В этой книге я постараюсь рассказать историю попаданца в тело орка. Нам с вами предстоит пережить все его приключения и переживания. Приключениями я его обеспечу, как и позабочусь, чтобы наш герой благополучно их пережил.
Сквозь сон я услышал странный шум и чье-то ворчание. Первой мыслью было, — что дети опять рано проснулись и по телевизору что-то смотрят. Я стал сквозь сон прислушиваться, вставать было лень, да и веки словно свинцом налились. Что они смотрят и на каком языке, ничего ведь непонятно?
Стоп, а почему я лежу на полу — задал себе вопрос, когда попытался нащупать одеяло, а нащупал пол. После того как открыл глаза, впал в ступор. Нет, это не дети кино смотрят, это сон. Но почему такой яркий? Мне снилось, что я в какой-то повозке. Или нет, это не совсем повозка, уж больно размеры большие. Хотя, может, и огромная повозка, судя скрипу колес, но накрытая тентом и с высокими бортами, сделанными из жердей, наподобие клетки, а вокруг меня сидели какие-то существа.
При виде их я интуитивно отшатнулся. —
— Что за кошмар мне снится? — задал я вопрос, не понимая, что случилось. — Что здесь происходит? Где я? Кто вы? — посыпался целый ряд вопросов, с нотками истерики.
— Гр-р-р ртрдо ытр-р, — ответило мне— ближайшее существо на непонятном языке.
И самый натуральный великан добавил властным голосом такой же абракадабры. Но несмотря ни на что моя истерика не прекращалась (странно, но у меня никогда раньше не было истерик). Видя, что я никак не успокаиваюсь, великан опять что-то мне властно прокричал. Но на меня его крики не оказывали никакого эффекта, — потому он стал просто поливать меня водой из ведра и бить по щекам. И бил чертовски больно.
После пары ударов мне удалось совладать с собой и своими эмоциями. От побоев забился в дальний угол. Черт, почему я не просыпаюсь? Что-то здесь не так. И почему такая страшная вонь, ведь во сне нет запахов и боли. А боль от такого кардинального подхода была, как и куча вопросов.
Неужели сбылась мечта идиота попасть в другой мир? Да нет, это просто кошмар. — Надо постараться расслабиться и уснуть, и тогда я проснусь в своей кровати под боком у жены и не буду ворчать на детей, что в воскресенье девять утра — это глубокая ночь. Более того, я даже буду каждый день готовить жене завтраки и носить в постель. «Господи, дай мне проснуться в своей кровати», — искренне молился я, лежа на досках с закрытыми глазами в позе эмбриона, поджав ноги к животу. Надо расслабиться и успокоиться или, наоборот, сосредоточиться на том, что я должен проснуться в своей кровати. Господи, что мне делать? Как мне проснуться? Господи, прошу, помоги!..
То ли от усталости, то ли от стресса, но я отключился, а когда пришел в себя, ничего не изменилось, кроме боли во всем теле. «Попал я, походу, как кур в ощип», — подумал я, сидя в углу телеги, обняв ноги руками и глядя на окружающую меня картину. От нечего делать я стал осматриваться вокруг, пока опасности непосредственно для меня не было.
Рядом со мной никто не сидел, в телеге нас было примерно человек (или, правильнее сказать, существ) двадцать, все они держались группами. Все делились на два вида: одни побольше, другие поменьше. Больше всего было каких-то мелких зеленокожих созданий.
Стоп, а как я сам— то выгляжу, раз сижу с ними вместе? Стал осматривать себя. Цвет кожи какой-то темно— серый, пальцы на руках и ногах без ногтей, волосы росли только на голове, а само тело на первый взгляд было человеческим.
Из одежды на мне болтались какие-то шорты: то ли оборванные, то ли обрезанные кожаные штаны. Скорее, первое, чем первое, судя по неровным краям. Заглянув внутрь, я издал небольшой вздох облегчения: мальчик, ну хоть в этом повезло. Во рту я нащупал клыки, а на голове — маленькие шишки. Мне не понравилась их симметричность: явно не от удара по голове они образовались.
Вот и стал я рогатым, может, я демон какой— нибудь? Хотя на спине нет крыльев, а на ногах не наблюдаются копыта, да и хвоста как такового нет. Одно радует: что я не парнокопытный. Тогда кто я и к какой расе принадлежу? Естественно, мой вопрос остался без ответа. Я стал сравнивать существ, которые сидели в одной телеге со мной, и ни один не был похож на меня. Одни были чуть мельче, другие — примерно одного роста со мной, но отличались цветом кожи. Те, что были пониже, доставали мне до подбородка и были все какие— то щуплые и в набедренных повязках. Вторые же были на голову выше и все какого-то зеленого оттенка с челюстью вперед. Из нее торчали клыки, да и приплюснутые носы смотрелись уродливо. Я тут же скосил взгляд и еще раз постарался рассмотреть свое лицо: вроде нормальный нос, да и нижняя часть лица отличалась Мое вроде похоже на человеческое, и клыки не вылезали. От человека я сильно не отличался, хотя клыки есть. Так вот, монстры, что были покрупнее, были одеты несравненно лучше меня, они могли похвастаться полным комплектом одежды.
Люди в этом мире, как оказалось, тоже были. За телегой ехали два человека на лошадях, а еще один сидел на козлах телеги и управлял упряжкой. Хотя точно ли это люди? Тот еще вопрос. Меня поразило, что они выглядели гигантами по сравнению со мной. Это они такие огромные или я маленький? Стал быстро осматриваться и сравнивать деревья и кусты. Вывод был однозначный: это я такой маленький, а не они огромные.
Так мы и двигались со скоростью ехавшей телеги под мерный скрип колес.
Когда солнце поднялось в зенит, телега остановилась на перекрестке двух дорог, и наши охранники стали разжигать костры и готовить в котелках какую-то кашу. Пока одни сноровисто разводили костры, другие готовили, а третьи отвели телеги с дороги и поставили их в круг.
Двое из охранников с огромными псами подошли к нашей телеге. Открыв борт телеги, что-то сказали на непонятном языке. Но мои спутники явно все поняли.
Народ в клетке стал подниматься и двигаться к выходу. Я вместе со всеми, покачиваясь и с трудом, смог выбраться из телеги. Нас собрали в одну большую толпу и погнали в сторону кустов. Уже там мы справили свою нужду, кто малую, а кто и большую, и никто никого не стеснялся. После отправления естественных нужд нас направили к ручью и дали напиться вдоволь и наплескаться, что охотно и проделывали монстры. У меня начало складываться стойкое чувство, что мы еще дети, по крайней мере, хотелось в это верить, не было желания провести свой век в теле карлика.
Я также не удержался и залез в ручей полностью. Вода обдала меня приятной прохладой, и я постарался смыть с себя грязь, видя, что нас никто не гонит из воды. Многие охранники стали ложиться на траву, не сводя с нас взгляда. Ну а я решил постирать свои штаны под шумок, а то они пахли нещадно. Кто знает, как долго мне теперь в них ходить. Незаметно для себя я смирился с тем, что неизвестно сколько времени придется провести в этом теле.
Пока я стирал, каша приготовилась, один из охранников что-то крикнул, мелкие и мокрые рванули к котлам, что-то радостно вереща.
Зеленые остались на месте, только расположились на берегу поудобней и провожали мелких нетерпеливыми взглядами. Я решил не бежать, а то еще попаду в касту слуг или еще каких обиженных. Не дай бог, у них, как у нас на зоне, свои понятия, по-моему, лучше перебдеть, чем попасть во что-то невкусно пахнущее двумя ногами.
Ожидания оправдались. Мою порцию еды принесли одной из первых. Я для себя решил называть мелких гоблинами, а зеленых — орками.
Двое гоблинов принесли мне большую миску с кашей и кувшин с каким-то напитком, а третий держал плоские тарелки с ложками. Все это они передали мне. И что, все это я один должен съесть? Нет, скорей всего, разделить на всех, судя по количеству тарелок. Пока я раздумывал, один из самых крупных орков поднялся и пошел в мою сторону. Немного не дойдя до меня, стал что-то кричать и махать руками. При первых же его звуках гоблины, что принесли мне еду, жалобно скуля, спрятались за моей спиной. Видя, что я не понимаю, чего он от меня хочет, орк сделал повелительный жест рукой, требуя мою тарелку с кашей. Я как сидел, так и продолжал сидеть. Он же повернулся и крикнул что-то своим гоблинам. Тут же два гоблина из его окружения вскочили и побежали ко мне с явным намерением приватизировать еду.
Да, придется драться, хотя последний раз я махал кулаками лет этак с десять назад. Если я сейчас отдам им свою еду, то эти гаденыши будут ее каждый раз у меня забирать, а я сам кушать хочу и регулярно желательно, так что фиг вам с маслом, а не мой обед.
Я вскочил на ноги и крикнул, чтобы отвалили и что быдлу тут не подают. Естественно, они ничего не поняли, но догадались, что их послали куда-то. Гоблины сразу после первых моих слов остановились, а орк, наоборот, рванул на меня, опустив голову, словно бык какой-то, и так же что-то рыча не переставая. Я не стал ждать, пока он меня протаранит своей головой, а сделал шаг в сторону и подставил ему подножку. Когда он растянулся, я, как настоящий джентльмен, стал пинать его ногами, помня одно простое правило: пока говно лежит, его надо пинать, а не играть в джентльменов. Не понял, откуда у меня появилась кровавая пелена перед глазами, почему я рычу и не могу себя контролировать, а начинаю бить все сильнее и жестче.
Избиение орка остановил один из охранников, вылив мне на голову ведро воды, а после, довольно смеясь, отошел к друзьям. Они, оказывается, все время следили за нами и не спешили вмешиваться в драку. Четверо гоблинов потащили своего орка в сторону, а двое других орков переглянулись, схватили чашку с кашей и кувшин с напитком и посеменили в мою сторону, что-то пища. Немного не дойдя до меня, склонились и что-то стали жалобно трещать. То ли кашу предлагали, — то ли часть себе просили — кто их разберет. Я взял у них чашку и отсыпал часть каши в тарелки, что они притащили с собой, они тут же, радостно пища, сели к моим гоблинам и стали есть. Я, недолго думая, вручил тарелки самому крупному гоблину, подвинул две миски с кашей и взглядом показал, чтобы он накладывал и раздал остальным. Первым делом он положил кашу мне в тарелку, поделив, что называется по-братски: половину мне, а остальное разделил среди оставшихся гоблинов. Мне досталось в разы больше, чем другим. Я не стал настаивать на равном распределении. Кто знает, сколько мне надо есть, чтобы насытиться, и когда будут кормить в следующий раз.
К собственному удивлению, я съел все без особых проблем и не наелся (мне, похоже, надо много еды; то ли я расту, то ли проглот такой). Съев свою порцию, стал потягивать напиток прямо из кувшина. Вкус оказался приятным и напоминал ягодный морс или слабенький компот.
Гоблин, которому я поручил делить еду, стал на других покрикивать и, махая руками, постоянно поглядывал за моей реакцией. Двоим он приказал собрать тарелки и отправил их мыть посуду, а других заставил наломать веток и нарвать травы. Все это они натаскали в фургон и сделали там что-то вроде лежанки. Я же, попивая морс, наблюдал за другими и их действиями. Все что-то делали, болтали и спорили меж собой. Периодически вспыхивали драки между орками, судя по поведению, они все были то ли детьми, то ли, извиняюсь, дебилами. Поводом для разборок могло послужить все что угодно. Охранники драки не пресекали, только следили, чтобы не было избиений и членовредительства среди орков.
Так, мы точно не рабы в моем понимании. Ели то же, что и охранники, и в свободе передвижения особо нас не ограничивали, если кому надо было в кусты, то он спокойно отходил, а затем возвращался. В основном следили, чтобы мы сильно не разбрелись и не поубивали друг друга. Так кто же мы для них? И не спросишь ведь из-за языкового барьера. Так я сидел на солнышке и наблюдал за орками и охранниками. По-моему, никто никуда не торопился. Мы стояли на поляне, и к нам периодически подъезжали другие повозки, правда, мне не видно было, кто находится в них, все они располагались на своих полянах. Одно меня поразило: дрались только орки, а гоблины только периодически переходили от одного орка к другому. Хоть ко мне никто не цеплялся и не лез с разборками. Так продолжалось несколько часов. Ближе к вечеру охранники опять сварили кашу, но не стали раздавать ее, а все погрузили в повозку. Туда же засунули большую бочку с водой, а нам дали команду собираться и грузиться.
Внутри нас опять ждал сюрприз. На место, что приготовили гоблины, уселся один из самых крупных орков, судя по количеству гоблинов вокруг него, — самый крутой здесь. Сидел и нагло смотрел на меня, посмеиваясь. Ну с орками жить — по-орочьи выть. Поэтому я сразу ударил его коленом по зубам и стал избивать ногами, решив: надо сразу их приучить бояться меня. Я при этом пропустил местную традицию сначала покричать друг на дружку и помахать руками, скаля зубы. Почти моментально у меня красная пелена закрыла глаза. Очнулся я уже от того, что меня обливали водой, при этом держали двое стражников. Один что-то стал сердито высказывать и под конец своего монолога показал недвусмысленный жест, проведя ладонью по шее. Так, здесь берсерков не любят, а я вроде как им и являюсь.
Нет, надо что-то делать со своим обретенным бешенством. Оно мне не нравилось, и к тому— же мне дали понять, что это может нехорошо кончиться. И что делать, если бешенство меня мгновенно накрывает и я не могу контролировать этот процесс? За этими размышлениями я уснул. Проснулся утром от того, что мы остановились, для отправки нужды и завтрака.
Я отдал чашку гоблину и, подождав, пока он разделит еду, сразу съел свою долю. Мне показалось мало, я по крайней мере не наелся. И что делать? У остальных отбирать, как делают другие? Я увидел, что проигравшие не остаются голодными — они идут к котлу и берут добавку. Но второй раз это делают уже сами орки из тех, у кого забрали их долю, и несут еду себе и гоблинам. Получается, самому еду получать не комильфо, а второй раз гоблина не отправишь. И что делать? — Кушать-то хочется, а у других — нет, и тут не страх быть побитым. А, была не была, что я терял? Встав и жестом подняв двух гоблинов с собой, проследил, чтобы они взяли чашку для каши.
Мы двинулись такой кавалькадой в сторону котла, что стоял в самом начале немаленькой такой телеги, в которой добрых метров пятнадцать длиной. По дороге попался вчерашний орк, лежал и смотрел на других голодными глазами. Честно, мне его стало немного жаль, я на секунду остановился и задумался. Похоже, его миску забрали, а он сам не мог дойти до котлов. Нехило я его отделал, походу, ребра сломал, и теперь он морщился при малейшем движении и стонал. Ну и как приказать его гоблинам, чтобы шли со мной, не зная языка и где их чашка? Я жестом показал на чашку и спросил по-русски «где?». А меня не волнует, что они не понимают, орк я или не орк. Пусть проблемы негров волнуют только негров, в данном случае, мелких гоблинов.
Гоблины что-то стали испуганно щебетать и пальцем указывать на соседнюю группу. Ясно, значит, тот орк забрал у него миску, воспользовался слабостью другого. Черт, что-то пелена стала глаза застилать. Осторожнее, надо не терять контроль над собой, а то, не дай бог, будет секир— башка. Мысленно досчитал до десяти и стал медленно и молча подходить к орку, а тот аж на месте начал елозить. Вдруг он вскочил с громким криком и бросился на меня в манере орков, пытаясь сбить с ног или схватить и начать мутузить. Я встретил его бросок встречным ударом руки в лоб. Бедного орка аж перевернуло — и он остался лежать. Я так же молча подошел и пнул чашку в сторону гоблинов, тем самым немного спуская свой пар. Местами теряя контроль, объяснил, что от них требуется. Нет, надо срочно учиться себя контролировать. У котлов я подтолкнул гоблинов ближе, показывая жестом, что первая чашка мне, а вторая — другому орку.
Повар немного подумал и крикнул что-то вознице, тот еще кому-то крикнул. Честно, я уже пожалел, что не стал действовать по местным правилам, а попытку ретироваться повар пресек на корню, просто схватив меня за руку и не отпуская.
Спустя где-то пять минут подошел человек в красном плаще и шлеме с перьями. Они о чем-то стали между собой переговариваться, потом повар положил мне полную тарелку каши. Еще он достал откуда-то из-под лавки сахар и дал мне большой кусок, а моим гоблинам по маленькому. Они, бедные, даже прыгали от радости. А я стал разглядывать — сахар. Он был немного грязный, и есть его я брезговал, вот и думал, может, гоблинам отдать, при этом крутил кусок в руках.
Повар мои раздумья истолковал по-своему и стал показывать мне жестами, что его надо лизать. А то типа я такой тупой, что не догоняю, что с ним надо делать. Хотя, может, и не должен знать. Пришлось его съесть на всякий случай, не выходить же из образа тупого орка.
После этого случая мне стали давать намного больше каши, и побитый орк перебрался ко мне поближе, так сказать, под мою защиту. Теперь его гоблины за кашей бегали рядом с моими. Да и гоблинов я уже считал своими слугами. А что, удобно, когда за тобой приберут и позаботятся о ночлеге. Но и я следил, чтобы ни один орк или другой гоблин не смел их трогать или обижать. Они сами по себе страшно трусливые создания, боялись абсолютно всего и, если видели, что у берега плещется рыба, — они к воде не подойдут. Та же история и с кустами. Приходилось распугивать рыбу или из кустов выгонять страшных птах. Все это время я и не пытался начать говорить по-орочьи, не знаю, что-то мне подсказывало, что и не надо пытаться, а то выдам себя с потрохами. Я и так выделялся как белый ворон на фоне других, и не только своей внешностью, но и манерой поведения. Да и странно было бы взрослому мужчине бросаться в драку по поводу и без. Больше орки ко мне и не лезли, — редко кто рыкал в мою сторону. Мы, мужчины, печенкой чувствуем тех, кто сильнее, и женщин легкого поведения, как бы они ни маскировались под порядочных. Это у нас на генетическом уровне заложено.
Но больше всего я выделился, когда решился на побег. Караван должен был тронуться в дорогу. Я после того, как справил нужду, не пошел, как все, к телегам, а залег в кустах. Максимально постаравшись слиться с местностью, даже дышал через раз. Спустя минут десять послышался едва уловимый шум, как будто кто-то крадется. Немного погодя рядом осторожно пристроились мои гоблины и замерли, словно мышки, глядя на меня испуганными глазами. Как хотелось каждому из них отвесить по-хорошему пенделю, но нельзя — поднимут шум, и тогда можно смело ставить крест на побеге.
Из своего положения через кусты я ничего не мог слышать, лишь удалявшийся шум каравана. Выдохнув, стал выбираться из кустов, но не на дорогу, а в противоположную сторону. Гоблины посеменили за мной, слегка испуганно попискивая и со страхом оглядываясь.
Но недолго птичка польку танцевала. Выбравшись из кустов недалеко от берега, я нос к носу столкнулся с одним из охранников. Он сидел в позе орла со спущенными штанами. Я успел среагировать раньше, без затей толкнув его, и он потерял равновесие. Ну а я, воспользовавшись моментом, схватил рядом лежавшее копье и приставил его к горлу охранника, чтобы он не вздумал кричать. Гоблины, на удивление, сработали дружно и толково. Один засунул в рот охраннику какую-то тряпку, двое других принялись его связывать, а остальные занялись ревизией карманов.
— Гар верт! Терк верг! — раздался приказной тон слева от меня.
Повернув голову на голос, я увидел стоявших напротив трех людей с двумя псами.
— Мать вашу! Русские не сдаются! — выдал я всем известную истину и, развернувшись, приготовился к бою.
— Сергер, возьми двух новобранцев. Пойдешь молодого проучишь. Сколько ему можно говорить, что нельзя по одному отлучаться. Вот пойдете и наглядно объясните, почему нельзя, легкие побои приветствуются, — приказал мне десятник.
Нашего засранца мы нашли сразу, но он особо и не утруждал себя маскировкой, прямо у кустов сел. Не успели мы к нему подкрасться, как события начали набирать обороты. На него прямо из кустов выскочил орчонок, на секунду они замерли, глядя друг на друга. А затем орчонок одним неумелым движением сбил его с ног и, подобрав копье, приставил к горлу. Судя по поведению малыша, он сам испугался и не знал, что делать.
— Положи оружие и отойди от него! — крикнул я ему.
В ответ услышал непонятную тарабарщину, одновременно со словами он повернулся и, слегка согнув колени, выставил перед собой копье. Но почему-то тупым концом на нас.
— Вот вам наглядный пример, почему нельзя по одному удаляться от отряда или лагеря. Ему еще повезло, а напади на него дикий зверь? Тут же только в дерме измазался и отделался легким испугом, — нравоучительным тонам наставлял я молодежь. — Бойцы, слушай боевую задачу! Отбить пленного и взять языка. Язык не должен пострадать. Выполнять! — произнес я, не повышая голоса.
Отойдя в сторону и отведя псов, стал наблюдать. Я узнал этого орка, да и трудно такого не запомнить. Он отличался всем от своих собратьев, и не только внешностью, но и поведением. Никогда не нападал первым и часто пытался избежать конфликта.
Малыш и сейчас повел себя не как орк своего возраста, не бросился на врага что стоял перед ним. Он сделал несколько шагов назад в кусты и, немного углубившись, встал между двух из них. Кусты своими ветками образовывали арку над звериной тропой, по которой он и вышел. Заняв таким способом выгодную позицию для себя и неудобную для новобранцев, оставил между собой и ими связанного пленника в виде дополнительного препятствия.
Молодые повели себя как бараны. Они разделились: — один стал обходить, а другой склонился и хотел оттащить пленника. Самой его большой ошибкой было то, что он перестал контролировать орченка, а сосредоточился полностью на пленнике. За что и поплатился. Малой воспользовался моментом и сделал резкий прыжок из кустов. Одновременно, в прыжке, тупым концом копья ударил точно в лоб горе-бойца. Тот закачался и сначала сел на пятую точку, а затем завалился на спину. Я еле сдержался. Это же надо — он подшлемник не надел. За это и поплатился. Жарко ему, видите ли. — Ничего, я ему покажу, что такое жарко.
Второй бросился на орка, пока он раскрылся, и сбил его с ног. Вместо того чтобы зафиксировать его руки и связать, начал его бить по лицу и при этом кричать, что он его за друга сейчас убьет. Я бросился разнимать, пока он в действительности не пришиб мальца.
Пока я преодолевал несчастные три десятка метров и спешил спасти орчонка, пришлось спасать новобранца. Орчонок сначала зарычал как дикий зверь, а затем схватил одну из рук и начал ее перегрызать. Я успел вовремя — ударом ноги вырубил орка и, достав ремень, перетянул руку новобранца выше порванной вены. Потом наложил повязку на саму руку.
— Он мне руку отгрыз! Он мне руку отгрыз! — раз за разом повторял вчерашний подмастерье.
— Не ной, это тебе не кирпичи из глины лепить! — рявкнул я. — Руку он тебе не отгрыз, так, пожевал немного. Кровь я остановил, но целителю надо будет показать.
— Он друга моего убил, мы вместе… — начал он, заикаясь, лепетать.
— Живой он. Но я вам не завидую. Вы опозорили наш легион, три легионера не смогли справиться с одним орчонком.
— Так мы еще не легионеры, мы не прошли курс подготовки, — робко начал он оправдываться.
— Форму надел, значит, легионер. А вашей подготовкой я лично займусь. «Да и куда я денусь, полусотник с меня еще за них стружку снимет», — подумал я.
Пока я перевязывал и успокаивал бойца, поднялся тот, что получил по лбу, освободив связанного, что лежал и старательно мычал, пытаясь привлечь к себе внимание. Он вскочил, натянул штаны и стал пинать пацана, что так и лежал без сознания. Пришлось немного учить уму— разуму. Во время учения помял ему морду лица и немного ребра.
— Ты и ты — привести пацана в чувство. А ты помоги сделать носилки.
— Не стоит беспокоиться, я и сам дойду, — произнес тот, что баюкал руку. Я так и не узнал, как их зовут.
— Слышь, ты, Жеваный, ты не то что сам пойдешь, ты у меня побежишь.
— Меня мамка нарекла…
— Мне насрать, я теперь вам и мама, и папа. Ты Жеваный, ты Клюнутый, а ты у меня будешь, — и, ехидно, посмотрев на третьего, сказал: — Вонючка. Но если тебя не устраивает новое имя, могу предложить на выбор…
— Меня устраивает, — перебил новобранец и, схватив орчонка под руки, потащил его к воде.
— Мать вашу! Вы что, решили мне его утопить? — рявкнул я что есть силы, увидев, как горе-бойцы стали затаскивать пацана в воду.
— Никак нет! Мы его окунем, он и очнется!
— Вы дебилы! Представьте, что будет, когда он придет в себя от того, что два осла его топят? Положите на берег и водой отливайте. Да смотрите мне, не дай бог с ним что случится, я вас лично на ближайшем дереве повешу. Если думаете, что я шучу, то ошибаетесь.
Угроза возымела действие, новобранцы аккуратно вернули мальца на берег и стали поливать водой из фляжек на лицо. Когда пацан пришел в себя, я его немного осмотрел, вроде кости целые, а синяки заживут. Они друг друга и не так отделывают, орки, что с них взять. Они, как говорится, рождены для боя и службы ратной. На всякий случай я дал ему немного сахара, они сладости любят, да и таким способом немного его успокою. А гоблинам, что сейчас испуганно жались к его спине, дал хлеба. Пусть жуют и тоже успокаиваются.
В носилки я запряг новобранцев и бегом заставил догонять караван. Не успели мы выйти на дорогу, как прискакал сам десятник в сопровождения полусотника и трех ветеранов.
— Откуда орчонок и почему он в крови? — грозно произнес полусотник, привстав на стременах.
— В ходе патрулирования был обнаружен в кустах…
— А теперь правду, — перебил он меня. Пришлось рассказывать все, как было. Молодых этот старый черт на раз расколет.
— Итак, подводим итоги — три трупа. Значит, так, трупы, ваша задача: каждый должен будет вырыть по три могилки, это после отбоя. А ты проконтролируешь и погоняешь их в хвост и в гриву, да так чтобы они у тебя… — и с силой сжал кулак.
— Будет исполнено, разрешите выполнять! — ответил я, отдавая честь.
— Да, и проследи, чтобы они отдавали весь свой хлеб орчонку. Так сказать, в качестве выкупа за свое обмундирование. И не забудь выдать по десять палок каждому, за избиение. Вы понимаете, что вам вместе с ними в одном строю сражаться? Вам повезло, что он беспризорный, в противном случае за своего с вас бы клан спросил. Хотя случись с ним что — я вас не стал бы прикрывать, а имперские дознаватели были бы пострашней орков. Хотя, если нет мозгов, — считай, калека. — Полусотник махнул на них рукой и повернулся к десятнику. — Выяснить, из какой он телеги, и кто проморгал. Хотя стой, не ищи. Всем по десять палок, включая возничего.
— Что, всей полусотне? — удивился десятник.
— Нет! Тем, кто стоял на страже по периметру и следил за погрузкой детей в телеги, — пояснил полусотник.
****
Теперь мы двигались в более интенсивном темпе. Делали только остановки на обеденную жару у какого-нибудь колодца, что стояли посреди зеленой степи, окружавшей нас. Правда, жара доставляла неудобства только охранникам, они при каждой возможности прятались в тень. Не знаю, почему, но для меня солнце было приятным и грело ласково. Я любил полежать и погреть косточки. Вот только по вечерам было грустно, я вспоминал свою семью и часто думал и гадал, как оказался здесь.
За мной теперь следили в оба, но почему-то стали приносить мне каждый день хлеб. Никому больше не приносили, только мне. Подозреваю, они решили, что я из-за куска хлеба напал на охранников. Дорога больше ничем примечательным не запомнилась, кроме одного случая.
Мы спокойно двигались себе через степь, как вдруг на наш караван напало десятка два хищников. Они появились словно из-под земли, в мгновение ока загрызли лошадей и набросились на возничего. Охрана и сторожевые псы бросились на перехват. Завязалась схватка, где с одной стороны выступали хищники, а с другой — люди. Хищники мне показались огромными, и они одним своим видом пугали до дрожи в коленках. По-моему, я в любую из этих пастей влез бы целиком, и не надо говорить, что у страха глаза велики. Мои чуть из орбит не вылезли, но удивили действия орков и гоблинов.
Гоблины сбились в плотную кучу и все норовили залезть в середину телеги, а орки встали по краям и издавали воинственные звуки, периодически стуча себя кулаками в грудь на манер горилл. А если к телеге приближался хищник, они становились между ним и гоблинами. Я бегал вместе с ними и также кричал, как я надеюсь, воинственно и страшно.
Хищников отогнали. Они не смогли нанести каравану непоправимого вреда. Всего несколько лошадей загрызли и двух утащили с собой. Разбойники клыкастые не понесли потерь, хотя и им шкуру попортили, но ни одного не завалили. Единственный, кто серьезно пострадал, это извозчик, его перевязали и уложили в телегу с провиантом. А погибших лошадей заменили, спешив охранников. Сами туши лошадей охрана не бросила, а разделала на мясо и погрузила в телеги. Конину я ел в первый раз — ничего, мясо как мясо.
На четвертой неделе путешествия по бескрайней степи мы остановились у большого кратера. Или это карьер? Каньон? В общем, большое углубление в земле наподобие воронки. У края нас встречали гоблины и орки. Они были выше нас. «Интересно, это другой вид или мы все-таки дети?» — спросил я сам себя.
В группе встречающих было около сотни взрослых особей двух рас и большое количество детей. Нас с ними поменяли местами, их спутники заняли наши места в повозках, а нас загрузили мешками, я так понял, с продовольствием. По крайней мере, мне вроде достался мешок с картошкой. Охранники и сами загрузились по полной.
Вот таким груженым караваном мы стали спускаться вглубь каньона. Честно, мне было жутко и немного страшно, а вдруг нас в жертву принесут? Я так и подумал, но успокаивало то, что сам видел: предыдущая группа вышла из каньона, и все вроде живы и здоровы. Мы спускались около двух часов с небольшими перерывами на отдых. Сам спуск представлял собой дорогу, что шла по спирали вдоль всего каньона, а на самом дне виднелись пещеры и большое сооружение по центру. Спустившись и остановившись у одной из пещер, мы сложили свои мешки и пошли обратно за следующей партией продовольствия. О запрете на детский труд здесь не знали, мы наравне со взрослыми сделали четыре ходки. Правда, на нас грузили те мешки что, полегче, и мы делали остановки на отдых. Взрослые орки себе такой роскоши не позволяли — они без остановки таскали мешки, кроме тех, кто следил за нами и не позволял приблизиться к краю обрыва. Мы должны были идти только вдоль стены. Во время движения туда и обратно я осматривался. Сам каньон, по-моему, был искусственно создан, на это тонко намекал двухметровый каменный ободок что шел вдоль всего края, да и сам спуск был каменный и идеально выровненный — все ступеньки одной высоты и ширины. Вымотавшись и пропотев не по одному разу, мы все-таки перетаскали весь груз на дно кратера.
Затем нас разделили. Гоблинов увели, а нас пригласили в импровизированную столовую. Она располагалась в одной из пещер. По сравнению с местным интерьером спартанский быт покажется райским. В пещере стояли каменные столы и каменные лавки, дизайн сего творчества был — до безобразия прост. Взяли несколько каменных блоков, придали им прямоугольную форму, соединили их до нужной длины, и — вуаля! — стол готов. Взяли камни поменьше и по такой же технологии собрали лавки. И правда, зачем морду лица баловать, такая мебель прослужит века, и ее никто не сопрет, да и сломать не сможет при всем желании. Ну а что неудобно на такой мебели сидеть, — так это твои проблемы.
В очереди без драки, как всегда, не обошлось. Я как честный человек пристроился за одним орком и молча стоял себе, ждал своей очереди. Но ведь всегда найдется тот, кому надо быстрее других. Так и здесь, несколько сильно наглых рыл попытались сунуться перед всеми. Орки в отличие от людей не стали поднимать ор выше крыши, а сразу перешли к наказанию наглецов. В завязавшейся драке и мне пришлось поучаствовать. Поначалу удавалось себя сдерживать, а потом накрыла пелена. Очнулся я по традиции от того, что орк лил воду мне на голову и сердито отчитывал. Будто это я затеял драку. Ну, может, моя вина есть в том, что накрывает пелена, но это я делаю явно не специально. Подумаешь, одного наглеца мордой об стенку нечаянно три раза приложил. Да и на этот раз никто сильно не пострадал, так зачем так сильно кричать? Нет, это я согнал всех мелких орков из телег в одну кучу, мы среди своих уже определились, кто чего стоит, и установили своеобразную иерархию. А тут столько народу прибавилось, я удивляюсь, как мы еще в каньоне не передрались. Я, как в той песне, мало-помалу привыкал, да и чувствовать и вести себя начинал, как все вокруг, но налет прошлой жизни все равно оставался. Да и в душе все еще оставался человеком. Хотя, как уже говорил, с орками жить — по орочьи выть, — и только тогда будешь жить и несильно бит. К сожалению, другого не дано.
После ужина, которого нас лишили за драку, повели дальше. По дороге нам все время что-то говорили и вели вглубь пещер. В ответвления периодически уводили небольшие группы орков.
Когда я остался один из нашей группы, сопровождавший нас взрослый орк стал ощупывать мою голову и рассматривать руки и ноги и что-то одобрительно ворчал, пока не добрался до моих ушей. Его лицо скривилось от досады и нескрываемого отвращения. Он аж сплюнул от недовольства и грубо выругался, но, нащупав шишки на голове, немного смягчился и даже стал одобрительно что-то говорить. Еще немного поворчав и почесав голову в раздумьях, он подтолкнул меня к одному из входов в грот. Там была выложена большая спираль с крупным камнем в центре. Орк направил меня и показал, что надо будет идти мелким шагом, плотно прижимая пятку к носку другой ноги, что-то сказал, указывая на спираль. Мне ничего не оставалось, кроме как идти по спирали к ее центру, выполняя все инструкции под пристальным взглядом моего провожатого.
Сам путь сначала был несложен, а затем приходилось преодолевать сопротивление, что с каждым витком только усиливалось. Дойдя с трудом до центра, где стоял валун, я сел на него и моментально окунулся в звездное небо, что было вокруг меня. Рядом появилась полупрозрачная фигура и заговорила со мной на русском и могучем.
— Приветствую тебя, странник, в нашем мире. — Голос исходил словно из ниоткуда.
— Вы знаете, как я попал сюда? Как мне выбраться отсюда?
Фигура жестом остановила поток моих вопросов.
— Нет, я не знаю ответов. Душа предыдущего орка умерла, а твою душу затянула образовавшаяся пустота. Придется смириться и жить в этом мире. Сразу скажу, я не знаю, как это происходит. Такое иногда случается в нашем мире, но причины нам неизвестны. Твой случай далеко не единственный, — и никому не удавалось вернуться в свой первоначальный мир. Все они рано или поздно оказывались здесь. — Он показал на пространство вокруг себя.
— Расскажите мне об этом мире и о том, кто я и что меня ждет, — попросил я, потеряв надежду.
— Я для этого и нахожусь здесь и открою твои внутренние возможности, а также расскажу о наших законах, и ты сам для себя все решишь.
И он стал рассказывать мне о новом для меня мире. На этой планете два больших материка и огромное количество островов различного размера. Материки населяли разные рас, большинство из них лояльны друг к другу. К примеру, империя, на территории которой я находился, занимала одну десятую часть материка, и ее населяли различные расы. Главный закон прост — свобода вероисповедания. Ни одна вера не должна была насильно или навязчиво искать верующих. За агитацию в свою веру вне стен храма гражданина ожидало десять ударов плетью. При повторной попытке агитации могли и язык отрезать, дабы не болтал лишнего. Церковного служителя сразу четвертовали, дабы неповадно было. Дух утверждал, что в этом мире боги есть, но они не вмешиваются в жизнь людей. Почти не вмешиваются, точней сказать, но если уж влезают, то кости трещат у многих.
Боги имели полную власть в своих церквях, храмах или капищах, что они периодически и демонстрировали: — лечили людей и совершали другие чудеса, а взамен требовали только веры в себя и периодических искренних молитв. Боги империи не терпели жертвоприношений, и любой жрец, если встретит жреца из культа, где практикуют жертвоприношения, должен убить его или хотя бы попытаться. Ну и власти не оставались в стороне. Правда, существовали и царства, где жертвоприношение процветало и считалось нормой. Имелись и другие крайности, например княжества, где почитали какого-нибудь одного бога или духа и запрещали проводить обряды других богов. В общем, всего понемногу, в одном краю мира могли практиковать жертвоприношение, а в другом не терпеть его. Все как у нас в Африке: — соседа могут и съесть за милую душу, без особой причины. А в Европе — косо не смотрите на представителя другой веры.
Рабство здесь не то чтобы процветало, но существовало как факт. Правда, никто не мог без причины схватить тебя и сделать рабом. Тот, кто такое совершит, сам рисковал стать рабом, да и его семья за компанию. И ближайших родственников могли прихватить, если, например, провинился глава рода, а родственники жили за его счет или финансово зависели от него.
Здесь в основном два вида рабства. Выкупное — это когда тебя в рабство отдали за долги или за правонарушения. Отработаешь сумму своего долга — освобождаешься, ну или твои дети, или внуки, — как повезет и в зависимости от суммы долга. Другой вариант — пожизненное. Если ты раб, то и дети твои будут рабами до пятого поколения, или как суд решит. Я не стал сильно этим заморачиваться, так как узнал, что рабов орков не бывает. Рабство для орков и эльфов заменено пожизненной службой в штрафных батальонах.
Еще я узнал, что, к счастью или к несчастью, был полукровкой — орком-беспризорником. Во мне соединились кровь эльфов и орков, что само по себе уже считалось исключительным случаем. Орки и эльфы, так скажем, недолюбливали друг друга, и сам факт наличия половых отношений рассматривался как у нас зоофилия — вроде и существует, но резко осуждается. Такую пару могли закидать камнями, несмотря ни на какой статус. Поэтому неудивительно, что от меня избавились еще в младенчестве. Хотя, если бы по— тихому притопили в сортире, — у меня сейчас не было бы этих проблем. Это тело выросло в одном из имперских детских приютов, потому и дожило до встречи со мной. Если бы рос в клане у орков, то не прожил бы и года, та же история и с эльфами.
От эльфов я унаследовал ловкость и магию жизни, а от орков — силу с яростью в придачу, а также их легендарную выносливость и живучесть. Но не все так радужно: если не научусь контролировать свою ярость, то от меня просто избавятся. Тут с лечением подобных мне не заморачивались, исходя из простого соображения: нет орка — нет проблемы. Ни оркам, ни империи берсерки не нужны. У самих орков контроль ярости врожденное чувство, если он не мог это контролировать, его просто убивали свои же сородичи или сами родители еще в детстве, чтобы не позорил род или племя. Хотя и тут есть нюансы — сильный шаман мог взяться за лечение своего сородича, но не за меня. Я тут ничей, свой собственный, как говорится.
Орочья ярость — это своеобразная магия орков, она наделяет их силой и ловкостью. Те, кто выделяют ярость, могут трансформировать свое тело или превращаться в монстров. Известно, что таких — считанные единицы, и это считается большим даром богов. Большинство орков получают просто повышенную живучесть вкупе с регенерацией и сопротивлению магии разума.
По-моему, их пресловутая орочья ярость — просто большой выброс адреналина. Даже на нашей матушке Земле, где магией вроде и не пахнет, такой выброс может помочь обычному человеку перевернуть машины или сделать что— нибудь из ряда выходящее. Опять же, это мои рассуждения, и к реальности они могут не иметь никакого отношения.
Орки очень редко могли похвастаться магическими способностями, их маги — это простые шаманы, что заклинают духов. Магия шаманов долгая и не всегда дает результат, несмотря на все усилия.
Исключением из общего правила были черные орки. Они, как правило, намного умней своих собратьев, зеленых орков, быстрей и сильней. А также мы (да, я оказался черным орком, этим и объяснялся мой цвет кожи и то, что я до сих пор жив, а не утоплен в отхожем месте от греха подальше) могли контролировать свою трансформацию, не только когда впадали в ярость. Но таких уникумов даже среди нас были единицы. Большинство могло покорять животных, делая их своими помощниками. Не стоит путать с орочьими всадниками, там другой принцип, там скорее взаимодействие и дружба. А у нас сначала покорение воли животного, а потом — полное подчинение, и наша воля для животного закон. А если черному орку улыбнутся боги и у него окажется дар шамана, то ему также не надо заморачиваться и договариваться. Покорил один раз духа, и все, — он твой раб навсегда.
Черные орки сразу при рождении получали младшее дворянство, нас ценили в империи. Черный орк мог родиться в любой орочьей семье, но шанс был выше, если папа и мама черные. Сами орки, как правило, служили только в армии или занимались скотоводством на бескрайних степных просторах. Некоторые охотились на монстров или других опасных существ. Нам и не оставалось другого выбора, так как у нас, в основном, не хватало терпения заниматься земледелием или другим нудным процессом производства, мы кочевники по природе. Конечно, если поискать, то можно найти орка земледельца или кузнеца, но это исключение из правила, хотя, стоит отметить, не столь редкое. Большинство предпочитало армию или идти в наемники, как вариант можно заниматься другим опасным видом деятельности.
Орков не так много по сравнению с другими расами империи. На численности сказывался военный образ жизни, хотя росли орки довольно быстро. В десятилетнем возрасте уже считались воинами и достигали в среднем ста семидесяти сантиметров роста. Орки росли всю свою жизнь, с возрастом становясь крупнее и сильнее. Скорость роста резко замедлялась после десятилетнего возраста, не позволяя становиться настоящими гигантами. В связи с быстрым взрослением нужно проходить инициацию у духов предков для стабилизации психики юного организма.
Инициация происходила в пять и десять лет. Духи предков помогали мозгу пройти адаптацию взросления и учили пользоваться своеобразной орочьей магией. А еще определиться с выбором специализации, их в основном три ветки на выбор — простой воин, всадник и шаман. Если с воином и всадником все более или менее ясно, то с шаманами ничего толком не понятно. Это вроде магов, но, как я уже говорил, у них своя специализация, — они что-то среднее между лекарями и артефакторами — могут лечить и зачаровывать предметы на различные действия.
Социальная составляющая — самая сложная вещь у орков. Там много чего намешано, но главный принцип: правит умнейший и сильнейший, однако здесь столько нюансов и тонкостей — мама не горюй. К примеру: простой воин не может бросить вызов сотнику, пока не станет десятником, да и то нужен повод. Еще это должно происходить в невоенное время и в лагере или клановом поселении. Но победа над десятником не позволит последнему автоматически занять место побежденного — победителя еще сам десяток может не признать и послать лесом.
Врунов и обманщиков терпеть не могут, все знают: не стоит орка обманывать, — он может и руки с ногами за это переломать, если не прибьет на месте. Но и сами орки не врут; если орк не хочет говорить правду, он просто молчит.
А на вопрос, сколько мы примерно лет живем, — дух рассмеялся и сказал: пока не умрем, так как не считаем свои года. Орк живет, пока может сражаться, но были случаи, когда наши индивидуумы жили более двухсот лет, и мы не самые долгоживущие из всех рас.
Дольше всех живут эльфы, а самые короткоживущие — это гоблины, — примерно сорок лет. Люди считаются средней расой по продолжительности жизни. Богатые за счет различных целителей и эликсиров жизни могут прожить вдвое дольше, а особо богатые — и в четыре раза дольше, чем простой обыватель, но и здесь есть свои тонкости.
Также дух мне посоветовал не кричать на каждом углу, что я попаданец. Естественно, меня сразу не потащат на костер, но будут настороженно относиться. Кто знает, чего от меня ожидать, история показывала, что многие из нас были маньяками и тиранами. Одни пытались провести революции для всеобщего равенства. Другие совершали массовые жертвоприношения своим непонятным богам.
Миров много, и в каждом своя культура, свои особенности и нормы поведения. От культурно-познавательной программы мы постепенно перешли к повседневным делам. Мне посоветовали становиться орочьим всадником, зайти в храм и получить благословение орочьих богов. Тем самым заработать статус полноправного орка, а не полукровки, которого каждый орк сможет убить без затей. Потом меня отвезут к эльфам, где мне надо будет получить благословение эльфийских богов или их отречение от меня, что произойдет наверняка. Эльфы большие ксенофобы и терпеть не могут представителей других рас, но на территории империи им приходится уживаться друг с другом.
Дух сразу предупредил, что благословение богов меня может убить, но без этого никак не обойтись. Если я не получу благословения, то по-любому умру, свои же убьют — орки или эльфы. Ну не любят здесь полукровок и все, но если меня благословят, то мне и быть тем, кем они признают, и тогда ни одна собака не сможет тявкнуть, что я полукровка. Тявкать будут, но без причины не пристукнут, и на этом спасибо. А благословение одного из богов недействительно без другого или отречения. И поход по богам нельзя откладывать в долгий ящик, это пока я ребенок и нахожусь под защитой имперского закона, да и не в чести здесь убивать детей. А вот когда вырасту, каждый захочет укоротить меня на голову.
С грузом информации, от которогог голова просто гудела, я вышел из круга на рассвете. Сопровождающий спокойно дрых недалеко от входа, а когда я подошел, — сразу встал. Меня, уставшего и голодного, сразу отвели на кухню, накормили, а потом повели в храм к орочьим богам получать благословение. Ни тебе подготовки, ни собраться с духом, видите ли, это не по— орочьи.
Храм у орков был устроен очень просто, он представлял собой круг камней с наскальными надписями и рисунками, а потолка вообще не было. Меня встретил местный жрец и подвел сначала к большому камню, где надо было прикоснуться к нему одной рукой, а другую подставить под солнечный луч (так мне дух предков объяснил).
Я и взялся одной рукой за камень, а другую руку развернул ладонью к солнцу, сказав простые слова: «Мать земля! Отец неба! Признайте меня своим сыном и одарите дарами, дабы я мог в тяжкий час встать на защиту земли предков и веры моей». Когда я произнес церемониальную фразу, услышал смех, и в следующее мгновение меня скрутило от такой боли, что я смог лишь прошептать: «Мама», а затем провалился в спасительную тьму.
Очнулся уже в пещере. Открыв глаза, увидел одного из орков. Он мешал травы в глиняном горшочке на небольшом костерке и периодически шептал и добавлял еще.
— Поздравляю! Теперь ты орк, тебя признали наши боги и одарили своими дарами. Но тяжела длань богов, зато и дары хороши. Небо дало тебе возможность понимать разумную речь, а земля дала силу и ясность разума. Цени дары богов, — произнес он нравоучительно.
— А чем именно одарили, вы мне могли бы объяснить? — Если честно, я ожидал чего-нибудь более грандиозного.
— Небо дало тебе дар по-человечески и орочьи изъясняться и понимать язык духов. Земля забрала у тебя ярость, а взамен одарила силой, — медленно проговорил он.
— Спасибо за разнесения. — Ага, объяснил так, что ничего непонятно.
— Это мой долг — все объяснять, сын орды, — произнес орк степенным голосом.
Дальнейшие расспросы он отбил простым способом — напоив своим зельем. Гадость несусветная, ее так и хотелось выплюнуть, но орк предупредил: если меня вырвет или я ее выплюну, то он меня языком заставит собирать обратно. Я ему поверил на слово и с огромным трудом сдерживал рвотные позывы.
Да, так я и стал сыном орды. Был бы у меня отец, не тот, что зачал, а тот, что воспитал, тогда вместо орды стояло бы имя отца с приставкой рода. Собственного имени я пока не заслужил.
В храмовом комплексе мы пробыли ровно год. Там же я узнал, что за мое питание и обучение платит империя. Взамен я должен буду двадцать лет служить на благо империи или выплатить двойную сумму, потраченную на мое содержание. Такая судьба ждала не только меня, но и всех сирот вне зависимости от расы. Хотя выбор империя предоставляла, вот только он был чисто символическим. Предлагалось мясо с кашей или каша с мясом, а если серьезно, — такому сиротке предрекалось служить закупом или откупом.
В первом случае срок службы конкретный, и я буду получать часть жалованья плюс полное довольствие в виде обмундирования и питания. А во втором случае лишался трех четвертей жалованья — оно шло автоматом в счет долга, но имел право на добычу. То есть если я кого-то убью, его доспехи и деньги, которые находятся при нем, принадлежат мне. И его животное, ездовое или гужевое, если оно при нем. Но мне сразу сказали, что на обоз нас обычно не кидают, только в основном на хорошо вооруженное войско, но и у них, как правило, отличное и весьма недешевое снаряжение. Но, как всегда, и здесь свое «но» — трофеи я должен буду продавать имперским интендантам по строго фиксированной цене. Хотя такая судьба постигала не только сирот, но и тех, кого отдали родители, взамен получив премию. Ее уже должен был возместить бедный ребенок, правда, родители не могли отдать свое чадо более чем на десять лет. Вот только и через десять лет никто не получал долгожданную свободу. Кто же будет возвращать отданные родителям в качестве вознаграждения средства?
При всем этом имперские легионеры получали прилично, и если легионер доживал до преклонного возраста, то получал довольно-таки хорошую пенсию. Да и те, кто пострадал до такой степени, что не мог продолжить службу, не оставались за бортом жизни. О них империя заботилась, предоставляя рабочие места в детских домах и молодежных военных училищах.
Какой раз убеждался, что раннее утро добрым не бывает — нас подняли еще до рассвета и показали, что такое кузькина мать. Сначала был плотный завтрак, а потом тренировка, которая шла по принципу «не умеешь — научим, не хочешь — заставим». Тут уж хочешь не хочешь, а надо тренироваться. Особенно, когда тебя об этом просит дядька с палкой в руках и не стесняется ей подгонять самых медленных. Его не интересовали отговорки: — он сказал — ты сделал, не справился — огреб. Палка — отличный стимулятор, орки стимулировали с душой, так что мало никому не казалось. Если есть желание, то всегда можно бросить вызов орку, что держал палку, но, бросая вызов, не стоит забывать, что бока не казенные. Но я думаю, исход такого поединка заранее предрешен: кто кого изобьет не секрет. Еще меня поразило, что мы были для всех лишь орки, нас не делили ни по уровню благосостояния, ни по физическим данным, но и никому не давали скидки ни при каких условиях. А для нас они все были лишь наставники, ни один не говорил, как его зовут, а если ты где услышал имя наставника и обратился к нему по имени, то приготовься быть битым. Мы пока для них никто и звать нас никак.
После тренировок на силу и выносливость — мытье в ручье. Водные процедуры тоже шли с привкусом орочьей науки: прежде чем помыться, надо было пробежаться по небольшой речке. Сама речушка, несмотря на жару, могла похвастаться ледяной водичкой, да такой, что от холода скулы сводило. После водных процедур обед и бегом к предкам. Затем поздний ужин и здоровый сон. А утром все по новой. В таком темпе у меня вся неделя пролетела. Я узнал, что в этом мире известно о двух больших материках, паре островных архипелагов и куче различных островов разного размера. Наша империя называлась Реския и обустройством похожа на древний Рим и Грецию в моем понимании. Тут двенадцать ступеней знатности.
Рабы
Сфербы (все жители, не имеющие гражданства империи)
Граждане (жители империи, получившие гражданство и имеющие права на частную собственность)
Гранды (зажиточные жители империи)
Рыцари (младшее дворянское звание, выражается в виде приставки «Г» перед именем, бывают наследные и не наследные рыцари)
Бароны (получают титул только те, у кого на земле проживает не менее двухсот человек)
Мерклеры (знатные рыцари, которые имеют в вассалах не менее трех баронов)
Князья (те, у кого в вассалах не менее двух мерклеров, имеют право на управление городом)
Великие князья (управляют различными областями и должны иметь в вассалах не менее двух князей)
Вельможи (правители областей)
Духовенство (особая каста, не подчиняется никому, но и никем не командует, может владеть только храмами)
Царги (имеют в вассалах не менее двух великих князей)
Император (Верховный правитель)
По этой своеобразной лестнице знать постоянно катается то вверх, то вниз. Вся земля поделена между знатными, а граждане уже покупают или арендуют землю. Но налог платят все, независимо от места нахождения на социальной лестнице.
Налог условно делится на две категории: на землю и на прибыль. Первый полностью идет землевладельцу, а второй напрямую поступает в казну. А также много всего другого я узнал об империи.
Так и пролетел год обучения. За это время я немного вытянулся и окреп в плечах. Когда пришел караван с животными, ребром встал вопрос, — кем мне быть? Тут я и задумался: пехотинцем или всадником? С одной стороны, забота о животном, с другой — весь срок протопать на своих двоих. Там и там быть мне десятником из-за цвета шкуры, если раньше не загнусь с такой тренировкой.
А, была не была, — буду всадником, по крайней мере не придется все таскать на себе, да и платят там побольше. Перед тем как выбрать животное, я пошел к предкам за очередной консультацией. Надо пользоваться моментом пока есть возможность. Позвал одного из бывших всадников и стал слушать его советы по выбору животного. Понял только одно: что ничего я не понял, только окончательно запутался. Я-то считал, что мне предстоит выбрать боевого коня, а нет, все согласно закону жанра. Мне предстояло рассекать пространства империи на варге, то есть я свою пятую точку должен посадить на здорового волка.
Ранним утром вместо тренировок тех, кто решил стать всадниками, собрали и повели к каравану с животными. Нас собралось шесть человек, еще двое были, как и я, беспризорниками, а остальных родители отправили вместе с караваном. Кстати, это постоянная практика у орков: за детей отвечали имперские солдаты и пара смотрителей из орков. Плюс с нами был казначей, он производил расчеты с продавцом.
Пестрой толпой мы подошли к торговцу животными. В самом караване были как новорожденные щенки и годовалые звери, так и совсем взрослые особи. Варгов привезли из южных степей, там занимались их разведением. Насколько я понял из объяснений, существовало несколько мест, где их можно купить. Было две основные ярмарки для таких монстров, — одна из них находилась в столице. Так вот, орк, что занимался продажей этих монстров, каждый год заворачивал на капище и часть своих животных продавал здесь, а остальных гнал в столицу.
Караван расположился недалеко от кратера, сами звери были расположены как по возрастной, так и по ценовой категории. Из нашего каравана было всего трое будущих всадников. Нас сопровождал казначей империи, он должен был договориться о цене и выписать чек.
Рассматривая животных, я вспоминал все, что успел узнать о них. Сами варги жили в среднем до пятнадцати лет, а потом резко угасали и умирали. Рост варга в холке до двух метров. Для сравнения рост лошади в среднем до метра восьмидесяти. Вот и проставьте волка такого размера. Главное отличие от лошади — на нем можно скакать без проблем для здоровья животного почти двое суток. Недостаток — нельзя ездить непрерывно. Еще им надо периодически давать нагулять жирок, а едят они только свежее мясо. Да, и на них надо периодически загонять живую дичь, чтобы они чувствовали кровь на своих зубах. Вариант с охотой на корову или домашнего порося не пройдет, им надо именно дичь.
Мне надо было выбрать ездового варга, а также двух псов сопровождения. Собаки помогают охотиться и добывать свежее мясо в пути, ну и в бою они не для красоты. Большинство выбирало совсем щенков, их легче приручить и обучить.
Нам же пришлось выбирать из годовалых особей, чтобы мы сразу могли приступать к тренировкам, а не тратить время на выращивание животного. Сам процесс выбора был непрост: мы должны подойти к нужному животному, встретиться с ним взглядом и попытаться его подавить своей волей. Если победил — он подчинится тебе, а нет — ищи другого. Нас подвели, к сожалению, не к элитным животным, а к средним по цене. Вот из них нам и предстояло выбирать.
Беспризорникам предоставлялось право первого выбора, так сказать, небольшая компенсация за тяжелое детство, чем мы и воспользовались. Животные были размещены в специальных загонах, что позволяло без опаски к ним приближаться. Для меня основным ориентиром была их шерсть: чем чернее, тем они сильнее, как правило. Но надо смотреть и на зубы, и длину лап, а то выберешь сильного, но медленного варга, а важно его преимущество в скорости. Я обратил внимание на одного из варгов; он стоял в стороне от других, на вопрос, что с ним не так, мне ответили, что он чересчур агрессивен и его будет очень тяжело приручить.
Ну все, он будет мой, а то что я за попаданец, который не сможет покорить самого крутого зверя! Да это же, господа, классика жанра. Вот и мой верный скакун, подошел к нему и стал любоваться красавцем. Поймал взглядом взгляд волка и пристально посмотрел ему в глаза, при этом мысленно давил на него и повторял про себя: покорись. В ответ почувствовал обратное давление — такое ощущение, что мне на плечи с каждым мгновением все больше и больше накладывают груз. И каково было мое удивление, когда через две минуты я упал на землю весь мокрый.
— Молодец, малой, можешь попробовать еще раз, ты его почти покорил, — подбодрил меня хозяин варгов.
Мне не удалось его покорить ни со второй, ни с пятой попытки. Все время не хватало совсем чуть-чуть, но в этом деле «почти удалось» не считается. Тут как в прыжке через ров с водой: ты либо перепрыгнул, либо в воде по самые уши.
— Малец, да оставь ты зверя в покое, не по зубам тебе, да и зачем он тебе сдался? — усмехнулся орк, выбивая табак из трубки, что курил.
— Как не подойдет, этот же самый сильный зверь? — удивленно произнес я.
— Ну да, он самый сильный среди них, — орк обвел трубкой два десятка варгов, — но тебе не подойдет.
— Почему?
— Да потому, что они для зеленых орков, а ты черный, — произнес он таким тоном, что должно было быть всем понятно. А мне вот непонятно.
— Ну и что? У меня также две ноги, две руки и голова.
— Да ты еще малой и дурной, — вот и не понимаешь простых истин. Смотри, к десяти годам молодой орк весит от восьмидесяти до девяноста килограмм, а черный орк набирает от девяноста до сотни килограмм, и с каждым годом ты будешь крупнее и, соответственно, тяжелее своих братьев.
— Так десять килограммов не такая уж разница, — недоумевал я.
— О да, ты уже можешь считать, молодец, — похвалил он меня. — Пойми, варг — это тебе не лошадь. Для него вес всадника имеет большое значение, да и для коня тоже, — но мы сейчас не об этом. Чем больше и тяжелей всадник, тем варг будет быстрей уставать, а главное преимущество такого зверя — его выносливость и скорость.
— И что мне делать теперь, в пехоту идти? Пыль за варгами глотать? — буркнул я, недовольно.
— Хорошо сказал, надо запомнить. В твоем случае необязательно пыль глотать, — усмехнулся орк — Тебе надо не варга покупать, а хорга, — заговорщицким тоном произнес он, подмигнув мне.
— Нет, ему надо варга, — вступил в разговор казначей, что до этого молча стоял рядом.
— Не потянет варг черного орка, и ты это знаешь, чернильная твоя душа, — возмутился орк, встав перед казначеем и нависнув над ним. Да и неудивительно, орк был крупным, а казначей ростом, как говорится, метр в прыжке.
— Но у меня инструкция, и я ничего не могу поделать, — слегка дрогнувшим голосом произнес он.
— Малец, ты как будешь служить, закупом или откупом? — обратился орк ко мне, не отходя от казначея.
— Откупом, мне предки так посоветовали, — ответил я, на всякий случай сославшись на предков.
— Правильно, предки в саму суть орка смотрят и дурного не посоветуют, Так что готовь бумаги на хорга, чернильница — усмехнувшись, произнес орк.
— Не могу я, у меня инструкции, — не сдавался казначей.
— Открой свои бумажки и смотри параграф три. Там прописаны исключения для черных орков. Я, что ли, тебя должен учить, чернильница? — Казначей лишь махнул рукой, дескать, делайте что хотите. — Не боись, малой, старый орк тебя не обманет, а хорошее и сильное животное тебе не раз еще жизнь спасет. А насчет денег не переживай. Да, хорг дороже варга, но он стоит своих денег. Поверь старому всаднику, ты еще потом мне спасибо скажешь.
Пока наши спутники выбирали себе варгов, он стал мне рассказывать про хоргов, в чем их отличие. Я смотрел и слушал. А строптивого варга покорил с первой попытки тот орк, которого я избил когда-то в обозе, а потом присматривал за ним. Остальные также выбрали себе по зверю. Только с одним орком был казус — он смог подобрать себе варга только с десятой попытки, и то самого слабого. Я честно думал, что ему не повезет — ан нет. А как он радовался успеху, еще немного — и он бы в пляс пустился.
Дальше мы пошли к хоргам, и передо мной предстали настоящие монстры. Варги были полутораметровые, а вырастали до двух метров. А хорги были выведены от варгов, правда, им в процессе магической селекции шерсть заменили на чешую, пасть увеличили в два раза больше и сделали всеядным. Из-за изменения пропорций тела они стали проигрывать в скорости, но выигрывать в выносливости и грузоподъемности. К примеру, варг может нести только седока, а хорг седока и плюс около сотни килограммов полезного груза, не теряя при этом в скорости. В результате получается, — наездник на варге одет только в легкую кожу, а наездник на хорге может и стальной доспех себе позволить.
— В империи отсутствовала кавалерия на хоргах из-за своей дороговизны и потому, что немногие смогут справляться с этими монстрами. Ну и как фактор, они редко размножаются — больше половины особей бесплодны. Хотя такого монстра можно достать при желании и наличии звонкой монеты в кошельке.
Хоргов было всего два, — оба бесполые. По крайней мере, я не обнаружил ни мужских причиндалов, ни женских, как ни разглядывал животных. Внешних отличий я не увидел, если не считать, что один был заметно крупнее другого. На мой вопрос, чем они отличаются друг от друга, орк разразился целой тирадой по поводу их отличий и преимуществ одного перед другим. После десяти минут его монолога я еще вообще перестал что-либо понимать.
— Ради орочьих предков, сжалься ты над орчонком, — смотри, он совсем растерялся. Ты ему втюхиваешь неизвестно что, а ему, между прочим, за это животное деньги отдавать, — вклинился в разговор казначей.
— Да, ты прав, чернильная душа, что-то я разошелся. Это все из-за купцов, я уже с ними совсем орком перестал быть, — произнес он раздраженно. — Извини, малец, бери вот этого. Точно говорю, не пожалеешь. Он быстрей будет, правда, и дороже на сотню золотом, зато на нем ты от варгов не отстанешь даже на коротких дистанциях, а если еще маги жизни над ним немного поработают, то и наравне с ними будешь мчаться.
— А с этим что? — спросил я про другое животное.
— Да тяжеловоз он, — этим все сказано. Бери лучше этого, я тебе как орк орку говорю, он тебя точно не предаст и не кинет в опасности. Варга можно напугать или в бешенстве он может наездника порвать, а хорг никогда так не сделает. Ну и сбрую я тебе подарю на него, сэкономишь десяток золотых.
— А давайте, где наша не пропадала, — решился я.
— Постой. Крым, Врыг, помогите мне, черти полосатые, — крикнул орк двум помощникам.
Они подошли к загону с хоргами и стали сдвигать боковые стенки загона, лишая тем самым животное места для движения. Затем специальными жердями, двумя снизу и одной сверху, ограничили его передвижения, не забыв просунуть еще парочку — одну спереди, другую сзади, тем самым полностью обездвижили животное. Затем фиксировали морду животного, что до последнего пыталось укусить орков. Только тогда хозяин каравана достал резной сундучок с замком и, открыв его, извлек склянку с ярко-красной жидкостью. Убедившись, что животное зафиксировано, он зажал ноздри хоргу и вылил жидкость ему в рот. Мне же приказал подчинить его, пока действует эликсир.
Как он объяснил, после эликсира воля хорга ослабла, и я смогу с трудом, но подчинить его. После подчинения, пока я жив, никто не сможет покорить мое животное, только если я сам не напою его такой же жидкостью. А на вопрос, почему его не дают варгам, он заявил, что эти эликсиры делаются под каждое животное отдельно и стоят они от пятидесяти золотых. Получается, что для варгов это дорого, если кто и заказывает, — то лишь богатые кланы.
Из комплекта сбруи он мне предложил взять седло с седельными сумками. Я согласился, раз ветеран советует и бесплатно дает, но на всякий случай у духов спрошу совета. Надо пользоваться, а то потом не у кого спрашивать будет.
Помимо прочего орк помог мне выбрать псов сопровождения. Мне полагалось по военному реестру четыре пса, а всаднику на варгах только два. Псы были не только для сопровождения, они также исполняли роль охраны и были добытчиками свежего мяса для варгов, ну или для хорга, как в моем случае. Мне, в виде исключения, орк отдал одного пса из своей своры и трех молодых щенков. Старик должен будет натаскивать молодняк. Псы стоили по десять золотых за каждого. Ну и цены! Правда, и от названия у них только пес и совпадает с моим понятием о собаках. Рост в среднем метр с копейками и вес до сотни килограмм чистых мышц. Могут питаться как мясом, так и различными кашами, в зависимости от ситуации.
Дополнительно меня проинформировали о зарплатах. Оклад у орочьего всадника пятьдесят серебра, у ветерана — золотой. Десятник получает также золотой, а ветеран — два золотых. Полусотник — десяток золотых, сотник — двадцать пять монет золотом. Эти расценки касаются только орков, другие расы получают совсем по другому тарифу. Вот, к примеру, десятник у других рас получит двадцать серебра. Это империя так ценит орочьи подразделения, потому что знают: орки никогда не пойдут против императора и его наследников, а встанут стеной на его защиту. Но если император нарушит орочьи традиции, то они его сметут. И главное — орки никогда не бегут от врага и без приказа не отступают. Однако если их бросить на убой, то они потом постараются убить такого генерала. Нередки случаи, когда генералы подробно объясняют тот или иной свой приказ, чтобы не было недоразумений. Так же у орков есть еще одна вольность — ни один благородный не потребует у орка, чтобы тот склонил голову, если он, конечно, нормальный. Правда, ненормальных уже истребили сами орки. И еще одна новость для меня: — орки жили только в степях на самом юге империи или в северных лесах. В других империях нас истребили из-за своего свободолюбия.
После покупки животных мы пошли к гоблинам в пещеры, где должны были набрать себе слуг. Гоблины уникальная раса. Единицы из них могли стать воинами. При этом сами они служили только оркам и никому другому — ничто не могло заставить их признать хозяином представителя другой расы и выполнять его приказы. Максимальный рост гоблина достигал всего метра, они трусливы и слабы в орочьем понимании, да и в человеческом тоже. Зато они всегда чувствовали, чего хочет хозяин, могли чистить животных и ухаживать за ними, да и в основном весь быт держался на них. Орки за это их всегда защищали.
Гоблины — единственная раса, у которой нет магов и почти отсутствуют воины. А самое удивительное — они бесполы. Ну не совсем так — они могли сами выбирать пол по мере надобности. К примеру, резкая нехватка мальчиков, неделя — и половина девочек поменяла пол на мужской. Никто не знал, как они это делают, делают и все тут. Мужчины-гоблины служили только мужчинам-оркам, а девочки, соответственно, девочкам.
Гоблинов содержать должен сам орк, а в моем случае — империя, но содержание записывалось мне в долг. Тут, по-моему, даже на вскочивший прыщ есть свой прейскурант, и его цена зависит от места вскакивания.
У грота гоблинов ко мне сразу подошли давешние пятеро знакомцев, я хотел ограничиться только ими. Но смотритель сказал, что первый раз видит орка, которому надо говорить, чтобы он набрал еще столько же гоблинов. Чаще наоборот — приходится говорить, чтобы они отказались от нескольких.
— Тебя как зовут? — спросил я у самого крупного гоблина, который у меня еду делил раньше.
— Вы еще не давали мне имя, — ответил он, глядя мне в глаза.
— А что, я должен еще имя тебе давать? А мама с папой не позаботились об этом? — удивился я. Что-то в последнее время всему удивляюсь, как ребенок.
— Тем самым вы признаете меня своим слугой и обещаете заботиться обо мне, — робко произнес он.
— Ну тогда будешь Старшой, — недолго думая, ляпнул я.
— Да, господин, — радостно согласился он
— Ну а вы будете Серыми, я пока не знаю, какие вам дать имена. Старшой, набери еще пятерых гоблинов, — спихнул я свои обязанности на него.
— А кого брать, господин? — спросил он задумчиво.
— Да любых пятерых, — отмахнулся я.
— Нет, господин, так не пойдет. Вот смотрите — этот умеет готовить, а эти двое будут чинить и чистить ваши вещи и доспехи, тот будет помощником, ну там воды натаскать или дров. Я отвечаю за исполнение и качество работ, так кого вам надо?
— Ну тогда смотри сам — у меня будет хорг и четыре пса, так что на твое усмотрение.
— А личный фургон? — забеспокоился он.
— Сейчас нет, а потом естественно, как же без него всаднику. — Это ответил казначей.
— Все будет сделано, господин.
— Береги его, орк, такого гоблина тебе не найти. Я много их перевидал. Смотри, он не просто тупо выполняет твои распоряжения, а еще толково советует.
— Спасибо.
— Да ладно, — махнул казначей, — и пока не забыл: ты будешь должен казне по золотому за каждого гоблина. — Такое ощущение, что я их покупаю.
— И сколько мне теперь служить?
— Ну смотри сам, пять лет обязательных в учебке, они не считаются, а затем пока не отдашь долг. Был один случай: выпускник в первом же бою князя взял в плен. Так вот его доля за выкуп с лихвой покрыла долги. В общем, как повезет.
Что-то эта история мне напоминала историю про парня, что выиграл миллион в лотерею: все о нем знают, но никто не видел.
— А сколько я уже должен? — спросил с замиранием.
— Смотри, десять гоблинов — это десять золотых. Три пса по десять золотых. Взрослый кобель двадцать золотых, ну и хорг — триста пятьдесят золотом. Итого четыреста десять золотых. Если будешь отдавать по золотому в месяц, то получится около тридцати пяти лет, я немного округлил. Но не боись, это без учета десятника и ветеранских, а ветераном ты быстро станешь — десяток боев, и ты у нас ветеран. Не волнуйся, нужное количество боев ты быстро накрутишь, ведь вашему брату не дают долго сидеть без дела.
Да, невеселая ждет меня доля — сорок лет в солдатах проходить. Звучит как приговор. Хорошо хоть сразу в бой не бросают, научат сначала в седле держаться и ятаганом махать, ну или чем здесь орки вооружены.
На следующий день мы выдвинулись уже в сторону столицы для принесения присяги императору. Мне в столице еще в храм к эльфам идти. В дороге меня назначили старшим над всадниками. В обязанности входило только следить, чтобы мои орки не дрались с другими и между собой. Мы ехали в отдельной телеге — можно сказать, с комфортом. Процедура подчинения орков была проста: когда меня кто-либо из подчиненных орков ослушивался, я должен был его осадить, и если он не понимал по-хорошему, применить силу. За каждое неподчинение орка из подопечных спрашивали с меня.
После пары столкновений и разбитых носов они признали за мной силу и право командовать. Да и мне несложно было их побеждать, они хоть и сильные, но все равно дети. На третий день к нам присоединились еще десяток телег (всадников стало четырнадцать) и старый орк на огромном варге. Наша встреча случилась согласно канону.
— Ну все, орочьи дети, теперь я займусь вашей тренировкой.
Такой фразой он оскорбил всех, кроме беспризорников. Те, кто начал возникать, были быстро биты. Им предложили доказать, что они достойные сыновья своего клана, а пока мы никто и звать нас никак.
И началась веселая жизнь. Утро начиналось бега с мешками песка за спинами, и каждый день вес увеличивался. Обо мне, конечно, не забыл и вниманием не обделил. Я не только должен был бежать наравне со всеми, но и следить, чтобы никто не отставал. Для этой цели орк выдал хворостину, чтобы я подгонял отстающих и тормозил вперед выбегающих. Мы при беге должны были держать строй, а также поворачивать синхронно.
Все это мы делали для того, чтобы чувствовать своего соседа и быть единым организмом. После двух часов бега у нас был завтрак, который отличался оригинальностью. Мы ели стоя, зажав между ног мешок. Тот, кто не мог его удержать, пока ел, оставался без обеда. Вот и думай: есть, пока не наешься, или выходить из-за стола с чувством голода в надежде на обед. Мне моя пятая точка подсказывала, что скоро и обеды с ужинами будут проходить, как и завтраки, с мешком между ног.
Потом мы отдыхали. Далее учились седлать и расседлывать наших зверей, затем их чистка и расчесывание шерсти. Это касалось всех, кроме меня — моего монстра не нужно было расчесывать, для наведения красоты достаточно взять тряпочку и протереть чешую зверю. Но без дела я не сидел, приходилось следить за другими и не давать лениться. Затем мы тренировали наших щенков выполнять команды. С тренировкой собак нам усиленно помогали гоблины, где надо придерживали, а где надо — подталкивали. Так мы весело проводили время, гоняли не только нас, но и других орков, правда, не так интенсивно, но гоняли. За все это время я успел не раз пожалеть о том, что решил стать всадником.
На десятый день наперерез к нам выскочил всадник весь в мыле. После его доклада начальство забегало. И почти сразу позвали наших наставников, а наставники захватили своих полусотников из числа молодых орков. Будущих легионеров сто двадцать пять орков и восемнадцать всадников, наставник еще говорил, что нас много в этом году.
Глава каравана сообщил нам, что началась война и великий князь Странский предал императора и сейчас старается уничтожить верных короне дворян. А они собираются с семьями, слугами и воинами под стенами небольшого городка Дранглика.
— И что будем делать? — спросил он у наставников.
— Я понимаю, что обойти повстанцев нам не удастся. В открытой степи они нас быстро догонят и перебьют весь молодняк. Так что, думаю, надо к городу пробиваться и спрятать молодняк за стенами.
— А может, сделать круг и обойти князя? У него поболее будет солдат, и они более вымуштрованы, чем сборная солянка дворян. Если имперские легионы не успеют — он их раздавит.
— А вы что думаете, будущие командиры? — спросил нас мой наставник.
Двое в голос заявили, что надо идти на врага и рвать им глотки, а третий подумал и сказал, что надо идти в город и там уже решать.
— Ну а ты что скажешь, юный всадник? — обратился наставник ко мне.
— Нам надо делать то, что скажут старшие, — уклончиво ответил я.
— Надеюсь, ты не трус, полуорк? — раздраженно спросил один из орков.
— Я не полуорк! Меня боги признали орком, — возразил я.
— Ну да, ну да, но даже боги ошибаются. Смотри, я за тобой наблюдаю юный полуорк, — произнес он с презрительной улыбкой.
— Я правильно понял, ты сейчас угрожал моему подопечному? — сказал мой наставник и встал между мной и орком, что наезжал на меня.
— Я лишь предупредил!
— Я тебя тоже предупреждаю: рыкнешь хоть на одного из моих подопечных, и я тебе клыки вырву. Если есть что сказать — говори мне!
— Я не думал, что ваш клан опустится до полукровок, — презрительно оскалился орк, встав перед моим наставником.
— А ты не думай, у тебя явно плохо получается. Он не из моего клана, он мой вос-пи-тан-ник, — произнес по слогам мой наставник, — понимаешь разницу?
— Прекратить! — рявкнул начальник каравана.
Дальнейшие дискуссии прервал прискакавший разведчик, которого отправлял начальник каравана. Он сообщил пренеприятнейшее известие — нет, к нам не едет ревизор, впереди всего-навсего засада из тридцати всадников возле брода.
Командиры задумались и стали советоваться: обойти брод не получится, а прямое столкновение не оставляло нам шанса. У нас всего двадцать охранников, а обозники с орчатами — всего-навсего смазка для мечей. После получасового спора они решили, что ночью мы нападем на засаду и постараемся перебить их спящими. Правда, нам, орочьим всадникам, придется вступить в первый наш бой. Нужно перед рассветом напасть и разогнать лошадей, а охранники с наставниками уже примут бой на более равных условиях в пешем строю.
Мы отправились седлать наших зверей. Плохо, что у нас не было никакого оружия. Даже ножей не давали юным оркам, чтобы избежать лишних жертв.
Я взял с собой взрослого пса — он уже умел рвать людей и не отстанет от нас. Только сейчас я посмотрел, как огромен мой хорг: он годовалый, не уступал в росте варгу тренера.
— Да, знатный тебе достался хорг, — похвалил наставник, — и пес у тебя тоже не мелкий, где ты их взял?
— Как где? На капище. А пса и хорга мне хозяин каравана продал.
— Слушай, а у него все пальцы были?
— Не знаю, он правую руку все за спиной держал. Я еще подумал, что у него спина болит.
— Ну тогда Беспалый это был. Честный орк, дурного не посоветует. Значит, есть у тебя жилка настоящего всадника. Вот сегодня и посмотрим.
Хорг при моем приказе сразу лег на землю, и я забрался к нему на спину без проблем. Когда он поднялся, я аж за седло схватился, его сила, и мощь чувствовались в каждом движении. У других не получалось сразу сесть, их варги крутились, не давая оркам залезть к себе на спину. Они хоть и были уже украшены, но не вымуштрованы. Наставник чертыхнулся и стал придерживать варгов, чтобы орки наконец смогли залезть в седла. Парочка особо непонятливых варгов получила по зубам, когда захотела цапнуть наставника.
Пока все рассаживались по седлам, ко мне подбежал гоблин и передал мешок с едой и водой, помня о том, что хоргу лишний вес не страшен. Там, конечно, не было и пары килограммов. Мои действия наставник никак не прокомментировал.
Ну вот мы и тронулись в путь. Для всех нас это первая поездка, о строе не было и речи. Да и в седле мы толком не научились держаться. За все время лишь пару раз садились и делали небольшие выездки, а тут, можно сказать, целый поход. Орки были возбуждены, как, впрочем, и их звери, да и я сам чувствовал непривычный мандраж по всему телу. Мы двигались стройной толпой, и варги периодически друг на друга рычали и огрызались, но хоть не дрались, и то хорошо.
Наставник ворчал, глядя на наши стройные ряды, а вернее их отсутствие, но даже не пытался заставлять держать строй. Нашу толпу замыкал я и периодически загонял варгов обратно в кучу, в общем, не давал разбрестись. Варги хоть и огрызались на моего хорга, но понимали, что с ним не тягаться. Наставник под конец во все горло обозвал орков клещами на теле боевого животного и приказал, чтобы они не только сидели на спине, но и пытались управлять своими животными. Скоро мы добрались до берега реки.
— Так, пародия на орочьих всадников, ваша задача сейчас — не утонуть в этой луже. Вам надлежит держаться за варгов как за титьку матери, а они вытащат вас на тот берег. Ясно? Тогда вперед, я и десятник замыкающие. — Последние фраза, я так понял, обо мне.
Переправа прошла с трудом, но мы перебрались на тот берег, правда, мне пришлось ловить одного из орков. Он умудрился свалился со своего зверя. Я оказался ближе, чем наставник, и успел среагировать быстрей. Поймав орка за волосы, подтянул его к седлу, и он ухватился за него мертвой хваткой. Я переживал, а выдержит ли Боливар двоих, но ничего, мой хорг вытянул нас на берег. Для полного счастья мы засели в зарослях камыша. Все бы ничего, но комары и в этом мире водились. Они почему-то решили, что я и остальные орки страдаем полнокровием, и дружною толпою решили избавить нас от излишков красной жидкости в организме.
Проголодавшись, я залез в мешок, что передал мне гоблин, и достал оттуда хлеб с водой. Перехватил голодные взгляды других орков. Пересчитал хлебные лепешки. Их было на две больше, чем нас. Интересно, это совпадение или гоблин специально на две больше положил? Я стал раздавать лепешки оркам, первую наставнику, а потом другим. Один из орков попытался забрать лепешку у соседа, и наставник огрел его кнутом по спине со словами, что они теперь не дети, а воины. А воин не забирает у другого воина ничего, что не принадлежит ему. И если он еще раз увидит такую выходку, то виновный отправится к праотцам с позором. Такая угроза сама по себе не пустой звук, и никто не захочет позорить свой род. Мне в этом плане проще — я не могу опозорить то, чего нет.
Через каждые полчаса наставник заставлял нас спешиваться с варгов. Во время одной из таких попыток мой пес выгнал на нас небольшое стадо оленей, и тут началась потеха: орки слетали со своих варгов, как пушинки. А мой хорг хоть и приплясывал от нетерпения, но не сорвался с места. На месте удержали своих варгов тренер и мой знакомый по повозке орк. Из остальных орков удержалось в седлах всего двое. Варги за секунду порвали оленей и стали их есть.
Наставник нас сразу выделил и приказал, чтобы мы держались за ним, а остальные будут у него сутками не слезать с варгов, пока не научатся ими управлять. Мне пригрозил кулаком и сказал, чтобы мой пес был рядом со мной. А если он еще раз кого-нибудь выгонит, хоть муху, то я сам буду собирать размазанное гавно по всей степи, хромая на обе ноги и голову. Это он так лестно обозвал упавших орков. Я приказал псу быть рядом, и тот периодически недовольно поскуливал, водя носом.
Дальнейшие время мы провели тихо и спокойно. Варги наелись и легли отдыхать. А вот мы не смогли — все были возбуждены, все-таки первый выезд и сразу с боевым заданием, а это вам не хухры-мухры.
Где-то за полночь мы выдвинулись к лагерю повстанцев, перед рассветом были уже у него. В ночи орки видели лучше людей, этим мы и воспользовались.
— Так, пародия на всадников, ваше задание разогнать лошадей, а потом погнать своих варгов вон к тому леску. И помните: люди почти ничего не видят в темноте. А вам двоим персональное задание: следовать за мной и прикрывать этих баранов, а то свалятся с варгов и переломают руки-ноги. Всем все ясно? Тогда вперед, — выдал нам последние указания наставник.
И мы рванули. Основная масса полетела к лошадям, ну а мы втроем понеслись к костру, за которым сидели пастухи. Те особо и не прятались, сидели себе спокойно посередине поляны у костра. И все это происходило в полной тишине. Наши варги двигались быстро, но при этом не производили шума. Так и скользили бесшумными тенями в ночи, словно призраки. Но варги были все-таки молодыми, и, не добежав около сотни метров, сначала один завыл в предвкушении охоты, а потом и остальные присоединились. При этом испугали лошадей, и те понеслись в сторону лагеря.
Наш наставник выругался. Здесь было намного больше сотни лошадей, пусть половина и вьючные, но оставшихся воинов нам с лихвой хватит. Охранников всего два десятка человек вместе с поварами и возничими. Все это у меня пролетело в голове за те мгновения, что мы гнали лошадей. Кони перед самым костром взяли влево, а наставник не стал сворачивать.
У костра сидело около десяти пастухов. Сначала в них влетел наставник — настоящая машина смерти верхом на волке. Не замедляясь, он отскакивал и в прыжке уходил от сабель и копий пастухов. при этом умудрился повернуть пастухов к нам спиной, и все это за пару мгновений, что мы от него отстали. Мы тоже ворвались к ним со спины, я не стал останавливаться и на всем скаку сбил с ног двоих пастухов, а третьего хорг схватил на бегу. Варг моего напарника схватил еще одного пастуха и стал его рвать. Орк не смог заставить животное двигаться дальше. Мой пес тоже не остался безучастным зрителем, а стал рвать одного из лежавших, что сбил мой хорг. Тут пастухи дрогнули и побежали в сторону реки. Наш наставник за минуту добил бежавших в спину, я спрыгнул и схватил копье. Черт, да это же просто шест. В полутьме я кинулся к другому — и это палка. Мне повезло только с третьей попытки — набрел на тело воина, которого убил наставник, у него были копье и сабля, второй воин также был вооружен.
— Наставник, можно я возьму оружие пока себе и ему, потом мы отдадим. — Помня о том, что добыча орка священна, я вообще все воспринимал, как во сне.
— Бери! — согласился он. — Но напарнику дай лучше саблю, это ты можешь сбивать грудью врагов, а нам надо уворачиваться. Сильно не увлекайся таранным ударом, помни, что копьем можно и нагрудную пластину хорга пробить.
Дальше я вскочил на своего хорга, он молодец, слушался меня отлично, и складывалось ощущение, что читал мои мысли. Мы поскакали за нашими спутниками, благо табун свернул в сторону, и перед нами предстала следующая картина: наши караванщики сражались с повстанцами на середине брода и сдерживали натиск, а за их спинами был наш караван, и молодые орки готовились вступить в бой сразу после охранников.
Наставник выругался. И что такого произошло, что они погнали караван напрямую к переправе, а не стали ждать результатов сражения? Глава каравана тоже стоял в первых рядах, так что мысль о предательстве можно откинуть сразу. Значит, что-то случилось, раз у них не осталось выбора. А самое критичное, что повстанцев, перекрывающих брод, было минимум сорок человек и плюс больше десятка лучников что взбирались на холм, который находился на берегу реки. Там у них будет отличная позиция, и они смогут без проблем метать стрелы в наших поверх голов своих бойцов.
Наставник отправил одного из молодых орков за нашими спутниками. Они должны будут ударить в спину лучникам.
— Из какого ты клана, юный воин? — спросил наставник, тем самым признавая меня воином и полноправным орком.
— У меня нет клана. — Он, наверное, подумал, что я знал своих родителей или по крайней мере клан, откуда они родом.
— Тогда не посрами свой род, — произнес орк, проверяя остроту своего оружия.
— Я сын орды, я не знаю своих родителей.
— У каждого орка есть род. Род может быть большим, может быть и маленьким, всего из одного орка. Твой род — это ты сам. Урга-а-а-а! — издал он боевой крик и погнал варга вперед.
Мы кинулись в безнадежный бой с кличем орочьих всадников. И начались у нас пляски со смертью. Мы с разгона стали топтать и рвать врагов, а они стрелять в нас из луков и разбегаться в разные стороны. У них и не было другого выбора. С саблей особо не повоюешь против варга и хорга, да и не убежишь. А так, пара удачных попаданий — и нет всадника или его скакуна. Мы метались по склону холма как сумасшедшие, не останавливаясь ни на мгновение. Сам я редко кого успевал ткнуть копьем, главное, старался следить за лучниками и не давать хоргу ни на секунду не останавливаться и не двигаться по прямой траектории.
Все остальное делал за меня хорг, после его зубов и когтей оставались только трупы или умирающие люди. Сколько я так метался по холму, не знаю, но в какой-то момент с вершины склона слетели еще четыре варга, и началось избиение лучников. После этого мы собрались около нашего наставника, и я огляделся. Мой пес лежал убитый с десятком стрел в теле и чьим-то горлом в пасти. У наставника в теле было четыре стрелы, а у его варга с одного бока торчало две. Ну и я не остался без подарка, даже не заметил, когда мне в ногу попала стрела. У хорга из бока тоже одна торчала. На предложение о перевязке наставник просто ответил, что некогда — там, на переправе гибнут наши товарищи, и мы, орочьи воины, должны им помочь. Но каждый должен сам решить, идет он или нет.
— Я принимаю бой, — попробовал я пошутить, дабы побороть страх.
— Молодец. Я, Гром-Гор, принимаю бой. — А наш наставник не так прост: чем больше букв в приставке перед именем, тем знатнее воин.
— Я, Грунг, принимаю бой.
Все по очереди стали выкрикивать свои имена с моей репликой. Пошутил, называется. Мы развернулись и поехали легкой рысцой на уставших животных. Не стоило забывать, что варги еще не вошли в полную силу. Не доезжая около сотни метров до повстанцев, мы стали разгоняться и с громким орочьим кличем ворвались в их плотные ряды. Здесь меня накрыла красная пелена, я только успел заметить, как одного из наших всадников повалили и стали убивать. Я с криком «Урга-а-а-а!» спрыгнул с хорга к нему на помощь, и тут мир окончательно померк для меня.
Очнулся я весь перевязанный и в повозке. Ко мне тут же подбежал Старшой и стал рассказывать о бое на переправе, и почему никто не стал ждать сигнала. Оказывается, за нами была погоня из более чем четырехсот преследователей.
Они уничтожили орочье капище. Спаслись только один из шаманов и Беспалый. Нет, они не сбежали с поля боя, а спасали алтарь богов от осквернения и увели всех детей, что там были. Потому начальник каравана и решился на прорыв, но им не повезло. Хоть мы и угнали коней, но повстанцы успели перекрыть переправу. Если бы не наш удар в спину, то неизвестно, прорвались бы мы или нет, скорее нет, чем да. Как говорил французский маршал: «Бог на стороне больших батальонов». Из всадников, что ударили в спину и позволили одержать победу, в живых остались только я и хорг. Его почти сразу оглушили, и он все время пролежал в беспамятстве, потому и выжил. Неизвестно только, как он не захлебнулся, впрочем, как и я.
На мой вопрос, а что с остальными, гоблин, потупив глаза, сказал, что все погибли. Они по мере прибывания сразу кидались в бой, а так как там было много воды, то варги теряли маневренность и гибли. Наш удар помог сначала разрезать повстанцев посередине, а потом и вырезать их, не щадя никого. Еще гоблин заверил меня, что всех, кто пал от моей руки, они избавили от ненужного имущества, и вся добыча лежит в моих двух повозках. В одной из них я сейчас еду, а во второй везут израненного хорга. С ним все будет в порядке, только до полного восстановления понадобится минимум три месяца.
Мне выделили в собственность две повозки из трофеев, а лошадей уже мои гоблины сами наловили, когда те вернулись на стоянку. Вот они и собрали все оружие и скарб повстанцев. Как говорится, война войной, а трофеи — дело святое.
Из плохих новостей: преследователи отставали от нас всего на полтора дня пути, поэтому мы и выдвинулись ночью. Задержались мы не из-за мародерки, надо было организовать погребальный костер. Оказание чести погибшим — это неписаное и нерушимое правило воинов. Заодно собрали всю добычу, а самих повстанцев покидали в реку, как осквернителей могил и капищ богов. Все это гоблин рассказал практически на одном дыхании.
Мне не дали долго лежать, уже в обед посетил шаман в компании с начальником каравана.
— Болеешь? — спросил начальник, внимательно разглядывая меня.
— А что еще делать, приходится. — Ох, чует моя пятая точка, что они неспроста пришли.
— Я вот привел шамана. Он тебя подлечит, и мы тебе и Грунгу выдадим по хоргу — нам нужна разведка. Мои воины почти все на переправе остались, а те, кто остался… — На последнем слове он махнул рукой. — Здесь распишись или поставь отпечаток пальца. — И протянул мне пергамент.
— А что за пергамент? — спросил я, с сомнением рассматривая его.
— Да так, формальности, — отмахнулся он, а сам отвел взгляд.
— Уважаемый шаман, вы умеете читать?
— Да, — удивленно ответил он.
— Вы не могли бы прочитать, что здесь написано, а то я пока неграмотный. — И я передал пергамент шаману. Сразу было видно, что у начальника каравана сильно глаза бегали, он избегал смотреть мне в глаза.
— Это долговая расписка, по которой ты будешь должен три сотни золотых за нового хорга и лечение.
— А зачем мне новый хорг? Мой через три месяца полностью восстановится, да и я через пару дней встану с постели.
— Пойми, нам нужны разведчики, мои погибли на переправе. Без разведки я не знаю, куда двигаться. А вдруг там опять засада?
— Не, разведчики нужны нам, а платить должен я? Я ничего не перепутал?
— Без разведки могут погибнуть все молодые орки.
— Извините, но за нашу безопасность отвечаете вы, а не я. Никто не скажет, что я сидел в кустах. Мне всего пять лет, а я уже убивал, за ваши и свою жизнь заплатил кровью. Выжил только чудом и должен платить?
— Ну нет у меня больше разведчиков, а казна может и не одобрить эти расходы.
— И вы решили, пусть платит бедный маленький орк за всех? А то, что ему и так служить не один десяток лет — фи, какая мелочь. А почему вы не платите за зверей или хозяин не пожертвует частью своей прибыли, а? Ну или, на крайний случай, почему бы всем не подписаться под этой бумажкой? — Эмоции меня переполняли.
— Я позже зайду. Шаман, вылечи его и другого орка. — И начальник молча ушел.
— Ты вроде как прав и неправ одновременно, — произнес шаман, водя руками над моим телом. — После всего тебе достанется хорг, так почему кто-то должен платить за него?
— Извините, если что не так. Но я не горю желанием лишних десять-пятнадцать лет служить, и мне не нужен второй хорг. Я могу одновременно ездить только на одном, а второго кто будет содержать? Это удовольствие не из дешевых. Во-первых, это еда — половина золотого каждый месяц, во-вторых — четыре дополнительных пса, которых тоже надо будет еще покупать. Сколько я должен буду платить каждый месяц только за их содержание? Ведь пока я не получу статус ветерана, долг не будет уменьшаться. И сколько мне тогда служить, вечность?
— Извини, об этом я как-то не подумал. Ладно, ложись и закрой глаза, я займусь лечением.
Я лежал и думал, сколько же мне все-таки служить в армии и как теперь будет складываться моя судьба. Может, оседлать одного из хоргов и ускакать за горизонт, помахав всем на прощание ручкой? Незаметно я уснул, то ли под действием магии, то ли просто от усталости.
Утром проснулся весь мокрый и уставший, как в физическом плане, так и в моральном. Мне всю ночь снились жена и дети. Как же я соскучился по ним, по моим родным. Такая тоска взяла — хоть вой, и тут взгляд зацепился за губную гармошку, что принес гоблин.
— Старшой, откуда она? — поинтересовался я, разглядывая самую обыкновенную губную гармошку.
— У одного из убитых была. Я почувствовал, что вам она нужна.
— Спасибо, а как ты чувствуешь, что мне надо?
— Не знаю, находит озарение иногда, и все.
— Вы все так можете?
— Нет, только единицы из нас.
— Спасибо еще раз, мне она сейчас действительно нужна, — искренне поблагодарил я.
Я обратил внимание, что Старшой все время куда-то убегал и немного погодя опять появлялся рядом. Он все время чего-то ждал от меня.
От нечего делать я заиграл на гармошке и тем самым выплеснул всю горечь и тоску из души. Благо руки уже меня слушались.
— Хорошо играешь, чужеземец. — Я аж вздрогнул от услышанного. — Скажи, откуда ты, чужеземец? Из какого мира?
— С Земли.
— Знаешь, я буду честным с тобой, — произнес шаман и сел рядом, — твой ответ и твои поступки, а также одобрение богов — все это вместе спасло тебе жизнь, землянин.
— Что, меня так легко вычислить?
— И да, и нет. Рассуждаешь и действуешь ты не как ребенок. Хотя только шаманы, что служат нашим богам, смогут понять твою суть, если только ты не начнешь пытаться переделывать наш мир.
— Я вроде не хочу менять или переделывать этот мир. Я его еще не знаю, — честно ответил.
— И даже не пытайся, всему свое время, — философски заметил он, — если тебе претит рабство, то просто не приобретай себе рабов, но не вздумай их покупать и отпускать на свободу. И вообще, не старайся переделать систему, может, она и несовершенна, зато работает и перемелет еще не одного реформатора. Да и служители богов не дремлют. Никому не нужны ни революции, ни войны богов.
— А как же капище предков?
— Мы его вернем, уже сейчас все шаманы собирают воинов. Хоть разрушено и не центральное капище, но и за его захват отдадут жизни все до одного захватчики. Уже даже их бог отрекся от них за осквернение и уничтожения нашего храма.
— Извините, я вот хотел узнать… Вы сначала спросили, откуда я. Это имеет большое значение? — повернул разговор на интересующую меня тему.
— Да, если бы ты сказал, что с Зарикана, то я тебя бы сразу убил от греха подальше.
— А чем они провинились?
— Они все демонопоклонники и практикуют жертвоприношение и поглощение чужих душ.
— Я ведь и мог соврать.
— Даже и не пытайся, любой жрец поймет прямую ложь.
— А если я скажу, что водил легионы и был даже создателем огромных империй, а при этом я им не был никогда? — вспомнил, что уже читал что-то такое из книжки про попаданцев.
— Думаешь, ты такой умный? Тебе сначала в этом себя надо убедить, а потом пытаться со мной играть в слова. Мне три сотни лет, и попаданцев с Земли через меня прошло около десятка.
— А что с ними стало, если не секрет?
— Из них выжило только трое: один вождь племени, другой — какой-то барон, а третий — купец. Такая низкая выживаемость связана с тем, что не сидится вам на одном месте. Почти каждый из вас уверен, что он избранный, и лезет мир менять, а те, кто принимают наш мир таким, какой он есть, наоборот, живут долго и добиваются успеха. Ну не может нищий и безродный стать императором, и все этим сказано.
— Система?
— Нет, жизнь. Вот нашему императору более пятисот лет, и у него двое наследников. А теперь подумай, сколько попыток смены власти за столько лет он пережил?
— Наверное, с сотню наберется.
— Нет, не угадал. Всего десяток. Все князья тоже долго живут, и никто не любит предателей, а честь для них не пустой звук.
— А как же местный князь? — спросил я.
— Тут, я думаю, система просто дала сбой или он выжил из ума, и дворяне столкнулись с двумя клятвами верности. Вот и пошел разлад в его землях. Его бы уничтожили другие князья и соседи, но после разрушения храма его и всю его семью вместе с теми, кто напал на храм, свои же скоро повяжут и живьем в долине закопают. Это только вопрос времени.
— А как же четыреста преследователей и засада? Как-то не вяжется все вместе.
— Здесь все просто. Они, видимо, не знают, что в долине произошло, и никто из начальства не даст до них докричаться. Они, вероятно, опоены либо околдованы. По своей воле на такое никто не пойдет, их же души будут мучиться не одно перерождение.
— А как это связано между собой?
— За перерождение отвечают боги и их слуги, и такое преступление они не оставят без внимания.
— Так у вас все калеки и юродивые в наказание от богов?
— Нет, боги могучи, но не вездесущи, они не в ответе за каждый чих. У каждого из нас своя воля и своя дорога, а как ты по ней поедешь и куда свернешь, выбираешь только ты и никто другой.
— Что, и крестьянин может стать дворянином?
— Может, пусть и не наследным, но может при желании и усердии. Только зачем ему это? Дворянство не дает никаких особых привилегий, а обязанностями награждает. Ладно, мы что-то заболтались и ушли от темы разговора. Я пришел сказать тебе две главные вещи, пока не забыл. Первое: ты ведешь себя очень странно, даже для черного орка. У нас в крови война и желание быть первым, но это не критично, все спишется на особенности твоего характера и на то, что ты полукровка. Второе: гоблины — это не только слуги, но и отражение твоего внутреннего мира. Если ты будешь лениться, то и они будут так себя вести, если привыкнешь, что они все делают за тебя, а сам разленишься, то и они будут лентяями и тунеядцами. Это не значит, что ты должен делать все сам — достаточно и твоих приказов, но никто не знает досконально степень такого взаимодействия. Главный принцип: ты заботишься о них — они о тебе.
— Спасибо, буду знать.
— Да, совет каравана решил дать тебе второго хорга и признать за тобой права десятника. Завтра будешь обучать дополнительно еще трех всадников.
— Откуда еще всадники, вроде почти все погибли?
— Купец скончался, вот его имущество и пустили на пользу империи. С кланом чиновники сами разберутся.
— А казначейство признает за мной права десятника?
— Признает, вот грамота. Она тебе дана за подвиг во имя империи и спасение жизней кадетов. Они смогут только наказать главу каравана за превышение полномочий, но, думаю, они не рискнут этого сделать. Вот если караван уничтожат, то по голове точно не погладят, хотя если его уничтожат, то выживших не будет.
— Нет, я все равно не понял, ну варгов они нашли, но где взяли всадников? Насколько я понял, не каждый может подчинить варга.
— Правильно, но нашли не варгов, а хоргов. Мы увели только их, а варгов оставили отвязанными. Вот они и прикрыли наш отход, пока мы уводили молодняк.
— Ясно, но я сам мало что знаю о хоргах и как ими управлять, тоже слабо разбираюсь.
— Не прибедняйся, ты не так уж и мало о них знаешь, да и всяко больше, чем мы все вместе взятые. Ты черный орк, у тебя дар. Просто прислушивайся к животным. Помни, пока нам не исполнилось десять лет, мы глина в руках мастера, из нас можно много чего вылепить.
— Как это?
— Да все просто: если будешь стараться таскать тяжести — быстрей развивается сила, ловкость по тому же признаку. Но все забывают о тренировках внимания и обоняния. Старайся замечать мелочи вокруг себя, к запахам принюхивайся, к тому же твое обоняние будет объяснять твою повышенную чистоплотность. Мы, орки, постоянно в походах, поэтому не самая чистоплотная раса. Да и быстро привыкаем, что за нами гоблины всегда приберут все. Это накладывает на характер свой отпечаток. На, держи грамоту, десятник! Прими мои поздравления. Но звание десятника не освободит тебя от учебного батальона.
— Спасибо, пойду готовиться.
Перед тем как пойти к начальнику каравана, я попросил Старшого отобрать из трофеев средства индивидуальной защиты или, по-простому, доспехи. Может, подберу что-нибудь для себя, а то как-то не комильфо в одной рубашке на копья бросаться — больно.
Заглянул к раненому хоргу. Выглядел он, мягко говоря, не ахти, потрепали его знатно. Шкуру попортили не в одном месте, и со шрамами по всему телу он сейчас походил на плод работы Франкенштейна. Это несмотря на относительно прочную чешую. Однозначно надо озаботиться броней как для меня, так и для него. Во-первых, я к нему немного привязался. Во-вторых, он довольно-таки дорог для меня в финансовом плане. Пса жалко, и не только в том плане, что за него золотом плачено, но и как животинку.
Потрепав хорга по голове, я решил дать ему имя. Он имел теперь на это право, поскольку испил крови своего первого врага, так что все местные каноны соблюдены. Он почувствовал мое прикосновение, стал вилять хвостом, как щенок, и поскуливать едва слышно, словно жаловался. Пожалев и сказав парочку нежных и ласковых слов, я задумался, как его назвать. Может, Малышом? Нет, не дай бог здесь действует правило «как корабль назовешь, так и он поплывет», кто этот мир знает. Я не на шутку задумался, при этом теребя голову хорга и перебирая всевозможные имена. Так, он должен быть сильным, быстрым и умным. Как только ни крутил, даже пробовал имя из слогов составлять. А пусть будет Умраган, такой своеобразный симбиоз из ума и урагана. А что, ураган быстрый и сильный, а приставка «ум» говорит сама за себя. Будем надеяться, что конь не окажется умней седока. Поласкав и почесав зверя, я спросил, как у него дела, на что один из гоблинов, что крутился рядом, сказал, что хорг идет на поправку.
Встав с подстилки Умрагана, стал отряхивать с ног траву, что служила подстилкой, и тут обратил внимание на свой внешний вид.
— Тысяча чертей и один каналья в глотку мне.
Я как щеголял в кожаных шортах, так и хожу в них. Правда, они чистые, стираные. Спасибо гоблинам, что следят за внешним видом хозяина и господина. Конечно, я не проходил почти год в одних и тех же штанах, нет, это новая пара шорт. Здесь в плане одежды шибко не балуют, дескать, у вас и так кожа толстая, ей ничего не будет, прикрыли естество, и хватит с вас.
— Старшой, ты не против если я поменяю твое имя на Стар? — А то как-то не совсем правильно, когда гоблина старшим называешь, особенно когда у него что-либо спрашиваешь, не поймут меня.
— Нет, господин, — спокойно ответил он.
— Стар, у нас нет никакой одежды мне переодеться?
— Есть, но ее надо перешивать, а мы еще не умеем.
— Ладно, — махнул я, — сегодня вечером этим займемся, да и вас попробуем приодеть. — Они тоже выглядели не ахти в плане одежды.
— Спасибо, господин.
— Постарайтесь раздобыть нитки, иголки, ножницы, может, и сообразим чего.
По дороге к начальству я задумался. Ну почему он так называется? Не капитан или десятник, или сотник там какой, а то, видите ли, для сотника он должен командовать минимум двумя сотнями подчиненных. А у нас в охране только два десятка воинов. Хотя и начальника каравана можно была как-нибудь сократить к, примеру, начкар и все, просто и ясно, но кто будет слушать такого умного и даже местами гениального меня.
С шага пришлось перейти на бег. А что делать, ради моей скромной персоны никто не собирался останавливать караван, вот и пришлось бежать. Я не совсем от ран еще отошел; хоть шаман и подлечил меня, да и сами раны подзатянулись и уже не так беспокоили, но и не полностью еще прошли. Самое прикольное, что в телеге начальника не оказалось. По словам возничего, он должен быть в конце каравана. Вот в конец я и пошел, от идеи присесть на обочине и подождать, пока все проедут, пришлось отказаться. Вокруг нас все время бегали орки и отрабатывали построения. И мне скоро придется бегать с ними, их наставники недобро так на меня поглядывали, но ничего не говорили.
Начальник был аж в самой последней телеге. Он меня поприветствовал и сказал, чтобы я выбирал себе зверя. За телегой следовало шесть хоргов, на мой вопрос, а почему только трех всадников собираются сделать, а не всех шестерых, мне ответили, что ослабляющих зелий только три флакона. Я со своей житейской непосредственностью спросил:
— А разбавить никак?
— Никак, каждый эликсир персональный, здесь только трое молодых. Плюс трое взрослых, их всадники на капище погибли. А один из них Беспалого, он на переправе погиб. Да и псы его в клетках от тоски сдыхают, я подумываю их прибить, чтобы не мучались.
— А наоборот, усилить способности орка?
— Не получится, все равно не хватит сил — звери ментально очень сильны. Да и не принято так делать. Всадник должен своего скакуна сам покорить.
— А если их опоить какой-нибудь дурман-травой, а в виде исключения, орку усилитель выпить, так получится?
— Дай секунду подумать. Давай попробуем на привале, можешь пока выбрать животное по вкусу — одного из взрослых особей. На тебе и будем экспериментировать, — произнес он, потирая руки.
Вот сколько жизнь ни учила, что инициатива имеет инициатора, я всегда лезу с умными мыслями и рационализаторскими предложениями. Хотя, с другой стороны, под лежачий камень вода не бежит. Наши эксперименты отчасти удались, я смог покорить с шестой попытки хорга купца, он был самым крупным, и под чешуей так и играли мышцы. Зуб даю, его допингом в детстве поили и «Растишку» ведрами скармливали. А второго смог покорить Грунг, правда, к моему стыду, с третьей попытки. Он и здесь меня обставил. Нет, я не понял, кто из нас самый крутой и победючий должен быть по сценарию?
Последний зверь никому не покорился, сколько его ни травили какой-то гадостью, он так и издох непокоренным. Напоследок, моя жаба разыгралась до предложения, нельзя ли собак так же покорить. мне так и так надо будет пса докупать, а тут явно элитные шавки и уже обученные. Шаман тут же достал какой-то флакон, протянул мне и предложил купить всего за пятьдесят золотых. После получасовых препирательств он сбил цену аж на один серебряный. Я согласился, но в довесок вытребовал четыре малых арбалета и чтобы мне бесплатно подогнали по размеру кольчугу. Это я уже потом понял, что меня как сопливого мальчишку провели: и собачек пристроили, и копейку стрясли.
Он мне по секрету сказал, что орочьи всадники носят не кольчуги, а кожаные доспехи для облегчения веса, на что я резонно заметил, что хорг — это вам не варг, он больше и сильнее, а мы пока не орки в полном смысле этого слова: у нас еще нет ни роста, ни веса взрослого орка.
После этих слов меня и Гурка вообще в кирасы одели, а руки и ноги в кольчуги прикрыли и то только потому, что не смогли переделать стальные сапоги и щитки. Остальных орков нарядили в кольчуги. Кирасы подогнали на скорую руку, и они прикрывали лишь спереди. Вторая половина просто не подходила, итак ремни креплений переделали, чтобы они держались. В такой конструкции явно неудобно, но кто нас спрашивал об удобстве, сиди и помалкивай. Из закромов нам выдали настоящее боевое оружие волчьих всадников. Я в оружии не знаток, но кое-что видел в интернете и музеях. Наше было похоже на пальму, таким можно и колоть, и рубить при необходимости. А также мне достались десять взрослых боевых псов, почти безвозмездно — то есть не даром.
После получасовых расспросов я выяснил, что хорг не уступает в скорости хорошей породистой лошади, а в выносливости намного ее превышает. Так что нам не грозило, что нас догонят. Правда, при этом пришлось рассказать, что я попаданец обыкновенный, а то начальник каравана начал думать, что в меня какой-то дух нехороший вселился. Он перестал косо на меня смотреть только тогда, когда шаман заверил, что я не кусаюсь, а вообще белый и пушистый, как настоящий ежик, весь из себя такой красивый и гордый.
Утром решили сначала отправиться на полдня перед караваном на разведку, а только посмотреть, насколько опережаем преследователей. Мы так решили, чтобы дать возможность оркам немного привыкнуть к своим животным и освоиться в седле.
Весь оставшийся вечер на нас подгоняли доспехи. Потом учились седлать и расседлывать — мы с Гургом выступали в качестве инструкторов. По совету шамана я старался ощущать животных и проверять по их ощущениям, не давят ли где ремни седла.
Правда, контакт у меня получался только при прикосновении, но шаман сказал, что со временем я смогу и на небольшом расстоянии это чувствовать. Так мы и тренировались на бедных животных. Если бы это были варги, они бы уже сбежали от нас, предварительно покусав, а хорги терпели все наши издевательства. После того как запрягали, мы скакали на максимальной скорости в начало каравана, потом я подходил к животному и притрагивался, при этом стараясь ощутить, не давят ли где ремни или, наоборот, не подтянуть ли сбрую.
Так мы тренировались до позднего вечера. Все попытки бунта или неповиновения пресекались Гургом молодецким ударом в живот. Уже когда полностью стемнело, я приказал всем идти отдыхать и готовиться к завтрашней разведке. А сам пошел к своим гоблинам учить их шить. Нелегкое это дело — учить тому, чего сам не умеешь. В общем, ушивали и перешивали вещи как могли, но с каждой новой парой штанов у них получалось все лучше и лучше. Дополнительно я попросил на завтра приготовить что-нибудь с собой в дорогу из еды и завалился спать так как уже было за полночь.
На рассвете меня разбудил шаман и дал два костяных медальона, обшитых кожей, на ремешках со словами, что это улучшает связь со своим животным. Теперь я мог чувствовать эмоции своего пса на расстоянии до десяти метров и отдавать ему простые команды.
Один из амулетов я надел себе на шею, второй на вожака теперь уже моих псов. Шаман их подлечил, и теперь они могли меня сопровождать. Все это удовольствие обошлось в какие-то жалких десять золотых. Что-то здесь халявой и не пахло. Флакон с магической субстанцией полтинник плюс десять золотых за медальоны. Итого шестьдесят золотых как с куста. Надо тормозить свои расходы, а то доходов еще нет.
— Да что вы, зачем такие траты, пусть собачки отдохнут. Зачем им лишний стресс, — попытался я отказаться от дополнительных расходов.
— Бери и не сомневайся, такой амулет стоит от пятнадцати золотых, я, считай, тебе подарок сделал.
— Это все по доброте душевной или по зову сердца?
— Не ерничай, у нас провизии мало, до города еды не хватит. Поэтому тебе придется еще и охотится по дороге. И отнесись к этому серьезно, без еды молодые орки протянут всего сутки, потом начнутся негативные последствия. Они могут от голода сходить с ума, а там кто его знает, как поведет себя голодный и сумасшедший орк.
— Может, тогда вон на то огромное стадо поохотимся?
— Ты пошутил? Это же брунги — две тонны живого веса, очень толстая кожа, полуметровые рога и отсутствие страха делают из них неудачный объект для охоты. К счастью, они не агрессивны, если нет непосредственной опасности. А если она появилась, тогда самцы развернутся и просто убьют того, кто на них напал. Ты даже не сможешь пробить их кожу, до такой степени она толстая.
— Их шкуры, рога чего-нибудь стоят? — спросил я внимательно глядя на стадо.
— За рог дают около десяти серебряных монет алхимики. Шкура, если она почти целая и магически обработанная, по золотому идет, — ответил он задумчиво.
— А вы купите у меня шкурки этих самых животных?
— Куплю, даже дам по золотому за каждую шкуру.
— А денег у вас много, уважаемый шаман? — Появилась у меня идейка, как поправить свое финансовое благополучие.
— Не думаю, что тебе удастся меня разорить. Так скажем, я очень обеспеченный орк.
— Теперь главное: как нам искать дорогу, может, ориентиры есть какие?
— Г-Гаргор, открой глаза: здесь не одно столетие повозки ходили, дорогу даже слепой увидит.
— С дорогой ясно, — невозмутимо произнес я, — а как мне определять свой — чужой? Не хотелось бы вплотную подходить и спрашивать: вы чьих будете?
— На нашем штандарте черный дракон на алом фоне. Вон он, развевается в начале колонны. А этот, — и протянул мне небольшой штандарт на древке, — прикрепишь себе за спину. У повстанцев будет алая роза на зеленом фоне, также смотри цвета плащей и накидок и цвет щитов. В общем, зеленый для тебя цвет опасности.
— Почти ясно, а если там всего пара телег и нет никаких флагов, тогда как?
— Если нет — значит мирные путешественники.
— А враги не могут флаг спрятать или еще как замаскироваться?
— Нет, это против чести, да и свои не так поймут и посчитают дезертиром или, того хуже, предателем, а это так и так смерть, но уже с позором для всего рода. Но все равно, будь настороже, кто его знает. Удачи тебе и береги спутников.
— Спасибо. — К черту не стал посылать еще не так отреагирует.
***
Вот мы и тронулись в нашу первую разведку. Волновались мы все основательно, орки были непривычно сосредоточены и собраны. Нервничали и пытались это скрыть за показухой. Старались ехать и управлять одной рукой, другую положив на оружие, спины держали прямо и гордо подняли головы. Они, может, и выглядели гордо, но их выдавали с головой напряженные лица и до побеления сжатые костяшки рук. Но все равно нас провожали восхищенные взгляды других молодых орков. А вот мы с Гургом не строили из себя супербойцов. Если быть честными, почти не строили, детство в одном месте играет у каждого взрослого мужика. Особенно когда к нему в руки попадает интересная игрушка в виде настоящего боевого оружия. Кстати, орки этот инструмент братоубийства называли гида. Само оружие состояло из двух частей: древка и лезвия. Древко было с метр длиной, а металлическая часть сантиметров семьдесят-восемьдесят на глаз. Для меня она явно была тяжеловата, зато, если ею «приголубить», мало никому не покажется, и сомневаюсь, что кто-то попросит добавки. Мне не терпелось попробовать, почувствовать себя настоящим воином.
Я около километра прогнал в галоп наш отряд, затем остановил всех и проверил сбрую у каждого животного. Тут взгляд зацепился за седельные сумки: они были пусты у половины орков. Таких я заставил бежать в лагерь с животными в поводу за провиантом. Такой способ надолго им запомнится, особенно радостные крики остальных, что не преминули отыграться на своих собратьях. Каждый из них мечтал стать орочьим всадником — это почет и уважение соплеменников.
Пока орки бегали к каравану, я все поглядывал на брунгов — ничем особым они не отличались от наших бизонов, только более бронированы, а раз так, то, по идее, не должны отличаться особой скоростью или по крайней мере выносливостью. И как таких бугаев валить, если стрела его шкуру не пробивает? В стаде голов больше сотни. Тут я вспомнил, как в каком-то фильме народ заранее выкопал небольшие отверстия в земле, а кавалерия потом на полном скаку в них влетела. Когда кони попадали ногами в эти воронки, то они их, соответственно, ломали, и всадникам доставалось на орехи немного. А что, если и мне такой номер провернуть?
Где-то через четыре часа легкого галопа мы нашли более-менее подходящее место. Местность постепенно переходила из степи на лесостепь, вот тут мы и обнаружили подходящее место для охоты, между двух рощиц. По-моему, стадо не ломанется в чащи, а пойдет между ними. Мне это место показалось идеальным. Позже по дороге пойдет караван и не надо никуда сворачивать, теряя время. Он и так двигался почти без остановок, и все помогали измученным животным толкать телеги.
Два часа мы ковыряли лунки. Я решил, пусть их будет больше, с запасом, чем в последний момент не хватит. Орков я сразу предупредил: половина прибыли от охоты принадлежит мне, а другая — им на всех. Один из молодежи попытался качать права и требовал равную долю для всех. Но его сразу заткнул Гург ударом кулака в живот и резонно поинтересовался, есть ли у него еще вопросы. Когда молодой замешкался с ответом, то получил ногой в корпус с пояснением, что любое мое слово закон и что он даже крови не нюхал, а мы уже десяток отправили к праотцам. После таких доводов мою правоту орк сразу признал. Еще бы, ведь Грунг подталкивал, а вернее, подпинывал к правильному решению. После небольшого разговора по-орочьи мы продолжили нашу работу.
Ну все, пора на охоту. Пары сотен своеобразных лунок, думаю, хватит с лихвой для нашей охоты. План у меня в голове был идеальным, но, как говорится, если хочешь рассмешить бога — расскажи ему о своих планах. Все пошло наперекосяк. Началось все с того, что, когда мы подскакали к небольшому стаду в виде голов в тридцать брунгов (меньше не нашли), эти звери сначала тупо игнорировали все наши потуги их напугать. И тут один из орков возьми и выстрели в них из арбалета. Сам факт выстрела для этих животных не страшен, но этот ворошиловский стрелок попал в нос одному из них.
Брунг, видать, обиделся и взревел, и тут страшно стало всем нам. На нас рванули со всех сторон. Брунги, как оказалось, в высокой траве и в кустах вокруг мирно отдыхали. Получив сигнал опасности от своего товарища, они все рванули на нас. Мы еле выскочили из своеобразного окружения, и здесь открылась вторая радостная новость — эти звери не уступали нам в скорости. Вот и летели мы, а за нами смерть в виде огромного стада. Я повел наш эскадрон к приготовленной ловушке в надежде, что там мы сможем оторваться от зверей. Расчет удался на все сто. Сами ямы мы обогнули по краю, благо не забыли на всякий случай по краям повтыкать веток. По таким своеобразным вехам мы и обошли минное поле.
Наши труды не пропали даром: брунги в ловушку влетели со всего маху и стали ломать себе ноги и шеи. К тому же оказалось, эти двухтонные локомотивы бегают быстро, а вот останавливается не умеют. Они так и перли буром за нами. Мы не стали останавливаться, а помчались дальше по прямой. За лесом без передышки мы сделали круг и зашли к нашей полянке с другой стороны, оторвавшись от преследователей. Вот тут нашим глазам предстала ужасная картина.
На поляне около сорока брунгов в различной степени повреждения ревели и хрипели от боли. Мне аж жаль их стало. Чтобы не смотреть на их страдания, я выбрал двоих молодых орков и велел им скакать к нашему каравану. Пусть вышлют людей, чтобы добили и разделали туши, а также передадут привет шаману. Остальным отрядом мы поскакали дальше на разведку. Псы меня порадовали: все время держались рядом со мной и никуда не отходили без моего приказа. Хотя, судя по эмоциям вожака, они бы с радостью убежали вообще отсюда подальше. Честно, я их чувства в полной мере ощутил, когда убегал от целого стада.
Так мы и ехали вперед, я летал в мечтах и считал, сколько мне примерно денег перепадет и что с ними стоит сделать. Орки, походу, тоже летали в тех же облаках, пока меня из задумчивости не вывел вожак псов громким рыком, мгновенно вернув на грешную землю. Перед нами в метрах в ста готовились сорваться в лобовую атаку наши старые друзья — брунги, в почти полном составе. Я-то думал, они от нас отстали и думать забыли о нас, ан нет. Мы еле успели перед самым их носом повернуть хоргов. Даже не пришлось их погонять, сами рванули. Псы от нас не отставали, даже немного впереди бежали, как пить дать дорогу разведывали.
А я же оказался замыкающим, мой хорг потихоньку отставал от других, я лоханулся при выборе зверя. Да, он самый крупный, да, он был в молодости самым-самым, но в молодости. Видать, мой зверь оказался под стать бывшему хозяину и мог похвастаться не одним десятком годков, прожитых под этим солнцем, а как ни крути, возраст всегда возьмет свое.
Когда Гург стал оборачиваться и притормаживать своего хорга, я сделал по-настоящему героическую вещь, кстати, совсем несвойственную мне, как я думал, — самопожертвование. Нет, я не спрыгнул под копыта разъяренному стаду, просто приказал уходить вперед и скакать к каравану. А сам я, как оторвусь, догоню.
Только тогда они пришпорили своих хоргов и стали отдаляться, постепенно увеличивая расстояние. Ну кто меня подталкивал выбрать самого большого, жаба? Вот и сидим в полной куче дерьма. И играем по-настоящему в салочки со стадом, где в спину дышит смерть, в прямом смысле дышит, между прочим. А эти твари также молча мчались за моей спиной, только слышно было их пыхтение из десятков глоток. А топота не было потому, что эти твари оказались непарнокопытными, а черт его знает какими. У них вместо копыт были подушки с когтями. Ну зачем травоядным когти, зачем? Корешки, что ли, выкапывать?
Но мне никто не ответил. Хотя лучик надежды пробился для меня среди туч обреченности, так как я понемногу по чуть-чуть стал увеличивать расстояние. Отыгрывал метры, разделявшие меня и смерть в виде целого стада брунгов. Мы потихоньку отрывались от них. Где-то через три часа бешеного галопа впереди показалась дорога. Я потихоньку стал менять угол бега, чтобы потом уже мчаться по дороге. Я не боялся вывести стадо на наш караван, он по-любому должен оставаться позади. Мы двигаемся с такой скоростью, аж жуть берет. Еще через час отметил, что собаки совсем начали сдавать.
— Ну что, шавки, устали? А надо было бежать за Гургом, когда вам предлагали. Вы же, типа, не поняли, а еще имеете статус полуразумных тварей. Давайте, прибавляйте газу и уходите к каравану. Что, опять не понимаете или гордые такие?
Я еще раз попробовал отправить им мысленную команду. Опять с тем же результатом, только в ответ получил тоску. Не хотите бросать меня в беде, значит, тогда попробуем по-другому. Я постарался передать им мысленный приказ следовать за мной немного сбоку от стада. Такую команду пес принял и что-то прогавкал на своем собачьем, они ускорились и ушли сторону от стада. Я же прижался посильней грудью к телу моего хорга для уменьшения сопротивления воздуха. Черт, у брунгов в попе по реактивному двигателю торчит, что ли? Я не вижу, чтобы они устали. Мы мчимся не один час, а им хоть бы хны, даже не вспотели. Перед самым закатом, когда я уже начал молиться за упокой души, а хорг держался из последних сил, боги улыбнулись мне своей божественной улыбкой, и богиня, отвечающая за удачу, меня поцеловала.
За поворотом показалось очень много костров. Когда я уже собрался резко сворачивать, чтобы попытаться спасти лагерь, мне в глаза бросилось зеленое знамя. Ну держите тогда, фашисты, гранату, погибать — так с музыкой. Я направил хорга прямо в центр лагеря, привстал на стременах и что есть силы закричал.
Урга-а-а-а — боевой клич орочьих всадников. Ну надо же что-нибудь кричать от страха. По-моему, тут было из-за чего кричать — впереди лагерь, а в нем до хрена и еще немного воинов. А за спиной более сотни разъяренных брунгов. Так что имею полное право на легкий испуг.
Так я и мчался через весь лагерь, стараясь не останавливаться. Хоть и с трудом, но прорвался к центру лагеря, сбивая солдат, что в панике начали метаться. За моей спиной шло напролом стадо. Оно уничтожало все живое на своем пути. В отличие от меня, брунги не были стеснены в своих маневрах, хотя и не стремились кого-либо или что-либо обходить. Рассуждая на манер носорога, кому надо тот отойдет, а нет — земля тебе пухом. Плюс поводки, палатки и костры — все это замедляло их и даже останавливало, давая мне шанс.
Когда я уже поверил в свое спасение, опять начало везти как утопленнику. В центре лагеря народ собрался в строй и поблескивал копьями. Я на секунду замешкался и выстрелил из арбалета в самого активного. Вроде даже попал в него, погнал хорга прямо на строй и мысленно представил, что мы перепрыгиваем, а не пробиваем строй копейщиков. Ура! У меня получилось: мы перепрыгнули и вырвались из лагеря. Забравшись на холм немного в стороне, я стал смотреть на битву, давая возможность немного отдохнуть хоргу. Он дышал как загнанная лошадь, да и сам я держался даже не из последних сил, а чисто на природном русском упрямстве.
Внизу разворачивалась настоящая драма. Там кипела бойня, только кое-где были очаги сопротивления, а так всех затаптывали брунги. Воины не убегали, а стояли насмерть и умирали под тушами животных, но иногда забирали их с собой. Внизу постепенно таяли оба войска, а я стоял на вершине холма, не в силах уйти и отвести взгляд от побоища. Примерно через полчаса подбежали псы и сразу упали на животы у моих ног. Я мысленно поблагодарил, что они не бросили меня в беде. А у самого потеплело немного на душе — в такие моменты понимаешь, что ты не одинок в этом магическом мире. В лагере внизу уже заканчивалась бойня, там остался только круг примерно из двадцати бойцов. Они стояли плотно друг к другу и умудрялись сдерживать двухтонных животных. Да и самих брунгов осталось с десяток особей, все они были, скорее всего, мужского пола, телята и самки уже все были убиты, как самые слабые особи.
Вот самый большой из них взревел, и все оставшиеся в живых брунги стали сбегаться к нему. Они выстраивались в своеобразный клин и готовились к единому рывку. Повстанцы срочно перестраивались в две шеренги, и тут я увидел, что часть этих бойцов были с четырьмя руками, и ростом они выше людей и намного шире в плечах. Вот почему они выжили и дали отпор: каждый из них держал по два копья и, один конец уперев в землю, тем самым умудрялся сдерживать напор животных, а люди их уже добивали.
Брунги оказались тоже не пальцем деланные, самый крупный бык издал трубный звук и собрал остатки стада. Когда они образовали подобие клина, повел их в атаку, в последний момент они разделились на три клина. Первый ударил в центр, а два других зашли с боков и разбили строй. Дальше у них уже бой шел не строй на строй, а одиночные схватки. А брунги не так просты оказались, вон как себя ведут. Нет, на них я больше не буду охотиться, ну его на фиг.
Что за мир, куда ни кинь — всюду полуразумные твари. Обыкновенные быки не разделились бы на три клина. Пока я так размышлял, схватка подходила к концу: четверорукие бойцы добивали последних двух быков. Правда, их осталось всего трое, и они были изранены настолько, что еле стояли на ногах.
— Ну что, мое воинство, будем добивать их или просто поедем отседова от греха подальше? А давай попробуем добить, сразу и отомстим за храм, и к тому же вон сколько добычи пропадет. А мне только за шкуры брунгов по золотому обещали. Качество материала и количество дырок в них мы не оговаривали, да тут и другого добра хватает.
Вот и погнала меня жаба в бой, ну не жадность же, в самом деле. К тому моменту, как я добрался до оставшихся четвероруких бойцов, они добили быков. Правда, и в живых у них остался только один боец на ногах, а другой полулежал. Я как честный человек, немного не доезжая до них, разрядил арбалет в грудь тому, кто стоял на ногах. А чего вы хотели, честного боя между огромным четвероруким гигантом против меня? Метр в кепке и пяти лет от роду? Битва Голиафа против Давида. Ага, сейчас, шнурки поглажу и сражусь честно в моем понимании, хотя и Давид не силушкой богатырской с ним мерился, а из пращи свинцовой гирькой угостил.
Четверорукий пошатнулся, а в тот миг, пока я останавливал хорга и прицеливался, псы набросились на них. Этот редиска не захотел просто умирать, резким выпадом пронзил двух моих псов. Остальные схватили его за руки, а пятый стал рвать горло. Ну а я натравил хорга на оставшегося раненого четверорукого. Хоть и раненый, он оказался чертовски силен. Первой парой рук схватил хорга за лапы, а другой парой стал разрывать ему пасть. Видя такую картину, я наклонился и попытался достать его гидой. Четверорукий резко схватил одной из рук за древко и дернул на себя, я, естественно, описал кульбит, вылетая из седла. Вторая пара рук продолжала держать пасть хорга, не давая ему добраться до себя и контролировать лапы.
Я, упав на землю, потерял оружие, но при этом сохранил свободу передвижения. Вскочив, огляделся, схватил копье и с ним пошел на четверорукого. Видя, что я приближаюсь и при этом стараюсь зайти за спину, он сделал пасс рукой, и в меня полетел черный сгусток. Увернуться от него я не успел — мир для меня сразу померк.
Ну и наглец этот иномирянин. На этих мстительных и очень сильных тварей охотятся только специализирующиеся на них охотники, а этот наглец собрался мне продать их шкуры. Надеюсь, я смог его убедить, что не стоит связывается с этими созданиями, хотя нам срочно нужно мясо, а оно у них особенно питательное. Хотя кого я обманываю, я сам его и подтолкнул к идее поохотиться, надеюсь, мозгов у него хватит загнать только отбившегося от стада зверя.
Двое радостно визжавших всадника подняли в лагере настоящий переполох. После их доклада я минут пять ругал все и вся на чистом орочьем. Один из орков передал мне привет и сказал, чтобы я готовил деньги, этот выкормыш бездны умудрился как-то убить и покалечить около двадцати брунгов до того, что они не могут двигаться толком. Из объяснений этих обезьян ничего не понятно: какие-то дырки в земле, о которые брунги и переломали себе ноги и шеи. Надо будет на месте разобраться.
О боги, за что мне это наказание, что я сделал не так? Придется отдать ему деньги, здесь двадцать пять животных. Нет чтобы сделать как все нормальные охотники: выкопать яму, в нее бы попал один, максимум трое животных, и все. Нам бы мяса хватило, и не было столько мороки. Мне пришлось выложиться по полной, добивая животных магическим прикосновением смерти, а солдатам не один час возились с разделкой. Одно радовало — молодые орки получат отличное мясо.
После разделки как раз караван стал приближаться. Мы услышали остальных орков из дозора. После их рассказов мы уже все матерились. Жалко пацана, он оказался без гнильцы и пожертвовал собой ради других.
Если сразу не смог оторваться от брунгов, то уже без шансов на спасение. У этих животных плохое зрение и со слухом неважно да и обоняние почти никакое, зато упорство в преследовании цели. Они способны бежать со скоростью равной самой быстрой лошади. О выносливости и не стоит даже говорить — они могут бежать в полную силу более двадцати часов. А хорг бегает на максимальной скорости около шестнадцати часов, вот и получается, что Гаргор обречен. Хотя хорг купца тоже не мелкий и не слабый экземпляр, но зверь немолодой уже. Нет, у пацана точно нет шансов, если не спасет его какое-нибудь чудо, но чудеса редки в нашем мире. Пусть отец-небо примет его душу, а мать-земля — тело.
Под утро меня разбудили охранники каравана — они с кем-то усиленно ругались. Выйдя из повозки, увидел, что две телеги развернуты, а гоблины ругались с охранниками требуя, чтобы их пропустили.
— Что здесь происходит?
— Господин начальник каравана, и вы, господин шаман, эти гоблины пытаются покинуть караван.
— Зачем вы едете не в ту сторону и что вы там забыли?
— Как что? Там, наш господин и хозяин. Он там раненый лежит, надо ему помочь.
— Ты уверен?
— Да. Он там, я чувствую, ему нужна наша помощь.
— Ладно, сделаем так: я возьму лошадь, а ты поедешь со мной и будешь показывать, где он находится.
— Но господин, надо телеги взять с собой, много телег.
— Зачем телеги? Чтобы его забрать и лошади хватит.
— Ну я не знаю зачем, но надо. Я чувствую.
— Тогда так: ты со мной поедешь на лошади, и мы возьмем с собой двоих всадников на варгах и одного запасную на всякий случай.
Когда мы добрались до лагеря повстанцев, я не поверил своим глазам: везде трупы и воронье. И все это натворил один орк?
Вот он молодец — догадался привести взбешенное стадо прямо в лагерь врага. Одного всадника я сразу отправил за караваном, этот отряд полностью уничтожен. Предстояло очень много работы по разделке туш и сбору трофеев. Судя по флагам, здесь были части герцога. Так, а что это за активная группа из десяти человек? Надо посмотреть за ними повнимательней. Но сначала нужно найти горе-героя, подлечить, а потом задницу надрать. Про задницу я не шучу.
***
Очнулся я со страшной болью в голове и зверским чувством голода. Он сводил меня с ума, причем в буквальном смысле. Вот теперь я понял слова о том, что от голода молодой орк может съехать с катушек. Пока на себе не почувствуешь всепоглощающее чувство голода, не поймешь, о чем речь. Такое ощущение, что желудок начал есть меня изнутри, и не просто отрывать куски мяса, нет, он использовал для этого самые зверские пытки.
— Еды-ы-ы-ы, — попросил я. Да кого я обманываю? Прорычал на низкой трубной волне. Тут же Стар принес каких-то лепешек с кусками холодного мяса. Я стал рвать и глотать не жуя, давился, но глотал. Такое ощущение, что целую вечность ничего не ел, и сейчас, пока я жру, ко мне лучше не подходить — проглочу и не замечу.
— Ну, как самочувствие, герой? — поинтересовался шаман, с улыбкой наблюдая, как я ем.
— Хрум-грум, — ответил я с набитым ртом, не переставая жевать.
— Так, с тебя за излечение десять золотых, за избавление от проклятия еще сотню золотом. — Нет, он точно решил испортить мне аппетит, я аж подавился. От удара по спине увернулся и отошел подальше.
— Ты чего, я просто хотел по спине постучать.
— У меня нет таких денег, за каждое постукивание по спине и избавление от икоты платить по сотне золотых, — произнес я, продолжая есть.
— Какая икота? Я тебе жизнь спас, — возмутился шаман.
— Всего-то за сто десять золотых, почти даром. Я искренне считал, что, когда кого-то спасаешь, счет ему не выписываешь, — возмутился я.
— Да, всего за сто десять золотых, магические реагенты на дороге, как правило, не валяются, и за них не медью плачено. А черная смерть — это тебе не чих собачий, да и тебе ли деньги считать. Около двухсот брунгов, плюс доспехи и их скарб, и рабов вон пять десятков наберется.
— Какие рабы? Откуда они взялись? — удивился я не на шутку.
— Обслуга отряда и рабы. Только не спрашивай меня, откуда они взяли рабов и зачем столько брать с собой.
— Никаких рабов мне и даром не надо, пусть бегут, пока их никто не ловит, — выкрикнул я, в шоке оглянувшись кругом. Везде кровь и огромное количество падальщиков, что клевали трупы. Бр-р, одним словом.
— А потом их просто живьем изжарят, — усмехнулся шаман, присаживаясь на землю.
— Тогда надо дать им вольную. — Я толком не понимал, что происходит, да и голова работала как чугунная.
— Помнишь, что я говорил про волю для рабов? Я тебе напомню. Не дают им волю без особых заслуг, и чтобы волю дать рабу раньше времени, надо заплатить пятьдесят монет полновесным золотом для сведения магической татуировки, это не считая оформления бумаг.
— Мда, — почесал я тыковку, — продать их тогда, мне как-то претит быть рабовладельцем, — честно признался.
— Не можешь ты их продать, они проходят как ценные вещи. Все, что имеет цену больше одной золотой монеты по имперскому прейскуранту, ты не имеешь права ни продавать, ни дарить до достижения двадцати одного года от появления на свет, — процитировал он выдержку из имперских законов.
— И кто их кормить будет? Я? Откуда мне столько денег брать? — возмутился еще громче.
— Что ты все золотом меряешь?
— Это не я такой, это жизнь у меня такая. Из-за вас, между прочим.
— Мы? И как мы умудрились тебя таким сделать?
— А смотри, первый раз заговорил — и на тебе, должен уйму денег империи. Второй раз открываю глаза — и на тебе, здравствуйте, сто десять золотых как с куста отстегни.
— Да, некрасиво, конечно, получилась. Но и ты пойми меня, где я возьму такую кучу денег?
— При чем ты тут?
— Да за шкуры эти пресловутые. Угораздило же меня ляпнуть про золотой за шкуру.
— С этим проблем нет, я хотел предложить, чтобы ты помог продать эти шкуры и рога, а деньги мне отдал, за вычетом, конечно, всевозможных расходов. А сейчас и не знаю, как быть.
— Сделаю, тебе все равно никакие сделки не положено совершать.
— А сколько сможешь выручить за все это добро, что окружает нас?
— Если сразу все продать, то не так и много получится. Торговцы сразу цены скинут в половину, а то и больше. Есть возможность казне продать — они дают стабильно 60 % процентов от рыночной стоимости. Но есть маленькое такое «но» — они сначала будут твой долг списывать, а потом уже тебе остаток зачислять.
— А давай сделаем так, — предложил я, — самое дорогое будешь по частям продавать и двадцать процентов себе забирать с прибыли, а мой остаток у себя хранить и мне выдавать по мере надобности. Подойдет?
— Нет, я не буду с казной играть, мы сделаем по-другому. Все трофеи сдадим на хранение в ближайшем городе, а когда корона назначит тебе официального опекуна, он и займется твоими трофеями и финансовыми операциями.
— Эх, богатство было так близко. Ладно, что легко пришло, легко и ушло.
— Что за мир такой, в котором ты жил? Никому не веришь. Пойми, здесь тебе не там, — и махнул рукой, — у нас свои законы и свои правила. Так вот, опекуны получают доход лишь с прибыли. Вот смотри, на момент получения опекунства, скажем, твое состояние оценивалось в сто золотых. Когда ты станешь совершеннолетним, получишь в любом случае свои сто золотых, а вот что заработано сверх этой суммы, половин опекун заберет себе, а половину получишь ты. При этом никто не посмеет продать твой дом или землю, а также другое ценное имущество. Да и репутация для всех нас не пустой звук, а честь ни за какие деньги не купишь. Кто будет вести дела с потерявшим честь? Никто!
— Я не понял, куда они наши трофеи повели? — обратил я внимание на подозрительную группу людей, заодно и поменял тему разговора.
— Кто «они»?
— Вон те олухи, — и указал на группу людей, — брунгов я честно на убой привел и не собираюсь с ними делиться. Я их знать не знаю, и они не забывают по карманам шарить у мертвецов, доспехи снимать и в телегу стаскивать. А другие все складывают в одну кучу и трупы в сторону. Постой, а где мой хорг и псы? Неужели погибли? — вспомнил я про своих животных.
— Хорг не пострадал, — ответил шаман, внимательно присматриваясь к подозрительной группе людей, — но пару дней ему силы надо восстанавливать. Он сейчас за холмом одну из туш поедает — здоровье поправляет. А вот из псов выжило только пятеро. Да вот они, идут сюда. Смотри, как животы наели.
Я поласкал животных, почесал за ушком каждого и пообещал дать им имена. Вожака сразу назвал Чернышом. Они поскуливали и интенсивно терлись об меня, в целом вели себя как щенки какие-то. При этом любой из псов с меня ростом, а я, как мне удалось выяснить, метр тридцать, и это в пять-то лет от роду. Хотя вру — уже, наверное, шесть будет.
— Эй, народ, вы кто такие и что здесь делаете? — окликнул странных людей шаман.
— Мы охотники на брунгов, нас схватили и ограбили вот эти солдаты, а сейчас мы забираем свои вещи и уйдем своей дорогой.
— Ясно, не будем вам мешать, — успокоился орк.
— Шаман, тебе сколько лет? И ты говоришь, что тебя нельзя просто так обмануть. Вот смотри, они говорят одно, а делают совсем другое. Может, я и не разбираюсь в охотниках и их снаряжении, но, по-моему, они не носят ни щитов, ни кольчуг цветов повстанцев, да и быки точно мои, а не их. Что-то мне подсказывает, что они их из обоза взяли.
— Это уже не наши животные, это компенсация.
— Смотри, как заговорил. А быки не совсем мои, мои только шкуры, а мясо принадлежит имперскому каравану. Так что вы, господа, грабите не только меня, но и корону.
— Народ, режем, их всего двое.
И четверо из них пошли на нас с мечами. Мои псы встали рядом и оскалили клыки.
— Не совсем двое, — спокойно произнес шаман, — сейчас придет караван, а там пара сотен орков, и вообще, думаю, и одного орочьего шамана хватит за глаза. Или хотите проверить? — произнес он, улыбаясь «обворожительной» улыбкой орка.
— Извините, господин, черт попутал. — Они сразу как-то сдались все. Неужели шаманы такие сильные, что взрослые и сильные люди даже и не подумали сопротивляться?
— Так, закон прост: те, кто воровал имущество короны, попадает вместе с семьей на четыре поколения в рабство. Кто украл собственность легионера — просто в пожизненное рабство без права выкупа. Выбор за вами.
Все пятнадцать человек признали, что воровали только у меня, а имперского добра даже и не видели.
— Вы, ироды, сели здесь, у шатра, — прикрикнул шаман на охотников. — Эй, рабы, а ну вылезли из своих нор и бегом сюда строиться. И кто-нибудь быстро за краской и иголкой. Сейчас вас к новому хозяину прикреплять буду.
Шаман сразу стал набивать магические рабские татуировки. Там были какие-то магические печати. Он спрашивал каждого, согласен ли он со своей судьбой и будет ли послушным и покорным, не нанесет ли вреда своему хозяину никогда и никаким образом, кроме случайного. Это краткое изложение клятвы будущего раба. Все они получили татуировку на плечо.
— А ты что расселся? Я твоими рабами командовать не собираюсь, — произнес шаман, устало сев на землю. — Приберитесь здесь.
— Стар, где тебя черти носят? — Я сразу нашел крайнего.
— Я здесь, господин, — раздалось у меня за спиной.
— Доспехи и все мало-мальски ценное собрать и подготовить к транспортировке. Черныш и ты, лохматый увалень, присмотрят за лошадьми вместе с пастухами, а то на запах падали сбегутся со всей округи падальщики. Задача не дать им разогнать лошадей. Как вы это сделаете, меня не волнует. Все, вперед!
Псы сидели и внимательно слушали, а после слова «вперед» сорвались и убежали, но почему-то не в сторону лошадей. Они направились в лесок, и оттуда послышался шум борьбы. Немного погодя из леса стали выбегать животные, а мои псы потрусили вокруг лагеря. Я тревожно пересчитал — все пятеро вместе держатся. Значит, все нормально, а то уж думал бежать их спасать.
Когда шаман закончил с охотниками и передал их мне в собственность, я поинтересовался, зачем им живые брунги. Меня просветили, что это великолепные тягловые животные, правда, после эликсира подчинения теряют возможность бегать от слова совсем, зато сохраняют силу и выносливость. Их сразу скупает казна для нужд армии, а купцы и рады их купить себе, да дорого. Одну-две пары не имело смысла приобретать, так как караваны обычно состоят минимум из десяти повозок. А купить брунгов на целый караван — это удовольствие далеко не из дешевых и мало кому по карману. Еще за ними нужно следить, как за детьми малыми, отдавать команды, чтобы они паслись, пили и прочее. После эликсира это куклы, что скажешь, то и делают, а забудешь скомандовать — могут не попить или еще что-либо.
Ловят их очень просто — на пути движения стада ставят капканы и вбивают цепи, чтобы животные не могли уйти. Потом просто ждут, когда они ослабнут и обессилят, после чего вливают эликсир подчинения, и все.
Услышав про цену на брунгов, я отправил охотников на поляну, на которой я с четверорукими сражался, ну или добивал, не в этом суть. Там были основные бугаи, и им, по-моему, ноги переломали, может, можно кого еще спасти. В общем, после их действий у меня прибавилась восемнадцать брунгов. А потом охотники пошли разделывать туши животных. Гоблины только успевали бегать от одной группы рабов к другой и все время что-то верещали и подгоняли. Я же вместе с шаманом лежал под деревом и восстанавливал силы — я душевные и телесные, он духовные. Духовные силы старый орк поправлял вином из кувшина, а мне не дал даже понюхать. Дескать, мал еще, вырасти сначала, а потом суй нос к взрослым напиткам.
Наутро подошел и наш караван в сопровождении двух сотен орков и двух сотен людей. Это император срочно перебросил войска. С бунтовщиками покончили быстро, часть солдат сама сложила оружие, а другая разбежалась. Их ловили крестьяне и дворяне. Никому не дали уйти, а тех, кто участвовал в нападении на капище орков, вели на место преступления и живьем закапывали в землю. На этом вина не искупалась, а переходила на их души. Они должны будут охранять храм, плюс их и их ближайших родственников какие-то муки ожидали. Вот так жестоко наказывали за осквернение храмов и капищ боги. Тут уже три раза подумаешь прежде, чем матерное слово в храме сказать.
***
Шаман, забрав особенно ценные вещи на хранение, уехал вместе с отрядом обратно к храму для его восстановления. Он взял с собой юных орков, а мне дал письмо в одну из контор опекунов местного разлива, чтобы назначенный опекун занялся моими трофеями, оформил все бумаги на рабов и всячески мне помогал, прислушиваясь к моим пожеланиям. А мне посоветовал не наглеть. Можно подумать, я где-то перегибаю палку, да я сама скромность.
До города мы добрались без происшествий, только нам ни минуты не давали присесть и расслабиться, а все из-за мяса — оно какой-то положительный эффект давало на рост и набор силы. Вот новые инструкторы и гоняли нас без остановки, лишь небольшие паузы на принятие пищи, состоявшей из мяса с хлебом и морсом из местных трав, а также короткий сон. Утром все повторялось по новой, и так три недели безостановочно. За моим скарбом и рабами присматривали сами рабы, а за ними — гоблин. Он везде успевал — вот неутомимое создание.
За день до приезда в город я вытребовал своеобразную увольнительную, объяснив это тем, что надо успеть до приезда каравана отдать письмо в опекунскую контору. Отпустили меня и всех всадников за компанию в качестве поощрения за наши заслуги. Во избежание проблем выдали документы и бумаги для градоначальника. Судя по тому, сколько нам выдали макулатуры, бумагу здесь не экономили. Я только своих бумажек килограмма два-три нес, если не больше, шаман переписал почти все, что можно было, из трофеев, так сказать, во избежание недоразумений.
А чтобы жизнь медом не казалась, дали сроку десять часов, за которые мы должны будем добежать, заметьте, на своих двоих до города. Из провизии — пресловутое мясо и вода. От мяса уже всех воротило, но наставники были неумолимы, мы должны были стать на нем намного сильнее и быстрее других наших сверстников. А в качестве стимула — нужно именно добежать, а не, скажем, доползти. Наши гении-инструкторы поставили время окончания увольнительной и выпнули нас из лагеря глубокой ночью. По их расчетам, мы должны прибыть в город утром, и уже от нас зависело, сколько будет свободного времени.
После продолжительной пробежки (что-что, а искусство бега с грузом наставники в нас вложили) мы добрались до города. По дороге видели немногочисленные фермы, к сожалению ни времени, ни сил на их осмотр не было. Сам город встретил довольно высокой стеной, которой он весь был обнесен. Бросилось в глаза, что перед крепостной стеной на расстоянии около двух километров не было ни одного куста, а про деревья даже не стоило и заикаться. Интересно, такой эффект магией или человеческом трудом достигался? У въезда в город было небольшое столпотворение из двух караванов и одной кареты с охраной. Мы, не снижая темпа, двинулись к воротам, движение здесь двухстороннее, кстати, и правостороннее, об этом намекали прямым текстом два потока: один из города, другой в него. Люди двигались кто на повозках, а кто и верхом. Многие использовали самый древний транспорт на земле — собственные ноги. Одежда на людях не блистала разнообразием, фасонами и буйством красок. Все одевались примерно одинаково. Может, богатеи могли позволить себе что-либо другое подороже. Но по дороге мы не встречали их, а те, кто был в карете, из нее носа не высовывали.
Мы сошли с дороги и молча огибали всех по траве. От нас никто не требовал, чтобы мы встали в очередь, все видели древний аналог мигалки. Это флаг за моей спиной. Он стал мне почти родным, так как я должен его постоянно таскать. На нем был изображен имперский дракон, а также значок моего десятка в виде небольшой блямбы под флагом. Сейчас он пустой, но позже туда добавится различная информация о наших победах и достижениях. У них на этом деле крыша конкретно так поехала, там имело значение все: длина, цвет и даже форма полотна. Еще они и про сам флагшток не забывали, наш покрасили черным с одной красной полосой, которая означала, что мы уже были в сражении, в котором участвовало более сотни противников.
Непосредственно у ворот мы пропустили телегу и подошли к стражникам. Там мне пришлось подтвердить, что я кадет и являюсь десятником этого подразделения. Показать, что у нас есть предписание о нахождении в этом городе и что у меня есть персональное разрешение от главы каравана на свободное передвижение по городу. Только после всего этого нам разрешили зайти в город без пошлины, а также дали сопровождающего, который нас должен будет отвести, куда я скажу, и, что-то мне подсказывает, проследить, чтобы мы не буянили.
Здесь не принято, чтобы курсанты свободно передвигались по городу, особенно если это молодые орки. А все из-за нашей вспыльчивости; контролировать свои эмоции мы начинаем с десятилетнего возраста и учимся всю жизнь, но многие так толком и не могут привыкнуть сдерживать себя.
В городе мы первым делом пошли в местное отделение опекуната, как я окрестил для себя эту организацию. По дороге я вертел головой, мне все было интересно, но, к моему разочарованию, город населяли в основном люди. Из представителей других рас видел всего пару орков и вроде как эльфов, и еще одного не пойми кого. Существо было всего с полметра ростом и двигалось на четырех конечностях, а вместо рук у него щупальца, как у осьминога, с присосками, и куча глаз по всей макушке. Охранник, видя, как я разглядываю это чудо природы, объяснил мне, что это простой мухолов — одна из самых безобидных рас. Они питаются только насекомыми и никогда никого не убивают, но и не работают.
Да и действительно, зачем им работать — мух они специальным запахом привлекают, а одежду не носят из-за ненадобности. Они никого не трогают, и их никто не трогает. Правда, здесь срабатывает принцип «не трогай гавно, и оно вонять не будет». То есть если его задеть или ударить, он выпускает очень вонючий газ. Вот поэтому их и не трогают. Да и что можно взять у существа, не имеющего ничего? Так они и живут в своем мирке, уничтожая насекомых.
Мы пошли дальше, обогнув мухолова по широкой дуге, впрочем, как и все жители этого города. В опекунате нас приняли сразу. Пока местные чиновники знакомились с бумагами и делали свои пометки, нас напоили чаем, к сожалению, просто чаем. Для меня, русского человека, было непонятно: как можно просто хлебать горячий напиток без сахара или там хоть малюсенькой печенюшки.
Моим опекуном оказался человек. Мы с ним быстро обо всем договорились. Лошадей он предложил перегнать и там уже перепродать, а брунгов сдать короне прямо здесь. Еще он решил проверить все счета. Не то чтобы он не доверял имперской канцелярии, но там есть одна сложность с идентификацией орков. Имена у нас появляются только после совершеннолетия или после первой смерти врага. И опекун заявил, что надо все проверять и перепроверять, дабы избежать ненужных ошибок, и определиться с конкретной итоговой суммой, от которой они начнут работать со мной. Я их понимал: с одной стороны, у меня есть долги, с другой — имущество, с которым можно работать. Вот и ему стоило определиться с итоговой цифрой. Хотя мой опекун заверил меня, что итоговая цифра однозначно будет плюсовой, а его задача сейчас — провести через казну операцию по доказательству, что абсолютно все мои трофеи принадлежат мне. В законе есть небольшая лазейка: я еще официально не вступил в ряды вооруженных сил империи, а имущество повстанцев или преступников достается тем, кто их пленил или упокоил.
Всем легионерам выдают что-то вроде идентификационных браслетов, это своеобразный заменитель паспортов — их получают только легионеры за счет короны. Остальные, если хотят, могут купить сами. С покупкой браслета у людей пропадает надобность везде доказывать свою личность, но система построена так, что рано или поздно всем приходится их покупать, поскольку так гораздо проще жить тем, кто хоть немного имеет отношение к финансовым операциям с казной. Но самая закавыка в том, что мы пока их не получили, в сопроводительных документах были наши персональные счета. Самый большой, конечно, мой, там не только расходы, но и доход со шкур брунгов, плюс сбережения уже упокоенных повстанцев.
Мы сходили в канцелярию, где я отдал пакет начальника каравана. Вот там началось светопреставление: эти бюрократы считали и спорили до хрипоты за каждый медный грош, а нам пришлось молча стоять и ждать конца этой словесной баталии с артобстрелов из цифровых орудий. Они спорили и производили расчеты, а я, чтобы хоть как-то занять орков, научил их играть в камень, ножницы, бумага. В конечном счете, нас выгнали в коридор, где мы и продолжали играть на щелбаны. Так и развлекались.
За нами наблюдали охранники и один другому сказал: «Вот смотри, ты говоришь, звери, звери. А это просто дети. Вон твой на прошлой неделе выбил глаз собаке — так ничего. А этих почти с рождения учат убивать, и никто не задумывается о том, что детства ведь у них нет по сути. Так откуда у них может взяться чувство прекрасного, а?» Дальнейший их разговор я не слушал.
Да, надо действительно постараться дать этим детям хоть немного детства и себе немного урвать.
Не знаю, через сколько времени нам выдали жетоны и грамоты об уплате моих долгов короне и частичного расчета у моих спутников. Мне осталось прослужить пять обязательных лет, не считая учебки. А это, как ни крути, уже не двадцать или тридцать лет. Я предложил своим спутникам отпраздновать это замечательное событие за мой счет. У меня случайно в карман упала пара золотых кругляшей, так, на коронные расходы.
— Эй, служивый, где здесь толпа голодных орков может отпраздновать почти свободу? — окликнул я нашего сопровождающего.
— У нас в городе детям алкоголь не продают, — ответил стражник, что охранял казначейство.
— А алкоголь нам и не нужен, нам подавай пирожные и мороженое в большом количестве, — с улыбкой ответил я.
— Балда, это же дети, а не взрослые орки, — прокомментировал наш сопровождавший реплику своего коллеги и постучал себя кулаком по лбу. — Пошли покажу.
Кондитерская нас порадовала богатым выбором как пирожных, так и других изделий. Я сразу заказал классическое меню из трех корочек хлеба, а к ним десятка три пирожных и три торта и не одну кружку ягодного сока. Наш сопровождающий обрадовал нас тем, что уходит: его смена закончилась. Но предупредил, чтобы мы никуда не уходили из кафе, пока не придет его сменщик. Мы и так никуда не спешили. У каждого из нас рот был забит сладким, мы отрывались по полной и наслаждались пиршеством. Пирожные были особенно сладкими после однообразной диеты, да и мои спутники вряд ли когда-либо ели столько сладкого. Мы дружными усилиями почистили полки кондитерской.
Спустя два часа нас, стонущих, везли на телегах в казармы. Тут же прибежали комендант крепости, начальник караула и начальник полиции и давай переругиваться, кто должен был отвечать за нас и где мы умудрились напиться до такого состояния. Под конец явился градоначальник, начал на всех кричать и грозил трибуналом с усечением мужского достоинства всем и каждому, кто хоть немного виноват в нашем состоянии.
— Где сопровождавший их офицер? — рявкнул мэр города.
— Их сопровождал постовой, господин мэр.
— Где постовой? Подать его немедленно сюда. — Когда тот вышел из-за спины начальства, мэр немного успокоился. — Как ты мне объяснишь, что у тебя дети смогли напиться до такого состояния? Да ты знаешь, что тебе за них трибунал светит?
— Господин мэр, откуда же я знал, что они так объедятся? А кроме лимонада они ничего не пили. А я следил, и они меня угощали, я могу заверить, ничего другого не было, — выпалил он, вытянувшись по стойке смирно.
— Так они просто объелись? — удивился мэр.
— Так точно, господин мэр!
— Так какого черта мне доложили, что они вусмерть перепились?
— Не могу знать, господин мэр!
— Этим лекаря срочно, — принюхиваясь к нам, сказал он, — а вы, господа офицеры, за услуги лекаря заплатите из своего жалованья. Всем все ясно? — и, не дожидаясь ответа, ушел, посмеиваясь.
— Так точно, господин мэр!
И офицеры начали смеяться и подшучивать друг над другом.
— Ну что, пойдем облавой по кондитерской?
— Взвод или два брать?
— А ты, боец, раз недосмотрел, будешь всю ночь за ними присматривать после лекаря. На тебе серебряный, на опохмелку им лимонада купишь и объяснишь, как правильно употреблять конфеты, чтобы не болели животы.
— Что, в таверну пойдем?
— Нет, я в кондитерскую, возьму детям конфет да поиграю немного, а то с этой службой забыл, когда проводил с ними время.
— Ну тогда и мы к семьям пойдем, тут ты прав. Надо больше с детьми времени проводить. А вот с кондитерской… я не уверен, что там хоть что-то осталось.
Наше утро началось с команды «подъем». Мы позавтракали, и я повел орков во двор, где мы отжимались, приседали с грузом и бегали с ним же за плечами. Утренний моцион под названием «тренировка» я затеял не по прихоти своей. С удовольствием повалялся бы, но кровь в жилах кипела, и энергия просто переполняла все тело, вот я и не придумал ничего лучше, чем в тренировке ее выплеснуть. Остальных я заставил составить мне компанию из вредности.
Наши занятия не остались без внимания, над нами стражники стали смеяться и кричать, мол, правильно, похмелье лучше с потом выгонять, и давали различные советы, как лучше бегать и приседать. Мимо проходившее начальство не оставило без внимания выходки своих подчиненных, и всех, кто был во дворе, молодой сотник заставил с нами бегать до тех пор, пока мы не остановимся, и при этом запретил отставать от нас.
А нам посулил, что, если мы победим, то с проигравших банкет в виде вчерашнего, но без переедания. Я тут же сделал встречное предложение: мы в случае победы перекусим с друзьями, а если проиграем, то оплачиваем пиво для всего гарнизона. Я продемонстрировал золотой, подтвердив тем самым свою кредитоспособность.
Стражники честно старались нам не проиграть и держались до последнего бойца. Их стимулировало отнюдь не обещанное пиво, рвения и прыти прибавилось, когда я сказал, что у нас около двухсот друзей, и все они голодные орки.
А самое смешное, когда упал последний стражник, они стали спорить, что так нечестно: они ведь в кольчугах, а мы нет. Мы сделали круг почета и перед ними стали из рюкзаков высыпать землю. Тут-то стражники и замолчали. Капитан забрал всех опешивших солдат и увел с собой.
— Tак, народ, проиграли. Теперь скидываемся все. Нам надо поляну накрыть на все эту голодную ораву. — Сняв шлем он передал его по кругу, предварительно высыпав в него все свои деньги.
— Народ, на что деньги собираем? — спросил один из только что подошедших стражников.
— На праздничную поляну, проспорили, теперь хотим хоть здесь не ударить лицом в грязь, — ответил сотник за всех.
— Держите, я присоединяюсь, так сказать, за честь гарнизона и на сладкое детишкам, — и высыпал из своего кошелька все, что там было.
— Держите и от меня, надо всех стражников подключать, это благое дело, — произнес седой воин, поглаживая бороду.
— Действительно, ты прав, тогда я к казначею, может, чего выбью, а вы пробегитесь по ребятам.
Весь этот разговор я слышал потому, что мы как раз шли в столовую мимо них. Действительно, надо помочь стражникам и праздник развернуть по полной, чтобы всем было весело. Оркам я приказал сидеть в казарме, а сам рванул в город. У меня появился одна идейка на грани бредовой. Стража на воротах сначала меня остановила, но я показал бумаги, что являюсь десятником, и меня пропустили. Да уж, что-то я часто стал вести себя не как тридцатишестилетний мужчина, а как какой-то подросток, что сначала сделает, а потом думает, что натворил. Только одна выходка со сладостями чего стоила. Зато весело. А, ладно, семь бед — один ответ.
В городе я первым делом забежал к портному и после небольшой консультации купил у него бочку с зеленой краской, причем такой, чтобы была возможность потом ее смыть. Бочку мы поставили у него на заднем дворе у самого забора, при этом вырвав пару досок так, чтобы подросток без проблем пролез. Все это я объяснил распоряжением градоначальника города, вроде как он устраивает детям день орчонка. За городом будет накрыта поляна, а туда могут попасть только орчата. Вот и пусть дети раскрасятся в зеленый цвет, а стражникам скажут, что они орки, и только тогда их пропустят. Все это будет сегодня вечером на поляне перед воротами.
Затем я забежал к продавцу луков, где уговорил его на поляне поставить мишени для детей, чтобы они стреляли из настоящего эльфийского лука. Призом для тех, кто сможет попасть в цель, будут настоящие эльфийские яблоки. На его вопрос, где он возьмет все это эльфийское, я пояснил, что надо на простых луках вырезать многочисленные завитушки и покрасить яркой краской, а с яблоками еще проще — купить на базаре и завернуть в листья лопуха каждое отдельно.
От денег он отказался — сказал, что уверен: все мастера луков его поддержат и все сами купят, и будет там даже настоящий эльф стоять с парой мастеровых, следить за порядком на стрельбище. Только я просил не привлекать к этому детей и постараться сохранить тайну эльфийских луков и яблок. А по возможности между делом, донести, что следует покраситься в зеленый цвет, чтобы пробраться на праздник. Где это можно сделать, тоже подробно объяснил. На что он мне со смехом сказал, что ему уже сообщили по секрету эту информацию. Радовало, что хорошие новости могут распространяться со скоростью звука.
Далее были плотники, они подписались сделать столы и карусели. Пришлось им описать простые модели каруселей и качелей — они обещали сделать и сразу начали грузить доски и столбы на телеги, при этом громко обсуждая и сожалея, что праздник только для орков, ведь они в своем детстве стражников на раз обманывали, перекрашиваясь в зеленый цвет и выдавая себя за орчат.
С кузнецами я договорился, что они установят невысокие наковальни и поставят рядом кузнечные молоты. Со всем этим они будут проводить соревнования одновременно минимум у десяти детей, и те, кто сможет дольше всех стучать, получат настоящий гномий нож. Кузнецы, поразмыслив, также денег не взяли.
На базаре я скупил за полцены различные пироги и попросил их принести вечером за городские ворота и раздавать бесплатно всем детям зеленого цвета. Новость полетела по городу. Все стали готовить различные сладости для детей. Забегаю я в таверну, а мне говорят, что все знают и сделают в лучшем виде и денег на такое дело даже не возьмут. Вроде как не для кого-то делают, а для своих же детей, а за это грех деньги брать.
После такой пробежки я возвращался к казарме и у ворот увидел, как ругались плотники со стражниками. Первые требовали, чтобы те показали, где ставить столы и карусели для детей, а вторые не могли им вразумительно ответить, так как сами не знали. Под конец плотники обозвали их идиотами и сказали, что им некогда время терять, сами все разместят. Надо было видеть лица стражников, когда половина жителей повалила из города на поляну — кто-то что-то нес в корзинах, и все требовали сказать, куда ставить пироги, а куда тащить соки и фрукты.
Я стоял и от души веселился, наблюдая за этой картиной. На улицах тем временем стали появляться первые «орки» различных рас, правда, здесь стражники не затупили и стали всех новоявленных орков заворачивать и говорить, что им до вечера запрещено покидать город.
Мое веселье кончилось, когда появился градоначальник собственной персоной вместе с капитаном стражи. Он непонимающе смотрел на разворачивающееся действо, но потом быстро сориентировался и стал руководить, раздавая приказы. Я попытался слинять по-тихому — не получилось. Меня перехватили женщины с базара и стали отдавать деньги. Я отказывался — вроде как деньги не мои, а казначейские, а я всего-навсего посыльный, бегал туда, куда послали. В общем, старательно переводил все стрелки. Оказалось, что деньги уже списаны на расход по устройству праздника, а если они им не нужны, тогда они могут их пожертвовать императору для детей-сирот. И чтобы казначею жизнь сахаром не казалась, отдать их стражникам, но самыми мелкими монетами, а идеально медными грошиками.
Женщины сразу загорелись этой идеей, видать, казначей всех замучил своей дотошностью. По городу понеслась новая весть, что все, кто взял деньги или просто хочет пожертвовать бедным сироткам и заодно сделать казначею очень «приятно», может пожертвовать грошик, количество пожертвований не ограничено.
Деятельные люди всегда рады сделать другому приятно, даже огромный кувшин с узким горлом притащили к стражникам, видать, для удобства доставания денег. То-то казначей будет каждый раз радоваться, когда мелочь станет застревать в узком горлышке.
После того как удалось сбежать от женщин, я ломанулся через базар, там торговцы мясом и пивом жаловались, что при устройстве праздника они остались не у дел. Мне мяса, жареного на огне, что-то так захотелось, а деньги уже кончились. Ну я и подошел к ним с предложением: если они угостят меня жареной отбивной, то я могу им подсказать, как они могут поучаствовать и даже заработать пару грошиков.
Мне тут же навалили целую кучу мяса и окружили, заинтересованно ожидая продолжения. Все просто — ведь дети будут на поляне веселиться, а родители все равно рядом крутятся. Ну и поставьте им лавки по периметру — пусть едят орочьи отбивные, квасом запивая, или что-то погорячее. А для праздника от мясников отгородите пару загонов с боевыми хряками, и пусть дети играют в орочьих всадников. Например, тот, кто продержался минуту на свинье, получит какую-нибудь медальку. Пусть сами придумывают, не маленькие. Мне так много мяса навалили, что я часть решил взять с собой для команды.
***
— Ну что, выяснили, кто все это организовал от моего имени и кто будет платить? — требовал градоначальник от начальника полиции.
— Все в один голос утверждают, что это все вы организовали и даже платили, но они все вернули грошиками, как ваш человек и просил.
— Я просил? Я организовал? Ну хоть поймали или узнали, кто этот мой человек, как он мог распоряжаться казной и сколько украл?
— А он и не распоряжался казной, платил сам, а когда ему предложили деньги вернуть, он отказался и даже попросил пожертвовать императору для детских домов. Вон стоят два кувшина с деньгами. — И начальник полиции указал на довольно-таки большие кувшины.
— И сколько уже собрали? — с усмешкой глядя на них, поинтересовался градоначальник.
— Не знаю, но, судя по тому, как бегает и ругается казначей, немало. Ему их теперь пересчитывать придется.
— А он почему ругается? Насколько я знаю, доходы для него как музыка, а расходы — как зубная боль. А тут сплошная музыка и никакой зубной боли, — усмехнулся градоначальник, довольный своей шуткой.
— Так народ кидает в кувшин с узким горлышком и только грошиками, а ему ведь эти деньги доставать, а потом пересчитывать.
— Да, тяжелая работа ему предстоит, и помощников ведь не выделишь — деньги все-таки. Эй, солдат, держи золотой и сбегай в банк к гномам, пусть разменяют на грошики, а деньги вон в тот кувшин ссыпь, но не говори, от кого деньги, — пригрозил градоначальник пальцем подчиненному.
— Стой, держи и мой золотой, надо идею богатеям подкинуть, уж они на такое дело точно меди не пожалеют. Старикан хоть и правильный, но вредный, он у них не один литр крови выпил. Вот и получится двойное удовольствие для казначея и заодно бедным сироткам поможем, — довольно произнес начальник полиции.
— Так кто это? Ты так и не ответил.
— Не поверите, это орк-полукровка все организовал. Началось с того, что они стражников обыграли в беге. Их капитан молодой поспорил с черным орком на банкет, такой же, как вчера, только на двести орков, казначей им в кредите отказал, а этот орченок, видать, услыхал и начал сам все организовывать, результат перед вами.
— Ладно, пусть сегодня гуляет, а завтра запри его в карцере, а я подробный отчет о случившемся отправлю в столицу, пусть там решают, что с ним делать, — посмеиваясь, поправил усы градоначальник.
— Можете добавить сразу и отчет о разгроме им отряда повстанцев. Я как раз его закончил, — улыбаясь добавил командир имперского гарнизона.
— Отряд большой был?
— Да так, мелочь, судя по отчету, почти три сотни бойцов и с десяток шоканов.
— Но как он смог? Он же ребенок, а не воин из легенд? Да и шокан, как правило, легко побеждает взрослого орка, а здесь один орчонок победил десяток? Насколько я помню, за победу над пятью дают дворянство любому, а тут десяток и ребенок — победитель шоканов. А ты говоришь, не бывает сказочных героев. Вон один из них бегает и устраивает из желания угостить друзей пирогами праздник для всего города и головную боль для чиновников. Еще и работы на не один день подкинул всему казначейству. Утром точно надо его запереть, а то еще что удумает или учудит, а нам разбирай потом. Ладно, что с охраной праздника?
— Сегодня везде усиленные патрули по периметру будут. Так что ничего такого не должно случиться с детьми под охраной, состоящей из стражников и их родителей. Они сами организовали добровольческие дружины. Да и тут многие родители просили забрать на ночь детей в казармы, вроде как пусть почувствуют себя настоящими орками до утра.
— Ага, да и сами, поди, хотят ночью погулять, а мы за их детишками должны присмотреть. Ну да ладно, что две сотни, что полсотни орков — все едино, улягутся как-нибудь. Вы там весь пол усыпьте свежескошенной травой, но чтобы в каждой казарме были стражники и пресекали любые драки в зародыше. Хоть и дети, но орки привыкли драться между собой почем зря, а здесь человеческие детишки — они-то могут пострадать от любого удара орка, а нам это не надо.
— Все будет в порядке, господин градоначальник.
Так они и шли по поляне, готовясь к появлению орков. Их, по словам гонца от начальника каравана, уже предупредили, и они подойдут к городу в строго назначенное время и с нужной стороны.
***
Я же тем временем, идя по городу, постепенно приближался к казармам. Выйдя из-за угла, увидел две группы детей, ругавшихся между собой. Первая группа состояла из нелюдей и девочек, а в другой группе были только мальчишки, все зеленого цвета. Вторая группа дразнила девчат и нелюдей тем, что они не смогут пойти на праздник к оркам, а они уж точно проберутся и все призы повыигрывают.
— Так, прекратить кричать, — вмешался я в спор, — а то о вашем намерении узнают стражники, и вы не сможете пройти на праздник. Девочки тоже могут переодеться орчанками, там вроде есть их с десяток, так что или большими группами не проходите, или же всей толпой бегите мимо стражников — они и не успеют разглядеть кто есть кто, — дал я нехитрый совет.
— А как же нам быть? Мы тоже хотим на праздник к оркам, а они говорят, что мы не пройдем, у нас уши большие, — сказал один из эльфов, а за спиной у него столпились два гнома и еще каких-то два существа неизвестной мне наружности.
— Да очень просто, скажете, что полукровки.
— А нам поверят? Только не говори, что с ними едут и полукровки.
Я молча снял шлем и показал свои эльфийские уши, а для наглядности еще и клыки.
— Едут! — разнесся по улицам крик, детей словно ветром сдуло. Часть побежала к воротам, а остальные краситься.
Я тоже побежал к казармам, довольный и счастливый. Что-то изменилось, я стал другим. Мне нравилось дурачиться и баловаться, как ребенок. А как я отрывался вечером на аттракционах! Я катался на свиньях и с восторгом стрелял из лука, радуясь каждому попаданию. Любая победа меня окрыляла, и праздник удался на славу. Со всех сторон слышались детские восторженные крики, каждый из детей старался везде успеть и все попробовать. Стражники и родители старательно гасили все конфликты, да и те возникали в основном из-за очереди к аттракционам. После полуночи мы все с большой неохотой пошли в казармы. К нашему удивлению, больше половины детей пошли с нами, старательно прячась между настоящими орками, а мы их прикрывали. Шли мы дружною толпой довольные, счастливые и объевшиеся всевозможными лакомствами.
В казармах все были так возбуждены, что никто не хотел спать, и стали возникать различные ссоры. Стражники с трудом справлялись. Я хоть как-то поддерживал порядок среди своего десятка и около двадцати детей, что прибились к моим орчатам. В своем кругу я стал рассказывать анекдоты про Вовочку, только имя сменил на Грошик.
После анекдотов пошли в ход истории из моего мира. Рассказал им про подвиг Сусанина, где Грошик один из деревни повел страшных врагов империи и завел их в самую чащу, а потом сбежал, оставив их умирать в дремучем лесу. Я не стал его убивать, как в реальности. Потом была история про жадного Князя, который объявил, что отдаст любому разумному половину княжества, если тот расскажет небылицу, в которую невозможно поверить. А если он поверит, то проигравший должен будет отдать все свое имущество.
Я детям много различных историй еще рассказал, и они меня слушали, раскрыв рот. Каждую историю мы немного обсуждали.
На вопрос, как Грошик еду себе добывает, я ответил, что боги за помощь ближним наградили его вечным детством. А еще дали ему волшебный кошелек, в котором всегда лежит один грош. Сколько бы Грошик его раз ни доставал, в кошельке появляется монетка. Этого мало, чтобы купить замок, а вот самому покушать и друзей покормить хватает, а друзья у Грошика все дети мира.
— А какой расы Грошик? — спросил кто-то из ребят.
— Как какой? — Я на секунду задумался. — Он самый натуральный орк, как и мы с вами. Хотя кто-то и утверждает, что орков с такими длинными ушами не бывает, — и указал рукой на трех эльфов, что сидели недалеко и внимательно слушали, — а другие кричат «Да что это за орк такого низкого роста!», — и посмотрел на группу гномов. — Третьи у Грошика вроде как видели хвост. Но мы-то с вами знаем точно: он с нами одной расы, ведь так? — И кинул яблоко одному из ребят неизвестной мне расы.
Дети еще с полчаса поспорили на тему расовой принадлежности Грошика, а потом стали требовать еще историй про него. Я рассказал про злого волшебника, который превращался в родителей детей и уводил потом их в лес, где они и пропадали. Грошик его разоблачил метким попаданием гнилых яблок и сказал, что любой морок можно снять, если кинуть гнилым яблоком.
Затем была история про оборотней, где также Грошик побеждал гнилым яблоком (оборотней в этом мире не было, как и вампиров, это я у старейшин специально узнавал). Так и настал рассвет.
***
— Ну вот и все, Грошик, ты и отбегался, — произнес начальник полиции положив руку мне на плечо, — теперь ты получишь сполна за все свои подвиги, — произнес он с серьезным видом.
— Какие такие подвиги? — удивился я не на шутку.
— Как за какие? Кто взбаламутил весь город отпраздновать день рождения Грошика и ни копейки не заплатил людям, а наоборот, так обманул, что они четыре кувшина собрали? — с суровостью в голосе произнес начальник полиции.
— Я деньги предлагал людям, они сами отказались, а чужого никогда не брал и не вымогал! А если кто и дал грошик, то не мне, а для детей-сироток. — Что-то я не понял, что происходит?
— Это пусть другие разбираются, а ты пока пойдешь в тюрьму. Потом тебе зачитают приговор за все твои преступления, Грошик.
— Но я не Грошик, я Гаргор! Вот опознавательный жетон.
— Ага, так тебе и поверили. Все, ведите его в карцер, — толкнул он меня в направлении двух стражников, что подхватили под белы ручки и увели за собой.
Когда за нами закрылась дверь, сначала была тишина, а потом поднялся крик, и долго были слышны голоса стражников, что успокаивали детей. Меня закрыли в местном карцере. Я сначала думал, что это будет помещение с голыми стенами и решетками на окнах. К счастью, местный карцер приятно удивил. Во-первых, в комнате были кровать и стол. Во-вторых, окна хоть и с решетками, но застекленные, да и двери наличествовали, а не решетка вместо нее. А то сидел бы за этой решеткой как макак в зоопарке. Так хоть вид уединенности и комфорта создан. В-третьих, на столе кувшин с соком и тарелка с яблоками и пирогами, голод мне не грозил.
— Все выкрасились?
— Все! — раздались голоса из утреннего тумана.
— Отлично, сейчас у моего бати угоним телегу с яблоками и пойдем на штурм.
— А зачем нам яблоки?
— Дурында, ты что, забыл, что в дежурке будет маг? А гнилое яблоко — это первейшие средство против любой магии. Мы с северными осадим магистрат и свяжем боем охрану и магов. Вы с южными атакуете казармы, а орки штурмуют карцер. Они парни крепкие, смогут, не подведут.
— А от родителей нам не попадет?
— Может и попасть, но, во-первых, мы все замаскировались под орков, а во-вторых, не надо попадать в плен.
— А если стража схватит?
— Ну как они схватят, если мы сами на них нападем? Да они от нас побегут как от огня, думай, что говоришь. Но если страшно, можешь дома в подполе отсидеться, а мы Грошика в обиду не дадим. Да если хочешь знать, нам цена медный грош, а его нигде не купишь, а если получишь, то не продашь.
— Ну все, хватаем лестницы и вперед.
— Надо на базар заскочить.
— Зачем? Одной телеги гнилых яблок тебе мало?
— Там сломаем замок на складе и наберем яблок, — предложил один из ребят.
— Ты что, воровать собрался? — раздались возмущенные крики ребят.
— Зачем? Мы экспредуприируем, а деньги сторожу оставим, — Мальчик потряс мешочком с деньгами. — Я два года копил, но на правое дело мне не жалко, — гордо произнес сын купца.
— Не экспредуприируем, а экспроприируем, — поправил главный с гордым видом, с трудом попытавшись выговорить новое слово.
***
В этой комнате я просидел двое суток в полном неведении о дальнейшей своей судьбе. Вдруг перед рассветом окно в моем карцере разбилось, и в него влетело наполовину съеденное яблоко. А затем раздались удивленные крики и звуки потасовки. Немного погодя двери распахнулись, и в них влетела толпа юных орков, которые меня буквально на руках вынесли из казармы. Я успел заметить лишь стражников, закрытых в одной из камер.
Живой поток понес меня в сторону городских ворот, по дороге сбивая всех стражников. А что они могли поделать против такого количества детей? Орчата не сильно уступают им в силе, а их было около двухсот, плюс половина детей города. Да и кто поднимет оружие на ребенка?
За воротами меня уже ждали два фургона с моими гоблинами и охотниками на брунгов. Кто-то из ребят сбегал и предупредил гоблинов, чтобы они начали собираться, а те и захватили с собой и повозки с охотниками. Остальных рабов уже увели, а мои буквально только что подъехали. От каравана они отстали из-за раненых бургов, те не могли быстро двигаться.
Дети пообещали стражников задержать. Я же не удержался и крикнул, что Грошик потому и неуловим, что друзья всегда придут к нему на помощь. Сел в телегу, и мы погнали прочь от города. А про себя вспоминал сцены из одного фильма.
— Я тебе что приказал сделать, а? — бушевал хозяин кабинета. — А ты что сделал? Пошутил он, шутник от бога. Ну как, шутка удалась? Ты скажи, где было очень смешно, посмеемся вместе. Назвал его Грошиком и пообещал шкуру спустить с него. Может, это смешно? А может, смешно нашему магу? Его сейчас отпаивают. Его, ветерана трех войн, не сломили, когда он в одиночку полчаса щит держал над своей сотней, а по нему били четыре мага пятого уровня. По твоей же милости его гнилыми яблоками закидали, и кто? Дети! Он перед ними оказался беспомощен, — кричал мэр на начальника полиции.
— Я ничего не говорил про шкуру, — буркнул начальник, красный как рак.
— Может, ты не называл его Грошиком?
— Да черт попутал, — не стал он отказываться от своих слов.
— А что, правда, гнилое яблоко лучшее средство против мага? — раздался робкий вопрос молодого десятника.
— Да, если им прямо в глаз кастующему магу заехать, — рявкнул градоначальник — Они по эффективности могут поспорить с тухлыми яйцами. Последствий для здоровья минимум, зато как бьет по репутации и самооценке. Я думаю, наш маг предпочел бы полчаса стоять под градом магических атак, чем повторить вчерашнее утро. Ну, чем еще меня порадуете? — произнес он, устало садясь в кресло.
— Мы на осадном положении. Дети захватили стены и удерживают позиции.
— Что значит «на осадном положении»? Как понять «удерживают позиции»?
— Я уже не раз говорил, что наш гарнизон чертовски мал — три десятка воинов на такой город мало.
— Ты с темы не спрыгивай, что, тебе два десятка ветеранов и один десяток молодых воинов мало разогнать толпу детей? — раздраженно вскрикнул градоначальник, — ты еще скажи, что вы понесли потери. Нет, только не говори, что есть потери.
— Есть, четверо пострадали, — произнес начальник полиции, старательно разглядывая пол.
— Я надеюсь, дети живы? — спросил дрогнувшим голосом градоначальник и налил себе из кувшина вина.
— Да что мы, звери, в самом деле, конечно живы.
— Пострадали бы они от вас, вы даже не смогли до них добраться. Три попытки они отбили. Господа, вы представляете, три попытки! — вскрикнул секретарь, показывая три пальца.
— Выпей и успокойся. Ты-то что так нервничаешь?
— Мне отчет составлять, вот скажите, как это сделать? Как писать, что дети захватили крепость и удерживают ее в своих руках? — вскрикнул он, жадно отпивая прямо из кувшина.
— А зачем тебе писать отчет?
— Да ладно вам, господа, все вы знаете, что я состою в тайной канцелярии и каждую неделю отправляю отчеты. Я всегда старался так писать, чтобы никто не пострадал.
— Да знаем, — отмахнулся седой десятник.
— Так, вернемся к нашим делам, с отчетом потом разберемся. Подробности по потерям.
— А что тут описывать? Первый раз мы хотели выломать двери, чтобы пробраться к механизмам, блокирующим ворота и решетку на воротах. Десяток построился черепахой и под градом из яблок и груш дошел до башни, а когда начал ломать двери, на них полился компот.
— Какой компот? — вскрикнул градоначальник.
— Грушевый, сэр!
— Они что, вылили на вас кипящий компот?
— Нет, не удержали кастрюлю и уронили на бойцов. Легионеры сильно не пострадали, так, пара ушибов, но там рядом еще стояла кастрюля с другим компотом, литров на двести. Легионеры решили отступить и дождаться, когда они его допьют, а потом доломать дверь.
— Да ладно, они просто испугались, — вступил старый десятник — я их понимаю, тоже не хотел бы умереть от упавшей на голову кастрюли с компотом.
— А по лестнице пробовали подняться?
— Пробовали, они всю лестницу мылом залили, теперь там так скользко, что черт ногу сломит.
— И какие потери вы понесли при штурме лестнице?
— Двое, их сбили на последних ступеньках мешками с опилками.
— А по внутреннему проходу?
— Там сидит мухолов, так что там сейчас такая вонь, что лучше не соваться.
— Как они его туда заманили?
— С помощью тараканов.
— А что с подземным ходом? — спросил мэр дрогнувшим голосом.
— К счастью, они о нем не знают.
— С родителями связались? Пусть забирают своих отпрысков.
— Они так и бегают с той стороны крепостной стены, зовут, угрожают умоляют, да все без толку. Дети отвечают, что Грошика ни на грош, ни на золото не променяют, они ему сутки форы обещали и свое обещание сдержат.
— Эх, с детьми горожан мы бы справились. Но и орки взбунтовались, а здесь грубая сила не пройдет. За каждого покалеченного или, не дай боги, убитого с нас спросят, и многие могут лишиться мест, а то и головы. Да что я вам объясняю, и сами все прекрасно знаете и понимаете. Ладно, какая ситуация на данный момент и как будем из нее выбираться?
— Мое мнение: нам остается только ждать. Если мы применим силу против детей, приказ проигнорируют стражники, а если даже и выполнят, тогда нас разорвут на части жители нашего же города.
— Пробовали с детьми договориться, они ни в какую. Твердили, что сутки никто не выйдет и они не позволят преследовать Грошика. Потом просто закидали яблоками. И где только столько набрали?
— Ну а ты что скажешь? Ведь все из-за тебя началось.
— Признаю, виноват, мне и ответственность нести. Самое плохое — мы упустили его. Охотники за головами меня послали куда подальше. Когда я предложил им отправиться в погоню, то получил яростный отпор. Никто из них не стал даже слушать меня. Заявили, если кто из них будет охотиться на Грошика, то остальные ему сами кишки выпустят, и почти все поддержали.
— А почему у них такая бурная реакция?
— У них тоже есть дети, и они сейчас на стене.
— Ну и что это меняет, они же его здоровым и невредимым должны доставить.
— Никто не хочет из них рисковать любовью своих жен и детей.
— А стражников посылали?
— Да, они его упустили, у него две повозки, запряженных брунгами, он просто-напросто быстрее их, да и скорей всего сами позволили ему ускользнуть, у них тоже есть семьи.
— У нас время до вечера на стабилизацию обстановки в городе, а потом я вынужден буду через кристалл сообщить в столицу обо всем случившемся в городе. Одно хоть радует: он не один и с голоду не умрет. Что, господа, выпьем, помянем наши карьеры? Как сказал Грошик, семь бед — один ответ.
***
— Куда править, господин?
Такой простой вопрос заставил меня не на шутку задуматься. А куда, собственно?
— Сейчас подумаем. Кто вами раньше командовал, пусть позовут. — А сам задумался, что дальше делать, как жить.
— Да, господин, — вывел меня из задумчивости голос. Он принадлежал крепко сбитому мужчине чуть выше среднего роста и с заметной сединой в волосах.
— Как к вам обращаться? — поинтересовался я.
— Стреган, господин, — представился он, слегка поклонившись.
— Стреган, первый вопрос: вы сможете забрать фургоны? Мы вроде недалеко отъехали.
— Я взял смелость на себя и уже послал за ними. Ребята заберут все, что можно.
— Отлично, второй вопрос: куда лучше всего бежать? — спросил я, глядя прямо ему в глаза.
— Не знаю, я бы бежал в империю Гринов, у нас с ними вроде как вооруженное перемирие. Если пойти по степям, можно попытаться обойти патрули. Войска князя разбиты, а имперские легионы наводят порядок и ловят дезертиров. Проблема — это сами дезертиры и остатки повстанцев, да и сами усиленные патрули, что будут отлавливать тех, кто будет пытаться перейти на ту сторону.
— Я вот что подумал. Может, нам не за границу бежать, а прикинуться купцами? Ну там у крестьян что-нибудь закупить и отвести это в столицу, а уже в столице искать правды? Все равно через границу нам не перейти, а даже если и перейдем, там я никто и звать меня никак. А в столице есть шанс, так сказать, правду сыскать, как думаешь?
— Конечно, в столицу в сто крат лучше, там правду завсегда найдете. Если вы не виновный, то тамошние дознаватели точно без вины не осудят. Да и у меня грамота торговая есть, правда, на мое имя. Только учтите, все это бесполезно, за убийство вам не удастся убежать — ищейки носом рыть будут, да и охотники за головами не упустят такую возможность подзаработать.
— Какое убийство? — удивленно вскрикнул я. — Меня не пойми в чем обвиняют, а я точно ни в чем преступном не участвовал и не замешан.
— А тогда должно все получиться. — Интонация в голосе сразу поменялась и стала более жизнерадостной, что ли. — От стражников мы уйдем, а охотники только за убийцами бегают, если они или еще кто из их братии в городе, а не ловят по степи дезертиров. А денег на товар господин, у вас много?
— Стар, а что у нас со звонкой монетой?
— 203 золотых, 406 серебром и 8 тыс. медных монет различного достоинства, — гордо отрапортовал он.
— Откуда столько? — удивился я.
— Казну и трофеи у нас забрали, а это все из карманов. Мы не успели это сдать, — сообщил он, сияя как новенький золотой. Что-то мне подсказывало, что он и не торопился сдавать неучтенные доходы.
— Всем известно, где трофеи собирали гоблины, там ничего не остается из того, что принадлежит их хозяину. Все снимут вплоть до нижнего белья, — усмехнулся Стреган.
— Этого хватит на закупку товара? — вернул я тему разговора в прежнее русло.
— Да, с лихвой хватит, я думаю, купцов давно не было, они не любят рисковать и торговать там, где идет война. Вот мы и скупим все, на чем можно поживиться. Мы охотой промышляем всего два месяца в году, а остальное время торговлей занимаемся. В полную силу я не мог развернуться: не было капитала для торговли, а сейчас, если все пойдет хорошо, то и прибыль отличную получим. — На последней фразе он вспомнил, кем сейчас является, и его рука сама потянулась к рабской татуировке.
— Стреган, — я привлек его внимания обратно, — а может, мы не будем ездить все вместе, а разделимся на несколько отрядов? Так быстрее обойдем все деревни и возможные точки закупок, а после соберемся в условленном месте и уже все вместе отправимся в столицу. А чтобы людям был интерес, прибыль, которую получим после продажи товара, разделим, и каждому будет положена своя доля. Как идейка? — внес я свою рационализаторскую мысль.
— Отлично, господин, а кому какая доля достанется и от чего она будет зависеть? — Судя по реакции, ничего принципиального нового я предложил.
— Я думаю, мы возьмем все деньги, что выручим с продажи, разумеется, вычтя расходы и ту сумму, что я вложил, и разделим на количество условных частей. Части я предполагаю разделить следующим образом: мне десять, тебе пять, остальным по одной.
— А гоблинов считать будем? — спросил он, задумчиво теребя бороду.
— Конечно, ведь они тоже будут участвовать. — Заодно и увеличат мою предполагаемую прибыль. Нет, я не жадный, я домовитый, как говаривал домовенок Кузя.
— Отлично, только я предлагаю поступить немного по-другому. Разделиться на двойки и конными разъехаться по деревням, а в самих деревнях уже нанять повозки с местными возницами и загрузить их шкурами, медом, воском, копченым мясом, целебными травами. Зерно не будем скупать, точно не будем, — произнес он, ведя борьбу с самим собой. — Так вот, из каждой деревни будет отправляться товар в одну точку, и здесь мы будем производить расчет и подсчеты. А прибыль будем делить немного по-другому: каждый будет получать свою долю не из общей суммы, а лишь за товары, что он нашел и скупил. Так будет честно и более продуктивно. Вам при таком раскладе будет принадлежать половина прибыли, а другую половину разделим на три трети, одна мне и по одной трети ребятам. Все довольны, и все кровно заинтересованы в количестве товара.
— Тебе видней. — Сразу видно, тертый калач. Одним махом увеличил предполагаемую как мне, так и себе долю. Надо будет с ним держать ухо востро. Хотя татуировка в теории не должна дать меня обманывать, но это в теории, а на практике и утюги летают над головами.
— Да мы такую прибыль поднимем, аж жуть. Я, когда ехал домой, всегда одну-две повозки шкурами забивал и из четырех потраченных монет одна чистой прибыли приносила.
— А не разбежитесь вы с деньгами? — спохватился я.
— Не бойтесь, ни одному рабу по собственной воле не удалось сбежать от хозяина. И еще одна просьба. Вы не могли бы нам назначить откупные? Ей-богу, бес попутал, так мы честные охотники и немного торговцы.
— Что за откупные такие? — поинтересовался я.
— Ну определенная сумма, за которую раб сможет откупиться и стать снова свободным человеком. Так поступают многие торговые дома — покупают рабов и дают им возможность откупиться. А что, довольно-таки прибыльно, им не надо тратиться на содержание. Раб сам себя содержит и ищет себе работу, да и работает куда усердней, чем из-под палки, а часть заработанных денег отдает владельцу. Все довольны, и все в плюсе.
— Ну и какую сумму, по-твоему, надо назначить? — поинтересовался я, внимательно глядя на него.
— Я предлагаю, — и на секунду он запнулся, а затем решительно произнес: — Пять лет службы и половина дохода с любой нашей финансовой детальности. А вы нам разрешаете пользоваться всем имуществом, что принадлежало раньше нам. Мы гарантируем вам минимальную прибыль в размере трех золотых в год.
— А доход большой с охоты? — спросил я вроде как задумавшись.
— Когда как господин, с одного брунга получается по золотому прибыли. За сезон мы ловим около двадцать-тридцать быков.
— Это как получается по золотому, если империя покупает по пять золотых? А куда у вас остальное уходит?
— Не у нас, а у меня. Это мои охотники, они на меня работали. А большие расходы связаны с тем, что зелья подчинения для брунгов стоят по три золотых за банку. Остальное уходит на зарплату и налоги плюс лицензия на охоту и торговлю. Это все съедает деньги, но все равно прибыль большая у меня. Была, — добавил он с грустью в голосе.
— Я, честно говоря, и цен толком не знаю, что сколько стоит. — Мой единственный загул не считается, тогда я не приценивался. — К примеру, на золотой можно прожить месяц?
— Ну, господин, смотря как жить: в столице есть рестораны, где за ужин платят по десятку золотых, есть харчевни, где ненамного хуже кормят, а берут серебром, и есть для нормальных людей, где не кормят деликатесами, но будет вкусно и сытно, а берут за это медью, — ответил он уклончиво.
— Ну скажем, ремесленник средней руки сможет прожить на золотой в месяц?
— Нет, — уверенно произнес он — Он навряд ли его заработает за один месяц.
— А сколько заработает?
— Ну если постарается и работает сам на себя, то двадцать, если сильно повезет, тридцать серебра заработает. Кузнецы оружейники или ювелиры будут зарабатывать больше, а многие другие и того меньше.
— Так мы, получается, очень богаты, — удивленно вскрикнул я.
— Смотря как считать. Вам надо содержать не только себя, но и все ваше окружение, животных, — поспешил он остудить мой пыл, — а без постоянного дохода любые деньги быстро кончаются. Даже самые большие, особенно если их транжирить налево и направо да устраивать праздники для целого города. — Последнюю фразу он произнес едва слышно. — А вот если согласитесь на мое предложение, у вас появится доход, — напомнил он.
— С удовольствием, но я несовершеннолетний и мои сделки не имеют юридической силы.
— Вы не беспокойтесь, главное, слово дайте, что выправите нам бумаги по достижении совершеннолетия. Слово Черного Орка крепче камня, — произнес он последнюю фразу явно не для меня. Хотя и для меня она послужила напоминанием. Тут хочешь не хочешь, а научишься держать свое слово. В противном случае орки же и прикопают где-нибудь в лесу как неполноценного. Раз не умеет держать свое слово, значит, даун, а таких лечат одним радикальным способом: путем отсечения головы.
— Да и чиновники в опекунском бюро не дураки, — продолжил Стреган. — Если вы не против, а дело будет приносить явную прибыль, они согласятся, — уверенно произнес он.
— Тогда и я не против. Будут вам бумаги по достижении совершеннолетия, но только если и вы выполните свою часть сделки. — И я протянул руку для рукопожатия и заключения договора.
Когда Стреган согласился и пожал руку, мою грудь словно огнем обожгло. Я скинул рубаху и с удивлением увидел на ней татуировку в виде двух рук, что пожимают друг друга.
— Я же сказал, что орочье слово не нуждается в письменных подтверждениях, за ним сами боги следят, — радостно вскрикнул Стреган. — Все, мужики, разбились по парам. Вы двое отвезете повозки на наше место, там их оставите, а сами в Степное и на Трактовое мухой.
— А его там волки не побеспокоят? — спросил один из двух, что должны были куда-то там меня сопроводить.
— Ты думай, что говоришь. Черного орка с пятью боевыми собаками и с двумя хоргами волки побеспокоят? Единственное, кого стоит им опасаться, это патрули и бандиты. Но там ни первых, ни вторых нет, там им делать просто нечего. — Мне бы их уверенность во мне, цены бы мне не было.
— Я вот подумал… На случай, если все-таки будут искать, может, мне проскочить галопом на двух телегах, запряженных брунгами, через какую-нибудь деревню и по-быстрому там закупить припасов на долгую дорогу да запастись водой? Затем не останавливаясь отправлюсь в дорогу, по пути огибая деревни, но так, чтобы пастухи могли заметить подозрительно спешащие повозки. А уже в дальней степи сверну обратно и в условном месте отсижусь до вашего прихода.
— Отлично, только вторую деревню вы вроде как постарайтесь объехать не по кругу, а рядом с водопоем. Даже если вас никто не увидит, то следы от двух повозок точно не пропустят, — немного поправил он мой план.
Так и сделали. В указанную деревню мы въехали с первыми лучами солнца. Я старался выглядеть слегка растерянным и закупался не торгуясь, а потом погнал легким галопом в сторону границы. Все прошло, как и планировали, я почти три недели провел в лесочке. Только за водой ходил по ночам, чтобы никто не видел, а днем усиленно тренировался. Качал силу и ловкость, не забывая о растяжке. Лазил по деревьям, учился крутить сальто и садиться на шпагат, бегал с тяжелыми предметами за спиной, отрабатывал ментальную связь с собаками и хоргами. А также учился стрелять из лука и работать двумя руками с мечами, при этом старался брать самые тяжелые из тех, что мог удержать одной рукой, и пытался ими двигать как можно быстрей и чаще наносить удары по дереву. А по вечерам пытался подкрадываться к псам, а затем отправлял кого-нибудь из них подкрадываться ко мне. В общем, что бы дитя ни делало, лишь бы не плакало.
Не один вечер прошел, пока я объяснил псам, что мне надо от них, зато и тренировка пошла более продуктивная. Гоблины тоже не сидели на месте, они все время что-то перебирали, перешивали. Да мне и сидеть нельзя было, если начну отставать в развитии, будет намного тяжелей выжить. Я хоть и видел души предков, но как-то все равно не хотелось умирать. Ну его нафиг, всегда боялся покойников и кладбищ. Правда, мое мировоззрение сильно поменялось за этот небольшой промежуток времени. Я стал вести себя больше как ребенок, проказничать и баловаться, по-моему, это детские гормоны, они мне не давали долго сидеть на одном месте, надо было все время что-то делать. Любопытство стало просто огромным — все хотелось знать и посмотреть, покрутить, попробовать на зуб. По-простому, словно у меня шило в заднице — оно не давало мне ни на секунду ее пристроить. Вот и носился по окрестностям, все время, правда, груженый по самое не балуйся. Как говорится, сочетал полезное с приятным. Про безопасность я не забыл: на самом высоком дереве всегда кто-то из гоблинов сидел и осматривал округу на предмет непрошеных гостей.
— Раз на сегодня все, предлагаю разойтись и заняться своими непосредственными делами, — произнес император, вставая из-за стола.
— Извините, мой император, но у меня есть одно предложение. Для его одобрения нужно согласие совета и лично ваша подпись, — произнес казначей империи, доставая кипу бумаг.
— И какое предложение вносит глава казначейства?
— Устроить всеимперский праздник молодого орка, — произнес он, раскладывая бумаги.
— Я не ослышался? Самый прижимистый гном во всем мире предлагает устроит всеимперский праздник?
— Да, досточтимый Главнокомандующий, — передразнил казначей коллегу по имперскому совету.
— Я не понял, — произнес начальник полиции задумчиво, — а в чем прибыль от праздника? В жизни не поверю, что досточтимый Денгир сделает что-то, что не принесет прибыль или не сократит расходы. А насколько я знаю, массовые гуляния — это в основном расходы для бюджета, которым вы заведуете, и головная боль по обеспечению порядка для моей конторы.
— Да, вы правы, сэр Полцен, вот запрос казначея из города о том, чтобы отправить в столицу пять кувшинов меди, не пересчитывая их содержимое, — серьезным тоном произнес гном.
— Как не пересчитывая? Они у вас что, совсем обленились?
— Я сначала тоже так подумал, но как только посмотрел на размер кувшинов, вопросы сами отпали. Кувшины на пятьсот литров каждый, а казначеев всего два и оба предпенсионного возраста. При этом ваши коллеги не дали стражников в помощь моим сотрудникам, а у них и других обязанностей хватает, кроме пересчета меди.
— А откуда взялись кувшины с медью? Клад нашли?
— Пожертвование горожан императору для содержания сиротских домов.
— Это я понял, но вы сказали, что там пять кувшинов медных денег. Все что, только медь жертвовали и сколько времени собирались пожертвования?
— Ваше императорское величие, всего один вечер. К тому же там, судя по отчету казначея и местного бункера, нет ни одной монетки крупнее, чем медный грош. В городе сейчас резкая нехватка мелких денег.
— Как такое могло случиться? — удивился император.
— А вот посмотрите подробные отчеты обо всем происходящем. — Человек в черном костюме положил перед императором документы. — И вот, кстати, пара рассказов о Грошике. Их, я считаю, можно дать почитать юному принцу. — И положил отдельно папку. — Честно говоря, я и сам с удовольствием их почитал и не пожалел о потраченной магоэнергии на передачу текстов, — произнес он под осуждающий взгляд гнома.
— Да, хороший праздник организовали жители этого городка и хорошо придумали с зеленой краской. И как ты предлагаешь организовать праздник и где? — произнес император бегло просмотрев текст, даже не читая.
— В каждом городе по тому же принципу, что и в городке, только внести изменения: вся инициатива будет исходить от вас и спускаться в устной форме. Вы отдаете приказ мэрам городов, они лично главам цехов и различным гильдиям, а те уже разносят весть для простых граждан.
— А не легче ли просто прочитать указ на площади?
— Не тот эффект, да и детям будет интересней проскочить на праздник в образе орков. А когда дети радостные, их родители будут более щедры на пожертвования.
— А где столько орков возьмем, чтобы они были на каждом празднике?
— Вам и не надо, господин главнокомандующий, для детей главное слух и то, во что они поверят. А сам праздник объединит всех жителей нашей империи. У них появится не просто праздник, а общая тайна от и для детей, ну и скромная прибыль в казне. Здесь инструкция для мэров городов. — Казначей передал около двадцати листов, исписанных мелким почерком, что и как устраивать, какие аттракционы можно сделать, плюс не возбраняются, а даже поощряются дополнительные задумки с их стороны. — На подготовку дадим им три дня, на утро четвертого дня ярмарка аттракционов должна быть открыта. Условным оркам вход бесплатный, а со всех остальных по грошику. С едой, конечно, не получится, как у них, но все сладости и еду сделать максимально дешевой. А вот пиво и другие алкогольные напитки поднять в цене в три раза и разрешать пить только в специально отведенных для этого местах. На центральной площади установить большую сцену и натянуть тенты от дождя. На пол расстелить сено для удобства детей, а на стене показывать всю ночь детские смешные истории и рассказывать в лицах истории про Грошика. Причем Грошика каждый раз должен будут играть представители разных рас.
— Ты думаешь, расходы оправдаются?
— Естественно, ведь торговцы за место на ярмарке должны будут заплатить и плюс пожертвования. Я решил поступить так же, как и в этом небольшом городке, пусть играют на большой любви к казначею. Пустим слух, и пусть демонстративно подставные люди кидают пожертвования грошиками. А главное, надо будет, чтобы градоначальники в узком кругу заявили, что, дескать, ради такого дела каждый не по одному десятку золотых разменяет и лично в кувшин пожертвования закинет.
— Ну, с этим ты сам разберешься, а орчонка надо будет наградить. Такой праздник придумал и такие истории. Правда, я пару похожих историй с детства помню, но все равно надо награду ему достойную выдать, — произнес император, отодвигая от себя истории Грошика и рассматривая более детально отчет. — Смотрите, так наш герой, что разгромил повстанцев и придумал Грошика, одно и то же лицо, — усмехнулся он. — За победу над Шангарами ему дворянство положено и соответствующие регалии. А за праздник чем тогда будем награждать?
— Может, золотом?
— У него трофеев было на пятьсот золотых примерно плюс не все реализовано еще. Золото ему не нужно, — торопливо произнес казначей.
— Может, повысить его в звании и увеличить жалование?
— Я правильно вас понял, господин генерал, вы предлагаете повысить в звании ребенка, который даже присягу не давал короне? Я напоминаю, ему шесть лет отроду. Для вас, господин генерал, перевожу: это где-то двенадцать человеческих лет. Так какое ему звание дадите?
— А что вы предлагаете, господин казначей?
— Стоп! Хватит ругаться, у нас проблема. Он, оказывается, сбежал в соседнюю империю, и вы молчите? Когда вы собирались об этом доложить?
— Как сбежал и почему?
— Один гений, будь он неладен, к сожалению, из моей конторы, пошутил и назвал его Грошиком да пообещал, что он ответит за все свои грехи. Этот человек будет наказан, а отчет я отдал в канцелярию. Не думал, что побег молодого орка заинтересует вас.
— И что, его упустил целый гарнизон? Простые орки такого не учиняют. Он черный орк?
— Все гораздо хуже, — вступил в разговор человек в черном. — Не знаю, как сказать, такого никогда не было в истории. Ему помогли дети, они подняли восстание и отбили его у стражников, а самих загнали в ратушу. Сами затем сели на стенах и никого не выпускают и не впускают во внутреннюю цитадель. Пробовали отправлять погоню за ним, стражники и здесь оплошали, а охотники за головами послали куда подальше. Им, не поверите, жены запретили его ловить и пообещали тем, кто согласится, кишки выпустить.
— Надо срочно все отменять, пока не поздно, позора не оберемся, соседи непременно везде раструбят, как мы обращаемся со своими героями.
— Бедный мальчик, он совсем голодный и испуганный сейчас бежит или того хуже, заблудился где-нибудь в лесу, а все из-за ваших грубых шуток.
— Госпожа императрица, там степи, и он не совсем мальчик, он орк и к тому же черный, а они более сильные и выносливые. И осмелюсь напомнить, что он уже участвовал в боях с повстанцами.
— И что от этого изменилось, господа? Да, я, пожалуй, сообщу вашим женам, как вы обращаетесь с детьми. Я думаю, они поддержат меня! — произнесла императрица, вставая с кресла и придерживая живот. — Кстати, я с детьми и теми, кто поддержит мое мнение, переезжаю в северную часть замка. Вас же прошу там не появляться, пока вы не найдете ребенка. Это касается и вас, муж мой, и советую не затягивать с поисками, не стоит расстраивать беременную женщину, — произнесла она и удалилась из комнаты. Да и кто посмеет отказать императрице в ее просьбе.
— Поздравляю, господа, мы расстроили императрицу, — произнес император и, скомкав листок бумаги, кинул его раздраженно в угол.
— Да что с ним может случиться? Он уже победил не один десяток врагов, если только опять где-нибудь булочек объестся, — попробовал пошутить начальник полиции.
— Ну вот вы и отвечаете за его здоровье и благополучие, как и за возвращение домой. Будете давать мне и моей жене отчет каждый день. Тем более ваше ведомство пошутило, а нам расхлебывать. Да и вам, господа, стоит приложить максимальные усилия по розыску пропавшего ребенка. Все, заседание окончено.
***
Так вот, закончилось мое одиночество, на полянку за мной подъехал Стреганган. Далее мое путешествие уже проходило в огромном караване, кстати, моем караване. Когда я поинтересовался, не нападут ли на нас разбойники, раз мы без охраны, он рассмеялся и ответил, их должно быть минимум в два раза больше, чем нас, а значит, банда должна состоять минимум из сотни человек. Такую толпу не спрячешь под первым кустом и незаметно не проскочишь в город. А после первого ограбленного каравана их начнут искать и что тогда им делать? На одно ограбление толпу не соберешь, свои же сдадут. Нет в нашей империи больших банд, а десяток бандитов нам не страшен, да и им нет резона просто так умирать. Максимум, на что они способны, это ограбить одну-две телеги или напасть на карету с дворянами, там хоть и риск, но и прибыль большая будет. Бандитов стоит опасаться только в местах боевых действий, да у слабых правителей, а наш не такой. Здесь закон превыше всего, его даже князья лишний раз не преступают от греха подальше.
Нам стоило бояться только повстанцев, говорят, видели их здесь недалеко. Вроде какие-то наемники или еще не пойми кто, в общем, не местные однозначно. Помимо прочего выяснилось, что шаман не поскупился на силы и всем охотникам сделал сложные татуировки подчинения. Как я понял, в основном, два вида рабских татуировок. Первая категория — это, так сказать, слуги, они не могут наносить никакому разумному существу вреда. Второй вариант более дорогой и значительно сложнее в наложении — он уже позволяет рабам защищать своего хозяина и его собственность.
Вот и надо будет передать ему при встрече кувшинчик благодарностей и, как говорится, поклониться в пояс, за такой подарок. А то я даже не знаю, что делал бы без них. Еще и гоблинов он мне посоветовал брать, да я без них бы с голоду помер.
В караване я изображал взрослого матерого орка, а все остальные делали вид, что верят мне. Хотя тут скорей работал принцип неуловимого Джо: он неуловим лишь потому, что нафиг никому не нужен. Ну пыжится ребенок, старается показать из себя взрослого и страшного орка, так пусть, от этого другим не холодно и не жарко. Но главным образом я скрывался не от них, а от патрулей, что периодически встречались нам по дороге.
В вынужденных походах, к сожалению, меня никто не мог сопровождать. Все из-за «любви» лошадей и волков, отказывались лошади ехать рядом с хоргом. И я не мог пересесть на лошадь, они рядом меня терпели, но не более того. А если я решался переместиться на спину даже самой спокойной и меланхоличной лошадки, то мог смело устраивать родео для окружающих.
Поэтому приходилось весь день проводить вдали от обоза, заезжая только на обед да поменять одного хорга на другого. Меня сопровождали неутомимые псы, они, наверно, магией какой-нибудь модифицированы. Ну не могут, по-моему, столько бегать без устали обыкновенные животные. Или могут? Говорят, волки за день больше сотни километров наматывают в поисках добычи, а ездовые псы у чукчей еще и людей по тундре возят, так что не мне говорить о выносливости и что может или не может быть.
Про тренировки я не забывал, также бегал и качался по мере возможности и ел в основном мясо брунгов. Благо запасливые гоблины в фургоне засолили целых две тушки. Этим мясом кормили только меня одного, я же, как те мышки, что кривились, кололись, но кактус ели. Подойдешь, бывало, к столу. Возьмешь кусок соленого мяса, посмотришь на него и поневоле произнесешь: «Хочешь жрать — ешь солонину, не хочешь солонину — не хочешь жрать!»
Все это приходилось делать, чтобы расти и крепчать. Как известно, сильному завсегда легче жить и не тужить. Особенно в мире, где и слыхом не слыхивали о Сэмюэле Кольте и знаменитой фразе «Бог создал людей сильными и слабыми. Сэмюэль Кольт сделал их равными».
Но недолго длилось наше спокойствие. На четвертый день я неожиданно для себя выехал на поляну, где недавно произошло сражение. По штандартам выходило, что здесь встретились два отряда, повстанцы и имперцы. Последние победили с разгромным счетом, судя по количеству трупов в зеленом. Невдалеке от меня стояла группа понурых солдат, они держали шлемы и стояли с опущенными головами. Мое появление не осталось незамеченным, один из них подозвал меня. Я преодолел желание сделать ноги от греха подальше, поддался искушению любопытства, здраво рассудив, что хрен они меня догонят в случае чего. Все имперские солдаты стояли у двух носилок с детьми, возле которых суетились лекари.
На мой вопрос, что случилось, мне ответили, что эти дети настоящие герои. Когда к их деревне стали подходить повстанцы, то вся деревня просто убежала. А дети, наслушавшись историй про Грошика, решили поступить, как он, и завести врагов в ловушку. Двое из них повели повстанцев лесами, но не в направлении границы, а к крепости местного барона, третий же побежал по дороге предупредить об отряде повстанцев. Барон, к его чести, среагировал оперативно. Он успел собрать всех, кого можно, включая всех конюхов и другую прислугу. Они устроили засаду в роще, но что-то пошло не так: в последний момент повстанцы заметили засаду и попытались убить детей. Неизвестно каким чудом баронские егеря оказались около детей, которых и прикрыли своими телами, но, к сожалению, они успели только не дать добить детей. Следом был разгром, где никто не брал пленных, но убивали максимально жестоким способом.
Люди барона не простили повстанцам избиения детей. Они увидели, что детей периодически хлестали плетьми, чтобы те не останавливалась и вели их дальше. Повстанцы были так испуганы, что двигались безостановочно, желая как можно быстрей покинуть обжитые районы. Лошадей у пацанов они забрали и навьючили их нехитрым деревенским скарбом и провиантом на дорогу. А ребята молодцы, их хоть и избивали плетью, да так что вся спина была в крови, но они все равно вели повстанцев в условленное место. Не каждый взрослый выдержит такое, а тут тринадцатилетние пацаны.
Вот такую грустную историю мне поведали баронские солдаты. Немного погодя меня к себе подозвал барон и после небольшого полевого допроса, узнав, что я еду с большим караваном, попросил (но таким тоном, словно приказал), чтобы мы забрали детей с собой в столицу. Так же он даст нам одного лекаря да десяток воинов сопровождения и пергамент, согласно которому обязуется оплатить все расходы на лечение детей. Он же со своими людьми будет преследовать тех, кому удалось спастись.
— Извините, господин барон, но один из детей умирает, — прервал наш разговор один из лекарей.
— Как умирает? Нельзя его как-нибудь спасти? — возбужденно вскрикнул местный властитель.
— К сожалению, я не целитель, а простой травник, и мне не подвластна магия исцеления. Все, что я могу, лечить с помощью травяных настоек или купленными эликсирами у целителей. Я уже дал эликсир. Если он проживет часа два, начнет действовать настойка жизни, и только тогда появится шанс на выживание. Единственное, что мы смогли для него сделать, это дать сильное обезболивающие.
Мы пошли к носилкам, дети были сильно избиты, один из них посмотрел на меня и вскрикнул.
— Грошик, я узнал тебя, это ты в казармах рассказывал нам про свои подвиги. Я горжусь тем, что повторил твой подвиг.
— Прости меня, малыш, но я не Грошик. — После последней фразы у пацанов в глазах отразилась такая вселенская боль, словно мир рухнул у них на глазах. — Это вы Грошики, это вы сейчас создали новую легенду о подвигах Грошика. Но ваша миссия еще не закончена. Помните, что Грошик всегда уходил в закат, а приходил на рассвете. А до заката еще не один час, — с умным видом произнес я в надежде, что вера в легенду о Грошике позволит им продержаться это время.
— Вы просто настоящие герои, — на секунду замешкавшись, я продолжил: — И господин барон уже распорядился, чтобы вас по-настоящему наградили. — Тут я запнулся — о какой награде я говорю умирающему ребенку? Вспомнился дед, как он дорожил своими медалями и все время рассказывал, как их получил. Он всегда говорил, что это единственная ценность солдата, и чуть не убил какого-то мужика, который предложил у него их купить. — Вы герои и получите настоящие медали Грошика, я сейчас их принесу вам. — Судя по тому, как оживились пацаны, несмотря на свои раны, я задел за что-то живое.
Я отошел к своему хоргу, думая, что за медаль подарить детям или, точней, из чего ее сделать. Почти десяток воинов мгновенно предложили любую помощь. Судя по их лицам и нервной манере, они явно чувствовали себя не в своей тарелке. Им легче было сойтись с врагом лицом к лицу, чем стоять и смотреть на детей. Я усиленно думал, что делать, что придумать. Даже для стимуляции мысленного процесса почесал голову, ничего не помогало. До медалей и наград для воинов в этом мире додумались, но лишь для высших чинов.
— Хрен с тобой, золотая рыбка, раз нет гербовой бумаги, обойдемся простой, — произнес я, озаренный идеей.
— Вы хотите подарить детям щенков? Да у каждого в деревне, поди, по десятку их.
— Нет, это не простые деревенские шавки, а орочьи псы. Я думаю, таких нет в деревнях.
— Да, таких продают только оркам. Я пойду тогда к барону, пусть выпишет разрешения на владение. Объясни еще разок, а мы уж расстараемся.
После разъяснений воины принялись за реализацию моей идеи в жизнь с присущей солдатской смекалкой. Первым делом они вырезали из яркого красного плаща две широкие полосы и, скрутив их в трубочку, переплели золотой нитью. Все это изъяли из скарба молодого барона. Затем сделали петлю с самым натуральным девичьим бантиком на конце, а все это творение завершала медная монетка, вставленная в золотую. Сделано было грубо и топорно, но это сейчас просто символ. Пока они возились с одушевлением медалей для пацанов, я смотался в караван и взял двух щенков.
Я управился за четверть часа, благо недалеко было. Сам караван уже остановили и готовили мою повозку для раненых детей. Схватив трех первых попавшихся щенков, я поспешил обратно. Уже почти у носилок с детьми один из щенков вырвался у меня из рук, но его тут же схватил за загривок один из моих псов, и щенок в его зубах сразу затих, глядя на мир своими смешными глазками, а пес пристроился за моей спиной. Недолго думая, я стал опускать щенков на землю, где их сразу подхватывали мои псы. Кто-то из солдат передал мне коробочку с медалями. Я сказал, что ими должны награждать только ветераны, те, кто знает цену настоящему подвигу, а не недоразумение вроде меня. Они согласились с моими доводами и заверили, что все сделают, на это попросили еще немного времени. Судя по возбужденным голосам детей, те уже изнывали от нетерпения и старались разглядеть, что происходит. Пацан, что бегал к барону, даже прыгал на месте стараясь и сообщал своим друзьям все, что удалось ему увидеть за спинами солдат. Те с трудом, но явной живостью в голосе, обсуждали между собой услышанное и делали свои предположения.
— Ой, и попадет нам от батьки, — встрепенулся вдруг один из них — Мы же не предупредили, что пойдем подвиг совершать. Да и мамка как пить даст расстроится, — продолжил он.
— Ага, как думаешь, когда она будет опять нас мокрым полотенцем гонять, батя заступится? — сделал предположение второй пацан, что лежал рядом.
— Не думаю, одна надежда на деда. Сейчас отлежимся и к нему в сараюшку прокрадемся, но так, чтобы бабка не видела, а то они на пару с мамкой нас отлупцуют.
— Что, думаешь, нам достанется, как в тот раз, когда мы на коней сели и в рыцарский набег собрались?
— Думаю, сильней! — авторитетно заявил более старший. — Мы тогда из села не успели выбраться, а тут целый подвиг совершили. Да и рубахи эти черти окаянные нам порвали. А за них нам точно достанется.
— Не робейте, герои, я за вас попрошу, — усмехнулся барон, что стоял рядом.
— А не обманете? — с сомнением в голосе спросил младший.
— Слово рыцаря! — произнес барон и ударил себя кулаком в грудь.
— Ох, хорошо, только вы останетесь у нас с ночевкой, чтобы мамка до утра успокоилась. А на сеновале знаете как хорошо спится? Нам не разрешат, но вы-то барон, вам никто не сможет запретить. — Детская логика, как всегда, на высоте.
— Вы не думайте, она у нас добрая, только расстраивается по пустякам.
И тут заиграли боевые трубы. Все выстроились в одну линию перед пацанами, держа оружие высоко поднятым. От конца строя вышел сам барон, со знаменосцем за спиной, и вновь зазвучали трубы и раздались синхронные удары оружия о щиты. Барон подошел к героям сегодняшнего дня и стал восхвалял и описывать их подвиг, а также самопожертвование, безграничную отвагу и преданность императору.
Затем по его знаку вышли ветераны. Все они, встав на одно колено, вручили каждому из ребят по медали. Вы бы видели, как мальчишки оживились и загомонили при виде медной монетки. Их даже нисколько не заинтересовало, что барон пообещал им денежное довольствие в виде десяти серебряных в месяц. Их в данный момент больше интересовало, чья монетка краше и лучше, а деньги в их возрасте — понятие абстрактное. Да и, судя по их одежде и пухлым щекам, от голода и нужды они не страдали.
Переждав бурю эмоций, опять заиграли трубы. Меня подтолкнули в плечо. Я, чтобы не ударить в грязь лицом, заявил, что они настоящие орчата, а каждому орчонку положено по орочьему псу. По мысленному сигналу мои псы подошли и положили на носилки щенков. В общем, все красиво получилось.
Конец я заполировал настоящей речью, в общем пересказав всю нудятину, что нес мой дед, стараясь вырастить из меня настоящего человека. В отличие от меня, его наставления упали на благодатную почву и, по-моему, дадут плодотворные всходы.
А главное, что самый слабый из них все-таки выживет, по заверению целителя. Да и с таким огнем в глазах они точно не умрут, несмотря на все старания местной медицины. На последних я откровенно наговариваю из природной вредности и есть из-за чего. Сей целитель и меня всю дорогу травил настойками, дескать, для здоровья полезно и все такое. Никак не отставал местный Пилюлькин, пока я не выпил настойку. А на вкус я ничего гаже не пробовал, приходилось, зажимая нос, глотать эту гадость.
Детей мы погрузили на телеги и стали в быстром темпе двигаться в сторону столицы. Со мной поехали Стреганган и десяток солдат барона вместе с лекарем. Хотя, если быть честным, это я с ними ехал, хоть и на моей повозке. Все дорожные расходы люди барона взяли на себя. Они же решали все трудности со стражниками и дорожными патрулями: примерно раз в день обязательно кто-нибудь проверял документы.
С караваном остались охотники и возничие, им уже не будет ничего угрожать, а сбежать не сбегут.
Так мы за две недели добрались до столицы. Могли бы и быстрей, но боялись растрясти раненых, да и кони сопровождения быстро уставали. Дороги меня поразили — они были широкие и четырехполосные, крайние полосы были для движения, а средние предназначались для обгона более медленного транспорта. Это оказалось очень удобно, и не надо никому дорогу уступать, съезжая с нее. Дорога была выложена камнями и сделана под уклоном для стока воды и грязи, что смывали дожди. На мой вопрос, о дорогах я узнал, что такие широкие только на оживленных торговых трактах, а между городами трехполосные, но есть и двухполосные, но только там, где оживленное движение. В остальных местах везде простые грунтовые дороги с деревянными мостами, а не каменными, как здесь.
Тракт оказался весьма оживленным, и мы постоянно обгоняли караваны различной длины. Навстречу нам так же постоянно шли караваны, уже из столицы. Были еще и кареты с охраной или без нее. Нас никто не останавливал и не проверял документы. Постоялые дворы были расположены в большом количестве, а у прилегающих деревень стояло даже что-то вроде ларьков. Там продавали свежий хлеб, булочки, а еще можно было перекусить и пополнить запасы зерна. Все это продавалось чуть дешевле, чем в корчмах, так сказать, от производителя.
Мы в основном в таких импровизированных ларьках и закупались. Питались на ходу, просто перед обедом или ужином я на хорге скакал до ближайшего ларька и заказывал необходимое, а они уже все делали и собирали нам стол.
Я в корчмах предпочитал не есть, там хоть и выбор больше и есть удобней, но мы не хотели терять время, да и мне не стоило лишний раз светиться. Для моих монстров я покупал пару живых баранов и уводил их в ближайшей лесок, где хорги уже сами себе охоту устраивали. В корчмах такой номер не прокатит, там можно было купить только мясо, а моим зверям надо периодически давать живую пищу. От идеи с охотой пришлось пока отказаться, поскольку нет у меня лицензии, а без нее нельзя. Меня бы это не остановило, но чертов образ черного орка у меня уже в печенках сидел. Так не делай, так не поступают благородные орки. Их послушать, так орк — это такая чопорная интеллигенция, что даже задницу в туалете вытирают исключительно в белых перчатках и при этом обсуждают очередное стихотворение или полотно местного художника.
Явно здесь побывал кто-то из наших попаданцев, дороги сделал, правила дорожные ввел. Законы едины для всех. Почти для всех, конечно, богатые чуть равнее, так и на Земле они такие же. За большим исключением здесь не дают и не берут взятки, умников, дающих и берущих взятки, сразу отправляют в рабство вместе с семьей независимо от социального положения. Да и тюрем нет, все заменяют временным рабством. В этом я солидарен, а то преступник сидит себе в тюрьме, отдыхает, а его должны человек десять, а то и все двадцать содержать. Ведь охраннику надо зарплату платить, кормить и одевать, да и самого преступника тоже, вот и выходит, что мало того, что он тебя обокрал, так ты ему еще тюрьму должен оплатить. Здесь не так: вор сначала должен отработать десятикратную сумму ущерба, а потом только начнет отрабатывать время рабства, и потунеядствовать у него не получится, хлыст в качестве стимула к трудовой деятельности никто не отменял.
Естественно, преступность здесь полностью не искоренили, но существенно подрезали ей крылышки. Насколько мне рассказал Стреган, преступности вроде как таковой нет, но и расслабляться не стоит, кошелек все равно могут срезать. В бедных районах у кого-нибудь кабака пьянь может ограбить, да и не стоит в ночное время ходить по темным переулкам, чревато. Преступность здесь пошла немного другим путем. Воришка срезал кошелечек-другой, но не залегает в схроне, а просто меняет город обитания. Дешево и сердито.
Каждое путешествие рано или поздно подходит к своему логическому завершению. Так и мы приближались к цели нашего путешествия. Когда еще на горизонте не показалась крепостная стена, начался пригород. Столицу широким кольцом окружали виллы и деревни. Вокруг было множество полей и различных огородов, даже теплицы виднелись, начиная с небольших и заканчивая целыми тепличными комплексами.
Городу много еды надо, особенно такому большому. Столица — самый большой город на материке, в ней более пятисот тысяч жителей, и то последняя перепись населения была более двухсот лет назад. Она не дотягивала до легендарного Рима, в котором, по заверению историков, во времена расцвета Римской империи проживал чуть ли не миллион жителей. Но и так город занимал просто огромную площадь.
Он имел пять линий крепостных стен, за которые давно вышел, и теперь его периметр обрамляла двухметровая каменная стена или, скорее, каменный забор. Главной его целью было предотвратить въезд транспорта. Каждая телега или верховой облагалась специальным и недешевым налогом. Не знаю, сколько уходило в казну, но большинство денег перепадало специальным дворникам, которые следили за чистотой и попросту убирали навоз и другой мусор с улиц города. Также была возможность оставить телеги или верховую скотину в стойлах у города. Все это и еще многое я узнал, включив режим почемучки. А что, мне можно, я еще ребенок. К сожалению, такой режим почему-то отпугивал людей, они быстро уставали отвечать на вопросы, и у всех находились важные дела, чайник там выключить или утюг. А если серьезно, то они вспоминали, что у них кони нечесаны, колеса не смазаны, и все в таком духе.
Мы решили телеги и всех брунгов с хоргами оставить у ворот на специальной, так сказать, парковке. И всех гоблинов, кроме Стара. В качестве дополнительной охраны оставил всех псов на всякий случай. Хорги и псы воспринимают моих гоблинов почти как меня, то есть выполняют все их команды, так что за телеги и скотину можно было быть спокойным, никто их не украдет. А если украдут, то хозяин парковки должен будет возместить мне потери. Он отвечает только за животных и телеги, а их содержимое на моей совести и ответственности. Хотя я не думаю, что воры рискнут залезть к нам в телегу: гоблины хоть и великие трусишки, но смелости сказать «фас» им хватит. А дальше уже дело техники: собрать трупы и упокоить, боевые псы живых, как правило, не оставляют. Да и не хрен лезть туда, куда не просят, а власти смотрят не совсем одобрительно, но пальчиком погрозят и все, однако тщательно проверят, чтобы ты не затравил или не упокоил невинного горожанина.
В город мы прошли без особых проблем, а вот за воротами разделились: дружинники повезли детей в белый город. Там находились лекарские комплексы, знаменитые на всю империю. Еще бы, ведь здесь обитает знать, и все богатеи стекаются в столицу. Да и институт лекарский и школа магии тоже в столице. Лекарь — это обыкновенный доктор, а целитель — это уже высший пилотаж, там все на магии замешано. Они могут и шрамы любые свести и даже новую руку или ногу вырастить, слепому зрение восстановить, все это без проблем. Но берут только золотом и немаленькую такую сумму, так что беднякам и среднему классу дорога к целителям закрыта, хотя если есть, к примеру, десяток золотых, то целитель примет в порядке живой очереди любого и назначит соответственное количество сеансов за золотые монетки, если там сразу не излечить. Что-то меня опять не туда понесло, и мысли разгулялись.
Мы пошли к каретам, так как Стреган жил довольно далеко от ворот, в которые мы зашли, его дом располагался в четвертом круге, что, по его рассказам, довольно престижно.
— Стреган, аналог такси здесь вижу, — и постучал по карете, на которой мы ехали, — а автобусы здесь есть? — Я ему уже давно рассказал, что я попаданец с Земли, но запретил кому бы то ни было говорить об этом.
— Что за автобусы? — удивился он.
— Ну автобус — это где не только ты едешь, но и много народу вместе с тобой, — попытался я ему объяснить.
— Так вон же стоит карета, в ней они все и уместятся, — показал он на довольно-таки вместительную карету.
— Нет, немного не то, — произнес я.
И объяснил принцип автобусной перевозки, охотник загорелся идеей, стал подробно все расспрашивать и засыпать меня вопросами, потом на полчаса замолчал.
— Гаргор, а давай попробуем сделать автобусы штуки две-три, я уверен, что он пойдет и будет приносить прибыль. Многие из моего квартала ездят за ворота закупать продукты, там рынок дешевле. Пешком долго, на каретах дорого, а твой вариант, я думаю, всех устроит.
— Давай пробуй, я тебе здесь не помощник.
— Я могу немного денег взять на развитие, ведь это наше будет предприятие, а прибыль будем делить, мне двадцать процентов, — сделал он предложение.
— Бери, сколько надо, я думаю, в это дело надо вкладываться по максимуму и быстро, пока нашу идею не переняли. Если успеем занять нишу с перевозками, то сможем не пустить одиноких извозчиков с их телегами.
— Вечером обговорим, — произнес он и недоверчиво покосился на извозчика, — все детали, и запустим. Я думаю, они все на таких условиях согласятся. Да и, господин, я хотел попросить: можно ли нам с ребятами не говорить всем, что мы рабы? — произнес он, отведя взгляд.
— Да без проблем, — согласился я легко, — я вас и рабами не считал, да и не привык я к рабовладельчеству, будем считаться компаньонами, вы заботитесь обо мне, а я о вас.
— Спасибо, — произнес он, а у самого слезы на глазах навернулись, — жене я скажу, так и так узнает, а детям не буду сообщать.
Дальше мы ехали молча, он что-то там считал и делал записи в тетрадке, а я любовался городом. Однозначно здесь был попаданец из Европы, но поздней, так как дороги были сделаны со стоками, дома все двух- и трехэтажные и стояли сплошной стеной. Блистали только арки в зданиях. Четвертый круг был почти такой же, только перед домами небольшие заборчики, покрытые зеленью. А квартал Стрегана состоял уже из собственных домов с различными по ширине земельными участками. Правда, он мне пояснил, что только эта часть квартала такая, а остальная часть как и в четвертом круге, только с двориками.
Сам дом Стрегана был двухэтажным с жилым чердаком и другими пристройками в немецком стиле — то есть все постройки под одной крышей и обрамляли внутренний двор буквой П.
Нас встретили радостно, быстро накрыли стол, и мы стали праздновать счастливое возвращение главы семейства. Семья у него оказалась большая, по моим меркам. Она состояла из четырех сыновей и пятерых дочерей, самому младшему восемь лет, а старшие были уже женаты и имели своих детей, правда, маленьких, но довольно горластых. Интересно, а сколько лет самому хозяину дома? Праздник прошел в радостной обстановке, все радовались, смеялись и рассказывали последние новости. Главной новостью был день рождения Грошика. О нем рассказывали взахлеб, как было весело, и о вечернем представлении, где актеры показывали героические истории из жизни Грошика.
Мы с Стреганом переглянулись, и я попросил жестом не говорить обо мне. Да и что мне теперь делать — утром пойду в ратушу, а там разберемся. Так незаметно наступил вечер, а затем я пошел спать в отведенную комнату.
— Вот, дорогая. Как я и говорил, он уже в столице. Люди Серого Лорда его всю дорогу сопровождали. Но незаметно. Единственное, им пришлось вступить в контакт с травником и десятником, так что он все настойки, что положено пить черному орку, пьет. А здесь характеристика Гаргора. — Император протянул ей бумаги.
— Ладно, можешь потрогать малыша, он как раз пинается. — Императрица положила руки мужа себе на живот. — Папочку почувствовал, вон как разбушевался. — По лицу императора сразу была видно, что он любит свою жену и с нетерпением ждет рождения ребенка.
— А что говорят? Сын или дочка? — поинтересовался он с глупой, но счастливой улыбкой на лице.
— Как всегда, одни утверждают, что мальчик, другие, что девочка. Но пока не родится, не узнаем. А ты точно девочку хочешь? А если родится мальчик, ты сильно расстроишься? — спросила она, прижимаясь к мужу.
— Я буду рад как девочке, так и мальчику. Но хотелось бы девочку, сыновей у нас трое, а девочек нет, — произнес он, целуя ее.
— Ты точно решил пригласить Грошика в замок на день рождения нашего малыша? — спросила она. — Он все-таки орк. — Тон речи выдавал опасения.
— Черный орк, — поправил император свою жену. — А это значит, что он может контролировать свою ярость уже сейчас. Да и отличается от других ясностью ума. Немного жадноват, но, скорей, он умеет их считать. Он не дрожит над каждым золотым, трем мальчишкам подарил орочьих боевых щенков. Хотя тут скорее детский поступок, они потому и орочьи, что с их характером и агрессивностью смогут совладать лишь орки. Надо будет их напоить зельем для усмирения.
— Кого, детей? — вскрикнула императрица.
— Нет, конечно, щенков, — успокоил император.
— А что с Грошиком будет. после праздника?
— Пойдет в офицерское училище за счет короны. Это и будет его наградой.
— И все? — спросила она с удивлением в голосе.
— Еще золотом наградим! Оно ему как раз пригодится, он там задумал автрубус какой-то создать. Эксперты говорят, выгодный проект. Мы посмотрим, как он его запустит и что будет с прибылью. Наш гном хотел самостоятельно все сделать, а его за идею золотом наградить, но я не согласился, — немного соврал император. — Дадим ему год, времени, а затем уже сами запустим свои автрубусы. Да, и не называй его Грошиком, он этого не любит, — соскочил император со скользкой для него темы.
— И для империи лучше иметь героя, которого нет, его тогда легче контролировать, — с улыбкой на устах произнесла императрица.
— Какая ты у меня умница, — произнес император, положив голову к ней на колени и приложив ухо к животу.
В который раз убеждаюсь, что раннее утро добрым не бывает. Меня разбудил стук в дверь, и она сразу же раскрылась. В комнату вошла небольшая делегация, не дожидаясь ответа с моей стороны.
— Доброе утро, Грошик, — поздоровался человек в абсолютно черной одежде, — не стоит пытаться сбежать, — перехватил он мой взгляд, что заметался по комнате. — Мы пришли пригласить во дворец, где тебя ждет достойная твоих деяний награда, — произнес он, а сам хлыстом щелкал по своему сапогу. На нервах играет, собак такой.
— Ага, пригласить. А потом, наверное, помогут мне из дворца подарки нести или меня потом унесут и прикопают после ваших дружеских похлопываний? — борзеть так борзеть, решил я.
— Нет. Зря переживаешь, — произнес он, подмигнув мне, — это почетный караул, и его задача — проводить тебя на имперский бал по случаю дня рождения юного принца и проследить, чтобы ты не заблудился на просторах нашего города, — сказал он, продолжая играть на моих нервах, постукивая хлыстом по своим сапогам.
— Все хорошо, только я не Грошик, а всего-навсего орк-полукровка, — произнес я, демонстративно потягиваясь.
— Не надо скромничать. Нам все известно про тебя: и как ты сражался на переправе, и как целое стадо диких брунгов на преследующий вас отряд вывел. Даже известно, как ты организовал несанкционированный праздник и поднял восстание в городе. Так что неуловимый Грошик попался в мои сети. Обо мне будут рассказывать легенды, а не о тебе. Грошик. — С последним словом он громко ударил хлыстом по ноге.
Этот удар послужил мне сигналом к действию, я не собирался становиться чьей бы то ни было ступенькой для того, чтобы пробраться в легенды. Скажем дружно — нафиг нужно. И я начал действовать. Не бросился на гвардейцев с кулаками и не попытался выскочить в небольшое окошко, нет, я поступил по-другому. Потянулся к яблоку и спокойно стал его жевать на глазах у всех. Человек в черном пристально смотрел на меня, и в его глазах играли искорки смеха. «Смейся, смейся. Хорошо смеется тот, кто смеется над трупом врага». Затем я резко кинул яблоко в окно и соскочил с кровати, но не с сторону окна, куда качнулись гвардейцы, а в противоположную от них. Опять же, я не бросился к дверям. Одним движением разорвав одеяло с периной, устроил из перьев завесу. Пух явно отборный: медленно опускался и от малейшего движения взмывал в воздух. Затем я одним плавным движением нырнул под деревянную кровать, ускользая от броска гвардейца, и, оказавшись на той стороне, бросил подушку с криком «Держи» в того из гвардейцев, что еще перекрывал дверь. Он, как и большинство людей в его ситуации, поймал на автомате летящую в него подушку. А я с криком «Спарта» врезался в него всем телом. Мне удалось его лишь на полкорпуса сдвинуть, но этого расстояния хватило, чтобы проскользнуть в дверь.
В коридоре у меня было два пути: вниз по лестнице, где, зуб даю, стояла охрана, или на чердак. Из него можно попытаться прорваться на крышу, а там будем смотреть. На одном дыхании я влетел на чердак, старательно по дороге раскидывая все, что попадалось под руки в надежде, что преследователи ноги переломают, пока будут пробираться через завалы, которые я устроил.
На чердаке меня ждал сюрприз в виде гвардейца, что стоял, слегка наклонившись, и готовился меня схватить. Ага, сейчас, я все бросил и попался в твои распростертые объятия. Я продолжил движение прямиком к нему в руки и при этом зарычал как можно страшней. В последний момент сделал обманное движение влево, как будто хочу проскользнуть сбоку. Но лишь обозначил движение влево, а сам качнулся вправо. А вот гвардеец на полном серьезе воспринял мое обманное движение и прыгнул влево, широко расставив руки. Вот только меня там не было, и, соответственно, он со всем радушием обнял пустоту.
Я на секундочку остановился и уронил на него шкаф со стоявшими на нем горшками. Так, из чистой вредности, в попытке задержать. Сам выскочил в чердачное окно и поблагодарил местных строителей, что крыши у них черепичные и я не скользил по ним, как корова на льду, а почти с комфортом пробежался по наклонной крыше.
Увиденное не добавило мне оптимизма: до соседнего дома можно было добраться, лишь научившись летать или как минимум планировать. А крики и метание людей в металлических нагрудниках тонко намекали, что там не простые зеваки, да и алебарды в их руках не внушали мне доверия.
Раз нельзя сбежать, надо спрятаться. А прятаться надо там, где меньше всего будут искать. Поэтому я прикинул, где должно было быть окошко, откуда начался забег, и, рискуя свалиться с края крыши, проскользнул в окно. Там я оглянулся: вроде никого. Воспользовавшись открытой дверью, забрался под потолок и, вцепившись руками, старательно забился между стропилами и стенкой. Стропила стояли под углом примерно сорок пять градусов и держали балки перекрытия, на которых уже была настелена крыша.
«Биссектриса — это крыса что делит угол пополам и помогает оркам тыриться», — пробурчал я, устраиваясь как раз над дверью. Вроде говорят, что это самое мертвое место для человеческого зрения, дескать, человек подсознательно будет смотреть, что с другой стороны, а не над дверью. Вроде как у нас зрение устроено так, чтобы мы смотрели под ноги, а не устремляли свой взгляд в безграничные просторы неба. И еще тысяча и одна причина, по которой меня здесь ну никак не должны найти. Нет, я не тешил себя надеждой, что они поищут меня с полчасика и уйдут домой чай с кофеем пить. Но и я не собирался упрощать им жизнь, никто не отменял веру в чудо.
Дом постепенно стал напоминать разворошенный улей. Внутри раздавались злые крики и ругань офицеров на солдат. А те, в свою очередь, раз за разом прочесывали дом, заглядывали во все углы и даже несколько раз двигали с места на место кровать и три раза ворошили перья, я так подозреваю, в надежде найти меня в них. Тень в углу надежно скрывала меня от посторонних взглядов, да и никому не приходила мысль искать орка под потолком. Они рассудили, что орки не тараканы и под потолком не сидят. В принципе они правы, орки, как правило, так не поступают, если только их не ловит десятка два разозленных людей, что с каждой минутой становились все добрей и добрей. А я из природной скромности не хотел испытать на себе их доброту, тем более у них из ушей, по-моему, уже шел пар от избытков доброты ко мне родному.
— Господин Серый Лорд, — раздался голос из коридора, — мы четыре раза все перевернули в доме, но так его и не нашли. Он, наверное, все-таки смог ускользнуть из дома. Прикажите оцепить квартал, орчонок не должен был успеть его покинуть.
— А смысл? Если он от вас в доме умудрился спрятаться так, что почти десяток гвардейцев и сотня полицейских не может его найти, значит, если окажется в городе, то вам в кувшин с пивом опорожнится, вы и не заметите. Это Грошик, его за грош хрен возьмешь. — Голос постепенно приближался к комнате, в которой я изображал из себя привидение. — Кажется, так говорится? А, досточтимый Грошик? — произнес он и протянул мне яблоко.
— Почти, но какое это имеет значение? — ответил я, вылезая из своего укрытия.
— Вот, а вы говорите, он сбежал.
— Магия, точно говорю, магия отвода глаз, — авторитетно заявил кто-то из задних рядов.
— Не было тут никакой магии, только косоглазие тех, кто искал, — с улыбкой произнес человек в черном. — Да, господа косоглазые, я спешу вас обрадовать — абсолютно все, что было разбито и разлито, будет возмещено из вашего жалования. А вас я попрошу поторопится, мы и так задержались по вашей милости. Ради вас никто не будет задерживать прием, и приношу вам свои искренние извинения за то, что напугал. Это была всего-навсего невинная шутка с моей стороны, — произнес он со смешинками в глазах. Да, от такого лиса точно просто так не сбежишь.
— После таких шуток в зубах бывают промежутки, — буркнул я едва слышно.
— У представителей императорской династии на удивление тонкий слух, — произнес он с улыбкой на устах и подтолкнул меня к дверям.
За порогом меня охрана взяла в плотное кольцо, лишая даже намека на побег.
— Шаг влево, шаг вправо, как и прыжок на месте расценивается как попытка побега и карается расстрелом на месте? — спросил я с иронией в голосе.
— Смешно, надо будет запомнить, — ответил господин в черном — Но не в данном случае. Напоминаю: вы не пленник, а почетный гость. Вас там не будут пытать, хотя светские разговоры и соблюдения протокола та еще пытка. Вы уж мне поверьте, молодой человек, хотя скоро все прелести официального приема вы ощутите сами. Да, и не стоит так смотреть по сторонам, от меня еще никто два раза подряд не сбегал, — произнес он с усмешкой.
— Значит, буду первым, — сказал я, а у самого в голове стал вырисовываться план. Наглый и основанный на том, что меня стараются взять живым и невредимым.
— Вы предлагаете мне пари? — оживился он, и в его глазах загорелся азарт.
— Да, пари. — Сам зашарил в карманах на наличие хоть какой-нибудь монетки. — Вот моя ставка, — и, как насмешка богов, достал из кармана медную монетку.
— А говоришь, что не Грошик, — произнес он, беря у меня монетку и разглядывая ее. — Я принимаю ставку и в ответ ставлю имперский золотой, — произнес он пряча монетку в кармане.
— Нет, грош на грош, а так как вы великий человек, то и ваш грошик будет соответствующего размера. Скажем, со взрослого орка. Поставите его на площади перед дворцом. — А сам сделал шаг к нему и протянул руку для заключения пари.
— Ну как, сопроводил Грошика? — спросил император, сидя в своем кабинете.
— Где тут у тебя была гномья водка? — ответил вошедший. — Лучше молчи, — остановил он императора и, достав припрятанную бутылку, прямо из горла сделал глоток огненной жидкости. — Да, и сделай заказ на медную монетку со взрослого орка размером, — произнес он, делая второй глоток из бутылки и положив на стол медную монетку.
— Хватит пить из горла, объясни, что случилась, — произнес император и, забрав бутылку, разлил по двум стаканам, достав тарелку с солеными огурчиками.
— Представь, за одно утро два раза от меня сбежал, два раза! — А теперь успокойся и расскажи подробно, — император забрал рюмку и налил по новой. — Учти, это предпоследняя, нам еще на бал идти.
— Каюсь, брат, в первый раз я его сам спровоцировал, захотелось поиграть в кошки-мышки. Ну и поиграл немного словами. А он возьми и испугайся, да так, что нам всем было невесело. Он один сбежал от пятерых гвардейцев из комнаты, где была всего одна дверь и одно окно. Самое обидное, что он все это проделал играючи. Я заподозрил, что он что-то удумал, когда он начал есть яблоко. Ожидал, что им мне в голову запустят. Нет, просчитался и сильно просчитался. В самом начале я подал сигнал спокойствия гвардейцам, потому они и не успели среагировать. Этот чертенок спровоцировал нас, развел, как детей, — сказал он, подняв рюмку на уровень лица и посмотрев через нее на свечу. — Он кинул яблоко в окно, разбив стекло, гвардейцы, соответственно, подумали, что он в него сейчас сиганет, и трое бросились наперехват к окну. А он отскочил в сторону и разорвал одеяла с периной. Знаешь, оказывается большое количество легких перышек не позволяют взаимодействовать магическим способом с объектом.
— А теперь то же самое простым языком, — прервал император своего брата.
— Я не смог наложить на него путы, перья не дали. Я считал себя довольно-таки сильным магом, а тут растерялся. А затем испугался: вдруг он убийца магов, больно шустро действует. Хорошо, что от испуга не жахнул чем-нибудь убойным. Пока я замешкался, он перевернул кровать вместе со мной на гвардейцев. При этом успел увернуться от того, что бросился на него, и, представь себе, простой подушкой нейтрализовал обычного гвардейца, — произнес он и одним глотком выпил содержимое рюмки.
— А как можно вырубить гвардейца подушкой? У них лучшие доспехи, зачарованные магами. А орки никогда не владели магией. Духов в подчинении у него не было? Или есть? — И император тоже залпом выпил и закусил огурчиком, заставив брата закусить.
— Нет, он ее кинул, а гвардеец и поймал. Нет, если бы не приказ, он его ударом головы отправил бы к праотцам, несмотря на то, что руки оказались занятыми. Орчонку удалось его сдвинуть всего на волосок, но хватило проскочить, оставив гвардейцу лишь клок одежды. Он, по-моему, и не заметил, что лишился куска одежды. Проскочив на чердак, он искупал одного из лучших моих гвардейцев в меде и скрылся там. Я думал, мы его потеряли, мои люди два часа переворачивали весь дом раз за разом. Не могли его найти, предполагал, что он уже по кварталам бегает, ан нет. Он спрятался в той комнате, где все и началось. А за дверью этой комнаты я стоял. Представь, он спрятался от меня в трех шагах, можно сказать, под носом. Если бы я не воспользовался магией поиска, настроенной на его одежду, не нашли бы. Успел буквально в последний момент, следы ауры не успели раствориться. Я в первое мгновение потерял дар речи, когда понял, где он сидит.
— А когда и как он ускользнул второй раз? — спросил император, разливая напиток по рюмкам.
— Знаешь, он, по-моему, решил проучить меня за свои страхи и воспользовался моей самоуверенностью, плюс непомерная наглость и запредельная ловкость. Он поспорил со мной на грош, на медный грош, что убежит от меня второй раз. Представь себе — в лицо заявил, что сбежит, и мало того, предлагает поспорить на грош, мать его, на медный грош. А вокруг нас десяток гвардейцев, что не сводят с него взгляда ни на мгновение. Я и повелся, как мальчишка, согласился и даже рукопожатием подтвердил наш спор. Ты представь себе, он нас специально, оказывается, в воротах остановил перед самой каретой. Так вот, когда я пожал ему руку, он сделал то, чего меньше всего от него ожидали. Я думал, он попытается взять меня в заложники и так вырвется. Ан нет, он опять переиграл меня. Я левой рукой взялся за ножны, чтобы он не смог вытащить кинжал, а он схватил меня за голову и запрыгнул, используя мою руку, что лежала на кинжале, как ступеньку, на перекладину ворот.
— Ну, и что было дальше? Рассказывай, не томи, — произнес император, не выдержав затянувшейся паузы.
— Что-что… Мои орлы ощипанные среагировали так, как и положено. Сбили нас с ног, а точней, меня сбили и прикрыли собой, а он с перекладины ногами прыгнул с громким криком «Спарта», сбил извозчика, что сидел с раскрытым ртом, и, завладев вожжами, погнал экипаж в галоп. Правда, проехав совсем немного, остановил лошадей и спокойно уселся около экипажа, как будто ничего не случилось.
— Он, надеюсь, живой? — с тревогой в голосе спросил император.
— Скажу честно, в первое мгновение я хотел его спалить вместе с каретой и лошадьми. Потом успокоился и всю дорогу обдумывал все, что произошло. Знаешь, это не он утер мне нос, это боги показали, что я не всесилен. Без помощи богов он не смог бы все это провернуть. Я сам себя обманул. А вот эта монетка послужит мне напоминанием, я из нее сделаю перстень, простой медный перстень. Как в песни поется, рыцарем не надо слыть, им надо быть. Да, и насчет медной монетки с размером с орка. Это был намек богов на мое эго.
— Ты точно решил поставить этот памятник посредине площади? — с сомнением в голосе спросил император своего брата.
— Да. Но я не совсем сбрендил, уже оплатил уличным актерам представление. Они будут показывать, как Грошик водит за нос имперского капитана, все мои агенты сейчас усиленно распускают слухи о том же самом, а я, такой весь из себя благородный, заступился за народного героя и не позволил его преследовать. Вот такие вот дела брат. Наливай по последней, и баста. Мне еще за ним следить и разгребать все, что он натворит.
— Ты думаешь, натворит? — Я не думаю, я уверен, — решительно произнес брат императора и залпом выпил. — Честь имею! — отчеканил он и, развернувшись, ушел четким строевым шагом.
****
Всю дорогу меня инструктировали, как себя вести во дворце, как кланяться королю, а как вельможам. На что я возразил, что я орк, гордый черный орк, а орки ни перед кем не гнут спину, так меня предки учили, и не мне менять орочьи обычаи. Особенно когда они совпадают с моими желаниями, а точнее, нежеланием стоять на коленях.
Сам дворец меня поразил красотой и пышностью. При этом мне надо было показывать, что я хоть и умный, но ничего толком не видавший черный орк. Меня провели в центральный зал и показали реликвию императорской семьи, которую охранял десяток черных орков. Вот где мощь и стать орочьего народа. При виде них у меня от восхищения аж дух захватило, а затем от негодования. Эти редиски на меня смотрели, как на какашку с ножками, такого презрения в глазах я еще не видел ни от кого и никогда. Каких сил мне стоило не плюнуть в эти зенки, но я сдержался из последних сил.
— В конце концов, мне с ними детей не крестить, а их проблемы — это их проблемы, и пока меня не касается — мне фиолетово все, что они думают, — тихо произнес я сам для себя, выравнивая дыхание. А затем мне предстояло снова замереть с открытым ртом.
Реликвией империи оказалась офицерская форма, а точнее, белогвардейская форма офицера со всеми атрибутами, начиная от портупеи с кобурой и шашкой (или шпагой, я в них не разбираюсь). На кителе красовались кресты, а на фуражке — кокарда с двуглавым орлом, и блестели пуговицы с таким же символом. Все это аккуратно лежало на столе, но за толстым стеклом с ярко-красными кристаллами по периметру.
— Я смотрю, тебе эта форма известна? — раздался голос у меня за спиной.
Обернувшись, я увидел абсолютно седого человека, опиравшегося на трость. При виде него я спинным мозгом почувствовал, что не стоит даже пытаться что-либо придумывать. Тут даже невооруженным взглядом было видно, что он прожил не одно столетие или тысячелетие.
— Видел, но лишь в музее, — честно произнес я. Только сейчас заметил, что мы абсолютно одни в помещении.
— Кто победил? — произнес он с хрипотцой в голосе. — Император погиб? — спросил он, не дожидаясь моего ответа. — Империя пала? — И еще сотня вопросов, на которых не прозвучало ответов с моей стороны, да их и не требовалось.
Может, он читал мысли, а может, знал ответы на свои вопросы и нуждался лишь в намеках на них. Этого я так и не узнал. После своеобразного опроса он собрался уходить. Сначала обозвал меня выродком коммуняки, а потом к чему-то прислушался и с удивлением стал рассматривать меня как неведомую зверушку. Под его взглядом я весь съежился и по спине побежали мурашки, волосы встали дыбом даже там, где их не было и в помине. Мне никогда так страшно не было. В какой-то момент я поневоле про себя попросил маму родить меня обратно.
— Я думал, они весь цвет вырезали, — произнес он задумчиво — Я всегда говорил, что голубая кровь — это вам не водица и ее не выведешь. — Затем развернулся и ушел.
— Я смотрю, ты пообщался с духом-хранителем. Штаны обмочил или не только? — произнес с усмешкой один из охранников, делая вид, как будто принюхивается.
— Не стоит всех ровнять по себе. Лично я спокойно пообщался со стариком с тростью и не увидел причины для такой реакции, какой изволили вы заподозрить за мной. Вероятно, вы ориентировались на свой личный опыт.
Развернувшись, я поспешил ретироваться.
— Я правильно понял, к нему подходил Старик? Не пес, как ко мне, а сам Старик? — произнес с удивлением в голосе один из орков. — Это что получается, дух-хранитель посчитал его более опасным, чем я?
— Тут спорный вопрос, с одной стороны вроде да, но с другой — он был без оружия и духов поддержки. Но в любом случае не трогай его и не задирай. Просто игнорируй, — посоветовал другой орк.
— Ты его уши видел? Я бы его сразу удавил!
— Я, в отличие от тебя, не только уши разглядел, но и рожки, что уже пробиваются. Ты помнишь, что это значит? — произнес второй, проведя рукой по шлему необычной формы.
— Да все мы помним, что ты рогатый орк. Ты же никому не даешь об этом забыть. И мы знаем, что это внешний признак ментальной силы орка, — устало сказал еще один. — Но не стоит переоценивать его силы. Я помню всех вас еще молодыми. Тебя привел твой отец, поздно ночью, когда все спали, показывал вот эти регалии, ты тогда примерно был в его возрасте. У тебя рога уже тогда побольше его были, и ничего, это мне не помешало, и до сих пор не мешает раз за разом на тренировках одерживать победу.
— Так и я не вас предупреждаю, а вон его. Он, по-моему, уверовал в свою силу и исключительность, а если мальчишка может не только животных подчинять, но и духов? Да и я в тренировочных боях не использовал трансформацию.
— Я осмелюсь вам напомнить, что вы на посту. На ответственном посту, — произнес проявившийся дух-хранитель. — А если вас так заинтересовала его внутренняя сила, я скажу так — великим ему не стать, но свой след он оставит. Такие, как он, не могут не наследить.
— Как всегда объяснил так, что стало еще непонятней, — проворчал один из орков, вставая по стойке смирно и переведя взгляд на вновь вошедших.
****
После демонстрации имперских регалий меня отвели в одну из комнат на втором этаже. Там меня взвесили и обмерили от и до. Причем взвесили в прямом смысле этого слова. Нет, я понимаю все эти мерки, все-таки попал в руки к портным, стоит отметить, к бешеным портным. Что там творилось, словами не описать, это был организованный кошмар на мою голову. Меня крутили, вертели, постоянно делали замеры и тут же на мне сшивали и подгоняли вещи. Я никогда такого не видел и даже не мог себе представить. Около сотни человек сразу делали замеры и выкрикивали их тем, кто делал выкройки и тут же передавал ткань с нанесенными отметками следующим — тем, кто их вырезал. Мгновенно, не теряя ни мгновения, куски ткани перехватывали третьи. Затем эти детали будущего костюма возвращались и уже на мне подгонялись. Всем этим конвейером руководил абсолютно седой старик с огромными очками на носу. Кстати, очки были привычной формы, как и тряпичный метр, что болтался на шее, а синие брюки на подтяжках делали его похожим на евреев-портных из фильмов. Он, как и те евреи, знал свое дело на все сто с плюсом. Все вертелось и кружилось, а я постепенно обрастал одеждой.
Меня раздели до домового костюма, и не успел я сказать «А», как на меня уже надевали новенькие панталоны, не с начесом, но коленки в них не должны мерзнуть. Пришлось мне с ними вступить в неравный словесный бой. Поводом для словесной битвы стало их желание к панталонам пришить рюшечки с кружевами всех цветов и расцветок. Скажу, что бой был жаркий и никто не лез в карман за словом, но я стоял на своем, и победа была за мной. Для этого пришлось показать зубки, причем в прямом смысле слова. Дальше процесс общения шел сквозь зубы, им, видите ли, не понравилось, что я не позволил из себя сделать девочку. А мне без разницы, что они одевали меня по последнему писку моду. Мой довод, что этот последний писк мода издает с завидной регулярностью, да все никак сдохнуть не может, а у меня есть своя старушка, что издает писки, и эти писки не сходились по тональности ну никак.
Всякие рюшечки и кружева я удалил со своего костюма, а те, что не мог оторвать руками, рвал зубами. Благо челюсти с клыками позволяли прокусывать ткань и разрывать ее. А на угрозу, что если я не буду одеваться как цивилизованный человек, то меня могут не допустить ни на бал, ни на церемонию награждения, я искренне рассмеялся. Нашли чем пугать, это все равно, что коту угрожать воду заменить сливками. В конечном итоге я, упрямый орчонок, вышел победителем.
После портных меня сопроводили в выделенные для меня апартаменты и даже выдали персонального слугу. Он, по заверениям моих сопровождающих, должен будет выполнять все мои распоряжения. Ага, два раза ага. Должен и обязан, как оказалось, разные вещи. Время уже перевалило за обед и близилось к ужину, а я со вчерашнего дня не евши. Нормальный человек будет испытывать муки или дискомфорт, вызванный голодом. Но мать его за ногу и об забор, я не нормальный человек, а орк, молодой, активно растущий орк. Я не то что хотел есть — я желал
Я и попросил покушать в надежде, что меня покормят. Два раза покормили. Первый раз обещаниями, что скоро будут всех кормить, а второй раз, что будут кормить. Так вот, мой слуга, если можно так сказать, мог выполнять два приказа: он мог играть на местную скрипку, а мог не играть на ней. Ах да, у него еще одна опция была: он мог приносить воду в неограниченных количествах, в общем, пей сколько хочешь, гость сердечный.
Действительно, сам номер или апартаменты, хрен его знает, как правильно их обозвать, были роскошные. Мягкие диваны с узорами, что привлекали глаз как цветом, так и красотой. Искусно сделанные стулья и стол не уступали им в красоте и плавности линий. Со всем этим великолепием мог поспорить лишь мозаичный потолок. Красиво, чопорно, и повеяло домашним теплом от этой красоты. На такой диван не залезешь с ногами и не развалишься со всем удобством и комфортом, он для этого чересчур изящный, что ли, да и чересчур мягкий. Моя пятая точка уже привыкла к седлу и жесткости походной кровати, где периной служила свежескошенная травка. Не знаю, мне лично нравилось, а запах какой.
Послонявшись по комнате, попробовал то тут, то там примостить свою пятую точку — ну нигде ей не комфортно. С трудом, но нашел удобное место для себя: сел на подоконник, оперевшись спиной о стену, закинул ноги на него. А что, комфортно и солнышко греет, свежий ветерок приносит чудные ароматы из сада, который располагался сразу под окном.
Тут мой взгляд зацепился за просто огромное дерево, что росло сразу под окном и его шикарные ветки касались подоконника. Конечно, само дерево я заметил довольно-таки давно, а вот его плоды — только сейчас. Это была яблокька. А какие на ней яблочки красовались! Они не уступали своими размерами алмаатинским. «Я не виноват, они сами сказали, чтобы я чувствовал себя, как дома», — сказал я себе и, подстегнутый желудком, что частично отключил умственную деятельность, прыгнул на ближайшую ветку и сорвал яблоко.
Господа, какой у него был божественный вкус, а какое оно было сочное. Ты его кусаешь, а сок так и брызжет во все стороны. Мой так называемый, слуга, что был приставлен ко мне, с криком бросился к окну. Но увидев, что со мной все в порядке, сделал безуспешную попытку уговорить меня вернуться, пока никто не видит. Ага, сейчас, я променяю дерево с такими яблоками на скучную комнату. Да идите вы лесом, я еще даже близко голод не сбил.
— А-а-а-а, — раздался крик, и на ветку запрыгнул один из пацанов, что заманил дезертиров в ловушку.
— Я смотрю, сегодня осадки из героев! Ожидаются еще осадки из твоих братьев? — спросил я, протягивая ему яблоко.
— Нет, братья у целителей, а меня вот во дворец пригласили, но там скучно. Можно я с тобой посижу? — спросил он робко.
— Мне не жалко, но, боюсь, нам не дадут тут долго рассиживаться, я, можно сказать устроился здесь без спроса.
— А все веселей, чем там одному сидеть, а выдерут так выдерут, — философски заметил мальчишка, усаживаясь поудобней на развилке дерева и болтая ногами.
— А ты императора видел? А его сына? — поинтересовался он, ловко кинув огрызок в вазу, что стояла на окне этажом ниже.
— Вы что там делаете? — поинтересовалась детская голова из этого самого окна.
— Яблоки едим, если хочешь — айда к нам, — предложил я.
— А ругать не будут? — спросил он с сомнением в голосе.
— Будут! Но кого это останавливает, если только трусов, — заверил юный герой.
— Я к вам! — решился мальчик. — Я не трус! — сказал он кому-то там в комнате. — Сейчас выйду в сад и поднимусь к вам.
— Давай прямо через окно. А то пока ты выйдешь, тебя либо кто-нибудь перехватит, либо нас с дерева сгонят, — предложил юный герой.
— А как я спрыгну, здесь высоко! — посмотрел он с опаской на землю со второго этажа.
— А зачем спрыгивать? Ты не спрыгивай, а запрыгивай. Вон ветка. Хватайся за шторы и аккуратно спускайся на ветку и к нам. Так будет быстрей, — заметил юный философ.
Не успел я вмешаться в их разговор и остановить от сомнительный действий, как голова исчезла, а затем, схватившись за штору, парнишка сделал, как советовали. Опустившись на ветку, ловко пробежал до ствола, балансируя руками, и стал забираться к нам. А за ним последовало еще четверо мальчишек такого же возраста.
— Позвольте представиться… — произнес пацан, что первым выпрыгнул в окно.
— А забей, — перебил я его. — Ты нас не знаешь, мы тебя тоже. Если что, разбегаемся в разные стороны. А если кого и поймают, то он не сможет рассказать про других.
— Да как вы могли подумать такое… — начал закипать он.
— Держи, — я кинул ему яблоко, — а кто сказал, что я подумал такое? — передразнил я его. — Может, я не о тебе, а о себе.
— Или обо мне, — произнес юный герой, подмигивая мне.
Рассевшись на дереве, мы поначалу сидели молча и ели яблоки. Каждый из нас думал о своем, и тишина становилось тягостной. Не найдя ничего лучше, я затянул песенку из серии «что вижу, то пою».
Солнышко лучистое улыбнулось весело,
Потому что с другом мы запели песенку:
Как говорится, это умную вещь никто не подхватит, а что-либо дурное — это дело заразное. Миг — и мы весело поем всякую чушь, сидя на яблоне и весело болтая ногами. Здесь уже первое место занимал не смысл или рифма, и тем более не имело значения отсутствие слуха или его наличие, а настроение певцов.
Ой, а гвардейцы действительно несли лестницу. Не знаю, как другим, но среди тех, кто поджидал снизу, было несколько гвардейцев, что ловили меня в доме, и, судя по их красным лицам и бешеным глазам, мне будет невесело.
— Что стоишь, беги! — произнес дух, что висел напротив меня. — Молчи, меня видишь только ты, вам можно поиграть в догонялки с гвардейцами. Но при условии, что никто не пострадает, — произнес дух, и одна из веток подсветилась красным светам.
— По-моему, нам пора. — А что, я за любой кипиш. Тем более если мне ничего не грозит. Ой, и не надо говорить, что надо думать хоть иногда и желательно головой. У меня, если что, детство играло в одном месте, и оно часто отключало здравый смысл и логику. Вот и сейчас я думал явно не головой, а другим местом, и это место явно жаждало приключений.
— А теперь вопрос с подвохом: где мы и куда нам надо? — спросил я, закрывая окно на все щеколды. Хоть какая-то, но преграда.
— А в ответ тишина, — произнес я, так и не дождавшись ответа. — Я предлагаю поискать ответ в библиотеке. Кто знает, где библиотека? — поинтересовался я, выглядывая в дверь.
— А какая именно? Их пять, — раздалось у меня за спиной.
— Самая большая и самая скучная. Что-то мне подсказывает, там нас будут искать в самую последнюю очередь.
— Надо подняться на третий этаж и пройти до конца коридора. Но мы не пройдем, там охрана на лестнице.
— Правильно, мы не пройдем, а вот прислуга пройдет, — сказал я, провожая взглядом пацана с большим подносом в руках. — Где здесь можно одолжить одежду слуг?
— Мы не знаем, — раздался дружный хор за спиной. — Но нас сейчас поймают.
Обернувшись, я увидел лицо гвардейца, что подбирался к окну.
— Нас не догонят, потому-то мы убежим, — и бросился по коридору, а за мной раздался топот пацанов, и, судя по смеху, отрывались все по полной.
С гвардейцами мы играли в самые настоящие догонялки. Они пытались перекрывать коридоры, а мы обходили их заслоны, по дороге сея разруху и беспорядок. Маршрут бега прокладывал дух-хранитель, я лишь следовал за ним, а все остальные — за мной. Мы даже пронеслись через женские покои под испуганный визг и наши радостные крики. Мы прорвались через сплошные ряды платьев, сорочек, чепчиков и всего такого, при этом несколько платьев порвали. Нас уже был не один и даже не два десятка счастливых детских голов, а неплохой такой табунчик из сорвиголов. Конечно, гвардейцы периодически ловили и отсекали небольшие группки ребят, но они снова присоединялись к нам или начинали свой собственный набег на тишину императорского дворца. Была весело, но, как говорится, сколько веревочке не виться, все равно будет логической конец. Так и нас зажали в одном из тупичков и сопроводили обратно к портным, восстанавливать костюмы, что потеряли свой первоначальный блеск и зияли дырами всех размеров и остатками из кружев.
Но зато какие рожицы были у нас довольные! Я думал, что ничто не могло остудить наш пыл. Ох, как я был наивен.
После портных нас проводили, под почетным конвоем в большой зал, где были накрыты столы. Меня быстренько увели на один из дальних краев зала и усадили за стол среди военных чинов, судя по форме. Опять за мной стоял мой персональный слуга с каменным лицом, по-моему, он даже моргал медленно, степенно и достойно.
Усевшись согласно инструкциям моего слуги, я положил полотенца себе на колени и, подвинув тарелку, стал с нетерпением ждать праздничного обеда. Нет, я не рассчитывал на пирожное и мороженое, я думал, будут перепелки или молочные поросята. Ага, мечтать не вредно, вредно не мечтать.
На первое подали листья салата. Представьте, молодому голодному орку траву подсунули вместо нормальных мясных блюд. Скрепя сердце в надежде, что зелень так, для разогрева, я съел пару листиков. Затем было подобие морковки, потом еще зелень и еще зелень, причем не картошка, а все листики и даже какие-то цветочки.
Мясных блюд я дождался на свою голову, лучше уж ел бы траву. Мне подали тарелку с гусеницами, и слуга тут же подвинул под мою руку специальные щипчики, которыми я должен был их ловить и есть. От того, чтобы разбить эту тарелку о чью-нибудь голову, я удержался тем, что это не злая шутка. Соседи слева и справа с удовольствием поедали этих гусениц.
— Вас что-то смущает? — спросил сосед справа от меня.
— Всего-навсего три вещи меня смущают. Первое — их цвет, второе — их вид и третье — то, что они живые! — произнес я, отодвигая тарелку от себя.
— Так закажите себе блюда по-своему вкусу. Это на первых рядах не могут попросить ничего из мясного, имперская фамилия мясного не может есть, если не считать вот этих гусениц. Кстати, зря вы отказываетесь, у них превосходный вкус, и для пищеварения они полезны.
— Мне мяса, нормального мяса с картошкой и обжаренным луком с морковкой, — сделал я заказ.
— Есть мясо за имперским столом дурной тон, — недовольно прошептал слуга.
— А ты хочешь сказать, что если меня стошнит от вашей зелени, это будет в норме этикета? — недовольно вступил я в перепалку.
— Вы могли просто не есть, — произнес он с каменным лицом.
— Слышь, ты, шибко умный на всю свою голову. Вот зачем меня пригласили на банкет? Чтобы я смотрел, как другие едят? Если для этих целей, то я откланиваюсь, — сказал я, отодвигаясь от стола.
— Вас пригласили на церемонию вручения награды! — ответил слуга, делая шаг вперед и не давая мне отодвинуть стул, на котором я сидел.
— Слушай, ты, дядя с каменным лицом. Либо я получаю нормальную еду, либо уйду, даже если мне придется уйти, громко топая грозными ногами по столу. Не беспокойтесь, я буду идти аккуратно и извиняться перед гостями, — выговорил я, закипая.
— Могу вам предложить жареный картофель! Это максимум, на что вы можете рассчитывать, — произнес слуга с каменным лицом. — После банкета я лично занесу к вам в номер молочного поросенка и все, что вы еще пожелаете.
— Картошка должна быть жареной на сале, — предупредил я его, — и забери эту живность от меня подальше.
После банкета состоялась церемония вручения награды, где уже были трое моих знакомых юных героев. Нас награждали, предварительно зачитывая все подвиги, перед лицом высшего света империи. Мне вручили три медальки, почти копии тех, что я сварганил на скорую руку. Они отличались совсем немного — более качественной работой и наличием гербов как империи, так и императора. Гербом империи был дракон, а личным гербом императора — двуглавый орел. Вся эта красота крепилась на бант с застежкой. Еще была шикарная наградная лента наподобие той, что сейчас носят выпускники и дружки на свадьбах, но цветов империи и с вышитым золотой нитью драконом с драгоценными камнями вместо глаз. Плюс грамоты и все такое, каждое действие сопровождалось долгим нудным монологом. Если честно, я не слушал, что говорят, а лишь принимал награды и складывал на поднос, не забывая благодарить. Церемония выматывала не знаю как, все было нудно и долго, ни фанфар тебе, лишь нудное перечисление всего того, что я успел натворить, причем подробное. В него входило, где и как я сражался, сколько убил, сколько ранил и пленил. Но особенно меня добило перечисление трофеев, хоть не штучное, и на этом спасибо. Но уточняли, сколько сабель, сколько кирас, кольчуг и всего такого, не забывая упоминать суммарную стоимость каждого вида трофеев. И все это время я должен был стоять. Пацанам хорошо, их наградили первыми и по-быстрому выпроводили, а вот на мне отыгрались по полной, с чувством и со всем уважением. Причем награждал император, а список зачитывал гном. После его доклада встали три орка, судя по одеждам и сединам, да еще тому, что они присутствовали в этом помещении, не мелкие шишки среди орочьего народа. Так вот, они нарекли меня вархаром, что-то вроде барона у людей. У орков этот титул давал право водить за собой других орков, в общем, вроде младшего боевого вождя или что-то похожее. И тут же нафигачили мне татуировку на внешнюю кисть руки. Сделали, гады, грамотно. Один из них протянул руку, как бы для рукопожатия, и я, наивное дитя, пожал ее. Ладонь оказалась как в тисках, орк ее вывернул, а второй припечатал печатью с тысячей и одной раскаленной иголкой, судя по ощущению. От того чтобы их всех приласкать словами и уточнить родословную, меня удержала боль.
Пока я кривился и глотал воздух, двое гвардейцев утащили меня под руки из зала в отдельную комнату, где я накричался от души, поминая добрым словом всех и каждого. Правда, ума хватило хвалебные речи произносить на великом и могучем, да и он, как никакой другой язык, подходит для выражения ярких и красочных чувств. Скажу лишь, что цензурными были лишь предлоги и паузы для набора воздуха.
Когда я успокоился, меня провели в сад, где была накрыта прекрасная «поляна»: тут тебе и пирожные, и даже настоящее мороженое. Вот теперь начался огромный праздник пуза. Когда все наелись, мне пришлось вспоминать свое детство и внедрять из него игры. А то из развлечений было лишь метание колечек в забитые колышки. Во что только мы ни играли; там была игра в козла, потом когда мы устали, играли в глухой телефон и много других игр.
Если кто из детей начинал обижаться или кичиться своим титулом, то давнишний эльфенок, что влез было на дерево, быстро ставил его на место. Видать не последний эльф в империи его отец.
— Дорогой, а где наши сыновья? — спросила императрица шепотом на имперском балу.
— Посмотри в окно, вон они, развлекаются, в отличие от меня, — со вздохом произнес император.
— Что ты стоишь? На твоем сыне верхом сидит крестьянин и дерется с князем, — запаниковала она.
— Успокойся, насколько я понял, там у них рыцарский турнир, а нашему сыну выпало по жребию быть конем.
— И ты так спокойно об этом говоришь? — возмущенно произнесла императрица.
— А что, я за ними уже два часа наблюдаю, они играют честно. Правда, твой куст на жребий и мечи разломали. Стой, пусть наслаждаются. Там у них поляна без титулов, так что там все равны, и наш старший следит за порядком, да и сам хранитель там бдит, — остановил император свою супругу, удерживая за талию.
— А они не покалечатся? — с опаской выглядывая в окошко, произнесла императрица.
— Ну там уже была пара разбитых носов и вывихов, целители подлечивают пострадавших, и они бегом возвращаются на поляну. Помнишь сына князя Громского?
— Да, такой неженка и нытик.
— Ага, был таким, вон он уже два раза нос разбил себе и ни разу не заплакал. А главный приз у них за каждый конкурс простое яблоко. Наш младший уже два съел, а наследник пока ни одного, но если они сейчас выиграют бой, то получат по яблоку. Да, милая, сможешь ответить на вопрос получишь яблоко, — сказал он, слегка усмехнувшись.
— Что за вопрос, дорогой?
— В комнате пятьдесят свечей, двадцать из них задули. Сколько свечей останется?
— Что тут сложного, тридцать свечей останется.
— Я тоже так подумал, и все дети так ответили. Но мы все ошиблись, ответ — двадцать. Те, что не потушили, сгорят, и их не будет. Вот так они развлекаются, я здесь стою и подслушиваю. Не поверишь, считал себя довольно сообразительным эльфом, а на половину загадок ответил неправильно. Вон у писаря можешь взять пергамент с загадками и своим дамам загадывать, там и ответы есть. Но смотри, не потеряй, он пока в единственном экземпляре. Я хочу отдать его книгопечатникам, пусть посмотрят и, может, напечатают что-нибудь.
— Надеюсь, деньги ты отдашь автору?
— Дорогая, конечно, ему достанется часть денег.
— Нет, дорогой, все отдашь ему, а если сам хочешь использовать образ Грошика, то выкупи его у орчонка.
— Зачем? Он и так получил немало.
— Дорогой, не жадничай, а просто договорись. Да и грех сирот обманывать, тем более когда к ним боги благоволят.
— С чего ты взяла, что боги благоволят к нему?
— Ну, он выжил там, где другие умерли бы давно. Да и вон еще одно доказательство, он залез на древо жизни и других потащил с собой. Сидят, плоды едят, а их еще утром не было, между прочим.
Император и сам видел, что все дети расположились на священном дереве жизни, а оно их не уничтожило, наоборот, ветки налились плодами, и дети их весело ели, даже не подозревая, что плоды эти очень редки и лечат от всех болезней.
— Срочно ко мне живописца и скульптора! — произнес император слегка дрогнувшим голосом. — Надо будет сделать памятник и запечатлеть этот момент.
До сего момента считалось, что прикоснуться к древу жизни могут только эльфы, а здесь орк, люди и даже гномы сидят и жуют священные плоды. И он, подумав, решил, что лучше переплатить, а эту часть сада сделать доступной только для детей, и чтобы на ней все были равны. Для начала надо будет поставить пару энтов, они будут смотреть за детьми и не позволять никакому злоумышленнику пробраться в сад. Гулять так гулять, как говорит этот орчонок.
— Срочно ко мне верховного друида и шамана, и про других верховных жрецов не забудьте. Всех членов верховного совета я жду в зале заседаний и пусть все уходят незаметно, не будем плодить слухи.
Имперский совет со всеми верховными жрецами решил переделать большой дворцовый сад на сад всех богов, куда доступ будет открыт только для детей и никому более. За порядком будут следить шаманы и жрецы всех мастей. Сам сад разделить на равные части и в каждой части сделать уголок того или иного бога.
В одно мгновение вся жреческая братия замерла и в один голос проскандировала, что боги одобряют эту затею и благословят этот сад всех богов.
***
А мы, даже не подозревая о творившихся делах во дворце, просто болтали на дереве в вечернем сумраке и не заметили, как уснули, или это дерево нас усыпило. Мне же приснился сон, где боги одобрили мои дела и недвусмысленно дали понять, что я могу делать и изобретать все, что хочу. Но не должен даже близко никого подталкивать и, не дай бог, сам изобретать порох или другое взрывчатое вещество. Также под божественный запрет попадали все механические и магические самодвижущиеся повозки.
Лично я для себя решил ничего не изобретать от греха подальше, ну его нафиг с богами связываться, они здесь долго не миндальничают. Могут и молнией приголубить, причем в прямом смысле этого слова. Бога-покровителя у меня нет, чтобы он прикрыл меня своей дланью от гнева других богов. Хотя не совсем так, боги-покровители орочьего народа у меня есть и своей милостью меня не обделили, но они были в компании тех, кто тонко угрожал карой небесной.
На рассвете меня разбудил птичий гомон. Оказалось, что все мы уснули на дереве, а сам сад неузнаваемо преобразился. Под деревом я увидел друидов, и они нас стали подзывать к себе и дарить ящики с яйцами. Я попытался слинять с поляны, но меня перехватили и вручили какой-то ящик. В нем было два яйца. Потом нас всех собрали и попросили угомониться, что было сделать особо тяжело, так как все стремились похвастаться друг перед другом своими яйцами. Двусмысленно как-то звучит, особенно когда хвастаются особи мужского пола.
Насколько я понял, это были не обыкновенные яйца, а божественные подарки.
Затем была заумная речь от императора и верховных жрецов, но их слушали внимательно только вельможи. Я при всем своем желании ничего не мог слышать, так как все не прекращали тихо шептаться, по крайней мере думали, что тихо.
Только вечером я смог сбежать из замка с целой кучей каких-то грамот и наград. В комнате я сразу вырубился.
Все, плюшки буду утром перебирать.
Утром я попросил помочь мне со свитками разобраться. Стреган согласился, и после короткого завтрака мы заняли его кабинет. Стреган строго-настрого запретил всем нас беспокоить. Почти до обеда мы перебирали свитки и разбирались с наградами и тем, что они значат.
В общем, я получил титул барона и землю, на ней находились две деревни, которые должны были меня кормить, поить и одевать. Сами деревни мне не принадлежали, лишь земля, но налоги и все подати шли мне в карман. Также я освобождался от всех налогов сроком на двадцать пять лет. Это из плюсов, из минусов я должен был рекрутировать и содержать два десятка бойцов или платить соответствующий налог, что по деньгам выйдет дороже. Вот они и должны были следить за порядком, а также по первому сигналу выступать в точки сбора.
Еще я должен был через пять лет пойти служить в армию в должности капитана и привести с собой не менее двадцати всадников. Можно было обратиться в канцелярию за помощью в наборе и найме этих самых всадников или уплатить соответствующий налог. В случае невыполнения этих пунктов я лишался своего титула и земель, несмотря на все заслуги. В общем, тут тебе и кнут, и пряник, но это проблема не сегодняшнего дня, да и ее пока должен решать опекунат. На этом подарки не закончились, мне также перепало два свитка на получение общей суммой двух тысяч золотых монет. Их дополняла одна записка, в которой сообщалось, что, если я их обналичу, то никогда не буду называется Грошиком и нигде не буду ни прямо, ни косвенно упоминать, что с ним знаком или был им и все такое. Если честно, я с удовольствием избавился от этого имени.
Но больше всего меня обрадовало известие, что через неделю мне надо явиться в офицерскую школу и пройти там полный курс обучения. Сами курсы шли за имперский счет.
Мы тут же посовещались, и я решил, что пятьсот золотых мы пустим в автобусное предприятие. Прибыль же с каравана пойдет вся на закупку и оснащение торговой компании на постоянной основе.
Мы еще два дня составляли, где и в какой деревне будут стоять закупочные фактории, и мы будем скупать у крестьян абсолютно все, включая различные ягоды, грибы и целебные травы, а не как большинство, специализирующееся на чем-то одном. Плюс в наших факториях должен быть товар, который нужен крестьянам, так сказать, для заманивания клиента. План, конечно, наполеоновский, и я понимал, что все мы не сможем охватить при всем желании, конкуренты быстро перехватят саму идею. Да и владельцы земель не дадут нам по полной разойтись, так что не так много мест, где можно развернуться.
Помимо прочего решили запустить межгородские скоростные перевозки. Специально отправляли младшего сбегать к соседу и узнать, во сколько ему обошлась поездка до соседнего города. Оказалось, двухнедельная поездка в соседний город с наймом повозки и питанием, встала ему в пятьдесят серебряных монет. А это не такие уж и малые деньги.
Вот мы и решили запустить регулярное транспортное сообщение между городами. Для начала решено было проложить маршрут между тремя самыми большими. Мое предложение было позаимствовано из истории, а именно, почтовых станций. Хотя тут я немного опоздал, их аналог существовал, но они содержали лошадей лишь для имперских курьеров. Я предложил договориться с персоналом этих станций, чтобы они присматривали за нашими сменными лошадьми.
А что, самая идея не нова, надо только добраться до точек смены лошадей и, поменяв очередных копытных, двигаться до следующей точки. Таким нехитрым способом мы значительно сократим время поездки. Кареты или экипажи должны будут обдумать без меня.
А вот для города решили заказать телеги, от пола всего около двадцати сантиметров высотой с деревянными сиденьями по левому и правому краю, а по центру оставлять углубление для поклажи, плюс каждое сиденье в виде сундука для личного багажа, только со спинкой. Идей было много, а денег не так уж. С одной стороны, это просто огромные деньжищи, и мне их хватило бы не на один год безбедной жизни, а с другой — все купи, всем заплати, и вот они растаяли, а от гор богатства остались лишь воспоминания. Правда, по идее, средства должны будут отбиться сторицей, но я понимаю, что не за один день и даже не за один год, и это при условии не расширять бизнес. А как всем известно, то, что не растет и не расширяется или хотя бы не модернизируется, чахнет и умирает.
На составление планов на ближайшую пятилетку ушла почти вся неделя. Мы не только занимались планированием, но и смотались в местное центральное отделение опекуната, и с боем, причем почти в буквальном смысле этого слова, я выбил мои же деньги на проект под руководством Стрегана. С трудом, но я одержал верх и убедил их, что проект будет приносить прибыль, ну почти. Для начала было решено в течение одного месяца запустить три маршрута в городе и посмотреть, что с доходами. Если они будут, то в дело вложат мои деньги, пятьсот золотых в городские маршруты и пятьсот в межгород. А вот идея с торговыми факториями прошла просто на ура, не встретив возражений, и в это дело согласовали вложить остатки моих сбережений, что выручили не только с каравана, но и с продажи трофеев. Плюс они сами от моего имени, так сказать, взяли сами у себя кредит на устройство парочки факторий, но уже в моих двух поселениях. Так сказать, ход конем, им все равно присматривать за моими землями, а так они вроде как обустраивают их, но и о себе не забывают. Забыть об интересах бедных сироток им не дают имперские чиновники.
А вот с чинушами из местного госаппарата здесь не так просто договориться. В этом мире нашли действенное и поистине оптимальное решение против взяток и взаимных договоренностей с откатами. Во-первых, с чиновника, что был пойман или замешан в темных делишках, живьем снимали кожу и обтягивали ей кресла, но на этом скитания по мукам проворовавшегося не заканчивались. Маги не давали ему отойти в мир иной и позволяли по полной оценить весь букет страданий. В качестве бонуса сей чиновник должен был еще с металлическим ошейником, чтобы ни у кого не возникло сомнений в его статусе, до самой смерти проработать в том же здании в качестве бесплатной рабсилы, попутно работая ходячей напоминалкой, что ждет нечестных на руку чиновников. Я сам видел одного такого в опекунате, стоял у дверей и работал автоматической открывалкой и закрывалкой двери и за чистотой присматривал. Скажу по секрету, он собой представлял жалкое зрелище: кожа вся была красной и состояла из сплошных рубцов. Как вспомню этот ходячий ужас, аж передергивает, а местным хоть бы хны, привыкли, наверное, уже.
***
Когда разобрался со всем, с чем можно, и появилось свободное время, немного расслабился, и моим этим воспользовалась тоска зеленая. Она подкралась незаметно и ударила по самому больному месту. Удар был нанесен профессионально, я оказался в тоске-печали по самые уши. Усевшись на подоконник, стал изливать переполнявшие меня тоску да печаль наружу вместе с простой незамысловатой мелодией. Играл и думал, как там мои, как живут, что жуют там без меня, такого хорошего. Я ведь такой был расчудесный и хороший папа и муж. Мог с сыном погонять мяч. У нас вместе с ним уже на счету один телевизор и два окна. Одно, правда, наше родное, а второе соседское, третье нам не смогли приписать, мы успели сделать ноги, а это значит два разбитых. С дочкой я и на танцы ходил и учился кисти в руках держать, и даже музыкальную школу посещал, там меня и научили игре на губной гармошке. А какие ночи проводил я вместе с моим ангелом. Да нам и не только ночи нравилось вместе проводить, мы могли и вечером за кружкой чая поболтать. Как представлю, что к моей благоверной кто-то усатый-полосатый с букетом роз клеится, так хочется сразу ему уши с усами местами поменять.
Не знаю, сколько времени я тосковал, но от невеселых мыслей отвлекло настырное попискивание со стороны кровати. Честно, я сначала подумал, что это крысы, но на мой вскрик писк не прекратился, а лишь усилился. Пришлось слезать с подоконника и смотреть на источник шума.
После непродолжительных поисков я нашел его. Это оказалась коробка, в которой я принес яйца из дворца и о которой благополучно забыл. Хотя неудивительно, на меня столько свалилось в последнее время и столько уже пришлось пережить. Да мне столько всего не перепадало за всю мою жизнь на матушке Земле. А тут тебе не там, здесь приключения льются рекой, и плюшки сыплются как из рога изобилия. И титул тебе пожалуйста возьмите. А хотите кого-нибудь монстра? Да нате двух и псарню в придачу. Не мир, а мечта, мать его за ногу. «Стоп, хватить ныть и причитать, собрался и не вздумай разбираться», — одернул я сам себя, а то нюни вздумал пускать. Помним, что орки не ноют и даже не плачут, а лишь рыдают навзрыд.
Открыв коробку, я испытал шок. В ней попискивали два существа, занимая все свободное пространство. Вот кто мне может объяснить, что за птичка такая на четырех ногах, с розоватой кожей и пастью? Еще и хвосты у них присутствовали и ни одного намека на перышки. А вот крылья в наличии, такие же розовые и с кожаной пленкой, что их обтягивала. Или это не розовый, а бледно-красный? В общем, цвет новорожденной птички, я в этом явно не силен. С женой и дочерью не раз спорили: я им говорю «это красный», а они обвиняют в том, что я дальтоник. Я точно не дальтоник, просто для меня не существует сто и один оттенок розового. Оттенки, конечно, я вижу, но для меня они имеют универсальное название: светло- или темно-розовый, а не женские заморочки с названием каждого.
Так вот, эти не-птички напоминали мне европейских драконов, что только народились на свет. У меня так и предстала перед глазами картина, где я стремительно пикирую из-под облаков и заливаю огнем все, что шевелится на земле. Своеобразный всадник апокалипсиса. По-другому посмотрел на эти розовые комочки, что пищали и тыкались слепыми мордами в коробку. А то, что размером они сейчас малы, так даже белый медвежонок рождается всего весом в пятьсот граммов, и это ему не мешает вырасти до исполинских размеров. Эти дракончики наверняка могут расти быстрей или дольше.
— И чем вас кормить? — произнес я, беря их бережно в руки и поглаживая.
— Если бы у тебя были мозги, ты бы догадался дать им молока, — раздался ворчливый голос от двери. В комнату вошел старик с длинной седой бородой и двумя помощниками. Старик без церемоний уселся на стул. А его помощники, даже не поздоровавшись, подтащили стол к старику и начали доставать из кожаного саквояжа баночки и набор иголок.
— А вы кто, многоуважаемый, будете? — поинтересовался и сделал шаг к окну.
— Я-то? — спросил он с усмешкой. — Друидом буду, а вот ты невежа невоспитанная. Почему не явился до сих пор в храм? Я, что ли, должен бегать за тобой? Это ты должен на коленях за мной ползать и умолять, чтобы я бросил на тебя свой взгляд. А ты тут сидишь на подоконнике. Если бы не попросили за тебя, то тебе мало точно не показалось бы. А сейчас скидывай рубаху, буду татуировку набивать, — ворчал старик, внимательно следя за действиями своих помощников и за моим перемещением у окна.
— Вы не волнуйтесь и можете не беспокоиться, идите себе по своим делам. А я завтра же сам приду, куда скажете, — заверил я, делая шаг к окну и не сводя взгляда с особо большой иголки.
— Правильно делаешь, что боишься. Поверь старику, больно будет. Тату не простая, а с нанесением на ауру. А это больно, — произнес он и щелкнул пальцем.
После его щелчка я почувствовал себя настоящим Буратино, но не богатеньким, а деревяшкой с глазами. Двое помощников молча подошли и поставили меня перед друидом спиной, задрали рубашку. Старик с усмешкой покрутил у меня перед носом одой из иголок. Не поленился же, седовласый садист.
Он меня обманул, боли как таковой не было, неприятные ощущения только. Но я не в обиде на это, а вот то, что он сделал из меня буратину, мне не понравилось, но кто меня спрашивал и моим мнением интересовался. Старик пояснил просто, что, дескать, желторотым слова не давали, а для того, чтобы иметь собственное мнение, мелочь пузатая вроде меня должна вырасти. Ну и советы по воспитанию меня мне же не преминул дать. По его авторитетному мнению, меня надо пороть минимум три раза в день перед едой, а по праздникам можно даже чаще. В общем, доброй души старичок, а какой отзывчивый! Как он хорошо отзывался обо мне и моей скромности, воспитанности и умственных способностях. Напоследок, правда, предупредил — если я завтра не явлюсь до заката в храм, то он лично сам придет и за ухо притащит, после чего пригрозил тем, что эти самые уши поотрывает и на задницу мне пришьет. Ну и еще добавил пару ласковых и добрых слов.
Когда старикашка щелчком снял с меня заклятие, я с трудом добрался до кровати и буквально вырубился. Сил даже не было поблагодарить и помянуть старика «добрым» словом, а в идеале высказать все, что хочется, о его методах и языке. На кровати, кроме меня, спали два моих дракончика с раздутыми животами от обилия выпитого молока, помощники друида покормили их. А на повторный вопрос, зачем мне татуировка, старик сказал, что все узнаю в храме и что это дополнительный повод прийти туда. Как они ушли, я не видел, так как уже находился в царстве Морфея.
***
Ну почему я не могу просто проснуться, а не быть разбуженным? Я, в конце концов, орк благородных кровей, правда, первого поколения, и голубая кровь совсем недавно была обнаружена в моих жилах. А о том, что она именно голубая и благородная, у меня есть соответствующая бумажка с огромной печатью и нужными подписями, да и татуировка на руке об этом тонко намекает. Надо еще будет посмотреть, что за художества оставил на мне вчерашний старик и уточнить, зачем и для чего они мне. А в том, что они несут как минимум смысловую нагрузку, а не эстетическую, я не сомневался. Здесь татуировки не для красоты набивают.
Так вот, меня разбудили два голодных и жутко сердитых существа непонятной расы и породы, но их объединяло одно: общее чувства голода, и этим чувством они щедро делились со мной. Я их ощущал легко и непринужденно, почти как родных. Вот и пришлось мне вставать утром вместе с первыми лучами солнца. Вначале было желание укрыться одеялом с головой и дальше наслаждаться утренним сном. Но как тут поспишь, когда два монстра стянули с тебя одеяло и делятся с тобой голодом? Ответ — никак. Вот и пришлось вставать, идти на кухню, искать, что можно пожевать, и главное — покормить мелких и голодных созданий. Они уже могли, пошатываясь, стоять на ногах и смотреть на мир из полуоткрытых глаз.
Посадив их в коробку, в которой они родились, я стал спускаться на первый этаж. До кухни мы добрались довольно быстро. В этом доме я оказался не самой ранней пташкой. На кухне гремели кастрюли, женщины уже все встали, готовили завтрак и пекли хлеб как для себя, так и для продажи соседям. На мою просьбу дать что-нибудь пожевать мне и этим голодным монстрам женщины быстро сообразили, чем нас накормить, и усадили меня за стол, а животных отправили под стол завтракать. Лично мне достался горячий хлеб с парным молоком, а животным налили молока и дали свежего мелко порубленного мяса. Никакие французские булки не сравнятся с хлебом прямо из печки и парным молоком. Еда богов.
Мы наслаждались ранним завтраком, мне он напомнил счастливое детство. Все каникулы я проводил у теток в деревне, а поутру там часто на завтрак было парное молоко с домашним хлебом. Говорят, что горячий хлеб есть вредно. Может, это и правда, зато очень вкусно. А особые гурманы могут сверху сливочным маслом помазать или капнуть немного подсолнечного масла и сверху солью посыпать, вкуснятина получается.
После завтрака пришлось всю детвору этого дома знакомить с моськами и рассказывать о королевском бале и парке. Причем меня постоянно все перебивали и спрашивали о малейших деталях. Женскую половину интересовало, какие там были наряды и какая звучала музыка, а мальчишек — информация о гвардейцах и подробности о том, как за ночь появился сад богов. Новость об этом, оказывается, разнеслась по городу со скоростью ветра и обросла подробностями.
Особенно мне понравилась трактовка, что сад богов создал Грошик всего за час для всех детей. Хорошо, что я продал персонажа императору, а то с меня бы спросили за это, я думаю, не по-детски. А приключения Грошика на этом не закончились, он успел уже поухаживать за герцогиней и подарить бриллиантовое ожерелье нищенке. А также в его арсенале появился десяток жаб, зацелованных до состояния прекрасных дам. В конечном итоге мы поменялись ролями, и уже я слушал о приключениях Грошика.
Затем я попросил отвести меня в храм к эльфам. Хочешь не хочешь — надо идти, а то хуже будет. Хозяин дома отправил со мной одного из своих сыновей, а сам отправился в ратушу оформлять все бумаги и получать разрешение на извоз в городе и за его чертой. К сожалению, в империи отсутствовало такое понятие, как патенты на изобретения, но никто не смел подписываться или подделывать клейма мастеров, а также использовать широко известные имена или клейма различных торговых домов. Однако никто не мог запретить заимствовать чужие идеи. Уже на выходе из дома к нам присоединился Стар.
— Ты где пропадал, чертяка? — спросил я у гоблина.
— Так учился готовить у кухарок, господин. Надо бы вам договориться еще с кем-нибудь из мастеровых, пусть поучат наших гоблинов ремеслам, пока мы будем в училище учиться, — ответил гоблин, смешно перебирая ногами.
— А ты откуда узнал про училище? — Я удивился.
— Так на кухню все сплетни стекаются.
— И куда стоит пристроить наших гоблинов?
Далее он стал перечислять необходимые профессии. А профессии, по его мнению, нам нужны все: начиная с плотников и заканчивая ветеринарами для животных. На обучение у мастеров и на покупку инструментов я разрешил потратиться. По описанию гоблина, обучение у мастеров с питанием будет стоить по золотому в год, это если я действительно хочу, чтобы они учились мастерству. А то можно отдать и в ученики, тогда они будут учиться и работать за еду. Я думаю, не надо объяснять, каким будет процесс обучения и чему их там научат. Главная проблема состояла в инструменте — он стоил очень дорого. Однако, я думаю, моих доходов к концу обучения будет достаточно, чтобы прикупить инструмент. Медленно, но верно мы приблизились к храму.
Храмом эльфов оказалось здание, полностью построенное из камня, но целиком покрытое зеленью. Честно, я ожидал какую-нибудь рощу с вековыми деревьями и с расхаживающими дикими животными, ан нет, все оказалось намного прозаичней и как-то обыденно, что ли.
В самом храме мне пришлось притронуться к дереву, оно стояло по центру здания и своей кроной заменяло крышу. И как только я прикоснулся к дереву, меня словно оттолкнуло от него. Тут же подошел один из друидов и с ехидной улыбкой попросил меня на выход, дескать, здесь мне официально не рады и делать мне тут нечего. Вот спрашивается, зачем приходил? Хотя кое-какую информацию я все же получил. Ее процедили через зубы, с натянутой улыбкой. Эльфийские бог или боги — я не заморачивался с их количеством и назначением — меня не признали, но и не оттолкнули от себя. Если в двух словах, им на меня наплевать, если я хочу, то могу ходить в их храмы, а могу и не ходить. На последнем варианте мой сопровождающий сделал особый акцент и посоветовал остановиться именно на нем. Но ряд услуг местных друидов он не забыл предложить. Да и для получения услуг от друидов не обязательно заходить в храм, достаточно лишь иметь звонкую монету в кармане.
Все остальное время перед училищем я просто гулял по городу, а вечерами учил местную азбуку и написание цифр. Слава тебе, господи, но система счисления была такой же десятичной, как и у нас. С арифметикой худо-бедно разобрался сразу, благо нас в детстве учили. Вот с алфавитом пришлось сильно помучиться, пока я выучил звучание и написание, а грамматику придется, чувствую, очень долго учить.
Прогрессорством здесь занимался точно какой-то римлянин, судя по некоторым цифрам и мелким деталям окружавших меня вещей. Но и другие культуры тоже прикладывали свою руку, по крайней мере, я так думаю. Вот русских не было или не оставили они такого яркого следа в виде водки, хотя в кабаках я не был, может, и продают. Бани здесь были явно римские, общие, с бассейнами для купания и парилками; может, парилки и есть привет из России.
Я пару раз туда ходил косточки, так сказать, погреть, но честно, мне больше всего нравятся наши русские деревенские бани, где один паришься и сам регулируешь пар или с друзьями под пиво или квас.
В один прекрасный день за мной подъехала самая натуральная карета. С утра вроде как не предвещало нечего, срок, когда за мной должны был приехать, прошел три дня назад, о задержке меня известил курье. Я сидел себе спокойно во дворе и предавался блаженному ничегонеделанию. Как вдруг нарисовались нежданные гости, с кучером, двумя лакеями и одним орком. Если лакеи были абсолютно серыми личностями, незаметными, ничем не выделялись и старались не отсвечивать и делать лишь то, что им приказывали, то сам орк был полной противоположностью. Первым делом он представился как мой персональный наставник и пообещал из меня сделать человека, вернее, орка и научить Родину любить.
А процесс привития любви к родине начался с обследования моего багажа. Мое скромное мнение, как всегда, в расчет не принималось, он бесцеремонно выкинул все, что я приготовил в дорогу. Каждая вещь, что он откидывал, сопровождалась комментарием, что она не соответствует уставу. Ему дать волю, он меня бы в карету усадил в том, в чем мать родила, все, видите ли, не по уставу. Интересно, он и зубы чистит, строго как в уставе прописана? Пришлось идти в карету без багажа, он ничего не дал взять.
В карету меня посадили одного, орк сел рядом с кучером, двое лакеев сзади, на спинальной проступке, в компании с Сержем. А в моем распоряжении было все внутреннее пространство. Сидения широкие и мягкие, как, впрочем, и спинки. Окна застекленные, с возможностью открыть, а точнее, снять полностью. Это вам не машина, где за ручку покрутил и стекло опустилось.
Повезли меня сначала за город, где орк провел ревизию моего фургона, на котором я ездил, и как ни удивительно, забраковал его. Да и еще отчитал за то, что я забросил животных. Тут он прав, мы в ответе за тех, кто нам достался. Затем он оставил меня и уехал на карете. А вернулся спустя два часа, уже без кареты, но с двумя телегами. Одна предназначалась для транспортировки хоргов, другая была разделена на два отсека: в первом стояли ряды с клетками для псов, а второй отсек жилой. В каждую из телег были запряжены по четыре тягловых лошади и две шли в поводу.
Все вещи гоблинам пришлось перетаскивать из наших повозок во вновь приобретенные, через «сита» орка, что так и не соизволил представился. Часть вещей он безапелляционно отсеял, а вот губную гармошку я не позволил уже у меня отобрать. А то он вознамерился было и ее оставить, тут я встал, что называется, на дыбы и демонстративно забрал ее, положил в специальный кожаный чехол и убрал в карман. Орк молча сверлил меня взглядом, но ничего не сказал, а продолжил сортировку багажа. Дальше я под его внимательным взглядом и обстрелом едкими комментариями оседлал хорга и продолжил наше путешествие уже верхом. А повозку с оставшимися вещами пришлось оставить, не бросить, а именно оставить. За ней приедет человек из интендантской службы и заберет, я так подозреваю, вещи, что там остались, будут приятным бонусом интендантам. Животных и саму повозку продадут, а деньги передадут в опекунат.
Три дня он мне планомерно выносил мне мозг нравоучениями и муштрой. Ему все не нравилось, начиная с того, как седлал и сидел верхом, заканчивая мимикой. Что-то мне подсказывало, что дело не во мне, а в том, что я ему не нравлюсь. Нет, я не прошу меня любить, лелеять и на руках носить, меня вполне устроят нормальные отношения. Я, конечно, понимаю, что мне надо учиться всему, но и учить можно по-разному. Лично я собирался тоже преподать урок. Морду лица я ему еще, к сожалению, не могу поправить, а вот чертенка с пушистым хвостом он во мне разбудил.
Я почти неделю думал и планировал, что и как будет, но не решался перейти от планов и мечтаний к действию. Понимал, что собираюсь играть с огнем, но уже не мог терпеть, день ото дня орк все сильней лютовал. Последней каплей было то, что он позволил себе распустить руки и выпорол меня. Практически ни за что сорвал на мне злость после очередного проигрыша. Это клыкастая морда за мелкую неточность зажал мою голову между ног и выпорол. Ударов было ровно десять, но каждый из них впился мне в душу, я, прикусив губы и засунув гордость куда поглубже, поклялся, что верну ему все, что он сейчас мне «одолжил», и проценты не забуду, да еще сверху за моральный ущерб насчитаю.
Вечером следующего дня мы въехали в город, весь день висела напряженная тишина. Орк понял, что явно перегнул палку, но извиняться не стал. Да и правильно, словами синяки со спины не уберешь. Устроившись, как всегда, в местной гостинице с внешней стороны города, мой надзиратель ушел в бар. Не надо быть семи пядей во лбу, чтобы понять, что он будет там явно не чай пить и на щелбаны играть. Я сразу за ним выскочил на улицу и поймал пацана, что за медную монетку согласился поработать Сусаниным. А побегать мне надо было много и продуктивно, ибо месть моя будет страшна и ужасна. Первым делом я забежал к аптекарю.
— Добрый вечер! — поприветствовал меня старичок в пенсне, что встретил у входа.
— Добрый вечер! — ответил я, рассматривая многочисленные баночки и настойки.
— Чем я могу быть полезен? — спросил он меня, внимательно следя за мной и за моим провожатым, что ел яблоко, стоя в дверях.
— Мой дядя мается запорами. Так вот, ему надо слабительное. — Я положил на прилавок серебряную монету.
— А сам дядя не может прийти? Я бы его осмотрел, может, ему еще что надо прописать, — поинтересовался он с улыбкой, но деньги не взял.
— Хотя вы правы, рвотное ему бы тоже не помешало, а то он жаловался еще на тяжесть в животе, — произнес я, задумчиво кладя вторую серебряную монетку.
— Вас послушать, так он у вас еще и страдает лишним весом, и вы готовы ему купить и паразитов, что будут его сосать изнутри. — Старик странно посмотрел на меня.
— Дядю я, конечно, люблю, но не до такой степени, а вот для избавления его от запора и тяжести в желудке без последствий для здоровья я денег не пожалею, — с голливудской улыбкой произнес я, прибавив еще две серебряные монеты.
— Извините, но исходя из симптомов, что вы описали, я могу предположить, что у него забит нос. У меня есть отличное средство, что поможет ему прочихаться, но учтите: если оно попадет в полость желудка, то ваш дядя будет страдать от диареи. Но можете не беспокоиться, даже в этом случае у него не будет проблем с отсутствием кашля. Всего десять серебряных монет, и я бы не расстроился, если бы никто ничего не узнал.
— Да и зачем ему знать, что за лекарства он принимал? А то еще понравится, не буду его подвергать искушению. Мне для здоровья любимого дяди денег не жалко, для меня главное — результат, и тот, что мы с вами оговорили.
— О, не извольте беспокоиться, лекарства отличные, и запора точно не будет в течение часа, а вот почихать придется часа три. Но не больше, у орков очень сильная иммунная система, — заверил аптекарь, сгребая деньги с прилавка.
Дальше мы побежали на базар, мне надо было прикупить веревок и хороших прутьев, что заменят розги, и прочную сеть для упаковки одного орка. И еще мелочи вроде краски и другого. В гостиницу я успел прийти раньше наставника и спокойно успел установить растяжку.
Мы с гоблинами только расстелили сеть на полу, как дверь распахнулась, и наставник сделал шаг в комнату. Он, выходя из освещенного коридора, зашел в полумрак комнатки и, естественно, не заметил растяжку. Но это старый волчара, хоть и споткнулся, сделав два шага, но удержал равновесие, очутился аккурат на сети, что мы расправляли. Я, недолго думая, ее дернул, он должен был упасть, а мы завернуть его в сеть. Но, как говорится, мы полагаем, а боги располагают, и события идут совсем не так, как мы планируем.
После моего рывка наставник нелепо замахал руками, упал на спину, затылком припечатался о косяк и поплыл. Я не стал ждать, пока он придет в себя, и, накинув сеть, замотал его в нее, а потом и в половик, что лежал рядом. Получилось похоже на сцену из кинофильма про Шурика. Я не удержался и вырезал отверстие в районе пятой точки.
— Ты понимаешь, что делаешь? — прорычал наставник
— Всего-навсего отдаю долги! Ты мне на днях одолжил десяток ударов по мягкому месту, вот, решил вернуть должок, — с улыбкой, не сулившей нечего хорошего, произнес я, протирая прутик мокрой тряпочкой.
— Я тебя ремнем, а ты меня розгами собрался сечь! — прорычал он, не сводя с меня глаз, что наливались кровью.
— Ой, ты еще скажи, что так нечестно. Я не сторонник логики зуб за зуб, глаз за глаз. Я парень простой: за выбитый зуб ломаю челюсть, а за глаз проломлю голову в трех местах. И не забуду выбить при этом парочку зубов, ну и, соответственно, мой глазик поменяю на два других, — сказал я, рассекая розгами воздух.
— Может, не надо? — произнес он с нескрываемой угрозой в голосе.
— Надо, Федя! Надо! — процитировал я советский кинофильм. — Может, тогда запомнишь: когда порешь другого, будь готов к тому, что он может обидеться и отомстить.
— А не боишься моей мести? — буквально прорычал он.
— Боюсь. Но не отступлю. Да, я в курсе, что месть порождает месть, но я не божий одуванчик и не позволю над собой издеваться.
— Я тебя учил уму-разуму.
— Знаешь, наука пошла впрок, и вот теперь я тебе преподношу ответный урок. Ладно, трепаться можно час, два, но не пять минут. Так что приступим.
Все время, пока мы говорили и пока готовил розги, я каждые пару минут делал вид, что пью из глиняного кувшина. Специально делал несколько шагов, брал кувшин, обозначив глоток, его ставил обратно и так раз за разом. Говорят, если производить одни и те же манипуляции перед человеком, они отложится в его подсознании, и он неосознанно их повторит. Я старательно его программировал, чтобы после экзекуции он выпил из кувшина и получил дополнительное удовольствие от напитка. Я думаю, вы поняли, что я добавил в этот напиток.
После порки я не стал проводить ревизию орка, что смотрел на меня с налитыми кровью глазами, а спокойно собрал все бумаги, что нашел. Грамоту я так и не осилил, а среди этой макулатуры должны были быть бумаги, необходимые для поступления в военное училище. Гоблины в спешке носились по комнате, собирая вещи и упаковывая их в баулы. Во дворе я с трудом к седлу одного из хоргов прикрепил две клетки так, чтобы они свисали каждая со своего края, для равновесия. В одну из них посадил щенков, а в другую дракончиков. Гоблины сверху уложили вещи и сами разместились, кто на крупе устроился, кто залез на клетки, а Серж с гордым видом взялся за поводья. Хоргу явно не понравилась идея с использованием его как вьючного животного. Я как мог успокоил старика, поглаживая и шепча ему на ушко, что, дескать, только ему можно доверить такую важную роль. Хотя я мог говорить все, что угодно, тут был важен мысленный посыл, а мне пока легче его сформулировать в словесной форме.
В последний момент я вспомнил, что оставил губную гармошку в номере. Пришлось возвратиться. В номере я в первый раз в своей жизни увидел красного орка. Мой наставник стоял посредине комнаты красный как вареный рак. Казалось, еще немного — и из его ушей пойдет пар. Да ему сейчас не позавидуешь. В желудке такие бурные процессы, что мне отсюда слышно. Судя по всему, ему хотелось чихнуть, но он боялся лишний раз пошевелиться из опасения, что может обосраться. В отхожее место он тоже не мог побежать: кто-то приклеил подошву сапог к полу и налил клея в сапоги. Я знаю, что поступил жестоко, но он сам виноват, нечего было распускать руки. Как говорится, долг платежом красен. Взяв гармошку, я поспешил сделать ноги из отеля, не забыв помахать ручкой и пожелать всего самого наилучшего, и ушел, закрыв за собой дверь.
***
Выехав со двора, мы поехали в ночь. С направлением я пока не заморачивался, просто продолжил движение в том же направлении, что и до этого. Выбравшись достаточно далеко от городка, я сделал очередной финт ушами: просто объехал его по кругу и заехал с противоположной стороны. А что, по-моему, оригинальный ход сбежать и зайти за спину предполагаемой погони. Думаю, те, кто бросится за мной, уточнят направление, в котором я удалился, поспешат туда же, и я сомневаюсь, что будут при этом оглядываться.
А я непроста решил сделать круг, ведь забыл о главном, что нужно любому путешественнику при условии, что он путешествует по цивилизованному миру. Правильно, это деньги, они и накормят вкусно, и спать уложат в мягкую кроватку, и даже могут нежным голоском сказку на ночь рассказать. Нет, конечно, документы тоже важны, но если есть в кармане звонкая монетка, нужные бумажки можно выправить, думаю, что чиновников не остановит угроза лишиться свободы и собственной шкуры, если сумма будет достаточно соблазнительной. Китай тому пример: сколько ни расстреливают взяточников, но они все равно есть. Но, к счастью, мне не нужны бумаги, они у меня есть, осталось разобраться, какие именно мои из кипы бумаг. Я собрал все, абсолютно все бумаги, так что, думаю, его погоня продлится лишь до первого патруля. А там проверка бумаг — и добро пожаловать в местное отделения милиции/полиции/стражей правопорядка, кому как нравится.
Так вот, мне надо обзавестись звонкой монетой и продолжить путешествие к знаниям и офицерской должности. Вопрос стал ребром: где взять деньги? Идеи типа «иди и заработай честным трудом» не рассматриваются. Во-первых, это долго, во-вторых, этот способ не гарантирует, что они появятся в кармане. По своей прежней жизни сужу: сколько бы ни работал денег, всегда не хватало. Но и вариант с кражей или грабежом меня не устраивал, не то воспитание. Оставалась старая добрая афера. Сама афера, по моему мнению бывает трех видов: обманный отъем финансов у населения, добровольный отъем финансов в обмен на «воздух» и продажа «воздуха» все тому же населению.
Да, продажа воздуха и обещаний — это тоже бизнес с привкусом аферы. Достаточно вспомнить продавца светлого будущего Мавроди с его фирмой «три мужских туалета», известную как «МММ». Нет, я не собирался продавать воздух или обещания, я решил заняться шоу-бизнесом. А афера в том, что будут работать другие, а я буду с ними расплачиваться из тех денег, что они для меня заработают. У ворот стояли несколько повозок с актерами, они меня и натолкнули на мысль с шоу, они так и мечтали заработать для меня много кругленьких и звонких кружочков. Это сейчас они старательно переманивали немногочисленных зрителей друг у друга, не подозревая о своем счастье. Тут вам и две труппы актеров, и человек шесть музыкантов, в общем, каждой твари по паре.
Первым делом я направился к самой большой труппе актеров, у них было три повозки: одна приспособлена под сцену, а в других они переодевались для представления. Более вульгарного зрелища я еще не видел. Их репертуар сводился к побоям и имитации секса, а все остальное было прелюдией к этим двум действиям.
— Кто старший? — спросил я у одного из актеров, сидя верхом на хорге. Так я точно кажусь взрослей и солидней.
— Толстый Карл! Я его сейчас позову! — произнес актер и поспешил убежать.
— Что вам угодно? — поинтересовался толстяк, что буквально прибежал.
— Повтори! — негромко произнес я, мысленно приказав зарычать боевым псам, двое из которых сопровождали меня.
— Что вам угодно, господин? — ответил он, побледнев.
— Я хочу нанять вашу труппу, скажем, недели на три! — сказал я задумчиво.
— Господин, мы освободимся через две недели, и тогда будем в полном вашем распоряжении всего за десять серебряных монет в день, — произнес он, поклонившись и делая шаг назад, опасливо косясь на псов.
— Сколько человек в трупе? Есть музыканты? Сколько из них могут петь? — стал я задавать вопросы, проигнорировав его слова.
— У меня одна из самых больших актерских труп в…
— Я что спросил? — грубо перебил я.
— Я могу позвать стражу! — делая еще шаг назад, произнес он.
— Двадцать монет в день — и все твоя труппа делает лишь то, что скажу я, как скажу я и когда скажу я, — отчеканил с кривой улыбкой.
— Мы согласны, но… — сдался толстяк, делая шаг к хоргу и протирая тряпочкой лысину.
— Я спрашиваю в последний раз. Сколько человек в трупе? Есть музыканты? Сколько из них могут петь?
— Двадцать пять актеров, господин, шесть музыкантов, три певицы, что поют и танцуют, и один шут. Я хотел бы получить предоплату и уточнить срок найма, — робко произнес он.
— Так что, это все твои люди? — поинтересовался, оставляя без внимания вторую часть его фразы.
— Да, господин. Так что насчет денег? — не сдавался он, а сам осматривал мою экипировку и прикидывал платежеспособность.
— Не бойся, орк комедианта не обидит, — произнес я известную фразу, лишь слегка преобразив. — Буду производить расчет по истечении каждого дня, — немного успокоил я его. — Сейчас всю труппу собери, буду проводить инструктаж.
— Чего хотел орк? — спросил седой старик, опираясь на клюку.
— Нанять хочет! — коротко ответил толстяк.
— Сколько дает и на какой срок? — наседал старик на сына.
— Двадцать серебром за день, оплата каждый день после концерта.
— А где и для кого играть и что играть? — не унимался старик.
— Он сейчас все объяснит.
— Неплохо, неплохо, мы на ярмарке заработаем, потом у орка..
— Нет, пап, орк нас сейчас нанимает, — перебил толстяк старика. — Мы максимум десять-пятнадцать монет за день заработаем, а тут стабильные двадцать.
— Смотри, если что, мы навряд ли дотянем до следующей ярмарки, — со вздохом произнес старик.
— Отец, даже если у него нет денег, стража конфискует и продаст его хорга или боевых псов.
— А не сбежит? — вступила в разговор молодая девушка.
— Коса длинная, а ум короткий! — пренебрежительно произнес толстяк. — Ты иногда думай, что говоришь, это орк, а не гном, что не заметишь, как должен ему будешь.
— Ага, а еще они просты как топоры, — передразнила она. — Если что не понравится, он и зубы пересчитает. А для удобства счета сначала их выбьет тебе, дорогой брат, — произнесла она с улыбкой.
— Если ты что учудишь, я тебя кнутом проучу, — пригрозил толстяк сестре.
— А я добавлю. Вам нужны деньги, — пригрозил старик дочке.
— Нам? — удивленно вскрикнули они.
— Вам! Мои сбережения — это мои сбережения. А вот ваши сбережения — это ваши сбережения, — сказал старик с ехидной улыбкой.
— Но, отец, если мы сейчас не заработаем, то…
— То пойдете к старику с поклоном, и он вам ссудит нужную сумму под небольшой процент, — закончил он предложение за своего сына.
***
Я быстро накидывал сценки и заставлял актеров записывать слова, которые они должны будут учить. Честно скажу, я ничего нового не придумывал, а занялся любимым делом наших российских шоуменов: слизал идеи у других и немного подогнал под местные реалии. Решил сделать упор на небольшие пятиминутные сценки. Для этого нещадно использовал идеи из КВН и анекдотов.
— Смотрите, первая сцена будет такая, — объяснял я труппе. — Перед дверью стоят два стражника, к ним подходит капитан и спрашивает: «Что здесь случилось?» Те ему отвечают: «Да жена мужа скалкой убила! Он прошелся по только что вымытым полам». Капитан удивленно спрашивает: «Так почему еще ее не схватили?» Те отвечают: «Так полы еще не высохли!» После этой фразы, шут должен щелкнуть пальцами. А актеры после щелчка должны замереть куклами и не двигаться, пока одна сцена не уедет, а на смену к ней не приедет другая. В промежутке шут должен кратко вывести мораль из увиденной сценки или произнести небольшую шутку, но голосом уставшего мудреца, который все видел и все знает. Далее, когда сцены поменяются, шут усаживается на самый краешек сцены и щелчком активирует действия актеров. Напоминаю, что актеры не должны двигаться и стоять, словно неживые, пока не прозвучит сигнал.
Дальше описал сценку, где жена заставала мужа с любовницей и начинала скандал. На десерт пошли парочка песен Слепакова и других комиков и стендаперов. Мои идеи понравились, но горнило и подгонку местных искусствоведов они прошли. Без сюрпризов не обошлось: ко мне подошел старик, отец толстяка, и предложил выкупить мои сценарии. Я недолго думал и без зазрения совести продал плоды чужой фантазии как свои. Скажем так, я единственный наследник интеллектуальных достояний матушки Земли, и все досталось мне по наследству. Акт продажи мы оформили натурально. Для меня осталось загадкой, как мог несовершеннолетний участвовать в такой сделке, но я подписал. Хотя про мой возраст никто не спрашивал, а я скромно промолчал, пусть потом с ними разбирается опекунат.
Полученные от старика деньги я не закинул в кошелек, а пустил в оборот. С первыми лучами солнца занялся организационными вопросами. Первым делом озаботился местом, где будет проходить само представление. Для этого пришлось пригласить местного начальника полиции и всю его стражу, взамен я получил разрешение на размещение позади рыночной площади и казарм. Этот пятачок сейчас огораживали дешевым полотном в закутке. Затем озаботился рекламной акцией. Не стал нанимать художников и развешивать плакаты по городу. Я нанял пацанов, что будут бегать по городу и горланить, что приехал наш любимый дорогой театр с незабываемой программой и абсолютно новым репертуаром, который нигде еще не демонстрировался.
Затем я договорился с одним из корчмарей, что он будет продавать пиво и закуску, а половина прибыли пойдет в мой бездонный карман. Я долго думал и следил, пока они расставляли столики, а точнее, длинные столы и лавки, почему бы не организовать ВИП-места для особых персон. И распорядился поставить столики со скатертями. Набравшись храбрости, а точней, наглости, поперся прямиком к местному градоначальнику. Главное, не путать простого градоначальника с князем, владельцем этого города. К градоначальнику я смогу пройти без особых проблем, а к князю меня без намордника не пустят, да и с намордником, пожалуй, тоже не попаду на прием.
В который раз убедился, что мы полагаем, а бог располагает. Градоначальника на месте не оказалось, а местная секретарша на меня налетела, что я со своим свиным рылом приперся в конце недели, а не в начале, да еще и в конце рабочего дня. Мои робкие попытки тонко намекнуть, что третий день недели не совсем конец, если учесть, что неделя здесь состоит из десяти дней, из них два выходных. Да и концом рабочего дня по идее не должно пахнуть по одной простой причине: еще полуденный колокол не пробил. Но на меня посмотрели, как на умалишенного, что ничего не знает и не понимает. Махнув на них рукой, дескать, не больно-то и хотелось, я пошел в один из местных ресторанчиков. Желудок тонко намекнул, что настало время перекуса.
Я и пошел, ну вот какой черт меня дернул? Шел себя, шел, а тут перила и рядом ни души. Правильно, я и решил скатиться по ним, детство играет в одном месте. Людей не было ни на третьем этаже, ни на втором, и вот, лихо летя по перилам, я скатился на первый и врезался в двух эльфов, игравших в подобие шахмат. Фигуры, естественно, разлетелись в разные стороны, а вот сами игроки устояли и удержали меня.
— Извольте объясниться, что это было, — грозно произнес один из эльфов, держа меня за руку.
— Искренне приношу свои извинения, я, право, не нарочно, — извинился я и попытался освободить руки.
— Молодой орк, вы нам испортили игру! — суровым голосом произнес все тот же эльф.
— Да чего вы хотите от орка?! Они никогда не отличались вежливостью, да и сути интеллектуальной игры им не понять. Не тот склад ума, — пренебрежительно произнес второй эльф.
— Вы меня оскорбили, и я вас вызываю на поединок. Но в связи с тем, что я еще юн, дам вам возможность разгромить меня с помощью вот этих фигур, — и пренебрежительно толкнул ногой одну из них.
— Мы принимаем ваш вызов, где и когда? — с улыбкой произнес один из эльфов.
— Молодой человек, нам достаточно будет ваших извинений. Может, вы из-за своего юного возраста не знаете, но мы с моим коллегой являемся лучшими игроками северной части империи, — произнес первый эльф, делая успокаивающий жест рукой своему коллеге.
— Да? — В голове уже начел формироваться план очередной авантюры. — Тем более нельзя упускать такую возможность сразиться сразу с двумя непревзойденными противниками и тем самым доказать всем, что я страшен не только в бою. А для поднятия интереса предлагаю пари: с каждым из вас я готов поспорить на сотню золотых, — возбужденно выкрикнул я.
— Мы не можем принять ваши условия! Мы эльфы, и нам честь не позволит отобрать деньги у ребенка.
— Поверьте, если вы оба согласитесь, то я ничего не проиграю, — заверил я.
— Вы настолько уверены в своей победе? — с ехидством спросил один из эльфов.
— Не столько в себе, сколько в вас! — А про себя добавил: «Ведь вы будете играть друг с другом, а не со мной».
— Мы принимаем ваш вызов! Но! — произнес первый эльф и поднял палец. — Вы отработаете свой долг службой в дружине нашего князя.
— Ставка по имперским меркам и с сохранением воинского звания после истечения срока службы в рядах имперских войск, — сделал я дополнение.
— Согласен! — согласился первый эльф и протянул руку для заключения пари.
— Есть еще одно условие, точнее, два! Наша дуэль произойдет сегодня вечером после концерта, хочу посмотреть вечерние представление. И второе: я хотел бы сразиться одновременно с вами, но в двух разных залах. Так будет быстрей, — произнес я с хитрой улыбкой и блеском в глазах.
— Фу! Уличные комедианты! — произнес с презрением второй эльф. — Стоять посреди толпы и смотреть на кривляние этих шутов.
— Почему же стоять?! Вы отстали от жизни, там будут отдельные столики. Правда, они не совсем дешевые, по золотому за стол. Но господин начальник местной стражи зарезервировал места для себя и своей супруги, — стал я рекламировать представление, тем более вокруг нас собралась внушительная толпа небедно одетых людей.
— У вас не совсем верные сведения, — раздался бас за спиной, а у меня сперло дыхание, когда я узнал его. — Я заказал еще два места для своих дочерей. — Когда я услышал окончание предложения, у меня словно камень упал с плеч.
— Мы согласны. — Эльф пожал мне руку, завершая нашу сделку, — С вас, молодой человек, отдельный столик для нас, а я организую место для нашего турнира. А вы, мой друг, захватите две бутылочки из погреба вашего отца и лимонада для молодого человека. А всех собравшихся я приглашаю на вечерний княжеский бал в малый зал, разумеется.
Я улыбался, а сам материл себя. По моему плану мы должны были играть в выбранном мной месте, где я смогу организовать всю авантюру, а так будет чистый экспромт, и кто его знает, как он развернется. Ладно, в крайнем случае постараюсь реализовать сто первый прием из карате, то есть простое, но стремительное бегство.
Концерт прошел просто на ура, актеры выкладывались на все двести процентов, а зрители были в восторге и буквально кидали деньги на сцену. Мои гоблины, наряженные в смешные одежды, ползали и собирали их, буквально рыча на актеров, если кто из них протягивал руку хоть к одной монетке. Но больше всех меня поразил Серж: он уселся на крыше на бочку с пивом и, вооружившись листком и карандашом, считал, сколько кружек с пивом официантки разносили, все ли деньги они отдали и куда складывал хозяин официанток выручку. Серж его ловил два раза на том, что он деньги «по ошибке» клал не в кассу, а в карман, за что и был покусан, правда, не псом, а самим Сержем.
А самым приятным было то, что вся мелкая знать пришла посмотреть наше зрелище и выкупила все места за столиками. Я планировал, что цена будет по золотому за стол, но они поняли, что по золотому за место за столом, а я не стал переубеждать. Да и ежу понятно, что они пришли сюда не ради представления, а чтобы посмотреть на наглеца, что бросил вызов двум выдающимся игрокам, и ради надежды, что, может, и их пригласят на бал к князю. Мне по большому счету была наплевать, я развлекался и наслаждался зрелищем.
Место проведения игры для меня оказалось полным сюрпризам, я наивно думал, что оно будет проходить в каком-нибудь баре или кафе, но не мог себе представить, что мы поедем в княжеский дворец. Куда попал, я понял слишком поздно, сто первый прием мне уже не осуществить. Даже если я каким-то чудом вырвусь из самого замка, что предстал передо мной, то от свободы меня еще будет отделять крепостная стена Ладно, херня — война, главное — маневры. Семь бед — один ответ. В конце концов, что они сделают неразумному ребенку? Не повесят же, в самом деле, максимум, выпорют. Выдохнул и решительно пошел вперед.
***
— Гони золотой, — раздался голос у меня за спиной.
— А что, вход платный? — удивленно спросил я, поворачиваясь.
— Нет, — с улыбкой произнес один из эльфов. — Мы заключили пари. Он сказал, что тебя поразит красота двора и ты будешь все рассматривать с раскрытым ртом. А я сказал, что ты даже не обратишь внимания на интерьер.
— Тогда вы оба проиграли. Интерьер достоин внимания, но я считаю, что не совсем культурно стоять с открытым ртом и рассматривать резные перила лестницы или литье дверной ручки, это вам не гобелены или картины.
— Верни деньги, — произнес второй эльф.
— Мне стало интересно, это ты организовал представление?
— Скажем так, не без моего участия. Труппа не моя, но работает на меня, — уклончиво ответил я.
— Вот, и кто из нас выиграл? — произнес эльф удивленно.
— А вы заключите следующие пари с удвоенными ставками, — произнес я, жестом подзывая официанта с мороженым. — А клубничного нет? — поинтересовался я, разглядывая стаканчики.
— А ты говорил, что будет весело. Увалень, что кроме степных колючек ничего в жизни не видел. Он хрустальный бокал воспринимает как само собой разумеющуюся вещь. А от мороженого воротит нос, клубничное, дескать, ему подайте. Да не каждый барон в своей жизни пробовал мороженое в своей жизни, а этот еще и в сортах разбирается, — раздался голос одного из вельмож в маске.
— Пойдемте отойдем, мой дорогой родственник, — прозвучал смутно знакомый голос другого.
— Действительно, пойдемте займем места в зрительном зале. И принесите ему клубничное мороженое, — произнес все тот же недовольный вельможа.
Они что, решили развлечься за мой счет? Да что эти ушастые о себе возомнили? Где они тут шута горохового нашли? Ладно, господа длинноухие, посмотрим, кто за чей счет повеселится и кто будет кого и в каких позах веселить. Я завелся, и остатки страха окончательно меня покинули.
Затем мы прошли в большой зал, где на столике стояла квадратная доска, расчерченная на шестнадцать ячеек с каждой стороны, на которой по три ряда фигурок двух цветов.
— Позвольте, я выберу черную фракцию и четвертую атакующую позицию, — предложил мне мой оппонент.
Я, как всегда, даже не поинтересовался их именами, будут они у меня под кодовыми названиями «первый» и «второй». Сейчас не до оригинальности, начинается самое настоящее испытание моей памяти. Выслушав его предложение, я лишь молча кивнул, развернулся и прошел в соседнюю комнату.
— Позвольте, я выберу черную фракцию и четвертую атакующую позицию, — произнес, опережая своего собеседника.
— В таком случае мне достается белая фракция, и я предпочту двенадцатую атакующую позицию, — согласился второй эльф. — Пока расставляют фигуры, может, сока или вы предпочтете мороженое?
— Пожалуй, я выпью черный чай с тремя ложечками сахара и мешать по часовой стрелке, — пошутил я и пошел в соседний зал.
— Господа и дамы, рассаживаемся и соблюдаем тишину. Просьба из зала в зал не ходить. Я полагаю, игра не затянется…
Дальше я не слушал человека в ярко-красной одежде. Мне за глаза хватило его слов, что никто не будет шастать между залами, а мне только этого и надо.
— Я выбираю двадцатую атакующую позицию, — произнес я с умным видом, словно понимаю, что говорю — И, если можно, чай мне! — попросил я, чтобы промочить горла.
— О, игра будет интересная, если мы будем оба играть от нападения. А сколько вы уже провели боев? — спросил эльф, сидя на стуле, закинув ногу на ногу и покачивая ей.
— Не так много, как хотелось, но скажу, что еще ни разу не проиграл. — А что, я не соврал. Как я могу проиграть, если еще не разу не играл в эту игру?
— А сильные игроки вам встречались? — спросил он, отпивая из бокала.
— Вот сегодня встретил парочку! — произнес я, отпивая чай. — Я понимаю, что чай со льдом в такую погоду — лучшее средства от жары. Но я пью исключительно горячий чай, чтобы он душу грел, а не скулы сводил. — Я все никак не мог привыкнуть к их обычаю пить холодный чай или, как богатые, со льдом, гурманы недобитые. Настоявший чай должен быть горячим как минимум.
— Да, черт возьми! — раздался выкрик из зала. — Заберите у меня этот напиток, от которого скулы сводит и душу воротит, и подайте вина, черт возьми. Я ставлю десять золотых, что этот орк покажет зубы и треть фигур снесет с доски, прежде чем его разгромят.
— Принимаю вызов. И действительно, подайте вина, — поддержал его сосед справа.
— Покажи орочий оскал. А чтобы был интерес, тебе десятая часть от выигрыша, — выкрикнул вельможа, что отказался от холодного чая вслед за мной.
— Господа, господа. Мы цивилизованные люди, давайте себя вести соответствующе нашему статусу и положению. Сейчас слуги все устроят, принесут грифельную доску и все, как положено, расчертят. На данный момент предлагаю делать ставки на то, кто первым выбьет десяток фигур у противника. Дальше посмотрим по обстановке, — произнес один из вельмож за первым столиком.
— Я ставлю двенадцать золотых на то, что как минимум одну из двух партий выиграю, — решился я поставить весь доход с представления и достал мешочек с деньгами.
— Молодой человек, вы находитесь в приличном обществе и у нас принято верить на слово. Уберите свои деньги, достанете их, когда проиграете, — произнес человек, что сидел недалеко от меня. — Я делаю две ставки: что наш дорогой гость проиграет оба боя из двух и что первые десять фигур выбьет с поля Андрю.
— Позвольте с вами не согласиться, первым будет Херсер. Я делаю ставку в пятьдесят золотых на то, что он победит первым, и еще пятьдесят на то, что молодой орк не одержит ни одной победы. И столько же на то, что первым выбившим десять фигур противника будет многоуважаемый Херсер.
— Господа, давайте не будем выкрикивать с места, к каждому подойдет человек и примет ставку. Я так понимаю, что ставим минимум по десять золотых, и для удобства счета прошу всех делать круглые ставки: десять, двадцать, тридцать и т. д.
— Не стоит обижаться и принимать близко к сердцу, — отвлек меня мой партнер по игре.
— Я не вижу смысла обижаться на высказывания сей честной компании. Они меня не знают, а я их, и меня такой расклад вполне устраивает. И мне на пользу их вера в то, что я быстро и легко проиграю, а точнее, их звонкие монеты, что потом будут звенеть в моем кошельке, — ответил я с улыбкой.
— Вы настолько уверены в себе? — спросил эльф и более внимательно посмотрел на меня.
— Вы уже задавали этот вопрос, так вот, ответ не изменился. Не столько в себе, сколько в вас! — ответил я, салютуя ему бокалом с соком, что поставили для меня, пока делали чай.
— А вечер перестает быть томным! Начнем, пожалуй, не будем ждать, пока все сделают свои ставки. Центр Е3 на Е4, начнем, пожалуй, с классики, — произнес эльф, откидываясь в кресле и глядя на меня через стекло бокала. — Ваш ход, — напомнил он, дождавшись, когда один из слуг переставит фигуру.
— Зачем вы торопитесь? У нас вся ночь еще впереди, да и мне надо подумать своим куцым умишком. — И снова отсалютовал бокалом с соком, повторив слова одного хлыща, что прокомментировал мои умственные способности, делая ставку.
Затем я встал и пошел в соседний зал. Передо мной один из слуг с поклоном открыл дверь. Как только я оказался в коридоре, меня окликнул человек в маске.
— Я вас надолго не задержу, молодой человек. Я смотрю, вы меня узнали. Так вот, у меня всего один вопрос. Вы настолько хорошо играете в шахматы? — спросил меня Серый лорд.
— Если честно, ни разу не играл! — мгновение поколебавшись, признался я.
— Я правильно понял, что, тем не менее, вы надеетесь на победу? — задумчиво произнес он.
— Да! — коротко ответил.
— Не буду спрашивать, на чем основана ваша вера в победу. Пусть это будет для меня маленькой загадкой, которую я постараюсь разгадать. А с вами после я хотел бы побеседовать и узнать подробности и причину, по которой вы высекли своего куратора.
— А кто у него был куратором и откуда вы знакомы? — спросил его спутник.
— Вы не поверите, но куратором у него был орк, — произнес Серый лорд, уводя своего спутника. — Вот он его умудрился выпороть, но не это поднимет вам настроение. Он напоил его смесью слабительного со средством для кашля. Да, мой дорогой друг, оказывается, есть и такое. Так вот этот орк стоял и боялся не то что пошевелиться, дышать боялся. Представьте, какую картину застали городские стражники.
— Я слышал эту историю, но не знал, что его еще и выпороли.
— А вы знали, что на столе лежало надкусанное яблоко?
— Получается, легенда про Грошика не совсем легенда?
— Как вам сказать, большая часть — чистой воды вымысел, но часть и правда. Мы с вами как раз присутствуем на еще одной истории Грошика, и от нас с вами зависит, как о ней узнает мир.
— А что, мне нравится, племянника давно надо проучить. Да и гостям развлечение, при этом никакой магии или других дурманящих средств.
— Не беспокойтесь, он слабый шаман и еще он ни разу не провел ни одного подчинения. Так что в его арсенале лишь наглость и нетрадиционное мышление.
— Всего-навсего?
— Да, он моих гвардейцев за нос водил. И всего несколько часов назад у него в кармане не было не гроша, а сейчас уже делает ставки на свою победу.
— Да украл всего-навсего.
— Нет, этот молодой человек не опустится до банального воровства, он придумал что-то другое, и сегодня я и вы, мой дорогой друг, узнаем. А сейчас посмотрим, в чем хитрость сегодняшней игры.
«А, будь что будет», — отмахнулся я от них. Пусть развлекаются, у меня своя игра, и ее надо довести до конца. Если честно мне самому страшно до дрожи в коленках. Я не рассчитывал на такой размах и такой уровень знати, максимум на богатеньких горожан, а не акул местного высшего общества. Будем надеяться, что Серый лорд прикроет мою пятую точку, если что пойдет не так. Все-таки мне не хватает куража для того, чтобы стать аферистом, у меня сильно поджилки трясутся и слабость в коленках.
— Центр Е3 на Е4, — произнес я, усаживаясь в кресло.
— Вы решили провести атаку по центру? Я на вашем месте действовал бы не столь опрометчиво! — с усмешкой произнес эльф. — Я в свою очередь выдвину пехотинца по левому флангу, каким будет ваш ход? — Эльф снисходительно улыбнулся.
— Мне нужно подумать над вашим ходом, а пока я пойду в соседний зал и по дороги подумаю. Это игра не терпит суеты и поспешных ходов, — с умным видом произнес я, делая большой глоток, и не спеша пошел в соседнюю комнату.
****
— Вы поняли задумку юного орка? — с усмешкой произнес Серый Лорд.
— Честно, пока нет, да и о какой стратегии с его стороны может идти речь? Он повторяет ходы. Повторяет ходы, ходы повторяет, — задумчиво произнес эльф в маске. — Его стратегия в том, что не он сражается, а они друг с другом, думая, что им противостоит юный орк. Просто на грани наглости. Стоит хоть кому-нибудь пройти из одного зала в другой, и вся его задумка рассыплется как карточный домик.
— А вот в этом вы ему и поможете, — с улыбкой произнес Серый лорд. — Да, мой друг, по вине этого молодого человека я поиздержался и сейчас намереваюсь поправить свои финансы.
— Вы что, сделали ставку?
— Вы же знаете, что я не участвую в сомнительных финансовых операциях, но в данном мероприятии, пожалуй, рискну.
— Ага, и риск минимальный. — Собеседник Серого лорда усмехнулся. — Но откуда он взял двадцать золотых империалов? Такие деньги он даже украсть не мог, я бы об этом уже знал.
— Все очень просто, друг мой, этот молодой орк еще ребенок, действует и думает, как ребенок, потому и не подается нашим расчетам. Выпороть взрослого орка — это поступок неразумного дитяти, он и подумать не мог, что был на волосок от смерти. И, по всей видимости, подумал, что все здесь присутствующие делают ставки не в империалах, а в обыкновенных золотых монетах. По моим сведениям, он заработал как раз эту сумму, ее и поставил. Вы сами видели, как он достал кошелек, но никто не удосужился в него заглянуть.
— Забавно получается, я, пожалуй, прослежу, чтобы молодой орк добрался до училища без дальнейших приключений.
— В этом я с вами соглашусь, а сейчас давайте понаблюдаем за событиями и, если что, придем на помощь орчонку.
— Вы думаете, наше вмешательство понадобится?
— Вы прекрасно знаете ответ. Многие подумают, что их нагло обманули, но будут и те, кто посчитает все происходящее забавным недоразумением.
— Я понял, нужно не допустить расправы над орком. Не пойму лишь, в чем ваш интерес? Когда я узнал что он полукровка, на секунду закралась мысль, что он мог принадлежать к вашему роду. Не надо так кривить лицо, я же сказал — на секунду. Ваш отец покинул наш мир давным-давно, а вы и все члены семьи находятся постоянно на виду, так что его мать не могла зачать от членов вашей семьи. Да и сама идея, что кто-то из высших эльфов возлежал с орчихой… Ну вы поняли. Остается вариант, что его родила эльфийка, но это сей факт точно не удалось бы утаить. Хотя в нем чувствуются крупицы крови высших эльфов, — задумчиво произнес толстяк.
— Вы уверены, что в нем есть кровь высших? — заинтересованно спросил Серый лорд.
— Я маг крови и один из сильнейших, в нем преобладает сила орков. А вот кровь высших слаба, потому боги и не признали его.
— Но факт наличия сам по себе играет немаловажную роль.
— Да бросьте, ни один маг крови после отречение его от древа не определит его кровных родственников среди перворожденных, а сам он, по вашим словам, не помнит ни матери, ни отца.
— Я и не собираюсь искать его родственников со стороны перворожденных, а вот кто его мать, у меня есть подозрения. И если я прав, то корона лишь выиграет, если он получит наследство.
— И вы постараетесь доказать, что это так, даже если это не так. Не поверю, что вы упустите такой рычажок давления на одного из нашей братии. Нас мало, но мы все находимся во главе родов, и я почти уверен, что вы вычислили отца.
— Нет, дорогой мой друг, вы правы, но не в этом случае. Это такой позор для нас всех, что не стоит даже заикаться, пусть все думают, что один из его родителей эльф, просто эльф. А вот орки не столь щепетильны в этом вопросе.
— Ага, если сразу не убили, то, считай, простили!
— Почти! Почти!
****
Я с умным видом ходил из одной комнаты в другую и повторял как попугай ходы, сделанные моими оппонентами по игре. Реакция их постепенно менялась: игра из легкой и пренебрежительной превратилась во внимательную и сосредоточенную, где каждый ход подолгу и тщательно продумывается. Настроение зрителей изменилось, некоторые перешли на мою сторону и даже сделали ставки на мою скромную персону в качестве моральной поддержки, так сказать. Плюс все обсуждали тот или иной ход как мой, так и моих оппонентов, и никто не стеснялся давать советы, как лучше ходить или как надо строить оборону. В общем, все советы сводились к короткой фразе «лошадью ходи, век воли не видать». Может, они и не лишены были смысла и рациональной основы, но я не правил не знал и сама суть игры от меня ускользала. На шахматы она не совсем походила, от слова «совсем». Фигуры ходили по своим правилам, и ни одна из них не могла похвастаться, как ладья или слон, тем, что могла перескочить с одного края доски на другой. Максимальная длина хода — шесть клеток, и то у аналога местных ферзей. Их оказалось по три штуки с каждой стороны. Да и сами фигуры можно была расставлять как душе угодно в пределах стартовых линий. Тут не то что черт ногу сломит, но и другим конечностям достанется, пока разберешься, и даже бутылочка беленькой не поможет понять правила.
— А вы, молодой человек, полны сюрпризов. Я, честно сознаюсь, сначала недооценивал вас, а сейчас получаю истинную зарядку для ума, — произнес «первый» эльф, пожевывая пирожное и делая записи в книжке. Наверное, составлял план действий. «второй» делал то же самое и периодически рвал их на мелкие части.
— Мы, орки, такие, сами не знаем до конца, на что способны, — ответил я, отпивая чай и сосредоточенно делая вид, что думаю.
— А можно задать вопрос: вы все планы и комбинации держите в голове? Или, может, приказать подать вам бумаги, перьев и чернил? Вы не беспокойтесь, никто не заглянет в ваши планы, — предложил эльф, перечеркивая в очередной раз свои записи.
— Я еще не умею писать, все времени не было осилить эту науку.
— Демоны нижнего мира побери меня! — раздался выкрик из зала. — Орчонок, что от горшка два вершка, не в обиду будет сказано вам, молодой орк, — произнес говоривший, извинившись, — уже два часа на равных сражается не на ристалище, а на интеллектуальном поле и не с одним, а сразу с двумя выдающимися игроками нашего герцогства. Если он одержит победу, я нисколько не буду сожалеть о проигранных деньгах, такое не каждый день увидишь. — Многие поддержали аплодисментами высказывание.
— А сколько вам лет, если не секрет? — сосредоточенно посмотрел на меня противник.
— Точно не знаю, да и сколько ни есть, все мои, — честно ответил.
— Я всегда говорил, — раздался крик одного из совсем молодых эльфов, — что орки — это дикие животные. Они не умеют и не хотят учиться ни писать, ни считать. Они способны лишь убивать, на большее у них не хватает интеллекта. Высказывания я пропустил мимо ушей, но морду лица запомнил, так, на всякий случай.
Игра медленно, но верно подходила к концу, и страсти постепенно накалялись, ставки росли как на дрожжах. Многие ставили дополнительные деньги как на мою победу, так и на победу моих оппонентов. И, естественно, все спорили и делились комментариями, кто из нас где совершил ошибку и как надо было правильно сделать. Те, кто поставил на меня, начинали мне подсказывать, не сходя с мест, и описывать, что и как надо сделать минимум на десяток ходов вперед. Их нисколько не смущало, что подсказки слышу не я один. Я лишь кивал с умным видам и играл как играл.
В конце мои оппоненты уже думали над каждым ходам по десять-пятнадцать минут, и от умственного процесса у них даже кончики ушей шевелись. Больше всех нервничал самый молодой. Он не мог от волнения сидеть на одном месте и периодически нарезал круги вокруг стола, по несколько раз хватал фигуры и тут же ставил их на место, да и гора из смятых листков росла буквально на глазах. Каждую битую фигуру из своего войска он провожал таким взглядом, словно это павший боец, и радовался искренне и ярко, когда сбивал мои фигуры. В начале игры каждый из них стремился к быстрой победе и сбить кронфигуру противника, обеспечив себе победу. Но затем рисунок игры изменился, и они стали прилагать все силы, чтобы потихоньку выбивать фигуры противника и защищать свои.
Но, как говорится, сколько веревочке ни виться, конец обязательно будет. Так и игра постепенно пришла к своему логическому завершению, хотя и немного неожиданно для меня. Я не выиграл на двух досках сразу. Победителем оказался не тот, кто я думал. Как ни странно, более рассудительный и спокойный эльф проиграл, хотя, может, оно и к лучшему. Хрен его знает, как отреагировал бы на поражение молодой. Судя по его темпераменту, он мог и броситься на меня со шпагой наперевес. Меня почти никто не поздравлял с победой, все овации достались молодому эльфу. Если честно, я и не расстроился, лишь хотел по-тихому слинять, пока не выяснилось, кто с кем на самом деле играл. Но мои потуги слинять по-английски пресекли, дескать, надо подождать, пока подобьют финансы, и выяснится, кто сколько выиграл, и тут же получить выигрыш. Да и проигравшие послали своих слуг за деньгами.
— Извините, господа, но я должен откланяться, — сделал я попытку сбежать.
— А как же выигрыш? — спросил один из выигравших.
— Честно, мне надо спешить! — произнес я, делая шаг назад.
— Что, орочья морда, морду воротишь от моих денег? — раздраженно выкрикнул эльф, который меня все время задирал, вставая с места и швыряя пустой бокал. — Держи! — В следующий миг он кинул мне в лицо кошель с деньгами. Я его поймал, но после того, как тот встретился с моим лицом. Естественно, лицо в кровь.
— Ну все, падла, ты меня достал, — едва сдерживая гнев, произнес я.
— О, я с удовольствием принимаю твой вызов, — с издевкой сказал он. — Так как мне бросили вызов, я выбираю рапиры. Но чтобы никто не смел меня упрекать, что, дескать, я убил щенка, мы будем драться на учебных, но заряженных на максимум, чтобы зверь понял, кто из нас кто.
— Прекратить! Вы соображаете, что делаете? Да за то, что вы сегодня наговорили и натворили, я исключаю ваз из общества при моем дворе. И не надо мне грозить гневом вашего дяди, — разъяренно произнес один из эльфов, с которыми я играл.
— Я присоединяюсь к вышесказанному и вызываю вас, — объявил другой.
— Я всегда к вашим услугам, сначала научу манерам его, а затем вас, — с презрительной улыбкой сказал задира.
— Пожалуй, и я преподам урок манер, — вставил слово абсолютно седой человек в военной форме.
— Я предлагаю завтра на рассвете обезьяну поучить манерам, а после обеда с вами скрестить шпаги. Ну а на следующий день я…
— Здесь и сейчас! — прорычал я, пытаясь добраться до его морды лица с желанием вбить его носопырку в задний проход.
— А что, я не против! Можно будет перед танцами размяться и дам повеселить.
Дуэль, месть и честь здесь на первом месте, и им все возрасты покорны, но и нормой не считается, что бросают вызов старикам и детям. Но я, черт возьми, орк, и, как известна, у нас с честью особые отношения. И у меня уже на теле есть наколка «война», так что я взрослый со всеми вытекающими последствиями. Пора уже бить морду лица, в бой без страха и упрека совести.
Место в зале освободили быстро и даже принесли рапиры. Это не совсем привычные нам рапиры, внешне они выглядят так же но в отличие от земных предназначены для пробивания любых видов доспехов за счет магического заряда. Одного заряда, как правило, хватает, чтобы пробить любой доспех и добраться до тела противника. Эти штуки чертовски дорогие, и их себе могут позволить иметь лишь очень богатые люди и маги, правда, не все. О технике сражения ими я, естественно, не в курсе, но не собираюсь сдаваться или отступать.
— Господа, не желаете примириться? — спросил местный рефери.
— Я не кровожадный человек, если молодой человек извинится передо мной, не буду иметь к нему претензий, — произнес эльфийский нацист, бросив взгляд в сторону.
— Мы, орки, мирный народ и никогда не держим зла в душе, но и обид не прощаем никому и никогда. Да будет бой, и пусть победит достойнейший, то есть я. — Взяв рапиру, сделал пару взмахов.
— А у орчонка есть зубки, и он показал оскал. Будь дело не в зале, а на поле боя, я не сомневался бы в его победе, а так не знаю, господа… Но честь мне не позволит молча смотреть на все это безобразие. Будь я хоть немного моложе, — и совсем старый эльф стукнул в бессилии тростью по полу, — десять империалов на орчонка.
— Поддерживаю и ставлю десяток на орчонка, — произнес рядом стоявший эльф.
Лишь десяток поставил против меня, а большинство сделало ставку на мою победу, а мой противник получил еще парочку вызовов.
Я пару раз видел по телевизору бои на рапирах, так что меня можно считать профессионалом, оставалось надеяться, что не посмертно. Постаравшись скопировать максимально точно позу рапирщиков из телеящика, я кивком дал понять, что готов. Рефери дождался подтверждения от моего противника и объявил бой.
После сигнала эльф сделал молниеносный выпад мне в корпус. Удар явно не должен был достать до меня, судя по улыбке, он хотел поиграть со мной, как кошка с мышкой. Но я ему не мышка, я, мать его, русский северный мишка, а с ними шутки плохи. Так что я не собирался биться по всем правилам рапирного боя, да и красная пелена ярости окрасила мир в красный цвет, так что я, недолго думая, схватил его рапиру и дернул на себя. Меня, конечно, изрядно потрясло магическим ударом, но я не выпустил рапиру, резко шагнул к своему противнику и сделал то, что хотел. Эльф, естественно, не ожидал такого финта, за что и поплатился. Я бил сильно и неаккуратно, раз за разом разбивая ему лицо в кровь. Но вдоволь мне не дали оторваться, оттащили, редиски.
— Бой был проведен не по правилам, я требую повторного, — разъяренно произнес один из спутников поверженного мной эльфа.
— Молчи, сухопутная крыса, чем ты недоволен? Тем, что не удалось поглумиться над степным волком? Или тебе не понравилось, что он вбил зубы в пасть?
— К сожалению, мы не можем засчитать победу молодому человеку, по условиям дуэли должен был нанесен укол оружием, — произнес рефери.
— Так каракатицу тебе в трюм, зачем вы его остановили? Я уверен, что после правки лица он не забыл бы ткнуть его этой ковырялкой. — разозленно произнес моряк, ударив кулаком по столу.
— Судя по состоянию нашего гостя, еще один два удара — и он бы покинул наш мир, а вы все знаете, чем может грозить убийство члена королевской семьи молодому орку.
— Член королевской семьи приносит извинения, — произнес Серый лорд, входя в комнату и снимая маску. — Дуэлей на сегодня хватит, я считаю, что он понес заслуженную кару и, следовательно, все последующие дуэли становятся не актуальными, — добавил он, посмотрев в лицо каждому, кто бросил вызов эльфийскому нацисту. — Прошу взять в адъютанты этого молодого человека и воспитать из него настоящего сына нашей империи, — и показал на лежавшего без сознания эльфа. — Огромнейшая просьба: не назначайте ему больше трех палок в день. — На последней фразе он сделал особый акцент. — Этот молодой орк выполнял просьбу хозяина дома, — произнес Серый лорд, кладя руку мне на плечо.
— А какую просьбу, если не секрет? — спросил один из гостей.
— А вы еще не поняли? — со снисходительной улыбкой сказал Серый лорд. — Он должен был сбить спесь с нашего молодого поколения, а то они явна зазнались. Что и продемонстрировано сегодня в полной мере. Да и вы, матерые зубры и морские волки, не заподозрили подвоха, но прошу не таить зла на него и не чинить неприятностей. — И на последней фразе он щелкнул каблуками и поклонился.
— А я понял, в чем была хитрость. Прими мои искренние поздравления, ты честно одержал надо мной победу, так что на данный момент являешься чемпионом нашего княжества. Но сильно не обольщайся, на следующем турнире я приложу максимум усилий, чтобы вернуть свой титул, — произнес бывший чемпион, но почему-то с довольным лицом.
— Как? Почему? И чему ты радуешься? — ошарашенно спросил молодой.
— А потому, что сражался до последнего и выложился по полной, а не как ты старался но не верил в победу.
— Это что, я играл не с ним, а с тобой? А ты знал и молчал? — удивленно хлопал молодой глазами.
— Я только сейчас понял, что мы играли друг с другом. Но как он это сделал? И кто из наших или ваших людей ему помогал?
— Открою маленький секрет: никто ничем ему не помогал, все сам. А на вопрос, кто он, вот вам ответ. — И Серый лорд положил по медному монетке каждому в руку. — И не спрашивайте, как его по-настоящему зовут, это тайна! — и заговорщически подмигнул.
— Карамбулу мне на ужин! — вскрикнул моряк. — Вот всегда считал себя довольно умным, а жизнь показала, что цена моей тыковке — медный грош. Так провести, вот шельмец! Шельмец! — сказал он, похлопал по плечу и протянул мне руку ладонью вверх. — Что смотришь, малой? Да не стесняйся и не смотри на мои седины и ордена, гони мне мой медный грош. Ах да, я забыл. — Схватив поднос, он скинул все закуски с него прямо на пол, поставил его на стол и, достав из кошелька золотые монеты, отсчитал ни много ни мало сотню монет, высыпал их на поднос. — Я выкупаю свой медный грош, за глупость платят золотом или кровью.
— Но позвольте, ведь нас он обманул! — вскрикнул толстяк из угла.
— Да?! А кто делал ставки? Не мы ли с вами? Так что и я, пожалуй, выкуплю свой грош, — произнес его сосед и что-то прошептал одному из слуг.
— Знаете, какое-то двоякое чувство, не знаю, как его описать. Вроде и обманули, и вроде как нет. Одно радует: он не пошел по торговой стезе, а то смог бы и морскую воду морякам продать посреди океана. Но вечер удался на славу, и его еще не один год будут пересказывать кумушки.
— Господа, я, пожалуй, провожу молодого орка, а то, боюсь, он может исчезнуть. А вы, я думаю, и сами сможете выкупить свои гроши. Деньги, естественно, пойдут на постройку сиротского дома и на содержании сироток, он всегда так поступает. Вот деньги за мой грош, к сожалению, далеко не первый. — Последнюю фразу Серый лорд произнес едва слышно.
— Я не спрашиваю, почему вы сбежали от своего наставника, — негромко сказал он, как только за нами закрылась дверь и нас обступили люди в черных одеждах. — Я спрашиваю, зачем тебе понадобились деньги, да еще в таком количестве.
— Чтобы добраться до училища. Ни я, ни мои спутники святым воздухом не питаемся, — буркнул я.
— До училища ты мог бы и так добраться, за день пути уж точно никто из вас с голоду не умер.
— Как день пути? А мне сказали, что еще…
Серый лорд рассмеялся.
— Обманщика обманули! — не мог успокоиться он. — И, поди, еще показали в противоположную сторону от места назначения. Ох, дитя ты еще, дитя, дорогу надо спрашивать не у одного, а как минимум у трех человек, лишь тогда есть шанс добраться до цели.
На эти слова я не смог найти ответа. Действительно, я сам не раз посылал спрашивавших меня дорогу, в ложном направлении.
Дальнейший путь до училища прошел тихо и спокойна и под конвоем двух десятков серьезных дядечек, которые никак и ни на что не реагировали. Фразы, что они произносили, можно пересчитать на пальцах одной руки: «Разместите ваших животных в вашей поездке», «Соблаговолите сесть в карету», «Кушать подано», и все. А все вопросы и попытки завести разговор они просто игнорировали.
А вот само училище напоминало мне тюрьму для особо опасных преступников. По периметру каменная стена с самыми натуральными башнями и рвом, а внутри всевозможные постройки. Хоть внешне и было похоже на самую обычную крепость, но ощущения совсем другими. Хотя, может, просто стены давили на меня, большую часть времени в этом мире я провел в дороге и под открытым небом, а тут кругом стены, стены и немалых размеров. Пять метров внешняя стена, и это толщина не крепостной стены, а замковой или, скорей, центральной цитадели, что возвышалась на добрых десять этажей. Я не пойму, здесь что, хранится золотой запас империи или исписанные тетрадки учеников и их учебные пособия? Или такая толщина стен и их высота для того, чтобы детишки не сбегали с уроков? Вот своим последним высказыванием я, как говорится, метил пальцем в небо, а попал белке в глаз.
Учебный процесс был построен для каждого ученика индивидуально и расписан на семь дней в неделю и двадцать четыре часа в сутках. За пять лет обучения мне свободное время только снилось и то не каждую ночь, чаще после сигнала отбой я падал и засыпал еще до того, как голова касалась подушки, и вставал раньше, чем высыпался, по крайней мере, я так считал. Похоже на армию, но здесь все суровей в разы. Неудивительно, за каждого из нас заплачено полновесным золотом. Обычно на обучение не принимали никого младше десяти для орков, пятнадцати для людей, для других рас свои возрастные категории.
Орками здесь почти не пахло, как, впрочем, и длинноногими и другими расами, Больно условия были тяжелыми, да и цена обучения не маленькой. Эльфы в основной своей массе не выдерживали нагрузок, орков отпугивала цена обучения, а гномам это нафиг не надо, у них другие интересы. Жить и детей растить они предпочитали у себя в горах, а в город на заработки ездили. Да и нормативы в училище были, так скажем, не каждому по зубам, не только физическая составляющая играла роль, но и умственная, дескать, офицер высшего звена не может быть дураком.
Вот и получается, что в основной своей массе здесь обучаются люди, но не все из них выходцы из богатых семей. Система кредитов и здесь отметилась, детям потомственных офицеров давали кредиты на обучение, поддерживая таким способом имперские легионы на небывалой высоте.
Весь процесс обучения можно описать тремя словами: зубрежка, муштра и дисциплина. В качестве стимуляторов шли батоги: не выучил — выпороли, не выполнил задания — выпороли, нарушил дисциплину, правильно, — выпороли. Я поначалу пробовал качать права и даже несколько раз сделать ноги, но все мои потуги заканчивались карцером и болями в спине, а все из-за протекции Серого лорда. Он, оказывается, попросил, чтобы я непременно закончил училище, а раз меня не могли выгнать, то делали все возможное, чтобы я его закончил, и для этого не жалели ни батогов, ни других ресурсов. Мне пришлось смириться, да и что я мог сделать? Сбежать? Пробовал и не раз, после каждой такой попытки меня наказывали не по-детски.
Отказаться заниматься или даже объявить голодовку? Делал, объявлял, да и никто не заставлял, дескать, это твой выбор, заниматься или нет, есть или нет. Но порку никто не отменял, а я уж точно не мазохист. Меня даже по неуспеваемости никто не собирался отчислять, так и сказали, что покинуть здания я могу, лишь сдав выпускной экзамен, а до тех пор буду находится в стенах заведения. Вот и приходилось учиться, учиться и еще раз учиться плюс бегать, маршировать, скакать и даже ходить на штурм крепостных стен и, естественно, их оборонять. И все это делать на совесть, ибо, как я уже говорил, за невыполнение задания ждали батоги, и никого не интересовало, почему ты его не сделал.
Я не единственный был такой, исключительных учеников было больше сотни, и все мы жили отдельно. Что еще? За все это время я не завел ни друзей, ни даже знакомых, да и не смог бы при всем желании. С обычными учениками мы не пересекались, как, впрочем, и между собой, у каждого из нас была своя программа. Обычным ученикам жизнь тоже медом не казалась, их так же пороли, несмотря ни на какие заслуги родителей. У меня сосед по комнате был ни много ни мало сын одного из Великих князей, так его пороли еще чаще, чем меня. Папенька, кстати, его часто появлялся, но это никак не сказывалось на воспитательном процессе.
Тут уже поневоле начнешь учиться и стремиться к знаниям, да и что греха таить, я и сам бы отдал своего сынишку в такое училище, тут из него точно сделают человека, несмотря ни на что.
Вот и настал долгожданный день, когда за моей спиной закрылись двери училища. Долгих, мать его, десять лет, долгих десять лет и ни днем меньше, даже на пару месяцев больше. Зато теперь я имел право командовать не только орочьими всадниками, как планировалось изначально, но и орками в пешем строю, как, впрочем, и простыми легионерами. Право-то я имел, но самого патента нет. Здесь почти как на Земле: право водить машину есть, но без самой машины не поездишь. Хотя не совсем корректное сравнение, тут все сложна и иной раз наверчено так, что мама не горюй, чтобы разобраться, и бутылка не поможет.
Денег а покупку патента, естественно, нет, те, что заработал на афере, ушли на уплату штрафов. После пяти лет обучения за невыполненные задания давали выбор: розги или денежный штраф. Я, естественно, предпочитал откупаться, вот денежки и таяли, словно дым. Того, что осталось, на патент явно не хватало.
Нет я не такой тупой, что вся огромная сумма ушла на штрафы. Тут, сдается мне, дело было в другом. Учителя, скорее всего, имели долю со штрафа, и суммы были не детские. Хотя за то, что они в доле, я не поручусь, может, меня просто невзлюбили. Подумаешь, устраивал периодически им подлянки. Но это из любви, чтобы они не расслаблялись и не зверствовали, а так учитель подумает, стоит наказывать одного орка за мелкие прегрешения или нет. Такие танцы с бубнами дали определенный результат, но, к сожалению, не совсем такой, как я ожидал. По мелочи помогало, а вот на крупных прегрешениях подставили по полной. Мне с шилом в одном месте сидеть на попе ровно и не отсвечивать просто нереально.
Но ладно, все это дела минувших дней. А сейчас я стоял за воротами, в руках документ, на котором только-только просохли чернила. Ага, сдал экзамен, в соответствующие бумаги всучили — минимальный офицерский патент и предписания, куда явиться — и все, а в качестве бонуса пинок чуть пониже спины. Пинок, конечно, фигуральный, а не физический, но ощущения те же, ни тебе фанфар, ни торжественных речей, ни праздничной поляны, ничего, одним словам.
Вот и стою, в руках лишь поводья хорга, у ног два пса, и все! Ну почти все, походный комплект мне все-таки выдали, а это запасной плащ, пять пар портянок, трехдневный паек для меня и малый комплект по ремонту доспехов, как и сам доспех, а вот еда для животных бегает еще по лесам или на, крайний случай, мычит у кого-то в загоне. На дорожные расходы мне выдали пятьдесят серебряных монет. У меня, черт возьми, даже сменной одежды нет, дескать, все, что у меня было, принадлежит школе, а из своего я вырос.
И еще я должен был отметиться в ближайшем опекунате, чтобы добрые дядечки начали давать мне денежки на карманные расходы. Сумма зависела, к сожалению, не от меня.
Повозка, на которой я прибыл вместе с гоблинами, сейчас вроде должна стоять в стойбище каких-то там моих новообретенных родственников. Что за родня и откуда она нарисовалось, я понятия не имел. Мне просто пришло пару лет назад извещение от Серого лорда, что он нашел мою родню и что таким макаром рассчитался со мной за все, теперь я сам по себе и лучше мне даже не заикаться о Грошике и что я имею хоть какое-то отношение как к нему, так и к членам королевской семьи. Я сам по себе а они сами по себе. Ну и фиг с ними, не больно-то и хотелось обитать в кругах, где ты никто и зовут тебя нехорошими словами. Я не питал особых иллюзий на сей счет.
***
Проверив еще раз все бумаги и перечитав подробно, я убедился что получил-таки офицерский чин второго ранга. И тут же в голове выскочил список армейской иерархии. После армейской реформы, что прошла лет семь назад, создали единый табель рангов. В двух словах офицеры первого ранга от десятника до сотника, а второй ранг уже начинается от сотника и до легата, третий, высший, — от легата и до императора. Как сотник может быть офицером первого и второго ранга или как легат, что имеет в подчинении легион, может быть офицером второго и третьего ранга? А ответ прост: в первом случае — это вершина его карьеры и выше он не прыгнет, пока не сдаст соответствующие экзамены и не получит возможность купить следующий офицерский чин. После этого он становится сотником второго ранга или легатом третьего ранга с соответствующими знаками. Ну а дальше эти два товарища начинают копить золотишко на покупку уже патента или попросту повышения по службе или, как вариант, ждать повышения. Я думаю, все понимают, что приоритет будет у тех, кто платит золотом, а не просто тянет лямку. Да и местные считают, что достоин повышения тот, кто к этому стремится и копит денежку, а не тратит ее налево и направо.
****
Ладно, вернемся ко мне, родному. Так вот, я сотник второго ранга орочьей сотни, но пока без этой самой сотни. И дадут ли мне полную сотню или всего пару десятков всадников — и дадут ли вообще, — вот в чем вопрос. Видел я сотню всего из двух десятков. А жалованье сотника зависит от количества личного состава, если его нет, то и дохода как такового почти нет. Ладно, потом посмотрим, а сейчас айда ловить ветер.
И я с молодецким свистом вскочил в седло и послал хорга в галоп, а сам раскинул руки и отдался полностью чувству свободы. «Свобода», — кричал я что есть силы, несясь по дороге. Непередаваемое чувство — осознание, что ты в чистом поле или, как в моем случае, на дороге, а над душой у тебя не стоят учителя и воспитатели с палками в руках. А тут ты и дорога, что стелется под лучами солнышка, ветер в ушах и запах! Запах леса, травы и свежего воздуха, а не потных тел, что основательно пропитал даже стены училища.
Я почти до вечера гнал хорга в галопе и наслаждался скачкой, периодически с со свистом влетая в кусты. Там мы с псами громко травили зайцев, больше распугав, чем загнав, но десяток пушистых уже был в качестве трофеев. В общем, до заката я отрывался и наслаждался обретенной свободой, а вечером насладился дичью, поджаренной на костре, плюс потрескиванием костра в ночи и звездным небом над головой. Ну и хруст с чавканьем дополняли картину: это псы и хорг наслаждались зайчатиной. Одним словам, благодать. Я лежал на спине и пребывал в нирване, думал, как мало иной раз нам надо для счастья. Я-то понимал, что такое сомнительное счастье продлится день-два и потом уже станет обыденностью, а через неделю начнет тяготить. Но для меня существовало лишь здесь и сейчас, так что весь мир замкнулся на этой поляне, и мне было хорошо и комфортно.
Как приятно вставать, когда хочется, а не по сигналу. Это блаженство поймут лишь те, кто работает и встает по будильнику, а в выходной вместо будильника раздается радостный ор вашего чада, и никто не даст насладиться утренним сном. Но до обеда на земле не поваляться, это вам не перина, к сожалению, да и желудок тонко намекает, что жрать пора, причем не кушать, а именно жрать. Аппетит на свежем воздухе, естественно, зверский. Да и всего один заяц для молодого орка это не еда, а перекус.
— Чего лежим? Кого ждем? — спросил я, садясь на корточки рядом с собаками и теребя их по головам. — Хозяин и господин кушать хочет, однако, а вы тут лежите, пузики подставляете, не боевые псы а комнатные собачки, — произнес я шутливо, почесывая им животы. — Охотиться! Охотиться, и без добычи не возвращайтесь, — и отправил мысленный приказ.
Сам пошел собирать валежник для костра и вещи, что раскидал один орк по всей поляне. Как неудобно, когда нет слуг, приходится все делать самому, а это не есть гуд. Я на собственной шкуре узнал, как удобно быть эксплуататором: сидишь себе, думаешь о мировых проблемах всей галактики, а эксплуатируемые тебе и дров натаскают, и кашу сварят, и портки постирают. «Эх, мечтать не вредно, вредно не мечтать», — произнес я, продолжив заниматься своими делами.
Собачки постарались на ура. Через час они уже притащили тушу косули, которую я тут же разделал. Самые вкусные и нежные части я убрал себе, а остальное разделил, конечно, не поровну а по-братски. Старшему брату хоргу досталась большая часть туши, а младшеньким братишкам меньшая. Мясо я решил запечь в глине на углях. Пока оно жарилось, я пошел в ручье отмывать собак, надо было смыть кровь да вычесать шерсть, в общем, привести в божеский вид, и осмотреть хорга, этого здорового всеядного увальня, что сейчас спокойно объедал ветки, с довольной мордой хрустя ими, так сказать, салатик на десерт после мясного блюда.
Делал я все не спеша, размеренно, никуда особо не торопясь, у меня на дорогу выделено десять дней. Даже если я бы двигался с обозом, мне этого времени хватило бы с небольшим запасом, а так как я верхом и налегке, то и скорость движения совсем другая, вот и получается, что времени у меня, конечно, не вагон, а всего-навсего маленькая тележка. Так что будем поспешать не торопясь.
Городок, где провернул аферу, я посетил без опаски. За десять лет я изменился до неузнаваемости, да и срок сам по себе немалый, так что никто меня не узнает. Такое положение дел меня вполне устраивало, я хотел получить денежку и немного отметить. Чисто символически — немного вина и вечерком завалиться в дом терпимости. Как-никак вырос и теперь уже не ребенок, а молодого орка, и гормоны бурлят и кипят, так что понятно, какие мне снятся сны. Да и взгляд против воли фокусируется на прекрасной половине человечества, еще немного — и я завою. Надо срочно в бордель, я, если честно, не любитель этих заведений, но иногда они просто необходимы. Жениться я пока не собирался, да и не горел желанием, а какая девушка согласится встречаться с орком ради секса. Да, именно девушка, я хоть снаружи и орк, но в душе представитель гомо сапиенса, и, соответственно, меня в ночных видениях посещают не орчихи.
В опекунате мне мозг выносили добрых четыре часа. Они меня ждали и приготовили подробный отчет за все это время. Два десятка бухгалтерских книг, по каждому году отдельно. Не книжечек, а
— Сдаюсь! — Я захлопнул книгу.
— Может, вам нужно объяснить? — с улыбкой победителя произнес чиновник.
— Вы сколько лет учились? — спросил я, глянув на него — Я так подозреваю, не один день и даже не два дня, и что-то мне подсказывает, что вы не сможете за пять минут объяснить.
— Ваша правда, за пять минут не объяснишь то, что это дитя живоглота изучало пять лет и так ничему не научилось, — прикрикнул он на своего помощника. — Но вы всегда можете заказать аудиторскую проверку, в любое время. Копии всех документов ежемесячно отправляются в имперскую канцелярию и к вашему личному помощнику. Последние опечатаны, и без вас их никто не имеет права вскрывать. И не беспокойтесь, вы контору очередной проверкой не испугаете, они у нас регулярные, как внешние, так и внутренние. Честь, знаете ли, превыше всего, — произнес он последнюю фразу с достоинством и явными нотками гордости.
Действительно, честь превыше всего, особенно когда она оплачивается чистым золотом. Книги отправили обратно в центральный офис, их специально присылали для меня. Все остальное время я потратил на оформление банковского счета для получения денежек и их хранения. Хоть здесь все прошло по канонам фантастического жанра, где в банке работали исключительно гномы, вежливые и с каменным спокойствием на лицах. Там же я получил и пять золотых из десяти мне положенных на ежемесячное содержание. Все деньги я решил не снимать, как-никак вечерком собрался к не самым праведным людям в империи, так что глупостью было брать с собой все деньги, если не украдут, то могут пропить и прое… как в прямом, так и в переносном смысле слова.
Номер в гостинице среднего звена мне обошелся в серебряную монетку за сутки со стойлом для хорга. Собачек я разместил в номере, несмотря на ворчание хозяина, которое я тупо проигнорировал. «Да кто ты такой? Так, быдло мелкослужащее, а я благородный офицер имперской армии». Вот с таким видом я и прошел мимо него, толкнув носильщика, чтобы тот не стоял развесив уши, а показал мои апартаменты.
Оставив собак присматривать за моим имуществом и скинув доспехи, я переоделся в штатское. У местных барыг подобрал себе более-менее приличную одежду, за что еще пришлось платить. Ну а дальше меня ноги уже сами несли в ближайшую пивнушку, как говорится, душа требовала сначала свернуться, а затем развернуться. Ну и развернулась и затем свернулась с недовольным видом. Пить ради того чтобы напиться, смысла нет и желания. Так, посидел за столиком понаслаждался холодным пивом, послушал уличного музыканта. Ничего так пел, под пивасик с раками пойдет, а затем пошел… Нет, в обитель разврата, а в кондитерскую. Вот там я оторвался по полной и душой и телом, тут тебе пирожные всех сортов, расцветок и размеров. Я все-таки стал сладкоежкой, да и трудно жить в мире, где даже сладкий чай можно попить лишь в кондитерской.
А вот с наступлением сумерек, сытый и довольный, я уже отправился предаваться разврату. Глянул на местных красавиц: вроде и симпатичные, и ухоженные, да и заведение не из дешевых, хоть и не элитное. Для элитных я мордой лица не вышел, а с этими что-то меня в душе коробило. И как-то не захотелось пахать на местном поле, где все перепахано вдоль и поперек и не один раз за вечер. К сожалению, это жизнь, а не любовный роман, где в притоне можно встретить чистую и непорочную девушку, что ждет лишь тебя. Ладно, никогда в жизни не ходил по проституткам и нехрен начинать, жил без них и дальше проживу. К себе в гостиницу я, конечно, не вернулся, а пошел дальше пиво пить и смотреть уличные представления, благо на площади кого только не было: и жонглеры, и фокусники, и даже карманники в изобилии. Правда, в моих карманах никто не пытался навести порядок, но я за это не в обиде. Зато отдохнул без приключений на пятую точку и не словил венерическую болезнь, что само по себе хорошо.
Весь следующий день и ночь я провалялся в кровати на белоснежных перинах. Просто тупо лежал, балдел, попивая чай и поедая в огромном количестве сладости прямо в кровати. Поднимал я свою пятую точку лишь для отправления естественных нужд да выгуливал псов, им тоже надо периодически ходить по нужде.
Но я был бы не я, если бы не нашел неприятности. Хотя, если честно, я их не искал, да и зачем, они сами справляются с этим на отлично. Один юнец благородных кровей перебрал храбрила и посчитал себя до такой степени крутым и бессмертным, что полез в драку с орком. Напиток этот продается в любом винно-водочном отделе.
Так вот, поводом для недовольства был сущий пустяк: я не ответил на его приветствие. А с какого перепуга я должен раскланиваться с каждым встречным-поперечным. Я понимаю, ответить на приветствие прохожего на улице, но не в отхожем месте, где тебя приветствует не пойми кто и при этом, извиняюсь за мой французский, срет.
А что, вполне адекватная причина для конфликта для быдлана. Как всем известно, быдланы водится во всех слоях общества. Так вот сей представитель быдланской прослойки общества перегородил мне проход и пытался что-то там мычать про честь, достоинство и все такое. Честно, я его просто проигнорировал, сделал свое дело и пошел себе дальше, ну чирикает себе воробушек и пусть чирикает. Но сей факт его почему-то оскорбил еще больше. Как он разорался! Даже выскочил вслед за мной, громко крича и делая страшную морду лица, может, это и было бы странно, если бы не было так смешно. Он бежал и натягивал на ходу портки, роняя то оружие, то что-нибудь из вещей, а затем еще и полез драться, не завязав завязки на штанах. Я лично не собирался вступать в словесную дискуссию и, недолго думая, отправил его в нокаут. От мощного удара в челюсть он улетел к стене и сполз по ней вместе со штанами, хотя штаны спустились немного быстрее его пятой точки. Я не знаю, чего он добивался, но зрителей он собрал и позором обеспечил себя надолго, и, судя по комментариям, ему особо нечем было гордиться.
Я думал, он проспится и утром свалит по срочным делам от позора подальше. Ан нет, он решил покарать наглеца в моем скромном лице, да еще прилюдно и с пафосом. Вызов принесли не просто секунданты, а в сопровождении трубадура и двух барабанщиков. Так вот, глашатай вызов зачитывал, стоя под моим окном, и надрывал горло изо всех сил, чтобы услышало как можно больше народа. Если опустить все возвышенные эпитеты, смысл сводился к простой фразе: «Леопольд, подлый трус, выходи, драться будем трое на трое!» И сообщалось место, где меня будет ждать сей рыцарь со своими друзьями. Да, юноша оказался рыцарем, что совсем недавно получил шпоры и другие рыцарские атрибуты. Так вот, он ждал меня не где-нибудь за домом в подворотне, а на местной арене, где проводились мероприятия такого порядка. Там, дескать, и места для зрителей есть, а для проигравших скорая медицинская помощь.
После такого вызова у меня не оставалось дороги назад, пришлось принимать вызов. «Ладно, сам напросился, будет вам ледовое побоище с мордобоем» — ворчал я, одеваясь в доспехи и одевая псов. К месту встречи я приехал при полном параде: на хорге, в доспехах, в сопровождении двух боевых псов в полном боевом обмундировании.
— Извините, мне тут вызов бросил один придурок благородных кровей. Так куда мне пройти для того, чтобы сделать из него отбивную? — поинтересовался у двух стражников, что стояли недалеко от здания.
— Так вам сюда, — Один из них махнул рукой на здание, повернувшись лицом. — Сэр, надеюсь, у вас документы с собой? — встрепенулся он и перехватил оружие.
— Руки чистые? — спросил я строго, с серьезным лицом доставая документы. Это не шутка, а проза жизни. Бумага-то не ламинирована, на ней очень хорошо остаются следы грязных рук.
— Не извольте беспокоиться! Чистые. — Стражник продемонстрировал ладони.
— Тогда смотри! — Я протянул ему свиток.
— А молодой петушок докукарекался! — Увидев мой взгляд, он слегка осекся. — Ой, извините!
— Я так понял, петушком ты не меня назвал? — спросил я, слегка наклонившись.
— Никак нет! — ответил он, встав по стойке смирно. — Господин сотник второго ранга! — последнюю фразу он добавил, я так понимаю, для своего сослуживца. — Я имел в виду, что десятник тяжелой рыцарской конницы не имеет права нападать или вызывать сотника орочей сотни. И я должен доложить своему начальству, чтобы они провели расследование.
— Раз должен — доводи, но я так понимаю, вы не можете
— К сожалению, мы должны арестовать зачинщика. — Стражник с грустью посмотрел на серебряную монету.
— Хотя мы можем это сделать после дуэли, — толкая локтем своего соседа, произнес второй стражник. — Или до дуэли? — и так выразительно посмотрел на меня.
— Ставки на бои принимаются? — вместо ответа спросил я.
— Указом…
— Я не спросил про указ, я спросил про ставки, — перебил я.
— Я точно не знаю, но слышали, что вроде как делают ставки.
— Найдешь того, кто вроде знает, и передашь ему вот этот кошелек, пусть поставит на меня. Десятая часть призовых твоя. — Я кинул ему кошелек с деньгами. А что, я так и так хотел их просадить, а тут могу и преумножить.
— Мы мельком слышали, что вроде бой будет три на три, а вы один или подойдут ваши товарищи? — запинаясь, поинтересовался стражник, нерешительна теребя кошелек.
— Не я не один, а с псами. Они как раз у меня не кормлены. А рыцарские кони, говорят, очень полезны для их диеты, да и хорг у меня еще не завтракал, — с голливудской улыбкой произнес я.
— Вы уверены? — слегка растерявшись, поинтересовался стражник.
— В чем? В том, что рыцарские кони полезны для их диеты? — с улыбкой спросил я.
— Беги уже. На, и мои поставь. — Второй стражник передал ему полученную серебряную монету.
— А на кого ставить? — шепотом спросил он, делая шаг назад.
— На орка, придурок. — И, переведя взгляд на меня, добавил громко: — На господина сотника.
Когда стражник вернулся, они мне показали другой вход, а точнее, ворота, в которые я смогу проехать на хорге со своими псами. После небольшого разговора с привратником и уточнения, кто я такой, а также зачем здесь оказался, меня провели в помещение с видом на арену. Тут попросили подождать, предложив напитки или еду на мой выбор и толщину кошелька. Я заказал горячий черный чай, а сам еще раз проверил сбрую, доспехи и псов. Затем уселся на стул, вытянув ноги, и стал наслаждаться чаем. Что-что, а в училище приучили получать удовольствие даже от таких мелочей, чайком там не каждый день баловали, а точней, не баловали совсем. На завтрак, обед и ужин исключительно сбалансированное и полезное питание, а в качестве жидкости — вода или тягучая, вонючая, отвратительной наружности и с таким же вкусом, но страшно полезная фигня. Эту гадость совали под предлогом, что «вы, товарищ орк, растете быстро, и, соответственно, вашему организму надо много питательных веществ, посему пейте эту бурду».
Долго ждать не пришлось, почти сразу меня попросили проехать на арену. Да, на самую настоящую арену. Тут тебе и места для зрителей, и песочек под ногами для удобства удаления крови, в общем, Колизей он и в другом мире Колизей. Раньше я никогда не думал, что буду выступать в качестве гладиатора.
— Представьтесь и назовите причину конфликта! — произнес ожидавший нас мужчина, когда я и мой противник с друзьями оказались на середины арены.
— Третий десятник четвертой сотни бронированной рыцарской конницы, барон Херверский. Причина конфликта в том, что он позволил себе ударить меня, — представился молодой петушок, блестя на солнце своими доспехами и придерживая вертикально рыцарское копье. — А это мои компаньоны — десятники пятого и шестого десятка четвертой сотни, — указал он на своих спутников.
— Сотник второго ранга. Причина конфликта не совсем такая, как сей молодой рыцарь, если его можно так назвать, описал. Если в двух словах, то он требовал, чтобы я его поприветствовал, когда он со спущенными штанами, восседал в позе орла и, извиняюсь, срал. Затем он, не удосужившись надеть штаны, и, я подозреваю, даже не подтираясь, хотя насчет последнего не уверен, прошу обратить на это внимание, выскочил за мной и набросился. Я был вынужден защищаться от нападок пьяного быдла и нанес всего один легкий удар. Мои показания можно уточнить как у слуг, так и постояльцев. Адрес дать? — поинтересовался с невинным выражением лица. Как мне объяснили стражники, дуэли вроде как не запрещены, но могут и спросить с тех, кто без причины кидает вызовы направо и налево, а так я репутацию ему обгадил и дополнительными неприятностями со стороны властей обеспечил.
— Это наглая ложь, и я требую удовлетворения! — выкрикнул молодой рыцарь, весь красный.
— Я снимаю свою кандидатуру, дело не совсем ясное, — громко сказал один из десятников, что сопровождал молодого петушка. — Ты как хочешь, но я точно не буду связываться с черным орком, да еще сотником, — чуть тише сказал он, разворачивая коня.
— Поддерживаю! — произнес второй десятник, также разворачивая коня.
— Трусы, предатели! — начал закипать молодой рыцарь.
— Да, и вы, сэр, можете не отдавать ваш долг мне, — произнес сухим официальным тоном тот, что первым развернул коня. — Деньги вам в скором времени понадобятся либо на похороны, либо на лечение.
— А я, в свою очередь, советую вам подумать, кому и что вы говорите! А то мы можем и оскорбиться. Для вызова на дуэль уже достаточно того, что вы нам соврали, а вы еще тут раскидываетесь оскорблениями.
— Да я…
— Молчать! — рявкнул тот, что стоял между нами. — Вам бросили вызов, вы его примете? Учтите, что отказ не нанесет вреда вашей чести, — обратился мужчина ко мне.
— Я орк! — просто ответил я.
— Нет так нет! Просьба: не убивайте своего соперника! — произнес он, глядя на меня.
— Не беспокойтесь…
— Это не вам было сказано! — перебил мужчина рыцаря. — Да, и забудьте мои последние слова! — последнюю фразу он произнес для меня. — А где ваши компаньоны? В заявке указан бой трое на трое.
— Вот они! — ответил я и указал на псов.
— Что? Да кто вам позволит благородного рыцаря псами травить? — возмутился мой оппонент.
— Так никто и не собирался благородного рыцаря псами травить! Не стоит беспокоиться, я не собираюсь позволять своим благородным псам брать в рот всякую гадость. Более того, я об тебя даже не буду боевое оружие марать, только бока намну дубинкой. Так сказать, сделаю то, что твой батенька должен был делать чаще, может, тогда вышел бы из тебя толк. Хотя, пожалуй, весь толк из тебя вышел, осталось лишь то, что сейчас стоит перед нами. — Не смог себе отказать в удовольствии поиздеваться над ним.
— Ох, ваша правда, толк вышел, осталось лишь это! — смеясь, поддержал мою шутку судья или, может, рефери, а скорей всего, то и другое вместе.
— Прошу выделить мне время, я найду компаньонов для дуэли, — попросил рыцарь, проглотив издевательства с нашей стороны.
— Я правильно понял, вы просите о переносе дуэли, которую вы же спровоцировали и сами назначили время? — уточнил рефери, но поставил интонацию так, словно тот хотел сбежать с дуэли.
— Да не бойся, трусишка! Я же сказал, что псы не будут участвовать, я сам лично переломаю тебе кости!
— Что?!
— Говорю, не бойся, бить буду сильно, но аккуратно! — произнес я как можно громче. — Оглох от страха, наверное! — обратился я к рефери.
Я еще немного поиздевался над рыцарем, что оказался слабоват на язык и не смог ни достойно проигнорировать мои издевательства, ни ответить. Нас развели по разные стороны арены, а после сигнала мы пошли на сближение. Но я был бы не я, если бы успокоился, мне словно шлея попала под хвост. Мой хорг, повинуясь мысленной команде, рванул с места аж с пробуксовкой и, раскидывая песок, понесся на рыцаря. Я приготовил гиду и, перехватив на манер копья, направил ее на противника. Надо было видеть глаза моего противника, они засияли как два ярких фонарика. Ага, а то я тупой орк, что не может сопоставить длину своего оружия и длину копья, а посему собрался грудью насадиться на его рыцарское копье.
В последний момент мой хорг прыжком резко ушел вправо так, чтобы рыцарь не смог до меня дотянуться копьем. А затем почти на месте развернулся, а рыцарь так и не смог достать. Это тебе не рыцарская сшибка, когда несется одна толпа всадников на другую, и ты не можешь при всем желании уйти ни влево, ни вправо, остается уповать на свой щит и прочность доспехов.
В конной дуэли огромную роль играет мастерство всадника и его скакуна, а я изначально не собирался с ним меряться длиной своего оружия и прочностью доспехов. В конце концов, я дикий орк, а не благородный рыцарь. Оказавшись за его спиной, начал бить плоской стороной острия по голове рыцаря, приговаривая: «Тук-тук, кто в железном теремочке живет?» Как он возмущался, как ругался, пытаясь раз за разом встретить меня лицом к лицу и крича, чтобы я бился как благородный. Но я лишь смеялся и все время оказывался у него за спиной, а потом стучал по голове и повторял одну и ту же фразу.
Немногочисленные зрители поначалу гудели недовольно, но ничего, постепенно втянулись и даже стали кричать вместе со мной. Некоторые уже вовсю спорили — сколько на сей раз рыцарь получит по голове. Жестокий мир и жестокие нравы здесь властвуют. Когда я наигрался, мой хорг сбил рыцаря с коня, и я спрыгнул недалеко.
— Что, молодежь, головка бо-ба? А вот слушался бы своих маму и папу, знал бы, что орки злые и местами кровожадные. Не надо их трогать, а то могут и укусить, — поучал я его, кружа вокруг.
Дождавшись, когда он встанет, я сбил его с ног снова, что в принципе было не так уж и сложно сделать. После пары десятков ударов по шлему его шатало. Когда он в очередной раз поднялся, а мне уже надоело с ним играть, просто воспользовался его слабостью и своей превосходящей силой. Свернул его в бараний рог и отшлепал по мягкому месту приговаривая:
— Не пей в кабаках! Не вызывай орков на дуэль! Сам запомни и другим передай! Не ходите, деточки, во кабак гулять! Там злые орки и дяди не дадут вам спокойно буянить и других обижать! — затем развернулся и спокойно ушел с арены.
До места предписания я добрался без проблем, да и сам путь не отличался ничем особенным. Ехал себе спокойно, никого не трогал, и меня никто не трогал, птички пели и, главное, никакой муштры. Мог спокойно у какой-нибудь речушки зависнуть на вечерок, позволив предаться благословенному ничегонеделанию или поохотится. А вот рыбалка мне разонравилась, хотя раньше я был заядлым рыбаком. Видать, суть моей души все-таки оркская шкурка подпортила. Так скоро и на орчих бросаться начну, хотя, если честно, не знаю какие они. Ни одной за все время, что я здесь, не видел. А вдруг все они чуть симпатичней гориллы? Но будем надеяться на лучшее. Черт, опять гормоны шалят, и все мысли рано или поздно скатываются к противоположному полу.
Когда добрался до места назначения, то передо мной предстал не город, а самая натуральная крепость, где не людей и нелюдей в штатском почти не встретишь, но с многочисленными загонами для парнокопытных и кусачих скакунов, как, впрочем, и с блеющими и мычащими представителями фауны. Последние в основной своей массе шли на корм для кусачих. Как выяснилось, тут содержались лошади и варги для имперских частей, а отцы-командиры получали штатных скакунов.
В местном штабе меня встретили, обласкали разными нехорошими эпитетами, пройдясь по моей родословной и умственным способностям. Пришлось громко и ясно дать понять, что я могу и зубы пересчитать, а для удобства счета выложу их прямо на этот стол. Несмотря на звания и заслуги, вроде поняли, осознали и нихрена не испугались. Лишь громко посмеялись, но за языком стали следить. Как потом выяснилось, я должен был сначала нарисоваться в другом месте и, сформировав личный состав, уже прийти к ним и получить варгов для своих бойцов. Но как всегда кто-то где-то что-то напутал, а крайний кто? Правильно, кто угодно, но не начальство.
Пришлось договариваться. В ответ мне прямым текстом озвучили сумму, которую я должен вынуть и положить на стол. И если я этого не сделаю, то должен буду забрать варгов, а так они могут меня подождать. Я-то, наивный, думал, что в армии не пахнет взятками. Ага, взятками не пахнет, но система откатов налажена и действует в рамках закона. Да и я вроде как не совсем имперский подчиненный, а наемный сотник со своей сотней. Которой у меня, ясное дело, нет, и где ее брать — ума не приложу. Стоит, наверное, пояснить, что имперский сотник командует сотней, которая ему дает стабильный доход. А я должен командовать теми людьми, а в моем случае орками, которых сам приведу. Правда, я буду получать копейку на своих людей, пардон, орков и сам им платить из тех денег, что получу. Ну и, естественно, вся экипировка и остальное за мой скромный счет либо в кредит, который не может быть, разумеется, безразмерным.
Хотя мне ничего не надо платить, а лишь получить варгов и экипировку к ним. А вот тех, кто должен эту самую экипировку носить и на варгах ездить, мне надо найти лично, причем быстро. На мой вопрос, где их взять, молча развели руками и послали. Ага, послали, к счастью, не в пешее эротическое приключение, а на два этажа выше. Пришлось идти, забыв на столе золотой в качестве благодарности и за задержку в принятии решения.
Я поднялся и прошел туда, куда послали, но дальше двери меня не пустили. Выяснили лишь мое имя и звание, вручили пакет и посадили в уголке для ознакомления с содержимым.
Если кратко, то Серый лорд передавал привет и письмо, которое я должен буду передать вождям орков. Содержание письма от меня, естественно, скрыли. Сие послание запечатано тремя печатями и размашистой подписью «вскрывать лишь там-то и тем-то». Оставили лишь загадочную фразу, что мне достанется по заслугам и сполна, да и пожелание удачи как в военной, так и личной жизни. Вот думай теперь: может, все бросить и сбежать на вольные хлеба от греха подальше? Но жалко потраченных усилий и нажитых богатств. Хотя, с другой стороны, уйду в закат и буду сам себе хозяин, а богатства — они вроде и есть, но в то же время их нет. Я всю свою новую жизнь ем лишь то, что мне дают в казармах, пара перекусов во дворцах в далеком детстве не считаются, и хожу туда, куда и как говорят. Страшно вспомнить, в сортир иной раз строевым шагом ходил.
«Все, собрался, вытер сопли и прекратил ныть», — одернул я сам себя. Живы будем не помрем, а помрем — так и не заметим. Да и вариант с закатом никуда не денется. Решено: съезжу, посмотрю, бумаги отдам и, может, кого из клыкастеньких подобью вступить в свою сотню. С этими словами я решительно встал и пошел к двери, попутно отмахнувшись от образа орчих, купающихся в реке. Да-с, гормоны шалят.
Пошел к местным казармам в надежде получить место, где можно будет бросить свои кости до утра, устроить скакуна и покормить. Впрочем, не мешало бы покормиться и самому на халяву. Вопрос финансов резко встал ребром — нужно еще где-то брать денежку для найма орков. Там, кстати, мне официально не обрадовались и радостно кровать не предоставили, а снова послали искать ночлег в другом месте.
По вышеуказанному адресу мне снова отказали, сославшись, что мест нема. Да пошли они все в пешее эротическое приключение. Куда ни сунься — везде посылают. Ладно, когда по конкретному адресу, но когда незнамо куда и незнамо зачем, то становится обидно, досадно, а главное — вроде как не за что, хотя при желании всегда можно найти причину. Самое обидное, перевести эти несуразные стрелки не на кого. Ну не будешь же спускать пар на старике корчмаре или дневальном молодом солдатике.
Ужин прошел тихо и спокойно, никто ко мне не приставал, права не качал. Хотя я единственный сотник аж второго ранга был, а все остальные десятники, редко полусотники. Вот и получается, если кто и хотел мне что-то сказать, то не желали связываться сначала с огромным орком, а затем и с властями. После ужина я переночевал прямо на сеновале под недружелюбным взглядом конюха. Он пускал людей спать на сеновале за символическую плату и то брал ее исключительно в стеклянной таре. А когда он сунулся ко мне по поводу благодарности, то был послан мной далеко и некультурно, туда же и теми же словами я послал еще пару человек и двух эльфов, что начали вякать и возмущаться, дескать, вся платят, и ты плати. Меня поддержал лишь гном, который спать ложился на телеге, мол, зачем платить, когда можно не платить. И пока обиженный и злой конюх бегал за патрулем, утащил у него сена для своих лошадок. А ведь у конюха сегодня явно неудачный день. Десятник патруля, выяснив, что произошло, а конкретно на кого конюх наехал, выписал ему пинка чуть пониже поясницы и, извинившись передо мной, удалился. А я, восстановив душевный баланс и успокоившись, что за сегодня не только меня, но и я посылал, уснул как младенец. Утром меня поднял ни свет ни заря очередной посланец, который передал мне записку и сундучок с приятно блестевшими монетками разного достоинства. В записке была нарисована ехидная мордочка, показывающая язык, а другая смеялась, не будем тыкать пальцем, кто внес в их культуру аналог смайликов. Маленькая подпись «Даю свои, забираю твои!» и печать Серого лорда. Вот и пойми, что он хотел сказать. Что сия сумма упала мне в карман не с ясного неба и потом денежку придется отдавать?
А затем пришлось опять крутиться, вертеться, договариваться и платить, платить и еще раз платить. Сначала, получая варгов, пришлось подмазать, дабы получить доступ к хорошим животным и отобрать уже из них. Затем за седла, чтобы получить новые, а не явно бывшие в употреблении. Плюс подгонка этих самых седел под каждого зверя. Это лишь в книжках купил седло, надел его на коня, он и поскакал через луга и поля. А в реальности зачастую седла заказывают под каждую лошадку персонально. Седло с рубашкой или курткой не сравнишь, для организма не сильно критично, насколько рубашка больше. Да. может быть неудобно или некрасиво, но от этого мозоли и потертости на спине не образуются. А седло можно с ботинками сравнить. Неудобные башмаки вмиг вам кровавые мозоли натрут на ногах. Так и седло: недоглядел — и спина в кровь сбита у животного.
Варгов пришлось брать с собой. А куда деваться? Если оставить их здесь или получить позже, то достанутся худшие из худших, и это не шутка. Варгов привозят один раз в год и постепенно разбирают, естественно, каждый старается взять лучших из имеющихся. В дело идут как уговоры, так и драгметаллы, так что я сильно сомневаюсь, что даже отобранные мной варги дождались бы меня в отдельном загоне.
Затем пришлось нанимать погонщиков как для варгов, так и для купленного здесь же скота. Сотня варгов, черт побери, это не сотня собачек, они жрут соответствующе. Это не считая того, что я к каждому подходил и на мыслесвязи заставлял сожрать столько, сколько влезет и еще немного. Хотя, как говорится, сколько ни съешь за раз — все равно поешь один раз, но не в нашем случае: обожравшиеся варги становятся сонными и ленивыми и с удовольствием поспят двое, а то и трое суток. Затем все это было загружено в телеги, и мы повезли все по дороге в неизведанные для меня степи, в которых водятся ужасные и страшные орки, где хрен его знает, что меня ждет.
Само путешествие не стало легкой прогулкой, надо было периодически бросать караван и мотаться кругами в поисках деревень, где скупать весь доступный скот. Затем контролировать проснувшихся варгов и чуть ли не насильно их заставлять обжираться и снова впадать в спячку. А еще приходилось спешить, ибо мне назначено было время, когда именно я должен буду вручить запечатанный пакет.
***
Хорошо, что каждый путь рано или поздно приведет к цели. В саму степь мне не пришлось идти. Место общего сбора давно уже устоялось и было далеко не в степях орков, а у пограничного городка. И можно смело сказать, было сие мероприятие градообразующим для небольшого городка, что оживал и превращался в торговый центр почти на месяц. В это время сюда стекались торговцы всех мастей и сортов. Как впрочем, и вербовщики, что выходили на охоту за молодыми и наивными орками и опытными степными волками, стремясь заключить с ними контракты, как с каждым представителем орочьего народа отдельно, так и с целыми отрядами. Здесь обретались не только представители армии, но и частных отрядов. У каждого из них были свои цены: первые платили меньше, но гарантировали пенсию в случае увечий или скоропостижной смерти от посторонних предметов в организме. Вторые заманивали более высокими ценами, но о пенсии не было даже речи.
Помимо всего прочего сюда сгоняли скот на продажу, заодно и проводили праздник осени, на который собиралось дохрена и больше орков всех полов и возрастов. У них тут, понимаешь, не просто праздник, а сватовство и свадьбы. Многие прямо с праздника уходили на военную службу и с нее же возвращались прямо на праздник, зачастую во время празднования те, кто вернулся, находили себе спутницу жизни, а то и не одну.
У орков считается нормальным, когда один муж, он же воин, он же пастух и так далее, может иметь до пяти жен. Но есть большое такое
Правило немного другое, если у выбранного дамой орка нет жен или есть, но всего одна. В этом случае орк может выбрать себе жену из пятерых претенденток. А вот шестая должна будет выбить одну из пяти конкуренток. Каждый орк может в год женится лишь раз, а дама может попытать счастье до тех пор, пока есть силы и желание.
Но победа над соперницами не делает автоматически победительницу законной супругой, будущий муж еще должен подтвердить на нее права. Да, именно подтвердить, то есть настучать по зубам тем, кто будет оспаривать его и заодно ее выбор. Если у нас свадьба без драки бывает, то у них (а уже у нас, а еще точнее — у меня) свадьбы без драки не бывать. Они искренне считают, что право на семью может иметь лишь сильнейший или сильнейшая. Надо ли говорить, что при таком раскладе дамы тщательно подходят к выбору жениха и не машут руками без причины. Особенно, если учесть, что в руках у каждой по острому ножу, хотя на местных дамах все заживает без следа и шрамов, но шансы быть выбранной падают, если ты вся в крови и порезах, а твоя соседка чистенькая и ухоженная.
Тут неудивительно, что девица всеми правдами и неправдами тщательно собирает информацию о женихе: сколько у него скота и других материальных благ, ибо выбор делается один раз и до гробовой доски. При таком жизненном раскладе лучше остаться вдовой с хорошим стадом, чем ни с чем. Так уж сложилось, что мальчиков рождается меньше девочек, плюс, каждый орк просто обязан сходить на войну. Многие ходят и не по одному разу. А там, как известно, убивают, делая еще более жесткой конкуренцию среди дам. Да и женами могут стать лишь сохранившие девичью честь, а те, кто не сохранил, или вдовушки могут рассчитывать лишь на визиты с целью переночевать. Надо ли говорить, что при такой жизни каждая дама знает свое место и границы дозволенного и недозволенного. Плохо только, что границы устанавливают они сами. Но каждая из них знает, что поход налево автоматически делает ее свободной от семейных обязательств, и она оказывается за пределами жилой площади почти в том, в чем мать родила. Можно, конечно, рассчитывать, что минутная слабость или порыв нежных чувств останется в секрете, но стоит помнить, что дамы, коим не повезло найти себе жениха, не дремлют и не упустят лишнего шанса на семейную жизнь.
Вот вам орочьи свадебные традиции, о которых я на тот момент ни сном ни духом не знал и даже не подозревал. Ну и, соответственно, вляпался по самое небалуй.
***
Пристроив свой караван, я поспешил избавиться от послания и заняться своими делами. Сначала хотел пройтись пешком, но посмотрев вокруг и убедившись, что большинство предпочитает разъезжать на варгах, гордо посматривая на тех, кто шлепал на своих двоих по грешной земле, заодно и показывая всем и каждому степень своей крутости и контроля боевого животного, поехал на хорге. Имидж наше все, а мне его надо задирать всеми способами. Как-никак еще надо найти сотню орков и желательно не зеленых молокососов. Хотя мечтать не вредно, вредно не мечтать.
Прежде всего навел блеск как на своих доспехах, так и на Умрагане, да и псов привел в человеческий вид, расчесав и удалив все колючки. За караван я не беспокоился, орки не тот народ, что может что-то украсть. Да и ни один карманник или воришка не рискнет воровать в орочьем стане, кому захочется быть живьем сваренным. В нем, как и в орочьей степи, имперские законы имеют лишь теоретическую силу, а правят традиции и закон орды. Давным-давно империя воевала на всех границах и несла страшные потери, плюс была на грани гражданской войны. А в степях у орков свирепствовали мор и голод, вот тогдашний император пошел на риск. Он отправил в степи почти всех целителей империи с небольшой охраной. Они шли от становища к становищу и лечили всех, взамен не беря ни денег, ни клятв верности, вообще ничего. Но орки не тот народ, который любит быть должен хоть кому-нибудь. Вожди кланов посовещались и заключили между собой великий мир, поделив просторы степи между кланами. Тогда земли было много, а орков мало. С того дня ни один клан не пас свой скот на землях другого и, соответственно, не ходил на друг друга войной. После договора собрали почти всех, кто был способен держать оружие, и прошлись всепожирающей волной вдоль границ, естественно, со стороны недоброжелателей империи.
Как итог император заключил мир со своими соседями, и империя вернулась в пределы своих границ. Если верить учителю истории, сил ни у кого не оставалось воевать дальше, да и соседи соседей решили зайти на огонек со своими легионами. Затем был благодарственный визит тогдашнего императора в орочьи степи, где и был подписан великий договор о сотрудничестве и взаимопомощи. Постепенно две державы, если можно так сказать о многочисленных кланах орков, почти слились, по крайней мере, границы исчезли. Хотя любой имперец может спокойно путешествовать по землям орды, он не имеет права ни разводить костров, ни охотиться. Такие нарушения караются смертью без суда и следствия. С кострами понятно, степной пожар — это страшная штука, а вот почему нельзя охотиться, я не знаю. Может, традиция, а может, боятся, что набегут и перебьют всю живность. Хотя есть охотники на брунгов, правда, эти твари водятся лишь в одной части степи, где и орков почти нет.
***
Итак, наведя лоск блеск и красоту на одном орке, двух собачках и хорге, я въехал в центр стойбища. Само стойбище собиралось на этой месте не одно столетие, и каждый клан имел свой участок земли, где располагались их шатры строго на определенных местах. Стойбище было, мягко говоря, не маленьким и занимало место отсюда и до горизонта. Я не шучу, так оно и было.
До центра я добирался не один час и даже не два и это по специальным оставленным проходам, что разрезали стойбище, словно улицы. Нет, не вся степь поднялась и собралась в одном месте. Тут лишь молодые, что решили связать свою судьбу с противоположным полом, плюс старейшины, что должны следить за молодежью, а заодно и за продажей скота, шести и других товаров. Еще те, кто решил искать счастья кто в армии императора, а кто и в сводных отрядах. Все остальные остались дома.
Во время дороги я не скучал, а рассматривал местных красавиц, периодически вытирая слюни и подвязывая челюсть. Нет, были, конечно, и страшненькие орчихи среди них, но естественный отбор давал шанс на продолжение рода лишь сильнейшим и красивейшим представительницам условно слабой половины. Тут было на что посмотреть. Девушки одевались так, что подчеркивали свои выпуклые части тела, осиные талии и стройные ножки, но ничего не обнажали. Платья местные представительницы прекрасной половины не носили, предпочитая брюки. В них и морду лица конкурентам править удобней, и будущему жениху видно, что ножки прямые, хотя это мои личные соображения. Как оно обстоит на самом деле и почему орчихи носят брюки, а не платья — может, все дело в том, что одни ведут кочевой образ жизни, а другие оседлый, — честно скажу: хрен его знает.
Чудом не заработав косоглазия и растяжение мышц глазного яблока, разглядывая дам, я добрался до цели. На мое счастье, успел добраться до цели как раз в тот момент, когда все кланы успели собраться, но сами праздничные мероприятия еще не начались. А потому все вожди сидели в одном месте и спокойно обсуждали свои дела. До них меня без проблем допустили, а точней, никто даже и не пытался остановить.
Подойдя к вождям и поприветствовав, передал письмо ближайшему и спокойно отошел немного в сторону. Я вроде как выполнил задачу — передал послание и пока предоставлен сам себе. Но не спешил уйти, надо будет у них поинтересоваться на счет найма воинов при условии их положительной реакции на содержание письма. Если морды лица засветятся счастьем и будут довольны, то можно подъехать с моим вопросом, а вот если будут недовольны, то лучше не испытывать судьбу.
— Что скажете? — отчетливо донесся до меня вопрос одного из сидевших у костра, когда все по очереди прочли бумаги. И даже пара дам, что разносили напитки, сунули свой любопытный носик в пергамент.
— Они изгнаны, а изгоям нет дороги назад, это закон, — спокойно произнес другой орк.
— Но право священной мести незыблемо. Они убили вождя клана и всю его семью, племя имело право на месть.
— Да, право мести священно, но и союз священен. Они убили не только убийц, они вырезали весь род и тем самым нарушили союзный договор, — попивая из бокалов, как-то буднично спорили два седых темно-серых орка с хорошо заметными рогами, что плотно росли вдоль головы на манер гребней. Почти как у меня сейчас, но мои немного меньше и пока легко прячутся в волосах.
— Напомню, поэтому совет и изгнал их, но не лишил ни скота, ни права бывать здесь, ни родовых символов.
— Но они обрели землю, где могут пасти свой скот. Однако та земля по законам империи может принадлежать лишь одному орку и членам его семьи, а не клану.
— Они свободные орки, а свободные орки могут жить, где хотят.
— Да они хотят воскресить свой клан!
— Закон степи гласит: для получения кланового символа должно объединиться минимум пять родов по пять семей в роду и в каждом роду должно быть по десятку бычьих хвостов. Там не сказано, где будет расти скот. Если они выполнят условия, то я как потомок моих предков не буду возражать против присутствия их вождя на общем совете.
— А другие изгои?
— А при чем тут изгои? Мы сейчас говорим об изгнанных, а не об изгоях.
— Может, даруем право быть на празднике осени и другим родам, которые осели на землях империи?
— Я считаю, негоже оркам отрываться от степи, даже если они не живут в ней. Напомню, во времена орочьей славы нам принадлежали не только степи, но и леса, как и морские острова. И в заветах предков нет прямого запрета.
Повинуясь сигналу, одна из девушек, что подавала напитки, взяла кувшин, поставила его на деревянную подставку и налила в него воду до самых краев. Как оказалось, кувшин был с небольшим отверстием на дне, из которого потихоньку капала вода. Вода из кувшина почти час вытекала, и за все это время ни один орк не обмолвился словом с другими орками. А когда вода вытекла вся до дна, они стали по одному подходить к кувшину и молча опускать в него руки, не глядя в сам кувшин, а затем садиться на место.
Когда все уселись обратно на свои места, к кувшину подошла орчиха и высыпала содержимое кувшина на шкуру перед орками. Там оказалось два вида камней: темные и светлые. Камни попарно — светлый с темным — стала откидывать другая орчиха. Когда пары камней закончились, она показала, что остались лишь белые.
— Совет решил, что вопрос можно обсудить на сборе вождей, — сказал один из орков. — Проследите, чтобы наш гость ни в чем не нуждался.
После его слов ко мне подошли три здоровых орка и предложили пройти с ними. Тут я уже пожалел, что остался, а не растворился в толпе. Честно пробовал отказаться от такой сомнительной чести, приводя доводы, что варги не кормлены, доспехи не глажены, псы не чесаны. Но мои доводы разбивались об их улыбки, как волны об скалы, шума много и даже есть брызги, но результата что-то не заметно. Пришлось идти, ну не биться же одному с целой ордой, а так вроде как вежливо просят, и никто не спешит забирать колющие и режущие предметы из моего костюма оркского сотника. Отвели меня к одному из шатров, где и оставили, кстати, без охраны. Ну не считать же за охрану пару гоблинов.
— Вот квас! — произнесла вместо приветствия одна из орчих и подала кувшин. — Он хорошо утоляет жажду. Может, ты есть хочешь? Я могу приготовить мяса! — сказала она и при этом обошла меня, внимательно рассматривая со всех сторон. — Ты хочешь продать варгов из своего каравана? — поинтересовалось, не дав мне ответить на первый вопрос.
— Нет, я сотник второго ранга и хотел бы набрать орков в отряд, — не стал я скрывать то, что тайной не является. А сам смотрел ей в глаза, ну почти в глаза, если честно, взгляд был устремлен туда, где была расстегнута пару пуговиц на блузке.
— А сколько у тебя голов скота? — продолжала она выспрашивать и при этом как-то плавно двигалась, завораживая.
— Сколько ни есть, весь мой! — немного резко ответил я, с трудом отводя взгляд, но запах так и кружил мне голову.
— Так мяса принести? — поинтересовалась плутовка и переместилась так, чтобы я мог видеть все ее прелести.
— Нет, спасибо! — ответил я, а сам пригубил из кувшина, больше для того, чтобы немного убрать ее из поля зрения.
— Брысь! — произнесла вошедшая орчиха. — Я кому сказала, исчезни! — Первая недобро посмотрела на вошедшую.
— Мне сказано покормить его, и я…. — сказала она с вызовом.
— Я сама мяса принесу и покормлю, и прослежу за ним! — перебила вошедшая ту, что меня квасом поила. — А если что-то хочешь мне сказать, то встретимся в круге. Да, я свое ожерелье положила перед входом, а твоего я что-то не видела. — Я не знал тогда, что если девушки кладут свое ожерелье перед входом, тем самым они предлагают руку и сердце.
Затем вошедшая со слегка серой кожей и почти человеческими чертами лица подозрительно принюхалась и, забрав у меня из рук кувшин, презрительно вылила его на землю.
— Ну сколько этим вертихвосткам говорить, что на черных не действуют их феромоны. Опоит такая вертихвостка орка, он наделает глупостей, а совет заставит его жениться, если не выяснится, что его опоили. — И так подозрительно на меня посмотрела.
— А по мне квас как квас, ничего подозрительного не заметил. — Я присел у края стены, чтобы не видно было, как мой организм реагирует то ли на близкое нахождение рядом красивой девушки, то ли на выпитый квас.
— Ладно, я сейчас принесу горячий травяной чай и немного мяса, чтобы разогреть нутро и немного утолить голод, — произнесла она оторвав свой взгляд от моей макушки.
Как-то не комильфо чувствовать себя, когда тебя рассматривают и оценивают с такой бесцеремонностью. Первая орчиха делала основной акцент на мое благосостояние, а вторая лишь вскользь бросила взгляд на доспехи и толщину кошелька, а вот рога разглядывала более внимательно.
— Вы понимаете, что он нам нужен? Мы не можем позволить себе его упустить, — возбужденно говорил старый орк. — Напоминаю, земля, на которой сейчас кочуют наши с вами рода, принадлежит его роду. А он на данный момент — последний представитель своего рода. Если он возьмет в жены орчих из другого рода и с ним что-нибудь случится, по законам империи земля будет принадлежать ей. Мне не надо объяснять, что тогда станет с нами? Даже если мы получим права на клан, то с передачей земли потеряем это право или наш клан будет зависеть неизвестно от кого. Боюсь, старейшины кланов не допустят, чтобы один клан зависел от другого, да и мы сами не захотим. У всех нас была возможность вернуться в степь, стать младшими родами и зависеть от других. Многие семьи так и поступили, ослабив наши с вами рода, но те, кто остался, не теряли веры и надежды. — Говоривший на пару мгновений замолчал, а затем продолжил: — Мы с вами за это время многого добились, восстановили утраченные стада.
— А может, женим его на одной из наших дочерей, а потом…
— Если честно, — произнес старый орк, смущенно опуская глаза, — я так и подумал вчера вечером, но, слава предкам, — решительно выдохнув, произнес: — Мы орки, не люди, не эльфы или гномы. Не хочу сказать, что мы лучше, чем другие расы, у всех свой путь и свои ценности. — Видя, что его не совсем понимают, да и сам он запутался в своих же словах, замолчал и пару секунд думал, а затем продолжил: — В общем, предки дали понять, что они бесчестья не потерпят и в случае ослушания кара постигнет весь род.
— Не тебя одного посетили такие мысли, и предки сегодня ночью являлись не одному тебе, — отведя взгляд, произнес третий орк, нахмурившись. Да и другие орки не сводили взглядов с костра.
— И что будем теперь делать? С одной стороны, наследие предков, с другой — что мы оставим потомкам?
— Что-что, — недовольно буркнул старый орк. — Будем вести себя как орки, для которых честь и достоинство не пустой звук. А потомков не будет у тех, у кого нет чести, это закон орды. Мы с вами хоть и изгнанные, но не изгои. Как жили по законам чести и орды, так и будем жить.
— Моя младшая уже нацелилась на него, тяжело будет ее остановить, — произнес один из орков, что не отличался особой сообразительностью. В совете старейшин он находился из-за того, что был черным орком и в силу своего возраста.
— Это женские дела, и не нам с вами туда лезть. Но своим я скажу, чтобы они обратили внимание на молодого перспективного черного орка.
— А что, достойный сын своего рода: высок, крепок, даром не обделен. Да и в материальном плане у него все хорошо.
— Я бы даже сказал, замечательно: сто десять молодых варгов и один хорг, не считая земли.
— Вы обратили внимание, что он вархар? И до меня дошли сведения, что стал он им заслуженно, а не в силу своего происхождения.
— Надеюсь, он в деда пошел, а не в отца?
— Тут не все так просто. Хоть его отца и изгнал дед из семьи, но совет клана не изгонял его из нашего клана…
— Точнее, не успел, — перебил говорящего другой орк.
— Да, мы не успели, его и его избранницу…
— Эльфийку, — вновь перебил все тот же орк.
— Ее отец подло убил его и ее, причем его он посадил на кол и смотрел, как тот умирал…
— Сильный был орк, шесть дней бился со смертью и таки дождался, когда мы с его отцом пойдем и вырежем всех подлых убийц. Если ты считаешь, что кто-то обесчестил твой род, приди и убей его. Не можешь сам покарать — позови друзей. Но подсыпать снотворного и напасть на спящих, а затем пытать и лишь на третий день посадить на кол… Хотя чего можно ожидать от эльфа, что собственной беременной дочери вспорол живот и дитя бросил к ногам. Это верх бесчестья, — возмущенно говорил старый орк и на последних словах в гневе бросил кувшин на землю. — Я жалею лишь о том, что мы его и всех, кто был с ним, убили сразу, надо было живьем на кусочки резать, а затем похоронить и могилы осквернить.
— Все, успокойся! — произнес рядом сидевший орк и похлопал старика по плечу.
— Главное, мы их род вырезали на глазах у нашего собрата, что умирал на колу. Знаете, я никогда ни до, ни после этого не убивал женщин и детей. Но не жалею, раз они все смотрели и ничего не сделали, даже не ушли. Значит, виновны и заслуженно понесли кару.
— А…
— А дальнейшую судьбу младенца решал его дед…
Старики еще долго сидели и вспоминали те роковые события, из-за которых их клан распустили и лишили земли, скота и самого клана. Но никто из них не раскаивался в содеянном, и сейчас они пасли свой скот на землях, что принадлежали тому, кто убил собственную дочь и ее мужа.
Мне не дали долго скучать, зачастили представительницы прекрасной части орочьего народа, и все строго по делу. Коврик поменять один на точно такой же, воду в кувшине двенадцать раз за час. Хотя стоит отметить, что больше пяти орчих в шатре одновременно не находилось, а если появлялась шестая, то она с какой-нибудь из дам, что находились внутри, исчезала, а возвращалась одна из них, зачастую в новой одежде. Эти дамы спешили выполнить любое мое пожелание, плюс демонстрировали свою красоту. Все было прилично, но мы с вами взрослые люди и знаем, как дамы, соблюдая все рамки приличия, могут сотворить такое, что шарики за ролики закатятся и не вернутся. Этим чертовкам хватает лишь глазками стрельнуть, плечиком повести и пройти так, как могут лишь они, когда им что-то надо от нас.
Надо ли говорить, что чувствовал я в теле молодого орка, у которого спермотоксикоз, в окружении и под обстрелом из всех женских орудий. Скажу лишь, что еще немного — и я завыл бы, залаял и кого-нибудь съел. Сдерживало меня лишь то, что в голове я далеко не подросток, а довольно состоявшийся муж и даже отец двух карапузов, поэтому в курсе, к чему может привести такой порыв, особенно когда ты не знаешь ни нравов, ни обычаев.
Я делал попытки узнать обычаи и традиции орков, когда учился, ибо понимал, что мне с ними жить и, значит, по-орочьи выть. Но мои желания и планы разбились о реальность: если и есть где книги с этим самым описанием, то не там, где в меня вбивали военную науку. Местная библиотека насчитывала охренительное количество книг, но все о войне, тактике или содержали скрупулезные описания того или иного сражения, воспоминания полководцев всех мастей и расцветок кожи. А выискивать информацию о традициях по крохам из описания сражений — это не наш путь. Да и откуда у меня столько свободного времени могло нарисоваться для перелопачивание большого объема текстов.
Вот и приходилось держаться из последних сил и потихонечку местное пиво глушить, периодически задирая глаза вверх, ибо только там орчих не было. Небо услышало мои безмолвные молитвы и прислало мне на выручку орков. После обеда, когда я готов был лезть на стены шатра, ко мне вдруг началось паломничество авторитетных орков, и многие из не только хотели со мной здороваться, кое-кто предлагал нанять как их, так и их отряды. Хорошо, что мне хватило ума отложить разговор о найме на завтра, а лучше на послезавтра, но так, чтобы никого не обидеть. Делал я это из-за того, что мысли не могли собраться в кучу, а в таких делах нужен относительно здравый смысл и желательно трезвый расчет. А с учетом того, что творилось кругом, и тем, что я за жидкость принимал, у меня в данный отрезок времени не было ни того, ни другого в наличии.
Как показало время, желающих было явно в разы больше чем мест в моем отряде. Капиталисты говорят: «Больше народа на одно место автоматически снижает тарифную ставку», то есть можно платить меньше за те же услуги, но, к сожалению, не в моем случае. Тарифная ставка не позволит никому платить меньше, больше можно, а меньше нельзя. Я не безжалостный эксплуататор орочьего народа, но и не добрый самаритянин, так что будем балансировать, чтобы и орки были сыты, и кошелек звенел. Да и, как говорится, нанимаю я чужих, а плачу родными монетками.
Медленно, но верно алкоголь и жара делали свое дело по лишению меня остатков здравого смысла, которым, будем говорить честно, я не всегда блистал. Да и с каждым, кто приходил, требовалось выпивать за здравие богов. К вечерней зорьке мое состояние можно описать случаем из жизни моего земного деда. Когда его начальство заподозрило в непотребном состоянии и попросило пройтись по одной из доске, он ответил: «Для вас — по всем». Так и я — уже балансировал на грани во всех смыслах этого слова и мог пройти лишь по всем доскам сразу. Дальнейшие события воспринимал сквозь дымку алкогольных паров, что начисто лишали здравого смысла и пробуждали зачастую довольно-таки стадное чувство юмора, порой непонятное даже тому, кто находился под парами и сам творил, не зная что. Так и я: помню, ято от меня требовали сделать какой-то выбор из различных украшений, в центре которых стояли фигурки быков и волков, но вот не помню, зачем и почему. Помню, что я лишь сгреб все в одну кучу и громко посылал всех в пешее эротическое, мне в тот момент показалось это веселым и страшно умным поступком.
— Что будем делать? — спросил один из старых шаманов, входивший в совет хранителей, делая затяжку из костной трубки. — Мы обычно не вмешиваемся в жизнь орды, но тут случай особый. Один из орков оскорбил наши устои и традиции, но тут не все так просто. Если мы его покараем, все наши усилия по возвращению части родов пойдут прахом. Я сейчас не только про изгнанных, которые обитают на границе, но и про других орков, многие из них потомки изгоев. — Сделав затяжку, он передал трубку сидевшему рядом.
— Карать! Где это видано, чтобы какой-то молокосос так вел себя. Пусть другим будет наука. Но карать можно по-разному. Пусть покажет себя в круге. Так мы и покараем наглеца, и он останется жив, а значит, наши усилия не пропадут даром. — Орк передал трубку дальше.
— Я не могу принимать решения. Во мне сейчас говорит не голос разума, а кипит гнев, — произнес внешне спокойный шаман. — Всем вам известно, что одна из женщин моего рода положила свое ожерелье к его ногам, как, впрочем, и другие девушки орды. Но он не выбрал одну из них, он взял все пять ожерелий, тем самым поправ наши традиции. Каждый знает, что ожерелье может быть поднято орком лишь однажды, и это было сделано. А это значит, что никто из претенденток не сможет больше никому предложить его, — сказал он и передал трубку, так и не сделав ни одной затяжки.
— Я уже не молод, далеко не молод, — взял слово абсолютно седой шаман, чью спину согнула старость. — Раз он сделал выбор, то это его выбор и последствия тоже. Девки сильные, красивые, и приданое у них хорошее, а значит, найдутся те, кому не понравится их выбор, да и он сам. Вот пусть и постарается удержать в руках все пять ожерелий, а затем постоит в круге до тех пор, пока не упадет. Будет ему наука, а другим урок.
— Все мы знаем, что смерть забыла о вашем существовании, учитель, но к счастью, старость, согнув вашу спину, не затронула ясность ума, — произнес шаман принимая трубку и почтительно кланяясь. — В общем, я согласен, пусть покажет себя во всей красе, и тогда награда будет ждать своего героя.
Я сколько живу, всегда говорил, что утро добрым не бывает. Так и сейчас: я встал со страшной головной болью. Мысленно поздравив себя с первым похмельем в этом мире, стал тщательно обыскивать доступное для меня пространство в поисках жидкости, которой можно утолить жажду, заодно пообещав в очередной раз бросить пить, курить и начать спортом заниматься.
Спасение нашлось на двух стройных ножках и молча подало кувшин с амброзией. На самом деле это был самый обычный хлебный квас, но поданный в нужное время легко превращается в напиток богов по своим целебным качествам.
— Парни, помогите ему надеть доспехи! — произнес вошедший орк.
— А вы кто будете? — спросил я незваного гостя, что зашел бесцеремонно, уселся посередине в позе кочевника и стал раскуривать трубку.
— Дед вот этой девушки, чье обручальное ожерелье ты засунул за пазуху, как, впрочем, и другие.
— Обручальное ожерелье?! — вскрикнул я, невольно понимая, что запахло семейной жизнью с неизвестно с кем. — Осознал, раскаялся и понял, что был неправ и готов вернуть ожерелье. — С секундной заминкой вспоминая, что в мои загребущие руки вроде как попало больше одного, добавил: — Все! — Я охлопал себя в поисках ненужных мне предметов и всего остального, что было с ними. Там вроде как еще различные фигурки были.
— Что осознал — это хорошо, но поздно! А сейчас пора доказывать, что ты достоин оказанной тебе чести! Если передумал, то я и весь мой род тебе такого оскорбления не простит, как, впрочем, и другие, — сказал вроде как спокойно орк, но трубка в его руках с треском разлетелась.
— А род большой? — на всякий случай поинтересовался я.
— Большой, больше трех сотен воинов! — ответила орчиха, что до этого стояла молча.
— Мда! — произнес я задумчиво. — Если откажусь, то они не успокоятся, пока я их всех не перебью. А мне же потом их хоронить. — Я почесал голову.
— А вариант, что тебя убьют, к примеру, ты не рассматриваешь? — с явной издевкой спросила орчиха.
— Вот действительно, коса длинная, а ум короткий. Если меня убьют, — ответил я с явным сомнением в голосе, — то мне уже будет все равно, проблемы упокоения тел меня не будут волновать.
— Прямо таки тел? — хмыкнул орк.
— Ну если вы всем скопом навалитесь, много я с собой не заберу, десяток, может, больше. Тут как повезет, — ответил, я крутя ладонью слева направо и обратно.
— Ты так в себе уверен? — с усмешкой спросил старый орк.
— Если бы я был уверен в себе, не мучился бы с выбором. А то и хомут неохота на шею надевать, но и других нет желания убивать.
— Так проиграй бой более достойному, и он лишит тебя хомута, — раздраженно произнесла орчанка.
— Вот можешь, когда захочешь, давать дельные советы! — похвалил я ее.
Обрядив тушку в защитный костюмчик, не забыв про псов и Умрагана, я выехал на окраину становища, где уже собралось дохрена и больше орков. Меня провожали как недовольные взгляды старшего поколения, так и восхищенные. Последних, так скажем, явно меньше, и это были в основном глаза молодых орков.
На этом сюрпризы не закончились. Не успел я расположиться на краю импровизированного ристалища, как из толпы выскочили гоблины и начали деловито и бесстрашно лазить по хоргу, дергая за ремешки, подтягивая и ослабляя, где необходимо.
— Хозяин, мы так долго тебя ждали! — сказал один из них, протирая тряпочкой шлем Умрагану, повиснув на вожжах.
— Стар?! — спросил я, сдерживая порыв распинать наглых гоблинов.
— Да, господин! Это я, сейчас мы все приведем в порядок и ваших драконов принесем, — ответил он с радостной улыбкой на тридцать два клыка.
Тут же в моем воображении нарисовались два дракона, что пикируют с ясного неба на орков и своим огнем разгоняют всех и вся вокруг. И тут я увидел этих самых страшных и ужасных драконов. Нет, внешне, как я уже говорил, они от европейских классических драконов ничем не отличались, если не считать размера. Мать его, размера! Они были всего-навсего с полметра ростом! Я ожидал трехэтажку с крыльями, а тут