Задний двор с обшарпанными мусорными баками совсем непохож на те картинки, которые ещё в детстве крутились в моей голове.

Я хотела быть похожей на маму. Представляла, как мы будем выбирать мне туфли для первого рабочего дня, как вечером я приду в нашу уютную квартиру с тортиком в руках — мы бы заварили ароматный чай, привезенный мамиными друзьями из какого-нибудь особенного уголка мира, а после я бы рассказала ей о коллективе.

Вместо этих радужных перспектив у меня есть только поднос с вечными капельками алкоголя на нём и завязанная под грудью клетчатая рубашка, рукав которой я сегодня нечаянно зацепила не до конца вбитым в дверной проём гвоздем.

Не до конца. Наполовину…

Я и жила так.

Болталась где-то в своей серости и смотрела на горизонт, где вырисовывалось розоватое, постепенно затухающее свечение.

— А ты чего здесь прохлаждаешься? Зал забит, а она свежим воздухом решила подышать.

Вообще-то, не таким уж и свежим. Всё вокруг давно уже безвозвратно прокурено. Бычки, вон, из пепельницы вываливаются.

— Почему курящие девочки могут себе позволить постоянно бегать на пятиминутки, а ко мне Вы постоянно придираетесь? — на мой выпад администратор лишь фыркнула и от души втянула в свои лёгкие серый дым.

— Ты мне не дерзи. Живо за работу. Половину чаевых сегодня в штраф, — спорить было бесполезно.

Невозможно отстоять свои права перед тем, кто выше тебя по должности. От Анфисы напрямую зависит моя зарплата.

Я лишь поджала губы и потянула на себя тяжелую железную дверь, нахмурившись от новой волны громких звуков, которая мгновенно ударила в голову.

Чёрт возьми, я ощущала себя так, будто мне в неё спицы вставляют. Хотела немного передохнуть, но, как оказалось, гости выпили всё пиво, а принести новое больше некому.

Конечно, Лерка с Кристиной ведь побежали за новой дозой никотина.

— Я могу ещё чем-то вам помочь? — три типа не слишком приятной наружности сверлили меня взглядом, пока я расставляла на небольшом круглом столике бокалы с янтарной пенящейся жидкостью.

— У меня колено ноет. Не хочешь полечить его своей попкой?

Фу.

Я скривилась, но это не помешало его приятелем заржать — другое слово сюда просто не подходит — на весь зал.

— Чаевые нужно заслужить. А я могу проявить щедрость, если ты будешь покладистой… — пальцами в вырез моей рубашки ныряет, когда я слегка нагибаюсь, чтобы собрать грязные салфетки, и ткань оттягивает, приподнявшись на стуле для более удобного угла обзора.

Дважды фу.

— Не делайте так больше, пожалуйста, — максимально мило, потому что с пьяной мужской компанией можно только такими методами. — Я могу предложить закуски. У нас есть отличная сырная тарелка…

— Лучше предложи мне себя, — скалится хищно и слишком быстро меня капканом руки на свои колени усаживает, ладонью грудь зажимая.

Моя вежливость и инстинкт самосохранения испаряются. Впиваюсь изо всех сил ногтями в его предплечье, брыкаюсь и пытаюсь вырваться на свободу за глотком свежего воздуха, потому что его пропитое амбре мешает мне нормально дышать.

Нечаянно переворачиваю стакан с пивом, содержимое выливается на нас, но это даже к лучшему. Мерзкое существо от неожиданности разжимает руки, чем я мгновенно пользуюсь — соскальзываю с его колен и отпрыгиваю на несколько шагов назад, врезаясь плечом в деревянную резную балку.

— Вот же сука! Смотри, что ты наделала. Языком сейчас всё вылизывать будешь! — замахивается своей огромной лапищей, я готовлюсь к удару, прикрыв резко локтями лицо, но ничего не происходит.

Слышу лишь невнятные хрипы, после которых что-то падает на пол, посылая вибрации по полу.

Ой.

Не что-то. Кто-то.

Хряк корчится с заломанной за спину рукой, которую очень умелым — я не профессионал, но это очевидно — захватом держит мужчина, сидевший до этого в одиночку за дальним столиком.

— Ещё хотя бы одно движение и я надавлю сильнее, — два других хотели кинуться на помощь своему другу, но хватило лишь одной фразы для их успокоения.

Кажется, незнакомец всё-таки исполнил свою угрозу, но пока не в полную силу.

— Пацаны… Не надо… — захрипел тот, что на полу.

На нас пялился весь зал, но я почему-то чувствовала себя уверенно.

Под защитой.

— Ты в порядке?

Вряд ли мужчина спрашивает того, чью руку до сих пор удерживает.

Киваю, показываю большой палец, потому что просто не могу сейчас вытащить из себя хотя бы слово.

— Вернемся к тебе. Раз в детстве не научили, как с женщинами себя вести следует, это сделаю я. Запоминай, мудила. Правило первое, оно же для тебя последнее: ни под каким, блять, предлогом не смей разговаривать с представительницами прекрасного пола, потому что ты в этой жизни достоин лишь собственного кулака. Правая или левая — все твои подружки, — у меня не получается сдержать смешок.

Не уверена, что тело на полу способно в таком положении понимать сложные предложения. Да и в принципе способно, но это всё равно прозвучало забавно.

— Ты чё… Ты это, на кого быкуешь…

— Непонятливый, — устало выдохнул мужчина, а потом вывернул руку алкаша под каким-то новым углом. Реакция не заставила себя ждать: тело заорало так, будто с него козу заживо снимают. — Да заткнись ты, голова и без тебя раскалывается, — я не одна в клубе звона в висках. — Советую сваливать, пока я добрый, — незнакомец всё-таки отпустил руку, шагнул назад, показательно стряхнув ладони.

Компания подхватила своего раненого бойца и свалила из зала. Хорошо, что напитки у нас оплачиваются вперед, а то я могла бы влететь на серьезную сумму.

— Спасибо, — ко мне вернулся голос.

Ответом мне стал кивок головы, после которого мужчина вернулся на своё место, лениво поглядывая на экран телевизора, где пара десятков игроков пыталась попадать по мячу.

Я успела убрать всё до того момента, как в зале появилась Анфиса. Спишу бокал разбитый на счет гостей, сама деньги за него в кассу отдам и, надеюсь, смогу сохранить оставшуюся половину моих чаевых за сегодня.

— За счёт заведения, — бармен за улыбку сделал мне лишнюю чашку кофе, которую я решила отнести своему спасителю.

Мужчина уткнулся в телефон и никак не отреагировал на моё появление возле его столика.

— Кхм… Мне хотелось бы ещё раз поблагодарить Вас. И принести извинения за доставленные неудобства.

Цепкий хищный взгляд прошёлся по моему телу, остановился на открытом животе, кожа которого пошла мурашками под столь пристальным разглядыванием.

— Серьёзно? Ты извиняешься за то, что какой-то придурок решил распустить руки? — мужчина слегка подвинулся на диванчике так, чтобы быть ближе ко мне.

Я заметила на его руке татуировку и немного зависла над пониманием рисунка, вызвав его тёплую усмешку. Он поймал меня и специально поиграл бицепсом, желая смутить ещё больше.

Не дождётся.

Кто-то просто выключил кондиционер, мне стало жарко, щёки покраснели. Естественная реакция организма.

— Надо было всё-таки врезать ему, — выдохнул и коснулся осторожно пальцами моего запястья, а я дёрнулась мгновенно, прижав руки к груди, потому что слишком уж приятным оказалось касание грубых подушечек к поврежденной коже. — Ты чего такая пуганая?

И как ему объяснить, что затрясло меня от осознания реакции собственного тела на эту лёгкую ласку? Он ведь даже не подразумевал ничего такого.

— Ваш кофе. Ещё раз спасибо. Мне необходимо вернуться к своим обязанностям. Приятного вечера, — на одном дыхании, быстро развернувшись и скрывшись на кухне из поля его зрения.

Брызнула на ладони холодной водой и приложила их к щекам, до сих пор ощущая жар, который плавной сладкой негой окутал всё моё тело.

Впервые я так реагирую на прикосновения. Впервые мне хочется получить ещё, хотя бы просто лёгкие поглаживания.

Или же у меня просто сработал щелчок в голове. Защитил — значит, самый идеальный мужчина на свете. Я ведь не знаю о нём ничего, рыцарские наклонности могут оказаться единственным плюсом.

Дура?

Самая настоящая.

«Доверчивый неудачник. История от люкса до однокомнатной халупы времён динозавров».

Слишком много слов, наверное. Стоит оставить лишь первую фразу.

Если бы я умел писать — думаю, книга разошлась бы неплохим тиражом. Многие захотят обезопасить себя через мой пример.

Сегодня прибыльный бизнес, поднятый с нуля без какой-либо поддержки, а уже завтра вонючая камера и знакомство с «понятиями». Через боль. Иначе объяснять они не умеют.

Я в очередной раз начинаю жизнь заново.

Первый раз это случилось после задержания: переворот принципов, друзья стали врагами, цивилизованные методы решения вопросов отошли на второй план. Второй — уже в тюрьме. Когда осознание накрыло такой лавиной, что я готов был сдохнуть, лишь бы не проходить этот адский круг бесчинств и грубой силы.

И вот сейчас. В захудалом баре, с дешевым пойлом в руках и полным непониманием на горизонте.

А дальше что?

Перспективы стать охранником в тошниловке, подобной этой?

Ещё можно в грузчики податься. Слышал, за срочное выполнение заказов у них двойной тариф. Заживу на полную катушку.

Возня какая-то отвлекает. Взгляд от стакана отрываю и замечаю, как боров жирный девчонку зажать пытается, а та бабочкой пойманной в его руках бьётся.

Сиди на жопе ровно, мужик. Без тебя разберутся. Мне сейчас лишние проблемы совсем ни к чему.

А где драка в общественном месте — там наша доблестная полиция. Наручники и в обезьянник. Ещё и мордой о пол покатают по дороге.

Хер там.

Не получается.

Терпеть не могу, когда слабых трогают. Женщина — априори существо хрупкое. Это неизменный сексист во мне говорит. Место женского пола, конечно, не на кухне, но вот эти все западные независимые замашки идут мимо меня.

Разобраться с этим куском дерьма трудов не составило. Научился некоторым вещам, время было.

Девчонка резвой оказалась, а когда ко мне подошла — успел разглядеть и привлекательность со всех сторон.

Хотел предложить вечер продолжить, да она воробьём зашуганным передо мной с ноги на ногу переминалась. Адреналин, видать, схлынул.

Прощебетала что-то и на кухню упорхнула.

Кофе у них — та ещё бурда. Только всё равно чашку опустошил и пару купюр бросил на стол.

Старые привычки.

Знаю же, что такие девочки здесь в основном на чаевые работают. Официальна ставка у них — копейки.

Дома о пакет с мусором запинаюсь. Чуть нос себе в темноте не расквасил.

Во двор спускаюсь к бакам зелёного цвета, чтобы себя хоть чем-то занять. Идея лежать и пялиться в потолок остаток вечера меня не особо устраивает.

— Помо…

Что за чёрт?

Кто-то сверху решил меня в герои записать?

Быстрым шагом заворачиваю в тёмный переулок и ловлю дежавю по всем фронтам: та же девчонка, если меня зрение не подводит, тот же боров, до которого очень туго доходит.

Настолько туго, что в этот раз пришлось организовать ему лёгкий вывих.

И пока эта туша корчится на асфальте, хватаю девчонку за руку и тяну в сторону ближайшего подъезда, чтобы рассмотреть её под светом фонаря.

Клянусь, если он что-нибудь успел ей сделать — вернусь и добавлю.

Зверею моментально, когда взгляд цепляется за отпечаток ладони на женской щеке. Уже рвусь в сторону мудака недобитого, как девчонка чуть ли не всем весом на меня вешается и в каком-то отчаянии головой вертит.

— Не на… — всхлип. В языке собственном путается. — Не надо.

— Тебе что, такое нравится? — грубость сама вылетает. — Так ты кивни только, я тебя обратно верну.

— Я просто хочу домой. Пожалуйста? Вы не могли бы меня проводить?

Глаза закатываю. Выдыхаю с шумом — девчонка рядом дёргается и губу свою нижнюю жевать начинает. Искоса на меня поглядывает, сумку к груди прижимает и дышит так, будто марафон только что пробежала без единой остановки.

— Пошли уже, недоразумение. Надеюсь, тащиться не слишком далеко.

Малышка плетётся рядом, пытается за мной поспевать, из-за чего мне приходится медленнее ноги переставлять, темп сбавляя.

Она тормозит возле дома, где я обосновался, и ловит своими тёплыми пальчиками моё предплечье.

— Здесь. Я живу здесь.

— Так мы соседи, Оленёнок, — такая же маленькая и забавная.

Она удивлена не меньше моего. Берёт себя в руки и быстро выдаёт.

— Чем я могу Вас отблагодарить?

— Кофе найдётся?

Я не правильный мальчик. Отказываться, когда предлагают, не стану.

— Сахар? Сколько ложек? У меня нет сливок, но есть немного молока…

— Выдохни, — рядом с волосами её шепнул, со спины подойдя.

Только не помогло это. Девчонка наоборот напряглась вся, сахар рассыпала из-за трясущихся рук, ложкой в кружке так шурудить начала, что стенки посудины грозились не выдержать.

— Сядь уже, Бэмби. Я сам всё сделаю.

Малышка послушно попку свою на довольно хлипкий стул усадила, предоставив мне возможность хозяйничать на женской кухне. Я чувствовал её взгляд на спине, а иногда специально резко поворачивался, чтобы поймать девочку на разглядывании. Она каждый раз смешно икала от неожиданности и румянцем милым заливалась с головы до пят.

— Расскажешь о том, что произошло? — я примерно понимаю суть, но девчонке выговориться не помешает.

— Из-за нашей униформы гости считают официанток доступными. Мы стараемся быть вежливыми, но этот перешёл все границы. Слов не понимал, потом Вы подошли, унизили его при друзьях. Вот он и захотел на мне отыграться. Караулил, наверное, с самого бара, а когда я во двор свернула — решил действовать. Вы…

— Ты. Мне всё-таки не шестьдесят.

— Ты снова меня спас, — с таким придыханием это говорит, будто я от смертельной болезни её чудесным образом излечил.

— Детка, я просто пару раз врезал одному ублюдку. Пустяки.

— В баре было несколько десятков мужчин, но ни один из них не спешил встать на мою сторону — они просто отвернулись и сделали вид, что ничего не происходит.

Мне на это нечего ответить. Мужики иногда бывают ссыкунами — не новость. Сегодня малышке не очень повезло, концентрация оказалась зашкаливающей.

Девочка внезапно со стула соскальзывает, ко мне подходит так близко, что я кожей её дыхание ощущать могу. Губами своими к щеке тянется, а я замираю, позволяя Оленёнку творить задуманное.

Лёгкое касание тёплых губ к щетине искрой становится. Руки на её талию так быстро, что девочка в меня от резкости движений врезается. Сопит, ладонями в грудь мне упирается, но ни одного грёбанного намёка против.

И я обрушиваю на неё град поцелуев. Кусаю, зализываю, губы поочерёдно в рот втягиваю, вкус её поглощая, пока руки по телу упругому шарят и под свитер забираются, чтобы в следующую секунду грудь через обычный спортивный топ сжать.

До сосков затвердевших добраться, задницу свободной ладонью накрыть и заставить немного приподняться, чтобы пальцами горячее местечко между ног ощутить.

— Как… Как тебя зовут? — в губы мне шепчет, извивается, когда по низу живота костяшками провожу, а мне в башку резко стоп-сигнал ударяет.

Не может она так.

Не из той породы девочек, что потрахаться с незнакомцем готовы, а потом кораблями в море разбежаться.

— Стой, Бэмби. Тише, девочка, спокойно, — пальцы от своего ремня еле оторвать удаётся.

Сковываю запястья надёжно своей рукой, потому что ещё одно прикосновение запросто сможет прахом развеять мою не очень твёрдую решимость свалить подальше от этой девчонки.

— Мне пора. Запри дверь и постарайся больше не влипать в подобные истории, — она в полной растерянности хлопает своими нереально пушистыми ресницами, а я отодвигаю осторожно девочку в сторону и по памяти нахожу выход из её маленькой обители.

Жду, когда Оленёнок появится в дверном проёме, салютую на прощание и плетусь по лестнице на этаж ниже, в свою квартиру, где мне ещё предстоит как-то решить одну твёрдую проблему.

На месте собственного кулака я представляю одну нежную тёплую ладошку.

В свой законный выходной я подскочила в такую рань, что слезы на глаза наворачиваются.

Но это всё ради дела.

Всю ночь крутилась с одного бока на другой, думала о вчерашнем мужчине, который целых два раза выручил мою задницу. И не дал над ней надругаться.

Хотя.

Я была бы не против, если бы он сам решил этим заняться.

Между ног до сих пор горячо становится от одних лишь воспоминаний. А что со мной было бы, доведи он начатое дело до конца…

До сих пор гадаю о причинах столь внезапного порыва, когда еще недавно он меня целовал с жадностью, от которой ноги подкашивались, а в следующую минуту уже спешно кроссовки зашнуровывал и совершенно по-дурацки ладонью мне махал.

А говорят: женщины в своих желаниях ветрены.

У местных бабушек на лавочке после похода в магазин я выяснила номер квартиры моего спасителя и решила в качестве благодарности угостить его запеченным мясом с овощами в обед.

Кулинарила всё утро, благо мелкий под руками не вертелся — Сашку на все выходные добрые люди забрали, дав мне передышку и возможность насладиться личным пространством без постоянных почемукающих вопросов. Хорошо, что у его друга по детскому саду такие чудесные родители.

Стучать в дверь ногой приходится. Боюсь одной рукой блюдо не удержать — все старания размажутся по лестничной клетке.

— Кого там еще принесло? — едва отпрыгнуть успеваю, как дверь резко распахивается, а у меня слюни до самого пола растягиваются.

Без футболки. В низко сидящих на бёдрах спортивных штанах, из-под которых тугая резинка белья выглядывает. С мокрыми взъерошенными волосами.

Такой проверки на прочность у меня ещё не было…

И таких мужчин в моей жизни тоже.

— Привет, — стараюсь приветливо улыбнуться, но, по-моему, это больше похоже на выражение лица пищащей от восторга фанатки, которая своего кумира встретила в реальной жизни.

— Мы знакомы?

Технически — нет.

Он не знает моего имени, я не знаю его.

Только вот его реакция не выглядит так, будто он понял, кто перед ним находится.

Даже спустя долгую минуту моего молчания.

— Ну? Тебе чего, девочка?

И это его «девочка» совсем с другой интонацией.

Не с той, что вчера мурашки по моему телу посылала.

— Меня зовут Тася, и я всё ещё хочу узнать твоё имя, — замечаю, как у него паззл складываться начинает после моего ответа. — У меня есть для тебя кое-что. Всё-таки, на мой взгляд, одного кофе было недостаточно.

Брови к переносице своди, хмурится и взглядом по мне скользит с явной заинтересованностью в происходящем.

— Ты?

А после кулак огромный в косяк деревянный врезается, выбивая из него довольно массивную для меня балку.

Звук, с которым она о бетонный пол ударяет, кажется, оглушает весь подъезд.

— Ещё одной статьи, блять, мне для полного счастья не хватает.

Что? Статьи?

О чём он говорит?

Ничего не понимаю, но шаг назад делаю.

— И правильно. Домой к себе иди, а родителям передай: пусть лучше за дочерью следят. Чуть с малолеткой не связался, твою мать…

И дверь практически перед моим носом закрывает, отрезая у меня все шансы хоть как-то оправдаться.

Вчера на моём лице красовалась часть униформы, а сегодня я и тушью пользоваться не стала, решив сразу честно показать себя.

Попытку номер «два» я в долгий ящик не откладываю. Прибавляю себе косметикой несколько лишних, на мой взгляд, лет, включаю духовку для лёгкого подогрева нашего будущего обеда и меняю обычный домашний костюм на джинсы, что становятся второй кожей, и короткую футболку.

Она едва доходит до края синей потертой ткани — это лишь сильнее акцентирует талию, которой я вообще-то могу похвастаться.

Придирчиво рассматриваю себя в зеркале, когда на всю квартиру раздаётся отвратительный сигнал дверного звонка. Давно уже стоило сменить эту ужасную трель. Как будто пенопластом по меловой доске водят.

Я даже в глазок не смотрю — так открываю, потому что в моей голове всплывает мысль о мужчине этажом ниже.

И уроком за эту беспечность мне становится удар бедром о коридорную тумбочку.

Он снова меня нашёл.

Дерьмово получилось.

Девчонку своей грубостью обидел.

Ревёт там сейчас, наверное, в подушку и словами последними меня называет.

Надо бы извиниться. Ситуацию до конца разрулить, чтобы никаких вопросов друг к другу не осталось.

Не от хорошей жизни она в этом клоповнике между алкашами бегает, а тут я ещё доброту не оценил.

Пахло, надо признать, вкусно. Я первым делом внимание обратил на тарелку стеклянную — сто лет ничего домашнего не ел. После отсидки магазинным перебиваюсь, потому что даже плиты в хате нет. Руки всё никак не дойдут хотя бы электрическую уменьшенную версию купить на две конфорки.

Дверь у девчонки в квартиру открыта, что в нашем районе чисткой хаты наказывается. Контингент обитает не из лучших.

Захожу, взгляд падает на беспорядок, которого вчера точно не было.

Мелочёвка какая-то под ногами валяется, статуэтку чуть ботинком не раздавил, а из комнаты глубже крики раздаются.

— Нет у меня денег! Убирайся отсюда! Я в полицию позвоню…

— Звони, сука, звони! Посмотрим, кто в наручниках окажется! Отцу зажала? Я же тебя, тварь неблагодарная, на ноги поставил, — и опять грохот дерева о дерево.

Дрова там кто что ли рубит?

В гостиной натуральное побоище: все шкафы вывернуты, содержимое полок подчистую смели, горшки цветочные перевёрнуты.

— А это чё за хмырь? Ёбаря себе завела, доченька? Так на кой тебе ублюдок мелкий? Своих заводите и воспитывайте, а сына мне…

— Ни за что! Не подходи ко мне! И я тебе не доченька, скотина ты мерзкая! — девчонка за ножницы хватается, руку вперёд выбрасывает и глазёнками затравленными на меня смотрит.

— Милая, ты бы положила их. Поранишься еще, — встреваю в разговор и шею разминаю. — Этого здесь успокоить или вышвырнуть добро дашь?

— Вывш… Вышрыв… — заикается, ладонь сильнее на металлических концах сжимая.

— Понял я, щас разрулим. Чайник пока поставь. По кофе твоему соскучился — аж скулы сводит, — корпусом девочку закрываю и рукой, за спину заведённой, подгоняю быстрее на кухню переместиться.

Её взгляд здесь явно лишний.

— Ну чё, папаша, знакомиться будем? — и пока мразь эта ничего вякнуть не успела, кулаком в солнечное сплетение, чтобы единственным его желанием стало вдох нормальный сделать. — Меня Артуром кличут. Очень, блять, приятно.

Руку ему заламываю и в таком положении из квартиры вытаскиваю, по двери ногой ударив.

Несколько пролётов, противный писк домофона и мужик уже с асфальтом обнимается, под дых от меня ещё раз получив.

— Ещё раз в таком состоянии здесь увижу — зубами собственными подавишься. Изъясняюсь понятно?

— Да ты знаешь, с кем связываешься… Да я тебя… — хрипит и подняться пытается, но от одного слабого толчка пальцами обратно на жопу садится, едва горизонтальное положение не приняв. — На нары отправишься, кровью там харкать каждый день будешь.

Это мы уже проходили.

Скучно.

— На болте вертел все твои угрозы. Моё дело предупредить, твоё — рожей не отсвечивать. Всех благ, папаня, — на землю рядом сплёвываю и рукой ключи в кармане нашариваю.

Девчонку на кухне нахожу: с ногами стул оседлала, ладони о кружку греет, дрожь предательскую унять пытается, медленно губами воздух глотая.

Ножницы на столе валяются.

И чем только думала, когда хваталась за них? У нас фишка с самообороной не сработала бы, этому меня научить успели.

В лицо её всматриваюсь и краску лишнюю замечаю. Теперь она на себя вчерашнюю похожа: молодая, но явно совершеннолетняя. Подправить бы еще в некоторых местах и окончательно образ с тем, что в памяти, срастется. Удивительные изменения.

Малышка рукой к заднему карману тянется, паспорт, если по красной корочке судить, вытягивает и передо мной на стол кладёт, продолжив свою порцию кофе гипнотизировать взглядом потерянным.

— Зачем? Предлагаешь кредит на тебя за спасение оформить? Так маленькая еще, тебе не дадут.

— Я не маленькая. Мне есть восемнадцать. Посмотрите… Посмотри.

Тася. Таисия. Двадцать один год, если я считать за это время не разучился.

Всё равно Оленёнком её называть буду. Прилипло так, что хрен отдерешь.

— Ладно, Бэмби, накосячил я. Давай жратву сюда, коли не передумала еще — будем пробовать.

А в процессе я у девчонки узнаю кое-какие детали жизни её.

На сытый желудок оно как-то легче идёт.

Не врал отчим.

Связи в полиции у него остались.

Иначе как объяснить моё обнаружение?

В прошлый раз я сама прокололась: подписала договор аренды своим именем, квартиру сняла в нашем районе, чтобы брату было привычнее, и не слишком по сторонам оглядывалась.

Сейчас я забралась на самую окраину, упросила подругу помочь паспортом — мы с ней были похожи, бабулька-собственница даже не заметила подвоха — и сменила место работы, уйдя в неофициальное плавание.

Только вот бедро всё равно ноет тупой болью, а руки до сих пор дрожат при каждом моём взгляде на стальные ножницы, которыми, кажется, я бы не побрезговала воспользоваться при отсутствии помощи со стороны.

Мужчина ковыряет уже вторую порцию в тарелке, не давит на меня расспросами и требованием немедленно всё ему выложить, позволив мне немного успокоиться и связать путаные мысли в единый полноценный рассказ.

— Мне было девятнадцать, когда мамы не стало. Какой-то богатенький отморозок сбил её вечером на пешеходном переходе. Если бы он не испугался за свою задницу и не скрылся бы с места происшествия — мама была бы жива, — губы сами шевелятся, я же просто смотрю в одну точку и медленно погружаюсь в темноту моего прошлого. — Отчим тогда был при погонах, сам взялся за это дело, но у ублюдка на чёрном джипе оказалось слишком много денег на счетах. Он откупился, а Вадима «вежливо» попросили уйти — через сына родного зашли, пригрозили ещё одним опознанием в морге, если он в ту же минуту не прекратит копать. Увольнение же оказалось уроком за слишком бурную самодеятельность. Подозреваю, его руководству пришлось побегать ради свободы убийцы моей матери.

— Иди-ка ты сюда, — мужчина перебил мой монолог, подхватил на руки и устроил в своих объятиях на диване, позволив мне уткнуться носом в его часто вздымающуюся грудь. — А вот теперь продолжай.

— Вадима хватило на два месяца. Потом он взялся за бутылку. Сначала в одиночку на кухне по ночам, потом он стал похмеляться алкоголем с утра, а дальше начались бесконечные компании таких же любителей выпивки. Мы с братом закрывались в комнате на хлипкий замок и каждый раз с замиранием сердца ждали наступления рассвета. Нам тогда казалось, что все монстры растворяются от дневного света.

— Сколько ему? — тёплая ладонь гладит меня по волосам, а я вдыхаю запах мужской туалетной воды.

— Шесть, — отвечаю на автомате, а после продолжаю. — Я училась в университете на очном, по вечерам нянчилась с братом и параллельно писала всякое для однокурсников за деньги, потому что нам элементарно нужно было что-то есть. Вадим пропивал их общие с матерью накопления, но, надо отдать ему должное, за квартиру платил исправно. В таком режиме мы существовали примерно год.

— А потом что случилось, Оленёнок? — своими вопросами мужчина даёт мне возможность сделать вдох. Я не замечаю, как перестаю глотать кислород во время рассказа.

— Из Вадима полезла агрессия. Ему было плевать, что перед ним стоит маленький ребёнок или женщина, ниже его на голову. Мы огребали за каждую мелочь. Один раз ночью я из-за отсутствия сил отключилась настолько крепко, что брат не смог меня разбудить. Он захотел в туалет и вышел из комнаты один. Проснулась я из-за болезненной хватки в волосах, когда отчим стащил меня с дивана и велел сделать так, чтобы «этот поганец заткнулся». Мой брат сидел на полу в ванной и пытался остановить кровь из разбитой брови — Вадим отпихнул его слишком сильно и тот ударился о край ванны.

— Блять… — я почувствовала, как мужчина напрягся: мышцы мгновенно стали каменными, а ладони сжались в огромные кулаки. — Надо было этому недоноску хлебальник подрихтовать всё-таки, — от столь грубых выражений меня коробит, но в глубине души я тоже жалею, что отчиму удалось легко отделаться.

Ты перестаёшь светиться изнутри радугой доброты после нескольких затрещин из категории, что называется, «от души».

До искр перед глазами.

— Я взяла академ по семейным обстоятельствам и пошла работать. Накопила на первое время денег, сняла маленькую каморку и забрала с собой брата. На меня Вадиму было и остается плевать, у нас изначально отношения тёплыми не сложились, а вот сына он мне простить не может. Понять при нашем первом обнаружении не могла, зачем ему мальчик, если единственный его интерес плещется в стакане.

— Ты не думала лишить отчима родительских прав и забрать пацана себе?

А вот мы и подобрались к ещё одной интересной части моей исповеди.

К той, где всё решают деньги.

Мне так спокойно.

Уютно в руках человека, имени которого я до сих пор не знаю.

Особенно когда мужчина играется с моими пальцами: ловит ладонь, переплетает со своими, гладит мозолистыми, слегка огрубевшими подушечками, заставляя меня вздрагивать от щекотки каждый раз, когда он касается центра ладони.

— Я на пути к тому, чтобы забрать Сашку себе раз и навсегда. Органы опеки готовы за определенную сумму закрыть глаза на отсутствие у меня собственного жилья и официального дохода. Связи Вадима не настолько высокопоставлены, он не сможет протянуть к нам руки. Мне осталось не так уж и много: несколько месяцев без отдыха и штрафов в кафе. Брать чуть больше платных заданий, чтобы после всей процедуры оформления мы с братом могли уехать из этого города и больше никогда не бояться. Я так устала от этого, — выдыхаю и кладу голову на мужское плечо.

Закрываю глаза, на короткий миг представляя свою будущую жизнь, и почему-то именно сейчас она кажется какой-то не совсем полной.

Что-то изменилось.

Кому-то это может показаться смешным, но всего двадцать четыре, даже меньше, часа с момента знакомства могут прочно поселить одного определенного человека в ваших мыслях.

Человека, без которого как раньше уже не получится.

— Про какие бабки он тут вякал?

— А… Сашке там немного от государства за мать капает каждый месяц. Сумма небольшая, но на продукты выручает. Вадим, видимо, решил, что ему нужнее, поэтому и хочет забрать сына. Квартиру он свою уже на поменьше выменял, работой алкаша не балуют — захотел обогатиться за счёт сына. Хотя там и на коммуналку не наскрести, если уж откровенно. Ему Саша, наверное, только из-за этих крох и нужен.

Если брат попадёт в руки моего отчима — я боюсь представить дальнейшую жизнь мальчика. Голод, постоянный страх, побои… Список можно продолжить вещами и похуже.

— Откуда только мужики такие берутся… — протянул, откинув голову немного назад.

Я разглядывала татуировку на его руке и не успела поймать момент, когда пальцы сами потянулись к не слишком чётким контурам. Выглядело довольно неплохо вблизи, но создавалось ощущение, что либо мастер был не совсем профессионалом своего дела, либо ей уже много лет.

— В тюрьме сделал.

Он замер, я тоже не смела пошевелиться. Мужчина жаждал впитать мою реакцию, а я не понимала, как именно после этих слов должна себя вести.

Чего именно он хотел добиться признанием?

Одно лишь стало ясно сразу: страха не было.

— Я сидел, Оленёнок.

— Сколько?

— Сколько раз? — усмехнулся мягко и вздернул брови.

Нет, на рецидивиста он точно не похож.

— Лет.

— Почти четыре года. У меня был хороший адвокат, который настоял на признательных показаниях. Удалось пройти по минимуму.

— Почти полторы тысячи дней… — не представляю, насколько сильным характером должен обладать человек, чтобы пройти через такое.

— Очень долгие четыре года, Бэмби. Я мог пойти на что угодно, лишь бы мой день перестал походить на все предыдущие.

В этот момент я струсила.

Не была готова узнать про его преступление.

Выбрала вариант оправдать его в своей голове, что бы мужчина ни совершил.

— Артур. На тот случай, если тебе ещё интересно, — мне было. Одними губами прошептала имя, отметив невероятное сходство его нрава с рычащими резкими буквами.

— Таи… — решила еще раз представиться, потому что мужчина его уровня вряд ли запоминает такие мелочи о первой попавшейся девчонке.

— Тася. До Таисии, Оленёнок, тебе надо дорасти. Пользуйся молодостью, к чему эта спешка, — хотела кивнуть, но вместо этого ударилась подбородком о твёрдые грудные мышцы, вырвав из мужчины очередной смешок.

Артур не спешил выпускать меня из своих рук, продолжал гладить по спине и иногда крутил рассыпавшиеся пряди пальцами, в то время как я пыталась подсчитать убытки, которые придётся компенсировать хозяйке квартиры из своего кармана.

Новый переезд отсрочит сбор всей суммы для «вызволения» Сашки еще на пару месяцев, так что я приняла единственно верное решение, стараясь поддерживать один тембр голоса во время вопроса.

Не получилось.

В конце он всё-таки сорвался.

— Могу я попросить твоей защиты взамен на любые условия, которые я выполню?

Странно, что девчонка не погнала меня мокрыми тряпками за порог и не стала устраивать допрос на тему моей статьи.

Оленёнок продолжала сидеть у меня на коленях.

Как ни в чем не бывало.

Будто я только что не признался ей в падении на самое дно социума.

— О чём ты просишь?

— Отчим, — отвечает быстро. — Сделаешь с ним то же самое, если он ещё раз появится? И мне, наверное, понадобится твой номер. На всякий случай…

Обхватываю пальцами её лицо с обеих сторон, вынуждаю слегка запрокинуть голову и максимально долго всматриваюсь в глубину слегка поплывшего от немых слёз взгляда, уловив в этих омутах всё необходимое.

Благодарность за спасения, чисто женское желание оказаться в сильных руках и…

Симпатия?

Большим пальцем скольжу по пухлой нижней губе, немного оттягиваю, опустив свободную ладонь на бедро. Малышка тянется ко мне, но я немного отстраняюсь, продолжая изучать реакции её тела, которые на сто процентов подтверждают мою догадку.

Я ей нравлюсь.

Этой чистой светлой девочке с большим сердцем нравится, когда я её трогаю. Пачкаю своими грязными отпечатками, которые не стереть, даже искупавшись в самом ядерном чистящем средстве.

Наждачкой придётся вытравливать.

У неё есть планы, есть мечты — у девчонки в кармане перспективы приторного, мать его, идеального будущего с хорошим парнем, которого она на сто процентов достойна, и большим загородным домом.

Ей совершенно не подходит бывший уголовник с запасами пива в холодильнике.

— На всё, говоришь, готова? У меня, девочка, сейчас в этой жизни лишь один интерес: тёплая женщина под боком, — бедро её сжимаю слишком грубо, напугать хочу, чтобы выкинула все эти розовые сопли о доблестном рыцаре из своей головы. Приглядывать за ней буду, пока она все свои дела не оформит, но вот этот щенячий восторг придётся резко обрубить. Если без боли — кошкой за мной бегать будет со своими обедами.

Нам обоим ни к чему.

Это наша блядская реальность, детка, где тебя имеют со всех сторон — хочу сказать, но вместо этого вырывается совсем иное.

— Если готова раздвинуть для меня свои ножки, предлагаю скрепить сделку прямо сейчас, — специально губы кривлю. Ладонью грудь девичью накрываю и пальцы резко сдавливаю, второй рукой надавив на горячее местечко между бёдер. — Но сначала ты мне отсосешь. Я же должен знать за кого впрягаться. Вдруг ты ничего из себя не представляешь.

Ну же, маленькая, вдарь мне по щеке, закричи, начни возмущаться, потому что вести себя с тобой ещё ублюдочнее у меня просто не выйдет.

— Хорошо.

Да твою же мать…

Девчонка закрылась, плечи ссутулены, а пальцами всё равно к члену тянется и с колен на пол соскользнуть хочет.

Не мешаю.

Наблюдаю за тем, как она располагается между разведенных ног, волосы на кулак наматываю и дёргаю так, чтобы взгляд свой подняла.

— Мне нравится глубоко. Постарайся, крошка.

Ещё один козырь.

Сейчас она порежет меня на кусочки острыми льдинами в глазах и попросит больше никогда не дышать в её сторону. Придумает новый план. Поймёт, что алкаш этот здесь после такой встряски еще долго не появится.

Но вместо этого ладошка сжимает ствол через серую ткань.

От шума дверного звонка мы оба вздрагиваем.

— Ждёшь кого? — головой мотает. — Проверь.

Девчонка убегает из комнаты, а я локтями в колени упираюсь и голову руками обхватываю.

Пытаюсь выкинуть из мыслей бойкого Оленёнка.

— Ты кто? — пацан растерянно осматривает пространство со следами припадка его отца, а я поднимаюсь с дивана и подхожу к ребёнку в два шага.

— Друг твоей сестры. Руки мыл?

— Нет.

— Самое время, — натянуто улыбаюсь и беру протянутый мне рюкзак.

Ставлю его на ветхого вида стул и иду на выход. Общение с этим парнем точно станет лишним. Ещё одна галочка в колонке «за».

Тасю нахожу в коридоре, где она слишком тихим шёпотом разговаривает с отражением в зеркале.

Я просто молча затягиваю шнурки и нажимаю на дверную ручку, которой тоже не помешает ремонт. Впрочем, как и всему здесь.

— Артур… Постой, нас прервали.

— Я успел это заметить, — приходится повернуться, чтобы девчонка не разговаривала с моей спиной.

— Если ты не против, я могла бы зайти сегодня вечером… — зря надеялся.

— Не боишься под меня ложиться, Оленёнок? Я же вижу: трясешься вся, в глазах отчаяние, — усмехаюсь, а она ладони в кулаки сжимает.

— Мне нужна защита, — продолжает на своём стоять.

— В десять. Минута опоздания и я проверну замок со своей стороны, — не придёт. Я на это надеюсь.

Уже в своей квартире я уничтожаю содержимое почти нетронутой пачки сигарет и слежу за временем, которое тянется раздражающе медленно.

На часах впереди высвечиваются две двойки.

— Копыта свои сними, Бэмби. Убьёшься же, — жест я оценил, по правде говоря.

Для меня старалась. В кружево себя упаковала, бантики все эти, резинки. Чулки даже раздобыла — вряд ли она их в повседневной жизни носит.

В первую секунду, когда она дверь после себя закрыла и халатик сбросила, у меня в голове мультяшный звук падения челюсти до пола раздался.

Только мордашка всё равно не соблазнительницы роковой, а напуганного Оленёнка. Если бы паспорт не видел, давно бы уже конфет в руки насыпал и за дверь выставил прямо в таком виде. Чтобы уроком стало перед соседями и девчонка перестала дурью страдать.

Ещё раз взглядом окинул. Красивая всё-таки. Фигурка ладная, талию поясом выделила, изгибы плавные, но там, где нужно. Грудь, конечно, маловата — сугубо на мой вкус — только другая ей не пошла бы. Слишком фальшиво будет смотреться.

Из шпилек своих выскальзывает, за стену держась. Как только ступеньки преодолела и носом с ними не встретилась на такой высоте?

— Послушная, — ближе подхожу, по щеке хочу провести, чтобы кожу нежную под пальцами ощутить. Оленёнок дёргается, но потом с воздухом будто храбрость в себя вдыхает. Глаза открытыми держит, в мои смотрит, пока я костяшками медленно от виска до губ веду.

— Тебе нравится?

Да пошло оно всё. Кто я, в конце концов, такой, чтобы от предложенного отказываться?

Сама пришла. После всего, что наплёл ей.

— Собираешься делать всё, что мне нравится? — усмехаюсь, заметив появившийся румянец на её щеках.

— Я имею в виду… — сглатывает нервно, бельё своё поправляет. — Всё это?

— Тряпки? Симпатично, — ещё раз взглядом от ключиц до стройных бёдер. — Только это так, забавы ради. Знаешь что действительно мужику нормальному важно? — за спиной её оказываюсь, ладонью бедра касаюсь. Девчонка вздрагивает и мгновенно леденеет. — Желание. Чтобы губы кусала от нетерпения, чтобы смотрела своим затуманенным взглядом и умоляла быстрее на члене оказаться. А ты как к насилию приготовилась, — всё это в шею ей шепчу, согнувшись под рост Оленёнка. Напоследок кусаю за мочку и смеюсь, когда она отпрыгивает от неожиданности, стоит мне пальцами к груди скользнуть.

Смелую из себя строит, а сама в обморок готова хлопнуться от практически невинных касаний.

— Прости… Я… Давай попробуем ещё раз? Просто это было слишком быстро.

Быстро?

Кажется, пора малышке кое-что растолковать.

— Слушай, Оленёнок, проясним одну вещь. Я не тот, кто будет с тобой любовью заниматься. У меня нет для тебя лепестков и сраного шампанского — только матрас на полу и дикое желание трахаться. Ты понимаешь вообще на что именно подписаться хочешь? — кивает, но руками себя обхватывает. Детский сад, твою мать. — Мужик, у которого бабы несколько лет не было, не в глаза тебе будет восторженно смотреть — раком нагнёт и отымеет так, что ходить потом не сможешь. Утрированно, конечно, но в первый раз точно пойдёт по такому сценарию. Быстро и жёстко, крошка. Возможно, даже грубо. Потом наверстаю, без вопросов, раньше не жаловались… — собираюсь закончить свою речь, но девочка меня перебивает.

— Ты собираешься делать мне больно?

— Не намеренно. Я вообще за обоюдное удовольствие, но моим партнёршам обычно нравились укусы, шлепки и подобное. Резать и хлестать тебя до кровавых соплей я не собираюсь, не по адресу. Но. Пока первый пар не спущу — могу сжать сильнее обычного или к заднице твоей приложиться так, что она покраснеет. Не уверен, что смогу себя контролировать, если тебе такое не по душе.

— Всё нормально. Мне это подходит. Если ты не хочешь, чтобы я ушла — я останусь, — опять храбриться пытается, только голос всё равно дрожит, а ладони в кулаки сжимаются.

Надо бы разрядить обстановку.

— Опусти свои глаза пониже, Бэмби. Я определённо не хочу, чтобы ты уходила, — выдавливаю из себя улыбку, на какую максимально сейчас способен.

Она сначала хмурится от непонимания, а после начинает скользить взглядом по моему телу, пока нужную деталь не выхватывает.

Милый смущённый Оленёнок.

Интересно, насколько красной она станет, когда стояк не будет прикрыт тренировочными штанами?

Розовые щёки, губу нижнюю прикусила, пальцы заламывает. Погодите…

— Ты вообще член видела когда-нибудь? Вживую, — вопрос сам вырывается. Этого дерьма мне ещё не хватало. Мигом на лестничную клетку полетит — принца ждать, чтобы девственность свою ему с гордостью вручить в первую брачную ночь.

— Да. Может, перейдём уже к делу? У тебя здесь не очень тепло.

Запястье её обхватываю пальцами, на себя дёргаю, позволяя в грудь мою врезаться, чтобы задницу упругую сразу ладонями накрыть и заставить приподняться.

Хоть на стул её ставь, чтобы разницу в росте компенсировать.

Девчонка руками меня послушно за шею обхватывает, прижимается телом своим и голову запрокидывает, будто специально мне губы свои подставляя.

Не целую.

Языком трахаю её горячий рот, пальцами ныряя под тонкую ткань на ягодицах, впившись с такой силой, что малышка не выдерживает и в губы мне стонет.

— Последний шанс, — едва удаётся оторваться от неё. За последние крупицы рассудка хватаюсь.

— Что…

— Последний шанс уйти, Оленёнок. Дальше я тебя из своих рук уже до утра не выпущу.

И вместо согласия — поцелуй, после которого у меня окончательно срывает тормоза.

Это будет очень долгая ночь.

Чёрт-чёрт-чёрт.

Нужно было признаться ему.

Рассказать о том, что с моим первым и единственным парнем мы доходили до стадии полного раздевания — точнее, только он доходил — и я всё видела, но ничего такого в моём теле не оказывалось.

Моя девственность ещё при мне. Технически. Не могу назвать девушку невинной, если она занималась вещами из категории «восемнадцать плюс». О каком целомудрии речь, когда я уже лежала практически голая перед мужчиной и готова была переступить черту? Просто его родители вернулись не очень вовремя.

А потом мы с ним разбежались — я узнала о периодических изменах того, кому по неопытности безоговорочно доверяла.

Плевать.

Пусть всё идёт своим чередом.

Надеюсь, он не заметит, а я смогу перетерпеть первую боль.

Мне нужно вытеснить из головы страх, который постоянно окутывает меня после очередного переезда. Раствориться, дав себе мизерную передышку от моей реальности.

Этот мужчина обещал дать мне свою защиту. У меня будет несколько спокойных месяцев, в течение которых я смогу найти остаток суммы, а после, наконец, зажить новой спокойной жизнью где-то вдалеке от этого клоповника.

Пару ночей в неделю — ничто. Я забуду об этом уже очень скоро.

И он обещал не делать мне больно.

Мозолистые грубые ладони забираются под резинку белья. Начинаю дрожать, но тут же пытаюсь взять себя в руки, потому что мне нельзя.

Нельзя себя выдать.

Я — опытная женщина, которая умеет делать хорошо. Отчаянно пытаюсь себя в этом убедить.

Прикосновения становятся настойчивее.

Он жадно ощупывает каждый уголок моего тела. Не церемонится. Откровенно лапает, не заботясь о том, что кожа под его пальцами моментально покрывается красными пятнами, некоторые из которых утром нальются более тёмными цветами и ещё несколько дней будут напоминать мне о случившемся в этой квартире.

Во рту становится сухо.

Будто выпивает меня до дна.

Затягивает в свои сети, из которых уже невозможно выбраться.

— Развернись ко мне спиной, — в губы мне тяжелым дыханием, подталкивая мигом выполнить приказ.

Не может с моей медлительностью смириться. Сам разворачивает и мгновенно щёлкает застёжкой белья, стаскивая тоненькие лямки с моих плеч, недовольно зубами в шею ужалив, когда я чашечки тканевые ладонями обхватываю, на остатках страха не позволяя лифу упасть к ногам.

— Я предупреждал, Бэмби. Теперь играем по моим правилам, — рычит в волосы и запястья одной своей лапищей перехватывает, тут же лишая меня верхней части белья.

Руки мои отпускает и своими, теперь свободными, по рёбрам ведёт.

Выше.

К затвердевшим соскам, которые между подушечками перекатывает и сжимает чувственно, пахом сильнее к моим ягодицам прижимаясь, чтобы я желание его ощутила.

Дикое и неконтролируемое.

А ещё пугающее, потому что размеры можно даже сквозь несколько слоёв ткани ощутить.

Глупо было думать, что там природа могла обделить этого мужчину.

Он же огромный. Я сейчас ещё чётче это понимаю. Особенно когда его ладонь поперёк моего живота ложится, почти полностью его закрывая.

Одной рукой продолжает грудь сжимать, а второй ниже ведёт, пальцами ловко трусики цепляя. Стянуть хочет, но они в подвязках путаются.

И снова это хищное рычание вперемешку с обжигающим дыханием, которое шею жжёт до мурашек по всему телу.

— Сама снимай всё это, пока я не порвал. Чулки можешь оставить, — повинуюсь. Расстёгиваю пояс и стягиваю бельё по бёдрам.

Приходится слегка нагнуться, от чего ещё сильнее вжимаюсь в каменную эрекцию ягодицами.

Кажется, он становится ещё твёрже.

Желание наше, одно на двоих, усиливает. У меня ноги подгибаются, когда его пальцы уже без всяких преград во влажность мою скользят. По точке чувствительной кружат, стоны новые из меня вырывают, хрипы и частое дыхание.

— Влажная… — ухмыляется довольно, когда смазкой моей кожу пачкает. — Но всё равно недостаточно для меня.

А после этих слов он топит меня в своём безумии, когда мужские пальцы настойчивее ласкают между ног — откровенно, жёстко, до ярких волн перед глазами — а губы на моей шее выписывают совершенно невероятные, пульсирующие сладкой болью узоры.

И в этот момент я забываю о существовании моей чёртовой жизни.

Это настолько хорошо ощущается…

Личная маленькая смерть.

Мне даже в себя не дают прийти.

Мужчина сразу толкает меня на матрас, прижимает своим невероятно тяжелым телом сверху, вклиниваясь между моих бёдер.

Пальцами в моей же смазке по губам проводит, в рот их толкает, глубже, почти до самого горла.

— Прогнись, девочка, давай же. Предложи мне себя, — дыхание шею опаляет до ожогов, ладонь на горло уводит, надавливает так, чтобы грудью вжалась, свободной рукой по заднице ударяя.

Всё делаю так, как он сказал. Открываюсь ему. Ноги бесстыдно раздвигаю, смущение своё под волосами пряча.

Дышу часто, насильно воздух губами хватаю, чтобы не задохнуться в этих руках сильных, которые каждый сантиметр ощупывают.

Гладят, надавливают, сжимают до вскриков.

Хнычу, когда ягодицы под шлепками вспыхивают. Всхлипываю над последним, особенно сильным ударом и руку назад увожу, стараясь кожу покрасневшую прикрыть.

— Какая умная девочка. Сама знаешь, что делать нужно, — по-своему мой жест понимает, штаны свои спускает, каменный ствол мне в открытую ладонь вкладывая. — Подрочи мне своими пальчиками.

Грубо. Прямо. Без лишних иллюзий.

Использует меня, реакциями ответными забавляясь.

Рука тяжелая на ягодицу ложится, в сторону тянет, пока я ладонь вокруг его члена подрагивающего оборачиваю и послушно по твёрдой длине пальцами двигаю, сжимая сильнее, когда он своими подушечками плоть чувствительную задевает.

Скажи ему, дурочка. Потом поздно будет.

Только вместо этого я губы сильнее кусаю и ладонью жёстче скольжу по горячему стволу, стоны пряча от его ушей.

Треск чулок оглушает. Он специально резинку пальцами подцепил на бедре и ткань тонкую разорвал в нескольких местах, так резко отпустив, что кружево болезненно ударило по нежной коже.

— Зачем…

— Мне нравится, Оленёнок. Развязно и грязно. Глупо было думать, что они уцелеют, — хрипит в затылок, бёдрами резче толкаясь в мою ладонь, проскальзывая дальше, чтобы головка ягодиц коснулась. — Руку убери. Достаточно.

Теперь уже без преград членом ко мне прижимается. По влажности скользит, смазку растирает, каждый раз ударяя в чувствительную точку, пальцами соски терзая.

Грудь в ладони сжимает, на локти упирается по обе стороны от моего тела, колени расставляя шире, заставляя меня ещё больше ноги развести, чтобы ему удобно было.

Мышцы немного ноют, но я обращаю внимание лишь на тяжесть внизу живота, которую с каждой секундой сильнее скручивает.

Щекой к моей голове прижимается, зубами мочку царапает, ладонь в матрас упирая.

Поздно.

Я чувствую, как головка складочки раздвигает.

— Пожалуйста…

Зачем эти просьбы?

Чтобы прекратил? Перестал меня мучить?

Прекратил насаживать меня на свой мощный раскаленный ствол?

Или…

Я сама не знаю.

Стараюсь прислушаться к новым ощущениям, привыкнуть к размерам внутри меня, которые на стенки давят отголосками ноющей боли.

— Такая тугая… Придётся немного потерпеть, когда я войду в тебя.

Что…

Он ещё не..?

И я понимаю, что тогда ещё не было поздно.

Вот он — тот самый момент, когда путь назад отрезан. Точка невозврата.

Когда настолько резко между ног остротой простреливает, что в считанные секунды всё переворачивается на сто восемьдесят.

С удовольствия на мощные глубокие удары, от которых у меня перед глазами помутнение, а ногти матрас царапают в жалкой попытке выпустить из себя боль от каждого жёсткого толчка внутри.

Я даже говорить не могу. Не могу попросить его остановиться, дать мне время, потому что вместо слов из меня одни лишь стоны вырываются, которые мужская ладонь глушит.

Он лишь глубже входит. Беспощадно врывается частым темпом, вколачивается, желая войти на всю твёрдую длину, шею мне пальцами сжимает до мгновенно вспыхивающих на коже отметин.

Впиваюсь в его предплечье, прорываю ногтями кровавые лунки, а в ответ мне лишь тяжелое рычание рядом с ухом.

Настоящий зверь. Хищник из преисподней. Вцепился так, что хватка его рук ещё долго будет сходить, выстреливая мне в сознание картнками о, правда, грязном животном сексе, воспоминания о котором невозможно будет из памяти вытравить.

Я настолько сейчас принадлежу ему, что всю оставшуюся жизнь буду вспоминать о шершавой мозолистой ладони на моём горле.

Горячая девочка.

С ума меня сводит.

Телом своим, отзывчивостью. Как задыхалась от каждого прикосновения, вздрагивала, стоило мне что-то на ухо шепнуть.

Послушная такая, нежная, но внутри пламя, способное всё нахрен спалить на своём пути.

Меня уже задело. Пока только вскользь резануло, но, чувствую, подсяду плотно.

Последние несколько толчков вглубь, зубы на плече девчонки смыкаю, когда оргазм подкатывает. Только это вообще не спасает. Мгновенно снова твёрдым становлюсь в желании продолжить наш с Оленёнком забег.

Умом понимаю, что ей передышка нужна. Не выдержал, сорвался всё-таки.

Ничего, сейчас приласкаю, сама насаживаться станет. Подмахивать мне будет и стоны её эти…

Не люблю, когда играют. Визжат до одури, стоит только пальцами слегка коснуться. И ладно от удовольствия бы, так нет — эго мужское потешить. А эта малышка настолько искренне каждую реакцию выдаёт, что ещё сильнее заводиться начинаю. Хотя куда уж больше.

Выскальзываю, но продолжаю к девчонке притихшей прижиматься. Губами по шее веду, запах сладковатый втягиваю, пальцы наши сплетая. Не потому, что нужна женщинам вся эта ванильная ерунда — желаниям собственным поддаюсь.

— Прости. В следующий раз ты обязательно кончишь с моим членом внутри, — языком по ушку аккуратному, набок скатываюсь и тут же дрожащее тело обнимаю, позволяя ей голову на моей руке устроить.

Ножку, чулком обтянутую, поглаживаю, пальцы выше скользят до ягодиц покрасневших. Отодвигаюсь немного, чтобы посмотреть на последствия шлепков, но моё внимание привлекает другое.

Алые разводы на внутренней стороне бёдер. Совсем немного, но я же, блять, спрашивал.

Чувствовал подвох.

Насколько вообще глупой нужно быть, чтобы к такому как я прийти с отсутствием опыта да ещё соврать про это?

Молча встаю за полотенцем влажным. Потёки с её кожи стираю осторожно, за лодыжку удерживая, когда она закрыться от меня пытается. В глаза ей посмотреть надо, но что я там сейчас увижу? Укор, непонимание, растерянность?

Больше всего боюсь увидеть боль.

Когда из ванной вернулся, Бэмби уже мою футболку натянуть успела. В одеяло кое-как завернулась почти с головой. Прячется от меня.

В голову внезапно мысль бьет. Первым у неё был.

За какие заслуги, мать твою, она такая именно мне досталась? Нежная хрупкая чувственность с молниями в глазах.

— Тише, — дёргается, когда я её кокон разрушаю. Пальцами своими в край вцепилась и ни за что разжимать не хочет.

Паскудство.

Уродом моральным себя ощущаю.

— Мелкий с кем? — продолжаю осторожно ладонь её раскрывать.

— У подруги, — едва уловить удаётся, шепчет одними губами почти. — До утра.

— Дай я тебя хоть укрою нормально. Спать будем.

Кивает, одеяло отпускает, позволяя мне его расправить и со всех сторон её закрыть. Сам за спину девчонки ложусь, подушку, половину которой она тут же занимает, из шкафа бросив на край.

Мне место оставила.

— Ты меня не выгонишь? — едва не всхлипывает, говорит куда-то в пустоту, боясь ко мне лицо повернуть.

— Уже поздновато для этого, ты так не думаешь? — усмехаюсь в волосы, ладонь на её животе поверх одеяла устраиваю, замирая. Жду, когда малышка снова начнёт дышать, и только после трёх ровных выдохов продолжаю. — Зачем скрыла? Терпеть не могу, когда моим доверием пользуются.

Молчание.

Возится осторожно, нос высовывает. Самой, видать, неудобно в пух дышать.

— Я не пользовалась. Член я, правда, видела. Про остальное ты не спрашивал.

С одной стороны — косяк мой, на словах подловила. А с другой… Встряхнуть бы её как следует или по заднице надавать за такие выходки.

Себе ведь хуже сделала.

— Закрывай глаза, Бэмби. Завтра разберемся.

И почему-то с этой мелкой упёртой заразой под боком меня не мучают кошмары.

Даже ни одного грёбанного паука в моём сознании.

— Тише, Оленёнок. Просто расслабься. Больно не будет.

Проснулся от того, что волосы лицо щекочут. Сначала понять ничего не мог — еще бы, за несколько лет привычка успела себя изжить — а после руки сами к девчонке потянулись, чтобы тело горячее и сонное к своему теснее прижать.

Лежал идиотом романтичным, гладил малышку осторожно, разбудить боялся. Пряди светлые со щеки убрал, когда она нос смешно морщить начала и зашевелилась, ягодицами своими в меня лишь сильнее вжавшись. Голову на своей руке устроил, потому что она категорически отказывалась подушку принимать — постоянно на пол спихивала, а потом вокруг шарила в поисках.

Одеяло приподнял, ягодицы, на которых отметины мои цветом налились, разглядывал и осторожно кончика пальцев кожу щекотал, под футболку забираясь постепенно. Живот впалый ладонью накрыл, выше скользнул, моментально затвердевших сосков коснувшись.

Она простонала.

Совсем тихо.

Едва нотки наливающегося удовольствия поймать удалось.

За секунду пах прострелило.

Твёрдым стал от одной мысли о девочке нежной подо мной.

Пальцы сами между её бёдер нырнули: гладили, сжимали слегка внутреннюю сторону бедра, смазку выступившую по коже растирали.

Завелась малышка. Глаза открыть не успела, а уже мокрая.

Глаза закрыты, а сама попкой на меня толкается — ёрзает, теснее к пальцам прижимается, чтобы давление на чувствительный комок нервов увеличить.

— Тсс, маленькая. Я не собираюсь тебя трахать. Просто сделаю приятно. Лежи и получай удовольствие, — шёпотом на ухо успокаиваю, когда она от дымки своей очнулась. Зубами мочку оттягиваю, ладонь к плоти пульсирующей прижимаю, пальцы свободные на шею её ложатся. — Тише, Оленёнок. Просто расслабься. Больно не будет.

Вчера ещё заметил, что девочка кайф ловит от руки на горле. Когда сжимаешь — несильно, но уверенно — на месте удерживая.

— Нравится, Бэмби? — руку на грудь увожу, а сам в шею утыкаюсь. Языком метки зализываю, прикусываю слегка, когда пальцы по клитору скользят.

Она мурлычет что-то в ответ, одеяло ладошками сжимает от удовольствия, пока я узоры мурашек на плече, с которого моя футболка соскользнула, разглядываю.

Надавливаю немного ниже, пальцем одни внутрь скольжу, но девчонка моментом каменеет. Всхлипывает, отстраниться пытается, коготками в предплечье предупреждающе впивается с такой силой, что поначалу реально больно на пару секунд.

— Всё-всё, тихо. Не буду, — затихает вроде после слов моих, расслабляется, дав возможность прежнему состоянию окутать со всех сторон.

Рано ещё. Пусть заживёт для начала.

Продолжаю малышку между ног ласкать, поцелуями шею осыпаю и каждый новый стон впитываю, который с чуть приоткрытых губ бесконтрольно срывается.

Перевернуть бы её сейчас на спину, ноги пошире развести и толкнуться так глубоко, чтобы каждый сантиметр твёрдой длины её узость влажная сдавила.

Сдерживать желания приходится. Душ холодный после такого пробуждения точно лишним не будет.

Ледяной.

Малышка губы кусать начинает. Коготками матрас царапает и поясницу сильнее выгибает, то и дело срываясь на протяжные сладкие стоны, от которых я сам навстречу подаюсь.

— Я тоже хочу… Хочу тебя трогать… — я лишь ухмыляюсь на это и ладонь её ловлю, на короткий миг ласки прервав.

За спину завожу, к члену подталкиваю, чтобы она пальцы на твердости сразу посильнее сжала.

Всё, что захочет дама.

— Весь твой, малышка, — тёплая ладонь так охуенно ощущается. Возвращаюсь к её влажным складочкам, быстрее начинаю по клитору скользить, пока девчонка меня дразнит плавными движениями. — Резче, Оленёнок. Я не сахарный, не бойся.

Будто в ад проваливаюсь. В личные покои, где специально для меня подготовили дьяволицу грешную: нимб нацепили, глаза кукольные нарисовали, нежность раствором по венам её пустили. Но я-то знаю, что, на самом деле, этот «ангелочек» по порочности шлюху прожженную превзойти может.

Только у неё это иначе.

Не грязно. Не под тем углом, после которого помыться хочется, а девку с деньгами в зубах выкинуть от себя.

Та самая, мать её, идеальность, у которой под покровом желания в глазах искры яркие плещутся самым грандиозным на свете фейерверком.

Один раз увидишь — от остального подделками нести начнёт. Суррогатом жалким: потянет, но полное удовлетворение ты сможешь получить лишь от своего личного урагана со светлыми волосами.

В душ Оленёнка приходится относить на руках.

Я совсем не против совместных водных процедур, но в этой ванне едва нормально помещается хрупкая женская фигурка — вдвоем мы просто к чёртовой матери разрушим здесь всё и затопим соседей внизу.

Мне каждый раз приходится заворачиваться в три слоя, чтобы умудриться принять душ без серьёзных потерь интерьера и лужи под ногами на полу.

— Стоишь? — девчонка кивает головой, но руки от моих плеч оторвать не может. Самому приходится. Запястья обхватываю ладонью и вверх заставляю поднять, чтобы футболку собственную стащить с её тела.

Подвисаю ненадолго, когда прямо перед глазами небольшие упругие полушария с напряженными вершинками оказываются. Костяшками под грудью скольжу, ладонью одну накрываю и сжимаю, поймав взгляд всё ещё затуманенных оргазмом глаз.

Пару минут назад девчонка кончила под моими пальцами с громким вскриком и довела меня до финала, позволив на бедро спустить, а мне снова хочется стоны её вытягивать и поцелуями глушить особенно яркие.

— Развлекайся, Оленёнок. Полотенце на стиралке, футболку я тебе новую закину туда же. Завтрака киношного не обещаю, но пара яиц в холодильнике найдётся, — руки успела на груди скрестить, так что приходится осторожно в стороны их развести, последний раз за утро на грудь облизнувшись. — Красивая. Ты вся очень красивая, малышка, — расцветает, будто я ей корону королевскую вручил вместе с призовым фондом.

На плите закипает вторая порция кофе, когда Тася на кухне появляется. Волосы мокрые вперед перекинула — с них дорожки мокрые стекают по моей футболке, обрисовав очертания сосков на ткани.

Заставляю себя взгляд выше поднять и смущение бархатное на щеках ловлю.

Совершенное утро.

Самое лучшее в моей жизни.

Даже с Кариной в те времена, когда думал, что люблю её, не было настолько кристально безупречных ощущений.

— Какие планы на день?

— У Сашки соревнования сегодня в пять. За час уже в зале нужно быть. Приведу себя в порядок, заберу его от подруги и поедем, — шипит, когда горячий кофе обжигает, и кончик языка высовывает, ладонью холодный воздух нагоняя.

Забавная такая. Домашняя. Не лепит из себя черти кого. Хочет — ногами болтает, хочет — пальцами кусок омлета в рот отправляет, потому что я приборы забыл положить рядом с её тарелкой.

— Что за соревнования?

— Пустяки. Не серьёзно всё — тренер малышню решил простимулировать. В частном порядке будут пытаться друг друга на лопатки уложить перед родителями. Он у меня на дзюдо ходит.

— Это для тебя пустяки, женщина. А у пацана серьёзное событие в жизни сегодня, — улыбкой со мной соглашается и очередной кусок вилкой накалывает, чтобы следом осторожно губами снять.

Расспрашиваю Оленёнка про брата, потому что мне нравится блеск в её глазах, когда она про мелкого вещает. Какие-то совершенно бессмысленные факты, смешные истории, но это всё с таким восторгом…

Мне бы хотелось вызывать в ней такие же эмоции.

— Ты завтра работаешь?

Если бы у меня было достаточно бабла на кармане, я бы всё Оленёнку отдал на осуществление мечты, лишь бы она в эту тошниловку не возвращалась. Только вот я сам халтурой в интернете перебиваюсь, подумывая податься в сферу грубой силы. Охранником там каким.

Бывший глава довольно раскрученной фирмы по созданию систем безопасности клепает сайты любителям за пару штук и в обмен на смешные бабки ищет ошибки в программах по запросу на площадках фрилансеров.

Докатился, блять, почти в тридцатник зарабатывать меньше, чем в универе на первых курсах.

— Да, вечерняя смена. Опять поздно домой возвращаться, — вздыхает тяжело. Девчонка просто факт констатирует, без намёка.

— Я тебя встречу. Дашь мне знать за полчаса до окончания. Нехрен одной ночью по улицам шататься.

— Ты не обязан… У тебя же должны быть какие-то дела, своя жизнь. Справлюсь, не в первый раз.

— Насправлялась уже. Тебе напомнить о переулке? Еще неизвестно, удалось бы тебе живой уйти от этого неадеквата. О брате подумай, раз о собственной заднице не хочешь.

— Спасибо.

Ещё немного крайне неловкого молчания, когда я просто разглядываю лицо девушки напротив, а она допивает сваренный мной кофе.

В коридоре малышка накидывает свой миленький халатик, хотя моя футболка и прикрывает большую часть тела, и шлёпает губами, намереваясь, кажется, что-то сказать на прощание.

Наконец, Оленёнок решается.

— Хочешь пойти с нами сегодня? На соревнования, я имею в виду, — вглядывается в мои глаза, слегка запрокинув голову, и добавляет спешно слегка дрожащим от нервов приглушённым тембром. — Забудь. Глупость сморозила. Постучись ко мне, когда в следующий раз понадоблюсь.

Будь моя воля — и сейчас не выпустил бы.

— Без двадцати четыре у лифта. Я хочу, Оленёнок.

Осталось лишь самому внутренне принять мотивы этого согласия.

Потому что изначально с утра я собирался наорать на неё за сокрытие девственности и просто выкинуть из своей жизни.

Вляпался, блять, на свою голову.

Кажется, я скоро протру дыру в жёсткой деревянной лавочке своим ёрзаньем.

Сашка ещё не выходил на маты, а я уже успела погрызть ногти и выдернуть себе пару десятков волосинок — руки так и тянулись поправлять причёску, просто держать ладони неподвижными на коленях у меня не получалось.

Справа раздался приглушённый смешок.

— Что? — повернула голову и поймала мужской насмешливый взгляд под слегка вздёрнутыми широкими бровями.

— Забавная ты, — опять потянулась к слегка подкрученным прядям, но Артур меня остановил. Поймал мою руку, переплёл пальцы со своими и легко мазнул губами по тыльной стороне ладони. Мурашки. — Оставь их в покое, если не хочешь к концу остаться с тремя волосинками. Мне нравятся твои волосы.

И как, позвольте узнать, из этого рта вчера могли вылетать столь обидные слова, если через сутки мужчина говорит вещи, от которых у меня мгновенно тёплая патока в груди разливается?

— Саша! — брат, наконец, показался из раздевалки, а я послала воздушный поцелуй моему уже такому взрослому мужчине. Сашка смутился, поругал меня взглядом за лишние нежности на людях, но всё-таки махнул в ответ ладонью, отправившись на лавочку к своим ребятам.

К сожалению, его соперник оказался намного крупнее, так что исход поединка был предрешен едва ли не с первой секунды.

Сашка продержался на ногах недолго — после этого брата с такой силой приложили спиной о в миг ставшей для меня особенно жёсткой поверхность, что я всерьёз захотела предложить ему какие-нибудь шахматы или кружок оригами в альтернативу спорту.

— Тише ты, гарпия. Не позорь пацана, — Артур мягко перехватил меня за талию и потянул обратно, когда я резко подскочила и хотела рвануть в центр спортивного зала. — Давно пора привыкнуть к тому, что у тебя не принцесса растет. Сколько ещё синяков он домой принесёт… Моя мать их считать не успевала, — выдохнул мне в волосы, обжигающие шершавые губы прижались к чувствительной коже за ухом, пока мужские настойчивые пальцы пробирались к внутренней стороне бедра.

— На нас смотрят… — пискнула, поймав несколько неодобрительных взглядов мамашек с нижних уровней трибун.

— Леди, не завидуйте. Может, и вам повезет встретить мужика, который будет хотеть вас двадцать четыре часа в сутки.

Концентрация смущения подскочила до самой высокой отметки. Причем в краску впала не только я.

Дамочки сменили гнев на милость и теперь в открытую бросали многозначительные взгляды на мужчину рядом со мной.

— Отлично. Теперь они смотрят только на тебя, — я думала, что пробубнила себе это под нос без возможности для окружающих расслышать хоть слово, но Артуру всё равно удалось уловить суть моего возмущения.

— Ревнуешь, малышка? Очень зря, — подался ближе.

Так, что я опять могла чувствовать мужское дыхание на коже.

— В этом здании четыре этажа, сотни мамочек на выгуле, которые не стесняются светить своими сиськами перед тренерами их детей, но твёрдым меня делают лишь мысли об одном Оленёнке в наглухо закрытом свитере.

Чертовски красные щёки.

Самый алый из всех алых, который только можно себе вообразить.

— Я так понимаю, что больше твой брат сегодня не выходит? — кивнула. — Предлагаю забрать его и убраться с этого праздника жизни. Погуляем втроём, зайдём куда-нибудь поужинать. Надо же отпраздновать такое событие.

— Вряд ли Сашка захочет… Он же проиграл.

— С этим я помогу.

Мы подождали, пока брат доковыляет раздевалки, а после разделились: Артур отошел для «важного разговора», а я быстренько скользнула из зала вслед за маленьким чемпионом.

Плевать мне, кто кого сегодня уложил.

Постучала в дверь, дождалась стихания шороха за ней и заглянула к спортсменам дошкольного возраста.

— А Саши здесь нет. Он ещё не приходил.

— Спасибо. Удачи вам, ребят, — благодарности посыпались с разных углов, кто-то даже показал мне большие пальцы.

Куда брат-то мой деться успел? Вроде не так долго я возилась, перелезая через не слишком удобно установленные лавочки.

Долго я петляла в лабиринте коридора, пока не наткнулась на высокого мужчину в классически дорогом — такой с первого взгляда распознать можно — костюме, который о чём-то разговаривал с заплаканным Сашкой.

— …и я не смогу защитить сестру.

Маленький мой. Всхлипывает так, что у меня сердце замирает от жалости к этому искреннему человечку.

Он ведь даже не из-за проигрыша так расстроился. Я должна была понять, почему Сашка так отчаянно упрашивал меня отдать его в секцию. Плавание, футбол, баскетбол… Что-то менее травмоопасное он категорически отказывался рассматривать. Это мне ещё удалось от бокса его отговорить.

— Слушай, парень, посмотри на меня, — мужчина сделал шаг назад и раскинул руки, позволив брату оценить довольно внушительные габариты. — В шесть лет я уступал тебе в росте добрый десяток сантиметров и весил столько, что меня запросто ветром могло унести.

— Вы? — удивляется Сашка.

— Я, — рассмеялся по-доброму. — Вырос, правда? Тебе просто нужно больше есть и не бросать тренировки. Природа сделает своё.

— А Вы меня не обманываете? — я стояла чуть в стороне и не могла разглядеть выражение лица брата.

— Моего слова тебе достаточно?

— Да.

— Тогда оно у тебя есть. А теперь надо найти твою сестру. Заставил переживать, наверное, своим побегом, — мужчина протянул Сашке крепкую ладонь, но в этот момент брат повернул голову и заметил меня.

— Тася!

Он врезался в меня с такой силой, что я села задницей на пыльную плитку, и сразу же обвил шею своими маленькими ручками.

— Я теперь обязательно буду завтракать утром перед садиком. И там ещё раз. Мне нужно очень много кушать, чтобы стать таким же большим и сильным.

На это я могла лишь рассмеяться и продолжать гладить его по спине.

— А ты чего на пол села? Сама же мне говорила, что так нельзя делать в общественных местах, — отстранился и немного нахмурил брови.

«Тебе можно, а у меня под запретом?» — так и читалось во взгляде.

— Если бы ты меня не сшиб, мне бы не пришлось сегодня стирать джинсы.

Саша покраснел и, как истинный джентльмен, протянул мне руку, чтобы я могла ухватиться за крохотную ладошку, когда начну подниматься.

— Оленёнок? Чёрт, везде тебя ищу! — Артур подоспел как раз в момент, когда я оторвала ягодицы от пола.

Одним резким движением он дёрнул меня к себе так, что я носом врезалась в литую грудь.

Как же вкусно он пахнет.

Стояла бы так и вдыхала ментоловые отголоски геля для душа вперемешку с его естественными нотками.

Голова кругом.

— Артур? — я вздрогнула от мужского голоса за моей спиной.

— А кто спрашивает? — меня немного отодвинули, лишая тёплых объятий.

Верните всё обратно.

— Мы пересекались в прошлом. «Адамант». Может, помнишь? Ты ещё безопасников моих крыл так, что даже я для себя новые обороты подчеркнул.

— Ну, я же не виноват, что они трусы протирали на рабочих местах и всю систему запустили к хе… — глянул на моего младшего брата, который впитывал каждое слово, и поспешил исправиться. — Плохо работали, в общем.

— Ты когда вернуться успел? За бугром не понравилось?

— Где? Я отки… — опять взгляд на Сашку. — Малышка, кому-то не мешает переодеться и забрать оставшиеся шмотки. Я смотрю, настроение поднялось? — киваю и перевожу взгляд на незнакомого мужчину.

— Спасибо Вам за брата. Артур, мы подождём у раздевалки.

По дороге брат расспрашивает меня о наших планах на остаток дня и с энтузиазмом щебечет о соседе снизу, который теперь будет водить его на тренировки и учить новым приёмам — они, оказывается, договорились об этом за моей спиной перед соревнованиями.

А я не понимаю, кем Артур меня считает — доступной девочкой на ночь или симпатичной женщиной с наличием чувств внутри — и что я буду делать после исчезновения мужчины из моей жизни.

Придётся запастись литрами клея.

Ведь разбитое сердце всегда можно собрать по кусочкам?

— Сидел, значит?

Я вспомнил этого мужика. Довольно крупный тогда проект был. Один из первых заказов, который позволил на новый уровень шагнуть. Такая реклама всегда работает: о тебе расскажут друзьям, они подхватят для следующих.

Снежный ком в приятном понимании.

— Сидел, — подтверждаю абсолютно спокойно.

Да, это было в моей жизни. Теперь не отмыться от клейма позорного до самого последнего дня.

— А мне другое говорили. Уехал, мол, загранку покорять. На родине тесно стало.

Макс умно всё провернул. Обо мне не распространялся, чтобы репутацию фирмы уберечь. Только всё равно не помогло это — в первый же год утонул на рынке конкуренции бешеной. Не смог моё детище в руках удержать, потому что не сможет хозяином посмешище стать.

Как бы из штанов не прыгал.

Бывший друг всегда был хорошим исполнителем. Из тех, кто идеально чужое раскачивает, если правильно направить. И следить. Пристально. Чтобы ни единого шага в сторону — в противном случае даже самую крутую идею завалит так, что порошка не останется.

— Иногда даже самый проверенный человек падалью может оказаться, если на горизонте перспективы больших бабок мелькнут, — плечами пожимаю. Не хочу углубляться.

Забыто, но не прощено.

Мог бы — отомстил. Да только некому уже.

Пьяным в поворот не вошёл. У Макса теперь персональный котёл имеется.

— Во вторник набери, — визитку мне протягивает. — Мне спец нужен, по зарплате не обижу.

— Ничего не смущает? — в аттракционы щедрости я не верю. Кто захочет систему безопасности погоревшему, пусть даже один раз, доверить?

— Меня смущает лишь то, что я за год уже пятый раз профессионалов, мать их, меняю. Все хотят невъебенное количество нулей в зарплате, а работать — нет. Придешь, посмотришь. Не захочешь — уговаривать не стану. Но я бы, на твоём месте, такой шанс не упускал. Реальная возможность подняться. Если, конечно, впахивать готов.

Я не просто готов. Я из шкуры своей выпрыгну, если понадобится, а потом обратно без вазелина залезу.

Но самое первое, что в мысли стреляет: Тася сможет быстрее свою мечту осуществить. С моей помощью.

Руки друг другу жмем и расходимся. Визитку несколько раз в кармане, как параноик, проверяю. Возможность просрать боюсь.

В кафе мелкий возится в уголке для детей, пока я Оленёнка смущаю касаниями не особо пристойными и поцелуями, от которых до ушей доносится урчание довольное.

Не зря предложил в самый дальний угол завалиться. Можно девочку беззастенчиво трогать и гладить в нужных местах, пока нам заказ готовят.

— Артут… Что ты делаешь? — глаза в пол опускает, руку мою убрать пытается, но я продолжаю по бедру выше скользить, иногда пальцами специально жёстче надавливая на особенно чувствительные места.

— Решил начать с десерта. Такая сладкая малышка, что никак не удержаться, — губами шею ласкаю, на спине под свитер пальцами ныряю и по коже обнажённой дразню лёгкими касаниями. — Заглянешь сегодня? Хочу тебя, девочка. До одури.

— Не знаю… Мне ещё немного некомфортно. Ну, там… — прелесть какая невинная. Щёки смущением полыхают, а сама ближе ко мне жмётся и коготками по груди водит.

— Ничего такого не будет, малыш, если не захочешь. Я знаю ещё массу способов доставить друг другу удовольствие без тебя на моём члене.

— Сашка…

— У тебя же есть какая-то там подруга, м? Купим мелкому конструктор на вечер, пусть собирает, — мочку зубами оттягиваю, языком следы зализываю и от мурашек её мгновенных кайфую.

— Мне надо позвонить Даше. И ещё у брата узнать, захочет ли он.

— Звони, Оленёнок. Сама же хочешь, я чувствую. Жаль, бельё проверить не могу, — зато мне ничего не мешает к жару между её бёдер прижать, вскрик внезапный заглушив новым поцелуем.

— Я сейчас…

Малышка убегает с телефоном на улицу, чтобы детские повизгивания не заглушали голос на том конце, а я брату её подмигиваю, когда он мне с довольной улыбкой машет из бассейна с шариками пластиковыми, куда после с головой ныряет.

Выдыхаю и на спинку откидываюсь.

Готов ли я так выходные проводить?

В светлое время суток малышню развлекать, стрелялки там всякие, парки, а ночью, когда её брат уже спать будет без задних ног от усталости, голодную до моих рук девочку под себя подминать и в глаза эти бездонные смотреть до самого утра, рот шумный губами своими закрывая.

Единственно верный ответ в голову приходит.

Да.

— Давненько в моей квартире не было таких красавчиков, — после кафе и короткой прогулки мы приехали к моей подруге с пакетом разных вкусностей. Ася не любила сладости, поэтому пришлось импровизировать в сырном отделе. — Колись, тихушница, где таких выдают? Я бы парочку прихватила.

— Куда тебе два? В чулан засунешь на запас?

— А кто сказал, что нельзя развлекаться сразу с обоими? — подмигнула мне и рассмеялась, когда увидела моё выражение лица, которое содержало в себе скептический взгляд и поджатые губы.

— Ничего не хочу слышать. Спасибо за Сашку. Ты меня очень выручила.

— Обращайся, Тась. Я руками и ногами за твою сексуальную жизнь, — ткнула эту взрывную особу в плечо и зажала уши ладонями, потому что дальше шли слишком уж провокационные вопросы.

Я не против делиться личным с подругой, но обсуждение количества сантиметров в том самом месте ставит меня в тупик.

Вот зачем ей такие подробности?

— Ладно-ладно, — всплеснула руками. — Иди уже к своему плохому мальчику. Повеселитесь там за меня.

За время короткого разговора с моей рыжулей Артур успел вызвать такси, поэтому в лифте нашего дома мы были всего лишь через пятнадцать минут. Но даже они показались слишком долгими.

— Если бы не эти доисторические надписи на стенах, намекающие на отсутствие должной уборки, я бы тебя прямо здесь зажал, красивая моя, — только мужчина всё равно оттеснил меня практически к стене и нависал коршуном с таким голодным взглядом, что я ощутила тепло внизу живота от одного только зрительного контакта.

— Ты обещал… — мямлю что-то невпопад, вспомнив о не слишком приятных ощущениях между ног, когда Артур попытался скользнуть в меня пальцами.

— Не трахать тебя? Я помню, Оленёнок. Член останется в штанах, но я запросто могу сделать это языком так, что будет ничуть не хуже.

Боже.

Слишком горячо.

У меня внутри всё плавится от всплывающих перед глазами картинок, где этот грубый мужчина проделывает между моих ног такие вещи, что я забываю дышать.

— Я бы тоже хотела попробовать, — рядом с Артуром я становлюсь невозможно порочной.

Я.

Та, которая никогда не хотела заниматься оральным сексом, потому что он казался мне слишком унизительным. Да, в прошлый раз, когда мужчина жестоко резал меня словами, я готова была опуститься перед ним на колени, но мысль об этом не катилась волнующим трепетом по каждой клеточке моего тела.

— С радостью предоставлю тебе эту возможность, Оленёнок. Твой рот не даёт мне покоя.

В его квартиру мы буквально вваливаемся под неодобрительное шиканье старушки-соседки.

Сдираем ненужные вещи друг с друга, путаемся в обуви, пока наши губы сталкиваются в оглушающем поцелуе, который разжигает во мне огонь неподдельного желания такой силы, что становится больно от бьющей в самый центр пульсации.

Артур прямо в прихожей вынуждает меня прижаться спиной к стене и медленно, не отнимая взгляда от моих глаз, опускается на колени, опаляя горячим дыханием обнаженную кожу над границей джинсовой ткани.

Ловко выпускает пуговицу из петли, тянет бегунок вниз до предела и лишает меня последней защиты, стаскивая джинсы по бёдрам вместе с простеньким хлопковым бельем.

А после меня уносит на небеса.

Когда его язык вырисовывает узоры на влажной плоти. Когда хватка на бедре становится жёстче, потому что от удовольствия таких масштабов я просто не могу спокойно стоять на месте.

Когда стоны срываются с губ, даже когда пытаешься их прикусывать. Таким потоком, что не успеваешь лишний раз втянуть воздух в горящие лёгкие.

Вплетаю пальцы в волосы Артуру и тяну особенно сильно, когда он ударяет языком по чувствительному комочку нервов одновременно с поглаживаниями подушечками внутренней стороны бедра.

Свободной рукой царапаю край тумбы, пытаюсь ухватиться, потому что вместе с нарастающим напряжением у меня начинают дрожать ноги — я рискую рухнуть в мою личную пропасть на самом финале.

Артур отрывается и поднимает глаза на меня. Скользит губами к тазовой косточке, обводит ту языком, вырисовывая узоры влажного следа на моей коже, пока его большие широкие ладони полностью накрывают ягодицы.

Перехватывает щиколотку, заставляет меня упереться ножкой в его плечо и доводит меня до оргазма такой разрушающей силы, что вместе с протяжными звонкими стонами я не могу сдержать слезы кристально чистейшего удовольствия.

Прямо сейчас каждый мой нерв оголен — я переполнена эмоциями, чувствами и ощущениями мужских касаний на моём безвольно оседающем на пол теле.

— Держу тебя, девочка.

Это ведь не стыдно?

Вот так развязно, на коленях, стоять перед мужчиной, от которого у тебя сознание мутной пеленой плывет и ничего другого уже не надо.

А он пальцы тебе в волосы вплетает, натягивает сильной хваткой, вынуждая голову запрокинуть и посмотреть в глаза его, желанием затуманенные.

Мы поменялись местами.

Теперь Артур прижимается к стене спиной, а я губы облизываю от предвкушения.

Языком веду по контуру, пока пальцы пытаются с молнией расправиться.

Я не знаю, откуда во мне это дикое желание подразнить моего хищника. Завести так, что мужчина сам меня в свой пах впечатает, рычанием музыкальным порыв несдержанности сопроводив.

— Давай же, Оленёнок. Иначе я… — у него голос срывается, когда я первый раз губами скольжу по твёрдости. — Вот так, девочка. Бля-ядь…

Чувствую, как пальцы волосы сильнее сжимают. Как его трясет, когда мой язык терпкий вкус с головки слизывает. Как Артур больше не может терпеть и подталкивает меня губами обхватить возбужденный член.

Он скользит медленно. Дает мне возможность привыкнуть, неспешно двигаясь навстречу моему рту и обернутой у основания ладони.

Вздрагиваю, стоит ему толкнуться глубже. Рукой в бедро упираюсь и отстраняюсь немного, перейдя на приглушенные дрожащие нотки.

— Покажи мне… Покажи, как именно тебе нравится.

— Девочка…

— Пожалуйста, Артур. Хочу доставить тебе удовольствие.

Мне до боли необходимо передать ему власть над моим телом. Чтобы жёстко, грубо, до капающей с подбородка слюны и моих хрипов от глубоких тяжелых толчков.

Чтобы он показал, как бывает на самом деле.

Без облачной романтической ваты.

По-настоящему.

Я не успеваю попросить снова — меня буквально силой насаживают практически до упора, позволяя впиться ногтями в кожу, пока губы плотно смыкаются вокруг твёрдой пульсирующей плоти.

Артур поддается моим жалким мольбам и вбивается стреляющими в низ живота ударами, грубее намотав волосы на собственный кулак.

Раньше мне казалось невозможным испытать хоть что-то приятное между ног, когда мужчина имеет тебя в рот, а сейчас…

Жарко. Влажно. До болезненных спазмов.

Невыносимо острое блаженство взрывающихся по всему телу искр.

Лишь задень и увидишь разряд молнии.

Рай и ад одновременно.

Трясет так, что ногти бесконтрольно его бедро скребут. Губы плотнее смыкаю, когда Артур без всякой осторожности еще глубже толкается. Взгляд к его глазам поднимаю, сильнее пьянею от чистого неподдельного кайфа, который в них отражается.

Губкой впитываю каждую эмоцию этого мужчины, когда он себя терять начинает.

Когда удары бёдрами внутрь мощнее становятся, когда волосы до боли натягивают, не позволяя хоть на секунду вывернуться и вдох сделать. Когда нам обоим так хорошо, что всякое стеснение испаряется, меняя розоватый фон первой неловкости на пёстрые багровые вспышки дотла выжигающей душу страсти.

В горло ударяет вязкость. Артур кончает мне в рот, ни секунды не думая заверить столь откровенный финал моим согласием, а я послушно глотаю всё до капли, даже не попытавшись отстраниться.

Потому что горячая, ударяющая внутрь сперма сейчас кажется самым правильным из возможного.

— Ты… — хрипит, пока мой язык собирает с головки оставшееся. — Это, сука, блядский сон, который я хочу видеть до конца своей жизни.

Я медленно скольжу по его телу вверх, продолжив поглаживать вновь твердеющий член, и неожиданно нахально для нас обоих щипаю его где-то под рёбрами. Прокручиваю пальцы и ухмыляюсь слишком дерзко в ответ на шипение.

— И что это было? — руку мою перехватывает и зубы смыкает на указательном, очередную волну мурашек запустив.

Сильнее давит, свободную ладонь на ягодицу грубо обрушив, и улыбку мне возвращает.

Такая же неприкрытая наглость.

— Ты не спишь, — хихикаю, на носочки поднимаюсь, чтобы в шею ему уткнуться.

— Не выпущу сегодня из-под себя, — пытается в угрозы, но я лишь губами его кожу трогаю и чуть повыше ключицы небольшое пятнышко оставляю.

— Попробовал бы ты меня выгнать, самый идеальный мужчина на свете.

Рассвет на его обшарпанном узком балконе — лучшее, что случалось со мной в этой реальности.

Дым лёгкие травит, пока я в темноту вглядываюсь и о девчонке, что в комнате сопит, думаю.

После предательства бывшей, когда она за моей спиной с моим же лучшим другом спелась, поклялся себе никогда больше женщин в свою жизнь не пускать.

А перед Оленёнком душу вывернуть готов.

Смотри, малыш, вот он я. Со всеми демонами внутренними, с клеймом в биографии.

Примешь?

И она ведь даже головой в ответ не кивнет.

Просто прижмётся сразу и теплотой своей окутает.

Светлое к тёмному. Наивность к цинизму.

От ладошек на животе вздрагиваю. Настолько глубоко в себя ушел, что не уловил скрип балконной двери.

Пепел стряхиваю, сигарету недокуренную в пепельницу вдавливаю и разворачиваюсь лицом к девочке, которая с одной ноги на другую переступает, потому что холодно здесь так стоять. Пол не то что без подогрева — спасибо за отсутствие обрушений.

— Ты чего вышла? Еще и босая. Заболеешь и будешь потом свои бациллы в двух квартирах сразу разбрасывать, — на себя её тяну, вынуждая на мои ноги встать, чтобы теплее было.

— Проснулась, а тебя нет. Зачем ты куришь? — к губам её тянусь, но девочка уворачивается от поцелуя и нос мило морщит.

— Нервы успокаивает. Не нравится?

— Просто вредничаю. Мне в тебе всё нравится. Даже страшно от того, насколько, — признание выдыхает и на груди у меня прячется, чтобы я взгляд не мог рассмотреть.

Не одной тебе, Оленёнок, страшно.

Я пиздец как боюсь в будущее смотреть.

— Посмотри на меня, малыш, — глаза тут же поднимает, немного голову запрокинув. — Прорвёмся. Вместе, — ладонь её ловлю и пальцы наши сплетаю. — Веришь?

И она сама ко мне тянется. Губами мои осторожно накрывает, целует со всей своей нежностью, а я позволяю. Наслаждаюсь этой девочкой, дыханием прерывистым себя отравляю, каждое движение впитывая. По спине её глажу, сильнее вжимаю в своё тело.

Чтобы намертво.

До конца.

Лишь с ней рядом дышать. Потому что иначе я уже не смогу.

— Тебе — верю.

А в следующий миг я малышку на матрас осторожно опускаю и телом своим её дрожащее накрываю, ни на секунду не отрываясь от сладких губ.

То, что при первой встрече должно было стать простым трахом, переросло в ненормальную зависимость, когда каждую долбанную секунду жизненно необходимо к Оленёнку прикасаться и удовольствие ей дарить.

Стоны губами собирать, до каждого сантиметра кожи добраться, чтобы всё в невидимых отпечатках было. В глаза эти бездонные смотреть и собственное отражение в них видеть.

Отражение, которое всякой грязи лишено.

— Хочу тебя внутри… Артур…

И когда она имя моё вот так искренне выстанывает, у меня внутри всё замирает.

Истинное сумасшествие, от которого кровь кипит и хочется этой девчонке под ноги все чёртовы звёзды бросить. До единого небесного фонарика.

Утром Оленёнок меня в свою квартиру отправляет, чтобы я сыр притащил и дощечку для нарезки, потому что «всё должно быть по правилам».

Обратно на кухню мне приходится заталкивать себя силой. Натягиваю улыбку, сжимаю зубы, наблюдая за лёгкими покачиваниями женских бёдер в такт мелодии из динамиков телефона, и стараюсь впечатать эту картинку в свою память, потому что вот так — последний раз.

Мне бы сейчас в стену кулак несколько раз врезать, да боюсь малышку напугать своей агрессией.

— У тебя такой взгляд… — девочка замечает перемены. Подходит близко, встает между моих разведенных ног и пальцы в волосы зарывает.

Глаза в глаза.

— Какой, Бэмби? — моргаю и возвращаю ей слегка нагловатый прищур, который она привыкла видеть.

— Будто что-то случилось, — губы кусает, ладонь к моей щеке прикладывает. Душу по ниткам вытягивает, желая разгадку уловить.

— Случится. Обязательно случится, если ты не вернешься к нашему завтраку. Съем тебя вместо бутербродов, — уловка срабатывает.

Девочка взвизгивает, когда я пальцы её аккуратно прикусываю, и возвращается к своему занятию, то и дело поглядывая на меня из-за плеча.

Я же сижу на пошатывающемся стуле и думаю о том, что ещё пять минут назад всё было идеально.

А теперь остается лишь впитывать её запах и считать родинки, которые я буду видеть по ночам в своих кошмарах.

Три под коленкой, две чуть выше косточки на щиколотке.

Три месяца спустя

— Тась, иди сюда скорее! — я кружила на кухне, пока подруга с братом щёлкали каналы на новом телевизоре, который мелкий своими хитрющими глазами у меня всё-таки выпросил.

— Чего хотела, солнце? Я верчусь с будущим ужином, ты же знаешь, — руки были в муке, так что я старалась особенно не трясти ими во избежание белых следов на простеньком пушистом ковре.

— Смотри… — всплеск ладонью в сторону экрана средней диагонали. — Это случайно не тот, кто..?

— Фу! Зачем вы включили новости? Скука, — Сашка насупился и потянулся к пульту, но я перехватила его и прибавила звук, вымазав кнопки своими белыми отпечатками.

…Эдуард Лесневский был задержан вчера сотрудниками полиции. При нём были найдены наркотические вещества в больших количествах. Его отец отказывается от комментариев и, насколько известно, не собирается помогать сыну в этот раз. Дело Лесневского ведет государственный защитник, счета компании арестованы…

У меня подогнулись колени. Я рухнула на диван, прижала пальцы к вискам, ощущая под подушечками бешеную пульсацию моего в секунду разогнавшегося сердца.

Тук-тук, тук-тук.

— Да ну вас! Я пойду лучше поиграю в своей комнате. Тась, сделаешь мой любимый яблочный пирог? С корицей? — машинально кивнула брату в ответ, а он своими маленькими пальчиками стер с моей щеки белесый след. — Вымазалась вся. А ещё на меня ругаешься. Люблю тебя, сестрёнка.

Проказник убежал в свою комнату — после переезда у Сашки появились личные метры, где он мог делать всё, что вздумается. Я всеми конечностями голосовала за личное пространство, потому что всем иногда нужно передохнуть в тишине.

— Ты меня пугаешь, подруга. Всё хорошо? — Аська села на корточки передо мной и попыталась словить мой взгляд.

Я же просто смотрела в одну точку и не могла поверить, что убийца моей матери, наконец, ответит перед законом. Хотя бы в этот раз.

В моих глазах он заслуживает пожизненный срок, как бы жёстко это ни звучало, но и несколько лет в колонии строгого режима станут для него уроком.

— Ась, я не могу поверить… Всё это время я до безумия хотела наказания для него. Чтобы ему вернулась наша боль. В десятикратном, в стократном размере… А сейчас это кажется таким реальным.

— Не плачь, девочка моя. Он за всё ответит, я чувствую, — подруга улыбнулась и вытерла скатившиеся слезинки, которые мне не удалось сдержать.

Никогда не прощу этого человека. Я не обязана.

Говорят, что такой гнев способен сожрать человека изнутри.

Он останется со мной до конца дней — просто сейчас эти чувства опустились еще на несколько ступеней. Вглубь. Туда, где болит не так сильно.

— Так, всё, отставить слёзы! Лучше мне скажи, мы сегодня идём отрываться? — Ася маниакально всё пыталась меня уговорить на ночь «непрерывного веселья».

У её нового парня день рождения, на который я конечно же была приглашена. Подруга давила на жалость не слишком знакомой компанией, в которой она будет чувствовать себя неловко. А тут вроде я под боком — идеальная возможность перемыть косточки бывшей Дениса, которая тоже грозилась нагрянуть.

Не все расстаются врагами.

Если честно, я завидую. Потому что Артуру вместо дорогого коллекционного коньяка я бы сейчас подарила годовой запас лапши — пользуйся, дорогой, на всех женщин хватит.

В нашу последнюю ночь он сказал, что мы сможем со всем справиться, и в тот момент я безоговорочно ему верила. А вечером того же дня мужчина своим едким цинизмом выжег из меня все светлые чувства.

Ничего не осталось.

Он заразил меня собой, а после внезапного исчезновения оставил лишь пустоту, которую первые несколько недель до слёз отчаяния по ночам, до истерик, когда не можешь сделать вдох и глушишь звуки подушкой, потому что за стенкой сопит маленький брат, хотелось заполнить.

Но в голове билась одна мысль.

Не получится.

Так, как с ним, уже никогда не будет.

— Солнце, я буду. Ты возишься со мной уже несколько месяцев. Что я за подруга такая, если не смогу выручить мою фею? Это всего один вечер.

Один вечер посреди возбужденной толпы в центре танцпола.

Один вечер на удобном диванчике в компании веселых ребят самых разных профессий.

Один вечер под биты современных бессмысленных песен.

Ещё один вечер без него.

Мне так тебя не хватает…

— Мальчики-мажоры? Оленёнок, я переживаю за твой вкус.

Кулаки весь вечер сжимались. Страсть как хотелось разогнать всех на танцполе и навалять сопляку за то, что посмел тронуть моё.

Моё, блять.

Гнал эту мысль от себя, а оно всё равно шарахнуло в самый неожиданный момент.

Девочку к себе притягиваю и запах её волос вдыхаю. Плевать, что они дымом и всякой остальной дрянью пропитались. Слишком долго я был без нее. Слишком.

— Ар… Артур? — заикается, забавная моя. Ладонями мне в грудь упирается, оттолкнуть пытается, брови грозно нахмурив.

— Он самый, Бэмби, — взглядом плотоядным скольжу по её телу. Платье, и без того короткое, еще выше от танцев задралось, на ногах почти такие же по высоте туфли, в каких она ко мне заявилась в наш первый раз.

— Пошёл ты!

Это было ожидаемо. Даже пощечина заслужена, если вспомнить, что я ей в последнюю встречу наплел. Только щёку всё равно жжёт — дикая кошечка еще и ногтями умудрилась полоснуть. Весь свой гнев в удар вложила.

— Сексуально, — ухмыляюсь, а она лишь сильнее закипает. — Выйдем поговорить? Здесь слишком шумно.

На самом деле, зову я её не разговоры разговаривать. Прижать бы девочку к стене в каком-нибудь уединенном месте и показать, насколько я соскучился.

Подыхал без неё.

Оленёнок возмущенно губами шевелит, а потом заставляет меня натурально рассмеяться, когда очень неприлично тычет мне под нос средним пальцем правой руки.

Отступаю.

Девочке нужно уложить всё в голове.

Возвращаюсь за столик. Парни уже успели подцепить каких-то дев не слишком высокой морали.

Вот не понимаю я этого. Мальчишник ради тёлок. Если уж решил себя окольцевать — будь добр член в штанах держать вместе с руками. Что это за прощальная трахо-вечеринка? Всё равно ж не поможет. Уверен, что Мишаня уже недели через три снова побежит за ближайшей юбкой в желании разглядеть что там под ней.

Салютую виновнику «торжества» стаканом и шепчу в воздух имя его невесты, получив в ответ непринужденный взмах ладони и оценку буферов дамочки, что плотно присосалась к его шее.

— Скучаешь?

Боже упаси.

Девушка хочет умостить свою задницу на подлокотнике, но я занимаю его локтем и одними глазами даю понять, что ловить здесь нечего.

Меня интересует лишь один конкретный Оленёнок со слегка рассеянным от алкоголя взглядом.

Она трется на баре с каким-то прилизанным блондинчиком и не знает о том, что я наблюдаю за каждым движением до кончиков пальцев моей женщины.

Пацан кладёт руку ей на талию и приближается к маленькому ушку своим поганым ртом, а я запоздало понимаю, что слишком сильно сжал пальцами стекло.

Боль отрезвляет. Отвлекает от красной пелены чистой ярости.

Никому, нахер, не трогать девчонку. Не дышать в её сторону.

Только я могу.

Я. Мудак, который несколько месяцев назад смеялся над её слезами.

— Очнись, малышка, мне просто хотелось трахаться. Ты очень удобно попалась под руку.

— А тогда, на балконе? Зачем ты всё это говорил..?

— Вспомни, что после этого ты весьма охотно раздвинула ноги.

Отгоняю внезапно нахлынувшее воспоминание. Стараюсь думать о том, что так было нужно. Так она смогла навсегда избавить брата от папаши-говнюка.

В туалете смываю кровь с рук и перематываю порезы полотенцем. Надеюсь, они их стирают. Всё-таки элитное заведение.

Понимаю ведь, что нельзя. Что девочке лучше без меня будет. Что это просто эмоции, потому что не ожидал я Оленёнка сегодня встретить.

А еще понимаю, что ни-ху-я.

На эмоциях её хотелось бы просто трахнуть. Да хоть, вон, в кабинке позади меня. Платье задрать, трусы спустить и больше никакого наваждения.

Мне другое нужно. Она нужна. Взгляд её глубокий, как тогда, на проклятом балконе.

В зал возвращаюсь, вспоминаю, что сигареты в куртке оставил. Всю пачку сейчас вывернуть готов, если это хоть немного поможет расслабиться. Иначе просто Оленёнка напугать могу.

На подходе к гардеробу замечаю знакомые лица. Только теперь рука блондинчика гораздо ниже талии. Вырву, блять, и в измельчитель засуну.

А когда девочка голову ко мне поворачивает, осознаю, что от выблядка этого и лужи не оставлю.

Зрачки у девчонки с пятирублевую монету. Глаза чёрными кажутся.

Рука ныла, но моральное удовлетворение перекрывала болезненную пульсацию в костяшках.

Душу я отвел.

Сдал сосунка охране, сгреб Оленёнка в охапку и запихнул в свою машину, пока девчонка ещё в какую-нибудь историю не влипла со своим везением. Пятый раз, мать твою. На моей памяти пятый. Про отморозка, которого я успел загасить до того, как он малышке что-то сделал, ей знать не обязательно.

Не буду же я ей рассказывать о собственном сталкерстве. По пятам за ней ходил первое время, когда она в своей тошниловке дорабатывала положенное.

Шефу своему я в рабство сдался сразу после полного одобрения моей кандидатуры. Три условия в обмен на душу. Он выслушал всё, хмыкнул и договор мне подвинул. Всего лишь пятилетний. Правда, без права разорвать с моей стороны и с его патентом на все сделанные наработки за это время.

Всё так грамотно составлено, что не придраться в случае чего.

Читал я уже после подписания. Просто ради интереса.

Думал, он мне копейки в зарплате нарисует за наглость. Ан-нет. Отвалил щедро. Даже машину от фирмы подогнал в личное пользование.

Вот на её переднем сидении девочка сейчас и растекалась.

Я лишь мельком поглядывал, смеялся, когда она в воздухе что-то там поймать пыталась, совершенно позабыв о том, что её вообще-то силой усадили в салон. Платье теперь моей кровью заляпано в нескольких местах — сама брыкалась так, что пришлось крепче перехватить, подключив руку травмированную.

— Ты меня трахаться везешь? — если бы мы не стояли на светофоре, я бы по газам ударил после такого вопроса.

Неожиданно.

— А хочешь? — лицо её обхватываю с двух сторон и заставляю ко мне голову повернуть.

— Хочу, Кирилл. Очень хочу. Мне так жарко…

Кирилл, блять.

Понятно всё.

Девочка где-то в облаках своих летает и все еще того мудака перед собой видит.

Лапки ко мне тянет, наваливается всем весом и пальчиками по ширинке скользит. А дурь-то мощная. Лучше бы отключилась и спала бы себе спокойно. Мне не жалко, хоть пусть весь салон слюнями зальет.

— Это мы отложим, — ладони её перехватываю и мягко толкаю обратно на сидение. — Сиди спокойно, а то врежемся во что-нибудь. Будешь шалить — свяжу, — надулась в ответ, снова попыталась приблизиться, но я сильно резко с места стартанул после зеленого, девочку толчком отбросило назад.

— Ну Кирилл, пожалуйста… Давай прямо здесь… Мне так плохо, внутри всё пылает…

И от этого «пожалуйста» её голосом, обращенного к другому, пусть даже в бреду, у меня зубы скрипят от того, насколько сильно я их сжимаю.

— Молчи, Оленёнок. Лучше, блядь, молчи, — на несколько секунд у неё будто проясняется перед глазами. Пытается всмотреться в мой профиль, но никак за нить реальности зацепиться не может.

На сидении ёрзать начинает, платье вверх по бёдрам тянет, открыв мне вид на кружево ажурное, которым кромка чулком обвита.

Сглатываю и скорость набираю, чтобы быстрее добраться до дома.

Забавно, что бабки у меня появились, а я продолжаю спать на одном матрасе. Слишком много с этим связано.

Машину припарковываю до того, как Оленёнок за трусы схватиться успевает.

— За шею меня обхвати и руки там и держи, — машину огибаю, девочку подхватываю осторожно, облизываясь на всё ещё виднеющиеся чулки.

Лишь в ванной её на пол опускаю, благо она молчала по дороге. К крану тянусь, чтобы воду настроить, а в следующую секунду она уже ко мне жмется. Без платья. Успела через голову стащить, пока я отвлекся.

В кабинку девчонку заталкиваю, водой поливаю, держа душ над головой, потому что сил нет запах чужой считывать с её тела.

В итоге рубашку приходится снять, потому что ткань насквозь мокрая неприятно к телу липнет — Бэмби руками махала во все стороны и отплевывалась, когда косметику пытался нормально смыть.

— Ты обещал меня связать… — глазами своими хлопает и опять ко мне тянется. Теперь хоть полотенце всё прикрывает, и я выдохнуть могу.

Остатки «одежды» с неё снял быстро, футболку свою кое-как натянул — девочка явно больше на раздевание настроена сейчас.

— К батарее привяжу, ага. Нравится план? — кивает энергично, а я мысленно ладонью себя по лбу бью.

Насколько красной она станет завтра, когда память будет в голову всё это подкидывать?

Удержать её в руках, чтобы она, наконец, вырубилась, становится очень сложной задачей. Малышка ёрзает, извивается, задницей своей ко мне толкается и продолжает шептать этот «горячий» бред, обращаясь к Кириллу.

Приходится чуть сильнее её сдавить и в шею рыкнуть.

Где-то после минут двадцати возни удаётся словить тихое, но такое пробирающее:

— Артур…

Голова раскалывается так, что я лежу с наглухо зажмуренными глазами и стараюсь дышать через раз, потому что даже это делает пульсацию еще невыносимее.

В мыслях — пустота.

Во рту — пустыня.

Я ничего не помню из вчерашнего вечера и ночи. Перед глазами встают какие-то обрывки, но связать их в общую картину я не смогла бы даже на страшном суде.

Где я вообще нахожусь?

А самый главный вопрос: кто дышит мне в шею?

Боюсь повернуться и увидеть в постели незнакомца. Хотя как в постели… Ощущение, что подо мной один лишь матрас. Так было в квартире Артура.

Так теперь было в моей спальне. В одну из ночей я стащила тяжеленный матрас на пол, и только после этого мне удалось заснуть. Брат очень удивился утром, когда не смог открыть дверь.

— Я знаю, что ты уже проснулась. Дыхание перестало быть ровным.

Нет.

Нет, нет, нет!

Это всего лишь сон. Моё сознание решило поиздеваться. Отыграться за все внутренние терзания, которыми я себя мучила на протяжении слишком долгих месяцев.

— Тебя здесь нет… — шепчу себе под нос, а после взвизгиваю от весьма болезненного щипка под рёбра.

— Всё ещё уверена в своей правоте? — на ухо, провоцируя меня долгим влажным поцелуем в шею.

Я уже ни в чем не уверена.

Так хочется, чтобы он продолжил.

Вспомнить, как я дрожала от его прикосновений. Как металась под ним и бесстыдно стонала в ответ на каждую ласку, которую он мне дарил.

— Мне не нравится этот сон. Дайте следующий.

— Ты не спишь, Оленёнок, — сглотнула, вспомнив свои же слова, произнесенные в коридоре. И щипок он мне вернул тоже за тот раз. — Помнишь, да?

— Не помню. Я тебя сразу же забыла. В ту самую секунду, когда ты хлопнул дверью передо мной. Это же был просто секс, да? — едко вворачиваю ответный вопрос в конце.

Артур дёргается, отпускает меня и резко поднимается на ноги. Хватает сигареты с подоконника — я успела разглядеть знакомую пачку — и вырывается на закрытый чистый балкон. Пол там, наверное, с подогревом. Не сравнится с развалюхой в квартире, куда я стучала целую неделю после его откровенности.

А потом мне открыл незнакомый мужчина и пригрозил полицией, если я не перестану мешать ему спать. Так я поняла, что Артур решил бесследно исчезнуть из моей жизни. Будто ничего и не было.

Нельзя было упустить шанс скрыться незамеченной. Платье я отыскала в ванной, там же нашлось белье. Чулки были безвозвратно испорчены. Сумочка с курткой в прихожей, телефон разряжен в ноль, так что добираться придется общественным транспортом.

Футболку Артура я забрала с собой. Потому что мне до боли хотелось иметь рядом хотя бы его запах. Пусть слабый, но я никогда не стану стирать мою маленькую слабость.

Подруге я позвонила уже из дома. Ася накричала на меня за то, что я пропустила десятки её звонков, и обещала приехать ко мне через полчаса.

Слово она сдержала.

— Как же ты меня напугала! — налетела ураганом в прихожей, почему-то стала осматривать все доступные глазу места на моем теле. — Я невероятно виновата перед тобой… Я не знала, что они так развлекаются. Господи, Тася, с тобой всё хорошо? Он ведь не успел ничего тебе сделать?

— Кто? О чём ты вообще? Я совершенно ничего не помню после того странноватого коктейля…

— Скоты эти… Они девочкам подмешивают что-то в напитки, а потом развлекаются с бедняжками. Специально выбирают таких: без связей, без богатых родителей. Которых легко заткнуть…

— Твой Денис?

— Все они там, сволочи. Я-то себе всю голову сломала, чем могла зацепить парня его уровня, а оно, видишь, как обернулось. Если твой красавчик не успел бы вчера вовремя, а его друг не вытащил бы меня, сегодня хоум-видео с нашим участием разлетелось бы по всему интернету. Какой позор! — подруга всхлипнула и снова кинулась мне на шею. Я рассеянно гладила её по голове и пыталась вычленить полную картинку из её слов. Выходило слабо.

— Ась, давай по порядку? И можно чуть более связно вести повествование? Я ничего не понимаю, но хочу разобраться.

— Ты совсем ничего не помнишь?

— «Гавайский рассвет», — это коктейль, после которого моя память дала сбой. — А дальше мрак.

— Сейчас я осушу твой графин с водой и расскажу подробности. Пообещай, что после этого ты не перестанешь со мной общаться, — у неё были такие виноватые глаза, что мне стало ещё интереснее.

— Графин пополам и обещание у тебя в кармане.

На кухне Ася поведала мне исход вчерашней вылазки. Рассказала про наркотики в бокале, про Артура, который в очередной раз меня спас, про его знакомого, пришедшего на помощь подруге.

Лучше бы я и дальше ничего не помнила.

Девочка сбежала, а я позорно не просчитал этот вариант.

Заметил лишь в тот момент, когда она из подъезда полураздетая выскочила.

Следом помчался, да поздно было. Уж не знаю, за какой угол Тася завернула, но найти её мне не удалось.

Дал ей время до вечера, а потом появился на пороге её квартиры с букетом, которым малышка меня отхлестала. С места не сдвинулся ни на сантиметр, позволил ей от души поизгаляться над цветами и мной.

— Зачем ты снова в моей жизни появился? Я же только смогла дышать без тебя… Как ты меня нашел вообще?! — вскрикнула на последнем вопросе и начала ползти по стеночке на пол, смахивая ладонями предательские слёзы.

Подхватил девочку, не дав сесть на задницу, и отодвинул руки, которыми она пыталась закрыться от меня.

Я не знаю, кто кого первым поцеловал.

Просто в какой-то момент я почувствовал вкус её губ на своих.

Одежда летела в стороны, мы запинались о поломанные цветы, каждый раз после нового вдоха жадно сталкиваясь ртами до предельной возможности обходиться без кислорода.

— Ненавижу… Ненавижу тебя… — шептала между стонами, а сама теснее прижималась ко мне и царапала спину, когда я слишком сильно вдавливал пальцы в её кожу.

Потому что иначе не получалось.

Потому что это была стертая грань, когда нежность отходит на второй план.

Я увел губы на её шею, оставлял на молочной коже следы, пальцами забираясь в насквозь мокрое белье девочки. Её ладонь в следующую секунду оказалась на моём члене, малышка сжимала ствол и водила по нему рукой, пока я вбивал пальцы в тугую влажность, вырывая новые всхлипы этого безумия.

Меня на части рвало от её мурашек. От вида твёрдых сосков, от бешеного пульса под губами, от того, как сладко она жмурила глаза, когда я скользил к клитору и слишком медленно растирал смазку вокруг, насаживая её на лишь один палец.

А она мстила в ответ. Почти невесомо водила коготками по низу моего живота, тянула волосы второй рукой и выводила меня на хриплые рыки своим показным непослушанием.

Мы оба кайфовали.

Я — от власти над этой горячей девочкой.

Она же от возможности оказаться под своим мужчиной.

Вскрик её новым поцелуем заглушаю, когда до обоюдной боли на член одним мощным глубоким толчком насаживаю. Замираю зубами на её плече от того, насколько туго обхватывает меня, а девочка голову назад откидывает и нижнюю губу почти до крови прикусывает, потому что я, идиот, об осторожности забыл.

Крышу сорвало окончательно.

Отстраняюсь, почти выскальзывая из неё, а она вновь спину мне полосует и ногами крепче обхватывает, бёдрами умудрившись дёрнуть.

— Ещё хочу. Пожалуйста, Артур, только не останавливайся, — я ещё жёстче от её просьб становлюсь.

Вновь грубо врываюсь в податливое тело, резче на себя опустив.

— Не больно? — ну я же мудаком буду, если не спрошу.

— Сильнее, прошу…

Метки на её теле оставляю, разрастаются по всей поверхности, словно растение какое её опутало и зацвело багровым сиянием.

Никак не удаётся в хоть какое-то подобие ритма войти. Толчки диким желанием смазаны, девочка внутри меня так плотно обхватывает, что от одного этого ощущения кончить готов.

Рвано. Хрипло. Губы в губы с одним дыханием на двоих.

До упора её насаживаю, вбиваюсь с такой силой, что приходится ладонь под затылок её подставить, чтобы малышка о стену позади головой не билась.

Спину жжёт, в паху каленое железо, в голове вскрики самой желанной женщины этого блядского мира.

Я чувствую, как она из последних сил сдерживается. Как её пульсацией по нарастающей простреливает, когда она глаза открытыми держать не может, лишая меня омутов своих, которые по ночам снились.

Три финальных толчка и девочка от меня в свою вселенную оголенных нервов ускользает, пока я внутри спермой её заливаю, войдя максимально глубоко, в бедро, уже изрядно отмеченное, впившись мёртвой хваткой до побелевших пальцев.

Понятия не имею, каких усилий ей это стоило, но после пары минут молчания девочка оглушает меня своим ядом.

— Спасибо за оргазм. Можешь проваливать на все четыре стороны. Цветы разрешаю не собирать.

Заслужил.

Она пытается быть серьезной, но я все равно тихо посмеиваюсь и оттягиваю мочку зубами.

— Горжусь своей девочкой с шипами, но я приехал не для этого. Прекращай дрожать, Оленёнок. У нас намечается разговор в одежде.

И рот ей запечатать, пока малышка ещё раз ужалить не успела.

Я одета. Это плюс.

Артур игнорирует ношение футболки. Это очень большой минус с мышцами.

Сосредоточиться не получается.

Мои шансы выпихнуть этого мужчину за дверь были ничтожно малы, так что я даже пытаться не стала. Старая добрая игра в молчанку. С моей стороны. Артур же пытался разболтать меня, периодически вгоняя в краску разными неприличными вещами.

— Малыш, мне надоедает играть в одни ворота. Я, конечно, могу просто похитить тебя и запереть у себя, но предпочитаю решить проблему мирно.

— Проблему? — с меня хватит. — Проблему?! Ты. Меня. Бросил. Да мы никогда и не были вместе. Одна сплошная ложь. Всё было лишь в моей голове, — всхлипываю и закрываю лицо, чтобы не показывать слабость мужчине, которого я ненавижу.

Должна ненавидеть после случившегося.

— В тот день я встретил Марину Сергеевну, когда поднимался к тебе в квартиру.

— Женщину из опеки? — прикусываю язык, потому что я не собиралась давать Артуру шанс объяснить хоть что-нибудь.

— Да. Подруга моей матери. Конечно, она меня сразу узнала, — у меня было желание зажать уши и просто запереться в ванной. Подождать, пока он уйдет, и захлебываться слезами, вдыхая аромат его футболки. Всё пройдет. Просто нужно немного потерпеть. — Твой отчим накатал жалобу, они не могли не отреагировать. Марина приходила к соседям за характеристиками для тебя, кто-то напел ей про нас. Ставлю на бабку со второго, — Артур подмигивает, а я вспоминаю, как эта злобная ведьма шипела на нас за невинный поцелуй во дворе.

— Я тоже голосую за неё, — выдохнула тихо, боясь поднять глаза на него.

— Моё прошлое, Оленёнок, да и настоящее в тот момент… Ты же сама все понимаешь, да?

— До сих пор ничего о тебе не знаю.

— Экономическая статья. Мой зам, по совместительству бывший друг, сговорился с бухгалтером за моей спиной. Они напортачили в бумажках, а я подписал. Не глядя. Доверял этой суке. Когда сел, долю свою отдал бывшей, потому что мать нельзя напрягать было по здоровью. А Карина, как позже выяснилось, спелась с тем, кто меня решил подвинуть. Классика прям: бывший лучший друг и практически невеста.

— Мне так жаль… — я увидела в его глазах отголоски боли.

— Это все уже не так важно, — не сейчас. Он не хочет поднимать эту тему.

— Органы опеки не отдали бы мне Сашку, если бы узнали, что рядом со мной…

— Что рядом ошивается зек. Кто станет вдаваться в подробности, рискуя собственной задницей? Твоё дело и без того болталось на нитках. Я решил отойти в сторону. Не хотел, чтобы тебе было больно, когда на одной чаше ребенок, а на другой мужик, к которому ты вроде как что-то чувствуешь. Марина сказала, что попробует всё уладить, но я больше не должен принимать участие в твоей жизни.

— Вроде как чувствую, ты решил, Марина сказала… А я? Я для тебя вообще значила что-нибудь?! Моё мнение не в счет, да? Почему ты не рассказал все? Почему просто не мог сказать правду… — истерика подступала всё ближе.

У меня мир рухнул, когда Артур ушёл. Я в статую каменную хотела превратиться, лишь бы хоть немного отпустило. Лишь бы не было так больно внутри. Так пусто…

— Ненавижу тебя, слышишь? Всем сердцем ненавижу! Хочу время назад вернуть, чтобы никогда тебя не встречать! Лучше бы в тот раз эта сволочь свое дело до конца довела, чем…

— Маленькая моя, ну что ты такое говоришь? — Артур подскочил со своего места и прижал меня к своей груди.

Я брыкалась, визжала, кусалась. Била его, вкладывая все силы в удары, мотала головой, когда он пытался в мои глаза всмотреться. Меня накрыло лавиной нестерпимой боли, как будто кто-то поджег фитиль и теперь разгорающееся сильнее с каждой секундой пламя уничтожало всё внутри.

Душу выжигало. То, что ещё осталось.

От его прикосновений становилось хуже. Артур пытался меня успокоить, стискивал в своих объятиях, чтобы я нечаянно себе не навредила, а я дышать не могла. Задыхалась и падала-падала-падала…

— Я люблю тебя.

А потом он опустился на колени.

— Я люблю тебя, Оленёнок, — повторил еще раз, словно думал, что в первый раз из-за панической атаки я не смогла расслышать. — Если бы я могу стереть тебе память и забрать всю боль — я бы это сделал. Но у меня есть только моё грёбанное сердце, которое принадлежит тебе. Твоим стало с первой минуты, когда глаза, в которых утонуть хотелось, увидел. Хочешь — вырежи. Лишь бы тебе стало легче.

— Ты! Эгоистичная скотина! Думаешь, отправишься там куда-нибудь в котле вариться, а я опять одна останусь разгребать всё, что ты оставил после себя?! — Артур посмеивается, продолжает стоять на коленях, пока я не падаю рядом.

Выдохшаяся и какая-то ненормально счастливая.

Он устраивает меня между раздвинутых ног, откинувшись назад к стене, а я накрываю его ладони, которые он пригрел у меня на животе, своими и закрываю глаза, слушая собственное сердце.

— Твоей Марине всё-таки удалось сделать так, чтобы Сашку отдали мне. Они даже денег не взяли, ни копейки, — после своих слов я ощущаю вибрацию. Подозрительную вибрацию от очередной усмешки.

— Чёрт, не сдержался. Ты такая прелестно наивная.

— Это сделал ты? — выбираюсь из его рук, сажусь так, чтобы видеть лицо. Артур кивает. — Но как… Подожди, а Лесневский? — меня внезапно осеняет. Слишком все хорошо складывалось.

— Давай не будем об этом.

— Нет. Будем. Я хочу знать всё.

— Ну, скажем так, ему досталось по заслугам, — он хитрит, но по его прищуру я понимаю, что Артур причастен.

— Помощь с Сашкой, машина, квартира в хорошем районе… Откуда всё это?

— Один хороший человек помог. Я теперь официально трудоустроенный программер с хорошей зарплатой. И не скажешь, что отсидел, — я, кажется, догадываюсь, о ком идет речь.

— Почему ты не вернулся ко мне? Ведь с братом всё улажено, теперь всё хорошо. Или они могут…

— Не могут. Никто не заберет у тебя пацана.

— Почему, Артур?

— Тебе предложили работу. Хорошую, высокооплачиваемую, с возможностью обучения. В другом городе. Я ведь помню, что ты хотела уехать. Мечтала вырваться из своих воспоминаний. А у меня цепь на горле. Пять лет на месте надо отсидеть. Только судьба все за нас решила: ты опять влипла в неприятности, а мне пришлось вытаскивать свою женщину.

Он хотел позаботиться обо мне. Решил все мои проблемы, а сам отошел в сторону. Чтобы мне опять не пришлось выбирать.

Сжимаю кулак и впечатываю его куда-то в солнечное сплетение Артуру.

Как же это, оказывается, больно!

Из глаз слезы, машу ладонью, стараясь хоть как-то унять неприятные ощущения, а ему хоть бы что. Такая же наглая улыбка на губах. Ни на секунду не сошла.

— Обычно в таких случаях не принято драться.

— Я отказалась.

— Когда? Почему?

— Потому что здесь был ты. Потому что я как дура ходила в то чертово кафе и давилась мороженым. Потому что я не позволяла никому в свою смену занимать столик, где ты сидел в день нашей встречи. Потому что я на каждой Сашкиной тренировке протирала задницей ту самую лавочку.

— Малышка… — теперь он смотрел на меня с некой растерянностью. Впервые ему было нечего сказать.

Мне нужно на воздух.

На балконе я подожгла сигарету из точь-в-точь как у него пачке и просто смотрела на серый дым. Я до сих пор отчетливо помню горький вкус его губ из нашей последней ночи.

— Истратил одно желания зря… — позади меня хлопнула дверь. — А что это ты тут делаешь, маленькая негодница?

— Что хочу, то и делаю.

— Какие мы сердитые.

Он прижался ко мне со спины, осторожно перехватил тлеющую сигарету и выдохнул в волосы.

— Тебе пора собирать вещи.

— Что… З-зачем? — не знаю, из-за чего мой голос дрожал. Холод или…

— Я тебя забираю.

— У меня в комплекте вообще-то…

— Вас, Оленёнок. Я забираю вас. Никогда больше не отпущу.

Через восемь месяцев я вновь увидела Артура на коленях. Он уткнулся в мой живот и сказал, что хотел бы дочку с такими же большими глазами, как у его Оленёнка.