Когда четыре баллисты Армии джихада появились над обратной стороной планеты, машины высадили очередной десант боевых роботов. Враг извлек уроки из первой попытки занять плацдарм. Теперь силы роботов двигались быстро и умело, готовясь к утреннему наступлению. Батальоны устрашающих механических бойцов и боевых транспортеров покатились к Даритсу, оставляя пусковые установки и подстанции на каждом захваченном километре.

Ниже, в образованном осадочными породами каньоне, машины уже ждали рассыпавшиеся по местности высокооплачиваемые гинацские наемники под началом Зона Норета. Они бегом передвигались по гребням горных отрогов и по усыпанным гравием руслам рек, устраивая на пути препятствия. Направленными взрывами они обрушивали отвесные стены узких ущелий, чтобы замедлить продвижение машин, хотя роботы, обладая достаточной огневой мощью, разносили эти завалы.

Большая часть наемников, однако, рассредоточилась на плоских равнинах, на дне высохших водоемов, где они устанавливали мины для уничтожения передовых отрядов наступающих роботов. Каждый гинацский наемник был одет в специальный жилет – генератор защитного поля Хольцмана, окружавшего бойца невидимым непроницаемым барьером. Роботы полагались на стрелковое оружие, на пули и острые иглы, но поля отражали эти снаряды. Наемники отваживались даже просачиваться в боевые порядки роботов и вступали с ними в рукопашные схватки.

Зон Норет давал каждому бойцу четкую инструкцию.

– Ваше дело – не уничтожать врага, хотя это, конечно, в высшей степени приветствуется.

Улыбнувшись, он добавлял:

– Ваша задача – своими неумелыми действиями заманить противника в ловушку и заставить его без оглядки наступать. Дразните их, провоцируйте, убедите их в том, что местные жители решили сопротивляться оккупации. Мы хорошо умеем это делать.

Хорошо продуманное, неэффективное сопротивление должно было усыпить бдительность мыслящих машин, заставить их поверить в то, что людям нечего противопоставить наступлению роботов. Вольные бойцы Норета должны были прикинуться неумелыми вояками.

Роботы рванулись вперед, подстегиваемые своей внутренней программой.

Прибывший в космопорт Старды на Поритрине Тук Кеедайр выглядел подавленным и расстроенным. Венпорт встретил его в космопорту, и торговец с Тлулакса поведал ему обо всех трудностях, вызванных действиями разбойников на Арракисе.

– Я слыхал, сюда прилетел еще какой-то тлулаксианский работорговец прикупить одомашненных рабов? Может быть, я смогу его уговорить полететь обратно и всех бандитов обратить в рабов?

– Жаловаться никто не будет, – с улыбкой ответил Венпорт. Потом он рассказал компаньону, что открыла Норма, и объяснил, почему он так настаивал на приезде Кеедайра. Чтобы тот увидел и услышал сам.

В машине, по дороге из космопорта в лабораторию Нормы, торговец с Тлулакса был настроен скептически, но все же проявил некоторую заинтересованность.

– Опытный образец космического корабля стоит, мягко говоря, существенно дороже, чем опытный образец плавучего светошара, Аврелий, но если эта идея насчет закоротить пространство окажется успешной, то… от возможной прибыли просто захватывает дух.

Кеедайр также не желал вникать в математические расчеты: его интересовало только одно – будет ли толк от идеи при должной разработке. Он поглаживал длинную косу, будто предвкушая предстоящее обогащение.

Венпорт взял компаньона под руку.

– Если такая система возможна – и осуществима практически, – то все товары можно будет доставлять по назначению в доли секунды. Грузы специи можно будет доставлять с Арракиса, как только сборщики подготовят очередную партию. Скоропортящиеся лекарства с Россака можно будет без потерь доставлять в любую точку Лиги. Ни один торговец не сможет предоставить клиентам более быстрых услуг.

Пройдя по скрипучему настилу доков, они вошли в лабораторию Нормы.

– Прошу прощения за беспорядок, – сказала она. Стол, как показалось Венпорту, был теперь завален еще больше.

– Спустя годы мы будем вспоминать этот день и это скромное помещение, где впервые обсудили величайшую концепцию в истории космических путешествий, – произнес он.

Кеедайр казался сдержанным, почти подозрительным.

– Вы никому больше не говорили о своем открытии? Ни саванту Хольцману, ни лорду Бладду?

Смущенная Норма отрицательно покачала головой.

– Савант Хольцман не всегда понимает даже собственные работы. Он говорит, что «принцип Хольцмана» просто работает – и все. – В голосе ее проскользнули грустно-презрительные нотки. – А мне хочется, чтобы мой проект воплотился в жизнь. Савант не всегда заканчивает свои грандиозные замыслы. Иногда он теряет верный путь в джунглях уравнений. – С этими словами она подошла к окну и посмотрела на верфи и заводы дельты. – Весь последний год он строил корпуса кораблей на орбите. Это идея примеро Атрейдеса…

– Да, мы видели эти корабли, подлетая к Поритрину, – сказал Венпорт.

Орбитальные маршруты были так забиты новыми боевыми кораблями, что они создавали серьезный навигационный риск.

Кеедайр, казалось, был поражен услышанным.

– Какой смысл в строительстве пустых корпусов? Просто пустых корпусов? Кто-то другой будет заполнять их нужной начинкой?

Норма внезапно почувствовала себя неловко.

– Это секретные сведения, и во весь план посвящены очень немногие. Рабы на верфях и монтажники на орбите знают каждый только свою работу. Никто не догадывается, что это великий блеф, военная хитрость. – Она вздохнула. – Корпуса так и останутся пустыми, но на орбите они создадут видимость настоящей армады. Я признаю, что эта хитрость может сработать, но зачем такому великому ученому, как савант Хольцман, тратить свой интеллект на такую интригу? Здесь не нужна наука, это просто украшение витрины.

Она опустила гравистул, села на него и снова подняла на высоту стола.

– Именно поэтому я и написала тебе, Аврелий. Я много лет работала над уравнениями свернутого пространства, и относиться к ним надо серьезно. Этот проект необходимо воплотить в жизнь, и я – единственный человек, который в состоянии это сделать.

Кеедайр оперся руками о край стола, глаза его заблестели.

– Дайте нам общее понятие, если не трудно. Расскажите, как это вам представляется.

Светло-карие глаза Нормы сузились.

– Я вижу мысленно космические корабли, перемещающиеся в мгновение ока. Я вижу переброску огромных армий на невообразимые расстояния за секунды – вижу, как они внезапно обрушиваются на войска мыслящих машин.

Венпорт смотрел на ее восторженное лицо и физически ощущал ее искренность и убежденность.

– Я верю тебе, Норма. Верю настолько, что готов вложить столько, сколько тебе потребуется, пусть даже я этого не понимаю. – Он улыбнулся. – Я инвестирую в тебя.

Норма заранее прикинула, в какую сумму может обойтись финансирование ее проекта. Венпорт увеличил сумму наполовину, потом решил ее удвоить. Норма редко задумывалась о непредвиденных задержках и дополнительных затратах, которые оказываются весьма дорогими.

– Твоя служба у саванта Хольцмана окончена, – объявил Венпорт. – Я обо всем договорился, и теперь ты можешь о нем больше не думать. Ты можешь покинуть Поритрин, как только захочешь… и работать где вздумается.

Норма в восторге бросилась на шею Аврелию. Ему нравилось, как она улыбается – в ее улыбке чувствовалась неподдельная искренность. В ней вообще не было ничего искусственного или притворного.

– Это хорошо, но я хочу работать здесь, на Поритрине. Я живу здесь уже двадцать семь лет. Не могу же я просто собраться и переехать.

– А на Россак? – спросил Кеедайр. – Ведь вы же оттуда?

Вспомнив Зуфу Ценва, ее разочарование в собственной дочери, которое она и не думала скрывать, Венпорт отрицательно покачал головой еще до того, как Норма успела ответить.

– Мне кажется, это неудачная мысль.

– Наши начальные вложения и издержки будут меньше, если не придется переезжать на другую планету, – согласился тлулакс. – Вы ведь получили гарантии и уверения от лорда Бладда?

Норма постучала пальцем по виску.

– Все у меня здесь, – она повернула голову и задумчиво посмотрела на Венпорта, у которого от этого взгляда потеплело на душе, – но все равно не хочется терять время и силы на переезд. Нельзя ли найти место для работы где-нибудь поближе? В конце концов, Поритрин – это теперь мой дом.

Венпорт улыбнулся:

– Я так и думал и уже поискал место – подходящее помещение, достаточно просторное и светлое, все, что тебе нужно. Это сеть складов и рудообогатительный комбинат на одном из боковых рукавов дельты. Там вполне можно построить нормальный полигон для испытания звездолетов.

Он понимал, что Норма слишком независима, чтобы лететь, куда укажут.

Глаза Кеедайра блуждали, будто он что-то подсчитывал в уме.

– В инфраструктуре корпорации «ВенКи» найдутся каналы для перевода средств на ваши работы. Понадобится детальная смета начальных затрат, а затем ежемесячная калькуляция расходов.

Норма помрачнела: она предпочла бы вернуться в мир своих формул, чем вести этот разговор.

– Хорошо, я сделаю все необходимые расчеты по бюджету проекта, как только вы сообщите мне сроки начала работ.

– Есть и еще одно необходимое условие. – Голос Кеедайра стал жестче. – Вы должны хранить нашу операцию в строжайшей тайне. Мы уже знаем, что савант Хольцман склонен красть ваши идеи и наши патенты. Нам необходимо создать абсолютно герметичную систему секретности относительно всех участников проекта. Предлагаю нанять частную охрану, независимую от лорда Бладда.

Он посмотрел на Венпорта, и тот согласно кивнул.

Норме, эзотерический ум которой был всю жизнь выше подобных проблем, стало несколько неуютно. Венпорт ободряюще взял ее за плечо.

– Норма, ты уже отдала огромную прибыль саванту Хольцману и лорду Бладду, предоставив им право распоряжаться персональными защитными полями и переносными генераторами. Хотя бы отчасти это были твои концепции. Сам Хольцман никогда бы до этого не додумался.

На лице Нормы отразилось неподдельное изумление.

– Но это был мой вклад в военные усилия Лиги.

– А все прочие на этом вкладе хорошо нажились. Лорд Бладд стал одним из самых богатых аристократов Лиги благодаря тебе. Я не хочу, чтобы тобой продолжали пользоваться, дорогая Норма. Но если проект будет осуществляться на средства корпорации «ВенКи», то вся информация о нем должна стать ее собственностью. Бизнес этого требует.

– В любом случае я верю тебе, Аврелий. Когда можно будет начать строить опытный образец звездолета? И мне нужно как можно скорее оборудовать новую лабораторию – как можно скорее и как можно ближе. Расчеты у меня в голове уже закончены.

Венпорт обнял Норму за плечи и предложил ей идею, которую уже успел обсудить с Кеедайром:

– Есть способ ускорить работу. Мы с моим партнером недавно купили старый грузовой корабль, расширяя наш торговый флот. Он в доке Россака, на ремонте. Можно ли не строить новый корабль, а переделать этот под твои двигатели? Кеедайр берется доставить его сюда к моменту, когда мы будем готовы начать работы.

Венпорт и Кеедайр обменялись взглядами, и тлулакс согласно кивнул. Норма просияла – и снова стала молодой, энергичной, горящей любознательностью.

– Чем скорее, тем лучше, – сказала она.

Ценой года неимоверных усилий, огромных расходов и бессчетного количества рабов, погибших от производственных травм, последние компоненты ложного флота были выведены на орбиту вокруг Поритрина. Работы были почти закончены, теперь можно было закрывать литейные цеха на верфях дельты.

Однажды под вечер надсмотрщики сняли с работ бригады невольников. Щурясь от яркого света, грязные, закопченные рабы вышли из дымных цехов и встали на площадке, откуда запускали на орбиту последние грузы. Сотни несчастных толпились нестройными рядами.

Исмаил знал, что скоро их отправят на другие работы. Как всегда во время перемен, он нервничал, боялся, что его разлучат с Оззой и двумя дочерьми так же, как разлучили Алиида с его семьей. И все же он надеялся, что Буддаллах убережет его от такого несчастья. У рабовладельцев Поритрина не было причин разделять его семью.

Но Алиид постоянно кипел яростью, его душевные раны не заживали, и он ждал своего часа.

– Они уже отобрали у меня жену и новорожденного сына, и мне теперь плевать, что еще они со мной сделают, – говорил Алиид.

Исмаил со страхом думал о том, что может сделать его друг, если его доведут до крайности.

Еще когда Исмаил был маленьким, дедушка учил его, что вера в Бога должна быть полной и смертному не подобает брать на себя то, что приличествует одному только Всевышнему. Но неопределенность леденила душу… а вот Алиид не собирался соглашаться с такими условиями.

Пока начальники выкрикивали команды, сортируя рабов по бригадам, Исмаил проскользнул к бригаде отделки корпусов – там работала его жена Озза. Подойдя, он коснулся ее руки, и она сжала его руку, не поднимая головы и не встречаясь с ним взглядом. С нее было достаточно ощущения близости мужа, ощущения его теплоты. При таком количестве рабов надсмотрщикам было не под силу построить толпу ровными рядами по соответствующим группам – это заняло бы целый день.

Исмаила и Оззу без их воли вынесло к помосту, где рядом с главным надсмотрщиком стояли два низкорослых человека. Ярко светило солнце, и Исмаил никак не мог привыкнуть к свету после дымного полумрака цеха.

– Уж не собираются ли объявить нам о каком-то еще празднике своего великого общества? – прошептала Озза на ухо Исмаилу, чтобы никто не мог расслышать звучавшего в ее словах сарказма.

– Мне мыслятся причины похуже для этого собрания.

Он вперил взгляд в двух коротышек на помосте. Ясно, что это тлулаксы – ненавистные работорговцы. У молодого смотрели с заостренного узкого лица темные, близко посаженные глаза, но внимание Исмаила привлекли знакомые черты более старшего тлулакса. У него на плече болталась веревкой жесткая седая коса, в противоположном ухе висела треугольная бронзовая серьга. Прошло больше двадцати лет, и тогда Исмаил был всего лишь насмерть перепуганным ребенком, но он никогда не забудет этого лица – лица человека, возглавлявшего набег на Хармонтеп.

Сердце его сильно застучало, старый страх возродился. Когда-то он поклялся отомстить этому человеку, уничтожить его. Сейчас Исмаилу смертельно хотелось одного – вспрыгнуть на помост и сдавить мощными, мозолистыми от работы руками цыплячью шею работорговца. Именно так поступил бы на его месте Алиид, всегда презиравший терпение Исмаила и его слепую веру.

Но мщение – это не то, чему учат сутры дзенсуннитов. Дедушка Исмаила был бы разочарован внуком. Все в руках Бога, а не моих.

Но должен ли я просто простить и забыть?

Озза посмотрела на мужа и ласково коснулась пальцами его лица.

– Что с тобой, Исмаил?

– Этот человек… я…

Он замолчал, не в силах сказать ей правду. Дед настаивал бы на смирении и даже на прощении. Старик бы потребовал, чтобы Исмаил извлек глубокий урок из этого ниспосланного Буддаллахом урока, научился бы превозмогать любое испытание, любой опыт. Бог не гарантирует нежной и мирной жизни никому из верующих в Него – по крайней мере в этом мире. Сутры учили дзенсуннита смиряться, терпеть и ждать, когда Буддаллах выберет нужный момент.

Но как же трудно следовать такому учению!

Прошло полчаса пассивного хаоса, но в конце концов сотни рабов построились в какое-то подобие шеренг, и воцарилась тишина. Исмаил слышал, как надсмотрщик говорил молодому тлулаксу:

– Рекур Ван, это все люди сегодняшней рабочей смены. Они приписаны к строительству кораблей на несколько месяцев. Мы не можем без них обойтись.

– Все-таки я хотел бы на них посмотреть.

Худощавый, похожий на крысу, младший из тлулаксов стал хищно всматриваться в лица и тела рабов. Тук Кеедайр – работорговец, некогда похитивший Исмаила и многих других невинных дзенсуннитов на Хармонтепе – стоял рядом со скучающим видом. Как будто он приехал не приобретать новых рабов, а прибыл на Поритрин с совершенно иными целями.

Пока же Исмаил смотрел, как Рекур Ван расхаживает по помосту, поводя каким-то устройством, с помощью которого делал изображения рабов и рассматривал их.

– Меня попросили провести инвентаризацию вашего подневольного персонала. Они могут стать бесценным источником для Армии джихада. Нам, тлулаксам, жизненно необходимо большое количество здоровых рабов в широком диапазоне типов тел и тканей. Это наша главная задача.

Когда надсмотрщик выказал при этих словах свою обеспокоенность, Рекур Ван понизил голос до угрожающего рычания:

– Если вы возражаете, то я могу представить письменное требование, подписанное самим Великим патриархом Гинджо.

– Я не сомневаюсь, что ты можешь это сделать, Рекур, – произнес Кеедайр спокойным рассудительным тоном, – но не стоит сразу прибегать к самой неудобной альтернативе.

Неожиданно по мелкой воде дельты с шумом и плеском пронеслась машина-амфибия, выкатилась на сушу и подъехала к площадке, где стояли рабы. Оттуда вылетел суетливый Тио Хольцман и направился к помосту. Глаза его были прищурены, на лице читалась злость, смешанная с некоторой растерянностью. Но заговорил он повелительно:

– Почему вы мешаете моим рабам в важной работе? Это жизненно необходимый проект, и никакая задержка не может быть оправдана!

– У нас есть нужное оправдание, савант Хольцман, – столь же повелительно ответил Рекур Ван. – Джихаду срочно нужны рабы, а Поритрин оказался ближайшим пунктом моего маршрута. Тлулаксу нужны новые кандидаты.

Исмаил с трудом сглотнул, во рту у него пересохло, он крепко сжал локоть жены. Они оглянулись, ища глазами дочерей, но Хамаль и Фалина были приписаны к другим бригадам, и их не было видно.

– Только не из моих рабочих, – высокомерно рявкнул Хольцман. – Каждый из этих рабов должен быть занят на проекте, имеющем первостепенную важность для обороны Поритрина и для работ на наших военных заводах. Вам придется набирать для себя рабов в другом месте.

– Но я уже здесь, савант Хольцман, и рабы нужны мне сейчас.

– Мне тоже. – Ученый грубо хмыкнул. – Почему бы вам не приискать себе невольников среди тех трусов на IV Анбус? Насколько я понимаю, они отказались воевать против мыслящих машин, даже когда те напали на них, и они совершили диверсию против Армии джихада. Лучше кандидатов на служение роду человеческому просто не найти.

– Это может говорить об их неполноценности, – высказал предположение Рекур Ван. – Кроме того, они рассеяны на большой площади, а их численность… недостаточна для наших целей.

До рабов слухи доходили медленно, и только недавно они узнали о битве на IV Анбус, о пирровой победе Армии джихада ценой множества человеческих жизней и утраты священных реликвий. Все последователи буддислама, включая дзенсуннитов и дзеншиитов, одинаково поклонялись священному городу Даритсу, где хранились оригинальные рукописи сутр Корана. Рабы Поритрина с ужасом слушали о разрушениях, причиненных не только роботами, но и солдатами джихада.

Оглянувшись, Исмаил заметил, что местное начальство это событие совершенно не занимало. Почему их религиозный пыл все принимают как должное, а нашу веру презирают?

Он увидел, как старший из работорговцев встал между негодующим изобретателем и своим ревностным молодым коллегой. Хотя он и ненавидел этого человека, Исмаил был вынужден признать, что Тук Кеедайр выглядит мудрее и лучше умеет общаться с людьми.

– Рабов можно достать во многих местах, Рекур. Есть много буддисламских медвежьих углов, где можно собрать хороший урожай живого товара. Поскольку эти невольники уже служат высокому делу, нужному для человечества, я не вижу необходимости выводить их из-под опеки саванта Хольцмана.

Рекур Ван глянул на своего соотечественника как на смертельного врага:

– А что здесь делаешь ты, Тук Кеедайр? Ты же больше не торгуешь рабами, а предпочитаешь операции со специей и плавучими светошарами вместе с этим инопланетянином, Венпортом. Чего ты влезаешь в мою работу?

– Мы с моим партнером находимся здесь по совершенно другим делам. Твоя работа – не единственная, какую выполняют во благо джихада. – С этими словами Кеедайр покровительственно положил руку на плечо своего молодого земляка. – Послушай, я знаю, где ты можешь набрать себе рабов – большая группа людей, которые сильно мешают мне и раздражают Лигу Благородных. Пойдем, я расскажу тебе, где их найти, и все будут довольны. Ты знаешь пустынную планету, которая называется Арракис?

Все еще хмурясь, но явно смягчившись, Рекур Ван в сопровождении ветерана сошел с помоста.

Исмаил обнял жену за талию и привлек к себе. Сердце его бешено колотилось: он чувствовал, что они все чудом избежали катастрофы. И как ни ненавистно было рабство на Поритрине, он понимал, что участь их на Тлулаксе была бы во сто крат хуже.

Довольный Хольцман оглядел собранных на стартовой площадке рабов. Наконец изобретатель повелительно взмахнул рукой.

– А чего вы здесь стоите? Мы должны закончить работу точно в срок. Марш по местам!

Расточительный блеф с «пустыми кораблями» на Поритрине был плодом мысли примеро Атрейдеса, который утверждал, что знает, как думают мыслящие машины. Но реализовывал план Тио Хольцман, а не примеро, и лавры причитались ему.

Если пройдет этот эпических масштабов обман.

Савант нервничал, но рискнул, надеясь, что будет осыпан дождем кудо и ревом восхвалений. После долгого перерыва в потоке наград ему это было необходимо. Если повезет, то лорд Бладд удостоит его медали, а народ будет прославлять его имя. Тио Хольцман будет объявлен спасителем Поритрина…

Обедая с лордом Нико Бладдом на балконе его резиденции, выходящей фасадом на набережную, Хольцман смотрел сверху на неспешную жизнь, текущую внизу. Высшие классы Поритрина были на удивление беспечны в своем отношении к жизни, веря, что ничего с ними плохого не случится. Они следовали пассивным догматам навахристианства больше ради видимости, чем ради веры. Климат на планете был мягкий, продовольствие доставлялось в избытке, сырье казалось неистощимым, а хорошо вымуштрованные рабы выполняли каждую прихоть своих господ. Тихая река Исана могла служить превосходной метафорой вялого течения жизни местных аристократов.

Хольцман опасался, что все изменится, если к Поритрину приблизится флот роботов. Буквально мгновение назад к лорду прибыл военный курьер, доставивший цилиндр с экстренным посланием. Бладд прочитал письмо, потом погладил свою безупречно завитую бороду.

– Ну что ж, Тио, посмотрим, как будет работать твой план. Крупное соединение роботов действительно приближается к нашей солнечной системе.

Хольцман побледнел и с трудом сглотнул слюну. Лорд же был абсолютно спокоен, уверенный, что его величайший ученый не даст Поритрину погибнуть. Хольцман же надеялся, что эта счастливая убежденность не будет поколеблена.

Бладд рассмеялся, заметив озабоченность на лице своего сотрапезника:

– Не изводи себя, Тио. Хотя этот твой безумный проект стоил нам невероятных денег, платы от корпорации «ВенКи» за продажу светошаров хватит, чтобы многократно покрыть наши расходы.

Все ложные корабли в космосе смонтировали, и теперь на орбитах вокруг Поритрина вертелись сотни устрашающих баллист и истребителей – с виду совершенно непобедимый флот, похожий на стаю свирепых псов, стерегущих хозяйскую усадьбу. Но только с виду.

Десятки боевых кораблей Армии джихада – настоящих кораблей – стояли в полной готовности в космопорту Поритрина, готовые вступить в сражение, с экипажами, усиленными гинацскими наемниками. Но этого будет явно недостаточно, если блеф не сработает.

Хольцман заставил себя откусить кусок приправленной специей рыбы, надеясь, что Бладд не заметит его колебаний.

– Настало время начинать спектакль. Надо отдать приказ нашим силам перегруппироваться на орбите. Я советую держать половину сил на теневой стороне планеты, что будет дополнительным сюрпризом для флота мыслящих машин.

В последние месяцы Армия джихада передавала дезинформацию, зная, что Омниус ее перехватит. В нее включали даже реальные сведения, когда Хольцман ставил себе целью открыть их противнику: антимашинная пропаганда для повстанцев Икса, утечки, перехваченные флотом роботов, отступавшим от IV Анбус… и еще многое.

Если эта информация достигнет адресата, то армии машин узнают, что великий Тио Хольцман распростер защитное поле над Поритрином, чтобы защитить флот кораблей Армии джихада, создать поля невидимости и непробиваемую броню для корпусов кораблей. Чтобы Омниус своей тактической целью выбрал захват этой технологии.

Показать ему приманку…

– Я уже отдал этот приказ, как только получил сигнал от наших разведывательных кораблей, – сказал Бладд. – И уверен, что они скрылись из виду раньше, чем сенсоры машин могли их заметить.

Потом, улыбнувшись, лорд предложил пройти внутрь дома, где можно будет наблюдать столкновение, комфортабельно расположившись перед экранами мониторов. Хольцман просмотрел представленные на экранах карты и сетки планетной сферы, убедился, что суда заняли предписанные им позиции, и кивнул.

Вскоре на краю экрана появились светящиеся тени, летевшие к центру как пули. Бладд улыбнулся:

– Ах, какой сюрприз ожидает эти машины!

Ощетинившиеся оружием корабли роботов, обладавшие невиданной огневой мощью, приблизились к Поритрину и уменьшили скорость, обшаривая сканерами поле предстоящей битвы. Хольцман нервно провел ладонью по лбу, откинул с глаз прядь пышных волос. Враг имел минимум трехкратное численное превосходство в кораблях, но это не страшно, если машины поверят дезинформации.

– Сейчас мы посмотрим, превосходит ли человеческая хитрость машинную технологию, – сказал Хольцман.

Стоя рядом с лордом Бладдом, он слушал передаваемую информацию – чьи-то приказы, предупреждения, оценки ситуации. На экране было видно, что корабли джихада двигались к своим местам, рассредоточившись в стратегических точках орбиты. С виду они были непробиваемы, непобедимы.

Огромный флот машин неумолимо приближался, вытянувшись вдоль линии, ведущей прямо на цель, но его поджидала группа кораблей, оборонявших Поритрин. Ложные корабли Лиги заняли исходную позицию. Электронные панели на их бортах начали светиться красным светом, имитируя боеготовность пусковых систем. Сенсорные сигналы говорили о том, что оружие на кораблях готово к действию.

Лишь небольшая горсть этих судов Лиги были в действительности настоящими боевыми кораблями. Остальные были просто пустыми металлическими конструкциями, замаскированными полями Хольцмана, экранирующими от лучей электронных сенсоров мыслящих машин.

– Все системы активированы, – доложил офицер тактического отдела по громкоговорящей связи.

Каскад ответов посыпался с кораблей Армии джихада, включая и корабли-призраки.

– Готовы уничтожить корабли противника. Оружие готово к бою. Ожидаем приказа открывать огонь. Приготовиться к атаке широким фронтом.

Голоса перекрывались, синтезируя и имитируя вклад каждого командира в эти лихорадочные многоголосные переговоры, предназначенные только для обмана мыслящих машин.

Хольцман, не отрываясь, смотрел на экраны. Дальние корабли противника смотрелись крошечными бриллиантами, отражающими лучи беспощадного солнца. Хотелось бы Хольцману знать, как оценивают роботы то, что видят перед собой. Сенсоры должны были передать информацию о том, что ложный флот джихада обладает превосходством – подавляющим превосходством – в огневой мощи. Во рту у Хольцмана пересохло от волнения.

Чтобы выиграть это сражение, флоту Поритрина не было нужды уничтожать корабли противника. Эта ловушка была потенциально полезна в будущем, для обороны других планет, тем более что строительство ложных кораблей стоило в тысячи раз дешевле, чем создание настоящих. Следовательно, «зная», что Поритрин прикрыт непобедимым флотом джихада, Омниус оставит планету в покое и примется искать более легкие цели. Во всяком случае, теоретически…

Машины продолжали наступать, словно заподозрив правду. Хольцман затаил дыхание от страшной мысли, что у роботов могут оказаться глубинные сенсоры достаточно сложные, чтобы заглянуть под защитные маскировочные поля. Какой фактор он забыл учесть?

Много раз прежде он делал ошибочные допущения и допускал грубые просчеты, на которые ему так прямо в лоб и указывала Норма Ценва. Слава Богу, теперь она где-то далеко и работает самостоятельно, тратя чужие деньги. У него есть множество других талантливых помощников, которые в один голос уверили его, что в расчетах предусмотрено все. Нет ни малейшего шанса на ошибку.

Но если что-то было все же упущено, то Поритрин обречен. Как и сам Хольцман.

– Время запуска, – сказал савант дрогнувшим голосом. – Теперь должна двинуться наша вторая группа, прежде чем враг подойдет на дистанцию стрельбы.

Бладд просто улыбнулся. Все командиры и капитаны кораблей уже давно получили соответствующие инструкции.

Как неожиданно вынырнувшая из леса стая гончих собак, половина ложных кораблей запустила двигатели и ринулась по орбите на солнечную сторону планеты. Это движение выглядело как массированная атака кораблей джихада, внезапно удвоившая число защитников Поритрина, бросившихся в наступление на армию машин.

– Теперь они задумаются! – выкрикнул один из командиров по каналу открытой связи.

Хольцман всмотрелся в тактическую диаграмму и с облегчением понял, что пока все идет по плану – и отдельные куски плана складывались в стройную цельную картину. Несколько солдат бодро переговаривались по связи открытым текстом, но системы удваивали и утраивали эти голоса, и казалось, что защитников намного больше, чем их было в действительности.

– Выступает третий отряд!

– Что-то тесновато здесь становится!

– Можно освободить место, если вымести часть этих погремушек.

Теперь к месту схватки на большой скорости шла третья группа ложных кораблей, прятавшихся до этого вблизи малой луны Поритрина. Эта группа стремительно приближалась, сокращая расстояние и устремляясь в тыл машинного флота, показывая противнику готовые к бою бортовые пусковые установки.

– Запускайте боевые корабли из космопорта! – приказал Бладд. Он явно наслаждался каждым мгновением этого представления.

Группа стоявших до этого на земле кораблей – единственные настоящие боевые корабли с экипажами, дислоцированные на Поритрине, – поднялась с космопорта в Старде и с ревом устремилась на орбиту, где смешались с группами ложных судов.

Машины резко остановились, неподвижно повиснув в пространстве, словно оценивая происшедшие изменения, а потом перегруппировались в оборонительный строй.

– Вот оно, – передал один офицер мрачным голосом. – Приготовиться открыть огонь. Уничтожим проклятые машины, пусть только подставятся.

– Они снова сканируют нас, – добавил кто-то.

– Покажите им, что мы думаем по этому поводу.

Спрятавшиеся среди ложных кораблей настоящие суда Поритрина открыли огонь, направив снаряды и ракеты на корабли машин. У роботов не было никакой возможности догадаться, что у остальных кораблей внушительной армады не было даже похожего вооружения.

Наконец, без всякого обмена сигналами, не сделав ни одного выстрела, флот роботов рассчитал, что шансов на победу нет, и отступил. Машинные корабли легли на обратный курс и понеслись в космос, набирая скорость. Для закрепления эффекта вооруженные корабли джихада дали залп, уничтожив два вражеских корабля.

Лорд Бладд усмехнулся и похлопал Хольцмана по спине.

– Я ни минуты в тебе не сомневался, Тио. С твоей репутацией и интуицией у глупых машин не было ни единого шанса!

– А они ведь действительно глупы, – улыбнулся в ответ Хольцман.

Через несколько лет после того, как Армада Лиги опустошила Землю, Ксавьер Харконнен возглавил первое «официальное» наступление развернувшегося джихада Серены Батлер. Был наугад выбран один из Синхронизированных Миров – им оказалась планета Бела Тегейзе – и началось наступление под фанфары. В той битве отличился Вориан Атрейдес, который получил повышение по службе и доказал свою истинную приверженность правому делу человечества.

В битве на Бела Тегейзе было уничтожено много роботов и разрушена разветвленная инфраструктура, созданная на планете мыслящими машинами, но враг сопротивлялся беспощадно. Исход столкновения остался неопределенным, и люди отступили залечивать раны. Годом позже Вориан Атрейдес, не дожидаясь приказа, провел разведывательную операцию в планетной системе Бела Тегейзе и доложил, вернувшись, что машины все восстановили и продолжают угнетать уцелевшее население, как будто и не было войны. Джихад не смог добиться поставленных целей, несмотря на все усилия и людские потери.

Однако после Земли и Бела Тегейзе компьютерный всемирный разум осознал, что характер борьбы кардинально изменился. В ответ на действия людей Омниус с Коррина послал тяжеловооруженный флот на Салузу Секундус, но вновь сформированная Армия джихада – под командованием Ксавьера Харконнена – отбила нападение. Сам он считал это расплатой за Зимию, где был тяжело ранен.

Теперь, на пути к Иксу, военачальник жаждал следующего шанса. Много было у него битв за прошедшую четверть века непрерывных столкновений и войн, и в каждой битве у него был такой шанс – нанести еще один удар. Освободить еще больше людей. Уничтожить больше мыслящих машин.

Если бы только удалось поддерживать боеготовность Армии… и ее энергию.

На время долгого и утомительного перелета Ксавьер издал приказ о постоянных учениях личного состава, чтобы держать людей в форме. Отдельная боевая единица, отданная под его начало – обычно державшиеся особняком гинацские наемники, – с удовольствием демонстрировала теперь солдатам Харконнена свои боевые приемы.

Примеро часами наблюдал сверху за поединками, оценивая технику боя и мысленно отбирая лучших бойцов среди новобранцев. Эта новая группа наемников его заинтересовала: такого владения техникой рукопашной схватки он никогда прежде не видел.

Особое почтение бойцы выказывали лучшему из них – Йоолу Норету, таинственному и сильному молодому человеку в черном спортивном костюме. Этот юный наемник с бронзовой от загара кожей, зелеными глазами и выгоревшими на солнце волосами только что прибыл с архипелага. Тонкий и быстрый, как хлыст, Норет вертел клинками с такой скоростью, что они становились смертельными жалами.

Загадочный одиночка, Норет редко разговаривал даже со своими товарищами-наемниками. Тем не менее он с энтузиазмом брался даже за самые простые упражнения, не слишком заботясь о собственном здоровье. Казалось, что он был благословен – или проклят – верой в собственную неуязвимость.

Ксавьер, будучи командиром, внимательно за ним наблюдал. В упражнениях Норет выкладывался до конца, но в свободное от них время предпочитал ни с кем не общаться.

Вот и теперь в заполненном людьми отсеке, сидя среди своих товарищей, он будто отключился от внешнего мира. На глазах у всех он сложился едва ли не пополам и застыл в позе «окума», уставившись оцепенелым взглядом в переборку, полностью уйдя в мир созерцания.

Внезапно, быстрее, чем может уловить глаз, он вскочил на ноги и выполнил каскад кувырков и нырков, нанося одновременно удары голыми руками и ногами и более традиционным оружием – дубинкой и тяжелыми парализующими шарами, которые как боласы были привязаны к его запястьям тонкой цепью. Казалось, это был какой-то тест, боевая игра, но гинацские наемники относились к ней со всей серьезностью. На Норета бросились четверо, но он с удивительной легкостью отразил их нападение.

В конце он подбросил оружие в воздух, отразил ударами боевого искусства нападение еще двоих, поймал оружие и спрятал его в потайной карман боевого костюма. Хотя его партнеры получали настоящие удары, никто из них не был серьезно ранен. Они наверняка вызовут Норета на поединок еще раз… и наверняка он снова победит.

Два дня спустя Ксавьер решил поговорить с Норетом, желая побольше о нем узнать. Даже во время длительных и утомительных перелетов с одного поля сражения на другое примеро всегда чувствовал отвращение к панибратству, чего не чурался Вориан Атрейдес. Его друг стал бы обедать в солдатской столовой со всем личным составом, рассказывал бы людям байки о своих приключениях, играл бы с ними в «королевские лилии», выигрывая без самодовольства и проигрывая без злости.

Ксавьер на такое не был способен органически. Он был командиром – военным вождем, но редко другом. Вместо дружеских улыбок и возгласов солдаты, когда он проходил по палубе, щелкали каблуками и отдавали честь. Такое безусловное чинопочитание было преградой между ним и его людьми. За глаза его называли «старым придирой» и «формалистом».

И сейчас с Норетом Ксавьер тоже не собирался заводить дружбу.

Молодой наемник находился в кубрике и приводил в порядок свою нижнюю койку, аккуратно раскладывая по ящикам одежду и оружие. Выполняя даже такие обыденные действия, Йоол двигался необычайно быстро и сноровисто.

В помещении не было никого, кроме дневальных. Примеро подошел к Норету сзади, не производя шума, слышимого за гулом двигателей и разговорами в коридорах. Но к своему удивлению, Ксавьер заметил, что молодой наемник напрягся и подобрался, хотя и не видел подходившего. Норет будто ушами за ним следил.

Ксавьер отошел в сторону и, оказавшись в поле зрения Йоола, встал перед ним, скрестив на груди руки.

– Я наблюдал за вашими боями, Йоол Норет. Ваша техника показалась мне интересной.

– Я видел, что вы наблюдаете за мной, примеро.

Ксавьер уже знал, зачем он решил встретиться с Норетом. Через неделю они прибудут на Икс и начнут кампанию.

– Мне кажется, у вас есть умения, которые вы могли бы передать моим людям. Эта техника увеличит их шансы выжить в боях с машинами.

Молодой наемник отвернулся резко, как ужаленный:

– Я не преподаватель. Мне еще самому надо многому научиться.

– Но люди уважают вас и хотят учиться у вас. Если поучите их своим методом, много жизней спасете.

На лице Норета отразилось страдание – он будто сжался, ушел в себя.

– Я не за этим согласился участвовать в джихаде. Я хочу уничтожать мыслящие машины. И погибнуть смертью храбрых.

Ксавьер не понимал, что за демон терзает этого человека.

– Я бы предпочел, чтобы вы храбро бились и уцелели, чтобы убить еще больше врагов. А если вы научите моих солдат воевать лучше, то это ускорит нашу победу.

Норет замолчал надолго, и Ксавьер уже думал, что он вообще не ответит.

– Я не буду учителем, – произнес наконец Йоол. – Это слишком тяжелое бремя в дополнение к тем, что я уже несу. Не на моих руках будет их кровь, если они не сумеют действовать должным образом.

Он поднял глаза на стареющего офицера, и лицо его было грустным.

– Но я не буду возражать… чтобы они наблюдали, если хотят.

Ксавьер согласно кивнул, не желая пока что давить дальше и выяснять, что так сильно гнетет Норета.

– Этого хватит. Может быть, ребята чему-нибудь научатся, глядя на вас. Если так получится, я по возвращении домой буду ходатайствовать об увеличении вашей платы.

– Не надо мне этого, – ответил Норет с лицом напряженным и странно пугающим. – Вы только дайте мне убивать машины.

Когда Ксавьер и его экспедиционный корпус отбыли на Икс, Вориан продолжал напряженно рассматривать альтернативы. Грубая сила – это тактика устаревшая и старомодная, притом никак не самый эффективный способ разгромить мыслящие машины. Глаза его озорно поблескивали, а ум рождал варианты, строил планы, которые могли оказаться действеннее, чем все корабли джихада, вместе взятые.

Это было больше, чем дружеское соперничество с другим примеро. Умная хитрость может спасти неисчислимо много жизней. Человеческих жизней.

Без фанфар и вообще как можно более незаметно Вориан снарядил одноместный разведывательный корабль. Как обычно, друзья-офицеры сильно обеспокоились. Они напоминали о риске и настаивали, чтобы Атрейдеса сопровождал эскорт боевых кораблей. Но Вориан только посмеивался и отмахивался. Они до сих пор не знали, что он сделал с пленной сферой Омниуса, спрятанной в кокпите. Никто из них не знал – пока что.

Выйдя в открытый космос, Вориан направил свое судно к планете, которую не рассчитывал посетить вновь, и уж во всяком случае, по своему выбору: к Земле. К колыбели человечества. Превратившейся в радиоактивный обугленный шар.

Вориан знал, что найдет там… но все же полетел туда.

Хотя у него не было причин высаживаться на поверхность, он не пожалел времени на крейсирование над бурной атмосферой, на сканирование безжизненных материков. На ночной стороне они были черными, без каких бы то ни было признаков цивилизации, а на освещенной стороне виднелись клубящиеся белые облака, темные океаны и коричневые материки почти без признаков зелени.

Он вспомнил, как много раз подлетал к этой планете на своем «Мечтательном путнике». Перелистав гроссбух памяти, он мысленно увидел себя и независимого робота Севрата, увидел, как они приближаются к колыбели человечества, к центральной планете Омниуса. Плетение городских огней, яркая сеть огней заводов, цивилизация никогда не оставляли Вориана равнодушным. Но сейчас ничего там не блестело. Двадцать пять лет прошло после термоядерного пожара, и планета до сих пор выглядела мертвой. Возможно, когда-нибудь Земля снова станет обитаемой, но пока что это был только шрам на месте раны, которую люди нанесли мыслящим машинам и… самим себе.

Здесь провел Вориан возраст своего становления, здесь он внимательно читал мемуары своего отца, впитывая извращенную версию истории от генерала-кимека. Потом Серена Батлер показала ему, что жизнь его полна искажениями и откровенной ложью. Он бежал, и это бегство стало его вторым рождением.

Начав новую жизнь свободным человеком в Лиге Благородных, Вориан был очарован человеческой историей. Он читал летописи древнего человечества и запомнил истинного Агамемнона, древнего полководца, который воевал с троянцами, как записано было в «Илиаде» Гомера.

Изучая источники, Вориан старался отделить историю от мифа, точную информацию от легенды. Но иногда даже сказания сомнительной точности могли породить интересные идеи. Изучая деяния первого Агамемнона, он был особенно заинтригован рассказом о троянском коне…

Ученые Лиги не поняли бы его действия – или начали бы проводить бесчисленные тесты, но такую роскошь нельзя позволить себе в военное время.

Охваченный ностальгией и одновременно решимостью, Вориан оставил Землю позади и направился к месту своего истинного назначения. Следуя траектории, некогда пройденной им вместе с кораблями Армады Лиги по пути к Земле, он вылетел на окраину Солнечной системы. Тогда он был еще всего лишь недавним перебежчиком, которому не слишком доверяли. Но он решился нарушить приказ и погнался за кораблем с копией Омниуса, который пытался ускользнуть. Вориан догнал тот корабль, дезактивировал его капитана-робота и оставил судно дрейфовать в космосе… на двадцать пять лет.

Теперь Вориан принялся искать следы давно потерявшего управление корабля, сканируя районы, где вдали от солнечного света, среди остатков комет и космической пыли он продолжал свой бессмысленный путь.

– Не прячься от меня, железный умник, – произнес он мысленно. – Выходи, поиграем.

Сейчас Вориан ругал себя за проявленную тогда непредусмотрительность. Что стоило установить здесь маяк; но теперь пришлось всерьез заняться вычислениями, определяя возможные орбиты корабля. Не жалея времени, он прочесывал разреженную пустыню пространства. Наконец вблизи рассчитанного им места он заметил характерный силуэт корабля роботов.

– Ага, вот ты где.

Улыбаясь, Вориан подогнал свое судно к кораблю роботов и умело соединил оба корабля. В Зимии он много месяцев работал с пленным Омниусом, добавляя хитрые циклы, ошибки и расставляя виртуальные мины. Исходная серебристая гель-сфера находилась рядом с ним, украденная из кибернетической лаборатории. Теперь с ее помощью вся запрограммированная им зараза будет выпущена на Синхронизированные Миры.

Эту услугу окажет ему непреднамеренно его старый товарищ Севрат.

Вориан надел дыхательную маску и вошел в ледяную замороженную атмосферу парализованного корабля с обновлениями. Робот, похожий на человека с медной кожей, выведенный из строя, когда Вориан воздействовал на него шифрующим полем, должен и сейчас находиться на борту.

В момент своей измены Вориан испытывал неловкость. Севрат был ему верным товарищем, странным, но искренним другом во многих путешествиях. Но, хотя Вориан до сих пор питал к этому роботу слабость, преданность делу джихада была сильнее, поддержанная целеустремленностью и осознанием правоты дела человечества. При всех своих качествах Севрат был мыслящей машиной, то есть заклятым врагом рода человеческого… и Вориана Атрейдеса.

Оказавшись на борту, Вориан ощутил себя незваным пришельцем. Казалось, ему сопротивляется сам пронизанный жесточайшим холодом воздух, и Вориан двигался молча, боясь задеть хоть что-нибудь. Он не имел права оставить никаких признаков своего присутствия – ни одного отпечатка пальцев, ни одного следа подошвы. Вся внутренняя поверхность корабля искрилась инеем, вся влага в неподвижном воздухе превратилась в лед, но ни один шаг Вориана не отпечатался на рифленой металлической палубе.

В кокпите он обнаружил знакомый человекоподобный силуэт капитана, с которым Вориан так долго служил, пилот-робот, перевезший между планетами бесчисленное количество обновлений Омниуса. Севрат с тех пор так и остался недвижимым, в его медном лице, как в зеркале, отражался искаженный образ Вориана, смотревшего сквозь маску на независимого робота.

– Значит, ты меня дождался, – сказал Вориан, подавив укол ностальгии, промелькнувшей на краю сознания. – Боюсь, что оставил тебя не в слишком достойном положении. Ты уж прости, железный умник.

Он открыл секретный отсек, из которого двадцать пять лет назад выкрал обновление земного Омниуса. Вытащив серебристую гель-сферу из кармана, Вориан положил ее в гнездо, точно туда же, откуда извлек ее четверть века назад. Хотя ученые Лиги исследовали эту копию в течение всех двадцати пяти лет, Вориан тщательно очистил память компьютера от всяких воспоминаний об этих опытах. Даже само испорченное обновление не будет знать, что с ним произошло.

Коварно улыбаясь, Вориан запер и запечатал отсек хранения, тщательно проверяя, что не остается следов. Информация, содержащаяся в гель-сфере, будет выглядеть полностью допустимой, хотя и внесены в нее модификации такие, которые ни одна мыслящая машина сразу не определит.

Ненадолго мысли Вориана были омрачены беспокойством за Севрата. Что с ним будет, когда Омниус обнаружит те разрушения, что невольно доставил независимый робот. Он надеялся, что его не демонтируют тут же на месте со злости. Наверное, просто сотрут полностью ядро памяти. Грустный конец для столь достойного напарника… Зато Севрат забудет те до отвращения плохие анекдоты, которые все время рассказывал.

Может быть, Омниус снова поставит Севрата на ту же работу – если всемирный разум переживет тот хаос, что принесет старый железный умник. Жаль, что Вориан этого не увидит…

Наконец Вориан с большим удовольствием реактивировал системы робота, восстановив энергоснабжение выведенного из строя тела Севрата. Вориану хотелось подождать, поговорить со старым приятелем и научить играть в «Королевские лилии» или рассказать ему пару анекдотов про Омниуса, которыми солдаты Армии джихада скрашивали свой казарменный досуг. Но, конечно, это было невозможно. Через несколько дней робот проснется, полагая, что его гелевые контурные системы постепенно восстановились.

Но к тому времени Вориан уже будет далеко отсюда.

Закончив дело, он вернулся на свой корабль. Это еще не скоро заметят, но Вориан Атрейдес был убежден, что только что нанес по Синхронизированным Мирам сокрушительный удар.

После стольких лет кровавого джихада настало наконец время дать Омниусу нанести поражение самому себе. Ирония ситуации ощущалась почти на вкус…

После оформленного должным образом публичного появления на Поритрине Иблиса Гинджо попросили подумать о поездке на Икс, где велись самые тяжелые бои. Лорд Бладд утверждал, что такое посещение поднимет моральный дух солдат джихада, жертвующих жизнью ради победы.

Но Иблис с ходу отверг эту мысль, даже не став обсуждать ее с Йореком Турром. Для него нестабильная обстановка на Иксе была слишком опасной. Революция людей на этом Синхронизированном Мире, спровоцированная его же собственными профессиональными агитаторами из джипола, вспыхнула задолго до того, как туда должен был прибыть флот вторжения джихада. Даже если силы людей одержат победу, на улицах будут лежать десятки тысяч мертвых тел. А если примеро Харконнен потерпит поражение, то убитых будет еще больше.

Нет, Иблис не желал там оказаться. Это слишком рискованно, как с личной, так и с политической точки зрения.

Только когда победа на Иксе станет окончательной и необратимой и когда солдаты джихада очистят планету от мыслящих машин – вот тогда Иблис Гинджо, Великий патриарх, триумфально прибудет на Икс. Тогда он торжественно появится на покоренной планете, и большая часть славы за победу достанется ему. А потом всегда можно будет использовать Икс как место массовых митингов, зовущих к новым, еще более крупным операциям, как было с Поритрином.

Если поход примеро Харконнена идет по плану, то его силы скоро будут на Иксе, хотя они из-за большого расстояния не смогут тотчас оповестить о своем прибытии по назначению. Великое сражение начнется через несколько дней, но Великий патриарх не сразу узнает его исход…

Иблис пробыл на Поритрине месяц, устроив себе несколько приватных встреч с аристократами, среди которых были прибывшие с Икаца и других планет для участия в запоздалом празднестве. Несмотря на серьезность угрозы со стороны машин, патриции не были расположены к деловым разговорам. Они хотели какое-то время просто наслаждаться победой, хотя это и был крошечный шажок по направлению к конечной цели. Пообщавшись с этими глупцами, раздосадованный донельзя Иблис объявил, что отбывает заниматься важными делами джихада.

Лорд Бладд благожелательно возражал против раннего отъезда Великого патриарха, но Иблис понимал, что лорда не особо волнует, останется Иблис или улетит. Так что он покинул Поритрин в сопровождении двух сотрудников джипола – мрачного неколебимого Йорека Турра и молодой женщины-сержанта, недавно принятой в личную гвардию Иблиса. Турр выполнял функцию первого пилота, а сержант Флорисция Шико была вторым пилотом и ординарцем. Иблис удалился в свою каюту, чтобы отдохнуть и заняться дальнейшими планами во время долгого путешествия.

В своих шикарных апартаментах он сел в глубокое кресло и включил ролевую биоголографическую игру, действие которой происходило на Древней Земле – под предлогом узнать побольше об основателе исходного исламского учения, веры, возникшей до второй и третьей волны Старой Империи. Целью Иблиса было узнать историю первого джихада и понять его во всей полноте.

Погрузившись в игру, Иблис увидел себя в облике воображаемого спутника, сопровождающего великого человека, но не говорящего с ним. Пророк в белых одеждах стоял на гребне дюны, обращаясь к столпившимся внизу ученикам.

Внезапно образы, окружавшие Иблиса, заколебались, расплылись, и снова выступили реальные стены роскошной каюты. Голоса древности слились с подлинными голосами, звучавшими по линии связи космического корабля. Зазвучал сигнал тревоги, вернувший Иблиса к действительности.

Кто-то тряс его за плечо и громко кричал что-то прямо ему на ухо. Он сосредоточился и увидел прямо перед собой лицо и завитые короткие волосы Флорисции Шико.

– Великий патриарх, вы должны немедленно подняться на верхнюю палубу!

С трудом приводя себя чувство, он поспешил за женщиной. На переднем экране он увидел огромный астероид, заполнивший все пространство впереди. Вращаясь, астероид неумолимо приближался.

– Это не естественная орбита, сэр, – сказал Турр, не отрываясь от экрана консоли управления, на котором вычерчивалась траектория астероида. – Астероид корректирует курс, как только я пытаюсь выполнить маневр уклонения. Ускорение явно имеет искусственный характер.

Иблис взял себя в руки и расправил плечи. Он – командир, и таким должны видеть его подчиненные. Темный Турр и более молодая и менее бывалая Флорисция явно начинали нервничать.

– У нашего судна усиленные двигатели, – сказал Иблис. – Мы можем оторваться от любого астероида.

– Теоретически – да, – ответил Турр, пытаясь выжать из корабля все возможное, – но он продолжает набирать скорость, сэр, и идти прямо на нас.

– До столкновения осталось пятьдесят секунд, – произнесла со своего места второй пилот.

– Но это смешно. Какой-то астероид…

В одном из кратеров астероида засветилось пламя, и корабль дернулся, словно пойманный огромной рыбачьей сетью. Свет потускнел, палуба закачалась под ногами.

– Нас захватили притягивающим лучом, – констатировал Турр.

Из консоли управления вырвался сноп искр, похожий на поритринский фейерверк. Иблис услышал донесшийся из машинного отделения взрыв. Экраны консоли погасли.

Астероид нависал все ближе и ближе, надвигаясь с неумолимой мощью. Шико в полном отчаянии сгорбилась в кресле. Турр со злостью хлопнул по панели управления ладонью:

– Двигатели выведены из строя! Сдох корабль посреди космоса.

У него на лысине заблестели капельки пота.

Астероид подтаскивал корабль все ближе и ближе, затягивая в зияющий кратер. Это космическое тело явно было громадным космическим кораблем, замаскированным под астероид. Но чей это был корабль? Иблис, терзаясь гневом и страхом, облизал пересохшие губы.

Вдруг на корабле полностью отключилось питание, даже аварийное. Будто холодным ветром повеяло из тьмы, поглощающей корабль, когда гигантский астероид втянул его в себя.

Далеко за пределами Солнечной системы в космосе дрейфовал маленький курьерский корабль с выключенными двигателями, медленно приближаясь к краю диффузного кометного облака. Севрат начал смутно сознавать происходящее, уровень сознания повышался, но робот по-прежнему не понимал, где он находится и сколько времени прошло после отключения.

В замороженном корабле постепенно включались системы, на переборках таял иней, на обездвиженного капитана закапала талая вода. В глубине своего механического сознания Севрат слышал и чувствовал удары капель и ощущал клубы конденсирующегося пара. Несвязное пока мышление вдруг заставило Севрата вспомнить о древней земной пытке, хотя пока еще не все контуры его памяти были ему доступны.

Он не мог судить о течении прошедшего времени и не знал, где находится его судно. Он знал только одно – в момент внезапного отключения сознания он находился в курьерском корабле и вез обновления для Омниуса. Программа оценки вероятностей подсказывала: Вот где я должен сейчас находиться. Потом он вспомнил свое задание.

Обездвиженный, он пока воспринимал тот небольшой объем информации, что был ему доступен. Еще одна капля-росинка упала на его металлический корпус.

Кабина оттаивает. Следовательно, она была заморожена. Следовательно, должно было пройти время, достаточное, чтобы при отключенных стандартных системах упала внутренняя температура корабля.

Так как внутренние контуры робота были пока активированы лишь частично, Севрат не знал, поврежден ли его гель-контурный разум. Сколько времени прошло? Он попытался найти ответ, но не смог. Однако, приступив к диагностике своих ментальных путей, он обнаружил, что с каждым мгновением доступ к ним расширяется.

Я был деактивирован.

Процесс возвращения к жизни показался независимому роботу слишком долгим. Уже осознанно он включил вспомогательную программу выявления и устранения повреждений. Память продолжала пока оставаться хаотичным нагромождением фрагментов и была по большей части недоступна, но робот уже мог сказать, что она самостоятельно восстанавливается – кусок за куском.

Это мне снится? Результат неисправности в гель-контурах? Но могут ли машины видеть сны?

Программа исчисления вероятностей включилась и ответила прозвучавшим внутри Севрата голосом: Это наяву.

Робот явственно слышал потрескивание и пощелкивание, а также высокий жужжащий звук. Потом ядро его программ восстановилось полностью, быстро сортируя и собирая разрозненные фрагменты памяти. В нее тотчас поступило сообщение о содержании последних минут перед отключением. Севрат бежал с Земли, подвергнутой атомной бомбардировке с кораблей Армады Лиги. Дальше была погоня… Вориан Атрейдес. Этот доверенный человек повредил курьерский корабль, перешел на его борт и принудительно деактивировал робота-капитана.

Внешние сенсоры робота пока не работали, и Севрат не мог с уверенностью сказать, есть ли на борту разумные создания – люди или машины. Во всяком случае, напавший на него человек исчез.

Робот понял, что его длительное взаимодействие с сыном Агамемнона сделало его уязвимым для неразберихи и непредсказуемости человеческих поступков. Вспоминая своего второго пилота, Севрат с трудом думал о бывшем доверенном человеке как о враге, хотя именно Вориан обездвижил его – причем дважды!

Почему мой друг так поступил со мной?

Понимание мотиваций человеческих поступков не было сильной стороной Севрата и даже не входило в его программу. Капитан-робот выполнял свои обязанности с помощью средств, вложенных в него Омниусом. Очень важно выяснить, являются ли повреждения необратимыми. Сможет ли он восстановить все свои функции в прежнем объеме.

Словно давая роботу ответ, системы продолжали одна за другой восстанавливаться. Уже больше восьмидесяти процентов их были активны.

Севрат все же предпочитал выполнять свои курьерские обязанности вместе с Атрейдесом, а не в одиночку, хоть его и раздражал недостаток у человека предсказуемости. Он совсем не похож на тех неимоверно тупых людей, которых приходилось наблюдать.

Внезапно ожили все программы и начали выдавать Севрату полноценную информацию, сообщая роботу о постепенно устраняемых ошибках, и это отвлекло его от столь неприятных размышлений. Засияли оптоволокна, вдруг затопив мозг робота каскадом детальных изображений холодной и мертвой кабины курьерского корабля.

Функции разума включились на полную, сливаясь в стройный гул систем, проверяющих и перепроверяющих информацию, перелопачивая и отбрасывая биты ошибочных данных. На стенах, на палубе и на панели управления виднелись едва уловимые признаки коррозии, старения и длительного бездействия. Он снова попытался определить, сколько лет прошло, и снова безуспешно.

Находится ли Армада Лиги возле Земли, атакуя тамошнее воплощение всемирного разума? Может ли Омниус бежать? Севрату было приказано взять с Земли последние обновления земного Омниуса, и он выполнил приказ, поднявшись с Земли в тот момент, когда корабли джихада начали атомную бомбардировку.

Цела ли сфера обновлений? Или я не выполнил самое важное свое задание?

Сканируя внутренность кабины, Севрат дошел до отсека, где хранилась копия Омниуса. Ловкие руки робота открыли отсек, и Севрат сразу увидел серебристую гель-сферу, нетронутую и, по всей видимости, невредимую. По системам робота прошла волна, очень напоминающая чувство облегчения.

Он защитил обновления компьютерного всемирного разума, единственную копию последних мыслей некогда центрального Омниуса. Вориан Атрейдес не взял ее, хотя и имел такую возможность. Кто может понять этих людей?

Но теперь это не важно. Гель-сфера цела и осталась у Севрата. Задание осталось то же: доставить копию.

За несколько минут, которые показались Севрату куда длиннее обычных, системы робота закончили процедуры самопроверки и восстановления. Робот переключил свое внимание на корабль и с облегчением обнаружил, что двигатели тоже включились в сеть, хотя их подсистемы еще не прогрелись.

Вориан всего лишь оглушил капитана-робота, очевидно, чтобы помешать ему бежать. Но со временем изощренные гель-контурные системы робота сумели себя восстановить.

Панель управления кораблем вспыхнула разноцветными индикаторами, загудели, запищали звуковые сигналы пробуждающегося механизма, будто в нем проснулись какие-то крошечные существа. Все еще функционирующий хронометр сообщил Севрату потрясающую новость: с момента его деактивации прошло почти двадцать пять земных лет. Двадцать пять!

Запустив двигатель на полную рабочую мощность, Севрат аккуратно направил корабль к планетам Солнечной системы. Включив при подходе сенсоры дальнего обнаружения, он был готов реагировать на любой знак присутствия Армады Лиги. Битва должна была уже закончиться: внимание людей не может быть так долго приковано к одному объекту. Сейчас Омниус либо сокрушил вторжение людей, и тогда эта гель-сфера уже никому не нужна, или всемирный разум был уничтожен, и тогда сохраненная Севратом копия важна как никогда.

Он направил корабль ближе к окруженной облаками планете, чтобы осмотреть континенты и некогда величественные города роботов, но увидел лишь изуродованные и оплавленные развалины. Радиационный фон был повышен, но не удалось поймать ни одного машинного сигнала. Севрат не увидел ни одной силовой станции и не получил ответа на запрос, посланный по стандартным каналам связи с Омниусом.

Земля была разрушена. Мыслящие машины были здесь истреблены, но ради этого люди причинили своей древней родине такой непоправимый урон, что и сами не смогли на ней жить.

Но это не слишком утешало Севрата.

Севрат кружил над безжизненной и бесполезной планетой, и вдруг его потрясла мысль: Земля уничтожена, а это означало, что почти наверняка у него осталась вообще единственная резервная копия земного Омниуса.

Одна-единственная.

Севрат стал оценивать ситуацию, расставляя приоритеты. Если правда, что машины не пережили холокост на Земле, то ни один из существующих Омниусов не получил важнейших данных, содержащихся в обновлениях, которые вез Севрат. Таким образом, задание Севрата превращалось в жизненно важную миссию. И все внутренние программы говорили в унисон:

Ты должен исполнить еще один долг.

Коснувшись сенсорных клавиш, Севрат взял курс на ближайший Синхронизированный Мир, чтобы доставить туда гель-сферу с последними мыслями земного Омниуса. Он пойдет дальше по маршруту, заданному ему четверть века назад. Скоро информацию обновления получат все воплощения всемирного компьютерного разума, и все будет так, словно земной Омниус не был уничтожен. Недолговечной окажется победа людей, и Севрат сможет сыграть свою последнюю шутку над Ворианом Атрейдесом.

Воспитание детей не должно быть таким тяжким испытанием, таким исполненным провалами, отсутствием взаимопонимания и до смешного медленным процессом. Отпрыски человеческие должны стремиться к учению, черпая знания у старших, которые помогают детям раскрыть их потенциал. Если бы у всех родителей при воспитании детей возникали такие трудности, с которыми столкнулся Эразм в лице своего юного подопечного из рабских бараков, то род человеческий вымер бы задолго до того, как цивилизация людей смогла создать мыслящие машины.

Но такие мысли неизбежно возвращали Эразма к анализу собственных действий. Может быть, он что-то делает не так? Но такое неконструктивное мышление он не любил – надо просто больше учиться.

И все-таки жаль, что Омниус не выбрал какой-нибудь другой объект. С изучением этого экземпляра у Эразма возникли большие трудности.

Мыслящие машины в противоположность людям полностью функционально пригодны с момента своего запуска. Роботы, будучи неизмеримо полезнее людей, действуют согласно заложенным в них инструкциям. Они подчиняются мысли и выполняют задания эффективно, совершая последовательность логических действий.

Этот дикий человеческий детеныш, несмотря на все менторские усилия Эразма, оставался… воплощением хаоса. И Эразму не к кому было обратиться за советом. Уже не в первый раз он пожалел, что рядом нет Серены Батлер.

Каждый робот был включен в сеть, управляемую компьютерным всемирным разумом, в лабиринт согласованно работающих схем, ведущих Синхронизированные Миры к состоянию всеобъемлющего порядка и прогресса.

Люди же были привержены своей хваленой «свободе воли», которая позволяла им совершать ужасные, непоправимые ошибки, а потом бормотать бессвязные извинения. Но эта свобода, однако, была залогом творческой активности и воображения, каковые позволяли людям создавать замечательные шедевры, добиваться грандиозных свершений, до которых мало какой машинный разум смог бы додуматься. Это было преимуществом.

Но это вот… существо не было способно ни на что подобное. Этот ребенок едва ли чем-нибудь отличался от животного. Казалось, этот юный субъект мог в одиночку увеличить энтропию вселенной на порядок.

– Прекрати немедленно, Гильбертус Альбанс.

Этот приказ стал уже привычной фразой Эразма, но мальчик будто не понимал даже этой простейшей инструкции.

Эразм сам нашел имя для этого ребенка после долгого изучения классической истории, выбирая для имени такие звуки, которые отличались респектабельной и важной тональностью. Но пока это имя абсолютно не отражало поведения ребенка, как и его полную неспособность выполнять простейшие инструкции.

Дикому детенышу раба можно было много раз повторять одно и то же, и он просто не делал того, что ему велят. Временами Эразм пытался понять, глупость это или упрямство.

Сейчас Гильбертус разбил принадлежавший роботу цветочный горшок, разбросав осколки терракоты и комья земли по выложенному плитками полу и погубив цветок.

– Прекрати делать это, – повторил Эразм, придав на этот раз голосу большую суровость. Строгость тоже не возымела никакого действия. Но какой цели служит это детское непослушание? Гильбертус не извлекал ни малейшей выгоды из всех этих разрушений; казалось, он получает удовольствие от актов вандализма просто потому, что Эразм не разрешал ему этого делать.

Гильбертус смахнул с подставки еще один горшок, потом выскочил из оранжереи и помчался в свою комнату. Засвистела развевающаяся накидка Эразма – с такой скоростью этот заслуженный робот бросился вслед за мальчиком.

Омниус наверняка наслаждался этим зрелищем, свысока наблюдая его через недреманные очи своих летающих камер.

Когда Эразм вбежал в комнату, Гильбертус уже успел скинуть с кровати подушки и простыни и разметать их по полу. Он сорвал со стоек кровати прозрачные занавески, а потом начал сбрасывать с себя одежду.

– Прекрати это, Гильбертус, – скомандовал Эразм, нахмурив свое лицо из флоуметалла и придав ему строгое отеческое выражение.

В ответ маленький дикарь набросил на зеркально блестящую голову робота свои испачканные трусы.

Это уже требовало смены тактики.

Хаос продолжался, набирая обороты, но группа роботов, не обращая на него ни малейшего внимания, принялась, войдя в комнату, наводить в ней порядок. Роботы-уборщики собрали с пола разбросанное постельное белье и одежду; убрались они и в оранжерее, вынеся разбитые горшки, выметя осколки терракоты и вычистив пол. Но мальчишка старался опережать их в своем разрушении.

Гильбертус Альбанс стоял голышом посреди комнаты, производя грубые неприличные звуки, потом вскочил на кровать, убегая от роботов, которые и не пытались его поймать – во всяком случае, пока.

Глядя на это бесчинствующее создание, Эразм решал, что делать дальше. Ребенка облачали в роскошные одежды, но он не придавал этому абсолютно никакого значения. Робот неустанно и терпеливо пытался учить его манерам, социальной ответственности и другим аспектам приемлемого поведения. Но Гильбертус продолжал ломать ценные вещи, устраивал беспорядок у себя в комнате, рвал книги и отказывался учиться.

Хотя дикарь, по всей видимости, не слушал, робот произнес, не повышая голоса:

– Бессмысленно было бы с моей стороны продолжать устранять повреждения, которые ты за собой оставляешь. Система благожелательности и вознаграждений не дает видимого эффекта.

Он сделал знак своим роботам. Они стремительно бросились к Гильбертусу и крепко его схватили, удерживая мальчишку, несмотря на его отчаянное сопротивление.

Эразм снова заговорил:

– Теперь мы прибегнем к системе строгого надзора и наказаний.

От отступил в сторону, чтобы державшие мальчика роботы могли пройти в дверь.

– Отведите его в мою лабораторию. Посмотрим, можно ли заставить его вести себя прилично.

На протяжении столетий Эразм вскрыл и внимательно изучил строение тысяч людей и точно знал, как причинить боль, неудовольствие и страх. Робот отлично умел действовать энергично, не нанося при этом необратимых увечий. По возможности он не хотел калечить или убивать этого раздражающего мальчишку. Естественно, не из сочувствия – мальчик представлял собой интересную и трудную задачу. Кроме того, Эразм не желал признать перед Омниусом свою неудачу.

Были такие варианты, как наркотики и мозговая хирургия, но Эразм полагал, что это может не соответствовать условиям соглашения со всемирным разумом, который бросил ему этот вызов. Эти методы придется оставить про запас, на крайний случай.

Мальчик продолжал вырываться: он злился, но не желал признавать свое поражение. Эразм понимал, что в этой борьбе нервов у его подопечного нет ни малейшего шанса.

– Только я вижу, на что ты способен, Гильбертус Альбанс, и я не намерен пасовать перед тобой.

Они прошли по коридорам в большую операционную и лабораторию.

– Это причинит мне больше страданий, чем тебе. Но всегда помни, что я делаю это ради твоего же блага.

Это утверждение представлялось Эразму нелогичным, но он отрабатывал новую методику – имитацию слов, с которыми родители часто обращаются к своим детям перед наказанием. Когда они вошли в лабораторию и извивающийся в руках роботов мальчик стал проявлять неподдельный страх, Эразм произнес ровным бесстрастным голосом:

– Отныне ты будешь больше внимания уделять своим урокам.

Иблис Гинджо попал в западню, будто его проглотил какой-то космический гигантский кит. Все системы корабля отключились, погасли панели управления, выключилось питание. Сейчас Иблис и двое его спутников оказались в угольной черноте таинственного искусственного астероида.

Мы обречены.

Офицеры джипола клялись защищать Великого патриарха, но что они могли сделать? Флорисция Шико побледнела, ее коротко остриженные светлые волосы слиплись от пота. Она смотрела на Великого патриарха так, будто он может призвать с небес молнию и разнести эту странную тюрьму. Даже верный Йорек Турр – человек, успешно выполнивший множество опасных поручений своего вождя и мастерски разоблачающий шпионов всемирного разума на всех планетах Лиги, – тоже был охвачен страхом.

Иблис же не смел проявлять слабость. Чтобы отвлечься от собственных мрачных опасений, он напустился на своих соратников:

– Джипол сталкивался со многими опасностями, но ни разу не поколебалась его вера в меня и в дело Великого джихада Серены Батлер. Что ж теперь этот таинственный астероид превратил вас в испуганных суеверных идиотов?

Во тьме и в тишине они ждали решения своей участи. Да и что еще оставалось им делать?

Внезапно снаружи блеснул какой-то причудливый свет, словно пропущенный через ограненный бриллиант. Грот осветился. Блестящие полированные панели стенок засверкали блестками, яркими, как маленькие солнца.

Молодая женщина-сержант прикрыла глаза рукой, Йорек же смотрел, даже не пытаясь скрыть любопытство. Иблис, ростом выше всех остальных, стоял за их спинами и внимательно всматривался в пространство грота. Клубы тумана бродили в освещенном пространстве.

– Как будто этот астероид проглотил и кусочек неба…

Наконец огни вспыхнули вокруг входного люка, и над головами узников раздался спокойный женский голос:

– Выходите из корабля, Иблис Гинджо. Я хочу лично познакомиться с Великим патриархом. Не стесняйтесь – мне пришлось приложить немало усилий, чтобы устроить эту маленькую вечеринку.

Женщина-сержант посмотрела на Иблиса глазами круглыми, как монеты, а Турр поглядел на него твердо, не мигая.

– Я буду сопровождать вас, Великий патриарх.

Стараясь сохранить маску мужественности и повелительную осанку, Иблис прикрикнул на Шико:

– Перестаньте демонстрировать свой испуг, сержант. Определенно это… это существо не собирается нас уничтожать. По крайней мере сейчас.

Хотя все остальные системы остались отключенными, люк распахнулся, и в корабле повеяло холодным ветром с легким запахом металла. Воздух внутри астероида казался стерильным, консервированным, но был вполне пригоден для дыхания.

Хотя Иблис и не был уверен, что кто-нибудь из них выберется отсюда живым, держался он храбро. Если что-то может их спасти, то только его умение убеждать. Как если бы предстоял разговор с представителем какой-нибудь важной планеты в Ассамблее Лиги, Иблис пригладил волосы и вышел в сверкающую зеркальную камеру. Турр, стараясь не отставать, последовал за ним; и нервная Шико поспешила следом, готовая, вопреки страху, проявить верность вождю, которому присягала.

Выйдя из корабля, Иблис поставил руки на бедра, несколько раз глубоко вздохнул и с интересом огляделся вокруг.

Потом, никого не увидев, он громко закричал:

– Зачем вы захватили нас?

Слова его эхом отразились от стен и затихли.

Потом послышались скрежет, жужжание и металлический лязг. Из затененной ниши вперед выступил силуэт размером с человека – вроде бы это была машина, но совсем не такая, какие видел Иблис, будучи доверенным человеком машин и надсмотрщиком над рабами на Земле: прекрасное и одновременно чудовищное создание на грациозных сегментированных конечностях. Голова, усаженная оптическими зондами, покоилась на красиво изогнутой шее, украшенной перламутровыми чешуйками, с боков из корпуса выступали две пластины, похожие на призматические крылья бабочки. Заостренные передние конечности изящно изгибались, как лапки богомола. Машина напомнила Иблису робота-дракона, устрашающего, но эстетически совершенного.

Кимек.

Стоявший рядом Турр едва не задохнулся от изумления. Такая реакция этого обычно невозмутимого и хладнокровного человека была для Иблиса неожиданной.

Дракон внимательно рассматривал своих пленников. Потом, лязгая металлическими конечностями, подошел ближе. Машина эта была не столь пугающей, как кимеки в боевых корпусах, виденные Иблисом на Земле.

Флорисция Шико пронзительно взвизгнула и выбросила вперед руку с оружием. Прежде чем она успела выстрелить, кимек-дракон поднял переднюю конечность с антеннами и линзами. Едва видимый всплеск энергии вызвал завихрение воздуха, мощная волна ударила сержанта, и Шико в мгновение ока опрокинулась на полированный металлический пол.

– Вы, хретгиры, не изменились ни на йоту, – произнес женский голос, доносившийся из аппарата. – Неужели таким способом вы хотите произвести на меня приятное впечатление? Давайте начнем нашу беседу не с насилия, ладно?

Кимек быстрой походкой подошел к месту, где неподвижно лежала Флорисция.

– Аякс всегда говорил, что женщины склонны к избыточным реакциям. Правда, мне потребовалось несколько сотен лет, чтобы понять, какой он идиот.

Вопросы, накопившиеся в голове Иблиса, словно прорвав невидимый шлюз, хлынули из уст, как водопад:

– Откуда вам известно, кто я? Кто вы? Зачем вы взяли нас в плен? Чего вы хотите?

Зеленые металлические глаза кимека блеснули.

– Годы ушли у меня на сбор информации, и ваш джихад – это самое лучшее приключение, с которым мне пришлось столкнуться за все прошедшие годы. Это очень зрелищно, что-то вроде гладиаторских боев времен титанов. Хотя я рада, что от этих титанов избавилась.

– Но кто вы? – спросил Иблис, стараясь придать своему голосу всю возможную убедительность. – Назовите себя.

Рябью прошедшая по зеркальным фасеткам лица вибрация отразилась радугой, как летящие в солнечном свете водяные брызги.

– Как это ни печально, но я нисколько не удивлена, что мое имя совершенно забыли за прошедшую тысячу лет. Сомневаюсь, что Агамемнон написал мою парадную биографию, как он сделал в отношении остальных двадцати титанов. А уж Аякс, вероятно, нисколько не скучал по мне.

– Вы титан?

Дракон сверкнул и засиял. Он и так сделал множество намеков, и ведь Иблис провел всю первую половину своей жизни под гнетом титанов. Этот кимек говорил так, словно и он был на Земле рядом с Агамемноном и остальными. Но Иблис знал только живых титанов. Так что намекать дальше просто не имело смысла.

– Вы даже не пытаетесь угадать? – почти обиженно спросил кимек. – Хорошо. Я – Геката.

– Геката? – выпалил Турр. – Это… это невозможно!

Иблис был поражен не меньше своего верного соратника:

– Одна из первых поработительниц человечества?

– О, отнюдь не из первых. У человечества всегда находилось достаточно поработителей.

Иблис очень хорошо знал историю первых кимеков, а буйный нрав Аякса знал на собственном горьком опыте. Он вспомнил, что тысячу лет назад Геката была возлюбленной Аякса, но отказалась от своего положения титана и скрылась в неизвестных частях космоса. С тех пор ее никто не видел.

– Вы всерьез считаете нас поработителями человечества? Это звучит очень зловеще, хотя это было не более чем юношеская неосторожность. Тогда и я была дерзкой и горячей. Но это лишь показывает, куда можно зайти в создании новых парадигм гедонизма. – Геката задумчиво хмыкнула. – Но многое изменилось с тех пор, да и у меня было много времени на раздумья. Я, если можно так выразиться, повзрослела. За тысячу лет непрерывных размышлений можно повзрослеть.

Изображая уверенность, которой он вовсе не испытывал, Иблис сел рядом с кимеком, стараясь, правда, не слишком сильно приближаться к крыловидным выростам корпуса. Геката сидела чуть выше него. Гинджо казалось, что его мозг вот-вот взорвется от тысячи возможностей, грозовыми тучами клубящихся в его сознании.

– Вы правы, Геката. Возможно, нам с вами есть о чем поговорить.

Турр перестал обращать внимание на оглушенную Шико, словно она уже не имела для него никакого значения. Теперь он смотрел на Иблиса черными помертвевшими глазами. Потом он повернулся к Гекате и сказал:

– Нам надо знать, где вы были все это время. Вы в союзе с титанами или с Омниусом?

Женщина-кимек презрительно рассмеялась:

– Когда я покинула Старую Империю, Омниуса еще не было в природе. А титаны? Зачем бы я стала возвращаться к этим тупицам? У меня нет желания повторять эту ошибку.

– Тем не менее мне кажется, что вы пристально следили за событиями, – тихо произнес Турр. – Вероятно, вы многое знаете о Синхронизированных Мирах.

Иблис попытался понять ситуацию.

– Я слышал множество рассказов о вас, Геката, но не знаю, насколько они правдивы. Почему вы покинули титанов? Чего вы хотите теперь?

Геката опустилась ниже, словно присев на корточки, чтобы начать рассказ. Страх Иблиса уступил место любопытству и увлеченности.

– Сначала я примкнула к Тлалоку и его мятежникам, поскольку меня влекла идея власти и величия. Мне тогда было скучно, и на меня легко было произвести впечатление. Когда они приняли в свои ряды Аякса, чтобы усилить свою военную мощь, он взял меня с собой. Я была для него не более чем игрушкой, но умела доставлять ему удовольствие. Когда титаны опрокинули Старую Империю, мне страшно понравились атрибуты власти: большие поместья, услужливые лакеи, роскошная одежда и сверкающие драгоценности. Это было весьма приятно, но настолько же мелко.

Иблис изо всех сил старался сопоставить всю эту информацию со сложившимся у него образом одинокого титана, который решил отстраниться от завоеваний.

– Я… знал Аякса. – Он вздернул подбородок, не зная, разумно ли слишком много рассказывать Гекате. – Он был пустой задира.

– О нет, куда больше, чем пустой задира. Он был кровавый мясник, маниакальный убийца. Законченный мерзавец.

– Но вы любили его, – заметил Иблис. – А теперь вы хотите, чтобы мы поверили вам и приняли вашу дружбу?

Мертвые глаза Турра сузились, словно он заранее не верил ее ответу.

– Что вообще привлекло вас в таком человеке? До того, как стать титаном, он был иным?

– О нет, он всегда был склонен к насилию, но Аякс дарил мне дорогие подарки и сокровища – все, что я хотела. Он льстил моему чувству собственной исключительности, хотя тогда я была просто глупа.

Позже, слушая великолепные речи Тлалока, я начала лучше разбираться в положении вещей… но оно меня мало интересовало. Вы должны понять, что Тлалок был великий провидец. Юнона, Агамемнон и Барбаросса были просто одержимы идеей завоевания власти. Я примкнула к ним. У меня не было особой тяги к славе. Но я хотела наслаждаться роскошной жизнью императрицы – примерно так, как сейчас хочет этого ваша жена, Иблис Гинджо. – Он поежился. Геката немного помолчала, покачивая живописной головой. – Но уже не та, что была раньше. Совсем не та.

Молодая сержант джипола беспокойно заерзала, но ни Иблис, ни Турр не обратили на нее внимания.

– Со временем я поняла, что все, чего я так жаждала, ничего не стоит. Может быть, я поздно прозрела, но наконец я осознала свою ошибку. – Тихий смех прозвучал почти победно. – Пойми я это чуть раньше, вся история титанов могла бы выглядеть бы по-другому. Превратившись в кимека, я стала равнодушной к блеску драгоценностей – сквозь оптические световоды и полноспектральные сенсоры они совсем по-другому выглядят. Я стала ценить другие вещи, так как на размышления у меня был такой срок, какой едва ли может представить себе смертный.

– Просвещенный кимек, – пробормотал Турр, считая само это словосочетание невозможным.

– Так ли сильно я отличаюсь от когитора? Помню свои ощущения, когда я прожила свой первый век. Подумать только, целых сто лет! Мне это и теперь кажется древностью, хотя теперь я прожила в десять раз больше. Но, обладая телом кимека, я по-прежнему энергична и бодра, как в молодости. Я решила совершенствоваться – принялась за изучение философии и литературы, стараясь познать, каких благ могли бы достичь люди. Ясно, что Старая Империя была позорным пятном, омрачавшим потенциальное развитие человечества. Скучной тратой времени, раскручиванием часов истории назад. Старая Империя почти загасила индивидуальный человеческий дух и творческие порывы.

Будучи кимеком, я стала задумываться: есть ли смысл в бессмертии ради самого бессмертия? Становится невыносимо скучно просто существовать в течение многих столетий. Будущее представлялось мне тусклым и бесформенным.

Она повернула свою шарнирную шею, словно кокетливо рассматривая свое отражение в зеркальных стенах грота.

– Я отдалилась от Аякса. В наших механических телах мы больше не нуждались в телесном общении. И он был – надо это признать – законченной сволочью. Я была, должно быть, глупа или слепа, что не видела этого раньше. Я изменилась и выросла духовно, а он так и остался примитивным хулиганом, и я поняла, что это навсегда. При силе кимека и отсутствии внутренних запретов его кровожадность и тяга к насилию выросли так, что стали мне невыносимы. Та ужасная бойня на Валгисе во время первого восстания хретгиров была последней каплей… и я оставила его. Я оставила их всех. Не нужны они мне были. И я сказала всем титанам, что им делать со своим господством.

Тем временем я построила себе корабль и дополнительные механические тела, куда можно было перемещать емкость с моим мозгом. Я решила отправиться в исследовательский полет по всей вселенной. Стать галактическим туристом, имеющим в запасе столько времени, сколько можно пожелать. И я не могу сказать, что титаны сильно расстроились от моего ухода. – Геката помолчала, ее блестящие металлические конечности едва заметно вздрагивали. – А потом, не прошло и двух лет, их подчинил себе Омниус.

У Турра явно пересохло в горле.

– И вас не было здесь тысячу лет? – хрипло спросил он. – Именно поэтому о вас не знает сейчас ни один кимек?

– Я уверена, что они постарались меня забыть. Но пятьдесят лет назад я вернулась и начала собирать информацию. Производить разведку, как вы могли бы это назвать. Я видела, что натворил здесь Омниус. Это совершенно иная беда, чем беда, причиненная титанами.

– Осталось очень мало из первых двадцати титанов, – осторожно сказал Иблис. – Вы знаете, что даже… даже Аякс погиб?

– А, да, знаю, – небрежно ответила она. – И я знаю, что его убили вы.

Иблис похолодел. Он не мог ответить, ибо понимал, что любые извинения прозвучат слабо, а лгать он не осмелился.

Она рассмеялась странным механическим смехом.

– Не волнуйтесь – мне следовало бы поблагодарить вас за это. Возможно, когда-нибудь это сделают все потенциальные жертвы Аякса. Честно говоря, я вообще удивлена, что он так долго протянул. За все годы правления титанов он так ничему и не научился. Стыд и срам, что всего один человек может упустить столько возможностей. – Она подняла вверх обе свои механические руки. – Вопрос вот в чем: не собираетесь ли и вы попусту растратить свои возможности?

Иблис сглотнул слюну пересохшим ртом.

– Что вы хотите от меня, Геката? О каких возможностях вы говорите?

– Я все знаю о вашем джихаде, и я знаю, кто вы, Иблис Гинджо. Или мне следует называть вас официально – Великим патриархом? Интересный титул – вы сами его придумали? Именно поэтому я вас и выследила. Думаю, что вместе мы многого можем достичь.

Сердце Иблиса было готово разорваться от волнения, но в лице он не изменился.

– У вас есть план или какая-то долгосрочная перспектива? Или вам просто скучно и надо чем-то заняться?

– Неужели у меня не может быть своих личных мотивов? Возможно, я все эти годы кипела гневом на титанов, а теперь вернулась. Джихад – это мой шанс присоединиться к борьбе. – Она провела металлической рукой по полированному полу. – Какая вам разница, если я готова помочь вам одержать победу?

Иблис посмотрел на Турра. Оба ничего не могли противопоставить такому разумному объяснению. У их ног медленно приходила в себя Шико, начавшая моргать глазами, соображая, где она находится и что с ней произошло.

– Подумайте об этом. Пока мои бедные товарищи-титаны были принуждены служить Омниусу, я осталась свободной и сохранила свою независимость. Когда Агамемнон узнает, что я решила помогать хретгирам, его мозг сварится в собственной электрожидкости. Но дело в том, что я самую малость раскаялась. Теперь, когда люди решили наконец отбиваться изо всех сил, я тоже хочу принять участие в этом празднике.

Иблис затаил дыхание – его захлестнуло осознание неслыханных возможностей. Каким замечательным союзником может стать этот дракон!

– Для нас будет невероятным преимуществом иметь на своей стороне одного из первых титанов, Геката. Я не отказался бы от вашей помощи. Вы… могли бы стать секретным оружием.

– Секретным оружием! – Геката засмеялась. – Мне нравится эта мысль.

Но как политик Иблис понимал, что такой сенсационный товарищ по оружию может вызвать невероятное возмущение среди наиболее суеверной части населения – учитывая пыл солдат джихада и их ненависть к мыслящим машинам во всех их формах. Парламент Лиги и Совет джихада будут яростно возражать, впустую тратя такую неслыханную возможность.

День ото дня набирало силу непонятное движение противников джихада; люди устали от войны и хотели каким-то магическим образом добиться мира. Что сделают они, если узнают о Гекате?

Однако титан-отступница производила впечатление несколько легкомысленной и легковесной. Ей может надоесть неорганизованность людей, и она перестанет им помогать.

– Лучше бы пока сохранить наши беседы в тайне, – сказал Турр, словно читая мысли Великого патриарха. – Это позволит нам избежать парламентской перебранки и политической возни.

– Вы практичные люди. Есть ли у вас для меня конкретное задание? Мне не терпится начать.

– Да! – Глаза Иблиса сверкнули. – Вы можете помочь нам превратить поражение в победу.

И он объяснил Гекате, что имеет в виду.

Пока флот примеро Харконнена готовился к схватке с кораблями противника на орбите Икса, Йоол Норет и маленькая группа бойцов начали тайную войну в пещерах, прорезавших всю кору планеты.

Перед высадкой на поверхность Икса примеро Ксавьер Харконнен отдал им боевой приказ:

– Пять отдельных боевых групп должны с боем выходить по туннелям под главный компьютерный узел иксианского Омниуса. Каждая группа понесет с собой компактную боеголовку, способную разрушить город. Ваша задача – доставить их в цитадель Омниуса. Если нам повезет, то хотя бы одна из групп сумеет пробиться к месту назначения.

– Не будет ли слишком больших потерь от применения атомных зарядов? – спросил Йоол Норет.

– Будет, – признал примеро. – Но Омниус пытается уничтожить людей в катакомбах Икса. Бомба, которую вы понесете, рассчитана на порождение интенсивного локализованного импульса испарения, который стирает гель-контурные мозги. Это тактическое оружие, поэтому число раненых будет незначительным, а разрушение промышленной инфраструктуры – ограниченным.

На лице командующего не было оптимизма, но он пытался скрыть свое подавленное настроение.

– Это лучшее, что мы можем сделать. Но поскольку удар должен быть нанесен точно, мы вынуждены послать несколько групп для гарантии, что боеголовка будет доставлена к цели. Задание будет нелегким.

Задание казалось самоубийственным, шансы на успех – призрачными. Йоол Норет вызвался первым…

Бросившись в схватку вслед за солдатами в мундирах джихада, Йоол Норет метнул последнюю шифрующую импульсную гранату. Она застучала по наклонному туннелю навстречу группе боевых роботов, которые с грохотом бежали к бойцам. Граната взорвалась, испустив импульс Хольцмана, и боевые роботы застыли неподвижными искрящимися корпусами, как статуи из металлолома.

Однако извилистые коридоры туннелей и толстые каменные стены быстро гасили импульсы гранат, и на смену обездвиженным роботам-убийцам шли и шли новые.

Не останавливаясь и не колеблясь, Норет пробивался вперед, неся с собой стандартное вооружение и отцовский импульсный меч. Гранаты казались ему оружием труса, и он предпочитал разить врагов по одному в рукопашных схватках.

Если бы только их не было так много.

Хотя он был всего лишь молодым наемником и официально никем не командовал, все же именно он возглавил наступление, обходя звенящие завалы обездвиженных роботов. Стены пещеры еще гудели эхом последнего шифрующего импульса. Шедшие сзади солдаты джихада задерживались, чтобы ударить или пнуть выведенных из строя металлических врагов, но нетерпеливый Норет их подгонял:

– Энергию надо тратить на реальных противников, которых требуется убить, а не на уже сраженных.

Согласно планам, составленным уцелевшими повстанцами, эти катакомбы располагались под основными промышленными и компьютерными центрами. Мрачный и изможденный проводник группы, иксианец по имени Хендон, потерял друзей, жену и детей в недавней бойне, возглавленной титаном Ксерксом.

Этот несчастный поведал солдатам страшные подробности массового убийства, потом повел их по узким туннелям. Если целеустремленным наемникам удастся установить свои портативные атомные заряды в центральном укрепленном комплексе, где находилась главная гель-сфера местного Омниуса, то Икс будет освобожден от машин одним взрывом раз и навсегда.

Одежда у Хендона порвалась, руки и грудь были худы, как у скелета, отросшие волосы спутаны. Однако лицо спасшегося повстанца выражало только решимость.

– Сюда. Мы почти у цели.

Он прожил под землей полгода, постоянно ускользая от мыслящих машин и уничтожив собственноручно тридцать одного робота.

– Излишне говорить, – сказал он с мрачной усмешкой, – что меня разыскивают.

Ниже по ходу туннеля роботы-убийцы держали захваченных заложников: боевая группа слышала их крики. Но машины не стали использовать заложников в качестве разменной монеты для сделки, а просто рвали людей на части, словно надеясь устрашить наемников. Хендон застонал, услышав звуки этой бойни.

Когда люди бросились на роботов, те подняли пышущие языками пламени стволы своих конечностей, готовые открыть огонь начиненными взрывчаткой гранатами.

– Приготовиться рассыпать строй, – скомандовал армейский офицер. – Защитные поля включить!

Хендон укрылся за пятью гинацскими наемниками, которые временно включили защитные поля, создав непреодолимый барьер поперек туннеля. Так как поля становились ненадежными при длительном включении, наемники выключали их всякий раз, когда могли не опасаться прямого огня противника.

Роботы-убийцы раз за разом разряжали оружие, выпуская заряды. От сильной детонации рушились стены, сотрясался потолок. Вниз падали обломки камня, но индивидуальные поля пока держали.

– Первая шеренга – ложись!

Когда роботы разрядили оружие, защищенные полями солдаты расступились. Издав боевой клич, Норет пронесся мимо них. Подняв тяжелый огнемет, он начал стрелять по рядам механических солдат. Потолок туннеля треснул, сверху посыпались огромные обломки. Норет не уклонялся, не закрылся полем – просто продолжал стрелять, пока не выжег всех боевых роботов в туннеле. Не останавливаясь, он взглядом поискал уцелевших противников и, никого не найдя, сделал знак Хендону:

– Вперед, быстро! Веди нас к цели.

Передовой отряд наемников бежал за Норетом и проводником. Всем диверсантам пришлось включить поля, закрываясь от падающих камней. Как только они выбежали из туннеля, потолок окончательно рухнул, завалив проход. Стены сложились, подняв тучу красноватой пыли, похожей на свернувшуюся кровь.

Некоторые в страхе оглянулись на заваленный выход, но Норет крикнул им:

– Мы все равно не вернемся этим путем, зато теперь по нему нас не догонит ни один робот.

– Идем! Нам надо наверх! – Хендон был охвачен возбуждением, смешанным с ужасом. – Цитадель Омниуса – у нас над головами.

Сзади инженеры-ядерщики тащили цилиндр, содержавший атомный заряд – малый по планетарным масштабам, но достаточно мощный, чтобы испепелить большую часть построенного Омниусом города.

Как раз сейчас примеро Харконнен командовал боем на орбите, но не менее важную победу надо было одержать здесь, внизу. Если все сложится удачно, то Норет уничтожит Омниуса.

Хендон жестом указал на стекловидную оплавленную породу, сквозь которую вверх по отвесной шахте уходили металлические перекладины лестницы.

– Скорее, пока мы не упустили шанс! – Он, опередив остальных, полез наверх. – Свершатся планы моей мести за эту бойню!

Периодически беглец оглядывался, и глаза его сверкали во тьме. Норет лез вслед за ним. Его внезапно охватило подозрение, но молодой наемник вообще всегда оставался настороже. Механический сенсей Хирокс учил его никогда не чувствовать себя в полной безопасности.

Они добрались до бронированного колпака компьютерного узла, самого секретного павильона резиденции всемирного разума. Механизмы, трубы, каналы, охлаждающие цилиндры превратили потолок и стены в какую-то индустриальную жуть. Ниже уцелевшие соратники Норета, едва переводя дыхание, упрямо тащили тяжелую боеголовку. Наконец цилиндр с зарядом уложили на пластинчатый металлический пол в куполе узла. В полном изнеможении наемники отключили перегретые поля Хольцмана, чтобы приступить к работе.

Норет огляделся, ожидая увидеть роботов, защищающих Омниуса в самом его сердце. Он был готов их убивать – не зря же он учился этому в тысячах схватках с Хироксом. Гулко звучали механизмы, повинующиеся электрическим импульсам. В центре зала находился светящийся пьедестал, на котором покоилась гель-сфера компьютерного разума.

Но не было ни бронированных охранников, ни роботов-убийц. Что-то здесь было не так.

Норет осторожно присел, оставив включенным свое защитное поле, хотя оно уже недопустимо мигало.

Военные инженеры вскрыли контейнер боеголовки. Один из офицеров включил передатчик и связался с флагманом на орбите.

– Примеро Харконнен, группа три на месте. Немедленно присылайте транспорт. У нас всего несколько минут.

С флагмана тотчас последовал ответ:

– Судно уже в пути. Вы справились раньше, чем мы ожидали.

– У нас был отличный проводник – Хендон, – сказал Норет.

– Что передают другие группы? – спросил один из военных инженеров, настраивая ядерный взрыватель.

– С ними нет контакта, – ответили с корабля. – Вы единственные, кто вышел на связь. Мы вообще не были уверены, что кто-то дойдет до цели.

– Мы это сделаем, – тихо, но убежденно проговорил Норет, едва заметно вздрогнув от вести о гибели остальных наемников. Но только гинацские могли справиться с подобным заданием. – Теперь мы отправим этих роботов в пять отсеков их машинного ада.

Внезапно, словно всемирный разум подслушал эти слова, переплетенные трубки и мигающие панели сдвинулись в стороны и выдвинулись вперед, издавая звонкие щелчки. В стенах оказались вмонтированными стволы многочисленных орудий: ружья, гранатометы, какое-то другое оружие зловещего вида.

– Берегись! – Норет схватил Хендона и спрятал его под защиту своего поля.

Но другие не успели среагировать столь же быстро. Взвыл смертоносный ливень осколков и раскаленных пуль, разрывающих на части живую плоть на глазах у Норета.

– Отпусти меня! – извиваясь, кричал Хендон.

– Отпустить? Я же спасаю тебя. Зачем ты…

Хендон отчаянно лягнул Норета, стараясь высвободиться. Норет выругался, и в этот момент иксианец сумел вырваться из его рук.

– Спаси меня, Омниус!

Охваченный яростью Норет ударил прикладом своего ружья Хендона по ногам. Раздался хруст костей, крик боли, и Норет втащил Хендона под свое поле. Машины продолжали стрелять по убитым диверсантам.

– Ты сломал мне ноги!

– Я мог бы убить тебя на месте, поэтому считай, что тебе повезло.

Под градом снарядов дергались тела убитых.

– Пока повезло, – добавил Норет.

Снаряды с невообразимым грохотом отскакивали от защитного поля. Барьер Хольцмана легко отражал их, хотя вся система была уже опасно разогрета. Вой снарядов не стихал, и Норет очень хотел ответить огнем, но не мог стрелять сквозь защитное поле. Кроме того, он не хотел упустить изменника Хендона. Барьер продолжал сотрясаться от ударов, и Норет чувствовал себя совершенно открытым.

Он стоял посередине камеры и в бессильной ярости выкрикивал проклятия Омниусу. С горечью смотрел он на безжизненные изуродованные тела своих товарищей, убитых в течение нескольких мгновений. Рядом с истерзанными телами двух инженеров лежала открытая боеголовка. На нее и упал сейчас взгляд Норета. Визжащий предатель продолжал извиваться в железных руках Йоола. Сейчас через плотные слои атмосферы спускается корабль, уклоняясь от битвы, которую ведет на орбите примеро Харконнен. Надо бы сказать им, чтобы не беспокоились.

Хендон завел доблестных бойцов в ловушку.

Находясь под защитой поля, Норет сомкнул пальцы на тощей шее негодяя.

– Мы сражаемся за свободу человечества. Почему ты изменил этому делу?

Костлявый человек все еще пытался вырваться, но переломы истощили его силы.

– Я знаю три способа порвать тебе горло ногтями, – проговорил Норет ему в ухо. – Есть еще два способа сделать это зубами. Убить тебя сейчас или ты расскажешь, какой наградой смог прельстить тебя Омниус, что ты забыл убитых товарищей, погибшую жену и всех, кого ты любил?

Хендон оскалил зубы в презрительной улыбке.

– Любовь – это эмоция ничтожных хретгиров. Когда я помогу Омниусу подавить восстание, он сделает меня неокимеком. Я буду жить много столетий.

– Теперь тебе осталось жить всего несколько минут. – Норет взглянул на хронометр, зная, что должен тщательно рассчитать свои действия. Скоро прибудет спасательный корабль. И неизвестно было, сколько еще времени продержится защитное поле, пока окончательно не перегреется. Действовать надо быстро и без промедления.

Под сводами зала загремел голос Омниуса:

– Ты потерпишь неудачу. Нет никаких шансов на успех.

– Пересчитай вероятности. – Норет подтащил предателя к боеголовке. Отправляя группу на задание, инженеры проинструктировали диверсантов, как подготовить к взрыву старый атомный заряд, взятый со складов Занбара. Это было сравнительно простое устройство с радиусом действия в один километр.

Вполне достаточный радиус.

Омниус продолжал вести огонь по одной-единственной оставшейся цели. Норет чувствовал, что перегруженное поле нагревается все больше и больше. Это начинало всерьез его тревожить. Приходилось держать Хендона, а это связывало руки и заставляло тратить время зря.

Норет нагнулся и взял из сумки одного из своих павших товарищей прочный гибкий кабель. Он завел Хендону руки за спину, стянул острым кабелем локти предателя, а потом замотал его руки до самых запястий. Потом взял у убитого товарища генератор защитного поля и подключил его к своему барьеру. Переключившись на новый щит, он проверил, что тот держит.

– Теперь у меня есть время, которое мне нужно, – и намного больше, чем его осталось у тебя. – Он отпихнул от себя вырывающегося Хендона. – Вот так, и если ты такой верный пес, то, может быть, Омниус не разрежет тебя пополам. Хотя я сомневаюсь, что даже компьютерный всемирный разум может рассчитывать траекторию каждого из этих снарядов и их рикошеты от неровных стен.

Связанный рухнул на пол, не устояв на сломанных ногах, и пополз в середину зала.

– Не стреляй, Омниус! Осторожнее, а то попадешь в меня!

Ожидая ответа, он скулил от боли.

Огонь действительно немного стих, но одна из пуль ударила Хендона в левое плечо, издав при этом чавкающий звук камня, упавшего в жидкую грязь. Раненый кричал и извивался, но не мог связанными руками дотянуться до кровоточащей раны.

Норет склонился над боеголовкой и выполнил процедуру инициирования, потом поставил часовой механизм на восемь минут и заблокировал управление. Теперь обратного хода не было.

Он надеялся, что спасательный корабль прибудет вовремя, но важно было не это. Задание выполнено, а он сам… Ну что ж, незаменимых нет.

Повинуясь мстительному порыву, он достал еще один кабель и привязал Хендона к тяжелой боеголовке. Прижав объятого ужасом человека лицом к таймеру, чтобы тот видел, сколько секунд ему осталось жить, Норет сказал:

– Последишь за временем за меня, ладно?

Швырнув карманный взрывпакет в направлении одного из маленьких люков, ведущих в зал Омниуса, Норет вскрыл дверь и стремительно бросился в коридор, надеясь, что план лабиринта окажется верным. Индивидуальное защитное поле мигнуло и отключилось – перегретое и уже бесполезное.

Омниус сейчас вызывает на подмогу роботов, но у Норета не было времени сражаться с ними. Таймер уже отсчитывал секунду за секундой. Норет мог бы отослать спасательный корабль и остаться здесь до последнего вздоха, уничтожая миньонов всемирного разума. Своими действиями он в одиночку уничтожил иксианскую инкарнацию Омниуса – разве одного этого не достаточно, чтобы считать его клятву исполненной?

Но теперь поздно об этом думать. Спасательное судно уже в пути. Одна только мысль о тех мужественных солдатах джихада, которые теперь спешили к нему на выручку, вместо того чтобы продолжать сражаться с Омниусом, придала ему сил. Пригнув голову, Норет бросился вперед, расталкивая и разбрасывая боевых роботов, пытавшихся блокировать путь к отступлению.

Набрав скорость, он издал боевой клич и одним ударом ноги оторвал голову одному из роботов. Он помнил каждый миг своих тренировочных боев с механическим сенсеем Хироксом и теперь пользовался всем, чему научил его учитель. Душа павшего наемника Джава Барри вселилась в Йоола Норета, превратив его кровь в чистый адреналин.

Он мог бы уничтожить еще десятки роботов за оставшееся время, но решил бежать, уклоняясь от схватки, продвигаясь к выходу в конце туннеля. Он вырвался на волю, окунувшись в прохладную атмосферу Икса, ослепленный тусклым дымным светом. Норет не стал смотреть на хронометр, чтобы узнать, сколько секунд осталось до взрыва. Над головой его в небе сверкали разноцветные молнии, сплетавшиеся в жуткой электрической буре, но нигде не было видно грозовых туч – это чудовищная космическая битва кипела в небе.

Маяк Норета беззвучно испускал сигналы, проходя свою полосу частот; Норет этого сигнала не слышал, но для машин он звучал набатом. Как и для спасательного шаттла.

Вдруг в небе возник серебристый корпус корабля, пикирующий подобно хищной птице. Норет выбежал на открытое пространство между складами и дымящими фабриками. Хотя его было и без того ясно видно, он принялся размахивать руками, стараясь привлечь внимание пилотов. Из близлежащих зданий начали быстро появляться боевые роботы, подкрепление, вытекавшее потоком из открывшихся дверей. Они могли открыть по нему огонь или окружить его и победить своей нечеловеческой машинной силой, просто разорвать его на части.

Одинокое спасательное судно, ревя двигателями, спускалось к земле. Люк был уже открыт, когда Норет стремительно понесся к кораблю. Двое солдат у люка махали ему руками, подгоняя. Норет нырнул внутрь раньше, чем корабль коснулся земли, и крикнул:

– Летим! Времени нет!

– Только ты один? – спросил один из стоявших у люка. – Где остальная группа?

Пилот все еще не хотел взлетать.

– Никого не осталось. – Он протянул руки, чтобы его втащили на палубу. – Боеголовка установлена и запущена. Омниус мог приказать роботам ее разрядить, но у них не получится. Не успеют.

Он наконец взглянул на хронометр.

– До взрыва две минуты. А теперь взлетаем!

Встревоженные солдаты втащили Норета в кабину и задраили люк, крича первому пилоту, что надо немедленно взлетать. Ускорение вдавило людей в палубу, когда корабль с ревом взмыл в иксианское небо.

Норет облегченно вздохнул и оперся спиной о переборку. Он прикрыл ладонью глаза и отвернулся от иллюминаторов, когда в шарообразной вспышке, яркой, как сверхновая звезда, заклубилось невиданное разрушение, когда страшная сила вынесла на поверхность планеты огромный кусок ее недр вместе с районом города. От города остался только оплавленный кратер и уничтоженный Омниус.

Хотя впереди у народа Икса были трудные времена и тяжелый период восстановления, он теперь был свободен от компьютерного всемирного разума.

Армии джихада придется пока остаться здесь, чтобы защитить вновь отвоеванный мир. А сам Норет, опустошенный, решил, мрачно улыбнувшись, что имеет теперь полное право отдохнуть. Он свое дело сделал. Теперь боевые корабли джихада должны сокрушить флот машин на орбите.

Он нанес машинам существенный урон, но этого мало, чтобы исполнить данную им клятву воевать за себя и за своего отца, чтобы заполнить зияющую пустоту в душе.

Йоол Норет уцелел, но только чтобы мстить дальше.

Дух павшего воина Джава Барри вселился в него, и Норет доказал, что достоин носить звание гинацского наемника. Его отец и сенсей Хирокс могут им гордиться.

И это было лишь начало.

Когда Икс содрогнулся от уничтожившего Омниуса ядерного взрыва, примеро Харконнен увидел возможность беспрепятственно увести флот джихада от планеты – и отверг ее. Мыслящие машины снова возьмут под свой контроль планету и ее инфраструктуру, и вся операция окажется напрасной.

Корабли Ксавьера продолжали висеть на геостационарной орбите над угасающей вспышкой атомного взрыва. «Кинжалы» – быстроходные разведывательные суда – непрерывно доносили командующему сведения о меняющейся обстановке. Дивизии роботов группировались и концентрировались для ответа на наземную атаку, а местные повстанцы начали выходить из своих подземных катакомб.

Ксавьер надеялся, что уничтожение местного воплощения всемирного компьютерного разума полностью дезориентирует мыслящие машины. Но, к несчастью, боевые роботы оказались достаточно самостоятельны, чтобы сосредоточить силы против противника даже без руководства Омниуса. Рассыпавшиеся по орбите корабли машин начали перегруппировку. Судя по перехваченным переговорам командиров, во главе роботов стоял кимек. Один из первоначальных титанов.

Очень плохо.

Он вспомнил первые схватки на Бела Тегейзе, когда Армия джихада отошла в полной уверенности, что причиненный врагу урон позволяет смело докладывать о победе. Но позже выяснилось, что Армия поторопилась, и силы джихада, отступив, потеряли все, что с таким трудом завоевали.

Какой будет позор, если победа на Иксе обернется таким же поражением. Армии джихада нужны заводы и ресурсы этой планеты.

– Приготовиться, – передал он экипажу мостика, и команда была тотчас передана всему флоту.

Глядя на поток спасательных судов, снующих между флотом и планетой, Ксавьер понимал, что время неумолимо истекает. Надо было либо сражаться, либо уходить.

На проекционных экранах он видел, как суда роботов роями рассерженных ос налетали на потрепанные и расстрелявшие весь боезапас корабли Армии джихада. Как профессиональный военный, Ксавьер должен был просчитать вероятность успеха и принять решение. Очевидное решение – сократить потери до минимума. Его силы были явно недостаточны, чтобы противостоять мощи, собранной здесь Омниусом.

Для принятия решения оставалось несколько мгновений. Сражаться или отступать. Третьего не дано.

Перед мысленным взором Ксавьера появилось лицо Серены и их убитый ребенок. Нет иных способов сражаться с таким жестоким противником. Любое промедление и отступление приведет лишь к новым жертвам. Если не здесь, то где-нибудь еще. Силы Омниуса надо было уничтожать везде, где приходится с ними сталкиваться.

– Победа или смерть, – произнес Ксавьер настолько громко, чтобы его услышали на мостике. – Мы не отступим, пока не защитим Икс. Пока не освободим его народ.

Иблис Гинджо понимал, что должен встретиться с когиторами из башни из слоновой кости лично и наедине. Это была возможность, недоступная ни одному живому человеку, возможность, о которой и он сам даже не мечтал. Это были шесть наиболее блистательных бессмертных философов.

Он направился в аппартаменты, которые лично отвел представителям когиторов, излучая оптимизм и вспоминая, как сильно изменил его жизнь когитор Экло.

Много веков назад Видад и его спутники стали отшельниками, чтобы без помех размышлять столетие за столетием. Какие великие откровения явились им за это необозримое время! Он просто не мог, не имел права позволить им уехать, не поговорив с ними – даже если для этого придется использовать джипол и задержать когиторов на Салузе против их воли. Правда, это было уже самое последнее средство, к которому Иблис искренне не хотел прибегать.

Они должны поделиться своим просветлением!

Поскольку Иблис был человеком, который по своей инициативе вызвался искать посредников и слуг для когиторов, он имел полное право в любое время входить в апартаменты, где поселились высокие гости планеты. Когда по его просьбе дверь открылась и Иблис увидел престарелых, едва ковыляющих посредников, сердце его сжалось от вида такого плачевного положения когиторов. Что, если на Хессре произойдет что-либо чрезвычайное, с чем не смогут справиться эти древние старцы, больше похожие на покойников?

– Как Великий патриарх я обещаю вам найти достойную замену по вашему требованию – это будут молодые талантливые люди, готовые отдать жизнь ради сохранения великих мыслителей.

Одетые в желто-оранжевые накидки посредники сдержанно поклонились в ответ.

– Когиторы из башни из слоновой кости благодарят тебя за помощь и содействие.

Иблис прошел в глубину помещения, где стояли поставленные на временные пьедесталы емкости с мозгами философов. Сердце Гинджо сильно забилось, когда он на одном дыхании выпалил:

– Будет… будет ли мне позволено поговорить с ними?

– Нет, – ответил один из посредников.

Будучи одним из могущественных лидеров, Иблис не привык к подобным ответам.

– Возможно, Видаду известен когитор Экло, который свои последние дни провел на Земле? Там я служил ему. Я общался с Экло, и он помог мне организовать восстание рабов против Омниуса.

Но эти слова, казалось, не произвели ни малейшего впечатления на одетого в яркое одеяние посредника.

Иблис тем не менее продолжал:

– Здесь, в Зимии, я часто общался на философские темы с когитором Квиной, до того, как она устала от жизни и погасила светоч своего мозга.

Глаза Иблиса блестели, он улыбался, не теряя надежду.

Опустив пальцы в электрожидкость Видада, посредник сказал:

– Действительно, другие когиторы снизошли до взаимодействий с людьми. Но мы видим в этом мало пользы. Мы просто хотим получить новых посредников и вернуться на Хессру. Больше нам ничего не нужно.

– Я все понимаю, Видад, – сказал Иблис, – но, быть может, одно мгновение…

– Даже одно мгновение отвлекает нас от наших важнейших размышлений. Мы ищем ключ к познанию вселенной. Ты хочешь отказать нам в этом?

Иблис испытал чувство, близкое к панике.

– Нет, конечно же, нет. Прошу прощения, я не хотел выказать вам свое неуважение. Я, напротив, попросил об этом из чувства глубокого почтения, какое я к вам испытываю…

Похожий на скелет старый посредник встал, выполняя просьбу когитора оставить его в покое.

Потерпевший фиаско Иблис попятился к двери.

– Очень хорошо, я лично найду для вас подходящих посредников.

Когда за его спиной закрылась дверь, мысли Иблиса заработали с удвоенной быстротой. Эти когиторы из башни из слоновой кости слишком самодовольны, слишком отчуждены, чтобы понять реальную важность вселенной. Видад, возможно, выдающийся философ, но он все же наивен и слеп; он и его товарищи не лучше, как горстка противников джихада, протестующих против священной войны и не способных понять последствия своих протестов.

Но когиторы… Иблис понимал, что надо каким-то образом изменить их отношение, сколько бы на это ни ушло времени.

Он должен тщательно отобрать кандидатов на должности помощников когиторов и снабдить их подробнейшими инструкциями. От этого так много зависит. Их миссия будет тайной, но чрезвычайно важной для победы джихада и выживания рода человеческого.

Сейчас Вориан с тяжелым сердцем шел вдоль руин Чусука и смотрел на немыслимые разрушения. Машины проявили недюжинную тщательность, которая казалась Вориану в чем-то… бесполезной, что ли. Ведь для достижения цели машинам совершенно не надо было устраивать такое опустошение.

К нему подбежал молодой кварто, командир поисковой группы:

– Примеро Атрейдес, мы собрали тела убитых. Их не более сотни.

– Сотни? Это слишком мало для такой большой колонии. Может быть, остальные просто сожжены дотла?

– Вид разрушений не говорит в пользу такой возможности, сэр.

Вориан сжал губы, стараясь скрыть свою озадаченность.

– Вероятно, их увезли в рабство, чтобы восполнить убыль в рабах после местных подавленных восстаний. Тогда мне жаль тех бедняг, которые уцелели.

Он выпрямился и решительно поднял голову.

– Надо быстро все заканчивать. Сделайте все необходимые снимки, и мы возвращаемся на Салузу Секундус. Надо доложить Жрице, что здесь случилось.

На лице кварто застыло выражение решимости.

– Увидев эти картины, она воспламенит народ яростью против мыслящих машин. Они еще пожалеют, что так поступили с нашей колонией.

Офицер побежал собирать своих людей, а Вориан подумал, что от этой искры Чусука пламя джихада станет еще более фанатичным и яростным.

Теперь его больше, чем когда бы то ни было, тянуло на Каладан, в объятия Лероники…

Не прошло и четырех месяцев, как Вориан Атрейдес и его военные инженеры покинули Каладан, а Лероника Тергит уже согласилась выйти замуж за человека, который давно и безуспешно искал ее благосклонности.

Лероника была одной из шестнадцати местных женщин, забеременевших от солдат Армии джихада. Она нисколько не стыдилась своего положения и от души смеялась, когда отец пытался ее утешать. Когда армейский контингент Вориана находился на Каладане, Бром Тергит работал в море, к востоку от города, и совершенно не интересовался, чем занимается его дочь и сколько времени она проводит с этим бойким солдатом.

Когда скрывать беременность было уже невозможно и когда Лероника уверилась, что выкидыша не будет, она во всем призналась отцу. Бром Тергит в это время сидел на пристани и чинил старую рыбацкую сеть. Он не стал смотреть в ее гордые дерзкие глаза, а замотал головой, будто не в силах поверить от стыда.

– Пап, ну мы же все знаем, как это бывает, – сказала Лероника, несколько удивившись такой реакции. – Я с радостью вспоминаю время, когда мы с Варком были вместе, и я рада была принять все, что он смог дать мне, включая и ребенка.

Все же она никому, даже отцу, не открыла настоящее имя этого офицера. Теперь, когда она знала, что носит его ребенка, соблюдение тайны стало еще более важным, чем раньше, – Лероника не желала подвергать риску свое дитя.

– Ты останешься одна, Лероника, – предостерегающе произнес Бром. – Твой солдат никогда не вернется ни за тобой, ни за своим ребенком.

– А, это я знаю, – махнув рукой, ответила она, – но зато помню его и его истории о разных планетах и странах. Для меня это уже достаточная награда. Или ты хочешь, чтобы я рыдала и стонала, словно какая-нибудь беспомощная распустеха? Мне нравится моя жизнь, и я довольна своим положением. Я бы, конечно, хотела, чтобы ты был мне моральной опорой, но могу обойтись и своими силами. Я могу работать до родов, и мне понадобится только несколько дней отпуска, чтобы родить.

– Ты всегда была независимой, – вздохнув, сказал Бром. Он встал, оставив спутанную сеть лежать на выцветших досках пристани, и обнял дочь, сказав ей этим жестом и прикосновением то, чего не мог и не умел выразить словами. – В конце концов, самое важное – это благополучие моего внука.

В самом деле, при том дефиците населения, какой испытывал Каладан, местные жители были рады любому ребенку, который вносил свежую струю в их жидкую наследственность. Солдаты джихада придадут жизненной силы этому сельскому запущенному и Богом забытому району.

Чем забивать себе голову чепухой или заламывать руки в ожидании Вориана Атрейдеса, который – Лероника была в этом абсолютно уверена – никогда не приедет, она решила, что самое лучшее – это найти мужа, который будет воспитывать ее ребенка как своего собственного…

Хотя Серена спала очень мало, на следующий день она делала все с невероятной энергией. Великий патриарх потом заметил, что она показалась ему более свежей, более вдохновленной, чем когда-либо, словно она была заряжена какой-то новой формой энергии.

Но дело было не в энергии – чувство пустоты сменилось неистовым гневом, как будто в мозгу ее что-то переключилось. Мыслящие машины – бессмысленные, ненавистные машины – лишили ее всего. Эти потери значили для нее больше, чем она могла выразить словами.

По прошествии стольких лет ей было невыносимо горько, что битва еще не выиграна. Несомненно, это было каким-то образом связано со слабостью человеческого духа, недостатком решимости. Значит, она должна как-то это переменить.

Жрице джихада отчаянно не хватало мудрого совета матери. Если бы она хоть один-единственный раз могла встать и поговорить с дочерью! Не хватало Серене и когитора Квины. Теперь, как никогда раньше, нужна была ей великая мудрость. Но к кому могла она обратиться?

После долгого размышления она решила, что настала пора сделать что-то новое, сменить параметры. Восемь лет назад они с Иблисом Гинджо щедро снабдили когиторов из башни из слоновой кости новыми посредниками. У хорошо подобранных добровольцев было достаточно времени, чтобы убедить Видада и его пятерых товарищей поделиться своими знаниями и мудростью. Серена уже устала ждать результата.

Она вздрогнула. Если когиторы из башни из слоновой кости отказываются приезжать, она сама к ним поедет.

Пока шли приготовления к скромным, но торжественным государственным похоронам бывшего вице-короля Лиги Благородных и настоятельницы Города Интроспекции, улицы, украшенные оранжевыми ноготками, знаменовали скорбь народа. Стоя у окна, Серена смотрела на символические цветы. Сколько людей слепо идут за ней на смерть! Прибывший на краткое заседание Совета Вориан Атрейдес, занимающийся привлечением в Лигу несоюзных планет, сообщил об еще одной трагедии – о гибели колонии на горнодобывающем планетоиде Риссо. Его сообщение повергло членов Совета в оцепенение. В купола с атмосферным воздухом был пущен усыпляющий газ, и до того, как разрушить предприятия, противник похитил всех людей.

Стоя перед Сереной, Вориан заканчивал свой доклад. На лице Иблиса Гинджо застыла маска потрясения, но Серене показалось, что в глазах его мелькали искорки, словно он был рад слышать эти жуткие новости. Серена вообще питала к Иблису двойственные чувства. Несмотря на то что некоторые действия его были весьма спорными, она понимала, что Иблис никогда не изменит джихаду. Озабоченная Серена отвела взгляд, потом посмотрела на Великого патриарха. Теперь в его взгляде она не прочла ничего, кроме печали.

Вориан предположил, что люди с Риссо были похищены мыслящими машинами, которым потребовалась человеческая рабочая сила на каких-нибудь отдаленных планетах. Серена почти соглашалась с ним, но все же что-то вызывало у нее удивление.

– Сведения, которые привез примеро Атрейдес, приведут в праведную ярость население Лиги, и в Армию начнется приток новых рекрутов, с которыми мы продолжим нашу борьбу, – сказал Иблис, намереваясь внести успокоение. – Не думайте, что вы одиноки в своем горе, Серена.

Но Серена все равно чувствовала себя разгневанной и одновременно воодушевленной. Конечно, новости о таких трагедиях, как на Чусуке, возмутят население, но она не думала, что этого будет достаточно. Кроме того, поднимется волна подрывных протестов против продолжения конфликта. А ведь с момента уничтожения земного Омниуса прошло больше трех десятилетий.

Почему мы до сих пор не победили?

– Я бы хотела, чтобы у нас были миллиарды преданных бойцов вместо нескольких миллионов. Но есть другой способ добиться победы. – Она подняла голову и посмотрела в глаза Иблису, укрепляясь в своей решимости. – Я намерена заручиться поддержкой нескольких новых союзников. Могущественных союзников.

– Это причинит мне большее страдание, чем тебе, – сказал Эразм, толкнув юношу на лабораторный стол лицом вверх. – Верь мне, когда я говорю, что делаю все для твоего же блага.

Гильбертус не пытался сопротивляться.

– Конечно, я доверяю вам, сэр.

Однако он нервно озирался, когда Эразм фиксировал к столу его кисти, лодыжки и туловище. Молодой человек видел эксперименты независимого робота и не ждал от них ничего приятного.

Эразм подкатил к столу тележку, уставленную цилиндрами с ядовито-яркими жидкостями, нейромеханическими насосами, аппаратами с сенсорными насадками и длинными острыми иглами. Многочисленными иглами.

– То, что я делаю, – очень важно. – Он вытянул из тележки длинный гибкий металлический кронштейн и установил его над туловищем юноши. Эразм знал, что для проведения такого опыта надо испросить разрешения у Омниуса, но не захотел объяснять всемирному разуму свои мотивы.

Некоторые вещи лучше делать без огласки, подумал он.

– Когда мы закончим, ты опишешь мне все свои ощущения. Мне очень любопытно это знать.

– Я постараюсь, господин Эразм.

В голосе Гильбертуса чувствовались нервозность и страх.

Стальные острия, выдвинувшись из кронштейна, вонзились в шею и туловище молодого человека, и робот направил их в разные органы. Юноша перестал дышать от боли, попытался вскрикнуть, но потом решил перетерпеть боль. Выражение его лица и явное, почти ощутимое страдание опечалили Эразма. Никогда прежде робот не испытывал беспокойства по поводу реакций подопытных людей на боль… но Гильбертус был больше чем подопытный объект.

Отправив свои чувства во второстепенную подпрограмму, робот отрегулировал параметры и начал увеличивать болевую стимуляцию. Он непрерывно усиливал боль, а потом усилил ее еще больше. Надо было пройти все ступени мучительного процесса.

– Все это моментально кончится, и мне будет очень неприятно, если ты сейчас умрешь.

Гильбертус извивался и вырывался, но не мог высвободиться из пут. Теперь он, не сдерживаясь, вопил от боли, и крик его гулко отдавался под сводом лаборатории. Губы свела судорога, сквозь оскаленные стиснутые зубы проступала кровь, текущая из прокушенного языка. Робот снова пустил в ход банальности, которым научился у людей:

– В конце все будет хорошо. Все это к лучшему. Перетерпи.

Тело юноши обмякло, и он погрузился в спасительную темноту беспамятства. Эразм начал постепенно уменьшать интенсивность стимуляции и в конце концов выключил продлевающую жизнь машину. Данные на дисплеях аппарата указывали, что жизненные показатели быстро улучшаются.

Веки молодого человека дрогнули, глаза открылись. Видя перед собой расплывшееся в улыбке лицо из блестящего флоуметалла, юноша попытался улыбнуться в ответ.

– Ты полностью доверяешь мне, не так ли? – спросил Эразм, прикладывая болеутоляющие тампоны к ранам.

– Конечно, господин Эразм, – ответил тихим голосом Гильбертус и сплюнул кровь в лоток, который робот услужливо подставил ему. – Но какова была цель этого… теста? Вы узнали из него что-то новое?

– Я поставил тебя на грань смерти… и вернул назад. Это мой дар тебе. – Он расстегнул фиксаторы. – Я провел процедуру, разработанную еще во времена Старой Империи и тайно сохраненную в Синхронизированных Мирах. Кимеки пользовались ею для поддержания здоровья. Теперь я подарил тебе жизнь – в таком же точно буквальном смысле, как это сделали некогда твои родители, произведя тебя на свет. Твое биологическое тело будет сохранять молодость и здоровье в течение сотен лет, а возможно, и дольше, если ты будешь хорошо за ним следить. К несчастью, низкий болевой порог не позволил мне применить более сильную стимуляцию.

– Значит, я подвел вас?

– Вовсе нет. Человеческая хрупкость – не твоя вина.

– Теперь я чувствую себя как мыслящая машина, – произнес Гильбертус, попытавшись сесть. Он свесил ноги со стола, но пошатнулся, когда начал вставать.

Эразм подхватил юношу под руки.

– Машины и люди обладают разной силой.

Глаза Гильбертуса горели. До него только теперь дошел смысл того, что сделал с ним независимый робот.

– Обещаю, что вы будете мной гордиться, господин Эразм.

– Я уже горжусь тобой, мой мальчик.

Высоко над волнующимся океаном одинокая человеческая фигура стремительно карабкалась вверх по залитому лунным светом отвесному склону скалы; человек делал это с такой легкостью, словно бежал по прямой мощеной дороге. Он рвался вперед с неукротимой силой, раскачиваясь на выступах и легко преодолевая трещины, ни разу не поскользнувшись, ни разу не замедлив движения. Далеко внизу волны Гинацского моря лениво накатывались на предательские рифы.

Но Йоол Норет не упадет, он не падал никогда. Девять лет он занимался только тем, что отважно заглядывал в пасть смерти, и каждый раз она равнодушно выплевывала его.

Самый выдающийся наемник был одет в белый боевой костюм – безрукавку и короткие штаны до колен. Эта форма не защищала, но зато не сковывала движений. Черная бандана была повязана на манер древних бойцов Земли. Хотя он обращал мало внимания на всегда следившую за ним толпу зрителей, Норет надел белую форму, чтобы они могли видеть его действия на крутой неприступной скале.

Высоко вверху край скалы был облеплен самыми ревностными учениками и курсантами Гинаца, которые следили за ним вместе с Хироксом. Норет отчетливо видел силуэт боевого робота, матово поблескивавший в серебристом свете луны. Он знал, что машина сейчас рассказывает курсантам, что им следует делать, чтобы не превзойти своих способностей. Взглянув на толпу зрителей, Норет понял, что какая-то часть его души очень довольна тем, что он вдохновляет стольких бойцов на подвиги в борьбе против машин. В то же время он был весьма смущен таким вниманием. Он никогда на него не напрашивался.

Без сомнения, он действительно стал величайшим воином из всех, каких когда-либо знал Гинацский архипелаг. Возможно, не узнает и в будущем.

Но одновременно Норет был и самым загадочным человеком. Он никогда не разговаривал, если не считать коротких диалогов с курсантами. Несколько лет назад один опечаленный отказом курсант вырезал на гладком камне близ хижин острова цитату из мастера меча: «Я сам еще ничего не знаю и не могу учить других».

Когда Норета начинали расспрашивать о его легендарных победах, он отмалчивался, и курсанты сами узнавали и сохраняли истории о его подвигах. Но настоящую правду знал только он один. На полях сражений он всегда оказывался в самых опасных местах, искал самых страшных врагов, ввязывался в самые опасные поединки. Его путь был всегда отмечен разбитыми роботами. Норет никогда ничего не утаивал, он стал непобедимым только потому, что нисколько не стремился уцелеть. Его стремление к смерти было очевидно всем, но он продолжал жить.

Он сражался за красоту и во время битв являл собой воплощение артистичного насилия. Для этого он был рожден, для этого нес в себе дух таинственного Джава Барри, виртуозно владея искусством, возросшим на его врожденных инстинктах. Так превратил он себя в непревзойденного бойца. Причиной же тому была смерть его отца.

Норет в одиночку поднимал восстания на нескольких слабейших Синхронизированных Мирах, он проникал в гущу порабощенного населения, снабжал его оружием, способным плавить гель-контурные мозги мыслящих машин, или обыкновенной взрывчаткой для диверсий. Кроме того, Норет осуществлял акты индивидуального террора, нападая на машины и дезактивируя и уничтожая их поодиночке. Когда же осиное гнездо начинало гудеть от понесенного урона, Йоол Норет благополучно ускользал и возвращался в Миры Лиги.

Но ему всегда было мало.

Лазить по отвесным скалам было куда проще, чем жить в условиях, созданных им для себя самого. На самом тяжелом участке скалы, на опасном узком выступе, Норет лишь ускорил свое продвижение.

Он понимал, что такие демонстрации опасны – не для него, но для тех молодых наемников, которые могли пытаться подражать ему. Но урок был достойным. В жизни мало страховочных сеток, а на войне их нет вовсе, там непредсказуемый удар может переменить любую ситуацию в считаные секунды.

В тех редких случаях, когда он в промежутках между экспедициями возвращался на Гинац, он тренировался для собственного блага, оттачивая свое личное мастерство и позволяя другим что-то у себя заимствовать. Он продолжал чуждаться людей и избегал общения даже с курсантами, у которых при одном виде Норета начинали гореть глаза. Одними своими упражнениями Норет показывал им, что человеческое тело способно творить чудеса. Люди могут убивать с точностью и изяществом – искусство, которым никогда не смогут овладеть даже самые эффективные и хорошо запрограммированные мыслящие машины. Он стряхнул пот со светлых волос и продолжил свое быстрое восхождение, стремительно приближаясь к вершине скалы.

Внезапно он резко метнулся в сторону, скрывшись в темноте трещины, куда не проникал лунный свет, а потом, стремительно перебросив свое тело через край выступа, оказался вдруг под ногами курсантов. Норет стремглав пробежал по узкому каменному уступу, а потом снова начал восхождение. Его не интересовало, что будут говорить о нем или о его ауре таинственности, которая лишь разжигала человеческое любопытство. Он знал только одно – его желание подвергать себя этим изнурительным тренировкам исходило из внутренней потребности, но не из тщеславия.

– Где он? – услышал Норет голос одного из курсантов. – Я его не вижу.

– Он у нас за спиной, – ответил Хирокс, повернувшись, чтобы приветствовать Норета. – В этой игре он убил всех нас.

На Норета уставились двадцать пар глаз.

Норет стоял в боевой стойке, его покрытое шрамами, словно отлитое в бронзе лицо казалось в свете луны особенно загадочным. Ни слова не сказав, он пролетел мимо курсантов – волосы его развевались на ветру, словно грива, – подбежал к краю скалы и исчез из виду.

Спустя семь с лишним лет после начала грандиозного строительства на Колхарской верфи наконец построили первый флот торговых кораблей, свертывающих пространство. Были испытаны многочисленные опытные образцы, и теперь Венпорт был готов использовать их в своих коммерческих операциях, доставляя грузы на планеты Лиги Благородных.

Несмотря на неловкость, какую Норма испытывала от принятия самой концепции, у нее не оставалось иного выбора, как разработать отчасти компьютеризированную систему управления полетами и сложнейшим оборудованием свертывания пространства. Расчеты решений уравнений Хольцмана и искажения полей требовали такого сложного математического обеспечения, что ни один нормальный человек никогда не смог бы решить всю совокупность возникавших уравнений. Кроме того, у Нормы накопилось уже достаточное количество данных, указывающих, что полеты сами по себе представляли большой риск при большой вероятности разрушения корабля.

Она надеялась, что сложные навигационные устройства помогут решить проблему, но изо всех сил стремилась избежать создания потенциально независимых и автономных гель-контурных систем искусственного интеллекта. Норма готова была скорее уничтожить весь построенный торговый флот, нежели породить нового Омниуса. Только она одна имела доступ в штурманские рубки новых свертывающих пространство судов; даже ее муж Аврелий не имел права доступа в эти опечатанные помещения.

Запершись в черных стенах пилотской кабины своего новейшего корабля, Норма вставила маленький цилиндр в активационный порт, а затем взглянула на трехмерный голографический экран, где высвечивались мириады координат всех известных и нанесенных на карты небесных тел. Ей в который раз показалось, что ни один человек, будь он даже гений ее калибра, никогда не сможет проложить верный курс сквозь завитки свернутого пространства, минуя все опасности, подстерегающие судно в необъятных просторах вселенной. Не оставалось ничего иного, кроме как положиться на компьютеры, как бы опасно это ни было.

Закончив загрузку в память компьютера детальной библиотеки нанесенных на карты координат, Норма извлекла из порта цилиндр с программой и спрятала его в карман светло-зеленого лабораторного халата.

Несмотря на огромный отток капитала и других ресурсов сюда, на Колхар, Лига Благородных продолжала оставаться в полном неведении относительно кораблей новой конструкции. Конечно, люди заподозрят неладное, когда Аврелий Венпорт на своих невероятно быстроходных кораблях начнет обставлять конкурентов корпорации «ВенКи». Как только новость станет известной – а это произойдет неизбежно, – Аврелия Венпорта провозгласят вдохновителем и организатором создания революционной технологии. Саму Норму никогда не волновали слава и власть – она предпочитала обходиться без этих вещей, на которые попусту расходуется масса драгоценного времени. Наблюдая с первого ряда исполинскую жизненную трагедию, Норма воочию видела, как суета и борьба за славу разрушают и уничтожают гениев, как это некогда случилось с Тио Хольцманом.

Так как ее муж всегда верил в ее талант и обеспечивал проект всем необходимым, она полностью положилась на него в этом вопросе и была счастлива. Аврелий был умелым политиком и мог бы зайти еще дальше, будь у него больше влияния и власти. Он умел привлекать к себе внимание, но ловко уклонялся от ответов на вопросы о сути новой технологии. Ей же оставалось заботиться только об успехе самого проекта.

Обкатку прошли уже более сотни малых грузовых торговых судов. Ими управляли наемные пилоты, прекрасно понимавшие степень риска и принимавшие его. После многих лет непрерывных чудовищных затрат Аврелий Венпорт был на пороге небывалого обогащения, невзирая на частые потери судов и грузов. Теперь, даже без помощи своего тлулаксианского партнера, благодаря Норме Венпорт мог единолично контролировать огромную торговую империю.

Уже первые полеты принесли большую прибыль, несмотря на несколько ужасных катастроф. Корпорация «ВенКи» стремительно доставляла жизненно важные продукты через всю вселенную в грузовых отсеках своих кораблей. Редкие и скоропортящиеся лекарства и продукты питания шли с Россака на другие планеты Лиги с такой быстротой, что доставка требовала меньше времени, чем оформление заказа. Объем торговли меланжем возрос на порядки, потребление его в Лиге росло, и каждый рейс со специей окупал стоимость построенного корабля.

Оставалось надеяться, что со временем возрастет уровень безопасности эксплуатации новых кораблей. В рамках соблюдения секретности Венпорт все же ставил пилотов в известность об опасности полетов на «новых судах» и щедро платил им за повышенный риск. В своих беседах с Нормой Аврелий говорил, что надо беречь человеческие жизни, что полеты могут выполнять машины, но сам он прекрасно понимал всю невозможность таких предложений и с сожалением соглашался, что мыслящим машинам ни в чем нельзя доверять.

Скоро граждане Лиги начали видеть в Венпорте своего спасителя, а конкуренты безуспешно ломали головы, пытаясь понять, каким таинственным и непостижимым образом он умудряется так быстро летать в космосе. Тио Хольцман конфисковал все чертежи и расчеты, но он сам и его лаборатория превратились в пар во время псевдоатомного взрыва в Старде, и Норма понимала, что сейчас никто не сможет даже близко подойти к разгадке конструкции новой системы.

Обследовав кратер и остатки строений в Старде, Норма поняла, что там произошло. Пусть все продолжают думать, что восставшие дзеншиитские рабы Поритрина каким-то образом раздобыли атомный заряд, но сама Норма хорошо помнила контрольный эксперимент на спутнике Поритрина, который они провели почти сорок лет назад. Она тогда увидела результат взаимодействия лазерного луча с полем Хольцмана. И теперь Норма подозревала, что опустошительный взрыв произошел по ошибке – возможно, сделанной самим Хольцманом.

Но сама она не желала делать таких ошибок.

Она запустила внутреннюю проверку систем и начала путешествие на имитаторе полетов в открытом космическом пространстве. На стенах появились овальные дисплеи, где сменяли друг друга туманности, кометы и новые звезды.

Аврелий ни разу за все время не подвел ее, не уклонился от ответственности. Даже принимаясь анализировать их отношения с отвлеченной, чисто интеллектуальной точки зрения, Норма удивлялась тому, что он, как и обещал, остался с ней. Этот человек искренне любил ее и стал замечательным отцом их детей – троих сыновей и двух дочерей, – как она планировала заранее.

Но самым выдающимся творением Нормы все же был новый двигатель. Внутренне она была уверена, что если удастся решить проблему безопасности полетов, то эта технология станет основой коммерческого предприятия, которое резко уменьшит просторы Лиги – а это гораздо важнее, чем простая торговая компания.

Однако пока многие корабли сбивались с курса, некоторые попадали в значительные аварии, а некоторые вообще исчезали. Во время одного из опытных полетов корабль случайно прошел сквозь ядро солнца. Экипаж, естественно, погиб. И чем больше будет рейсов с грузом, тем больше кораблей – и пилотов – будет гибнуть.

Исключительно высокая частота катастроф высвечивала риск новой технологии. Норма лихорадочно искала решение, но пока ничего не приходило ей в голову, кроме создания систем, следящих за точностью предварительного прокладывания курса. Казалось, нет способа обойти это затруднение. Большие суда пересекали огромные пространства в доли секунды, и корабль был обречен уже в тот момент, когда происходил сбой навигации и судно ложилось на неверный курс. Ни один человеческий, а возможно, и компьютерный мозг не сможет рассчитать верный курс или просто среагировать в такой короткий промежуток времени.

Но Венпорт находил такое соотношение риска и прибыли приемлемым. Если отвлечься от тревог по поводу гибели экипажей, которую он рассеивал, выплачивая пилотам огромную зарплату, то получение прибыли можно было описать в терминах, как он говорил, «игры на номера». Пришлось, правда, скорректировать цены, учитывая то, что Венпорт называл «износом инвентаря».

Сейчас Норма, сидя в штурманской рубке, наблюдала имитированный полет мимо панорамы синтезированной на экране битвы – корабли Армии джихада уничтожали флот машин. Это было искусственное зрелище, которое она позволяла себе иногда, чтобы отвлечься.

– Мы, как всегда, заняты. Удивляюсь, как ты можешь заниматься этим целыми днями без отдыха.

Она ощутила приближение мужа, и ей стало неловко за многочисленные окружавшие ее компьютерные системы.

– Тебе не следовало меня отвлекать. Как ты сюда попал?

– Скрытое наблюдение показало мне, как сюда входишь ты.

Она недовольно поморщилась, подавляя бурю инстинктов.

– Значит, придется усилить безопасность. Эта зона является запретной – даже для тебя.

Венпорт нахмурился. Благодаря регулярному потреблению меланжа ему нельзя было дать больше сорока, хотя на деле ему уже исполнилось шестьдесят два.

– Очевидно, и для твоих детей. Другие еще слишком малы, но Адриен пытается достучаться до тебя уже несколько дней и не получает ответа. Он смышлен для своих шести лет, а все же он еще ребенок.

Норма живо представила себе старшего сына. У мальчика была улыбка отца и темные волнистые волосы. Генетически он был безупречен благодаря манипуляциям Нормы во время зачатия. Норма обнаружила, что может контролировать свою систему размножения и управлять ею, то есть позволить слиться только доброкачественным сперматозоиду и яйцеклетке. Все пятеро детей были блестящими примерами успеха.

Норма потупила глаза.

– Я изо всех сил пытаюсь разобраться в навигационных недостатках. С таким высоким фактором риска потери мы не можем использовать двигатель на военных кораблях. Но ведь именно для этого я задумывала создание новых судов. Мать постоянно твердит, что должна сообщить командованию Армии джихада о новой технологии, чтобы ускорить переброску войск на большие расстояния. Но я не хочу, чтобы на моей совести было столько смертей.

– Норма, ты обязательно найдешь решение. – Он нежно поцеловал жену. – Мы отдадим эту технологию военному ведомству, как только она станет достаточно надежной.

– Ты извинишься за меня перед Адриеном?

Венпорт тем временем внимательно рассматривал оборудование штурманской рубки, экраны, кнопки управления и диски с цифровыми данными.

– Это и есть те компьютерные системы, о которых ты мне рассказывала?

– Да.

– Сохрани нас Бог!

– Прошу тебя, Аврелий, у меня еще очень много работы. Мы уже обсуждали, почему мне так необходимы строгие меры безопасности.

– Да. Да, конечно.

Она опасливо посмотрела на мужа. Он помолчал и тяжело вздохнул.

– Если есть человек, способный обуздать мыслящие машины, то это ты, – сказал он. – Но мне это не нравится.

– Мне тоже не нравится, но пока этому нет альтернативы.

Когда муж ушел, Норма снова тщательно заперла двери и начала вводить различные навигационные параметры, чтобы машина могла рассчитать траекторию, избегающую столкновений с солнцами, планетами и другими космическими препятствиями. Хотя она сама спроектировала этот компьютер и снабдила его многочисленными системами безопасности, близость мыслящей машины вызывала у нее чувство неловкости. Кроме того, она никогда не осмелилась бы установить такую систему на реальный корабль, отправляющийся в настоящий полет.

Если бы она смогла найти способ водить эти корабли в расчете на человеческий разум, а не на механический мозг! Но сама концепция казалась невозможной.

Холодный, унылый планетоид, окруженный атмосферой, едва пригодной для дыхания, Хессра отличалась постоянными сильными ветрами и чудовищными снежными бурями; на равнины медленно, но неумолимо надвигались ледники. Мало находилось таких смельчаков, которые по своей воле задерживались здесь больше двух недель, не говоря уже о двух тысячелетиях, но когиторы из башни из слоновой кости выбрали местом своего отшельничества и бесконечных размышлений именно Хессру, где были надежно укрыты от любопытных глаз праздных пришельцев.

Однако Серена Батлер смогла найти их.

Пусть она потеряла благосклонную Квину, жившую в Городе Интроспекции, но остались другие таинственные когиторы за пределами Лиги Благородных. Видад и его товарищи – философы-отшельники – всегда чуждались общества, избегая участия в делах человеческих, хотя им и нужен был внешний источник снабжения. Теперь Серена намеревалась прийти непосредственно к ним и предложить – нет, потребовать, – чтобы и они оказали помощь роду человеческому. Как они смогут оказать?

Даже когиторы из башни из слоновой кости должны наконец увидеть, что нельзя более хранить нейтралитет. Когда-то и они были людьми, но, в противоположность титанам и неокимекам, никогда не были союзниками Омниуса. После тысячелетнего погружения в знания они могли предложить какие-то действия, о которых суетное человечество даже не задумывалось. Серена верила, что их скрытые до поры знания станут тем гвоздиком, на котором висит окончательная победа над Синхронизированными Мирами.

Восемь лет назад Иблис тщательно отобрал для службы на Хессре кандидатов в ассистенты. Серена очень мало знала об этих людях – ее обязанностью стало только благословить вновь назначенных волонтеров перед отлетом. Она помнила, что тогда они показались ей весьма благочестивыми и хорошо воспитанными.

С тех пор Иблис признался ей, что эти посредники получили инструкции исподволь рассказать когиторам о веках бедствий, в которые мыслящие машины ввергли человечество. Новые ассистенты часто бросали вызов морали отчуждения когиторов, пытаясь заставить Видада и его коллег понять, что простой нейтралитет не обязательно является добродетелью.

Серена отправилась на Хессру в своем личном корабле, сопровождаемая только Нирием и еще четырьмя женщинами-серафимами. Корабль приземлился на заснеженную ледяную площадку, которую ассистенты подготовили к ее приезду. Над серой скалой высились обиталища когиторов – черные металлические башни с цилиндрическими шатрами, увенчанными остроконечными шпилями. Башни были едва различимы за пеленой беспрерывно падавшего снега.

Вначале когиторы воздвигали эти башни на отроге горы, поднимавшейся высоко над глубоким ущельем, но за прошедшие две тысячи лет наступавший ледник заполнил ущелье и грозил вскоре окружить и башни философствующих отшельников. Толстый слой льда был окрашен в зеленовато-синий цвет, пропитавшись осадками кислотной атмосферы Хессры.

Пока, правда, лед затопил только подвалы и основания башен, и Серена подумала, не покинут ли когиторы свою цитадель. Быть может, наступит такой день, когда лед и снег поглотят башни, и когиторы – Видад и его товарищи – останутся в ледяной гробнице, продолжая свои вечные, но безрезультатные размышления.

Если, конечно, Серена не уговорит их принять участие в человеческих делах.

Из окантованных коркой льда дверей навстречу Серене и ее спутницам вышли одетые в теплые куртки ассистенты когиторов. Впереди шел человек, в котором Серена узнала Китса. Она, пошатываясь на скользком снегу, двинулась ему навстречу, кашляя от неприятного удушливого воздуха и чувствуя обжигающее прикосновение ветра к щекам. Нирием догнала ее, но Серена отослала женщин, сказав, что они ей не нужны. Она приказала серафимам оставаться на корабле, а то важное дело, ради которого Серена прибыла на Хессру, она будет решать одна.

Посредники проводили Серену в туннель. Под землей, как в лаборатории, пахло какими-то едкими химикатами. Один из ассистентов в желтой накидке повернул рычаг, и тяжелая дверь туннеля затворилась за ними с приглушенным грохотом. В туннеле было холодно, изо рта при дыхании вырывались струйки белого пара.

Коридор, напоминавший по форме штопор, как винтовая лестница, привел их наконец в большое помещение с открытой белой стеной и большими окнами, покрытыми толстой коркой льда. Странный интерьер напоминал руны муадру, вырезанные в ледяных блоках. Словно фигуры какой-то игры, когиторы-отшельники покоились на массивных пьедесталах, и емкости с мозгом светились голубоватым светом, испускаемым электрожидкостью. Баки с запасной жидкостью – ее было много больше, чем когда-либо могло понадобиться когиторам – стояли в особых нишах. Интересно, что они собираются делать с таким невероятным количеством?

Взяв себя в руки, Серена вспомнила те приемы обсуждений и споров, которым она научилась у Квины и Иблиса Гинджо. В сегодняшнем диспуте ей понадобится все умение убеждать, на какое она окажется способной. Она, кроме того, надеялась, что Китс и другие посредники уже провели нужную подготовительную работу.

– Ты ищешь совета? – поинтересовался Видад.

Голос исходил из динамика, вмонтированного в подножие емкости. Это была новая система, и Серена поняла, что посредники ввели это усовершенствование, чтобы один посредник мог общаться сразу с несколькими когиторами. До установления этого усовершенствования Видад и другие философы пребывали в вековой безмятежной тишине, окруженные безгласными помощниками-монахами. Теперь, когда назначенные Иблисом ассистенты постоянно вовлекали затворнических философов в споры, жизнь Видада, вероятно, сильно изменилась.

– Мне нужна ваша помощь, – ответила Серена, тщательно подбирая слова и стараясь выдержать тон, в котором одновременно звучали бы цивилизованность, уважение и сила. – Наш джихад продолжается много лет и уже обошелся нам в миллиарды человеческих жизней. Наша решимость постепенно улетучивается, в войне наступил застой. Я хочу сделать все, что необходимо для достижения быстрой и решительной победы.

Видад не ответил, но другой когитор произнес:

– Как утверждают наши нынешние посредники, ваш джихад продолжается всего лишь несколько десятилетий.

– И вы удивляетесь, почему я проявляю такое нетерпение?

– Это просто наблюдение, мысли вслух.

– В отличие от вас срок моей жизни ограничен несколькими десятилетиями. Естественно, что я хочу добиться успеха в течение жизни.

– Да, это мне понятно. Однако вся борьба человечества с мыслящими машинами длится едва ли более тысячи лет, что не так много, если принять во внимание большую перспективу. Как ты знаешь, когиторы нашей группы обладают памятью, которая простирается назад на срок в два раза больший.

Заговорил Видад:

– У тебя, смертной, восприятие времени искажено и ограничено, Серена Батлер. Оно несущественно для того холста, на котором история пишет свою картину.

– С тех пор как люди стали записывать свою историю, единственной мерой времени является длина человеческой жизни, – возразила Серена с легким раздражением. – Ведь и вы, когиторы, тоже когда-то были людьми.

Серена замолчала и сделала несколько глубоких вдохов, чтобы успокоиться. Потом снова заговорила, на этот раз более миролюбиво:

– Подумайте о людях – жертвах мыслящих машин. У каждого погибшего был мозг – это значит, что потенциально он тоже мог бы стать когитором, как и вы. Подумайте о тех открытиях и знаниях, которые мы могли бы получить, если бы эти жизни не были преждевременно прерваны Омниусом.

Когиторы молчали, впитывая ее слова. Китс и другие ассистенты стояли вдоль стены и с явным восхищением смотрели на Серену.

– Мы согласны, что это трагедия, – промолвил Видад.

Серена возвысила голос:

– Наши воины сражаются уже тридцать шесть лет, перенося многочисленные страдания. Мы ежедневно несем невосполнимые потери, наше поколение выбито, и мой народ начинает отчаиваться. Люди боятся, что джихад не сможет победить, что эта безнадежная война затянется еще на столетия. Они отчаялись найти решение.

– Это достойная озабоченность, – сказал один из когиторов.

– Но я не хочу, чтобы так было! Мы не можем терять импульс движения именно теперь. Потребовалась смерть моего сына и невероятные усилия, чтобы вдохновить людей на борьбу с мыслящими машинами после стольких столетий апатии и отсутствия инициативы.

– Это проблема людей, она не касается когиторов.

– При всем моем уважении к вам, когитор, – но в критические моменты трусы часто именно такими аргументами оправдывают свою позицию. Оживите же свою собственную историческую память! – Офицеры джипола, посредники когиторов, улыбались, искоса поглядывая на Серену. Вероятно, они сами говорили то же самое Видаду. – Вы обладаете великой мудростью, и я не могу поверить, что вы утратили всю свою человечность. Какой ужасной, какой страшной была бы такая потеря.

В имитации голоса Видада стали различимы нотки недовольства и раздражения.

– Но чего ты ждешь от нас, Серена Батлер? Мы знаем о твоей страстной убежденности, но мы – когиторы – нейтральные мыслители. Именно поэтому Омниус оставил нас в покое. Очень давно нашими советами пользовались некоторые из двадцати титанов, прибегали к нашей помощи и какие-то люди из Лиги. Мы занимаем исключительно честную и уравновешенную позицию.

– Ваша позиция исключительно порочна, – резко возразила Серена. – Вы верите в свою нейтральность, но самих вас ни в коем случае нельзя назвать независимыми. Без посредников, помощников, которые являются, между прочим, людьми, вы бы давно погибли. Только потому, что мы, люди, так высоко ценим ваш разум, эти посредники верно служат вам, жертвуют ради вас своим временем, а подчас и жизнью, только лишь чтобы вы могли наслаждаться своим «нейтралитетом» и размышлениями. Никогда, слышите вы, никогда, ни кимеки, ни мыслящие машины не станут помогать вам выжить. Людям нужна ваша помощь. У вас есть такие возможности, о которых могут только мечтать солдаты джихада. Ваш предполагаемый нейтралитет обеспечивает вам доступ к Омниусу и его мыслящим машинам. Как когиторы, вы можете говорить с ними, следить за ними. Просто подскажите, как нам свергнуть их.

– Когиторы не работают шпионами, – сказал Видад.

Серена вскинула голову.

– Возможно, нет. Но своим долгим существованием вы обязаны людям. Я тоже смертный человек, срок моей жизни ограничен и мал, Видад, в то время как в вашем распоряжении две тысячи лет опыта, из которого можно делать ценные выводы. Если вам не нравятся мои предложения, то я прошу вас использовать ваш интеллект, чтобы отыскать иной способ помочь нам. – Она скрестила руки на груди. – Я не поверю ни на минуту, что это требование превосходит ваши способности.

– Серена Батлер, ты заставила нас задуматься, – произнес Видад. Жидкость, в которой находились мозги когиторов, засветилась ярче. Было похоже, что все когиторы действительно крепко задумались. – Мы обдумаем твою просьбу и предпримем действия, которые сочтем необходимыми.

Серена ждала, надеясь, что они скажут еще что-нибудь, но когиторы хранили молчание.

– Не размышляйте слишком долго, Видад. От жестокостей мыслящих машин ежедневно гибнут люди. Если вы увидите способ раньше закончить этот кошмар, то должны действовать как можно скорее.

– Мы начнем действовать, когда для этого наступит нужный момент. Нам не так-то легко отказаться от нейтралитета, но ты привела неотразимые аргументы, которые подтверждают высказывания наших верных ассистентов.

Стоявший рядом с Сереной Китс низко склонил голову, кажется, только чтобы скрыть улыбку.

Понимая, что разговор окончен, Серена направилась к выходу по длинному холодному коридору. Посредники едва сдерживали избыток чувств, провожая Серену к кораблю.

– Мы знали, что Жрица джихада сможет сделать то, что не удалось сделать нам, – воскликнул Китс. – Великий патриарх не зря восхищается вами. Вы – мать и спасительница всего человечества.

Серена нахмурилась, недовольная такой неприкрытой лестью.

– Я всего лишь женщина, которая должна выполнить свою миссию. И именно такой я была всегда. – Потом она тихо, только для себя добавила: – И такой я должна остаться.

После того как титаны консолидировали свою власть над туманной и облачной планетой Бела Тегейзе, сделав ее краеугольным камнем новой империи кимеков, они занялись переустройством планеты и ее населения на свой лад. Трое оставшихся в живых титанов вместе с Беовульфом и несколькими неокимеками высокого ранга использовали Бела Тегейзе как базу, с которой они совершали нападения на курьерские корабли с обновлениями для Омниуса, выявляли слабые места на других Синхронизированных Мирах и готовили свою заключительную экспансию.

Их немало удивило неожиданное прибытие корабля какого-то нового кимека. Корабль вынырнул из-за туч и приземлился неподалеку от штаб-квартиры – овального серого здания с большими дверями и несколькими подслеповатыми окнами.

Агамемнон и Юнона, облаченные в огромные устрашающие ходильные формы, призванные внушить трепет и без того запуганному населению, вышли навстречу пришельцу, сопровождаемые несколькими изготовленными уже здесь неокимеками.

Мощные кимеки оказались на вымощенном новыми плитами поле местного космопорта сразу же после того, как на него сел корабль без опознавательных знаков. Корпус раскрылся, из него вышла весьма экзотичная машина и энергично зашагала к встречающим. Корпус незнакомого кимека сверкал бриллиантовыми пластинами, а угловатые крылья напоминали оперение сплетенного из кружев кондора. Невероятное множество оптических сенсоров крепилось к основанию длинной сегментированной шеи.

Как только Агамемнон увидел это самодовольное чучело, которое этот кимек сделал для себя ходильным корпусом, он сразу понял, что Ксеркс – невзирая на всю его невероятную глупость – был прав в своих подозрениях. Он узнал Гекату по характерной картине электрических разрядов в выставленном напоказ мозге.

Приподняв корпус, Агамемнон навис всей своей массой над вульгарным пестрым драконом.

– Господи, вы только посмотрите, что приползло к нам с пыльной свалки истории. Прошла тысяча лет с тех пор, как ты в последний раз отважилась показаться нам на глаза.

– Могла бы подождать еще немного, – злобно добавила Юнона.

Из драконьего горла Гекаты раздался хриплый немелодичный смешок.

– Друзья мои, неужели самое лучшее применение ваших тысячелетних навыков и опыта – лелеять зависть и ненависть? Я изменилась и обещаю, что не разочарую вас.

– Не с этого ты начинаешь, Геката. Как ты вообще можешь нас разочаровать? – Юнона подошла ближе к своему возлюбленному. – Ты сошла с беговой дорожки истории очень давно и не сможешь понять, насколько все изменилось с времен двадцати титанов.

– Да, но зато я смогла избежать многих отвратительных и неприятных событий, – ответила на это Геката. – И мне, кроме всего прочего, не пришлось служить в рабстве у Омниуса. Можете ли вы похвастать тем же? Может быть, вам всем стоило тогда уйти со мной.

На почтительном расстоянии от них собралась небольшая толпа местных жителей, пришедших поглазеть на эту странную встречу богоподобных машин, ментальные и исторические конфликты которых были за пределами их убогого опыта и разумения.

– Зато теперь мы утвердили нашу свободу, – заявил Агамемнон.

– За это вам следует благодарить меня. Вы бы никогда не захватили Бела Тегейзе, если бы я не преподнесла машинам «подарочек» с атомной начинкой и если бы люди Лиги не оказались такими медлительными, не сумев воспользоваться такой возможностью.

Она не стала рассказывать о смертоносном астероиде, который был надежно спрятан, и о других менее известных своих вмешательствах за последние годы. С того момента, когда она начала принимать участие в войне, Геката тайно помогала Иблису Гинджо во многих его делах, но могла бы достичь еще большего. Для этого надо было сообщить титанам кое-что из того, что она уже сделала. Она обладала неплохим даром предвидения, и ее предложения смогли бы изменить ситуацию и решить исход борьбы против Омниуса.

Агамемнон ответил грубостью:

– Так чего же ты хочешь, Геката? Почему ты решила вернуться к нам? Ты что, действительно решила, что мы нуждаемся в твоей помощи?

– Или, быть может, ты просто соскучилась по нашему очаровательному обществу? – поинтересовалась Юнона с едким смешком. – Наверное, тебе стало очень одиноко наедине с собой.

Геката гордо выпрямила своего дракона и приблизилась вплотную к старым знакомым.

– Может быть, я решила, что настало время перемен. – Она заговорила сладким, урезонивающим тоном: – Мы можем либо стоять в стороне и равнодушно наблюдать за схваткой, либо вступить в нее и сделать выбор.

– Мне кажется, Геката, что не кто иной, как я, говорил об этом много раз за последнюю тысячу лет, – прорычал Агамемнон, – но ты не могла этого слышать, потому что тебя не было с нами.

– Но теперь союзнические связи изменились. Вы, титаны и неокимеки, обратились против мыслящих машин, так же как и люди. Так почему не вступить в союз с Лигой Благородных, дорогой Агамемнон? Это могло бы стать для тебя большим преимуществом.

– Союз с хретгирами? Ты сошла с ума?

– Мне не нравится, куда она клонит, – заявила Юнона.

Геката издала звук, отдаленно напоминающий смех.

– Хотя бы один раз в жизни попробуй подумать как настоящий генерал. У тебя и у людей один общий заклятый враг, который слишком силен, чтобы вы справились с ним поодиночке. Но объединившись, кимеки и хретгиры смогли бы раз и навсегда уничтожить все воплощения всемирного разума. – Механические руки дракона дрогнули. – После этого можете уничтожать друг друга. Если это доставляет вам удовольствие.

Юнона грубо фыркнула, а Агамемнон ответил прямым отказом:

– Мы не нуждаемся в твоем участии в нашей борьбе, Геката… не нужны нам и люди. То, о чем ты просишь, придаст законность существованию моего дерзкого сына Вориана. Здесь, на Бела Тегейзе, у меня множество верных мне неокимеков, и население предлагает нам все новых добровольцев, нужных нам для их превращения в кимеков. Ты вне игры, Геката. Слишком многое произошло с тех пор, как ты покинула нас.

– Теперь я начинаю это понимать, – сказала Геката, имитируя тяжкий вздох. – За время, что меня не было с вами, генерал Агамемнон превратился в невыносимого упрямого зануду, а оставшиеся в живых два титана слепо следуют за ним, не имея ни единой оригинальной мысли в своих окаменевших мозгах. – Повернув свою сегментированную голову, она направилась к своему кораблю. – Без Тлалока вы так и не научились видеть перспективы.

Генерал кимеков возвысил голос и закричал ей вслед:

– Я решил основать мою собственную империю, и люди нужны мне только как источник, как сырье для создания новых кимеков! Я восстановлю эпоху титанов. У людей Лиги свои намерения. Они обратятся против меня, как только перестанет существовать Омниус.

– Но только потому, что ты это заслужил, – ответила Геката, забираясь в свой шаттл, чтобы лететь на астероид, зависший на внешней дальней орбите над Бела Тегейзе. – Кажется, мне придется воевать на свой манер, на свой страх и риск, независимо от того, как ко мне отнесутся мои товарищи-титаны. Ты не смог увидеть все возможности, Агамемнон, но это не помешает мне выполнить мою миссию.

Она закрыла дверь и взлетела в воздух, мгновенно оставив далеко внизу изуродованную атомным взрывом поверхность Бела Тегейзе.

Теперь Геката сделает нечто такое, что сразу заметят все.

Увиденное явно произвело на офицеров неизгладимое впечатление. Норме понадобилось немало времени, чтобы рассказать им о всех возможностях двигателей Хольцмана. Все это время мать молча стояла рядом. Венпорт тем временем читал сводки по строившимся судам и кораблям, которые должны были вернуться из торговых рейсов. Кроме того, он должен был отвечать за демонстрацию техники.

Вориан Атрейдес находился в радостном возбуждении.

– Мы планировали модифицировать грузовые корабли. Но возможно ли с технической точки зрения переоборудовать новыми двигателями баллисты и штурмовики среднего класса?

– Думаю, что да, – ответила Норма.

– Но с другой стороны, здесь уже есть заводы и рабочие, которые могут переделать большинство торговых судов, – возразил примеро Харконнен. – Я не вижу никаких причин, которые препятствовали бы превратить торговый флот корпорации «ВенКи» в военный флот. Надо просто усилить броню и поставить на борт вооружение. Можно также оборудовать палубы и каюты, превратив грузовые отсеки в кубрики для экипажей и десанта, а также установить на кораблях полноценные поля Хольцмана.

– Это очень крупный и дорогостоящий проект, – осторожно возразил Венпорт, которого от перспективы потерять все охватила противная слабость.

– Это проще и быстрее, чем начинать строительство военного флота с нуля, – отрезал примеро Харконнен.

Венпорт не смел спорить, но на душе у него снова стало тяжело.

– Но мне кажется удачной идея о строительстве свертывающих пространство штурмовиков, – добавил Харконнен.

Офицеры Армии джихада принялись обсуждать разные возможности, с энтузиазмом строя планы и предложения о том, как можно использовать крупные боевые свертывающие пространство корабли и более мелкие разведывательные суда для военных целей.

Венпорт откашлялся, чтобы привлечь внимание к своей персоне.

– Господа, я признаю огромную важность и преимущества наших свертывающих время и пространство двигателей, но, однако, мы пока не договорились об условиях нашего соглашения. – Он натянуто улыбнулся Зуфе и Норме. – Мы все хотим принять в этом участие, но соблюдение технологии и эксплуатация кораблей требуют огромных капиталовложений. Вы только посмотрите на размеры предприятия. Одно только строительство едва не разорило мою компанию. – Он развел руками, стараясь убедить собеседников хотя бы жестом. – Корпорация «ВенКи» должна получить хотя бы частичную компенсацию тем или иным путем.

Примеро Атрейдес сдавленно фыркнул от такой невероятной и неожиданной дерзости, но его более старший коллега просто нахмурился, словно находя этот предмет неприятным.

– Мы на войне, директор. Такие вопросы находятся вне сферы моей компетенции, – сказал он.

– Какую компенсацию вы имеете в виду? – спросил Атрейдес.

Тяжело вздохнув, Венпорт окинул взглядом обоих офицеров. Примеро Харконнен слыл неприхотливым и суровым командиром, настоящим солдатом, привыкшим отдавать приказы и требовать беспрекословного подчинения. Очевидно, что у него не было никакого опыта и желания заниматься деловыми переговорами, кроме того, он просто ничего не понимал в бизнесе, и в таком важном деле Венпорт не хотел иметь дело с любителем. Что же касается примеро Атрейдеса, то он казался вежливым и учтивым человеком, от которого, правда, тоже можно было ждать проблем. К тому же Совет джихада мог не согласиться с тем, что ему, может быть, удалось бы выторговать в переговорах с офицерами.

– Может быть, мне стоит со всей максимальной поспешностью поехать на Салузу Секундус и там выработать подходящее соглашение? – предложил Венпорт самым медоточивым тоном, на какой был способен. – Я уверен, что Великий патриарх и даже сама Жрица Батлер будут готовы к принятию решения.

Улыбчивый примеро Атрейдес тотчас ухватился за это предложение.

– Возьмите для этого один из ваших свертывающих пространство кораблей. Я останусь здесь и буду осуществлять общее руководство, чтобы мы немедленно приступили к переоборудованию вашего оставшегося флота и одновременно перевели весь ваш завод на военные рельсы для строительства военных кораблей. Думаю, если мы умело возьмемся за это дело, то уже через несколько месяцев сможем пустить в эксплуатацию первые переоборудованные корабли.

– Я сам не летаю на таких кораблях, – сказал Венпорт. – Перелеты через свернутое пространство пока еще очень рискованны, а в нашем деле многое зависит от моего присутствия. Конечно, я прилично плачу пилотам за риск.

– Тогда воспользуйтесь одним из наших штурмовиков, – предложил Атрейдес, – и в нашем распоряжении окажется больше торговых судов, годных к переделке.

Он обернулся к своему товарищу:

– Ксавьер, ты не проводишь директора Венпорта в Зимию?

– Может быть, это я должен послать тебя, Вориан? – ответил Харконнен. – Не забывай, что по званию я старше тебя на пару лычек.

– Знаешь, я просто подумал, что, может быть, ты захочешь сам представить доклад Совету, а заодно побывать дома и повидать семью.

Официальное выражение лица старого солдата смягчилось:

– Ты хорошо меня знаешь, мой друг. Каждый раз, приезжая домой, я сначала не узнаю ни Окту, ни девочек. А Эмиль Тантор действительно сильно постарел и сдал, так что это будет очень мило провести с ним некоторое время. – Он кивнул, словно подтверждая принятое решение. – Хорошо, буду рад послужить делу и в таком качестве – если это не приведет к дальнейшему промедлению.

В разговор вмешалась Зуфа:

– Я тоже готова сопровождать Аврелия. Моя дочь Норма останется здесь, работать с офицерами Армии джихада.

На необъятных просторах бесчисленных звездных систем мыслящие машины и люди продолжали яростно уничтожать друг друга. Вориан Атрейдес вел свои битвы, а Лероника жила на Каладане своей собственной жизнью.

Она окружила своих близнецов заботой и вниманием, но не баловала их. Когда мальчикам исполнилось восемь, они уже умели говорить и писать на общегалактическом языке намного лучше, чем большинство их сверстников. Она часто показывала им картины с видами других планет, а по вечерам показывала на темном небе созвездия, напоминающие формой зверей и мифологических животных.

Пасмурными вечерами, когда наступал сезон бурь, она, сидя с семьей у камина, рассказывала сыновьям историю Старой Империи, о наступившей эре господства мыслящих машин; рассказывала она и саги, сложенные о джихаде во главе с легендарной Сереной Батлер. Муж Лероники Калем тоже сидел у огня, мастерски вырезая из дерева игрушки для мальчиков, и тоже слушал уроки жены.

Она никогда не заговаривала о Вориане Атрейдесе. Он продолжал время от времени присылать ей письма, но она вспоминала их роман как давнее и почти забытое юношеское приключение. Сам примеро в ее памяти стал почти такой же легендой, как те сказки, которые она рассказывала своим детям.

Когда наступал теплый сезон, Калем брал Эстеса и Кагина на ловлю рыбы, учил их управляться со снастями и мотором, чтобы в будущем сделать из них умелых рыбаков, каким был он сам. Живые любознательные мальчики учились управлять лодкой, плавали на мелководье в тихой гавани и бегали по прибрежному городку. Иногда они играли в наемников, сражающихся с боевыми роботами, но чаще темы для игр они черпали в окружавшем мире: искали сокровища в оставшихся после отлива озерцах, отыскивали очертания людей и животных в проплывавших над головой облаках. Каладан был пока больше, чем могло вместить их детское воображение.

Почти все свободное время Лероника рассматривала в книгах виды других планет, вспоминала истории о чудесах далеких миров, о которых рассказывал ей Вориан. Но она никогда не выказывала ни малейшей грусти и искренне думала, что искусно скрывает ее от Калема, который ни разу не разочаровал ее как муж. Он был верен своему слову, и она тоже…

Она привыкла просыпаться во влажном холодке раннего предрассветного утра, вставать и идти в таверну, где принималась готовить горячие напитки и сытные завтраки для холостых рыбаков. Но сегодня, расставляя на столы блюда с приправленной пряностями яичницей и дымящимся рагу из рыбы с картофелем, она чувствовала себя не в своей тарелке. Не столько из-за того, что мальчики были не дома, но от одной мысли о том, что сыновья стали взрослыми и выходят в море вместе с отцом и дедом на опасный промысел.

У нее не было никаких оснований для страха, она полностью доверяла Калему, но все равно беспокоилась, что ее ясноглазые близнецы выйдут сегодня в свое первое серьезное плавание. Все-таки им всего восемь. Из рассказов мужа она знала, что в море не всегда все бывает гладко. Каждый выход на рыбную ловлю был опасен.

Выставив на столы миски с терпкими местными фруктами и закрытые кувшины с крепким самогоном, почитаемым местными рыбаками, она сказала посетителям:

– Поухаживайте за собой сами, мне надо проводить мужа и детей.

Калем с детьми уже позавтракали и пошли на пристань. Громко кричавшие от радостного волнения мальчики резво бежали по крутым улочкам городка, пробуждая тех, кто еще спал, не приступив к дневным трудам. Хотя детям уже приходилось кататься на лодках по заливу, но то были короткие прогулки, а теперь им предстояло уйти в море на несколько дней, ловить рыбу и тащить полные сети, как настоящим рыбакам.

Лероника не могла понять, кто больше гордится этим – дети или сам Калем. Ее отец Бром Тергит уже успел перетащить на свою лодку корзины с одеждой, особыми темными лепешками для пропитания и даже с игрушками для внуков. Лероника добавила к этому несколько одеял и лекарства, хотя они уходили в море всего на четыре дня. Ее дети были отпрысками примеро Вориана Атрейдеса. У них хорошая наследственность, они вырастут сильными и умными.

Внизу, у пристани, бурлило море, вода накатывалась на темные сваи и, с шумом пенясь, отступала. Рыбаки громко окликали друг друга, рассаживаясь в лодки и отдирая от палуб примерзшие за ночь сети. Лероника подула на озябшие пальцы и поспешила к двум лодкам, на которых уже работали ее отец и муж.

Калем поднялся на палубу из трюма, где он возился с мотором, и нежно улыбнулся жене.

– Лодки готовы, – сказал он. – Мы уже собирались идти за тобой.

Над восточным краем океана занималась кроваво-красная заря, мало-помалу меняя цвет и окрашивая море в яркие желтые и оранжевые тона. По сходням Лероника прошла на палубу.

– Я не хочу, чтобы вы задерживались. Впереди у вас долгий путь.

Эстес и Кагин бросились к матери и обняли ее, не стесняясь. У Лероники захватило дыхание, когда она, глядя на лица мальчиков, угадывала в них красивые мужественные черты Вориана. Но они сами не знали о его существовании.

– Мальчики, слушайтесь папу и дедушку. Они будут заниматься настоящим мужским делом. Не заставляйте их волноваться. И смотрите внимательно, что они делают – учитесь у них.

Калем потрепал мальчиков по густым темным волосам, кудрявым, как у их матери.

– Я покажу им, как это делается. – С этими словами он наклонился, чтобы поцеловать жену.

Она еще раз прижала к себе детей, потом легонько оттолкнула их от себя.

– Идите, а то пока мы будем прощаться, другие переловят вашу рыбу.

Смеясь, мальчики побежали к сетям.

– Нет, это мы выловим всю рыбу в заливе!

– Не волнуйся. – Калем понизил голос. – Я присмотрю за ними.

– Я знаю.

За все годы замужества она так и не забеременела от Калема, но он не стал относиться к сыновьям хуже оттого, что они были зачаты другим отцом. Он вел себя так, словно Вориана Атрейдеса не существовало и он никогда не появлялся на Каладане.

Лероника стояла на берегу и махала рукой до тех пор, пока лодки, на одной из которых был ее отец, а на другой Калем с детьми, не исчезли за разгоравшимся горизонтом. Видя, как ее дети помогают отцу управляться с парусами, лебедками и блоками, она порадовалась своему браку, тому, что нашла такого благородного, щедрого и любящего человека.

Но все же она солгала бы самой себе, если бы не призналась, что страшно скучает по Вориану…

Прошло восемь лет, но ее бесстрашный солдат не возвратился. Она понимала, что время мужчины, который месяцами летает между звездами, собирая силы джихада для нападений на Омниуса, проходит совсем по-другому. Она была разочарована, но, с другой стороны, испытывала облегчение. Несмотря на обещание, данное Калему, она не знала, как поведет себя в случае возвращения Вориана.

Позже, когда таверна опустела, так как большинство мужчин ушли на лов к косякам пришедшей в залив рыбы, она обслуживала за столами группу солдат, пришедших с наблюдательной станции. Это была уже третья смена личного состава на станции. Солдаты находились здесь недавно и скучали по дому, не успев еще как следует обжиться на новом месте.

Они заказали копченого мяса, чтобы взять его с собой на станцию, а потом взяли по кружке пива, чтобы спокойно посидеть и поговорить. После этого молодой кварто торжественно вручил Леронике увесистый пакет.

– Вчера пришел корабль, доставивший разведданные… и кое-что лично для тебя. – Он улыбнулся. – Представляю, во что обошлась эта посылочка.

– Не все такие скупые, как твоя жена, Рафф, – шутливо подначил товарища другой солдат.

– Наверное, моя стряпня сильно прославилась в Лиге Благородных, – сказала, смеясь, Лероника, вертя в руках посылку. – Почему я не должна получать знаки благодарности от воинов с полей дальних сражений?

Она взяла посылку с деланым недоумением, притворяясь, что не догадывается, от кого она могла быть, но сердце ее забилось чаще. Даже эти солдаты не знали, что посылка пришла от самого примеро Атрейдеса.

Лероника ушла в заднюю комнату, зажгла несколько свечей – как любил Вориан – и распечатала посылку. Ей было приятно думать, что этот пакет преодолел расстояние в десятки световых лет, прежде чем попасть на Каладан.

Внутри она нашла сверкающий баззеллский камень су, удивительный огненный камень, который добывали на недавно освобожденном Иксе, и дюжину коробочек, в которых лежали удивительной красоты бриллианты.

Подарок без слов сказал Леронике, что Вориан по-прежнему любит ее, а вложенная в подарок записка едва не заставила ее сердце выпрыгнуть из груди.

«Так как я не могу взять тебя на все планеты, моя дражайшая Лероника, я решил послать тебе по маленькому кусочку тех из них, что мне пришлось посетить. Я собирал эти камни много лет.

Знаешь, наконец нам удалось изобрести новую технику – корабли, на которых я смогу быстро прилететь к тебе. Как было бы чудесно, если бы я мог сейчас, в этот миг, взглянуть в твои прекрасные глаза – надеюсь, что такой миг скоро настанет. Я понимаю, что у тебя своя жизнь, но, быть может, иногда ты вспоминаешь меня с любовью».

Она не знала, что ей делать с сокровищами, и часами сидела у себя в комнате, рассматривая их при свете догорающих свечей. Она брала по очереди драгоценные камни, нянчила их в ладонях, тронутая тем, что Вориан специально для нее подбирал эту невиданную красоту. Он тоже держал эти камни в своих руках и думал о ней, вглядываясь в их чудесные сверкающие грани. Лероника не могла представить себе расстояние, которое пришлось преодолеть Вориану, чтобы собрать все эти драгоценности. На это ушли годы, в течение которых он ни на минуту не забывал о ней…

Он очнулся после трех дней кошмаров и горячки. Глубоко вдохнув, Исмаил почувствовал, как обожгло легкие, заморгал и сел в прохладе пещеры. Потрогав плечи и руки, он ощутил на коже рубцы, но они были розовые, а не красные, и уже проходили.

Марха стояла у входа, отодвинув занавес.

– Каждый такой укус мог тебя убить, а ты жив. Ты выздоровел!

Губы у него потрескались, во рту пересохло, но Исмаил сумел улыбнуться.

– Мне Селим показал, что делать. В видении, навеянном специей, он велел мне спасти его сына. Не думаю, чтобы он дал мне умереть.

Вошла Хамаль с красными припухшими глазами. Она плакала, хотя отверженные Арракиса очень не одобряли такой траты влаги.

– Наверное, меланж у тебя в крови, дух Шай-Хулуда дал тебе силы.

Исмаил, преодолевая слабость, сел прямо. Дочь подала ему чашку – вода была вкуснее нектара.

И последним в пещеру вошел Эльхайим, расширенными глазами глядя на Исмаила.

– Скорпионы жалили тебя, но меня ты спас. И они тебя не убили.

Исмаил потрепал его по плечу – на это потребовались все его силы.

– Надеюсь, ты не заставишь меня такое повторить.

Марха широко улыбнулась, не в силах поверить, что Исмаил это выдержал, и сказала, глубоко вздохнув:

– Кажется, что мы много раз благословенны. А ты, Исмаил, сотворишь собственную легенду.

Эразм никогда не считал себя политическим лидером, хотя изучал дипломатию и социальные взаимоотношения в человеческом обществе и приобрел в этом деле большие теоретические познания. Способность лавировать в мутных водах политических интриг оказалась полезной для утверждения в качестве независимого робота и позволила убедить Омниуса разрешить дальнейшее проведение опытов на человеческих объектах.

Правда, когиторы из башни из слоновой кости были не совсем обычными людьми.

В один прекрасный день Эразм приветствовал странную делегацию, прибывшую с замороженного планетоида Хессры, – нескольких слуг-посредников, щурящих глаза от яркого медного света красного гигантского солнца планеты Коррин. Люди шли, неся в руках емкости с древними человеческими мозгами таких же философов, каковым считал себя Эразм.

Независимый робот встречал их в роскошной гостиной своей корринской виллы. Робот был удивлен и весьма обрадован – ему нечасто выпадало принимать гостей. Из-за непрекращающихся нападений Армии джихада Омниус предложил провести встречу здесь, а не в Центральной Башне, на случай, если когиторы ухитрятся скрытно пронести с собой какое-нибудь оружие.

Одетый в новые пышные одежды, юный ученик Эразма Гильбертус Альбанс, как и подобает приличному послушнику, помогал патрону и внимательно наблюдал. На одной из стен неярко светилась наблюдательная камера Омниуса, словно подслушивая разговор, хотя казалось, что всемирный разум не знает, что делать с неожиданными визитерами. В холле остались шесть устрашающих охранных роботов.

В гостиную вошла процессия одетых в желтое монахов, и первые шесть из них, как драгоценные реликвии, несли прозрачные цилиндры. Казалось, что посредники не осознают опасности, какой они подвергли себя, самовольно явившись в Синхронизированный Мир.

– Когиторы-отшельники желают обсудить с Омниусом важную проблему, – сказал глава монахов, держа в руках тяжелую емкость с мозгом старейшего когитора. – Я – Китс, посредник Видада.

Отделенный от тела головной мозг был подвешен в голубоватой электрожидкости, как будто его мыслительная энергия поддерживала тяжелую ткань в уравновешенном состоянии. Это зрелище напомнило Эразму о мятежных кимеках и о древних, постоянно интригующих умах титанов. Неразумный и неожиданный бунт Агамемнона сильно тревожил Омниуса, но сам по себе не был удивительным. В конце концов, кимеки обладали человеческими мозгами, со всеми их человеческими недостатками и ненадежностью.

Эразм развел свои флоуметаллические руки в традиционном человеческом приветствии, карминово-золотистые рукава красивыми складками скользнули по плечам.

– Я уполномоченный представитель всемирного разума. Нас очень интересует, что именно вы хотите сказать нам.

Как и у кимеков, голос Видада раздался из громкоговорителя:

– После многолетних размышлений мы решили, что должны вмешаться в длительный и затяжной конфликт между людьми и мыслящими машинами. Как мыслители, мы предлагаем рассмотреть взвешенную перспективу для разрешения конфликта. Мы действуем в данном случае как посредники.

Эразм изобразил улыбку на своем полированном металлическом лице.

– Вы взялись за разрешение очень трудной задачи.

Наблюдательные камеры, вися под потолком, записывали каждое слово, как и Гильбертус. На стене зажегся казавшийся живым яркий экран для общения с Омниусом. Всемирный разум заговорил трубным голосом:

– Это дорогостоящий и неэффективный конфликт. Есть много оснований, чтобы его прекратить, но для этого люди слишком иррациональны.

Посредник Китс слегка поклонился:

– Со всем приличествующим уважением когитор Видад полагает, что может предложить подходящее решение. Мы – нейтральная делегация. Мы, кроме того, считаем, что для переговоров есть определенные точки соприкосновения.

– И ради этого вы приехали сюда без предварительного оповещения и без охраны? – спросил Эразм.

– Какой смысл везти с собой охрану на самую оберегаемую и могущественную планету Омниуса? – задал Видад риторический вопрос. Китс оглядел помещение и встретился взглядом с Гильбертусом Альбансом, который никак не отреагировал на это. Одетый в желтое монах ощутил укол внутреннего беспокойства.

Помня о своих обязанностях гостеприимного хозяина, усвоенных им из просмотров старых земных видеодокументов, Эразм послал за закусками и напитками. Посредники явно были не прочь перекусить, но боялись отравления, опасливо косясь на холодный сок и экзотические фрукты. Гильбертус, чтобы рассеять подозрения, сел за стол и попробовал каждое блюдо.

Эразм принялся прохаживаться среди расставленных на прочных столах в гостиной емкостей.

– Я полагал, что когиторы-отшельники, как и подобает философам, удалившимся в башню из слоновой кости, отрешились от всех проблем цивилизации и общества – включая и этот конфликт, – сказал независимый робот. – Так почему же вы именно теперь делаете этот благородный жест? Почему вы не сделали его десять или сто лет назад?

– Видад полагает, что время для мира наступило именно сейчас, – ответил Китс, принимаясь за второй стакан сапфирно-синеватого сока.

– Серена Батлер провозгласила начало джихада против мыслящих машин тридцать восемь стандартных лет назад. – При воспоминании об этой очаровательной женщине на флоуметаллическом лице робота мелькнула улыбка. – Люди не ищут разрешения проблемы, они просто хотят нас уничтожить. В древних источниках я прочитал притчу о том, как некий человек решил сделать доброе дело и прекратить войну между соседями. В награду за это его просто убили. Ваш поступок может быть опасным для вас.

– В жизни все опасно, но благородные когиторы давно избавились от пут страха вместе с бренными телами.

Омниус загремел с экрана, обращаясь к визитерам:

– Ваш ответ недостаточен. Почему вы пришли ко мне спустя такой долгий срок?

Одетые в желтые накидки монахи переглянулись, но решили дождаться, когда когитор Видад сам ответит Омниусу через громкоговорящую систему:

– На одном фронте вам противостоят титаны с армией своих неокимеков, и они уже уничтожили многие ваши курьерские корабли с обновлениями. На другом фронте свободное человечество продолжает наносить вам чувствительные удары. Вы уже потеряли несколько Синхронизированных Миров. Если рассуждать логически, то в ваших интересах, Омниус, достичь соглашения с людьми, чтобы сосредоточить военные усилия на борьбе с кимеками. Пока время работает против вас.

– Моя окончательная победа обеспечена. Это лишь вопрос времени и затрат.

– Разве не разумно будет сократить расход времени, усилий и ресурсов? Как мыслители, мы можем выступить в роли незаинтересованных посредников, чтобы добиться рационального и равного для всех разрешения данного конфликта. Мы считаем, что выгодное урегулирование может и должно быть достигнуто.

– Выгодное для кого? – спросил Эразм.

– Для Синхронизированных Миров и Лиги Благородных.

– Вы просто не смогли убедить кимеков вступить в союз с людьми, – с сомнением произнес Омниус. – Агамемнон решил покорить и их, и нас.

– Мы не являемся посредниками в войне, мы добиваемся мира.

– Я хорошо знаком с Сереной Батлер, – заговорил Эразм. – Она совершенно нереалистично оценивает проблему человеческого рабства на наших планетах, хотя даже на некоторых планетах Лиги рабство тоже существует. Какое лицемерие!

Посредники переглянулись, и Видад снова заговорил:

– Множество рабов погибло за время джихада с обеих сторон. У нас нет точных данных о погибших людях на Иксе, IV Анбус и Бела Тегейзе, но мы допускаем, что их было достаточно много.

– На любом упорядоченном Синхронизированном Мире, где общество не является бестолковым неуклюжим сборищем людей, рабы погибают редко, – подчеркнул Омниус. – В подтверждение я могу привести полную статистику.

Снова взял слово Эразм:

– Таким образом, можно выдвинуть аргумент, что много человеческих жизней можно будет сохранить, если заключить соглашение о прекращении огня. Нам надо доказать и показать людям, что ведение джихада слишком дорого им обходится. Серена Батлер поймет это.

– Самое простое решение – это немедленное прекращение боевых действий между вами и Лигой Благородных, – сказал Омниусу Видад. – Вы сохраняете Синхронизированные Миры, а свободное человечество сохраняет Лигу. В обмен на эти условия агрессии будет положен конец. Не будет больше смертей и не будет насилия в отношениях между машинами и людьми.

– Надолго ли?

– На вечные времена.

– Я принимаю ваше предложение, – сказал Омниус со стенного экрана. – Но вы должны прислать представителя Лиги для официального подписания условий. Если Лига откажется, можете не возвращаться.

Аврелий Венпорт потягивал охлажденный сок под сводами зала Совета джихада, тщательно стараясь в отсутствие Зуфы и ее поддержки сохранять уверенное выражение лица. Напротив него сидели Великий патриарх Иблис Гинджо, начальник его джипола мрачный Турр и сама Серена Батлер, постоянно одержимая идеей джихада. Великолепно сшитый костюм Венпорта был достаточно прохладен, чтобы, черт побери, не выступала испарина.

Венпорту предстояло завершить переговоры – самые важные деловые переговоры за всю его карьеру.

– Я очень рад, что мы наконец можем спокойно сесть за стол и обсудить наши нужды и проблемы, как подобает взрослым людям, – заговорил он, сделав очередной глоток.

Надо было уладить дела, связанные с потерей быстроходного торгового флота, уладить, как положено бизнесмену. Ситуация изменилась, и из нее надо было выйти с наименьшими потерями. Ему, конечно, не удастся – как он рассчитывал – сохранить все свои доходы, но тогда надо будет с выгодой распорядиться тем, что у него останется. Может, все обойдется даже лучше, чем он сейчас рассчитывает.

Ему когда-то пришлось вести переговоры приблизительно на такую же тему – тогда речь шла о торговле плавучими светошарами – с лордом Бладдом, и тогда результат был очень неплохим. Эти переговоры, конечно, более значимы, и у них будет очень мощный резонанс.

– Вы предложили, чтобы мои новые торговые свертывающие пространство корабли были переделаны в боевые суда Армии джихада, а новые двигатели были поставлены на средние штурмовики. Ваши очень серьезные, но несколько… наивные офицеры придерживаются того мнения, что я должен быть счастлив ликвидировать все мое имущество, отдать технологию, которая является моей частной собственностью, наплевать на десять лет непрестанной работы и капиталовложений и без всяких компенсаций подарить весь мой дорогостоящий флот. А заплатят мне только… возможностью гордиться собой?

Серена, нахмурившись, забарабанила пальцами по столу.

– Даже если бы вам ничего не полагалось, то некоторые из нас отдали ради нашего дела гораздо большее.

– Никто не собирается преуменьшать ваших личных жертв, Серена, – сказал Гинджо. – Но, возможно, нам не стоит уничтожать этого человека ради того, чтобы добиться своей цели?

Непоколебимая Серена гнула свое:

– Вы хотите нажиться на войне, директор Венпорт?

– Разумеется, нет.

Турр пригладил свои пышные усы и заговорил:

– С другой стороны, давайте не будем столь доверчивыми, чтобы всерьез думать, будто мысли о военном применении свертывающих пространство кораблей никогда не приходили в голову директору Венпорту. Однако он не потрудился известить Совет джихада о своей деятельности на Колхаре.

Венпорт ощетинился и желчно ответил начальнику джипола:

– Эти корабли плохо испытаны и до сих пор очень опасны, сэр. Мы теряем очень большой процент кораблей во время полетов. Частые катастрофы заставляют нас повышать цены на товары, чтобы можно было заменять корабли, которые я теряю. Кроме того, мне надо выплачивать большие суммы семьям погибших пилотов, которые идут на сумасшедший риск.

Турр сложил руки на груди.

– Мятежные кимеки и Омниус были бы счастливы захватить ваши заводы и завладеть технологией.

– Я на много лет вперед вложил большую часть акций корпорации «ВенКи» в мою программу, и я в какой-то мере имею право получить какие-то дивиденды от новой технологии. Я никогда не стал бы тратить деньги на исследования и разработки, если бы не был уверен в том, что они имеют для нас определенную ценность. Даже если бы все шло гладко и я получал бы значительный доход, мне потребовались бы десятилетия, чтобы расплатиться со всеми долгами, на которые я решился ради строительства заводов и кораблей. Неужели вы думаете, что в Лиге нашелся бы хоть один бизнесмен, который вложил бы все свое состояние в развитие важной технологии, если бы знал, что правительство может отобрать у него все, оставив банкротом?

Серена нетерпеливо подняла вверх указательный палец:

– Я могу уничтожить ваш долг. Просто списать полностью.

Венпорт уставился на Серену непонимающим взглядом, так как не мог поверить в серьезность такого предложения. О такой полной амнистии он даже не задумывался.

– Вы можете… вы действительно можете это сделать?

Иблис Гинджо выпрямился и надулся как павлин, готовый устроить брачное представление.

– Она – Жрица джихада и может сделать это одним росчерком пера.

Венпорт попытался немедленно выжать из собеседников обещанную привилегию, делая упор на доводы, которые обдумал по пути на Салузу Секундус.

– Моя жена Норма Ценва потратила почти тридцать лет на разработку технологии свертывающего пространство двигателя. При этом она столкнулась с множеством трудностей. Она побывала в плену у кимеков и перенесла ужасающие пытки, но и это не отвратило ее от мыслей о будущем человечества. Именно она убила титана Ксеркса. И все это время единственным человеком, который поддерживал ее, единственным, кто верил в нее, был я. От нее отвернулся даже савант Хольцман.

Оглядев собравшихся в зале Совета, Венпорт увидел, что некоторые нетерпеливо дожидаются, когда он перейдет к сути дела. Он продолжил:

– Исходя из сказанного, я прошу, чтобы корпорация «ВенКи» и ее будущие правопреемники получили вечный патент на технологию изготовления двигателей, свертывающих пространство.

– То есть монополию на космические сообщения, – буркнул Турр.

– Я прошу соблюсти право собственности для моего вида космических сообщений с использованием моих двигателей, установленных на моих кораблях. В течение многих тысячелетий люди пересекают пространство традиционным способом. Люди вольны и дальше пользоваться этим способом передвижения – я хочу особого отношения только к моим свертывающим пространство кораблям, которые были спроектированы моей женой на мои средства. Мне кажется, это вполне разумное требование.

Гинджо побарабанил пальцами по столу.

– Давайте не будем предаваться иллюзиям. Если будет обеспечена безопасность полетов на свертывающих пространство кораблях, то полеты на них станут предпочтительными, а все прочие способы космических путешествий будут навсегда оставлены.

– Но если это самый быстрый и самый надежный способ космического полета, то почему моя компания не может получить от этого прибыль? – Венпорт скрестил руки на груди.

Однако Серена уже потеряла терпение, слушая эти препирательства.

– Мы теряем время. Он получит свой невозвратный патент и монополию – но только после окончания джихада.

– Но как я могу быть уверенным в том, что он вообще когда-нибудь кончится?

– Это риск, который вам придется принять.

По выражению лица Серены Батлер Венпорт понял, что дальше не продвинется ни на сантиметр.

– Договорились, но я прошу, чтобы мои права перешли к моим наследникам, если я умру до окончания джихада.

Серена согласно кивнула.

– Иблис, проследите, чтобы были подготовлены все нужные документы.

В конце хитроумный Венпорт даже сумел выторговать себе право частично перевозить свой товар на военных судах при выполнении ими боевых заданий. Хотя не он был инициатором этих переговоров и не он спровоцировал кризис, который сделал их необходимыми, к концу дебатов Венпорт понял, что в результате может стать очень и очень богатым человеком.