борода была аккуратно подстрижена.

– Как вы только управляетесь со всем этим, Канкерби? – удивлённо сказал Слюньмор пробегавшему мимо слуге. – Со всеми этими ножами-ложками-поварёшками.

– Приходится, милорд, – запыхавшись, отвечал тот.

Слуге не хотелось признаваться, что от распоряжений миссис Бимиш у него давно голова шла кругом и он не помнит, что кому относил. Бесконечная круговерть кухонных венчиков, скалок, мисок и противней, которыми его нагружала женщина, совершенно сбивала с толку. Раз или два, сам того не замечая, Канкерби передавал из камеры в камеру столярные стамески и зубила мистера Давтейла. В конце дня он старался собрать по камерам инструменты, но уследить за всем было невозможно. Но ещё больше Канкерби беспокоило, что ночной стражник напивался на дежурстве мертвецки пьяным и, погасив свечи, быстро засыпал, а значит, ничто не мешало пленникам замышлять бунт или даже готовить побег.

С другой стороны, Канкерби понимал, что, если начнёт докладывать об этом Слюньмору, который явно был не в духе, рассерженный лорд может наказать его самого. Поэтому слуга решил, что лучше держать язык за зубами.

– Сегодня никакого пения! – крикнул Слюньмор, шагая по гулкому подземелью. – У короля и так голова раскалывается!

На самом деле, если у кого-то сейчас и раскалывалась голова, то у самого Слюньмора.

Едва отвернувшись от узников, лорд тут же забыл про них. Сейчас у него была другая неотложная проблема: где он найдёт его величеству чучело этого проклятого Икабога? Может, Фляпун что-нибудь придумает? А что, если им взять скелет быка, выкрасть портниху и заставить её обшить скелет кожами и шкурами, а потом измазать всё болотной грязью и тиной?

Одна ложь тянет за собой другую. Солгав один раз, уже нельзя остановиться. Всё равно что плыть в дырявой лодке: без конца приходится вычерпывать воду, чтобы не утонуть.

Погружённый в эти нескончаемые интриги, мысли про скелет и шкуры, Слюньмор начал терять контроль над реальностью. Между тем в подземелье скопились узники, которые прямо у него под носом явно что-то замышляли, прятали под тюфяками ножи и стамески, подпиливали решётки и подтачивали камни.

Смурландские болота укутал толстый слой снега. Выходя с корзинами за грибами, Икабог перестал заваливать пещеру камнем. Более того, Дейзи, Берти, Родерик и Марта отправлялись вместе с ним, чтобы собирать для него маленькие серебристые грибочки, которые монстр любил больше всего. Во время этих вылазок около брошенной повозки ребята откапывали из-под снега еду и для себя.

С каждым днём человеческие детёныши отъедались, набирались сил. Икабог тоже заметно растолстел, у него вырос огромный живот. Приближалось время грожения.

Берти, Родерик и Марта со страхом смотрели на его растущий живот – ведь он сказал, что во время грожения собирается их съесть. У Берти на этот счёт не было никаких иллюзий. Конечно, монстр их убьёт. Как убил его отца. Икабог был реальностью. В схватке с ним погиб майор Бимиш.

Икабог с изумлением посмотрел на Дейзи… Вдруг по морде Икабога скатилась огромная, как хрустальное яблоко, слеза.

Арина Захарова, 12 лет, г. Аша, Челябинская обл.

Размеры и вид монстра внушали ужас. Однако взгляд его огромных глаз был добрым и кротким. К тому же в лапах он нёс охапку нежных подснежников.

Анастасия Корнильева, 11 лет, г. Санкт-Петербург

Когда выходили по грибы, Икабог и Дейзи частенько шли впереди и беседовали о чём-то своём.

– Она хочет с ним подружиться, – сказал Берти.

– Чтобы он съел нас, а её нет? – спросил Родерик.

– Подло говорить такое! – возмутилась Марта. – Дейзи заботилась обо всех малышах в приюте, никогда не давала их в обиду, из-за чего все тумаки частенько доставались ей.

Родерик смутился. Отец учил его, что от людей всегда нужно ждать самого худшего. Если хочешь в жизни чего-то добиться, постарайся быть в своей компании самым сильным и самым злым. Мальчику было очень трудно избавляться от старых взглядов и привычек, хотя отец был мёртв, а мать с братьями и сёстрами брошена в каземат. Как бы там ни было, теперь он очень дорожил дружбой с ребятами.

– Прости, – пробормотал Родерик, и Марта радостно кивнула.

Берти оказался прав. Дейзи в самом деле старалась подружиться с чудовищем. Только не для того, чтобы спастись самой, а чтобы спасти друзей. А может быть, и всю Корникопию!

Однажды утром, когда девочка и монстр бродили по болотам, Дейзи заметила на одной из проталин цветущие подснежники. Весна была уже не за горами, а значит, вокруг болот снова разобьют лагеря солдаты. Сердце девочки взволнованно забилось. Дейзи не терпелось проверить, правильно ли она поняла Икабога. Это было очень важно.

– Икабог, ты помнишь песню, ну ту, что поёшь по вечерам? – спросила она.

Икабог отпустил ствол поваленного дерева, под которым искал грибы, и, удивлённо крякнув, сказал:

– Конечно, помню. А как бы я, по-твоему, её пел?

– Значит, помнишь, как ты пел, что тебе очень хочется, чтобы твои дети были добрыми, мудрыми и смелыми?

– Ну конечно, – кивнул Икабог и, сорвав крошечный серебристый гриб, показал девочке. – Этот хороший. Таких на болоте мало.

– Аппетитный, – согласилась девочка, и Икабог отправил гриб в корзину. – В твоей песне, – продолжала она, – поётся о надежде, что твои дети родятся и будут убивать людей.

– Верно, – снова кивнул Икабог и, сорвав другой, ядовито-жёлтый, гриб, показал девочке. – А этот плохой. Никогда не ешь такие.

– Не буду, – улыбнулась девочка. – Но скажи, – ещё серьёзнее продолжала она, – неужели ты думаешь, что икабоги, которые убивают людей, могут быть добрыми и мудрыми.

Икабог бросил в корзину ещё один серебристый гриб и, повернувшись к Дейзи, долго молчал.

– Мне совсем не хочется тебя есть, – наконец сказал он. – Но иначе мои дети погибнут.

– Ты сказал, что им нужна надежда… Вот я думаю, после своего грожения они увидят свою маму или папу… Я не знаю, как правильно…

– Ику, – сказал Икабог. – Я буду для них Ика. А они моими икабятами.

– Ну вот, разве не чудесно, если первое, что твои икабята увидят, – своего Ику в окружении людей, которые его любят, желают ему счастья, хотят жить с ним как добрые соседи! Разве это не наполнит сердца твоих икабят самой прекрасной надеждой?

Икабог тяжело уселся на поваленное дерево и на этот раз молчал особенно долго. Берти, Родерик и Марта пристально наблюдали за ними издалека, понимая, что идёт какой-то очень важный разговор. Несмотря на любопытство, друзья боялись подойти поближе.

Наконец Икабог сказал:

– Наверно, будет лучше, Дейзи… если я не стану тебя есть.

Впервые монстр назвал её по имени. Девочка взяла в свои ладони его огромную лапу и погладила. Оба улыбались. Потом Икабог сказал:

– Когда придёт время грожения, ты и твои друзья должны стоять рядом. Тогда мои икабята поймут, что и вы тоже их друзья. А после этого вам придётся навсегда остаться с ними здесь и жить на болотах…

– Понимаю, но дело в том, – осторожно продолжала Дейзи, гладя волосатую лапу, – что запасы еды из брошенного фургона скоро закончатся, а грибов, чтобы прокормиться нам четверым, да ещё детёнышам-икабятам, вряд ли хватит, даже во всей округе…

Дейзи печально вздохнула. Как грустно говорить о будущем, когда Икабога уже не будет в живых! Впрочем, самого Икабога это, как видно, нисколько не огорчало.

– Что же тогда нам делать? – нетерпеливо спросил он.

– Люди по всей Корникопии, – ещё осторожнее сказала девочка, – умирают от голода. А ещё их подло убивают те, кто хочет заставить всех поверить, что на самом деле убиваешь людей ты, Икабог!

– Я и правда был готов убивать, пока не встретил тебя, – вздохнул монстр.

– Но ведь теперь ты изменился, – сказала Дейзи. Она встала и, не выпуская из ладоней его лапу, пристально поглядела Икабогу в глаза. – Теперь ты понимаешь, что люди – по крайней мере, большинство людей – вовсе не злые и не жестокие. Они очень устали, измучились, Икабог! Если бы они узнали тебя лучше, то сразу поняли, какой ты хороший и добрый, что ты питаешься только грибами. Они бы поняли, как глупо себя вели, когда боялись тебя. Я даже уверена, они захотели бы, чтобы ты переселился с этих страшных болот на юг, на пышные луга, где раньше жили твои предки и где сколько угодно больших и вкусных грибов. Там твои потомки и люди отныне будут жить в мире и согласии, как самые лучшие друзья!

– Ты хочешь, чтобы я ушёл с болота? – спросил Икабог. – И отправился к людям с пиками и ружьями?

– Прошу тебя, Икабог, послушай меня! – взмолилась девочка. – Если грожение твоих икабят состоится в окружении сотен любящих и заботливых людей, разве тогда они не получат надежду, какой ещё не было во всей вашей истории?.. Но, если мы четверо останемся здесь без надежды на спасение и умрём от голода, разве детёныши смогут выжить?

Икабог с изумлением посмотрел на Дейзи, а Берти, Родерик и Марта стояли поодаль и никак не могли понять, что происходит между девочкой и монстром. Вдруг по морде Икабога скатилась огромная, как хрустальное яблоко, слеза.

– Мне страшно, – сказал он. – Я боюсь идти к людям. А вдруг они убьют меня и моих икабят?

– Ни в коем случае! – горячо воскликнула девочка, отпуская его лапу и нежно обнимая ладонями его громадную морду, густо заросшую шерстью, похожей на зелёные водоросли. – Клянусь тебе, Икабог! Мы будем тебя защищать. Твоё грожение будет самым лучшим и важным в истории. Наконец икабоги вернутся на родину и будут жить в Корникопии вместе с людьми!

Когда Дейзи рассказала друзьям свой план, Берти отказался участвовать.

– Что, защищать монстра? Ещё чего! – возмутился он. – Я поклялся уничтожить его, Дейзи. Икабог убил моего отца!

– Он не убивал его, Берти! – прошептала Дейзи. – Он вообще никого не убивал. Прошу тебя, послушай, что он расскажет!

В этот вечер в пещере четверо друзей впервые без страха подошли к Икабогу и расселись вокруг него, чтобы узнать о той туманной ночи, когда он оказался лицом к лицу с человеком.

– У него под носом росли длинные, золотые волосы, – сказал Икабог, показывая на свою верхнюю губу.

– Усы, – подсказала Дейзи.

– Он был с мечом из ярких искр.

– Меч, украшенный бриллиантами, – снова подсказала Дейзи. – Похоже, это был сам король.

– А кто-нибудь ещё там был? – спросил Берти.

– Больше никого, – сказал Икабог. – Я испугался и спрятался за большим камнем. Люди убивали моих предков. Я боюсь людей.

– А как же тогда погиб мой отец?! – воскликнул Берти.

– Твой Ика – тот человек, которого убило большое ружьё? – спросил Икабог.

– Убило ружьё? – побледнев, прошептал Берти. – Откуда тебе это известно, если ты убежал и спрятался?

– Я выглянул из-за камня, – сказал монстр. – Икабоги хорошо видят в тумане. Я испугался и хотел посмотреть, зачем люди пришли на болота. Потом один человек выстрелил в другого.

– Это был Фляпун, Берти! – не выдержал Родерик, который давно хотел рассказать всё Берти, но боялся. – Я слышал, как однажды отец рассказывал маме, что своим повышением по службе обязан лорду Фляпуну, выстрелившему из своего мушкетона. Прости, Берти! Я был тогда совсем маленьким и толком не понимал, что произошло. А потом у меня не хватало духа рассказать тебе…

Несколько долгих минут Берти сидел опустив голову. Ему припомнилась та ужасная ночь в Голубом зале, где отец лежал, покрытый государственным флагом, а рыдающая мать целовала его холодную руку. Он не забыл и то, как лорд Слюньмор запретил поднять флаг, а лорд Фляпун жевал пирожное и, уверяя, что отец всегда ему нравился, обсыпал их с мамой крошками.

Берти нащупал рукой отцовский орден, который всегда носил на груди, поближе к сердцу, и, повернувшись к Дейзи, тихо сказал:

– Я с вами!

Приближалась весна, план Дейзи не мог ждать ни дня. Вот-вот на смурландских болотах должны были появиться гвардейцы. Четверо друзей и Икабог начали действовать.

Во-первых, они собрали огромные деревянные подносы из-под съеденных сыров, пирожных и колбас, и Дейзи нацарапала на них лозунги и призывы. Потом Икабог помог друзьям вытащить из трясины повозку, на которую погрузили остатки продуктов и корзины с грибами, собранными расторопной Мартой, – чтобы было чем кормить Икабога во время путешествия на юг.

Ранним утром на третий день они отправились в путь. Всё было продумано до мелочей. Икабог тащил повозку с мёрзлыми продуктами и грибами. Впереди Икабога шли Берти и Родерик. Каждый нёс в руке деревянный поднос. На подносе Берти было написано: ИКАБОГ НЕ ОПАСЕН! А у Родерика: СЛЮНЬМОР ВАМ ВРАЛ! Дейзи уселась Икабогу на плечо, держа поднос с надписью: ИКАБОГ ПИТАЕТСЯ ТОЛЬКО ГРИБАМИ! Марта ехала в повозке с продуктами и грибами, а в руках держала поднос и громадную охапку подснежников, которые являлись одной из самых важных деталей плана Дейзи. На подносе Марты красовалась надпись: ДА ЗДРАВСТВУЕТ ИКАБОГ! ДОЛОЙ ЛОРДА СЛЮНЬМОРА!

Они проделали длинный путь, но только в полдень наконец встретили двух оборванных жителей с жутко тощей овцой. Ими оказались не кто иные, как исхудалые и голодные служанка Нетти Гопкинс и её муж, те самые, что сдали своих двойняшек в заведение Ма Хрюч. Они бродили по стране в поисках хоть какой-нибудь работы, но её нигде не нашлось. Где-то им попалась заблудившаяся овца, но её шерсть оказалась такой грубой, что совершенно не годилась на продажу.

Когда бедняки увидели Икабога, мистер Гопкинс оторопел и рухнул на колени, а Нетти застыла на месте, словно соляной столп. А когда повозка подъехала поближе и супруги разглядели подростков с плакатами, они подумали, что сошли с ума.

Предвидя, что люди будут встречать их именно так, Дейзи крикнула:

– Это не сон! Это действительно Икабог, и он добрый и безобидный! Он никогда ни на кого не нападал!

– Ика никогда никого не убил, – поправил её Икабог. – Ика добрый и безобидный.

– Ну да, Ика, я так и хотела сказать, – кивнула Дейзи, помахав рукой Гопкинсам. – Ика даже спас нас от смерти!

Осторожно нагнувшись, так чтобы Дейзи не свалилась у него с плеча, Икабог протянул огромную лапу и ласково погладил тощую овцу. Животное ничуть не испугалось и даже приветливо заблеяло – а значит, не боялось – и продолжало щипать скудную травку.

– Вот видите, она знает, что Ика неопасный! Пойдёмте с нами! Садитесь к нам в повозку!

Хотя Гопкинсы ещё явно боялись ужасного с виду монстра, но до того оголодали и устали, что всё-таки решились влезть в повозку и устроились рядом с Мартой. Овцу они посадили тут же.

И вот уже шесть человек и повозка, запряжённая Икабогом, не спеша двигались в сторону Вин-о-Града.

К вечеру вдали показались стены Вин-о-Града. Компания сделала небольшой привал на холме, и друзья окинули взглядом город. Марта дала Икабогу в лапы охапку подснежников. Потом друзья взялись за руки и дружно поклялись, что всегда будут любить и защищать Икабога, даже если их встретят с оружием. Потом снова подняли свои плакаты, повозка двинулась дальше.

Стражники у городских ворот ещё издалека увидели шагающего к ним Икабога и взяли мушкеты на изготовку. Но Дейзи встала на плече Икабога и замахала солдатам руками. Берти и Родерик повыше подняли плакаты. Солдаты опустили мушкеты и со страхом смотрели на медленно приближающегося монстра.

– Икабог никого не убивал! – крикнула Дейзи.

– Вас обманывали! – поддержал её Берти.

Стражники в растерянности переминались с ноги на ногу: не могли же они стрелять в подростков! Сопящий Икабог был уже совсем близко. Размеры и вид монстра внушали ужас. Однако взгляд его огромных глаз был добрым и кротким. К тому же в лапах он нёс охапку нежных подснежников.

Подойдя к стражникам, Икабог остановился и протянул каждому стражнику по цветку. Перепуганным солдатам ничего не оставалось, как взять цветы. Дружески погладив каждого из них по голове, так же как гладил овцу, Икабог проследовал через городские ворота.

То-то поднялась кутерьма! Визжащие от страха люди бросились врассыпную. Кто-то побежал за оружием. Но Берти и Родерик уверенно шагали впереди, высоко держа плакаты, а Икабог предлагал прохожим цветы. Наконец одна девушка решилась взять у него цветок. Восхищённый Икабог так удивился, что громко сказал «спасибо». Услышав его гулкий голос, кто-то снова попятился, но другие с любопытством стали подходить ближе. Вскоре вокруг Икабога образовалась небольшая толпа. Люди брали у него цветы и смеялись. Морда Икабога расплылась в счастливой улыбке. Он никак не ожидал, что люди так приветливо его встретят.

– Я же говорила, что ты им понравишься! – прошептала ему на ухо Дейзи.

– Пойдёмте с нами! – крикнул толпе Берти. – Мы идём на юг, чтобы встретиться с королём!

И вот вин-о-градцы, которые столько настрадались от Слюньмора, побежали по домам за факелами, вилами и ружьями – но не для того, чтобы убить Икабога, а чтобы его защищать. Разозлённые ложью, которой их столько времени кормили, жители сплотились вокруг монстра для похода в Тортвилль. Но прежде нужно было заглянуть ещё в одно место.

Дейзи настояла на том, чтобы зайти в заведение Ма Хрюч. Дверь, как всегда, была наглухо заперта, но один удар Икабога разом снёс все засовы и цепочки, и дверь вылетела, словно картонная. Икабог осторожно помог Дейзи слезть со своего плеча, и девочка побежала собирать детей. Самых маленьких усадили в повозку, двойняшки Гопкинсы бросились в объятия родителей, дети постарше присоединились к толпе и пошли за повозкой пешком. Напрасно старая ведьма высунулась из окна и визжала от ярости, требуя, чтобы они вернулись, угрожая расправой. Никто её не слушал. А когда Икабог подошёл и заглянул в окно, старуха выпучила глаза и замертво грохнулась на пол. И поделом!

Затем сияющий от счастья Икабог снова двинулся по улицам, собирая всё больше и больше людей. Все были так воодушевлены, что никто не заметил выглядывающего из-за угла Джона-Тумака. Тумак выпивал в соседнем кабаке и, конечно, не забыл, как ребята разбили ему нос и отняли ключи. Он сразу смекнул, какой переполох поднимут эти бунтари в столице, когда явятся туда с Икабогом и толпой народа, и что всем, кто успел награбить горы золота, распуская слухи о кровожадном монстре, сильно не поздоровится. Поэтому, вместо того чтобы вернуться в приют, Тумак вскочил на первого попавшегося коня и помчался в столицу.

Икабог передвигался медленно, а Джон-Тумак гнал коня что было мочи, чтобы раньше всех быть в Тортвилле и предупредить лорда Слюньмора об опасности.

Не знаю почему, но иногда случается, что люди, живущие в разных концах света, вдруг начинают действовать заодно. Должно быть, идеи разлетаются по воздуху, как пыльца цветов. Как бы то ни было, узники, заточённые Слюньмором в дворцовый каземат, решили, что время пришло, – тем более что оружие для восстания у них уже было припрятано под тюремными тюфяками: ножи и стамески, скалки и сковородки, камни и молотки. Когда Икабог только подходил к Сырбургу, капитан Гудвилл и столяр Давтейл, бледные и взволнованные, решили поднимать восстание и поклялись друг другу, что будут сражаться до победы, насмерть.

Несколькими этажами выше, с утра пораньше, даже не догадываясь о назревающем восстании и приближении к столице настоящего Икабога с возмущённой толпой, лорд Слюньмор проснулся в своих покоях, умылся, надел мантию главного советника и направился в дальнее крыло королевской конюшни, которое вот уже неделю было закрыто и находилось под усиленной охраной.

– Вольно! – скомандовал он солдатам и отпер дверь.

Внутри его ожидала целая артель измученных портных и портних, а посередине возвышалось чучело монстра, величиной с быка, скроенное из шкур и утыканное шипами. На громадных страшных лапах монстра виднелись когти, а гигантская разинутая пасть скалилась острыми клыками. Огромные хищные глаза сверкали, как два рубина.

Пока лорд медленно ходил вокруг чучела, придирчиво его рассматривая, портные со страхом следили за заказчиком. Вблизи сразу было видно, что глаза чудовища стеклянные, шипы сделаны из гвоздей, проткнутых через шкуру, а когти и клыки выточены из обыкновенного дерева и покрашены. Впрочем, в полумраке конюшни чучело выглядело устрашающе. Довольный работой, Слюньмор усмехнулся, и портные облегчённо вздохнули.

– Что ж, при свете свечей вполне сгодится, – кивнул лорд. – Главное, чтобы его величество не подходил слишком близко. Скажем ему, что с клыков и когтей ещё сочится опасный яд.

Портные с надеждой переглянулись. Всю неделю они трудились день и ночь и ждали, что теперь их отпустят домой.

– Солдаты! – приказал Слюньмор дежурившей у дверей охране. – Уведите этих людей! – Одна из юных портних побледнела и открыла рот, чтобы закричать, но лорд лениво предупредил: – Только пикните, и вас пристрелят!

Несчастных портных вытолкали во двор и увели, а Слюньмор, весело посвистывая, поднялся в покои короля, где застал его величество ещё в шёлковой пижаме и с сеточками на усах, а Фляпуна уже с салфеткой под жирным, тройным подбородком.

– Доброе утро, ваше величество! – с поклоном сказал Слюньмор. – Надеюсь, вы хорошо спали? Сегодня у меня для вашего величества сюрприз. Нам удалось убить Икабога и сделать из него чучело. Очень надеюсь, вашему величеству не терпится на него взглянуть…

– Отлично, Слюньмор! – обрадовался король. – А потом мы отправим чучело монстра по стране, чтобы ни у кого не возникало сомнений в его существовании. Люди должны видеть, с каким чудовищем нам приходится сражаться, не так ли?

– Не думаю, что это разумно, ваше величество, – тонко улыбаясь, сказал Слюньмор. Он, конечно, понимал, что, едва взглянув на чучело, люди сразу поймут, что перед ними грубая подделка. – Возникнет страшная паника. Только ваше величество так отважны, чтобы без трепета взглянуть на это чудовище! К тому же…

Он не успел закончить. Дверь распахнулась, и в апартаменты с вытаращенными от страха глазами влетел взмыленный Джон-Тумак, которому пришлось прорываться в столицу через несколько постов гвардейцев. Потом он заблудился в лесу, свалился с лошади в канаву, лошадь ускакала, и ему не удалось её поймать. В результате Тумак не сильно опередил Икабога, который уже входил в предместья Тортвилля. В отчаянии парень влез во дворец через кухонное окошко, начал блуждать по дворцовым коридорам, где за ним погнались два королевских телохранителя и, выхватив мечи, едва не искрошили в капусту.

Король Фред испуганно взвизгнул и спрятался за спину Фляпуну. Слюньмор выхватил кинжал и бросился на неизвестного.

– Там… Икабог! – упав на колени, пролепетал Джон-Тумак. – Настоящий, живой Икабог! Он существует. И он идёт сюда с толпой народа!

Неудивительно, что Слюньмор ему не поверил.

– В каземат его! – крикнул он гвардейцам, которые в один миг выволокли Тумака из королевских покоев, и дверь снова захлопнулась.

– Прошу прощения, ваше величество, – сказал Слюньмор, всё ещё держа кинжал в руке. – Наглеца выпорют на конюшне. Я прикажу также наказать охрану, которая пропустила его во дво…

Не успел он закончить, как дверь в королевские покои снова распахнулась и на пороге возникли два личных шпиона Слюньмора из Тортвилля с донесением о том, что к столице приближается Икабог. Король при виде новых незнакомцев опять завопил от страха.

– Милорд! – задыхаясь от волнения, пробормотал один из шпионов, наклоняясь к Слюньмору. – Икабог вот-вот будет здесь! Он существует!

– А вместе с ним огромная толпа народа! – добавил другой.

– Само собой, Икабог существует, – кивнул Слюньмор. В присутствии его величества он и не мог сказать ничего другого. – Немедленно пошлите за Бригадой по Защите от Икабога! Поднимайте всех! Я присоединюсь к ним за конюшнями, и мы убьём монстра!

В конце коридора появилась толпа оборванных, исхудалых узников… Впереди всех, размахивая топором, бежал королевский столяр Давтейл.

Степан Ганган, 8 лет, г. Новороссийск

А ещё через мгновение произошло удивительное – огромный, раздутый живот чудовища вдруг лопнул поперёк, как тяжёлый мешок с капустой.

Алина Ксёнз, 7 лет, г. Новороссийск

Не давая сказать ни слова, Слюньмор принялся торопливо выталкивать шпионов в коридор.

– Он существует, милорд! – бормотали они. – И народ его любит! Мы видели это собственными глазами!

– Мы убьём этого монстра, точно так же, как убьём остальных! – как можно громче, чтобы слышал король, сказал Слюньмор, а на шпионов зашипел: – Убирайтесь вон!

Слюньмор выпроводил шпионов и вернулся к столу, стараясь ничем не выдать своего волнения. Фляпун продолжал уплетать бифтаунскую ветчину. Он был уверен, что все эти новости с Икабогом и толпой людей, которые двигались ко дворцу, очередная хитрая затея Слюньмора, а потому нисколько не беспокоился. Король Фред, напротив, дрожал как осиновый лист.

– Подумать только, монстр уже выходит на охоту среди бела дня! – плачущим тоном выговаривал он. – Я думал, что он осмеливается вылезать только ночью. А, Слюньмор?

– Вы правы, ваше высочество, он становится всё наглее, – кивнул Слюньмор, который совершенно не понимал, что происходит и что такое этот «настоящий» Икабог. Единственное, что приходило ему в голову: может быть, кто-то тоже решил сделать чучело Икабога. Например, от отчаяния и голода, чтобы нападать на соседей и красть еду. А может, чтобы пограбить и разжиться золотишком… Но и в этом случае, конечно, Слюньмор со всем легко справится…

Если настоящий Икабог и существовал, то лишь тот, которого сочинил он, лорд Слюньмор!

– Вперёд, Фляпун! – сказал он, поднимаясь из-за стола. – Защитим Тортвилль от нападения монстра!

– Ах, как вы отважны, милорд! – с кислым видом промямлил король.

– Полно, ваше величество, – поморщился Слюньмор. – Я готов голову сложить за родную Корникопию. И я вам это докажу!

Слюньмор открыл дверь, но в этот момент снаружи донёсся топот ног и крики. Лорд замер на пороге, не понимая, что это может быть.

В конце коридора появилась толпа оборванных, исхудалых узников и покатилась прямо к Слюньмору. Впереди всех, размахивая топором, бежал королевский столяр Давтейл. Его длинные седые волосы развевались. Рядом бежал капитан Гудвилл с мушкетом, который только что отнял у стражника. За ними показалась растрёпанная миссис Бимиш с громадной сковородой в руках. А за поварихой – служанка леди Эсланды со скалкой.

Слюньмор проворно захлопнул дверь и закрыл её на засов. Через пару секунд Давтейл уже колотил в неё топором.

– Спасайся, Фляпун! – заорал Слюньмор приятелю, бросаясь к двери в противоположном конце комнаты, ведущей на лестницу к чёрному ходу.

Его величество, ничего не знавший о нескольких десятках пленников в каземате, растерянно захлопал глазами. Ноги у него стали ватными. Входная дверь затрещала под ударами топора. Вскоре Давтейл пробил в ней дыру, и король увидел яростные лица узников. Он бросился вдогонку за лордами, но Слюньмора с Фляпуном заботило лишь спасение собственной шкуры. Оказавшись за дверью чёрного хода, они тут же заперли её с другой стороны и устремились вниз по лестнице. В одной пижаме с побелевшими от ужаса губами его величество прижался спиной к стене и смотрел, как в комнату вламываются восставшие.

Оба лорда выскочили из дворца и побежали через двор. Как и было приказано, Бригада по Защите от Икабога уже ждала в полной боевой готовности. Однако командир Бригады майор Продд заметно нервничал (тот самый, что похитил Дейзи, отвез её в приют и получил за это повышение по службе, когда Слюньмор застрелил майора Роша).

– Милорд, – обратился он к Слюньмору, который поспешно оседлал коня, – кажется, во дворце какие-то крики и шум! Что там происходит?

– Наплевать! – крикнул Слюньмор. – Теперь это не важно!

Раздался звон разбитого стекла. Солдаты задрали головы. Все взгляды были прикованы к окнам королевских покоев.

– В спальне его величества какие-то люди! – крикнул Продд. – Может быть, ему нужна помощь?

– Чёрт с ним! – заорал Слюньмор.

Вдруг из окна королевской спальни высунулся капитан Гудвилл.

– Тебе не уйти, Слюньмор! – закричал он.

– Неужели? – огрызнулся тот, вонзая шпоры в бока своему жёлтому жеребцу.

Жеребец сорвался с места и галопом вылетел за дворцовые ворота. Продд, который боялся Слюньмора пуще огня, не посмел ослушаться и поскакал следом. А за ним и вся Бригада Защиты от Икабога. Самым последним ехал Фляпун. Его мотало в седле, словно набитое соломой чучело. В последний момент ему кое-как удалось влезть на лошадь, и теперь он нёсся по улицам, вцепившись в конскую гриву, стараясь попасть сапогами в стремена.

Мир сошёл с ума. Пленники вырвались на свободу и захватили королевский дворец, фальшивый Икабог шествует по стране, а с ним толпы ликующего народа – другой бы на его месте давно отчаялся и сдался, но только не лорд Слюньмор! У него в подчинении всё ещё находилась отлично обученная и вооружённая бригада, а в подвалах загородного поместья стояли сундуки, набитые золотом. Но главное, в его изворотливом мозгу уже созревал спасительный план.

Для начала он перестреляет тех, кто изготовил фальшивого Икабога, и заставит народ повиноваться. Потом отправит во дворец майора Продда, чтобы тот стёр в порошок сбежавших из каземата пленников. Не беда, если к этому времени бунтовщики успеют между делом укокошить его величество. Так даже лучше. Без короля Фреда управлять государством будет гораздо легче.

Трясясь в седле, Слюньмор с досадой размышлял о том, что слишком много сил было потрачено на враньё его величеству. Взять хотя бы этот дурацкий кондитерский цех, который он позволил устроить в подземелье, – под его прикрытием проклятая повариха вооружила бунтовщиков ножами и сковородками. Сожалел он и о том, что не завёл больше шпионов и проглядел злоумышленников, сделавших фальшивого Икабога, который оказался гораздо натуральнее, чем тот, что стоял в конюшне.

Всё население столицы, возбуждённое удивительными слухами о монстре, который вот-вот объявится в городе, поспешило навстречу, чтобы увидеть всё своими глазами. Оглушительно стуча копытами, Бригада Защиты от Икабога проскакала по пустынным мостовым Тортвилля и, выехав за ворота, свернула на дорогу в Сырбург.

– Прочь! Прочь с дороги! – орал Слюньмор на тортвилльцев, которых с каждой минутой становилось всё больше.

Люди оглядывались, но не со страхом, а с любопытством. Лорд то и дело подгонял жеребца острыми шпорами. Бока бедного животного были все в крови. Фляпун едва поспевал за ним на своём тяжеловозе. После обильного завтрака физиономия обжоры позеленела от несварения.

Наконец Слюньмор и его люди увидели вдали большую толпу, которая медленно двигалась навстречу. Ветер доносил звуки государственного гимна. Лорд натянул поводья и остановил взмыленного жеребца. Посреди множества поющих и приплясывающих людей он увидел громадную фигуру, размером с двух лошадей, с глазами как фонари, покрытую зелёными, как болотная тина, волосами. На плече монстра сидела девушка, а впереди шагали два юноши с какими-то плакатами. То и дело монстр останавливался и раздавал зевакам цветы.

– Не может быть, – пробормотал Слюньмор, – это обман!

От изумления он сам не понимал, что говорит. Он недоумённо тряс головой, словно пытался отогнать сонное видение. Но видение не исчезало.

– Я понял! – воскликнул он, обращаясь к солдатам. – Два человека встали друг на друга и прикрылись водорослями… – И скомандовал: – Мушкеты на изготовку! Целься!

Однако солдаты не спешили выполнять приказ. Долгое время им внушали, что их долг защищать страну от пресловутого Икабога, которого, впрочем, никто из них никогда в глаза не видал. А может, это всё обман и политика? Может, его и нет – никакого Икабога?.. С другой стороны, тот Икабог, которого они видели сейчас, очень даже настоящий. И этот настоящий – гладит собак, дарит детям цветы, а какая-то девушка совершенно запросто сидит у него на плече. И ничего свирепого в нём нет… Но ещё больше солдат смущала громадная толпа народа – сотни, тысячи человек весело шествовали вместе с Икабогом, и, судя по всему, монстр всем очень нравился. Не понимая, что делать, солдаты растерянно вертели головами. А вдруг Икабог нападёт?

Один молоденький гвардеец не выдержал и закричал:

– Я домой! Тут одно враньё!

И, пришпорив коня, ускакал. Никто не успел и глазом моргнуть.

Фляпун, наконец сумевший попасть сапогами в стремена, подъехал к Слюньмору.

– Что будем делать? – спросил он, глядя на приближающуюся толпу. – Кажется, им весело. Они поют и танцуют.

– Тише! – шикнул на него Слюньмор. – Я думаю!

Но хитрый мозг лорда на этот раз дал сбой. Ядовитые идеи иссякли. Один вид радостных лиц повергал его в ужас. Лорд Слюньмор всегда считал, что радость и смех – непозволительная для оборванцев роскошь вроде знаменитых тортвилльских пирожных или шёлкового белья. Улыбки на лицах людей напугали его больше, чем ружья.

– Я его пристрелю! – сказал Фляпун и, подняв мушкетон, стал целиться в Икабога.

– Ни в коем случае! – шепнул Слюньмор. – Вы что, не видите, что их гораздо больше!

Вдруг Икабог издал такой пронзительный вопль, что кровь застыла в жилах. Толпа попятилась, на лицах людей появился испуг. Многие уронили цветы. Кто-то даже бросился наутёк.

Потом раздался другой вопль, и Икабог повалился на колени. Дейзи чуть не упала с его плеча на землю, но успела крепко вцепиться в его гриву.

А ещё через мгновение произошло удивительное – огромный, раздутый живот чудовища вдруг лопнул поперёк, как тяжёлый мешок с капустой. Народ вокруг с криками бросился врассыпную.

– Вы были правы, Слюньмор! – заорал Фляпун, прицелившись. – У него внутри прячутся люди!

И спустил курок.

И тут одновременно произошло несколько очень важных событий, понять и осмыслить которые толком никто не успел, но – не беспокойтесь! – я вам сейчас всё хорошо объясню.

Пуля, выпущенная лордом Фляпуном, полетела прямо в лопнувший живот Икабога. Берти и Родерик поклялись защищать Икабога и поэтому, когда грянул выстрел, бросились к нему, чтобы прикрыть собой. Пуля разнесла в щепки деревянный поднос с надписью «ИКАБОГ НЕ ОПАСЕН!», который держал Берти, ударила мальчика в грудь и опрокинула навзничь.

Потом первый детёныш Икабога, размером с хорошего телёнка, вывалился из живота родителя. Для него момент грожения оказался крайне неудачным: человек направил на него оружие и выстрелил. Реакция детёныша была мгновенной: он в ярости ринулся на стрелявшего. Лорд Фляпун лихорадочно перезаряжал мушкетон.

Солдаты, которые должны были помочь Фляпуну, побросали от страха мушкеты и, вместо того чтобы стрелять, бросились врассыпную. Что касается лорда Слюньмора, приятель толстяка пришпорил лошадь и унёсся прочь раньше всех. Только его и видели. Тем временем, взвыв от тоски и безнадёжности, первый появившийся на свет икабёнок налетел на Фляпуна и одним ударом сразил толстяка наповал.

Всё произошло очень быстро, почти мгновенно. Народ вокруг вопил от испуга. Дейзи ни на шаг не отходила от умирающего Икабога. Родерик и Марта подбежали к Берти. Какова же была их радость, когда тот вдруг открыл глаза!

– Со мной… всё в порядке! – прошептал он и, сунув руку за пазуху, достал спрятанный под свитером отцовский орден, в котором, как оказалось, застряла пуля Фляпуна.

Увидев, что друг жив и невредим, Дейзи бросилась обнимать и целовать Икабога.

– Дайте мне взглянуть на моего икабёнка! – прошептал умирающий монстр. Из его глаз катились слёзы, похожие на огромные стеклянные яблоки.

– Он прекрасен! – воскликнула Дейзи.

Из её глаз тоже полились слёзы.

В это мгновение из живота Икабога выбрался ещё один детёныш. Застенчиво оглянувшись вокруг и обнаружив рядом столько чудесных друзей и любящего Ику, малыш счастливо улыбнулся, а его глаза радостно засияли. Не обращая внимания на взволнованные крики и шум толпы, икабёнок уселся рядом с Дейзи прямо посреди дороги и с любовью смотрел в глаза своему умирающему, но спокойному Ике. Оба счастливо улыбались, но потом огромные глаза старого Икабога медленно закрылись. Дейзи поняла, что он мёртв, и, в последний раз обняв его волосатую морду, грустно вздохнула.

– Не нужно грустить, Дейзи, – вдруг раздался над ухом знакомый хриплый голос. Икабёнок ласково погладил её громадной лапой по голове. – Не плачь! Это – грожение! Лучшее, что может быть в жизни!

Дейзи ахнула от удивления. Голос икабёнка был точь-в-точь как у старого Икабога.

– Ты даже знаешь, как меня зовут! – воскликнула она.

– Конечно, знаю, – улыбнулся икабёнок. – Так всегда бывает после грожения… А теперь, – продолжал он, – нам нужно найти моего старшего Икапупа.

И она поняла, что икапупами икабоги называют своих братьев.

Дейзи встала и огляделась вокруг. Тело лорда Фляпуна лежало у канавы, а старшего икабёнка взяла в плотное кольцо толпа, вооружённая вилами и ружьями.

– Залезай сюда! – сказала Дейзи, взяв младшего икабёнка за лапу, вместе с ним забралась на крышу фургона и оттуда обратилась к толпе.

Люди перестали кричать и с любопытством смотрели на девочку, которая приехала к ним с севера, сидя на плече у монстра.

Справившись с волнением, Дейзи громко сказала:

– Поймите, нельзя обижать икабогов! – Люди молчали и внимательно слушали. – Если их обижать, каждое следующее поколение после рождения становится всё злее и злее!

– После грожения! – поправил икабёнок.

– Ну да, после грожения, – улыбнулась Дейзи. – Но если они появляются на свет в любви, то становятся добрыми. Они питаются одними грибами и хотят с нами дружить!

Люди недоверчиво переглядывались. Тогда Дейзи рассказала, что майор Бимиш погиб на болотах от пули лорда Фляпуна, а Икабог тут ни при чём; что коварный лорд Слюньмор использовал трагический случай для своего обогащения и сочинил всю эту историю о кровожадном болотном монстре.

Толпа решила, что нужно отправиться прямо к королю Фреду. Тела старого Икабога и лорда Фляпуна погрузили на повозку. Двадцать крепких мужчин впряглись в повозку и потащили во дворец. На дороге выстроилась целая процессия. Дейзи и Марта вели за руки доброго младшего икабёнка, а его злого брата, чтобы тот не убил ещё кого-нибудь и не умножил взаимной ненависти до следующего грожения, вели под охраной тридцать добровольцев, вооружённых ружьями.

Однако Берти и Родерик не пошли вместе со всеми. После недолгого совещания они исчезли. А куда – вы узнаете немного позже.

Во главе процессии Дейзи вошла во двор перед королевским дворцом, и её удивило, что за много лет здесь почти ничего не изменилось. Били фонтаны, разгуливали павлины. Однако в окне королевской спальни на втором этаже зияла большая дыра.

Вдруг двери дворца распахнулись, и навстречу высыпала толпа оборванных людей. Первыми бежали высокий мужчина с развевающимися на ветру длинными седыми волосами и топором в руке и женщина с увесистой сковородкой.

Увидев седого мужчину, Дейзи почувствовала, что у неё подогнулись колени. Если бы не добрый икабёнок, успевший её подхватить, она бы упала без чувств. Даже не замечая чудовища, оборванный мистер Давтейл подбежал к дочери, и они крепко обнялись. Краем глаза Дейзи заметила рядом миссис Бимиш. Бедняжка с надеждой и страхом переводила взгляд с одного лица на другое.

– Берти жив! Жив! – крикнула девочка поварихе. – Ему пришлось немного задержаться… Но скоро он тоже будет здесь!

Во дворе перед королевским дворцом то и дело раздавались возгласы удивления и радости. Дети, вернувшиеся из приюта, вновь обретали родителей, которых уже не чаяли застать в живых. А родители находили пропавших детей…

Множество других событий успело произойти в этот день. Тридцать сильных мужчин увели подальше злого икабёнка, чтобы тот случайно никого не убил. Дейзи упросила отца, чтобы он позволил Марте, которая была круглой сиротой, жить с ними. Капитан Гудвилл вышел на балкон вместе с королём Фредом, всё ещё одетым в пижаму. Увидев капитана Гудвилла, народ радостно зашумел, а когда тот объявил, что стране давно пора попробовать пожить без короля, народ ответил всеобщим ликованием и криками «ура!».

Однако нам придётся оставить эту счастливую сцену, чтобы узнать о том, где находится злодей, по вине которого на Корникопию обрушилось столько бед.

За много миль от Тортвилля лорд Слюньмор яростно гнал галопом по просёлочной дороге, пока не захромала лошадь. Когда лорд принялся хлестать и бить шпорами измученное животное, лошадь встала на дыбы и сбросила седока на землю. Слюньмор попытался поймать лошадь, но та принялась лягаться, а потом и вовсе убежала в лес. С превеликим удовольствием сообщаю, что спустя некоторое время бедняжку нашёл добрый крестьянин, взял к себе и вылечил.

В общем, главному советнику не оставалось ничего другого, как задрать полы роскошной мантии и пешком топать до своего загородного имения, продираясь через кустарники, в страхе оглядываясь, нет ли за ним погони. Он отлично понимал, что его роскошная жизнь в Корникопии кончилась, но всё ещё надеялся погрузить спрятанные в подвале дома мешки с золотом в карету и спешно бежать через границу в Плуританию.

Когда Слюньмор добрался до имения, уже настала ночь. И ноги его были сбиты в кровь. Вбежав в дом, лорд стал звать дворецкого Шкрамбля – того самого, который изображал мать несуществующего Нобби Пугса и фальшивого профессора Фройдшу.

– Спускайтесь сюда, милорд! – послышалось из подвала.

– Почему ты не зажёг свечи, Шкрамбль? – разозлился Слюньмор, ощупью спускаясь по лестнице.

– Чтобы никто не догадался о вашем возвращении, милорд! – отвечал Шкрамбль.

– Ай! Ай! – поморщился Слюньмор, больно ударившись в темноте коленом. – Так ты уже слышал о том, что случилось?

– Да, сэр, – отвечал гулкий голос. – И решил, что ваша светлость решит поскорее уезжать отсюда.

– Ты угадал, Шкрамбль! – крикнул Слюньмор. – Именно так я и намерен поступить…

Впереди мерцал слабый огонёк свечи. Слюньмор толкнул дверь подвала, куда он все эти годы прятал наворованное золото. Перед ним нарисовались неясные очертания Шкрамбля, который зачем-то решил снова нарядиться профессором Фройдшей – в белом парике и толстых очках.

– Я подумал, что лучше нам путешествовать инкогнито, милорд, – сказал Шкрамбль, протягивая Слюньмору чёрное траурное платье и рыжий парик вдовы Пугс.

– Хорошая идея, – кивнул Слюньмор, поспешно сняв мантию и переодеваясь в платье вдовы. – Вы что, простудились, Шкрамбль? Что у вас с голосом?

– Здесь такая пылища, сэр, – сказал дворецкий, опуская ниже свечу. – А что ваша светлость прикажет делать с леди Эсландой? Она всё ещё заперта в библиотеке.

– Чёрт с ней, – проворчал Слюньмор. – Сама виновата, не захотела выйти за меня замуж и упустила свой шанс!

– Понятно, милорд. Я уже всё приготовил. Карета запряжена парой лошадей, почти всё золото погружено. Осмелюсь попросить вашу светлость помочь донести последний мешок.

– Надеюсь, ты не собирался дать дёру с моим золотом без меня, Шкрамбль? – подозрительно проворчал Слюньмор. Ещё каких-нибудь десять минут, и он мог бы уже не застать здесь дворецкого.

– Как можно-с, ваша светлость! – сказал Шкрамбль. – Как вы могли такое подумать! Кучер Визерс уже дожидается нас на заднем дворе у кареты, сэр.

– Превосходно! – кивнул Слюньмор, и они потащили тяжёлый мешок с золотом вверх по лестнице, а потом через весь тёмный и пустой дом – на задний двор.

Здесь уже действительно ждала запряжённая карета. Мешки с золотом были погружены не только в сундуки на крышу кареты, но и на спины лошадям.

Не обращая внимания на взволнованные крики и шум толпы, икабёнок уселся рядом с Дейзи прямо посреди дороги и с любовью смотрел в глаза своему Ике.

Анастасия Москвина, 9 лет, г. Волгоград

А ещё немного погодя народ весело праздновал бракосочетание своего любимого премьер-министра и отважной красавицы леди Эсланды…

Ума Абдулазимова, 10 лет, г. Грозный

Когда Слюньмор и Шкрамбль уложили мешок, лорд удивлённо спросил:

– Что это за звуки, Шкрамбль?

– Я ничего не слышу, сэр, – пожал плечами слуга.

– Похоже на хрюканье или на…

В памяти Слюньмора нарисовался промозглый, белый как лёд туман на смурландских болотах, из которого доносилось скуление собаки, запутавшейся в кустах. В ту ночь в тумане прогремел оглушительный выстрел Фляпуна, с которого начался их путь к богатству, а страны – к нищете. Вот и теперь ему показалось, что какое-то существо ворочается и пытается освободиться от пут. У Слюньмора по спине побежали мурашки.

– Не нравятся мне эти звуки, Шкрамбль! – сказал он.

– Я вас понимаю, сэр, – сказал незнакомый голос.

В этот миг луна вышла из-за туч. Слюньмор быстро обернулся к дворецкому и увидел направленный на него ствол его собственного мушкетона. Фальшивый профессор Фройдша сорвал белый парик и очки, и перед Слюньмором оказался не Шкрамбль, а не кто иной, как Берти Бимиш. В тусклом свете луны юноша был так похож на своего отца, что Слюньмору почудилось, будто перед ним майор Бимиш, который воскрес из мёртвых, чтобы отомстить за себя.

Лорд взглянул в другую сторону и с ужасом увидел, что в карете, связанный и с кляпом во рту, сидит настоящий Шкрамбль. Это он хрюкал и мычал, пытаясь освободиться. А рядом со слугой – улыбающаяся леди Эсланда с другим мушкетоном в руке. Слюньмор хотел крикнуть кучеру Визерсу, чтобы тот пришёл на помощь, но потом увидел, что это не Визерс, а Родерик Рош. (Что касается кучера, то, едва заметив на дороге двух всадников – Берти и Родерика, несущихся галопом к имению, Визерс вскочил на любимую лошадь Слюньмора и был таков.)

– Как вам удалось так быстро сюда добраться? – пробормотал Слюньмор, не зная, что сказать.

– Мы одолжили лошадей у одного крестьянина, – сказал Берти.

На самом деле Берти и Родерик держались в седле гораздо лучше Слюньмора и не загнали своих лошадей, как лорд. Они приехали в имение задолго до Слюньмора, успели освободить леди Эсланду, отыскать золото и связать Шкрамбля, который с испугу тут же рассказал о вранье и подлостях хозяина, в том числе о фальшивом профессоре Фройдше и вдове Пугс.

– Не горячитесь, юноши, – упавшим голосом промямлил Слюньмор. – Здесь горы золота. Я с вами поделюсь…

– Нельзя делиться тем, что тебе не принадлежит, – оборвал злодея Берти. – Вас доставят в Тортвилль, чтобы вы предстали перед справедливым судом.

Когда-то, ужасно давно, крошечной страной с чудесным названием Корникопия, то есть Счастье, управляли двенадцать государственных советников во главе с премьер-министром. В те незапамятные времена, о которых была эта правдивая история, первым премьер-министром был избран наш старый знакомый Гудвилл – за свою кристальную честность и желание снова сделать страну счастливой. А ещё немного погодя народ весело праздновал бракосочетание своего любимого премьер-министра и отважной красавицы леди Эсланды, которая дала важные свидетельские показания против государственного преступника и изменника родины лорда Слюньмора.

Что же случилось с королём, слабоволие которого довело прежде счастливое королевство до нищеты и голода и который позволил лжецу Слюньмору и таким, как он, бесчестным и жестоким людям вроде Ма Хрюч, Джона-Тумака, слуг Канкерби и Шкрамбля грабить народ?

На суде его величество хныкал, каялся и трясся от страха, а его бывший главный советник держался высокомерно, продолжая безбожно изворачиваться и лгать, и старался переложить всю вину на других – чем только усугубил своё положение; уж лучше бы каялся, как король. Обоих приговорили к заключению в дворцовом подземелье и отправили в каземат.

Я, конечно, понимаю, что вам гораздо больше пришлось бы по вкусу, если бы Берти и Родерик пристрелили лорда Слюньмора как паршивую собаку – тем более что тот был повинен в гибели многих людей. С другой стороны, должна вас утешить: такой тщеславный индюк, как Слюньмор, скорее выбрал бы смерть, чем это страшное унижение – день и ночь сидеть в тюрьме, есть тюремную похлёбку, спать на голых досках и слушать с утра до вечера, как из соседней камеры доносится жалобный вой короля Фреда.

Всё золото, награбленное Слюньмором и Фляпуном, раздали разорившимся и потерявшим кров людям, и в стране одна за другой начали открываться кондитерские, сырные и мясные лавки, молочные фермы и виноградники – и вновь счастливая Корникопия стала славиться по всему миру своими знаменитыми кушаньями и винами.

Впрочем, разорительные и голодные годы не прошли бесследно. Многие кулинары, увы, разучились делать сыры и колбасы, вина и пирожные и не знали, чем заняться. Однако на помощь пришла леди Эсланда. По всей стране закрывались приюты для бездомных детей, и супруге премьер-министра пришла в голову блестящая идея переоборудовать пустующие здания под библиотеки и предложить отчаявшимся людям работу библиотекарей. Но, к сожалению, полностью ликвидировать безработицу не удалось – немало людей так и мыкались без дела.

Среди других замечательных событий того времени – основание нового большого города, кроме четырёх прежних – Тортвилля, Бифтауна, Сырбурга и Вин-о-Града. Этот славный город поставили на реке Флуме между Сырбургом и Вин-о-Градом и назвали Икаборгом.

Когда второй, добрый Икабог узнал, что в стране ещё много неприкаянных и лишившихся ремесла людей, то предложил, если, конечно, они не будут против, научить их выращивать грибы, – сам он в совершенстве владел этим искусством. В результате грибные хозяйства оказались таким прибыльным делом, что вокруг них быстро появились богатые поселения, на месте которых потом и возник Икаборг, пятый главный город Корникопии.

Уверяю вас, мои маленькие и взрослые читатели, если вам до сих пор казалось, что вы не любите грибы, то это лишь потому, что ещё не пробовали главного икаборгского блюда – знаменитого грибного соуса! Что за объедение! Приезжайте в Икаборг, отведайте это лакомство, и вы влюбитесь в грибы, как в самую прекрасную из сказок! Сырбург и Бифтаун, каждый изобрели свои рецепты блюд с икаборгскими грибами. Кстати, незадолго до женитьбы премьер-министра Гудвилла на прекрасной леди Эсланде, король Плуритании опять предлагал ему, как правителю Корникопии, выгодную сделку: в обмен на одну из своих дочерей-красавиц пожизненные поставки свиных колбасок с икаборгскими грибами. В знак добрососедства и дружбы новый премьер-министр послал в Плуританию целую партию чудесных колбасок с соусом, а также приглашение на свою свадьбу. В приглашении он сделал шутливую приписку, прося его величество больше не менять принцесс на продовольствие, а разрешить девушкам самим выбирать себе мужей.

В отличие от Тортвилля, Бифтауна, Сырбурга и Вин-о-Града Икаборг прославился не одним, а целыми тремя местными промыслами. Во-первых, выращиванием крошечных икаборгских грибков, маленьких, словно жемчужины. Во-вторых, разведением бесподобной серебристой форели и горбуши. Кстати, в одном из лучших парков Икаборга стоял красивый памятник – статуя пожилой леди, той самой, которая внесла неоценимый вклад в изучение рыбной фауны в реке Флуме.

И наконец, выделкой золотого руна – тончайшей овечьей шерсти. Дело в том, что премьер-министр Гудвилл, видя, как овцеводы-смурландцы жестоко голодают на своих скудных северных землях, решил отвести под пастбища новые территории – пышные луга по берегам Флумы. Лучше шерсти, чем в Корникопии, в целом свете не найти, – такая она мягкая и лёгкая. Из неё вяжут тёплые и удобные свитера, носки и шарфы. Одно из самых знаменитых овцеводческих хозяйств – ферма семьи Гопкинс. Впрочем, даже эта прекрасная шерсть не сравнится с той, что прядут в хозяйстве Родерика и Марты в пригороде Икаборга. Одежда, связанная из пряжи Рошей, пользуется огромным спросом, и ферма процветает. Как вы уже успели догадаться, Родерик и Марта поженились. Скажу вам больше: счастливее семью трудно отыскать, у них уже пятеро ребятишек. Кстати, с некоторых пор люди стали улыбаться, замечая, что и у Родерика появился лёгкий смурландский выговор.

Чуть не забыла! Ещё двое наших старых знакомых решили пожениться – мистер Давтейл и миссис Бимиш. Горести и радости тюремного заточения в соседних камерах ещё больше сблизили давних друзей, и, выйдя на свободу, они поняли, что не могут жить друг без друга. На церемонии бракосочетания Берти был свидетелем со стороны невесты, а Дейзи – со стороны жениха. Надо ли говорить, свидетели чувствовали себя братом и сестрой. Впрочем, теперь самыми настоящими.

В центре Тортвилля открылось кондитерское заведение новоиспечённой миссис Давтейл. Кроме знаменитых Девичьих, Райских Грёз и Волшебной Перины сладкоежки открыли для себя новый кондитерский шедевр миссис Давтейл – икаборгские плюшки, нежнейшие, пышнейшие, залитые шоколадной глазурью и покрытые мятно-сахарной ватой, по виду похожей на болотную тину.

Берти пошёл по стопам отца и записался в гвардию. Я ничуть не удивлюсь, если когда-нибудь он дослужится до фельдмаршала. Отважнее его в целом свете никого не найти.

Дейзи занялась научным изучением икабогов и стала признанным авторитетом в этой области. Она написала множество интересных и толстых книг, благодаря которым народ Корникопии узнал о происхождении и повадках икабогов и всей душой полюбил этих удивительных созданий. В свободное время Дейзи помогала отцу, и вскоре они открыли сувенирную лавку. Одной из самых любимых детских игрушек стали фигурки Икабога… Кстати, что касается второго, доброго икабёнка, то его поселили в просторном, удобном вольере зоологического сада – в двух шагах от столярной мастерской, – и они с Дейзи стали отличными друзьями.

В центре Тортвилля построили новый мемориальный музей, который каждый год посещали толпы туристов. Идея его создания принадлежала премьер-министру Гудвиллу и его советникам. Историческая память о трагическом периоде правления лорда Слюньмора в жизни страны не должна была исчезнуть. Огромный вклад в создание музея внесли Дейзи, Берти, Марта и Родерик. Среди главных экспонатов музея были орден майора Бимиша с застрявшей в нём пулей лорда Фляпуна и статуя фальшивого героя Пугса, которую перевезли сюда с центральной площади Тортвилля, а на её месте установили новую скульптурную группу – доброго Икабога, раздающего детям подснежники. Зрители могли поглазеть на поддельное чучело Икабога, сделанное по приказу Слюньмора, а также на громадный дворцовый портрет короля Фреда, сражающегося с кровожадным монстром, – запечатлённое эпическое историческое событие, которое в действительности существовало лишь в воображении придворного художника.

Вас, наверно, интересует, что стало с первым, злобным икабёнком, который убил лорда Фляпуна и которого, как вы помните, куда-то увели тридцать сильных, вооружённых мужчин.

Что ж, с ним и правда было немало хлопот. Дейзи пришлось долго объяснять людям, что на дикого икабога нельзя нападать или пытаться убить, иначе он ещё больше возненавидит людей. Это, в свою очередь, приведёт во время нового грожения к появлению ещё более злобного существа, а Корникопия окажется перед лицом страшной напасти, в которую пытался заставить людей верить лорд Слюньмор, только на этот раз невыдуманной.

Сначала дикого Икабога пришлось держать в крепкой клетке, чтобы он не убивал людей, а несколько добровольцев ходили по болотам и собирали его любимые серебристые грибочки (что было крайне опасным и трудным занятием). Единственные, к кому Икабог не проявлял агрессии и даже привязался, были Берти и Родерик, грудью вставшие на его защиту во время грожения. К сожалению, ни тот ни другой не могли дежурить возле него и успокаивать день и ночь – Берти служил в армии, часто в далёких уголках страны, а Родерик занимался своим овцеводческим хозяйством.

Выход из положения нашёлся. Причём очень неожиданный.

Всё это время низложенный король Фред сидел в подземном каземате и горько оплакивал свою незавидную долю. В сущности, он был безобидным плаксой, но из-за него пострадали очень многие, и пострадали жестоко. В течение года бывший монарх, оказавшийся вместо роскошного дворца в тюремной камере, буквально скулил от отчаяния и унижения. Он глубоко раскаивался в своих ошибках, искренне желая исправиться и стать лучше… И вот однажды, к величайшему изумлению Слюньмора, уныло сидящего в соседней камере, король Фред сказал тюремщику, что хотел бы присоединиться к добровольцам и ухаживать за свирепым Икабогом.

В это трудно поверить, но каждое утро (в течение многих месяцев) король Фред, в холодном поту и трясясь от страха, заходил в клетку к Икабогу и рассказывал чудовищу о Корникопии, об ужасных ошибках, которые совершил, о том, что, если человек захочет, у него всегда остаётся шанс сделаться лучше. Хотя самому королю каждый вечер приходилось возвращаться в тюремную камеру, он стал просить, чтобы Икабога выпустили из клетки – погулять на лугу. Как ни странно, это и правда его успокоило, и на следующий день Икабог благодарно заурчал и даже поблагодарил короля.

Шли месяцы, годы. Король Фред мало-помалу обретал силу духа, а Икабог становился добрее. Когда же наступило время грожения, король Фред, уже глубокий старик, присутствовал при появлении на свет двух новых икабят – безобидных и кротких. Король оплакивал умирающего Ику как родного брата, а вскоре и сам мирно почил. Впервые за всю историю Корникопии короля похоронили под простой могильной плитой – без пышной надгробной статуи и барельефов. Однако время от времени на его скромном надгробии появлялись живые цветы – чему король, я думаю, был бы очень рад.

Одного не могу вам сказать, дорогие мои, – действительно ли на заре сотворения мира случилось великое грожение и люди произошли от икабогов. Как бы то ни было, всю свою жизнь, к добру ли, худу ль, мы тоже проходим через множество грожений. В одном я уверена: государства подобно икабогам способны проходить через испытания и меняться к лучшему – как чудесная Корникопия, страна Счастья.