Поводом к постановке обсуждаемых здесь опытов послужили искусственные оплодотворения, произведенные у декоративных растений с целью получить новые разновидности по окраске. Поразительная закономерность, с которой всегда повторялись одни и те же гибридные формы при оплодотворении между двумя одинаковыми видами, дала толчок к дальнейшим опытам, задачей которых было проследить развитие гибридов в их потомках.

С неутомимым рвением этой задаче посвятили часть своей жизни такие тщательные наблюдатели, как Кёльрейтер, Гэртнер, Герберт, Лекок, Вихура и др. В особенности Гэртнер в своем сочинении «Получение бастардов в растительном царстве» изложил очень ценные наблюдения. Вихура же недавно опубликовал основательные исследования над бастардами у ив. Если до сих пор не удалось установить всеобщего закона образования и развития гибридов, то это не удивит того, кто знает объем задачи и может оценить трудности, которые приходится преодолевать в такого рода опытах. Окончательное решение этого вопроса может быть достигнуто только тогда, когда будут произведены детальные опыты в различнейших растительных семействах. Кто пересмотрит работы в этой области, тот убедится, что среди многочисленных опытов ни один не был произведен в том объеме и таким образом, чтобы можно было определить число различных форм, в которых появляются потомки гибридов, с достоверностью распределить эти формы по отдельным поколениям и установить их взаимные численные отношения. Надо было обладать известным мужеством, чтобы предпринять такую обширную работу; однако это представляется единственным путем для достижения окончательного решения вопроса, имеющего немаловажное значение для истории развития органических форм.

Настоящая статья представляет попытку такого детального опыта. Соответственно этому последний был ограничен маленькой растительной группой и ныне, по истечении восьми лет, в основном закончен. Соответствует ли план, по которому расположены и проведены отдельные опыты, поставленной задаче – пусть решает благосклонная критика.

Значение и ценность каждого опыта обусловливается пригодностью вспомогательных средств и целесообразным их применением. Так и в данном случае не безразлично, какие растительные виды выбраны в качестве опытных растений и как были проведены опыты.

Выбор растительной группы, которая будет служить опытам подобного рода, должен быть сделан с наивозможной осторожностью, если мы не хотим подвергнуть риску самый успех опыта.

Эти опытные растения должны непременно:

1. Обладать константно различающимися (differirende) признаками.

2. Гибриды их должны быть или сами защищены во время цветения от влияния чужеродной пыльцы, или могут быть легко защищены.

3. Гибриды и их потомки в последовательных поколениях не должны страдать никаким заметным нарушением плодовитости.

Искажения от чужой пыльцы, попавшей во время опыта, оставшиеся незамеченными, должны привести к совершенно ошибочным представлениям. Пониженная плодовитость или полное бесплодие отдельных форм, появляющиеся часто у потомков многих гибридов, могут очень затруднить опыты или даже совсем помешать им. Чтобы выяснить отношения, в которых стоят гибридные формы друг к другу и к исходным видам (Stammarten), необходимо, чтобы все члены ряда подверглись наблюдению полностью в каждом отдельном поколении.

Особенное внимание было с самого начала обращено на бобовые вследствие особенного строения их цветка. Опыты, поставленные со многими членами этого семейства, привели к выводу, что род Pisurn вполне удовлетворяет выставленным требованиям. Некоторые самостоятельные формы из этого рода обладают константными, легко и определенно различаемыми признаками и дают при взаимном оплодотворении в своих гибридах совершенно плодовитых потомков. Чужая пыльца также редко является помехой, так как половые органы плотно закрыты лодочкой, и пыльники лопаются еще в бутоне, благодаря чему рыльце покрывается пыльцой до расцветания. Это обстоятельство особенно важно. Как дальнейшее преимущество заслуживают упоминания легкость культивирования их как на свободе, так и в горшках, а также их относительно короткий вегетационный период. Искусственное оплодотворение несколько затруднительно, но почти всегда удается. Для этой цели надо раскрыть еще не совсем раскрывшийся бутон, удалить лодочку и осторожно вынуть каждую тычинку при помощи пинцета, после чего можно тотчас же нанести на рыльце чужую пыльцу.

От разных семенных фирм было получено 34 более или менее различных сорта гороха, которые были подвергнуты двухлетнему испытанию. У одного сорта при большем числе одинаковых растений наблюдались также и значительно уклоняющиеся формы. Эти последние в следующем году не варьировали и вполне согласовались с другим видом, полученным от той же семенной фирмы. Без сомнения семена были здесь подмешаны случайно. Все другие сорта давали одинаковое и константное потомство; по крайней мере в двух испытательных годах не наблюдалось никакого существенного изменения. Из них было выбрано для оплодотворения 22 [сорта], которые высаживались ежегодно, пока продолжался опыт. Все без исключения оказались надежными.

Систематическая группировка их затруднительна и неопределенна. Если применить к ним наиболее строгое определение вида, по которому к нему относятся только те индивиды, которые в совершенно одинаковых условиях имеют совершенно одинаковые признаки, то нельзя было бы насчитать и двух из них, принадлежащих к одному виду. Между тем, по мнению специалистов, большинство этих растений принадлежит к виду Pisurn sativum, остальные же рассматривались и описывались то как подвиды Р. sativum, то как самостоятельные виды Р. quadratum, Р. saccharatum, Р. umbellatum. Впрочем, определение места, которое отводится этим растениям в системе, не имеет значения для опыта, о котором идет речь. Насколько мало удалось провести резкую границу между видами и разновидностями, настолько же мало удалось доселе и установить существенное различие между гибридами видов и разновидностей.

Если подвергнуть скрещиванию два растения, константно различных в одном или нескольких признаках, то, как показывают многочисленные опыты, общие признаки переходят неизменными к гибридам и их потомкам; напротив, каждая пара различающихся признаков соединяется в гибриде в новый признак, который у потомков подвергается обыкновенно изменениям. Задачей опыта и было наблюдать эти изменения для каждой пары различающихся признаков и установить закон, по которому они переходят в следующих друг за другом поколениях. Поэтому опыт распадается на ряд отдельных экспериментов по числу наблюдаемых у опытных растений константно различающихся признаков.

Различные, выбранные для оплодотворения формы гороха обнаруживали различия в длине и окраске стебля, в величине и форме листьев, в положении, окраске и величине цветов, в длине цветочных побегов, в окраске, форме и величине бобов, в форме и величине семян, в окраске семенной кожуры и белка. Часть приведенных признаков не допускает, однако, точного и резкого разграничения, и различие основывается на трудно подчас определяемом «более или менее». Подобные признаки были неприменимы для отдельных опытов, и последние ограничивались только сопоставлением особенностей, выступавших у растений ясно и определенно. Результат должен был показать, в конце концов, наблюдается ли в гибридном соединении согласованность и возможно ли вывести отсюда суждение о тех признаках, которые имеют подчиненное значение.

Взятые для опытов признаки сводятся:

1) к различию формы зрелых семян. Они либо шаровидные или кругловатые, так что углубления, если таковые вообще имеются, поверхностны, либо они неправильно-угловатые и глубокоморщинистые (Р. quadratum);

2) к различию окраски белка (эндосперма). Белок зрелых семян либо окрашен в бледно-желтый, светло-желтый или оранжевый цвет, либо обладает более или менее интенсивной зеленой окраской. Это различие легко обнаруживается на семенах, так как их кожура прозрачна;

3) к различию окраски семенной кожуры. Эта последняя или окрашена в белый цвет, с чем связана постоянно белая окраска цветов, или же она серая, коричнево-серая, темно-коричневая с лиловыми точечками или без них, и тогда окраска флага лиловая, крыльев – пурпуровая, а стебля у пазух листьев – красноватая. Серая кожура семян становится в кипящей воде черно-коричневой;

4) к различию формы зрелых бобов. Последние или просто выпуклы, нигде не суживаясь, или же они с глубокими перехватами между семенами и более или менее морщинисты (Р. saccharatum);

5) к различию окраски незрелого боба. Он окрашен или от светло- до темно-зеленого или в ярко-желтый цвет; эта окраска распространяется также на стебель, жилки листьев и чашечку;

6) к различию в расположении ц в е т о в. Они или пазушные, т. е. распределены по всей оси, или являются верхушечными, собраны на конце оси и располагаются в короткий полузонтик; при этом верхняя часть стебля в поперечном сечении более или менее расширена (Р. umbellatum);

7) к различию длины оси. Длина оси у отдельных форм очень различна, хотя для каждой является константным признаком и у здоровых растений, выросших на одинаковой почве, подвержена лишь незначительным изменениям. В опытах с этим признаком для надежного различения длинные оси в 6–7’ всегда соединялись с короткими в 0,75 до 0,5.

Приведенные попарно различающиеся признаки соединялись посредством оплодотворения. Для 1 опыта было произведено 60 оплодотворений у 15 растений

Из большого числа растений одного вида выбирались для оплодотворения только самые сильные. Слабые экземпляры дают всегда ненадежные результаты, потому что уже в первом поколении гибридов, и еще больше в последующих, многие потомки или совсем не достигают стадии цветения, или дают лишь небольшое число плохих семян.

Затем во всех опытах производилось взаимное скрещивание таким образом, что те из каждой пары видов, которые при одних оплодотворениях служили семенными растениями, в других употреблялись как пыльцевые.

Растения выращивались на садовых грядках, причем небольшая часть помещалась в горшках и удерживалась посредством кольев, ветвей деревьев и протянутых шнуров в естественном прямом положении. Для каждого опыта часть растений в горшках переносилась на время цветения в вегетационный домик. Они служили контролем для основного опыта в саду, на случай возможных нарушений (в результате опыления) насекомыми. Из посещающих горох опасным для опыта может быть вид жука Bruchus pisi, если он появляется в большом количестве. Самка этого вида, как известно, откладывает свои яйца в цветы и открывает при этом лодочку; на ножках одного экземпляра, который был пойман в цветке, в лупу можно было ясно различить несколько пыльцевых зерен. Здесь следует упомянуть еще одно обстоятельство, которое может вызвать вмешательство чужой пыльцы. В единичных, редких случаях бывает, что определенные части во всем остальном совершенно нормально развивающегося цветка искривляются, чем вызывается частичное обнажение половых органов. Так, наблюдалось недостаточное развитие лодочки, причем столбик и пыльники частью оставались незакрытыми. Также случается иногда, что пыльца не достигает полного развития. В этом случае во время цветения происходит постепенное удлинение столбика, пока рыльце не покажется на конце лодочки. Это замечательное явление наблюдалось также у гибридов Phaseolus и Lalhyrus.

Однако опасность от загрязнения чужой пыльцой у Pisurn ничтожна и ни в коем случае не может нарушить общего результата. Среди 10 000 растений, которые были точно исследованы, лишь в единичных случаях подмесь чужой пыльцы была несомненной. Так как в вегетационном домике никогда не наблюдалось таких нарушений, то можно допустить, что причиной их являются Bruchus pisi и, может быть, также указанные выше ненормальности в строении цветка.

Уже те опыты, которые были предприняты в прежние годы с декоративными растениями, показали, что гибриды, как правило, не представляют собой точной промежуточной формы между исходными видами. Для отдельных, более бросающихся в глаза признаков, например относящихся к форме и величине листьев, к опущению отдельных частей и т. д., у гибридов действительно наблюдаются средние образования; в других случаях, напротив, один из обоих исходных признаков настолько преобладает, что трудно или совсем невозможно обнаружить в гибриде другой.

Так же обстоит с гибридами у Pisurn. Каждый из семи перечисленных выше признаков у гибрида либо настолько тождествен с одним из двух признаков исходных форм, что другой ускользает от наблюдения, либо же так сходен с таковым, что нельзя установить достоверного различия между ними. Это обстоятельство очень важно для определения и группировки форм, в которых появляются потомки гибридов. В дальнейшем изложении те признаки, которые переходят в гибридные соединения совершенно неизмененными или почти неизмененными, и тем самым представляющие признаки гибридов, будут обозначаться как доминирующие, а те, которые становятся при гибридизации латентными, – как рецессивные. Выражение «рецессивный» выбрано потому, что обозначенные таким образом признаки в гибридах или уступают место другим, или совсем исчезают, хотя, как это будет показано позднее, у потомков последних они вновь появляются неизмененными.

Далее, было доказано всеми опытами, что совершенно безразлично, принадлежит ли доминирующий признак семенному или пыльцевому растению, – гибридная форма остается в обоих случаях той же самой. Это интересное явление было отмечено также Гэртнером, указавшим на то, что даже самый опытный знаток не в состоянии узнать по гибриду, к какому из двух объединившихся видов относилось семенное растение и к какому – пыльцевое.

Из различающихся признаков, участвовавших в опытах, следующие являются доминирующими:

1) круглая или кругловатая форма семян с поверхностными углублениями или без них;

2) желтая окраска белка семян;

3) серая, серовато-коричневая или темно-коричневая окраска семенной кожуры в соединении с лилово-красными цветами и красноватым пятном в листовых пазухах;

4) простая выпуклая форма боба;

5) зеленая окраска незрелого боба, в соединении с такой же окраской стебля, жилок листа и чашечки;

6) распределение цветов вдоль по стеблю;

7) длина большей оси.

Что касается последнего признака, то следует отметить: длина оси у гибрида обычно превосходит таковую даже большей из обеих исходных осей: это, вероятно, должно быть отнесено исключительно за счет большой пышности, которой достигают все части растения, когда соединяются оси весьма различной длины. Так, например, при многократно повторенных опытах оси длиною в 1’ и 6’ при гибридном соединении всегда давали оси, длина которых колебалась между 6’ и 7,5’. Кожура семян гибридов часто сильнее покрыта крапинами, и крапины сливаются подчас в маленькие голубовато-лиловые пятна. Пятнистость появляется часто даже тогда, когда она отсутствует в исходных признаках.

Гибридная форма семян и [окраска] белка развиваются непосредственно после искусственного оплодотворения, под прямым воздействием чужой пыльцы. Их можно наблюдать поэтому уже в первом опытном году, тогда как все другие признаки появляются только в следующем году на тех растениях, которые выращиваются из оплодотворенных семян.

В этом поколении наряду с доминирующими признаками вновь появляются также рецессивные со всеми их особенностями и притом в ясно выраженном среднем отношении 3:1, так что из каждых четырех растений этого поколения три получают доминирующий и одно рецессивный признаки. Это касается всех без исключения признаков, введенных в опыты. Угловатая морщинистая форма семян, зеленая окраска белка, белая окраска семенной кожуры и цветка, перехваты на бобах, желтая окраска незрелого боба, стебля, чашечки и жилок листьев, полузонтичная форма цветочного побега и карликовая ось появляются вновь в приведенных численных отношениях без существенного изменения. Переходных форм не наблюдалось ни в одном опыте.

Так как гибриды, которые получаются от двух взаимных скрещиваний, обладают совершенно одинаковой формой и в их дальнейшем развитии не наблюдается никакого заметного отклонения, то для каждого опыта обоюдные результаты можно подвести под один счет. Числовые отношения, которые были получены для каждой пары различающихся признаков, были следующие.

Опыт 1. Форма семян. От 253 гибридов было получено во второй год опытов 7324 семени. Из них круглых или кругловатых было 5474, а морщинистых угловатых – 1850 семян. Отсюда получается отношение 2,96: 1,231.

Опыт 2. Окраска белка. 258 растений дали 8023 семени: 6022 – желтых и 2001 – зеленое; отсюда первые стоят в отношении к последним, как 3,01: 1.

В обоих этих опытах обыкновенно получалось из каждого боба оба сорта семян. В хорошо развившихся бобах, в среднем содержащих от 6 до 9 семян, часто случалось, что все семена были круглые (опыт 1) или все желтые (опыт 2); наоборот, никогда не наблюдалось, чтобы в одном бобе было больше 5 угловатых или 5 зеленых. По-видимому, здесь нет никакой разницы, развиваются ли бобы у гибридов раньше или позднее, принадлежат ли они главной оси или боковой. У некоторых растений в бобах, образовавшихся ранее других, развивались только отдельные семена, обладавшие тогда только одним из обоих признаков; в более поздно развивающихся бобах отношение оставалось нормальным. Так же как в отдельных бобах, распределение признаков варьирует и у отдельных растений. Иллюстрацией могут служить первые 10 членов из обоих рядов опытов:

Как крайности в распределении обоих признаков семян у единичных растений наблюдалось в первом опыте 43 округлых и только 2 угловатых и далее 14 округлых и 15 угловатых семян. Во втором опыте 32 желтых и только одно зеленое семя, однако также 20 желтых и 19 зеленых.

Эти оба опыта важны для установления средних числовых отношений, так как они и при незначительном числе опытных растений делают все же возможными выводы вполне определенной средней величины. Однако при подсчете семян во втором опыте требуется внимание, так как у отдельных семян некоторых растений зеленая окраска белка развивается меньше и вначале легко может быть просмотрена. Причина частичного исчезновения зеленой окраски не стоит ни в какой связи с гибридным характером растения, так как то же наблюдается и у родоначальных растений, притом же эта особенность чисто индивидуальная и не передается по наследству. У пышно развивающихся растений такое явление наблюдается чаще. Семена, которые во время своего развития повреждаются насекомыми, часто варьируют в окраске и форме, однако при некотором навыке в сортировке и здесь легко избежать ошибок.

Излишне напоминать, что бобы должны оставаться на растении до тех пор, пока они не вызреют совершенно и не высохнут, так как только тогда полностью развиваются форма и окраска семян.

Опыт 3. Окраска семенной кожуры. Из 929 растений 705 дали лилово-красные цветы и серо-коричневую семенную кожуру; 224 имели белые цветы и белую семенную кожуру. Отсюда следует отношение 3,15: 1.

Опыт 4. Форма бобов. Из 1181 растения 882 имели простые выпуклые бобы, 299 – с перехватами. Отсюда отношение 2,95: 1.

Опыт 5. Окраска незрелых бобов. Число опытных растений было 580, из них 428 имели зеленые и 152 желтые бобы. Отсюда отношение первых ко вторым составляет 2,82: 1.

Опыт 6. Положение цветов. Из 858 случаев в 651 цветы были пазушные и в 207 – верхушечные. Отсюда отношение 3,14: 1.

Опыт 7. Длина оси. Из 1064 растений 787 имели длинные, 277 – короткие оси. Отсюда отношение друг к другу 2,84: 1. В этом опыте карликовые растения были осторожно выкопаны и перенесены на особые грядки. Эта предосторожность была необходима потому, что иначе они должны были бы погибнуть между своими высоковьющимися собратьями. Их легко отличить уже в раннем возрасте по задержанному росту и темно-зеленым толстым листьям.

Если резюмировать результаты всех опытов, то среднее отношение между формами с доминирующими и рецессивными признаками окажется равным 2,98: 1 или 3: 1.

Доминирующий признак здесь может иметь двойное значение, именно: исходного признака или гибридного признака. В котором из двух значений встречается он в каждом отдельном случае, может решить только ближайшее поколение. Как родоначальный признак он должен передаваться всем потомкам без изменения, наоборот – как гибридный признак вести себя так же, как в первом поколении.

Те формы, которые получают в первом поколении рецессивный признак, во втором поколении уже больше не варьируют в отношении этого признака; они остаются в своих потомках константными.

Иначе обстоит дело с теми формами, которые в первом поколении обладают доминирующим признаком. Из них две доли дают потомков, среди которых доминирующий и рецессивный признаки распределяются в отношении 3: 1, т. е. они ведут себя совершенно так же, как гибридные формы; только одна доля с доминирующим признаком остается константной.

Отдельные опыты дали следующие результаты:

Опыт 1. Из 565 растений, выращенных из круглых семян первого поколения, только 193 дали круглые семена и остались затем в этом признаке константными; 372 дали круглые и угловатые семена в отношении 3: 1. Число гибридных относилось к числу константных как 1,93: 1.

Опыт 2. Из 519 растений, выращенных из семян, белок которых в первом поколении имел желтую окраску, 166 дали исключительно желтые, 353 – желтые и зеленые семена, в отношении 3: 1. Отсюда следовало деление на гибридные и константные формы в отношении 2,13: 1.

Для каждого из последующих опытов было выбрано 100 растений, которые в первом поколении имели доминирующий признак, и, чтобы проверить его значение, было высеяно от каждого по 10 семян.

Опыт 3. Потомки 36 растений дали исключительно серо-коричневую кожуру семян; из 64 растений получились частью серо-коричневые, частью белые.

Опыт 4. Потомки 29 растений имели только просто выпуклые бобы, потомки 71 – напротив, частью выпуклые, частью с перехватами.

Опыт 5. Потомки 40 растений имели только зеленые бобы, из 60 растений – частью зеленые, частью желтые.

Опыт 6. Потомки 33 растений имели исключительно пазушные цветы, у потомков 67 растений, наоборот, они были то пазушные, то верхушечные.

Опыт 7. Потомки 28 растений получили длинную ось, потомки 72 растений – частью длинную, частью короткую.

В каждом из этих опытов определенное число растений с доминирующим признаком было константно. Для суждения об отношении, в каком происходит выделение форм с остающимся константным признаком, оба первых опыта особенно важны, так как у них можно сравнивать большое число растений. Отношения 1,93: 1 и 2,13: 1 дают вместе почти точно среднее отношение 2:1. Шестой опыт дал совершенно согласный результат, в других же это отношение более или менее колеблется, как и следовало ожидать при незначительном числе в 100 опытных растений. Пятый опыт, который дал наибольшее отклонение, был повторен, и тогда вместо отношения 60: 40, было получено отношение 65: 35. Среднее отношение 2: 1 является, таким образом, установленным. Отсюда ясно, что из тех форм, которые в первом поколении обладают доминирующим признаком, две доли имеют гибридный характер, но одна доля с доминирующим признаком остается константной.

Отношение 3: 1, которому следует распределение доминирующего и рецессивного признаков в первом поколении, разлагается поэтому для всех опытов в отношении 2: 1: 1, если различать доминирующий признак в его значениях как гибридного и как исходного. Так как члены первого поколения получаются непосредственно из семян гибридов, то теперь ясно, что гибриды по двум различающимся признакам образуют семена, из которых половина дает вновь гибридную форму, тогда как другая дает растения, которые остаются константными и в равных долях содержат доминирующий и рецессивный признаки.

Отношения, в которых развиваются и делятся потомки гибридов в первом и во втором поколении, имеют, по-видимому, место и во всех дальнейших поколениях. Первый и второй опыты были проведены уже через 6 поколений, третий и седьмой – через 5, четвертый, пятый и шестой – через 4 поколения, и хотя, начиная с 3-го поколения, бралось небольшое число растений, каких-либо отклонений не наблюдалось. Потомки гибридов делились в каждом поколении в отношении 2: 1: 1 на гибридные и константные формы.

Если обозначить через А один из пары константных признаков, например доминирующий, через а – рецессивный и Аа – гибридную форму, в которой оба признака соединяются, то получается выражение:

А + 2Аа + а,

обозначающее ряд развития (Entwicklungsreihe) потомков гибридов для каждой пары различающихся признаков.

Сделанное Гэртнером, Кёльрейтером и другими открытие, что гибриды обладают склонностью возвращаться к родоначальным формам, подтверждается вышеупомянутыми опытами. Можно показать, что число гибридов, явившихся в результате одного оплодотворения, начинает от поколения к поколению значительно отставать от числа сделавшихся константными форм и их потомков, но совсем исчезнуть гибриды не могут. Если мы допустим в среднем для всех растений во всех поколениях одинаковую плодовитость и примем дальше, что каждый гибрид образует семена, из которых наполовину опять выходят гибриды, наполовину же константные формы с поделившимися поровну обоими признаками, то численные отношения для потомков в каждом поколении вытекают из нижеследующей сводки, где А и а опять образуют оба исходных признака и Аа – гибридную форму. Для краткости можно предположить, что каждое растение образует в каждом поколении только 4 семени.

Выровненные в пропорциях

A: Аа: а

1: 2: 1

3: 2: 3

7: 2: 7

15: 2: 15

31: 2: 31

2ⁿ–1: 2: 2ⁿ–1

В 10-м поколении, например, 2ⁿ – 1 = 1023. Следовательно, на каждые 2048 растений, которые выходят из этого поколения, приходится 1023 с константно доминирующим признаком, 1023 с рецессивным и только 2 гибрида.

При обсуждавшихся выше опытах употреблялись растения, которые отличались только в одном существенном признаке. Ближайшая задача состояла в том, чтобы исследовать, действителен ли найденный закон развития каждой пары различающихся признаков также и в том случае, когда несколько различных особенностей соединяются в гибридах при оплодотворении.

Что касается общего вида гибридов в этом случае, то опыты согласно показывают, что они ближе к тому из двух основных растений, которое имеет большее число доминирующих признаков. Если, например, семенное растение имеет короткую ось, верхушечные белые цветы и простые выпуклые бобы, пыльцевое растение, наоборот, – длинную ось, пазушные лилово-красные цветы и бобы с перехватами, то гибрид только формой боба напоминает семенное растение, в остальных же признаках он согласуется с пыльцевым растением. Если один из двух основных видов имеет только доминирующие признаки, то гибрид совершенно или почти не отличим от него.

Были проведены два опыта с большим числом растений. В первом опыте исходные растения отличались формой семян, окраской белка и цветом семенной кожуры. Опыты с признаками семян ведут к цели проще и вернее.

С целью более легкого рассмотрения различные признаки семенного растения будут обозначены в этих опытах через А, В, С, у пыльцевого растения – а, b, с и гибридные формы этих признаков – Аа, Вb, Сс.

Первый опыт:

AB – семенное растение

A – форма круглая

B – белок желтый

ab – пыльцевое растение

a – форма угловатая

b – белок зеленый

Семена оплодотворенного [растения] были круглые и желтые, подобные таковым у семенного растения. Выращенные из них растения дали семена четырех сортов, которые часто располагались совместно в одном бобе. В общем от 15 растений получилось 556 семян, из которых было:

315 круглых и желтых,

101 угловатое и желтое,

108 круглых и зеленых,

32 угловатых и зеленых.

Все они были выращены в следующем году. Из круглых желтых семян 11 не взошли и 3 растения не дошли до образования плодов. Из остальных растений имели:

38 круглые желтые семена АВ

65 круглые желтые и зеленые семена АВb

60 круглые желтые и угловатые желтые семена АаВ

138 круглые желтые и зеленые, угловатые желтые и зеленые семена АаВb

Из угловатых желтых семян дошли до образования плодов 96 растений, из них имели:

28 только угловатые желтые семена аВ

68 угловатые желтые и зеленые семена аВb.

Из 108 круглых зеленых семян принесли плоды 102 растения, из которых имели:

35 только круглые зеленые семена Аb

67 круглые и угловатые зеленые семена Ааb.

Угловатые зеленые семена дали 30 растений с совершенно одинаковыми семенами; они остались константными аb.

Таким образом, потомство гибридов появилось в 9 различных формах и частью в очень неодинаковом числе. Если сопоставить и распределить их, то получается:

38 растений с обозначением АВ

АВ 68 растений с обозначением аВb

Все формы можно расположить в три существенно различные группы. Первая обнимает формы с обозначением АВ, Аb, аВ, аb, они имеют только константные признаки и не меняются в ближайших поколениях. Каждая из этих форм встречается в среднем 33 раза. Вторая группа содержит формы АВb, аВb, АаВ, Ааb; в одном признаке они константны, в других гибридны, и в ближайшем поколении варьируют только относительно гибридного признака. Каждая из них появляется в среднем 65 раз. Форма АаВb встречается 138 раз, гибридна в обоих признаках и ведет себя совершенно так же, как гибрид, из которого она произошла.

Если сопоставить числа, в которых появляются формы этих групп, то нельзя не признать средних отношений 1: 2: 4. Числа 33, 65, 138 дают вполне удовлетворительное приближение к отношениям 33: 66: 132.

Ряд (Entwicklungsreihe) состоит, следовательно, из 9 членов, из которых 4 представлены в нем по одному разу каждый и константны в обоих признаках; формы АВ, аb схожи с исходными видами, обе другие представляют единственные кроме них возможные константные комбинации между соединившимися признаками А, а, В, b. Четыре члена встречаются по два раза каждый и в одном признаке константны, в другом – гибридны. Один член встречается 4 раза и является гибридным в обоих признаках. Таким образом, потомки гибридов, в которых соединены двояко различающиеся признаки, получаются по формуле:

AB+Ab+aB+ab+2ABb+2aBb+2AaB+2Aab+4AaBb

Этот ряд представляет собой бесспорно комбинационный ряд, в котором связаны почленно оба ряда развития для признаков А и а, В и Ь. Полное число членов ряда получается комбинированием выражений:

Второй опыт:

ABC – семенное растение

А – форма круглая

В – белок желтый

С – кожура серо-коричневая

abc – пыльцевое растение

а – угловатая

b – белок зеленый

с – кожура белая

Этот опыт был проведен совершенно таким же образом, как и предшествующий. Из всех опытов он потребовал наибольшего количества времени и труда. Из 24 гибридов было получено в общем 687 семян, все они были с крапинами, серо-коричневые или серо-зеленые, круглые или угловатые. Из них в следующем году дошли до образования плодов 639 растений, и, как показали дальнейшие исследования, между этими растениями было:

Ряд охватывает 27 членов, из них 8 константны во всех признаках, и каждый встречается в среднем 10 раз; 12 константны в двух признаках, в третьем гибридны, каждый встречается в среднем 19 раз; 6 константны в одном признаке, в двух других гибридны, каждый из них встречается в среднем 43 раза; одна форма встречается 78 раз и гибридна во всех признаках. Отношения 10: 19: 43: 78 так близко подходят к отношениям 10: 20: 40: 80 или 1: 2: 4: 8, что последние представляют несомненно истинные значения.

Развитие гибридов, если их исходные виды различны в трех признаках, следует поэтому по выражению:

АВС + АВс + АbС + Abc + аВС + аВс + abC + abc + 2АВСс + 2АbСс + 2аВСс + 2аbСс + 2АВbС + 2АВbc + 2аВbС + 2аВbс + 2АаВС + 2АаВс + 2АаbС + 2Ааbс + 4АВbСс + 4аВbСс + 4АаВСс + 4АаbСс + 4АаВbС + 8АаВbс + 8АаВbСс.

Здесь также мы имеем комбинационный ряд, в котором соединяются между собою ряды развития для признаков А и а, В и b, С и с. Выражения:

А + 2Аа + а

В + 2Вb + b

C + 2Cc + c

дают всех членов ряда. Константные соединения, которые встречаются в этих последних, соответствуют всем возможным комбинациям между признаками А, В, С, а, b, с; два из них, АВС и аbс, подобны обоим родителям.

Кроме того, было проведено много опытов с небольшим числом растений, у которых другие признаки связаны гибридно по два и по три; все дают приблизительно одинаковые результаты. Поэтому не подлежит никакому сомнению, что для всех подвергнутых опытам признаков имеет одинаковую силу следующее положение: потомки гибридов, соединяющих в себе несколько существенно различных признаков, представляют собой членов комбинационного ряда, в котором соединены ряды развития каждой пары различающихся признаков. Этим одновременно доказывается, что поведение в гибридном соединении каждой пары различающихся признаков независимо от других различий у обоих исходных растений.

Если n означает число характерных различий у обоих исходных растений, то 3ⁿ есть число членов комбинационного ряда, 4ⁿ – число индивидов, принадлежащих ряду, и 2ⁿ – число соединений, которые остаются константными. Так, например, когда исходные виды различны в 4 признаках, ряд содержит 3⁴ = 81 член, 4⁴ = 256 индивидов и 2⁴ = 16 константных форм; или, что то же, между 256 потомками гибридов существует 81 различное соединение, из которых 16 константны.

Все константные соединения, которые возможны у Pisurn при комбинации семи характерных признаков, были действительно получены путем повторного скрещивания. Их число выражается в 2⁷ = 128. Этим дается фактическое доказательство тому, что константные признаки, которые встречаются у различных форм родственной растительной группы, могут вступить путем повторного искусственного оплодотворения во все соединения, которые возможны по правилам комбинации.

Опыты, касающиеся времени цветения гибридов, еще не закончены. Насколько позволяют судить полученные доселе данные, оно стоит почти точно посередине между временем цветения семенного и пыльцевого растения, и образование гибридов относительно этого признака происходит таким же образом, как это имеет место для других признаков. Формы, которые будут выбраны для опытов этого рода, должны различаться во времени цветения по меньшей мере на 20 дней; затем необходимо, чтобы семена при посеве были посажены на одинаковую глубину в землю, чтобы достигнуть одновременного прорастания, чтобы затем во время полного цветения принимались в расчет колебания в температуре и вызванные этим частичные ускорения или замедления в расцветании. Ясно, что в этом опыте надо преодолеть различные затруднения, и он требует большого внимания.

Если мы попробуем кратко резюмировать полученные нами результаты, то мы найдем, что те различающиеся признаки, которые легко и определенно устанавливаются в опытных растениях, в гибридном соединении ведут себя совершенно одинаково. Потомки гибридов каждых двух различающихся признаков являются наполовину также гибридами, тогда как другая половина становится константной по признакам семенного и пыльцевого растения в равных частях. Если несколько различающихся признаков соединяется путем оплодотворения в одном гибриде, то потомки последнего являются членами одного комбинационного ряда, в котором соединены ряды развития для каждой пары различающихся признаков.

Полная согласованность, которую обнаруживают подвергнутые опытом признаки, допускает вполне и с полным правом предположение, что подобное же поведение присуще другим признакам, которые выступают у растений менее определенно и поэтому не могут быть применены в самостоятельном опыте. Опыт с цветочными осями различной длины дал в общем вполне удовлетворительный результат, хотя установление и расположение форм не может быть проведено с той достоверностью, которая необходима для правильных опытов.

Результаты, к которым привели вышеописанные опыты, побудили к дальнейшим исследованиям, которые в случае успеха должны дать объяснение свойств [женских] зачатковых (Keimzellen) и пыльцевых клеток гибридов. Важным опорным пунктом является то обстоятельство, что у Pisurn среди потомков гибридов появляются константные формы во всех комбинациях соединившихся признаков. Насколько охватывает опыт, везде подтверждается, что константные потомки образуются только тогда, когда зачатковые клетки и оплодотворяющая пыльца однородны, причем и те, и другие снабжены задатками (Anlagen), способными давать совершенно одинаковые индивиды, как это происходит и при нормальном оплодотворении чистых видов. Поэтому мы должны по необходимости принять, что при возникновении константных форм у гибридного растения объединяются совершенно одинаковые факторы. Так как одним и тем же растением и даже в одном и том же цветке этого последнего производятся различные константные формы, то будет последовательным признать, что в завязях гибридов образуется столько различных зачатковых клеток (зародышевых пузырьков) и в пыльниках столько различных пыльцевых клеток, сколько возможно константных комбинаций, и что эти зачатковые и пыльцевые клетки соответствуют по своим внутренним свойствам отдельным формам.

Действительно, теоретическим путем можно показать, что этого предположения совершенно достаточно, чтобы объяснить развитие гибридов в отдельных поколениях, если в то же время допустить, что различные виды зачатковых и пыльцевых клеток у гибридов образуются в среднем в одинаковом числе.

С целью подвергнуть эти предположения экспериментальной проверке были намечены следующие опыты: две формы, константно различные по форме семян и окраске белка, были соединены путем оплодотворения между собою.

Если обозначить различающиеся признаки опять через А, В, а, b, то были взяты:

АВ – семенное растение

А – круглая форма [семян]

В – желтый белок

аb – пыльцевое растение

а – угловатая форма [семян]

b – зеленый белок.

Семена искусственно оплодотворенных [растений] были высеяны вместе с семенами обоих исходных растений, и самые сильные экземпляры были выбраны для взаимного скрещивания. Были оплодотворены:

1) гибриды пыльцой от АВ,

2)»»» ab,

3) АВ»» гибрида,

4) ab»» гибрида

В каждом из этих четырех опытов на трех растениях были оплодотворены все цветы. Если вышеизложенное предположение было правильно, то на гибридах должны были развиваться зачатковые и пыльцевые клетки форм АВ, Аb, аВ, аb, и тогда соединялись:

1) зачатковые клетки АВ, Ab, аВ, аb с пыльцевыми клетками АВ,

2)»» АВ, Аb, аВ, ab»» ab,

3)»» АВ с пыльцевыми клетками АВ, Ab, аВ, ab,

4)»» ab»» АВ, Аb, аВ, ab.

Тогда в каждом таком опыте должны были получаться только следующие формы:

1. АВ, АВb, АаВ, АаВb,

2. АаВb, Aab, аВb, ab,

3. АВ, АВb, АаВ, АаВb,

4. АаВb, Ааb, аВb, ab.

Если даже отдельные формы зачатковых и пыльцевых клеток у гибрида образуются в среднем в одинаковом числе, то в каждом опыте приведенные четыре соединения должны появляться одинаковое число раз. Однако полного совпадения числовых отношений ожидать нельзя, так как при каждом оплодотворении, даже нормальном, некоторые клетки остаются неразвитыми или повреждаются позднее, и даже многие из хорошо развившихся семян не прорастают после посева. Другим ограничением сделанного предположения является то обстоятельство, что при образовании различных зачатковых и пыльцевых зерен имеет место лишь приближение к равенству чисел, но математической точности в пределах каждого отдельного гибрида здесь ожидать не приходится.

Первый и второй опыты были предприняты с целью испытать свойства гибридных зачатковых клеток, тогда как третий и четвертый опыты должны были решить тот же вопрос для пыльцевых клеток. Как видно из вышеприведенного сопоставления, первый и третий опыты, так же как второй и четвертый, должны дать совершенно одинаковые результаты, и этот результат должен быть частично виден уже на втором году в форме и окраске искусственно оплодотворенных семян. В первом и третьем опытах доминирующие признаки формы и окраски А и В появляются в каждом соединении, и притом частью константно, частью в гибридном сочетании с рецессивными признаками а и b, – вследствие этого они должны накладывать свой отпечаток на все семена. Поэтому, если наше предположение правильно, все семена должны были бы быть круглыми и желтыми. Во втором и четвертом опыте, наоборот, одно соединение было гибридным по форме и окраске, поэтому семена должны быть круглыми и желтыми, другое – гибридно по форме и константно в рецессивном признаке окраски, поэтому семена круглые и зеленые; третье – константно в рецессивном признаке формы и гибридно в окраске, поэтому семена угловатые и желтые; четвертое – константно в обоих рецессивных признаках, поэтому семена угловатые и зеленые. Следовательно, в обоих указанных опытах можно было ожидать четыре рода семян, а именно – круглые желтые, круглые зеленые, угловатые желтые, угловатые зеленые.

Результаты сбора полностью соответствовали поставленным требованиям.

Было получено в:

1 опыте 98 исключительно круглых желтых семян,

«94»»»»,

«31 круглое желтое, 26 круглых зеленых, 27 угловатых желтых, 26 угловатых зеленых семян,

4 опыте 24 круглых желтых, 25 круглых зеленых, 22 угловатых желтых, 27 угловатых зеленых семян.

При столь благоприятном результате нельзя было сомневаться, что ближайшее поколение принесет окончательное разрешение. Из высеянных семян в следующем году дошли до плодоношения в первом опыте 90, в третьем 87 растений; из них дали при опытах:

20.25 круглые желтые семена АВ.

23.19 круглые, желтые и зеленые семена АВb.

25.22 круглые и угловатые желтые семена АаВ.

22.21 круглые и угловатые, желтые и зеленые семена АаВb.

Во втором и четвертом опыте круглые и желтые семена дали растения с круглыми и угловатыми, желтыми и зелеными семенами АаВb.

От круглых зеленых семян были получены растения с круглыми и угловатыми зелеными семенами Ааb.

Угловатые желтые семена дали растения с угловатыми и зелеными семенами аВb.

Из угловатых зеленых семян были выращены растения, которые дали опять только угловатые зеленые семена аb.

То, что и в этих двух опытах также не проросли некоторые семена, не могло изменить чисел, добытых в предшествовавшем году, ибо каждый сорт семян дал растения, сходные между собою в отношении семян и отличные от других. Так при этом получено:

Таким образом, во всех опытах появились все требуемые при сделанном допущении формы и приблизительно в равном числе.

Для дальнейшего испытания были взяты признаки окраски цветка и длины оси, при этом выбор был сделан так, что в третьем опытном году каждый признак должен был проявиться у половины всех растений, если вышеупомянутое предположение правильно. А, В, а, b служат опять для обозначения различных признаков.

Форма Аb была оплодотворена аb, причем получился гибрид Ааb. Затем аВ было оплодотворено также ab, отсюда гибрид аВb. Во втором году для дальнейшего оплодотворения гибрид Ааb был взят как семенное растение, другой гибрид аВb – как пыльцевое растение.

Семенное растение Ааb пыльцевое растение аВb.

Возможные зачатковые клетки Аb, аb пыльцевые клетки аВ, ab.

Из оплодотворения между возможными зачатковыми и пыльцевыми клетками должны получиться четыре соединения, именно:

АаВb + аВb + Ааb + аb.

Отсюда видно, что по вышеизложенному предположению в третьем опытном году из всех растений половина должна была иметь

лилово-красные цветы (Аа)…. Члены 1-3

белые цветы (а)» 2-4

длинную ось (Вb)» 1-2

короткую ось (b)» 3-4

Из 45 оплодотворений второго года получилось 187 семян, из которых в третьем году достигли цветения 166 растений. Отдельные члены появились из них в следующем числе:

Следовательно:

лилово-красная окраска цветов (Аа) появилась у 85 растений

белая»» (а)»» 81»

длинная ось»» (Вb)»» 87»

короткая»»» (b)»» 79»

Итак, выставленное воззрение достаточно подтверждается и в этом опыте.

Для признаков формы бобов, окраски бобов и расположения цветов были также поставлены небольшие опыты, которые дали совершенно согласные результаты. Все соединения, которые были возможны при объединении различных признаков, появились в точности и приблизительно в равном числе.

Следовательно, экспериментальным путем подтвердилось предположение, что гибриды гороха образуют зачатковые и пыльцевые клетки, которые по своим свойствам и в равных количествах соответствуют всем константным формам, получающимся из комбинаций, соединенных при оплодотворении признаков.

Различие форм среди потомков гибридов, а также и численные отношения, в которых эти последние наблюдаются, находят себе достаточное объяснение в только что изложенном положении. Простейшим случаем является ряд двух различающихся признаков. Этот ряд обозначается, как уже известно, выражением А + 2Аа + а, где А и а означают формы с константно различающимися признаками и Аа – гибридную форму обоих. Он содержит в трех различных членах четыре индивида. При образовании этих последних пыльцевые и зачатковые клетки формы А и а вступают в оплодотворение в равных долях в среднем, поэтому каждая форма образуется дважды из четырех индивидов.

Следовательно, в оплодотворении участвуют:

пыльцевые клетки А + А + а + а,

зачатковые клетки А + А + а + а.

Какой из двух видов пыльцы соединится с каждой отдельной зачатковой клеткой, вполне предоставлено случаю. По теории вероятности в среднем каждая форма пыльцы А и а соединяется одинаковое число раз с каждой формой зачатковой клетки А и а; поэтому одна из двух пыльцевых клеток А встречается при оплодотворении с зачатковой клеткой А, другая – с зачатковой клеткой а; таким же образом одна пыльцевая клетка а соединяется с зачатковой клеткой А, другая – с а.

Результаты этих оплодотворений можно сделать показательными, обозначая связанные зачатковые и пыльцевые клетки в форме дроби, причем пыльцевые клетки помещаются над чертой, а зачатковые клетки – под ней. В данном случае получается:

А/А + A/а + a/A + a/а

У первого и четвертого члена зачатковые и пыльцевые клетки одинаковы, поэтому продукты их соединения константны, а именно А и а; у второго и третьего, наоборот, происходит вновь соединение обоих различающихся исходных признаков, поэтому выходящие из этого оплодотворения формы совершенно тождественны с гибридом, от которого они произошли. Следовательно, происходит повторная гибридизация. Этим объясняется то замечательное явление, что гибриды могут производить наряду с обеими основными формами также потомков подобных себе; A/a и a/A дают оба одинаковое соединение Аа, потому что для успеха оплодотворения, как было показано раньше, нет никакой разницы, какой из двух признаков принадлежит пыльцевой или зачатковой клетке. Поэтому

A/A + A/a + a/A + a/a = A + 2Aa + a

Такой характер принимает в среднем ход распределения форм при самооплодотворении гибридов, если в них соединяются два различающихся признака. Но в отдельных цветках и у отдельных растений могут происходить значительные отклонения в относительном количестве производимых ими отдельных форм ряда. Несмотря на то, что количества, в которых встречаются оба рода зачатковых клеток в завязи, являются равными только в среднем, вполне предоставляется случаю, каким из двух видов пыльцы произведено опыление каждой отдельной зачатковой клетки. Поэтому отдельные цифры неизбежно подвергаются колебаниям, и возможны даже крайние случаи, которые приводились раньше в опытах над формой семян и окраской белка. Истинные числовые отношения могут быть даны только средними величинами, полученными из суммы возможно большего числа отдельных случаев; чем больше их число, тем вернее устраняются случайности.

Ряды развития гибридов, в которых соединены двояко различающиеся признаки, содержат 9 различных форм среди [каждых] 16 индивидов, именно: АВ + Аb + аВ + ab + 2АВb + 2аВb + 2АаВ + 2Ааb + 4АаВb. Между различными признаками исходных растений А, а и В, b возможны 4 комбинации; поэтому и гибрид дает четыре соответствующие формы зачатковых и пыльцевых клеток АВ, Аb, аВ, ab, и каждая из них вступает в среднем 4 раза в оплодотворение, если в ряду содержится 16 индивидов. Поэтому в оплодотворении принимают участие:

пыльцевые клетки: АВ + АВ + АВ + АВ + Аb + Ab + Аb + Ab + aB + аВ + аВ + аВ + ab + ab + ab + ab

зачатковые клетки: АВ + АВ + АВ + АВ + Аb + Ab + Аb + Ab + aB + аВ + аВ + аВ + ab + ab + ab + ab

В среднем при оплодотворении каждая форма пыльцы соединяется одинаково часто с каждой формой зачатковой клетки, поэтому каждая из 4 пыльцевых клеток АВ соединяется по одному разу с каждым из видов зачатковых клеток АВ, Аb, аВ, ab. Совершенно так же происходит соединение остальных пыльцевых клеток форм Ab, АВ, ab со всеми другими зачатковыми клетками. Отсюда получается:

AB/AB + AB/Ab + AB/Ab + AB/ab + Ab/AB + Ab/Ab + Ab/aB + Ab/ab + aB/AB + aB/Ab + Ab/aB + Ab/ab + ab/AB + ab/Ab + ab/aB + ab/ab

или

AB + ABb + AaB + AaBb + ABb + Ab + AaBb + Aab + AaB + AaBb + aB + aBb + AaBb + Aab + aBb + ab = AB + Ab + aB + ab + 2 ABb + 2aBb + 2 AaB + 2 Aab + 4 AaBb.

Совершенно таким же образом объясняется ряд развития гибридов, когда в них соединены трояко различающиеся признаки. Гибрид образует 8 различных форм зачатковых и пыльцевых клеток: АВС, АВс, АbС, Аbс, аВС, аВс, аbС, аbс, и каждая пыльцевая форма соединяется опять в среднем один раз с каждой формой зачатковой клетки.

Закон комбинации различающихся признаков, по которому происходит развитие гибридов, находит, следовательно, себе основание и объяснение в доказанном положении, что гибриды образуют в одинаковых количествах зачатковые и пыльцевые клетки, соответствующие всем константным формам, получаемым из комбинирования признаков, соединенных путем оплодотворения.

Задачей дальнейших опытов было определить, приложим ли и к гибридам других растений закон развития, найденный для гороха. С этой целью в последнее время были поставлены многочисленные опыты. Закончены два небольших опыта с видами Phaseolus, которые и могут быть упомянуты здесь.

Опыт с Phaseolus vulgaris и Phaseolus nanus дал вполне согласный результат. Ph. nanus имеет наряду с карликовыми осями зеленые просто выпуклые бобы; Ph. vulgaris, наоборот, – оси длиною 10–12 и желтые бобы с перехватами ко времени созревания. Числовые отношения, в которых появлялись различные формы в отдельных поколениях, были такими же, как и у Pisurn. Так же и развитие константных соединений следовало закону простого комбинирования признаков, точно так, как это происходит у Pisurn. Было получено:

Зеленая окраска боба, выпуклая форма боба и длинная ось были, как и у Pisurn, доминирующими признаками.

Другой опыт с двумя очень различающимися видами Phaseolus имел только частичный успех. Семенным растением служил Phaseolus nanus, вполне константный вид с белыми цветами в коротких кистях и маленькими белыми семенами в прямых, выпуклых и гладких бобах; пыльцевым растением был Ph. multiflorus с высоко вьющимся стеблем, пурпурно-красными цветами в очень длинных кистях, с опушенными серповидно искривленными бобами и большими семенами с черными пятнами на персиковом кроваво-красном фоне.

Гибрид очень походил на пыльцевое растение, только цветы были менее интенсивно окрашены. Плодовитость их была очень ограниченна: от 17 растений, которые дали вместе многие сотни цветов, было собрано в общем только 49 семян. Они были средней величины и имели рисунок, одинаковый с Ph. multiflorus; основная окраска также не отличалась ничем существенным. В следующем году от них было получено 44 растения, из которых только 31 достигло цветения. Признаки от Ph. nanus, которые в гибриде были целиком патентны, снова обнаружились в различных комбинациях; отношение их к доминирующим вследствие незначительного числа опытных растений было колеблющимся; для некоторых признаков, как для оси и для формы боба, отношение было, как у Pisurn, почти точно 1:3.

Как ни мал успех этого опыта для установления числовых отношений, в которых появляются различные формы, но, с другой стороны, этот опыт представляет собою случай замечательного изменения окраски цветов и семян у гибридов. У Pisurn, как известно, признаки окраски цветов и семян появляются неизменными в первом и последующих поколениях и потомки гибридов несут исключительна тот или другой из двух исходных признаков. Иначе обстоит дело в настоящем опыте. Белая окраска цветов и семян Ph. nanus действительно появилась уже в первом поколении, но лишь на одном плодовитом экземпляре, у остальных же 30 растений окраска цветов представляла различные переходы от пурпурно-красного до бледно-фиолетового. Окраска семенной кожуры была не менее разнообразна, чем у цветов. Ни одно растение нельзя было считать вполне плодовитым; некоторые растения совсем не завязывают плодов, у других плоды развиваются только из последних цветов и не достигают созревания; только с 15 растений были собраны хорошо развившиеся семена. Наибольшую склонность к бесплодию обнаруживали формы с преобладающими красными цветами, из них 16 растений дали только 4 зрелых семени. У трех из них был одинаковый с Ph. multiflorus рисунок семян, однако с более или менее бледным основным фоном, четвертое растение дало только одно семя с однообразно коричневой окраской, формы с преобладающей лиловой окраской цветов имели темно-коричневые, черно-коричневые и совсем черные семена.

Опыт был проведен еще через два поколения при таких же неблагоприятных обстоятельствах, так как даже потомки плодовитых растений были частью менее плодовиты, частью совсем бесплодны. Других окрасок семян и цветов, кроме вышеописанных, больше не появлялось. Формы, которые в первом поколении получали один или несколько рецессивных признаков, оставались по отношению к этим признакам все без исключения константными. Некоторые из тех растений, которые имели лиловые цветы и коричневые или черные семена, в следующих поколениях тоже не изменили больше окраски цветов и семян, однако большинство из них дало наряду с совершенно одинаковыми потомками такие, которые получили белые цветы и так же окрашенную кожуру семян. Растения с красными цветами оставались столь мало плодовитыми, что об их дальнейшем развитии нельзя сказать ничего определенного.

Несмотря на многочисленные помехи, с которыми приходилось бороться при наблюдении, все же из этого опыта ясно, что развитие гибридов по отношению к тем признакам, которые касаются формы растения, следует тем же законам, как и у Pisurn. Относительно признаков окраски затруднительно обнаружить достаточную согласованность. Кроме того, что из соединения белой и пурпурно-красной окраски получается целый ряд оттенков, от пурпурного до бледно-лилового и белого, бросается в глаза еще то обстоятельство, что между 31 цветущими растениями только одно получило рецессивный признак белой окраски, тогда как у Pisurn он появляется в среднем у каждого четвертого растения.

Но также и эти загадочные явления можно было бы правдоподобно объяснить законами, установленными на Pisurn, если предположить, что окраска цветов и семян Ph. multiflorus состоит из двух или нескольких совершенно самостоятельных окрасок, которые отдельно ведут себя совершенно так же, как любой другой константный признак у растения. Если окраска цветов А слагается из самостоятельных признаков А₁ + А₂ +…, которые вызывают общее впечатление пурпурно-красной окраски, то при оплодотворении формы с различающимся признаком белой окраски а должны образовываться гибридные соединения А₁а + А₂а +…; то же самое происходит с соответствующей окраской семенной кожуры. При вышеупомянутом предположении каждое из этих гибридных соединений окраски самостоятельно и развивается поэтому совершенно независимо от остальных. Отсюда легко видеть, что из комбинации отдельных рядов развития может получиться полный ряд окрасок. Если, например, А = А₁ + А₂, то гибриды А₁а и А₂а соответствуют рядам

А₁ + 2A₁a + a

А₂ + 2А₂a + a.

Члены этих рядов могут войти в 9 различных соединений, и каждое из них представляет обозначение для особой окраски:

Числа отдельных соединений показывают, сколько растений с соответственной окраской принадлежит данному ряду. Так как сумма этого последнего равняется 16, то все окраски в среднем распределяются между каждыми 16 растениями, однако, как показывает сам ряд, в неодинаковых отношениях.

Если развитие окраски происходит действительно таким образом, то может найти себе объяснение и тот вышеприведенный случай, когда белая окраска цветов и бобов встретилась среди 31 растения первого поколения только один раз. Эта окраска содержится в ряду только однажды, и поэтому может развиться в среднем по одному разу на каждые 16, а при трех признаках окраски даже на каждые 64 растения.

Однако не следует забывать, что приведенное здесь объяснение основывается на одном лишь предположении, которое ничего больше, кроме очень неполного результата вышеизложенного опыта, не имеет за собой. Но если бы проследить развитие окраски гибридов в таких опытах дальше, то это была бы многообещающая работа, так как, вероятно, мы могли бы научиться понимать таким путем необычайное разнообразие окраски наших декоративных цветов.

До сих пор едва ли достоверно известно больше того, что окраска цветов у большинства декоративных растений является крайне изменчивым признаком. Часто высказывалось мнение, что устойчивость видов оказывается сильно поколебленной или совсем разрушается культивированием, и существует сильная склонность представлять развитие культурных форм неправильным и случайным; при этом обычно указывается на окраску декоративных растений как на пример непостоянства. Однако нельзя постигнуть, почему одно перемещение на садовую почву должно производить столь глубокую и продолжительную революцию в растительном организме. Никто не станет серьезно утверждать, что развитие на воле управляется другими законами, чем на садовой грядке. Как здесь, так и там должны появиться характерные изменения, если для данного вида изменяются жизненные условия и этот вид обладает способностью приспособляться к новым обстоятельствам. Вполне допустимо, что культура благоприятствует возникновению новых разновидностей, и человек сохраняет многие изменения, которые не удержались бы на свободе; все же это не дает нам основания предполагать, что склонность к образованию разновидностей столь необычайно повышается, что виды теряют всякую самостоятельность, а их потомки расходятся в бесконечные ряды высокоизменчивых форм. Если бы изменение в условиях произрастания было единственной причиной изменчивости, то следовало бы ожидать, что те культурные растения, которые в течение столетий возделываются при почти одинаковых условиях, должны были вновь приобрести известную устойчивость. Как известно, этого не наблюдается, так как именно между ними мы находим не только самые разнообразные, но также и самые изменчивые формы. Только бобовые, как Pisurn, Phaseolus, Lens, половые органы которых закрыты лодочкой, представляют замечательное исключение. Хотя и у них в течение больше чем 1000-летней культуры при разнообразных условиях возникли многочисленные разновидности, но в одинаковых условиях существования они удерживают такую же самостоятельность, какая свойственна дикорастущим видам.

Более чем вероятно, что в изменчивости культурных растений действует фактор, которому до сих пор уделяли мало внимания. Различные наблюдения и опыты (Erfahrungen) заставляют полагать, что наши культурные растения за немногими исключениями являются членами различных гибридных рядов, дальнейшее закономерное развитие которых нарушается и задерживается частыми взаимными скрещиваниями. Не следует упускать из виду, что культурные растения большей частью выращиваются в больших количествах совместно, и этим предоставляется благоприятная возможность для взаимного оплодотворения между разновидностями и даже видами. Вероятность этого взгляда поддерживается тем фактом, что среди множества изменчивых форм всегда находятся некоторые остающиеся в том или ином признаке константными, если только тщательно охранять их от всякого чужого влияния. Эти формы размножаются точно так же, как определенные члены сложных гибридных рядов. Даже по отношению к самому чувствительному из всех признаков, к окраске, при внимательном наблюдении не ускользает, что у отдельных форм наклонность к изменчивости проявляется в очень различной степени. Между растениями, которые происходят в результате одного и того же произвольного оплодотворения, часто встречаются такие, потомки которых далеко отстоят друг от друга в особенностях и распределении окраски, тогда как другие дают мало уклоняющиеся формы, и среди множества растений попадаются такие, которые передают потомкам свою окраску цветов неизменной. Культивируемые виды Dianthus дают тому поучительное доказательство. Цветущий белыми цветами экземпляр Dianthus caryophyllus, который сам произошел от разновидности с белыми цветами, был перенесен во время цветения в теплицу; полученные от него многочисленные семена дали растения с совершенно одинаковой белой окраской цветов. Сходный результат был получен от красного, немного отливающего лиловым и от белого с красными полосами подвида. Наоборот, многие другие подвиды, таким же образом защищенные, дали более или менее различно окрашенных и разрисованных потомков.

Кто обозревает окраски, которые появляются у декоративных растений из одного и того же оплодотворения, с трудом может отказаться от убеждения, что и здесь развитие подчиняется также определенному закону, выражающемуся, по-видимому, в комбинировании многих самостоятельных признаков окраски.

Небезынтересно сравнить наблюдения, сделанные у Pisurn, с результатами, к которым пришли в своих исследованиях два авторитета в этой области – Кельрейтер и Гэртнер. По их согласному представлению, гибриды по своим внешним проявлениям или держатся средней формы между обоими исходными видами, или же они подходят ближе к типу того или другого из них, иногда едва отличаясь от него. Из этих семян, если происходит опыление собственной пыльцой, обыкновенно выходят различные формы, отклоняющиеся от нормального типа. Как правило, большинство индивидов из такого оплодотворения удерживает форму гибрида, тогда как немногие другие растения больше похожи на семенное растение и один-два индивида близко подходят к пыльцевому растению. Однако это не относится ко всем гибридам без исключения. В некоторых случаях потомки стоят ближе то к одному, то к другому исходному растению или все они склоняются больше в одну какую-нибудь сторону, но у некоторых [растений] они остаются совершенно подобными, гибридами размножаются дальше, не изменяясь. Гибриды разновидностей ведут себя, как гибриды видов, только обладают еще большей изменчивостью формы и еще большей склонностью возвращаться к исходным формам.

В отношении формы гибридов и их обычного развития нельзя не признать известного сходства с наблюдениями, сделанными над Pisurn. Иначе обстоит дело с упомянутыми исключительными случаями. Гэртнер признается сам, что точное определение, на какой из двух исходных видов больше похожа данная форма, встречает большие затруднения, так как здесь надо отнести многое на счет субъективного впечатления наблюдателя. Затем здесь следует принять во внимание еще одно обстоятельство, а именно, что, несмотря на тщательное наблюдение и различение, результаты были неустойчивые и неопределенные. Для опытов служили большей частью растения, которые считались хорошими видами и отличались во многих признаках. Наряду с резко выступающими признаками, там, где приходилось считаться с большим или меньшим общим сходством, нужно было обращать внимание и на такие признаки, которые трудно определить словами, но которых, тем не менее, достаточно, чтобы придать формам другой вид, как это известно каждому знатоку растений. Если признать, что развитие гибридов следует закону, установленному для Pisurn, то ряд в каждом отдельном опыте должен охватить очень много форм, так как число членов, как известно, увеличивается в третьей степени по отношению к числу различающихся признаков. При относительно незначительном числе опытных растений результат должен быть только приблизительно правильным и в отдельных случаях может значительно отклоняться. Если, например, два исходных вида различаются в семи признаках и из семян их гибридов выращено от 100 до 200 растений для установления степени родства потомства, то нам ясно, как шатко будет суждение на основании такого материала, так как для семи различающихся признаков ряд в 16 384 индивида содержит 2187 различных форм. В зависимости от того, какая форма попадет случайно в руки наблюдателя в большем количестве, может быть придано большее значение то одному, то другому сродству.

Далее, если среди различающихся признаков встречаются доминирующие, которые переходят к гибриду совершенно или почти совершенно неизмененными, то среди членов ряда будет выступать на первый план тот из обоих исходных видов, который обладает большим числом доминирующих признаков. В опыте с Pisurn, приведенном раньше для трояко различающихся признаков, доминирующие признаки принадлежали все семенному растению, и хотя по своему внутреннему составу члены ряда склонялись равномерно к обоим исходным растениям, все же тип семенного растения получил в этом опыте такой значительный перевес, что между каждыми 64 растениями первого поколения 54 были совершенно одинаковы с ним или отличались от него только одним признаком. Отсюда видно, как рискованно при некоторых обстоятельствах по внешнему сходству гибридов делать заключения об их внутреннем сродстве.

Гэртнер упоминает, что в тех случаях, когда развитие идет закономерно, среди потомков гибридов получаются не сами исходные виды, но только единичные особи, близко стоящие к ним. При очень обширном ряде развития ничего другого нельзя было и ожидать. Например, для семи различающихся признаков среди 16 000 потомков гибридов обе исходные формы встречаются только по одному разу. Поэтому получить их уже при небольшом числе опытных растений мало возможно, однако с некоторой вероятностью можно рассчитывать на появление таких отдельных форм, которые стоят в ряду близко к исходным видам.

Существенное отличие мы встречаем у тех гибридов, которые остаются константными в потомстве и размножаются как чистые виды. По Гэртнеру, сюда принадлежат превосходно плодовитые гибриды: Aquilegia atropurpurea-canadensis, Lavatera pseudolbia-thuringiaca, Geum urbanorivale и некоторые гибриды Dianthus; по Вихура – гибриды видов ив. Для истории развития растений это обстоятельство имеет особенное значение, так как константные гибриды получают значение новых видов. За правильность этого обстоятельства ручается имя превосходного наблюдателя, и оно не может подвергаться сомнению. Гэртнер имел возможность проследить Dianthus Armeria-deltoidcs до 10 поколения, так как это растение нормально размножалось в саду само по себе в одну единую клетку, которая развивается в самостоятельный организм путем восприятия веществ и образования новых клеток. Это развитие следует постоянному закону, который основывается на материальном составе и расположении элементов, достигших в клетке жизнеспособного соединения. Если воспроизводительные клетки однородны и подобны основной клетке материнского растения, тогда развитие нового индивида управляется тем явнее законом, которому подчиняется материнское растение. Если же удается соединить зачатковую клетку с неоднородной пыльцевой клеткой, то мы должны признать, что между теми элементами обеих клеток, которые обусловливают взаимные различия, осуществляется некое уравновешивание (Ausgleichung). Образующаяся из них некоторая согласованная клетка (Vermittlungszellе) является основой для гибридного организма, развитие которого обязательно следует другому закону, чем у каждого из обоих исходных видов. Если признать уравновешивание полным в том смысле, что гибридный зародыш образуется из одинаковых клеток, в которых различия совершенно и прочно согласованы, то надо признать дальнейшее следствие, что гибрид должен оставаться в своих потомках константным, как всякий другой самостоятельный вид растения. Воспроизводительные клетки, которые образуются в завязях и пыльниках такового, однородны и вполне сходны с основной согласованной клеткой.

Относительно тех гибридов, потомки которых изменчивы, можно, по-видимому, признать, что между различающимися элементами зачатковой и пыльцевой клетки происходит согласование лишь в той мере, в какой это необходимо для образования клетки как основания для гибрида, но уравновешивание противоборствующих (widerstrebenden) элементов здесь только преходящее и не распространяется за пределы жизни гибридного растения. Так как во время всего периода вегетации во внешнем виде его нет никаких видимых изменений, то мы должны заключить, что различающимся между собою элементам удается выйти из вынужденного соединения только при развитии половых клеток. При образовании этих клеток все наличные элементы распределяются в совершенно свободных и равномерных группировках, и лишь различающиеся элементы при этом взаимно исключают друг друга. Таким путем возможно возникновение стольких зачатковых и пыльцевых клеток, сколько различных комбинаций допускают способные образоваться элементы.

Сделанная здесь попытка свести существенное различие в развитии гибридов на постоянное или преходящее соединение различающихся клеточных элементов имеет, само собой разумеется, значение только гипотезы, в которой еще многое остается открытым из-за недостатка достоверных данных. Некоторое оправдание высказанному предположению заключается в доказательствах, приведенных для Pisurn, что поведение каждых двух различающихся признаков в гибридном соединении независимо от остальных различий между двумя исходными растениями, и затем, что гибриды производят столько зачатковых и пыльцевых клеток, сколько возможно константных комбинационных форм. Отличающиеся признаки двух растений могут зависеть в конце концов лишь от различий в свойствах и группировке элементов, которые находятся в жизненном взаимодействии в основных клетках этих растений.

Правильность положений, установленных для Pisurn, сама еще нуждается, однако, в подтверждении, и поэтому желательно повторение по крайней мере наиболее важных опытов, например, относительно свойства гибридных половых клеток. От одного наблюдателя легко может ускользнуть какое-нибудь расхождение, которое покажется сначала незначительным, а потом может так возрасти, что им нельзя будет пренебрегать при установлении общего результата. Точно так же только опыт может решить, вполне ли сходно ведут себя изменчивые гибриды других видов растений; однако следует предполагать, что в основных моментах не может быть принципиального различия, так как единство плана развития органической жизни стоит вне сомнения.

В заключение следует снова напомнить опыты, произведенные Кёльрейтером, Гэртнером и др. над превращением одного вида в другой путем искусственного оплодотворения. Этим опытам приписывалось особенное значение, и Гэртнер относит их к «труднейшим при получении бастардов».

Если вид А должен быть превращен в другой вид В, то оба соединяются путем оплодотворения, и полученные гибриды еще раз оплодотворяются пыльцой В; затем из разнообразных потомков выбирается та форма, которая стоит ближе, и вновь оплодотворяется этой последней и так далее, пока не получится форма, одинаковая с В, которая и остается в своем потомстве константной. Таким образом, вид А превращается в другой вид В. Гэртнер один произвел 30 таких опытов с растениями из родов: Aquilegia, Dianthus, Geurn, Lavatera, Lychnis, Malvat Nicotiana и Onothera. Продолжительность превращения неодинакова для разных видов: тогда как для некоторых достаточно трехкратного оплодотворения, у других оно должно быть повторено от 5 до 6 раз, но и у одних и тех же видов наблюдались колебания в различных опытах. Гэртнер приписывает это различие тому обстоятельству, что «типовая сила, с которой определенный вид воспроизведения влияет на изменение и превращение материнского типа, крайне различна у различных растений, и следовательно, должны быть очень различны как периоды, в которые один вид превращается в другой, так и число поколений, нужных для этого, и превращение у одних видов происходит через многие, у других через небольшое число поколений». Дальше тот же наблюдатель замечает, «что и у продуктов превращения все зависит от того, какой тип и какой индивидуум будет выбран для дальнейшего превращения».

Если позволено предполагать, что в подобных опытах развитие форм происходит таким же образом, как у Pisurn, тогда для всего процесса превращения можно найти довольно простое объяснение. Гибрид образует столько зачатковых клеток, сколько константных комбинаций допускают соединяющиеся в нем признаки, и одна из них всегда тождественна с оплодотворяющими пыльцевыми клетками. Поэтому во всех таких опытах всегда возможно, что уже из второго оплодотворения получается константная форма, которая подобна пыльцевому растению. Но будет ли получена в действительности эта последняя, зависит в каждом отдельном случае от числа опытных растений, а также от числа различающихся признаков, которые соединяются путем оплодотворения. Предположим, например, что растения, предназначенные для опыта, были различны в трех признаках и вид АВС должен превратиться в другой abc повторным оплодотворением пыльцой этого последнего типа. Гибрид, полученный из первого оплодотворения, образует 8 различных видов зачатковых клеток, а именно:

АВС, АВс, АbС, аВС, Aba, аВс, abC, abc.

Они соединяются во втором опытном году еще раз с пыльцевыми клетками abc, и получается ряд:

АаВbСс + АаВbс + AabCc + аВbСс + Aabc + аВbс + аbСс + abc.

Так как форма аbс в 8-членном ряду встречается один раз, то мало вероятно, что она могла бы отсутствовать даже в том случае, если растения выращивались в незначительном числе; превращение заканчивалось бы при этом уже после двукратного оплодотворения. Если бы превращение случайно не получалось, то надо было бы повторить скрещивание с одним из родственных соединений Ааbс, аВbс, аbСс. Ясно, что такой опыт должен длиться тем дольше, чем меньше число опытных растений и чем больше число различающихся признаков в обоих исходных видах; таким образом, у этих видов легко может произойти запаздывание на одно и даже два поколения, как это наблюдал Гэртнер. Превращение далеко отстоящих видов может закончиться все же лишь на 5-м или 6-м году опытов, так как число различных зачатковых клеток, которые образуются у гибрида, увеличивается с каждым лишним отличительным признаком пропорционально второй степени.

Гэртнер путем повторных опытов нашел, что продолжительность взаимного превращения для некоторых видов различна, так что часто вид А превращается в другой В на одно поколение раньше, чем вид В в вид А. Отсюда он выводит заключение, что воззрение Кёльрейтера, по которому «оба естества у гибридов удерживают полнейшее равновесие», не совсем основательно. Однако возможно, что Кёльрейтер не заслуживает этого упрека; что скорее Гэртнер проглядел один важный момент, на который он сам обращает внимание в другом месте, а именно, что «это зависит от того, какой индивидуум был выбран для дальнейшего превращения». Опыты, которые были поставлены в этом направлении с двумя видами Pisurn, доказывают, что при выборе индивидов, более пригодных для целей дальнейшего оплодотворения, может быть большое различие от того, какой именно из двух видов превращается в другой. Оба опытных растения отличались пятью признаками, причем вид А имел все доминирующие, вид В – все рецессивные признаки. Для взаимного превращения А оплодотворялось пыльцой В и, обратно, В – пыльцой А, затем то же повторялось для обоих гибридов в следующем году. При первом опыте в третьем году имелось налицо 87 растений, в 32 возможных формах для выбора индивидов к дальнейшему оплодотворению; при втором опыте было получено 73 растения, которые по своему внешнему виду были вполне сходны с пыльцевым растением, однако их внутренние свойства были так же разнообразны, как формы в первом опыте. Рассчитанный выбор мог быть сделан только в первом опыте, во втором же те или иные растения могли быть выделены чисто случайно. Из последних только часть цветов была оплодотворена пыльцой А, другие предоставлены самооплодотворению. Из каждых 5 растений, выделенных в обоих опытах для оплодотворения, оказались сходными с пыльцевым растением, как показал сбор ближайшего года:

Для первого опыта, таким образом, превращение было закончено, для второго, который дальше не продолжался, необходимо было бы сделать вторичное оплодотворение.

Если и не часто бывает такой случай, когда все доминирующие признаки принадлежат исключительно тому или другому основному растению, то все-таки всегда остается различие в том, которое из двух растений имеет их большее число. Если большинство доминирующих признаков принадлежит пыльцевому растению, тогда выбор форм для дальнейшего оплодотворения менее надежен, чем в обратном случае; а это ведет к замедлению во времени превращения, так как опыт можно будет считать законченным только тогда, когда получится форма, не только похожая на пыльцевое растение, но также остающаяся константной в потомстве, как и это последнее.

Успех опытов с превращениями заставил Гэртнера высказаться против мнения тех естествоиспытателей, которые оспаривают постоянство видов растений и признают постоянное новообразование растительных видов. Он видит в окончательном превращении одного вида в другой недвусмысленное доказательство, что виду положены твердые границы, через которые он не может перейти. Если за этим взглядом нельзя признать безусловного значения, то, с другой стороны, в опытах, поставленных Гэртнером, находится достойное внимания подтверждение высказанного выше предположения об изменяемости культурных растений.

Среди опытных видов были культурные растения, как Aquilegia atropurpurea и canadensis, Dianthus Caryophyllus, chinensis и japonicus, Nicotiana rnstica и paniculata, и они также не потеряли ничего в своей самостоятельности после 4- и 5-кратного гибридного оплодотворения.

Несмотря на то, что я произвел многочисленные опыты с оплодотворением между различными видами из рода Hieracium, до сих пор мне удалось получить только следующие 6 бастардов и то только в небольшом количестве – от одного до трех экземпляров:

Высокочтимый господин!

Заслуги Вашего высокородия в области определения и классификации дикорастущих растительных бастардов общепризнанны, и я считаю своим приятным долгом предложить Вашему любезному вниманию описание ряда опытов по искусственному опылению растений.

Опыты были поставлены с различными формами Pisurn, и их результаты показали, что поколения гибридов образуют совершенно своеобразные ряды, члены которых одинаково тяготеют к обеим исходным формам. Появление константных промежуточных форм, которые я неуклонно наблюдал при каждом опыте, заслуживает, по-видимому, особенного внимания. В рядах развития для двух и трех различающихся признаков, которые указаны в моей работе, на первое место были поставлены обозначения константных форм, так как члены располагались по коэффициентам; однако они заняли бы более правильное место, если расположить члены по их естественному сродству с обеими исходными формами, причем тот член, который по всем признакам является гибридом и в то же время обладает наивысшим коэффициентом, окажется точно посредине.

Результаты, полученные Гэртнером в его опытах, мне известны; я неоднократно и внимательно просматривал его труд, чтобы доказать возможное совпадение с законами развития, найденными для моих опытных растений. Однако сколько я ни старался, ни в одном случае я не смог получить ясной картины. Весьма прискорбно, что этот достойный человек не опубликовал подробного описания отдельных опытов и не дал исчерпывающего диагноза для различных бастардных форм, особенно для тех, которые происходили от одинаковых скрещиваний. Такие его указания, как: «Некоторые индивидуумы более приближались к материнскому, другие к отцовскому типу» или «потомки чаще возвращались к материнскому типу» и т. д., слишком общи и неопределенны, чтобы из этого можно было бы сделать твердый вывод. Тем не менее в большинстве случаев можно по крайней мере понять, что возможность совпадения с Pisurn не исключена. Окончательного решения можно ожидать только от опытов, при которых степень родства между гибридными формами и их исходными видами будет обоснована диагностически, а не просто по общему впечатлению.

Для проверки совпадения с Pisurn, по-видимому, достаточно во всех случаях исследовать формы, появляющиеся в первом поколении. Если для каждых двух различающихся признаков окажутся те же численные соотношения и те же простые ряды развития, что и для Pisurn, следовательно, вопрос решен. Ограждение во время цветения в большинстве случаев не вызовет затруднений, так как речь идет только об отдельных растениях, т. е. о таких, цветки которых опылены, и о некоторых гибридах, которые предназначены для образования семян. Бастарды, взятые извне, если их происхождение не бесспорно, все-таки во вторую очередь могут найти применение.

Для дальнейших опытов были выбраны Hieracium, Cirsium и Geum. В первых двух случаях процедура искусственного опыления очень трудна и ненадежна из-за мелких размеров и своеобразного строения цветка. Прошлым летом я попытался скрестить Pilosella с pratense, praealtum и Auricula, а также Н. murorum с umbellatum и pratense и получить всхожие семена. Однако я боюсь, что, несмотря на все предосторожности, имело место самоопыление. Внешний вид молодых растений не позволяет заключить о желаемом успехе. Виды Hieracium очень легко произрастают в горшках и дают достаточно семян, если они во время цветения находятся в комнате или в теплице.

Из Cirsium опыляли двудомноцветущее arvense с oleraceum и canum. Цветки защищались от насекомых газовым материалом. Для осотов такой защиты, видимо, вообще достаточно. Затем скрещивание С. canum и С. lanceolatum с С. oleraceum осуществлялось путем простого перенесения пыльцы без удаления из цветков пыльников. То, что осуществляется в природе благодаря насекомым, может быть сделано в конечном счете рукой человека, и, по-видимому, из большого числа сеянцев можно получить все-таки тот или иной гибрид. Этот же прием я хочу будущим летом применить для Hieracium.

Большое внимание уделяется также бастарду Geum urbanum + rivale. Это растение относится, согласно Гэртнеру, к немногим известным до сих пор гибридам, потомство которых остается неизменным, если опыление производилось собственной пыльцой. Мне представляется не безусловным, является ли полученный Гэртнером гибрид действительно G. intermedium. Гэртнер называет свое растение промежуточным типом, но G. intermedium нельзя считать таковым во всех его частях. При превращении G. urbanum в rivale Гэртнер специально отмечает, что при опылении гибридов пыльцой от rivale были получены исключительно такие индивидуумы, которые явно приближались к отцовскому типу. Однако мы не знаем, в чем заключается это приближение, до какой степени вытеснялись каждым отдельным последующим опылением признаки G. urbanum, пока в конце концов не выявился чистый тип rivale. Не подлежит сомнению, что последовательное превращение происходит по определенному закону, который, в том случае если удастся его открыть, сможет объяснить поведение других гибридов этого типа. Я надеюсь следующим летом довести бастард, полученный путем искусственного опыления, до цветения.

Возможно, не лишено основания предположение, что некоторые виды Hieracium в гибридных соединениях ведут себя сходно с Geurn. Например, весьма показательно, что дихотомическое ветвление, которое среди Pilosella может рассматриваться только как промежуточное образование, оказывается совершенно постоянным признаком, как я мог наблюдать прошлым летом на сеянцах Н. stoloniflorum.

Намеченными опытами с видами Cirsiurn и Hieracium я вторгаюсь в область, в которой Ваше высокородие обладает обширными познаниями, приобретенными Вами благодаря долголетнему ревностному труду, наблюдениям и сравнению столь разнообразных форм этих родов в местах их произрастания. Мне крайне не хватает этих знаний; напряженная работа в школе мешает мне чаще выезжать за город, а во время каникул нередко бывает уже слишком поздно. Боюсь, что во время опыта, в частности с Hieracium, я столкнусь с некоторыми трудностями, поэтому обращаюсь к Вашему высокородию с просьбой не отказать в Вашем неоценимом содействии, если мне в каком-нибудь случае понадобится совет.

С величайшим уважением и почитанием Вашего высокородия подписывается

Грегор Мендель, каноник монастыря,

преподаватель реального училища

Брюнн, 31 декабря 1866 г.

Высокочтимый господин!

Приношу искреннюю благодарность за любезно присланные труды. Больше всего привлекли мое внимание работы «Образование бастардов в мире растений», «О производных растительных бастардах», «Теория образования бастардов», «Промежуточные межвидовые формы растений», «Систематический обзор ястребинок в отношении промежуточных форм и границ видов». Серьезная разработка учения о бастардах с современных научных позиций мне кажется в высшей степени желательна. Еще раз благодарю Вас!

Относительно статьи, которую Ваше высокородие любезно приняли, мне кажется необходимым добавить следующее. Опыты, о которых в ней говорится, проводились с 1856 по 1863 г. Мне было небезызвестно, что полученный результат нелегко согласовать с нынешним состоянием науки и что в этих условиях опубликование одного изолированного эксперимента вдвойне рискованно как для экспериментатора, так и для вопроса им защищаемого. Мои усилия были направлены прежде всего на то, чтобы сделанные на Pisurn наблюдения проверить опытами с другими растениями. При еще большем числе скрещиваний, предпринятых в 1863 и 1864 гг., я убедился, что нелегко найти растения, которые пригодны для обширного ряда опытов, и что в неблагоприятном случае могут пройти годы для достижения желаемого результата. Я старался организовать контрольные опыты, для чего изложил на собраниях местного Общества естествоиспытателей опыты с Pisurn. Как и следовало ожидать, я столкнулся с весьма разноречивыми мнениями, однако никто не предпринял, насколько мне известно, повторения опытов. Когда в прошлом году мне предложили опубликовать доклад в трудах Общества, я согласился после того, как еще раз просмотрел записи опытов различных лет и не обнаружил никакого источника ошибки. Посланная статья является точной копией конспекта упомянутого доклада, отсюда краткость изложения, требуемая вообще для докладов Общества.

Для меня не явилось неожиданностью, что Ваше высокородие будет говорить о моих опытах с недоверчивой осторожностью; в подобном случае я бы поступил так же. Два места в Вашем письме кажутся мне особенно важными, и я не могу не упомянуть о них. Первое касается вопроса, можно ли делать вывод о полной константности, если бастард Аа производит растение А, которое в свою очередь снова дает только А. На это я позволю себе заметить, что я как эмпирик под константностью понимаю не что иное, как сохранение свойств в течение наблюдаемого периода. Мои данные, что среди потомков гибридов часть остается константной, могут распространяться только на те поколения, которые находятся под наблюдением, и не далее. На двух поколениях были проведены опыты с большим числом растений. Начиная с третьего поколения количество пришлось ограничить из-за нехватки места, а именно таким образом, что в дальнейшем под наблюдением находились для каждого из семи опытов только отдельные растения из тех, которые во втором поколении остались константными, и из тех, которые варьировали. Наблюдение продолжалось до 4–6 поколений.

Отдельные растения из константной группы обоих опытов наблюдались по четвертое поколение включительно. Далее я не могу не упомянуть о том случае, когда одна разновидность, чьи исходные родительские формы различались по четырем признакам, на протяжении 6 поколений не варьировала. А именно в 1859 г. из первого поколения гибридов был получен весьма плодоносный отпрыск с большим количеством вкусных семян. Так как его потомки в последующие годы сохраняли хорошие свойства и оставались такими же, эта разновидность разводилась на огороде и ежегодно культивировалась по 1865 г. включительно во многих экземплярах. Исходными растениями являлись bcDg и BCdG.

Упомянутый отпрыск был BcDG.

Окраска белка могла быть исследована только у тех растений, которые предназначались для получения семян, так как бобы остальных растений собирались недозрелыми. В этих растениях ни разу не встретилась зеленая окраска белка, также не наблюдалась лилово-красная окраска цветка (признак коричневой семенной кожуры), перехваты боба или короткая ось.

Таковы мои наблюдения. Не берусь судить, можно ли отсюда сделать окончательный вывод о возникновении константности; сознаюсь, однако, что я склонен рассматривать расхождение исходных признаков Pisurn, происходящее у потомков гибридов, как абсолютное и устойчивое. Отпрыски гибридов обладают лишь одним из обоих исходных признаков или их гибридной формой; постепенных переходов к исходным признакам или же последовательного приближения к ним я не наблюдал. Ход развития состоит попросту в том, что в каждом поколении непосредственно из гибридной формы раздельно и неизмененными возникают оба исходных признака и ничто не говорит о каком-либо заимствовании или унаследовании друг от друга. Чтобы привести лишь один пример, я хочу сослаться на посланные пакеты под номерами 1035–1088. Эти семена взяты от первого поколения гибрида, у которого были семена как с коричневой, так и с белой кожурой. Из коричневых семян этого гибрида произросли растения, одна часть которых имела только белую окраску семенной кожуры без какой-либо примеси коричневого цвета и, как я и ожидал, сохраняла то же постоянство по этому признаку, что и исходная форма.

Второе место (в Вашем письме), на котором я хотел бы остановиться, содержит слова: «Вы можете считать формулы эмпирическими, так как рациональными они не являются».

Все мои опыты над отдельными признаками приводили к результатам, что из семян гибридов произрастают растения, одна часть которых снова несет гибридные признаки (Аа), а другая характеризуется обоими исходными признаками (А и а) поровну. В среднем из каждых четырех растений два имеют гибридные признаки Аа, одно имеет исходный признак А и одно – признак а. Отсюда 2Аа + А + а является простым эмпирическим рядом развития для каждой пары различающихся признаков. Точно так же эмпирическим путем было доказано, что если в гибриде объединены два или три различающихся признака, то ряд развития представляет комбинацию двух или трех простых рядов. Я полагаю, что меня до сих пор нельзя было упрекнуть в том, что я перестал опираться на мои эксперименты. Если я, наконец, распространю комбинирование простых рядов развития на любое количество различий между обоими исходными растениями, то тем самым я вступлю на рациональный путь. Я считаю это допустимым, так как во время предыдущих экспериментов я нашел подтверждение тому, что развитие каждых двух различающихся признаков происходит независимо от других отличий. Что касается данных о различиях зародышевых пузырьков и пыльцевых клеток, образованных у гибридов, то они тоже опираются на опыты. Эти и подобные им опыты по оплодотворению клеток кажутся мне важными, так как я надеюсь по их результатам объяснить наблюдаемое развитие гибридов Pisurn. Эти опыты надо проконтролировать путем повторения в первую очередь.

Я весьма сожалею, что не в состоянии прислать Вашему высокородию семена тех разновидностей, которые Вы хотели бы получить. Как я упоминал ранее, описываемые опыты проводились по 1863 г. включительно; в этом году они были прекращены, чтобы получить место и время для культивирования других подопытных растений. Семян от этих опытов больше нет. Был продолжен только один эксперимент по различию во времени цветения, и от него еще сохранились семена из урожая 1864 г. Это последние, собранные мною [семена], так как упомянутый опыт [о различии времени цветения] в следующем [1865] году пришлось прекратить из-за сильных опустошений, [произведенных] гороховым жуком Bruchus pisi. Это насекомое, которое в предыдущие годы появлялось лишь на отдельных растениях, в 1864 г. причинило немалый ущерб, а в следующем году появилось в таком количестве, что осталась неповрежденной лишь четвертая или пятая часть семян. В окрестностях Брюнна пришлось в последние годы совершенно прекратить посадку гороха. Из сохранившихся семян некоторые можно использовать, в частности, среди них имеются разновидности, касательно которых я предполагаю, что они не будут варьировать; они происходят от гибридов, в которых были объединены 2, 3 и 4 различающихся признака. Семена взяты от членов первого поколения, следовательно, от растений, которые произошли непосредственно из семян начальных гибридов.

Если бы просьба Вашего высокородия не соответствовала моим желаниям, я бы, очевидно, подумал, прежде чем послать эти семена для опытов. Я боюсь, что частично они утратили всхожесть, кроме того они происходят от того периода, когда повсюду находили Bruchus pisi, который, как я полагаю, мог занести пыльцу. И наконец, я должен еще раз упомянуть о том обстоятельстве, что растения были предназначены для исследования в отношении различия во времени цветения. Конечно, при сборе семян учитывались и остальные различия, но, вероятно, это делалось не с такими предосторожностями, как в случае, предназначенном для главного опыта. Номера пакетов вместе с обозначениями, выписанные на отдельном листочке, соответствуют тем, которые я при сборе семян надписывал карандашом на конверте для каждого растения. Доминирующие признаки обозначены А, В, С, D, Е, F, G, и я позволю себе на стр. 15 (в начале) указать на их двойное значение. Рецессивные признаки имеют обозначения а, b, с, d, е, f, g; они должны остаться неизменными и в последующих поколениях, причем от семян, взятых от растений с исключительно рецессивными признаками, мы должны ждать совершенно такие же растения (в отношении рассматриваемых признаков).

Для избежания возможной ошибки в обозначении я дружески прошу Вас учитывать номера пакетов с семенами, поскольку они совпадают с номерами моей описи. В каждом пакете находятся семена только от одного растения.

Некоторые из имеющихся разновидностей пригодны для опытов о половых клетках, результат которых мы сможем увидеть еще этим летом. Для этого я бы рекомендовал кругловатые желтые семена из пакетов 715, 730, 736, 741, 742, 745, 756, 757 и, кроме того, зеленые угловатые семена из пакетов 712, 719, 734, 737, 749, 750. Повторные опыты подтвердили, что при опылении растения с зелеными семенами тем, которое имеет желтые семена, белок опыленного семени теряет зеленую окраску и приобретает желтую. То же самое относится к форме семян. Если опылить растения с угловатыми семенами теми, у которых семена круглые или кругловатые, то опыленные семена всегда получают круглую или кругловатую форму. Из изменений, которым подвергаются цвет и форма семян в результате опыления чужой пыльцой, можно сделать соответствующий вывод о свойствах пыльцы, предназначенной для опыления.

Пусть В означает желтую окраску белка, b – зеленую, А – круглую форму семени, а – угловатую.

Если цветки растений, семена которых при самоопылении зеленые и угловатые, при опылении чужой пыльцой сохраняют зеленый цвет и угловатость семян, то оба признака растения, дающего пыльцу, равнозначны – ab.

Если изменяется форма цветка, то пыльца взята от растения Аb

« цвет цветка»» Bb

« и цвет и форма цветка»» AB

В вышеуказанных пакетах находятся семена, полученные от гибридов аb + АВ: круглые и желтые, круглые и зеленые, угловатые и желтые, угловатые и зеленые. Для эксперимента наиболее пригодны кругловатые и желтые семена. Среди них могут встретиться виды АВ, АВb, Ааb, ААВb; следовательно, возможны четыре случая, когда растения, взращенные из зеленых угловатых семян, опыляются пыльцой растений, выращенных из угловатых и желтых семян, а именно:

I. аb + АВ.

II. аb + АВb.

III. аb + АаВ.

IV. аb+АаВb.

Если правильно предположение, что гибриды образуют столько пыльцевых клеток, сколько существует постоянных видов комбинаций, то растения АВ дают пыльцу со свойствами АВ,

« АВb»»» АВ и Аb,

« АаВ»»» АВ и аВ,

« АаВb»»» АВ, Аb, аb и аВ.

В соответствии с этим оплодотворяются:

I. Зародышевые пузырьки аb пыльцой АВ,

II.»» аb» АВ и Аb,

III.»» аb» АВ и аВ,

IV.»» аb» АВ, Аb, аВ и аb.

От этих оплодотворений получаются следующие возможные разновидности:

I. АаВb

II. АаВb и Ааb

III. АаВb и аВb

IV. АаВb, Ааb, аВb и аb.

Если различные виды пыльцы образуются в равном количестве, то, следовательно:

I. Все семена окажутся круглыми и желтыми.

II. Половина – круглые и желтые, половина – круглые и зеленые.

III. Половина – круглые и желтые, половина угловатые и желтые.

IV. Четвертая часть – круглые и желтые,

« круглые и зеленые,

« угловатые и желтые,

« угловатые и зеленые.

Так как далее между АВ, АВb, АаВ, АаВb наблюдается 1: 2: 2: 4, то в среднем на каждые 9 растений, выращенных из кругловатых желтых семян приходится АаВb – 4 раза, АВb и АаВ – каждое по 2 раза и АВ – 1 раз и, таким образом, четвертый тип встречается в 4 раза чаще, чем первый, и в два раза чаще, чем второй и третий.

Если, наоборот, опылить растения, выращенные из упомянутых кругловатых и желтых семян, пыльцой растений из угловатых зеленых семян, то успех будет точно такой же, при условии, что зародышевые пузырьки образуются в том же соотношении и с теми же свойствами, как было указано для пыльцы.

Подобного опыта я сам не проводил, полагаю, однако, судя по успеху других сходных опытов, что можно с уверенностью рассчитывать на указанный результат.

По тому же методу следовало бы поставить отдельные опыты для каждого из обоих признаков семян, для чего пригодны все круглые семена, которые появились на одном растении одновременно с угловатыми, а также все желтые, появившиеся вместе с зелеными. Если, например, опылить растения с зелеными семенами пыльцой от растений с желтыми семенами, то полученные семена должны либо 1) все быть желтыми, либо 2) наполовину желтыми и наполовину зелеными, так как растения, полученные от желтых семян, относятся к видам В и Вb. Если далее В и Вb имеют численное соотношение 1: 2, то второй случай встретится вдвое чаще, чем первый.

Для остальных признаков опыты могут проводиться по такому же методу, однако результат можно получить только в следующем году.

Из ястребинок, которые Ваше Высокородие мне рекомендует для опытов, я полностью располагаю Pilosella. Из Archieracia у меня есть Н. mirorum и Н. vulgatum, но нет поблизости Н. glciucum, Н. alpinum, Н. amplexicaule, Н. prenanthoides и Н. tridentatum. Прошлой осенью я нашел уже отцветший Hieracium, цвет семян которого такой же, как у Prenanthoidea (Фриз: Achaenia typice testacea (pallida), однако он не совпадает ни с одним из относящихся сюда гербарных растений и объявлен, в конце концов, нашими ботаниками бастардом. Отросток его с корнями пересажен в сад для дальнейших наблюдений, семена посеяны. Наша местность в целом бедна ястребинками, но может быть она недостаточно обследована. Будущим летом я надеюсь найти время побродить по песчаной местности, богатой бурым углем, которая находится в нескольких милях к востоку от Брюнна и тянется до венгерской границы. Оттуда известны некоторые другие редкие растения. Богемско-моравская низменность также является в отношении ястребинок еще почти terra incognita. Если летом мне попадется что-нибудь достойное внимания, я не премину послать Вашему высокородию. Пока я посылаю пакеты с семенами вышеупомянутых растений, правда, в весьма поврежденном состоянии, и Hieracium, найденный мною прошлым летом в Брюнне на старой садовой ограде по меньшей мере в 50 экземплярах. Это растение отсутствует в местных гербариях, его внешний вид напоминает одновременно Н. praealtum и Н. echioides, однако он не является ни тем, ни другим. Н. praealtum встречается в окрестностях города, но Н. echioides нет.

От гибрида Geum urbanum + G. rivale (из скрещиваний прошлого года) многие экземпляры зимовали в теплице-землянке, три из них сейчас цветут, остальные скоро расцветут. Пыльца образуется довольно хорошо, и растения, как доказывает и Гэртнер, по-видимому, являются плодовитыми. Мне кажется удивительным, что цветущие до сих пор растения относятся Гэртнером к исключительному типу. На стр. 302 Гэртнер говорит: «Geum urbano-rivale в большинстве случаев имеют большие желтые цветы, похожие на цветы rivale, и только у нескольких экземпляров наблюдаются маленькие желтые цветы, приближающиеся к цветам urbanum». В самом деле, цветки моих растений желтые и оранжево-желтые и вдвое меньше цветков G. rivale; по остальным признакам они соответствуют, насколько до сих пор можно было судить, G. intermedium. Может быть, исключительному типу свойственно более раннее время цветения? Но, судя по бутонам, и остальные растения вряд ли дадут цветки большего размера. Или, может быть, исключение в данном случае стало правилом? За чистоту обоих исходных форм я могу поручиться. G. urbanum был взят из окрестностей города, где не встречается ни G. rivale, ни какой-либо другой представитель этого вида. G. rivale я достал в горах, на очень влажном лугу, где, безусловно, не растет G. urbanum. Растение обладает точными признаками G. rivale, оно находится в саду, и там же находятся сеянцы, полученные при самоопылении.

Гибриды Cirsium arvense + С. oleraceum осенней посадки зимой погибли в саду, от С. arvense + С. canum сохранилось одно растение. Надеюсь, что весенние сеянцы окажутся удачливее. Напротив, два других гибрида Cirsium хорошо перенесли зиму в теплице-землянке.

Прошлым летом я сделал наблюдение на одном из цветущих в саду растений С. praemorsum (oleraceum + rivulare), что цветочные головки, появляющиеся на стебле в первую и последнюю очередь, не дают пыльцы, поэтому они остаются совершенно стерильными, из остальных примерно половина дает немного пыльцы и хорошие семена. На двух цветочных головках, развившихся последними, были произведены опыты по опылению, на одну перенесли пыльцу С. palusare и на другую С. canum. В обоих случаях получены всхожие семена, и растения, выращенные из остававшихся на зиму в холодной оранжерее, настолько хорошо развились, что успех гибридизации очевиден. Некоторые сеянцы С. praemorsum, затем гибрида, относящегося, очевидно, к ряду С. canum + palustre, и другого гибрида, по-видимому, S. rivulare + palustre, хорошо перенесли зиму на открытом воздухе. То же самое можпо сказать об осенних: сеянцах гибридов Aquilegia canadensis + vulgaris, A. canadensis + A. atropurpurea и A. canadensis + A. Wittmaniana. Напротив, осенние растения многих ястребинок, посаженных для исследования их константности, получили значительные повреждения. Для этого рода лучше всего производить посадку в первую весну, но вызывает сомнение вопрос, расцветут ли эти растения в том же году. Касательно Accipitrina Фриз указывает: «Accipitrina, praecocius sata, vulgo primo anno florenl».

От Linaria vulgaris + L. purpurea я получил очень пышные растения, которые, надеюсь, зацветут в первый же год. То же самое относится и к Calceolaria salicifolia + С. rugosa. В течение лета разовьются гибриды Zea mays major (с темно-красными семенами) + Z. mays minor (с желтыми семенами), а также Zea mays major (с темно-красными семенами) + Zea Cuzko (с белыми семенами). Я не решусь утверждать, является ли Zea Cuzko особым видом. Под таким названием она попалась мне в лавке, где торгуют семенами. Во всяком случае это очень видоизмененная форма. Для исследования развития окраски цветков гибридов в прошлом году проводилось скрещивание между видами Iроmoea purpurea, Cheiranthus annuus и Antirrhinum majus. Сюда же относится опыт над гибридами Tropaeolum majus + Т. minus (1 поколение).

На нынешний год планируются пробные опыты с Veronica, Viola, Polentilla и Саrех. К сожалению, я располагаю весьма незначительным количеством указанных видов.

Из-за нехватки места опыты могут начаться лишь с небольшим числом растений, и только когда будет испытана плодовитость гибридов и одновременно выявятся возможности надежной защиты их во время цветения, можно будет расширить опыт. До сих пор пригодными для этой цели оказались три вышеуказанных бастарда Aquilegia и Tropaeolum, majus + Т. minus, хотя плодовитость последнего средняя. Надеюсь, сюда можно будет присоединить также Geum urbanum + G. rivale.

Опыты продвигаются медленно, да иначе и не может быть. Сначала необходимо терпение, но позже дело пойдет лучше, когда одновременно будет проводиться много опытов. С начала весны до осени ежедневно напряженно ждешь нового, и необходимо огромное усилие, чтобы защитить растение. Если мои опыты будут способствовать в какой-то степени решению проблемы, я буду вдвойне счастлив.

Примите выражение искреннего уважения от преданного Вам

Г. Менделя

(Старый Брюнн, монастырь Св. Фомы)

Брюнн, 18 апреля 1867 г.

III

Высокочтимый господин!

Мои намерения изучить этим летом здешние ястребинки в их местах обитания, к сожалению, осуществлены далеко не полностью. Главная причина – недостаток времени; кроме того, я больше не гожусь для ботанических экскурсий, ибо небо наградило меня излишней полнотой, весьма ощутимой во время наших пешеходных прогулок, а особенно при подъеме на горы, вследствие всеобщего закона тяготения. Поскольку я не могу вследствие этого переслать Вам, как мне хотелось, коллекцию дикорастущих ястребинок, я позволю предложить Вашему любезному вниманию кое-что с моей плантации.

Прежде всего – это бастард Hieracium: H. praealtum + H. stoloniflorum (Aulorum). Прилагаю оба культивируемых исходных растения для Вашего любезного определения их, так как я не совсем доверяю моим определениям в этом роде. Следует при этом отметить, что данный H. praealtum (может быть var. obscurum Rchb.) часто встречается в окрестностях Брюнна на сырых местах, лугах и т. п. и чаще развивается еще пышнее, чем культивируемый экземпляр. 28 сеянцев этого года не варьируют. Побеги полностью отсутствуют. H. stoloniflorum также встречается в здешних окрестностях, но только местами. Точно такую же форму я вырастил из семян, взятых от гербарного растения в Бреславле; к нему относилась следующая пометка: «часто встречается здесь и не является бастардом». Я бы хотел только установить, что здешнее растение идентично бреславльскому, что сеянцы прошлого и нынешнего годов (2-е поколение) не проявляют отклонений и что они обладают полной плодовитостью.

Наряду с другими экспериментами, проводимыми в прошлом году, для осуществления искусственного оплодотворения ястребинок, я пытался также помешать развитию пыльцы упомянутых H. praealtum или, по крайней мере, держать ее подальше от рыльца. Для этого с головки, еще не сформировавшейся окончательно, наполовину срезалась пленка, затем вынимались маленькие бутоны, за исключением 10–12, которые прорывались тонкой иглой, пока не обнажался пестик. Одновременно осуществлялся перенос пыльцы с H. stoloniflorum, и позже это повторялось. Несмотря на весьма грубый метод, были получены четыре хорошо оформленных семени, которые, будучи весной посажены, дали столько же растений. Три из них полностью совпадают с H. praealtum, четвертое имеет значительные отклонения и, несомненно, является гибридной формой Н. praealtum + stoloniflorum. По крайней мере в одном из четырех случаев самоопыление было предотвращено вышеуказанным методом. Это кажется целесообразным, хотя является весьма утомительным, требует напряжения зрения и глаза устают. Поскольку этим способом в прошлом году было успешно осуществлено оплодотворение Cirsiurn canum через С. oleraceum, что очевидно из строения листа молодого растения, то этим летом во всех скрещиваниях между ястребинками я применял тот же прием.

Упомянутый гибрид Hieracium является здоровым пышным растением. В начале июля на нем появилось одновременно много прямых стеблей; побеги к этому времени полностью отсутствовали. Когда первые головки должны были уже расцвести, растения были вынуты с комом (Ballen), пересажены в горшок и во время цветения огорожены. Только после того как отцвели все головки, появлялся короткий толстый стерильный побег, который вскоре пустил корни. Позже растение снова было пересажено в грунт, и здесь, в конце сентября, оно начало цвести вторично, но стебли были значительно ниже и слабее. Вскоре после этого появился один низкорослый стерильный и пять корневых побегов с поднятыми головками.

Гибриды, полученные Фр. Шультцем при искусственном оплодотворении Н. Pilosella + Н. Auricula и Н. Pilosella + Н. praealtum считаются неплодоносными. Поэтому гибрид Н. praealtum + Н. stoloniflorum заслуживает некоторого внимания, так как он дал несколько хороших плодов. На 14 головках насчитывалось 1044 цветка, из них 624 дали хорошие плоды, но большая часть их была не плодоносна, и появилось только 156 растений (приблизительно 15 %). Эти растения уже хорошо укоренились в земле и непременно зацветут в будущем году. Будут ли они сохранять признаки гибридной формы или будут варьировать, покажет наблюдение в следующем году.

Я хотел бы указать на те признаки гибридов, которые труднее поддаются определению на высушенных частях.

Листья опущены так же, как листья Н. stoloniflorum, но ворсинки, особенно на нижней пластинке, имеются в гораздо меньшем количестве и звездообразный пушок не столь густой. Стебель покрыт звездообразным пушком с несколькими серовато-белыми ворсинками и отдельными железистыми волосками (у Н. praealtum ворсинки у основания коричневые, а железистые волоски отсутствуют). Чешуйки, как и цветоножки, густо покрыты звездообразным пушком и железистыми волосками (ворсинки отсутствуют, как и у Н. praealtum). Оболочка отцветшей головки книзу слегка выпукла, краевые цветки однотонные. Количество цветков в одной головке (согласно 14 различным подсчетам) в среднем равняется у praealtum – 39, Stoloniflorum – 445 и у гибрида – 75. Следовательно, последняя цифра не является средним числом, ибо среднее число – 92, но она оказывается точно средним пропорциональным к обоим числам.

В будущем году растение будет оставаться под наблюдением. Кроме того, я надеюсь из скрещиваний этого года между Н. Pilosella, stoloniflorum, Auricula, praealtum aurantiacum, с одной стороны, и H. murorum, vulgatum, rigidum, boreale и umbellatum, с другой, получить новые бастарды для дальнейших исследований.

К сожалению, у меня нет других видов, существенных для опытов. Семена опыленных Pilosella вскоре после созревания были посажены и растения высажены в сад, где они довольно хорошо развились. Судя по виду листовой розетки, соединение Н. praealtum (var. Bauhini) следует признать удавшимся. Посев Archieracia произойдет следующей весной, они зацветают через 5–6 месяцев после посева.

Среди подопытных растений имеется тот вид с бледно-коричневыми семенами, от которого я весной послал отцветший экземпляр 1251. Растение произрастает в долине Пункова в отрогах Богемско-моравских гор на известняковой подстилке и встречается там на вырубках, и наряду с Н. murorum, Н. vulgatum и Н. boreale в августе оно не редко; я обнаружил их уже отцветшими. На сухой тощей земле они весьма слабо развиваются, торчащие в стороны веточки мало или совсем не развиты; наоборот, в местах, богатых перегноем их едва можно узнать. Я прилагаю великолепный экземпляр, найденный мной. Выращенные из семян в саду растения не варьируют, однако они больше и крепче, хотя и растут, как и остальные ястребинки, на песчаной неудобренной глинистой почве.

Прилагаю один Hieracium (по-видимому, praealtum), плоды которого имеют более светлую окраску, чем у известных мне видов Н. praealtum. Я нашел это растение в окрестностях Чейчского озера, где оно растет в изобилии. Затем под Брюнном на песчаном склоне среди низких кустарников я нашел рядом с Н. praealtum и Н. Pilosella вильчато ветвящиеся формы, по-видимому, гибридного происхождения. Некоторые из них я тоже прилагаю. Н. praealtum, как мне кажется, очень близок Н. cymigerum Rchb. Более толстый экземпляр найден на увлажненном месте, а другой – на сухой каменистой земле.

От гибрида Cirsium praemorsum + canum (из прошлогоднего скрещивания) сохранилось только два растения, которые расцвели уже этим летом. От обоих растений, намеченных цифрами I и II, я посылаю засушенные веточки с цветками и листья. Корневые перистые листья растения II полностью съедены улиткой, прилагаемые листья этого растения находились на различной высоте стебля. Хочу упомянуть, что оба растения были развиты весьма хорошо; преимущественно это относится к растению I (высота 6 футов, объем стебля у основания 6,5 дюйма). Нижние листья стебля были слегка поникшими, верхние – нет. Почти от основания стебля развились многочисленные побеги. Венчики, вначале совершенно белые, вскоре приняли желтовато-белую окраску, а при отцветании – соломенно-темную, в то время как пестик постепенно краснел и под конец стал темно-красного цвета. Нижняя часть стебля растения I, так же как края листьев корня и частично листьев стебля, были окрашены в темно-красный цвет, у растения II такая окраска отсутствует. Растение I зацвело в начале июля, растение II – на целый месяц позже. Растение I обладает средней плодовитостью, растение II – почти стерильно. Корни можно исследовать без нанесения вреда растению только будущей весной. Разительные различия в образовании листьев и положении цветка видны и на засушенных частях. От каждого из исходных растений сохранилось от весенних посадок этого года приблизительно по 50 отпрысков. Их развитие будущим летом покажет, могут ли получиться разновидности из обеих форм при самоопылении, какие они будут и как они связаны с отличиями между обеими бастардными формами.

Было повторено скрещивание С. praemorsum и С. canum для получения большего числа гибридов, необходимых для дальнейших опытов.

Geum urbanum + G. rivale (из скрещиваний прошлого года) совпадает с G. intermedium Ehrh. Разновидности с красно-желтыми цветами и в два раза меньшими цветами среди моих гибридов не встречаются. Не все они имели одинаковую плодовитость, но ни одно растение не было полностью стерильным. Для дальнейших опытов опылили

Растения, полученные от этих опылений, а также при самоопылении гибридов, были в начале августа посажены в саду.

Гибрид Linaria vulgaris + L. striata расцвел в первый же год. Последнее растение я получил под названием «Linaria purpurea (Antirrhinum striatum)», но, по-видимому, это нечто иное, как Linaria striata. Гибриды по расположению листьев и цветков, величине, форме цветка находятся посередине между исходными растениями; плоды, наоборот, совпадают с плодами L. striata, выпуклая округлая форма коробочки, как у L. vulgaris, у них отсутствует. Своеобразна окраска цветка и форма семян. Голубовато-фиолетовый оттенок верхней дольки, свойствен L. striata, оранжевый цвет зева – L. vulgaris. Основной окраской цветков у 33 растений из 55 явилась бледно-желтая, у 21 – бледно-фиолетовая и у одного соединились оба цвета, однако раздельно на разных стеблях. От последнего растения я посылаю оба вида цветка, засушенные в песке, а также от L. striata и Geum urbanum + G. rivale. При засушивании в бумаге многое становится неясным.

Семена L. vulgaris имеют, как известно, форму плоской линзы, их поверхность грубая, они снабжены круглыми широкими крыльями. Семена L. striata имеют форму яйца с тремя резкими кантами, поверхность морщинистая, в крапинку, без крыльев. Семена гибридов обладают серьезными отклонениями. В то время как отдельные семена весьма напоминают семена L. striata: имеют три канта и без крыльев, большинство является промежуточным образованием, свидетельством чему служит то, что из трех поверхностей семени одна расширена, а противоположный кант притуплен или едва намечен, а у отдельных семян вообще отсутствует. В этом последнем случае семя имеет плоско-выпуклую или вогнуто-выпуклую форму и снабжено совсем узкими крыльями. Сморщенность и крапинки всегда наличествуют, только менее густо, чем у L. striata. Взаимное оплодотворение проводилось по такому же методу, что и у гибрида Geum.

Linaria vulgaris довольно хорошо опыляется пыльцой других видов Linaria, из пяти попыток этого лета четыре оказались удачными. Среди них имеется скрещивание с красивой L. genistifolia; этот бастард в диком виде произрастает под Брюнном. С L. triphylla L. vulgaris не скрещивается.

В заключение я позволю себе остановиться на одном наблюдении, сделанном мною этим летом над гибридом Verbascum. В 1864 г. я произвел ряд оплодотворений между несколькими видами Verbascum. Выращенные в саду гибриды были полностью стерильны, не было получено ни единого семени. Однако случаю было угодно, чтобы в горшке рассады было забыто одно растение Verbascum phoeniceum + V. Blattaria и летом оно оставалось без всякого ухода в одном из уголков сада. Осенью это довольно жалкое растение было обнаружено и пересажено на грунт к его пышно развившимся собратьям. Хотя в следующем году оно стало крепче, оно все-таки не зацвело и перезимовало вторично, в то время как его собратья в возрасте двух лет после цветения погибли. Этим летом растение наверстало упущенное, так как оно с июня по сентябрь беспрерывно цвело и принесло свыше 100 хорошо сформировавшихся семян. По-видимому, оно перезимует и в третий раз, так как после цветения у него появилась полная листовая розетка.

Я с нетерпением жду будущего лета, так как я впервые увижу потомков ряда плодоносных гибридов в цвету. Я озабочен тем, чтобы они появились в достаточном количестве, и я хочу одного, чтобы мое ожидание было вознаграждено многочисленными сведениями об их жизнеописании.

С величайшим почтением подписывается Вашего благородия искренний почитатель

Грегор Мендель

Брюнн, 6 ноября 1867 г.

IV

Высокочтимый господин!

После того, как я в течение двух предыдущих лет приобрел некоторый опыт по искусственному оплодотворению ястребинок, я намереваюсь начать планомерные опыты с этим видом, которые должны ограничиться скрещиванием основных форм. Из Piloselloidea я располагаю типическими видами за небольшим исключением, но у меня совершенно нет Archieracia. Я охотно восполнил бы недостающее покупкой, но где? – вопрос, на который я не нахожу ответа. Со своим затруднением я решаюсь обратиться к Вашему высокородию. Может быть, Вы будете столь любезны, что разрешите эту трудность.

Я хотел бы получить следующие виды: Н. cymosam (genuinum), Н. alpinum, Н. amplexicaule, Н. glanduliferum, Н. piliferum, Н. villosum, Н. glaucum, H. porrifolium, H. humile, Н. tridentatum, Н. praenanthoides, Н. cilbidum.

Я также был бы рад иметь Н. glaciale, Н. alpicola и Н. staticifolium.

Для меня очень важно иметь семена или растения указанных видов, или и то и другое. От семян, очевидно, еще этим летом можно ждать цветущих растений.

Еще раз повторяя просьбу, я охотно добавлю обещание в случае удачи прислать засушенные или живые экземпляры бастардов.

С величайшим уважением к Вашему высокородию подписывается

Грегор Мендель

(Старый Брюнн, монастырь св. Фомы)

Брюнн, 9 февраля 1868 г.

V

Высокочтимый господин!

Примите мою сердечную благодарность за благополучно прибывшие семена ястребинок. Я Вам весьма обязан за Вашу дружескую посылку, и я высоко ценю Вашу доброту! Вы собираетесь кроме того прислать живые растения! Я приложу все усилия, чтобы получить все возможные между различными видами гибридные формы, и в случае, если они окажутся плодоносными, их потомки на протяжении многих поколений также будут находиться под наблюдением. Я дружески прошу Вас отнести покупные, транспортные и прочие расходы на мой счет.

С величайшим сожалением принял я известие о постигшем Вас 1 марта несчастном случае и искренне рад, что он не имел тяжелых последствий.

В моей жизни в последнее время совершенно неожиданно произошли изменения, а именно, 30 марта капитул монастыря, членом которого я состою, избрал мою скромную особу пожизненно главой. Из моего скромного положения преподавателя экспериментальной физики я вдруг перенесен в сферу, где многое мне чуждо, и очевидно, понадобится некоторое время и ряд усилий, чтобы я освоился с этим. Впрочем, это не помешает мне продолжать столь полюбившиеся опыты по гибридизации, и я даже надеюсь уделить им больше внимания и времени, после того как я освоюсь с новым положением.

На моей опытной плантации растения в общем перезимовали хорошо, их развитие довольно далеко продвинулось, на большинстве Рiloselloidea и на части Archieracia уже показались бутоны. Удавшимися на сегодня следует считать бастарды: Н. Auricula + Н. Pilosella, Н. praealtum (Bauhini) + Н. aurantiacum и, вероятно, также Н. Pilosella + Н. Auricula. Из осенних сеянцев прошлогоднего бастарда Н. praealtuni + Н. stoloniflorum (Autor) перезимовали около ста. До сих пор эти растения (пока еще маленькие) по строению и внешнему виду листьев друг от друга не отличаются и совпадают с материнским растением. Я с нетерпением жду, как они будут развиваться дальше.

С уважением в совершеннейшем почтении,

Ваш преданный друг Г. Мендель, аббат и настоятель

монастыря Св. Фомы.

Брюнн, 4 мая, 1868 г.

VI

Высокочтимый друг!

Простите, что я с таким опозданием приношу Вам сердечную и искреннюю благодарность за присланные виды Hieracium. Я получил посылку 12 мая, как раз в тот день, когда я отправился в длительную инспекционную поездку, тогда я не смог найти время письменно поблагодарить Вас. Садовник получил указание обращаться с растениями со всей осторожностью, по одному экземпляру каждого вида посадить в горшок, а остальные высадить в грунт. Когда несколько дней тому назад я вернулся, то с немалым сожалением обнаружил, что половина растений, посаженных в горшки, погибла, по-видимому от чрезмерного поливания. Растения, посаженные в грунт, за небольшим исключением сохранились хорошо, но придется их сортировать, так как садовник забыл снабдить их названиями. К погибшим растениям относятся Pilosefloidea кроме небольшого количества Н. flagellare, Н. auriculae forme и aurantiacum, а затем Н. pulmonarioides и Н. albidum. Однако я надеюсь, что ни один из видов не погиб окончательно.

Из любезно присланных мне семян взошли Н. amplexicaule, Н. elongatum, Н. alpinum, Н. gothicum, Н. tridentatum, Н. praenanthoides. Невсхожими оказались Н. villosum, Н. albidum, Н. glaucum.

Из выращенного в прошлом году бастарда Н. praealtum + Н. flagellare в настоящее время зацвело первое поколение, состоящее из 112 растений. Насколько я могу судить по основным признакам, все растения сходны между собой и отклоняются от бастардного материнского, которое тоже цветет, только тем, что их стебли несколько слабее, ниже и менее разветвлены, что не может не броситься в глаза при сравнении с более взрослым и крепким материнским растением. Насколько можно до сих пор судить, плодовитость у всех полная. Менее благоприятный результат, полученный в этом смысле для материнского растения-бастарда в прошлом году, объясняется, по-видимому, тем, что растение во время цветения было перенесено из грунта в горшок, во время чего были повреждены корни, и растение было ослаблено в период образования семян.

Из прошлогоднего опыления выросло 5 бастардов Piloselloidea.

1. Н. praealtum (Bauhini) + Н. aurantiacum. Этот бастард стоит приблизительно посредине между обеими исходными формами. Лучевые цветки (Strahlenblumen) на верхней стороне оранжевые, на нижней – пурпурно-красные, остальные цветки – от золотисто-желтого до бледно-желтого; пестики желтые, рыльца – коричневые. Был пересажен до цветения и, возможно, поэтому мало плодовит. Из этого же опыления я получил другую измененную форму, у которой раскрылись только две головки. По образованию листа и побега весьма схож с Н. praealtum, и рыльца также желтые; стебель, напротив, покрыт ворсинками и цветы имеют окраску бастарда!

2. Другой бастард: Н. praealtum + Н. aurantiacum также зацвел. Одно из исходных растений, по-видимому, является промежуточной формой между Н. praealtum + Н. echioides. Бастард – промежуточное образование, окраска цветка как у вышеуказанных, рыльца – ржаво-коричневые.

3. Н. Auricula + Н. Pilosella с характерным вильчатым делением стебля, также в цвету. Головки удивительно крупные, гораздо больше среднего размера, что, очевидно, является следствием весьма пышного развития растения.

4. 5. Н. praealtum (Bauhini) + Н. Pilosella, а также H. Auricula + H. aurantiacum только начала цвести.

Растения весенней посадки еще не настолько развились, чтобы можно было судить об успехах опыления, но и среди них некоторые удались. В большинстве – это Archieracia.

Наступающей весной я позабочусь о том, чтобы послать [Вам] все бастарды с относящимися к ним исходными формами живыми экземплярами.

Ваше весьма дружеское обещание и впредь поддерживать и умножать мою подопытную флору я встречаю с величайшей благодарностью. Это побудит меня как можно лучше использовать предложенные средства.

С уверением в совершеннейшем почтении,

нижеподписавшийся Ваш преданнейший друг

Грегор Мендель

Брюнн, 12 июня 1868 г.

VII

Высокочтимый господин и друг!

Согласно моему обещанию, я посылаю Вам некоторые гибриды Hieracium, Cirsium, Geum и Linaria, которые я получил путем искусственного оплодотворения. Прилагаю соответствующую опись, проставленные номера соответствуют тем, которые написаны на дощечках, привязанных к растениям.

№ 1 был довольно плодовитым; выращенные из семян растения по внешнему виду до сих пор не отличаются друг от друга. Этот гибрид, как и № 2, 5, 8, 9 взяты от прошлого года и выращены в горшках (Н. calomastix N., Н. magyaricum + Н. aurantiacum К.).

№ 2 получен с № 1 из одного опыления, однако значительно отклонился и совершенно неплодоносен.

№ 3 и 4 – обе исходные формы [Н. Bauhini (позднее Н. magyaricum), Н. aurantiacum Н.]

№ 5 имел много цветов, но принес только четыре всхожих семени (Н. MendelН Н., Н. Auricula + Н. Pilosella bruennense К.).

№ 6 и 7 – обе исходные формы предыдущего гибрида (Н. Auricula, Н. bruennense Н., Н. Pilosella bruennense К.).

№ 8 совершенно неплодоносен. Исходные формы № 4 и 6 (Н. Auricula + Н. aurantiacum К.).

№ 9 полностью плодовит. Молодые растения по строению листа не различаются (Н. monasteriale Н., Н. setigerum + Н. aurantiacum К.).

№ 10 – исходная форма вышеуказанного гибрида. Растет по краям стены нашего монастырского сада, другое местонахождение мне пока неизвестно (Н. setigerum Н.) (другая исходная форма № 4).

№ 11, выращенный в горшке был плодоносен частично, выращенный в земле – полностью (Н. inops Н., Н. florentinum subeymigerum + Н. flagellare К.).

№ 12 и 13 – обе исходные формы (Н. praealtum, Н. flagellare Н.).

№ 14 все сеянцы прошлого года (их было 112) совпадают с материнской гибридной формой № 11. Все они были плодоносными (Н. inops Н., Н. flagellare + (florentinum) subeymigerum К.).

В. Cirsia (Н.)

№ 15. Сильное красивое растение средней плодовитости. Наряду с этим гибридом от того же опыления была получена другая отклонившаяся форма, которая оказалась неплодоносной и прошлым летом погибла.

№ 16 и 17 – исходные формы.

№ 18. В последнем письме я сообщал об очень интересных потомках гибрида № 15. С сожалением пишу сегодня, что в состоянии послать только 4 штуки, так как остальные, несмотря на то, что все лето выглядели крепкими и пышно цвели, зимой погибли вопреки всем ожиданиям. Я тем более сожалею об этом, что, надеясь на их продолжительную жизнь, я не засушил для гербария веточки. Ущерб, по-видимому, можно возместить, так как материнское растение здоровое и крепкое. При большой жизнестойкости многолетних Cirsium удивительно, что 2/3 сильных и пышных растений погибло после первого цветения. Может быть, по своей структуре они могли прожить только два года или при других более благоприятных условиях они бы прожили дольше?

№ 19. Очень красивое растение средней плодовитости i371. По строению листьев у еще молодых сеянцев наблюдается не меньшее разнообразие формы, чем у № 18. Удивительно, что гибриды Hieracium и Cirsium весьма неравно ведут себя при образовании потомства. Cirsium для изучения изменчивых бастардов был бы хорошим подопытным растением, если бы ему нужно было меньше места.

17 и 20 – исходные формы вышеуказанного гибрида.

С. Geum (Н.) urbanum + rivale (К.)

№ 21. Многие гибриды от одного и того же опыления несколько различаются по величине цветка и имеют неодинаковую плодовитость.

№ 22 и 23 – обе исходные формы.

№ 24, 25, 26 впервые будут цвести этой весной.

№ 27 и 28 еще в прошлом году принесли несколько несовершенных цветов. Согласно Партнеру, потомки этого гибрида Geum не варьируют.

D. Linaria (Н.)

№ 29. От одного и того опыления были получены гибриды двух окрасок цветков. 33 гибрида имели скорее желтоватую окраску, 21 – фиолетовую, а одно растение соединяло оба цвета. Плодоносность незначительная, потомки варьируют.

№ 31. Красивый и крепкий гибрид с незначительной плодоносностью.

От интересного бастарда Mirabilis Jalappa + М. longiflora сейчас у меня остался один экземпляр. Из немногих семян, полученных от него в прошлом году, выросло несколько растений, но они еще слишком слабы, чтобы перенести перевозку. То же самое касается гибридов, полученных от прошлогоднего опыления (гибридов, которые уже явно являются таковыми):

Н. cymosum + Н. Pilosella

Н. Auricula + Н. pratense

(Н. praealtum + Н. aurantiacum) + Н. aurantiacum

(Н. praealtum + Н. aurantiacum) + Н. praealtum

(Н. Auricula + Н. Pilosella) + Н. Auricula

Antirrhinum vulgare + A. rupestre

Lychnis diurna + L. vespertina.

Мне пока не удалось получить бастарды Archieracia, однако я надеюсь, что посев нынешнего года даст желаемый результат. В прошлом году из присланных мне видов я сумел использовать только: Н. humile, Н. Sendtneri, Н. picroides, Н. prenanthoides, Н. hispidum и Н. canescens. Так как они, как и другие виды, хорошо перезимовали, я смогу расширить мои опыты, и это должно осуществляться в точном соответствии с планом, который Вы, уважаемый друг, любезно прислали мне.

Уже несколько недель нас радует здесь великолепная весенняя погода. Вегетация началась, если сравнить со средними данными за много лет, на 13 дней раньше, облиствение происходит почти повсюду.

Пользуясь возможностью выразить Вам, высокоценимый друг, мое величайшее уважение и почитание и просьбу не лишать меня и впредь Вашего расположения, нижеподписавшийся

Всегда преданный Вам Грегор Мендель

Брюнн, 15 апреля 1869 г.

VIII

Высокочтимый друг!

Не сердитесь, что я так поздно приношу мою благодарность за посланные живые ястребинки, которые все прибыли благополучно и великолепно цветут. Строительство на дворах в Майере и другие хозяйственные заботы в течение недель отнимали все мое время, и когда я на Пасху вернулся в Брюнн, здесь меня уже ждали срочные и отнимающие много времени дела. Только несколько дней тому назад я снова стал распоряжаться своим временем, и теперь я в состоянии вернуться к моему любимому занятию, которое я вынужден был в конце июня прошлого года прервать из-за серьезной болезни глаз.

Я находился под серьезной угрозой быть вынужденным прекратить мои опыты по гибридизации, и все это по собственной неосторожности. Так как мне при работе с маленькими цветами ястребинок не хватало рассеянного дневного света, я в помощь себе сделал осветительный аппарат (зеркало с собирательной линзой), не подозревая, какое я тем самым навлеку на себя несчастье. После того, как в мае и июне я мною работал с Н. Auricula и praealtum, я почувствовал страшную усталость и напряжение в глазах и, несмотря на то, что я немедленно начал беречь глаза, эти явления достигли такой степени, что всю зиму я был совершенно неспособен ни к какому напряжению. С тех пор неприятные явления кончились, и теперь я снова могу длительное время читать и также продолжать опыты по опылению ястребинок, если их можно проводить без искусственного освещения.

С данным письмом я посылаю несколько живых бастардов Hieracium, к которым там, где необходимо, я прилагаю исходные формы.

Результаты опытов до сих пор еще слишком незначительные и имеют много недостатков, чтобы уже можно было сделать окончательные выводы. Но некоторые сведения уже получены, и я хочу вкратце сообщить те из них, которые мне кажутся особенно важными.

Прежде всего я хочу упомянуть, что, несмотря на неоднократные попытки, мне не удалось у некоторых видов Piloselloidea получить хотя бы один бастард путем оплодотворения чужой пыльцой. Речь идет, например, о Н. aurantiacum. У этого вида я до сих пор не сумел помешать воздействию собственной пыльцы. Н. Pilosella, Н. cymosum также вызывают затруднения. У других, например у разновидностей Н. praealtum, при совершенно одинаковом методе оплодотворение чужой пыльцой происходит легче, а Н. Auricula, как я много раз убеждался, при известной осторожности является вполне надежным подопытным растением. В прошлом году я оплодотворил свыше ста головок этого вида пыльцой Н. Pilosella, cymosum и aurantiacum, приблизительно половина из них засохла в результате полученных повреждений, а остальные дали по 2–6 семян каждая. Все выращенные из них растения без исключения являются бастардами. Совсем маленькие растения Н. Auricula + Н. Pilosella, Н. Auricula + Н. cymosum, к сожалению, были в теплице съедены улитками, кроме нескольких экземпляров, но Н. Auricula + Н. aurantiacum сохранились, и 98 из них высажены в сад. В следующем месяце они, по-видимому, достигнут стадии цветения.

Весьма пригодным для опытов представляется мне и другая форма, которую я обозначаю в посылке № XII, так как я не знаю, как ее назвать и как классифицировать. Я нашел это растение в большом количестве на лесных вырубках. Единственный опыт по оплодотворению, который я предпринял в прошлом году при помощи пыльцы от Н. Pilosella, полностью удался, поскольку все 29 полученных растений являются бастардами.

Я хочу здесь отметить, что до сих пор я использовал для опыления только одну единственную форму Н. Pilosella. Так как я не вполне уверен, не произошла ли в прошлом году при пересылке путаница, ибо позже во время цветения обнаружил, что среди моих подопытных растений замешалась другая соседняя форма Pilosella, то я посылаю вышеуказанную форму еще раз, а именно с обозначением Н. Pilosella (Брюнн). Находится ли эта форма в каком-либо родстве с Н. echioides, не решаюсь судить, хочу упомянуть только, что Н. Pilosella встречается у нас часто, а ближайшее известное место произрастания Н. echioides расположено в 5 милях отсюда. В прошлом году я нашел там в соседстве с Н. echioides и Н. praealtum растение, отправленное Вам под названием Н. praealtum (?) и тем самым поставил вне сомнения предположение, что это растение принадлежит к ряду Н. echioides – praealtum. Сравнение с исходными формами показывает, что оно даже ближе Н. echioides.

Я буду Вам очень признателен, если Вы, уважаемый друг, при случае сообщите мне Ваше мнение по поводу Hieracium № XII, так как это растение наряду с Н. Auricula принадлежит к лучшим подопытным растениям, поскольку от него довольно легко получить в большом количестве бастарды. Это обстоятельство представляется важным потому, что при большем количестве получаемых от одного опыления бастардов возможно судить об имеющихся у них отклонениях.

В действительности во всех случаях наблюдаются варианты, когда из одного опыления получают бастард во многих экземплярах. Что касается наблюдения относительно того, что при воздействии пыльцы одного вида на яйцеклетку другого, могут получиться отличающиеся друг от друга, даже существенно различные формы, то для меня это явилось полной неожиданностью, тем более что во время опытов по возделыванию я убедился, что исходные формы при самоопылении дают видоустойчивое потомство. У Pisurn и других видов я встречал только единообразные бастарды и того же ждал у Hieracium. Вам, уважаемый друг, могу признаться, как я разочарован в связи с этим. Еще два года назад зацвел у меня бастард Н. Auricula + Н. aurantiacum в двух экземплярах. У одного из них с первого взгляда можно было обнаружить родство с отцовской формой Н. aurantiacum, у другого – нет. Последний имел другие листья и совершенно иную, теплую окраску цветка, а так как я тогда полагал, что между двумя исходными формами может существовать только одна бастардная форма, то второй экземпляр я счел случайным засорением и отставил его в сторону. Поэтому в прошлом году я отправил Вам только тот экземпляр, который по окраске цветка очень близок Н. aurantiacum. Только, когда позднее тот же бастард из опыления 1868 г. и бастард Н. Auricula + Н. pratense (var.), оба в трех экземплярах, достигли стадии цветения в таком же количестве вариантов, нельзя было не признать истинного положения дел.

Так как отосланный Вам экземпляр Н. Auricula + Н. Aurantiacum и исходная форма Н. Auricula увяли, как видно из Вашего письма, я возмещаю их потерю и посылаю давно известного бастардного собрата под обозначением Н. Auric. + Н. aurant. Три экземпляра прошлого года обозначены с, d, е. Вариант «с» полностью плодоносен.

Одна разновидность бастарда Н. Auricula + Н. pratense (var.) погибла зимой вместе с исходной формой Н. pratense. Последняя не являлась типичной Н. pratense, так как на листьях у нее имелись звездчатые волоски. Любезно присланные вами два экземпляра погибли в саду еще в первый год, один не успев расцвести, другой – во время цветения. Чистый вид я в окрестностях еще не нашел.

Бастард Н. № XII [cymigerum Н.] + Н. Pilosella (Брюнн) только что отцвел. Среди имеющихся 29 экземпляров встречаются весьма значительные отклонения. Правда, все они являются переходными формами от одной исходной формы к другой. Однако никто не сочтет их за братские формы, если встретить их дикорастущими. Я пошлю всю коллекцию, как только побеги как следует укоренятся, что должно произойти через несколько недель. К этому времени, надеюсь, я сумею сообщить об основном опыте этого года Н. Auricula + Н. aurantiacum, который многое должен объяснить благодаря большому числу имеющихся экземпляров.

Hieraciuin № XII [cumigerum Н.] сейчас оплодотворен Н. pilosella vulgare (Мюнхен) и в следующем году небезынтересным представляется сравнение обоих бастардных рядов Н. № XII + Н. Pilosella (Брюнн) и Н. № XII + Н. Pilosella vulgare (Мюнхен). Также скрещена Н. Auricula с Н. Pilosella vulgare (М.) Н. Pilosella (Бр.), затем она будет скрещена с Н. Pilosella niveum (М.) От Н. Pilosella incanum я получил только один цветок, остальные, надеюсь, последуют.

От бастарда Н. praealtum (Bauhini) (?) + Н. aurantiacum, два экземпляра которого я послал Вам в прошлом году, зацвели 25 растений. У них также, насколько можно сейчас судить, имеются различия. Из двух экземпляров, выращенных в горшке и давно отцветших, один полностью плодоносен, а другой почти стерилен. В бастардном ряду Н. Auricula + Н. aurantiacum также наряду с полной стерильностью встречается полная плодоносность.

В стадию цветения вступило второе поколение бастардов Н. praealtum (?) [setigerum Н.] + В. aurantiacum и Н. praealtum (Bauhini?) + Н. aurantiacum, а также третье поколение Н. praealtum + Н. flagellare. В этих поколениях потомки не варьировали. Пользуюсь случаем отметить, насколько разительно отличается поведение бастардов Hieracium от поведения бастардов Pisurn. Очевидно, здесь мы имеем дело с отдельными явлениями, которые вытекают из более общего закона

Если нужно проследить потомков тех бастардов, которые имеют лишь частичную плодовитость, то необходимо тщательно предохранить цветок от воздействия чужеродной пыльцы, так как отдельные яйцеклетки могут легко оплодотвориться пыльцой других растений, те яйцеклетки, которые остались бы в противном случае неоплодотворенными из-за плохого качества собственной пыльцой. Одновременно я посылаю несколько двойных бастардов, которые произошли от Н. praealtum (Bauhini?) + Н. aurantiacum. Эти растения я поместил среди Н. Рilоsella (Брюнн), но отделил от других ястребинок. Эти бастарды следовало бы обозначить (Н. praealtum (Bauh.?) + Н. aurantiacum) + Н. Pilosella (Брюнн). Во многих отношениях они представляют собой весьма интересные формы.

Если на рыльца цветков бастардов с частичной плодовитостью нанести пыльцу от других недалеко отстоящих видов, они образуют больше семян, чем при изоляции и самоопылении; посев семян дает возможность легко убедиться, что это является следствием воздействия чужой пыльцы. Наоборот, для бастардов с полной плодовитостью не требуется столь тщательное предохранение. Опыты над Н. praealtum? + Н. aurantiacum показали, что можно наносить па рыльце чужеродную пыльцу также и от обеих исходных форм в любом количестве, и это не помешает самооплодотворению. Все семена дали исходную бастардную форму.

Я посылаю также бастард Н. cymosum (Мюнхен) + Н. Pilosella (Брюнн). Это единственный бастард, полученный до сих пор от Н. cymosum, хотя я много раз пытался оплодотворить этот вид.

Очень трудно предотвратить самоопыление у архиераций. До сих пор было получено только два бастарда. Материнским растением одного из них является тот вид со светло-коричневыми семенами, который я уже однажды посылал в засушенном виде; пыльца была взята от Н. umbellatum с узкими листьями. Бастард и исходные формы посылаю. Из сеянцев этого года удачным следует признать оплодотворение одной формы Н. vulgatum упомянутым Н. umbellatum. Я тщетно ищу такой Archieracium, какой смог бы сослужить службу подобную той, которую сыграли из Piloselloidea Н. Auricula и Hieracium № XII.

Из архиераций, которыми я обязан Вашей доброте, все подверглись опытам, кроме Н. glaucum. А именно, Н. amplexicaule, pulmonarioides, humile, villosum, elongatum, canescens, hispidum, Sendtneri, picroides, albidum, prenanthoides, tridentatum и gothicum. У H. amplexicaule и H. albidum искусственно оплодотворенные головки всякий раз высыхали. Н. alpinum я не располагаю. Из любезно присланных мне семян с ярлыками Бреслау и Мюнхена я получил Н. nigrescens и другой вид, который, однако, не является Н. alpinum.

Пользуясь случаем, я хочу заметить, что все архиерации цветут у меня хорошо. Правда, Н. albidum в горшке несколько мерзнет, особенно зимой, но в грунте сохраняется хорошо. То же самое относится к Piloselloidea, за исключением Н. pratense и Н. Норреаnum, которые погибли в первую же зиму, как в горшке, так и в земле.

В прошлом году из-за болезни глаз я не производил других опытов по гибридизации. Только один эксперимент казался мне настолько важным, что я не решился отложить его на более поздний срок. Это касается взглядов Нодэна и Дарвина, что для удовлетворительного оплодотворения яйцеклетки недостаточно одного пыльцевого зерна. В качестве подопытного растения я взял, как и Нодэн, Mirabilis Jalappa, однако результат моего опыта оказался совершенно иным. Из опыления одним-единственным пыльцевым зерном я получил 18 хорошо развитых семян и от них столько же растений, из которых 10 уже зацвели. Большинство этих растений развилось так же пышно, как и растения, происшедшие от самоопыления. Несколько экземпляров до сих пор немного задерживаются в развитии, однако тот успех, который демонстрируют остальные, заставляет искать объяснение в том факте, что не все пыльцевые зерна обладают одинаковой способностью к оплодотворению и что в опытах, о которых идет речь, было исключено участие других пыльцевых зерен. Следует предположить, что при большой конкуренции только сильнейшему удастся осуществить оплодотворение.

Впрочем, я хочу повторить эти опыты. Следует при этом эксперименте непосредственно проверить, участвовали ли у Mirabilis в опылении два или больше пыльцевых зерна. Согласно Нодэну их требуется по меньшей мере три.

Из опытов прежних лет в прошлом году я завершил [опыты] с Matthiola annua и glabra, Zea и Mirabilis. Их бастарды ведут себя точно так же, как бастарды Pisurn. То, что Дарвин в своем произведении «Изменение животных и растений под влиянием одомашнивания» говорит, основываясь на чужих сообщениях, по поводу бастардов указанных видов, в некотором смысле правильно.

Два опыта еще продолжаются. От Lychnis diurna и L. vespertina имеется бастард приблизительно в 200 единообразных экземплярах. Первое поколение, по-видимому, в августе достигнет стадии цветения.

Опыты над окраской Matthiola продолжаются уже 6-й год и, по-видимому, будут продолжаться еще несколько лет. Благодаря уже полученным данным я надеюсь, наконец, выяснить суть дела. Очень затрудняло опыты отсутствие надежной шкалы цветов. Я, правда, получил из Эрфурта ассортимент Matthiola annua 36-ти переименованных окрасок, однако оказалось, что для моих целей этого недостаточно. Этому опыту я уделил особое внимание и надеюсь сделать некоторые сообщения после того, как кончится обследование моих 1500 питомцев этой культуры. Это произойдет одновременно с посылкой Вам бастардного ряда Н. № XII + Н. Pilosella.

Еще раз благодарю Вас, высокочтимый друг, за посылку и выражаю Вам мое глубочайшее уважение.

Преданный Вам Грегор Мендель.

Брюнн, 3 июля 1870 г.

IX

Высокочтимый господин и друг!

Одновременно с этим письмом я посылаю обещанные 29 бастардов Н. № XII [Н. cymigerum] + Н. Pilosella (var. Брюнн). Обозначенный № XII (ранее посланный) Hieracium все еще является для меня загадочной формой: может быть, это Н. poliotrichum Wim?

От бастарда Н. Auricula + Н. aurantiacum зацвело 84 экземпляра, несколько экземпляров погибло, остальные еще не достигли стадии цветения. Отклонения среди них весьма значительны. Каждый бастардный признак появляется в некотором количестве вариантов, которые представляют собой переходы от одного исходного признака к другому. По-видимому, варианты различных признаков могут выступать в любом сочетании друг с другом. Это доказывается тем, что расположение вариантов среди имеющихся бастардов невероятно разнообразно и едва можно в двух случаях встретить совершенно одинаковый вариант. Если это предположение верно, то при большом количестве различий, которые встречаются среди Н. Auricula и Н. aurantiacum, для бастарда должны существовать сотни возможных форм. Поскольку эти исходные формы находятся друг от друга на весьма отдаленном расстоянии, то количество наблюдаемых бастардных форм слишком незначительно, чтобы уяснить истинное положение вещей. Лучше взять бастард Н. Auricula + Н. Pilosella vulgarе, от которого в будущем году я надеюсь получить около 200 растений. Также хорошо представлены Н. Auricula + Н. Pilosella niveum и Н. Auricula + Н. Pilosella (var. Брюнн). Н. Pilosella incanum – совершенно стерильно, Н. Auricula нельзя оплодотворить пыльцой от Н. Pilosella incanum.

Я хотел бы упомянуть также, что среди бастардных форм Н. Auricula + Н. aurantiacum приблизительно одна четвертая часть – совершенно плодовитая, половина – частично плодовитая, и одна четвертая – неплодовитая. Степень плодовитости не зависит от формы бастарда.

Если Вы хотите, уважаемый друг, будущей весной я вышлю Вам всю коллекцию.

Из сеянцев Archieracia этого года из-за продолжительной холодной и дождливой погоды только незначительная часть достигла цветения; из Н. humile, которые я прекрасно использую в качестве подопытных растений, до сих пор не зацвел ни один экземпляр. Также еще не цветут сеянцы уже посланного Вам бастарда Н.? – Н. umbellatum, но, вероятно, зацветут, если осень будет благоприятной. До сих пор среди них не наблюдается никакого различия. Сомнительную исходную форму я поместил бы, пожалуй, к Н. racemosum, если бы не светло-коричневая окраска семени, которая до сих пор неизменно сохраняется.

Опыт для решения вопроса, достаточно ли для опыления одного пыльцевого зерна, был повторен на Mirabilis Jalappa с тем же успехом, что и в прошлом году. Растения, полученные в прошлом году от оплодотворения одним пыльцевым зерном, ничем не отличаются от растений, полученных при самоопылении. Вначале казалось, что отдельные растения отстают в развитии, однако позже они совершенно нагнали упущенное.

Чтобы узнать, могут ли в оплодотворении совместно участвовать два пыльцевых зерна, начат другой опыт над М. Jalappa, который сейчас продолжается. Как мне известно из опыта, семенные разновидности кармазиновой, желтой и белой окраски цветка являются устойчивыми, а бастарды от скрещивания кармазиновой + желтой и кармазиновой + белой не меняют свою окраску. Оба оплодотворения происходят легко, и как будто не имеется никакого различия по половому сродству. Над кармазиновой разновидностью было проведено большое количество опылений на лугу, причем на рыльце одновременно наносились два пыльцевых зерна, одно от желтой разновидности, а другое – от белой. Так как окраска цветов у [бастардов] кармазиновой + желтой и кармазиновой + белой известна, то в следующем году выяснится, появится ли наряду с обеими бастардными окрасками еще и третья окраска, которую можно будет объяснить взаимодействием обоих пыльцевых зерен.

В последнем случае развитие потомков, по-видимому, будет иным, чем у обеих простых бастардных окрасок, которые ведут себя подобно Pisurn и первое поколение которых наполовину имеет снова бастардную окраску, а вторая половина делит поровну оба исходных цвета, и в последующих поколениях они не варьируют. Те потомки бастарда кармазиновый + желтый, которые в первом поколении получили исходные цвета, и во втором поколении, выращенном из семян, сохраняют ту же окраску. Оба цвета появляются в таком чистом виде, как будто они никогда не были соединены. Дарвин и Вирхов указывали на большую степень независимости (Selbstandigkeit), которая свойственна отдельным признакам и целым совокупностям признаков у животных и растений. Важным доказательством правильности такого взгляда является, несомненно, поведение растительных бастардов.

Опыты над окраской Matthiola annua и в этом году, несмотря на большое количество опытных растений, имели весьма незначительный успех. По полученным данным, совпадение с Pisurn вероятно. Трудность представляют явления, относящиеся к интенсивности окраски. Чаще вместо ожидаемой степени окраски появляется другая более высокая или более низкая цветовая гамма, если можно так выразиться, или обе вместе, и не у одного или другого растения, а у целого ряда экземпляров. Поэтому сортировка не совсем точна, так как легко можно разделить однородные растения или допустить противоположные ошибки. Для вариантов окраски тогда получатся цифры, совершенно непригодные для выведения формулы развития. Сейчас взяты новые подопытные растения; может быть, с ними удастся получить более простые ряды.

В заключение я позволю себе сообщить об одном странном случае числового соотношения между мужскими и женскими растениями бастарда Lychnis diurna + L. Vespertina. Я оплодотворил три цветка L. Diurna и семена из каждой коробочки посеял отдельно.

Имелось:

Чистый ли это случай, что мужские растения оказались в пропорции 52:203 или 1:4, или это соотношение имеет тот же смысл, что и в первом поколении бастардов с изменчивым потомством? Я сомневаюсь в этом, хотя бы из-за тех странных выводов, которые в этом случае следовало бы сделать. С другой стороны, этот вопрос не так легко отвергнуть, если учесть, что основа жизнедеятельного развития одного пестика или только тычинок заложена в строении основных клеток, из которых возникли растения, и что это различие в основных клетках, возможно, проистекает из того, что как яичко, так и пыльцевая клетка различались по половому задатку. Поэтому я не хочу отказаться от этого случая.

С выражением совершенного почтения,

преданный Вам Грегор Мендель.

Брюнн, 27 сентября 1870 г.

X

Брюнн, 18 ноября 1873 г.

Высокочтимый господин и друг!

Несмотря на все мое желание, я не смог выполнить данное обещание. В нынешнем году ястребинки снова отцвели, но я не смог уделить им больше одного-двух кратковременных посещений. Я чувствую себя поистине несчастным от того, что я вынужден забросить мои растения и пчел. Так как я сейчас располагаю некоторым временем и не знаю, будет ли оно у меня будущей весной, то сегодня я посылаю Вам кое-что из моих последних опытов 1870–1871 гг. Если уже поздно высадить растения в открытый грунт, Вы можете поместить их в умеренно влажной земле или в песке в холодную теплицу, где они легко перезимуют на светлом месте.

Я посылаю Вам:

1. Н. Praealtum + Н. Pilosella incanum (Мюнхен)

2. Н. Auricula + H. Pilosella vulgare (Мюнхен)

3. Н. Auricula + H. Pilosella vulgare (Брюнн)

4. Н. Auricula + Н. Pilosella niveum (Мюнхен) (tardiusculum H.)

5. Н. Auricula + H. aurantiacum (Брюнн)

Последующие заметки взяты из записей 1871 г.

Ad 1. бастард, совершенно неплодовитый;

ad 2. 84 бастарда, все неплодовитые, почти без различий;

ad 3. 25 бастардов, все плодовитые, все одинаковые;

ad 4. 35 бастардов, все неплодовитые, все одинаковые;

ad 5. около 90 бастардов, частично плодовитые, все различные.

У 1–4 цветорасположение очень часто простое, как у исходной формы Н. Pilosella.

Наименование, стоящее после знака +, всегда указывает на тот вид, от которого взята пыльца. Поэтому знак + означает: оплодотворено пыльцой от…

Бастарды, относящиеся к каждому номеру, были высажены на отдельную грядку и не могли мешать друг другу разросшимися корневыми побегами, но зато бастарды, находящиеся на одной грядке, за то время, когда они оставались без присмотра и ухода, так переплелись друг с другом, что рассортировать их трудно, а частично даже невозможно. Для посылки я отобрал только те экземпляры, о которых я с уверенностью могу сказать, что каждый из них происходит от другого сеянца бастарда. Разделение было невозможно только у № 5 (Н. Auricula + Н. aurantiacum), так как этот бастард произвел такие необыкновенно пышные индивидуумы, что грядка была покрыта ими как ковром. От этого бастарда я посылаю растение с тремя совершенно плодоносными вариантами, которые я уже в первое же лето, после созревания семян, вырыл и пересадил для дальнейших опытов на отдельную грядку. Два из них, которые ближе к Н. aurantiacum, и на новом месте так переплелись друг с другом, что их нельзя точно отличить. Растения, как я надеюсь, обоих вариантов находятся в конверте «а» под № 5. В конверте «b» находятся растения третьего варианта, который ближе к исходной форме Н. Auricula.

Так как указанные три варианта бастарда являются полностью плодовитыми, они должны были быть использованы для опытов над последующими поколениями, но эти опыты не осуществились. По-видимому, можно с уверенностью предположить, что поколение, полученное при самоопылении этих вариантов, не будет подвержено такому же варьированию, как это было у первоначальных бастардов. По крайней мере, растения, выращенные для контроля из семян, которые образовались от этих вариантов на свободе в 1870 г. без всякой защиты и среди прочих бастардов, не варьировали, они совпадали без исключения с материнским растением. С указанными вариантами бастарда в одно время и вблизи от них цвели также Н. aurantiacum, но влияния их пыльцы не было обнаружено.

Гэртнер доказал препотенцию пыльцы исходных родительских форм над пыльцой бастардов у различных растений. Я поставил один-единственный опыт над Hieracium, результат которого, несмотря на свою единичность, заслуживает тем не менее короткого сообщения. В качестве опытного растения был использован бастард Н. praealtum + Н. aurantiacum, который только частично был плодовитым, так что на каждой головке только у третьей или четвертой части цветков развились хорошие семена.

Подопытное растение выращивалось в горшке у окна. После того, как несколько головок отцвело, были удалены все цветущие, и для опыта из них были выбраны только две с еще закрытыми цветками. Как только на этих головках раскрылись первые цветки, на рыльца, выступающие из трубочек пыльника, была тотчас обильно нанесена пыльца от Н. aurantiacum, и так продолжалось три-четыре дня, пока все цветки не раскрылись и на все рыльца не была нанесена пыльца. Ко времени созревания оказалось, что каждая из обеих искусственно оплодотворенных головок образовала значительно больше семян, чем остальные головки, предоставленные самоопылению. От этих последних сосчитали все семена и определили среднее количество, приходящееся на каждую головку.

В следующем году из семян обеих искусственно оплодотворенных головок были получены растения двух типов: одни полностью совпадали с материнским растением, а другие более приближались к Н. aurantiacum. Численное сравнение показало, что количество сеянцев, не удаленных от материнского растения и таким образом полученных в результате самоопыления, было почти таким же, каким оно должно было быть согласно полученному среднему числу, если обе головки были бы предоставлены исключительно самоопылению.

Пыльца от Н. aurantiacum была действенной только в таких цветках, которые без ее участия остались бы стерильными, но пыльцу бастарда она вытеснить не могла.

Следует особенно отметить, что этому опыту, который вообще легко провести, я уделял все возможное внимание, я ни разу не пропустил того времени от 7 до 9 утра, когда ежедневно открывалась новая зона цветка от края до середины круга, и на рыльце, как только оно открывалось, переносилась свежая пыльца от Н. aurantiacum.

Я далек от того, чтобы истолковать результат этого опыта в том смысле, что Гэртнер был неправ, когда утверждал, что при конкуренции пыльцы исходных форм пыльца бастарда не действует. Из опыта нельзя сделать вывод об обратном, скорее своеобразным строением цветка и поведением половых органов нужно объяснить то исключение, которое в этом смысле представляет Hieracium.

Я предполагаю, что для этого вида всякая свободная конкуренция исключается, пока собственная пыльца хорошо развивается и способна к оплодотворению, так как в этом случае чужеродная пыльца всегда опаздывает и уже по этой причине не может успешно конкурировать. Как я часто мог убедиться, пыльники Hieraciurn открываются уже в бутоне и передают пыльцу на тесно соприкасающееся с ним рыльце, таким образом, во время цветения рыльце выходит из трубочки уже покрытое пыльцой. Много раз за целый день до цветения Н. aurantiacum, Н. mirorum и др. я осторожно отделял трубочку пыльника у основания и вытаскивал через столбик, не раскрывая трубочку сбоку и применяя прочую предосторожность, затем на рыльце неоднократно наносилась чужеродная пыльца, предназначенная для оплодотворения, и тем не менее из полученных семян никогда не получалось ничего другого, кроме Н. aurantiacum, Н. mirorum.

Исходя из этого опыта, я считаю весьма вероятным, что оплодотворение чужеродной пыльцой происходит только тогда, когда собственная пыльца почему-либо не попадает, в то время как восприимчивость пестика сохраняется, что не так редко встречается у этого рода.

Известно, что неблагоприятные изменения жизненных условий у людей и животных вызывают уменьшение продолжаемости рода, а также половую слабость, а иногда и полное бесплодие, причем в первую очередь всегда страдает мужская часть (как у животных в неволе). У растений не может быть иначе. Н. Pilosella incanum не смогла приспособиться к здешнему климату. Летний воздух для этого растения слишком сухой, а может быть, и слишком теплый. В 1870 г. майские и июньские цветки были совершенно стерильны, в следующем году частично они стали плодоносными, а отдельные головки, появившиеся осенью, совершенно плодоносны. Возможно, причиной стерильности летних цветков явилось плохое качество собственной пыльцы, так как мне не удалось этой пыльцой опылить и Н. Auricula, в то время как опыление пыльцой других разновидностей Pilosella не вызывало никаких затруднений. Однако в конце августа оплодотворение пыльцой от Н. Pilosella incanum удалось. Гэртнер на основании своих опытов также пришел к выводу, что мужской принцип (как он выражается) затрагивается в первую очередь.

Если бы дело обстояло действительно так, то свободное образование бастардов у Hieracium следовало бы отнести за счет временных нарушений, которые, если они часто повторяются или сохраняются, в конце концов приведут к исчезновению данного вида, в то время как тому или иному поколению бастардов, более счастливо организованному, для которого существующие земные и космические условия благоприятны, удастся успешно выдержать борьбу за существование и прожить длительное время, пока и его, наконец, не постигнет та же участь.

Я полагаю, что виды, от которых существуют многочисленные бастарды, очень старые или, по крайней мере, превысили свой жизненный срок (Н. Auricula, Н. praealtum).

Я ничего не могу сообщить по поводу успешности собранных проф. Нисслем бастардов моравских ястребинок. Посылка от иногородних членов Общества ожидается только зимой.

Выражаю почтительное уважение,

всецело преданный Вам Грегор Мендель.

Мысль об исследовании наследственности таланта явилась у меня при изучении умственных особенностей различных рас с чисто этнологической точки зрения; во время этих работ, беспрестанно встречаясь мне, факт, что некоторые характерные особенности присущи известным семействам, побудил меня обратить особое внимание на этот предмет. Я начал с того, что перебрал в памяти природные наклонности и успехи моих товарищей в школе, в университете и в позднейшей жизни, и был поражен, увидев, как часто способности, по-видимому, переходят по наследству. Затем я бегло проследил родство почти четырехсот знаменитых людей различных периодов истории, и результаты этого исследования были таковы, что в моих глазах они несомненно устанавливали теорию наследственности таланта, с известными ограничениями, которые оставалось изучить. Тогда я приступил к собиранию в обширном количестве тщательно избранных биографических данных и в это время написал две статьи, появившиеся в Macmillan’s Magazine в июне и августе 1865 г. Я подходил к этому вопросу с весьма различных сторон, часто вдаваясь при этом в самые мелочные изыскания, и должно было пройти много времени прежде, чем были выработаны методы, на которых я окончательно остановился. Обо всем этом я упоминаю с целью показать, что основание моих теорий гораздо шире, чем оно представляется в настоящей книге, а также, чтобы отчасти оправдать себя в глазах читателей, если они найдут, что местами я изменяю себе и говорю с большею уверенностью, чем приводимые мною доказательства дают мне право.

Я надеюсь, что читатель извинит небольшой процент ошибок и неточностей, если только он настолько незначителен, что не может отзываться на общем значении добытых мною результатов. Более, чем кто-либо, я ненавижу неаккуратность, строже, чем кто-либо я смотрю на обязательства быть точным, лежащие на авторе перед читателями; но в таком предмете, как настоящее исследование, чрезвычайно трудно исправить каждый промах и еще труднее избежать недомолвок. Мне нередко приходилось прочитать многие страницы объемистых биографических словарей и целые тома мемуаров для того только, чтобы отыскать несколько данных, которым предстояло занять пять-шесть строчек в примечаниях к одной из многочисленных глав моего сочинения.

Теория наследственности таланта, хотя к ней обыкновенно относятся с недоверием, находила себе защитников и между прежними писателями, и между новейшими. Но я объявляю притязание на то, что я первый пытался разработать этот предмет статистически, пришел к таким результатам, которые могут быть выражены цифрами, и применил к изучению наследственности «закон уклонения от средних величин».

В настоящем исследовании я касаюсь многих предметов, лежащих за пределами первоначального вопроса, из которого я исхожу, именно: должен ли талант считаться наследственным, или нет? Но я не мог уклониться от рассмотрения их, так как выводы, вытекающие из той теории, которую я защищаю, слишком важны, чтобы их можно было обойти.

В настоящей книге я намереваюсь показать, что природные способности человека являются у него путем унаследования, при таких же точно ограничениях, как и внешняя форма и физические признаки во всем органическом мире. Следовательно, подобно тому как, несмотря на эти ограничения, с помощью тщательного подбора нетрудно получить такую народу лошадей или собак, в которой быстрота бега представляла бы качество не случайное, а постоянное, или добиться какого-либо иного результата в том же роде, – точно так же было бы делом вполне осуществимым произвести высокодаровитую расу людей, посредством соответственных браков в течение нескольких поколений. Мне предстоит показать, что весьма обыкновенные общественные факторы, влияние которых почти не замечается, ведут в настоящее время к вырождению человеческой природы, тогда как другие, наоборот, заставляют ее совершенствоваться. Я заключаю, что каждое поколение имеет громадное влияние на природные дарования последующих поколений, и утверждаю, что мы обязаны перед человечеством исследовать пределы этого влияния, и пользоваться им так, чтобы, соблюдая благоразумие в отношении к самим себе, направлять его к наибольшей пользе будущих обитателей Земли.

Я знаю, что мои воззрения, впервые высказанные печатно шесть лет тому назад в Macmillan’s Magazine (в июне и в августе 1865), не вполне согласны с общепринятым мнением; но доводы, приведенные мною в то время, были с тех пор, к немалому моему удовольствию, признаны многими из наиболее компетентных авторитетов в вопросах о наследственности. Воспроизводя эти доводы в настоящем моем труде в гораздо более разработанном виде и на более широком индуктивном осваивании, я убежден, что если написанное мною тогда оказалось настолько состоятельным, что было принято г. Дарвином («Изменение животных и растений под влиянием одомашнения»), то значительно большая масса доказательств, предлагаемая в настоящей книге, тем более не встретит недоверия.

В расположении моих доказательств я придерживаюсь следующей общей системы: прежде всего я стираюсь показать, что высокая репутация составляет довольно верное мерило высокой даровитости; затем я рассматриваю родственные связи значительного числа несомненно выдающихся личностей, а именно: английских судей с 1660 по 1868, государственных людей времени Георга III и премьеров за последние 100 лет, и таким образом представляю общие указания законов наследственности по отношению к таланту. Вслед за тем я перехожу по порядку к рассмотрению родства наиболее знаменитых полководцев, литературных и ученых деятелей, поэтов, живописцев и музыкантов, о которых упоминает история. Я коснусь также родословной некоторых духовных лиц и современных ученых. Затем последует краткая глава, в которой, ввиду сравнения, говорится о наследственной передаче физических способностей, насколько подобная передача обнаруживается в исследовании родословной некоторых разрядов борцов и гребцов. В заключение я подведу итоги всем этим данным и представлю свои выводы.

Читатель может заметить, что мы имеем дело более, нежели с одною известною степенью даровитости. Те личности, которым посвящена большая часть настоящего исследования и родословные которых служат наиболее твердым основанием моей аргументации, считались вообще людьми, одаренными от природы необычайною гениальностью. Число этих личностей так незначительно, что хотя они и рассеяны по всему историческому периоду жизни человечества, но их можно насчитать не более четырехсот, и при этом еще значительный процент личностей этого разряда оказывается, как мы увидим ниже, в родстве между собою.

Следующая затем степень даровитости, которой я касаюсь, заключает в себе многие значительные, выдающиеся имена и все знаменитые личности новейшей английской истории; прямые и ближайшие потомки этих лиц живут между нами, история их всем известна и родословные их без труда можно проследить при помощи биографических словарей, списков пэров и т. п. справочных книг.

Наконец, третий и низший разряд составляют английские судьи, собранные в одно целое ввиду того предварительного статистического исследования, о котором я уже упоминал. Никто не сомневается, что между английскими судьями можно встретить множество лиц, принадлежащих к числу наиболее способных из нашей расы; тем не менее средний уровень даровитости судьи не может считаться равным среднему уровню даровитости даже низшего из двух прежде упомянутых мною разрядов.

Я надеюсь, читатель простит те многочисленные и иногда весьма важные опущения, которые я счел себя вынужденным делать, говоря о выдающихся личностях новейшего времени. Чувство приличия не позволяло мне говорить о них из-за живущих родственников их, которые не имеют общественной известности, хотя дарования их и ценятся высоко в частной жизни. Еще менее совместно с приличием было бы вводить имена их родственниц, принадлежащих к той же категории. Но моя теория опирается на такие твердые основания, что я имею полную возможность доказать свои положения, не прибегая к этому разряду указаний. Тем не менее необходимо помнить, что разряд этот существует, и я просил бы читателя поверить мне, что я не упустил из виду все те доказательства, которые не являются на настоящих страницах. Я глубоко сознаю все несовершенство моего труда; но погрешности мои скорее состоят в опущении, нежели в насиловании фактов. Если у меня и вкрались такого рода ошибки, которые являются сомнительными опорами моих воззрений, то количество их, я убежден, несравненно ничтожнее, чем опущения такого рода фактов, которые придали бы моим положениям еще большую убедительность.

В настоящей книге я редко имел в виду выдающихся людей нашего времени не английского происхождения, или мало известных в Англии. Я опасался включать в свои исследования слишком много иностранцев, чтобы не впасть в грубые ошибки. Для того, чтобы выследить различные степени родства, требуется громадное количество труда, даже и при тех выгодных условиях, в которых стоит соотечественник, имеющей возможность получить доступ к личностям, знакомым с известными семействами; проследить же родословную иностранцев было бы еще труднее. Мне особенно было бы желательно исследовать биографии итальянцев и евреев, так как обе эти национальности, по-видимому, богаты семействами с наследственными умственными дарованиями. Германия и Америка также представляют много интереса. Несколько беднее в этом отношении Франция, в которой революция и гильотина произвели столько опустошений среди потомства наиболее даровитых ее родов.

Впрочем, то обстоятельство, что я оставил такую обширную область исследования нетронутой, делает мое положение весьма выгодным пред добросовестной критикой: обстоятельство это дает мне возможность предложить следующий способ проверки моей теории, доступный для всякого основательно образованного читателя, который усомнится в доказательности приводимых мною примеров. Такой читатель имеет полное основание подозревать, что я бессознательно поддался влиянию своих воззрений и под этим влиянием выбирал таких людей, родословные которых наиболее благоприятны для моей теории. Но в таком случае я прошу его подвергнуть мое беспристрастие следующему испытанию: пусть он выберет по произволу несколько имен наиболее выдающихся деятелей какой-либо профессии и такой страны, которая ему наиболее известна, и проследит их родословную. При этом необходимо, как я убедился собственным опытом, по возможности тщательно удостовериться, что ни один из ближайших родственников, как по мужской, так и по женской линии, не был пропущен. Если читатель сделает так, как я говорю, я убежден, что его поразит полное совпадение добытых таким образом результатов с моей теорией. Я позволяю себе говорить с такою уверенностью потому, что мне не раз случалось предлагать подобное испытание моим знакомым, относившимся недоверчиво к моей теории, и каждый раз, сколько я помню, оказывалось, что из называемых при этом имен процент личностей, имевших выдающихся родственников, был именно настолько велик, насколько я и предполагал, основываясь на своих воззрениях на наследственность.

Доводы, которыми я пытаюсь доказать, что талант наследственен, состоят в том, что я показываю, насколько велико число случаев, в которых более или менее знаменитые личности имеют родственниками людей, выдающихся из общего уровня. Для того чтобы подвергнуть мою аргументацию надлежащей оценке, необходимо предварительно вполне уяснить себя два понятия. Первое из них есть степень превосходства, заключающаяся в словах «выдающийся» и «знаменитый». Означает ли слово «выдающийся» человека, наиболее даровитого из сотни, из тысячи или из другого какого-либо числа людей? Второе, в какой степени репутация может быть принята за мерило даровитости?

Для меня, пишущего эти строки, строго определенный минимум известных качеств необходимо иметь перед глазами каждый раз, как я употребляю выражение «выдающийся» или другое ему подобное; и для читателя необходимо иметь такое же ясное понимание того значения, которое я придаю этим определениям. Поэтому я предполагаю посвятить настоящую главу объяснению этих слов. В следующей главе я займусь обсуждением вопроса о том, насколько возвышение человека над общим уровнем других людей может считаться мерилом природной даровитости. Едва ли нужно прибавлять, что предметы этих двух глав представляют нечто существенно различное между собою.

Я смотрю на общественную и на профессиональную жизнь как на непрерывный экзамен. Все выступают кандидатами на хорошее мнение своих ближних и на успех в своей профессии; этого успеха они достигают в той мере, в какой общее мнение оценивает их совокупные достоинства. На обыкновенных школьных экзаменах по различным предметам выставляются баллы в определенных количествах – столько-то за латинский язык, столько-то за греческий, столько-то за английскую историю и т. д. Свет точно так же, не замечая этого, определяет людям подобные отметки. Он ценит таким образом оригинальность мысли, предприимчивость, деятельность и энергию, административное искусство, различные таланты, силу литературного выражения, ораторское красноречие и многие другие качества, имеющие общее жизненное значение или применяемые к какой-нибудь специальности. Эти аттестации не выражаются какими-либо числами, которые могут быть выговорены; здесь является нечто вроде безмолвного общего соглашения, которое действует в этом случае с приблизительным постоянством. Получившие наибольшее число этих неписаных отметок возводятся людьми, стоящими во главе общественного мнения, в разряд наиболее заметных личностей своего времени.

Это сравнение с экзаменом может быть проведено еще далее. Подобно тому, как в школе бывают различные группы предметов, в каждой из которых кандидату предоставляется домогаться отличий, то же мы видим и в деле общественных репутаций: они составляются на поприще юриспруденции, литературы, науки, искусства и множества других специальностей. И далее: подобно тому, как достижение удовлетворительного среднего уровня еще не дается на школьных экзаменах, его также недостаточно и в борьбе за выдающееся положение среди современников. Для того, чтобы упрочить за собою громкую репутацию, человек должен выказать заметные дарования по крайней мере в одной специальности.

Посмотрим же теперь, как свет распределяет людей по разрядам, подвергая каждого из них постоянному, долговременному испытанию в годы их возмужалости. Много ли вообще существует людей «выдающихся», и в каком отношении число их приходится ко всей массе общества?

Я начну с разбора весьма тщательно составленного биографического словаря, недавно изданного Ротледжем и Ко под заглавием «Современники» (Men of the Time). Задачей этого издания, которую оно исполнило весьма добросовестно, было – представить биографии лишь таких людей, которым дарования их приобрели общее почтение. Список содержит 2500 имен, из которых целая половина принадлежит американским и континентальным знаменитостям. Я счел нелишним поместить примечания внизу страницы перечня содержания словаря; из этого перечня видно, что словарь действительно исчерпывает все, что могло войти в пределы его задачи. Цифры, выставленные мною против каждого разряда, не вполне точны; я брал их приблизительно, но, впрочем, те уклонения, которые они представляют, крайне незначительны. В словаре одно и то же имя нередко появляется под различными рубриками.

Просматривая эту книгу, я был поражен, заметив, какой значительный процент современников составляют люди, уже перешедшие за средний возраст; по-видимому, для того, чтобы человек высокого (но, конечно, не наивысшего) достоинства приобрел обширную известность, необходимо, чтобы ему было более пятидесяти лет. Для человека, рожденного в скромном общественном положении, нужно много времени, чтобы подняться из него и занять то место, которое ему подобает. А потому мы впали бы в ошибку, если бы вздумали сравнивать число англичан, упоминаемых в этой книге, с числом всего взрослого мужского населения Соединенного Королевства; мы должны ограничиться в нашем рассмотрении лишь теми знаменитостями, которым более пятидесяти лет от роду, и сличить количество их с той частью мужского населения, которая достигла того же возраста. Я полагаю, основываясь на просмотре значительной части словаря, что число знаменитостей, имеющих более пятидесяти лет, простирается приблизительно до 850, и из этого числа около 500 имен хорошо известны всем тем, кто вращается в сфере литераторов и ученых. Всех же мужчин, имеющих более пятидесяти лет от роду, в Соединенном Королевстве насчитывают около двух миллионов. Следовательно, число всех знаменитых «современников» относится ко всему населению как 425 к миллиону, наиболее же избранной части их – как 250 к миллиону.

К тому, что я называю «наиболее избранной частью», я причисляю лишь таких людей, которые достаточно часто заявляли себя или совершенно самостоятельными трудами, или же в качестве деятелей, руководящих общественным мнением. Известность, приобретенная одним каким-нибудь действием, не входит здесь в мое рассмотрение. Таким образом заявляется вполне определенная граница, за которой помещаются только немногие. Каждое стремление, каждая идея имеет свой живой орган, и человек, который достиг и может удержать за собою положение руководителя какой-нибудь партии или представителя идеи, естественным образом становится более на виду, чем его единомышленники, почти равные, но все-таки уступающие ему в даровитости. Замечание это в особенности применимо ко всем тем положениям, в которых репутация выдающейся личности приобретается путем официальной деятельности. Нередко самого ничтожного преимущества бывает достаточно, чтобы перетянуть чашу весов в пользу А, В или С – и решить, который из них займет вакантное место. И тот, кому это место досталось, имеет такие случаи отличиться, какие недоступны для остальных. Впрочем, я не придаю особенной важности официальному положению. Люди, оставлявшие после себя наиболее славные имена, большей частью обязаны своей славой таким трудам, которые не имели ничего общего с их официальной профессией. В мой список избранных выдающихся личностей я, конечно, не включил бы людей, выдававшихся только тем, что они занимали известное официальное положение; исключение я сделал бы только для официальных деятелей самого высшего разряда и притом подвизавшихся в таких профессиях, доступ к которым ни для кого не прегражден.

Другое вычисление отношения выдающихся личностей ко всей массе населения было сделано на ином основании, но дало приблизительно те же результаты. Я взял общий некролог за 1868 г. напечатанный в «Times» 1-го января 1869, и нашел в нем около пятидесяти имен людей, принадлежащих к более отборной категории. Выбор, произведенный таким образом, был в одном смысле шире, в другом же, напротив, строже, нежели описанный выше. Он был шире, потому что я включил сюда имена многих личностей, обладавших высокими дарованиями, но умерших слишком рано, а потому не успевших приобрести ту громкую репутацию, которую они заслуживали; он был строже потому, что я откинул стариков, заслуживших известность прежней своей деятельностью, но оказавшихся потом неспособными удержать свое положение в ряду первоклассных деятелей. На основании первого соображения мне необходимо было понизить предел возраста для населения, с которым мне предстояло сравнивать этих людей. Сорок пять лет показались мне наиболее подходящим пределом, полагая в том же числе год или два на болезненное состояние, предшествующее смерти. Число всех лиц мужского пола, умирающих ежегодно в Британском королевстве в возрасте свыше сорока пяти лет, простирается до 210 000; следовательно, наиболее избранная часть знаменитых современников относится к этому числу как 50 к 210 000, или же как 238 к миллиону.

В виде третьего способа проверки я брал собрания некрологов за давно прошедший год, когда население Англии и Ирландии было далеко не так густо, как теперь; все эти справки, насколько я мог убедиться, приводили к одному заключению, а именно, что принятая мною пропорция 250 к миллиону представляется достаточно верною.

Из личностей, степень даровитости которых я определил таким образом, нетрудно было бы произвести дальнейшую выборку, повышая критерий до каких угодно пределов. Можно бы было без особенной неопределенности между этими 250 личностями выбрать 200, или 100, или 50 имен наиболее выдающихся. Но в нисходящем направлении я уже не вижу никакого верного способа оценки. Если бы от меня потребовали, чтобы я выбрал тысячу лучших людей из миллиона, я почувствовал бы, что мы спустились до такого уровня, где уже не существует никаких верных руководящих данных, где случайность и благоприятные внешние сочетания обстоятельств оказывают слишком большое влияние и где нет никакой возможности отличить человека, действительно выдающегося, от такого, который пользуется лишь местной репутацией или даже только просто известностью.

Вышеизложенными соображениями определяется тот смысл, в котором я предполагаю употреблять слово «выдающийся». Когда я говорю о выдающемся человеке, я подразумеваю такого, который успел занять положение, достигаемое лишь 250 из целого миллиона людей, или, другими словами, одним человеком из 4000. Четыре тысячи – число очень крупное, и для людей, не привыкших иметь дело с большими собратьями единиц, трудно составить себе о нем ясное представление. В самую ясную звездную ночь число звезд, видимых одновременно невооруженным глазом, никогда не достигает четырех тысяч; а между тем мы считаем необычайным отличием для звезды, если про нее можно сказать, что она самая яркая из всех звезд небосклона. Необходимо помнить, что это самый низкий критерий из всех, употребляемых мною. В мой перечень родственников я не предполагал вводить ни одного имени, представляющего меньшую степень отличия (если же такие имена и попадутся, то я буду отделять их от остальных скобками).

Большинство тех, о ком я упоминаю, выбраны еще с гораздо большею строгостью: многие представляют отношение одного к миллиону; есть и такие имена, которых приходится не более одного на несколько миллионов. Говоря об этих последних, я употребляю выражение «знаменитый». Это люди, которых оплакивает вся интеллигенция данного народа, когда они умирают; люди, на долю которых достаются, или по крайней мере должны бы были доставаться, почести общественных похорон, и имена которых переходят к позднейшему потомству, как имена исторических личностей.

Я позволю себе прибавить здесь несколько слов о значении числа миллион, так как число это слишком велико, чтобы о нем можно было составить себе сразу ясное представление. Не мешает иметь какое-нибудь мерило, при посредстве которого легче было бы воспроизвести это число в своем воображении. Мой прием, избранный для этой цели будет понятен для тех, кто живал в Лондоне; вот он:

Однажды летом я провел послеобеденные часы в Буши-Парке, любуясь великолепным зрелищем аллеи этого парка из непрерывного ряда цветущих каштанов на целую милю в длину. В это время мне пришло в голову попробовать счесть кисти цветов, видневшиеся, при ярком солнечном свете, по одну сторону длинной аллеи. Я взял дерево средней величины и среднего изобилия цветов. И стал проводить поперек него воображаемые линии: сначала я разделил его пополам, потом на четыре части и продолжал деление до тех пор, пока не дошел до такой доли, которая, по незначительности своих размеров, позволяла мне сосчитать все заключавшиеся в ней цветы. Ту же операцию я произвел с тремя различными деревьями, и результат был приблизительно одинаковый: насколько я помню, три добытых мною таким образом числа относились одно к другому как девять, десять и одиннадцать. Тогда я сосчитал деревья аллеи и, помножив все эти числа между собою, получил около 100 000 кистей цветов. С тех пор каждый раз, как я слышу слово «миллион», я вспоминаю длинную перспективу аллеи в Буши-Парке с ее статными каштанами, покрытыми сверху донизу цветами, ярко выдающимися на солнечном свете, и представляю себе такую непрерывную цветочную полосу, продолженную на десять миль.

Чтобы показать, насколько строг тот выбор, который выделяет лишь одну личность из целого миллиона, я возьму следующий пример. Гонки лодок, происходящие в Оксфорде и в Кембридже, привлекают к себе внимание почти целой Англии, и те, которые являются соревнователями на этих гонках в качестве представителей своих университетов, имеют полное право гордиться выбором, отличившим их из среды таких обширных корпораций. Экипаж каждой лодки состоит из восьми человек, которые выбираются приблизительно из восьмисот студентов, именно, из всех годных в дело молодых людей, находящихся на двух последующих курсах. Другими словами, этот выбор, который по общему признанию считается таким строгим, выделяет не более одного человека из сотни. Предположим теперь, что было бы так много университетов, что явилась бы возможность собрать 800 человек, из которых каждый перед тем уже состязался в числе избранных восьми гребцов от каждого университета; предположим далее, что из собранных таким образом восьмисот человек выбраны бы были восемь лучших гребцов для образования новой группы, сравнительно редкого достоинства; тогда каждый из гребцов, вошедших в состав этой группы, относился бы к людям обыкновенной силы как один относится к десяти тысячам. Повторите этот процесс еще раз, и только тогда вы получите отборную группу такого превосходного достоинства, что каждый из ее членов будет представлять выбор одного из миллиона. На такой вывод мы имеем полное право, такт как университетская молодежь в отношении физической силы представляет совершенно случайное собрание людей: никто не поступает в университет ради своего усиленного мышечного развития. Или, выражая тот же факт другими словами, не менее двухсот лет должно бы было пройти, прежде чем в каждом из университетов набралось бы восемь настолько искусных гребцов, чтобы занять место в средней из упомянутых нами групп. Что же касается третьей группы, высшего достоинства, то для образования ее понадобилось бы 20 000 лет.

В деле умственного превосходства мы видим совершенно другое; как я покажу ниже, университеты привлекают к себе значительную часть выдающихся научных дарований целой Англии. Около четверти миллиона великобританского населения мужского пола достигает ежегодно возраста, требуемого для поступления в университет. Следовательно, если бы, например, в кембриджский университет поступил лишь один из пяти человек, наиболее способных к научным занятиям, то университет этот в каждое десятилетие имел бы право гордиться поступлением одного такого студента, который по степени своего умственного превосходства представлял бы выбор одного из полумиллиона.

Я совершенно не допускаю гипотезы, иногда высказываемой прямо, а еще чаще подразумеваемой, преимущественно в рассказах, писанных для назидания детей, которая утверждает, будто все родятся на свет почти одинаковыми и что единственными факторами, создающими различие между тем и другим мальчиком, или тем и другим взрослым человеком, являются прилежание и нравственные усилия над собою. Я самым безусловным образом отвергаю предположение о природном равенстве между людьми. Явления, наблюдаемые нами в детской, в школе, в университете и на различных поприщах позднейшей деятельности, составляют целую цепь доказательств противного. Я вполне признаю важное значение воспитания и различных общественных влияний на развитие деятельных сил ума, так же как я признаю действия упражнения на развитие мышц руки кузнеца, – но никак не более. Сколько бы кузнец ни работал, он рано или поздно убедится, что есть вещи, которые ему не под силу и которые, между тем, возможны для человека с геркулесовским сложением, хотя бы последние и вели сидячий образ жизни. Несколько лет тому назад шотландские горцы устроили большое собрание в Голлевд-парке и вызывали из целой Англии охотников помериться с ними в их играх, требующих физической силы. Вызов был принят, и закаленные горцы должны были уступить в быстроте бега одному молодому человеку, оказавшемуся коренным горожанином – клерком одного лондонского банка.

Всякий, кто занимался упражнениями с целью физического развития, может с точностью определить размеры силы своих мышц. Вначале, по мере того, как он упражняется в ходьбе, в гребле, в поднимании гирь или в беге, он, к немалому своему удовольствию, замечает, что мускулы его крепнут и способность противостоять усталости возрастает с каждым днем. Пока он еще новичок, он, быть может, льстит себя надеждой, что едва ли существует определенный предел развития и его мышечной силы; но ежедневное возрастание ее вскоре начинает уменьшаться и под конец совсем прекращается. Максимум того, что он может сделать, становится строго определенным количеством. Достигнув высшей степени, до которой может дойти это развитие, он узнает в точности, как высоко, или как далеко, он может прыгнуть, и при этом не ошибется ни на один дюйм. Он определяет до полуфунта ту силу давления, которую он может оказать на динамометр. Ударом по снаряду для измерения силы он может подвинуть его указатель на известное число градусов, но не более. То же будет и в беге, в гребле, в ходьбе и во всех других видах физических упражнений. Существует известная граница для мышечной силы каждого человека, и через эту границу никакое воспитание и никакое упражнение не помогут ему переступить.

Совершенно тому же опыт научает каждого из учащихся относительно деятельности его умственных способностей. Бойкий мальчик, поступивши в школу и впервые встречаясь лицом к лицу с трудностями умственной работы, не может надивиться своим успехам. Он гордится своей новоприобретенной умственной проницательностью и своей возрастающей способностью прилежания; быть может, он мечтает даже, что из него со временем выйдет один из тех великих людей, которые оставили след в истории мира. Но годы проходят, на школьных и потом на университетских экзаменах ему представляются один за другим случаи помериться силами со своими товарищами, и он вскоре распознает свое действительное место в ряду их. Он знает, что может побить такого-то и такого-то между своими соперниками, что есть некоторые, с которыми он стоит наравне, и другие, с умственной силой которых ему никогда не сравняться, даже приблизительно. По всем вероятностям, самолюбие все еще искушает его, нашептывая ему уже иное. Оно подсказывает ему, что классические предметы, математика и другие науки, преподаваемые в университетах, в сущности, не более как схоластические специальности и не могут служить пробным камнем для высших умственных способностей. Оно приводит ему на память многочисленные примеры людей, которые, потерпевши неудачу в школьной конкуренции, выказывали впоследствии такие блистательные дарования, которые ставили их во главе современного им поколения. И вот, молодой человек, с обновленными надеждами, с необузданным двадцатидвухлетним честолюбием, оставляет университет и вступает на более обширное поле соревнования. Но и тут его ожидает опыт, совершенно однородный с тем, через который он уже прошел. Случаи к отличию представляются ему, как они представляются каждому человеку, – и он оказывается неспособным ими воспользоваться. Он пробует свои силы на том, на другом, – жизнь со своей стороны налагает на него многообразные испытания. Проходит еще несколько лет, и если только он не одержим неизлечимою слепотой самодовольства, он вскоре в точности узнает, на что он способен и какие задачи лежат вне пределов его силы. Когда он достигает зрелых лет, его уверенность в самом себе не идет дальше известных границ и он видит себя, или по крайней мере должен видеть, таким, каким он является, вероятно, и в общественном мнении, со всеми своими несомненными слабостями и всей своей неоспоримой силой. Обманчивые надежды тщеславия уже не склоняют его к безнадежным попыткам; он ограничивает свою деятельность такими предприятиями, которые не превышают его сил, и находит истинное нравственное удовлетворение в честном сознании, что он настолько приносит пользы, на сколько природа дала ему для того средств.

Едва ли что-либо другое может так очевидно и несомненно показать громадную разницу, существующую в силе умственных способностей между различными людьми, как поразительная разница в количестве баллов, получаемых за отличие в математике студентами кембриджского университета. Вследствие того я прошу позволения несколько распространиться об этом предмете, хотя подробности его сухи и мало представляют общего интереса. От четырехсот до четырехсот пятидесяти молодых людей ежегодно выдерживают экзамен на ученые степени; из этого числа около ста удостаиваются отличий заведения в математике и распределяются экзаменаторами в строгом порядке, по степени своего относительного достоинства. Из них первые сорок, или около того, отличаются от остальных прозвищем wranglers; попасть в число их, хотя бы одним из последних, считается весьма почетным; тот, кто удостоит этого отличия, может наверное рассчитывать получить место преподавателя в небольшой коллегии. Необходимо помнить, что честь стоять первым в этом почетном списке или быть что называется, senior wrangler данного года, имеет, в сущности, гораздо большее значение, чем простое превосходство в математике над 400 или 450 людьми, взятыми наудачу. Без сомнения, большинство студентов кембриджского университета представляет именно такого рода случайное собрание людей. Родители предназначают своего сына для какой-нибудь профессии; если эта профессия – духовное звание или адвокатура, то в прежние времена было почти необходимо, и в настоящее время еще весьма важно, чтобы молодой человек поступил предварительно в оксфордский или кембриджский университет. Эти молодые люди могут, по всей справедливости, считаться собранными вместе случайно. Но есть немало других, которые проложили ceбе дорогу в университет собственными заслугами и являются избранниками из обширного числа людей. Более половины wrangler’ов были уже отличными учениками в своих школах, и, наоборот, почти все отличные ученики школ попадают в университет. Вследствие того университеты, в своем сравнительно небольшом составе студентов, вмещают лучшие учебные силы молодого поколения всей Англии. Старший wrangler каждого года становится во главе этих сил по отделу математики, и это-то высокое отличие постоянно приобретается, или по крайней мере приобреталось, молодыми людьми, не имевшими особой математической подготовки до вступления своего в кембриджский университет. Все их математическое образование было приобретено за три года пребывания в университете. Я не вхожу здесь в рассмотрение вопроса о том – хорошо или дурно, что преподавание математики в кембриджском университете вдвинуто в слишком узкие рамки, а также не касаюсь спора о выгодах или неудобствах распределения студентов по их относительным достоинствам, вместо того чтобы группировать их, как в Оксфорде, по классам, где имена их заносятся в списки в алфавитной системе. Я беру только результаты этого порядка, а они вполне подходят к моей задаче. Молодые люди вступают в эту борьбу за отличие, имеющую продолжаться три года, при возможно благоприятных условиях. Затем рвение их возбуждается самыми сильными стимулами: соревнованием, желанием почестей, перспективою обеспеченности (потому что хорошее место преподавателя может назваться обеспечивающим); по истечении этих трех лет они подвергаются строгому экзамену, система которого всем им заранее известна и к которому все они успели равно хорошо приготовиться. Экзамен продолжается по пяти с половиною часов ежедневно в течение восьми дней. Все ответы тщательно отмечаются экзаменаторами; под конец все баллы складываются, и затем кандидаты распределяются в строгом порядке, сообразно их достоинствам. Что касается основательности и добросовестности, с которыми производятся экзамены в кембриджском университете, то на них никогда еще не падало ни малейшего нарекания в этом отношении.

Баллы этих экзаменов никогда не публикуются, что составляет немалое неудобство для моей задачи. Для баллов этих не существует даже какой-либо одной общепринятой системы; каждому экзаменатору предоставляется придерживаться своих собственных цифр: но, каких бы цифр он ни придерживался, результаты по отношению к сравнительному достоинству будут одни и те же. Один из кембриджских экзаменаторов обязательно снабдил меня копией с двух своих экзаменационных списков, в которых система баллов настолько сходна, что с помощью небольших соответственных изменений представляется легкая возможность сравнения их. Документы эти были сообщены мне до известной степени конфиденциально, поэтому я не имею права опубликовать их в таком виде, какой указывал бы на года, к которым относятся эти отметки. Я привожу их просто как группы знаков, наглядно показывающие громадную разницу в степенях способности. Последний студент из этого списка получает менее 300 баллов; последний из соискателей (wranglers) получает около 1500 баллов, между тем как старший соискатель в одном из списков, лежащих передо мною, получил более 7500 баллов. Следовательно, достоинство худшего из соискателей превосходит более чем в пять раз достоинство худшего из студентов, удостоившихся отличий, и составляет менее чем пятую долю достоинства старшего wrangler’a.

Таблица степеней достоинства студентов, получающих отличие за успехи в математике в кембриджском университете.

Результаты обоих годов соединены в одну таблицу.

Высшая сумма баллов, которую можно было получить, простиралась до 17 000.

Полное число баллов, полученных старшим wrangler’oм в наиболее замечательном из двух этих годов, было 7634; второй wrangler в том же году получил 4123, а последний студент в списке отличившихся получил только 237. Следовательно, старший соискатель получил почти вдвое больше баллов, чем второй, и слишком в тридцать два раза более, чем последние из студентов списка. От другого экзаменатора я получил отметки одного года, в котором старший wrangler особенно выдавался между всеми остальными. Он получил 9422 балла, между тем как второй соискатель того же года, достоинства которого никак не уступали достоинствам вторых wrangler’oв вообще, получил только 5642. Последний же студент того же списка имел только 309 баллов, или одну тридцатую числа полученного старшим соискателем. Я имею также некоторые подробности касательно четвертого, в высшей степени замечательного года, в котором старший wrangler получил в целых десять раз более баллов, чем второй. Между тем я расспрашивал опытных экзаменаторов о том, насколько цифры баллов могут считаться верным выражением силы данного кандидата в математике, и все они высказывали такого рода мнения, что цифры эти со строгою точностью выражают силу кандидатов низших разрядов, но по отношению к высшим представляют такую оценку, которая всегда остается ниже их действительных достоинств. Другими словами, старшие wrangler’ы о которых я упоминал выше, превосходили своими способностями более, чем в тридцать или тридцать два раза низших из кандидатов, попавших в списки отличившихся. Они могли бы справиться с задачами более чем в тридцать два раза труднейшими, или же, имея дело с задачами одинаковой трудности, но доступными пониманию всех, решили бы их с быстротой, которая, быть может, представляла бы квадратный корень этого отношения. Можно предположить с достаточной основательностью, что экзаменационные отметки не могут воздавать полной справедливости лучшим из кандидатов, так как большая часть времени на экзаменах поглощается чисто механическим процессом писанья. Каждый раз, как мысль кандидата опережает его перо, он ничего не выигрывает от большей быстроты своего соображения. Однако должно упомянуть, что многие из наиболее способных студентов могут выказать свое превосходство и при непродолжительном письменном изложении. В задачах, предлагаемых им для решения, они сразу находят путь к самому корню вопроса и, доказав немногими отчетливыми, верными и сильными штрихами свою способность справиться с трудностью его, переходят к другому вопросу. Каждое слово у них говорит само за себя. Так покойный Г. Лесли Эллис, который был блистательным старшим wrangler’ом в 1840 г. и имя которого хорошо известно многим поколениям кембриджских студентов, как имя человека, обладавшего изумительно сильными, всеобъемлющим умом, – не мог оставаться даже в экзаменационном зале во все продолжение испытания: здоровье его было слабо и ему нужно было беречь свои силы.

Математические способности последнего студента в списке отличившихся, представляющиеся такими слабыми в сравнении со способностями старшего wrangler’a, являются посредственными, или даже стоящими выше посредственности, если их сравнить со способностями англичан вообще. Хотя экзамен ставит 100 отличных студентов выше, в то же время он ставит не менее трехсот студентов ниже этого уровня. Если даже мы допустим, что из этих трехсот двести не хотят работать настолько усидчиво, насколько это нужно для получения отличия, все же остаются еще сто, которые, если бы даже и работали со всевозможною усидчивостью, не могли бы добиться отличий. Каждый знает, как большинство людей мало способны к отвлеченным представлениям, хотя бы самого немудреного свойства, – как слаб и нерешителен их прием в умственной работе, как легко они впадают в затруднения, как мало доступно для них точное и основательное знание. Людям, хорошо знакомым с какою-нибудь отраслью науки, нередко приходится выслушивать, как мужчины и женщины посредственных способностей передают друг другу сведения, вынесенные ими об этом предмете из какой либо лекции, – положим, в Royal Institution, где они высидели целый час, слушая с восторженным вниманием изумительно ясное изложение, сопровождаемое самыми удивительными и превосходно исполненными опытами; всем этим они остались в высшей степени довольны и, по собственному их уверению, вынесли оттуда множество новых сведений. А между тем положительно тяжело слушать, когда они рассказывают о слышанном и виденном ими. Воспоминания их являются в виде какого-то хаоса туманных или фальшивых представлений, которым только их собственное воображение дает некоторую определенную форму, не имеющую ничего общего с тем, что лектор хотел сказать. Средний уровень понимания даже так называемой просвещенной публики, если его подвергнуть строгой проверке, окажется низким до смешного.

Говоря о различиях между людьми, мы ни одной минуты не должны держаться ошибочного предположения, будто математики по необходимости отличаются односторонностью своих природных дарований. Многие примеры именно убеждают нас в противном; из этих примеров я укажу на нижеследующие, приводимые мной как доказательства наследственности таланта в приложении к главе «Ученые». Более всего я указываю на Лейбница, как на человека, обладавшего самыми разносторонними умственными дарованиями; но и Ампер, Араго, Кондорсе и Даламбер пользуются известностью не только в качестве математиков. И даже с тех пор, как программа кембриджских экзаменов настолько расширена, что кроме математики обнимает еще и другие предметы, различие в способностях между высшими и низшими из кандидатов, удостаивающихся отличия, проявляется еще резче, чем в вышеописанных мною случаях. Мы по-прежнему, с одной стороны, находим людей посредственного дарования, вся энергия которых поглощается усилием, необходимым для того, чтобы получить свои 237 баллов за математику; но с другой стороны, мы имеем небольшую группу старших wrangler’ов, которые в то же время проявляют замечательные способности в изучении классических и многих других предметов. Кембридж представляет несколько таких примеров. Его списки отличий по классическим наукам ведутся еще слишком недавно, но доказательства того мы найдем и за прежнее время. Так, доктор Джордж Ботлер, бывший директором Харроуского училища в течение многих лет, включая и тот период, когда Байрон был воспитанником этого училища (настоящий директор в Гарроу – сын этого Ботлера; двое из других его сыновей также стоят во главе больших среднеучебных заведений), – получил этот классический пост, без сомнения, благодаря своему обширному классическому образованию. Между тем доктор Ботлер был старшим учителем в 1794 г., в том самом году, когда лорд канцлер Линдгерс получил отличие второго wrangler’a. Покойный доктор Кэй, епископ Линкольнский, и покойный сэр Э. Альдерсон, судья, – оба были старшими wrangler’aми и в то же время получили в своем курсе первые награды за успехи в классических предметах. После 1824 г., когда впервые были введены классические испытания, покойный мистер Гоборн (двоюродный брат доктора Гоборна, Норвического декана, и племянник известного юриста Гоборна) был вторым wrangler’oм в 1835 г. и в том же году получил первую награду за классицизм. Но в более близкие к нам времена приготовительная работа, необходимая для того, чтобы достигнуть высшего отличия по математике, разрослась до таких громадных размеров, что большая специализация научных занятий стала неизбежной. Теперь студенту прямо недостает времени для приобретения познаний, необходимых для занятия первого места более чем по одной отрасли наук. Впоследствии мы уже не видим более примеров, чтобы молодой человек являлся абсолютно первым на обоих испытаниях, хотя и можно найти несколько примеров высокой степени отличия, достигаемой одним и тем же лицом и в математике и в классических предметах, в чем легко убедиться, просмотрев списки, опубликованные в «Кембриджском Календаре». Наибольшее из этих отличий последнего времени, по-видимому, выпало на долю доктора Барри, бывшего директором Чельтенгемского училища и состоящего теперь директором Королевской Коллегии в Лондоне (сын известного архитектора, сэра Чарльза Барри, и брат Эдуарда Барри, который наследовал профессию своего отца). Он был в своем курсе четвертым по математике и седьмым по классическим наукам.

Каким бы путем мы ни измеряли способности различных людей, в результате получается все та же громадная разница. Лорд Маколей (см. главу «Писатели», где я привожу его замечательное родство) обладал изумительной памятью. Он мог запоминать целые страницы из сотен томов различных авторов, и для этого ему достаточно было только раз прочесть их. Человек средних способностей, конечно, не мог бы удержать в своей памяти и тридцать второй, даже сотой доли того, что мог запомнить лорд Маколей. Отец Сенеки отличался такою обширною памятью, подобной которой древний мир представляет немного примеров (см. его родственников в главе «Писатели»). Порсон Эллинист также обладал этой способностью в замечательной степени, и, прибавим при этом, «Порсоновская память» была наследственною во всем этом семействе. Обратимся ли мы к сферам высшего государственного управления, возьмем ли мы военное дело, литературу, науку, поэзию, искусство, – всюду мы встречаем те же громадные различия между отдельными личностями; в то же время из многочисленных примеров, приводимых в настоящем сочинении, мы увидим, как мало отличие, достигаемое в одной из названных областей или в какой-либо другой отрасли умственной деятельности, может считаться результатом чисто специальных способностей. Эти способности во всех приводимых нами примерах являются скорее результатом соединенных усилий разносторонних дарований, которыми были наделены те люди. Как нам кажется, вообще слишком много придают значения видимым специальным дарованиям, и из того факта, что человек преимущественно работает в одном каком-нибудь направлении, слишком торопятся заключить, что он не мог бы иметь успеха ни на каком другом поприще. С таким же правом можно было бы утверждать, что молодой человек, страстно влюбившийся в брюнетку, по этому самому ни в каком случае не мог бы полюбить блондинку. Он мог иметь прирожденное влечение к первому типу красоты преимущественно перед последним, мог и не иметь его, но мы имеем здесь столько же вероятности, что самый факт был главным образом, или даже исключительно, обусловлен общею влюбчивостью его натуры. То же самое можно сказать и о специальностях. Даровитый человек нередко проявляет причудливость и непостоянство, прежде чем остановит свой выбор на одном каком-нибудь занятии, но раз этот выбор сделан, он предается своему делу со страстным увлечением. После того, как высокодаровитый человек выбрал себе такой предмет и так приноровился к нему, что, по-видимому, непригоден в жизни ни к какому другому делу и обладает от природы лишь одной специальной способностью, нередко случается, что обстоятельства ставят его в совершенно новое для него положение, – и тут нельзя надивиться находчивости, с которою такой человек осваивается с подобною переменой. Он выказывает при этом такую проницательность в отношении к новым условиям своей деятельности, такое уменье справляться с ними, каких даже самые близкие друзья его не могли в нем предполагать. Не раз случалось, что какой-нибудь самоуверенный глупец принимал равнодушие и пренебрежение за неспособность и, попробовав толкнуть гениального человека на такую почву, где он не был бы приготовлен к нападению, – сам же претерпевал жестокое и неожиданное поражение. Я убежден, что всякий имевший счастье вращаться в обществе наиболее даровитых представителей интеллигенции какого-нибудь большого столичного города или же хорошо знакомый с биографиями великих исторических деятелей не будет отрицать существования гигантов, превышающих остальное человечество целою головою, натур, возвышенных по преимуществу, личностей, рожденных для того, чтобы быть царями людей. Я испытывал какое-то подавляющее чувство, какое-то тревожное сознание, что совершаю род святотатства, каждый раз, когда мне при заготовлении материалов для настоящей книги приходилось, так сказать, снимать мерку с современных умов, далеко превышавших мой собственный, или же подвергать критической оценке гения величайших исторических представителей нашей расы. Процесс этот вызывал во мне некогда знакомое чувство, испытанное мной во время путешествия моего по Африке, когда мне приходилось определять высоту громадных скал, возвышавшихся над моей головою, между тем как я робко пробирался у их подножия, или набрасывать на карте очертания гор, за которыми жили неведомые мне племена и которые величаво высились в туманной дали за пределами моего действительного горизонта.

В настоящих моих исследованиях я не занимался личностями, стоящими по своим умственным способностям ниже среднего уровня, но такие личности могли бы быть любопытным предметом для изучения. Число идиотов и слабоумных из двадцати миллионов, составляющих население Англии и Уэльса, принимается приблизительно в 50 000; другими словами, это будет отношение 1 к 400. Доктор Сеген, один из первых французских авторитетов по этим вопросам, говорит, что из ста идиотов и слабоумных при надлежащем обучении более тридцати удавалось довести до того, что они были в состоянии сообразоваться с правилами нравственности и общежития, становились способными к добрым чувствам, привыкали к порядку и могли исполнять третью часть работы человека средних способностей. Тот же автор свидетельствует, что из них более сорока процентов оказывались способными, под контролем своих близких, к обычному жизненному делу, усваивая себе отвлеченные понятия из области нравственности и общежития, и труд их равнялся двум третям труда обыкновенного человека. Наконец, от двадцати пяти и до тридцати процентов все ближе и ближе подходят к нормальному уровню развития, так что некоторые из них, при сравнении с обыкновенными юношами и молодыми девушками, могут обмануть бдительность опытного судьи. К категории, следующей непосредственно за идиотами и слабоумными, относятся более легкие случаи слабоумия, рассеянные в частных семействах; случаи эти обыкновенно остаются скрытыми от посторонних, но все-таки бывают известны друзьям и родственникам тех семейств; субъекты этого разряда по большей части слишком тупы, чтобы вращаться в обществе, но охотно отдаются какому-нибудь немудреному, безобидному занятию. Затем следует разряд, представителем которого может служить лорд Дендери в знаменитой комедии; и поднимаясь таким образом по целому ряду ступеней, мы доходим до посредственности. Мне известны два случая наследственной глупости, граничащей со слабоумием, и я имею полное основание думать, что для меня было бы возможно отыскать значительное число подобного рода фактов.

Итак, расстояние между умом, – я не скажу, высшего представителя кавказской расы и низшего представителя дикого племени, – но даже между умом наиболее и наименее интеллигентного из англичан – громадно. Естественная даровитость представляет непрерывную цепь, начинающуюся от непостижимой высоты и спускающуюся до глубины почти неизмеримой. В настоящей главе я намереваюсь распределить людей по природным их способностям на разряды, отделенные один от другого равными степенями достоинства, и показать относительное число идивидуумов, заключающееся в каждом разряде. Быть может, некоторые из моих читателей склонны будут предположить наугад, что число лиц в каждом из разрядов будет приблизительно одинаково; того, кто действительно так думает, я могу уверить, что он жестоко ошибается.

Метод, которым я воспользуюсь в данном случае, состоит в применении весьма любопытного теоретического закона «уклонения от средних величин». Я начну с того, что объясню самый закон, и затем покажу, что появление прирожденных умственных дарований подчинено именно ему.

Закон этот общеприменим в высшей степени. Кетле, бельгийский величайший авторитет жизненной и социальной статистики, много пользовался им в своих исследованиях. Он составлял также числовые таблицы, с помощью которых легко сделать необходимые вычисления, когда представляется надобность. Те, которым сказанное мною покажется недостаточным, могут обратиться к сочинению названного автора, озаглавленному: «Письма о теории вероятностей».

В последнее время статистические выводы так часто затрагивались литературою, что для читателя, вероятно, не представит никакого труда допустить следующий гипотетический случай. Представим себе обширный остров, обитатели которого принадлежат к одной и той же расе, свободно вступают в брачные союзы между собой и живут при тех же постоянных условиях в течение целого ряда поколений. При таких обстоятельствах в указанном населении средняя величина роста взрослых индивидуумов мужского пола год за годом будет являться в одинаковом виде. Таким образом, —основываясь также на опыте современной статистики, которая указывает некоторые постоянные результаты в случаях, обставленных менее определенно, – мы непременно будем находить, год за годом, одинаковое отношение между людьми различного роста, т. е. если средний рост равняется 66 дюймам и если в каком-либо году было найдено, что 100 человек из миллиона превышают по своему росту 78 дюймов, то такое же отношение 100 человек к миллиону будет существовать и во все другие года. Подобное же постоянство отношений будет поддерживаться между всякими другими пределами роста, какие мы захотим взять, напр., между 71 и 72 дюймами, и т. д. Статистические опыты должны настолько подтверждать сказанное мною, что описание других подходящих сюда примеров было бы излишним. Но здесь мы должны указать на закон уклонения от средних величин. Он говорит, что количество людей из миллиона, рост которых заключается между 71 и 72 дюймами (или какими-либо другими пределами), может быть предусмотрено из предварительно установленной средней величины или иного факта, напр., из того, что рост 100 человек из миллиона превосходит 78 дюймов.

Предположим, что миллион людей выстроены в ряды и своими спинами касаются вертикальной доски достаточной высоты, на которой отмечается их рост. Линией средней величины роста будет та, которой эти отметки будут делиться на две равные части; в нашем случае она будет находиться на высоте 66 дюймов. Отметки с обеих сторон средней линии окажутся расположенными настолько симметрично, что, перенося их на одну доску, мы увидим совершенное тождество между частью, лежащей выше, и частью, лежащею ниже средней линии. Далее, если мы отсчитаем сто отметок сверху вниз и проведем под ними черту, тогда, следуя условиям нашего вопроса, эта черта будет на высоте 78 дюймов. Пользуясь данными, представленными нам обеими линиями, мы можем, с помощью закона уклонения от средних величин, восстановить с полнейшею точностью всю систему отметок на доске.

У Кетле мы находим таблицы, в которых верхняя линия отделяет не 100 человек, а одного из миллиона. Он разделяет промежутки между этой и средней линиями на 80 равных частей и выводит число отметок, которое приходится на каждое из этих делений. При помощи его таблиц легко вычислить результаты и всякой другой системы классификации.

Закон уклонения от средних величин может иметь весьма разнообразное и обширное приложение. Так, если описанные выше отметки будут сделаны ядром на горизонтальной линии, поставленной перед мишенью, они также распределятся сообразно этому закону. Как скоро мы имеем дело с каким-либо обширным количеством одинаковых событий, происходящих от равнодействующих влияний одинаково изменяющихся условий, мы встречаем одни и те же результаты. Во-первых, средняя величина этих событий является постоянной, и во-вторых, отклонения событий от средней величины управляются указанным нами законом, который, в сущности, тождествен с законом, управляющим шансами счастья и несчастья в карточной игре.

Как я уже упомянул, качества условия, действующего в различных событиях, должны быть одинаковыми. Без сомнения, если бы мы стали комбинировать величины роста людей, принадлежащих к двум различным расам, мы не можем ожидать, чтобы подобная комбинация выказывала такое же постоянство общих результатов. Соединение двух различных систем отметок должно повести к такой же неясности, как употребление двух различных мишеней при стрельбе из пушки. Но ближайшее рассмотрение отметок должно непременно свидетельствовать о таком смешении, и указанный нами закон должен способствовать к разделению двух или нескольких совмещающихся систем отметок. Таким образом, этот закон может служить весьма достоверным способом поверки относительно того, относятся ли события, для которых выводится средняя величина, к одному и тому же, или к различным разрядам условия.

Я взял гипотетический случай человеческой расы, живущей на острове и свободно заключающей браки в своей среде, потому именно, что мы находим здесь полное обеспечение однородности окружающих условий. Теперь я постараюсь показать, что и обитатели Британских островов представляют достаточно однообразия, чтобы указанный закон мог быть приложен и к ним.

С этою целью, я прежде всего обращу внимание читателя на относящийся сюда пример, помещенный в названном сочинении Кетле. Я говорю об измерениях окружности груди у обширного числа шотландских солдат. Шотландцы никак не могут считаться вполне однородной расой, и условия, которым они подчинены, также весьма различны. Они представляют смесь кельтов, датчан, англосаксов и др. в различных пропорциях; из них голландцы почти чистые кельты. С другой стороны, эти расы, при всем различии своего происхождения, имеют достаточно сходных признаков. В силу этого оказывается, что уклонения от средней величины в данном случае с замечательной точностью совпадают с теоретическими вычислениями. Кетле извлек эти факты из ХIII т. Edinburgh Medical Journal, где приведены такие измерения 5738 солдат, сгруппированные в порядке возрастания этих величин на каждый дюйм. Проф. Кетле сравнивает эти результаты с теми, которые приведены в его таблицах, и, как мы увидим ниже, это сравнение обнаруживает замечательное совпадение между фактом и теорией, поразительное даже для самого неопытного глаза. Для удобства сравнения все измерения и расчеты сведены к тысячным частям.

Другой пример, к которому я обращаюсь теперь, представляет большее разнообразие элементов, из которых были выведены средние величины, – это рост 100 000 французских конскриптов. В населении Франции мы находим такую же разнородность, как и в населении Англии, так как еще сравнительно недавно Франция была разделена на совершенно независимые королевства. В числе различных рас ее мы находим нормандцев, бретонцев, эльзасцев, провансальцев, беарнцев, овернцев – с особыми характеристическими признаками. Тем не менее следующая таблица показывает поразительное совпадение между результатами опыта и результатами вычисления на основании чисто теоретического предположения:

Наибольшее число различий мы встречаем в рядах людей более мелкого роста. К ним относятся те, которые были забракованы как непригодные для военной службы. Кетле смело объясняет эти различия недобросовестностью при выборе рекрутов. Действительно, весьма возможно, что многие подходившие ко второй категории попадали в первую и таким образом избавлялись от военной службы. Но во всяком случае и в этом примере мы видим совершенно достаточное для нашей цели совпадение между фактом и теорией.

Из результатов, полученных от измерения французов и шотландцев, я заключаю, что измерения взрослых мужчин Великобритании также располагались бы в строгом соответствии с законом уклонения от средних величин, хотя население Англии так же разнообразно по своему составу, как и население Шотландии, и Ирландия почти исключительно населена кельтами.

Далее, если это отношение оказывается справедливым для высоты роста, оно должно быть не менее верно и для других физических признаков, напр., для окружности головы, объема мозга, веса серого вещества его, количества его волокон и т. п.; а отсюда ни один физиолог не затруднится сделать еще шаг и признать верность этих заключений и для умственных способностей.

Для моей цели достаточно будет указать, что на основании аналогий мы имеем право предположить у обитателей Британских островов существование некоторого постоянного среднего уровня умственных способностей, отклонение от которого, как в сторону гениальности, так и в сторону идиотизма, должно следовать закону, управляющему уклонением от всякого рода средних величин.

Впрочем, я не ограничиваюсь одной только аналогией. Я подвергал поверке результаты таких экзаменов, в которых конкуренты принадлежали к одному и тому же классу. Я пользовался для этого списками успешных конкурентов при различных испытаниях для занятия общественных должностей с обозначением отметок, полученных каждым кандидатом. Такие списки от времени до времени печатаются в газетах, и читатели, вероятно, имели случай заметить их. Они содержат в себе слишком незначительное количество имен и потому не могут представить такого замечательного совпадения с теорией, какое мы видели в пример шотландских солдат. Каждое из упомянутых испытаний даст нам немногим более 100 имен, тогда как измерения груди были произведены у 5700 шотландцев. В то же время я не находил возможным соединить в одно отметки различных отдельных испытаний; так как различные экзаменаторы, без сомнения, могли пользоваться разнообразными способами оценки достоинства экзаменующихся; поэтому результаты каждого испытания я исследовал отдельно. Я сообщаю здесь вычисление, сделанное по последнему из дошедших до меня списков испытаний, который так же удобен для этой цели, как и всякие другие: это – списки приемного экзамена в Королевскую военную коллегию в Сандхерсте в декабре 1868 г. Сумма отметок у кандидатов по большей части приближается к 3000, и я принимаю эту цифру за выражение средней даровитости кандидатов. Исходя из этой цифры, а также и из того, что ни один кандидат не получил более 6500 баллов, я составил столбец В в прилагаемой таблице, пользуясь при этом числами Кетле. Эта таблица ясно показывает нам, что столбец В совпадает со столбцом А с такой точностью, какая только возможна при столь незначительном количестве экзаменовавшихся лиц.

Симметрия нисходящей ветви нарушается разом обстоятельствами, указанными в конце столбца А. Но во всяком случае мы можем считать несомненным, что, если бы каждый англичанин работал по какому-нибудь предмету и затем подвергался бы испытаниям, в которых употреблялись бы одинаковые знаки для обозначения достоинства экзаменующихся, – эти отметки располагались бы согласно закону уклонения от средних величин с такою же точностью, какую мы видели относительно роста французских конскриптов или окружности груди шотландских солдат.

Число различных степеней даровитости может быть установлено по желанию. Мы можем распределить англичан в большие разряды или более-менее, смотря по тому, что нам покажется удобнее. Я остановлюсь на такой системе классификации, которая легко может быть приведена к сравнению с количествами выдающихся людей, указанными в предыдущей главе. Мы видели, что из миллиона достигают выдающегося положения 250 человек; сообразно с этим в помещенной ниже таблице я расположил разряды таким образом, что два высших разряда F и G, вместе с разрядом X (заключающим в себе все случаи), выше G, не входящие в классификацию, приближаются к этой цифре, а именно составляют 248 человек из миллиона.

Я надеюсь, мне не нужно доказывать, что число людей различных разрядов определяется не какими-либо гадательными предположениями. Оно установлено на основании вполне проверенного закона уклонений от средней величины. Действительно, если мы выберем из каждого миллиона одного человека наиболее способного и одного наиболее слабоумного, и остаток, т. е. 999 998 человек, разделим на четырнадцать категорий, причем средняя даровитость каждого разряда будет отделена от такой же даровитости соседних разрядов равными степенями, – тогда в каждой категории, выводя средний уровень из нескольких миллионов, окажется такое количество людей, какое обозначено в таблице. Это применяемо одинаково и к какой-либо специальной, и к общей талантливости. Это должно оказаться верным для всякого испытания, в котором может обнаружиться природная даровитость, будет ли дело касаться живописи, музыки или государственного управления. Отношения между различными разрядами будут тождественными во всех этих случаях, хотя к разрядам нашей классификации будут относиться различные индивидуумы, смотря по характеру и цели испытания.

Более половины каждого миллиона подходит под средние разряды а и А; четыре средние разряда содержат более четырех пятых, а шесть средних – более девятнадцати двадцатых всего населения. Таким образом то обстоятельство, что высокая даровитость бывает редким явлением, а посредственность – крайне частым, оказывается вовсе не случайным, но истекает из необходимости, из самой природы вещей.

Слово «посредственность» в употребляемом мною смысле едва ли может повести к каким-либо недоразумениям. Я имею при этом в виду средний уровень умственной силы, проявляющейся в большей части провинциальных собраний, так как наиболее способные люди отвлекаются оттуда более деятельною жизнью столиц и т. п., а совершенно неспособные не принимают участия в собраниях. Остающийся за такими исключениями состав общества небольших провинциальных местностей является, вследствие того, довольно чистым типом посредственности.

Даровитость разряда с немногим превосходит тот уровень развития, который выказывается, напр., старшиной какого-нибудь обычного состава присяжных. К разряду D относится большинство людей, обыкновенно получающих различного рода премии и награды. Разряд Е стоит одною степенью выше. Затем мы доходим до разряда F, низшего из тех высших разрядов умственной силы, которые по преимуществу рассматриваются в этом сочинении.

Идя по нисходящим ступеням нашей лестницы и дойдя до определенного разряда, мы попадаем уже в разряд слабоумных и идиотов. Мы видели выше, что на каждый миллион обитателей Соединенного Королевства приходится до 400 идиотов и слабоумных, но из этого числа 20 не могут быть отнесены к идиотам в собственном смысле, так как их слабоумие является в сравнительно легкой степени. Таким образом, на каждый миллион приходится 280 настоящих идиотов. Это отношение довольно близко совпадает с тою цифрою, которая определяет численность разряда на основании вычисления. Без сомнения, некоторое количество их обратилось в идиотов в силу каких-нибудь случайных причин, которые послужили препятствием для нормального отправления мозга, совершенно здорового от природы, точно так же, как сор, попадая в самый лучший хронометр, может заставить его показывать время хуже самых простых часов. Но, основываясь на обычной малости головы и отсутствии болезненности у этих лиц, я предполагаю, что процент случайных идиотов не может быть значителен.

Таким образом, мы приходим к неоспоримому, хотя, быть может, и неожиданному для нас заключению, что люди выдающейся даровитости по отношению к посредственности стоят настолько же высоко, насколько идиоты стоят ниже ее. Этот факт с достаточной определенностью указывает громадные различия между людьми относительно их умственных дарований.

Может ли репутация служить мерилом природной даровитости? Так как это единственное доступное для нас мерило, то в какой мере мы имеем право употреблять его? Насколько успех в жизни зависит от случайностей и насколько от прирожденной силы ума?

Все это весьма старые вопросы, по поводу которых было высказано бесчисленное множество общих мест, не заслуживающих того, чтобы повторять их. Я ограничусь немногими соображениями, достаточными лишь для выяснения того, что именно нужно для моей цели.

Прежде всего я должен с точностью определить, что я разумею под словами «репутация» и «даровитость». Упоминая слово «репутация», я имею в виду мнение современников, проверенное потомством, благоприятный вывод из критического анализа характера известного человека, – анализа, сделанного несколькими биографами, независимо друг от друга. Я не подразумеваю под этим одно лишь высокое общественное или официальное положение, или, напр., такое значение, какое имеет лев лондонского сезона: я всегда говорю о репутации вождя общественного мнения, новатора, одним словом, такого человека, которому свет охотно сознает себя обязанным.

Под «природною даровитостью» я разумею такие качества ума и характера, которые дают человеку возможность и способность совершать действия, ведущие к высокой репутации. При этом не только способность должна быть соединена с энергией, но и, кроме того, необходимо, чтобы с ними была связана выносливость в труде, т. е. способность совершать трудную работу в течение продолжительного времени. Впрочем, и этих качеств еще не вполне достаточно: нужно, чтобы человек, предоставленный самому себе, в силу некоторого внутреннего, присущего ему стимула, мог восходить по тропинке, ведущей к вершине человеческого величия, и мог бы достигнуть этой вершины, преодолевая и уничтожая препятствия, мешающие свободному проявлению его деятельных стремлений. Требовать доказательства того, что именно люди, одаренные такими качествами, должны достигать знаменитости, значило бы извращать прямой смысл слов. Из множества примеров, приводимых в этой книге, читатель увидит, что из тех, которые достигали высокой репутации, только незначительное число было лишено описанных нами качеств. Отсюда можно заключить, что люди, достигающие известности, и люди одаренные от природы по большей части совпадают между собою.

То особое значение, в котором я употребляю слово «даровитость», не должно оказывать влияния на более обширное применение моих аргументов. Если мне удастся доказать, – в чем я не сомневаюсь, – что тройственное условие: сочетание даровитости, энергии и способности к тяжелому труду, может переходить по наследству, в таком случае будет тем вероятнее, что каждый из этих трех элементов (даровитость, энергия и способность к тяжелому труду) также может быть унаследован.

Я вполне убежден и всеми силами постараюсь доказать это, что если бы все выдающиеся люди какого-либо периода были подменены в колыбели, те из них, которые остались бы в живых и сохранили свое здоровье до пятидесяти лет, несмотря на такую перемену обстоятельств, в большинстве все-таки достигли бы выдающегося положения. Так, невозможно допустить, чтобы какая бы то ни была комбинация обстоятельств могла понизить лорда Брума до уровня незаметной посредственности.

Я основываюсь на следующих аргументах, ограничиваясь пока приложением их к писателям и художникам. Во-первых, несомненно, что множество людей ранее достижения среднего возраста возвышаются из низшего состояния до такого положения в обществе, когда для их последующей карьеры становятся безразличными условия их жизни в детском возрасте. Они уже преодолели главнейшие трудности и в жизненной конкуренции стоят совершенно наравне с теми, которые получили лучшее образование в детстве. Тщательно воспитываемый мальчик посылается в хорошую школу, где он, быть может, получает немного полезных сведений, но где он выучивается искусству заниматься наукой. Тот, которому не пришлось быть в школе, выучивается тому же в школе жизненной борьбы. По достижении зрелого возраста и тот, и другой оказываются в одинаковых условиях. Они добиваются одинаковых преимуществ и обнаруживают свои способности, совершая известные усилия в одном и том же направлении; поэтому относительный успех их с того времени становится в зависимость от их относительной природной даровитости. Как показывают нам биографии, в разряде «выдающихся» людей мы встречаем немало подобных примеров. Далее, если препятствия к успеху были очень значительны, мы должны были бы предполагать, что те, которые сумели преодолеть их, достигают феноменальных успехов. Препятствия, по-видимому, должны образовать нечто вроде системы естественного подбора, не давая возвышаться тем, дарования которых стоят ниже известного высокого уровня. Но что же мы видим на деле? Мы видим многих, поднявшихся из низкого состояния и в то же время не обнаруживающих феноменальной даровитости, и даже многих, легко победивших всевозможные препятствия и, однако, не имеющих никакого притязания на выдающееся положение. Без сомнения, препятствия составляют род естественного отбора, устраняющего людей с посредственными и способностями и даже с некоторою некрупною талантливостью, одним словом, людей разрядов ниже D; но из разряда D уже многие достигают успеха, еще большее число из разряда Е и уже значительное большинство из высших разрядов.

Если человек одарен обширною умственною даровитостью, энергичностью в работе и способностью к тяжелому труду, едва ли какие-нибудь причины могут помешать ему выдвинуться. Мир вечно томится затруднениями, выхода из которых он ищет, непрерывно борется с идеями и чувствами, для которых он не умеет найти должного выражения. Поэтому, если является человек, способный разрешить эти трудности или выразить словом эти скрытые чувства, он наверно будет встречен общим сочувствием. Ему нужно только взяться за перо, и дело будет сделано. Впрочем, я должен прибавить, что, говоря это, я имею в виду людей перворазрядной, феноменальной даровитости, таких людей, которых встречается не более одного в миллионе, даже в десяти миллионах. Представляя примеры наследственности таланта, настоящее сочинение преимущественно касается людей этого разряда.

Во-вторых, обращаясь к Англии, ми видим, что препятствия ее общественной жизни не могут подавлять высокой даровитости, так как число выдающихся людей в Англии нисколько не менее того, какое мы находим в странах, где эти препятствия менее значительны. Так, напр., в Америке образование распространено гораздо более, нежели в Англии: в первой средние и низшие классы получают несравненно лучшее воспитание, нежели в последней; тем не менее Америка далеко не берет верх над Англией в области первоклассных произведений литературы, философии и искусства. Лучшие из книг, которые читаются в Америке даже в настоящее время, по большей части исходят из Англии. Америка изобилует писателями газетных статей и достаточно способными членами митингов, но число действительно выдающихся авторов или ораторов ее довольно ограниченно в сравнении с Англией. Отсюда я заключаю, что если бы препятствия, являющиеся на пути талантливых людей, были устранены в Англии настолько же, насколько они устранены в Америке, это едва ли обогатило бы ее выдающимися людьми высокой даровитости.

Обыкновенно принято думать, что путь к выдающемуся положению есть путь самоотвержения, с которого различные искушения легко могут совратить, что на этом пути в детстве человек удерживается только строгостью учителей или беспрерывною бдительностью родителей, а в последующей жизни – счастливым выбором друзей и другими благоприятными обстоятельствами. Это действительно верно по отношению к огромному большинству обыкновенных людей, но это никак не может быть отнесено к большинству тех, которые достигали высокой репутации. По свидетельству биографов, их никогда не покидает инстинктивная жажда умственного труда. Если их насильно заставить покинуть путь, который ведет к выдающемуся положению, они так или иначе вернутся на него. Они станут работать не ради достижения известности, а ради удовлетворения естественной жажды к мозговой работе, точно так же, как атлеты не могут выносить покоя вследствие раздражимости их мускулов, требующей упражнений. Трудно предположить, чтобы какое бы то ни было сочетание обстоятельств могло подавить стимул к умственной деятельности, лежащей в самой организации этих людей. Действие внешних стимулов, по самому свойству их, может быть только неопределенным и прерывистым, но двигатели, лежащие в характере человека, никогда не покидают его. Они постоянно заставляют его работать, то с целью преодолеть встречающиеся ему трудности, то с целью развития наполняющих его еще, быть может, незрелых идей, заставляя его в то же время живо и энергично прислушиваться к бесчисленным, хотя и малозаметным урокам, встречающимся на каждом шагу и оставляемым без внимания менее проницательными людьми.

Эти соображения приводят к моему третьему аргументу. Я показал, что общественные препятствия не могут помешать высокодаровитому человеку достигнуть выдающегося положения. Теперь я постараюсь доказать, что, с другой стороны, общественные преимущества не могут доставить этого положения человеку посредственных способностей. Нам нетрудно было бы представить целые ряды людей, обладающих изрядными способностями, пользующихся всевозможною поддержкою извне, людей честолюбивых и напрягающих весь свой наличный запас сил, – и которые между тем не достигают выдающегося положения. Будучи пэрами, они могут сделаться лордами, наместниками какого-нибудь графства. Принадлежа к знатной провинциальной фамилии, они могут сделаться влиятельными членами парламента или играть видную роль в своей провинции. После их смерти остается пустота, ощущаемая некоторое время весьма многими; но Вестминстерское аббатство остается для них закрытым обществом, не облекается по ним в траур; их почтит разве только краткая биографическая заметка на столбцах ежедневных газет.

Чрезвычайно трудно указать два обширных класса людей, пользующихся одинаковыми преимуществами общественного положения, из которых в одном проявлялись бы высокие наследственные дарования, между тем как в другом таких дарований не было бы. Я не буду сравнивать сыновей выдающихся людей с сыновьями людей ничем не выдающихся, потому что многое, что я приписал бы происхождению, другие могли бы приписывать поддержке и примеру родителей. Вследствие этого я буду сравнивать сыновей выдающихся людей с усыновленными детьми пап и других высших сановников римско-католической церкви. Обычай непотизма распространен повсеместно между духовными лицами. Он состоит в том, что лица эти оказывают своему племяннику или другому более отдаленному родственнику ту общественную поддержку, какую люди обыкновенно дают своим детям. В настоящем сочинении я буду иметь случай привести множество доказательств того, что племянник выдающегося человека может гораздо менее вероятно сделаться выдающимся человеком, чем его сын, а более отдаленный родственник еще менее, чем племянник. Таким образом, для проверки справедливости моего положения мы можем сделать вполне справедливое сравнение между успехами, достигаемыми сыновьями выдающихся людей, и теми, которых достигают племянники, заменяющие сыновей безбрачным сановникам римско-католической церкви. Если поддержка, доставляемая благоприятным общественным положением, действительно имеет такое важное значение, тогда племянники пап должны становиться выдающимися личностями так же, или приблизительно так же, часто, как и сыновья выдающихся людей; если же эта поддержка не имеет такого значения, мы увидим совершенно обратное.

Представляют ли на самом деле племянники и более отдаленные родственники пап такие же примеры высоких отличий, как и сыновья других, одинаково выдающихся людей? Я решительно говорю «нет». История показывает нам нескольких пап, которые были отпрысками знаменитых родов, как, напр., Медичи, но в громадном большинстве случаев папа является самым даровитым членом своего семейства. Я не могу сказать, чтобы я проследил с особым тщанием генеалогию знаменитых итальянцев, но во всяком случае я ознакомился с нею на столько основательно, чтобы утверждать с полным правом, что лица, обязанные своим выгодным общественным положением непотизму, поразительно мало выделяются из общего уровня. Мы видим очень часто, что выдающийся отец имеет способного сына; но в среде римско-католического духовенства мы не встречаем соответствующей комбинации выдающегося дяди с выдающимся племянником. Общественная поддержка в том и другом случае одинакова, но в последнем случае наследственных дарований не замечается.

Повторю все изложенное вкратце. Я пытался доказать в применении к выдающимся литературным и художественным известностям:

1) Что люди, одаренные высокими дарованиями, даже разряда Е, легко возвышаются, преодолевая все препятствия, представляемые низким общественным положением.

2) Страны, в которых такого рода препятствий менее, чем в Англии, дают гораздо большую пропорцию людей образованных, но не таких людей, которых я называю выдающимися.

3) Люди, поддерживаемые общественными преимуществами, не могут сделаться людьми выдающимися, если они в то же время не обладают высокими природными дарованиями.

К этому небесполезно будет присовокупить несколько дополнительных замечаний о незначительном влиянии хорошего воспитания на умы высшего разряда. Юноша, обладающий дарованиями степеней F и Н, почти совершенно независим от обыкновенного школьного воспитания. Ему не нужен учитель, который постоянно сидел бы над ним, объясняя ему трудности и подбирая подходящие для него уроки. Он, напротив, сам воспринимает знание всеми порами своего существа. Он научается из намеков, схваченных на лету, с быстротой и основательностью, для других непостижимыми. В деле умственной пищи он является всеядным, поглощая гораздо более потребного количества, но при этом выделяя всегда небольшой процент питательного материала, что в общей сложности составляет громадный запас. Лучшее, что может сделать учитель для такого мальчика, это предоставить его самому себе, давая ему лишь там и сям некоторые указания и удерживая его от бесполезных стремлений.

Мы должны считать только простою случайностью то, что человек с самой молодости попадает в ту профессию, к которой он имеет призвание. Ниже, из моих кратких биографических заметок, читатель увидит, что самые знаменитые люди нередко бросали то жизненное поприще, которое было назначено им их родителями, и, несмотря ни на какие жертвы, следовали неодолимому внушению своей собственной природы: словом, они сами воспитывали себя. Д’Аламбер представляет поразительный пример такой самостоятельности. Он был найденышем (впоследствии оказалось, что относительно даровитости он был хорошего происхождения) – и отдан на вскормление жене бедного стекольщика. Неодолимое влечение ребенка к высшим наукам не уступало ни насмешкам и убеждениям женщины, заменившей ему мать, ни поддразниваниям школьных товарищей, ни охлаждающим внушениям учителя, который был неспособен оценить его, ни даже горькому разочарованию, которое он испытывал не раз, узнавая, что идеи, выработанные им вполне самостоятельно, вовсе не новы и были гораздо ранее открыты другими. Без сомнения, мы должны ожидать, что мальчик такого рода вынесет десять, а может быть более 6 лет, по-видимому, безнадежной борьбы, но равным образом мы должны ожидать, что в конечном результате он достигнет своей цели. И действительно, Даламбер добился успеха, сделавшись двадцати четырех лет от роду знаменитостью первого разряда. Читателю нужно только перелистать страницы моей книги, чтобы найти множество других примеров такого возвышения из темного положения, несмотря на величайшие препятствия ранней молодости.

Щедрая природа обыкновенно настолько продолжает период, в котором воспринимающие способности человека бывают наиболее деятельны, что недостатки воспитания, полученные в молодости, легко исправляются в позднейшей жизни. Образование великого механика Уатта было самое элементарное. В ранней молодости и в годы возмужалости он был поглощен различными частностями механики. Он уже был пожилым человеком, когда ему представилось досуга настолько, что он мог заняться своим образованием, а между тем к старости он уже успел приобрести замечательную начитанность и множество обширных и основательных сведений. Едва ли какой ученый пользовался в среде своих современников и ближайшего потомства такою завидною славою, как Юлий Цезарь Скалигер. Между тем, в своей молодости он, если я не ошибаюсь, не получил никакого образования. До двадцати девяти лет он служил в военной службе, а потом вел странствующую жизнь, пробуя заняться то тем, то другим, но не останавливаясь ни на чем. Наконец, он решился посвятить себя греческой словесности. Ему было сорок семь лет, когда появились первые его сочинения, и в период времени между этим возрастом и смертью, постигшей его довольно рано, он успел приобрести себе громкую известность, которая уступала только известности его сына. Отрочество и юность, период между пятнадцатью и двадцатью двумя годами, представляющий для большинства людей единственное время приобретения фактических сведений и умственных приемов, является в жизни людей высшего разряда семилетним периодом, не более и не менее важным, чем все остальные годы. Люди обыкновенно весьма склонны жаловаться на недостаточность своего воспитания, давая понять при этом, что они совершили бы великие дела, если бы были более благоприятно обставлены в молодости. Но если способность их к учению успела значительно ослабеть к тому времени, когда они осознали недостаточность своих познаний, можно сказать с большою вероятностью, что способности их не слишком высокого разряда и что они и при наилучшем воспитании успели бы в жизни немногим более настоящего.

Если человек даже долгое время не сознает своей силы, рано или поздно непременно представится случай, такие случаи являются неоднократно в жизни каждого человека, который обнаружит эти силы. Тогда этот человек быстро наверстает потерянное время и опередит своих соперников, вступивших на то же поприще многими годами ранее. Между людьми с сильным умственным развитием и людьми, обладающими большой мышечной силой, существует очевидное сходство в том безошибочном способе, каким они могут открывать и отстаивать свое превосходство над менее одаренными, но лучше подготовленными соперниками. Посредственный матрос взбирается на снасти, и обыкновенный альпийский проводник карабкается на утесы, с легкостью, которая кажется волшебной человеку, выросшему вдали от гор и кораблей. Но если этот человек обладает необыкновенными дарованиями, самое непродолжительное упражнение укажет ему их, и он быстро приoбpeтет то, чего ему не дало его воспитание. Рожденный гимнастом вскоре в свою очередь будет изумлять матросов своею ловкостью. Прежде чем корабль совершит половину своего пути, такой гимнаст будет лазить, как настоящая обезьяна. Я сам был свидетелем подобного случая. Каждое лето бывают примеры, что какой-нибудь молодой английский турист, который до того времени никогда не ступал на лед или утесы, подымается и спускается по Альпам с замечательным совершенством.

До сих пор я говорил только о литераторах и художниках, составляющих, впрочем, главную часть 250 человек из миллиона, которые достигают выдающегося положения. Справедливые для них выводы нуждаются в большей определительности в приложении к государственным людям и полководцами без сомнения, знаменитейшие из государственных людей и полководцев принадлежат по меньшей мере к тем разрядам даровитости, которые мы обозначили буквами F и G. Но из этого никак не следует, чтобы английский министр, если он лишь крупный земельный собственник, должен непременно принадлежать к этим разрядам даровитости, или даже к двум или трем низшим, непосредственно за ними следующим. Преимущества общественного положения имеют громадное влияние на доставление человеку такого видного поста, как поста государственного человека, и лицу, занимающему его. Нельзя отказать в названии «выдающийся», хотя и весьма вероятно, что если бы это лицо обменили в колыбели и вырастили в темной среде, он прожил бы и умер, не выдаваясь из этой среды. С другой стороны, мы видели, что соединение трех отдельных качеств – ума, энергии и способности к напряженному труду – необходимо для того, чтобы выделить человека из толпы. Для человека, выдвинутого на арену общественной деятельности, достаточно двух из этих качеств в усиленной степени, именно – развитого ума и способности к труду, так как интересы являются столь поглощающими и конкуренция столь сильной, что этим заменяются стимулы, необходимые для обыкновенного ума. Вследствие того многие имевшие успех как государственные деятели остались бы совершеннейшим ничтожеством, если бы родились в низших слоях общества: им не доставало бы энергии, необходимой для того, чтобы подняться из этих слоев. Жизнь Талейрана прошла бы точно так же, как жизнь большинства высокорожденных лиц, если бы общее решение его семьи не поставило его за физическое уродство вне прав, принадлежавших ему по рождению, и если бы он не был брошен в водоворот французской революции. Страшное возбуждение, произведенное в нем последней, одержало верх под упорною беспечностью его характера, и он выработался в наиболее выдающегося человека этой эпохи, после Наполеона и Мирабо. Государи в свою очередь относятся к совершенно особой категории. Качества, наиболее необходимые правителю великого народа, вовсе не однородны с теми, которые ведут к выдающемуся положению в частной жизни. Сосредоточенность на известной отрасли научных занятий, упорство и выдержанность в труде, откровенность и задушевность в сношениях с людьми, все эти качества составляют весьма важное условие успеха в жизни, но они совершенно неуместны в государе. Ему приходится беспристрастно относиться к самым разнообразным интересам; он должен быть сдержан в своих привязанностях и способен стоять совершенно одиноко. С другой стороны государь всегда может пользоваться услугами лучших умов в стране. Вследствие того в настоящем сочинении я не касаюсь родословных таких государей, которые могут назваться только способными правителями; я ограничиваюсь рассмотрением лишь тех из них, которые по военным и административным своим дарованиям занимают, по общему признанию, весьма высокое место.

Относительно полководцев можно заметить, что качества, возвышающие человека в звание пэра, могут быть совершенно особого рода, которые в мирное время не могли бы доставить им выдающегося положения. Стратегическое искусство есть такая же специальность, как игра в шахматы, и для усовершенствования в нем необходимо значительное упражнение. Трудно представить себе, чтобы стратегические дарования, вместе с крепким здоровьем, пылкою храбростью и беспокойным характером, могли доставить выдающееся положение в мирное время. Всего вероятнее, что качества эти сделают из человека, если он богат, страстного охотника; в противнов же случае – неудачного спекулянта. Вот почему у полководцев высокого, но не самого высшего разряда, каковы были, напр., генералы Кромвель и Наполеон, редко можно найти выдающихся родственников. Совершенно иное мы видим, обратившись к знаменитейшим полководцам истории. Они уже представляют не одно только сочетание стратегического искусства с беспокойным нравом, они одинаково выделились бы из толпы при всякого рода обстоятельствах. Родство их в высшей степени замечательно, как увидит читатель в моей главе о полководцах, в которую входят имена Александра, Сципиона, Ганнибала, Цезаря, Мальборо, Кромвеля, принцев Нассауских, Веллингтона и Наполеона.

Те же замечания относятся и к демагогам. Поднимающиеся на поверхность и играющие видную роль в событиях смутных времен должны обладать мужеством и силою характера, но нет необходимости, чтобы они обладали высокими умственными дарованиями. Мало того, для их роли даже лучше, если их ум отличается узостью и односторонностью, а характер угрюмостью и ожесточенностью. А это не такие качества, которые в обыкновенное время могли бы сделать человека выдающимся. Вследствие того семейства подобных людей большею частью остаются неизвестными. Но между родственниками народных вождей высшего разряда, каковы, напр., Гракхи, Артевельды, Мирабо, мы встречаем людей знаменитых.

Мне остается упомянуть еще об одной категории примеров, представляющей в моих глазах поразительное доказательство того, что способность влиять на людей, доставляющая выдающееся положение в смутные времена, не составляет такого редкого явления, как обыкновенно думают, и что она при обычном течении жизни только остается без применения. В осажденных городах, как, напр., в Индии во время последнего восстания, нередко выступает на вид совершенно особый тип характера. Тогда становятся заметными люди, которые до тех пор ничем не выдавались и которые опять возвращаются к своему прежнему образу жизни, как только минуют обстоятельства, вызвавшие их к деятельности. Но пока существовала опасность и бедствие, они были настоящими героями. Они были хладнокровны среди опасностей, проницательны при совещаниях, бодры при продолжительных лишениях, человечны в отношении к раненым и больным, поддерживали мужество в малодушных. Такие люди как бы нарочно созданы для того, чтобы выказывать себя при таких исключительных обстоятельствах. Счастливая особенность их заключается в обладании слишком упругими нервами, чтобы поддаться подавляющему действию нравственной тревоги и физических страданий, – но, быть может, именно вследствие этой крепости нервов им нужен был усиленный стимул, чтобы заставить их проявить ту силу деятельности, на которую они были способны.

Все сказанное мной имеет целью показать, что для полководцев и государственных людей выдающееся положение еще не служит надежным ручательством в том, что эти люди обладают природными дарованьями, достаточными, чтобы доставить человеку известность, независимо от условий его рождения и воспитания. С другой стороны, государственные люди высокого и полководцы наивысшего разряда, одерживающие верх над всеми противниками, должны обладать изумительными дарованиями. Читатель должен судить о примерах, приводимых мною как доказательство наследственности дарований, по степени достоинства, присущего каждому из этих примеров. Я старался приводить лишь наиболее знаменитые имена, так как, взяв большее количество имен и спустившись таким образом до более низкого уровня достоинства, я дал бы повод к ошибочным выводам.

В заключение я замечу, что не вижу причины жаловаться на те условия, которыми я связал себя, приняв громкую репутацию за вполне достаточное мерило высокой даровитости. Качество этого мерила не изменилось бы, если бы я попытался точно определить репутацию каждого человека соответственно его достоинствам; это делает каждый биограф. Если бы я обладал критическим талантом Сен-Бева, я ввел бы только в литературу одно из тех многочисленных выражений мнения, из совокупности которых и составляется репутация.

Итак, повторяю еще раз: я убежден, что ни один человек не может достигнуть высокой репутации, не будучи одарен чрезвычайно высокими дарованиями, и надеюсь, что привел достаточно доводов в подтверждение моего мнения, что лишь весьма немногие из людей, обладающих этими высокими способностями, не достигают выдающегося положения.

Я прошу моих читателей не пугаться с первого взгляда предлагаемой мною системы знаков: она весьма удобопонятна и легко удерживается в памяти. Мне нельзя было обойтись без какой-либо подобной системы, так как общеупотребительные названия для обозначения родства оказались слишком запутаны и сбивчивы, а потому неудобны для употребления в нашей книге.

Так, напр., названия: дядя, племянник и внук. Имеют каждое два различных значения: дядя может быть братом отца, или братом матери, племянник – сыном брата, или сыном сестры и т. д. Двоюродным братом может быть сын того, или другого из вышеупомянутых дядей, или какой-либо одной из двух соответственных теток. Родство в более отдаленных степенях еще сложнее и сбивчивее, и потому употребление в этой книге общепринятых названий повело бы к бесконечной путанице, тогда как предлагаемая мною система вполне устраняет это неудобство.

В употребляемых нами знаках в этой книге: большое О всегда означает – отец; большие буквы печатного шрифта приняты для означения родственников мужского пола по мужской линии: Д – дядя по отцу, Р – дед по отцу, П – племянник (сын брата), В —внук (сын сына); маленькие буквы того же шрифта означают родственников мужеского пола по женской линии: д – дядя по матери, р – дед по матери, п – племянник (сын сестры), в – внук (сын дочери).

Те же буквы, напечатанные курсивом, означают родственников женского пола: Д — тетка (сестра отца), д – тетка (сестра матери). Таким образом, при этой системе буквы О, Б и С, означающие – отец, брат и сын, употребляются всегда большие и печатные; соответственные же им о, б, с – всегда маленькие и напечатанные курсивом.

Читатель может мысленно прибавлять слово «его» перед буквою, означающей родство, и слово «был» после этой буквы; напр., Адамс Джон, второй президент Соединенных Штатов; С. Джон Кинсей Адамс, шестой президент.

Можно прочесть так:

Его (т. е. Джона Адамса) сын был Дж. К. Адамс.

Вся эта система яснее видна из следующей таблицы:

Алфавитный список букв, обозначающих родственников мужского пола:

Б – брат

БР, Бр, БР, Бр – дядя отца или матери.

ВВ, Вв, ВВ, Bв, вВ, вв, вВ, вв – правнук.

B, в – внук.

ВД, Вд, ВД, Вд, вД, вд, вД, вд – двоюродный племянник.

Д, д – дядя.

ДР, Др, ДР, Др, дР, др, дР, др – дядя деда или бабки.

О – отец.

OP, Op, ОР, Ор – прадед.

П, п – племянник.

ПР, Пр, ПР, Пр, пР, пр, пР, пр – двоюродный дядя.

Р, р – дед.

РР, Рр, РР, Рр, рР, рр, рР, рр – прадед.

C, с – сын.

СВ, Св, СВ, Св – правнук.

СД, Сд, СД, Сд – двоюродный брат.

СП, Сп, СП, Сп – сыновья племянников и племянниц

Английские судьи со времени 1660 г., взятые вместе, представляют особенное удобство для исследования размера и границ наследственности по отношению к таланту. Прежде всего место судьи уже само по себе служит надежным ручательством, что занимающий его наделен исключительными способностями. Вместе с тем число судей достаточно велико и потомство их достаточно многочисленно, чтобы дать надлежащее основание для статистических выводов, и кроме того, многие из них были предметом превосходных биографических очерков. Вследствие того мы находим вполне уместным начать наше исследование с рассмотрения родства судей. Таким образом мы быстро придем к определенным результатам, значение которых уяснится еще более в последующих главах, посвященных людям более знаменитым и действовавшим на других поприщах. Я должен начать с доказательства высказанного мною мнения, что должность судьи есть достаточная гарантия даровитости занимающего ее. Быть может, нельзя сказать того же относительно других стран, но что касается Англии, всем известно, с каким уважением и доверием относятся там к умственному достоинству лиц, занимающих судейские должности. Место на скамье достаточно почетно и заманчиво, чтобы лучшие люди добивались его. Без сомнения, человек, стремящийся к достижению его, может встретить чисто внешние препятствия, не зависящие от его природных качеств: атторнеи могут не выдать ему аттестата, когда он будет еще молодым адвокатом; даже достигнув известности и будучи достойным повышения, он может не иметь успеха, если в это время та политическая партия, к которой он принадлежит, надолго потеряет свое значение. Впрочем, все эти обстоятельства, по моему мнению, не могут быть серьезными препятствиями в течение достаточно продолжительного времени. Действительно выдающиеся способности непременно заявят себя, и это поведет к практической деятельности; с другой стороны, перемены в преобладаниях политических партий достаточно часты, чтобы доставить шансы успеха почти каждому поколению. На каждого человека, занимающего должность судьи, может прийтись еще двое других, имеющих по своим достоинствам одинаковое с ним право на занятие этого места, но трудно предположить, чтобы число таких лиц было значительнее.

Судьи занимают если не самое важное, то, по крайней мере, одно из важнейших мест в ряду юридических деятелей. Общая перепись высчитывает более 3000 адвокатов, стряпчих и других лиц, занимающихся ведением тяжб; притом не должно забывать, что большая часть этих 3000 человек получает свое звание не случайно, а по выбору, и из них-то преимущественно назначаются судьи при посредстве вторичного избрания. Говоря, что большая часть адвокатов получает это звание по выбору, я разумею тех лиц, которые, не будучи знатного происхождения, благодаря блестящим природным дарованиям, отличавшим их еще в детском возрасте, попадали в хорошие школы. Там они получали стипендии, подготовлялись к поступлению в колледж, где они содержали себя сами, потом делались членами коллегии и, таким образом, прокладывали себе дорогу к адвокатскому поприщу. Многие из них достигли судейской скамьи. В подтверждение моих слов я могу указать на происхождение многих лиц, занимавших должность Лорда Канцлера. В течение исследуемого мною периода сменилось тридцать Лордов Канцлеров; из них лорд Гардвик был сын бедного незначительного происхождения в Дувре; лорд Эльдон (брат которого, лорд Стоуелль, был Верховным Судьей Адмиралтейства) был сын угольщика; лорд Труро – был сын помощника шерифа; лорд С. Леонардс, так же как лорд Тентерден, Главный Судья Суда Общих Тяжб, были сыновья цирюльника. Из остальных одни были детьми бедных лиц из духовенства, другие в начале своей карьеры брались за чуждую им деятельность, но, несмотря на это ошибочное начало, скоро попадали на свою настоящую дорогу. Лорд Эрскин служил во флоте и в армии, прежде чем сделался адвокатом; лорд Чельмсфорд сперва был мичманом. В то же время можно указать на многих адвокатов, достигших большой известности, несмотря на то, что они начали свою деятельность при весьма неблагоприятных условиях, и на этом-то основании я называю адвокатов избранным сословием. Тот факт, что в судьи попадают наиболее выдающиеся личности из 3000 адвокатов, представляет несомненное ручательство, что исключительной способности судьи при таком порядке вещей стоят несравненно выше, чем было бы в том случае, если б адвокаты избирались по жребию из всей массы населения. Поэтому я не считаю нужным приводить выдержки из биографии для доказательства того, что каждый из упоминаемых мною судей – человек высокодаровитый. Я нарочно избрал судей для моей первой главы, чтобы устранить эту утомительную работу.

Говоря об английских судьях, я буду руководствоваться известным сочинением Фосса «Жизнеописания судей» (The Lives of the Judges). Оно издано в 1865 году, далее которого я и не пойду в моих исследованиях. Из этой книги я возьму только то, что относится к характеристике судей в собственном смысле, биографии которых там помещены: поэтому в мое исследование войдут судьи Court of Chancery 1), Common Law 2) и Master of the Rolls 3), но не судьи адмиралтейства и Court of Canterbury 4). Таким ограничением я лишаю себя выгоды указать на лорда Стоуелля (брата лорда-канцлера Эльдона), на замечательное семейство Лёшингтонов, сэра Филимора и некоторых других. Точно так же ограничивая мое исследование 1865 годом, я должен буду опустить судей, назначенных за последнее время, как напр. судью Сельвина, один из братьев.

1) Court of Chancery – особого рода гражданский суд, решающий дела по совести, причем истец обязан заранее согласиться с решением суда. Уголовные дела изъяты из ведения Court of Chancery.

2) Common Law. Органами его служат три высших суда королевства и Лорд Верховный Судья Англии, председательствующий в суде Королевской Скамьи. В каждом из этих судов по пяти судей, назначенных от короны.

3) Master of the Rolls – один из пяти судей, служащих помощниками лорда канцлера, и член палаты общин.

Мое исследование касается 286 судей; 109 из них имеют одного или более выдающихся родственников, трое других имеют родственников, о которых я уже упоминал; но эти последние поставлены в скобках и не будут приняты в расчет при статистических выводах.

ТАБЛИЦА 1

Выдающиеся родственники 109 судей в 85 семействах

Абней – Д

Алибон – Р

Бединфильд – Д.

Бестъ (лордъ Уинфорд) – р.

Бикерстет (лорд Лэнгуэл) – д.

Броун – Сд.

Брум, лорд – Бр.

Брэмстон – О.

Вуд (лорд Гэтерлей) – О.

Верней – Р.

Гаркурт, лорд – Р.

Герней – С.

Готэмъ – Б.

Гэнлей, граф Нортингтон – О.

Гэт – С.

Грэй Де, лорд Уэльсингэм – С.

Кинг, лорд – д.

Китинг – О.

Коплей (лорд Линдерст) – О.

Купер, граф Шефтсбери – В.

Кэмпбелл, лорд – П

Лоуренс – О

Ли – Б

Мильтон – Б

Мэнсфилъд, лорд – В

Паттерсон – С

2. Поунс, сэр Л. и брат – Б

Ромильи, лорд – С

2. Рэймонд, лорд, и отец – С

2. Рэйнольдс, сэр Диплемян – П

Скотт (Грэльдон) – Б

Сьюэл – в

Терлоу, лорд – Б

Треби – С

Тунсден, см. Финч – С

Тэзигер (Л. Чельмсфорд) – Б

Уигрэм – О

Форстер – О

2. Эйр, сэр Р. и отец – В

Два (или три или четыре) родственника

в семействах

Альдерсон – О. сД.

(Батерст, граф, см. Беллер).

2. Беллер и Батерст, граф – Д. д. П.

Бернет – Р. О.

Блэкбери – Б. р.

Блэкстон – С. П.

2. Гоульд, сэр Г. и внук – В. в.

Дампир – О. Б.

Джервис – О. ПP.

2. Джеффрейс, лорд – п

Тревор – Р. СД.

Дольбен – С. Б. Бр.

Кларк – Б. д.

2. Клэйв, сэр Э. и дядя – Д. ВД.

2. Коупер, Гр. и брат – Б. СП.

Лечмэр – В. д.

Ловелл – Св. Bв.

Нэрс – С. Б.

Паркер, Гр. Макклесфильд и сэр Томас – С. ВД.

Пепиз, Коттенгэмский – Р. р. Б.

Поллок – 2Б.С.

Рольф (Л. Крануорт) – П Р. Ор.

Сеттон (Л. Мэннерс) – Б. П.

Скарлет (Л.Эбинджер) – 2С.

Спельман – О. ОР.

Тальбот, лорд – О. П.

Тернер – 2Д.

Уилльмот – В СВ.

2. Уильд, Л. Труро, и племянник – Б.П.

2. Уиллэй сэр Дж. и сын – Б. С.

2. Уиндгэм, сэр В. И брат – Б.В.ПР.

Чорчилль – ВД. в

2. Эрскин, лорд и сын – Б. С.

Четыре (или пять) и более родственников

Вогэн – 3Б2Пв

2. Гайд, братья граф Кларедон и двоюродный – 2Д. ЗСД. С

2. Герберт, лорд Хранитель и сын Денисон – 4С 2 СД

Денмэн 4 СП

Йорк, гр. Гардвик и сын также гр. Сомерс – О. С. Сд. Вд.

Кольридж – 2С. 2В. СВ

(Ледж, см. Финч) – С. с. ЗП. в. СП.

Литлтон – Б. О. д. р. Св.

Ло, лорд Элленборо – O. 2С. 2Б

2. Монтегю и Корт (Л. Гильорд) – P. Б. 2С. 2П. 2В. СП. 5СП.

2. Праттъ, гр. Кэиденъ и сэръ Д.

Соммерс, гр. (см. Йорк) – О. С. П. 2Сп

Тревор, лорд – 2СП. 2ВП.

Тревор Master of the Rolls, см. Джефферсон – р. О. С. Д. БР

Финч (граф Нотингэм) Тунсден и Ледж – O. 2С. СД. ПР. СВ. (?Пр.)

Аткинс, сэр Р. и трое других – P. О. Б. в.

Некоторые замечательные черты этой таблицы резко бросаются в глаза. Теперь я только укажу на них; дальнейшие же подробности будут приведены в другом месте. Прежде всего нужно заметить, что судьи находятся в таком тесном родстве между собою, что из судей относятся только к 85 семействам: два судьи приходятся на 17 семейств, три на два и четыре на одно семейство. Кроме того, предки шести из приведенных нами лиц занимали судейскую скамью до восшествия на престол Карла II, а именно предки Бедингфильда, Фостера, Гайда, Финча, Виндгэма и Литльтона. Другой достойный замечания факт в моей таблице – это близость родства: в ней всего чаще встречаются одиночные буквы. Хотя человек имеет двух дедов и одного только отца, а число его внуков по большей части более двойного числа сыновей, но, несмотря на это, судьи гораздо чаще имеют выдающихся отцов, чем дедов, и выдающихся сыновей, чем внуков. В третьей степени родства выдающиеся родственники встречаются еще реже, хотя число индивидуумов возрастает здесь в двойной пропорции. В том случае, когда судья имеет только одного выдающегося родственника, этот последний находится с ним всегда в 1-й или во 2-й степени родства. В первом отделе этой таблицы помещены судьи, имеющие по одному выдающемуся родственнику, и, несмотря на то, что всех их 39, только двое из судей, а именно Броун и лорд Брум имеют таких родственников далее, чем во второй степени. Отдаленное родство чаще встречается в последнем отделе таблицы, где помещены семьи, щедро одаренные способностями. Во второй таблице, представляющей извлечение из первой, эти факты представлены весьма наглядно. Графа А. содержит одни голые факты, графа D. показывает процент выдающихся родственников, приходящихся на 100 судей в каждой степени родства.

ТАБЛИЦА 2

A. Отношение числа выдающихся людей в каждой степени родства к числу наиболее выдающихся людей в семействе (85 семейств).

B. Числа предыдущей графы, увеличенные пропорционально, на 100 семейств.

C. Число индивидуумов в каждой степени родства на сто человек.

D. Процентное отношение числа выдающихся людей в каждой степени родства к числу наиболее выдающихся людей в отдельных семействах. Оно получается через деление В на С и умножение частного на 100.

E. Процентные отношения чисел предыдущей графы, приведенных в пропорции 286 к 24 или 242 к 85, с целью приложения к семействам вообще.

Таким образом, 2-я таблица дает материал для сравнительного определения влияния мужской и женской линии при передаче способностей. Благодаря моей системе знаков легко проследить отдельно каждую из этих двух линий; но я не буду сравнивать лиц разного пола, состоявших в 1-й степени родства, т. е. отцов с матерями, сыновей с дочерьми, братьев с сестрами, так как нет надежного критерия для сравнительной оценки природных способностей различных полов. Результат был бы ошибочен даже в том случае, когда была бы какая-либо возможность найти этот критерий. Мать передает мужские особенности своему ребенку мужского пола, которых сама иметь не может; точно так же женщина, одаренная в меньшей степени качествами мужского типа, чем ее муж, может, несмотря на это, более этого последнего способствовать развитию мужской умственной силы своего сына. Поэтому исследование мое будет простираться до второй и третьей степени родства. Во второй степени я буду сравнивать деда по отцу с дедом по матери, дядю по отцу с дядей по матери, племянника по брату с племянником по сестре и внука по сыну с внуком по дочери.

В третьей степени я буду руководиться тем же принципом, сравнивая отца деда по отцу с отцом бабки по матери и т. д.

Все вышесказанное можно для наглядности представить в следующей краткой таблице:

Во второй степени:

7Р + 9Д + 14П + 11П = 41

6р + 6д + 2п + 5в = 19

В третьей степени:

10Р + 1БР + 5СД + 7СП + 2СВ = 16 родственников по мужской линии

0 0р + 0Бр + 1Сд + 0Сп + ОСв = 1 родственник по женской линии

Итого: 60 родственников по мужской линии и 20 по женской.

Числа этой таблицы так незначительны, что нельзя поручиться за совершенную точность выводов. Но они достаточны для доказательства того, что женское влияние слабее мужского при передаче способностей. Однако должно заметить, что разница в итогах во второй степени особенно заметна на племянниках, так как родство это чрезвычайно трудно проследить по женской линии, потому что биографы говорят более о нисходящих от братьев своих героев, чем от сестер. Что касается до третьей степени, то тут доискаться родства с женской стороны еще труднее, и я уверен, что пропустил многих из родственников по женской линии. Надо заметить, что при моих прежних попытках перевес на мужской стороне был еще гораздо значительнее и при каждой проверке моих данных я старался выразить как можно точнее это отношение. Таким образом, хотя сначала я считал мужское влияние значительно преобладающим, но затем пришел к убеждению, что такое заключение не имеет прочного основания и что влияние женщин, может быть, только незначительно слабее мужского. В то время как я пишу эту книгу, меня весьма огорчает мысль, что обстоятельства не позволяют мне определить влияние индивидуальных особенностей матери на ее ребенка, как в дурную, так и в хорошую сторону. По вышеизложенным причинам я считаю их на столько же важными, как и особенности отца, но принужден игнорировать их в большей части случаев за недостатком положительных сведений. При всем этом у меня в запасе есть довольно аргументов для доказательства наследственности таланта. Прежде чем идти далее, я должен просить читателя удержаться от замечания, которое легко может прийти ему на ум, но несостоятельность которого также легко может быть мною доказана. Люди, не вникавшие в смысл моих аргументов, постоянно говорили: «Ваши исследования не имеют цены, так как вы высчитываете только даровитых родственников, не принимая во внимание бездарных; выдающиеся люди могут иметь выдающихся родственников, но в то же самое время и много посредственных, даже тупых, эксцентричных и наконец совершенно безумных». Все это совершенно верно, но нисколько не уменьшает моих аргументов. Если человек разводит сильных породистых собак, но при этом смешивает породы, щенки их редко будут равны по достоинствам своим родителям. Производитель отбирает щенков наиболее подходящих по способностям и скрещивает их до тех пор, пока все изъяны не изгладятся. То же можно сказать о мужчинах и женщинах. Даровитость отца или матери, или даже обоих родителей, вовсе не гарантирует даровитость детей, но лишь несколько повышает на это шансы. Ему в наследство вместе с качествами его отца и матери достается смесь самых разнородных качеств, распределявшихся между его прадедами, прапрадедами и еще более отдаленными родственниками. Наиболее знаменитые и, так сказать, «породистые» семейства человеческой расы, по отношению к их уму и наклонностям, представляют собой самые крайние ублюдки.

Я хочу доказать следующее: если из двух детей один имеет высокоталантливого отца (какой может встретиться один из 4000 или даже из миллиона), а другой – нет, то первый имеет несравненно более шансов на даровитость. Таким образом, я утверждаю, что, как в животном, так и в растительном царствах, новая порода может быть доведена до такой высокой степени совершенства, что будет сохраняться сама собою, требуя только самых незначительных забот для устранения менее совершенных членов, и что соблюдение таких же условий по отношению к человеку привело бы к точно таким же результатам.

Я должен оговориться, что, упоминая здесь о том, что должно составить предмет будущей главы, я забежал несколько вперед и считаю нужным сделать это замечание, зная по опыту, с каким недоверием люди, совершенно незнакомые с законами наследственности, способны отнестись к моим выводам и как упорно держатся они за свои предубеждения.

Теперь я приступаю к рассмотрению выводов, какие можно сделать, разбирая родство судей. Прежде всего появляется вопрос: более способные судьи имеют ли, в то же время, и большее число выдающихся родственников? К решению этого вопроса можно прийти двояким путем: во-первых можно сравнивать родство Верховных судей с родством низших судей, или родство канцлеров с родством судей вообще; во-вторых – рассмотреть, выше ли средней способности других судей стоят способности лиц, помещенных в 3-й графе 1-й таблицы. В ней очень немного Лордов Канцлеров: в мое исследование вошло их только 30, и 24 из этого числа имеют выдающихся родственников, тогда как из остальных 286 – 256 судей имеют таких родственников только 24 из 90. Таким образом, 80 из 100 канцлеров имеют выдающихся родственников, а из 100 остальных судей их имеют только 36. Разница была бы еще значительнее, если бы я сравнил канцлеров и Верховных судей, или же одних канцлеров с низшими судьями. Другой путь для доказательства моих положений не менее удовлетворителен. Нет сомнения, что лица, имена которых помещены в 3 графе, отличались исключительными способностями. Если мне представят возражение, что Лорды Канцлеры имеют гораздо большие возможности выдвинуть своих родственников сравнительно с остальными судьями, то с моей стороны лучшим возражением будет снова то замечание, что известность есть уже доказательство способностей, а затем мне останется только представить краткий список наиболее замечательных родственников Лордов Канцлеров, который, как я надеюсь, будет служить достаточно убедительным аргументом.

1. Граф Батерст (Bathurst) и сын его дочери, знаменитый судья, сэр Ф. Бёллер. 2. Граф Кэмден и его отец, Верховный судья Пратт. 3. Граф Кларендон и замечательное семейство Гайд, в котором были английскими судьями двое дядей и один двоюродный брат; кроме того, один член из этой же семьи был Валлийским судьей и затем было еще несколько замечательных личностей. 4. Граф Koyпep, брат которого был судьей, а внук (great nephew) поэт. 5. Граф Эльдон и брат его лорд Стоуэлль. 6. Лорд Эрскин, его выдающийся брат, лорд, – адвокат Шотландии и его сын судья. 7. Граф Ноттингем и весьма замечательное семейство Финч. 8, 9, 10. Граф Гардвик, его скоропостижно умерший сын, оба Лорды Канцлеры и дед этого сына (great uncle) лорд Сомерс, также Лорд Канцлер. 11. Лорд Герберт, его сын судья и его двоюродные братья лорд Герберт Чербершский и Джордж, поэт и теолог. 12. Лорд Кинг и его дядя философ, Джон Локк (John Locke). 13. Лорд Джефрейс (Geffreys), оставивший по себе такую дурную память, но человек весьма способный, имел двоюродного брата, во всем с ним схожего, сэра Тревора, который был Master of the Rolls. 14. Лорд Гильфорд, принадлежавший к семейству, члены которого таким блестящим образом заявили свои дарования как на судейском, так и на государственном поприще, что им следовало бы посвятить отдельный том. Из этого семейства вышло 30 замечательных людей, состоявших в самом близком родстве между собой, и между ними встречаются такие имена, как: Монтегю, Сидней, Герберт, Дудлей и другие. 15. Лорд Труро (Truro) имел двух даровитых братьев, один из них был Верховным судьей на мысе Доброй Надежды; племянник его, недавно сделанный лордом Пензанс (Penzance), занимает в настоящее время место судьи в Англии. Кроме того, упомяну о лорде Литлтоне, лорде хранителе печати при Карле I, хотя многие из членов его замечательного семейства не войдут в мое исследование. Отец его, верховный судья в Северном Валлисе, женился на дочери сэра Уольтера, Верховного судьи в Южном Валлисе, брат которой был Английским судьей. От этого брака родились лорд хранитель печати Литлтон и сэр Тимоти, судья. Сын дочери лорда Литлтона, вышедшей замуж за своего двоюродного брата, был сэр Т. Литлтон, спикер Палаты Общин.

Таким образом, как мы видим, есть много оснований заключить, что родственники Лордов Канцлеров являются людьми несравненно более одаренными, чем родственники других судей. Теперь я приведу другое доказательство в пользу наследственности способностей. Оно состояло в сравнении числа имен в столбцах 1-й таблицы. Если предположить, что родство не играет никакой роли и дарования являются делом случая, то числа эти должны бы распределиться сообразно с законами теории вероятностей. Напр., если для какого-нибудь семейства, всякого до известной степени родства, вероятность того случая, что один из его членов выиграет лотерейный приз, равняется одной сотой, то вероятность выигрыша для трех членов того же семейства равняется уже одной миллионной, а для шести членов – одной миллионной. Точно так же, если бы дарования были только делом случая, то 1-й столбец 1-й таблицы был бы несравненно длиннее 2-го, а второй – 3-го, но на деле это не так: мы видим столько же имен с двумя и тремя выдающимися родственниками, сколько и с одним; в 3-й же столбец вошло 15 имен, так что разница с 1-м, содержащим 39, не так велика, как этого следовало бы ожидать, допуская случайное распределение способностей. Итак, отсюда ясно, что способности распределяются не случайно, а обусловливаются принадлежностью к известному семейству.

Рассмотрим третье доказательство. Если, как я утверждаю, наследственность таланта есть несомненный факт, то отличительные качества судей должны часто переходить к их потомству. Большинство судей принадлежат к резко очерченному типу. Они не отличаются сентиментальностью, любовью к мечтам и уединению, а представляют собою выдающиеся личности того класса людей, который всего более уважается англичанами: это сильные, проницательные, практические и находчивые люди. Занимая блестящий пост, они деятельно участвуют в общественной жизни, обладают крепким телосложением, превосходным здоровьем, дорожат своим влиянием и положением в обществе, знают цену денег и склонны к семейной жизни. Душевная и телесная крепость судей подтверждается тем фактом, что средняя цифра возраста, в котором назначались судьи в три последние царствования, равняется 57 годам. Несмотря на тяжелый труд и громадную ответственность, соединенные с этой должностью, эти пожилые люди продолжают неутомимо работать еще долгие годы и часто умирают в судейской мантии, хотя средняя цифра их долговечности равна 75 годам. Посмотрим теперь, передаются ли их сыновьям эти замечательные дарования и качества. Часто ли сыновья заменяют своих отцов в такой должности, достижение которой немыслимо без тех исключительных дарований, которые отличали этих последних. Лучшим ответом на это будет список имен, который, я надеюсь, представит особенный интерес для юристов; другие же читатели могут перейти прямо к выводам.

Из 286 судей более чем один из девяти имеет отца, сына или брата судью, а число судей, родственники которых занимали какое-либо другое видное положение на юридическом поприще, еще значительнее. Таким образом, не остается сомнения, что особенный тип способностей, необходимый для судьи, часто передается по наследству.

Из того факта, что в родстве судей таких много юристов, читатель не должен заключать, что есть немало иных замечательных деятелей. Можно составить большой список, если привести имена судей, имевших епископов и архиепископов между своими родственниками. Не менее десяти судей (в том числе сэр Роберт Гайд, имя которого вошло в одну из приведенных таблиц) имеют брата епископа или архиепископа. Так, сэр Дольбен был братом архиепископа йоркского племянника (сын сестры) другого архиепископа, бывшего в то же время лордом хранителем печати при Иакове I. Кроме того, между родственниками судей мы находим имена поэтов (Коупер, Кольридж, Мильтон, сэр Томас Овербери и Валлер), беллетристов, врачей, генералов и адмиралов. Краткая таблица, помещенная мною в конце этой главы, содержит имена многих великих людей, описанию деятельности которых посвящены целые тома. При составлении этой книги меня очень огорчала мысль, что эти имена, всегда произносимые мною с чувством глубокого уважения к качествам лиц, их носивших, не будут иметь значения для большей части моих читателей, а именно для всех тех, которые не имели случая познакомиться с биографиями этих людей. Зная, как велико было до этого знакомства мое собственное неведение относительно характера великих людей предшествовавшего поколения, я вправе предполагать, что и многие из моих читателей имеют о нем столь же смутное представление. Поэтому группа лиц, возбуждающая во мне почти благоговейное чувство, в глазах большинства будет иметь значение простого перечня довольно замечательных людей, встречающихся между судьями. Имена Норта и Монтегю приводят нас к целой породе замечательных людей, как это можно видеть, проследив родословное дерево Монтегю и также Сиднеев (см. главу «Литераторы»), естественная история которых, если только можно так выразиться, заслуживала бы, по меньшей мере, нескольких страниц. В этих родословных трудно найти имя, принадлежащее человеку только выдающемуся: по большей части это имена людей знаменитых. Они состоят в близком родстве между собою и проходят через десять поколений. Главный корень этой столь распространенной даровитости надо искать в семействах Сиднеев и Монтегю и, в меньшей степени, в семействе Норта.

Кровь Сиднеев (я разумею потомков сэра Уильяма Сиднея и его жены) имела замечательно сильное влияние в двух различных комбинациях. От союза с Дудлеями произошел в первом поколении сэр Филип Сидней и его выдающиеся брат и сестра; во втором поколении мы найдем, по меньшей мере, одного выдающегося человека; в третьем – сэра Алджернона Сиднея, его замечательного брата и заслуживающую уважения сестру. От союза с Гаррингтонами произошел знаменитый писатель и Елизавета, мать обширного и весьма замечательного семейства, занимающего первое место в моей генеалогической таблице.

Кровь Монтегю, представителем которой является сэр Эдвард, умерший в Тауэре в 1644 году, имеет три различных источника. Его прадед (Ор.) был сэр Джон Финс, Верховный Судья Королевской Скамьи, его дед, Джон Ропер – Генерал Атторней при Генрихе VIII; его отец, человек еще гораздо более выдающийся, чем дед и прадед, – сэр Эдвард Монтегю, Верховный Судья Королевской Скамьи. Сын Верховного Судьи, сэр Эдвард Монтегю, женился на только что упомянутой мною Елизавете Гаррингтон и имел большое семейство, которое как само по себе, так и в происшедшем от него потомстве получило большую известность. Перечислим только почетные титулы, доставшиеся на долю его членов: в первом поколении они получили два пэрства – графство Манчестерское и баронство Монтегю; во втором – два других: графство Сандичское и баронство Капель; в третьем еще пять: графства Галифакс и Эссекс, баронство Гильфорд и новое баронство Капель (second creation), в четвертом прибавилось еще одно, герцогство Манчестер 1-й министр; в пятом – графство Гильфорд. Второй граф Гильдфорд, и-й министр Георга III (более известный под именем лорда Норта), приходится в шестом поколении.

Объем этой книги не позволяет привести здесь характеристики всех лиц, имена которых вошли в эту генеалогическою таблицу. Все, что я могу и должен сделать, – это привести ближайших родственников судей и показать, что все это – люди несомненно даровитые, что своим положением они обязаны не одним подкупам и что полученная ими известность не есть дело случая. Я сделаю это охотно, хотя, быть может, в настоящем случае моя гипотеза представится в невыгодном свете, потому что Фрэнсис Норт, лорд хранитель печати, 1-й барон Гильфорд, по своему значению равный или почти равный лорду канцлеру, в особенности представляет собою личность, подвергавшуюся сильным нападкам и осуждениям со стороны современных авторитетов. В опровержение моей теории могут сказать, что факт достижения Нортом почетного звания лорда хранителя печати показывает невозможность принимать это достижение высших должностей за критерии способностей, что при его избрании играли главную роль подкупы и что в наследство ему досталось только знатное имя, а не природные дарования; то же может быть сказано по отношению ко всем членам этого или другого семейства. Замечание это представляется настолько существенным, что на него нельзя ответить простыми опровержениями, и поэтому я должен заняться анализом характеров и войти в несколько большие подробности. Я уверен, что после этого многие читатели вернее оценят значение наследственности и убедятся, что часто природные дарования составляют неотъемлемую принадлежность известных семейств.

Фрэнсис Норт, лорд хранитель печати, имел пять братьев и одну сестру. Жизнь троих из братьев нам хорошо известна по превосходным биографиям, составленным четвертым братом, Роджером Нортом. В родословном дереве легко видеть место, занимаемое братьями Норт в семействе Монтегю. Они приходятся в третьем из тех поколений, о которых я только что говорил, именно в том поколении, в котором это семейство получило герцогство, два графства и два баронства. Предки их отца в пяти поколениях по восходящей линии были люди известные своею ученостью. Первый лорд Норт, живший при королеве Елизавете, был знаменитым законоведом. Сын его, бывший посланником, человек весьма способный, женился на дочери лорда канцлера Рича; сын этого сына, не доживший до пэрства, женился на дочери судьи, а его пра-пра-правнуками (промежуточные представители этой линии, люди более или менее замечательные, но мне мало известно об их браках) были вышеупомянутые братья Норт.

Отец этих братьев был четвертый барон Норт. Он был литератором и в числе других сочинений оставил жизнеописание родоначальника своей фамилии, о котором говорит, что это был человек замечательно добродетельный, бережливый и воздержанный. Сочинения его не отличаются таким блестящим слогом, как сочинения его отца, человека, судя по описанию, весьма пылкого и остроумного, поэта и прозаика вместе. Поэмы его удостоились похвалы Вальполя. Мать этих братьев, Анна Монтегю, описана своим сыном как образец добродетели и мудрости. По моему мнению, те непохвальные качества, которыми отличались трое из братьев Норт, т. е. бесчестность лорда хранителя печати, мелочная бережливость и склонность к торгашеству, проявлявшиеся в различных формах в лорде хранителе, известном финансисте и начальнике коллегии Св. Троицы, – перешли к ним от четвертого барона Норт. Я не могу не обратить внимания на эти качества, так как они представляют собой выдающиеся черты характеров братьев Норт и играют важную роль в их жизнеописаниях.

Говоря о лорде хранителе печати, я хочу сперва заняться темными сторонами его характера, так как следующий после разбора этих сторон труд будет приятнее и интереснее. В качестве общественного деятеля лорд хранитель подвергался беспощадным осуждениям. Лорд Кэмпбелл называет его самым ненавистным из людей, когда-либо державших в своих руках Большую Печать, и говорит, что он в течение всей своей жизни старался добиться повышений самыми низкими средствами. Епископ Бернетт называет его хитрым и лукавым, лорд Маколей обвиняет его в эгоизме, трусости и низости. Я не знаю ни одного писателя, который отозвался бы с похвалою о его общественной деятельности, за исключением его брата, питавшего к нему самую нежную привязанность. Но далее лорд Кэмпбелл признает за лордом хранителем необыкновенную любезность в близком домашнем кругу и соглашается, что та горячая, никогда не ослабевавшая привязанность, которая существовала между ним и его братом (пережившим его, чтобы стать впоследствии его биографом), отличается самым трогательным характером. При разборе его общественной деятельности моя главная цель – показать, что, несмотря на его недостойные поступки с целью достичь повышений, несмотря на то, что сильные связи, который были у него в высших сферах, сильно облегчали для него доступ к этим повышениям, – лорд хранитель, так же как и его брат, были люди замечательно даровитые. Епископ Бернетт говорит, что он не имел добродетелей своего предшественника (лорда Ноттингэма), но стоял выше его но своим способностями. Лорд Кэмпбелл не согласен с этим мнением и замечает, что «Ноттингемы родятся веками». (Я прошу читателя припомнить необыкновенные дарования, переходившая по наследству в семействах Ноттингема и Финча.) Маколэй говорит, что он обладал ясным умом, отличался большим трудолюбием, начитанностью, замечательными познаниями вообще, и более чем замечательным знанием законов. Брат лорда хранителя, Роджер, описывая его юность, говорит следующее:

«В нем в особенности достойно замечания то, что вместе с изучением права, которое обыкновенно считают поглощающим все время молодого человека, он продолжал заниматься и многими другими науками: историей, словесностью, языками. Поэтому из него вышел не только отличный правовед, но хороший историк, политик, математик, философ и, кроме всего этого, превосходный музыкант».

Младший брат его, сэр Дудлей Норт, быль человек чрезвычайно даровитый и сильный. Еще в юности он уехал в Смирну, где еще до сих пор добрые дела его не забыты и где он приобрел большое состояние; по возвращении же в Англии имел большое влияние в парламенте, будучи замечательным финансистом. В первой молодости в его характере была одна черта, достойная внимания, а именно: он еще в школе впервые показал страсть к барышничеству и плутням; впоследствии он запутался и попал в долга, которые принуждены были уплатить его родители; но наконец, сделав над собою громадное усилие, он до такой степени преобразился, что брат его заканчивает его биографию следующими словами:

«Если мне будет позволено высказать мое мнение о нравственной стороне его характера, то я скажу, что, несмотря на те уловки и ухищрения, который он употреблял в торговых сделках с целью выманить деньги от лиц, имевших с ним дело, я все-таки не считаю его скрягою. Что же касается до плутовства, в этом отношении он является уже вполне безупречным».

Из того же источника мы узнаем, что он был очень живым, развитым и красивым ребенком. В школе, при своем живом темпераменте, он мало сидел над книгами, но благодаря своим способностям окончил курс одним из порядочных учеников. Кроме того, он превосходно плавал и мог пробыть в воде очень долго. (Я нарочно упоминаю об этом, так как далее буду говорить о частом совпадении физических и интеллектуальных способностей.) Иногда он оставлял свое платье какому-нибудь носильщику у Лондонского моста и бежал нагой по тинистому берегу Темзы, почти до самого Челси, чтоб иметь удовольствие доплыть до того места, где оставил платье, вниз по течению реки, и он любил заканчивать купанье, бросаясь в каскад ниже старого Лондонского моста. Я часто удивлялся его штукам, когда мне случалось видеть их с парохода.

Я приведу слова Маколея о первом появлении лорда Норта на политической сцене. В своей «Истории Англии», описывая период, непосредственно следовавший за восшествием на престол Иакова II, Маколэй говорит:

«Человек, которому пришлось принять на себя труд изыскания средств и способов, был сэр Дудлей Норт, младший брат лорда хранителя печати. Это был один из даровитейших людей своего времени. В молодости он был послан на Восток, где долгое время принужден был заниматься торговыми делами. Многие, находясь в подобном положении, могли бы остановиться в своем развитии, потому что в Смирне и Константинополе существовал полный недостаток в книгах и умных товарищах. Но молодой приказчик обладал одним из тех сильных умов, которые не нуждаются в посторонней помощи. В своем уединении он занимался обсуждением философской стороны торговли, и результатом его измышлений была целая превосходная теория, в своих основных положениях совершенно сходная с тeopией Адама Смита, явившейся целым столетием позже. При вступлении в парламент, несмотря на то, что он был там новым членом, лорд казначей преимущественно ему предоставил заведывание финансовой частью в нижней палате».

Способности Норта и его превосходное знание торгового дела восторжествовали над всеми оппозициями, как в казначействе, так и в парламенте. Старые члены с удивлением видели, с какою ловкостью и уверенностью человек, не успевший пробыть и двух недель в палате и проведший большую часть жизни в чужих краях, исполнял все обязанности Канцлера Шахматной Доски. В это время ему было сорок четыре года.

Роджер Норт излагает финансовую теорию своего брата следующим образом: в разных государствах, у различных народов нет отдельной, независимой торговли, подобно тому, как у них есть отдельные правительства; торговля одна для всего мира. Она подобна океану, который не может высохнуть или пополниться в одной из своих частей без того, чтобы это не отразилось на всех других. Относительно денег он говорит: «Ни один народ не может терпеть недостатка в деньгах и не должен иметь их в избытке. Если ему нужны деньги, то он предложит за них какую-либо ценность и купцы, из собственных выгод, поспешат их ему доставить их». Далее Роджер Норт говорит о сэре Дудлее и о лорде хранителе печати: «Эти братья очень любили общество друг друга; они в совершенстве изучили свои различные профессии, и каждый из них находил в другом неистощимый запас новых сведений, до которых всегда так жадны недюжинные умы».

Доктор Джон Норт, начальник коллегии Св. Троицы в Кембридже, в некоторых чертах своего характера сходен со своим братом, в других же отличается от него. В ранней молодости и даже в совершенном возрасте он далеко не был так силен и крепок, как большая часть его братьев, но отличался слабым телосложением. Если что поражало в нем неприятно, так это его неестественная серьезность, которая в юноше редко бывает хорошим признаком и часто является следствием физического или умственного бессилия; но в нем эта серьезность могла зависеть только от физической слабости, так как сила его умственных способностей не подлежит никакому сомнению.

Таким образом, он пристрастился к умственным знаниям, и все его траты шли на книги; в других отношениях он был бережлив до скупости. Но он или уже слишком много предавался мышлению, говорит его брат, или эта умственная работа обходилась ему дороже, чем другим людям, потому что он посвящал ей более труда и отдавался ей с большим напряжением, чем это обыкновенно делается. Одним словом, это был самый сосредоточенный и страстный из всех мыслителей, когда-либо живших и не утративших при подобной работе своих умственных способностей. Это разрушило его здоровье. У него было чрезвычайно слабое телосложение, походка – вялая, нетвердая: ноги его часто путались, как у пьяного. Отдыхал он не подолгу и только урывками, так как сон его редко бывал спокойным, а всегда прерывался тяжелыми грезами; его жаждущий деятельности ум постоянно находился в возбужденном состоянии.

Задавая такую тяжкую и непрерывную работу своему мозгу, он, очевидно, не рассчитал своих сил, и следствием этого был удар, после которого он не мог уже оправиться и разрушался все более и более как умственно, так и физически, пока, наконец, смерть не прекратила его страдания на 39-м году от рождения.

Без сомнения доктор Джон Норт заслужил бы более громкую репутацию, если бы этому не помешали отчасти его ранняя смерть, отчасти же та чрезвычайная щекотливость, с которой он относился к посмертной критике, приказав сжечь после своей смерти все свои рукописи. По-видимому, он в особенности отличался превосходным знанием греческого и еврейского языков.

В характерах лорда хранителя печати и начальника Троицкой коллегии было много сходного: оба они были очень застенчивы и любили научные занятия. Бережливостью, доходившею до странности, отличались все три брата. Ленивые наклонности начальника Троицкой коллегии проявлялись также в сэре Дудлее, который после своего возвращения из Англии не любил никакого движения и по целым дням сидел дома или катался по Темзе, управляя маленьким парусным судном. Лорд хранитель печати был всегда очень мнителен относительно своего здоровья.

Мэри Норт, впоследствии лэди Спринг, сестра этих братьев, отличалась не меньшей даровитостью.

Кроме привлекательной наружности, говорит Роджер Норт, она обладала высоким умом, необыкновенной памятью и была замечательно приятной собеседницей. У нее было обыкновение заучивать наизусть длинные романы, и я до сих пор не могу без удивления вспомнить, с какой точностью она, почти без запинки, повторяла как разговоры и письма, так и описательные места из этих романов.

Она умерла вскоре после рождения своего первого ребенка, немногим ее пережившего.

Роджер Норт, биограф своих братьев, на которого я так часто ссылался, оставил много других сочинений, в том числе одно о музыке, показывающее, что он был одарен музыкальными способностями, так же как и лорд хранитель печати, у которого эти способности достигли замечательного развития. Частная жизнь его мало известна. Роджер Норт был генерал-атторнеем при супруге Иакова II, нет сомнения, что он был человек даровитый. «Жизнеописания Нортов» не могли выйти из-под пера посредственного писателя: они носят несомненные признаки таланта и показывают в авторе способность замечательно верного понимания характеров. Кроме того, Роджер Норт, по-видимому, был человек с теплой душой и пользовался любовью всех его окружающих.

Чарльз, пятый лорд Норт, был старшим братом в семействе и наследовал титул. В этой личности, против моего ожидания, я не мог найти признаков особенной даровитости, но его дочь, Дудлея Норт, литературные вкусы которой до странности совпадали со вкусами ее дяди – доктора Джона, является уже замечательной личностью. По словам Роджера, «она изнурила себя занятиями, но зато ознакомилась в совершенстве не только с латинским и греческим, но и с восточными языками». Дудлея Норт умерла рано и оставила после себя ею самою составленную прекрасную библиотеку восточных писателей.

Я закончу описание членов этого семейства следующими словами из предисловия их биографа: «Действительно достойный замечания факт, что в столь многочисленном, широко рассеявшемся стаде, как семейство Дудлея лорда Норта, не было ни одной худой овцы».

Ближайшим родственником Нортов по боковой линии, со стороны Монтегю, был Чарлз Гэттон (Hatton), их двоюродный брат (first cousin). Роджер Норт три раза упоминает о нем в своих «Жизнеописаниях» и всякий раз называет его «несравненный Чарльз Гэттон». Мы не знаем, что подало повод к такому отличию, но думаем, что то уважение, с каким Роджер Норт относится к заслугам Гэттона, дает нам право поместить его в числе других даровитых членов семейства Монтегю.

Я приведу еще только четырех родственников семейства Норт. Во-первых, дед их (great uncle), сэр Генри Монтегю, верховный судья Королевской Скамьи, получивший титул графа Манчестерского и приходившийся прадедом Джемсу Монтегю, канцлеру Шахматной Доски при Георге III, и дядей Уильяму канцл. Ш. Д. при Иакове II. Лорд Кларендон говорит о нем следующее: «Это был человек чрезвычайно трудолюбивый и способный к делу, сохранивший до самой смерти такую крепость духа, что многие из тех, которые знали его в более молодых годах, находили, что с годами способности его становились еще живее. Лорд Брум говорит, что, по признанию всех современников, дарования его являлись с тем же ярким и неизменным блеском в продолжение всего этого трудного времени. Он говорит также об остроумии, которое никогда не изменяло ему, и о мягкости характера, которой ничто не могло нарушить, как о качествах, одинаково свойственных и ему, и всему его семейству (в непосредственном смысле), которыми он значительно превосходил других людей. Замечательная характеристика лорда Норта, принадлежащая его дочери, лэди Шарлотте Линдсей и приложенная к биографическому труду лорда Брума, может служить достаточным доказательством высокой даровитости этой женщины.

Можно указать еще одно замечательное семейство юристов, состоящее в родстве с Нортами, но место которого в родословной последних мне неизвестно, именно семейство Гайдов, заключающее в себе знаменитого первого графа Кларендона. По-видимому, лорд верховный судья Гайд дружески интересовался лордом хранителем печати Фрэнсисом Нортом, когда этот последний был еще только начинающим адвокатом и давал понять о своем родстве с ним, называя его «cousin».

Недостаток места, но никак не материала, вынуждает меня закончить этот перечень даровитых родственников семейств Нортов и Монтегю. Но я уверен, что и сказанного мною достаточно для подтверждения моего мнения, приведенного выше, что природные дарования чрезвычайно высокого разряда наследовались значительным числом членов этого семейства, которые таким образом своей репутацией были обязаны именно этим дарованиям, а не поддержке своих родственников.

Другой способ убеждения в наследственности даровитости заключается в наблюдении того, насколько ближайшие родственники весьма выдающихся людей являются более выдающимися, нежели родственники более отдаленные. Таблица II отчетливо решает этот вопрос уже объясненным мною путем. Она показывает, что близкие родственники судей гораздо даровитее дальних, и даже настолько, что родство в четвертой степени не имеет уже никакого заметного влияния на даровитость. Столбец С моей таблицы составлен на основании следующих данных: оказывается, что 23-м из числа упомянутых судей приписываются многочисленные семейства, в которых средним числом было по четыре взрослых сына; об этих 11 судьях говорится только, что они «имели потомство» – допустим, средним числом по 1,5 сына в каждом семействе; а у остальных общее число сыновей принимается приблизительно до 128; таким образом, общий итог будет равняться 294. К этому надо прибавить, что в 9 случаях говорится только, что судьи были женаты, но не упоминается о том, были ли у них дети; наконец, про 31 судью нам остается неизвестным – были ли они в браке. Я полагаю, эти данные дают право заключить, что судья, в среднем итоге, имел по крайней мере одного сына, достигавшего такого возраста, в котором он мог бы сделаться заметным, если бы обладал достаточной для этого даровитостью. Можно увидать также, что каждое взрослое семейство состоит средним числом не менее, как из 2,5 сыновей и из 2,5 дочерей, следовательно, каждый судья имеет средним числом 1,5 брата и 2,5 сестры.

Из этих данных легко определить число родственников в каждом порядке. Так, племянники состоят из сыновей братьев и сыновей сестер, а мы предположили, что у 100 судей должно быть 150 братьев и 250 сестер, из которых каждый брат и каждая сестра средним числом имеют по одному сыну, – следовательно 100 судей будут иметь 150 + 250, или 400 племянников.

Я не стану утруждать читателя дальнейшими расчетами. Достаточно сказать, что я разделил общее число выдающихся родственников 100 судей на число родственников в каждой степени, и это деление дало мне столбец Д таблицы II; тот же столбец я изображаю в генеалогическом порядке на таблице III.

Следует заметить при этом, что таблица III относится только к прославившим себя семействам. Если бы мы привели ее в соответствие со столбцом Е таблицы II, в котором рассматриваются все судьи, независимо от того, имели ли они замечательных родственников или нет, тогда отношение между выдающимися родственниками в различных степенях родства осталось бы неизмененным, хотя абсолютное число уменьшилось бы приблизительно на одну треть.

Таблица III показывает несомненно, какое громадное влияние имеет близкий родственник для унаследования даровитости сравнительно с отдаленным. Говоря вообще, процентные отношения уменьшаются вчетверо с каждой отдаляющеюся степенью, как в нисходящей линии, так и в боковых. Так, если в первой степени родства процентное отношение было около 28, то во второй степени оно будет около 7, а в третьей 1,5.

Эта таблица удостоверяет еще другой факт, который обыкновенно считается маловероятным. Она показывает, что если мы обратим внимание на средние выводы из многих примеров, тогда частые капризы природы, при создании исключительных гениев, явятся скорее кажущимися, нежели действительно существующими. Талантливость обыкновенно не возникает внезапно и точно так же не исчезает разом; напротив того, она развивается постепенным и правильным отклонением от обычного жизненного уровня известной семьи. Статистика показывает, что существует правильное среднее повышение даровитости в поколениях, предшествующих высшей степени ее развития, и такое же правильное понижение в поколениях, последующих за этим моментом. В первом случае браки способствовали произведению талантливости, во втором же они были не способны поддержать ее.

После трех последовательных сочетаний с посторонними элементами потомство судей, по-видимому, утрачивает способность возвыситься до выдающегося положения. Эти результаты не удивительны, если их сравнить с более продолжительною родственною передачею черт лица или болезней. Для даровитости необходимо тройное основание, каждая опора которого должна быть прочно утверждена. Для того чтобы человек унаследовал даровитость в конкретном ее виде, он должен унаследовать три качества, отдельные и независимые одно от другого: именно, известную способность, энергию и силу. Если он не соединяет в себе всех этих трех качеств, или, по крайней мере, двух из них, он не может надеяться занять видное положение в свете. Вероятность, что человек наследует сочетание трех качеств, не имеющих никакой связи между собою, естественным образом втрое меньше вероятности, что он наследует одно из них.

Процент даровитости внуков судей представляет заметную разницу в тех случаях, когда сыновья судей (отцы этих внуков) были выдающимися личностями сравнительно с теми случаями, когда этого не было. Предположим, что сын судьи желает вступить в брак; спрашивается, какие он имеет шансы надеяться, что сыновья его сделаются впоследствии выдающимися людьми, опорою, а не обузою своей семьи?

Рассматривая те случаи, когда сын судьи сам был выдающимся человеком, я нахожу, что из 226 судей, живших до настоящего царствования, у 22 сыновья были замечательными людьми. Я не ввожу сюда примеров из настоящего царствования, так как внуки этих судей большею частью еще слишком молоды и не могли еще достигнуть известности. 22 на 226 представляет отношение 10 на 100 в виде процентного количества судей, имеющих выдающихся сыновей. (Читатель заметит, как близко этот результат подходит к числу 9,5, находящемуся в моей таблице, что одинаково говорит за общую верность обоих расчетов.) Из этих 22 я насчитываю следующие тройные сочетания. Семейство Аткинсов я считаю за две таких группы. Правда, дед их был только Главным судьей (chief justice) в северном Уэльсе, а не английским судьей; но сила крови в этом семействе сказалась не только в том факте, что сын его и двое внуков были английскими судьями, но и в том, что внук одного из них по женской линии также был английским судьей. Подобный же ряд представляете семейство Праттов, т. е. верховный судья, его сын, лорд канцлер, граф Кэмден, и внук, сын графа, первый маркиз Кэмден; последний был канцлером кембриджского университета и человеком замечательным во многих отношениях. Третий пример представляет семейство Йорков: сын лорда канцлера, графа Гардвика, Чарльз Йорк, был сам лордом канцлером. Сыновья его были даровитыми людьми: один из них был первым лордом адмиралтейства, другой – епископом Элским, третий отличился в военной службе и был пожалован бароном Дуврским, четвертый был замечательным адмиралом. Я не стану включать в свой счет всех этих примеров, но указываю на них, как на три удобные примера. Итак, в общей сложности мы имеем шесть благоприятных случаев; к ним мы имели бы полное право присоединить некоторых представителей замечательного семейства Монтегю, членами которого были многие из судей, как до восшествия на престол Карла I, так и после того. Но я желаю строго держаться указанных мною пределов, и потому из 22 примеров принимаю только шесть случаев успеха (на каждого судью я, как и прежде, полагаю только по одному сыну), или 1 случай на 4. Даже и при этих ограничениях вероятность того, что каждый из сыновей выдающегося сына судьи сделается замечательным человеком, есть не больше как 1 против 4.

Перейдем теперь ко второй категории, в которой не сын судьи, а внук оказывается выдающимся человеком. Таких случаев мы знаем только семь из остальных (226 – 22) 204 судей, и из этих случаев один или два не представляют весьма высокой даровитости. Вот они: третий граф Шефтсберн, автор «Характеристик»; Коупер, поэт; лорд Лечмир, генеральный прокурор; сэр Уильям Мансфильд, главнокомандующий в Индии; сэр Эрдли Уильмот, который успешно исполнял различные должности и был сделан баронетом; и лорд Уиндгам, лорд канцлер Ирландии. Фильдинг, романист, был внуком по женской линии судьи Гаульда. Следовательно, мы имеем 7 шансов против 204, или 1 против 30, что у незамечательного сына судьи сын будет выдающимся человеком.

Примеры в обеих этих категориях, очевидно, слишком малочисленны, чтобы дать нам право основывать на них какие-либо точные выводы, кроме того общего положения, что вероятность для судьи иметь выдающегося внука значительно увеличивается в таком случае, если и сыновья его также выдающееся люди. Отсюда следует, что сыновья и дочери замечательных людей, если они и со своей стороны обладают несомненно высокими дарованиями, обнаружившимися в университете или на другом каком-либо поприще, лучше всего сделают, если рано вступят в брак. Если семейство их будет многочисленно, является сильная вероятность в пользу того, что по крайней мере один из их детей достигнет блестящего успеха в жизни и станет гордостью своих родителей и опорою семьи.

Посмотрим теперь, какое значение имеют только что добытые факты для аристократического обычая, по которому даровитые люди получают титулы и передают их своему потомству по старшей мужской линии. Такой обычай можно защищать с двух различных точек зрения. С одной стороны, будущей пэр воспитывается под кровом, полным семейных преданий, и это влияет на образование его характера. С другой стороны, предполагается, что он наследует дарования родоначальника семейства. Первый из этих доводов действительно может служить оправданием для закона первородства в приложении к титулам и владениям; но нельзя сказать того же о втором из них, как мы видим это из таблиц. Человек, у которого нет даровитых предков в ближайшей степени родства, нежели прадед, если и имеет шансы оказаться более даровитым человеком сравнительно с первым попавшимся человеком из толпы, то эта вероятность так ничтожна, что ее нельзя и определить. Старинное пэрство не имеет никакого значения для природных дарований, за исключением тех случаев, когда оно было обновлено рядом рациональных браков. Когда же, как это нередко случается, потомство по прямой линии угасает, и титул переходит к какому-нибудь дальнему родственнику, который даже не был воспитан в семейных преданиях, чувство, с которым относятся к обладанию этим титулом, вполне теряет всякий разумный смысл. Из всех оснований, нас которых люди в наши дни предъявляют притязания на общее уважение, я не знаю ни одного более несправедливого, чем то, которое выставляет какой-нибудь пэр ввиду своего происхождения, тогда как он не был воспитан, как следует пэру, и не имеет ни одного выдающегося родственника в трех ближайших степенях.

Я закончу эту главу несколькими фактами, выведенными мной из моих многочисленных заметок, касающихся «естественной истории» судей. Родственники судей за последние шесть царствований, т. е. от восшествия на престол Георга I, распределяются, по-видимому, в следующем процентном отношении: дворян, чиновных лиц и баронетов (но не судей) – 9, землевладельцев – 35, судей, адвокатов и прокуроров – 15, епископов или вообще духовных лиц – 8, медиков – 7, купцов и людей различных званий – 10, ремесленников – 7, неизвестные звания – 9. Таким образом, нельзя сказать, чтобы в происхождении судей было заметно преобладание одного какого-нибудь сословия. Они исходят, по-видимому, из тех же слоев общества, как и студенты университетов, причем замечается положительный, но не чрезмерный перевес в пользу родителей юристов.

Я счел также полезным обратить внимание на то место, которое судьи занимали по порядку рождения среди своих братьев и сестер, чтобы увидеть, не выпадает ли даровитость на долю старших детей преимущественно перед младшими, и вообще не окажется ли здесь какого-либо подобного интересного факта. В заметках моих обозначен порядок рождения 72 судей. Результат, выраженный в процентах, состоит в следующем: судья был единственным сыном в 11 случаях, старшим – в 17, вторым – в 38, третьим – в 22, четвертым – в 9, пятым – в 1 и еще позднее рожденным – в 2 случаях. Из этого очевидно, что старшие сыновья даже и наполовину не имеют успеха в качестве судей сравнительно с младшими. Я объясняю это тем, что общественные условия вообще препятствуют их появлению или успеху на юридическом поприще.

Настоящая глава будет посвящена обзору родственных связей государственных людей Англии и других стран. Здесь, как и вообще в моей книге, я особенно старался избежать двух опасностей: во-первых, возможности смешать официальное выдающееся положение с действительно заслуженной известностью; с другой стороны – некоторого бессознательного подбора фактов, благоприятных для моих выводов. Во избежание последней опасности я взял группы имен, выбранных другими, а во избежание первой останавливался только на лицах, пользующихся неоспоримой репутацией. Подобная предосторожность всего нужнее относительно государственных людей, на известность которых значительно влияет их исключительное общественное положение. Было бы крайне нецелесообразно выбрать для нашего списка имена сановников или министров, потому что если некоторые из них действительно отличаются замечательными и блестящими дарованиями, зато другие никак не выше посредственности. Так, напр., в Англии за последнее время одной из принадлежностей крупных землевладельцев – аристократов, в особенности герцогов, было место в кабинете и звание министра. Бесспорно, многие из этих герцогов – весьма даровитые люди, но с другой стороны не подлежит сомнению, что способности значительного большинства их далеко не дают права на такое общественное положение.

Далее, исключительное положение, напр., министра в Англии, не может быть верным критерием соответствующих дарований, потому что карьера государственного человека не представляет свободной профессии. В прежние времена борьбы партии, когда поземельные магнаты усердно отыскивали талантливых молодых людей и отправляли их в парламент в качестве гладиаторов, которые должны были выигрывать сражения для той или другой из враждебных сторон, дарованиям была открыта более широкая дорога. Но, за этим небольшим исключением, парламентская жизнь и тогда не была свободной карьерой, потому что в парламент попадали только молодые люди, пользовавшиеся. протекцией. Здесь, как и во всякой другой профессии, выдающегося положения могут добиться или люди с особенными и редкими способностями, или люди, которые посвятили этой карьере всю свою жизнь, с самых молодых лет.

Дедли Норт, о котором я упоминал в главе о судьях, быстро достиг высокого положения; такой же пример представляет в недавнем прошлом лорд Джордж Бентинк; то же можно до некоторой степени сказать и про герцога Веллингтона и многих других, начавших парламентское поприще в зрелых летах и тем не менее составивших блестящую карьеру. Но, как общее правило, имеющее весьма немного исключений, государственные люди выбираются из лиц, которые – так или иначе – имели случай попасть в парламент в молодости и находиться в нем долгие годы. Всякий кабинет, по необходимости, набирается из ограниченного кружка. Нет сомнения, что в нем всегда находится несколько людей, богато одаренных от природы и которые проложили бы себе дорогу при всяком разумном и справедливом политическом режиме; но нельзя не согласиться, что в нем находится много и таких людей, которые бы непременно погибли в борьбе за места, если бы вся Англия была допущена к этой борьбе на равных правах. Имена наиболее выдающихся английских государственных людей выбраны мною, во-первых, из списка премьеров, начиная с царствования Георга III, и, во-вторых, из сочинения лорда Брума «Государственные люди в царствование Георга III».

Дарования этих людей могут по справедливости быть поставлены выше разряда F. Каннинг, Фокс, оба Питта, сэр Роберт Вальполь (которого лорд Брум включает в свою таблицу), маркиз Веллесли и герцог Веллингтон, по всей вероятности, стоят выше разряда G. Мы можем проследить замечательное родство этих семейств. Сходство обоих Питтов, отца и сына, часто приводится как редкий, если не единственный, пример наследственности громадного таланта; но замечательное родство У. Питта распространяется гораздо дальше. Он был не только сыном премьера, но и племянником другого премьера, Дж. Гренвилла, и племянником третьего лорда Гренвилла. Кроме того, в нем была примесь крови семейства Темпль. Его родословная вполне объясняет его богатые дарования. Родословная Фокса тоже замечательна по связям с семейством лордов Голландов и Непиров. Но всего поразительнее родословная маркиза Веллесли, крайне замечательного государственного человека, отличившегося в Индии и на родине; а также его младшего брата великого герцога Веллингтона. Она еще любопытна тем, что маркиз был замечателен как критик и ученый. Он обнаружил эти таланты в молодые годы, и они перешли по наследству к его сыну, покойному принципалу New Inn Hall в Оксфорде. Брат его не отличался теми же талантами, но, не будучи ни ученым, ни критиком, имел некоторые черты, свойственные той и другой категории людей: он писал крайне ясно, живо и убедительно; убранство его дома, экипажи и вся внешняя обстановка отличались строгим вкусом и практичностью, соединенной с изяществом формы.

Я намерен представить результаты моих исследовании родства государственных людей в той же удобной статистической форме, которая уже была применена в главе о судьях; руководствуясь теми же началами, я надеюсь доказать, что родословные государственных людей вполне подтверждают теорию наследственности таланта.

Я взял также имена государственных людей всех стран, живших в разные времена. Не могу сказать точно, из какого именно числа я взял их, но могу уверить читателя, что я взял значительный процент имен, содержавшихся в биографических словарях.

ТАБЛИЦА I

Выдающиеся родственники 35 английских

государственных людей

По одному родственнику

Болинброк (виконт С. Джон) – р.

Горнер – В.

Граттан – р.

Дизраэли – О.

Персиваль – п

Ронелли, сэр С. – С.

Скотт (лорд Стоуэл) – Б,

Уильберфорс – С.

Фрэнсис, сэр П. – О.

По 2 или 3 родственника

2. Бедфорд, герцог, и праправнук, граф Россель – OP.оР. ВВ.

Бентинк (герцог Портленд) – СВ

Дженкинсон (граф Ливерпуль) – О.д. СД.

Джервис (граф С. Винсент) – Д. ВД. свд.

Каннинг – СДС

Лэмб (виконт Мельборн) – 2Б. б. в

Петти (маркиз Лэнсдоун) – ОДС

Россель (см. Бедфорд)

Стенли (граф Дерби) – О. Сд. С.

Стюартъ (маркизъ Лондондери) – О. Сд. Б.

По 4 и более родственников

Вальполь (граф Орфорд) – Р. Б. 2С. Рб.

Веллесли, именно: маркиз и его брат, герцог Веллингтон – Б. П. С. ОРр.

Голланд, лорд (см. Фокс).

Грей, граф – O. Б. 2С.

Гренвиль, лорд, его отец, Джорджъ Гренвиль; также два брата Уильям Питт – Б. О. р. Сд. Д,

Дёндасъ (виконт Мельвиль) – P. О. Б. П. С. П.

Пиль – О. р. 2Б. ЗС.

Питт, именно граф Чатам и его сын Уил. Питт (также см. Гренвиль) – O. П. д. Сд. п.

Робинсон (граф Райпон) – P. О. Бр. Op. С.

Стюарт (маркиз Бьют) – ОР. Р. ДР. БР. Д. Б. 2С.

Темпл (виконт Пальмерстон) – Б. БРР. РР. ОРР.

Фокс и лорд Голланд – Р. д. О. Б. П. СЯ. 2Сд.

Шеридан – О. о. р. Р. С. Р. С. В.

Список 13 великих государственных деятелей, разделенных на 9 семейств

Адамс – С. В.

2. Артевельдт Якоб и сын его Иоганн – С.

2. Витт, Де, Иоганн и брат его Корнелий – Б.

Гиз, герцог – Б. 2С. В. СВ.

Кольбер – Д. Б. 2С. 2П.

Мирабо – О.

Мур, сэр Томас – О.

Ришелье – О. В. ВБ. СВБ. Oп.3. Сесиль, Роб., отец лорд Бёрли, дв. бр. лорд Бэкон – ОСд.

ТАБЛИЦА II

Если бы мы поставили вопрос, имеют ли наиболее талантливые государственные люди наибольшее число даровитых родственников, таблица I дает на это утвердительный ответ. Не подлежит сомнению, что третья категория заключает в себе более выдающиеся имена, чем первая; и если читатель даст себе труд внимательно рассмотреть и «взвесить» степени родства, то истина эта станет для него совершенно очевидной. Заметим далее, что государственные люди в целом несравненно талантливее судей; соответственно этому мы можем видеть в таблице II, сравнивая графу Б, что родственники их отличаются большими дарованиями.

Далее мы видим, что третья категория обширнее первой и второй, из чего следует, что таланты не распределены случайно, но держатся в известных семействах.

Наконец, тип дарований государственных людей весьма склонен передаваться по наследству. Было бы скучно перечислять все примеры в пользу этого вывода. Исключением являются Дизраэли, сэр П. Фрэнсис (которого можно назвать не столько государственным человеком, сколько искусным оратором) и Горнер. Во всех остальных 35 или 36 случаях моей таблицы можно найти одного или двух государственных людей в числе выдающихся родственников. Другими словами, сочетание большого ума, такта в обращении с людьми, красноречия в дебатах и способность к утомительному и тяжелому труду переходят по наследству.

Таблица II показывает здесь, как и для судей, что ближайшие родственники выдающихся государственных людей гораздо талантливее более отдаленных. Мы можем видеть, что закон распределения, выводимый из этих примеров, вполне соответствует найденному нами прежде. Не буду останавливаться здесь для сравнения этого закона по отношению к государственным людям и судьям, потому что в конце этой книги я намерен провести подобную параллель между всеми великими людьми, составляющими предмет отдельных глав этого сочинения, и собрать все результаты в один общий вывод.<…>

Много раз совершенно справедливо замечали, что семейства великих людей склонны к вымиранию, и отсюда выводили заключение, что даровитые люди вообще не плодовиты. Если бы это было так, всякая попытка образовать талантливое племя людей была бы напрасна. Можно было бы воспитать даровитых людей, но нельзя было бы рассчитывать на потомство от них. В одной из следующих глав, после обзора различных групп великих людей, я намерен проследить, насколько выдающийся талант соединен с бесплодием. Теперь же считаю уместным сказать несколько слов о причинах частых случаев отсутствия потомства у судей и государственных людей и позволю себе несколько заключений насчет того, может или нет продержаться в течение неопределенного числа последовательных пoкoлeний порода, обладающая средним уровнем способностей этих выдающихся личностей. Я даже позволю себе зайти несколько вперед и коснуться угасших пэрств вообще.

Во-первых, что касается судей, то в их семейных отношениях существует особенность, которая значительно запутывает выводы, относящиеся к их законным семействам. Лорд Кемпбелл говорит в одном из примечаний к жизнеописанию лорда канцлера Терло «Lives of the Chancellorsе», что когда он (лорд Кемпбелл) в первый раз познакомился с составом английского суда, половина судей была жената на своих любовницах. По его словам, в то время существовал обычай, что когда юрист попадал в Суд Королевской Скамьи, он должен был или жениться на своей любовнице или расстаться с нею.

На основании этого странного обстоятельства можно предположить, что более чем половина лиц, занимавших места в Суде Королевской Скамьи в начале этого столетия, не имела законного потомства до того позднего периода жизни, когда они получали место судей. Одни не могли иметь законных детей, потому что в это время брали себе в жены прежних любовниц; другие же, расставшись с любовницами, могли вступать в брак лишь в позднюю пору жизни. Тем не менее мы уже видели, что число законных детей судей значительно и что, даже при упомянутом ограничении, их ни в каком случае нельзя назвать бесплодными. Принимая же в расчет их исключительные семейные отношения, их следует даже признать весьма плодовитыми. Можно привести нисколько примеров крайне многочисленных семейств во все периоды их истории. Но разве эти семьи не вымирают? Я прослежу потомков тех судей, которые получали пэрства и занимали места в Суде Королевской Скамьи до конца царствования Георга IV. Их насчитывается 31; 19 пэрств удержались, 12 – вымерли. Находились ли эти 12 в особенных условиях, которых избегли 19 первых?

Чтобы иметь возможность отвечать на эти вопросы, я проследил число детей и внуков 31 пэра, а также особенности их браков, и распределил их в таблицы; но тут, совершенно неожиданно, мне бросилось в глаза простое, ясное и новое объяснение обыкновенной причины вымирания пэрств. Во-первых, оказалось, что весьма многие из этих новых пэров и их сыновей вступили в брак с единственными наследницами. Побудительные причины в этих случаях довольно понятны и не заслуживают порицания. Пэр имеет титул и, может быть, достаточно состоит для передачи старшему сыну, но ему нужно увеличить свои средства для надела младших сыновей и дочерей. С другой стороны, единственная наследница имеет состояние, но нуждается в титуле. Таким образом, пэр и наследница имеют одинаковое стремление к союзу между собою, хотя из совершенно различных мотивов. Мои статистические таблицы показали, однако, с неопровержимою ясностью, что такие браки по преимуществу бесплодны. Можно было в самом деле ожидать, что наследница, бывшая единственным плодом брака, не будет настолько плодовита, как женщина, имевшая много братьев и сестер. Сравнительное бесплодие должно быть наследственным точно так же, как и физические особенности, и меня уверяли, что это положительный факт относительно домашних животных. Отсюда брак пэра с наследницей часто остается бездетным, и его род угасает. Я привожу таблицу всех случаев в первом или втором поколении английских пэров, в пределах уже указанных мной, где пэр вступал в брак с единственной наследницей или с сонаследницей, и приведу результаты для каждого случая. Затем этим фактам я подведу общий итог.

Влияние браков с единственными наследницами в семействах английских судей, получивших пэрства и занимавших должности в Суде Королевской Скамьи, между началом царствования Карла II и концом царствования Георга IV.

(Цифры в скобках обозначают время получения пэрства.)

Гайд, 1-й граф Кларендон (1661). Женился на девушке, сделавшейся наследницей случайно; имел четырех сыновей и двух дочерей; третий сын умер неженатым, четвертый утонул; следовательно, осталось двое сыновей для продолжения рода. Из них старший, 2-й граф, женился на леди, которая умерла, оставив ему одного сына. Затем женился во второй раз на наследнице, которая осталась бездетною. Его единственный сын имел тоже только одного сына, умершего в детстве, почему титул перешел к потомкам второго сына 1-го графа. Он (сын наследницы) имел одного сына и четырех дочерей; этот сын, 4-й граф Кларендон, имел тоже только одного сына и двух дочерей. Сын умер в ранней молодости, и титул угас.

Гаркур, 1-й лорд (1712). Имел трех сыновей и двух дочерей. Два сына умерли в молодости; старший женился на единственной наследнице, мать которой была тоже единственной наследницей. Он имел от нее двух сыновей и одну дочь; оба сына вступили в брак, но оба умерли бездетными. Таким образом титул угас.

Генли, 1-й граф Нортингтон (1764). Мать его была сонаследницей. Имел одного сына и пять дочерей. Сын умер холостым; титул угас.

Джеффрис, 1-й лорд (1685). Имел двух дочерей и одного сына. Сын женился на наследнице и имел только одну дочь; титул угас.

Йорк, 1-й граф Гардвик (1754). Оставил многих потомков, несмотря на то, что две линии прекратились; в одном случае был брак с сонаследницей.

Каупер, 1-й граф (1718). Первая жена была единственной наследницей; но имел от нее детей; вторая жена имела двух сыновей и двух дочерей; старший сын в первый раз женился на сонаследнице; имел только одного сына и одну дочь; прямая мужская линия продолжается.

Киньон, 1-й лорд (1788). Имел трех сыновей; несмотря на то, что один женился на сонаследнице, потомки следующего поколения были многочисленны.

Вольпеппер, 1-й лорд (1664). Был женат два раза и имел детей от обоих браков. Всего пять сыновей и четыре дочери. Старший сын женился на наследнице, умер бездетным. Второй женился на сонаследнице, имел только одну дочь. Третий был женат, но не имел детей. Остальные два умерли холостыми, и таким образом титул угас.

Купер, 1-й граф Шефтсберри (1672). Мать его была единственной наследницей. Был женат три раза и имел только одного сына. Сыне имел многочисленных потомков. Прямая мужская линия продолжается.

Норт, 1-й лорд Гильеорд (1683). Женился на сонаследнице, имел одного внука, который оставил детей.

Паркер, 1-й гpaф Макльсеильд (1721). Семейство его едва избежало вымирания вследствие постоянных неблагоразумных браков. 1-й граф женился на сонаследнице, имел только одного сына и одну дочь; сын его женился на сонаследнице и имел двух сыновей; из них второй женился на сонаследнице и не оставил потомков. Старший сын (внук 1-го графа) был поэтому единственным представителем рода. Он имел двух сыновей и одну дочь. Из этих двух единственных мужских потомков в третьем поколении один женился на сонаследнице и имел только одну дочь; другой, по счастью, был женат два раза и от первого брака имел только дочерей. Сын от второго брака, теперешний пэр, был женат два раза (оба раза не на наследницах), имеет одиннадцать сыновей и четыре дочери.

Пратт, 1-й граф Кемден (1786). Семейство представляет, подобно предыдущему, случай грозящего вымирания рода. 1-й граф женился на наследнице; имел только одного сына и четырех дочерей. Сын женился на наследнице и имел одного сына и трех дочерей. Сын этот женился на сонаследнице, но имел трех сыновей и восемь дочерей.

Реймонд, 1-й лорд (1731). Имел одного сына, который женился на сонаследнице и умер бездетным. Род угас.

Тальбот, 1-й лорд (1733). Семейству грозило вымирание. 1-й лорд женился на наследнице и имел трех сыновей; старший сын женился на наследнице и имел только одну дочь. Второй сын женился на сонаследнице и не имел от нее детей. Но она умерла, он женился снова и оставил четырех сыновей. Третий сын первого графа имел мужских потомков.

Тревор (1711). Был в первый раз женат на сонаследнице; имел двух сыновей и трех дочерей. Оба сына были женаты, но имели только по одной дочери. Лорд Тревор вступил во второй брак и имел трех сыновей, из которых один умер рано, а остальные два, хотя и были женаты, но не имели детей.

Уэдербёрн,1-й лорд Лоборо и граф Россдин (1801). Был в первый раз женат на наследнице и не имел от нее детей. Женился вновь довольно поздно и не оставил потомков; таким образом прямая мужская линия угасла.

Финч, 1-й граф Ноттингэм (1681). Имел четырнадцать детей. Старший сын был в первый раз женат на сонаследнице и имел только одну дочь.

Выводы из всех этих фактов поразительны. Мы видим:

1. Что из 31 пэрства в целых 17-ти наследственное влияние брака с наследницей или с сонаследницей обнаруживается в первом или во втором поколении; что влияние это очевидно играет роль в бесплодии шестнадцати из этих 17 пэрств и что влияние это иногда обнаруживается в двух, трех или более случаях в одном пэрстве.

2. Что прямая мужская линия в целых 8 пэрствах, именно: Кольпеппер, Гаркур, Нордингтон, Кларендон, Джеффрис, Репмонд, Тревор и Росслин угасла вследствие влияния браков с наследницей, и что 6 других пэрств, именно: Шефтсберри, Каупер, Гильфорд, Паркер, Кемден и Тальбот едва избегли вымирания вследствие той же причины. Мне известен только один случай лорда Киньона, где влияние крови наследницы не обнаружило своего действия.

3. Из 12 пэрств, в которых прямая мужская линия угасла, не менее 8 пострадали от браков с наследницами.

Что же сказать о 4-х остальных: лорд Соммерс и Терло оба умерли бездетными. Лорд Эльвенли имел только двух сыновей, из которых один умер холостым. Мы знаем только этот случай и случай лорда Мансфильда между пэрами, которые были женаты и не оставили потомков, где вымирание рода не может быть объяснено браком с наследницами. Поэтому мы не имеем основания считать род судей особенно бесплодным. Факты при внимательном анализе дают даже совершенно противоположные результаты.

Перехожу теперь к государственным людям царствования Георга III и Премьерам, со времени вступления на престол этого короля до нашего времени; я буду рассматривать их по тому же плану, как и судей, выбирая, впрочем, только те родословные, которые легко проследить, т. е. родословные пэров или близких к ним людей. Таких имен насчитывается 22. Я нахожу, что 14 не оставили мужских потомков, и что 7 из этих четырнадцати пэров или их сыновей были женаты на наследницах сами или в первом поколении. Сюда относятся: Каннинг, Кэстльри, лорд Гренвиль, Дж. Гренвиль, лорд Голланд, лорд Стоэль и Вальполь (1-й граф Орфорд); с другой стороны оказывается только три случая, где пэры были женаты на наследницах и вместе с тем имели потомков, именно Аддингтон (лорд Сидмоут), маркиз Бьют и герцог Крафсемитс, мужская линия которых угасла вследствие других причин, следующие: Боллинброк, граф Чатам, граф С. Винсек, граф Йельсон, У.Р. Кодвтен. Остальные пять имен, недостающие до 22 случаев следующие: граф Бедфорд, Дундас (виконт Мелльвиль), Персиваль, Ромилли и Уильберфорс. Ни один из них не был сыном наследницы и не был женат на наследнице, и все они оставили потомков.

Прилагаю к этому обзору перечень браков с наследницами для соответствия с таблицей, составленной для судей.

Бьют, маркиз; был женат на сонаследнице, но оставил большое семейство.

Вальполь, 1-й граф Орфорд, имел трех сыновей и двух дочерей. Старший сын женился на наследнице, от которой имел только одного сына, умершего неженатым. Второй и третий сын умерли тоже неженатыми. Мужская линия угасла.

Голланд. Имел одного сына и одну дочь. Сын женился на наследнице и имел одного сына и одну дочь. Этот сын умер бездетным. Мужская линия угасла.

Кралтон, герцог. Был женат на наследнице, имел двух сыновей и одну дочь; от второго брака имел большое семейство.

Гренвиль, лорд. Имел трех сыновей и четырех дочерей. Старший сын женился на наследнице и не имел внуков; второй был, по-видимому, не женат. Третий был Дж. Гренвиль (премьер). Он женился, но не оставил потомков, так что мужская линия угасла.

Каннинг, Джордж. Был женат на наследнице, и имел трех сыновей и одну дочь. Старший сын умер рано. Второй утонул в молодых летах, а третий, покойный лорд Каннинг, был женат на наследнице и не оставил потомков. Линия угасла.

Кестльри, виконт. Был женат на сонаследнице, не имел ни сыновей, ни дочерей; род угас.

Рокингем, 2-й маркиз. Женился на наследнице, не имел потомков; титул угас.

Сидмоут, виконт (Аддингтон), сын наследницы; имел одного сына и четырех дочерей; сын оставил многочисленных потомков.

Стоэль, лорд. Был женат на сонаследнице, имел единственного сына, умершего холостым, и одну дочь. Мужская линия угасла.

Замечательный вывод из этих фактов, состоявший в том, что браки с наследницами играют значительную роль в вымирании семейства, подтверждается и другими, более обширными исследованиями. Я посвятил несколько дней просмотру сочинения Берка о существующих и вымерших пэрствах и остановился прежде всего на браках вторых пэров каждого из сохранившихся титулов. Следовало ожидать, что старшие сыновья 1-х пэров, родоначальников титула, будут часто вступать в брак с наследницами; и они действительно вступают в такие браки на пагубу своего рода. Я рассмотрел одну седьмую всех пэрств. Оставляя в стороне сонаследниц, чтобы не утомить читателя, привожу следующие результаты:

Число случаев.

1. Аддингтон, 2-й граф, жена и мать – наследницы; не оставил потомства.

2. Альдборо, 2-й граф; был женат два раза на наследницах; потомков нет.

1. Анвесли, 2-й граф; мать и жена – наследницы, три сына и две дочери.

1. Арран, 2-й граф; мать и жена – наследницы, 4 сына и 3 дочери.

1. (Его сын, 3-й граф, женился на наследнице; не имел детей.)

1. Ашбёрнгэм, 2-й граф; жена и мать – наследницы; потомков нет.

1. (Ему наследовал брат, 3-й граф, женившийся на наследнице; не имел от нее детей.)

1. Айльсфорд, 2-й граф; мать – сонаследница, жена – наследница, 1 сын, 3 дочери.

1. Баррингтон, 2-й виконт, жена и мать – наследницы; детей нет.

2. Бофор, 2-й герцог; женат два раза на наследницах; от одной не было детей, от другой – два сына.

1. Бедфорд, 2-й герцог; женился на наследнице, 2 сына и 2 дочери.

1. Кемден, 2-й граф; мать и жена – наследницы, 1 сын и 3 дочери.

Всего – 14.

Это составляет общую сумму 14-ти случаев на 70 пэрств, из них в 8 случаях бесплодие было полное, а в двух случаях остался один сын.

Я рассмотрел этот вопрос еще с другой стороны, выбирая семейства последних пэров и сравнивая число детей, когда мать была наследница с теми, где она не была единственное дочерью. Я старательно исключил из последней категории все случаи, где мать была сонаследницей, а отец единственным сыном. А так как наследницы встречаются не слишком часто, то мне приходилось иногда идти назад на два или на три поколения, чтобы найти случай брака с наследницей. Таким образом я выбрал 50 случаев каждой категории. Привожу их в нижеследующей таблице. Действительные числа для удобства при определении процента удвоены.

Я нахожу, что в числе жен пэров 100, бывших наследницами, имели, 208 сыновей и 206 дочерей; 100, не бывших наследницами, имели 336 сыновей и 284 дочери.

Таблица показывает, до какой степени непрочно поколение наследниц, в особенности если младшие сыновья остаются неженатыми. Одна пятая из числа наследниц вовсе не имеет сыновей; целая треть имеет не более одного ребенка; три пятых – не более 2-х детей. Многие семейства были спасены только тем, что муж переживал свою жену, наследницу, и мог видеть детей от второго брака.

Чем выше общественное положение, тем более поводов ввести наследницу в семейство. Вследствие этого у герцогов – большая примесь крови наследниц, чем у графов, и семейства герцогов должны вымирать скорее семейств графов, а последние скорее, чем семейства баронов. Опыт показывает, что это действительно так и бывает. Сэр Б. Берк в своем предисловии к вымершим пэрствам доказывает, что все английские герцогства, созданные от самого учреждения этого звания до начала царствования Карла II, угасли за исключением трех, которые сошлись с королевским семейством, и что осталось только 11 графств из всего числа их, созданного Норманнами, Плантагенетами и Тюдорами.

Этим заканчивается моя статистика наследниц. Я не намерен идти дальше, потому что следовало бы знать подробности их личной истории, прежде чем делать окончательные выводы относительно их плодовитости. Наследница не всегда бывает единственным потомком многолетнего брака, заключенного в молодости. Она может быть единственным оставшимся в живых ребенком большой семьи, или плодом предыдущего брака, или, наконец, может остаться сиротой в детстве. Необходимо также принять в расчет влияние семейства отца: т. е. знать, единственный ли он сын или принадлежит к большому семейству. Все эти вопросы могут открыть плодотворное поле исследования для тех, которые ими заинтересованы, но такие исследования выходят из пределов моих занятий. Я зашел так далеко только вследствие желания показать, что если даровитые люди (я не говорю о положительных гениях) не оставили потомства, то это происходит не потому, что они бесплодны, но потому, что они склонны вступать в брак с бесплодными женщинами с целью получить состояние для поддержки звания, полученного за заслуги. Я смотрю на пэрство как на пагубное учреждение вследствие его уничтожающего влияния на наши лучшие семейства.

Наиболее способные люди получают дворянские титулы; старшие сыновья их склонны жениться на наследницах, а младшие вовсе не вступают в брак, не имея достаточного состояния для поддержания семьи и аристократического положения. Таким образом, боковые ветви родословного дерева обрублены, главный ствол гибнет, и род угасает.

Я с особенным удовольствием проследил и, надеюсь, выяснил вполне причину, почему семейства склонны вымирать в прямом отношении к их высокому общественному положению. При этом я преимущественно руководствовался желанием доказать, что талантливые роды не должны быть роковым образом бесплодны, и, кроме того, хотел положить конец нелепым и смешным гипотезам, которыми часто объясняют вымирание этих семейств.

В периоды продолжительных войн – единственное время, когда можно приобрести славу великого полководца, – военная служба открывает поприще, которое человеку с высокими дарованиями дает множество случаев отличиться. Повышение идет быстро: спрос на способных людей громаден, и молодые офицеры могут весьма легко выказать свои дарования. Отсюда список великих полководцев, несмотря на свой малый объем, содержит в себе несколько из наиболее блестящих имен восторга. Люди эти выдавались из ряда современников во многих отношениях. Они занимали первое место между государственными людьми и военными генералами своего времени и отличались изумительной энергией. Многие с самой ранней молодости обнаруживали большие политические способности. Едва достигнув зрелого возраста, они несли на себе всю тяжесть и ответственность правления: одушевляли войско и народ своим примером, делались душой великих коалиций и увлекали за собой миллионы людей высшей силой своего ума и воли.

Я остановлюсь на некоторых полководцах, следуя порядку, принятому в прибавлении к этой главе, чтобы показать, какими гигантами эти люди являлись в своих подвигах и как высоко и исключительно было занимаемое ими положение в том возрасте, когда большинство молодежи остается еще на заднем плане обыкновенного общества и едва смеет высказывать самостоятельное мнение, а тем менее действовать наперекор общепринятым понятиям.

Александр Великий начал свое победоносное поприще двадцати лет от роду; до этого же он оставался четыре года дома и пользовался более или менее неограниченной властью, обнаруживая все качества, которые отличают настоящего государственного человека. Он кончил свой жизненный путь на 32 году. Бонапарт, император Наполеон I, был главнокомандующим итальянской армии 26 лет и с тех пор, в быстрой последовательности, покорил себе все на поле битвы и в государстве; сделался императором в 35 лет и проиграл Ватерлооское сражение в 46 лет. Цезарь, которого политические обстоятельства не допускали к высоким должностям и командованию войском до 42 года, обнаруживал большие политические способности, будучи юношей и даже мальчиком. Карл Великий начал свои войны в 30 лет. Карл XII, шведский король, начал свои войны в 18 лет, и дарования, которые он обнаружил в этот ранний возраст, были изумительны. Принц Евгений командовал императорской австрийской армией на 25 году. Густав Адольф обнаружил столь же рано таланты полководца и государственного человека, как и его потомок Карл XII. Аннибал и его семейство отличались большими способностями в ранней молодости. Многие члены этого семейства занимали важные должности и наводили ужас на римлян, прежде чем достигли так называемого совершеннолетия. Нассауский дом тоже весьма замечателен. Вильгельм I (Молчаливый) еще мальчиком был поверенным и советником императора Карла V. Его сын, великий полководец, Мориц Нассауский имел не более 18 лет, когда получил главное начальство над Нидерландами, восставшими с оружием в руках против испанцев. Его внук Тюренн, талантливый французский генерал, и его правнук Вильгельм III, оба отличались с юношеских лет. Мальборо имел от 46 до 50 лет во время своих величайших побед, но уже гораздо ранее был признан человеком с редкими дарованиями. Сципион Африканский старший был 24 лет от роду, когда командовал войсками в Испании против карфагенян. Веллингтон покорил маграттов на 35 году и выиграл Ватерлооское сражение в 46 лет.

Но если военная профессия в период продолжительных войн дает людям с выдающимися военными способностями множество случаев отличиться, зато в период мира или кратковременных войн бывает совершенно обратное. Титулы и политические заслуги берут перевес над военными дарованиями, и неспособные офицеры занимают высшие должности в долгие периоды мира. Они даже иногда сохраняют свой пост при непродолжительных войнах, не вызывая общественного недовольства, и нередко получают отличия, которые, по справедливости, принадлежат их более талантливым подчиненным.

На этом основании необходимо, руководясь славой полководца, как мерилом его способностей, ограничиваться (что я и намерен выполнить) лишь теми полководцами, слава которых приобретена во время продолжительных войн, или теми, которые, по всеобщему признанию, пользовались особенным влиянием на других людей.

Существует одно, совершенно особое условие для успеха в армии и во флоте, вполне независимое от военных способностей, и ему стоить посвятить несколько слов. Для того чтобы молодой человек мог проложить себе дорогу к высшим почестям его профессии, ему необходимо пережить много сражений. Случается между тем, что люди, равные по военным талантам, не имеют одинаковых шансов выйти невредимыми из-под выстрелов. Прежде чем я объясню причину этого, я сперва позволю себе заметить, что опасность быть убитым в сражении весьма велика. Не менее семи из тридцати двух полководцев, упомянутых в моем прибавлении, т. е. одна четверть или одна пятая всего числа, погибла таким образом. Так, Карл ХII, Густав-Адольф, сэр Генри Лауренс, сэр Дж. Мур, Нельсон, Тромп и Тюренн были убиты. (Я могу прибавить, хотя это собственно не относится к предмету моих рассуждений, что четыре других погибли от руки убийц, именно Цезарь, Колиньи, Филипп II Македонский и Вильгельм I (Молчаливый), и что двое кончили самоубийством, именно лорд Клэйв и Аннибал. Короче, 40 % всего числа погибли насильственной смертью.)

Существует некоторый закон естественного отбора для неприятельских пуль, который падает с большей тяжестью на людей высокого роста, чем на людей малорослых. Рослые люди подвергаются большей опасности. Я вычислил, что шансы человека сделаться жертвой пули равняются квадратному корню произведения его высоты на вес тела. Там, где человек, который весит 224 фунта, при 6 ф. 2,5 д. высоты, имеет шансы остаться невредимым в течение 2-х лет, человек, который весит 112 фунтов, при 5 ф. 6 д. высоты роста, избегает выстрелов в течение 34 лет. Но общая цифра опасностей, которым подвергается рослый человек, я полагаю, гораздо больше. Он бросается в глаза благодаря своему росту и потому легче может быть узнан и может служить мишенью для специального прицела. Кроме того, в человеческой природе лежит, что стрелок метит всегда в самого рослого человека в рядах, как охотник метит в самую крупную птицу в выводке или самую крупную антилопу в стаде. Наконец, если целятся в двух людей, то рослый имеет больше шансов быть убитым, потому что представляет большую мишень. Последний шанс немного меньше прямого отношения к его увеличенной площади сечения, потому что здесь замешивается закон, о котором мы говорили ранее, хотя мы не в состоянии вычислить этого уменьшения вследствие нашего незнания среднего расстояния неприятеля и меткости его стрельбы. На больших расстояниях и при сильном огне потеря должна быть нечувствительна; при сравнительно более сомкнутых рядах она должна быть маловажна, потому что даже сумма А и В приблизительно только на одну пятую больше, чем 2А. Известно, что полководцы служат очень часто специальной мишенью. Я помню, что во время посещения Англии Сулетом в газетах появился рассказ какого-то английского ветерана, который уверял, что жизнь героя, вероятно, была заколдована, потому что он более тридцати раз (я думаю, что моя память не обманывает меня) направлял на него дуло своего карабина, и все-таки ему не удалось попасть в него. Нельсон был убит на своем корабле одним из многих направленных в него выстрелов карабинером с грот-мачты французского корабля, во время жаркой битвы, происходившей между этими кораблями на весьма близком расстоянии.

Относительные вероятности быть убитым в сражении для двух человек описанного мною роста и веса относятся между собою как 3 к 2 и представляют благоприятный шанс в пользу человека меньшего роста при случайных выстрелах. Но отношение этих вероятностей будет более благоприятно для этого последнего при выстрелах прицельных; в этом случае вероятность слагается из двух следующих данных: во-первых, большей надежды, что не будут целиться, и во-вторых, надежды – очень незначительно меньшей отношения 3 к 2, – что выстрел не попадет в случае прицела.

Это обстоятельство действительно очень важно. Если бы Нельсон был человеком высокого роста и плотного сложения, а не малорослый и тщедушный, то, по всей вероятности, он не прожил бы так долго. Укажем мимоходом на чрезвычайные опасности, которым он подвергался. Оставляя в стороне более ранний период его деятельной службы, когда угрожавшие ему опасности имели только случайный характер, а также долгий последовавший затем мир, мы видим, что в 36-летнем возрасте он участвовал в войне с Францией, и вследствие энергии, выказанной им при Басте и Кальви, имя его наводило ужас на всем Средиземном море. В 37-летн. возрасте он приобрел большую славу в сражении при С.-Винценте. Несколько спустя Нельсон был под страшным огнем при Кадиксе, а также у Тенерифа, где потерял руку от пушечного выстрела. Тогда он получил пенсию в 1000 фунтов в год. Записка, которую Нельсон обязан был представить по этому случаю, свидетельствовала, что он был в действии более ста двадцати раз и что, кроме потери руки и глаза, получал другие тяжелые раны. В 40-летн. возрасте он одержал победу при устье Нила, где битва была очень кровопролитна. Затем он получил титул барона Нельсона с годичной пенсией более 3000 фунтов и благодарность от парламента; в то же время король неаполитанский дал ему титул герцога Бронте, и он пользовался всеобщим обожанием в Англии. На 43 году Нельсон выдержал жестокую битву при Копенгагене, а на 47 году жизни был убит при Трафальгаре. Таким образом, деятельное поприще Нельсона занимало двенадцатилетний период, причем в течение первых лет он чаще бывал под огнем, чем в позднейшее время. Если бы Нельсон прожил только две трети или даже три четверти времени, занимаемого его битвами, он не мог бы командовать при устье Нила, Копенгагене и Трафальгаре. При таких условиях его величие ограничилось бы только славою храброго капитана или молодого, подающего надежды адмирала. Веллингтон был небольшого роста; если бы он был убит на Пиренейском полуострове, его слава, хотя и была бы несомненно велика, не имела бы блеска Ватерлооской победы. Словом, пережить опасности – есть самое существенное условие для того, чтобы сделаться знаменитым полководцем. Однако лица, одинаково одаренные воинскими качествами, заключающимися в известной степени интеллектуального и нравственного развития и в крепости телосложения, имеют вовсе неодинаковые шансы избежать выстрелов. Неприятельские пули всего менее опасны для людей малого роста, а потому люди небольшого роста, будучи полководцами, более способны достигнуть высокой славы, нежели их современники, хотя настолько же даровитые, но более крупного роста и более плотного сложения.

Я привожу теперь таблицы, основанные на том же самом принципе, который принят мною и в предыдущих таблицах.

ТАБЛИЦА I

32 выдающихся полководца в 27 семействах

По 1 родственнику

Бервик, герцогъ (см. Мальборо).

Гайдер, Али – С.

Дориа – П. и пр.

Лоуренс, сэр Г. – Б.

ІІирр (смотри Александр).

Тит – О.

Тромп – С.

2 или 3 родственника

Веллингтон – Б.2П.

Евгений – Бр. Пр.

Карл Великий

Карл Мартель – О.Р.ОР.

Карл Мартель (см. Карл Великий).

Клэйв – БР.ПР.

Колиньи (см. Морис) – О.д. Вв.

Кромвель – С. Сд. Вд.

2. Мальборо и герцог

Бервик – п. ВД.

Мур, сэр Джон – О. Б.

Нельсон – Вд. и др.

Ренджит Синг – Р. О.

Сакс, маршал – О. д. св.

4 или более родственника

3. Александр, Филипп и Пирр – О. о. Б. П. ВБр.

Бонапарт – о. Б. б. С. 2П.

Вильгельм I (см. Мориц). 2С. В. СВ.

Ганнибал – О. 3Б.

2. Густав-Адольф и Карл XII – с. OP. дР. ВП.

(?4). Морис Нассауский, Вильгельм Молчаливый, Колоньи и Тюренн – О. р. п. СП.

Наполеон (см. Бонапарт).

Нэпир – ОРР. О. Сд. 2Б. п. СД. и пр.

Ралей – ЗБ. 2Сд.

Спицион – О. Р. 2С. 2В. ПР.

Тюрени – О. и пр.

Филипп и Пирр (см. Александр).

Цезарь – с. о. п. Сп.

ТАБЛИЦА II

Эти таблицы допускают такие же выводы, как и предыдущие; это еще сильнее поддерживает мои положения.

Я утверждаю, что чем человек способнее, тем многочисленнее должны быть его даровитые родственники. Словом, имена, принадлежащие к третьему отделу таблицы I, должны вообще принадлежать людям более замечательным, нежели те, имена которых вошли в первую группу. Что это действительно так, в том здесь не может быть и тени сомнения. Но таблица говорит еще больше. Ее третье отделение пропорционально длиннее, нежели соответствующее ей в таблице государственных людей, а в этой последней оно длиннее, чем в таблице судей. Далее, средние природные дарования различных групп распределяются в совершенно том же порядке. Полководцы более даровиты, чем государственные люди, а эти, в свою очередь даровитее судей. Следовательно, сравнивая все три группы вместе, мы находим, что более даровитые люди имеют в среднем большее число даровитых родственников. Точно так же пропорция полководцев, имеющих выдающихся родственников, относительно не имеющих их гораздо более, нежели у государственных людей, а у этих последних гораздо больше, нежели у судей.

Свойственный полководцам тип даровитости весьма часто передается по наследству. Приведенный мною краткий список полководцев содержит много замечательных семейств генералов. Так, семейство Вильгельма Молчаливого есть весьма знаменитое семейство, и я должен сказать, что по крайней мере две из четырех его жен, а именно дочь курфюрста саксонского и дочь известного Колиньи, обладали такими качествами, которые дают право сказать, что он не мог сделать более благоразумного выбора. Имея Морица Нассауского сыном, Тюренна – внуком, а английского короля Вильгельма III – правнуком, он представляет замечательный пример наследственности дарований. Другое подобное же семейство – есть семейство Карла Великого. Начинаясь с Принца Геристальского, доблестного государя Франции, оно продолжается сыном его Карлом Мартелом, который отразил нашествие сарацин, наводнивших половину Франции, затем его внуком, Пипином Коротким, основателем Карловинской династии, и оканчивается его правнуком – Карлом Великим, основателем Германской империи. Три последние, если даже не все четыре, занимают весьма видное место среди великих вождей человечества. Семейство Александра Великого, со включением Филиппа Македонского, Птолемеев и его троюродного брата Пирра, представляется еще более знаменитым. Пирра я признаю весьма отдаленным родственником, но по характеру он так близко подходит к Александру, что я вправе считать его способности унаследованными. Далее следует семейство Ганнибала, состоящее из его отца и братьев, затем, семейство Сципионов, а также достойно замечания близкое родство между Мальборо и герцогом Бервикским. Родственники Ралея представляют особенно много данных в подтверждение моих выводов и служат превосходным примером наследственных специальных способностей. В предыдущей главе я говорил о Веллингтоне и о маркизе Веллесли, а потому считаю излишним повторить здесь сказанное о них. Из полководцев высокого, но не столь знаменитого разряда я укажу на семейство Нэпира, Лоуренса и замечательное семейство Гайд-Паркеров. В этом последнем было пять братьев Грант, которые все отличились в кампаниях Веллингтона. Наконец, хотя я и слишком мало знаю о великих азиатских полководцах, Чингисхане и Тамерлане, для того чтобы занести их в мой список, я все-таки считаю нужным упомянуть, что они находились между собою в двойном, хотя и очень отдаленном, родстве.

Распределение даровитости между различными степенями родства будет сделано совершенно в таком же порядке, как и в списках государственных людей и судей.

Александр. Беберс. Бервик, герцог. Блюхер. Блэк. Бонапарт. Валленштейн. Веллингтон. Велисари. Вильгельм I, Оранский. Вольф. Гайдер Али. Ганнибал. Генрих IV. Густав Адолф. Дандоло. Дёндональд, лорд Дорга. Евгений, принц. Карл Великий. Карл XII. Карл Мартел. Кир старший. Клэйв. Колиньи. Конде. Кромвель. Лоуренс, Сэрг Г. Магомед Али. Мальборо. Mapия. Массена. Мильпад. Морис Haccaycкий. Моро. Мур, сэр Дж. (Наполеон, см. Бонапарт) Нельсон. Нэпир. Перикл. Петр Великий. Пирр. Поспей. Ралей. Рёнджит Синг. Сакс Маршал. Саладин. Сульт. Сципион Африканский. Тамерлан. Тит. Траян. Тромп Мартенг. Тюренн. Филипп Македонский. Фридрих Великий. Цезарь. Чингисхан. Шомберг. Фемистокл.

Александр Великий. Пользуется славой гениальнейшего полководца в мире. Уже 16 лет от роду он выказал чрезвычайно здравое суждение о государственных делах, когда в отсутствие отца управлял Македонией. Наследовав престол, он начал свою деятельность в качестве великого завоевателя в 20-летн. возрасте и умер 33 лет. Так как он жил в такую эпоху, когда брачные связи были слабы, родственники его представляются по необходимости сомнительными. Однако личности, считаемые его родственниками, принадлежат к весьма высокому разряду людей. Он наследовал много природных наклонностей от обоих своих родителей: от отца холодную предусмотрительность и практическую мудрость, от матери – пылкий энтузиазм и необузданные страсти.

У него было четыре жены, но только один сын, который родился после его смерти и был умерщвлен на 12 году жизни.

О. Филипп II Македонский, знаменитый полководец и государственный человек, который создал и организовал армию, отличавшуюся строгой дисциплиной, до него неизвестной, и навел ужас на всю Грецию. 24 лет от роду он выказал свою холодную предусмотрительность и практическую ловкость, освободившись от встретившихся ему политических затруднений. Он был крепкого телосложения, имел благородный и повелительный вид, говорил красноречиво и обладал ловкостью в управлении людьми и заведовавший делами. Цицерон восхваляет его за то, что он был «всегда велик». Филипп жадно предавался чувственным наслаждениям и был умерщвлен на 47 году жизни.

о. Олимпия, отличавшаяся пылким энтузиазмом, необузданная в своих страстях, постоянно занятая составлением планов и интригами. Она умерла геройскою смертью.

Б. (Сводный брат) Птолемей Сотер I. Сделался первым царем Египта после смерти Александра и был сын Филиппа II от брака с Арсинией. Александр ценил его весьма высоко. Он был очень храбр и обладал всеми качествами даровитого и рассудительного полководца; занимался также литературой и покровительствовал ученым. Он имел двенадцать потомков, которые были царями Египта; но они назывались Птолемеями, были более или менее похожи друг на друга чертами лица, способностью к государственным делам, любовью к наукам и чувственным темпераментом. Это семейство Птолемеев представляет при первом взгляде чрезвычайный интерес вследствие необыкновенного числа бракосочетаний между близкими родственниками. Они соединялись между собою подобно тому, как спаривают призовых лошадей; но так как эти близкие браки были бесплодны – наследственные способности переходили по большей части на потомков через посредство других неродственных жен. Сопоставляя Птолемеев по порядку наследования, оказывается, что Птолемей II женился сперва на племяннице, а потом на сестре; IV женился на сестре; VI и VII были братья и оба женились последовательно на одной и той же сестре; VII также женился после на своей племяннице; VIII женился последовательно на двух родных сестрах; XII и XIII были братья и оба женились последовательно на своей сестре, известной Клеопатре. Таким образом, здесь представляется не менее девяти случаев бракосочетания близких родственников между тринадцатью Птолемеями. Однако если мы рассмотрим внимательно их родословное дерево, мы увидим, что главная нисходящая линия, за исключением Птолемея III и VIII, была свободна от подобных бракосочетаний. Поэтому личную красоту и крепкое телосложение Клеопатры, последней из этого рода, по справедливости нельзя приводить в опровержение дурных последствий бракосочетания между близкими родственниками. Напротив, результаты, выведенные из исследования рода Птолемеев, явственно доказывают, что бракосочетания между близкими родственниками сопровождаются бесплодием.

П. (Племянник) Птолемей Филадельфийский, человек слабого и хилого сложения, но с большими способностями и энергией. Он очистил Египет от хищнических шаек; первый принялся за укрощение слонов, так как слоны, употреблявшиеся прежде в Египте, привозились из Индии в диком состоянии; основал город Птолемаиду на границе Эфиопии для принятия захваченных слонов, назначаемых для дрессировки; возобновил древнее предприятие египтян, заключающееся в прорыве Суэцкого перешейка каналом; отправлял экспедиции с целью открытий на Красном море, основал Александрийскую библиотеку и велел сделать перевод Библии, который был исполнен семидесятью толковниками. При всей своей интеллигенции и энергии, он был, как мы прежде сказали, слабого и хилого телосложения и жил, предаваясь утонченному сладострастью.

[СП.] Птолемей Эвергет. Не обладал ни храбростью, ни способностями своего отца, но едва ли был менее известен вследствие покровительства, оказываемого им литературе и науке.

ВБр. Пирр, царь Эпира, знаменитый полководец. (Я не уверен относительно второй из этих букв, следует ли поставить Б или б.) Он был один из величайших когда-либо существовавших полководцев и мог бы сделаться самым могущественным монархом своего времени, если бы отличался настойчивостью. Родственные ему лица, соединявшие его с родом Александра, отличались, по-видимому, весьма замечательным характером, но едва ли заслуживают здесь специального описания. По своему характеру Пирр был похож на Александра, которого брал за образец с раннего возраста, под влиянием честолюбивого желания сравняться с ним в своих подвигах.

Бервик, Джемс Фицджемс, герцог. Один из замечательнейших полководцев царствования Людовика XIV. Он был незаконнорожденный сын Иакова II от Арабеллы Черчилль и сделался главнокомандующим ирландской армии своего отца. Он сопутствовал Иакову II в изгнании и вступил во французскую службу, где приобрел большую славу, в особенности в войне за испанское наследство. Тогда он был сделан генерал-лейтенантом французских aрмий и получил титул испанского гранда.

д. Джон Черчилль, великий герцог Мальборо (см. ниже).

Бонапарт, Наполеон I. Его необыкновенные способности не обнаруживались в детстве. Он был необщительный мальчик. Из годичного отчета главного инспектора школ, составленного в то время, когда Бонапарту было 15 лет, видно, что он «отличался в математических науках, посредственно знал историю и географию, очень отстал в латыни, изящной литературе и других науках, был аккуратен, отличался прилежанием и хорошим поведением и пользовался прекрасным здоровьем. В первый раз он отличился в 24-летн. возрасте при осаде Тулона. В 26 лет он сделался командующим итальянской армии, находившейся в очень расстроенном состоянии, и с тех пор начался для него период почти непрерывных побед. В 35 лет он был императором; в 46 лет был побежден при Ватерлоо и шесть лет спустя умер на острове св. Елены. К числу наиболее замечательных качеств этого необыкновенного человека относится его гениальная память и умственная неутомимость. Притом он обладал необыкновенной энергией.

В семействе Бонапарт так много замечательных лиц, и в то же время некоторым из них до такой степени благоприятствовали политические условия, для других же, наоборот, были настолько неблагоприятны, что трудно решить, кого из них следует и кого не следует избрать как пример наследственности таланта. Я привожу ниже родословное дерево этого семейства, из которого видно, что влияние наследственности отразилось на следующих родственниках:

о., Б., б., С. и 2П.

Люсьен, Элиза и Луи были очень даровитые личности, а другие братья и сестры Наполеона I были во всяком случае выше посредственности. Некоторые члены этого семейства еще и теперь живы, со включением кардинала в Риме, которому, может быть, предстоит важная политическая роль.

Веллигтон, герцог; величайший из современных английских генералов, непоколебимый государственный человек и прекрасный писатель. В 35-летн. возрасте он сокрушил власть Марата в Индии и сделан тогда государственным секретарем Ирландии. В 39-летн. возрасте он был назначен командующим британской армии в Испании, а в 46-летн. возрасте выиграл сражение при Ватерлоо и довершил свое военное поприще.

Б. Маркиз Веллесли (см. между «Государственными людьми»), генерал-губернатор Индии, государственный человек и ученый.

[Б.] Барон Коулей, дипломат.

[0.] Граф Морнингтон, обладавший музыкальными способностями.

И. Граф Коулей, дипломат, английский посланник во Франции.

П. Генри Веллесли, д-р богословия, ученый и человек замечательного вкуса (Principal of New Inn Hall, Oxford).

Вильгельм I. Оранский, «Молчаливый». См. Мориц.

С. Мориц Нассауский. См. ниже.

С. Фридрих Вильгельм, штатгальтер в самые цветущие дни республики.

в. Тюренн (см. ниже), замечательный французский полководец.

ВС. Вильгельм III, король Англии.

Гайдер Али. Самый способный и самый страшный враг британского могущества в Индии. Он начал свое поприще солдатом, возвысился до первого министра, а затем, в 44 года, сделался султаном Мизорским.

С. Типпо Саиб. Менее способный, но более жестокий, нежели его отец, и столь же решительный враг Англии; убит в сражении при Серингапатаме.

Ганнибал великий, Кареагенский полководец. Облеченный высокою властью в 18-летн. возрасте, он сделался знаменитым в 26 лет. Он провел cвою Кареагенскую армию, с ее слонами, из Испании через Французские Альпы. Перешедши в Италию, он проложил себе дорогу чрез владения римлян, и на таком громадном расстоянии от своего операционного базиса он разбил их совершенно при Канне. Потом был побежден римлянами под начальством Сципиона в Африке. Он отравился на 64 году жизни во избежание мести римлян.

0. Гамилькар Барка «Великий», начальствовал в Испании, будучи еще совершенным юношей. О его предках ничего неизвестно.

Б. Гасдрубал, достойный соперник славы своего отца и брата. Он после Ганнибала прошел через Альпы и был наконец побежден и убит римлянами.

Б. Маго, хoроший полководец, действовавший вместе со своими братьями.

Б. (Сводный брат, сын матери Ганнибала) Гасдрубал, начальствовавший в Испании.

Густав Адольф. Не только весьма выдающийся полководец и государственный человек, но также покровитель искусства, науки и литературы. Он наследовал престол в 17-летн. возр. и после этого отличился на войне. Он сделался руководителем Немецкого Протестанского движения, и на 38 году жизни был убит в сражении при Лютцене. С. Христина, королева Швеции, его единственная дочь. Она обладала большими способностями и в то же время отличалась некоторою мужественностью и эксцентричностью. Она была большой почитательницей Александра Великого и окружила себя многими замечательными европейскими философами и учеными, в числе которых были Гроций, Декарт и Воссиус. Она приняла римско-католическую веру, в порыве своенравия сложила с себя корону, но по истечении нескольких лет безуспешно старалась возвратить ее.

Замечательные способности и эксцентричность, отличавшие это шведское королевское семейство, распространились на несколько поколений. Так, Густав Ваза, его дочь Цецилия и, в дальнейшем потомстве, Карл XII, обладали весьма замечательными и, во многих отношениях, весьма сходными характерами. Родственная связь между ними представлена наглядно в приведенной мною выше таблице. Я опишу их по порядку.

ОР. Густав Ваза, хотя осужденный на смерть и изгнанный, на 31 году жизни успел соединить шведов для изгнания датчан и сделался основателем шведской династии.

бР. Цецилия, его дочь, была истинным прототипом угрюмой и эксцентричной Христины; она весьма любила путешествовать. Она переселилась со своим супругом в Англию, где впала в крупные долги. Умерла на 87 году, после скитальческой и распущенной жизни (Introduction to «England as seen by Foreigners», by W. B. Rye, 1865).

ВГ1. Карл XII. Еще с самой ранней молодости обнаруживал большое своенравие и необычайную склонность к военным упражнениям. Он имел большое желание сделаться достойным соперником Александра. Вступил на престол 15 лет; в 18-летн. возр начал свои войны с Россией, Данией и Польшей, наносил большие или маленькие поражения. Он обладал большим мужеством и физической силой, был упрям, отважен и жесток (его отец, Карл XI, был так же упрям, жесток и самовластен.) Убит в сражении на 37 году жизни.

Дориа, Андреа; начальник флота и государственный человек. Он изгнал французов из Генуи и получил от генуэзского сената наименование «отца и спасителя страны». Он известен также своими победами над корсарами Средиземного моря. В последний раз участвовал в сражении 85 лет от роду. Принадлежал к младшей ветви великого семейства Дориа, многие члены которого принадлежали к знаменитейшим людям Италии. У него не было детей. Умер 94 лет.

П. Филиппино Дориа, назначенный на его место адмиралом, одержал важную победу над французами.

Евгений, принц; австрийский полководец и государственный человек. Товарищ Мальборо и победитель турок. Он назначался для служения церкви, но выказал решительное предпочтение к военному делу. Обладал необыкновенными способностями, храбростью и громадной физической силой. Благодаря высоким качествам, своему происхождению, он командовал австрийской Имперской армией в Шемонте 25 лет от роду. По знанию военной тактики Наполеон ставил его наряду с Тюренном и Фридрихом Великим.

Бр. Кардинал Мазарини, замечательный министр во время несовершеннолетия Людовика ХIV.

Пр. Гортензия Манчини, просвещенная и красивая герцогиня Мазарини, вступившая в брак с герцогом Майенским. Возбуждала всеобщее восхищение в Англии, где умерла в 1699 году.

Карл Великий. Основатель Германской Империи и великий полководец. Начал свои войны в 30-лет. возр. и умер 72 лет. Был замечательный законодатель и ревностный покровитель наук. Имел очень много законнорожденных и незаконнорожденных детей, со включением Людовика Доброго.

OP. Пипин Толстый (Геристальсий), известный полководец. Он положил конец Меровингской династии и был доблестным государем Франции.

Р. Карл Мартель. См. ниже.

О. Пипин Короткий, первый из Карловингских королей Франции.

Карл Мартел. Родоначальник Карловингской династии французских королей. Победитель Сарацинов в большом и решительном сражении между Туром и Пуатье.

О. Пипин Толстый. См. выше.

С. Пипин, первый Карловингский король Франции.

B. Карл Великий. См. выше.

Карл XII. Король Швеции. См. после Густова Адольфа.

Клэйв, 1-й лорд; генерал-губернатор Индии. «Вдохновенный полководец, который, без предварительного опыта, превзошел всех воинов своего времени» (лорд Чатам). Победитель при Плесси на 32 году жизни; на 49-м кончил жизнь самоубийством.

ВР. Сэр, Ж. Клэйв, судья (Георг II).

ПР. Сэр, Е. Клейв, судья (Георг III).

Коллиньи, Гаспар де; французский адмирал, генерал и государственный человек. Известный вождь гугенотов. Погиб в Варфоломеевскую ночь.

О. Гаспар де Колиньи, маршал Франции, отличившейся в Итальянских войнах Карла XII, Людовика XI и Франциска I.

д. Герцог Монморанси, Маршал и Коннетабль Франции. Знаменитейший член великого семейства этого имени. Он был необразован, но, благодаря природным дарованиям и большой опытности, сделался весьма способным государственным человеком.

Вв. Вильгельм III, король Англии. См. родословную ниже Морица.

Кромвель, Оливер; лорд протектор.

СД. Гэмпден, патриарх, о котором лорд Кларендон говорил, что он имел «голову, способную изобретать всякое зло, язык, способный убеждать в нем, и сердце, способное выполнить его»; слову «зло» он придавал, конечно, значение – антагонизма против короля.

вД. Эдмунд Уоллер, поэт, человек с весьма значительными способностями к парламентскому красноречию и поэзии, нетвердых убеждений. Он приходился п. Гэмпдену.

C. Генри; отличался мужеством на войне и действовал с большим достоинством в Ирландии, в качестве лорда депутата.

У него был другой сын и четыре дочери, вышедших замуж за способных людей, но потомки их не были замечательны.

Лоуренс, сэр Генри; губернатор; человек с высокими военными и административными талантами; главная опора британского владычества, когда вспыхнуло возмущение в Индии; Он был весьма любим и уважаем; погиб при защите Лакхнау.

Б. Джон, возведенный в достоинство лорда Лоуренса и генерал-губернатора Индии; замечательный администратор; один из главнейших защитников британского владычества во время Индийского восстания.

Мальборо, герцог; Джон Чёрчилль. Способнейший генерал и самый замечательный государственный человек своего времени. В молодости он отличался во всех кампаниях; в 22-летн. возр. обратил на себя внимание Тюренна, который предсказывал, что его красивый англичанин выкажет себя когда-нибудь мастером военного дела. Он был особенно хладнокровен в опасности, но имел более ума, нежели сердца, будучи самолюбив и расчетлив. Он имел одного сына, который умер в молодых летах, и четыре дочери.

П. Джемс Фицджемс, герцог Бервик. См. Бервик. Замечательный полководец, но менее известный, нежели его дядя по матери.

ВД. Сэр Дж. Черчилль, судья (Иаков II).

Мориц Нассауский. Величайший полководец своего века; в 18-летн. возр., после смерти своего отца, он управлял Нидерландами с большим мужеством и талантом, а в 30-летн. возр. разбил и изгнал испанцев, в 1597 году.

0. Вильгельм I, Нассауский, «Молчаливый». «Путеводная звезда великой нации» (Мотлей). От роду 15 лет он был самым близким и доверенным другом Карла V; он явился горячим противником Филиппа в защиту протестантизма; и, наконец, после победы одержанной им над испанцами, учредил Утрехтский союз, основание Голландской республики. Он был женат четыре раза; был отцом Морица Нассауского, дедом Тюренна, и прадедом Вильгельма III. Умерщвлен на 51 году жизни.

Р. Мориц, Курфюрст Саксонии; великий военный гений.

П. (Сын сводного брата). Тюренн, великий французский полководец.

СП. Вильгельм III. Штатгальтер и король Англии. В 22-летн. возрасте он считался уже одним из самых способных генералов Голланда, а потом отчасти благодаря своему браку сделался королем Англии и даровитым из всех английских монархов. Он был хладнокровен и молчалив, в замечательной степени проницателен, тверд и мужествен. Он был рожден на восьмом месяце беременности. Умер на 52 году, жизни, вследствие несчастия во время прогулки верхом.

Мур. Сэр Джон. Один из знаменитейших офицеров британской армии новейшего времени; будучи 40 лет, командовал резервом британской армии в Египте, а 48 лет убит в сражении при Ла-Корунье; отличался рыцарскою храбростью.

0. Д-р Джон Мур, довольно известный писатель («Zeluco» и др.). Человек высокой нравственности, остроумный в своих замечаниях и с едким юмором.

Б. Адмирал сэр Грэгам Мур. (Кавалер креста ордена Бани).

[С.] Капитан Королевского флота, Джон Мур; он отличился в Крымской войне, командуя кораблем Highflyer и был частным секретарем герцога Сомерсета, в бытность его первым лордом Адмиралтейства.

Наполеон I. См. Бонапарт.

Нельсон, лорд; адмирал. Величайший из морских героев Англии. В детстве не отличался ни крепким телосложением, ни силой. Он всегда оставался победителем и убит на 47 году жизни. Следующие из его родственников хотя не находились в близком родстве с ним, но могут быть упомянуты рядом с ним, как вполне достойные внимания:

[р.] Морис Сёклинг (доктор богословия).

Вд. Лорд Крэнворт, лорд канцлер.

Др. (дядя бабки по матери) Сэр Роберт Бальполь.

Нэпир, Сэр Чарльз; генерал; самый выдающийся член весьма замечательного семейства воинов.

ОРР Нэпир-Мерчистоун, изобретатель логарифмов.

О. Полковник Нэпир; он имел необыкновенную умственную и телесную силу, утонченный вкус и способности; был суперинтендентом Вульвичской лаборатории и контролером по отчетам армии.

Сд. Достопочт. Чарльз Джон Фокс, государственный человек и оратор. (См. Фокс); число его даровитых родственников очень велико.

Б. Генерал сэр Уилльям Нэпир, написавший историю войны на Пиренейском полуострове.

Б. Генерал сэр Джорж Нэпир, губернатор Капской земли; в 1849 году ему было предложено командование Шэмонтской aрмией, от которого он отказался.

[2Б.] У них было еще два брата, Ричард и Генри, капитан Королевского флота, которых можно также привести как примеры наследственности таланта.

СД. Адмирал сэр Чарльз Нэпир; в молодости отличался во Французской войне, затем в войне с Португалией и, наконец, при осаде Акра. Даже когда его здоровье было уже расстроено, его сделали главнокомандующим английского флота на Балтийском море во время войны с Россией.

Лорд Нэпир, дипломат, также отличался своею даровитостью.

Примеч. Лорд Нэпир Магдальский не был в родстве с этим семейством.

Александр Великий был его троюродным братом по матери; но мне не известны другие члены семейства. См. ниже Александра.

Ралей, сэр Вальтер; отважный исследователь и колонизатор, государственный человек, вельможа, писатель и замечательный полководец на суше и море.

Б. (сводный брат) сэр Гемфри Джильберт, знаменитый мореплаватель, указавший северо-западный проход в Китай. Он основал владение Англии в Ньюфаундленде; погиб на море.

Пд. Джон и Адриан Джильберт. «Слава Гемфри затмила подвиги его братьев Джона и Адриана, но они все три ревностно содействовали усилению значения Англии и делу колонизации Северной Америки» (Edwards «Life of Raleigh»).

Сд. Генри Чэмпернун, предводитель отряда Английских волонтеров в гугенотской войне.

Сд. Гоуэя Чемпернун, участвовавший с Ралеем в междоусобных войнах во Франции.

Ренджит Синг, основатель Сикской империи. Отец его умер, когда он был еще ребенком, а его мать, которая была молода и красива, делала все возможное для того, чтобы его испортить и сделать неспособным к правлению по достижении совершеннолетия; несмотря на это в 17-летн. возр. он вступил на путь честолюбия и в 29 лет приобрел обширные владения. Этот энергичный человек в течение сорока лет безусловно владычествовал над множеством беспокойных областей, хотя в 50-летн. возрасте здоровье его до такой степени расстроилось вследствие невоздержанности и дурной жизни, что он не мог стоять без поддержки. Он сохранил свое значение до самой смерти, последовавшей на 59 году жизни в 1839 году.

Р. Черрет Синг; был низкого происхождения и вел бродяжническую жизнь, затем сделался владетелем Сукур-Чокен в Пенджабе.

0. Мага Синг, расширил владения своего отца и хотя умер в 30 лет, но в течение четырнадцати лет вел войны с своими соседями и командовал единовременно 60 000-ной кавалерией.

Сакс, маршал; знаменитый полководец при Людовике XV. Он был крупного роста и чрезвычайной физической силы и отличался в телесных упражнениях с самого детства. В 12-летн. возрасте он убежал из дому для того, чтобы поступить в армию. По характеру он имел очень много общего с Дон Жуаном. Он приобрел славу весьма опытного полководца, любившего свою профессию, но способности его не были особенно выдающимися.

0. Август II, король Польши (маршал был одним из его многочисленных незаконнорожденных сыновей). Август был избран королем из большого числа соискателей, и хотя был побежден Карлом XII, но, несмотря на это, был человеком недюжинным. Отличался чувственностью и любовью к роскоши.

д. Граф Кёнигсмарк – брат красивой, но легкомысленной матери маршала Сакса. Он имел любовную интригу с женою Георга I, короля Англии, и был умерщвлен. Он был красив, вспыльчив по характеру и любитель веселых приключений.

св. Мадам Дюдеван (Жорж-Санд), французская романистка. Ее бабка была незаконная дочь маршала Сакса.

Сципион, П., Корнелиус Африканский Старили; победитель Ганнибала и ученый. Величайший муж своего века; быть может, величайший из всех римлян, за исключением Юлия Цезаря. Ему было только 24 года, когда он был назначен главнокомандующим римских войск в Испании.

Семейство Сципионов произвело много великих мужей, и этому семейству Рим был много обязан в приобретении мирового владычества.

O. П. Корнелиус Сципион; великий полководец; но он был побежден Ганнибалом, а затем побежден и убит карфагенскими силами под начальством Гасдрубала и Маго.

P. Л. Корнелиус Сципион; изгнал карфагенянин из Корсики и Сардинии.

С. П. Корнелиус Сципион Африканский; слабое здоровье помещало ему принимать участие в государственных делах, но Цицерон замечает, что вместе с великим умом отца он обладал большим запасом важных сведений.

Его брать Л. Корнелиус Сципион Африканский, названный «выродком в семье своего знаменитого отца».

о. Корнелия, которая вышла замуж за Тиберия Семпр. Гракха, была обожаема народом. Она унаследовала от своего отца любовь к литературе и соединяла в себе строгие добродетели древней римской матроны с более возвышенным знанием, утонченностью и цивилизацией, которые тогда начали преобладать в высших классах Рима. Ее письма были известны во время Цицерона и считались образцом слога.

2Б. Тиберий и Кай Гракхи, отважные защитники народных прав; знаменитые своим красноречием и своими добродетелями. Оба были умерщвлены.

БР. Сципион Назика, юрист.

Прим. П. Корн. Сц. Африканский Младший не принадлежал к роду Сципионов, но по матери был племянником П. Корн. Сц. Африканского, который усыновил его. Он был замечательный ученый и оратор.

Титт, Флав. Been император Римский, отличался многими дарованиями, храбростью, справедливостью и был весьма любим народом. В своей молодости был несколько расточителен, но когда сделался императором, выказал себя очень благоразумным и справедливым.

О. Веспасиан. Он сделался римским императором благодаря своим заслугам в качестве полководца и государственного человека.

Тропп, Мартен; знаменитый голландский адмирал; вследствие своих достоинств достиг весьма высокого положения. Хотя в молодости он был взят в плен, из-за чего в продолжение нескольких лет не получал никаких повышений по службе, но в 40 лет все-таки сделался известным адмиралом и страшным противником Англии. Убит в сражении в 56 лет.

С. Корнелиус Фон Тромп, знаменитый голландский адмирал, который благодаря своей энергии достиг этой степени 33 лет от роду. Его даровитость в этой специальности не подлежала никакому спору, хотя едва ли могла сравниться со способностями его отца.

Тюренн Анри. Виконт де; величайший из французских полководцев донаполеоновского времени. Все его действия носят отпечаток истинно великого ума. Он отличался ясностью и широтою взглядов, был энергичен в своих действиях и стоял выше узких понятий религиозных партизан того времени. В семейной жизни он отличался строгою нравственностью. До 11-летн. возраста был слабого здоровья; будучи ребенком, он очень любил чтение и внимательно изучал жизнеописания замечательных воинов. Он учился медленно и с трудом, возмущался против принуждения и выказывал упорную настойчивость. Он очень любил физические упражненья, которыми и укрепил свое здоровье. Первый случай отличиться на войне представился ему в 23-летн. возрасте; за это отличие он был сделан «marеchal dе camp», а затем, с следующими повышением, произведен в маршалы Франции. Убит пушечным выстрелом на 64 году жизни.

0. Анри, Дюк де Бульон, один из даровитейших воинов школы Генриха IV. Его высокое положение, любовь к литературе, приверженность к кальвинизму и его способности, как государственного человека, доставили ему первенствующее положение в парии гугенотов после смерти этого государя.

р. Вильгельм I, Оранский, «Молчаливый». См. Мориц.

д. (сводный брат матери) Мориц Нассауский. См. выше.

Вд. Вильгельм III, король Англии.

Филипп Македонский. См. ниже Александра.

С. Александр Великий.

С. Птолемей I Египетский.

В. Птолемеи Филадельф.

Цезарь, Юлий; диктатор Рима. Он был не только величайший полководец и государственный человек, но также оратор и писатель. Он подавал большие надежды, будучи еще ребенком, и отличался в юности своими суждениями, способностью к литературе и ораторскими дарованиями. Благодаря смутному состоянию римской политики, он достиг консульского звания только в 41 год и не начинал своей военной карьеры до 42 лет. Но с этого времени он пользовался беспрерывным успехом в течение четырнадцати лет. Он был умерщвлен на 56 году жизни.

Его можно назвать весьма развратным человеком даже если делать оценку его характера соответственно невысокому нравственному уровню того времени, в которое он жил. У него не было братьев, а только две сестры. Он был женат четыре раза и имел одного незаконного сына от Клеопатры, по имени Цезарина, которого Август, ради политических целей, велел умертвить еще в детском возрасте; у него была также дочь:

с. Юлия, бывшая женой Помпея и очень любимая им (хотя бракосочетание состоялось только ради политических соображений) и народом. Она была одарена блестящими способностями, добродетелью и красотой. Умерла преждевременно, через четыре года после замужества, вследствие сильного нравственного потрясения в последние месяцы беременности.

Аврелия; была, по-видимому, необыкновенная женщина; она заботливо следила за воспитанием своих детей, и Цезарь обращался с нею всегда с глубочайшею любовью и уважением.

Ания, мать Августа; она заботливо следила за его воспитанием и может быть поставлена наряду с Корнелией, матерью Гракхов, и Аврелиею, матерью Цезаря.

Cto. Август Цезарь, первый император Рима. Общественное мнение его времени признавало его превосходным государем и государственным человеком. Он был усыновлен Цезарем, который ценил его очень высоко и уделял из своей деловой жизни много времени на заботы о его воспитании. Он отличался большою осмотрительностью и умеренностью и в молодости как полководец пользовался большим успехом, после смерти Цезаря. Он был женат на трех женах, но оставил только одну дочь.

Секст Юлий Цезарь; консул 91 года до Р. X.

Марк Антоний. Его мать принадлежала к семейству Юлия Цезаря, но степень ее родства с этим семейством не известна.

Кай Марий, полководец, женился на тетке (д) Юлия Цезаря, но не имел от нее детей. Марий Младший, имевший много общего с Каем, был ее приемным сыном.

Кто следил за составлением больших библиотек и пробовал сосчитать наиболее известных авторов, сочинения которых находятся в этих библиотеках, тот не может не изумляться громадному числу имен этих авторов. Годы проходят один за другим, и в каждом из них цивилизованные люди накопляют литературные произведения большого или меньшого достоинства, которые в течение столетий образуют необозримые количества книг. Кому же из этих авторов принадлежит более выдающееся место? Это такой вопрос, на который я не в состоянии ответить. Нетрудно найти перечни замечательных писателей отдельных периодов, но я не встречал ни одного, который заключал бы в себе имена великих писателей всех времен. Популярность писателей сама по себе не служит еще неоспоримым доказательством их заслуг для позднейших времен, так как сочинения их могут устареть. Идеи и выражения этих писателей повторяются и воспроизводятся многими другими и, наконец, становятся достоянием текущей литературы и современного запаса мыслей настолько, что никому уже не приходит в голову добираться до первоначальных источников этих идей и выражений, подобно тому, как при виде золотых монет никто не заботится о рудниках, из которых добыто золото, или о золотопромышленниках, открывших эти рудники.

Кроме того, способный человек, занимающийся литературой, может издать немало хороших сочинений. Некоторые из них могут приобрести славу, далеко превышающую действительное их достоинство, потому только, что предмет сочинения представляет особенный интерес для данного времени, или потому, что автор обладает особенным умением приноравливаться в произведениях своей фантазии ко вкусу публики, или, наконец, излагает взгляды, исключительно соответствующие требованиям данной эпохи, но которые с течением времени теряют значение. Отсюда можно видеть, что слава не всегда служит надежным указанием действительного достоинства.

Вследствие этого я счел за лучшее не останавливаться слишком долго на временах отдаленных; иначе мне пришлось бы входить в подробные объяснения литературных достоинств всех писателей, помещенных в моих списках; я решился избирать преимущественно современных авторов или таких, о которых слава еще вполне сохранилась в Англии. С этой целью я просмотрел биографические словари, извлек из них имена наиболее выдающихся писателей и описал в моем списке тех, которые имеют особенно выдающихся родственников. Я выпустил многих, которые, при других условиях, были бы вполне достойны появления в этом списке. Составленный мною список представляет довольно беспорядочную коллекцию: он заключает в себе романистов, историков, ученых и философов. Их связывают между собой только две особенности, общие всем им: во-первых, желание высказаться, во-вторых, любовь к идеям, предпочтительно перед стремлением к материальному благосостоянию. Дизраэли, который сам представляет прекрасный пример наследственной литературной даровитости, определил характер писателей в речи, произнесенной им в годовщину основания королевского литературного фонда 6 мая 1868 года.

В своей речи он приводит в сокращении все то, что было так наглядно изображено в его собственных романах, а также в романах сэра Эдуарда Бульвера Литтона, (впоследствии лорда Литтона) который, вместе со своим братом, сэром Генри Бульвером, и своим сыном «Оуэном Мередитом», представляет еще более замечательный пример наследственных литературных дарований, нежели м-р Дизраэли. Он говорит, между прочим: «Мы никогда не должны забывать, что писатель наделен особою организацией. Это – существо, обладающее неодолимым предрасположением, особою склонностью, от которой он не в состоянии освободиться, и которая влечет его к исследованию неведомых истин науки или побуждает его возноситься в область пылкой и бурной фантазии». Большинство личностей, описанных в прибавлении к этой главе, подтверждают мнение Дизраэли. Вместе с тем, никто не может сомневаться, что способности многих из этих лиц должны быть отнесены к высшему разряду. Некоторые выказывали необычайную даровитость еще в детстве, как, напр., Гроций, Лессинг и Нибур; другие обнаруживали их в юности; Шарлотта Бронте напечатала «Jane Eyre» 25 лет от роду; Шатобриан сделался известным в таком же раннем возрасте; Фенелон производил уже впечатление, когда ему было только 15 лет; сэр Филипп Сидней выказал замечательные умственные способности, еще не достигши 21 года, и приобрел большую известность и общее расположение в весьма короткое время, так как был убит в сражении, будучи только 32 лет. Я должен прибавить, что некоторые великие писатели в юности отличались бездарностью. В моем сочинении Буало служит единственным примером такого рода. Он был невеждой в школе и очень неразвит до 30-летн. возраста. Из числа других писателей, о которых я имею сведения, Голдсмит считался тупоумным ребенком, но будучи уже в Дублинском университете, оказывал постоянные успехи. Он начал писать должным образом в 32 года. Руссо плохо учился в школе и убежал оттуда в 16 лет.

Очевидным подтверждением того, что я пытался доказать в одной из прежних глав – а именно, что высшая репутация не зависит от внешней поддержки, служит то обстоятельство, что многие из помещенных в моем прибавлении писателей и писательниц получили крайне неправильное воспитание, как, напр., Буало, семейство Бронте, Шатобриан, Фильдинг, оба Грамона, Ирвинг, Карстен, Нибур, Порсон, Роско, Ле-Саж, Скалигер, Севинье и Свифт.

Я привожу теперь мою обычную таблицу, но не определяю с уверенностью числа выдающихся писателей, содержащихся в обнимаемых ею тридцати трех семействах. В числе родственников можно найти многих, не лишенных значения писателей, но по причинам, приведенным мною в начале этой главы, я не мог выбрать из них «выдающихся». Оба семейства Тэйлоров, а именно Норвичи и Онтары, занесены в список, как представляющие большой интерес по отношению к наследственной способности, и только немногие из их членов (см. Остен) не приведены в следующей здесь таблице.

Выдающиеся родственники 52 писателей в 33 семействах

Один родственник

Аддисон – О.

2. Арнольд – С.

2. Боссюэ – П.

Лам – б.

2. Милль – С.

2. Нибур – О.

Роско – С

2. Скалигер – О.

2. Шампольон – Б.

Шатобриан – б.

Эджворт – О.

Экин – б.

2 или 3 родственника

Бентам – Б.П.

Бронте – Б.2б

Буало – 2 С

Гельвеций – О.Р.

2 Грамон – Бр. БП

Ле-Сам – 2С

Лессинг – 2БП

Остен – с. П.

2 Пальгрев – 2С

Свифт – ПД ВД СВД

3 Сенека – ОБП

Севинье – С2СД

Троллоп – 2С

3 Финелон – П2СП

4 и более родственников

Галлам – О. о. 2С. с.

2. Гроций – Р. О. Д. Б. С.

Маколей – Р. О. 2Д. СД. п.

Порсов – О. о. Б. б.

Сидней – O. р. д. Сд. б. п. В. ОВ и пр

2. Сталь – P. О. Д. о. СД. ВД.

4. Стефенс – О. р. о. Б. сД. в.

2. Стефенс – О. Б. 2С.

Тэйлоры Норвичские

(Тэйлоры Онгарские)

Фильдинг – р; Сд. Б. б.

2. Шлегель – О.2Д.В

Эливон – Б. О. д. р. Бр. Op. Р.

Было бы скучной и бесполезной работой, если бы я употребил для этой таблицы те же способы рассмотрения и поверки, которые были применены к таблицам предыдущих глав. Содержания их сходны по общему характеру, а потому все то, что может быть выведено из анализа других таблиц, с таким же правом может быть выведено и из этой. Отношение выдающихся внуков невелико, но все-таки число их недостаточно для того, чтобы дать нам возможность выводить заключения из этого факта, тем более что число выдающихся сыновей не уменьшается в той же пропорции. Здесь встречаются и другие, менее важные особенности, которые выяснятся к концу книги, когда все соответственные таблицы будут сопоставлены и рассмотрены. Пока будем довольствоваться результатом анализа упомянутых здесь родственников писателей, который показывает, что литературный талант также наследственен, как и другого рода способности, которые нами уже рассмотрены.

Заслуги писателей до такой степени различно оцениваются их современниками и потомством, что я отказываюсь от составления списка первоклассных авторов. Поэтому я ограничусь именами даровитых писателей, которые бросились мне всего более в глаза, и по временам буду приводить имена писателей, хотя и не первоклассных, но замечательных в других отношениях. Должно заметить, что близкие родственники многих величайших писателей, в особенности тех, которые жили в древние времена, остаются совершенно неизвестными; и я имею основание предполагать, что такое неведение обусловливается во многих случаях скорее чисто историческою небрежностью, нежели тем фактом, что их способности и произведения недостойны внимания. Общий результат моих исследований убеждает меня, что более половины великих писателей имели весьма даровитых родственников.

Общее число имен, содержащихся в моем списке родственников, составляет тридцать семь. Я прибавлю здесь и имена тех писателей, биографии которых я исследовал и которые оказались имевшими выдающихся родственников; их девятнадцать, а именно:

Сделанный мною выбор людей науки, подобно выбору представителей литературы, может показаться произвольным. Как в том, так и в другом случае мною руководили почти одинаковые соображения, и потому вступительные замечания предыдущей главы могут быть в значительной степени пригодны и для этой. Но, делая выбор между первоклассными учеными, мы встречаемся еще с особого рода затруднениями.

Известно, что связь чьего-либо имени с каким-нибудь поразительным научным открытием в значительной степени, химия же всегда заслуженно, способствует переходу славы этого имени в последующие века. Уже замечено, что одно и то же открытие часто совершается одновременно и вполне независимо различными лицами. Так, приводя только факты новейшего времени, мы можем указать на изобретение фотографии, электрического телеграфа, открытие планеты Нептун при помощи теоретических вычислений, как на такие открытия, слава которых оспаривается несколькими лицами. По-видимому, вообще открытия делаются тогда, когда время для них созреет, т. е. когда идеи, из которых они вытекают, бродят в умах многих людей. Когда яблоки поспеют, уже незначительный случай определяет, которое из них должно упасть; точно так же нередко маловажный случай решает, кому из ученых придется первому сделать и обнародовать новое открытие. Мы знаем немало оригинальных мемуаров, из которых иные имеют значительное достоинство, но ни один не отличается первостепенной важностью. Эти люди могли бы сделать поразительные открытия, но им не удалось совершить этого. Работа их ценится и сохраняется, но сделавшие ее забыты. Кроме того, некоторые выдающиеся ученые выказывали оригинальность своего дарования почти одним только непрерывным рядом полезных предположений и критических замечаний, которые в индивидуальном отношении имели слишком небольшое значение для того, чтобы упоминать о них в истории науки, но которые, взятые вместе, представляют значительное содействие ее прогрессу. В небогатой фактами истории некогда весьма известного «Лунного общества» графств Средней Англии, которое в среде своей считало Уатта, Фултона и Дарвина, часто упоминается человек, от которого теперь не сохранилось ничего, кроме имени, но который, очевидно, имел весьма большое влияние на направление мыслей своих современников, – я говорю о д-ре Смолле. Или, обращаясь к более близкому для нас времени, я полагаю, что д-р Уэвель мог бы быть помещен в разряд G природной даровитости. Умственная энергия его была громадна, сочинения его следовали беспрерывно одно за другим, диалектика его была замечательна. Вместе с тем едва ли кто будет сомневаться, что он, при всей обширности и разбросанности своих работ, преследовал какие-либо другие дели, кроме научных. Его влияние на прогресс науки в течение ранних лет его жизни было, как мне кажется, весьма значительно, но едва ли возможно определить частности этого влияния или оправдать наше мнение, что потомство не откажет ему в своем внимании. Биoграфы будут напрасно искать важных открытий в науке, с которыми можно было бы связать имя Уэвеля.

В силу таких соображений поле моего выбора значительно суживается. Я могу включить туда только тех ученых, которые приобрели прочную славу или которые, почему бы то ни было, хорошо известны нынешнему поколению. В этом выборе я руководился тем же началом, как и относительно литераторов: именно я брал наиболее выдающиеся имена из обыкновенных биографических словарей.

Выдающиеся родственники 65 ученых

1 родственник

Ампер – С.

Бекланд – С.

Галилей – О.

Гарней – вД.

2. Гукер – С.

Гумбольдт – Б.

Дэви – Б.

2. Кювье – Б.

Кэвендиш – Бр

Линней – С.

Плиний – П.

Порта – В.

2. Стефенсон – С.

Уатт – С.

2 или 3 родственника

Аристотель – О. В. ВД.

Бюффон – о. С.

Галлер – р. С.

2. Гентер – Б. п.п.

2. Гершель – б. С.

Гюйгенс – О.Б.

2. Дарвин – 2 СВ

2. Декандоль – О.С.

Жоффруа – Б.С.

Кондорсе – Д.2?

Лейбниц – р. О.д.

Нэпир – О.С.

3. Ньютон и Геттонс – 2вВд

2. Соссюр – О.С.

Форбс – о. Б.

Франклин – 2СВ

2. Цельсий – СВ

Эйлер – 3 С

Эрстедт – Б.П.

4 и более родственников

Араго – ЗБ. 2С.

4. Бернулли – Б 3П 3СП 2?

Бойль – О. о.р. 2СП. ВД. 4Б. 2СП. 2ВП.

2. Броди – Сд. Вд. С.

Бэкон – О. о. р. Сд.2Б.П.

4. Гмелин – O. Д. СД. С.

Грегори – р.о. Вр. Б.3П.СП.СП.С.2В.СВ.2вВ

Д’Аламбер – о.д.2сд.

3. Жюссье – 3Д.С.

3. Кассини. – Р.О.С.В.

Табл. I подтверждает то, что было уже выведено из соответственных таблиц других групп; но знаки таблицы II представляют некоторый особенности. Мы находим замечательное уменьшение в количествах О и Р, между тем как С и В удерживают свое относительное положение. Мы находим также, что, хотя влияние женщин, в целом, не многим отличается от предыдущих групп, так как в первой степени являются:

1Р. + 5Д. + 8П. + 6В. = 20 мужских родственников

5р. + 2д. + 2п. + 0 в. = 9 женских

а во второй степени:

0OP. + 0БР. + 3СД. + 6СП. + 3СВ. = 12 мужск. родств.

0Ор. + 4ОБр. + 4Сд. + 0Сп. + 0Cв. = 4 женск.

итого 32 мужских родственников, 13 женских; тем не менее, рассматривая списки родственников подробнее, мы должны будем прийти к иным заключениям и признать влияние матери чрезвычайно значительными. Мы увидим здесь 2р. на 1Р, и в восьми случаях из 43 мать оказывается более способной, нежели отец. Именно, это матери Бэкона (вспомним также его четырех теток по матери), Бюффона, Кондорсе, Кювье, Д’Аламбера, Форбса, Грегори и Уатта. Броди и Жюссье имели замечательных бабок. Выдающиеся родственники Ньютона были связаны с ним по женскому колену.

Следовательно, для успеха в науке представляется весьма важным, чтобы мать была недюжинной женщиной. Вероятнее всего это может быть объяснено тем, что при подобных обстоятельствах ребенок имеет счастливые шансы освободиться от обычного узкого пристрастного влияния домашнего воспитания. Все мы имеем в себе достаточное количество рабских инстинктов; по своей природе мы более наклонны слепо верить в то, что нам нравится, чем в то, что мы считаем более разумным, Честное, неуклюжее следование истине нередко кажется нам дерзостью. Женщины подчиняются таким влияниям несравненно сильнее мужчин, они бывают слепыми сторонниками и рабскими последователями обычая. Счастливы те, матери которых учили их в детстве уважать истину и откровенно и смело отыскивать ее… Едва ли нужно доказывать, что ребенок, находившийся под влиянием последнего рода, имеет более данных достигнуть успеха на ученом поприще, нежели тот, который вырос под давлением суеверий и предрассудков. Если мы возьмем двоих людей одинаковой природной даровитости, то тот из них, который будет пользоваться просвещенным влиянием матери, скорее будет склонен к живой научной работе; а тот, на которого действуют влияния противоположные, подобно действиям в Китае, едва ли представит из себя что-либо, кроме сухого специалиста или профессора какой-нибудь мертвой литературы.

По-моему мнению, такими благоприятными условиями воспитания в раннем детстве следует объяснять то обстоятельство, что сыновья даровитых ученых в таком большом количестве достигают известности на том же поприще. Они выросли в атмосфере свободного исследования и, вырастая, могли узнавать, что задачи и вопросы тысячами рассеяны повсюду и ожидают только, чтобы человек, хотя сколько-нибудь способный, взял на себя труд разрешения их; вследствие того они устремляются с жаром в эту столь увлекательную область. А при обыкновенном воспитании такое отношение к науке, по какому-то странному недоразумению, совершенно упускается из виду. На ученого, изучающего живую природу, приходятся сотни таких, которые изучают ее по книгам; около одного самостоятельного исследователя группируются сотни комментаторов. Поле настоящей, реальной науки все еще с грустью ожидает работников. Масса людей копошится на нем, не отрывая глаз от тех тропинок, по которым шли предшествующие поколения, не желая или опасаясь поднять взоры, чтобы решить, действительно ли та дорога, по которой они идут, есть наилучшая, или чтобы оценить условия, которыми они окружены и которые на них влияют. В силу сказанного выше из известных нам выдающихся сыновей ученых – в числе двадцати шести – только четверо прославились на другом поприще. Это – двое сыновей Араго, посвятивших себя политике (которой, впрочем, он занимался и сам), сын Галлера и сын Нэпира.

Как я говорил выше, у даровитейших людей науки отцы нередко были совершенно необразованны. Но у Кассини и Гмелина отцы были ученые; то же можно сказать, хотя в меньшей степени, про отцов Гюйгенса, Нэпира и Соссюра; остальные – именно отцы Бэкона, Бойля, Декандоля, Галилея и Лейбница – были государственные люди или литераторы.

По отношению к математикам, имея в виду громадную природную даровитость, которой обладали некоторые из них, можно было бы предполагать, что списки их выдающихся родственников должны быть особенно обширны. Действительно, в моем прибавлении к этой главе встречаются многие математики, напр. семейство Бернулли; но имена Паскаля, Лапласа, Гаусса и других класса 6, или даже 10, отсутствуют. Можно было бы ожидать также, что воспитанники, получившие премию по математике в Кембридже, могли бы представить много достойных внимания примеров наследственной даровитости на различных поприщах, но вообще мы этого не находили в действительности. Я знаю много примеров, где получивший математическую премию обладал выдающимся математическим талантом, как, напр., сэр Уильям Томсон и м-р Арчибальд Смит имеют в своем родстве других математиков или ученых. Но из числа известных мне лиц, получивших математическую премию, только немногие имеют выдающихся родственников на других поприщах. К таким же исключениям относится сэр Джон Лефевр, брат которого, виконт Эверслей, был спикером и сын которого теперь вице-президент Торгового совета (the Board of Trade), и сэр Ф. Поллона, имевший выдающихся родственников между судьями. Это незначительное количество родственников у математиков объясняется, по моему мнению, следующим образом. Человек, приверженный к абстрактному мышлению, едва ли будет иметь успехи в жизни, если он не заявит себя чем-либо исключительно выдающимся в известной специальности. Если умеренно одаренному родственнику великого математика удастся открыть какие-нибудь новые отношения или законы, это другое дело, но если он будет тратить свое время на вопросы, не имеющие значения в практическом или теоретическом отношении, или слишком трудные для него, или если он просто ограничится чтением того, что написано другими, он не пробьет себе дороги и не оставит по себе имени. В той области, которая лежит между выдающимся значением и посредственностью, вообще заключается гораздо меньшее число лиц из тех, которые посвящают себя абстрактному мышлению, нежели из тех, которые отдаются общественным интересам.

Здесь, как и в предыдущей главе, я ограничился именами наиболее выдающимися в биографических сборниках, или теми, которые ведут к лучшему доказательству моей мысли. Я прибавляю к ним имена тех, жизнь которых мною рассмотрена и которые, кажется, не имеют родственников с замечательным талантом. Их восемнадцать, именно:

Берцелуст; Блуменбах; Тихо-Браге; Брамих; Роберт Броун; Брюстер; Бэкон, Рождер: Гален; Гальвани; Герике; Гук; Кеплер; Коперник; Пристлей; Реомюр; Грао Румворд; Уэвель; д-р Юнг.

Ампер, Андре Мори (1775–1836; 61 г.), замечательный ученый – математик, физик и филолог. Он был совершенным самоучкой, потому что его родители обладали самыми скромными средствами. Даже в самой ранней юности он страстно любил чтение и обнаруживал изумительную память. Он был одарен весьма твердым умом и при этом застенчивой и чувствительной организацией. Таким образом, хотя слава его была всемирной, он сделался под конец жизни большим чудаком и служил предметом насмешек для своих воспитанников. Он не умел быть настойчивым в преследовании одной определенной цели и постоянно менял предметы своих занятий. Араго полагал, что дисциплина общественной школы могла бы иметь благодетельное влияние на его характер.

С. Жан Жак Антуан, историк и литератор значительной силы и оригинальности. Воспитателем его был отец, предоставивший ему полную свободу следовать влечению его таланта. Он много путешествовал и всегда с пользою для литературы и науки. Он был профессором новейшей истории Франции в College de France.

Араго, Доминик Франсуа; математик и астроном. Он писал о многих ученых предметах; он также усердно занимался и был ревностным политиком и республиканцем. Еще в молодом возрасте он сделал большие успехи в математике без всякой посторонней помощи; 23 лет он уже был академиком. Он был несколько груб в обращении и исполнен самоуверенности. Три его брата получили известность в различных профессиях, а именно:

Б. Жан, изгнанный из Франции по несправедливому обвинению, – был известным генералом мексиканской армии, оказав большие услуги во время Мексиканской войны за независимость.

Б. Жак; путешественник, артист и писатель. Он вел беспокойную, бродячую жизнь и был человеком с большой энергией, литературным талантом и плодовитостью.

Б. Этьен; драматический писатель, довольно известный и крайне плодовитый; он был горячим республиканцем. Он служил при временном правительстве 1848 г., – и был изгнан из Франции при Наполеоне III.

С. Эммануэль, адвокат, избранный тридцати четырех лет «членом совета порядка», политик и горячий республиканец. Он принимал видное участие в революции 1848 г.

С. Альфред, живописец, главный инспектор изящных искусств.

Аристотель, основатель школы перипатетиков, один из гениальнейших ученых и философов, учитель Александра Великого. Он принадлежал к Академии Платона, который называл его, в 17-летнем возрасте, «разумом своей школы». Он был слабого здоровья, но замечательно деятелен. Он не знал покоя и учил даже во время прогулок, откуда произошло название школы перипатетиков. Он обращал большое внимание на свою одежду, имел большое состояние и потерял своих родителей в раннем возрасте.

О. Нивомах, друг и врач Аминты II, царя Македонии. Автор многих сочинений, теперь потерянных, по медицине и другим наукам.

В. Никомах. По свидетельству Цицерона, он считался некоторыми автором «Этики Никомаха», обыкновенно приписываемой Аристотелю.

Д. Каллисон, философ; сопровождал Александра Великого на Восток, человек неблагоразумный, не обладавши тактом, но все-таки достаточно даровитый. Его мать, Гера, была двоюродною сестрою Аристотеля.

Беклэнд, Уильям, декан Вестминстера; знаменитый геолог.

С. Фрэнк Бёклэнд, натуралист; известный популяризатор по естествознанию, в особенности по рыбоводству.

Бернулли, Жак. Он был швейцарского происхождения и достиг известности раньше других членов своего семейства, которое впоследствии дало значительное количество математиков и ученых. Он был предназначаем для духовного звания, но еще в юном возрасте отдался изучению математики. Он имел желчный, меланхолически темперамент. Работал он с большою точностью, но весьма медленно. Он был учителем своего брата Жана, с которым долгое время обращался слишком высокомерно, что послужило потом причиною ссор и соперничества между ними. Жак был математиком замечательной силы и оригинальности. Он был членом Французской академии.

Б. Жан, предназначался для торговли, но был оставлен следовать своей склонности к точным наукам и химии. Член Французской академии («Похвальное слово» Даламбера). Потомки его были:

П. Николай, ум. 31 года. Он обладал также замечательным математическим талантом. Он умер в Петербурге, где был одним из украшений возникавшей тогда Академии.

П. Дашель, врач, ботаник и анатом, автор нескольких сочинений по гидродинамике; развился весьма рано. Он получил десять премий, и одна из них досталась ему предпочтительно перед его отцом, который никогда не мог простить ему этого. Член Французской академии («Похвальное слово» Кондорсе).

П. Жан, юрисконсульт, математик и физик. Получил три награды в Академии, членом которой состоял. Он был профессором красноречия и обладал ораторским талантом. Слишком большая приверженность к ораторскому искусству помешала ему сделаться великим математиком («Похвальное слово» Даламбера).

СП. Жан, астроном, математик и философ, написал несколько сочинений и описаний своих путешествий.

СП. Жак, врач и математик. Утонул во время купанья, 30-ти лет от роду.

СП. Николай (сын третьего брата), математик, член Французской академии.

Родство двух следующих я не могу определить с точностью:

(?) Кристоф (1782–1863) проф. естественной истории в базельском университете, автор многих сочинений по точным наукам и статистике.

Жером (1745–1829), химик и фармацевт по профессии, но с большою наклонностью к естествознанию; 20-ти лет от роду он составил значительную минералогическую коллекцию, которая впоследствии была усовершенствована им и сделалась одной из самых полных в Швейцарии.

Бойль. Роберт, христианский философ. Был выдающимся естествоиспытателем и химиком, классиком и теологом. Он получил также видное положение в религиозной администрации благодаря своему содействии к распространению христианства в Индии и С. Америке. Вообще он был робок и недоверчив и энергически отказывался от многочисленных повышений, который ему были предлагаемы. Он принадлежал к весьма замечательному семейству.

0. Ричард, 1-й граф Борк, обыкновенно называемый «Большим графом». Лорд казначей Ирландии; во время «великого восстания» выказал энергию и военное искусство. Он составил себе большое состояние при помощи своих ирландских поместий.

o. Катерина, которую граф, ее муж, называл «венцом своего благополучия».

p. Сэр Джеффри Фентол, Главный государств. секретарь Ирландии.

СД. Мичэль Бойль, Епископ Уатерфордский.

СД. Ричард Бойль, Архиепископ Туамский.

ВД. Мичэль Бойль, Архиепископ Армэгский и лорд канцлер Ирландии.

4Б. Все более или менее составили себе карьеру и удачно женились. Один наследовал титул, а прочие были сделаны пэрами.

Самый выдающейся из них – Роджер, 1-й граф Оррери, командовавшей войсками в Ирландии при Кромвеле и впоследствии принимавший участие в реставрации Карла II, который и возвысил его. Ему предлагаемо было канцлерство, но он отказался от него.

Семь сестер были замужем за пэрами. По некоторым данным хроники семейства можно заключить, что они более или менее выдавались по своим достоинствам.

СП. Чарльз Бойль, 4-й граф Оррери, ученый («Epistles of Pbalaris») и дипломат. В честь его был назван изобретателем астрономический инструмент «Оррери».

СП. Генри Бойль, 1-й гр. Шеннон; спикер Палаты Общин в Ирландии и канцлер Английского казначейства.

ВП. Ричард Бойль, 4-й гр. Корк, покровитель изящных искусств, друг Попе.

ВП. (Потомок другого брата философа) Джон Бойль, 5-й гр. Корк, друг Свифта.

Броди, сэр Бенджамен, баронет, выдающейся хирург; президент Королевского Общества. Из его автобиографии мы заимствуем следующий список его родственников:

[Р.] «Имел репутацию весьма даровитого человека», в чем действительно могут убедить оставшиеся после него рукописи.

[О.] Был вообще замечателен по своим талантам и познаниям; он был отличным знатоком новейших и древних литератур. Он обладал достаточной энергией и деятельным характером, но часто терпел неудачи (на политическом поприще). Он пользовался большим влиянием в своей местности.

[Б.] Юрист, занимавший высокое место в сословии адвокатов.

Сд. Лорд Денман, лорд Главный Судья. (Отец его был выдающимся врачом в Лондоне).

Вс. Джордж Денман, чл. парлам; получил первую классическую премию в Кембридже (1847).

С. Сэр Бенджамен Броди, 2- баронет, проф. химии в Оксфорде.

Бюффон Ж.Л., граф де; натуралист. «Majestate naturae par ingenium». Природа одарила его всевозможными физическими и умственными преимуществами. Вольтер говорил о нем, что он обладал «телом атлета и душой мудреца». Он готовился быть юристом, но неудержимая склонность влекла его сперва к физике и математике, а затем к зоологии.

о. Бюффон говорил всегда, что обязан своей матери всеми своими качествами, и постоянно отзывался о ней с величайшей любовью и уважением.

С. Он обладал значительными способностями и относился к отцу с самою горячею привязанностью. Он был гильотинирован во время революции.

Бэкон, Фрэнсис; был возведен в достоинство лорда и занимал должность лорда канцлера. «Мудрейший, блистательнейший из людей» – таков слишком строгий приговор, произносимый обыкновенно над этим знаменитым философом и государственным человеком. Его дарования были как бы соединением способностей его отца и матери. Мы не имеем сведений о том, было ли его развитие ранним, но известно достоверно, что королеву Елизавету весьма занимали его ум и рассудительность.

0. Сэр Николас Бэкон, лорд-хранитель Большой печати. Он первый в этом звании достиг должности лорда канцлера. Он имел величественную наружность, любил науку, садоводство и архитектуру. Его сын унаследовал все эти качества.

o. Анна Кук, принадлежала к весьма даровитому семейству и сама обладала довольно замечательной ученостью, в особенности по греческой и латинской словесности; кроме того, она отличалась благочестием и кротостью.

(4д.) Четыре сестры его матери пользовались самой лестной репутацией.

p. Сэра Энтони Кука Кэмден называет: «vir antique serenitate». Лорд Сэймур, присутствовавший однажды при том, когда он делал выговор своему сыну, заметил: «Некоторые в управлении своей семьей выказывают более искусства, нежели другие в управлении государством», и вследствие этого рекомендовал его как воспитателя для своего молодого племянника – Эдуарда VI. Он дал своим дочерям такое образование, что им были известны все науки того времени; к сожалению, мне не удалось собрать сведений о предках или боковых родственниках сэра Кука.

Сд. Сесиль, 1-й граф Салисбёри, выдающийся министр при Елизавете и Иакове I. Его отцом был знаменитый лорд Бёрлей.

Б. Энтони, был слабого здоровья, но также в значительной степени отличался силою ума, которая составляла отличие этого замечательного семейства.

Б. (от другой матери) – Сэр Натаниель, баронет, был наделен весьма разнообразными способностями. Он был превосходным живописцем. Вальполь считал, что он достиг в этом искусстве «вполне мастерского совершенства». Пичэм в своем сочинении «Graphicae» говорит: «По моему мнению, никто в такой степени не заслуживает уважения и похвалы за свое искусство и технику в живописи, как мастер Натаниель Бэкон Бром в Суффолке, не уступавшей, на мой взгляд, самым искусным мастерам».

Б. (родной брат предыдущего). Сэр Натаниель Стивекей. Его отец говорил о нем, когда ему было 22 года (а лорду Бэкону 7 лет): «Из всех моих детей у него больше всего способностей к науке».

П. (сын другого брата). Натаниель, антиквар и писатель по этому предмету, судья Адмиралтейства, чл. парл. от Кембриджа и горячий республиканец.

Вольта, Алессандро, замечательный итальянский физик, прославившийся более всего своими исследованиями по гальванизму. Наполеон желал сделать из него официального представителя итальянской науки и всеми способами старался выдвинуть его вперед, но честолюбие такого рода было чуждо для Вольты. Он обладал величественной наружностью, сильным и быстрым умом, обширными и верными воззрениями, любящим и откровенным характером. Ученики боготворили его. Способности его стали обнаруживаться еще в первое время его пребывания в школе. Первое свое сочинение об электричестве он написал 24-х лет. Последние шесть лет своей жизни он исключительно посвятил своему семейству. Он умер 82 лет.

[С.] Один из его сыновей обещал весьма много, но умер 18-ти лет.

Галилей Галилео, знаменитый физик. В детстве любимой игрой его было устраивать подобия машин. Еще в весьма молодом возрасте, вовсе не зная математики, он открыл равномерность качания маятника. Он предназначался для медицинской карьеры, но уклонился – и посвятил себя изучению математики. Он умер 82 лет от роду.

О. Виченцо, был человек значительной учености и даровитости. Он писал о теории музыки.

[Б.] Брат его, по-видимому, имел склонность к естествознанию.

[С.] Его сын, Виченцо Галилей, первый приложил к устройству часов открытие своего отца относительно маятника.

Галлер, Альберт фон (1708–1777); швейцарский врач, один из замечательнейших физиологов. Он развился чрезвычайно рано; едва ли можно найти другой более изумительный пример раннего проявления гениальности. В детском возрасте он был золотушен и слабого здоровья. Он был крайне трудолюбив и написал до 200 сочинений и, между прочим, несколько стихотворных произведений, не лишенных достоинства.

[0.] Его отец принадлежал к семейству, в котором благочестие считалось наследственным качеством, и пользовался репутацией даровитого юриста.

р. Один из членов Высшего швейцарского совета.

С. Готлиб Эммануэль, написал несколько сочинений по истории и литературе Швейцарии.

Гарвей, Уильям, д-р мед., замечательный врач и ученый, открывший кровообращение. Он, подобно своим братьям, отличался холерическим темпераментом. Был женат, но не имел детей. Его родственники обладали несомненною даровитостью.

[5Б.] Его братья играли весьма важную роль в коммерческом мире, в особенности относительно торговли с Востоком, и почти все составили себе огромное состояние. Их значение подтверждается тем обстоятельством, что им была посвящена известная «Merchants Map of Commerce».

П. Его племянники также отличались на торговом и на других поприщах. (Об этом упоминается в его биографии, помещенной в начале собрания его сочинений, изданного Сэйденгемским обществом.)

вД. (?) Гинидж Финч, 1 й граф Ноттингэм, лорд канцлер. Родство его с Гарвеем в точности неизвестно, но есть причины предполагать, что он был его двоюродный племянник, а именно сын дочери брата его отца.

Гюйгенс, Христиан, голландский астроном и физик; один из тех знаменитых иностранных ученых, которых Кольбер пригласил в Париж и поместил на правительственную пенсию. Он развился весьма рано, выказывал успехи в математике еще в детском возрасте; будучи 22 лет он уже издал математический трактат. Он умер 68 лет от изнурения, вследствие усиленной работы. Он никогда не был женат.

0. Константин, математик и писатель, автор «Monumenta Desultoria»; был последовательно секретарем трех принцев Оранских, но, несмотря на этот политический пост, он открыто заявлял себя сторонником Декарта.

Б. Константин, наследовал отцу в отправлении должности королевского секретаря и сопровождал Вильгельма III в Англии.

Гунтер Джон, самый выдающийся из английских анатомов, главный хирург армии, главный доктор короля. В молодости его воспитание велось довольно небрежно. Между 17 и 20 годами он был препаратором и затем поступил ассистентом по анатомии к своему брату Уильяму. Он быстро выказал свою гениальность и впоследствии создал знаменитый Гунтеровский музей.

Б. Уильям Гунтер, президент медицинской коллегии и главный доктор королевы. Его известность как анатома и хирурга, а в особенности как акушера, была весьма значительна. В молодости он был усидчив, весьма любил учиться. Сперва его приготовляли для духовной карьеры, но он потом обратился к изучению медицины. Он составил превосходный анатомический музей.

П. Мэтью Бальи, д-р медицины, выдающийся врач, анатом и патолог.

п. Иоанна Бальи, драматическая писательница.

Гершель, сэр Уильям, выдающийся астроном, президент Королевского Общества. Он готовился быть музыкантом и прибыл в Англию с оркестром ганноверской гвардии, после чего был органистом в Бэте (Bath). Только в 41 год он приобрел некоторые познания в математике. Потом он приступил к устройству своих телескопов и уже через два года (43 лет) был известным астрономом. Он умер 83 лет.

[О.] Исаак, был сыном поземельного агента, но так любил музыку, что присоединился к военному оркестру ганноверской гвардейской пехоты, в котором находились образцовые исполнители. Он получил некоторую известность на этом поприще, в особенности как виртуоз на скрипке и гобое.

[Б.] Александр, хороший виолончелист, имел также большую склонность к механике.

с. Мисс Каролина Гершель деятельно помогала своему брату во всех его астрономических работах. Она получила золотую медаль Королевского Общества; умерла 98 лет.

С. Сэр Джон Гершель, был одним из знаменитейших астрономов и научных философов нашего времени.

[3В.] Двое из его внуков уже составили себе некоторое имя в ученом мире: профессор Александр Гершель известен своими статьями о метеоритах, а лейтенант Джон Гершель – своим участием в экспедиции, снаряженной Королевским Обществом для наблюдения полного солнечного затмения в Индии. Третий внук, Уильям, окончивший первым в Гэлейберерской коллегии, сделался потом известным цивилистом в Бенгалии.

Музыкальные дарования также продолжают наследоваться в семействе Гершелей.

Гмелин, Иоанн Фридрих, выдающийся немецкий химик, естествоиспытатель и врач. Он пользуется наибольшей известностью из своего семейства, которое доставило не менее пяти научных деятелей:

Иоанн Конрад.

Иоанн Георг. Филипп Фридрих. Иоанн Фридрих.

Самуил Готлиб Леопольд.

О. Филипп Фридрих, ботаник и врач, известный своими учеными путешествиями по Европе и многими монографиями.

Д. Иоанн Георг, ботаник и врач, член С.-Петербургской академии наук; он путешествовал по Сибири и составил «Flora Sibirica».

[Д.] Иоанн Конрад, врач, пользовавшийся известностью.

[СД.]. Самуил Готлиб; он посетил с ученою целью Астрахань и берега Каспийского моря, но там был взят в плен татарами и умер в заточении 29 лет от роду.

С. Леопольд, химик.

Грегори, Джемс, математик, изобретатель телескопа с рефлектором; отличался необыкновенным остроумием и проницательностью. Он был наиболее выдающимся членом весьма замечательного семейства, к которому принадлежали многие даровитые математики и врачи. Из них, по отношению к Джемсу Грегори, мы укажем: о., р., Бр., Б., ЗП., СП., СЯ., С., 2В., СВ. и 2вВ.

Гукер, сэр Уильям, ботаник, бывший директором и учредителем Королевского сада в Кью, автор многих сочинений по ботанической систематике.

С. Доктор Джозеф Дальтон Гукер, нынешний директор Королевских садов в Бью; он участвовал в качества естествоиспытателя в антарктической экспедиции сэра Дж. Росса, а впоследствии предпринял поездку в Гималайскую область. Его дедом по матери, р., Даусон Тёрнер, ботаник, а двоюродные братья его, 2Cd, – Джиффорд Пальгрэв, известный путешественник по Aравии, и Фрэнсис Пальгрэв, известный писатель по отделу литературы, поэзии и изящных искусств.

Гумбольдт, Александр, ученый, путешественник и философ, обладавший громадными научными познаниями. Он имел весьма сильное телосложение; для отдыха ему требовалось немного часов сна. Первое свое сочинение по естествознанию он издал в 21 год; он умер в 90 лет, не переставая работать почти до самой смерти. Свой «Космос» он закончил 82 лет от роду.

Б. Вильгельм фон Гумбольдт, замечательный филолог, классик и дипломат. Различие наклонностей обоих братьев заметно выразилось еще в университете, где Александр по преимуществу предавался изучению точных наук, а Вильгельм филологии.

Даламбер Жан Лерон (le Rond); первоклассный математик и философ. Он был незаконнорожденным и был оставлен матерью на рынке у церкви Jean le Rond, откуда и произошло его имя; каким образом образовалось его прозвище <d’Alemberl> – неизвестно. В детстве он выказывал величайшую охоту к учению, но на каждом шагу ему приходилось терпеть разочарования. Жена стекольщика, на попечение которой он был отдан властями в качестве найденыша, насмехалась над всеми его предприятиями; в школе его старались отвратить от любимой им математики; очень часто, когда ему казалось, что он открыл нечто новое, ему приходилось убеждаться, что это сделано уже другими. Однако страсть к науке не переставала двигать его вперед. 24 лет он был избран членом академии, и с того времени карьера его была рядом успехов и почестей. Он был совершенно чужд зависти и отличался сострадательностью. Он никогда не был женат, но находился в любопытных платонических отношениях к девице Эсшнас.

Предполагают, что отцом его был артиллерийский комиссар Детуш.

Девица де Тенсень (Tencin), даровитая писательница; сперва она находилась в монастыре, но потом отреклась от своих обетов. Она была весьма привязана к своему брату, кардиналу де Тенсень, и вполне посвятила себя поддержанию его карьеры. Она заменяла хозяйку в его доме, который вскоре сделался местом собраний знаменитостей того времени. Репутация ее была далеко не безукоризненна. Фонтенель, секретарь Французской академии, был одним из ее поклонников еще до рождения Даламбера. 34 лет она начала принимать деятельное участие в тогдашних политических интригах. Когда известность Даламбера стала весьма громкою, она в первый раз открылась ему, что она его мать; на что, как рассказывают, он возразил ей: «Вы мне не более как мачеха, моей матерью была жена стекольщика».

Родственники Даламбера со стороны матери составляют весьма любопытную группу. Они были:

Г-жа Феруль (Feriol), мать Пон де Вейля (Pont de Veyle) и Даржанталя (D’Argental).

[(?] Графиня Гроле (Grolde).

д. Кардинал де Тенсень, государственный министр.

Сд. Пон де Вейль, сочинитель песен и драматург, человек весьма остроумный, но крайне себялюбивый.

Сд. Даржанталь, Шарль Огюст Ферш, граф де, доверенное лицо и величайший поклонник Вольтера. Он был изящным литературным критиком.

Дарвин, д-р Эразм, врач, физиолог и поэт. Его сочинение «Ботанический сад» пользовалось громкою известностью в ту эпоху, когда оно было написано; кроме своих внутренних достоинств, оно представляет собою отражение идей и форм речи этого времени. Остроумие многочисленных сочинений и теории д-ра Дарвина поистине замечательно. Он был человеком крепкой организации и сильного характера.

[О.] О д-ре Дарвине упоминается, что он происходил из весьма образованного и развитого семейства; отец его был одним из первых членов «Spalding Club’a».

С. Чарльз, медицинский студент, обещавший весьма много, но умерший в молодых летах от пореза, полученного им при вскрытии трупа. Ему была присуждена золотая медаль Эдинбургского университета за медицинское сочинение.

С. Д-р Роберт Дарвин из Шресбери, врач, имевший громадную практику и пользовавшийся общим уважением.

B. Чарльз Дарвин, знаменитый современный естествоиспытатель, автор «Происхождения видов».

[2СВ.] Один из сыновей предыдущего получил вторую премию по математике в Кембридже в 1868 году, а другой оказался вторым на экзамене в Вульвиче в том же году.

Значительное число лиц в семействе Дарвинов, которые посвящали себя изучению различных отраслей естествознания, весьма замечательно, тем более что эти наклонности (как это можно заключить из дошедших до меня частичных источников) имеют более личное, нежели традиционное происхождение. Так:

C. Сэр Фрэнсис Дарвин, врач, весьма любил животных и держал у себя в Дербишере множество животных с различными аномалиями, как-то: полудиких свиней и т. д.

[В.] Один из его сыновей был известным писателем по естествознанию и предметам спорта, хотя и скрывал свое имя под псевдонимом.

К этому списку можно бы прибавить еще нескольких членов того же семейства, отличавшихся наклонностью к естествознанию.

Декандоль, Огюстен Пирам, выдающийся швейцарский ботаник. Его детство походило на детство Кювье: у того и у другого матери были разумные и любящие женщины; оба они обладали весьма слабым сложением и весьма счастливыми способностями. Декандоль страдал головной водянкой и чуть не умер от нее в 7-летн. возрасте. Будучи не в силах участвовать в забавах других мальчиков, он сделался весьма усидчив, охотно писал стихи и занимался литературой, но наукой интересовался мало. Он собирал растения с единственною целью пользоваться ими, как оригиналами для своих рисунков, однако понемногу стал все более и более увлекаться изучением их. В 15-летнем возрасте здоровье его совершенно окрепло. Таким образом, он представляет почти единственный пример полного выздоровления от головной водянки. Будучи 20 лет, он написал мемуары, доставившие ему громкую известность. Его диссертация на степень доктора медицины всецело замечательна. Он умер 63 лет.

О. Два раза был главным синдиком Женевы.

С. Альфонс, также швейцарский ботаник, профессор и директор ботанического сада в Женеве.

Дэви, сэр Гемфри, химик и философ. В детстве он ничем не выдавался; но в юности выказал необыкновенные способности. Первое свое сочинение издал в 21 год. Был профессором химии в Королевском институте.

Б. Д-р Джон Дэви, автор многих сочинений по физиологии, главный инспектор военного госпиталя.

Жоффруа С. Илер, знаменитый французский натуралист. Он был в числе ученых, сопровождавших Наполеона в Египет.

Б. Нафо, замечательный военный инженер, которого Наполеон весьма ценил. Умер после Аустерлицкой битвы вследствие сильного утомления, испытанного в походе. Наполеон усыновил двух его сыновей, которые оба были писатели, хотя и не особенно замечательные.

С. Огюст, зоолог.

Жюссье, Антуан Лоран, один из величайших ботаников, творец естественной системы и самый выдающийся член замечательной семьи ботаников. Был профессором в 22 года и, таким образом, занимал более высокое положение, чем его дядя Бернар, имевший в то время 71 год и отказавшейся от этого места, считая себя более счастливым и свободным в прежней должности. Трудно решить, насколько Антуан Жюссье был самобытным писателем и насколько он являлся истолкователем идей Бернара. Он получил звание академика 25 лет от роду. Отличался крепким сложением и высоким ростом. Производил впечатление человека со смелым и самостоятельным умом. Впоследствии ослеп; все ботаники из этой семьи имели плохое зрение. Он отличался простотой вкуса, дожил до глубокой старости и пользовался превосходным здоровьем. Предки его в целом ряду поколений были нотариусами. Его дед не пошел по этой дороге и сделался химиком в Лионе.

[Р.] Его бабка имела большое влияние на своих многочисленных детей, постоянно поддерживая между ними родственные чувства и готовность помогать друг другу. Всех детей у нее было 18 человек, и женился из них только его отец.

Д. Антуан Жюссье еще в детстве любил рассматривать растения; в юности ботаника сделалась его страстью, и это заставило его уклониться от той карьеры, которую предназначал ему его отец. Он поступил в университет в Монпелье, показал там блестящие успехи, и в 43 года занял место Турнефора, сделавшись профессором ботаники в Париже.

Д. Бернар Жюссье, великий ботанический гений и, по мнению многих, самый замечательный член в семье. Сначала он не чувствовал призвания к ботанике, что продолжалось даже и в юности, когда ему приходилось принимать участие в ботанических экскурсиях. Он исполнял должность ассистента и демонстратора по ботанике при своем брате Антуане, который убедил его сделать из этой науки свою профессию. В продолжение всей своей жизни он исполнял эту второстепенную роль, так как она вполне соответствовала его вкусу. Он был очень привязан к своему брату и из любви к нему сделался весьма трудолюбивым наблюдателем; отличался весьма спокойным и ровным характером; был очень аккуратен и прост в своих вкусах и привычках. Это был добродетельный, способный и добродушный человек. Он отличался крепким здоровьем, но впоследствии ослеп, так же как и его племянники. Умер 78 лет.

Д. Жозеф Жюссье не отличался таким трудолюбием, как его выдающийся брат, но был человек с самыми разносторонними способностями. Он был последовательно, или, скорее, одновременно ботаником, инженером, доктором и путешественником. Он принимал участие в ботанической экспедиции, отправленной в Перу, откуда возвратился в Европу с расстроенным здоровьем; несмотря на это, прожил до 75 лет.

Адриен Жюссье, единственный член мужского пола в семье, занял кафедру ботаники после смерти своего отца. Был женат; имел только двух дочерей; умер 56 лет, в 1853 году.

Кассини, Жан Доминик (1625–1712), умер в 87 лет; знаменитый итальянский астроном, имя которого тесно связано с открытием спутников Сатурна, обращения планет около своих осей и зодиакального света. Пользовался громадной известностью. Кольбер предложил ему пожизненную пенсию с тем, чтобы он переселился во Францию и сделался французским подданным. Он был основателем парижской обсерватории. Отличался крепким сложением, спокойным характером и религиозностью. Первый астроном в семье, из которой вслед за тем вышел целый ряд знаменитых астрономов.

С. Жак Кассини (1677–1756), умер 79 лет; автор «Учения о фигуре Земли»; занял место своего отца во французской академии.

Цезарь Кассини де Тюри. } его потомки.

Кассини, де Тюри, Цезарь Франсуа (1714–1784) умер в 70 лет; рано выказал способности к астрономии; был принят в академию 22 лет; автор «Обзора правительственной системы во Франции»; издал много научных работ.

Жан Доминик Кассияр.

Жак Кассини.

Жак Доминик (1747–1845) умер 98 лет; занял место директора обсерватории после смерти своего отца, и окончил «Топографическую карту Франции».

Александр Анри Габриэль (1781–1832), умер в 51 год; страстно любил естественную историю, но не чувствовал расположения к астрономии. Написал «Opuscnles Philologiques»; был членом академии. Он был также юристом (президент парижского Королевского суда) и пэром Франции. Умер преждевременно от холеры.

Кондорсе, Жан Антуан, маркиз де, секретарь Французской академии, моралист и политик. В раннем возрасте с успехом занимался математикой и отличался крайней любознательностью; был очень предприимчив, но не обладал самобытностью. Он верил в справедливость своих мнений, но эта самоуверенность не производила положительного впечатления. Не отличался особенно блестящими талантами. О нем существуют весьма разнообразные мнения. Сен-Бев говорит, что хитрость и черствость скрывались под кротким видом. Он отравился на 51 году жизни, чтоб избежать гильотины.

о. Его мать отличалась большим благочестием. Она дала обет Богородице одевать его до 8 лет в белое платье, как маленькую девочку.

Д. Известный епископ.

[2?] Лицо, состоящее в близком родстве со всяким архиепископом и кардиналом де Берни, но степень этого родства мне не известна.

Кювье, Жорж, барон де; один из знаменитейших натуралистов. В 26 лет уже пользовался большою известностью; умер 63 лет. В детстве отличался слабым здоровьем.

[о.] Его мать была очень достойная женщина и много заботилась о его воспитании, когда он был ребенком.

Б. Фредерик; с раннего возраста посвятил себя естественной истории и, как исследователь, был немногим ниже Жоржа, хотя и не создал ничего такого, что бы могло сравниться с учеными трудами его брата, за исключением сочинения «Зубы животных».

Кэвендиш, Генри (1731–1810, ум. 79 л.). Знаменитый химик; основатель пневматической химии.

Бр. Уильям, лорд Россель, патриот; казнен в 1683 г.

Лейбниц, Готфрид Вильгельм. Глубокий математик и философ. Он развился очень рано и читал все, что только мог достать. В школе он был постоянно одним из первых учеников, а в 22 года показывал блестящие успехи в праве, философии, истории, политике и математике. Имел большое расположение к поэзии и даже в старости знал наизусть всего Вергилия. Он был крепкого здоровья до последних лет жизни, хворал очень редко, отличался большим аппетитом, но пил мало; был необыкновенно деятельного характера и с одинаковым рвением относился ко всякому делу. Несколько был подвержен головокружениям и подагре, умер от этой последней болезни 68 лет от роду. Его считали скупым и тщеславным. Никогда не был женат.

[р.] Вильгельм Шмук, профессор юриспруденции в Лейпциге.

О. Профессор в Лейпциге.

Д. Юрист, пользовавшийся большою известностью.

Линней (Carl Linne), Карл; великий шведский ботаник, основатель системы классификации растений, названной по его имени. Он имел сильное влечение к ботанике, естественное развитие шло довольно медленно. Начал приобретать известность с 24 лет. Был замечательно неспособен к изучению языков, он совсем не мог говорить по-французски, и поэтому вел переписку с иностранцами на латинском языке.

Он отличался очень пылким характером, был крепкого здоровья, хотя несколько страдал от подагры, спал очень мало. Был поэт по природе, хотя никогда не писал стихов. Он был женат, но его семейная жизнь представляла весьма печальную картину: известно, что он, вместе с женою, женщиной весьма незнатного поведения, подвергал жестоким преследованиям своего старшего сына, – весьма симпатичного юношу, – который, после смерти отца, заступил его место в качестве профессора ботаники (Engl. Cycl.).

С. Карл, довольно замечательный ботаник, хотя стоявший несравненно ниже отца.

Напр., Джон; барон Мерчистон; изобретатель логарифмов.

О. Начальник Монетного двора в Шотландии. Ему было только 16 л., когда родился его сын.

С. Арчибальд, занимавший важное место при Иакове VI, впоследствии лорд Нэдир.

Это – замечательно способное семейство. В предшествовавшем поколении мы находим в числе его членов нескольких генералов и адмиралов, в настоящее же – капитана Монкриффа (батареи Монкриффа) и мистера Кларка Максуэлла, блистательно окончившего курс в Кембридже в 1854 г. и замечательного философа.

Ньютон, сэр Исаак; знаменитейший английский математик и философ. Был так мал и слаб в детстве, что все близкие отчаивались за его жизнь; но, придя в возраст, он сделался сильным и здоровым. «Три великих открытия, покрывши его славою, зародились в его уме прежде, чем он достиг 24-летнего возраста» (Libr. Univ. Knowl.). (Здесь говорится о теориях тяготения и света).

Предки Ньютона, по-видимому, не выдавались своими умственными способностями; относительно же его потомства я могу только отметить факт, что оба Ньютона состояли с ним в неизвестной мне степени родства по женской линии. В каталоге портретов, принадлежащих Королевскому обществу, при описании портрета сэра Исаака Ньютона, поднесенного Обществу Виньолем, известными инженером, сделано следующее примечание: «Мать Джемса Ньютона и мать доктора Чарльза Ньютона были родные сестры; его бабка и мать Исаака Ньютона были также сестры». Г. Виньоль, внук доктора Чарльза Ньютона, был так любезен, что сообщил мне истории этого примечания. По всем вероятностям, оно было написано на клочке и найдено между немногими бумагами, оставшимися после д-ра Ньютона. Оно написано почерком тетки г. Виньоля, дочери д-ра Ньютона, писавшей, по-видимому, под диктовку своего отца. Получить еще какие-либо указания оказалось невозможно. Очевидно, слово его употреблено в примечании неправильно, и вследствие этого сама фраза страдает неясностью. Можно бы предположить, что слово его относится к д-ру Ньютону, но если рассчитать время, то такое заключение делается сомнительным. Сэр Исаак родился в 1642 году, доктор же Ньютон в 1737 году, так что разница их лет равняется 95 годам, и этот промежуток времени должен приходиться на долю только одного поколения. Это хотя и не представляет абсолютной невозможности, но в то же время является маловероятным. Для того чтобы оправдать подобное предположение, нужно допустить, что мать Ньютона имела только 20 л. от роду при его рождении и что сестра ее была на 35 л. моложе. Далее, нужно предположить, что эта сестра имела 40 л. от роду, когда родилась ее дочь, и что эта последняя родила сына (д-ра Ньютона), имея также 40 л. от роду; так как 40 + 35 + 20 = 95, то, следовательно, эти числа вполне соответствуют принятой гипотезе. Тем не менее я твердо убежден, что мисс Ньютон, писавшая под диктовку своего отца, быть может, не совсем ясную, так как он находился уже в периоде дряхлости (он умер 83 л.), пропустила одну фразу, и таким образом бессознательно обошла одно или даже два промежуточных поколения. Сообразно с этим полное примечание могло заключаться в следующем: «Мать д-ра Джемса Ньютона и мать д-ра Чарльза Ньютона были родные сестры; они были дочерьми (или внучками) мистера Ньютона, а его бабка и мать Исаака Ньютона были также сестры». Такое чтение определяет значение притяжательного местоимения его, соответствует расчету времени и дает понять о степени родства, при отсутствии более точных фамильных традиций. Далее, если бы, согласно другому предположению, матери Ньютонов были двоюродные сестры сэра Исаака Ньютона, то Ньютоны, по всей вероятности, не раз нашли бы случай упомянуть об этом. Это весьма несложная степень родства, которую легко запомнить и которая не могла бы остаться неизвестной для их современников, в особенности для членов Королевского общества, секретарем которого был д-р Чарльз Ньютон. Притом, о подобном родстве не преминули бы упомянуть биографы как сэра Исаака Ньютона, так и Ньютонов. В биографиях же Ньютонов о Ньютоне упоминается только как об их предке по женской линии.

Плиний старший, натуралист. Чрезвычайно добросовестный компилятор, ученый, отличавшийся необыкновенным трудолюбием, но замечательно лишенный всяких способностей к критическому анализу. Он очень дорожил временем, спал мало; отличался серьезностью и благородством характера. Погиб при осмотре Везувия во время извержения.

п. Плиний младший (он принял фамилию своей матери), автор «Эпистол». Развился очень рано; был человеком больших достоинств, замечательный оратор, покровитель ученых и способный государственный человек.

Порта, Джованни Баптиста. Замечательный в свое время итальянский философ. Изобретатель камеры обскуры. Еще в юности отличался необыкновенными способностями и затем сделался человеком с самым многосторонним образованием. Кроме своей специальности, он много писал о самых разнообразных предметах. Основал несколько ученых обществ и значительно способствовал прогрессу естествознания.

Б. Младший брат, разделявший его любовь к научным знаниям.

Соссюр, Г.Б. де. Швейцарский геолог и физик. Получил весьма хорошее воспитание; в 22 года был профессором в Женеве. Здоровье его пострадало вследствие ученых исследований в английских горах, а также отчасти вследствие постоянных волнений, обуславливавшихся недостатком денежных средств.

О. Агроном, автор сочинений по агрономии и статистике.

С. Николай Теодор; натуралист и химик. Умер 78 л. Сначала помогал отцу в его изысканиях, затем вступил на самостоятельный путь исследования.

Стефенсон, Джордж. Знаменитый инженер. Творец железных дорог, самому себе обязанный своим образованием. На своем поприще он подвигался вперед медленно, но постепенно; в 41 год сделался инженером на угольных копях и получал 100 ф.с. годового жалованья. Первую паровую машину он сделал 43-х лет от роду; 49-ти лет он получил приз за лучшее устройство локомотива, и с этого времени карьера его была обеспечена. Им изобретена целая система железнодорожных приспособлений, сигнальных знаков, рельсов, насыпей, станций и локомотивов. Все эти результаты получены им среди самого разгара оппозиции и целого града самых нелепых возражений.

С. Роберт; отличался ранним развитием и трудолюбием. Был одним из первых инженеров своего времени.

Уатт, Джеймс; изобретатель паровой машины и многих других. Его исследования отчасти содействовали открытию химического состава воды. В детстве был очень слабого здоровья, развился рано, с большою любовью занимался всякого рода опытами; читал с жадностью, но без разбора. Двадцати одного года обратил на себя внимание лиц, стоявших во главе Глазговского университета, которые заметили его как изобретательного и мыслящего работника. Он не скоро достиг обеспеченности, и это удалось ему, главным образом, благодаря выгодной для него ассоциации с Бультоном, который внес в дело энергию, настойчивость, смелость, административную ловкость и капитал. Уатт хворал до самой старости, но отличался неутомимым научным интересом. Немногие прочли столько, как Уатт, и немногие могли помнить прочитанное с такой ясностью. Он отличался необыкновенной, строго последовательной памятью и уменьем выражать свои мысли с замечательною ясностью. По изобретательности никто из гениальных мыслителей не может быть поставлен выше его.

[Р.] Занимал скромное положение учителя математики и отличался некоторыми странностями. Мистер Монгред говорит в своей книге «Жизнь Уатта»: «Любопытным фактом является та врожденная склонность к научным занятиям, которая, по-видимому, была, более или менее, общим свойством всех членов мужского пола, принадлежавших к этому семейству, так что внуки старого математика Томаса Уатта получили ее уже как бы по праву наследства». Следует прибавить, что эта склонность продолжала быть врожденным свойством этой семьи в мужской линии, пока эта линия не прекратилась со смертью двух, не оставивших потомства, сыновей знаменитого изобретателя паровой машины.

ОД Человек способный и трудолюбивый. В продолжение двадцати лет занимал место советника и казначея в Глазго.

о. Агнеса Монгред; была очень выделяющаяся женщина; обладала ясным умом, женственною грацией и изящными манерами.

[д.] Джон Монгред; по-видимому, был в самых дружеских отношениях с отцом Уатта, с которым его связывали общие воспоминания о разных приключениях в молодости.

Б. Умер во время морского путешествия 21 года.

С. Грегори, ум. 27 л. Подавал большие надежды в качестве ученого и был весьма близок с сэром Гемфри Дэви; хорошо известен геологам по своим опытам относительно плавления камней и выделки искусственного базальта.

С. Джемс; ум. 79 л.; не был женат; обладал большими врожденными дарованиями, но отличался странностями и вел уединенную жизнь.

Уоллестон, Уильям Гайд; остроумный физик и экспериментатор, известный в особенности изобретением гониометра, послужившего основанием кристаллографии как точной науки. Ему принадлежит также изобретение камеры-люциды и открытие металла палладия.

«Особенная склонность к самым точным научным исследованиям была, по-видимому, наследственной в этом семействе».

Форбс, Эдуард; весьма даровитый натуралист, подававший еще большие надежды в будущем, профессор естественной истории в Эдинбурге; ум. еще молодым, 38 л., от болезни почек. Он обладал громадными дарованиями, был человек вполне светский и чрезвычайно любезный в обществе. Еще в раннем детстве выказал замечательные умственные и нравственные качества. В юности, будучи еще студентом Эдинбургского университета, он предпринимал путешествия с ученою целью и писал по естественной истории Норвегии. Он был постоянно в движении, любил морскую рыбную ловлю и другие подобные удовольствия. Был женат, но не имел детей. Его биограф Гейки говорит следующее: «Все его предки по отцовской линии обладали необыкновенной подвижностью и энергией; они были трудолюбивы, любили общество и общественные удовольствия, не умели копить денег и отличались скорее излишней щедростью».

о. Отличалась кротостью и благочестием. Страстно любила цветы и передала ту же страсть своему сыну, бывшему впоследствии профессором ботаники.

[3д.] Один из них умер в Демераре; другой в Суринаме; третий погиб в Африке.

[2Б.] Один из них утонул в Австралии, другой случайно убит в Америке.

Б. Третий брат, замечательный минералог. В начале своей карьеры принимал участие в разработке рудников в Южной Америке.

Страсть к бродяжнической жизни была в крови Форбсов и ни в одном из них не выказалась так ярко, как в этом великом натуралисте.

Франклин, Бенжамен; философ, политик и писатель. Человек замечательный по силе и самобытности характера. Американский патриот и государственный человек.

Св. Александр Даллас Бэч; профессор физики, химик и математик.

Св. Франклин Бэч, автор многих сочинений по медицине; профессор химии.

[В.] Г. Франклин, издатель сочинений своего деда.

Цельсий, Улоф; шведский ботаник, теолог и ориенталист. Его считают основателем естественной истории в Швеции; он был учителем и покровителем Линнея. Писал о растениях, упоминаемых в Священном Писании; был профессором теологии и восточных языков в Упсале; ум. 85 л.

С. Магнус Николай Цельсий, математик и ботаник; профессор в Упсале.

B. Андерс Цельсий, астроном. Он первый ввел в употребление стоградусную шкалу в термометре; профессор в Упсале; ум. 43 л.

Эйлер, Леонард; шведский математик. Отец обучал его математике, хотя готовил к духовному званию; но в нем рано заметили выдающиеся способности, и его отец разрешил следовать своему призванию. Он написал весьма замечательную статью 20 л. от роду. Потерял один глаз в 28 и ослеп в 63 года; ум. 76 л. Отличался веселым характером и благочестием. Имел трех сыновей. После него осталось в живых 26 внуков и внучек.

[О.] Поуль; кальвинистский священник, имевший большие способности к математике.

C. Иоганн Альберт. Двадцати лет от роду был директором обсерватории в Берлине.

С. Карл; физик и математик

Эрстед Ганс Христиан, датский физик и химик, открывший электромагнетизм; ум. 74 л.

В. Андерс Сандс Эрстед; премьер Дании и писатель.

П. Также Андерс Сандс; С. Путешественник по Америке и натуралист.

Поэтам и художникам по преимуществу свойственны возвышенные наклонности, но в то же время, по большей части, они отличаются слишком чувственным темпераментом и ведут весьма неправильный образ жизни. Даже о строгом проповеднике добродетели, Данте, Боккаччо отзывается в очень резких выражениях. Дарования поэтов обыкновенно обнаруживаются в ранней молодости, когда они впервые испытывают волнение любви. Из всех поэтов, поименованных в Прибавлении к этой главе, один только Каупер начал писать в зрелом возрасте; а из числа таких, имена которых помещены в начале Прибавления, за исключением, быть может, Камоэнса и Спенсера, все начали свое поэтическое поприще раньше 30 лет. Перечисление фактов, доказывающих раннее развитие их авторского таланта, будет не только интересно, но и поучительно.

Беранже был типографским наборщиком, обязан образованием самому себе; он начал печатать свои сочинения 16 лет от роду. Бернс был крестьянином и пользовался большою известностью в своей деревне еще будучи 16 лет и вскоре затем начал писать. Кальдерон написал свое первое произведение в 14 лет. Свои «Pleasures of Hope» Кэмпбел написал, когда ему было 20 лет. Гольдони 8 лет написал целую комедию, которая всех поразила своими достоинствами. Бен Джонсон, ученик каменщика, сумел пройти через Вестминстер и Кембридж и в 24 года прославился своим «Every man in his humour». Китс, лекарский ученик, выступил на литературном поприще в 21 год и умер 25-ти. Метастазио, будучи ребенком, импровизировал перед публикой и стал писать 15-ти лет. Том Мур писал под именем Томаса Литтла и пользовался большою известностью в 23 года. Овидий писал стихи с детства. Поп издал свои «Pastorals» 16 лет и перевел «Илиаду» между 25 и 30 годами. Шекспир, по всей вероятности, начал писать очень рано, так как почти все его исторические драмы были написаны им ранее 34-летнего возраста. Шиллер, много обещавший с юного возраста, прославился своими «Разбойниками» в 23 года. Софокл в 27 лет победил Эсхила на народных играх.

Выдающиеся родственники 24 поэтов из 20 семейств

1 родственник

Байрон – с.

Вега – С.

Гейне – Д.

Гете – о.

Мильман – О.

Расин – С.

2. Тассо – О.

Чосер – С.

2. Шенье – Б.

2 или 3 родственника

Аристофан – 3С.

2. Ариосто – Б.П.

Гук – О.Б.П.

Дибдин – С. П.

Драйден – С. ВД.

Каупер – Д. БД.

2. Корнель – Б.п.

Мильтон – О.Б.

Эсхил – 2Б.

4 и более родственников

Кольридж – С. с. 3П. В. 2СП.

Вордсворт – Б. 3П.

Таблица II представляется нам изумительной. Исключая родственников Кольриджа и Вордсворта, одаренных различного рода способностями, почти все выдающиеся родственники знаменитых поэтов приходятся им родственниками первой степени. Между поэтами мы мало встречаем родоначальников обширных и выдающихся семейств. Причина этого, по моему мнению, понятна, и то же объяснение может относиться и к артистам вообще. Чтобы быть великим художником, нужно обладать редким и даже необычайным сочетанием качеств. Поэт, кроме гениальности, должен отличаться такою же стойкостью и серьезным отношением к жизни, как и те, которые, по своему характеру, мало способны увлекаться представляемыми жизнью соблазнами; вместе с тем, его высшим наслаждением должно быть выражение своих чувств и симпатий. Это редкий характер, вырабатывающийся только вследствие счастливых обстоятельств – поэтому он не может с постоянством передаваться по наследству. Люди с сильными чувственными стремлениями чаще всего направляются по ложному пути и погибают; это, как покажет прибавление к этой главе, ясно доказывается многочисленными примерами гибели людей, унаследовавших эту опасную сторону характера, свойственного поэтам, и не одаренных другими качествами.

Я исследовал родственные отношения следующих 56 поэтов. О некоторых из них – напр. Фирдус, Теренций и Сало – не имеется никаких данных. О многих других нам также известно весьма мало. Несмотря на это, я нашел, что 20 поэтов, имели талантливых родственников и что некоторые из остальных представляют, хотя слабые, но ясные доказательства наследственной талантливости. Так, отец Бёрнса и мать Шиллера были далеки от посредственности; тетка Соути, мисс Талер, страстно любила театр. Таким образом, мы имеем полное право заключить, что, по меньшей мере, 4000 из числа всех поэтов имели замечательно одаренных от природы родственников.

Список поэтов.

Альмери, Анакреон, Аристофан, Apиосто, Байрон, Беранже, Бёрнс, Вега, Виланд, Вергилий, Гейне, Гете, Гольдони, Гораций, Грей, Гук, Данте, Джонсон (Бэн), Дибдинг, Драйден, Кальдерон, Камоэнс, Китс, Кольридж, Корнель, Коупер, Кэмпбель, Лафонтен, Лукреций, Метастазио, Милман, Мильтон, Мольер, Мур, Овидий, Петрарка, Плавт, Поп, Ирэд (см. Прибавление), Расин, Сало, Софокл, Спенсер, Саути, Тассо, Теренций, Уордсворт, Фирдоуси, Чосер, Шекспир, Шелли, Шенье, Шиллер, Эврипид, Эленшлегер, Эсхил, Ювенал.

Аристофан, греческий знаменитый писатель; автор 54 комедий, из которых до нас дошло только 11. Гений его выказался так рано, что первая его пьeca, получившая вторую награду, была написана, когда он не достиг еще законных лет, необходимых для вступления в ряды соискателей. Поэтому он представител ее под чужим именем.

ЗС. Его сыновья – Филипп, Арарон и Никострат – писали посредственные комедии.

Ариосто, Лудовико; автор эпической поэмы «Orlando Furioso» и многих замечательных сатир. Он писал драмы еще в детском возрасте и рано выказал способности к поэзии; хотя по своему воспитанию он предназначался для юридической деятельности, но юридические занятия были оставлены им под влиянием непобедимого влечения к литературе. Не был женат; имел двух незаконных сыновей.

Б. Габриэль; довольно известный поэт. Он окончил комедию «La SchoJastica», которую его брат не успел отделать. Он написал несколько поэм и оставил рукописный том латинских стихотворений, изданный после его смерти.

П. Орацио, друг Тассо. Он написал «Argomenfi» и другие сочинения.

Байрон, лорд. Получивший весьма плохое домашнее воспитание, не выказывал никакой гениальности в Гарроуской коллегии; его «Hours of Idleness» изданы, когда ему было 19 лет, a «English Bards and Scotch Reviewers» прославили его имя, когда ему было 21 год; он умер 36 лет.

[Р.] Адмирал Байрон; объехал вокруг света; автор «Narrative».

[О.] Капитан Байрон; безрассудный и порочный человек.

[о.] Отличалась странностями, доходившими почти до помешательства, и была женщина очень гордая и страстная. «Если возможно извинить эксцентричность характера и крайности в поступках влиянием наследственности, выражающейся в известных страстях и жизненных привычках, это всего более можно сделать по отношению к Байрону, предки которого, как с отцовской, так и с материнской стороны, отличались всеми качествами, необходимыми для того, чтобы помешать правильному образованию его характера и нормальному отношению его к обществу и разрушить его личное счастье». (М-сс Эллис)

с. Ада, графиня Лоулес; обладала замечательными математическими способностями.

Вега, Лопе де; замечательно плодовитый испанский поэт. Он написал 97 драматических пьес и многие другие произведения. Он развился очень рано, убежал из дому и поступил впоследствии в военную службу. Приобрел своими сочинениями довольно значительное состояние; умер 73 лет.

С. Незаконный сын от Марцеллы; в 14 лет имел как поэт некоторую известность, но, вступив в морскую службу, был убит еще в ранней молодости.

Гейне, Генрих; немецкий поэт, критик и сатирик высшего разряда. Родные предназначали его к занятиям торговлею, к которой он, однако, чувствовал отвращение и посвятил себя литературе, как ученик и друг Шлегеля. Он начал печатать свои сочинения с 25 лет, но они были оценены по достоинству не ранее как через 3 года после того. В 47 лет он начал страдать местным параличом и умер на 56-м году. Он был еврейского происхождения.

Д. Соломон Гейне, немецкий филантроп, сначала бедный, но приобретший впоследствии до 2 миллионов ф.с. и пожертвовавший громадные суммы на общественные учреждения.

[СД.] Сын Соломона; впоследствии продолжал его деятельность.

Гете, Иоганн Вольфганг; поэт и философ. Один из величайших гениев мира. Характер его, подобно характеру лорда Бэкона, по-видимому, заключал в себе сочетание талантов всех его предков. Ребенком он развился чрезвычайно рано; это видно из того, что в возрасте между 6 и 8 годами он писал уже весьма замечательные оригинальные диалоги и другие пьесы. Он был очень прилежным учеником в детстве и юношестве, читал много, но без всякой системы. Гете описывает свои наследственные особенности в следующем стихотворении: «От отца я наследовал фигуру, сложенье и серьезный взгляд на жизнь; от матушки веселость и любовь к рассказам. Дед мой был поклонником красоты, – я сам по временам не чужд этого; бабушка любила наряды и роскошь, что тоже и у меня в крови».

о. Одна из привлекательнейших личностей в немецком литературном мире, отличавшаяся необыкновенно живым характером. Дети страстно любили ее; она также была любимицей поэтов и принцев. Один путешественник после продолжительного свидания с нею пришел в такой восторг, что воскликнул: «Теперь я понимаю, почему из Гете вышел такой человек». Герцогиня Амальфи переписывалась с нею, как с близким другом; письмо от нее было праздником при Веймарском дворе. Она вышла 17 лет за человека, которого не любила, и, когда знаменитый сын ее родился, ей было только 18 лет.

[О.] «Был холодный, серьезный человек, формалист и даже отчасти педант, но при всем том человек правдивый и здравомыслящий. От него поэт наследовал стройное сложение, привычку держаться прямо и спокойно, достоинство манер, перешедшее в старости в некоторую жесткость, которую многие принимали за признак надменности и недостатка искренности. От него также Гете наследовал любовь к порядку, приводившую в отчаяние тех, которые не могут и представить себе гения, не отличающегося беспорядочностью. Любознательность, любовь к передаче приобретенных знаний, почти педантичное внимание подробностям, замечаемые в поэте, – скорее всего, это передано ему отцом.

Женитьба Гете была несчастлива; он имел только одного сына, ничем не замечательного и умершего раньше его.

Гук, Теодор. В детстве проявил замечательные способности, обладал хорошим голосом и сочинял песни. В 17 лет пользовался большою известностью. Он был от природы очень крепкого здоровья, но испортил его излишествами и вследствие этого умер 53 лет. Он не был женат, но имел шестерых незаконных детей.

О. Джемс Гук, очень плодовитый композитор, пользовавшийся известностью в свое время.

Б. Д-р Джемс Гук, Уорчестерский декан, человек высокого образования; прославившийся в качестве политического памфлетиста.

П. Д-р Вальтер Фаркэр Гук. Чичестерский декан, теолог, писатель и проповедник.

Дибдин, Чарльз; автор более 900 морских баллад. Он воспитывался для духовного звания, но любовь к музыке так овладела им, что он посвятил себя сцене. Первая опера его была играна в Ковент-Гарденском театре, когда ему было 16 лет. Впоследствии он сделался директором театра, но не умел вести дела, вследствие чего денежные его обстоятельства в позднейшей жизни пришли в совершенное расстройство.

[О.] Богатый купец.

[о.] Имела 50 лет от роду, когда он родился; он был 18-м ее ребенком.

С. Томас; учился сначала обойному ремеслу; но потом, присоединившись к труппе странствующих актеров, поступил на сцену. Он написал и переделал множество театральных пьес, из которых ни одна, впрочем, не отличается особенным достоинством.

П. Преп. Томас Ф. Дибдин, знаменитый библиограф; основатель Роксбергского клуба, целью которого была перепечатка редких изданий.

Драйден, Джон; драматург, критик и сатирик. Один из остроумнейших людей своего времени. В 17 лет он уже писал xoрошие стихи; 29 лет он издал «Astraea Redux»; но был признан первоклассным писателем не ранее 50 лет.

С. Джон; написал комедию.

ВД. Джонатан Свифт; д-р богословия; декан св. Патрика; сатирик и политик. См. «Писатели».

Кольридж, Самюэль Тэйлор; поэт и метафизик; 15 лет от роду бредил поэзией и философией; был ленив и безрассуден. У него были близкие друзья, но он очень небрежно относился к обязанностям, налагаемым дружбой, и всегда находил какой-нибудь повод к жалобам; был чрезвычайно нерешителен; употреблял опиум. 8 членов этого семейства – приблизительно все его представители мужского пола – обладали замечательными способностями.

С. Гартлей, поэт; рано развившийся ребенок, имевший в детстве галлюцинации. Воображение его и диалектические способности были необыкновенны. Он был болезненно невоздержан.

о. Сара; по характеру замечательно сходная с отцом. Она сама была писательницей и занимает первое место в числе издателей сочинений ее отца. Она была замужем за своим двоюродным братом, Нельсоном Кольриджем, и матерью Герберта.

С. Преп. Дервент Кольридж, писатель, директор Коллегии св. Марка в Челси; оставшийся в живых сын поэта.

П. Сэр Джон Тэйлор Кольридж, судья; замечательный в молодости как ученый и литератор.

П. Эдуард Кольридж, учитель в Итонской коллегии;

П. Генри Нельсон Кольридж; ученый, весьма известный автор многих статей в периодических изданиях; был женат на своей двоюродной сестре Саре.

В. Также Роберт Кольридж, филолог.

[СП.] Генри, бывший член Оруэльской коллегии, перешел в католичество.

СП. Сэр Джон Дьюк Кольридж, генерал-прокурор.

Корнель, Пьер; французский драматург; творец драматического искусства во Франции; приготовлялся к юридической профессии, но под влиянием непреодолимого стремления к поэзии оставил юридические занятия. Первое сочинение, напечатанное им, была комедия; ему было тогда 23 года. Он умер 78 лет.

Б. Томас, также поэт, работавший вместе с Пьером. Старший и единственный брат его. Оба брата, как по характеру, так и по роду занятий, имели очень много общего. Томас был старше Пьера на 19 лет, и они женились на сестрах, которые также на 19 лет по возрасту разнились между собою. Семейства их жили в одном и том же доме. Они написали приблизительно одинаковое число драматических пьес, и сочинения их были сходны по направлению. Томас писал с большею легкостью, нежели его брат, но язык последнего был несравненно энергичнее. Он занял место Пьера в академии и умер 84 лет.

п. Фонтенель, сын единственной сестры; знаменитый секретарь французской академии в продолжение почти 40 лет. Настоящее имя его было Бовье. Его характер представлял смесь различных качеств – он был в одно и то же время легкомысленным светским человеком, серьезным ученым и свободным мыслителем. Фонтенель в опере и Фонтенель в академии наук казались двумя совершенно различными людьми. Некоторые биографы говорят, что у него было больше ума, чем сердца; другие же восхищаются его характером. Он едва не умер от слабости тотчас после рождения. Ребенком он развился рано. В школе отметка, поставленная рядом с его именем, была: «Adolescens omnibns partibus absolntos» (юноша совершенный во всех отношениях). Общественная деятельность его началась сочинением драматических пьес в подражание дядям; но они были освистаны. Тогда он занялся наукою и получил звание академика 34 лет от роду. Он дожил до глубокой старости, оглох и потерял память; но до конца был «anssi spirituel que jamais»; он умер, не дожив одного месяца до 100 лет.

[ВВб.] (?) Шарлотта Корде; знаменитая убийца Марата, родившаяся через 150 лет или около пяти поколений позже Корнелевского семейства; происходила по прямой линии от матери Фонтенеля.

Коупер, Уильям; поэт; произведения его исполнены спокойной прелести, добродушия и чувства. Он перешел уже средний возраст, когда начал писать; первые его успехи совпадают с 54-летн. возрастом. Он был болезненно застенчив в молодости. Всю жизнь ему угрожало безумие вследствие мрачного мистицизма, с которым он постоянно боролся, но который в старости окончательно овладел им.

Р. Судья, сэр Спенсер Коупер.

БР. Лорд канцлер, граф Коупер.

Мильмэн, Генри Гарт; декан св. Павла; ученый, критик, поэт, историк и теолог, написавший «Падение Иерусалима», «Историю евреев» и т. д. Был очень известен в Оксфорде. Обладал замечательно красивой наружностью. Умер 77 лет.

0. Знаменитый врач, президент Врачебной коллегии.

Мильтон, Джон; знаменитый английский поэт, ученый и республиканский писатель. Был очень красив и женоподобен в молодости. Еще до 31 года написал «Arcades», «Comus», «L’Allegro» и «Penseroso». Ослеп около 40 лет. Он не занимался поэзией в продолжение 20 лет, все время, пока принимал участие в политических делах. «Потерянный Рай» и «Возвращенный Рай» были написаны после этого периода. Умер 66 лет. «Потерянный Рай» сделался знаменитым спустя долгое время после смерти поэта.

0. Человек, обладавший музыкальным гением. Его духовные песни до сих пор в употреблении.

Б. Судья, убеждения, политически верования и характер которого были совершенно противоположны верованиям и характеру поэта, а способности далеко ниже.

Прэд, Макуорт; человек, обладавший поэтическими способностями, но его произведения отличаются скорее изяществом, чем силой.

[3п.] Сэр Джордж Юнг и его братья; даровитое семейство ученых.

Расин, Жан; французский драматург и автор многих сочинений. Он остался сиротой 4 лет и поступил 16 лет в школу Port Royal, где он сначала показывал блестящие успехи, но вскоре совершенно оставил школьные занятия и посвятил себя сочинению стихов и повестей, за что постоянно получал выговоры.

С. Луи; имел призвание к поэзии, но, однако, никогда не мог заниматься ею по своему желанию вследствие постоянных упреков со стороны близких лиц. У него были блестящие дарования; умер 70 лет.

Тассо, Торквато; итальянский поэт; развился весьма рано. Когда ему было 16 лет, отец говорил о нем, что он достоин своей матери. В 17 лет он уже написал «Ринальдо»; умер 51 года, тотчас после освобождения из строгого семилетнего заключения и накануне того дня, когда его должны были увенчать в Капитолии, как первого из поэтов.

[о.] Даниеле ди Росси была женщина весьма даровитая во всех отношениях.

О. Бернардо Тассо, поэт; оратор. В молодости он находился в весьма неблагоприятных обстоятельствах и вел долгое время скитальческую и исполненную лишений жизнь.

Вордсворт, Уильям; поэт. Его эпитафия, составленная Кеблем, так величественна и верна, что я приведу здесь извлечение из нее: «Истинный философ и поэт, который, благодаря своим дарованиям и призванию, наложенному в него Всемогущим Богом, о чем бы ни говорил он – о человеке или о природе, – постоянно направлял сердца ко всему святому; всегда был на стороне бедного и незнатного и в смутное время умел сделаться служителем не одной только поэзии, но и высокой и священной истины».

Насколько известно, он не отличался ранним развитием; был горячим республиканцем в юности; достиг славы поэта не ранее зрелого возраста, именно около 40 лет. Он был одним из замечательнейших членов Озерной школы; умер 82 лет.

Б. Преп., д-р Кристофер Вордсворт, преподаватель коллегии св. Троицы в Кембридже; автор «Биографии духовных лиц» и др. Он имел трех следующих сыновей, племянников поэта:

П. Джон; замечательный ученый. Кембридж, 1827; умер в молодости.

О. Преп. Кристофер, епископ в Линкольне; старший классик в Кембридже в 1830; сначала публичный оратор в Кембридже, и потом ректор в Гарроу; автор многих сочинений.

П. Чарльс, Денкиледский епископ; также замечательный ученый.

Чаусер, Джофрей; написал «Court of Love» 18 лет. Знаменитый поэт; отец английской поэзии и даже, в известной степени, и английского языка.

С. Сэр Томас; спикер Палаты Общин и посланник во Франции.

Шенье, Андре Мари де; знаменитый французский поэт. Мать его была гречанка, и под ее влиянием он страстно полюбил греческую литературу. Он был казнен 32 лет. На эшафоте он указал на свой герб и перед самою казнью с грустью произнес: «Pourtant j avals quelque chose».

Б. Мари Жозеф; также поэт. Он писал драмы и лирические произведения. Между последними «Chant du Depart» было почти так же популярно, как «Марсельеза». Он был одним из выдающихся политических деятелей во времена республики и империи. Первая пьеса его давалась на сцене и была освистана, когда ему было 20 лет.

Эсхил, великий греческий трагик; заслуживший также и славу великого воина; все его семейство отличалось храбростью. Он начал писать рано, но достиг 41 года, прежде чем получил в первый раз награду за драматическое произведение. Впоследствии он получил их 16. Умер 69 лет.

Б. Кинегер, так отличился в битве при Марафоне вместе с Эсхилом, что в память их подвигов была написана картина.

п. Филоклес. Его произведение было поставлено выше трагедии Софокла «Царь Эдип»; но, по всей вероятности, он воспользовался при этом посмертной трагедией Эсхила.

Общие замечания о художниках, сделанные мной в прошлой главе, в особенности применимы к музыкантам. Она обыкновенно ведут не совсем правильную жизнь. Соединение способности к усидчивому труду с темпераментом, необходимым для того, чтобы быть хорошим музыкантом, точно так же редко встречается здесь, как и среди поэтов, а та рассеянная жизнь, которую по необходимости приходится вести талантливому виртуозу, еще более развивает беспорядочные привычки. И хотя унаследование музыкальных способностей представляется несомненным фактом, однако я чрезвычайно затрудняюсь представить таблицу распределения этой способности в известных семействах. Я нашел невозможным составить список первоклассных, по общему признанию, музыкантов из такого количества имен, которое необходимо для моих целей. В музыкальном мире господствует усиленная завистливость, поддерживаемая, без сомнения, зависимостью музыкальной карьеры от каприза публики. Вследствие этого каждая школа старается унизить других; отдельные личности делают то же, и весьма многие биографы, стараясь превознести своих героев, в то же время очень несправедливы к тем артистам, с которыми они сравнивают их. Притом не существует твердо установленного общественного мнения о достоинстве музыкантов, как, напр., относительно поэтов или живописцев; трудно найти даже частных лиц с хорошим музыкальным вкусом, которые бы беспристрастно и не колеблясь могли пересчитать самых знаменитых музыкантов. Я упоминаю в начале Прибавления к этой главе, что обязан послужившим для моих целей выбором имен одному другу – литератору и артисту, на суждение которого я вполне полагаюсь.

Великие музыканты развиваются замечательно рано. Нигде слава не приобретается так рано, как в музыкальной карьере.

Я обязан моему другу списком 120-ти музыкантов, которых он считает наиболее замечательными и самобытными. Список этот был составлен с совершенно другой целью, и потому я тем более расположен доверить выбору приведенных в нем имен. 26 из помещенных там музыкантов, или приблизительно 1 из 5, имели даровитых родственников. Самые знаменитые из них следующие семь: Себастиан Бах, Бетховен, Гайдн, Гендель, Мендельсон, Моцарт. Четверо из них представляют примеры наследственности таланта.

Аллегри, Грегори (1580–1652, ум. 72 г.); автор «Miserere», которое исполняется в Сикстинской капелле в Риме во время поста; человек добрый и гуманный; он ежедневно посещал тюрьмы и отдавал что мог заключенным.

Корреджио Аллегри и его семейство. См. «Живописцы».

Амати; семейство искусных инструментальных мастеров, делавших скрипки. Они жили в Кремоне, и первые ввели этот инструмент в употребление в Италии.

Андреа. Николо.

Антонио. Джеронимо.

Николо.

Всех их шесть; есть еще седьмой Джузеппе из Болоньи, живший в 1786, но неизвестно, состоял ли он в родстве с ними. Самые даровитые были Андреа (Б. 2С, В) и Антонио (О, Д, Б, П).

Бах, Себастиан; высокий музыкальный гений (1685–1750, ум. 65 лет). Он развился очень рано, и талант его достиг полной зрелости, когда ему было 22 года. Домашняя жизнь его отличалась простотой и семейным соглашением. Он был хорошим мужем, отцом, другом и гражданином. Был чрезвычайно трудолюбив и ослеп вследствие чрезмерных занятий.

Все семейство Бахов замечательно своим музыкальным талантом, который составлял принадлежность множества членов его и поддерживался в нем в 8 поколениях. Он обнаружился впервые в 1550 г., с особенной силой проявился в Себастиане (6-й по генеалогической таблице) и закончился Региной Сусанной, жившей еще в 1800 г., но находившейся в стесненных обстоятельствах. В этом семействе было более 20 выдающихся музыкантов. В сборнике биографий помещены жизнеописания, по крайней мере, 57 из его членов. По семейному обычаю все члены этой семьи съезжались ежегодно, и в этих собраниях их единственным занятием была музыка. Около 1750 г. на таком собрании было не менее 120 Бахов. Полную родословную этого семейства можно найти в книге Корабинского «Beschreibung der königlichen Ungarischen Haupt-Frey, und Krönungstadts Presburg». Кроме того, родословное древо Бахов помещено в № 12 Лейпцигской музыкальной газеты, 1823 г. Я привожу измененную копию его, так как иначе невозможно ясно представить себе нисходящих поколений. Каждое из лиц, упомянутых в списке, представляет даровитого музыканта, за исключением тех, о которых сделана оговорка.

B. Амврос, хороший органист.

Д. Христофор; с предыдущим они были близнецы и так похожи друг на друга чертами лица и манерами, что возбуждали общее удивление. Прибавляют, что жены могли различать их только по платью.

Р. Христофор (3).

2БР. Генрих (2) и Иоганн (4).

Бейт Бах (1), родоначальник семьи; был хлебником в Пресбурге и пел с аккомпанементом гитары; был принужден покинуть свой город, так как он был протестант. Поселился в Саксен-Готе.

ПР. Христофор (5), один из величайших музыкантов Германии; трудолюбивый ученый.

C. Вильгельм Фридрих (7) назв. Бах из Галле, человек с большими дарованиями и весьма ученый; умер в бедности.

С. Эмануил, названный «берлинским Бахом», основатель нашей фортепианной музыки; Гайдн, а также и Моцарт считали его своим прямым предшественником и учителем (Lady Wallace: «Letters of Musicians»).

С. Христофор (9), названный «английским Бахом»; превосходный композитор. Я нигде не встречал указания на то, чтобы музыкальный гений Бахов передавался по женской линии.

Бенда, Франческо (1709–1786, ум. 77 лет); был старшим членом замечательной семьи скрипачей. Отец его был бедный ткач, но с музыкальными способностями, и учил своего сына музыке. Следующая таблица покажет родственную связь всех главных членов семьи:

Бедный ткач с музыкальными дарованиями.

Франческо.

Фредерико Карл. Гильом Г. Герман.

Джованни. Джузеппе.

Две дочери с музык. способностями.

Джордано.

Фредерико.

Луиджи.

Франческо основал школу скрипачей и в свое время был лучшим виртуозом на этом инструменте.

Б. Даповани, ученик Франческо, ум. 38 лет.

Б. Джузенни; наследовал должность капельмейстера концертов прусского короля; ум. 80 лет.

Б. Джорджи, самый выдающийся член этого замечательного семейства. Он обладал большими музыкальными способностями, но был большой мечтатель и проводил почти всю жизнь в фантастических грезах. Рассказывают, что когда жена его умерла на его родах, он порывисто бросился к фортепьяно, чтобы музыкой выразить свой печаль. Но вскоре, увлекшись импровизируемыми им мотивами, совершенно забыл как свою печаль, так и ее причину, и когда служанка прервала его, чтобы спросить, следует ли сообщить о случившемся соседям, то он вскочил в недоумении и отправился к жене посоветоваться.

П. Фредерико Луиджи (сын Джорджи), музыкант; муж г-жи Бонда, дирижер в концертах.

С. Фридрих Вильгельм, достойный ученик своего отца и композитор.

С. Карл Герман, почти равный своему отцу как скрипач.

2с. Две дочери музыкантки.

П. Эрнест Фред; сын Джузеппо; обещал сделаться первоклассным артистом, но умер от горячки 31 года от роду.

Бетховен, Людвиг ван. Я помещаю имя этого великого композитора потому, что прежде существовало мнение, будто он незаконный сын Фридриха Великого, короля прусского. Однако новейшие биографы считают это мнение неосновательным, и поэтому, упоминая о нем, я не настаиваю на его справедливости. Муж его матери исполнял теноровые партии в Курфюрстской капелле в Кёльне. Два брата его ничем не замечательны. У него был довольно талантливый племянник, который пошел по дурной дороге и причинял ему большие огорчения.

Бетховен начал издавать свои музыкальные произведения в 13 лет.

Бонончини, Джованни Maрия (1640–?); композитор, писавший о музыке.

[Б.] Родство не доказано. Доменикино, музыкант при португальском дворе; жил долее 85 лет.

Б. Антонио, писал духовную музыку.

С. Данованни; написал 18-ти лет от роду оперу «Камиллу», имевшую большой успех. Он соперничал в Англии с Генделем, но должен был уступить ему.

Габриоли, Андреа (около 1520 – 1586, ум. около 66 лет); хороший композитор.

П. Жан Габриэль, великий самобытный артист, вполне отдавшийся музыке; его современники и ученики отзываются о нем с величайшими похвалами.

Гайдн, Ф. Йозеф. Его музыкальные способности были замечательны уже в детстве. В семье терпел большую нужду, но постепенно добился лучшего положения. Отец его был деревенским органистом и колесником. Он женился, но несчастливо, и вскоре разошелся с женой, от которой не имел детей.

Б. Иоганн-Михаэль. Йозеф Гайдн считал его лучшим современным композитором по духовной музыке. Он был отличным органистом.

Гиллер, Иоганн Адам (или Гюллер) (1728–?); горячо изучал музыку; страдал ипохондрией в молодости, но впоследствии выздоровел. Заслужил известность композитора и писателя о музыке.

С. Фридрих Адам Тиллер (1768–1812, ум. 44 лет); первоклассный скрипач; он умер в то время, когда начал приобретать большую известность.

Дюссев, Владислав (1761–1812); играл на фортепиано пяти лет; отличался большой любезностью и благородством характера; был очень беззаботен в денежных делах; одинаково знаменитый как композитор и исполнитель. Он многое сделал для развития фортепианной музыки. Был женат на музыкантше.

О. Джовани; отличный органист.

Б. Франческо; хороший скрипач.

с. Оливия; наследовала талант родителей; исполнительница на фортепиано и арфе.

Кайзер, Рейнхард (1673–1739, ум. 66 лет); один из знаменитейших немецких композиторов. Самобытность его проявлялась уже в первых его музыкальных опытах. Он был чрезвычайно плодовит: в сорок лет написал 116 опер и многое другое. Его сочинения печатались в небольшом числе экземпляров и потому весьма редки.

O. Замечательный музыкант и композитор духовной музыки.

с. Дочь его была хорошей певицей.

Мейербер, Якоб (настоящее имя его было Беер); чрезвычайно рано развился. Он играл блестящим образом с 6 лет, а в 9 л. считался одним из лучших берлинских пианистов. Он начал издавать свои сочинения 19-ти лет и умер в 70.

Б. Вильгельм Мейербер, астроном (карта луны).

Б. Михаил Беер, много обещавший поэт, рано умерший.

Мендельсон, Бартольд; рано обнаруживал большие способности к музыке; в первый раз напечатал свое сочинение 15-ти лет от роду.

P. Мозес Мендельсон, знаменитый еврейский философ; он писал между прочим об эстетике в музыке; развился очень рано.

О. Абраам Мендельсон, богатый берлинский банкир. Сын говорил ему: «Я часто отказываюсь понять, как можно обладать таким ясным суждением о музыке, как вы, не получив технического образования» (Letters, стр. 80).

[2Д.] Его дяди были хорошо образованные люди. Один был в компании с Абраамом по банковому делу; он писал о Данте, также о монетной системе. Другой был трудолюбивый ученый.

б. Прекрасная музыкантша; как пианистка, она не уступала Мендельсону.

Моцарт, Вольфганг; ребенком был чрезвычайно развит и назван музыкальным чудом. Он превосходно играл в 4 года и сочинил много прекрасных музыкальных пьес между 4 и 6 годами. Он умер в 35 лет от усиленных занятий.

О. Леопольд Моцарт: знаменитый скрипач. Изданное им руководство к музыке еще 50 лет тому назад считалось лучшим сочинением по этому предмету. Он много писал.

б. Ребенком имела большие задатки для того, чтобы сделаться хорошей пианисткой, но впоследствии не оправдала ожиданий.

С. Карл Моцарт; занимался музыкой как любитель и играл с замечательным талантом; о нем ничего более не известно.

С. Вольфганг Амадей; родился четыре месяца после смерти отца; был хорошим исполнителем; он много писал, но не пользовался большой известностью как композитор.

Палестрина, Жан Пьер Луиджи де (?—1594); композитор духовный музыки, одно из знаменитейших имен в истории музыки, но о его родственниках и семействе ничего неизвестно; даже время его рождения и смерти не определено с точностью. Он женился рано.

4С. Три старших сына его – Анджело, Родольф и Силла – умерли рано. Они, по-видимому, обладали отцовскими способностями, судя по их сочинениям, сохранившимся между сочинениями Палестрины. Четвертый сын, Гиджин, издал сочинения отца.

Эйхгорн, Жан Поль (1787) и его два сына. Жан Поль был низкого происхождения. У него были замечательные музыкальные способности, и он сделался хорошим музыкантом, несмотря на то, что не получил правильного музыкального образования. Он был женат два раза; от первого брака имел сына Эрнеста, а от второго, в который вступил вскоре после смерти первой жены, умершей от родов, другого сына – Эдуарда.

2С. Они были известны под названием «Братья Эйхгорн». Оба с малолетства отличались прекрасными музыкальными способностями и играли самоучками. Вследствие этого отец сильно эксплуатировал их, заставляя постоянно играть перед публикой, для того чтобы нажить как можно более денег. Таким образом, они не имели ни времени, ни возможности для правильных занятой, необходимых для развития высших музыкальных дарований. Эдуардо по способностям не равнялся брату.

Нет сомнения, что как у музыкантов, так и у живописцев талант до известной степени наследственен. Вопрос состоит скорее в том, следует ли распределение даровитости по семействам, а также условия, необходимые для живописца, тому же закону, который имеет силу по отношению к другого рода способностям. Было бы весьма легко собрать целый ряд новейших имен, чтобы доказать, как часто артистические способности составляли достояние целой семьи. Так, современное поколение Леписиров состоит из двух академиков и одного члена Королевской академии; все они сыновья члена академии. Семейство Бонер состоит из четырех живописцев: Розы, Жюльеты, Жюля и Августа; отец их также довольно замечательный художник. Можно было бы легко представить еще множество примеров; но я хочу преимущественно указать на родственников более знаменитых художников и потому ограничу свое исследование старинными знаменитыми художниками, особенно теми, которые принадлежат Италии и Нидерландам. Они немногочисленны; я могу с точностью говорить только о сорока двух, талант которых можно считать без сомнения выходящим из ряда. А тот факт, что половина их имела талантливых родственников, причем некоторые, напр. Караччи и Ван Эйки, были в родстве между собой, подтверждает мою теорию сильнее, чем целые страницы, посвященные рассмотрению родства людей с артистическими дарованиями разрядов F и Е. Было бы очень интересно знать число всех людей, посвятивших себя живописи в Европе в течение последних трех или более столетий, из которых мной приведены имена сорока двух, наиболее знаменитых. Число это, конечно, очень велико, но такое исследование вряд ли заслуживает труда и не дало бы верного указания на действительное артистическое превосходство этих сорока двух артистов над остальными, так как художники уже сами по себе представляют избранный класс. Молодые люди избирают карьеру живописцев обыкновенно потому, что чувствуют к ней инстинктивное стремление, а не так, как всякую другую, на которую бы их натолкнули случайные обстоятельства. Я, со своей стороны, считаю, что средний уровень природных способностей, необходимых для достижения такой славы, какой достигли сорок два избранных мной живописца, гораздо выше среднего уровня талантливости разряда F.

В следующей таблице я привожу 10 имен, не включенных в число сорока двух вышеназванных: Исаак Остад, Джакомо и Джентиле Беллини. Средний уровень способностей этих людей гораздо выше способностей новейшего академика, хотя я и не решился включить их в знаменитейший класс. Однако же я оставил в нем Клода, на основании его прежней, давно установившейся известности.

Я представил список 42 старинных живописцев итальянской, испанской и фламандской школ, заключающей, как я полагаю, всех художников, единодушно признанных знаменитыми. 18 из них имеют даровитых родственников, а 3 другие —именно Клод, Пармедниано и Рафаэль – имеют родственников достойных упоминания.

Итальянская школа. Аллегри, Корреджо; Беллини; Буонаротти, Микельанджело; Вануччи, Андреа, дель-Сарто; Вануччи, Перуджино; Веронезе, см. Кальяри. Вечеллио, Тициан; Винчи, Леонардо да; Гвидо, см. Ренн; Доменикино, см. Цаншери; Джюто; Дворджано; Желе, Клод «Лоррэн»; Кальяри; Паоло Веронезе; Карачи, Аннибал; Карачи Людовико; Клод см. Желе; Корреджио, см. Аллегри; Маррати, Карло; Мацуолли Пармеджганоч Микель Анджело, см. Буонаротти; Пармеджгано, см. Мацуолли; Перуджино, см. Вануччи; Шомбо, Себаспан-дель; Понте, Вассано; Пуссэн; Рафаэль Санти); Рейболино, Франч1а; Рени, Гвидо; Робусти, Тинторетто; Роза, Сальватор; Санцй, Рафаэль; Тициан, см. Вечелли; Франч1а, см. Рейболяна, Чимабув. Испанская школа. Веласкес, Мурильо, Рибера, Снаньолетто. Фламандская школа. Дов, Жерар-; Дюрер Альберу; Гольбейн; Мирись; Остад; Поттер; Поль; Рембрандт; Рубенс; Рюисдаль; Тенирс; Ванг Дикг; Фельде, Ван дер; Эйк Д.; Эйк Г.

Аллегри, Антонио да Корреджо (1489–1534) представляет редкий пример гениальности. Без всякого руководителя и не получивши технического образования он сделался великим живописцем. О родителях его известно весьма мало.

С. Помпошо Аллегри, единственный сын; отец его умер, когда ему было только 12 лет. Писал в таком же стиле как его отец. Его фрески в пармском кафедральном соборе достойны имени Корреджо.

[в] Антонио Пеллегрино, назв. «II pittore» (Родство мне неизвестно). Грегорио Аллегро, музыкант. См. «Музыканты».

Басеано. См. Понте.

Беллини Джованни (1422–1512, ум. 90 л.) был первый венецианский живописец, писавший масляными красками, и учитель двух величайших художников Венеции —Джорджоне и Тициана. В молодости он сам был первым живописцем в Венеции.

О. Джакопо Беллини, один из известнейших живописцев того раннего периода, в который он жил. Был очень известен как портретист.

Б. Джентиле Беллини, весьма известный живописец. Большие картины в зале совета в Венеции принадлежат его кисти. Сенат признал его заслуги и дал ему пожизненную стипендию.

Веронезе, Паоло, см. Кальяри.

Вечеллио, Тициан да Кадоре (1488–1576); великий основатель истинных законов колорита. Выказал замечательные способности около 18-летнего возраста и занимался живописью до самой смерти; он умер от чумы в 88 лет. В этом замечательном семействе насчитывается от 8 до 9 хороших живописцев. Бриан упоминает о шести из них в своем словаре, но он, по-видимому, не имеет несомненных сведений относительно их родства между собой. Представленная ниже родословная составлена по Нортскоту. Имена, которые вошли в нее, были живописцами. Лишь отмеченные крестами указывают на то весьма странное обстоятельство, что почти каждый из них был юристом.

Б. я 2 С. Брат Тициана Франческо и два сына его, Помпонио и Горацио, отличались замечательными дарованиями. Брат его служил в военной службе и никогда не мог вполне посвятить себя живописи. Сыновья, будучи людьми с обеспеченным состоянием, мало занимались живописью, но нет сомнения, что они обладали блестящими природными способностями.

ВД; 2 СВД. Другие родственники, хотя и дальние, но интересные для нас как доказательство постоянства художественных дарований в семействе Вечеллио.

Желе, Клод (назв. Лорен, 1600–1682, ум. 82 лет). Этот знаменитый ландшафтный живописец начал свою карьеру учеником кондитера, потом курьером, а впоследствии поваром у одного художника. Успехи его в живописи были медленны, но он трудился неутомимо и достиг большой известности в 80 лет. Он никогда не был женат, так как слишком был предан своему делу.

Б. Резчик по дереву.

Кальяри, Паоло, названный «Паоло Веронезе» (1528–1588). Гений его выказался рано. О нем говорят, что еще в весенней поре жизни он принес отличные плоды. Превосходно писал орнаменты и картины величественного и торжественного характера.

О. Габрелле Кальяри, скульптор.

Д. Антонио Бадиле, первый из венецианских живописцев, вполне освободившийся от готического стиля.

С. Карлетто Кальяри; наследовал гений своего отца и много обещал в будущем, но умер 26 лет.

С. Габриелле Кальяри, живописец, не имевший успеха; впоследствии он оставил живопись и занялся торговлей.

Караччи, Лодовико (1555–1619, ум. 64 лет); главный основатель школы, носящей его имя. Его гений вырабатывался медленно; первый учитель советовал ему оставить живопись, а товарищи прозвали его «волом» за медленность. Но медленность эта была более кажущаяся, нежели действительная, и обусловливалась привычкой глубоко обдумывать предстоящую работу.

СД. Огостино Караччи (1558–1601, ум. 43 л.); прекрасный живописец, но главным образом замечателен как гравер. Способности его выказались в детстве. Он был человек хорошо образованный и ученый, и обладал поэтическим даром.

СД. Аннибал Караччи (1560–1609, ум. 49 лет); этот великий художник был младший брат Огостино. Природа наградила его дарованием великого живописца, а Людовико тщательно старался развить его природные способности. Аннибал обладал большей энергией, чем Огостино, но не был так образован; он даже чувствовал отвращение к литературе.

[СД.] Франческо Караччи, третий брат, живописец с большими претензиями, но весьма посредственный.

БД. Антонио Караччи, незаконный сын Аннибала; в значительной степени обладал дарованиями своего отца и сделался хорошим живописцем. Здоровье его было слабо, и он умер 36 лет.

Б. Паоло Караччи, живописец, но без самобытного дарования.

Клод, см. Желе.

Маццуоли, Франческо, назв. «Пармеджано» (1504–1541, ум. 37 лет). Он был знаменит как колорист и изящный живописец. Успехи, сделанные им во время учения, несмотря на неудовлетворительное преподавание, были так велики, что все удивлялись картинам, которые он писал в 16 лет. Вазари говорит, что в Риме утверждали, будто душа Рафаэля перешла в тело Пармеджано. Известно, что когда он достиг высокой степени славы, им вдруг овладела страсть к алхимии и он потратил все свое состояние и здоровье на отыскивание философского камня.

О и 2 Д. Филиппо Маццуоли, Микеле и Пьер Иларм – все трое были малоизвестные живописцы.

(?) СД. Джироламо, сын Микеле и ученик Пармеджано; он был женат на своей двоюродной сестре, дочери Пьера Иларм. Был довольно известный живописец. Вопросительный знак поставлен мной вследствие мнения, что он не состоял в родстве с предыдущими. Следует заметить, что относительно родства художников встречается много противоречий. Это объясняется тем, что об их семейных отношениях известно гораздо менее, чем о каких-либо других классах знаменитых людей за исключением музыкантов.

Вд. (а также?) ВД. Алессандро, сын Джироламо и его ученик. Он был очень посредственным художником.

Мирис, Франс (старший, 1635–1681, ум. 46 лет). «Несмотря на все его достоинства, было бы слишком смело сказать; почитатели его должны удовольствоваться тем, что он может быть поставлен во главе второстепенных художников».

С. Джон Морис; не мог достигнуть такого уменья и тонкости в отделке, какими отличался его отец; занимался исторической и портретной живописью; умер в 30 лет.

С. Вильям Мирис; был уже хорошим художником в 18 лет и по законченности и тонкости отделки своих картин стоял едва ли ниже своего отца.

[В.] Франс Мирис (младший), сын Вильяма; писал в одном роде с отцом, хотя был положительно ниже его по таланту.

Мурильо, Бартоломей Эстеван (1613–1685, ум. 72 л.) Не многие художники могут по силе и самобытности таланта сравняться с этим великим испанским живописцем. Он рано выказал призвание к живописи; от природы был скромен, любил уединение и отличался такой добротой и благотворительностью, которые довели до бедности его самого.

Сд. Антонио дель Кастильо и Сальведра; превосходный живописец по отношению к композициям и эскизам, но не особенно замечательный как колорист. Он посетил Севилью, где впервые увидал коллекции картин Мурильо, которые были выше его собственных, впал в уныние и умер от этого.

Остад, Адриан ван (1610–1685, ум. 75 л.); выдающийся живописец-жанрист, писавший сцены из семейной жизни голландцев.

Б. Исаак ван Остад; сначала был не особенно удачным подражателем своего брата, но впоследствии сделался самобытным жанристом и заслужил известность. Он умер в молодости.

Пармеджано, см. Мацуолли.

Понте, Франческо да (старший, 1475–1530, ум. 55 лет); глава фамилии Бассано и основатель школы, известной под этим именем.

С. Джакомо да Понте (назв. иль Бассано, 1510–1582, ум. 82 л.); знаменитый художник, отличался замечательной изобретательностью и легкостью исполнения. У него было четыре сына, следующие дальше него, они были известные живописцы.

Б. Франческо да Понте младший; отличался большими дарованиями. Вследствие припадков меланхолии кончил жизнь самоубийством в 49 лет.

Б. Джованни Батиста да Понте, замечателен тем, что делал очень верные копии с картин своего отца Джакомо.

В. Леандро да Понте; знаменитый портретист.

B. Джироламо да Понте; также делал прекрасные копии с отцовских работ.

Поттер, Поль; превосходный живописец; работы его высоко ценились, когда ему было менее 15 лет.

О. Петер Поттер, ландшафтный живописец; работы его в настоящее время весьма редки, но они по всей вероятности отличались недюжинными достоинствами, судя по гравюрам, снятым с них П. Нольпе.

Рафаэль, см. Санти.

Робусти (назв. Тинторетто). Этот замечательный венецианский живописец выказывал с детства художественные наклонности и далеко опередил своих товарищей. Он обладал высоким гением и быстротой исполнения.

с. Маррьета Робусти (Тинторетто); достигла большой известности как портретистка, и слава ее не ограничивалась одним ее отечеством.

C. Доменико Робусти (Тинторетто); пошел по следам своего отца, но не сравнялся с ним. Он также был хорошим портретным живописцем и оставил портреты многих современных исторических лиц.

Рюисдаль, Яков (род. около 1636 г.); голландский пейзажист. Он выказал большие артистически способности около в 14 лет, но не сразу избрал карьеру живописца и был сперва лекарем.

[Б.] Саломон Рюисдаль, брат Якова и старше его на 20 лет, был также пейзажист, но с весьма посредственными дарованиями.

Санти Рафаэль, да Урбино. Этот знаменитый живописец по всеобщему приговору признан несравненно выше всех остальных художников.

0. Джованни Сенцо, живописец, стоявший без сомнения выше посредственности.

Тенирс, Давид (младший, 1610–1694, ум. 84 лет). Этот знаменитый голландский живописец избрал, как и отец его, сюжетом своих картин деревенские праздники, сцены из сельской жизни и т. д., но его произведения как по мысли, так и по разнообразию сюжетов далеко превосходят работы первого.

0. Давид Тенирс (старший, 1582–1649, ум. 67 лет). Картины его были весьма оригинальны по своему стилю и ценились довольно высоко. Они могли бы считаться весьма удачными попытками в этом роде живописи, если бы их не затмили неподражаемые произведения сына.

Б. Абрахам Тенирс. Он писал в одном роде с отцом и братом, и хотя был хороший художник, но по таланту ниже как того, так и другого.

Тициан, см. Вечеллио.

Ван Дейк, Антонис (1599–1641); знаменитый портретист, уступавший только Тициану.

О. Довольно даровитый живописец на стекле. Имел поместье.

о. Мать его вышивала с большим вкусом как ландшафты, так и фигуры.

Вельде, Уильям ван де (младший, 1633–1707); считается лучшим из всех живописцев, писавших морские виды. Вальполь говорит, что он величайший живописец в этом роде и что пальма первенства в этом роде живописи принадлежит ван де Вельде по такому же праву, как в исторической живописи – Рафаэлю. Он родился в Амстердам.

0. Вильям ван де Вельде (старший, (1610–1693, умер 83 лет); замечательный морской живописец; родился в Лейдене. Он был учителем своего сына, который превзошел его.

С. Также Вильям; живописец в том же жанре, как отец и дед.

Есть еще три других знаменитых живописца, носивших то же имя и принадлежавших тому же времени и месту; но я не имею никаких указаний на их семейные отношения. Так, два брата Исайя и Иоганн ван де Вельде родились в Лейдене около 1590 и 1595 г., а Адриан ван де Вельде родился в Амстердаме в 1639 г.

Эйк, Ян ван (1390–1441); первый начал писать масляными красками. Современники высоко ценили его картины.

Б. Губерт ван Эйк, также выдающийся живописец. Оба брата так много работали вместе, что произведения их почти нельзя отличить.

О. Живописец, не пользовавшийся известностью.

с. Маргарита. Страстно любила живопись.

Звание старшего классика (Senior Classic) в Кембридже по отношению к классическому образованию стоит наряду со званием старшего Wrangler’a по отношению к математике. Поэтому все, что я сказал о строгости выбора при допущении в это последнее звание, относится точно так же и к первому. Я выбрал старших классиков предметом этой главы преимущественно перед старшими Wrangler’aми вследствие причин, выясненных раньше.

Классические состязания были основаны в 1824 г. Существует поэтому 46 списков начиная с этого времени по 1869 год включительно. В девяти случаях в начале списка несколько имен в одном и том же ряду, что означает одинаковое их достоинство; затем остается 46 имен людей, бывших несомненно первыми классиками своего года. Вот эти имена: Мэлнин, Исааксон, Стрэттон, Кеннеди, Сельвин, Сомс, Вордсворт, Кеннеди, Лексингтон, Бенбери, Кеннеди, Голборн, Осборн, Гемфри, Фримэн, Еоп, Дэнмэн, Мэн, Лексингтон, Эльвин, Пероун Лайтфут, Роби, Гаукинс, Бутлер, Броуп, Клэрк, Сиджвик, Эббот, Джебб, Уильсон, Мосс, Вайтлау, Смит, Сэндис, Кеннеди.

Вероятно, читатель заметил, что имя Кеннеди встречается 4 раза, а имя Лексингтона 2 раза в этом кратком списке. Я представлю их родословную, а также и некоторых других, о которых я имею сведения, прося в то же время читателя принять во внимание: я вовсе не хочу сказать, что остальные не имели замечательных родственников; я не находил нужным делать слишком подробные и мелочные изыскания, так как прилагаемый список вполне удовлетворителен для моей цели. Ясно, что здесь не следует искать нисходящей линии, так как старший по летам из всех старших классиков получил ученую степень в 1834 г. и в настоящее время может иметь около 57 лет. В большинстве случаев сыновьям еще предстоит доказать свою талантливость, а внукам – родиться.

В моем списке нет ни одного случая, где бы имелся только один замечательный родственник. Только в 4-х случаях, именно у Денмэна, Гаульберна, Сельвина и Сиджвика их 2 или 3; у всех остальных их по 4 и более.

Из 36 старших классиков (все случаи, где несколько имен стоят в одном ряду во главе списка, исключены), получивших ученую степень с основания, состоявшегося в 1834 г., 14 помещены в этом прибавлении; они сгруппированы в 10 семейств. Семья Кеннеди дает по 1 классику на каждые 9 из всего числа старших классиков.

Бенбери, Эдуард; старший классик, 1833 г.

Ор. Генри, первый лорд Голланд, военный секретарь.

Бр. Достопочтенный Чарльз, Джемс Фокс; знаменитый государственный человек.

Бр. Второй лорд Голланд; государственный человек и влиятельный член партии. См. Фокс в «Госуд. Людях», где помещены остальные родственники, включая сюда семейство Нэпиров.

[О.] Генерал, сэр Г.Е. Бенбери, писатель.

Ботлер, арен. Г. Монтегю, старший классик, 1855 г.; директор в Гарроу.

Р. Преп. д-р Джордж Ботлер; декан в Питерборо, бывший перед этим директором в Гарроу. Он был старшим Wrangler’oм в 1794 г., когда еще не существовало университетских классических состязаний; однако место, которое он занимал, ясно доказывает знакомство его и с этою отраслью науки.

Б. Преп. Джордж Ботлер; директор ливерпульской коллегии; первый классик в Оксфорде.

Б. Спенсер П. Ботлер; адвокат; Wrangler и первый классик в Кембридже.

Б. Преп. Артур Ботлер; директор Гейльберийской коллегии; 1-й классик, Оксфорд.

Гольборн, Генри; старший классик, 1835 г.; умер в молодости.

О. Достопочтенный Г. Гольборн, канцлер казначейства.

Б. Также даровитый классически ученый.

Д. Эдуард Гольборн, юрист; человек, известный своим образованием и даровитостью.

СД. Преп. Е.М. Гольборн, доктор богословия, норвический декан, бывший перед тем директором в Регби; знаменитый проповедник.

Гаукинс, Ф. Богэн; старший классик, 1854 г.; был одним из самых молодых людей из числа экзаменовавшихся. Однако известно, что он получил весьма значительное число баллов.

О. Фрэнсис Гаукинс, доктор медицины, член врачебной коллегии.

Д. Эдуард Гаукинс; начальник орельской коллегии в Оксфорде.

д. Сэр Цезарь Гаукинс, придворный хирург ее величества.

БР. Чарльз Гаукинс, придворный хирург Георга III.

ОР. Сэр Цезарь Гаукинс, 1-й баронет, придворный хирург Георга III.

ДР. Пеннель Гаукинс, придворный хирург Георга III.

д. Гэльфорд Богэн, профессор в Оксфорде.

р. Сэр Джон Богэн, судья Суда общих дел. (См. «Судьи»).

Бр. Преп. Эдуард Богэн Лейнестерский; богослов кальвинистского вероисповедания.

Бр. Пениер, честерский декан; директор Мертонской коллегии в Оксфорде.

Бр. Сэр Чарльз Богэн, полномочный посланник в Соединенных Штатах.

Бр. Сэр Генри Богэн, принявший имя Гэльфорда, 1-й баронет; известный врач Георга III.

Преп. Чарльз Богэн, старший классик в Кембридже (наряду с другими), 1838 г.: знаменитый ученый; директор в Гарроу; магистр прав; отказался от двух епископств. Строгое правило, которому я следую, помещая в свой список только тех, которые бесспорно были старшими классиками своего года, не позволяет мне поместить д-ра Богэна в отдельный параграф.

Денмэн, Джордж, член парламента; старший классик, 1842.

O. 1-й лорд Денмэн; главный судья Королевской Скамьи. См. «Судьи».

P. Врач; знаменитый акушер.

ПР, Сэр Беньямин Броди, знаменитый хирург. См. «Ученые».

Кеннеди, преп. Беньямин; старший классик, 1827 г. Директор школы; профессор греческого языка. Воспитывался в Штоффсберри, где в 15 л. был старшим классным учеником. В Кембридже 18-ти л. получил порсоновскую премию до поступления в университет, и затем в 19 л. – университетскую стипендию Питта.

Б. Чарлз Рэнн Кеннеди, адвокат; старший классик 1831 года.

Б. Преп. Джордж Кеннеди, старший классик (1834 г.); в продолжение нескольких лет был одним из лучших частных туторов в Кембридже; инспектор школ; получил порсоновскую премию в 1835 г.

Б. Преп. Уильям Кеннеди, инспектор школ, получил порсоновскую премию в 1835 г., но не имел права принять участие в классическом состязании, так как не имел предварительной, и вследствие этого необходимой, математической ученой степени.

П. У.Р. Кеннеди, сын вышеназванного; старший классик 1868 г.; был студентом в Итоне.

П. Д. Кеннеди, до сих пор еще (1869) не достиг времени получения ученой степени. Он был студентом в Итоне и Кембридже.

О. Беньямин Рэнн Кеннеди. Думают, что он мог бы быть ученым, если бы находился в благоприятных условиях. Обладал замечательным поэтическим талантом (поэма на смерть принцессы Шарлотты, цитируемая Вашингтоном Ирвингом в его «Книге эскизов»). Был преподавателем в школе короля Эдуарда в Бирмингеме.

О. Ее девичье имя было Мэддокс; она отличалась замечательным умом и поэтическими способностями.

р. Голль, гравер при Георге III; его портрет находится в Вернонской галерее; он был замечателен в своей профессии.

р. Девичье имя ее было Джильс; она была дочерью французского эмигранта; была очень талантлива, так же как и другие члены ее семейства, следующие ниже:

д. Преп. д-р Голль, бывший преподаватель пемброкской коллегии в Оксфорде; человек с обширным классическим образованием.

Сд. Джэмс Бёрчелль, младший шериф в Миддльсексе; судья палаты шерифов в продолжение 45 л.; человек, обладавший обширными деловыми способностями.

Сд. Вильям Бёрчелль, очень способный деловой человек; основатель замечательных компаний, как, напр., первой компании для проведения электрического телеграфа и столичной железной дороги.

Лексингтон, Эдмунд, старший классик, 1832 г.; профессор в Глазго.

ОР. Джемс Лоу, Кармейльский епископ; писатель.

БР. Первый лорд Элленборо, главный судья королевской скамьи (См. «Судьи»).

Б. Генри Лексингтон, 4-й классик своего выпуска; секретарь правительства на о-ве Мальте.

Б. Франклин Лексингтон, старший классик 1864 г.

Б. Чарльз Генри Лексингтон, секретарь правительства в Индии. Следующие ниже четверо происходят от другого брака; они родственники Лексингтонов, но не Лоу.

Д. Стэфен Ромбольд Лексингтон, тайный советник, губернатор Мадраса; секретарь казначейства.

[Д.] Генерал сэр Джемс Лексингтон.

[д.] Чарльз, служивший в гражданском ведомстве в Мадрасе; член совета.

СД. Чарльс Гег, секретарь правительства в Индии.

Отрасль фамилии Лексингтонов, от которой происходит сэр Стэфен Лексингтон, знаменитый экс-судья адмиралтейства, отделилась от рассматриваемой нами выше в пятом восходящем поколении, начиная с двух старших классиков. В этой отрасли также насчитывается значительное количество даровитых людей и весьма мало таких, которые не были бы талантливы. Не далее третьей степени родства сэра Стэфена Лексингтона их не менее 11-ти.

Сельвин, преп. д-р Уильям, старший классик 1828 г.; профессор богословия в Кембридже.

Б. Епископ личфильдский, бывший первоначально епископом новозеландским, 2-й классик в 1831 г.

Б. Сэр Джаспер Сельвин, лорд судья.

б. Мисс Сельвин, знаменитая по своей филантропической деятельности. (Крымская война; «Прнют» в Бирмингеме).

Сиджвик, Г.; cтарший классик 1859 г.

Б. 2-й классик, 1863 г.

Б. Даровитый ученый; старший наставник мертонской коллегии в Оксфорде.

Д-р Бенсон, директор велингтонской коллегии, приходится дальним родственником м-ра Седжвика, как с отцовской, так и с материнской стороны, будучи троюродным и четвероюродным братом со стороны отца и четвероюродным со стороны матери.

Вордсворт, преп. Кристофер епископ линкольнский; старший классик 1830 г. См. «Поэты», где указаны его родственники, именно:

Д. Поэт.

О. Директор коллегии св. Троицы в Кембридже.

2Б. Замечательные ученые; один из них епископ Денкельдский.

В виде дополнения к тому, что я писал об умственном развитии, я прибавлю две небольшие главы о физической силе. Никто не сомневается в том, что у лошадей и собак мускулы передаются наследственно; но человечество относится к фактам так слепо и так поддается предвзятым идеям, что я часто слыхал мнение, будто у людей мускулы не передаются по наследству. Борцы и гребцы утверждают, что герои появляются в их среде совершенно случайно, и я счел нужным навести справки по этому поводу. Добытые мною результаты нанесут чувствительный удар людям, утверждающим, что каждая отдельная личность есть совершенно независимое творение, а не физическая, нравственная и интеллектуальная функция унаследованных качеств и внешних влияний.

Что касается гребцов, то я могу уверить читателя, что они составляют вовсе не незначительную часть общества и что их нельзя исключать из жизни цивилизованного мира. Целые классы увлекаются страстью к гребле. В Ньюкэстле, во время большой гонки, приостанавливается всякое дело: фабрики и лавки закрыты, конторы пусты. Число людей, занимающихся этим делом с любовью, очень велико, и нельзя сомневаться, что большая пропорция лиц, одаренных надлежащими качествами для блестящего успеха в этом деле, поддаются своему влечению и упражняются в этом искусстве

Всеми сведениями, которыми я воспользовался для составления этих двух глав, я обязан любезности м-ра Роберта Спенс Уатсона из Ньюкэстля, который отлично знаком с местностью и сильно сочувствует атлетическим упражнениям. М-р Уатсон вошел в постоянный сношения с человеком, который за последние двадцать пять лет писал в газетах отчеты обо всех гонках и считается чуть ли не первым авторитетом в этом деле.

В прибавлении к этой главе выставлены имена почти всех замечательных гребцов, отличавшихся на Тайне за последние двадцать шесть лет. В их числе находится и несколько гребцов с Темзы, но сведения о них гораздо менее достоверны. При выборе имен мы руководствовались только тем, что взяли лучшие имена людей, о которых можно было добыть хоть какие-нибудь сведения.

Классификация гребцов довольно затруднительна, так как многие из них редко или вовсе не участвовали в состязании яликов, но составляли часть экипажа при состязаниях лодок с двумя, четырьмя и шестью гребцами. Тем не менее м-р Уатсон и его товарищ по занятиям подвергли этих гребцов строгой критике и разделили их на четыре класса.

Имена гребцов, принадлежащих к низшему разряду, я отметил фразой «посредственный гребец». Сюда причислены люди, которые или не оправдали возложенных на них ожиданий, или же гребли не настолько часто, чтобы можно было судить, на что действительно они способны. Ни одной полной неудачи не внесено в списки. Немногие любители могут сравняться с людьми этого класса, несмотря на то, что они оказываются посредственными, если судить о них с профессиональной точки зрения.

Имена двух высших степеней выставлены без всяких знаков, и в них означены люди, которых я считаю «замечательно способными». В виде отличия между этими двумя степенями я ставлю фразу «превосходнейший гребец» около имен, принадлежащих к высшей из двух.

Разместить эти четыре разряда по моей таблице врожденных способностей можно лишь приблизительно, так как я могу руководствоваться при этом только двумя данными. Первое из них следующее: из собранных сведений оказывается, что в начале 1868 года клуб гребцов-любителей – самое значительное учреждение этого рода на севере Англии – существовал пятнадцать лет, и в нем перебывало, всего-навсего, 377 членов. Судя о них с точки зрения любителей, из их числа выделились трое, которые считались превосходящими других как одиночные гребцы; а лучшего из этих трех признавали равносильным или даже несколько более искусным, чем самый слабый из братьев Матфин, который значится только в графе «превосходных» гребцов.

Другой источник есть строго взвешенное мнение тех авторитетов, которым я обязан материалами для составления этой главы и которые говорят, что из 10 гребцов едва ли один достигнет низшей из двух степеней, означенных в моем приложении скобками, а из 100 гребцов едва ли 1 достигнет превосходства. Из этого следует, что минимум способностей, дающих возможность достигнуть превосходства, встречается только у 1 человека из 1000.

Между этими двумя данными есть некоторое, хотя и грубое соотношение. Клуб гребцов состоит отчасти из людей, естественно подобранных. Их нельзя назвать людьми, которые по отношению к их способности в деле гребли все взяты наудачу. Нет сомнения, что они большей частью набраны из числа людей, которых можно назвать конскриптами в клубные члены, но в числе их должны быть многие, которые не поступили бы в клуб, если б не сознавали в себе вкусов и способностей, необходимых для успешного действия на воде. Быть лучшим из 377 гребцов, состоящих членами клуба, значит гораздо больше, чем быть лучшим из 377 гребцов, взятых наудачу. Мы были бы ближе к истине, если б сказали, что такой человек есть лучший из всех тех, которые могли бы поступить в клуб, если б почувствовали к тому склонность и если б их пожелали принять в члены. Мерило наше будет умеренно, если мы примем в соображение эти причины (см. главу: «Классификация людей по их репутации») и выведем заключение, что качества, необходимые для того, чтобы быть превосходным гребцом, встречаются только у 1 человека из 1000.

Я полагаю, что категория «превосходнейших гребцов» должна быть подвергнута гораздо более строгому подбору, но я положительно не располагаю никакими данными, которые могли бы служить мне мерилом. Многие люди, увидав, что не будут в состоянии перешагнуть степень «превосходного» гребца, должны были отказаться от бесполезных попыток состязаться в гонке на лодках и обратиться к более регулярным и, по мнению некоторых, более почтенным занятиям. Мы, может быть, ошибемся не более, как на половину разряда, если причислим «превосходных» гребцов по крайней мере к разряду F природной даровитости, по отношению к их способности управлять веслами, а «превосходнейших» мы можем отнести к этому разряду уже без всякого колебания.

Я не предлагаю заняться анализом этих соотношений, за неимением надлежащих данных. Прежние поколения сравнительно мало занимались греблей, так что нельзя ожидать, чтобы между гребцами встречались доказательства унаследованных особенностей. К тому же самые лучшие гребцы по большей части неженаты, а многие из них не имеют детей. В этом отношении весьма важно припомнить, насколько часто они упражнялись в этом деле. М-р Уатсон упоминает об одном очень известном гребце, который приготовлялся упражняться в бесчисленном количестве состязаний и во все время упражнений вел очень воздержанную жизнь и отличался цветущим здоровьем, но после каждого состязания он обыкновенно опускался, начинал пить, и хотя он при этом никогда не доходил до крайностей, но оставался в этом состоянии в продолжение нескольких недель. То же самое повторяется, к несчастью, слишком часто в истории этих людей.

В прибавлении выставлено всего три семейства, в каждом из которых встречается больше одного превосходного гребца этой семьи: Кламер, Матфин и Тэйлор, и все родство, относительно самого способного члена каждой семьи, выразится так:

Семьи гребцов, по-видимому, не вступали в брачные союзы между собою, за исключением одного случая, здесь упомянутого. Вообще, соперничающие семьи относятся друг к другу с большою завистью […].

Мы соберем теперь различные выводы, расписанные в этой книге, и сравним их между собою, для того чтобы иметь возможность судить о том, насколько они дополняют друг друга, насколько они подтверждают предварительные вычисления, сделанные нами в главе о судьях на основании меньшего количества данных, и насколько они могут противоречить друг другу.

Число случаев наследственного гения, рассмотренных в различных главах моей книги, достигает значительной суммы. Мы коснулись не менее трехсот семейств, содержащих до 1000 выдающихся людей, к числе которых 415 знаменитых или, по крайней мере, настолько известных, что заслуживают быть напечатанными крупным шрифтом во главе параграфа. Если только существует нечто вроде положительного закона о распределении гения в семействах, то он, очевидно, должен обнаружиться при статистическом изучении такого значительного числа примеров.

При сравнении результатов, добытых в различных группах замечательных людей, мы сделаем лучше всего, сравнив столбцы в различных таблицах. Столбец В дает число родственников различных степеней, причем предполагается, что число семейств в группе, к которой это относится, равняется 100. Поэтому все числа в столбце В имеют одно и то же измерение, все они представляют собой сотые части и могут быть прямо сравниваемы между собою.

В следующей таблице столбцы В различные группы помещены рядом, причем музыканты и живописцы соединены в одну группу с художниками, так как число их слишком незначительно для отдельного рассмотрения их. Я прибавил сюда еще столбец В, вычисленный из суммы семейств, взятых вместе с тем, чтобы дать общее среднее число. Затем я присоединил сюда еще соответственные столбцы С и Д, не столько ради их особенной необходимости в этой главе, сколько ради удобства читателя, который пожелал бы сравнить их с другими таблицами с различных точек зрения, допускаемых столбцом D.

Общее разнообразие в распределении даровитости между родственниками различных групп обнаруживается с поразительною очевидностью. Выдающиеся сыновья почти постоянно многочисленнее выдающихся братьев, которые в свою очередь только немногим многочисленнее выдающихся отцов. Далее таблица показывает нам, что числа вдруг уменьшаются при второй степени родства, а именно: дедов, дядей, племянников и внуков. Это уменьшение в особенности заметно на числах столбца D, значение которых достаточно объяснено выше. Третья степень родства выказывает другое, внезапное уменьшение чисел, причем двоюродные братья занимают гораздо высшее место, чем остальные родственники третьей степени.

Мы замечаем далее, что, с одной стороны, относительное обилие выдающихся родственников различных степеней весьма сходно во всех группах, а с другой – отношения, выводимые из всей суммы знаменитых людей (415 человек) в общих чертах, с достаточною точностью совпадают с теми отношениями, который мы вывели из обширного подразделения 109 судей. Таким образом, нельзя сомневаться в существовании закона распределения даровитости в семействах, что ясно выражается цифрами в столбце В, под заголовком «Выдающиеся люди всех разрядов».

Можно серьезно пожелать, чтобы лица, выводящие новые породы животных, составляли таблицы, подобные моим, относительно распределения различных физических качеств в семействах этих животных. Полученные результаты удовлетворяли бы не одному только любопытству; они представили бы постоянные величины для составления формул, которыми, как я покажу в следующей главе, было бы возможно выразить законы наследственности в том виде, как они понимаются в настоящее время.

Противопоставляя столбцы В различных групп, первая бросающаяся в глаза особенность есть малочисленность сыновей полководцев: их всего 31, тогда как в среднем из всех групп их 48. В этой неправильности нет, однако, никакой аномалии. Я уже упомянул, когда говорил о полководцах, что они обыкновенно начинают деятельную карьеру в юности и поэтому или вовсе не женятся, или же почти постоянно находятся в разлуке со своими женами вследствие требований службы. Следует также указать на некоторые особенные случаи, когда исключительные обстоятельства препятствовали полководцам оставить потомство мужского пола; общее число их, включенное в мои списки имен, так незначительно (только 32), что каждый отдельный случай отсутствия потомства должен иметь значение для общего результата. Так, например, Александр Великий постоянно вел войны в отдаленных странах и умер в молодости. Уже после его смерти у него родился сын, который был умерщвлен по политическим причинам еще в малолетстве. Юлий Цезарь вел весьма распущенную жизнь и имел только одного незаконного сына от Клеопатры, но и этот мальчик был убит из политических видов еще в детстве. Нельсон женился на вдове, не имевшей детей от первого мужа и, следовательно, бывшей вероятно более или менее неплодовитою по природе. Наполеон I не жил с Maрией-Луизой после рождения сына.

Несмотря, однако, на малочисленность прямых потомков великих полководцев, число их выдающихся внуков так же значительно, как и в других группах. Я приписываю это превосходству их расы, вследствие чего их выдающиеся качества передаются родственникам в необыкновенно большой пропорции.

Следующая аномалия в таблице есть число выдающихся отцов великих научных деятелей в сравнении с числом их сыновей; первых всего только 26, а последних 60, тогда как среднее число тех и других во всех группах 31 и 48. Я уже старался объяснить это тем, во-первых, что люди науки многим обязаны воспитанию и качеством своих матерей, а во-вторых тем, что тот, который первый в семействе имеет научные дарования, едва ли достигнет той высоты, как его потомок, которого с малолетства ведут к тому, чтобы он смотрел на науку как на профессию, а не тратил понапрасну своих сил на бесполезные измышления.

Следующая за тем особенность таблицы заключается в малочисленности выдающихся отцов в группе поэтов. Но эта группа так мала, что я не придаю этому особенного значения; это может быть делом простого случая.

Группа художников так же мала, как и группа поэтов, так как она состоит всего из 28 семейств, но число их выдающихся сыновей огромно и совершенно исключительно – число это 89, тогда как среднее число их, выводимое из всех групп, только 48. Замечания, сделанные мной по поводу потомков великих научных деятелей, которые преуспевали в науке больше своих предков, вполне справедливы по отношению к художникам. Талантливый сын великого живописца или музыканта имеет гораздо больше шансов сделаться знаменитостью в своей профессии, чем другой человек с такими же врожденными способностями, но который не был специально воспитан для этой профессии. Большое число сыновей художников, сделавшихся выдающимися, свидетельствует о строго наследственном характере свойственной им даровитости; впрочем, читатель легко поймет, что многие лица могли иметь весьма определенные артистические дарования и тем не менее избрать какое-нибудь другое занятие, более регулярное, солидное или выгодное.

Других исключительных случаев я более не буду касаться. Читатель, вероятно, заметит, что они составляют только маловажные увольнения от закона, выражаемого общим средним числом из всех групп. Мы будем правы в 17 случаях из 24, если скажем, что на каждые 10 знаменитых людей, имеющих каких-либо выдающихся родственников вообще, приходится 3 или 4 выдающихся отца, 4 или 5 выдающихся братьев и 5 или 6 выдающихся сыновей. В остальных же 7 случаях ошибка будет заключаться меньше чем в одном из 2 случаев (отцы полководцев и писателей), в одном из 4 случаев (отцы поэтов и сыновья судей и полководцев) и более чем в одном случае только относительно сыновей художников.

Уклонения от среднего числа во второй и третьей степени родства само собою значительней, так как число примеров в различных группах вообще гораздо менее; мы видим, однако, что отношения, вытекающие из обширного подразделения 85 судей, с полнейшею точностью совпадают с отношениями общего среднего числа; поэтому мы имеем полное право относиться с доверием к последним.

Нам остается еще выработать окончательный и наиболее важный вывод, именно ответить на следующий вопрос: если мы о данной личности знаем только, что это отец, брат, сын, внук или какой-нибудь другой родственник знаменитого человека, то какие у него шансы быть или сделаться выдающимся лицом?

Столбец Е отвечает на это по отношению к судьям; теперь нам остается узнать, каков будет ответ на этот вопрос по отношению к знаменитым людям вообще. В каждой главе я представлял все известные мне данные, которые, вместе с результатами столбца D, могли служить основанием для необходимых вычислений. При этом я выводил отношения между знаменитыми людьми и их выдающимися родственниками по сравнению с общими числами лиц, родственные связи которых я исследовал. В общем выводе мы получим: ровно половина из числа наиболее знаменитых людей имеет одного или нескольких выдающихся родственников. Следовательно, если разделить на 2 цифры столбца D из рубрики «Замечательные люди всех классов», мы получим соответственный столбец Е.

Читатель может, впрочем, отнестись скептически к беспристрастности моего выбора. Он может припомнить, как я неоднократно сознавался в трудности подбора примеров, и, пожалуй, заподозрит меня в том, что я поддался искушению и внес в списки слишком большую долю благоприятных для моей цели случаев. Для того чтобы, по мере возможности, избегнуть этого обвинения, я обращусь к совершенно независимо от меня составленному подбору имен Контовского календаря. Как известно, Огюст Конт составил список людей, более всего способствовавших развитию человечества, и именами наиболее выдающихся из них назвал месяцы, недели – именами несколько менее выдающихся, а именами еще менее выдающихся – дни. Оставляю в стороне принципы учения Конта, последователи которого не всегда соглашаются с теорией Дарвина, следовательно, не могли бы согласиться со многими из рассуждений, заключающихся в нашем сочинении. Таким образом, с одной стороны, нельзя сомневаться в совершенной независимости указаний Контовского календаря от моих воззрений; с другой стороны, оригинальность выбора Конта не может быть заподозрена. Кроме того, каждое имя в его календаре тщательно избрано и взвешено.

Календарь Конта состоит из 13 месяцев, каждый по 4 недели. В следующей таблице соединены представители месяцев и недель; что касается имен дней, я счел излишним выставить их здесь. Те из этих лиц, которые имеют выдающихся родственников и на этом основании внесены в мои прибавления, обозначены здесь; имена, которые также могли бы быть внесены туда, обозначены знаком f. Следует заметить, что мы ничего или почти ничего не знаем о родственниках 10–20 человек, которых поэтому следовало бы выключить из списка, как, напр., Нума, Будда, Гомер, Фидий, Пифагор, Архимед, Аполлоний, Гиппарх. Из остальных 55 или 45 человек не менее 27, или половина, имеют выдающихся родственников.

1. Теократия

2. Древняя поэзия

3. Древняя философия

4. Древняя наука

5. Военная цивилизация

6. Католицизм

7. Феодальная цивилизация

8. Новейшая эпопея

9. Новейшая промышленность

10. Новейшая драма

11. Новейшая политика

12. Новейшая философия

13. Новейшая наука

Для нас будет весьма интересно проследить, до какой степени результаты выбора, сделанного Контом, сходятся с моими. Я уверен, что мы не удалимся от истины, если сочтем, что столбец D относится к выдающимся родственникам не обширной группы знаменитых и выдающихся людей, но более избранной части только знаменитых людей, и поэтому составим столбец Е, разделяя цифры столбца Д на 2.

Так, например, я полагаю, что шансы родственников знаменитых людей, сделавшихся или имеющих сделаться выдающимися, относятся как 1582 к 100 для отцов; 132:100 для братьев; 24:100 для сыновей. Или же, если придать этим, равно как и остальным отношениям, более удобную форму, мы получим следующее результаты: в первой степени – шансы отца 1: 6; шансы каждого брата – 1: 7; каждого сына – 1: 4; во второй степени – шансы каждого деда – 1: 25; каждого дяди – 1: 40; каждого племянника – 1: 40; каждого внука – 1: 29; в третьей степени шансы каждого члена приблизительно – 1: 200, за исключением двоюродных братьев, где – 1: 100.

На большинство выдающихся потомков знаменитых людей отнюдь не следует смотреть как на плоды их браков с посредственными женщинами, потому что способности жен знаменитых людей, в среднем выводе, выше посредственности. На основании множества прочтенных мной биографий такое убеждение глубоко укоренилось во мне, несмотря на то, что оно противоречит часто высказываемому мнению, будто умные люди женятся по преимуществу на глупых женщинах. Доказать мое положение было бы довольно трудно без множества свидетельств, указывающих, с каким уважением близкие друзья знаменитых людей, в большинстве случаев, относились к их женам. Я приведу здесь только два, по-моему, достаточно веских аргумента. Во-первых, выдающиеся люди обыкновенно женятся на женщинах, с которыми часто встречаются в обществе своих друзей, и такие женщины едва ли могут отличаться глупостью; к тому же, они нередко находятся в родстве с некоторыми из них, а следовательно, по всей вероятности, одарены наследственными способностями. Во-вторых, факты доказывают, что значительное число выдающихся мужчин женятся на выдающихся женщинах. Если читатель пробежит мои «прибавления», они дают достаточное количество примеров, подтверждающих это мнение. Мы укажем на Филиппа II Македонского и Олимпию; на связь Цезаря с Клеопатрой; на Мальборо и его даровитую жену; на брак Гельвеция с весьма привлекательной женщиной, руки которой добивались также Франклин и Тюрго; на преданность Августа Вильгельма Шлегеля г-же Сталь. Как мы знаем, жена Неккера была учена до педантизма; ученый типограф Роберт Стефенс был женат на Петронелле; хранитель печати сэр Николай Бэкон и лорд Бёрлей были женаты на двух высокообразованных дочерях сэра Энтони Кука. Все эти имена взяты мной из прибавлений к главам о полководцах, государственных людях и писателях, и принадлежат женщинам несомненно выдающимся. Они доказывают, что между интеллектуальными мужчинами и женщинами существует стремление «равного к равному», и есть поэтому основание предположить, что браки между знаменитыми мужчинами и женщинами из классов Е и D встречаются весьма часто. С другой стороны, нельзя представить никаких положительных доказательств действительного существования стремления противоположного рода, т. е. симпатии умных людей к ограниченным женщинам. Человек, сознающий серьезные недостатки своего характера, может избрать жену, обладающую недостающими ему качествами: так, застенчивый человек может увлечься женщиною, умеющею бойко выражаться и хорошо вести хозяйство; или какой-нибудь кабинетный ученый, мало знающий жизнь, может в молодых годах первой девушке, которая выкажет внимание к нему, приписать гораздо большие умственные способности, нежели она в действительности имеет. Но это исключительные случаи; нет сомнения, что даровитые мужчины любят общество умных женщин и всегда предпочтут жениться на умной, чем на глупой женщине, если только первая окажется подходящей в других отношениях.

На основании этого я предполагаю, что результаты, представленные в моих таблицах под заголовком «Сыновья», должны быть приписаны тому обстоятельству, что мужчины из разряда F и выше женились на женщинах, средняя даровитость которых была не ниже разряда В, а быть может, даже заключалась между разрядами В и С.

Я сопоставляю теперь способности мужской и женской линий родства относительно наследственной передачи даровитости и с этою целью приведу цифры наших таблиц к выражениям в сотых долях. В виде примера обратимся к «Судьям». Как можно видеть из помещенной ниже таблицы, цифры, соответствующие различным из поименованных степеней родства, суть 41, 16, 19, 1, а в сумме 77; затем я увеличиваю эти цифры в той мере, в которой они увеличились бы, если б сумма была больше.

Отсюда можно видеть, что отношение суммы родства в мужской и женской линиях почти одинаково в первых пяти столбцах, в которых помещены судьи, государственные люди, полководцы, писатели и ученые, и равняется 70:30, т. е. более чем 2:1. Однообразие этого отношения очевидно указывает на существование закона, но сказать, чем он обусловливается, довольно трудно, так как отношения различны в различных степенях родства. Ограничиваясь данными родства второй степени, которые достаточно многочисленны, чтобы из них можно было вывести средние величины, указывающие необходимые для нас условия, – мы находим, что сумма отношений Р., Д., П., В. к р., д., п., в. также немногим более отношения 2:1. Мы исключаем следующие цифры:

21 Р. + 23 Д. + 40 П. + 26 В. = 110

21 р. + 16 д. + 10 п. + 6 в. = 53

На первый взгляд кажется, что сравнительная незначительность чисел на нижней строке проявляется только в тех степенях родства, которые очень трудно проследить в женском колене, и что это видимое уменьшение находится в прямой пропорции с этими затруднениями. Так, например, родство человека по матери всегда обозначается в его биографии, следовательно, выдающийся р. имеет столько же шансов обратить на себя, внимание как и Р.; но пропустить д. скорее возможно, чем Д., а п. и в. скорее, чем П. и В. Впрочем, объяснение, вытекающее из этих фактов, все-таки не вполне удовлетворительно, так как различие, по-видимому, столь же велико в хорошо известных семействах государственных людей и полководцев, как и в менее известных семействах писателей и ученых.

Оставляя в стороне предположение, будто женской линии присуща неспособность передавать те формы дарований, которые мы рассматриваем, я могу представить одно только разумное объяснение этому явлению, а именно, что тетки, сестры и дочери выдающихся людей средним числом вступают в брак не так часто, как другие женщины. Можно предположить, что они реже и позже других женщин выходят замуж, потому что степень образованности, умственного и нравственного развития, к которым они привыкли в семейном кругу, выше обыкновенного уровня. Вследствие этого им трудно найти подходящих людей, в особенности если они, по недостатку средств, пользуются очень небольшим кругом знакомств. Кроме того, некоторые из них, вероятно, не нравятся мужчинам вследствие некоторой педантичности и самоуверенности в обращении; другие – вследствие своей застенчивости и странности манер, который часто встречаются у даровитых молодых женщин и сильно ограничивают их шансы выйти замуж. В дополнение к этой теории можно заметить, что она без сомнения одинаково касается Р. и р., так как каждый имеет их в одинаковом числе; но может иметь различное количество д., п., в. и Д., П., В. За неимением дальнейших сведений, я должен оставить этот вопрос не вполне решенным. Если б столбец С моих таблиц был основан на фактах, а не на теоретических вычислениях, то эти факты дали бы мне те сведения, в которых я нуждаюсь.

Относительно поэтов и художников влияние женской линии бесспорно слабее мужской, и в этом случае представленные мной объяснения еще более уместны, чем относительно других групп.

Существует мнение, что у великих людей всегда были замечательные матери. Нет сомнения, что они многим обязаны материнскому влиянию, но значение и сила этого влияния преувеличиваются приведенным сейчас мнением. Я объясняю себе это предположение тем, что великие люди вообще отличаются высокими нравственными качествами и одарены способностью любви и уважения, так как один ум без сердца не может привести человека к выдающемуся положению. Также люди, по естественному предрасположению, должны относиться к своим матерям с необыкновенным почтением и слишком преувеличивать их достоинства.

К сожалению, я не в состоянии разрешить простого вопроса: справедливо ли и до какой степени справедливо, что мужчины и женщины, одаренные необычайным гением, бесплодны? Говоря о судьях, я уже показал, что о выдающихся людях этого никак нельзя сказать, и читатель увидит из последующей главы, что с моей точки зрения на будущность человеческой расы гораздо важнее доказать плодовитость людей выдающихся, чем людей необычайно гениальных. Удостовериться в том, действительно ли бесплодие неразрывно с гением или нет, чрезвычайно трудно. Одно из весьма важных препятствий заключается в том, что мнения до сих пор не установились даже насчет определения самого слова «гений», а тем менее насчет того, каких именно людей можно назвать по преимуществу гениальными. Другое препятствие заключается в том, что избираемые для примера люди, по большей части, принадлежат или древнему миру, или ко времени настолько отдаленному, что узнать что бы то ни было об их родственниках часто невозможно и всегда весьма затруднительно. Еще другое препятствие заключается в том, что человек, не имеющий детей, может отдаться своей специальности и служить общему благу гораздо больше, чем тот, который обременен семьей. Очень способный человек, на мой взгляд, всегда пробьет себе дорогу и сделается выдающимся, но ему труднее бороться с жизнью, если у него на руках жена и дети, чем в том случае, если он стоит одиноко. Он не может отдаться любимому предмету с такою всепоглощающей страстью, когда его постоянно отвлекают домашние печали, беспокойства и дрязги, когда ежегодно родится новый ребенок, когда не переводятся в доме детские болезни, когда необходим постоянный и тяжелый труд для поддержания многочисленной семьи.

Есть еще и другие препятствия, ограничивающие возможность иметь потомство во втором поколении выдающихся людей. Дочери, по вышеозначенным причинам, имеют меньше шансов выйти замуж, чем другие девушки, тогда как здоровье сыновей часто разрушается чрезмерным трудом. Сыновья даровитых людей развиваются, несомненно, раньше своих родителей, в чем можно убедиться из моих «прибавлений»; не считаю нужным приводить примеры, потому что это нормальный факт, однородный с тем, что было замечено в болезнях и различных проявлениях роста, – как ясно доказал Дарвин. Прямой результат этого тот, что на скороспелого ребенка смотрят как на маленькое чудо, его считают более способным, чем отца, потому что способности последнего в том же возрасте были менее поразительны, и влияние его на близких насильственно ускорит его развитие, пока это не отразится вредно на его организме.

Этим мы покончим с затруднениями, которые препятствуют нам составить себе верное суждение о поставленном выше вопросе. Нет сомнения, что весьма многие даровитые люди, насколько вам известно, не оставляли потомства. После всего вышесказанного мы вправе отнести значительное число приведенных примеров к другим причинам, нежели к врожденному бесплодию даровитых мужчин и женщин. Я предполагаю, впрочем, что останется еще значительная доля случаев, которые можно будет объяснить этим путем, и в этом отношении я согласен с предположением Проспера Лукаса, что люди с необычайно сильным или с необычайно слабым интеллектом, подобно великанам и карликам, редко бывают плодовиты. Но я решительно не согласен с этим знаменитым писателем по предмету наследственности в том, что истинный гений неизменно остается одиноким.

Весьма распространено также мнение, несколько подходящее к предмету последнего параграфа, будто гениальные люди всегда существа хилые, малорослые, близорукие, со слабой физической организацией, потому что все силы ее ушли на развитие мозга в ущерб мускулам. Если б можно было собрать в одно место героев истории, о которых я упоминал в этой книге, читатели, по всей вероятности, были бы крайне поражены их ростом или другими физическими свойствами. Я намеревался выбрать из каждой группы человек по десяти, которые могли бы поспорить в любом физическом упражнении с подобным же выбором людей из групп вдвое или втрое больших численностью, взятых наудачу из классов, пользующихся одинаковым благосостоянием. В выписках, сделанных мною для составления этой книги, я начал было отмечать физические свойства моих героев и жалею теперь, что отказался от этого плана, хотя, впрочем, в моих «прибавлениях» найдется даже и теперь достаточно фактов для подтверждения моего положения. Я не отрицаю того, что бывали люди, у которых необычайные умственные способности соединялись с хилым организмом; но я не согласен с тем, чтобы такое соединение было необходимо. Или даже обычные факты, взятые из университетской жизни, могут служить примерами не хуже всяких других фактов, поэтому упомяну здесь о выдающихся математиках и классиках, которые зачастую бывали первыми гребцами в среде своих товарищей. Достопочтенный Джордж Денмэн, бывший старшим классиком в 1842 г., был вместе с тем загребным университетской корпорации. Сэр Уильям Томпсон, бывший вторым математиком в 1845 г., взял приз на гонке одним веслом. В первом состязании на лодках между двумя университетами в одной из соперничающих лодок гребли трое людей, которые впоследствии сделались епископами, а в другой – один. Слабыми, напротив, оказываются обыкновенно второстепенные и третьестепенные студенты. Всякий раз, когда мне приходится видеть собрание современных светил науки, я не могу достаточно налюбоваться на эти массивные, мощные и осмысленные организмы.

Я старался наследовать закон смертности в различных группах и вывел кривую для того, чтобы убедиться, нет ли чего-либо анормального в организмах замечательных людей, и в результате оказалось с полнейшею ясностью, что даровитые люди состоят из двух категорий – очень слабых и очень сильных. При этом обнаружилось, что кривая смертности не делает особенного уклонения, а только поднимается до менее высокой кульминационной точки и затем, опустившись вниз, описывает снова главную дугу. Заметно также отсутствие непрерывности в правильности упомянутой кривой. Таким образом, я прихожу к заключению, что небольшая часть даровитых людей имеют организмы слабые и раздражительные, вследствие чего им предстоит ранняя смерть; но другая часть имеет все шансы дожить до старости и пользоваться хорошим здоровьем.

Эта двойная кульминация была обозначена ярко в группе художников и отчетливо в группе поэтов, но она проявилась с самою поразительною определенностью при описании людей, замечательных своим ранним развитием, которых у меня было отмечено 92 примера. Первая кульминация приходилась на 38 году, затем линия смерти падала до 42 лет; в 52 она опять поднялась до той же точки, как в 38, и, наконец, достигла высшей точки в 64. Смертность людей, которые, по-видимому, не отличались замечательно ранним развитием – всего-навсего 180 случаев, – обозначалась совершенно нормальной кривой, она подымалась равномерно до maximum’a в 68-летие, а затем также равномерно опускалась. Дольше всего жили ученые, и число умерших в молодых годах было решительно меньше между ними, чем в других группах.

Последнее общее замечание, которое мне остается сделать, состоит в том, что между умственными способностями и чертами лица вероятно нет соотношения. Сын может походить на отца тем, что он такой же способный человек, но из этого не следует, чтобы он был похож на него наружностью. Я знаю семьи, где некоторые из детей, не похожие на родителей лицом, унаследовали их нрав и способности, тогда как у остальных детей наследственность выразилась наоборот. Рассматривая портреты на последней народной выставке, я был крайне поражен отсутствием семейного сходства в тех случаях, где я был уверен, что найду его. Доказать этого я не могу, не прибегая к наглядным примерам, и потому прошу извинения у читателя, что оставляю этот пункт в таком очевидно неоконченном виде.

Заканчивая эту главу, я мог бы указать на некоторые группы, о которых не упоминал до сих пор. Первостепенные инженеры составляют корпорацию людей, одаренных замечательными врожденными способностями; они не только люди даровитые, но они обладают, вместе с тем, замечательной физической выносливостью и смелостью в соединении с ясным пониманием того, что может быть осуществлено на практике и чего нельзя привести в действие. Уатта и Стефенсона я включил в категорию ученых, но есть еще многие, которые заслуживают внимания, как, например: семейство Брюнель и любопытное семейство Майли, которые можно проследить за девять и даже за двенадцать поколений и которые состояли из даровитых и многих замечательных в своей специальности людей. Я не нахожу, однако, возможности сделать подбор замечательно даровитых инженеров, потому что успех их в значительной степени зависит от первоначальных благоприятных условий. Если какое-нибудь большое инженерное предприятие раз установлено с хорошо подобранными людьми во главе различных его отраслей, нетрудно поддержать славу и честь этого дела даже в продолжение нескольких поколений после смерти даровитого инициатора.

Актеры находятся всегда в такой тесной связи, что составляют нечто вроде касты; но здесь, равно как и у инженеров, очень трудно отличить замечательно даровитых личностей от тех, которые обязаны своим успехом случайности воспитания. Мне не хотелось бы, однако, обойти их молчанием, а потому привожу семейство Кембл, которое два поколения тому назад занимало такое видное место в среде английского общества.

Я старался привести из Китая факты о наследственности, потому что там, как известно, система экзаменов весьма строга и многообъемлюща, так что обещающие мальчики неминуемо должны возвышаться шаг за шагом, пока они не достигнут наибольшей высоты, которая им доступна по их способностям. Первый почет при ежегодном испытании воздается на все 400 миллионов населения тому, кто оказывается в одно и то же время и первым классиком и первым математиком. Такой человек называется «Чан-Ян». Теперь спрашивается: случается ли, чтобы Чан-Яны бывали между собою в родстве? Для разрешения этого вопроса я снесся с одним из моих приятелей в Китае, но до сих пор не получил обещанного мне ответа. Кроме того, я напечатал запрос об этом предмете в гонконгском журнале «Notes und Queries» (авг. 1868) и узнал, по крайней мере, следующий факт: одна женщина родила мальчика, который впоследствии сделался Чан-Яном; потом она развелась с мужем, вышла за другого и опять родила сына, который тоже сделался Чан-Яном. Я вполне уверен, что Китай представил бы нам целый клад фактов касательно наследственности, если б только этим вопросом серьезно занялся человек действительно к этому подготовленный. Эти исследования, однако же, сильно затрудняются тем, что прозвания у китайцев весьма малочисленны, и тем еще, что приходится обращаться к более отдаленным периодам (которых, однако, немало), когда испорченность была еще не так распространена в Китае, как теперь.

Отличным источником для фактов о наследственности были бы летописи об Олимпийских играх в эпоху процветания Греции, которые составлялись весьма тщательно, но теперь этих летописей нельзя иметь. Я узнал, однако же, одно случайное обстоятельство из истории этих игр, о котором стоит упомянуть здесь. Дело в том, что одна замужняя женщина решилась присутствовать на играх, несмотря на то, что за это ей грозила смертная казнь. Ее узнали, но простили, потому что ее отец, братья и сыновья остались победителями.

Последней главой я закончил все то, что имел сказать относительно родства отдельных лиц, и перехожу теперь к более обширной части моего предмета, именно к применению его к расам и народам.

Каждая давно установившаяся раса обладает особой свойственной ей способностью приспособляться к окружающим ее условиям, сообразно действиям открытого Дарвином закона естественного подбора. В настоящую минуту меня не касается большая часть этих наклонностей, и я буду иметь в виду только те из них, которые так или иначе связаны с высшей цивилизацией. Мы можем уже предугадывать наступление такого времени, когда цивилизация, в настоящее время слабая, рассеянная и поверхностная, распространится по всему земному шару. Как конечный результат, это непременно должно иметь место: цивилизация есть необходимый плод высокого разума, встречающаяся у общественных существ; из всех уроков, которые мы познаем, изучая природу, самый поучительный состоит в том, что результат действия ее законов есть пробуждение разума в связи с общественностью.

Разум настолько же служит преимуществом для животного, как и физическая сила и всякое другое естественное качество; вследствие того из двух разновидностей какой-либо животной расы, которые одинаково одарены во всех других отношениях, более интеллигентная разновидность несомненно одержит верх в борьбе за жизнь. Подобно тому и в человечестве раса, обладающая более развитой общественностью, будет иметь преимущество при равенстве всех прочих условий. Даже при весьма умеренном уровне материальном цивилизации делаются ни к чему не пригодными те качества, который приобретались сотнями поколений, путем переживаний самых способных и безжалостного истребления неспособных, точно так, как со введением железных дорог сделались ни к чему не пригодными старые привычки к почтовой езде. Всякое старание сохранить их не повело бы ни к чему: они могут скорее служить препятствиями, чем приобретениями для цивилизации. Я буду говорить об этих последних немного далее, а теперь прежде всего хочу сказать, какие качества необходимы для цивилизованного общества.

Говоря вообще, эти качества должны быть такого рода, чтобы обладающая ими порода была способна доставлять как можно более замечательных людей тех групп, о которых я говорил в предыдущих главах. Я не утверждаю, что такое определение безукоризненно точно, но во всяком случае думаю, что могу на него опереться для дальнейших моих выводов.

Сравнивая достоинства различных рас, я должен буду часто ссылаться на тот закон уклонения от среднего уровня, которым я уже прежде столько раз руководствовался; а для сбережения времени и терпения читателей я предлагаю принять за основное правило одно предположение, которого точных границ не определяю для избежания длинных рассуждений; пусть читатель относится в нему сначала с некоторым недоверием, – оно не может привести нас ни к какому важному заблуждению в предварительном поверхностном исследовании. Итак, я предполагаю, что промежутки между степенями способности одни и те же во всех расах, т. е. если даровитость разряда А одной расы равна даровитости разряда С другой, то должно предположить, что способность разряда В в первой из них будет равна даровитости D второй; и так далее. Я знаю, что это не может быть всегда абсолютно верно, потому что, по законам аналогии, изменяемость не может быть совершенно одинакова во всех расах. Но, с другой стороны, я имею основание думать, что это предположение не может повести к важным ошибкам в тех беглых выводах, которые я намерен из него сделать, тем более что я приведу такие цифры, которые вполне подтвердят их основательность.

Итак, сравним негрскую расу с англосаксонской в отношении только тех качеств, которые производят судей, государственных людей, полководцев, писателей, ученых, поэтов, художников и богословов. Если бы раса американских негров не была лишена способностей к общественной жизни, то стоило бы только сравнить результаты, добытые ею в различных отраслях умственной деятельности, с подобными же результатами, добытыми белой расой, – принимая при этом, конечно, в соображение относительное их количество, – и мы имели бы все нужные для нас данные. Но не так выходит на самом деле, и мы должны довольствоваться самыми скудными цифрами.

Во-первых, порода негров, только случайно и весьма редко, производила таких людей, которые, как Туссен-Лувертюр, принадлежат к нашему классу F; т. е. ее X, или итог классов выше G, по-видимому, соответствует нашему F; стало быть, разница между черной и белой породами простирается не менее, как на две степени, а может быть, и более.

Во-вторых, между неграми иногда встречаются люди, способные быть хорошими факторами, заниматься успешно торговлей или иным образом значительно возвышаться над средним уровнем белых людей, – т. е. люди, соответствующие нашему классу G, или даже I). Нужно припомнить, что С означает подбор одного из 16, или немного более, чем средний уровень тех природных умственных способностей, которыми обладают наши старшины присяжных, а что D означает подбор 1 из 64, – такие способности, с которыми человек непременно достигает успеха в житейских делах. Короче сказать, классы Е и F у негров вообще соответствуют нашим С и D, – а это приводит нас опять к тому же заключению, что средний умственный уровень негров почти двумя степенями ниже нашего.

В-третьих, мы можем сравнить, хотя и с большой осторожностью, относительное положение негров в их родной стране с положением путешественников, которые бывают там только проездом. Последние, без сомнения, приносят с собой те познания, которые распространены в цивилизованных странах, – но это преимущество не так важно, как можно бы было предполагать. Туземный начальник так хорошо умеет управлять людьми, как только можно желать: он постоянно упражняется в личном правлении и удерживается на своем месте только потому, что ежедневно выказывает превосходство своего характера как перед своими подданными, так и перед соперниками. Путешественник чувствует себя в дикой стране тоже чем-то вроде начальника и должен сталкиваться в каждом обитаемом месте с туземными вождями; он обыкновенно обходится с ними как с равными себе. Нам редко случалось слышать, чтоб белый путешественник встретил такого черного вождя, которому мог бы уступить нравственное превосходство. Я часто рассуждал об этом предмете с компетентными людьми и мог бы указать только очень редкие случаи превосходства черных над белыми, – так, что действительная разница между этими двумя породами может быть, средним числом, определена тремя степенями: одна из них может быть приписана недостаткам туземного образования, а остальные две – различия природных дарований.

В-четвертых, число таких негров, которых следовало бы называть полуразумными[3] существами, очень велико. Каждая книга, в которой идет речь о неграх, занимающих должности слуг в Америке, представляет множество примеров, подтверждающих это замечание. Я сам был очень поражен этим фактом во время путешествий моих по Африке. Негры в своих обычных занятиях делали такие ребяческие, глупые, даже бессмысленные ошибки, что мне часто становилось стыдно подумать, что принадлежу к одному с ними роду. Кажется, можно без преувеличения сказать, что их стоит так же низко, как какие, – а это составит по-прежнему разницу на две степени. Я не имею сведений относительно числа действительно слабоумных между неграми и разумею, конечно, такое слабоумие, которое не есть следствие болезни.

Жители Австралии по крайней мере на одну степень ниже африканских негров. Я имею несколько интересных статистических сведений относительно их природных способностей; все эти сведения недостаточно полны и потому не стоят того, чтоб я обращал на них внимание читателя.

Жители Южной Шотландии и Северной Англии положительно стоят выше прочих жителей Англии на одну долю степени, потому что между ними встречается более замечательных людей, чем сколько следовало бы ожидать, судя по числу народонаселения. То же превосходство ясно заметно, когда сравним благосостояние, которым пользуется масса народа здесь и там: шотландский работник гораздо менее похож на поденщика, чем англичанин из средней провинции, – он и свою работу исполняет лучше и живет лучше. В Нортумберленде крестьянки работают целые дни в полях и не изнемогают от труда – напротив, незамужние гордятся тем, что могут быть полезны, а выйдя замуж, заботятся об удобствах домашней жизни. Но как грустно встречать на улицах Лондона и других чисто английских городов множество грязных, оборванных и несчастных людей, в особенности женщин. Кажется, что лишения, которыми обставлена их жизнь, им не по силам и делают из них выродков.

Самая способная из всех пород, о которых сохранились исторические воспоминания, есть неоспоримо порода древних греков, частью потому, что до сих пор никто не мог превзойти или вполне достигнуть совершенства их образцовых произведений по главным отраслям умственной деятельности, – частью же потому, что народ, из которого вышли создатели этих образцовых произведений, был очень немногочислен. Но между всеми греками самые способные были жители Аттики, которая обязана была своим превосходством, без сомнения, следующему обстоятельству. Город Афины был открыт для переселенцев, но не для всех без разбору; его общественная жизнь была такова, что только очень способные люди могли находить в ней удовольствие; но, с другой стороны, он был так привлекателен для людей с высшими дарованиями и образованием, как никакой другой город. Этим путем почти бессознательного выбора Афины развили великолепную породу человеческих существ, из которых в течение одного столетия, т. е. между 530 и 430 гг. до Р.X. вышли следующие знаменитые личности, числом четырнадцать:

Государственные люди и полководцы: Фемистокл (мать его была иностранка), Мильтиад, Аристид, Кимон (сын Мильтиада), Перикл (сын Ксантиппа, победитель при Микале).

Литераторы и ученые: Фукидид, Сократ, Ксенофонт, Платон.

Поэты: Эсхил, Софокл, Эврипид, Аристофан.

Ваятель: Фидий.

Мы в состоянии дать довольно верную цифру того народонаселения, которое произвело этих людей, потому что число жителей Аттики было предметом многих исследований, и критики в этом отношении пришли к совершенно одинаковым результатам. Кажется, что маленький округ Аттики, в самый цветущий свой период, заключал в себе около 90 000 туземцев, свободных по рождению, 40 000 иностранцев и 400 000 рабов, занимавшихся рабочим трудом и промыслами. Для нас нужна только одна цифра – 90 000, указывающая число свободных по рождению. Мы можем также принять за основание расчета то правило, очень близкое к истине, что народонаселение возобновляется три раза в течение ста лет. Стадо быть, мы будем иметь дело с населением, состоявшим из 270 000 свободных по рождению людей, или 135 000 мужчин, родившихся в течение того века, о котором я упомянул выше. Из числа этих последних около половины, или 67 500, пережили 26-летний возраст, а одна треть, или 45 000 пережили 50-летний возраст. Так как 14 афинян сделались знаменитыми, то придется 1 на 4822 при первом расчете и 1 на 3214 при втором. Применяясь к таблице, помещенной на 34 странице, мы найдем, что эта степень подбора подходит довольно близко к классу F (1 на 4300) афинской породы и выше. А так как численность класса G равна одной шестнадцатой или одной семнадцатой численности класса F, то можно основательно предположить, что между четырнадцатью знаменитостями найдем хоть одну, принадлежащую к классу G; но случайно можем найти даже две, три или четыре, принадлежащих к этому последнему классу, – а именно Перикла, Сократа, Платона и Фидия.

Теперь попробуем сравнить уровень афинских способностей с уровнем способностей нашей собственной породы в настоящий период. У нас нет людей, которых можно бы было поставить наряду с Сократом и Фидием, потому что миллионы европейцев в течение 2000 лет не произвели никого им равного. Стало быть, их должно поставить двумя или тремя степенями выше нашего G, – и отнести к разряду I или J. Но предположим, что этих людей природа произвела случайно, вследствие прихоти, и не будем совсем принимать их в расчет, – что тогда можем мы сказать об остальных двенадцати? Перикла, я полагаю, должно отнести к разряду величайших философов и государственных людей, а Платона поставить, по крайней мере, наравне с лордом Бэконом. Стало быть, они будут стоять между нашими, неподходящими ни под какой класс X, одной или двумя степенями выше G, – положим между Н и I. Все остальные, – составляющие F афинской породы, – будут стоять выше нашего G и будут равны нашему Н, или немного выше. Из всего этого следует, что средний уровень способностей афинской породы, по самой умеренной оценке, почти двумя степенями выше нашего собственного, – т. е. настолько, насколько наша порода выше африканских негров. Многих удивит такой вывод, но справедливость его подтверждается быстрым умом и высоким образованием афинских граждан: литературные сочинения, которые читались им на публичных лекциях, и произведения искусств, которые выставлялись на их суд, были настолько серьезны, что большинство людей нашей породы не были бы в состоянии оценить их; а чтоб определить степень нашего умственного развития, стоит взглянуть на то, что продается в книжных лавочках на станциях железных дорог.

Мы частью положительно знаем, а частью угадываем те причины, по которым эта чутко одаренная порода пришла в упадок: общественная нравственность крайне извратилась; браков избегали, потому что они вышли из моды; многие из самых честолюбивых и образованных женщин открыто вели распутную жизнь и потому не имели детей, а матери будущих поколений принадлежали к менее образованным классам общества. В такой маленькой приморской стране, где постоянно происходил прилив и отлив народонаселения и где нравы были так испорчены в тот период, о котором я говорю, чистота породы не могла сохраниться. Поэтому неудивительно, что, к великому несчастью человечества, она пала и исчезла; если б она могла сохраниться, размножиться и распространиться по другим странам, вытесняя низшие породы (что было бы возможно, потому что она отличалась чрезвычайной плодовитостью), то она, без сомнения, достигла бы столь выгодных результатов для цивилизации человечества, что наше воображение не в силах их измерить.

Если б мы могли поднять уровень нашей породы только на одну степень, то какие огромные перемены получились бы в результате! Число людей, хорошо одаренных от природы, соответствующее числу современных нам замечательных личностей, увеличилось бы более чем в десять раз, потому что тогда на каждый миллион их приходилось бы по 2423 человека вместо 233; но еще гораздо важнее для успехов цивилизации была бы прибыль в высших умственных сферах. Мы знаем, в какой тесной зависимости находятся события от мнения немногих знаменитых личностей. Если б первоклассные люди, принадлежащие к различным группам, не появлялись на свет, даже если б те из них, которые по их природным дарованиям упомянуты в моих «прибавлениях», никогда не существовали, то мир был бы совсем не таков, каким мы теперь его видим. Но таблица показывает, что в этих высших умственных сферах числа возросли бы еще в большей пропорции, так что, при возвышении среднего уровня способностей целого народа на одну степень, число людей, принадлежащих к классу G, увеличилось бы в семнадцать раз. Мы видим из таблицы, что во всей Англии (конечно, по среднему выводу из многих лет) только шесть человек, находящихся в возрасте от 30 до 80 лет, стоят по своим природным дарованиям выше класса G; но если б страна с таким же населением, как наша, имела средний уровень одной степенью выше, то в ней нашлось бы восемь-десять два подобных человека; если же она имела бы средний уровень двумя степенями выше (как это и было в Афинах в промежуток времени между 530 и 430 гг. до Р.X.), то их нашлось бы не менее 1335. Нет ничего неправдоподобного в том, что такая даровитая порода способна к самосохранению, как это достаточно доказывает пример афинян, если его понимать как следует. Это доказывается также тем, что я писал о судьях, которых плодовитость не подлежит сомнению, несмотря на то что средний уровень их природных способностей подходит под F.

Мне кажется, что для благоденствия будущих поколений совершенно необходимо поднять настоящий уровень способностей. Цивилизация есть новое требование, наложенное на человека течением событий подобно тому, как в истории геологических изменений мы видим постоянно новые требования, налагаемые на различные породы животных. Эти требования действуют двояко: или они изменяют природные качества пород путем естественного отбора, когда перемены происходили довольно медленно, а порода была довольно восприимчива, или же истребляют породы совершенно, когда перемены были слишком резки, а порода упорна. Число человеческих пород, совершенно исчезнувших под гнетом требований новой цивилизации, служит страшным для нас уроком. Я думаю, что ни в какой период всемирной истории не было ни одной породы животных, которая истреблялась бы на таких огромных пространствах и с такой изумительной быстротой, как дикие народы. На Северо-Американском материке, на Вест-Индских островах, на мысе Доброй Надежды, в Австралии, Новой Зеландии и на Ван-Дименовой земле обитатели обширных стран были совершенно стерты с лица земли в короткое время трех столетий не столько натиском более сильной породы, сколько влиянием цивилизации, которая была им не по силам. Даже и мы, передовые работники в созидании этой цивилизации, начинаем чувствовать себя неспособными жить в мире с нашим собственным сознанием. Потребности централизации, сообщения, образование требуют от нашей породы более мозгу и умственных сил, чем сколько она имеет. Мы громко жалуемся на недостаток более способных людей во всех сферах жизни: ни государственные люди, ни философы, ни ремесленники, ни простые рабочие не стоят на высоте тех многосложных знаний, которых требует их профессия. Наша «широкая цивилизация обнимает множество различных интересов, с которыми государственные люди и философы нашей породы не могут справиться, а от наших обыкновенных ремесленников и рабочих она требует труда более разумного, чем тот, к которому они способны. Порода наша изнемогает от этих требований, превышающих ее силы, и может выродиться под их тяжестью. Если бы средний уровень ее способностей был поднят на одну или две степени, то новые классы F и G были бы способны вести сложные государственные дела, внутренние и внешние, с такой же легкостью, с какой владельцы поместий, принадлежащие к теперешним классам F и G, способны вести свои хозяйства. Тогда и все прочие классы общества возвысились бы до такой степени совершенства в работах, какая требуется в наш девятнадцатый век.

Когда трудности борьбы за жизнь не превышают сил известной породы, тогда они полезны и подкрепляют ее, – иначе причиняют смерть; так бедные и тонкие растения влачат жалкую жизнь подле линии летних снегов на Альпах, а немного выше совершенно вымирают. Нам нужен спинной хребет более крепкий для того, чтобы он мог выносить более тяжелую ношу, которую теперь на него взваливают, и нам нужен мозг более развитый для того, чтобы он мог приспособляться к потребностям современной жизни и исполнять свой задачу с большей легкостью, чем теперь. Мы могли бы, в известной мере, возвысить природу человека до уровня с новыми потребностями, стесняющими его существование; мы могли бы также, в известной мере, изменить самые потребности так, чтобы они как можно менее стесняли человека. Ясно, что нужно стремиться к тому и другому в одно время, с целью поставить природу человека и условия его жизни в самую полную гармонию.

По мере того, как род человеческий умножается, общественные отношения необходимо усложняются и кочевые привычки варварских народов не могут долее уживаться с новыми потребностями. Все писатели совершенно согласны между собой в том, от каких причин происходит неспособность диких к цивилизации и почему эти блуждающие, живущие охотой племена вымирают, как только приходят в соприкосновение с подвигающейся вперед колонизацией. Труд этих людей не имеет ни постоянства, ни последовательности, а вследствие наклонности своей к бродячей, независимой жизни они нигде не поселяются для работы иначе как на короткое время, и то если их принуждает к тому нужда или если их поощряют к тому ласковым обращением. Мидау говорит, что китайцы называют варваров, живущих на границах империи, фразой, которая значит: «здесь, там, нигде». Можно привести сколько хотите доказательств того, как глубоко была проникнута кочевыми привычками природа людей, населявших те земли, которые теперь покрыты англосаксонской и другими цивилизованными породами. К счастью для любителя приключений, ему и у нас есть довольно места, и если он не в силах устоять против желания пошататься, то находит себе занятие в колониях, в армии или на борту корабля. Такая наклонность вообще бывает наследственная, она причиняет беспокойную неугомонность, похожую на ту, когда птица хлопает крыльями по решеткам клетки; но для людей с характером более цивилизованным она непонятна и совершенно противна той доле наших нравственных понятий, которая самая современная. Если человек принадлежит по рождению к кочевому племени, то ему стоит только переходить с места на место и наклонность его будет удовлетворена; но англичанин девятнадцатого столетия не мог бы этим довольствоваться, он унаследовал много потребностей цивилизованного человека, которые необходимо должны вымереть при скитальческой жизни, точно так, как скитальческие наклонности вымирают при постоянной жизни на одном месте. Стало быть, в его натуре есть противоположные потребности, которые могут быть удовлетворены только случайно, вследствие каких-нибудь необыкновенно сложившихся обстоятельств. Существование таких наклонностей в нашей породе есть большое несчастье, но так как им суждено погибнуть, то чем скорее это случится, тем лучше для человечества; впрочем, они уже постоянно исчезают перед общественными условиями английской жизни. В наше время никто не приобретет средств к жизни, если будет работать только урывками, потому что не выдержит соперничества с теми, кто трудится постоянно. Если его натура возмущается против монотонности ежедневного труда, то он будет искать развлечения в трактирах, в разгульной жизни, даже будет воровать или совершать другие более важные преступления, иначе добровольно покинет отечество. В первом случае он едва ли оставит после себя столько детей, сколько обыкновенно оставляют женатые люди, привыкшие к семейной жизни, а во втором случае его потомство совершенно потеряно для Англии. Наш ремесленный класс мало-помалу отвыкает от бродячих наклонностей нашей породы и приобретает те способности, которые необходимы ему для исполнения его обязанностей, так что главные типические качества современного британского работника совершенно уже противоположны качествам кочующих народов. Г. Хадвик говорит, что эти качества состоят из большой телесной силы, руководимой твердой, настойчивой волей, из умственного самодовольства и из равнодушия к внешним посторонним впечатлениям, с помощью которого они исполняют однообразный тяжелый труд, оставаясь «непоколебимыми как время».

Любопытно заметить, как сделался неважным для современной цивилизации когда-то знаменитый и с виду чистокровный норманн. Его тип, выработавшийся, вероятно, под влиянием его наклонностей к удальству, не встречается более между нашими монархами, и только изредка – между современными знаменитостями; его скорее можно встретить между незамечательными членами некоторых аристократических семейств и в особенности между самыми незначительными офицерами армии. Современные передовые люди принадлежат к породе более грубой и более сильной, в чем легко убедиться, взглянув на коллекцию фотографических портретов; они менее впечатлительны и запальчивы, но в них более суровости и настоящего мужества. То же можно заметить о немцах, входящих в состав Австрийской империи; они с виду принадлежат к высшей породе, чем пруссаки, которых грубая наружность неприятно поражает путешественника, душою к северу от Вены; а между тем пруссаки обладают большей нравственной и физической силой.

Натура диких людей, необузданная и повинующаяся первому побуждению, еще более чужда духа просвещенной цивилизации, чем привычка к кочевой жизни. Цивилизованный человек должен уметь выносить и терпеть, он должен постоянно иметь в уме как задачу завтрашнего дня, так и задачу настоящей минуты, как то, что видел вчера, так и то, что теперь имеет перед глазами. Это – одно из самых тяжелых требований цивилизации, с которыми может ужиться только тот дикий человек, который выходит из общего ряда. Инстинкт дикого человека совершенно приспособлен к его житейским нуждам; жизни его угрожают ежедневно такие опасности, которых нельзя предвидеть; он живет со дня на день только для настоящей минуты, не думая о прошедшем и не заботясь о будущем; но такой инстинкт совершенно недостаточен для цивилизованной жизни. Полуразвитый дикарь способен сообразить только те предметы, которые находятся непосредственно перед его глазами, а потому постоянно делает, по неловкости и неумению, такие ошибки, которые впоследствии его очень беспокоят и огорчают. Он не имеет понятия об умственной перспективе, а потому ближайшие причины всегда кажутся ему гораздо важнее отдаленных; а когда, уступив первому порыву увлечения, он видит горькие его плоды, то начинает сожалеть и удивляться своей слабости. Ему не верится, чтобы он мог сделать вчера то, что сегодня находит глупым, несправедливым и вредным. Но если он, при своей увлекающейся непостоянной натуре, одарен великодушием и чувствительностью, то он более чем кто-нибудь другой страдает от сознания своих заблуждений.

Очень верно замечание, которое обыкновенно служит темой для моралистов разных вероисповеданий, что человек родился с натурой несовершенной. У него есть высокие стремления, но в его характере есть слабости, которые делают его неспособным привести в исполнение самые благородные его замыслы. Он видит, что ему следует направить свои действия на известный путь и что через это он будет счастливее, но его наклонности шатки и низки и портят его лучшие намерения. Вся нравственная природа человека заметена грехом, который мешает ему делать то, что приказывает его ум.

Я предлагаю такое объяснение этой очевидной аномалии, которое, думаю, будет совершенно удовлетворительно с научной точки зрения. Я утверждаю, что развитие нашей натуры, совершается ли оно путем Дарвинова закона о естественном подборе или путем изменения привычек наших предков, еще не достигло высоты развития нашей нравственной цивилизации. Человек вчера еще был варваром, а потому природные способности его породы не успели еще развиться соразмерно с его недавним прогрессом. Мы, люди настоящего века, похожи на животных, которые внезапно перенесены в среду новых условий климата и пищи; наши инстинкты оказываются недостаточными при новой обстановке.

Моя теория подтверждается следующим фактом: новообращенные из варварства, более чем люди старых цивилизаций, сознают, что их натура не в силах удовлетворять их нравственных нужд. Негр приходит в ужас, сознавая всю дикость и необузданность своей собственной натуры, и легко поддается влиянию проповедника; но не думаю, чтобы можно было поколебать самодовольство важно выступающего китайца.

По моей теории смысл первородного греха состоит не в том, что человек пал с прежней высоты, но в том, что он возвышался в нравственном образовании с такой быстротой, за которой не могла поспеть натура его породы. Мое мнение подкрепляется тем выводом, который мы находим в конце всех независимых этнологических исследований, что человеческая порода вначале состояла из людей совершенно диких и что после бесчисленного множества лет варварства человек только очень недавно вступил на путь нравственности и цивилизации.

Прежде чем мы будем говорить о влияниях, которые действуют на естественные силы и интеллигенцию нации и рас, я должен просить читателя представить себе ясно, до какой степени разумно ожидать существования подобных влияний и до какой степени согласно с аналогией и опытом ожидать, чтоб контроль характера будущих поколений настолько же лежал во власти живущих, насколько здоровье и благосостояние отдельных личностей лежит во власти хранителей их детства.

Наше незнание целей нашего существования чрезвычайно велико; мы верим только, что индивидуальная жизнь составляет часть какой-то более обширной системы, которая борется и стремится вперед к целям, смутно видимым или совершенно неизвестным для нас, в силу разнородных притяжений – чувств, ума, вкусов и наклонностей – бесконечного числа отдельных личностей, которые беспрерывно сменяют друг друга на сцене жизни.

Нет ничего, что бы придавало более исключительный или священный характер рас, чем семейству или личностям, составляющим последнее. Мы знаем, насколько мало заботится природа о жизни отдельных лиц; мы видели, как небрежна она относительно знаменитых семейств, которые то и дело поднимаются, цветут и гибнут.

То же самое можно сказать о целых расах и даже о целом мире, а по аналогии и о других аренах существования, кроме Земли, этой отдельной планеты одного из бесчисленных миров. Отсюда нам кажется, что мир развился только под влиянием неосмысленных средств или притяжений, но в недавнее время на сцене жизни появился человек и, сделавшись мало-помалу разумным, человечным и способным, глубоко видоизменил ее условия. Уже теперь он способен заботиться о собственных интересах с несравненно большей предусмотрительностью, чем в древние, доисторические времена варварства и кремневых ножей; уже теперь он способен действовать на основании прошлого опыта, образовывать тесные союзы с отдаленными сродниками и принимать меры против будущих нужд, известных только по соображению, задолго до того, как почувствуется их действительный гнет. Он внес в свою жизнь большую долю цивилизации и внешнего благоустройства, которые влияют в значительной степени на его собственное благосостояние и благосостояние его детей; ему остается пустить в ход еще другие меры, который отразятся на естественных дарованиях его племени.

Я не достиг бы никакого практически полезного результата, если б стал разбирать влияние на народонаселение таких общественных учреждений, какие существовали в Спарте. Они так чужды и противны современному чувству, что упоминать о них совершенно бесполезно. Поэтому я ограничусь разбором лишь таких влияний, который действуют в наше время и о которых можно говорить не колеблясь.

Я буду иметь случай показать, что некоторые моменты замедляют средний возраст вступления в брак, тогда как другие ускоряют его; в то же время общий характер моих доводов покажет, что эти моменты оказывают громадное влияние на средний уровень естественных сил расы. Я покажу, что самые мудрые меры суть те, которые ведут к замедлению среднего возраста брака между слабыми и ускоряют его между сильными классами. Между тем, к несчастью для нас, влияние многочисленных общественных фактов действовало сильно и губительно прямо в противоположном направлении.

Определение влияния среднего возраста брака на нарастание какого-нибудь отдела населения составляет, следовательно, первый предмет, подлежащий исследованию.

Каждый легко допустит, что это момент, имеющий большое влияние, но немногие догадаются о настоящих размерах последнего и немногие поверят, что результаты его имеют настолько важное и неотразимое влияние на естественные силы расы, как я буду иметь возможность показать.

Средний возраст брака действует на население трояким образом. Во-первых, те, которые женятся молодыми, имеют наибольшие семейства. Во-вторых, они производят большее число поколений в течение данного периода; на этом основании нарастание плодовитой расы, идущее в геометрической прогрессии, в значительной степени увеличивается под конец продолжительного периода вследствие обычая ранних браков. В-третьих, у рас, которые вступают в брак в раннем возрасте, в данное время находится в живых большее число поколений.

Для объяснения сложного эффекта этих трех влияний будет всего лучше взять два примера, очень, но не чрезвычайно далеких друг от друга. Возьмем двух мужчин М и N 22 лет от роду, из которых каждый может рассчитывать прожить до 55 лет, следовательно еще 33 года. Предположим, что М женится немедленно и что его потомки, достигнув того же возраста, последуют его примеру, тогда как N откладывает брак до того времени, пока накопит себе денег и женится не ранее 33 лет, другими словами 11 годами позже М, и что его потомки тоже последуют его примеру. Позволим себе далее два крайне умеренных предположения, что ранние браки племени М дадут в течение поколения нарастание в 1/2, и произведут следовательно 3/4 поколения в столетие; тогда как поздние браки племени N дают в течение поколения нарастание только в 1 1/4 или 2,5 поколения в столетие.

Мы найдем, что нарастание на 0,5 в каждом поколении, суммируясь по правилу сложных процентов, в течение 3,75 поколений, дадут увеличение населения более чем на 18/4 против первоначального. С другой стороны нарастание в 1/4 в течение 2,5 поколений составит не более 0,25 против первоначального. Отсюда нарастание племени и в конце столетия будет превосходить племя N в отношении 18 к 7, т. е. будет более чем в 2,5 раза больше. Во втором столетии поколение будет более чем в 6 раз, а в третьем столетии – более чем в 15 раз многочисленнее племени N.

Процент, который поколение М будет в каждое данное время придавать к сумме живущего населения, будет еще выше благодаря тому, что число поколений, находящихся в данное время в живых, больше соответствующего числа у N. Читатель не встретит никаких затруднений в оценке результатов подобных условий, если он сначала оставит без внимания детей и всех других неделимых ниже 22 лет и предположит, что население остается постоянным по числу в последовательных поколениях. Мы приняли в случае М 3–4 поколений на столетие, что составляет около 27 лет для каждого поколения; следовательно, когда кто-нибудь в этом племени достигнет 22-летнего возраста, его отец будет (мы берем среднее число из многих случаев) 27 годами старше его, или 49 лет от роду; а так как отец живет до 55 лет, то он переживет достижение возмужалости своего сына на 6 лет. Отсюда в течение 27 лет, лежащих между каждыми двумя поколениями, мы найдем одну зрелую жизнь в течение целого периода и другую зрелую жизнь в течение 6-летнего периода, что дает для суммы зрелой жизни в племени М число, которое может быть выражено дробью.

Со временем придет пора, когда население земного шара будет держаться в определенных границах относительно численности и качества расы так же строго, как овцы в хорошо организованном стаде или растение во фруктовом саду. Но в ожидании этого времени посмотрим, чем мы можем содействовать размножению рас, наиболее способных мыслить и подниматься по ступеням высокой, благотворной цивилизации вместо того, чтобы по ложному инстинкту оказывать помощь слабым и задерживать размножение сильных и энергичных личностей.

Долгий период темных веков, налегших на Европу, стоит, по моему мнению, в значительной зависимости от безбрачия, которого религиозные учреждения требовали от своих адептов. Общественные условия того времени были таковы, что когда появлялись мужчины или женщины с нежной, кроткой натурой, делавшей их наклонными к добрым делам, размышлениям о литературе или искусствам, – у них не оставалось другого пристанища, кроме недр церкви; церковь же вздумала проповедовать и вынуждать безбрачие. Следствием этого было то, что эти нежные, кроткие натуры не имели потомков, и таким образом, благодаря порядку, до такой степени неразумному и губительному, что я едва могу говорить о нем без негодования, католическая церковь унизила породу наших предков. Она действовала так, как будто ее целью было выбрать самую грубую часть населения исключительной родоначальницей будущих поколений; и она принимала меры, которыми пользовался бы скотовод, желавший образовать дикую, тупоумную и злобную породу. Неудивительно, что кулачное право господствовало целое столетие в Европе; нужно только удивляться, что в крови европейцев осталось еще довольно путного, чтобы дать им возможность подняться до настоящего весьма умеренного уровня нравственности.

Остатки этого монашеского духа встречаются еще в наших университетах, которые говорят каждому человеку, проявляющему умственные способности той категории, которая уважается ими: «Вот доход от 100–200 фунтов в год, с даровой квартирой и разнообразными удобствами жизни. Вам дается все это за способности, пользуйтесь этими преимуществами всю жизнь, если вы пожелаете, мы не требуем от вас никаких условий, исключая одного: вы не должны жениться».

Во всех этих случаях потеря для потомства была весьма значительна. Таким образом, католическая церковь, забрав в свои руки все более благородные натуры и осудив их на безбрачие, еще раз забросила свои сети. Но на этот раз ей пришлось ловить в проточной воде и захватывать людей наиболее бесстрашных, любящих правду, наиболее талантливых мыслителей, словом, наилучших родоначальников высокой цивилизации, и задержать таким образом в значительной степени, если не совершенно остановить, развитие их потомства. Те, которых она оставила для образования будущих поколений, были рабы или равнодушные ко всему и опять-таки ограниченные люди. Ясно, что она, я повторяю мое выражение, с одной стороны унизила человеческую природу приложением своей системы безбрачия к нежным и кротким натурам, а с другой стороны деморализовала общество своей системой преследования всего, что было умного, искреннего и свободного. Кровь кипит при мысли о слепом безумии, вследствие которого передовые нации стремящегося вперед человечества сделались потомками столь ненавистных предков и благодаря которому наши инстинкты направлены таким образом, что должны стоять в совершенно излишнем и упорном антагонизме с самыми насущными требованиями постоянно движущейся вперед цивилизации.

Вследствие этого врожденного несовершенства нашей природы по отношению к условиям, в которых мы должны жить, нас до сих пор еще настолько же преследует сознание нашей нравственной неспособности, как и новообращенных варваров, и мы прячемся за полусознательный обман и лицемерие, как за некоторое убежище против настойчивости этого сознания. Наши признанные верования стоят в громком разладе с нашим настоящим образом действий, и мы живем в дуализме высокой религиозной сентиментальности и грубых материалистических привычек.

Степень, в которой преследования должны были влиять на европейские расы, может быть легко измерена несколькими хорошо известными статистическими фактами. Так, что касается казней и заключений, испанская нация была очищаема от свободных мыслителей в размере тысячи человек в год. В течение трех столетий, между 1471 и 1781 гг., средним числом было казнено ежегодно по 100 человек и 900 брошено в тюрьму. Действительные цифры за эти три столетия следующие: 32 тысячи человек сожжено, 17 тысяч человек казнено (я полагаю, что большая часть из них умерла в тюрьме или бежала из Испании) и 291 тысяча была присуждена к различно долгому заключению или другим наказаниям. Невозможно, чтобы страна выдержала подобный порядок вещей, не искупив его дорогой ценой деморализации своего племени, как это видно на суеверном и ограниченном испанском племени настоящих дней.

Италия была тоже страшно преследуема в древние времена. В одной провинции Комо в течение долгих лет более 1000 человек были ежегодно пытаемы инквизиторами и 300 человек было сожжено в одном 1416 году.

Французские преследования, от которых англичане столько выиграли, принимая у себя талантливых эмигрантов, имели приблизительно те же размеры. В XVII столетии 300 или 400 тысяч протестантов погибло в тюрьмах, на галерах, в попытках бегства, на эшафоте, и такое же число должно было покинуть родину. М-р Смайлс в своем превосходном сочинении о гугенотах разобрал влияние этих и фламандских эмигрантов на Англию и показал ясно, что она обязана им почти всей своей промышленностью и даже самой благородной кровью своего современного населения. Подобная же эмиграция из Франции и в неменьшем числе, но с совсем другими результатами, совершилась в великую революцию 1789 года. Крайне назидательно сопоставить результаты обеих эмиграций. Протестантские эмигранты были способные люди и имели весьма благодетельное влияние как на нашу породу, так и на нашу историю. С другой стороны, политические эмигранты по большей части не заключали в себе солидных элементов и не оставили после себя почти никаких следов.

Весьма замечательно, какой громадный процент талантливых людей во всех странах носит иностранные имена и представляет потомков политических эмигрантов, людей, которые были вполне способны внести в народ благородную кровь. Мы не можем не думать о славной участи страны, которая в течение многих поколений будет держаться умной политики привлекать к себе талантливых эмигрантов, но только таких, и содействовать их оседлости и натурализации их детей.

Ни одна нация не расставалась с таким громадным числом переселенцев, как Англия, но выиграла ли она или потеряла через это – я не могу решить. Нет сомнения, она потеряла огромное число семейств несомненного достоинства, в особенности между земледельцами и ремесленниками, но можно принять за общее правило, что самые талантливые люди не имеют наклонности выселяться: они чувствуют, что их судьба обеспечена дома, и если любовь к приключениям у них не особенно сильна, они предпочитают жить в высокой интеллектуальной атмосфере интеллигентных кружков английского общества самовольному изгнанию в среду народа, представляющего низшую ступень развития по уму и своим интересам. Страна без сомнения освободилась от большой массы негодного люда благодаря эмиграции. Она нашла исток для людей с цыганской беспокойной натурой, которые чрезвычайно пригодны для колонизации новой страны, но совсем не нужны в старой цивилизации. Далее, она освободилась от огромного числа беспокойных радикалов и тому подобных людей, которые, конечно, принадлежат к способным, но далеко не выдаются из толпы по своим талантам, притом их горячность, самоуверенность и неуважение к существующему порядку далеко перевешивают прочие качества.

Быстрое возникновение новых колоний и падение древней цивилизации обязаны, мне кажется, своим происхождением тем социальным влияниям, которые в одном случае ускоряют, а в другом – задерживают брак наиболее способных пород. В молодой колонии энергические руки и предприимчивый ум – лучшее приданое для брачного кандидата, а так как с другой стороны женщины малочисленны, то менее одаренные мужчины имеют весьма мало шансов для женитьбы. В древней цивилизации условия гораздо сложнее; у деятельных, честолюбивых наций никто, кроме наследников больших богатств, не имеет шансов жениться рано. Общество всего более против людей классов С, D и U, – я разумею тех, состояние которых не обеспечено ничем кроме значительного самоотвержения и труда. Почти невозможно, чтобы они могли иметь успех и подняться высоко в обществе, если затормозят себя женитьбой в раннем возрасте. Мужчины классов F и G более независимы, но они далеко не так многочисленны, и потому их порода, хотя сама по себе более даровитая, чем порода, имеет в общем итоге гораздо менее влияния на общий уровень нации. Но даже если б мужчины классов F и G женились рано и под конец обогатились бы и приобрели высокое общественное положение, они все-таки заразились бы стремлением общим всей старой цивилизации – основывать семейства. Отсюда проистекает зло, которое я уже описал, говоря о браках старших сыновей с наследницами имуществ и о задержании браков младших сыновей. Далее, существует постоянное стремление лучших людей в стране – селиться в большие города, где браки менее плодовиты и дети имеют менее шансов жить. Благодаря этим многочисленным условиям, в старой цивилизации существует противодействие плодовитости способных классов; один только непредусмотрительный и непредприимчивый элемент содействует главным образом увеличению населения. Таким образом, раса постепенно падает, становясь с каждым последовательным поколением менее способной к высокой цивилизации, хотя она и сохраняет внешнюю форму последней до тех пор, пока не придет время, когда вся политическая и общественная машина рушится и в обществе проявится более или менее резкий возврат к варварству, в течение которого раса, быть может, снова обновится.

Лучшая форма цивилизации по отношению к усовершенствованию расы та, при которой жизнь не стоила бы слишком дорого и доходы проистекали бы преимущественно из источников работы, а не через наследство, где каждый молодой человек имел бы шансы выказать свои способности, а в случае больших дарований имел бы возможность получить высшее образование и доступ к какой-нибудь специальности, при посредстве открытых для него в молодости выставок и школ; где брак стоял бы в таком же почете, как в древнееврейские времена; где поддерживалась бы национальная гордость (конечно, я не говорю здесь о неразумном чувстве настоящего времени, которое украшается этим именем), где слабые встречали бы убежище и привет в монастырях, приютах, и, наконец, где лучшая часть переселенцев и эмигрантов из других стран была бы радушно принимаема, а их потомки приобретали бы права гражданства.

Все современные физиологи говорят нам с уверенностью, что жизнь каждого растения и животного построена из громадного числа второстепенных жизней, что каждый организм состоит из множества элементарных частиц, в значительной степени независимых одна от другой, что каждый орган имеет свою собственную жизнь или автономию и может развиваться, и размножаться независимо от других тканей. (См. Darwin, «The Variation of Animals and Plants under Domestication»). Таким образом, слово «человек» в истинном смысле становится собирательным именем, потому что он состоит из миллионов, быть может, миллионов клеточек, из которых каждая обладает до некоторой степени независимой жизнью и дает жизнь другим клеткам. Он есть сознательное целое, образованное совместной деятельностью громадного числа элементов, которые кажутся нам бессознательными или почти бессознательными частицами.

Дарвин в своей замечательной теории пангенезиса выходит из следующих двух положений: он предполагает, во-первых, что каждая клетка, обладающая индивидуальными особенностями, при своем размножении передает свой первоначальный тип потомкам и образует бесчисленные частички (gemmulesu), которые, по выражению Дарвина, обращаются в крови и размножаются здесь. Частички остаются в этой неопределенной форме, пока не найдут возможности остановиться на других более или менее совершенных тканях и здесь развиваются в правильные клеточки. Во-вторых, частички эти, по его мнению, управляются исключительно естественным сродством при выборе точки прикрепления, и следовательно, дивное строение живущей формы складывается под влиянием слепого сродства бесчисленных элементов, а не под влиянием центральной управляющей силы.

Эта теория, которую Дарвин называет «временной» и которая, по его собственному сознанию, до некоторой степени основана на чистой гипотезе и в значительной степени на аналогии, оказывает – все равно, справедлива ли она или нет, – огромную услугу для всех изучающих законы наследственности. Она дает ключ ко всем недоступным до сих пор преградам нашего понимания этих явлений. Она обнимает в одном чрезвычайно простом законе многочисленные формы воспроизведения, встречаемые в обширной области органической жизни, и подводит их под те же условия, которые управляют обычным ростом каждой особи. Поэтому весьма полезно смотреть на явление наследственности таланта с точки зрения, которую открывает теория пангенезиса, и к ней-то я намерен привести читателя.

Каждую черту характера живого существа можно сравнить с типическим характером отдельных личностей в целом собрании людей. Правда, жизнь животного сознательна, а элементы, составляющие его, по-видимому, бессознательны, тогда как в собирательной жизни людского общества бывает совершенно обратное. Тем не менее эта аналогия поможет нам в значительной степени получить ясное понятие о законах, управляющих наследственностью, и не поведет нас по ложному пути, если будет приложена так, как я предлагаю. Собрание людей, которое я имею в виду, следует представлять себе неконтролируемым никаким центральным авторитетом, собранием, которое получило свой типический характер путем свободных действий неделимых, составляющих его, и в котором каждый человек связан своими непосредственными интересами и занимает место под исключительным влиянием избирательного сродства к своим соседям. Небольшое развивающееся увеселительное место представляет один из лучших примеров, которые я могу придумать. Часто бывает почти невозможно проследить его возникновение: два или три дома могли быть построены частными лицами и сделались случайно свободными; эти дома увидала праздничная публика, ей понравилась местность, и она пожелала поселиться здесь на время. Другие новые дома были построены для удовлетворения требований публики, это повело к постройке гостиницы, явился мясник, булочник, почтальон и лавочник по мере того, как развивалось село и открывались лавки, молодые ремесленники и другие бродячие частички английского населения, ищущие места, где бы они могли удобно прикрепиться, поселялись здесь. Каждый пользовался случаем занять свободное место, как только оно открывалось или вскоре после того. Общим результатом этих совершенно эгоистических притяжений является странное сходство всех увеселительных мест, даже прежде чем проникает туда архитектор с определенным планом. Можно заранее предсказать, какого рода лавки будут открыты, где именно, с какого рода товарами и даже какие объявления будут выставлены в окнах. Таким образом, независимо от многочисленных индивидуальных особенностей мы находим во всех таких местах большое сходство.

Тип этих увеселительных мест, конечно, весьма постоянен. Человеческие материалы, из которых они строятся, остаются одинаковыми, равно как и их назначение удовлетворять требованиям английской праздничной публики средней руки. На этом основании увеселительные места будут размножаться, сохраняя вполне свой первоначальный тип. Они размножаются, давая отпрысков путем деления, или как полип, от которого можно отрезать кусок и он будет жить самостоятельной жизнью и вырастет в совершенное животное, или – если взять для сравнения явление из высшей сферы жизни – два увеселительных места, лежащих на некотором расстоянии друг от друга, дают материалы для возникновения третьего между ними.

Совершенно те же замечания могут быть приложены к рыбачьим селам, мануфактурным городам, или новым поселениям в лесах, или компаниям золотопромышленников: все они, размножаясь, остаются верны коренному типу. Если мы перейдем к более постоянным формам общества, чем наше собственное, мы найдем многочисленные примеры размножения с сохранением прежнего типа: так готентотский ареал или деревня до сих пор не отличается от описанных древнейшими путешественниками. Или – если мы возьмем несравненно более длинный период – сведения наши, почерпнутые из древнейших памятников Египта, вполне согласны с наблюдениями над современной жизнью потомков этого народа, который изображен на памятниках.

Рассмотрим теперь природу ублюдков. Предположим, что город создается под влиянием двух других, отличающихся между собой; предположим, что один из них – увеселительное место, а другой – рыбачий город. Что из этого выйдет? Мы находим, что такое разнородное сочетание обыкновенно чрезвычайно благоприятно, потому что различные элементы не мешают один другому, но, скорее, поддерживают друг друга. Рыболовный промысел дает большую прочность месту, чем мимолетное присутствие среди населения туристов; живописный морской берег тоже составляет притягательный элемент для посетителей, для пропитания которых рыбаки ловят рыбу. С другой стороны, увеселительное место дает более разнообразные условия жизни для рыбаков. Посетители эксплуатируются прямым или косвенным образом для благотворительных учреждений, дорог и т. п., и вообще они во многих отношениях – желанные гости для обитателей города.

Берем новый пример ублюдка, такой, который приведет нас к совершенно другому результату. Предположим, что предприимчивый промышленник города, лежащего на недалеком расстоянии от возникающего увеселительного места, открывает здесь минеральное богатство, водяную силу или средства к разработке и решается основать здесь фабрику. Можно с большой уверенностью предсказать, что будет. Или место перестанет быть увеселительным, или промышленник тем или другим образом будет вытеснен отсюда. Оба элемента несходны, грязь и шум грубых фабричных работников несовместимы с удовольствиями увеселительного места. Выводы, которые я имею в виду, ясны читателю. Я хочу показать, что если человек с состоянием женится на женщине, столь же хорошо поставленной и столь же чистой крови во всех отношениях, то из этого не следует еще, что потомок их будет удачен.

Я буду придерживаться той же метафоры для объяснения случаев т. наз. игры природы, как, напр., появление очень талантливого человека в обыкновенных семействах. Дарвин утверждает в теории пангенезиса, что частички бесчисленных качеств, произошедшие от прародителей, обращаются в кровь и размножаются из поколения в поколение, сохраняя характер зачатков; они не могут развиваться в клетки, потому что существуют другие антагонистические частички, более сильные и вытесняющие их в борьбе из-за точки прикрепления. Отсюда в каждом живом существе находится большее число задатков, чем мы можем определить, и на каждый явный элемент приходится бесчисленное множество скрытых. Характер человека целиком образуется из тех частичек, которые нашли себе почву; остальные же, вытесненные антагонистами, остаются без всякого значения. Это совершенно то же, что демократическое правление, образованное из большинства граждан, или представительный голос какого-нибудь местечка, определяемый преобладающими политическими взглядами избирателей: в обоих случаях оппозиционное меньшинство бессильно. Но пусть, в силу более быстрого распространения одного класса избирателей, напр. ирландского населения, численная сила слабейшей партии постепенно возрастает, так что меньшинство становится наконец большинством. Тогда мы увидим, что в политическом равновесии происходит внезапный поворот или революция и характер большинства нации, проявлявшийся в его поступках, будет совершенно изменен. Это соответствует так называемой «игре природы». Далее, как пример еще более подходящий к нашей цели, предположим, что вследствие какого-нибудь изменения представительной системы два местечка, из которых каждое заключает в себе значительное меньшинство ирландского элемента и из которых одно всегда выбирало представителем вига, а другое консерватора, вдруг соединятся в одно целое и будут иметь только одного представителя. Ясно, что противники консерваторов будут нейтрализовать одна другую и что соединение двух ирландских меньшинств образует громадное большинство, вследствие чего представитель, занимающий ирландские интересы, будет наверно избран. Это вполне соответствует случаю, когда сыновья имеют резкие особенности, которыми не обладал ни один из родителей в явной форме.

Преобладающее влияние чистой крови над смешанной может быть легко понято на примере двух местечек: действительно, если каждый взрослый и развитой избиратель в одном из них, т. е. каждый мужчина, взрослый и ребенок, будут радикалами до мозга костей, то сумма такой однородной массы пересилит разрозненные партии другого местечка, с которым они были соединены.

Эти примеры совершенно согласны, как мы видим, с теорией пангенезиса, вполне заслуживают внимания, потому что они придают значительную точность нашим взглядам на наследственность, и превращают факты, казавшиеся на первый взгляд ненормальными, в совершенно понятные.

Теперь укажу на самую природу изменений, при посредстве которых один тип побеждается другим. Устойчивость типа есть слово, заимствованное из языка механики. Мы чувствуем, что это уместное выражение; посмотрим же, что становится с понятием о типах в приложении к механическим явлениям. Дарвин доказывает в своей великой теории происхождения видов, что все формы органической жизни до некоторой степени способны переходить одна в другую. В самом деле, по моему мнению, все они произошли от общего прародителя, и, следовательно, если формы А и В обе произошли от С, то родословная нить может быть проведена вверх от А к С и обратно от С к В. Впрочем, изменение не происходит с полной постепенностью; существует хотя и много, но не бесчисленное количество переходных звеньев; каким же образом закон постепенности может быть удовлетворен рядом изменений, происходящих скачками? Переносясь в область механики, можно представить себе неотесанный камень, имеющий вследствие своей неровности большое количество естественных фасеток, на каждую из которых он может опереться в устойчивом равновесии. Это значит, что при легком толчке он подался бы несколько в сторону, при более сильном толчке уступил бы ему снова и в большей степени, но в обоих случаях, как только двигательная сила была бы удалена, камень принимал бы снова первоначальное положение. Но если от сильного напора камень перейдет за пределы тех плоскостей, на которых он находил опору, то он перевернется и найдет новое устойчивое положение, при этом нужны будут те же самые средства для того, чтобы сместить его и прокатить несколько шагов далее. Различные положения устойчивого равновесия можно рассматривать как множество типических положений камня, причем тип будет тем постояннее, чем шире пределы устойчивости. Отсюда мы видим ясно, что в движениях камня нет никаких нарушений закона постепенности движения, хотя он может оставаться в покое лишь при некоторых далеко отстоящих друг от друга положениях.

Обратимся теперь к другой метафоре, взятой из более сложной системы сил. Мы все знаем, что значит быть сдавленным среди огромной толпы, которая двигается взад и вперед, стремясь проложить себе дорогу через узкий проход. Это как запертый шлюз. Каждый толкается вперед, масса колышется, но движения в ней нет. Если при помощи больших усилий кто-нибудь один оттолкнет стоящих перед ним на несколько дюймов вперед, можно наверно ожидать отпора, и в общем результате опять-таки не будет движения вперед. Наконец, вследствие какого-нибудь случайного соединения усилий препятствие уступает, толпа прорывается вперед, элементы ее группируются немного иначе, но несколько секунд спустя опять остановка, которую нужно преодолеть совершенно таким же образом, как и прежнюю. Каждое из этих состояний толпы представляет случай устойчивого равновесия и типического положения.

Легко составить себе общее понятие об условиях устойчивого равновесия в органическом мире, где каждый элемент связан с другим таким образом, что должно существовать громадное количество неустойчивых связей для каждого, способного сохранить себя неизменным из поколения в поколение.

Я сделаю теперь несколько замечаний об индивидуальной изменчивости. Частички, из которых развивается каждая клеточка или каждый организм, образуются согласно теории пангенезиса из двух источников: путем неизмененной и измененной наследственности. Дарвин в своем сочинении об изменении животных и растений в домашнем состоянии показывает весьма ясно, что индивидуальная изменчивость иногда имеет большее значение, чем можно было ожидать.

Чрезвычайно интересно проследить, какие элементы в данной личности перешли неизмененными от отдаленных предков и какие произошли от накопления индивидуальных изменений. Учение о пангенезисе дает превосходный материал для математических формул, постоянные которых могут быть даны средними величинами, подобно представленным в моей таблице, если их обработать для этой цели. Мои данные слишком шатки, чтобы служить основой. Средние цифры должны были бы относиться к каким-нибудь простым физическим особенностям, вполне ясным по своему качеству и неподверженным этим сомнениям, которые возникают при оценке способностей. Я позволю себе заметить, что можно не колеблясь принять средние цифры для этой цели, потому что значение и важность средних цифр совершенно ясны. Если предположить, что борющиеся между собой частички одинаково плодовиты и что число тех из них, на которые влияют индивидуальные изменения, во всех случаях постоянно, то средние цифры представляли бы искомые результаты.

Непосредственный вывод из теории пангенезиса несколько странен. Из нее оказывается, что человек весь построен из своих собственных особенностей и особенностей своих предков, и только в неопределимо малой степени из характеристических признаков, перешедших к нему неизмененными из крайне отдаленных времен. Отсюда следует, что при продолжительном влиянии неизменных условий и при постоянстве типы характерной особенности родоначальников племени имели бы мало или не имели бы никакого значения для потомства, так как оно формируется по признакам более близких предков.

Причина только что указанного явления будет вполне понятна, если для пояснения ее взять простые (хотя и невероятные) цифры. Предположим – только как простой численный пример, – что ребенок приобрел 0,1 своей природы вследствие индивидуальной изменчивости и наследовал остальные 0,9 от своих родителей. Отсюда следует, что его родители передали ему только 0,9 из 0,9 или 0,81 особенностей его дедов, 0,729 особенностей его прадедов и пр. Числитель дроби с каждым последовательным коленом будет нарастать менее быстро, чем знаменатель, пока наконец не достигнет совершенно ничтожной величины.

Часть, унаследованная этим ребенком в неизменной форме от всех своих предков ниже 50-го колена, будет составлять только 0, 005 всей его природы.

Я не вижу никаких серьезных затруднений для математиков в установлении точной формулы, с точки зрения теории пангенезиса, для выражения состава органических существ в зависимости от их наследственных и индивидуальных особенностей. Если бы некоторые из постоянных были определены, то анализ дал бы нам возможность предсказать среднее распределение характеристических особенностей в большом числе потомков на основании известных свойств предков. Задача эта могла бы быть решена на следующих основаниях.

Среднее число частичек, измененных путем индивидуальной изменчивости под влиянием различных условий, предшествовавших разведению, может быть, очевидно, определено наблюдением. Далее, уклонения от этого среднего уровня могут быть определены той же самой теорией вероятности, о которой я уже много раз говорил. С другой стороны, число частичек, передающихся в неизмененной форме, может быть обработано подобным же образом.

В самом деле, ребенок средним числом унаследует от родителей такое же число частичек, какое существовало в них, но в каждом ребенке будет уклонение от этого уровня. Соответствующая таблица тождественна со случаем, в котором рассматривались бы лишь две формы частичек и в котором они должны бы были существовать в этом же числе у обоих родителей.

Если теория пангенезиса верна, то можно предсказать не только среднее качество потомков групп А и В, А и С, А и D и любых других комбинаций, но также и число тех, которые в значительной степени будут уклоняться от этой нормы. Так, напр., потомки F и А должны происходить средним числом такими-то n в таком-то n таком-то числе на миллион А, В, С, D, Е, F, G и т. д. классов. Скрытые частички тоже могут быть определены на основании видимых (явных) характеристических особенностей многих предшествовавших поколений; стремление к возврату в какой бы то ни было древней форме может быть тоже вычислено. Словом, теория пангенезиса приводит все влияния, отражающиеся на наследственности, к такой форме, которая доступна математическому анализу.

В заключение скажу несколько слов о том, что нужно понимать под словом «индивидуальность». Искусственное разведение рыб было предметом стольких описаний, вставок и лекций, что каждому более или менее знаком его процесс. Молоки, взятые от самца, смешиваются с икрой самки, вследствие чего икра быстро изменяется по виду и затем постепенно, без всяких других влияний, в каждом яйце начинает развиваться зародыш рыбы. Икра может быть взята за несколько дней от самки, а молоки за несколько часов от самца, следовательно, они представляют совершенно отдельные частицы органического вещества, имеющие свою собственную отдельную органическую жизнь. Когда же они соприкасаются, то в ту же минуту или вскоре после этого кладутся основы индивидуального существования. Но где же скрывалась жизнь в течение долгого промежутка времени после отделения икры и молок от рыб? Если б эти вещества обладали в это время сознательной жизнью, в таком случае два существования могли бы быть слиты в одну индивидуальность процессом соприкасания; но здесь совершенное противоречие в словах. Если же ни одно из них не обладало сознательной жизнью, в таком случае сознательность произведена здесь процессом, который стоит вне всяких пределов человеческого понимания. Нельзя сказать, чтобы яйца заключали в себе жизнь, а молоки представляли только побочное влияние, потому что молодые рыбы наследуют в одинаковой степени признаки обоих родителей, и, кроме того, существует множество физиологических данных для опровержения такого предположения. Итак, когда дело касается рыб, образование новой жизни находится настолько же во власти человека, насколько создание любого материального продукта – из комбинации данных элементов.

С другой стороны, предположим, что выводчик рыб имеет два рода молок от лососей различных видов, каждый род в отдельной чашечках А и Б, и два рода икры, также в отдельных чашечках С и D. Здесь он по своему произволу может образовать рыбы АС или BD, или же рыбы AD и ВС. Следовательно, не только образование рыб вообще, но также и образование в широких пределах специфических признаков индивидуальной жизни находится вполне во власти человека. Власть директора садка для разведения рыб совершенно такого же рода, как и власть повара в кухне. Как директору, так и повару необходимы известные материалы для его операций, но, раз получив их, он может создать рыбу или обед, смотря по тому, что он имеет заранее в виду.

Так как всякое рождение физически тождественно, то выводы, к которым мы пришли относительно рыб, могут быть вполне применены к жизни человека. Человеческий род вообще или отдельные его расы могут до бесконечности размножаться в числе путем ранних браков, или же они могут быть доведены до полного уничтожения через соблюдение безбрачия. Можно также образовать новые человеческие формы путем браков между разновидностями или изменением жизненных условий. Отсюда следует, что во власти человека лежит контроль над будущей формой его существования в несравненно большей степени, чем у какого бы то ни было другого индивида, так как свобода всякой особи тесно ограничена тратой силы на исполнение ее воли. Состояние животных можно сравнить с положением рогатого скота на открытом пастбище, где каждое животное привязано к столбу эластическим шнурком. Оно может пастись во всех направлениях на известном расстоянии без больших усилий, потому что шнурок сначала растягивается легко. Но чем далее идет животное, тем сильнее упругость шнурка тянет его назад. Крайний предел его удаления от столба должен лежать там, где maximum нервной силы и химических процессов его тела будет вполне уравновешен эластическим напряжением шнурка.

Свобода человеческого рода, взятого как целое, гораздо шире описанной, потому что человек может постепенно видоизменять собственную природу, или, оставаясь при прежней метафоре, он может заставить самые столбы двигаться. Он может передвигать их шаг за шагом к новым и лучшим пастбищам, по обширным пространствам, границы которых еще неизвестны. Природа кишит скрытой жизнью, которую человек может легко вызвать наружу в тех формах и размерах, которые он желает получить. Мы не должны смотреть на каждую человеческую или другую личность как на нечто прибавленное к запасу природы каким-нибудь сверхъестественным путем, но, скорее, как на частичку, отделившуюся от существующего уже запаса в новой форме, как на логическое последствие прежде существовавших условий. Нас не должно также сбивать с толку слово «индивидуальность»; в самом деле, из многочисленных фактов и доводов этой книги мы видели, что наша личность далеко не так самостоятельна, как мы привыкли думать. Мы можем смотреть на каждого индивида как на нечто не вполне отделившееся от своего источника, как на волну, которая поднялась и приняла известную форму вследствие нормальных условий в неизвестном, безграничном океане. Без всякого сомнения, существует известная солидарность, как и известная самостоятельность во всякой человеческой и, вероятно, во всякой органической жизни вообще. Этот взгляд ведет, как мне кажется, к убеждению, что строение живущего мирa – чистый деизм и что род его деятельности может быть назван кооперативным. Это ведет к заключению, что каждая жизнь единична по своему существу, но разнообразна, изменчива и проявляется во взаимодействии; поэтому люди и другие живущие существа участвуют и работают в несравненно более обширной системе космических влияний, чем может понять кто-нибудь из нас, а тем более кто-нибудь из них. Оно ведет далее к заключению, что и другие более или менее сознательно могут способствовать к проявлению жизни несравненно высшей, чем наша собственная, вроде того – я не хочу вести свою метафору слишком далеко – как отдельные клетки одного из более сложных животных способствуют проявлению в нем индивидуальности высшего разряда.