— Мышьяк или сахар? — спрашиваю я мужа, пока помешиваю булькающий в джезве кофе. И замираю, сообразив, что слово «мышьяк» произнесла вслух.

— Что-что? — он недоуменно переводит взгляд с планшета на меня.

Даже вилку до рта не доносит и, кажется, вообще забывает про завтрак.

— Я говорю: коньяк или сахар? — пытаюсь я спасти ситуацию. — Подумала, может, добавить тебе ложечку…

— Аля, что за глупости ты несешь? Какой коньяк в семь утра? — его русые брови буквально встречаются на переносице.

— Армянский пятизвездочный… — лепечу я, неосознанно делая шаг назад.

Когда он вот так хмурится, да еще и встает с места, кухня будто бы уменьшается, несмотря на то что помещение весьма просторное. Уж очень он крупный мужчина: не грузный, а именно крупный. Михаил Михайлович Потапов — внешность полностью оправдывает имя. Два метра ростом и, кажется, столько же в плечах; большие сильные руки, слегка выпирающий живот, что, впрочем, его совсем не портит. Тридцатипятилетний мужчина в самом расцвете сил. Широкие скулы, квадратный подбородок, глаза цвета замороженной ртути, русые волосы аккуратно зачесаны назад… Кто-то посчитал бы его идеальным — кто-то, кому нравятся повернутые на порядке и контроле психи.

Я по сравнению с ним — пушинка, микроб, хоть во мне добрых сто шестьдесят сантиметров роста и шестьдесят пять килограммов веса. Да, имею запас жирка в разных местах, но упругая, как выражается Потапов. Однако ни мои телеса, ни мое положение хозяйки этого дома не позволяют мне чувствовать себя здесь хоть сколь-нибудь уверенно.

Обычная кареглазая шатенка, серая мышь, которую заперли дома. Уверенность мне не по чину. Для Михаила я нечто сродни моющему пылесосу с функцией приготовления еды, вытирания пыли, глажки белья, покупки продуктов и прочего и прочего… Надо же кому-то следить за домом. Он у моего муженька всем на зависть. Двухэтажный особняк в триста квадратных метров: невыносимая роскошь для маленькой деревушки близ Перми — места, где мы живем.

Ах да, забыла, еще со мной можно спать. Его величество Потапов случайных связей не любит. Ему необходима чистенькая, верная партнерша, вечно ждущая его дома и готовая ко всему.

Для всего вышеперечисленного он меня и приобрел. Да-да, именно приобрел — у моего приемного отца за очень хорошие деньги. Теперь владеет так, как ему того хочется.

— Ты готовишь мне завтрак вот уже три года и за это время не выучила, какой кофе я люблю? — гремит он, нависая надо мной своей массой, и тянет руку к моему лицу.

Нет-нет, он меня не бьет. Предпочитает давить морально. Оно, конечно, и слава богу, что рук не распускает. После одной лишь встречи с кулаком Потапова от меня и мокрого места бы не осталось. Но иногда кажется, лучше бы стукнул, чем сверлил своим холодным сканирующим взглядом.

— Ты что, выпила? — хмурится он и принюхивается к моему дыханию.

Пить мне запрещается под любым предлогом. Еще одна моя ипостась — будущая мать наследника Михаила Потапова. А какая будущая мать прикладывается к бутылке?

Раньше я очень хотела ребенка. Маленький теплый комочек, который можно любить. Только вот, несмотря на тот факт, что мы с супругом оба здоровы, комочек этот не спешит в моем теле зарождаться. Я просто не беременею, и всё тут.

— Нет-нет, конечно, не пила… — пищу я, прижимаясь спиной к плите.

— Хорошо, — гудит он, продолжая нависать.

А затем делает то, от чего мои колени начинают подрагивать — прикладывается к моим губам крепким, долгим поцелуем. Потом хватает и усаживает на стол для более детального изучения моих глубин языком, руками и, конечно же, тем, что скрывается в его идеально отглаженных брюках.

— Но как же завтрак? Всё остынет… — шепчу я в тщетной надежде отвертеться от сеанса физической любви. Хоть и понимаю, что зря. Если Потапов завелся, его и бульдозером не остановишь.

— Ты сегодня очень много говоришь! — замечает он хрипло и укладывает меня на спину.

Потапов лишних разговоров не любит. А для него всё, что не касается какого-то конкретного дела, — лишнее.

В этот момент мне очень хочется двинуть мужа по голове сковородкой, ну или хотя бы чайником. Но вместо этого я как можно нежнее глажу его по руке. Он тоже гладит и целует в ответ. Пожалуй, он со мной более-менее нежен только во время занятий любовью. Разве что в конце может слишком ускорить темп или с силой схватить. Но в такие моменты это обычно к месту.

Будь он груб, ничем хорошим это для меня не закончилось бы. Он это понимает и не позволяет себе съезжать с катушек. Однако я точно знаю, что он может натворить, если выйдет из себя, и всеми силами стараюсь его не провоцировать.

Закончив дело, он поднимает меня, некоторое время просто обнимает, уткнувшись лицом в мою шею, и громко дышит мне в ухо. Лишь спустя время отпускает, принимается поправлять свою одежду.

— Если не залетишь в этом месяце, я отвезу тебя на ЭКО! — вдруг говорит он.

Сам в это время застегивает на брюках ремень, на меня даже не смотрит. Мое мнение по этому вопросу его не интересует.

Вот как… Хозяин изволит оплодотворить меня во что бы то ни стало.

«А ты спросить не забыл, хочу ли я этого?! Диктатор чертов!» — это я говорю, конечно же, про себя. Вслух такое ни-ни, даже шепотом — вдруг услышит. И представить себе не могу, что бы господин Потапов сделал, если б узнал, что я о нем на самом деле думаю. Враз бы поседел.

— И еще вот… — он кладет на стол белый конверт без опознавательных знаков. — С восьмым марта.

Вот она, квинтэссенция любви и заботы Михаила. Высшая степень проявления чувств. Деньги в конверте. Купи, милая, что душа пожелает… Он поздравлял меня так со всеми праздниками. Ни цветов, ни конфет, ни походов в кино. Просто деньги в конверте — и всё. С подарками Потапов не заморачивается. Поначалу мне было ужасно обидно, потом привыкла.

Ну что ж, спасибо и на этом, дорогой. Деньги мне очень скоро пригодятся для того, что тебе точно не понравится.

— Ладно, пойду я, пора… Убери здесь всё! — велит он и, пригладив волосы, уходит.

Я остаюсь возле стола, чувствуя, как мышцы внутри сжимаются после нежданного вторжения великана. А мозг взрывает одно единственное желание — бежать из этого дурдома куда глаза глядят.

И ведь побегу, скоро побегу… буквально завтра.

«Интересно, что он мне сделает, если найдет? Пристрелит?» — спрашиваю себя, протирая пыль в его кабинете.

Он может, с него станется. Вон сколько ружьишек разных мастей припрятал под стекло в шкаф. Охотник, чтоб его. На зайца ходил, на лису тоже, на волка и даже на медведя… скоро и на жену охоту откроет.

Мне страшно до дрожи, но в то же время понимаю — бежать необходимо. Еще месяц-два — и я точно брошусь на Потапова с ножом или еще чем смертоносным. Достал до такой степени, что при одном звуке его голоса перед глазами красная пелена. Какое уж тут ЭКО, семья, дети. Тут с ума бы не сойти. Пусть уж лучше пристрелит: раз — и всё, считай, отмучалась. Ведь предупреждал, что из этого дома дорога у меня одна — в землю.

Закончив уборку в его кабинете, иду в прачечную. Пора заняться глажкой.

Пиджаки, брюки, рубашки… По одежде и не скажешь, что он фермер. Однако так оно и есть. Уже пять лет как владеет огромной птицефабрикой близ Перми. Правда, фабрика эта больше напоминает какой-то закрытый правительственный объект. Там всё огорожено, без пропуска не войдешь, а войдя, должен облачиться в стерильный комбинезон, пройти санобработку, напялить маску. Видите ли, там строгое соблюдение особого санитарного режима, дабы ничто не нарушило особый микроклимат племенного репродуктора — инкубатора, если по-простому. Потапов вложил в эту фабрику миллионы. Модернизировал и роботизировал всё, что только можно. Обожает это место и проводит там много часов как в будние дни, так и в выходные.

Я была там несколько раз. Стерильнее места никогда не видела. Ан нет, вру, есть такое местечко — его дом. Михаил не терпит и намека на пыль или грязь. Всё должно мыться и обрабатываться специальными средствами ежедневно. Раскладываться по полочкам. Чтоб нигде ни соринки, ни складочки. Вплоть до того, что вещи должны быть разложены в шкафу по линейке. Этим и занимаюсь изо дня в день последние три года.

Скука смертная? Да, так оно и есть. Но и для себя я все-таки кое-что делаю.

Я — тайный фуд-блогер. Почему тайный? Так ведь явным быть не дают. Муж в жизни бы не разрешил мне вести инстаграм. Это же ой-ой-ой! Соцсети! Корень всех бед, поглотивших человечество.

Пару лет назад я начала вести свой аккаунт, чтобы хоть как-то разнообразить серые будни… и неожиданно увлеклась. Дело, кстати, не такое уж и простое. Со стороны кажется — выставил красивую тарелку и фотографируй сколько душе угодно. Но нет. Далеко не каждое блюдо или рецепт подходят для этого дела. Важно уметь приготовить мясо так, чтобы, когда его разрежешь, в центре куска не осталось крови, но мясо при этом было идеально розовым. Нужно знать, как плавить разные виды сыра так, чтобы выглядели аппетитно. А еще у вас может быть прекрасный снаружи кусок ветчины, в разрезе которого обнаружится пласт жира, и все старания коту под хвост. Необходимо понимать химические процессы, которые происходят при приготовлении еды, учитывать массу других вещей.

Всему этому я училась методом проб и ошибок. Посвящала этому многие часы и считаю, что добилась отличных результатов. Во всяком случае так думают подписчики моего аккаунта «Вишенка для торта». А их у меня ни много ни мало сто одна тысяча человек.

Правда, фотографирую я только еду, никаких селфи. Но для Потапова и это было бы чересчур. Если б он узнал, что каждое поданное ему блюдо сначала попадает в мой инстаграм, наверное, съел бы вместо ужина меня, ну или в крайнем случае мой телефон.

Кстати, пора бы заняться едой, а то, неровен час, вернется мой благоверный домой и начнет серчать. Не хочется бесить его перед важным событием. Сегодня всё обязано быть в лучшем виде, Михаил ни в коем случае не должен ничего заподозрить. Ночью он летит на семинар по птицеводству в столицу, а когда вернется, меня уже здесь не будет.

Я полгода готовилась к этому славному дню.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Без вариантов, Медведь! Не приезжай, всё замело, ни черта не видно! — огорошивает меня приятель.

Откладываю телефон, выключаю двигатель и просто сижу некоторое время в салоне автомобиля, переваривая новость. Хорошо еще, что догадался позвонить до того, как успел выехать.

Работал в последние недели как вол, нет, как три вола — или даже десять. Буквально спал и видел, как проведу выходные в лесном домике со старыми друзьями. Ледяная водочка, хрустящие соленые огурцы, нарезанная мелкими ломтиками ветчина, плюс отличная компания, прогулка по зимнему лесу. Много чего ждало меня в эти выходные. А главное — спокойствие и никакой сотовой связи.

Вчера ведь проверял прогноз погоды. Обещали просто небольшой снег, что для моего джипа — не препятствие. Однако за ночь всё сильно изменилось.

Нехотя выползаю из машины, достаю из багажника чехол с ружьями. Пострелял по банкам, что называется, выпустил пар, ничего не скажешь.

Ладно, проведу выходные с женой. Благо тоже отлично умеет снимать стресс, у нее к этому прирожденный талант. Помнет плечи, нежно поцелует в шею, залезет на колени и… От мыслей об этом самом «и» на душе сразу теплеет, а в теле просыпается возбуждение.

Жена у меня красавица — высокая голубоглазая блондинка с точеной фигурой. Смотрю на нее временами и сам не верю, что она моя, что меня выбрала. Заглядывался на нее еще в школе. Но кто я был для нее тогда… Так, оборванец без роду и племени. Зато сейчас оборванцем меня никто не посмеет назвать. Четырёхкомнатная квартира с отличным видом, машина, бизнес. Есть что предложить любимой женщине.

Обратно к дому шагаю уже бодрее. Представляю, как заберусь под одеяло к своей Рите. Когда уходил, она еще спала. Наверное, до сих пор нежится в постели. Она, в отличие от меня, типичная сова.

Захожу в квартиру и понимаю — Рита уже проснулась. Из спальни раздается еле слышная музыка — гитарная баллада, каждый аккорд которой знаю наизусть. Под эту композицию мы занимались с ней любовью не одну сотню раз, и сейчас реагирую на нее как собака Павлова на свет. В джинсах мгновенно становится критически тесно.

Сгружаю сумки в прихожей, скидываю верхнюю одежду. Пока пересекаю гостиную, успеваю избавиться от свитера и майки. Дойдя до спальни, начинаю расстегивать ремень на джинсах. Открываю дверь и вижу, что моя благоверная в спальне не одна.

На месте, где еще пару часов назад спал я, лежит сосед из квартиры этажом ниже. Мужик почти голый, а на нем восседает моя красавица-жена в полупрозрачной комбинации. Томно выгибается, запрокидывает голову, а руки мужика лезут ей в трусики. Она находится ко мне спиной и не видит меня, зато мужик замечает мой приход почти сразу. Отдергивает от Риты руки.

«Даже не подождала, пока я уеду…» — пульсирует мысль.

Потом в голове что-то отключается, рука сама вытаскивает из джинсов ремень и накидывает его на шею ничего не подозревающей Риты. Черная кожа обхватывает тонкую шею как удавка. Я тяну концы ремня в разные стороны, с упоением слушая вырывающиеся из девичьей глотки хрипы…

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Уже добрый час сижу в офисе и пялюсь в экран ноутбука в тщетной попытке сосредоточиться. В последнее время работа дается мне нелегко. Всё чаще возвращаюсь мыслями в прошлое.

«Что я сделал не так? Слишком много работал? Слишком засиживался в офисе? Уделял ей мало времени? Как она могла… Сучья порода!» — стонет от боли и бешенства моя четвертованная душа.

— Михаил Михайлович, к вам пришли! — вырывает меня из сумрака сообщение по внутренней связи.

— Я занят! — рычу секретарю в ответ.

Надо все-таки закончить с документами. Их необходимо отправить уже через полчаса.

Тут вдруг дверь открывается.

— Милый… — чуть хрипловатым голосом окликает меня та, кого иначе как тварью больше не называю. — Пожалуйста, выслушай!

С того памятного утра, когда чуть не придушил ее ремнем, прошло почти две недели. Синяки на ее шее уже поблекли, и все-таки место соприкосновения ремня и кожи было хорошо различимо.

Тварь неплохо выглядит. Новая прическа, легкий макияж, одета в одно из платьев, что дарил ей я. В руках шелковый шарф. Видимо, она прикрывала им шею и стянула сейчас для того, чтобы разжалобить меня синяками.

Только мне ее совсем не жаль. Меня передергивает от омерзения от одного ее взгляда, звука голоса, запаха тошнотворно-сладких духов. Смотрю на нее и не верю, что еще недавно считал ее красивой. Для меня она теперь словно покрыта гнилью изнутри и снаружи. И никак ее от этой гнили не очистить.

— Неужели ты правда со мной разведешься из-за одного-единственного…

— Заткнись! Разворачивайся и вали отсюда, пока цела! — гаркаю я на нее.

— А я ведь за нападение даже заявление в полицию не написала… пожалела тебя… И ты пожалей!

— Вот же наглая тварь! — рычу я, когда она подходит к моему столу. — Вот так с бухты-барахты в шесть утра любовника себе нашла на один-единственный раз?! Кому ты врешь!

Чувствую, что глаза снова начинает застилать кровавое марево — точно такое, как в тот момент, когда закидывал ей на шею ремень.

— Лучше уйди! — шепчу хрипло.

— Мы официально женаты! Я не уйду и с квартиры не съеду! — упирается она рогом.

— Да подавись ты этой квартирой, только с глаз моих сгинь! — я стучу кулаком по столу так, что подпрыгивает ноутбук.

После моего грубого обещания лицо твари преображается. Словно я ей не квартиру сейчас посулил, а обеспечил постоянное место в раю.

Если бы не отпечатки моего ремня на ее шее, просто вытолкал бы взашей, и всё. И из квартиры бы вышвырнул, хоть сам там больше жить никогда не смогу.

Мучает ли меня чувство вины за то, что с ней сделал? Скорее делается страшно, что я в принципе на такое способен. Ведь мог и прибить. Мог — даже очень. Если бы сосед в тот момент струсил, сбежал, я бы наверняка ее придушил или покалечил. Но мужик не сбежал. Пока я разбирался с Ритой, он схватил большую хрустальную вазу и ударил меня по затылку. Это меня не вырубило, но отрезвило, и Рита отделалась синяками.

Ведь пока с тем мужиком не увидел, я ее и пальцем не трогал. Вообще ни разу в жизни на женщину руку не поднимал. Я же любил эту тварь, я же от нее детей хотел. И соседу тому, что меня рогоносцем сделал, каждый раз при встрече руку жал. Видимо, я паршиво разбираюсь в людях.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— У меня три года не было секса! Три гребаных года! — с нажимом произношу я.

У собеседника даже не меняется выражение лица, он спокойно продолжает:

— Терапия дает хороший результат…

— Какая к черту терапия! — рычу я уже почти не сдерживаясь.

Учитывая сумму, которую этот докторишка просит за свои услуги, за три сеанса хочется получить нечто большее, чем препарирование моей души без анестезии. И без того в этом кабинете наговорил столько, что… Разговорами делу не поможешь, мне нужно решение — и желательно вчера.

— Хорошо, — кивает психотерапевт, снимает очки, начинает медленно протирать стекла и задает вопрос: — Давайте на примере. Представим, что вы встречаете привлекательную женщину, какие чувства вы испытываете?

Откидываюсь на спинку кресла, закрываю глаза и воскрешаю в памяти вчерашний вечер. В кои-то веки согласился посидеть с друзьями в баре. Уже и забыл, когда в последний раз проводил пятничный вечер не за работой. Смотрели футбольный матч, болтали о ерунде. Тут вдруг мимо прошла блондинка с третьим размером. Вроде симпатичная: ноги длинные, ровные, плоский живот, пирсинг в пупке. Друзья пихают в бока, мол, на меня только и смотрит, иди в атаку. А я не могу.

— Они все кажутся мне покрытыми гнилью, доктор! Я даже смотреть на них не могу!

— Гнилью? — переспрашивает мозгоправ.

— Ну не в прямом смысле, но как будто передо мной не привлекательная женщина, а какая-то протухшая изнутри, опустившаяся тварина… На них же всех пробы ставить негде, они же в первый вечер готовы… И так практически с каждой!

Тут я начинаю рассказывать о вчерашней блондинке.

— Как думаете, может, дело в том, что эта девушка была похожа на вашу бывшую жену? — дослушав, спрашивает меня он. — Голубые глаза, светлый цвет волос, худощавая… Возможно, вам просто стоит обратить внимание на другой типаж? Пусть ничего не напоминает…

— Дело не только в схожести, док! — перебиваю я его. — Я как представлю, со сколькими перебывали эти барные девки…

— Зачем же вам девушка из бара? Возможно, вам стоит познакомиться с кем-то из другой среды? Посмотрите по сторонам. Вам наверняка подойдет скромная учительница или врач…

— Думаете, врачи не ходят по барам? — усмехаюсь я. — Но суть ваших рассуждений я уловил! Спасибо!

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Если вы мне сейчас фуфло втюхиваете, гарантирую, очень скоро от вашей гостиницы пустого места не останется! Связей у меня хватает… — предупреждаю я строго и откидываюсь на спинку стула.

Грозный взгляд владельца «Отличной», Авзурага Габарашвили, и его брата Улдана меня ничуть не смущает. Оба осетина резко складывают руки на груди и поджимают губы.

— Но если всё правда, мне денег не жаль! — подслащиваю я пилюлю.

— Другой разговор! — тут же снова начинает лыбиться Авзураг. — Зачем же начинать беседу с плохого! Давайте всё толком расскажем, покажем…

На последнее слово он делает особое ударение.

— Сейчас у нас на попечении пять девушек более-менее подходящего возраста. Как говорится, на любой вкус…

— Как так получилось, что они все нетронутые? — перебиваю его я.

— Воспитание! — важно кивает владелец гостиницы. — Растим в труде и скромности, вы сами во всем убедитесь!

Смотрю на него прищурившись. Особо не верю, но и выбора у меня практически не остается. За последние полгода я перебрал все возможные варианты. Встречался с женщинами своего возраста — тридцать плюс-минус пара-тройка лет, потом искал помладше. Пользовался услугами агентств, частных свах. И не нашел ни одной девушки, которая мне понравилась бы. Стоило подумать о том, что хоть кто-то касался той, с кем провожу время, и прекрасная дева сразу становилась мне противна. Какие уж там постельные подвиги. Решил попробовать с невинной девочкой, только где ж их невинных найдешь. У них на лбу не написано, сколько парней их зажимало, счетчики, опять-таки, тоже не поставлены. Мне же надо, чтоб никто вообще не трогал и пальцем.

И тут такая удача…

Мне об этой гостинице рассказал один знакомый. По его словам, здесь живут совершенно особенные девчонки. Их удочеряют еще совсем юными, обеспечивают необходимым, учат всему, что нужно знать в замужестве, берегут для будущих мужей. Но и отдают, конечно, не за просто так, калым просят приличный.

На калым я, слава богу, заработал, это меня не пугает.

«Если даже с невинной не смогу, то всё, можно обматываться простыней и медленно ползти на кладбище…» — крутится в голове безрадостная мысль.

— И что, прям никакой одноклассник ни одну из них не… — спрашиваю я исподлобья.

У обоих осетин округляются глаза.

— Как можно! Их даже не целовал никто! — возмущается хозяин гостиницы, он же по совместительству и есть приемный отец этих нецелованных.

А вот это мне уже очень нравится.

Я обращаю строгий взгляд на брата хозяина гостиницы. Тот представился как майор полиции, видимо, крышует всё это дело.

— За ними хорошо следят… — угадывает он мои сомнения. — В школе, дома, на прогулке — везде. Этих девушек берегут, и никакая местная шпана к ним ближе чем на километр не приближается…

— Кроме того, это великолепные будущие хозяйки! — тут же начинает тараторить Авзураг. — Отлично готовят, умеют следить за домом, за собой…

— Ну, показывай своих распрекрасных! — перехожу я на «ты».

Если хоть одна подойдет, считай, не зря сюда ехал. Путь-то из Перми неблизкий, гостиница «Отличная» располагается у Черного моря.

Эх, не найду невесты, хоть возле моря погуляю или утоплюсь…

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Нас собирают в пустом зале ресторана «Отличной», приказывают выстроиться в ряд и ждать. Мы конечно же слушаемся. Никому не хочется ощутить на своей спине ремень приемного отца. Слишком живы воспоминания о той боли, через которую пришлось пройти. И сложно сказать, что принесло бо́льшую — ремень или тот факт, что человек, называющий себя отцом, способен на такое.

Я стою среди сестер, всего нас в комнате пятеро. Каждая знает, что означает приказ построиться, и каждая боится, что сегодня выберут ее. На это у нас есть весомые причины.

Трудно поверить, что еще год назад мы жили более-менее нормально. Да, много трудились, помогали приемным родителям управляться с гостиницей и рестораном. Но всё равно смотрели в будущее с уверенностью. Вырастем, начнется самостоятельная жизнь, а за кров и вкусный хлеб можно и потрудиться. Теперь же от былой уверенности не осталось и следа, как и надежд прожить наши жизни так, как мы того желаем.

Глупые… мы считали, что нам повезло, когда нас удочерили… Думали так ровно до того момента, пока папа Авзураг не продал первую из приемных дочерей замуж за престарелого бизнесмена. Когда та начала противиться, убедить ее взялся дядя Улдан. Какими методами он это делал, нам всем стало известно после того, как одна из нас посмела сбежать. Приемный отец и дядя не стали разбираться, помогали ли ей остальные. Просто отлупили всех так, что неделю сидеть не могли, и несколько дней морили голодом. Пригрозили повторить процедуру или сделать кое-что похуже. При этом дядя очень красноречиво оглядел каждую из моих сестер.

Мы все знали, что он не прочь лечь с каждой из нас. Годами ловили его жадные взгляды, терпели его слюнявые поцелуи в щеки по праздникам, уворачивались от щипков.

Наши приемные родители, Авзураг и Марисоль Габарашвили, запустили в своей гостинице целый конвейер. Они удочеряют девочек тринадцати-четырнадцати лет, до восемнадцати используют как рабсилу, учат слушаться. Конечно, учат и много чему еще, но главный преподаваемый здесь предмет — раболепное подчинение.

Наивные, раньше мы думали, что отец нас даже немножко любит. Теперь ни у кого иллюзий не осталось. Мы — рабочий скот, который по достижении подходящего возраста продают тому, кто больше даст. И мы ничего не можем с этим поделать.

Я самая старшая из сестер, две недели назад мне исполнилось восемнадцать. Но я трясусь меньше всех, потому что знаю — меня не выберут. Я неликвид, товар с изъяном. По крайней мере так меня на днях назвал дядя Улдан. Полгода назад я начала поправляться и, несмотря на жесткую диету, набрала пять килограммов. Что со мной только ни делали: заставляли бегать по утрам, есть одни углеводы, потом, наоборот, их изъяли из моего рациона, проверяли мое здоровье, наказывали. Но я продолжаю прибавлять по полкило каждую пару-тройку недель.

— Так она скоро в дверь не влезет! — шипел на маму Марисоль мой приемный отец. — Придумай что-нибудь!

Либо она плохо придумывала, либо со мной и правда было что-то не так, но я оставалась при своих килограммах и сантиметрах.

Мои сестры гораздо красивее и стройнее. Новый жених почти наверняка обойдет меня стороной. Поэтому я дышу ровно, почти не волнуюсь, по крайней мере до того момента, пока в коридоре не раздаются шаги. Девчонки начинают трепетать, выстраиваются в линейку. Я стою предпоследней.

С шумом открывается дверь, на пороге появляются папа Авзураг, дядя Улдан, а вместе с ними какой-то незнакомец совершенно невероятных размеров. Он сканирует помещение взглядом, останавливает его на нас, выжидательно смотрит.

— Мои дочери… — начинает представлять нас отец.

Незнакомец подходит и подолгу стоит возле каждой, разглядывая.

У меня возникает ощущение, что мужчина сейчас станет проверять наши зубы — как у лошадей на рынке.

Проходит время, и мои внутренности будто стягивает жгутом, на лбу выступают капельки пота, начинают подрагивать колени. Пытку ожиданием выдержать не так-то просто.

Когда он подходит совсем близко, чуть не падаю в обморок. Держусь только на силе воли. От незнакомца пахнет мятой и лаймом, видимо, какой-то одеколон. Приятный, свежий аромат. Однако впечатление портит взгляд мужчины — слишком тяжелый, чересчур внимательный. Великан будто подмечает каждую веснушку на моем лице и груди, каждый выбившийся из прически волосок.

Мне не нравится его внимание, я хочу, чтобы он прошел мимо. Прекращаю втягивать живот, как меня учила приемная мать, выпячиваю его, даю разглядеть меня в неприглядном виде как следует.

Только вот похоже, что этого мужчину пятью лишними килограммами на филейной части не испугаешь. У него руки толще, чем мои ноги. И животик мой его не смущает, даже наоборот, кажется, нравится.

Вдруг великан кивает моему отцу.

— Она!

Услышав это, отец Авзураг и дядя Улдан улыбаются от уха до уха, хлопают друг друга по плечу, предлагают вернуться в кабинет и обговорить детали. Незнакомец кивает, и они уходят, оставив нас стоять на месте.

Сестры окружают меня, обнимают, пытаются подбодрить.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍— Повезло тебе! — говорит мне одна из сестер.

— Он красивый и молодой! — хлопает в ладоши другая.

Но я уверена, каждая рада, что не на моем месте. И всё же понимаю, что мне действительно повезло, ведь всё могло оказаться гораздо хуже, а сердце продолжает прятаться в пятках и грозит там поселиться на всю оставшуюся жизнь.

«Как же я с ним буду… Он же такой здоровый!» — стонет мое сознание, и успокоить мне себя нечем.

— Вот и хорошо, вот и славно! — жмет мне руку Авзураг. — Ты делаешь отличный выбор, Михаил. Это хорошая девочка, послушная, милая…

Осетин разливается соловьем, а сам подсовывает мне ноутбук.

— Переведи вот такую сумму вот на этот счет, и она твоя… — завершает он свою пламенную речь.

Его брат аж дышать забывает, когда я поворачиваю к себе ноутбук и всматриваюсь в цифры.

— Недурно! — присвистываю я.

— Ты не понимаешь, кого мы тебе сватаем! — заверяет меня Авзураг. — Алю обучили всему, что нужно знать хорошей жене! Она брала уроки массажа, умеет готовить блюда разных кухонь мира, занималась легкой атлетикой для гибкости тела, разбирается в интерьерах…

— Ее таланты меня не интересуют! Я хочу ее попробовать! — перебиваю я его.

Оба осетина хлопают глазами, не найдясь, что ответить.

— Женись и пробуй на здоровье… — отмирает через время Улдан.

Я складываю руки на груди, говорю с усмешкой:

— Пока не попробую, ни копейки не заплачу!

— Сомневаешься в ее невинности? Тебе недостаточно справок от гинеколога? — хмурится Авзураг.

Я резко серьезнею. Отвечаю строго:

— Возьми все эти справки и обклей свой кабинет, мне на бумажки плевать! Пока я опытным путем не удостоверюсь в том, что она нетронута, тебе от меня ничего не светит!

Снова пауза, на этот раз короче.

— Вопрос только в невинности? — спрашивает отец девчонки, прищурившись.

— Для меня это архиважно! — объясняю.

— Ну что ж, в таком случае сегодня ночью она придет к тебе в номер. Завтра ты переведешь деньги и можешь ее забирать!‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Надо, девочка! Не трусь! — уговаривает меня приемная мать, Марисоль.

«Кому надо? Мне не надо!» — хочу я закричать, но не осмеливаюсь.

Я сижу в спальне приемных родителей и пытаюсь не стучать зубами слишком громко. Мне так страшно, что не могу унять дрожи, а Марисоль гладит меня по голове.

— Подумаешь, лечь с мужчиной… В этом нет ничего ужасного, это даже приятно! Не в первый раз, конечно, но потом… — пытается она меня успокоить. Для этого и пригласила к себе, а остальных сестер отправила по своим делам.

Представить что-то приятное с великаном, который меня посватал, я не в силах. Он слишком большой, слишком взрослый, слишком… В нем просто слишком много этих «слишком». Он не для меня, я это чувствую сердцем.

— Ты, главное, при нем так не трясись, — дает мне бесценные советы приемная мать. — Улыбайся ему, покажи, какая ты хорошая. Только много не говори, а то подумает, что болтушка. С мужчинами вообще лучше помалкивать…

«Уж с этим проблем не будет, — думаю я, нервно сглатывая. — Вряд ли я вообще осмелюсь открыть при нем рот…»

— Так, о чем это я… — продолжила Марисоль. — Ты, главное, не противься. Слушайся его, постарайся понравиться. Если начнет обнимать — обнимай в ответ, станет целовать — целуй! Мужчины… они как дети, приласкай — и он твой.

Едва представив, что великан прижимает меня к себе, я начинаю нервно икать.

— Да что ж с тобой такое, — всплескивает руками приемная мать. — А давай-ка я тебя напою успокоительным! У меня есть хорошее!

Она вливает мне в рот несколько капель какой-то горькой настойки. Я морщусь, но усиленно глотаю, запиваю водой. После этого мне делается чуточку легче.

— Ты подготовилась, как я тебе велела? — спрашивает Марисоль, указывая взглядом на мои ноги и то, что скрывается между ними.

Это она про депиляцию. Я киваю, чувствуя, как начинают гореть щеки.

— Алечка, деточка, ты хоть при нем-то так не красней! — снова всплескивает руками приемная мать. — Давай-ка я тебе подберу нарядную сорочку. Я вот несколько купила…

И она начинает выкладывать на кровать всё то, что мы с девчонками так мечтали примерить, но ни разу и в руках не подержали, ведь одевали нас здесь всегда одинаково — черные или коричневые юбки в пол да розовые мешковатые блузки.

Я невольно любуюсь шелковыми халатиками разных цветов, нежными невесомыми кружевными сорочками, снова краснею, заметив, что к каждой вещице прилагаются почти прозрачные трусики. Пока разглядываю всё это великолепие, ненадолго забываю повод, по которому мне разрешается к этому великолепию прикоснуться. Руки тянутся к бордовому комплекту, но мама Марисоль цокает языком, едва я к нему прикасаюсь.

— Думаю, тебе подойдет что-то более невинное… — протягивает она задумчиво и достает голубой халатик без всяких рюш и к нему такую же лишенную всяких кружев ночную рубашку. — И трусики отсюда будут по размеру.

Она оглядывает меня, довольно кивает. Достает из шкафчика флакон духов и клубничный блеск для губ.

— На, это тебе!

Я беру и чуть не плачу. Еще вчера непременно бы обрадовалась подарку, теперь же горько представить, для чего мне его вручают.

Мама Марисоль моей реакции не замечает, выглядит очень довольной собой. Прижимает меня к себе, целует в макушку, приговаривая:

— Хороший мужчина, как сыр в масле с ним будешь жить! Очень состоятельный и нежадный!

Потом складывает одежду в пакет, вручает мне и выпроваживает в коридор.

— Не подкачай! — слышу я, прежде чем она захлопывает дверь.

Я опираюсь спиной о стену, делаю несколько глубоких вдохов, считаю до десяти, а потом чувствую приятное онемение. Кажется, успокоительное начинает действовать в полную силу.

Бегу в нашу с сестрами общую спальню, распускаю волосы, накладываю на лицо немного косметики, как нас учили на курсах визажа. Немного подумав, переодеваюсь в платье. Не могу же я бегать по гостинице в шелковом пеньюаре. Переоденусь в номере великана, пока тот будет ужинать. Всё там подготовлю. Сестры подстрахуют, предупредят, когда он будет возвращаться в номер.

Почти смело, почти решительно поднимаюсь наверх. Зажмуриваю глаза, снова глубоко дышу, считаю про себя, готовлюсь открыть дверь, за которой мне предстоит познать взрослую жизнь. Вдруг чувствую на плече чью-то руку и горячее дыхание у самого уха. Оборачиваюсь и утыкаюсь в грудь дяди Улдана. Он впивается в меня диким взглядом и шепчет:

— Если ты ему не понравишься, тебя возьму я!

Ему около пятидесяти лет — так же, как моим приемным родителям. Он подтянут, мускулист, для своих лет неплохо сохранился. И вместе с тем это самый противный человек, которого я когда-либо знала. Сальные взгляды, пошлые шутки, постоянные угрозы — лишь малая часть того неприятного, что я и мои сестры вытерпели от него.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍В этот момент я чувствую, что успокоительное прекращает действовать, а зубы снова начинают непроизвольно стучать.

Меня поселили в двухкомнатные апартаменты. Медленно отворяю дверь. Не знаю, чего ожидать от девственницы. Настоящей или фальшивой — это еще предстоит выяснить.

Правда, у меня еще не было ни одной… Да и секса с такой молоденькой девушкой тоже не было с тех самых пор, как сам справил двадцатилетие. Сейчас мне тридцать два. Надеюсь, я не покажусь ей стариком.

Захожу и сразу замечаю, что меня действительно ждали.

Свет приглушен, в комнате витает аромат розового масла. На полу в хаотичном порядке разбросаны лепестки. Невольно морщусь, ведь ничего хаотичного я не люблю.

— Да-а-а… — тяну я с чувством и прохожу в гостиную.

На столе тарелка с фруктами, рядом ведерко с шампанским во льду. А девы нет…

— Аля? — зову я громко, в ответ ни звука.

Заглядываю в спальню. Тут тоже повсюду розовые лепестки.

Девушка лежит на кровати, из-под одеяла выглядывают только макушка да огромные, немного влажные карие глазищи.

Осторожно сажусь на край кровати, спрашиваю мягко:

— Это ты всё сделала?

Она кивает, но одеяло не опускает. Я, конечно, могу его убрать сам, могу заставить ее, но делать это мне не хочется. Лишь немного тяну его вниз, открывая девичье лицо. Спрашиваю также мягко:

— Ты боишься?

Кивает.

Медленно наклоняюсь к ней и замечаю, что без того огромные глаза круглеют еще больше. Осторожно прикасаюсь губами к ее щеке. Девушка вздрагивает, но не отстраняется, и мне это неожиданно приятно. Я тоже не спешу отстраниться.

От девушки умопомрачительно пахнет нежностью. Да-да, именно так, по-другому не назовешь. До сей поры я и не думал, что нежность может иметь какой-то запах, теперь знаю, что она пахнет свежими булочками и клубникой.

Ее близость дурманит. В кои-то веки мне рядом с кем-то приятно. Я почувствовал это еще когда увидел ее впервые, сейчас приятное чувство выросло вдвое или даже вчетверо. Хочется лечь на девушку сверху, вдавить себя в нее, да так и остаться, вобрать в себя ее чистоту.

Целую ее в щеку еще раз, слышу полувсхлип-полустон. И тут она все-таки от меня отворачивается. Стараясь унять разливающееся по телу возбуждение, выпрямляюсь, помогаю ей сесть, говорю строго:

— Я тебя насиловать не собираюсь! Если не захочешь, ничего не будет!

В глазах ее словно факелы вспыхивают. Не пойму, то ли разочарована, то ли рада. Спрашиваю прямо:

— Я тебе нравлюсь? Если нет, я тебя просто отпущу, и всё… Прямо сейчас отпущу!

Она нервно сглатывает, хватает меня за руку и просит нервным голоском:

— Нет, не отпускай меня, пожалуйста! Ты мне нравишься…

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Алечка, какая же ты невероятная… — шепчу ей на ушко, прижимая к себе нагую.

Мы лежим на кровати, укрытые пуховым одеялом. Я тоже голый и знаю, что это смущает мою скромницу, хотя у нас с ней уже всё было.

Да, оказалась девственницей и, похоже, нецелованной. Либо гениальная актриса, либо мне наконец повезло встретить абсолютно чистую девушку. Предпочитаю последний вариант.

Когда услышал, что нравлюсь ей, меня накрыло с головой. Я впился в Алю губами и уже не отрывался. Могу сказать точно — она везде вкусная, особенно ротик — такой сладкий и пропитанный запахом клубники. Я старался быть нежен, у меня даже, наверное, получилось, потому что в самый ответственный момент девушка почти не кричала.

Ей было больно, знаю. Я видел, как она кусала губу, но крепилась, поддавалась мне. Сам этот момент и осознание того, что Аля меня в себя пускает… Всё это было невероятно приятно, но закончилось до обидного быстро. Слишком тесная, слишком сладкая девочка довела меня до исступления за считанные минуты.

Эх, а чего я хотел после четырех лет вынужденного воздержания?

Вдруг стало за себя ужасно обидно. Сколько лет был лишен такой прелести.

Хотя, может быть, Аля такая одна? Единственная девушка на планете Земля, которая мне подходит. Будь оно так, я бы не удивился. Слишком много вариантов перебрал за все эти годы.

Сам не заметил, как снова возбудился. Аля это почувствовала, опять начала до жути мило краснеть.

Интересно, сколько времени нужно девственнице, чтобы восстановиться.

— Как ты себя чувствуешь? — спрашиваю ласково. — Еще больно?

— Нет, — качает головой.

— Ты ж моя прелесть! — шепчу ей в губы.

Кажется, у меня сейчас наконец наступит Новый год, Рождество, заодно и день рождения отмечу. Столько приятного и даже во сто крат больше меня сейчас ждет в этой замечательной девушке.

Да, я определенно на ней женюсь.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Тебе нравится? — слышу я вопрос моего мужа.

— Очень! — отвечаю тихо, а сама не могу оторвать взгляда от огромного дома, который Михаил собирается для меня купить.

«Мой муж…» — шепчу про себя и улыбаюсь.

Со дня нашей свадьбы прошло уже две недели, а для меня мой новый статус по-прежнему непривычен.

Потапов стоит за мной и обнимает своими огромными ручищами. Я трусь затылком о его грудь. Мех шубки приятно щекочет шею, и я улыбаюсь шире.

Да, у меня теперь есть настоящая шубка, а не обычный китайский пуховик, какие нам выдавали каждую зиму в «Отличной». А кроме шубки еще полный гардероб новых вещей, которые мне купил Михаил. Платья, джинсы, свитера, кожаные сапожки, замшевые ботинки, туфли, сланцы… У меня в жизни не было столько одежды и обуви.

На следующий день после того, как мы поженились, он отвел меня в огромный торговый центр, дал карточку и сказал, что я могу покупать все, что захочу. Сначала меня это шокировало, потом обрадовало, а после ввело в ступор. Хотела-то я очень многого, но с тех пор, как погибли мои родители, а случилось это, когда мне было девять, я не имела возможности сама выбирать себе вещи. И тут карт-бланш…

Глаза разбежались, руки потянулись в разные стороны, мозг отключился напрочь. Хотелось того, этого, другого и исподвыподвертом, да чтоб непременно с перламутровыми пуговицами. Я два часа бегала по магазинам, но результат Михаил не одобрил. После он отвел меня в какой-то огромный пафосный бутик и сдал на руки снисходительно улыбающимся мне служащим. Забрал через несколько часов совершенно обессиленную, но в результате у меня было все, о чем раньше даже мечтать не смела.

Правда муж настоял, чтобы все вещи были приглушенных оттенков. Ничего кричащего, в особенности под запретом был красный цвет в любой вариации. Однако мне на такое ограничение откровенно плевать. Хочет, чтобы я носила цвета, которые ему нравятся? Пожалуйста, я буду.

В самом конце того безумного дня он выдал мне самый первый за нашу совместную жизнь белый конверт без опознавательных знаков.

— Подарок на свадьбу! — Михаил как всегда был лаконичен.

И я выбрала подходящие к обручальному кольцу серьги. Теперь у меня есть гарнитур из кольца и сережек с бриллиантами формы «Принцесса». Хорошо, что мама Марисоль научила нас разбираться в камнях. Их в ее шкатулке было великое множество. Муж дарил украшения на каждый праздник. Теперь вот и у меня есть что-то потрясающе красивое.

Этот мой выбор Михаилу понравился. Он, конечно, ничего не сказал, но посмотрел с улыбкой. Он вообще со мной не слишком разговорчив, а я по-прежнему при нем слишком смущаюсь.

Мой муж в основном общается со мной в повелительном тоне:

«Принеси, сделай, пошли в спальню, где мой кофе?»

Тем не менее он не заставляет меня опускать взгляд в пол при его присутствии, как это делал Авзураг. Не срывает на мне злость, не грубит, остается вежлив и еще ни разу не попросил ничего такого, что мне бы было неприятно для него сделать.

Кроме того, я чувствую, что нравлюсь ему. Михаилу доставляет удовольствие меня обнимать, он подолгу целует меня, прежде чем заняться любовью, может даже сказать что-то приятное.

Но главное — я не боюсь момента, когда муж ложится ко мне в постель. Теперь мне даже смешно от того, как я робела при одной только мысли о том, что великан займется со мной любовью. Мне не с чем сравнивать, и все-таки я считаю, что он — нежный любовник и неутомимый.

Мне всегда мечталось встретить ласкового мужчину. Чтобы подолгу сидеть у него на коленях, обнимать, держать голову на его плече и слушать, как он рассказывает мне про свой день, обсуждать завтрашние планы. Я надеюсь, когда мы с Михаилом узнаем друг друга получше, это станет возможным.

Пару дней назад он даже сказал мне, что очень рад тому, как развиваются наши отношения. Правда, повода быть мной недовольным я ему еще не давала и не дам. Я хорошо знаю свои обязанности, меня этому учили не один год.

Не знаю, что сделает Михаил, если вдруг я в чем-то провинюсь. Поругает, как-то накажет или того хуже отправит обратно. Проверять опытным путем не хочу.

Кстати, странное дело, но я даже умудрилась сбросить пару килограмм, хотя готовила в эти дни много разных блюд, чтобы угодить мужу. Кто знает, если я буду очень стараться, может быть, нас все-таки ждет хорошая жизнь?‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Слушай внимательно, а лучше запиши… — деловым тоном излагает пожелания Михаил.

Я достаю блокнот и встаю рядом с его креслом.

— Полы нужно мыть и обрабатывать дезинфицирующим средством раз в день, пылесосить ковер в спальне и моем кабинете; кстати, я не терплю запаха сирени и лаванды. Никогда не покупай средства, содержащие эти ароматы. Окна нужно протирать не реже двух раз в месяц…

Чем дольше он говорит, тем сильнее чувствую себя золушкой, которой попался принц с характером злой мачехи.

— Я ненавижу пыль, грязь… — продолжает с упоением диктовать он. Самое главное оставляет на десерт: — Еще я не терплю в доме посторонних, поэтому тебе придется заниматься хозяйством одной. Справишься?

Киваю.

Однозначно справлюсь, я привыкла к работе по уборке помещений. За плечами четыре года работы горничной в «Отличной». И думается мне, убирать за одним человеком гораздо проще, чем за сотней постояльцев. Хотя дом, конечно, большой.

Придется постараться, но я готова. Если Михаил хочет чистоты и уюта, он их получит.

— Должна ли я собирать чеки? — спрашиваю мужа, когда он поднимается с кресла.

— Какие чеки? — хмурит он лоб.

— Ну как какие… За продукты, остальные расходы. Мы в «Отличной» всегда собирали чеки и отчитывались каждую неделю…

Кустистые брови моего муженька взлетают вверх.

— Аля, думаю, я в состоянии нас обеспечить, тратить можно столько, сколько нужно, — отвечает он, хватает меня за плечи, звонко целует в щеку, нехотя отпускает и уходит.

А я потираю руки в предвкушении нового шопинга. Это ж теперь сколько всякой прелести можно купить в дом…

— С годовщиной! — обращаюсь к Але.

Девушка сидит на диване в гостиной, закутанная в плед. В ее руках книга.

Забираю, читаю название: «Любовница миллионера». Недоуменно хмурюсь:

— Что за ерунду ты читаешь? Какая еще любовница? Мечтаешь о такой жизни?

— Это просто книга… — шепчет Аля, но забрать роман из моих рук не пытается.

Тут ее взгляд падает на торчавший из моего кармана конверт.

— Тебе! — я кладу его рядом с ней. — Там не только на серьги хватит…

— Спасибо, — растягивает она губы в улыбке.

Мне же хочется совсем не словесной благодарности.

— Алюнь, иди ко мне! — тяну ее за локоть.

Сам уже представляю, как вытащу ее из этих джинсов, стащу майку и буду любоваться любимым телом в кружевном белье. Да-да, любимым. До появления Али я и не представлял, что смогу полюбить кого-то еще. Теперь же прошлые чувства кажутся пародией на настоящие. Обожаю смотреть на жену, трогать, чувствовать ее дыхание на своей коже, слушать ее тихие стоны, когда ласкаю.

Я улыбаюсь от одной только мысли, что она ждет меня дома. Я понятия не имею, как жил без нее. Не могу себе этого представить. Иногда мне кажется, что она умеет читать мои мысли, поскольку эта девчонка мастерски предвосхищает мои желания. Конечно, может, дело в том, что я — человек привычки, и она просто меня изучила. И всё же удивительно.

Это как жизнь до первого оргазма и после. Познав его, ты больше никогда не вернешься к прошлому. Я Алю с бывшей женой даже сравнить не могу. Она дает мне во сто крат больше, но я слишком жадный, я хочу еще…

— Ну, что нос повесила? Поцелуй меня! — требую.

Она тут же тянется целовать, но что-то как-то без охоты. Нет в глазах знакомого огонька. С ней всегда так, делает, что велю, однако сразу понятно, если ей это не нравится. Ох уж эти женские настроения… Хочу, не хочу…

— Кстати, нас Пушкаревы приглашают в свой домик в горах, поедем на выходных, — сообщаю я новость, которая ее обычно радует.

Алины глаза на мгновение загораются. Пользуюсь моментом и засовываю руку ей под кофточку. Там всё тепло, мягко и приятно. Собираюсь запустить другую руку ей в джинсы, как вдруг слышу то, что разом охлаждает мое либидо:

— Можно мне на курсы фотографов?

— Каких к чертям фотографов? — хмурю лоб, силясь сообразить, откуда вообще появилась такая идея.

— Ну, обычных, — тут же начинает тараторить она: — Правда, придется ездить на занятия в Пермь, но это всего пару раз в неделю. Это очень хорошие курсы, там учат выставлять свет, композицию, даже работать с фотошопом…

Пока она всё это мне рассказывает, я представляю, как это повлияет на нашу жизнь. Значит, пару раз в неделю она будет ездить неизвестно куда вместо того, чтобы заниматься тем, что ей на роду написано. Мне это зачем? Мне это сто лет не надо. И ладно бы просто ездила, она же с кем-то там встречаться будет, знакомства заведет, а это мне уже совсем не нравится. Ну ладно, пару раз в неделю я мог бы возить ее сам, при мне-то к ней точно никто не пристанет. Но вдруг моя неугомонная женушка после этого еще захочет где-то свои навыки применять, например, пойти на работу, а я ведь не смогу быть с ней постоянно. Это вообще непонятно куда заведет, к тому же девчонка может попасть в мужской коллектив.

Как только представляю, что мою Алю берет за руку какой-то мужик, в голове словно взрывается световая граната.

Никаких работ, ни за что, никогда!

— Аля, — чеканю я строго, — что в моем поведении заставило тебя думать, что я хочу, чтобы ты стала фотографом?

Тут же понимаю, что надо было как-то по-другому сказать, но слово не воробей.

Однако моя женушка не сдается:

— Я не собираюсь быть фотографом!

Эта ее фраза повергает меня в ступор.

— Тогда зачем тебе курсы? — развожу я руками.

— Я хочу быть фуд-стилистом…

— Фуд кем? — переспрашиваю я.

— Фуд-стилистом! — повторяет она и с удовольствием начинает объяснять: — Любые фотографии еды, что ты видишь, делают фуд-стилисты! Они работают для издательств, ресторанов, различных сайтов по заказу еды…

Час от часу не легче, еще по ресторанам всяким будет разъезжать непонятно с кем.

— Тебе это зачем? — перебиваю я ее строго.

— Ну… — мнется она, хлопая ресницами.

— Аля, я тебя не для того брал, чтобы ты у меня разъезжала по всяким фотосессиям. Твоя работа — быть моей женой! — говорю строго.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍Уж лучше я задушу эту ее идею в зародыше, чем потом буду триста раз ей разъяснять под разными соусами, почему мне сто лет не надо, чтобы она работала.

— К тому же тебе не нужны эти курсы! Мне нравится, как ты фотографируешь себя, и твои фото еды тоже… — говорю я гораздо более ласково. — Снимай дальше и присылай мне, обожаю получать твои снимки, пока сижу на работе. А кроме меня больше никому эти это видеть не нужно. Давай тебе просто куплю профессиональный фотоаппарат и всё, а?

Хочу помириться, сгладить, да что там, просто ее хочу. Моя сладкая пчелка очень меня заводит.

— Аля, иди ко мне! — требую и начинаю целовать так, как ей нравится больше всего.

Сегодня я буду любить ее особенно нежно, чтобы, когда выпущу из рук, никаких обид уже не осталось.

— Стой! — вдруг слышу я женский оклик, когда иду из дамской комнаты обратно в зал ресторана, где мы с Михаилом ужинаем.

В честь Рождества он пригласил меня выехать в город. Учитывая, что за последние несколько месяцев это был единственный раз, когда он меня куда-то вывез, я согласилась.

Меня останавливает какая-то высокая блондинка, которую я в глаза никогда не видела. Оглядываюсь по сторонам, может, она кому-то другому. Но нет, в коридоре кроме нас с ней никого.

— Так вот ты какая, новая модам Потапова… — шипит женщина, разглядывая меня свысока. — Неужели не нашел никого постройнее…

Из каждого слова сочится яд, в глазах сплошное превосходство.

Ну да, стройняшкой меня теперь точно не назовешь. Спустя год нашей с Михаилом совместной жизни я снова начала стремительно набирать вес. Это было время, когда он слишком сильно стал «закручивать гайки». Произошло это не сразу, как-то постепенно. День за днем, неделя за неделей он лишал меня каких-то прав, например, носить обтягивающие джинсы, вводил новые обязанности, например, готовить ему каждое воскресенье «курицу по-царски». Так в течение года я превратилась в то, чем являюсь сейчас. Я — пустое место. Когда он рядом, меня как личности просто не существует.

Последние месяцы он проводит на своей птицефабрике дни напролет. Потом рычит на меня, если, когда возвращается домой, я недостаточно радостно несу ему в зубах тапочки. Когда он дома, я словно уменьшаюсь в размерах, что я хочу — не важно, важно только то, что хочет он. Чувствую себя роботом-андроидом, притворяющимся женой господина Потапова. И вешу теперь, кажется, целую тонну — набрала почти десять килограммов. Самое смешное — Потапов этого как будто и не заметил.

— Вы знакомы с моим мужем? — спрашиваю я блондинку, гадая, кем она ему приходилась.

— Знакома, знакома… — снова шипит она. — Я его первая жена… Хочешь узнать, почему мы развелись? Твой Потапов — похотливое животное! Он имеет всё, что видит! Он по-прежнему задерживается на работе, так? Вот у него там целый гарем! И на прошлой работе был… А еще он садист! Он избил меня, поэтому я от него и ушла…

Смотрю на блондинку круглыми глазами. Так вот она какая, его бывшая жена. Интересно, что он вообще во мне нашел, я ведь по сравнению с ней совершенная уродина.

«Неужели бил? — спрашиваю себя. — Ведь меня не бьет… Пока…»

И тут дверь в коридор открывается, в проеме показывается голова моего благоверного. Видимо, я отсутствовала слишком долго, а Михаил очень этого не любит.

— Ну, где ты ходишь? — спрашивает он меня строго и тут замечает блондинку.

Я никогда не видела, чтобы краска так быстро сходила с лица человека. Мой муж белеет буквально за долю секунды, а блондинка искренне наслаждается произведенным эффектом.

— Скажи, милый, а ты ее тоже душишь? — спрашивает она, навесив на лицо самую противную из виденных мной улыбок. Хуже выходит разве что у дяди Улдана.

— Я тебе запрещаю приближаться к моей жене! — рычит он на блондинку.

Та хищно щерится, шипит в ответ:

— Я всего лишь рассказываю ей правду!

А дальше происходит то, от чего у меня на затылке начинают шевелиться волосы.

Мой муж — крупный мужчина. Блондинка по сравнению с ним — жалкая мелочь, к тому же худая как щепка. И вот Михаил хватает эту самую щепку за горло и припечатывает к стенке. Блондинка начинает хрипеть, а Потапов рычит:

— Еще раз подойдешь к моей жене, я сломаю тебе шею! Усекла?!

Блондинка моргает, стряхивая, набежавшие на глаза слезы, хрипит сухо:

— Да…

После этого мужчина резко ее отпускает, не заботясь о том, что женщина падает на пол. Потом хватает меня за локоть и ведет в зал ресторана. Я еле успеваю передвигать онемевшими ногами.

— Мне расхотелось ужинать, поехали домой! — как обычно в приказном порядке говорит он, расплачивается и опять хватает меня за локоть, чтобы отвести на улицу.

Хватка его отнюдь не нежная, наверняка останутся синяки. Он накидывает на меня шубу, потом также тащит на улицу, запихивает в машину. Сам не садится. Еще добрых пять минут я наблюдаю, как он стоит на улице и просто смотрит вверх. И тут мне становится по-настоящему страшно.

Я понимаю, что больше не могу и не хочу оставаться с этим человеком. Я жить хочу, я себя слушать хочу, я любви хочу… настоящей, а не такой, за которую нужно пахать целый день, а потом еще не факт, что похвалят. Я устала чувствовать себя пуделем, которого гладят по головке, если он принес мячик. Я устала служить женой Михаила Потапова.

Когда он садится в машину, я сама не понимаю, как осмеливаюсь обличить свои мысли в слова:

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍— Хочу развода… — шепчу я.

— Что? — переспрашивает он, прищурившись.

— Я хочу развода! — говорю уже громко и почти смело.

— Что эта сука тебе наговорила? Учти, это лживая тварь!

— Я не из-за нее… я просто… — пытаюсь я объяснить.

— Отвечай толком! Не мямли! С чего вдруг такие желания?! — цедит он ледяным тоном.

— Потому что мне надоело тебя слушаться… — вдруг выпаливаю я, а он от моего объяснения еще больше злится.

Смотрю на его перекошенное лицо и чувствую, как глаза застилают слезы.

Михаил резко бросается ко мне, берет меня за волосы, оттягивает голову назад и шипит в губы:

— Аля, я тебя скорее пристрелю, чем дам развод! Что за фигня пришла тебе в голову? Возьму и пристрелю, поняла?

Я почему-то сразу понимаю, не шутит. Тут же начинаю жалеть, что посмела открыть рот. Судорожно киваю, хотя это и сложно, потому что он всё еще держит меня за волосы.

— Извини… извини меня… — шепчу я в слепой надежде, что он меня отпустит.

И он отпускает.

После этого случая он запрещает мне выходить из дома куда-нибудь еще, кроме рынка или магазинов, пока он не отменит запрет. Но этого так никогда и не случилось.



— Алюнь, я скучать буду! — шепчет мне на ухо Михаил.

Ого! Потапов говорит о чувствах… такое в нашей семье случается нечасто. За всё время было-то раз пять-шесть. Пару лет назад его слова меня очень впечатлили бы, но тогда я еще не знала, какой мой муж на самом деле псих.

Скучать он будет, как же. Хотя по любимой зверушке ведь тоже скучают и по пуфику, на который складывают ноги, когда садятся отдыхать.

Муж тем временем прижимает меня к себе так, что кажется, мои ребра вот-вот треснут. Не отстраняюсь, даю ему попрощаться как хочется. Пусть напоследок понежится, больше у него такой возможности не будет.

Я для себя решила, удастся сбежать или нет, я от него уйду любой ценой.

— Тоже буду скучать… — шепчу я в ответ.

Он целует меня, точнее заглатывает мои губы и яростно гладит их языком. Вот такие вот у Михаила прощальные поцелуи.

— Правила знаешь, будь умницей и поскорее купи себе новый телефон. Денег я тебе перевел. Всё, пчелка, я ушел…

С этими словами он подхватывает свой чемодан и выходит за дверь, а я остаюсь на месте. Еле дожидаюсь, пока с улицы раздастся звук двигателя его джипа. И сразу после этого пускаюсь в самую настоящую джигу-дрыгу, прямо как это делал Джонни Депп в старой экранизации «Алисы в стране чудес».

— Всё, дорогуша! Натискался, накомандовался… Ух… Свобода! — последнее слово почти кричу.

Потом сразу беру себя в руки. У меня еще куча дел.

До восьми утра мне нужно вылизать дом, чтобы тот как можно дольше оставался чистым, и Михаил не смог определить наверняка, когда я исчезла. Старый телефон, который я вчера «случайно» разбила, оставляю в гостиной. Я его испортила для того, чтобы муж как можно позже стал волноваться, почему не может со мной связаться. К тому же это было мой ненастоящий телефон. Кукла, с которой я ходила для вида последние два месяца.

Настоящий блогер инстаграма жить не может без того, чтобы что-нибудь не запостить. Я не исключение. Поэтому свой любименький телефон я решила оставить при себе. И sim-карта там стоит уже совсем не моя, куплена моим ангелом хранителем, помощницей в побеге и подругой, Иришкой. Михаил, понятное дело, не в курсе ни о подруге, ни о sim-карте.

Новый мобильный покупать не буду, как и пользоваться выданной мужем карточкой нигде, кроме супермаркета, куда и двинусь после восьми.

К счастью, я скопила достаточно «подарочной» налички, еще можно будет продать серьги и кольцо, которые я всегда ношу. Деньги на первое время будут.

План мой прост до невозможности и в то же время невероятно сложен.

Даже несмотря на то, что мне почти никуда не разрешалось ходить, я умудрилась найти подругу и родственную душу — мою хохотушку Ирочку. Она вот уже годы как мечтает съехать от алкоголиков-родителей, но финансы у нее распевают романсы так, что уши вянут у всех вокруг. Я предложила ей бежать со мной. Точнее ей-то бежать не от кого, но переехать в другой город она совсем не против. Тем более, что я спонсирую это дело. Она будет моим трансфером.

Поначалу меня смущал тот факт, что я сбегаю от Михаила за его же деньги, а потом я поняла одну простую истину — я эти деньги заработала. Заработала, черт возьми.

Иришка трудится водителем на Пермской фабрике по производству шарикового пластилина. Как раз сегодня она поедет по маршруту Пермь — Краснодар. Только двинется она не прямо по назначению, а зарулит в местный супермаркет якобы для передачи забытых накладных. Там-то она меня и подхватит. А чтобы Михаил не понял, что меня забрали из супермаркета, я еще вчера купила за наличку продукты, которые будут в сегодняшнем чеке. Сейчас разложу их в холодильнике, и мой благоверный подумает, что из магазина я вернулась домой вполне благополучно. Вернулась и… растворилась в воздухе.

Ничего из своих вещей я не возьму. Только сумочку. Туда влезут разве что пара трусиков и немного косметики. Буду начинать новую жизнь налегке.

Удачи мне! Удачи, да побольше!

Машина мерно движется вперед. Я лежу в кузове на полу на тоненьком матраце между коробками с шариковым пластилином. Невольно вспоминаются слова подруги:

— Это новая высокотехнологичная разработка. Кругляшки мягкой, липкой субстанции безумно приятно мять в руках. Из них получаются самые разные игрушки. Шарики можно есть, размазывать по коже, они гипоалергенны…

Иришка может часами перечислять все прелести этого товара. На фабрике, где она работает, каждому служащему выдали по толстой книжке «Все о шариковом пластилине», а потом еще экзамен устроили и депремировали тех, кто плохо сдал. Так что о разноцветных липких шариках она знает все.

Эта девчонка вообще кладезь самых разных знаний и умений. Казалось бы, водить грузовик — совсем не женская работа, но подруга так виртуозно с ним управляется, как не каждому мужику под силу.

Мы с ней познакомились около года назад прямо возле супермаркета, куда я обычно ходила за продуктами. Она сидела на лавочке, рыдала почти навзрыд и одновременно дожевывала гамбургер. Эта картина настолько меня поразила, что я невольно остановилась. Предложила ей платок. Обычный такой белый хлопчатобумажный платок с монограммой, какие любит Михаил. Я тоже всегда ношу такой в сумочке. Ирина почему-то так удивилась, словно я ей какую-то диковинку предложила, а не обычный кусок ткани с вышивкой.

Она меня поблагодарила. Искренне так, от души. После мы разговорились.

Оказалось, ее бросил бойфренд. Ладно бы просто бросил, так еще и кредит, взятый для него Ириной, платить отказался, о чем и сообщил ей по смс. Даже позвонить не удосужился.

— Вот урод! — возмутилась я.

Ира тогда завистливо на меня посмотрела и сказала:

— С тобой, небось, так никогда не поступали! Ты красивая и ухоженная… Сразу видно, тебе моих проблем не понять…

А я возьми да вывали совершенно незнакомому человеку, какие у меня проблемы.

С тех пор мы с ней пересекались примерно раз в неделю. Обедали в единственном кафе близ нашей деревеньки. Я куда-то далеко и надолго отлучаться не могла. Но вот выделить днем час — другой, пока Михаил на своей любимой фабрике, это запросто и с удовольствием.

Если бы Михаил хоть раз увидел Ирину, она бы ему точно не понравилась. Она воплощала все то, что ему не нравилось в женщинах: была не слишком аккуратной, носила короткую стрижку, кроме того одевалась преимущественно в рваные джинсы, майки, свитера и куртки цветов из разряда «вырви глаз». Еще она была остра на язычок, не в меру откровенна. Окажись они с моим мужем в одной комнате, съели бы друг друга как пираньи, и было бы им вкусно.

— Алька, ну ты горазда молчать… Я б не выдержала, честно! Только он мне что-нибудь прикажи, послала бы его к такой-то бабушке!

Я на эти ее выступления только морщилась. Представляла, что бы мне Михаил на такое сказал. Орал бы минимум полчаса.

Стадию попыток поговорить с супругом я прошла еще в первый год нашей жизни. И так и эдак подходила к нему со своими просьбами, а внутри меня все сжималось от страха, что откажет, и он отказывал без каких-либо видимых сожалений. Не соглашался ни на что, что хоть немного его ущемляло бы. Просить Михаила о том, что он сам не готов дать — все равно, что клянчить милостыню у Скруджа Макдака.

Еще мы с Иришкой часто болтали по телефону, строили несбыточные планы, как переберемся в теплое местечко — я подальше от своего тирана, а она от родителей, которые ей почти каждый день выносят мозг. Она со мной поделится — ей легче, я ей расскажу про свои дела — мне тоже хорошо. Встретились два одиночества.

Так мы с ней и общались втихушку, строили несбыточные мечты, пока мне в голову не пришла идея с побегом.

Сама Иришка бы, наверное, еще долго решала свои финансовые трудности, но была очень рада, когда я предложила ей свой план. Как раз деньги — то у меня есть.

Права была когда-то мама Марисоль — Михаил оказался совсем не жадным мужем. За несколько месяцев мне удалось накопить приличную сумму, которой должно хватить на съем жилья, какой-никакой гардероб, и на жизнь останется. И Иркин кредит мы закроем.

Бежать из дома в машине по доставке товаров было моей идеей, а подруга меня поддержала. Она каждый месяц мотается по маршруту Пермь — Краснодар, почему бы не прихватить безбилетного пассажира. Как по мне — это единственный способ незаметно сбежать.

Реши я уехать на каком-то другом транспорте, думаю, Михаил бы меня нашел. Такси совсем легко отследить, на вокзале имеются камеры, билет на самолет тоже без паспорта не купишь. А мне надо было что-то такое, что ну никак не придет моему муженьку в голову.

Одно плохо — дорога до Краснодара займет не одни сутки, и все это время во имя безопасности мне придется провести в кузове. По приезде сниму квартиру и буду дожидаться Иришки. Ей придется вернуться вместе с машиной обратно в Пермь, а оттуда она уже прилетит в Краснодар самолетом.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍Решили обосноваться там. Южная столица достаточно далеко от деревушки, где мы с Михаилом жили. К тому же, я люблю этот город. Давным-давно, когда я была маленькой, мы жили там с моими настоящими родителями. Недолго — год или два, но я это помню, отличное было время.

Чтобы как— то скоротать время я пытаюсь заснуть, но ничего не получается. Странно, когда ходила за покупками в супермаркет, думала, отключусь прям у кассы, так сильно вымоталась за это утро. Однако стоило подруге закрыть меня в кузове грузовика, как сон пропал. На его место пришли страхи.

Что, если рейс Михаила отменят? Вдруг я что — то да не учла? Дверь кузова откроется, а на улице меня будет ждать совсем не Ирина, а дорогой муженек с одним из своих ружей наперевес… Ведь такое может быть, правда?

— Спокойно, спокойно… — шепчу я в темноту, пытаясь хоть как-то унять разбушевавшуюся фантазию, но животный страх отвоевывает у здравого смысла все больше места.

«Я все продумала и все учла!» — твержу про себя.

И тут вдруг машина останавливается. Я нервно вздрагиваю, когда раздается звук отпираемого замка кузова… Но вскоре вижу Ирину голову и с облегчением выдыхаю.

— Ты есть не хочешь? — интересуется подруга.

— Аля! Аль? — зову с порога.

Я все— таки не выдержал и вернулся на пару дней раньше. Не могу объяснить, с чем связано, но все это время душу не покидало какое-то жгущее чувство, что мне срочно нужно домой. Вот прям сию минуту. С горем пополам поменял билеты и все-таки рванул обратно. Семинар семинаром, а своей интуиции я привык доверять.

— Алюня, я тебе подарок привез, ты дома? — снова зову жену. Не нашел ее ни на кухне, ни в гостиной.

Достаю из кармана золотистую бархатную коробочку, кладу на столик.

Случайно увидел в витрине магазина серьги с крупными черными жемчужинами и понял, что они должны принадлежать Але. И ведь давно зарекся что-то покупать сам, разве женщинам угодишь… Но вот это украшение прям просилось в руки. Интересно, понравятся ли моей пчелке. Бывшей жене никогда не нравились мои подарки.

— Ну где ты? — продолжаю звать.

Уже обошел весь дом, а от Али ни следа.

— Что тебе стоило купить долбаный телефон! — ругаюсь себе под нос, понимая, что жена куда — то ушла.

Дома как-то странно пахнет. Будто несколько дней не проветривали. И звук от шагов гулкий, как бывает в помещениях, где давно не ходили. Не знаю, как объяснить по-другому.

Провожу рукой по полочке в спальне, замечаю слой пыли. Пусть небольшой, но он есть, а такого здесь никогда раньше не случалось.

— Странно, — вздыхаю, прохожусь по всему дому.

Кажется, пока меня не было, Аля забыла про свои обязанности, а ведь знает правила…

Наверное, подумала, уберется в последний день, и я не узнаю. Сюрприз.

Впрочем, небольшой слой пыли я вполне способен пережить, а вот тот факт, что Али нет дома в такое время — уже вряд ли. Моя пчелка ходит за покупками по утрам. В пять вечера ей гулять негде.

Может, в город уехала? А что, вполне могла. Пошла в кино или по магазинам вместо того, чтобы обеспечить со мной связь.

— Дааа, кот из дома, мыши в пляс.

Ну ничего, я ей устрою. Вот как только вернется домой, будет долго и тщательно мне объяснять, где гуляла.

Неспешно принимаю ванну, ужинаю оставленными в холодильнике консервами. Дома ни одного готового блюда. Сразу видно — меня не ждали.

Проходит час, другой, третий.

К девяти начинаю конкретно волноваться. К десяти скрежещу зубами. К одиннадцати уже с трудом могу дышать.

Рука сама тянется к телефону. Звоню знакомому полковнику полиции:

— Привет, Олегович! У меня, кажется, жена пропала…

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Что ж вы так долго!

Жму руку оперативникам и приглашаю войти.

Мой знакомый отправил ко мне двоих дельных ребят из уголовного розыска. Сказал, в момент отыщут пропажу, где бы она ни была. Спецы как раз по профилю.

Один из них лет сорока, лысый, зато с такими широкими бровями, что они похожи на две лопаты. Второй младше: черные кудрявые волосы еще не тронуты сединой, однако усы добавляют ему несколько лет. Оба среднего роста, поджарые, одеты в штатское.

— Старший следователь Васильев, — представляется лысый и жмет мне руку.

— Попов, младший следователь, — протягивает руку усатый.

Только что мне с их фамилий, меня всего уже трясет от неизвестности.

— Кофе? — зачем-то предлагаю я.

Они соглашаются, и мы идем на кухню, где я судорожно пытаюсь сообразить, в какой же банке он находится.

— Что-то не так? — спрашивает старший следователь, заметив мои метания.

— Обычно на кухне всем заправляет жена… — бормочу я.

Только сейчас понимаю: за то время, что мы здесь жили с Алей, мне ни разу не приходилось делать кофе самому. Хватаю первую попавшуюся банку, и мне неожиданно везет — натыкаюсь на растворимый порошок, который пьет по утрам Аля. Она не большая любительница натурального напитка. Достаю кружки, лезу ложкой в банку и никак не могу сообразить, сколько этого коричневого порошка нужно на порцию.

— Вы в порядке? — снова интересуется моим самочувствием Васильев.

Как раз закипает чайник; я все-таки мешаю в кружках какую-то бурду и сажусь за стол.

— Ни черта я не в порядке! — признаюсь следователю. — Может быть, ее просто за что-то по ошибке забрали в полицию?

Мой мозг без остановки выдает возможные версии.

Васильев качает головой:

— Мы уже получили информацию от коллег. Ни в одно отделение она не попадала…

— А больницы? — спрашиваю с надрывом.

— Больницы еще обзванивают… морги тоже… — отвечает мне младший следователь.

При слове «морг» мое сердце чуть не разрывается.

— Она живая, я чувствую! — отвечаю я, с трудом узнавая свой голос: такой он стал осипший и резкий.

— Рассказывайте всё по порядку… — просит Васильев и достает блокнот, садится рядом.

Пока ввожу старшего следователя в курс дела, его напарник спрашивает, можно ли осмотреться. Мне совершенно не улыбается, что какой-то чужой мужик будет расхаживать по моему дому, но я киваю. Что угодно, лишь бы нашли мою Алю. Может быть, я что-то проглядел…

— Так говорите, вы не знаете точно, когда она пропала? — уточняет Васильев.

— Получается, что так… — хриплю я и пытаюсь прокашляться.

— То есть вас не было пять дней… — начинает он рассуждать вслух. — Вы понимаете, что это сильно усложняет дело?

Я смотрю в его совершенно безразличные глаза и с трудом сдерживаю желание заорать во всё горло. Он тем временем продолжает:

— За пять дней с ней могло случиться всё, что угодно… Или, может быть, она банально от вас ушла?

Когда он произносит это, я вспоминаю последнюю ночь перед отъездом на семинар. Мы легли спать немного раньше, но до того, как уснуть, я долго занимался с Алей любовью. Она вела себя как обычно, отвечала на поцелуи и ласки. Нет, если бы что-то было не так, я бы почувствовал.

— Аля меня любит! — упрямо заявляю я. — Она ни за что бы от меня не ушла! Да и потом… без вещей, без кредитки?! У нее есть золотая цепочка — единственная ценность, оставшаяся от погибших родителей. Я нашел ее на тумбочке у кровати. Если уж на то пошло, цепочку она точно забрала бы! Разве так уходят, чтоб совсем без ничего? И в холодильник загляните! Жена купила семь йогуртов: она обычно ест один по утрам. Трех нет и мусора тоже нет. Значит, как минимум три дня, пока меня не было, она оставалась здесь…

Васильев прищуривается, спрашивает угрюмо:

— Откуда вы знаете, что йогуртов было семь?

— Аля пользуется моей картой, и мне на телефон пришло сообщение о покупке, совершенной в молочном отделе! Я знаю, сколько стоят эти йогурты, она постоянно покупает их в одном и том же количестве. Сумма пришла как за семь, а в холодильнике их четыре, и больше ничего молочного! — объясняю. — Вы бы стали покупать семь йогуртов, если бы собирались уходить, пока я в командировке? Не думаю…

Тут в кухне снова появляется Попов.

— Я кое-что нашел! — восклицает он и показывает Алин разбитый телефон. — Немного порылся…

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍— Он сломан! Аля уронила его на плитку. Что-то с приемом, на него теперь не дозвонишься… — поясняю я.

— Это обманка! — заявляет мне младший следователь.

— В смысле? — хмурюсь я.

— В том смысле, что это не может быть телефон девушки, которой всего двадцать один год! Если только она успела походить с ним хоть неделю…

— Она купила его три месяца назад!

— Тогда где все приложения, которые так любят современные дамы? Где инстаграм, ВКонтакте, почта… хоть что-нибудь? Хоть голимые гороскопы с предсказаниями! Это не может быть телефон молодой девушки…

— Я запрещал… — хмыкаю.

— Гороскопы? — наморщив лоб, уточняет Попов.

— Соцсети… — объясняю я. — Аля ими не пользовалась!

— А подругам звонить вы ей тоже запрещали? — усмехается Попов. — Тут ни одного женского телефона в записной книжке: Михаил сотовый, Михаил рабочий, парикмахерская, прачечная, какая-то служба доставки товаров и… всё! У меня девушка ее возраста — с телефоном не расстается, всё время кому-то что-то печатает, набалтывает на диктофон… А здесь пусто. Где контакты? Ваша Аля ведь живой человек!

— Ей хватало меня! — говорю это и сам начинаю сомневаться в своих словах.



Я кутаюсь в одеяло и всё никак не могу согреться. Мне кажется, я в Антарктиде. И двинуться не могу, словно меня удерживают какие-то невидимые путы. А еще этот стук… Громкий, невыносимо громкий.

И тут я просыпаюсь, вижу открытое окно, понимаю, что я просто забыла его закрыть, поэтому и замерзла, а всё остальное мне приснилось. Как говорится, нечего дрыхнуть днем, если не хочешь видеть во сне всякую ерунду.

Из прихожей вдруг снова раздается стук. Хороший такой, мощный. Как будто горилла ломится в дверь или медведь.

«Михаил!» — взрывается в моем мозгу догадка.

Все-таки нашел меня в Краснодаре, как-то выследил и теперь явился, чтобы наказать.

«Неделя, прошла всего неделя и он меня уже отыскал! Что он сделает?» — этот вопрос раздирает меня изнутри когтями-лезвиями, какие были у Фредди Крюгера.

Я сгибаюсь будто от резкой боли и забираюсь под одеяло, словно это может хоть как-то защитить. Паника душит, мешает мыслить здраво, и всё же я вспоминаю, что дверь в квартиру железная, закрыта на оба замка. Я даже ключ в дверях оставила, чтобы уж наверняка. Понимаю, что просто так Потапов не войдет, а сама я ему в жизни не открою.

«Может, возьмет и уйдет?» — вдруг предлагает мое сознание совершенно нереальный вариант развития событий.

Я трясусь, обливаюсь потом и тут вдруг слышу за дверью голос подруги:

— Аль, ну ты чего забаррикадировалась?

«Это не он!»

Разом выдыхаю…

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Когда этот ад закончится? — спрашиваю я у своего отражения в зеркале.

Мой личный ад… Чувствую себя так, словно черти поместили меня в котел с кипящим маслом и подрумянивают как картошку фри. Во рту постоянная горечь, есть ничего не могу и на собственном опыте убедился, что алкоголь как анестезия в моем конкретном случае совсем не помогает и даже нисколько не пьянит. Спать тоже не могу. Если и забываюсь на какой-то час или два, начинают сниться кошмары. Наверное, надо попробовать снотворное.

Трудно поверить, что еще пару недель назад у меня было всё, чего хотел. Работа, налаженный быт, Аля. Я хотел отправить жену на ЭКО. Все планы в трубу: в офисе даже понять не могу, что от меня нужно, дома форменный хаос, а главное — Алю до сих пор не нашли. От осознания этого мне хочется рвать и метать, орать в голос.

— Так не должно быть! Так не может быть! — рычу сам на себя.

Мне нужна моя жена, причем срочно! Один поцелуй, одно объятие, хоть взглянуть на нее, черт с ним, хоть узнать, что она жива… Больше мне ничего не нужно.

Я без нее загибаюсь, а следователи всё продолжают мучать меня допросами.

Они отрабатывают все возможные версии. Проверяют записи с аэропортов и вокзалов, шерстят службы такси, мониторят записи камер наблюдения местных магазинов. Только толку с этого — пшик.

Еще они с маниакальным упорством пытаются выжать из меня все возможные сведения об Але. Только жать-то оказалось нечего — сюрприз так сюрприз.

За последние дни я много чего нового понял. В частности, что я свою жену ни черта не знаю. Совсем не знаю! Три года брака… Три, мать их так, года! И что? И ничего.

Я знаю, какого цвета одежду она носит, но понятия не имею, какой любимый. Я знаю, какие блюда она готовит, но что предпочитает есть — не в курсе, потому что в основном на стол подавалось то, что люблю я. Какую музыку она жалует, какие фильмы смотрит, в какие места предпочитает ходить… За три года брака эта информация каким-то чудом обошла меня стороной.

Я знаю об Але только какие-то интимные вещи, например, какая у нее мягкая кожа, сколько веснушек у нее на спине, на каком боку она любит спать, как сопит под утро, вижу признаки зарождающегося оргазма, помню запах Chanel. И опять-таки снова-здорово — я не уверен, что это ее любимые духи. Она пользовалась только ими, но на допросе у следователя я вспомнил, что в первый год брака сказал, что это единственные женские духи, которые я терплю. На следующий день они просто появились на туалетном столике в ванной комнате, и Аля частенько ими пахла, когда мы ложились в постель. Теперь вопрос — они ей самой-то хоть нравились?

Получается, все эти годы я не ее любил, а свое отражение в ней. И чем больше общаюсь с Васильевым, тем яснее вижу, насколько это отражение уродливо. Я понятия не имею, какая Аля настоящая, зато много нового узнал про себя.

Вчера я звонил в «Отличную» в слепой надежде узнать, что Аля там. Взяла и решила навестить сестер, хотя уже пару лет как ни с одной из них не общалась. Говорил с ее приемным отцом и матерью. Они беспокоились, пожелали мне удачи в поисках, но когда я попросил их рассказать мне об Але, тоже не смогли сказать ничего конкретного. Позвали одну из сестер, и я битый час вслушивался в сбивчивую детско-женскую речь:

— Аля очень добрая, она всю себя дарит. Могла выполнить за кого-то работу, если просили, делилась своим. Она любит море, всегда мечтала попробовать нырнуть с аквалангом и фотографировать подводный мир…

Пока я это слушал, вспомнил, что когда-то давно жена действительно просила меня о такой поездке. Я не помню, почему тогда отказал, а больше от нее об этом не слышал.

«Господи, Алечка, только найдись! Куда захочешь, туда и поедем!» — молит мое сознание.

Да, я совсем не знаю собственную жену, но от этого я не люблю ее меньше. Алюня — мой героин, и я как самый жалкий наркоман остро нуждаюсь в дозе.

«Ее найдут, обязательно найдут…» — стараюсь себя успокоить.

Умываюсь холодной водой, натягиваю свитер, джинсы. Отмечаю, что похудел на два деления на ремне. Надо бы начать есть.

Иду на кухню, долго и упорно смотрю в холодильник. Ничего привлекательного там нет, и оттого, что я туда смотрю, картина не меняется. Решаю пожарить яичницу как в старые добрые холостяцкие времена. Кое-как впихиваю в себя этот недозавтрак, смотрю на часы, уже пора к следователю.

Выхожу из дома, зачем-то заглядываю в почтовый ящик и вижу среди кучи рекламы какой-то белый конверт без обратного адреса. Вскрываю, а там распечатанная на обычном принтере записка:

«Хочешь увидеть свою сучку живой, готовь бабло!

Скажешь ментам, отрежем ей мизинец.

Тебе какой меньше жалко? С правой руки или левой?»

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Купишь мне пирожных? — прошу жалобно.

— Совершенно точно нет! — чеканит Иришка.

— Это еще почему? — хмурюсь.

Она уже обувает кроссовки.

— Потому что кое-кому пора поднять свою трусливую жопку и уже выйти из квартиры! Аля, ну сколько можно тут сидеть? Ты думаешь, тебя по всей стране с собаками ищут? Да, скорее всего, ищут, но в Перми! Здесь ты в безопасности, на вот…

С этими словами подруга достает из своей безразмерной сумки кепку и очки в пол-лица, а еще тюбик красной помады.

— С этим тебя сам черт не узнает! Надевай и пошли со мной!

— Куда? — нервно икаю я. — Ты ж на собеседование, я тебе там ни к чему!

— Там кафе в том же здании, посидишь, подождешь меня, слопаешь свое пирожное…

— Я еще не готова… — упираюсь.

— Э нет, дорогуша, так не пойдет!

Она силой выпихивает меня в прихожую, напяливает на голову кепку и вручает помаду:

— Крась!

Нехотя провожу ярким цветом по губам, надеваю протянутые очки, невольно охаю. И правда, в зеркале меня не признать.

— Михаил бы меня за такую помаду стукнул! — довольно улыбаюсь.

— А я бы твоего Михаила стукнула просто так, из любви к искусству! Всё, вперед! Гулять, дышать, жить, наконец!..

— Эх… — я с опаской оглядываюсь на дверь.

Наверное, и правда пора заканчивать с затворничеством. Квартирка наша, конечно, супер. Хотя, Михаил, разумеется, не одобрил бы: всего две комнаты, да и ремонт не самый новый, мебель немного потрепана — но для меня это скорее плюсы, чем минусы. Никакой многочасовой уборки, стерильности и прочих ужасов. Здесь можно просто спокойно существовать. Читать, смотреть фильмы, мечтать… и фотографировать свои кулинарные шедевры!

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Сижу в кабинете Васильева, пью маленькими глотками сладкую бурду, которую здесь гордо именуют кофе три в одном, и соображаю, что же делать дальше: сказать о похищении или молчать в тряпочку. Но если промолчу, всё может стать в триста раз хуже. Также понимаю, что вынужденное бездействие сожрет меня изнутри — уже жрет, громко чавкая, смакуя каждый кусок.

В мозгу бесконечно крутится карусель вопросов: «Кто? Как посмели?! Вернут ли живой?»

Теперь мне искренне непонятно, на кой черт я вообще поехал на этот долбаный семинар. Ведь знал, чувствовал, что дома происходит что-то неладное. Аля — нежная, невинная девочка. Ее обидеть ничего не стоит.

Следователь тем временем самозабвенно отчитывает по телефону какого-то сотрудника за то, что тот тянет с экспертизой. Вдоволь наоравшись, Васильев поднимает взгляд на меня и уже совершенно спокойным, даже радостным тоном интересуется:

— Объявились похитители?

Я недоуменно моргаю. Если бы в органах за проницательность повышали зарплату, Васильев мигом бы разбогател. Пока я тут сижу и пытаюсь разрешить неразрешимый вопрос, полицейский уже меня прочитал и ждет лишь деталей. Для него ответ очевиден, а значит, скрывать информацию дальше бессмысленно.

Я кладу перед ним конверт с запиской, и он тут же звонит какому-то спецу:

— Слава, тащи свою задницу сюда!

— Ее все-таки похитили… — выдыхаю наконец.

— Это хорошо! — вдруг ляпает Васильев.

Смотрю на него обалдевшим взглядом, а он тихонько разъясняет:

— Если вышли на контакт, то с большой долей вероятности ваша жена жива. В процессе переговоров можно будет подобраться к объекту, взять тепленьким, если сумма выкупа будет слишком большая…

— Сумма не имеет значения, я дам столько, сколько нужно! — заверяю его.

— Это тоже хорошо! — кивает следователь. — Сильно облегчает дело. Теперь вы пойдете домой и позвоните вот по этому телефону.

Он вручает мне визитку какой-то фирмы по уборке помещений.

— Вызовете горничную. Придет наш человек и проверит дом на наличие жучков. Мало ли, может, похитители следят за вашим домом или поставили прослушку. Мы не знаем, с кем имеем дело, хорошо бы поостеречься. Кстати, за вами теперь будут наблюдать мои люди. Сейчас вам нужно быть очень аккуратным, гражданин Потапов. Не бойтесь, вызволим из плена вашу Алю…

Мы еще некоторое время обсуждаем возможные варианты развития событий, а потом Васильев отправляет меня из отделения. Еду прямо домой. Руки трусятся — хоть за руль больше не садись. По дороге обещаю себе вылить в раковину весь запас спиртного. Хватит заливать горе, жену спасать нужно.

Едва приезжаю, снова лезу в почтовый ящик. В этот раз также нахожу белый конверт. Внутри карточка с надписью:

«5 000 000 $

Жди указаний!»

И фото женского мизинца правой руки, пока, к моей великой радости, не отрубленного. На обратной стороне снимка написано корявым почерком:

«Рыпнешься, отрежу этот».

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— О-го-гошечки! — слышу возглас Иришки, когда она заходит в ванную. — Да ты другой человек!

— Нравится? — спрашиваю с улыбкой.

Действительно, от меня прежней в отражении зеркала остается разве что форма подбородка. Я потрудилась на славу.

Спасибо маме Марисоль и ее любви к косметике. Она водила всех девочек на курсы по визажу и очень любила повторять: «Внутри ты можешь быть какой угодно, а снаружи такой, какой хочешь казаться!»

Искусство преображения мне тогда очень понравилось. Нас научили, как выделять скулы, менять форму бровей, делать нос визуально длиннее. Еще я заказала в интернет-магазине цветные линзы, но не те, что меняют цвет глаз кардинально, а так, добавляют контраста уже имеющемуся. В результате мои глаза из светло-карих превратились в шоколадные. В том же магазине я приобрела помаду, которая заставляет губы немного опухать. Пусть люди думают, что я вкачала себе гель или от природы обладаю таким сочным ротиком, главное, что это помогает мне выглядеть совершенно по-другому. Еще я осветлила несколько прядок волос, нарастила ресницы.

Думаю, если бы меня увидели знакомые, то не признали бы. Сама себе в таком виде очень даже нравлюсь.

— Осталось поработать над взглядом испуганного олененка, и будешь как с картинки! — хлопает ресницами подруга. — Куда собралась?

Гордо заявляю:

— Купить себе что-нибудь красное!

Краснодар — город тюльпанов, решила я, когда впервые вышла прогуляться. В каждом сквере, на каждой клумбе росли они, прекрасные. Белые, красные, желтые, сиреневые, кремовые… В моем лексиконе недостаточно слов, чтобы описать все оттенки, коими меня порадовал этот цветок. Всюду аромат весны, счастья, свободы. Чего стоят одни только цветочные часы на центральной улице или поющие фонтаны.

Ничего подобного в деревушке, где мы с Михаилом жили, не было и в помине. Кстати, там до сих пор лежит снег. Холодное и мрачное место, как и сам Потапов.

Однако я выбрала Краснодар не только за удаленность и красоту. Этот южный город быстро развивается, а значит, тут есть масса возможностей себя проявить, о чем я в тайне всегда мечтала. Может быть, карьера домохозяйки и является желанной для многих женщин, к сожалению или к счастью, я к их числу не отношусь. Меня всегда безумно расстраивало маниакальное стремление мужа держать меня дома.

Я часто мечтала, как стану важным фотографом, объеду все интересные места, сделаю пятьсот миллионов снимков (ну это так, программа-минимум). И вот, пожалуйста, мечта почти осуществилась. Меня пригласили на место помощника довольно известного фотографа. Остались мелочи: очаровать начальство, получить работу, закрепиться, набраться опыта, потрудиться с десяток-другой лет, и я непременно добьюсь всего, чего хочу.

Первая мелочь из списка — удачно пройти собеседование. Только вот одна проблема: мне на это собеседование идти страшно настолько, что я начинаю нервно икать, еще поднимаясь по ступенькам. Буквально замираю у входной двери, ноги дальше не идут. Я же в жизни никогда ничего подобного не делала. Да я там даже рот открыть не смогу, только опозорюсь, и всё…

Тут вдруг в голову приходят слова древнего китайского философа Лао-цзы: «Даже путь в тысячу ли начинается с первого шага». Я не большая фанатка китайской философии, но эта конкретная фраза нередко помогает в жизни.

Ментальный пендаль меня немного бодрит и, несмотря на трясущиеся поджилки, я всё же захожу внутрь.

В фотостудии творится полный хаос. Трое человек носятся из угла в угол, то и дело добавляя или убирая что-то к разложенной в середине комнаты горе сумочек и туфель.

— Что происходит? — спрашиваю я у стоящего с самого края юноши.

— Предметная съемка! — отвечает он так, будто я спросила у него что-то вроде «круглая ли наша планета или квадратная». Парень резко продолжает: — Что вам нужно?

— Я на собеседование… — тихо бубню в ответ.

Он оглядывает меня, поджав губы.

— Вы опоздали, так что можете быть свободны! Краснов вас всё равно уже не примет!

— Как это не примет? Совсем? — зачем задаю вопрос, сама не знаю.

Грудь заполняет радость от того, что мне все-таки не придется проходить собеседование и обида за то, что так безапелляционно выставляют. Ну да, опоздала, но у меня была серьезная причина! Я стояла под дверью и набиралась храбрости! Жаль, что эту причину нельзя озвучить.

— Чего пугаешь девушку! — пихает парня под локоть высокая блондинка с огромным фотоаппаратом наперевес. — Поорет и примет!

— Вот ты иди и слушай, как он орет! — огрызается парень и отходит, с самым серьезным видом хватается за реквизит.

— Не робей! — подмигивает мне девушка. — Вон его кабинет.

Она указывает наманикюренным пальцем на дверь с многообещающей надписью: «Злой начальник».

Тут-то мои поджилки снова начинают трястись, да так, что едва могу устоять на ногах.

«Твоя работа — быть моей женой!» — вдруг всплывает в голове строгий голос мужа. Он сказал мне эту фразу давным-давно, а обидно до сих пор. Я ведь способна на гораздо большее, точнее хочу в это верить.

Мысленно послав Потапова на три буквы, я делаю первый шаг к двери, второй шаг получается легче, третий уже почти уверенный.

Тут дверь злого начальника открывается, и на пороге появляется Краснов собственной персоной. Он раза в полтора меньше моего мужа и поэтому уже мне нравится. Однако взгляд такой же холодный, колкий.

Начальник едва меня замечает, обращается к блондинке:

— На собеседование так никого и нет?

— Как же? — восклицает она и сдает меня с потрохами: — Вот!

Он хмурит свои черные брови, шевелюра у мужчины тоже угольно-черная. Седых волос нет совсем, хотя на вид ему лет тридцать пять.

— Ну проходите… — тянет он зловеще и указывает на дверь своего кабинета.

Я заставляю себя пойти в указанном направлении.

Краснов закрывает дверь, представляется:

— Юрий!

Жду отчество, но он молчит и выжидающе на меня смотрит.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍— Аля… По… — начинаю я и тут же понимаю, что мне ни в коем случае нельзя представляться полным именем. Называю фамилию подруги: — Малышева.

— Забыли собственную фамилию?

— Недавно развелась, еще привыкаю… — жму плечами.

— Аля — Алевтина или Алина?

— Просто Аля, это мое полное имя.

— Ладно, Аля Малышева, — кивает он, — давайте портфолио!

— Какое портфолио? — мои пальцы начинают теребить ручку сумочки.

— Ваше…

Он смотрит на меня как на идиотку. Даже не так: не просто идиотку, а полную идиотку.

— Вы пришли на собеседование к фотографу без портфолио?! — спрашивает так, будто я убила его горячо любимую бабушку, потом станцевала на ее могиле и пришла к нему похвастаться.

— Может быть, вы мне расскажете, что должно входить в портфолио, я это подготовлю и вам принесу? — спрашиваю я елейным голосом.

— Так, девушка, мне нужны профессионалы, а вы идите вон! — рычит он строго.

Подскакиваю с места и бегу на выход, подгоняемая его строгими взглядами.

В коридоре останавливаюсь, пытаюсь отдышаться. Достаю телефон и нахожу в интернете статью о том, что же это за зверь такой — портфолио.

«Портфолио фотографа должно содержать двадцать — тридцать его лучших работ…»

— И всё?! — ахаю я.

Так это у меня есть, точнее есть в телефоне, но не суть. Ну этот Краснов и свинья! Жирная и надменная! Вместо того чтобы объяснить элементарную вещь, наорал и дурочкой выставил.

Сама не понимаю, как в груди разрастается ярость. Я резко открываю дверь в студию и, ни на кого не оглядываясь, марширую обратно в логово злого начальника.

— У меня есть портфолио! — заявляю я с порога. — У меня большое портфолио!

С этими словами я открываю ему свой инстаграм, показываю. У меня там всего-то каких-то полторы тысячи постов с десятком фото в каждой. Пусть засмотрится.

— И что? — одна из его пышных бровей тянется вверх. — Чего вы мне тычете каким-то аккаунтом? Ну да, большой, красивый… Вы делали «Вишенке для торта» какие-то фото?

— Я и есть «Вишенка для торта»!

С удовольствием наблюдаю, как вытягивается его лицо, а кожа краснеет как раз под цвет фамилии.

Видела я его инстаграм. У самого и пяти тысяч подписчиков не набежало, аккаунтом занимается мало. Ему до моих ста двух тысяч (да-да, за эту неделю еще тысяча набежала), еще прыгать и прыгать. Знай наших!



Очередной белый конверт в почтовом ящике, очередные угрозы:

«Собрал деньги? Завтра получишь указания, где и как их передать. Попробуешь дурить, я перережу ей сухожилия на обеих ногах!»

Прочитав послание, я некоторое время не могу сойти с места, с трудом заставляю себя вернуться в дом.

На улице минус два, я вышел без куртки, но холода не чувствую. Я уже давно ничего не чувствую, кроме этой бесконечной всепоглощающей тревоги и боли.

«Я тебя найду, тварь! Найду и прибью! Вот этими вот кулаками бить буду!»

Я сжимаю конверт в руках, морщусь от запаха сигарет, который словно пропитал бумагу насквозь. Плетусь на кухню. Ну вот, кажется, и всё. Завтра этой твари придется выбрать место и время для передачи моей Алюни. И если с ней хоть что-нибудь будет не так, бог мне свидетель, я этого похитителя из-под земли достану. Следователь поможет. У него весь отдел в полную силу пашет над этим делом.

В то же время понимаю, что моя девочка отнюдь не на курорте. Я осматривал фото ее мизинца под лупой сотню раз. Заметил под ногтем грязь, да и кожа какая-то синевато-бледная, замерзшая. Наверное, ее держат в подвале — и явно не в лучших условиях. Как представлю свою Алю связанной, так сердце и останавливается. Я этот снимок изучил вдоль и поперек, но всё равно не могу себя заставить прекратить на него смотреть.

Паршиво, что с похитителями нет никакой связи, только их короткие записки, и всё. Эту вот принес почтальон.

Вернувшись на кухню, кладу послание на стол, фотографирую со всех сторон и отправляю Васильеву. На всякий случай еще звоню, чтобы проговорить план действий. И тут следователь аккуратно у меня интересуется:

— А вы знакомы с Николаем Прохоровым?

— Да. Это мой бывший партнер. Разошлись по-дружески, у него наметился какой-то другой проект, а что?

— Да вот какое дело… — начинает темнить Васильев. — Мы нашли кусок фольги от пачки сигарет с отпечатком пальца, принадлежащим этому человеку, под лавкой в квартале от вашего дома…

— Вы собираете мусор и проверяете отпечатки в квартале от моего дома? — удивляюсь я.

— Мы уже весь район проверили! — хмыкает следователь. — Работаем на результат…

— Нет, это точно не он, — заявляю со всей возможной уверенностью. — Хороший мужик, добрый!

— Ну-ну… — тянет следователь. — Он обанкротился, теперь проживает в родительской однушке на окраине Перми. Банкротство и доброта у меня лично в один образ не вяжутся!

— Да бросьте! — продолжаю уверенным тоном. — Он не мог!

На этом отключаюсь, иду прямо в кабинет, открываю сейф, начинаю выбирать.

1. ТТ.

2. Беретта.

3. Глок.

Раскладываю их на столе в таком порядке. Рука тянется к Глоку, у меня на него и глушитель имеется, и пара запасных магазинов. Разбираю его, чищу. Я бы предпочел взять ружье, но с ним по городу все-таки не побегаешь.

— Я тебе, сука, Прохоров, сухожилия не резать буду, а тебе их к чертям прострелю…

Сегодня ночью всё закончится.

В родительской квартире Прохорова не оказывается. По словам соседей, он вообще там не появляется со вчерашнего дня. Эта информация меня совсем не радует, но я почти сразу понимаю, где еще он может быть. Возвращаюсь к машине и еду туда.

Мы с Прохоровым были партнерами еще в то время, когда я был женат на Рите. Много общались, дружили семьями.

Я и Рита не раз бывали в его любимом логове — на даче его дяди. Вернее, тот дом дядин только по документам. Старик давно живет в Америке, а племянник распоряжается его собственностью как своей. Живописное местечко на самом берегу реки Кама.

Дом находится в удалении от основного жилого поселка. Он достаточно изолирован, там есть подвал. Если Прохоров держит Алю не за тридевять земель, она там, больше негде. Остальное-то имущество у него отобрали.

После анализа надписи на обратной стороне фотографии мизинца стало ясно, что похититель — мужчина средних лет. Так себе примета, но в сочетании с отпечатком пальцев уже тянет на версию. Нечего ему делать в моем районе, кроме как наблюдать за моим домом. У него там нет ни родных, ни друзей. Я почти не сомневаюсь в том, что Прохоров — похититель, и очень скоро выясню правду.

Я не врал следователю, Прохоров — хороший мужик, точнее был таким вплоть до того момента, пока у меня с Ритой не случился развод. Тогда у меня еще не было птицефабрики, и я зарабатывал на поставках мяса в различные отдаленные регионы. Дело было не сказать чтобы дико прибыльное, но рубль свой я имел и честно делился им с партнером.

Тот бизнес позволил мне обзавестись жильем, которое потом досталось бывшей жене, купить ей и себе по машине, собрать достаточно средств, чтобы реализовать идею с птицефабрикой. На тот момент это было совершенно убыточное предприятие, хоть и с большим потенциалом. У меня ушли годы на то, чтобы роботизировать производство и превратить фабрику в несушку золотых яиц. Но в конце концов я этого добился. Эта несушка по-прежнему съедает львиную долю моего времени, однако приносит в десятки раз больше, нежели прошлый бизнес.

Сейчас я стою гораздо больше пяти миллионов долларов. И во многом, мне кажется, это заслуга Али. Она — мой талисман. С ней мне спокойно, хорошо, уютно, а когда мне хорошо, мой мозг начинает работать за десятерых. Когда я по вечерам держал свою жену в руках, мне в голову постоянно приходили идеи о том, как улучшить бизнес, с кем стоит заключать сделки, где дать рекламу, куда двигаться дальше.

Удача в бизнесе, конечно, лишь одна из причин, почему я дорожу женой. Аля для меня гораздо важнее денег. Я бы заплатил за нее и в два, и в три раза больше, я бы продал фабрику к чертям. Я смогу заработать денег и построить новый бизнес, только новую Алю я вряд ли где-нибудь раздобуду.

Давно нужно было нанять для нее охранника. Многие из моих друзей держат их в доме постоянно. У меня они лишь на фабрике. Меня страшно напрягают посторонние в доме, уж тем более мне сложно представить, что возле моей Али будет тереться какой-то чужой мужик. Всё мое нутро этому противится. Однако теперь я кляну себя, что не пошел на это.

Сейчас я бы нанял ей троих охранников, чтоб везде за ручку водили. Однако поздно. Я не уберег свою Алю. Можно сказать, сам в руки похитителей ее отдал. Разве это сложно — украсть девчонку по дороге домой. Она же такая нежная, слабая, ее обидеть — ничего не стоит. С меня как будто кожу живьем сдирают, когда думаю о том, как над ней, беззащитной, могли поиздеваться. Перед глазами всё мутнеет, и хочется бить, ломать кости, стрелять…

С Прохоровым я прекратил всякое сотрудничество примерно через полгода после развода. Мне тогда было невероятно паршиво, и я на какое-то время выпал из обоймы. А когда вернулся в строй, с удивлением обнаружил, что партнер гребет под себя слишком много. Я не из тех людей, кто такое прощает, поэтому очень быстро выдавил его из бизнеса. Да, делал я это отнюдь не деликатными методами, но бывший партнер прекрасно знал, за что страдает. К тому же он все-таки получил отступные, от меня ушел не голым и оборванным в счет былой дружбы. Что с ним было потом, я не интересовался. В любом случае, истории этой больше шести лет. Поздновато для мести… или всё же нет?

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Оставляю машину подальше, жду, пока солнце скроется с горизонта, и продвигаюсь к дому уже в сумерках.

Я оказался прав, Прохоров явно там — на веранде и в окнах гостиной горит свет. Владелец никого не страшится, иначе постеснялся бы устраивать такую иллюминацию.

Я перепрыгиваю через забор, тихонько пробираюсь под окнами одноэтажного здания и останавливаюсь у черного входа. Достаю свой Глок, накручиваю на него глушитель, проверяю обойму. Осторожно пробую дверь, мне неожиданно везет — она открыта, и мне удается пробраться внутрь незамеченным.

Я оказываюсь на кухне, в нос бьет запах гнили. Пытаюсь определить источник и понимаю, что он идет из-под раковины. Прохоров, видимо, просто поленился выбросить мусор. Ненавижу неаккуратных людей.

Подхожу к двери в гостиную, прислушиваюсь — в комнате играет какая-то тихая музыка. Приоткрываю дверь и чувствую резкий запах сигаретного дыма. В сочетании с гнильем аромат мерзопакостный. Я целюсь в кресло, откуда торчит лысая макушка Прохорова. Бывший приятель смотрит телевизор. Похоже, он там один, никого другого я не вижу, да и машин у дома нет. Мужчина продолжает смотреть какой-то боевик, меня не замечает.

Медленно обхожу кресло, продолжая целиться в противника. Я уже не скрываюсь, нагло топаю по ковру, оставляя мокрые снежные следы. Прохоров резко оборачивается на звук и замирает с кружкой пива у рта. Когда он понимает, кто перед ним и что у меня в руках, эта самая кружка падает на ковер, образуя отвратительное пенистое пятно.

Я смотрю на бывшего друга и понимаю — похититель он. Уж слишком много в его глазах страха, даже какой-то обреченности.

— Я всё могу объяснить, Миш! Мне пришлось, я был вынужден! — хрипит он, даже не дожидаясь моих вопросов.

Я встаю перед ним, командую строго:

— Положи правую кисть на ручку кресла!

— Миха, ты что задумал? Миха, не надо! — верещит он.

— Руку на кресло!

От звука моего голоса даже у меня уши закладывает.

Он в конце концов подчиняется, а я целюсь и, не думая, нажимаю на курок: пистолет выплевывает пулю, которая попадает бывшему товарищу в мизинец.

Глаза Прохорова увеличиваются в размере раза в два. Он смотрит на раненую конечность и начинает истошно орать, потом прижимает ее, уже порядком окровавленную, к груди и воет, будто я ему не палец прострелил, а всю кисть оттяпал.

Я убираю пистолет за пояс, подлетаю к Прохорову, вытаскиваю его из кресла, выворачиваю здоровую руку и припечатываю грудью к стене. От него разит потом и страхом, мне противно к нему прикасаться, но еще больше мне противно осознавать, что этот червяк прикасался к Але.

Свободной рукой я хватаю его за затылок и вжимаю щекой в стену, хриплю в ухо:

— Где она?

— Миха, я не хотел! Миха, только не убивай!

— Где она? — повторяю резче и бью Прохорова лицом о стену.

— Ее здесь нет, я ее не крал! — визжит он разбитыми губами.

— Что?

Чувствую, как внутри всё обрывается, по спине струится пот, перед глазами красные пятна.

— Ты врешь! — ору на него и бью лицом о стену еще раз. — Где она?

— Это всё Рита! Рита придумала! — визжит Прохоров. — Мы узнали, что у тебя пропала жена, и Рита предложила схему… Я не виноват! Она сказала, что бросит меня, если я этого не сделаю, а ты заплатишь…

— А палец чей? — рычу так, что аж самому делается страшно.

— Какой палец?

— С фото!

— Миха, прости, это просто девчонки с улицы… Прости, а?

После этих его слов мне делается только хуже. Я крепко хватаю затылок Прохорова с твердым намерением пробить либо голову, либо стену. И тут слышу за спиной резкий оклик:

— Михаил, отпустите подозреваемого и отойдите в сторону!

Это следователь Васильев. Видимо, решил проверить Прохорова сам. Я игнорирую его слова, готовлюсь ударить снова, и тут краем глаза вижу, что Васильев выхватывает из кобуры пистолет. Нехотя разжимаю пальцы, позволив противнику рухнуть на пол. Тот громко скулит и отползает.

Сижу в своей машине, пытаюсь прийти в себя. А у дома уже толпится прилично народа. Васильев вызвал скорую, прибыло еще двое полицейских. Меня все обходят стороной.

Вот так живешь себе спокойно, стреляешь по банкам на выходных, когда-никогда с друзьями на охоту вырвешься, а тут раз — и оружие пошло в ход совсем по другому назначению. Хорошо, что у меня на пистолет и остальное оружие, которое храню в доме, имеется разрешение.

Не сразу замечаю появление следователя.

— Претензий Прохоров не имеет, подтвердил, что выстрел произошел случайно… — мрачным тоном заявляет он.

Я киваю, хотя на самом деле мне до лампочки, что Прохоров подтвердит, а что нет. У меня достаточно средств и связей, чтобы так на него надавить, что и мокрого места не останется. Дело в любом случае замяли бы. И всё равно я рад тому, что Васильев появился в нужном месте в нужное время.

— Спасибо! — вздыхаю я.

— За что спасибо? За то, что прикрыл вашу спину? Думаете, мне понравилось его убеждать?! — голос его дребезжит от возмущения.

— Спасибо, что не дали мне сделать то, о чем потом пожалел бы…

— А-а-а, совесть проснулась? Поздновато! Обязательно тут было бегать с пистолетом наперевес, а? Нам довериться никак нельзя? Я больше в таком помогать не стану…

Понимаю, что хорохорится. Будет, еще как будет. У него внук — аутист, нуждается в особом уходе, жена мечтает построить дачу, сын — неудачливый бизнесмен. Ему нужны мои «премии», как воздух нужны. Но обижать следователя не хочу.

— В людей до этого не стрелял и больше не собираюсь… — говорю тихо, но он слышит, кивает.

Не знаю, верит ли, по крайней мере делает вид, что верит.

— Езжайте-ка вы домой, Потапов. Настоятельно рекомендую сегодня больше никуда ни ногой. Завтра начнем отрабатывать новые версии, а сегодня отдохните, силы вам еще понадобятся.

— Не могу последовать вашему совету, мне в офис надо…

— Господи, да зачем вам в офис? — хмурится Васильев.

— У меня еще очень важное дело…

Договорившись встретиться завтра, я отъезжаю и сразу набираю номер своего юриста.

Захожу в кафе, мечтая о крепком кофе и ватрушке с творогом. После очередного разговора с Потаповым хочется каких-то положительных эмоций. Ему так паршиво, что смотреть на него тошно. Но обрадовать мне его нечем.

Поначалу я был практически уверен, что он сам куда-то дел жену, но версия не подтвердилась, да и так правдоподобно горе не сыграешь.

Это исчезновение вообще кажется мне странным со всех сторон. В деле слишком много нестыковок. Начать хотя бы с того, какой воспринимает пропавшую муж, и какова она на самом деле. Соседи отзываются об Але очень положительно: улыбчивая, открытая. То же самое о ней говорят и в продуктовых магазинах, которые она обычно посещала. В ее тумбочке нашлось несколько книг о путешествиях, в ноутбуке масса фильмов про разные страны. Ее приемные родители и сестры тоже отзываются о девушке очень тепло. Такому человеку в пору иметь кучу друзей, знакомых, куда-то ходить, путешествовать, а не надраивать дом, пока муж сидит на работе. По словам Михаила, выходит, что Аля такая же отшельница, как и он сам. Так что или у девчонки раздвоение личности, или…

— Чего желаете?

Я оборачиваюсь к официантке и не узнаю ее. За время, что я здесь бывал, уже успел изучить местный обслуживающий персонал, который, правда, состоял всего из двух человек — кафе совсем небольшое.

— Вы новенькая?

— Нет, я старенькая, — улыбается мне брюнетка.

— Что-то я вас раньше здесь не видел…

— Я была на длительном больничном, ребенок серьезно заболел. А вы у нас новый частый гость? — она раскрывает передо мной меню. Спрашивает с улыбкой: — Кофе будете?

Киваю, уже по привычке достаю телефон, открываю папку с фото пропавшей, показываю ей:

— Может быть, вы ее помните? Ваши коллеги утверждают, что не видели…

Девушка берет планшет в руки, вглядывается в фото и неожиданно кивает.

— Да, раньше она частенько здесь бывала по понедельникам… С ней что-то случилось? — хмурится брюнетка.

— Пропала без вести… — я показываю ей удостоверение, — Ответите на несколько вопросов?

Официантка хлопает ресницами, плюхается на ближайший стул, хватает со стола салфетку, начинает нервно мять в руках.

— Но я ведь ничего о ней не знаю, чем я могу вам помочь? Мы не дружили…

— Скажите, она приходила сюда одна?

— Иногда одна, — кивает она. — Но чаще с девушкой такого немного неформального вида: рваные джинсы, выбритый затылок… Я еще всё время гадала, что между ними общего…

— А вы не слышали, как зовут эту девушку?

— Мм… Вроде фамилия — Малышева… Марина, Карина… О, кажется, Ирина! Она как-то забыла у нас свою карточку, я прочитала имя…

— Она расплачивалась здесь карточкой? Это же великолепно!

— Да, я дома! — говорит подруга, зажимает мне рот и ставит телефон на громкую связь. — Что случилось с Алей?

— Может быть, вы меня пригласите войти? Я всё объясню… — мужчина говорит хрипловатым низким басом, какой бывает у заядлых курильщиков.

Я вижу, как глаза Иришки округляются до невозможности, но отвечает она сравнительно спокойно:

— Да-да! То есть нет… я тут в ванной, но если вы пару минут подождете, я немножко оденусь…

— Одевайтесь множко! — из трубки раздается хмыканье.

— Чего?

— В смысле нормально одевайтесь, я подожду!

И отключается.

Иришка кладет телефон в карман, и я чувствую, как потеют мои руки. Сердце колотится так, что, кажется, сейчас сломает ребра, прорвет грудную клетку и запрыгает по комнате. И тут подруга хлопает меня по щеке.

— Панику отставить! Мы к этому готовились, каждая из нас знает, что делать! Убираем!

С этими словами Иришка кладет в посудомойку тарелку, из которой я только что ела, оставляет лишь свою. Потом берет уксус и щедро поливает им мое замечательное жаркое.

— Что ты делаешь? Блюдо же испорчено! — шепотом кричу я.

— Это ты отлично готовишь, дорогуша! А я готовлю фигово, и кто знает, что он успел обо мне раскопать! Теперь в укрытие и без разговоров! Сиди, как мышь, а я буду держать оборону!

Подруга закрывает меня в кладовой, где я сразу прячусь в огромную коробку, которую мы поставили туда как раз для этого случая. Здесь пахнет пылью, и сидеть буквой «зю» мне совершенно неудобно. Однако, если кто-то откроет дверь, меня не увидят сразу и есть шанс, что ее просто закроют.

Дверь в кладовую совсем тонкая, будто сделала из картона. Я ничего из своего убежища не вижу, зато слышу практически всё.

Вот Иришка куда-то сосредоточенно топает, слышу звук воды из ванной, через пару минут снова топот уже, кажется, в прихожей. Потом в квартиру врывается мужской голос.

— Я очень рад, что вы все-таки дома… — тянет безликий служитель правопорядка.

Я слышу их шаги совсем рядом. Должно быть, идут на кухню, которая как раз соседствует с кладовой. Зажимаю рот ладонью, чтобы не издать ни звука, едва-едва дышу.

— Позволите воды? — спрашивает мужчина.

Слышу, как открывается холодильник, потом шипит и булькает минеральная вода.

— Объясните толком, что же случилось?

— Я задам вам несколько вопросов, а после того, как вы на них ответите, я отвечу на ваши, идет?

Молчание, и после этого град вопросов от следователя:

— Как вы познакомились с пострадавшей?

— А она пострадала?

В реплике подруги нотки паники, мысленно ей аплодирую.

— Мы пока не знаем. Так как вы познакомились с Алей?

— Это вышло случайно, я поругалась с парнем, очень расстроилась, а Аля подошла спросить, всё ли в порядке…

— Почему Аля держала ваше общение втайне от своего мужа?

Слышу хмыканье подруги. Она издает такой звук каждый раз, когда слышит про Михаила.

— А вы мужа-то ее видели? Иван Грозный отдыхает… Для него ж только два мнения существуют — его и неправильное. Не знаю, где этого мужика воспитывали, но тепла и ласки ему там не перепало точно! Я бы ему оторвала оба уха в первую неделю совместной жизни! Искренне не понимаю, как Аля может его любить…

— А Аля его любит?

Я четко слышу нотки недоверия в голосе мужчины.

Сразу возникает ощущение, будто мое сердце трут наждачкой. В первые месяцы нашей совместной жизни я и правда думала, что люблю Михаила. Я хотела его любить, я нуждалась в этом чувстве. Потапов — единственный мужчина, который был ко мне по-настоящему добр, и я мечтала отплатить ему этой самой любовью, окружить его заботой и вниманием. Я очень хотела построить идеальные отношения, основанные на глубоком чувстве. Но как бы я ни старалась, он не был мной доволен и всегда находил к чему придраться. У меня не той длины платье, я слишком задержалась в магазине, я приготовила индийское блюдо, а он карри не любит и так далее. Постепенно любить его стало слишком больно, и я прекратила это делать. Просто запретила себе.

Испытывать нежные чувства к Потапову — всё равно, что обнимать кактус. Ты колешься, корчишься от боли, а ему вроде как без разницы. Разве кактусы нуждаются в любви? В солнце да, в воде, в кислороде, а вот чувства им без разницы.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Он и обнимал-то меня только «по делу», как он выражался. Если потянул ко мне руки, значит, будет секс. Просто так почти никогда.

— Конечно, она его любит! — слышу полный уверенности возглас подруги.

Вот уж в ком пропала великая актриса.

— С чего вы сделали такой вывод?

Снова хмыканье.

— Да она ему с утра до ночи разные блюда варила, дом вылизывала буквально языком. Думаете, станет женщина такое делать ради нелюбимого мужчины? Да ни в жизнь! К тому же он ей обещал ЭКО, Аля страсть как хотела ребенка… А как обеспечивал, мама дорогая… У нее одних шуб было на каждый день недели! Брак отличный!

«Тебе бы с такими талантами в кино сниматься!» — мысленно хвалю подругу.

— Значит, любит… — задумчиво протягивает следователь. — А где вы были одиннадцатого марта?

Пауза, а потом недоуменный возглас Иришки:

— Понятия не имею! А что? Это день, когда пропала Аля? Подождите… Кажется, это за несколько дней до того, как я уволилась со своей предыдущей работы. Если так, то я была в рейсе! Я достану трудовую, уточню… Ах да, я ж ее уже отнесла на новое место работы, но если надо, я позвоню на фабрику, вам подтвердят…

— Почему вы уволились?

— Нашла новую работу!

— Так далеко от дома? И не страшно было ехать за тридевять земель?

— Вы знаете, у меня есть некоторые проблемы с родителями, они у меня, как бы вам сказать… В общем, чем я от них дальше, тем мне комфортней…

— Понятно. Скажите, а у Али были еще какие-то подруги, о которых не знал муж? Или, может быть, враги?

— Враги? У Али? Вот уж вряд ли! Одуванчик — наша Аля. Добрая и ласковая. А насчет других подруг — не знаю, она не говорила. Да и потом, у нее даже на меня времени не хватало. Облизывала своего муженька дни и ночи напролет…

И тут я слышу вопрос, от которого на затылке шевелятся волосы:

— Вы здесь живете одна?

И ответ, от которого волосы уже не просто шевелятся, а начинают дружно седеть:

— С подругой!

Начинаю икать, у меня такое от нервов случается. Изо всех сил стараюсь сохранить тишину, задерживаю дыхание, а за дверью продолжается диалог.

— Вот она, Лилечка…

— И где же ваша Лилечка?

— Уехала домой, она тоже не из Краснодара, будет через пару недель, вы с ней тоже хотите поговорить? Она не знакома с Алей…

— Нет-нет, спасибо, я узнал всё, что хотел… Прошу вас, если Аля как-нибудь с вами свяжется, дайте знать!

— Обязательно! Вы же найдете ее, да? А ее точно не украл этот маньячина, который девушек на дереве подвешивает? Вроде не так давно про него писали в газетах…

— Не верьте всему, что пишут в газетах!

После этого возникает пауза, которая кажется мне вечностью.

— Кстати, это жаркое потрясающе выглядит! Позволите попробовать?

— Конечно, конечно… — тут же отзывается Иришка.

Раздается звон посуды, а потом возглас:

— О боже…

— Так понравилось?

— Очень вкусно, но, боюсь, мой желудок все-таки не справится…

Это последнее, что я слышу, прежде чем двое проходят мимо кладовой.

Мужчина прощается, слышится звук отпираемой двери, а затем раздается громкий плюх об линолеум. Подозреваю, это моя дражайшая подруженька опустила свою жопку на пол. Однако вылезать всё равно боюсь, меня из этой коробки так просто теперь не выманить…

Через пару минут открывается дверь кладовой.

— Немцы отступили, Красная армия победила, выбирайся на свет божий!

Я кое-как открываю верх коробки, смотрю на Иру круглыми глазами и вытираю со лба пот.

— На кой черт ты ему сказала, что живешь с подругой?

Она подает мне руку, помогает вылезти.

— Да я хотела сказать, что одна, а потом подумала, вдруг он опросит соседей, ну и показала ему фото Лильки… Она недавно сделала губёхи, прямо как ты!

Я смотрю на фото коллеги Иришки и невольно трогаю свои губы. Решение увеличить их объем далось мне с трудом, меня вполне устраивали мои родные губы. И этот «утиный» ротик мне совершенно без надобности, но не могу же я всё время пользоваться той помадой. Зато теперь лицо смотрится совершенно по-другому.

— Как думаешь, он тебе поверил? — мой голос дрожит.

— Не знаю… Он прямо-таки рыскал глазами по комнатам, прежде чем уйти. Так что ты уж лучше посиди дома недельку-две.

— Однозначно! Только на работе ругаться будут… Ладно, скажу, что заболела ветрянкой.

Сработало, поверил, получилось, я по-прежнему свободна… Конечно, из дома лучше не выходить, в квартире вести себя тихо, к окнам по возможности не приближаться, но даже такая полусвобода во сто раз слаще, чем жизнь, которую я вела в доме Потапова. По крайней мере я чувствую, что принадлежу себе.

Стою в душевой кабинке уже добрых полчаса, переключаю разные режимы водяных струй в надежде хоть немного расслабиться, и ничего у меня не выходит. Хотя после сегодняшнего меня вряд ли можно расслабить чем-либо, кроме крепкого удара по голове.

Представляю, что было бы, раскрой нашу хитрость этот следователь, и зубы сразу начинают отбивать чечетку. Мысли то и дело возвращаются к тому проклятому утру после нашей с Михаилом первой ночи.

— Ты мне понравилась, я тебя возьму! — сказал он мне тогда.

Помню, как обрадовалась, как от сердца отлегло, как стало легче дышать.

«Значит, дядя тронуть не посмеет, значит, всё будет хорошо», — думала я тогда.

В тот день меня уже не отправляли на уборку, разрешили спокойно собраться, подготовиться к отъезду. Я отправилась укладывать вещи в новенький, только что присланный Михаилом чемодан. В нашей общей спальне собрались почти все сестры, каждой хотелось поговорить со мной на прощание, пожелать удачи, обнять и поцеловать. Они крутились возле меня, улыбались, мы болтали и весело смеялись, как вдруг в комнату вошел папа Авзураг и дядя Улдан.

— Все, кроме Али, выйдите! — скомандовал приемный отец.

А потом, к моему вящему ужасу, вышел сам, оставив меня наедине с дядей.

Тот хищно на меня посмотрел, двинулся в мою сторону, я забежала за кровать и вскрикнула:

— Ты не можешь меня трогать, ведь я ему понравилась!

На что мужчина лишь осклабился, за секунду перемахнул через препятствие и встал рядом, сверкая дьявольскими глазищами.

— Я могу сделать с тобой такое, что твой Михаил и смотреть на тебя не захочет!

В тот момент мне захотелось кричать от ужаса, бежать без оглядки, раствориться в воздухе, просто перестать существовать. Но я будто приросла к паркету, даже с места сдвинуться была не в силах. Вжала голову в плечи и стояла, слушая, как громко стучит сердце.

— Да не дрожи! Я просто предупредить тебя пришел, сейчас не трону!

Не очень-то меня успокоили его слова. Сейчас не тронет, а когда тронет?

— В общем, так. Понравилась? Хорошо! Теперь будь умницей, слушайся мужа. Но если надумаешь норов показать, сбежать от него, к примеру… Знай, если он обратится ко мне, я тебя найду! А когда найду, я тебя не сразу ему отдам! Подержу у себя недельку! У меня подвал есть отличный, там звукоизоляция — высший класс. Вмиг воспитаю в тебе кротость и послушание. А отыщу я тебя в любом случае. Каждый полицейский, которого ты встретишь — это мои глаза, уши, а если надо, и руки! Ты поняла меня, Аля?

Стою ни жива ни мертва, слова сказать не могу, даже вздохнуть не могу, так мне страшно.

— Поняла?! — орет он и хватает меня за плечи.

Мне так безумно противны его прикосновения, что я сразу отмираю, начинаю кивать.

— То-то же! Помни, каждый полицейский — уши, глаза, руки! Тебе не уйти!

Его слова до сих пор отдаются эхом у меня в ушах.

Тогда я и подумать не могла, что когда-нибудь все-таки решусь на побег. Страшно до жути, и все-таки не жалею.

Я в первую очередь человек. У меня есть чувства, желания, стремления, я не могу и не хочу слушаться и бояться всю оставшуюся жизнь, поэтому и сбежала, обратно не вернусь и дяде в руки не дамся… Любым способом.

Слышу стук в дверь ванной, вздрагиваю, но это всего лишь Ирина:

— Алюнь, хватит в воде киснуть, скоро в русалку превратишься. Я тут ликерчик припасла для особого случая, давай его того-с… оприходуем? Ты пробовала «Бейлиз»? У него отличный побочный эффект — не только пьянит, но еще и услащает!

Невольно улыбаюсь. Подруга всегда умеет поднять настроение. Дар у нее такой.

— Ну что, изволишь освободить ванну? Поспеши, а то «Бейлиз», знаешь ли, не резиновый, может закончиться!

Стучусь в очередную дверь и снова тишина. Впрочем, чего я хотел… Среда, середина дня. Почти весь народ на работе, а так хочется переговорить с кем-нибудь из соседей для полноты картины.

Кстати, про полноту это я сильно преувеличиваю. На полноту там и намека нет. Кусочков мозаики много, но вместе никак не складываются.

Когда версия с похищением не оправдалась, я начал склоняться к первоначальной мысли, что Аля все-таки ушла сама и по какой-то причине прячется. Хотя Михаил всячески отрицает эту версию, все показатели налицо — сильный, доминирующий партнер, отсутствие какого-либо круга общения, игнорирование нужд жены. У мужа есть склонность к агрессии и жестокости. Не знаю, проявлял ли он ее по отношению к жене, выписка из ее медицинской карты этого не показывает, скорее даже наоборот. Состояние здоровья у Потаповой отличное. Однако проявлять агрессию можно и не насильственным путем. Вполне возможно, женщина жила в страхе.

Поэтому-то я так и обрадовался, узнав, что у Али все-таки было какое-то доверенное лицо, подруга, с которой она общалась втайне от мужа. Надеялся, что Малышева прольет свет на то, какими были отношения между Потаповыми. А тут мне твердят про идеальный брак… Ну етить колотить… Только еще больше запутался.

Если женщина так любила мужа, значит, ушла не сама. Нужно искать другого похитителя, а его остается разве что слепить из воздуха. Не складывается у меня картина, не складывается, и всё тут.

Ох, как я надеялся, что найду пропавшую у подруги. Почему-то был в этом почти уверен. Только в квартире Алей, к сожалению, и не пахнет. Не станет женщина, державшая в стерильности дом в триста квадратных метров, так запускать квартиру. Нет, там не было откровенной грязи, но и особой чистоты тоже. В гостиной творческий беспорядок из журналов, книг и косметики, на подоконнике ваза с чуть подсохшими цветами, а одно из кресел вообще выполняет роль вешалки. Женщина, помешанная на чистоте, такого бы ни за что не допустила.

Потом, Михаил говорил, что его жена — великолепный повар. Рагу же было настолько отвратительно, что хотелось выплюнуть.

Оснований для недоверия к словам Малышевой у меня нет. Она подтвердила всё, что я и так о ней уже знал. Родители — алкоголики, ничего удивительного, что девушка решила от них съехать. Здесь действительно устроилась на работу в фирму по доставке товаров на неплохой оклад. Самое важное — в день предполагаемого исчезновения Ирина действительно была уже два дня как в рейсе. Это если верить теории йогуртов, которую выдвинул сам Потапов.

Всё в истории Малышевой складно, комар носа не подточит. Только дело в том, что я всё равно чую подвох, будто меня пускают по ложному следу. Вот чую, и всё тут… Интуиция прямо ревет сиреной, и никак ее не унять.

Интуиция — это вам не фунт изюма, это предположение, основанное на прошлом опыте. А опыта у меня бездна. Опыту я привык доверять.

Подхожу к очередной двери, решительно нажимаю на звонок и, о чудо, слышу в прихожей шаги. В проеме показывается женщина глубоко пенсионного возраста, но еще вполне бодрая. Мысленно себя поздравляю, представляюсь, аккуратно спрашиваю:

— Как вам соседи этажом выше? Не беспокоят?

— Это какие именно?

— Из девятнадцатой квартиры…

— А, эти две шаболды? Натворили чего?

— Почему шаболды?

— Ну а кто? У одной волосы как у пацана, вторая силикон себе вкачала и ходит, губищи на три километра выпячивает! Красиво, по-вашему? Шаболды и есть!

— Скажите, а к ним случайно не заходила в гости вот эта девушка?

Я показываю ей фото пропавшей. Бабка подносит его к лицу, долго разглядывает, но потом всё же качает головой.

— Нечего такой девушке делать в их компании, сразу видно — хорошая, домашняя, на лице никакой дряни, не то что эти, намалюют глаза по самые брови, ну чисто… как их там…

— Шаболды? — подсказываю ей.

Громко вздыхаю. Облом, господин следователь, ничего-то ты не выяснил, только глубже увяз в этом деле. Останусь, пожалуй, на пару-тройку дней, опрошу всех соседей, а вдруг, чем черт не шутит.

Тут звонит мой телефон, смотрю на экран — это мой помощник:

— Анатолий Ефремович, найдена новая жертва! Душитель опять объявился!

Резко становится не до Потаповой… Еду прямо в аэропорт.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

В уши врезается трель дверного звонка. Игнорирую ее, укрываюсь пледом с головой, но звук снова проникает в уши. Кому-то очень не терпится попасть ко мне в дом.

Тяжело вздыхаю, откидываю одеяло, нехотя открываю глаза и морщусь от света. Шторы-то я не задвинул. Да что там шторы, я даже до спальни не дошел, уснул на диване в гостиной. Ставлю ноги на пол и случайно опрокидываю початую бутылку с виски. Видимо, я ее паршиво закрутил, потому что содержимое тут же начинает активно выплескиваться на некогда идеально чистый ковер.

— Черт!

От запаха спиртного меня начинает мутить. Слишком резко тянусь за бутылкой, и мозг атакует болевой спазм.

— Да-а-а… — бурчу себе под нос.

Представляю, как я сейчас выгляжу. Не брился больше недели, одежда помята, морда лица еще больше.

Меж тем дверной звонок уже прямо-таки разрывается.

Смотрю в глазок и вижу ухмыляющуюся физиономию Пушкарёва. Голову долбит новый приступ боли. Открывать дверь желания никакого, но я знаю Сашку, будет трезвонить до победного.

— Привет, сосед! Ну что такое, до тебя фиг дозвонишься! Ты вообще телефон в руки берешь?

Я видел все его звонки, но слушать, как он отдыхал на Барбадосе со своей новой женой я не в силах. Пушкарёв у нас ходок. Пока я жил с Алей, он успел сменить две жены. И ладно бы просто как нормальные люди встречался, так нет, ему надо честно… Честно развестись, честно жениться, а потом честно вымотать второй половине нервы — и дальше по кругу. Я бы с ним вообще прекратил всякое общение, но он мне не просто сосед, он еще по совместительству мой PR-агент. Его фирма обслуживает ряд крупных компаний, в том числе и мою. Вместе мы провели немало крайне успешных акций. Потому и терплю, да и Але нравилось бывать в его домике в горах. Я даже подумывал тоже такой купить, только ездить туда часто времени всё равно бы не нашлось, поэтому откладывал.

Видимо сосед решил, что раз я не отвечаю на звонки, то надо без приглашения заявиться в гости.

— Здравствуйте! — выходит из-за его спины Юлия.

Тихая, скромная, какой и полагается быть жене. Есть в ней что-то похожее на Алю, та же кротость в глазах, желание угодить. Такая же мелкая, только еще и худая донельзя. У моей Али есть хоть за что подержаться.

— Проходите, — нехотя приглашаю.

— А что у тебя с физиономией? И что за разгром в доме? Не верю, что твоя идеальная жена могла такое допустить… — с тактом у Пушкарёва тоже не всё в порядке.

Я снова морщусь, предчувствуя горечь слов, которые собираюсь произнести:

— Моя жена пропала почти месяц назад…

— Месяц? — лицо Сашки вытягивается. — Долго же мы отдыхали…

— Как вы справляетесь? — подает голос Юлия.

— Ты-то куда лезешь? — резко цыкает на нее он.

Я невольно морщусь. Иногда мне хочется врезать Александру за то, как он обращается со своими женами.

Найдись Аля сейчас, я только и делал бы, что шептал ей на ушко ласковые слова в перерывах между занятиями любовью, если бы эти перерывы вообще были. Не ценит Пушкарёв своего счастья, не ценит.

— Слушай… — приятель тянется за телефоном. — Я тут делал проект для одной очень перспективной конторы, сыщики там ну чисто волки! Хочешь, дам номерок!

— У меня тоже волки, — кисло усмехаюсь. Только вот эти волки Алю мне до сих пор не нашли, машу рукой: — Давай номерок.

Мне плевать, во сколько обойдутся поиски и сколько человек будет задействовано, лишь бы жену уже наконец нашли. О том, что ее могли убить, думать не могу и не хочу. Для меня она жива, пока не доказали обратное. Бывает же такое, что люди находятся через год или даже несколько. Потеряла память, увезли к черту на рога… Разные могут быть причины. Чем больше ищеек пойдет по следу, тем скорее отыщут.

Пушкарёвы не засиживаются, да и угощать мне их нечем. У меня закончился даже кофе. В закромах только спиртное, и то изрядно мной ополовиненное. За продуктами я так и не съездил. Питаюсь едой на вынос из местного кафе. К слову, стряпня местного повара с Алиной не сравнится.

— Я пришлю к тебе свою домработницу! А то тебя уже скоро экскаватором из мусора откапывать придется… — говорит на прощание Сашка.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Когда ж я успел так опуститься? — спрашиваю хмуро.

Зеркало почему-то не отвечает, зато изображение кричит громче всяких слов.

Я похудел, конкретно так. Лицо осунулось, под глазами такие синяки, что любая панда позавидует. Зарос щетиной, да и подстричься бы пора. Если Аля таким увидит, чего доброго испугается.

«Если…»

Какое жуткое слово. Никаких «если»! Я найду свою жену, чего бы мне это ни стоило.

Ну, а пока ее нет, нужно как-то наладить быт.

Решаю начать с душа. Бреюсь, переодеваюсь в чистые джинсы и свитер, оглядываю спальню, присвистываю. Никогда здесь еще не было такого бардака.

Невольно вспоминается детство. Мои родители жили бедно. Отец — учитель алгебры, мать — воспитательница в детском саду. Они всегда говорили — если в квартире чистый пол, значит, ты уже не бедняк, и пол этот надраивали каждый день. Когда я подрос, тоже принимал в этом активное участие. Помню, зайдет мама в мою комнату, и ну совать нос в каждый угол, проверять, нет ли пыли, расставлены ли по местам учебники. Она заставляла меня раскладывать чистую одежду по линейке. Помню, как бесился от этого, будучи школьником.

Матери с отцом давно нет в живых, а я всё еще иногда слышу их возмущенные крики:

— Лежишь в грязи, как свинья!

— Это разве чистая посуда?! Быстро перемывай!

— Учебники нужно раскладывать по цвету! Ну что здесь непонятного…

Причем интенсивность ора от уровня загрязнения не зависела. Иногда в комнате могло быть идеально чисто, а родители всё равно истерили.

Странно, но позже чисто прибранная комната и аккуратно разложенные вещи стали дарить мне душевный комфорт.

После развода я купил себе квартиру в центре Перми. И долгое время жил там один. Всем занимался сам, лишь раз с неделю приходила для генеральной уборки горничная. После того, как женился на Але, расслабился. У этой девушки дар вести хозяйство, а я бессовестно свел ее труды на нет.

Снова звонок в дверь.

На этот раз я рад гостям. Пришла обещанная Пушкарёвым домработница.

— Здравствуйте, меня зовут Мария, можно просто Маша…

Смотрю на эту просто Машу и диву даюсь, как можно так вырядиться в пятьдесят лет, по крайней мере на вид ей именно столько. На ее объемной фигуре растянуто красное вязаное платье. Макияж под стать — свекольные щеки, малиновые пельмени вместо губ. Представляю, как она ходит по моему дому, и мне становится дико неуютно. Хочется выгнать ее взашей, но она принесла с собой термос с кофе и вкусно пахнущие пирожки. Решаю игнорировать ее вид, хотя это дается мне с трудом.

— Присаживайтесь, покушайте! — начинает квохтать она надо мной. — Я сейчас вам сама со всем помогу, а потом посоветую человечка на постоянную основу, хорошо?

Я киваю. Беру ноутбук, баррикадируюсь в кабинете, благо заняться есть чем на ближайший год. Я безбожно запустил работу. Этак я скоро не только Али, но и птицефабрики своей лишусь.

Прочно увязаю в проверке почты. За прошлую неделю без малого тысяча писем. Пока разгребаю этот завал, краем уха слышу в коридоре речь двух людей.

— Что за черт?

Неужели эта «просто Маша» гостей позвала… Это уже ни в какие ворота!

Выхожу из кабинета и вижу двух молоденьких девчонок, с упоением обсуждающих какой-то сериал и параллельно моющих окно.

— Вы кто вообще такие? — почти кричу я.

— Это горничные! — домработница появляется словно из ниоткуда.

Удивляюсь, как при ее комплекции можно так быстро передвигаться.

— Зачем мне здесь горничные? — рычу я.

Мне показалось или у домработницы правда задергался глаз?

— Чтобы прибираться… — тихонько шепчет она и смотрит на меня как на умалишенного.

— Вы же сказали, что справитесь сами! Мне никакие посторонние в доме не нужны!

— Михаил Михайлович… Даже будь я моложе, у меня ни в жизнь не хватило бы сил прибрать такой дом в одиночку, а сейчас и подавно! Вы думаете, это так легко? Как в сказке: один взмах руки — и ковры чистые, другой взмах — все тридцать окон вымыты? Так, что ли, вы рассуждаете, я сообразить не могу! Да тут работы на неделю! Понятно же было, что я помощь буду звать!

— Мне было не понятно! — рычу я в ответ. — Моя жена, например, прекрасно содержала этот дом в чистоте самостоятельно!

Домработница подбоченивается, прищуривает глаза и снова бросается в атаку:

— Возможно, поэтому вы ее найти и не можете? Сбежала от трудов рабских? Это ж сколько она бедная впахивала… Извините…

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Один, два, три… — шепчу я, вожу пальцем по салфетке возле только что идеально выложенного мной на тарелке гамбургера.

— Аля, ты что делаешь? — возмущается мой коллега Макс.

— Считаю кунжут… — стараюсь говорить спокойно.

Угораздило же сегодня работать в паре именно с мистером Врединой.

Вроде бы молодой парень. Я в паспорт, конечно, не заглядывала, но, думаю, ему не больше двадцати пяти. Внешностью не обижен — широкие плечи, красивые руки, лицо обрамляют забавные черные кудряшки. Может быть, у него даже улыбка приятная. Я ее, правда, еще ни разу не видела, но не может же человек не улыбаться совсем. Или может?

— Ну и нафига ты его считаешь? — морщит он нос.

— Кунжута не должно быть слишком много, чтобы блюдо не казалось неопрятным…

В бытность моего замужества с Михаилом я всегда придерживалась тактики спокойствия. Он начинал возмущаться, я сдержанно что-то объясняла или предлагала массаж головы, он редко мог устоять. Главное — не начинать возмущаться в ответ. Спокойствие — ключ к тому, чтобы избежать грызни.

Максу я, конечно, никакого массажа головы делать не буду. Работаем вместе всего ничего, а мне уже хочется ему эту голову открутить и вставить между его накачанных, упакованных в облегающие джинсы ягодиц.

Сегодня мы снимаем новинки меню в ресторане «Пьяный Цезарь». Как бы странно ни звучало название, это довольно милое заведение с разнообразным меню. Мне здесь нравится, хочу утащить пару рецептов запеченного гуся для своего блога.

Гамбургер почти готов к съемке, я убила на выкладку около часа. Осталось только обмазать края котлеты маслом, чтобы казалось, будто блюдо только что приготовили. Беру кисточку, макаю в золотистую жидкость, аккуратным невесомым движением провожу по мясу.

Макс уже ставит фотоаппарат на штатив и ляпает под руку:

— Смотри не испорти!

Как только он это говорит, жирная масляная капля приземляется точнехонько на белоснежную салфетку.

— Вот же безрукая! Исправляй давай, я пошел курить…

Мне хочется кинуть ему вдогонку перечницу или стул. Да, стул швырнуть определенно хочется больше.

Помочь не помогает, только гадости говорит. Он у нас, видите ли, не по части еды, он у нас птица другого полета, ему бы гонки снимать, машины, мотоциклы, а тут какой-то ресторан. Зато я в своей стихии и искренне пытаюсь наслаждаться первым полноценным рабочим днем после вынужденного сидения дома.

Убираю испачканную салфетку, решаю обойтись вообще без нее. В моем деле красивая раскладка — ключ к успеху. Она может занимать часы, а сама съемка — минуты.

Заканчиваю переделывать расстановку, а Макса всё нет. Слишком долго курит, однако. Устанавливаю штатив в самом выгодном месте, делаю несколько кадров, меняю положение, снова фотографирую.

Пока это делаю, в зал входит невероятно высокая женщина. Одета в брючный костюм без единой складки, прическа тоже аккуратная, гладкая, волосок к волоску… Мне никогда не удавалось так собрать волосы, они у меня слишком пышные и непослушные.

— Иоланда, — представляется женщина. — Я — главный менеджер ресторана. Вы Аля? После съемки зайдите, пожалуйста, ко мне…

Звучит загадочно. Женщина не дает никаких пояснений, разворачивается на своих невероятных каблуках и выходит.

Тут как раз возвращается Макс. Смотрит на Иоланду, как собака на сладкую косточку. Потом обращается ко мне:

— Это кто был?

— Главный менеджер.

— Она про премию ничего не говорила? Просила зайти?

— Просила, — киваю. — Только меня, про тебя речи не было.

— Это как это не было? — тут же включает режим «бычка» Макс. — Ты что думаешь, раз Краснов тебя взял, так всё, звезда? Я годами с фотоаппаратом бегаю… А ты собралась заграбастать мою премию?

— Не претендую, — хмурю я брови.

Одно дело, когда он критикует какие-то рабочие моменты, другое — когда обвиняет меня чуть ли не в воровстве. Смотрю, как наливается краской лицо коллеги, и четко понимаю, почему у него нет девушки. Кто же такой субъект выдержит.

Макс видит, что ему не отвечают, и отчего-то злится еще больше.

— Посмотрим, что ты тут наснимала…

Подходит к фотоаппарату и начинает удалять только что сделанные мной кадры.

— Это фигня… полная лабуда, сейчас всё переделывать буду… Не понимаю, как Краснов вообще мог тебя нанять? Ни таланта, ни внешности…

— Чего? — морщусь я так, будто в комнате резко начинает пахнуть гнилью.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Коллега видит мою реакцию и продолжает. Похоже, жутко рад, что все-таки смог вывести меня на эмоции.

— А ты что думала? — шипит он, даже не глядя на меня: — Губы разбарабанила, и зад автоматом уменьшился, что ли? Красотка, епта…

— Ну ты хамло! — не выдерживаю я наконец.

— Правда жизни, детка!

— Да пошел ты!

Хватаю ведерко со льдом, точнее лед там был пару часов назад, но за время съемки почти весь растаял, и опрокидываю на Макса.

— Психичка! — орет он. — Ты на фотоаппарат попала, теперь мне денег должна!

Я его не слушаю. Хватаю свою сумку и ухожу из ресторана. С меня достаточно.

«Губы разбарабанила, и зад автоматом уменьшился, что ли? Красотка…»

Злые слова, сказанные исключительно для того, чтобы меня задеть, попали в самую больную точку. На глаза наворачиваются слезы, в горле ком размером с целую Российскую Федерацию. Держусь из последних сил. Вижу магазин бытовой техники, забегаю туда, спрашиваю, есть ли туалет, на что не вполне вежливый менеджер мне отвечает:

— Только для покупателей!

Хватаю первое, что попадается под руку, это оказываются дешевые напольные весы, вручаю ему:

— Пробивайте!

Он с круглыми глазами показывает мне, где у них можно освежиться.

Захожу в туалет, смотрю на себя в зеркало, и реветь хочется еще больше.

— Вот что ему не понравилось? Что?!

Да, я увеличила губы, и что? Это преступление? Зачем акцентировать на этом такое внимание, и какая разница Максу, какого размера моя попа. На мою способность работать это уж точно не влияет.

Когда я только прошла процедуру, лицо, конечно, выглядело страшновато. Губы отекли до невозможности, но меня об этом предупреждали заранее. Пока я сидела дома в вынужденном заключении, отек спал, и всё пришло в норму. Врач сказала, что эффект сохраняется от полугода до года. Кто знает, может быть, когда гиалуроновая кислота рассосется, мне уже не нужно будет их снова увеличивать. Хотя мои пухленькие губки мне уже даже начали нравиться. По крайней мере до комментария Максима чувствовала я себя бодрячком.

— Не реви! — приказываю себе.

Кое-как успокоившись, выхожу в торговый зал, иду к выходу и краем глаза вижу, как за мной бежит тот самый продавец-консультант:

— Девушка, девушка, вы забыли покупку!

До дома добираюсь без приключений. Открываю дверь и слышу, как на кухне кто-то возится. Тут же напрягаюсь — Иришка вроде должна быть на работе. Крадусь туда маленькими шажками и вижу, как моя дражайшая подруга поедает имбирных человечков. Я покрыла их глазурью, оставила, чтобы всё застыло, хотела сделать несколько фото, когда вернусь домой. Теперь осталось разве что фотографировать крошки.

— Малышева! Ну ты вообще! Договорились же, что прежде чем есть, ты спрашиваешь! Ты вообще должна быть на работе!

— У нас свет отрубили! А они такие вкусные… — заявляет подруга, доедая ножку пряничного человечка.

Тут чувствую — краник открылся… Слезы начинают литься градом, и ничего поделать с этим не могу. Бросаю пакет на пол и бегу в ванну. Иришка несется следом:

— Аля, Аля, ну извини! Хочешь, я помогу спечь еще…

— Да я не из-за печенья… Меня Макс жирной назвал…

И начинаю рыдать уже в голос. Иришка меня обнимает.

— Вот же козлина! Хочешь, я ему голову откручу и засуну… Ну, сама понимаешь куда!

— Ага, не помешало бы!

Я жалуюсь подруге на всё, что сегодня случилось.

— Прям взяла и окатила его водой со льдом… И ушла со съемки. Макс уже поди все уши Краснову прожужжал, какая я безответственная. Точно уволит, вот где я еще такую работу найду…

— Найдешь, обязательно что-то да подвернется!

На плече подруги плачется очень комфортно. Она гладит меня по голове, помогает умыться. Возвращаюсь на кухню уже почти человеком.

— Мне кажется, я еще больше поправилась… — говорю я, разливая по кружкам чай.

— Глупости! — фыркает Иришка. — А что ты купила?

Она открывает злосчастный пакет, радостно взвизгивает:

— Весы! Давно хотела!

И тут же на них прыгает.

— Дай-ка и я… Хоть узнаю, сколько прибавила.

Встаю на весы и вижу, что всё как раз наоборот. Безвылазно сидя дома и поедая печенье с мясным рагу, я каким-то чудом умудрилась сбросить два килограмма.

— Ничего не понимаю… — мотаю головой.

Тут звонит телефон.

— Алло? — отвечаю осторожно.

— Аля, это вы? — спрашивает уже знакомый голос. — Это Иоланда из «Пьяного Цезаря», вы так быстро ушли, что я не успела с вами поговорить…

Ой… Сейчас кто-то будет ругаться.

Я мысленно вжимаю голову в плечи и готовлюсь услышать всё, что эта супераккуратная женщина обо мне думает:

— Вы не хотели бы с нами сотрудничать? — огорошивает она меня.

— В каком смысле?

— Приходите к нам на ужин, заказывайте всё, что хотите, за наш счет, разумеется. Можете взять, например, подругу или друга. Если вам всё понравится, может быть, вы согласитесь написать о нашем ресторане в своем блоге «Вишенка для торта»?

Зажимаю трубку рукой, шепчу Иришке:

— Мы с тобой идем в ресторан!

Иоланда тем временем продолжает:

— Если еще выложите в сториз видео из ресторана, будет шикарно! Конечно же, мы компенсируем ваше время… Стоимости одного дня съемки будет достаточно?

— Вы хотите заплатить мне как за один день съемки?

— Ну, можно как за два дня…

— Ничего не понимаю… — бубню я, глядя на цифры весов.

Мы с Иришкой выделили им на кухне почетное место, теперь каждое утро взвешиваемся.

— Сколько там? — любопытничает подруга, заглядывая мне за плечо.

— Шестьдесят один с половиной килограмм!

— Ну круто же! Процесс идет!

— Круто! — киваю я и усаживаюсь за стол. — Ты даже не представляешь, через что меня заставили пройти в «Отличной», чтобы я похудела хоть на пару кило! А тут за месяц три с половиной, и это при условии, что я только в последнюю неделю отказалась от сладкого!

— А зачем тебя заставляли худеть?

— Ну как же, — усмехаюсь, — я ж не соответствовала правилу «Бегемота»!

— Что за чудесное правило? — хмурит брови подруга.

— У нас в общей спальне висела линейка в форме бегемота, к ней была прикреплена таблица соотношения норм роста и веса. Нас взвешивали каждые пару недель и определяли диету…

— Прям любопытно, сколько ж ты весила?

— Пятьдесят пять.

— И тебя всё равно заставляли худеть?! — глаза подруги стали похожи на блюдца. — Подожди-ка, но это же норма! Сейчас гляну…

Она поворачивает к себе ноутбук, вводит в поисковике запрос: «Калькулятор веса и роста». Потом, очень довольная собой, показывает мне результат.

— Вот, смотри, у тебя рост метр шестьдесят, так? Для тебя норма веса от сорока девяти до шестидесяти четырех… Пятьдесят пять — супер!

— Это для нормальных людей супер! — горько усмехаюсь. — А приемный отец всегда говорил, что пухляшки никого не заинтересуют. Настаивал, чтобы наш вес был ближе к минимальному среднему показателю… Ну и в браке потом десяток килограмм наела, вот и получилось полновесных шестьдесят пять.

— Михаил тебя тоже заставлял худеть?

Качаю головой.

— Мне кажется, ему вообще было всё равно, сколько я вешу и как я выгляжу, ни разу ничего не сказал. Для того чтобы заметить, что человек поправился, надо в принципе этого человека замечать, а Михаил видел только чистоту полов и что там у него в тарелке, и всё…

Говорю это, а самой до сих пор больно и, наверное, будет больно всегда.

— Поначалу я очень стремилась похудеть, только ничего у меня не выходило… Я поэтому сейчас и удивляюсь успеху!

— Хм… — подруга откидывается на спинку стула, поправляет несуществующие очки и вещает важным голосом: — Кажется, я знаю, почему ты не могла похудеть! Вот средневековые лорды чтобы себя защитить что делали? Строили замки с толстыми стенами, делали рвы, толстенные заботы, а всё для того, чтобы отстоять свои границы…

— А причем тут лишний вес?

Мои брови буквально сходятся на переносице.

— Как это причем… У каждого человека есть личные границы. И мы их отстаиваем разными способами. Вот ты говоришь, что начала полнеть, когда узнала, что тебя и сестер будут продавать замуж, так? Так! Вот тебе прямое посягательство на твои границы! И тело ответило соответственно — стало эти границы наращивать. А материал у тебя в доступе только один — жир. Вот ты и прибавляла. Муж, я так понимаю, тоже твои личные границы не сильно уважал, так? Вот за три года и случилось плюс десять кило. Сейчас ты свободна от мужа и приемных родителей, соответственно телу укреплять границы за счет веса уже не нужно, и ты худеешь… Здесь удивляться нечему!

— Откуда ты это взяла? — я подпираю голову рукой и хмурюсь еще больше.

— Пару лет назад я читала статью о причинах набора веса, вот там было про эти границы. Мои предки мои границы тоже не очень-то уважали… Не скажу, что моя попка попухлела только лишь от этого, но думаю, это сыграло свою роль. Всё идет из подсознания!

Я смотрю на подругу и не вижу в ней той пухлости, которую она так старательно себе приписывает. Да, не тростинка, но и не бегемот. Обычная девушка с круглыми формами. Как по мне, это смотрится очень даже здорово. Но я знаю, что внутри нее тоже сидит червячок, который постоянно твердит: «Ты жирная! Ты очень жирная! Ты ну прям вообще капец какая жирная!»

— А давай вместе попробуем постройнеть? — предлагаю с улыбкой.

— Думаешь, у нас получится? — теперь уже Иришка хмурит брови.

— У вас гости! — сообщает мне оператор. — Камеры с крыши засекли, что за вами наблюдают из припаркованного неподалеку серебристого «фольксвагена».

Я обратился в охранную фирму около трех месяцев назад. Ребята свое дело знают. Утыкали камерами буквально каждый метр моих владений.

Теперь один из операторов постоянно следит за тем, что происходит вне стен моего дома. Отмечает, кто приходит, кто уходит, отслеживает любую активность. Правда, работы у него немного. Веду затворнический образ жизни. Фабрика, дом, кафе неподалеку, где по большей части обедаю, походы к следователю, встречи с частными детективами — вот, пожалуй, и вся моя активность.

Ну, разве что с Алюней еще встречаюсь… к сожалению, только во сне. С момента ее исчезновения прошло полгода, а она по-прежнему постоянно мне снится. Рвет душу улыбкой, обжигает своими губами и исчезает с первым проблеском зари. Я от этих снов скоро с ума сойду.

Проклинаю себя, что не обезопасил дом раньше. Побеспокойся я о камерах вовремя, может, тогда Алю уже давно нашли бы.

Теперь мимо моих владений кошка не проскочит, мышь не пробежит, комар не пролетит, что уж говорить о каком-то там мужике, который отчего-то решил, что ему можно наблюдать за моим домом в бинокль.

— Почему сообщили только сейчас?! Узнали, кто следит?

— Выясняем. Машина взята напрокат…

— Наблюдайте за ним!

— Уже! Наш человек ведет его со вчерашнего дня. Я вышлю вам фото и данные на машину. Может быть, вы его узнаете…

Почти сразу получаю на почту изображение машины с заляпанными грязью номерами и фото брюнета. Вглядываюсь в это не слишком молодое грубоватое лицо с черными глазами и гадаю, чем же мог его заинтересовать.

Собираюсь, выхожу на улицу — не оставаться же голодным только потому, что какой-то псих решил последить за моим домом. Оглядываюсь и не вижу серебристой машины. Видимо, уехал.

Иду обедать в кафе и, о чудо, вижу неподалеку тот самый «фольксваген». Похоже, мысль о еде пришла в голову не только мне. Захожу в зал и почти сразу узнаю наблюдателя. Он занял столик в самом углу, делает вид, что изучает нехитрое меню.

Эта игра в кошки-мышки успевает мне надоесть. Я иду прямо к его столику, сажусь, будто меня приглашали. Забираю у него меню и, глядя прямо в глаза, спрашиваю:

— Ты кто?

Мужчина усмехается:

— Мое имя тебе ничего не даст…

— И всё же?

— Меня зовут Демьян Громов, я — частный детектив. Куда ты дел свою жену, Михаил?

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

«Куда ты дел свою жену, Михаил?» — эхом раздаются в голове его слова.

Первая мысль, которая взрывает мой мозг, — он похититель. Пришел поглумиться над моим горем или, наоборот, повесить исчезновение моей Али на меня же…

В росте он мне почти не уступает, в плечах тоже широк. Видно, силы в нем немало. Представляю, что такой здоровяк мог сотворить с моей Алей и чувствую, как руки под столом сжимаются в кулаки. Горло пересыхает, язык превращается в наждачку. Я хочу поднять стол, за которым мы сидим, и пригвоздить им этого Громова к стенке, раздавить, вырвать из глотки признание и разбить его голову о стену. Но я этого не делаю. Не здесь…

— Давай поговорим в более приватной обстановке, — хриплю я.

Он кивает, и мы выходим из кафе, так ничего и не заказав. Не сговариваясь, направляемся к моему дому. Идем молча.

Заходя, я как бы между прочим предлагаю ему кофе.

Он кивает, я оставляю его в гостиной, сам же иду на кухню. Включаю кофеварку, и пока она шипит, выплевывая ароматную жидкость в кружки, лезу в тайник. Достаю свой любимый Глок. Черный пистолет плавно ложится в руку. С тех пор, как Али в моей жизни не стало, в доме значительно прибавилось оружия. Начищенного, заряженного, готового к бою. Тайников тоже прибавилось. Я сую оружие за спину под свитер, ставлю кружки на поднос и как ни в чем не бывало возвращаюсь в гостиную.

Помещаю поднос на кофейный столик возле дивана, где сидит гость. Он тянется за чашкой, в этот самый момент достаю пистолет. Сухо клацает предохранитель, и Громов поднимает взгляд.

— Стрелять будешь или так, помахать захватил? — усмехается он.

В глазах Громова нет страха, лишь напряженное любопытство. И мне это очень не нравится.

— Понадобится — выстрелю, не сомневайся! Так что без глупостей! Зачем ты явился? Что знаешь о моей жене? Сначала и подробно! Ты правда детектив?

Он кивает, достает удостоверение, показывает, потом оглядывает меня цепким взглядом.

— Я знаю, что ты купил свою жену у ее приемного отца, Авзурага Габарашвили. Дорого купил! И я знаю, что ни ты, ни он отчего-то не считаете это преступлением!

Я беру стул, переворачиваю его спинкой вперед, кладу на него руки, чтобы было удобнее целиться, и отвечаю:

— Почему я должен считать это преступлением? Девочку забрали из детдома, обули, одели, накормили, какое-никакое образование дали, а потом пристроили в хорошие руки…

— Ах вот оно как… — усмехается Громов, ставит чашку на стол. — Ты правда в это веришь?

Мне эта демагогия не интересна. Резко перевожу тему:

— Откуда тебе обо всем известно?

— Я работаю на одного из зятьев Авзурага, Игната Волкова…

— Что за бред? Зачем бы ему тебя нанимать?

— Он только оплачивает мои расходы, а балом правит его жена, одна из приемных дочек Габарашвили. Она и заказала расследование, в результате которого твой тесть теперь трудится разнорабочим на свиноферме в Молдове, а всё его имущество переписано на приемных дочерей. Теперь я разыскиваю тех, кого успели выдать замуж и помогаю…

— Авзураг никогда не переписал бы свое имущество! — перебиваю я его. — Это жадная тварь!

— О да… Но на что ни согласишься ради спасения шкуры. Ведь, как ни крути, торговля людьми в нашей стране запрещена. Его брат, Улдан, кстати, теперь под следствием…

— Из-за девчонок? — хмурю я лоб.

— В его подвале в морозильной камере нашли бывшего начальника. Труп был замотан в полиэтиленовые пакеты и спокойно соседствовал со съестными припасами. На полках у майора всё было разложено по линеечке: пельмешки, человеческая нога, вареники, рука, брокколи и так далее. Ну, ты до сих пор думаешь, что такие люди могли дать девочкам что-то хорошее?

Я морщусь от услышанного, представляя, как Улдан терся возле моей Али. Удивляюсь, как вообще у таких людей получилось вырастить такую чуткую, нежную девочку. Она же чувствовала меня как себя, мои желания предугадывала.

Громов тем временем продолжает:

— Думаешь, Габарашвили беспокоились о том, хороши ли руки, в которые они отдавали дочерей? Да те замуж шли как на каторгу…

— У нас с Алей всё было по любви!

На мои слова он лишь усмехается.

— Ну да, конечно! Молоденькие девчонки ведь так любят, когда их покупают, как скот, потом имеют без спроса и всю жизнь управляют как марианетками!

— У нас всё было не так!

Он цокает языком, резко серьезнеет, отвечает громким басом:

— Знаешь, ты не первый из зятьев Авзурага, кого я навещаю. У всех так, а у тебя не так?

Для меня Аля — прекрасный нежный цветок, и в постели я к ней относился соответственно. Мне сложно представить, что с ней можно было по-другому. Но в то же время понимаю, что другим девушкам могло не так повезти с мужьями, как ей. Мне становится мерзко от осознания, что ни разу за всё время об этом не задумался.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Кажется, я теряю бдительность всего на секунду, но моему гостю это оказывается достаточно…

Он молниеносно вскакивает с дивана, перепрыгивает разделяющий нас кофейный столик и заламывает руку, которой держу пистолет. Причем действует так умело, что я и двинуться не могу, лишь чувствую, как тянутся мышцы, и кривлюсь от боли. Еще секунда, и пистолет отброшен в сторону, а я скинут со стула и лежу упертый физиономией в идеально вычищенный, пахнущий моющим средством ковер.

Видно, тренированный гад мне попался. Меня скрутить совсем не просто. Я вообще в драке после двенадцати лет так ни разу и не проиграл, что, впрочем, с моими габаритами и не удивительно.

— Отпусти! — рычу что есть мочи.

— Ага, сейчас! — усмехается он, и вскоре мои руки оказываются сцеплены пластиковыми наручниками, а в спину упирается мой же пистолет. — Вот теперь поговорим! Куда дел жену, придурок?

— Она пропала полгода назад!

— Я в курсе, что ты наговорил в полиции! Только меня не обманешь!

Он упирается локтем мне в затылок и с силой придавливает лицо к полу, потом отпускает, рычит громко:

— Правду говори!

— Мы любили друг друга! — выдыхаю с шумом. — У нас был нормальный брак! Я бы никогда ей ничего плохого не сделал, Аля — нежная, послушная девочка…

— А ты знаешь, как их там послушными делали, придурок? Их били, им угрожали, их голодом морили и работать заставляли… Им лишний раз глаза поднять запрещали! Растили в послушании, чтобы потом такие, как ты, насиловали и издевались, а они безропотно всё сносили!

— Я ее не насиловал! Она сама со мной легла и замуж вышла добровольно!

— А знаешь, что они делали, чтобы девчонки с будущими мужьями сами ложились? У них была отработана целая схема. Дядя прижмет девочку в уголке и начинает ей расписывать, как и где он ее поимеет. После этого девушка, как правило, с чертом лысым готова лечь, лишь бы дядя не тронул. Думаешь, у твоей Али было по-другому?

После этих его слов мне резко делается всё равно, что происходит с моим телом, потому что внутри во сто крат больнее. Мыслями я там, рядом с моей девочкой, которую зажимает в углу осетин и грозит всякими мерзостями, если она под меня не ляжет.

Воскрешаю в памяти наш с ней самый первый раз, когда у меня еще не было к ней тех чувств, какие есть сейчас. Прокручиваю в голове ее ответ, и мне становится гадко от мысли, что воспоминание, которое я лелеял последние три года, может оказаться ничем иным, как ложью.

И мне уже всё равно, что со мной сделает этот детектив. Выстрелит в бок, вывихнет руку, размажет мое лицо об пол. Я начинаю брыкаться и выкрикиваю одни и те же слова:

— Где эта тварь?! Я его убью.

И тут вдруг чувствую, что меня отпускают, даже помогают подняться.

— Если не врешь, и она правда пропала, я помогу найти! — голос Громова с трудом продирается сквозь оглушающие удары моего сердца.

— Что ты тут до сих пор делаешь?

Я буквально подпрыгиваю на месте от оклика Краснова. Думала, что осталась в студии одна. Ведь краем уха слышала, что босс собирался на какое-то мероприятие, а он, оказывается, вместо этого сидел в своем кабинете.

Мне немного неловко за то, что использую его оборудование в своих целях. Поэтому, когда он выходит в общий зал студии, виновато улыбаюсь:

— У меня полетел ноутбук, а нужно обработать фото для кексобатла, вот сижу делаю. Я потом запру студию…

— Возьми этот ноутбук домой, если так надо! Для тебя ничего не жаль, драгоценная…

Да, некоторое время назад я превратилась для начальника в «драгоценную». Я даже пропустила момент, когда он начал меня так называть. Босс быстро смекнул, что при помощи моего блога может получать больше клиентов и просить с них большую плату. Мой Инстаграм тоже изменился. Теперь я не только фуд-блогер, но и ресторанный критик. А еще я за полгода практически удвоила свою аудиторию.

Я Краснову нужна, я приношу ему хорошую прибыль. Одна проблема, в последнее время я начала подозревать, что дело не только в увеличившемся доходе. Замечаю, что он как-то по-особенному стал на меня поглядывать. Дверь передо мной открывает, даже зонтик вчера предложил на случай дождя, только вот небо было для такого предложения чересчур ясное…

— А давай я тебя отвезу! — вдруг предлагает он. — И не вздумай отказываться! Ночь на дворе…

Отказываться мне совсем не хочется. Я очень устала и, честно говоря, мне приятна его забота. Обо мне давно никто, кроме меня самой, так не заботился. Ну, разве что Иришка. Однако мужское внимание — это другое, совсем другое.

Я быстро собираюсь, беру одолженный ноутбук и иду за боссом к его Land Rover. Машина не слишком свежего года выпуска, но даже такое авто стоит раза в два больше квартиры, которую мы с Иришкой снимаем. Краснов отлично зарабатывает, и дело тут не только в моем блоге. Кстати, я тоже получаю с Инстаграма неплохой доход. В основном это реклама ресторанов. Когда создавала свою «Вишенку на торте», и не думала, что это будет иметь для меня какую-то коммерческую ценность.

Деньги с конвертиков Михаила закончились очень быстро. Мне нужна была одежда, хороший фотоаппарат, другое оборудование для работы, ноутбук и прочее.

Да, когда-то меня очень обижали белые конвертики с деньгами, которые Потапов вручал по любому мало-мальски значимому поводу. Теперь я ему за них очень благодарна и понимаю, насколько мой муж был успешен и какой путь прошел, чтобы столько зарабатывать, сколько вложил в свое дело сил. Ведь сам он выходец из очень бедной семьи.

Честно признаться, теперь мне этих белых конвертиков не хватает. Однако четко для себя определяю, что не вернулась бы к Михаилу ни за какие конвертики в мире. Я сама себе эти конвертики заработаю, пусть их содержимое и не будет таким богатым. Я верю в себя и свои возможности, я лишь в самом начале пути.

— Ну присаживайся, красота! — открывает передо мной переднюю дверцу Краснов.

Я живу всего за несколько кварталов от студии. Поездка завершается слишком быстро.

— Может быть, поужинаем? — неожиданно предлагает босс.

Многозначительно поглядывает в сторону ресторанчика, который скрывается в домах неподалеку. И вдруг делает то, что я ему позволить еще совсем не готова — кладет руку мне на коленку. Спокойно так кладет, как будто я ему дни напролет эти коленки подставляю.

Я резко вздрагиваю, отодвигаюсь.

— Не голодна, извините!

Жду, пока босс нажмет кнопочку, чтобы отпереть двери, но он не спешит. Буравит меня своим фирменным гипервнимательным взглядом.

— Хорошая ты девушка, Аля! Умная, талантливая, работаешь много… Только самой не одиноко?

— Я не одна! — улыбаюсь, пожимаю плечами.

— Что-то я не заметил вокруг тебя хоровод из парней. Разве только Макса… Знаю, он вьется за тобой, но ты не поощряешь.

— Обстоятельства моей жизни таковы, что мне пока не до ужинов…

Пусть Краснов думает, что ему хочется, не готова я пока к таким решительным действиям.

— Драгоценная, ты как передумаешь, сообщи. Я подожду! — он подмигивает мне и, наконец, выпускает на улицу.

— Не нужно меня ждать, я не хочу… — бросаю на прощание.

Бегу домой в ускоренном темпе. Закрываю за собой подъездную дверь и опираюсь на нее, гадая, зачем только что ляпнула то, что ляпнула, и правда ли это вообще.

Краснов — неплохой начальник, хоть и любит периодически поорать на подчиненных. Меня, впрочем, давно своими криками обходит стороной. Я знаю, что живет один, любит ездить на море, разведен, у него есть дочь. В принципе, перспективный холостяк, как считают мои коллеги. Только вот как мужчина он меня не привлекает.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍Я хочу любви, красивых ухаживаний, страсти. И в то же время за полгода я не встретила еще ни одного мужчины, от кого мне бы захотелось это принять.

Я помню период наших отношений с Михаилом, когда мы только-только поженились. Боже, как мне его тогда хотелось. Когда он звал меня в кровать, у меня колени дрожали, губы зудели от жажды поцелуев. Какой-то период времени мне с ним было по-настоящему хорошо, еще до всех этих приказов, запретов и прочего. Я лежала у него на груди и испытывала невероятный кайф просто от того, что он рядом. Меня к нему тянуло с невероятной силой. Так вот ничего подобного я пока так ни разу и не испытала.

— Вали-ка ты отсюда! — слышу сквозь звон в ушах резкий возглас Иришки.

— Еще пару минут назад ты была вежливей! — снова этот отвратительный бас.

— Еще пару минут назад моя подруга не шлепалась из-за тебя в обморок! Давай ноги в руки и за дверь! — голос Малышевой делается еще более резким.

Замечаю, что мне как-то чересчур комфортно лежится на полу. Приоткрываю глаза, понимаю, что кто-то перетащил меня на диван в гостиной. Здоровяк и Иришка стоят поодаль от меня, продолжают напряженно спорить. И, о боги, у подруги в руках сковородка! Чугунная, антикварная — та самая, которую я купила для съемок на рынке у одной бабули. Весит прилично, если ею навернуть, даже такой крепкий мужик может скопытиться. А дело меж тем принимает опасный оборот…

— Если ты сейчас же отсюда не свалишь, — топает ногой Иришка, — я тебя этой штукой приложу… Ты здесь не к месту, дядя!

— Какой я тебе к чертям дядя? Еще раз замахнешься сковородкой, я ее заберу и…

— А ты попробуй! — уровень воинственности во взгляде подруги уже зашкаливает.

— Да что ж вы такие не вовремя боевые… Одна из Габарашвили меня недавно чуть кочергой не пришибла, толком не разобравшись, ты со сковородой идешь… Честное слово, девки, вы меня доведете! Вот заберу орудие кухонного труда и надаю по жопе!

— Я тебе Альку не отдам, так и знай! Тронешь, я полицию вызову! Я общественность призову, я всем ее друзьям-блогерам про тебя расскажу, тебя сгноят!

— Да на кой черт мне твоя Алька! Та тоже хороша… увидела и в обморок… — с этими словами он резко поворачивается ко мне. — Хватит притворяться, я уже по дыханию понял, что ты очнулась!

Его черные глазищи как будто в душу мне смотрят. Словно это и не человек передо мной, а сам дьявол. Сейчас возьмет и утащит меня прямо в ад.

— Дяденька, не отдавайте меня ему! — раздается писк.

Неожиданно понимаю, что это я, собственно, и пищу. Да так жалко пищу, что аж самой за себя неловко.

— Еще одна со своим «дяденька»!

— Хотите, я вам денег дам! У меня много нет, но есть серьги бриллиантовые и колечко…

— Оставь себе свои побрякушки! — басит он грозно. — Я тебя вообще-то и не собирался никуда забирать!

— Как? — я нервно закашливаюсь, с трудом продолжаю: — Но вы же от моего мужа!

— Я ему обещал посодействовать в поисках, а не тащить тебя к нему в берлогу! К тому же первоначально меня нанял не он. Дай расскажу, с чем приехал!

Я сажусь на диван и практически превращаюсь в уши, настолько чудно для меня всё, что он рассказывает.

— Помнишь сводную сестру, Дашу?

Конечно, я помню Дашу. Это единственная из нас, кому удалось сбежать и устроить судьбу по своему усмотрению. Мы радовались за нее, завидовали ей. Любили и ненавидели одновременно, ведь после ее исчезновения всем нам пришлось гораздо хуже чем раньше. Так вот она решила вернуть свой долг и наняла этого детектива, чтобы разобрался с махинациями приемного отца. Громов пошел дальше: под угрозой разоблачения и огромного тюремного срока вынудил Авзурага Габарашвили переписать всё имущество на приемных дочерей и уехать ни с чем доживать свой век у бедных родственников в Молдове.

Его история вызывает у меня самые разные чувства: облегчение, радость, удивление.

Эх, Громов, Громов, где ж ты был, когда меня замуж выдавали. Понятное дело, что тогда ты о нас и знать не знал, и все-таки за себя обидно. Моя судьба могла сложиться совсем по-другому.

— Теперь навещаю всех дочек Габарашвили, проверяю, как живете… Наведался и к твоему муженьку. Нет, я, конечно, тебя не осуждаю. Уверен, причины для побега у тебя были. И всё же негоже человека полгода неизвестностью мариновать. Ты б хоть записку ему какую отправила, что жива, здорова… Он до сих пор тебя ищет и думает, что тебя похитили, расчленили, еще что…

— Вот и пусть думает! — мои руки против воли сжимаются в кулаки.

— Однако, позиция у тебя твердая… — хмыкает Громов. — Так насолил?

— Пересолил и сверху солью засыпал! — отвечаю уже смелее. — К тому же, если он узнает, что я живая, он же еще упорнее начнет меня искать и обязательно найдет! Он же упертый как не знаю кто…

— А тебе прятаться не надоело?

— Надоело… — признаюсь.

Ужасно надоело, буквально до крови из зубов. Ходить и оглядываться, макияж этот дурацкий накладывать, не иметь возможности взять банальный кредит, официально устроиться на работу. Ведь так и получаю деньги на Ирину карточку.

— Ну так поговори с ним! Скажи, что просто не хочешь с ним жить. Одно дело — развод, другое дело — всю жизнь жену искать. Так и свихнуться можно, да там, впрочем, до этого уже не далеко в общем-то. Приемного отца и дядю тебе больше бояться не нужно, так что можешь смело выбираться из подполья! Больше никто палками замуж загонять не будет. Вот тебе кое-что…

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

С этими словами Громов достает из кармана какую-то визитку, кладет на кофейный столик перед диваном, на котором лежу.

— Адвокат отличный! Он поможет тебе встретиться с Потаповым, грамотно построить беседу, еще денег после развода получишь…

От слов детектива мне делается смешно.

— Вы не знаете моего мужа! Да он затолкает меня в багажник, отвезет обратно и вообще из дома никогда не выпустит!

— А уголовный кодекс на что? — усмехается Громов. — У нас вообще-то похищать людей запрещено. Попробует выкинуть какой-то финт, звони в полицию или вот еще лучше сюда…

Детектив достает новую визитку.

— Здесь тебе помогут быстро и оперативно практически в любое время суток, я предупрежу…

— А что это за номер?

— Это очень хороший полицейский, честный… Только просто так не трезвонь, на крайний случай тебе.

— Но у Михаила куча знакомых, он может…

— Не может! В Перми рыпнулся бы, а здесь не так-то просто ему будет это сделать. Не робей, девочка! За себя нужно уметь постоять. То, что не стала терпеть, — молодец. А теперь поступи по-взрослому, достань голову из песка, ты ж не страус, в конце концов. Мой тебе совет — объявись, разведись и живи спокойно. Пусть только попробует тебя тронуть… Будут проблемы, решим!

С этими словами Громов уходит, а я еще долго не могу подняться с дивана.

— Фух! Кажется, все выжили… — это моя бравая Иришка возвращается из прихожей после того, как запирает дверь на все замки.

— Объявись, не будь страусом… Ему легко говорить! — фыркаю я, насупившись.

— Но если уже не нужно бояться твоего приемного отца и дяди, это же супер! А с твоим муженьком как-нибудь разберемся…

— Ты когда-нибудь с гризли встречалась? — еще громче фыркаю я.

— Нууу…

— Так вот Михаил — гризли! И мне встречаться с ним совсем не хочется даже при условии, что теоретически можно вызвать полицию, чтобы его усмирить… Я могу просто не успеть это сделать!

— Но он же все-таки тебя не бил… Или думаешь, может?

— А я раньше от него не сбегала! Ты представляешь, что он захочет со мной сделать за побег?

Подруга отчего-то представлять такую картину не захотела.

— Вы претендуете на какое-нибудь имущество? Насколько я понял, ваш муж приобрел дом уже после свадьбы…

Адвокат смотрит на меня поверх дорогущих очков, барабанит пальцами по массивному столу из красного дерева. И костюм на нем красивый, качественный. Эдакая ртутная серость, очень подходит к его благородным сединам. Видно, за то, что люди претендуют на имущество супругов, он получает неплохой процент.

«Претендую ли я?» — спрашиваю себя и начинаю нервно хихикать.

Оно бы, конечно, не помешало, имущество это, да только мне бы ноги унести, а деньги пусть дорогой муженек оставит себе. Кроме свободы мне от него ничего не нужно.

— Не претендую! — говорю уверенно.

— Я с удовольствием возьму на себя все хлопоты по оформлению и подаче документов, получу все нужные бумаги. Только нужно оформить поручение…

— Вы можете сами сообщить Потапову о моем желании развестись?

Адвокат на минуту замолкает, потом кивает, видимо, приняв для себя какое-то решение:

— Господин Громов звонил, предупреждал, что вы можете о таком попросить… Ну что же, я пойду навстречу. Понимаю, у вас случай особый. Давайте тогда с этого и начнем. Только, к сожалению, мне нужно на несколько дней уехать. Но как я понял, время терпит?

— Несколько дней, думаю, да, — киваю.

— Отлично! Сразу по приезде я вам позвоню, и начнем процесс! Думаю, через два-два с половиной месяца вы уже будете счастливо разведены…

— Так скоро? И даже если он не согласится?

— Именно так!

Я смотрю на седовласого мужчину и не верю в то, что это может быть правдой. Неужели я скоро буду свободна… Больше не надо прятаться, бояться. Кроме того, мне даже встречаться с Потаповым не придется! Кайф-то какой!

У меня на спине словно вырастают крылья. Конечно, крылья нынче дорогие — адвокат попросил за свои услуги хорошую цену. Но я бы ему и много больше дала, лишь бы дело сладилось. С трудом сдержав порыв обнять мужчину, я покидаю его кабинет.

Перед уходом заглядываю в туалетную комнату освежиться. Пока мою руки, душу начинают глодать сомнения:

«Что, если не получится? Что, если Михаил что-то придумает? Он же умный, и средств у него хоть отбавляй, так что вполне может. Не буди лихо, пока оно тихо… Вот сидела спокойно полгода — и еще посидишь. Авось не найдет…»

И вдруг понимаю: не посижу, нисколечко не посижу. Я прятаться больше не согласна.

— Тварь я дрожащая или право имею… — говорю своему отражению в зеркале.

Смотрю на свое лицо и в который раз не узнаю его под слоем штукатурки, которую вынуждена наносить каждое утро. Не знаю, что мной в этот момент движет, но вдруг беру и начинаю умываться. Тушь, помада, тональный крем, румяна, карандаш… Они дружно держат оборону против воды, но сдаются мылу. Вытираю красное лицо бумажным полотенцем. Кожа моментально скукоживается.

На выходе сворачиваю к аптеке, покупаю увлажняющий крем, аккуратно наношу на чистое лицо прямо там, на мягкой скамейке. Благо посетителей нет, а удивленный взгляд аптекарши я просто игнорирую.

Смотрю на себя в зеркало и глаз радуется. Я почти снова я. Только губы чуть больше прежнего, но к ним я уже привыкла. С меня хватит, в прятки больше не играю, а значит, и макияж мне теперь без надобности.

Достаю телефон, смотрю на часы и ужасаюсь. Мой перерыв закончился пятнадцать минут назад. Слава богу, студия совсем недалеко. Прибегаю, извиняюсь перед коллегами. Они слишком заняты съемкой бижутерии и на меня едва оглядываются.

— Тебя Сам требовал, — мельком бросает Светка.

Так у нас называют Краснова.

Мда, похоже, босс решил лично отругать за опоздание. Любит он это дело. А может, до сих пор злится, что не разрешила потрогать свои коленки. Ох и злющий он был на следующий день.

Захожу в кабинет, заранее вжав голову в плечи. Краснов делает вид, что меня не замечает, даже головы от ноутбука не поднимает.

— Малышева, ты вообще работать собираешься?

В который раз за эти месяцы морщусь, когда меня называют чужой фамилией. Решаю, если уж хватило духу выйти на улицу без макияжа, отчего бы наконец не устроиться на работу официально.

Не говоря ни слова, достаю из сумочки паспорт, кладу на стол и выпаливаю на одном дыхании:

— Вообще-то моя фамилия — Потапова, правда, скоро сменю ее на девичью — Габарашвили. И если вы до сих пор злитесь на меня из-за ужина, то не надо, я согласна!

Краснов замирает, даже дыхание его ненадолго приостанавливается. Потом закрывает ноутбук, складывает на него руки и впивается в меня взглядом. Смотрит так, будто не узнает. Наконец спрашивает:

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍— Что с лицом?

— Я теперь буду такая! Нравлюсь?

— Нравишься…

— Не спите? — слышу голос Васильева, сразу вскакиваю. Я в любом случае взял бы трубку. — У меня для вас одна новость…

— Не томите душу, говорите!

Один бог знает, как я жду от Васильева хоть слово, хоть полслова. Поначалу звонил ему по тридцать раз на дню, потом пять раз, затем один, позже раз в неделю… И ничего, никакой надежды. Теперь следователь звонит сам.

— Вы пользуетесь инстаграмом? — заходит он уж очень издалека.

Знает ведь, как я ненавижу соцсети. Не понимаю страсти людей выставлять жизнь напоказ, никогда на такое не пошел бы. Личное должно оставаться личным.

— Естественно нет, почему спрашиваете?

— Зарегистрируйтесь прямо сейчас…

— Зачем?

— Не задавайте лишних вопросов, просто сделайте…

Я хмурюсь, тянусь за планшетом, ставлю телефон на громкую связь.

— В процессе… — сообщаю нехотя.

Васильев начинает объяснять:

— Моя жена обожает готовить десерты по рецептам из инстаграма. Ей очень нравится фуд-блогер, зарегистрированный под ником «Вишенка для торта»…

— Фуд-что? — переспрашиваю хмуро.

Чувствую, Васильев что-то недоговаривает.

— Фуд-блогер… Моя жена недавно смотрела прямой эфир… ну я и глянул на экран…

— И что там?

— Сами смотрите.

— Так, сейчас, я зарегистрировался, нашел «Вишенку для торта». Господи, понапихают еды на аватарки и радуются. Куда мне нажать, чтобы посмотреть видео?

— Прям на аватар жмите!

— Ага, пошло…

Отключаюсь, делаю звук на максимум и замираю. Язык прирастает к небу, горло пересыхает, в голове туман… Чувствую себя так, будто мне разрезали грудину и выгнали душу наружу.

Я словно отделяюсь от тела и улетаю. Я больше не в своей гостиной. Я там, с Алей.

Смотрю, слушаю голос, впитываю ее. Она изменилась… Сильно… Черты лица заострились — голодом ее там морили, что ли? А вот губы, наоборот, припухли, как было, когда я ее целовал пару часов подряд. Прическа забавная: торчит челка, русые кудри хаотично спадают на плечи. Она раньше такую никогда не носила — заплетала волосы в косу или делала хвост. Черт подери, если б я ее издалека увидел, может, и не узнал бы. Но это моя Аля. Ее манера речи, ее взгляд.

— Живая… ты живая…

Это знание поднимает меня в небеса. Мне там хорошо, приятно, а еще спокойно. В кои-то веки мне спокойно, а ведь я уже забыл, что это за чувство. Наконец я могу расслабиться.

Я уже люблю инстаграм, я ему практически поклоняюсь.

Какая же у Али божественная кожа… любая телезвезда позавидует! Персики, а не щеки, бровки домиком. Прелесть моя. Вот так взял бы, сжал в объятиях и не отпускал сутки или двое.

— Что же с тобой случилось, милая? — спрашиваю у ее изображения.

Потеряла память? Украли? Я их найду и уничтожу! Мне бы только до тебя добраться, родная, и у тебя все будет хорошо!

Видео короткое — всего пятнадцать минут. Мне мало, очень мало, хочу еще.

Запускаю заново. Сердце стучит в ушах отбойным молотком. Смотрю на нее, любуюсь, слушаю, как говорит, но вот смысл сказанного от меня всё время ускользает. Словно моя девочка не на русском говорит, а на китайском или хинди. Получается разобрать раза с третьего. Когда наконец понимаю, о чем она говорит, на затылке начинают шевелиться волосы.

Аля делится впечатлениями о Краснодаре (!!!) — как ей нравится этот солнечный город, сколько он дал ей хорошего, какие у нее замечательные коллеги, как она любит свою работу фотографа.

«Вы замужем?» — читает она один из вопросов, которые сыплются на нее как из рога изобилия.

Замираю и вслушиваюсь в ответ:

— Я в процессе развода…

Этой фразой она словно бьет меня железной битой.

Ах вон оно что… Я, значит, ищу тебя по всей стране, забыл, что такое сон, медленно умираю в неизвестности, а ты у нас в процессе развода! Это вообще что?! Это как?! Это зачем?!

Новая информация мгновенно скидывает меня с небес, и земля встречает жестко.

Получается, она эти полгода жила нормальной жизнью, работала, общалась с друзьями, вела чертов инстаграм. У нее были все шансы заявить о том, где она и что с ней, но она этого не сделала, ибо плевать хотела на меня и мои страдания.

Значит, всё правда? Никакого похитителя не существует?! Она, мать ее так, просто сбежала, еще как сбежала и отлично замела следы!

О такой возможности мне в первый раз сказал Васильев. Я отмахнулся. Моя Аля, та, которая три года засыпала рядом, никогда не причинила бы мне такой боли. Она верная, преданная, заботливая… Ага, Потапов, держи карман шире.

Вторым человеком, который посмел озвучить такую мысль, была временная домработница. Пусть и сказано это было в пылу спора, от незнания, но ее слова запали в душу гораздо сильнее, чем умозаключения Васильева.

«Сбежала от трудов рабских…» — так она сказала. Ее слова оскорбили меня настолько, что готов был выгнать женщину взашей.

Бред, бред, чистейший бред, как мне тогда казалось. Аля — разумная девушка, должна понимать, что она для меня гораздо важнее каких-то там полов.

Разумная, так ее растак, как же… Разумом прямо светится.

Да будь они прокляты, эти гребаные полы! Я согласен мыть их сам, я согласен нанять хоть десяток горничных, как бы мне ни было неприятно их присутствие. Только бы с ней было всё в порядке.

Неужели сбежала из-за чертовой уборки? Это никак не укладывается в моей голове. Жена делала всё вовремя и именно так, как я ее просил. Всегда. Если бы ей было так уж тяжело, она хоть что-то да не успевала бы. Должна быть какая-то другая причина.

Третьим человеком, который посмел при мне озвучить возможность побега, был Громов. Меня прибила к плинтусу его история о том, какими методами девчонок склоняли к замужеству. Этого борова, Авзурага, от моего кулака спасло только то, что, по словам детектива, душа и так еле теплится в его искалеченном теле. Там уже и без меня постарались, то же самое и с Улданом.

Мне мерзко думать, что Алю заставили со мной переспать. Но потом-то у нас с ней всё было супер. Когда брал ее замуж, я от нее никаких особых чувств не ждал, все-таки не в кафе с ней познакомился и не ухаживал за ней перед тем, как положить под себя. Но чувства появились и быстро, причем с обеих сторон, чего от себя никак не ожидал.

Да, я не образец романтики, в любви ей не клялся, серенад не пел. Зато баловал как мог, в деньгах не ограничивал, проводил с ней всё свободное время. Я делами свои чувства доказывал. На теле жены нет места, которое я не целовал. Каждая ее клеточка, каждый волосок и каждый ноготок — всё мое и только мое.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Кроме того, не выбери я ее тогда, она просто досталась бы кому-то другому. Так что чувства вины за то, что купил ее, у меня точно не было ни тогда, ни сейчас. Лучше я, чем какой-нибудь престарелый придурок. Так что сбегать от меня из-за этого она точно не стала бы.

Так в чем причина?

Мы ведь с ней даже не ругались! Ничего, как говорится, не предвещало. В последние недели у нас не было никаких трений, ничего, что могло бы настолько ее обидеть, задеть, заставить поступить со мной так жестоко…

За что она так со мной?

Меня захлестывает чувство несправедливости, как когда-то в юности.

«Ты никому не нужен! Ты недостоин хорошего отношения! Таких, как ты, не любят, обходят стороной, потому что чувствуют, какой ты внутри гнилой и испорченный!» — вспоминаю я крики матери.

Она частенько орала на меня, когда я в очередной раз сбегал из дома, чтобы погулять с друзьями. У нас с ней была масса конфликтов после того, как впервые проделал этот финт. Физически она не могла на меня воздействовать, поскольку я с двенадцати лет был сильнее ее. Помню тот день, когда впервые вырвал из ее рук хворостину и больше не позволял себя хлестать. Тогда она переключилась на моральный прессинг.

Она не всегда была такой. По большей части мы с ней сосуществовали вполне мирно, ну, когда я выполнял всё, что она хотела. А когда показывал норов, она делала всё, чтобы заставить меня подчиняться. Я фактически сбежал от нее в армию, а потом ее не стало.

Но Аля… Я для этой девки делал всё, и в результате получил такую черную неблагодарность! Видимо, не любила, не нужен ей, а может, и не был никогда нужен…

Получается, мать была права? Я недостоин?

Кстати я, дурак, считал, что Аля не умеет врать. Если пыталась что-то скрыть, я это сразу видел и строго ей за это высказывал.

Выходит, научилась?

Мне будто кол в грудь воткнули.

— Жестокая, лицемерная сучка… Предательница!

Звоню Васильеву, и мне всё равно, что сейчас середина ночи.

— Добудьте адрес!

— Я узнал на видео обои, заметил их в квартире знакомой вашей жены… Так что адрес у меня уже есть. Только, Михаил, я надеюсь, вы обойдетесь без насилия?



Толчея в аэропорту в кои-то веки меня не раздражает. Я просто не замечаю других людей. Есть только я, мой телефон, наушники и видео Али. Не знаю, сколько раз я успел посмотреть этот ролик.

Тут вдруг изображение меркнет и исчезает.

— Какого лешего? — рычу я.

Куда оно могло деться? Лезу в интернет узнать, как его вернуть, и выясняю, что инстаграм хранит живые эфиры всего сутки.

«Вот сука!»

Успокаивает только то, что скоро буду лицезреть жену вживую.

До посадки еще есть время, и я в который раз за сегодня лезу в аккаунт «Вишенки для торта». Она публикует не только фото с рецептами, но также размышления о жизни, делится впечатлениями о книгах, фильмах, покупках, поездках.

Я словно смотрю на свою жену не в обычном плоском, а в 3D изображении. Сколько же разного в ней намешано. Любит читать романтическую лабуду и… Достоевского. Хочет научиться готовить рыбу фугу, в то же время фанатеет от вареников с клубникой. И всё это лишь верхушка айсберга.

Кстати, даже если бы мне не сказали, что этот Алин аккаунт, всё равно догадался бы, наткнись я на него раньше. То, как разложены приборы, сервированы блюда, подобраны цвета, выдает мою жену с головой. У нее особая манера подавать еду.

Узнаю на фото торт, с которого начинает жизнь ее аккаунт: двухъярусное нечто с вишнями по кругу. Еще бы не узнать, ведь это первый и единственный торт, с помощью которого Аля призналась мне в любви. Так и написала на нем кремом: «С днем рождения, любимый». Меня это тогда дико тронуло.

Получается, она врала мне. Всё время врала, и, когда подвернулась возможность, предала… Вырезала мое сердце, швырнула в мясорубку, сделала из него котлеты и выставила фото в своем инстаграме — вот что она сделала.

Безжалостная, бесчеловечная живодерка! Она растоптала меня, наш брак, всё хорошее, что между нами было. Но почему она так со мной поступила? Что такого ужасного я ей сделал?

Она ответит, обязательно ответит и скоро… Самолет уже мчит меня в Краснодар.

Аля расплатится за свою жестокость сполна. Как именно, я еще не решил, но обязательно придумаю.

Как только приземляюсь, сразу заказываю такси и называю адрес, который от частых повторений успел выучить наизусть.

Прибываю на место. Попадаю в подъезд, благо домофон не работает, поднимаюсь на нужный этаж. Мне плевать, что сейчас два часа ночи, я с силой давлю на звонок.

В крови вовсю гуляет адреналин. Соображаю, что буду делать, если она не откроет. Но нет, после того, как убираю палец от кнопки звонка в замочной скважине, почти сразу слышится звук поворота ключа. Я тяну дверь на себя, не давая жене возможности ее захлопнуть.

Аля чуть не вываливается мне в руки, а когда понимает, кто перед ней, резко отпрыгивает обратно в прихожую. Кутается в синий махровый халат и ни слова не говорит.

Смотрю на нее, вбираю ее образ в себя. Да, она изменилась, но кое-что в ней осталось прежним — огромные испуганные глаза косули. Она смотрела на меня так каждый раз, когда я отчитывал ее за что-то или выражал недовольство. Слушала, кивала, делала, что я велю… А потом взяла и ушла от меня. Полгода скрывалась, позволяя мне думать, что ее покалечили, прибили, разодрали на части.

Перенапряжение всех этих месяцев прокатывается электрическим разрядом по каждой мышце моего измученного тела. Взгляд застилает красная пелена, руки сами тянутся к девушке.

— Сейчас я тебя возьму, и от того, с какой охотой ты мне отдашься, будет зависеть наш дальнейший разговор!

Я смотрю и не верю глазам. На его месте должна была стоять Иришка!

Подруга забыла телефон, ключи и, похоже, голову, ведь обещала вернуться домой к полуночи. Я открывала дверь в полной уверенности, что это она. Видимо, домой Малышева сегодня не придет, ей с друзьями слишком хорошо. Зато мне вот не очень…

«Господи, почему сейчас? Еще немного, и я от него освободилась бы!»

Хлопаю ресницами в надежде, что с очередным взмахом картинка сотрется и мой муж исчезнет. Но нет, исчезать он и не думает.

Взгляд такой, словно сейчас меня придушит. Я помню, он именно так смотрел на ту худющую блондинку, которая подловила меня в коридоре ресторана, — его бывшую жену. Даже стоял в той же позе перед тем, как броситься на нее и схватить за горло. Я тогда думала, придушит. Вот… настало и мое время. Вполне возможно, меня ждет участь похуже, ибо сейчас он даже злее, чем тогда, намного злее.

Я пячусь, пока не упираюсь в стенку. Понимаю: мне не сбежать, не скрыться. И столбенею. Наблюдаю за тем, как он шагает в прихожую, закрывает дверь. Еще шаг, и вот он уже рядом. Его горячее дыхание опаляет мне кожу, а руки сжимают плечи.

Он буквально вминает меня в стену своим телом, впивается в мой рот поцелуем. Только разве ж так целуют. Он сплющивает мои губы, кусает их, рычит и одновременно шарит рукой по моему халату. С силой дергает за пояс. Впервые в жизни я рада, что я мерзлячка. Под халатом у меня пижама. Забавная такая, с Микки Маусом. Подарок Иришки. Но для меня сейчас другое главное — одежда абсолютно закрытая: длинная майка с рукавами и штаны.

Впрочем, для Михаила это не преграда. Он хватает ворот майки, с силой тянет вниз. Ткань как-то даже не очень сопротивляется. С противным треском рвется, открывая мое плечо.

Я вижу, как взгляд Потапова загорается еще больше. Его эта картина заводит. Зато у меня внутри всё болезненно сжимается, и возникает лишь одно желание — исчезнуть.

Прямо здесь и сейчас желаю: «Пусть меня просто не будет, пусть я растворюсь, пусть больше никогда нигде не появлюсь». У меня даже не хватает сил, чтобы ему сопротивляться. Да и понимаю — бесполезно. Я даже боли никакой не смогу ему причинить. Мой муж — медведь, а разве можно причинить медведю боль голыми руками?

Всё, что могу, — это жалобно скулить:

— Остановись, пожалуйста, не надо…

Он не слушает, а может быть, и не слышит. Слишком сосредоточен на изучении моего тела руками и губами.

— Пожалуйста… — прошу снова, уже реву практически навзрыд.

Тут он, наконец, откликается:

— Лучше отдайся! Всё равно возьму…

Понимаю, не пожалеет. Раньше ведь не жалел, с чего должен начинать сейчас. И всё равно не могу перестать просить:

— Пожалуйста… Ну пожалуйста!

Он еще крепче прижимает меня к стене, рычит прямо в ухо:

— Что пожалуйста? Что?!

— Можно мне в ванную? Мне очень нужно, я на минутку… — шепчу, смотрю в глаза, пытаясь установить контакт, воззвать к его разуму. — Я правда на минутку, потом всё будет, как ты скажешь…

Вру, я безбожно ему вру, но он верит, разжимает хватку. Я почти падаю на пол, он поддерживает меня, помогает добраться до нужной комнаты. Сама идти не могу, слишком подгибаются колени.

— Иди, у тебя минута! — строго чеканит он и закрывает за мной дверь.

Я закрываюсь на замок, включаю душ, а сама тянусь к полочке у раковины. Там возле пузатой розовой косметички Иришка и оставила свой телефон. Не знаю, какого черта она его туда сунула, но сейчас я этому черту безумно благодарна. А еще благодарна Громову за то, что вручил мне тогда свои визитки. И я, и Иришка сразу же внесли себе в память мобильных номер того полицейского.

Звоню ему.

«Пожалуйста, возьми трубку! Ну возьми, ну что тебе стоит!» — кричу я про себя, слушая длинные гудки.

О чудо, трубку наконец снимают.

— Алло… — заспанный и прокуренный голос.

— Я Аля Потапова, — шепчу тихо в трубку.

— Кто? — не понимает меня мужчина.

— Потапова… Он меня нашел… Заберите! Спасите!

Мысли путаются, объяснить ничего не могу, даже адрес свой, кажется, напрочь забыла.

— Аля? — вдруг спрашивает собеседник совсем другим тоном. — Да, помню, Громов предупреждал, описал ситуацию. Где вы находитесь?

— В своей квартире, в ванной… — шепчу как можно тише, но собеседник каким-то чудом слышит.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍— Оставайтесь там, сейчас отправлю наряд!

Связь разъединяется. Я кладу телефон обратно к пузатой косметичке, сажусь прямо на пол и считаю отведенные мне секунды. Их осталось совсем немного. Успеваю насчитать шестьдесят, прежде чем раздается первый стук в дверь. Он почти нормальный, почти спокойный. Но за ним следует второй и третий. С каждой минутой он всё усиливается.

— Аля, я дал тебе достаточно времени! — рычит Михаил. — Открой немедленно!

«Э-э-э, нет, для того, чтобы меня отсюда достать, тебе придется высадить эту дверь, сволочь ты эдакая!»

Он словно слышит мои мысли, прикладывается к двери раз, другой. Замок не выдерживает, и она распахивается, чуть не ударив меня. Михаил вваливается в ванную, а я так и остаюсь на полу, лишь плотнее прижимаю к подбородку колени.

— Пойдем! — рычит он.

А я на него даже не поднимаю глаз. Зачем мне на него смотреть, мне и так страшно до икоты.

— Пойдем, сказал!

Он хватает меня за плечо, пытается поднять, но я не даюсь. Тогда Михаил наклоняется, поднимает меня и уносит в гостиную. Усаживает на диване, обхватывает своими огромными ручищами, прижимается и громко шепчет:

— Ты моя, слышишь! Только моя!

«Слышу, слышу, не глухая!» — хочется мне прокричать, но я не провоцирую.

Слава богу, он хоть не пытается больше меня раздеть, просто с периодичностью раз в пару секунд впечатывает в меня свои губы так, что, кажется, оставляет синяки.

Вдруг слышу скрип входной двери, в прихожей раздаются шаги. Михаил не замечает, слишком поглощен мной. Шаги приближаются. И вот я вижу за спиной мужа троих ребят в полицейской форме. Они с оружием наизготовку.

И громкий бас:

— Слезь с нее, утырок!

Они громко матерятся, не ждут, пока Михаил подчинится, бросаются на него сзади.

Я зажмуриваю глаза, мне не хочется видеть, как ему выворачивают руки. Слышу звуки борьбы, рычание мужа, удар тяжелого тела об пол, а потом клацанье наручников. Только тут решаюсь взглянуть.

— За что ты так со мной? — орет Потапов.

Его уже подняли с пола и ведут к выходу, а он упирается, продолжает ко мне поворачиваться и выкрикивает одни и те же вопросы:

— Что я плохого тебе сделал? За что ты так со мной?

— Глаза разуй, утырок! — орет на него один из полицейских. — На нее смотреть жалко, а тебе мало?

Да, наверное, сейчас я представляю собой жалкое зрелище. Волосы растрепаны, губы саднят, скорее всего опухли, пижама разорвана, лицо до сих пор мокрое от слез.

Михаил морщится, тяжело вздыхает и снова спрашивает:

— За что, Аля?

Тут понимаю, что он не о моем звонке в полицию. Он о побеге.

Я не хочу ему отвечать, я его видеть не могу. Тут, к моему счастью, его уводят.



Я лежу на твердом вонючем матраце, смотрю на обшарпанные стены камеры и пытаюсь осознать, что же я сегодня натворил.

Мне хочется выйти отсюда, глотнуть свежего воздуха, добраться до какого-нибудь отеля, встать под душ и смыть с себя все события сегодняшней ночи. Но самое главное — мне хочется обратно к Але.

Ее образ постоянно перед глазами. Стоит только зажмуриться, и вижу, как она сидит в гостиной в углу дивана и тихо рыдает. Из разодранной майки торчит плечо, вся растрепанная. А ведь это я растрепал ее одежду… И напугал ее тоже я.

Хочу обнять ее, успокоить. Я ведь защищать ее должен, это моя главная и прямая обязанность, а я пренебрег. Я, считай, своей женой пренебрег, и моя боль тому не оправдание. Всё должно было быть не так. Да, я хотел ее, так хотел, что аж скулы сводило. И все-таки не нужно было ее трогать. Ведь она мне нужна не на разок поиметь и отчалить. Мне к этой девушке нужен пожизненный доступ!

Вдруг вспомнилось, как она реагировала на мое появление раньше. Когда только поженились, ей и несколько часов без меня было много. Она вешалась мне на шею, и сама просила того, от чего так рьяно сегодня отнекивалась. Я брал ее на руки, нес в спальню, и мы проводили там почти все вечера. У меня в жизни столько секса не было, сколько случилось в те самые сладкие месяцы после свадьбы. Я опять так хочу, я Алю обратно хочу, только вот ей я сто лет в обед не сдался. А еще я, похоже, слепой или просто дебил, потому что я пропустил тот момент, когда перестал быть ей нужен. За последние сутки я прокручивал в голове нашу с ней жизнь не одну сотню раз и никак не могу понять, когда между нами случился разлом.

Да, как-то раз она просила развода, но это было примерно за год до побега. После этого я стал проводить с ней больше времени, и всё очень быстро вернулось в привычное русло.

Эх, взять бы мою горячность и ампутировать как аппендикс. Сколько зла она мне причинила, по крайней мере в личной жизни. В работе-то это качество научился отключать давно. Но вот всё, что связано с Алей, а до этого с Ритой, всегда вызывало и вызывает во мне самый живой и самый громкий отклик.

Не нужно было ехать к ней вот так сразу. Знал же: увижу и крышу снесет. Надо было звонить, на расстоянии разговаривать, по крайней мере в первый раз. Только вот что-то мне подсказывает — не стала бы она со мной беседы вести.

«Чем же я тебе так не угодил, милая? Чем, черт тебя дери?!»

И все-таки это здорово — знать, что она живая.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Не успела подняться на нужный этаж, как мне навстречу выбегает Светка. Воодушевленная, довольная собой донельзя.

— Ты уже на работе? — удивляюсь.

Обычно в студию так рано являюсь только я. Люблю в тишине и спокойствии просмотреть вчерашние снимки, выбираю, над чем поработать. Правда, вчера меня в студии не было, как и на выходных, хотя Краснов и просил выйти.

Не могла заставить себя выбраться из дома. И сегодня вышла с трудом. После случившегося до сих пор не по себе.

— Ну не всем же болеть три дня подряд! — усмехается коллега. — Шеф тут без тебя рвал и метал, всю мою работу раскритиковал, вот теперь обрабатываю заново. Тебя, кстати клиент ждет!

— Какой клиент?

— Симпатичный такой, высокий, видный… Ммм… Я б его съела!

— Тогда зачем оставила, раз так понравился?

— Просит только тебя! Он в студии, и там кроме него никого, так что топай быстрее. Я за эспрессо в «Арлекин», а то сейчас усну. Тебе взять?

Качаю головой. Сама просто ужасно хочу спать, ведь последнюю ночь толком не спала, как и две предыдущие. Но кофе мне взбодриться точно не поможет.

Захожу в студию, направляюсь прямо к закутку, где мы обычно общаемся с клиентами. Заглядываю туда и тут же выныриваю обратно.

Света вроде его съесть хотела, вот пусть ест. Могу даже выдать нож и вилку. А я к нему и за миллион долларов приближаться не согласна.

— Аля, не убегай! — слышу за спиной бас Михаила.

Он в мгновение ока вылетает в общий зал и преграждает мне путь.

— Ты должен быть в тюрьме!

— А ты должна быть в Перми, так что квиты! И потом, что такого ужасного я тебе сделал?! Ну прижал к стенке, поцеловал немного… Сажать меня за это как-то перебор, не находишь?

— Ты считаешь, что ничего плохого не сделал?! — на этой фразе мой голос хрипнет.

Потапов замирает, морщится.

— Аля, извини! Я не должен был так, нахрапом… Я тебя больше не трону, обещаю! Пока сама не попросишь, не трону!

Мои глаза непроизвольно круглеют. Потапов извиняется… Такое у нас точно впервые. Потом до меня доходит смысл последней фразы.

«Он что думает, я могу его попросить?! Ну нахал!»

А он тем временем продолжает:

— Я знаю, что переступил черту, мне очень жаль…

— Ты говоришь это, чтобы я забрала заявление? — других мотивов я не вижу.

— Можешь не забирать, если так хочешь доставить мне неприятности, — снова морщится он. — Мой адвокат в любом случае с этим разберется. А если так уж ратуешь за справедливость, то знай, что ты тоже переступила черту! Ты представляешь, как паршиво мне было всё это время?! Я ведь искал тебя! Я искал тебя дни и ночи напролет! Ты причинила мне гораздо больше боли, чем я тебе вчера! Неужели так сложно было оставить записку, что с тобой всё нормально?!

— Ты бы меня тогда в два счета нашел! — выкрикиваю я и топаю ногой, а потом признаюсь: — Причинение тебе боли не было моей целью, но я не жалею, Михаил!

— Это интересно почему? — его брови встречаются на переносице.

— Ты делал мне больно каждый день на протяжении всей нашей супружеской жизни! — наконец высказываю я то, что давно хотела прокричать ему прямо в лицо, но никогда не хватало смелости.

— Если тебе было со мной так паршиво, почему просто не подала на развод? — он тоже переходит на резкий тон.

От его напора мои коленки начинают подрагивать, но я сжимаю кулаки и мысленно приказываю себе не поддаваться панике, высвобождаю гнев, что годами сидел внутри, и кричу в ответ:

— Ты мне из дома не разрешал выйти никуда, кроме магазинов, о какой подаче на развод ты говоришь?!

Михаил замолкает надолго, хмурится.

— Ты из-за этого сбежала?

— У меня была масса причин…

— Я очень даже жажду услышать эту массу!

— Сейчас не время и не место… Я так не могу…

— А ты смоги! — муж как обычно стоит на своем.

— Мне надо подготовиться, собраться с мыслями…

Только бы не стал наседать, ведь Светлана вот-вот вернется, а разговаривать при ней мне совсем не хочется. Да и с мыслями собраться действительно надо. Как всегда во время разговоров с Михаилом все умные мысли и доводы улетучиваются из моей головы безвозвратно. Он всегда так на меня действует, по отношению к нему я крепка только задним умом.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Неожиданно Потапов кивает.

— Я заберу тебя вечером, поедем ко мне в отель и спокойно поговорим!

Я отчаянно мотаю головой из стороны в сторону и, окончательно осмелев, предлагаю свой вариант:

— Завтра вечером. И мы встретимся в кафе напротив. Называется «Арлекин»! Там по будням почти никого не бывает…

— Я не хочу разговаривать с тобой в кафе, поедем ко мне!

— А я согласна встретиться только в публичном месте!

Стою на своем и сама удивляюсь, как это у меня получается не грохнуться от страха в обморок.

Потапов с полминуты смотрит на меня прищурившись, потом кивает.

— Хорошо!

«Арлекин» встречает меня яркой вывеской и обещанием незабываемой романтической обстановки.

«Ну-ну», — ворчу про себя.

То, что вечер будет незабываем, — однозначно, а вот насчет романтики и остальных приятностей — определенно мимо.

С силой сжимаю папку с распечатками. Я потратила на составление ее содержимого почти всю ночь. Да что там, я и весь рабочий день на нее угрохала. Заработала сегодня фигу с маслицем, Краснов будет в ярости, но я просто не могла сосредоточиться ни на чем другом.

Удивительно, однако сегодня мне совсем не так страшно встречаться с Михаилом. Может, дело в том, что встреча запланирована, а может, всё из-за того, что вчера он повел себя более-менее адекватно, чего от него точно никак не ожидала.

Когда официант провожает меня в нужный зал, чувствую себя почти уверенно. В присутствии Михаила это для меня — роскошная роскошь.

А что, я — смелая, молодая, почти разведенная женщина. С работой, ни от кого не завишу… Ну что он мне сделает на людях? Душить вроде не порывался даже наедине, остальное переживу.

Да и прав он, паршиво я с ним поступила. Он со мной паршиво, и я с ним.

Уже вижу своего муженька за самым дальним столиком, вокруг него как будто силовое поле, никто близко сесть не решился. Зал вообще почти пустой, лишь на другом краю сидит компания парней. Один из них задерживает на мне взгляд, я отворачиваюсь, иду прямо к Михаилу.

Если еще полминуты назад он сидел в расслабленной позе, лицо было почти спокойным, теперь весь подобрался, смотрит на меня хмуро, а на официанта и подавно.

Тем не менее сразу подскакивает, отодвигает для меня стул. Ненароком касается руки, я вздрагиваю, слегка отстраняюсь. Он от этого еще больше хмурится, усаживается обратно, обращается к официанту:

— Нам два стейка средней прожарки и овощи на гарнир, девушке свежевыжатый апельсиновый сок!

Вот так просто он забрал у меня право выбрать, что я хочу на ужин, и хочу ли я вообще ужинать в его компании. Я сначала открыла рот, чтобы поспорить, но быстро закрыла. Сегодня у меня цель круче, чем отстаивание права выбора еды на ужин.

Михаил меж тем делается все мрачнее:

— Аль, обязательно было так одеваться? — спрашивает он, прищурившись.

Оглядываю себя, пытаясь понять, что же ему не понравилось. Очень скоро понимаю — джинсы в обтяжку и свитер с небольшим вырезом, то есть всё. А про дресс-код-то я и забыла… Честно говоря, нет у меня больше одежды, которая бы подходила под предпочтения Потапова. Всё слишком яркое, открытое, или фасон ну очень неподходящий.

— Что тебе не нравится? — спрашиваю аккуратно.

— У тебя видно ложбинку между грудями!

Ну да, спорить не буду, ложбинку видно, точнее самую верхушечку. Это ж и не ложбинка даже, а так, ложбиночка.

— Всё, о чем я думаю, глядя на тебя в такой одежде, — это как бы побыстрее засунуть руки тебе в лифчик и трусы. Я уверен, компания за дальним столиком думает о том же самом, и уж тем более официант! Мне неприятно, когда другие обращают на тебя внимание подобного рода! Я ясно объяснил, что мне не нравится?

«Да е-мое… Надо же, пара мужиков посмотрела в мою сторону… У Потапова сейчас инфаркт случится!»

Почему-то это его замечание мне кажется гораздо обиднее, чем заказ блюда, которое я не хочу.

Можно смолчать, но нужно ли? Молчать мне адски надоело. Ну, держись, Мишутка!

— Посмотри на меня! — требую.

Встаю, кручусь перед ним и так и этак.

— Нигде таблички «Собственность Михаила Потапова» не видишь? Нет? Ну и нефиг тогда наезжать, что я как-то не так оделась, ясно тебе?

Он резко закашливается. Смотрит на меня так, будто моя кожа враз посинела или приобрела другой экзотический оттенок.

— Аля, я не вижу причин для столь агрессивного ответа!

— Зато я вижу! И кстати, другому человеку может быть обидно, если ты критикуешь его одежду, если она на твой взгляд какая-то не такая. Мы живем в России, тут все так одеваются.

— Я обидел тебя? — вдруг спрашивает он.

Брови его буквально взлетают вверх.

— Извини, не хотел!

Ого! Два извинения за два дня! Бьешь рекорды, дорогой.

Решаю, что сейчас самое время подкинуть ему папочку.

— На вот, ознакомься! Можешь потом за всё разом извиниться…

— Что это?

Михаил берет синюю папку, открывает и присвистывает.

— Сто двенадцать пунктов того, что тебе не нравилось в нашем браке?! Да боже ж ты мой, у тебя тут еще и подпунктов куча… Аль, ну это в мозгу не укладывается…

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍— А ты как-нибудь запихни! — язвлю я с милой улыбочкой.

Он смотрит на меня исподлобья.

— Вижу, ты подготовилась…

В этот момент нам приносят еду.

— Два стейка средней прожарки…

— Поставьте, пожалуйста, оба поближе к мужчине… — с той же милой улыбочкой прошу я.

— В чем дело? — вновь хмурится мой почти бывший муж.

— Я не хочу стейк, я его даже не люблю… — отвечаю как ни в чем не бывало.

— Я всегда тебе его заказываю!

— И первые пять раз, когда ты это делал, я пыталась объяснить, что мне это не нравится. Потом ты читал мне долгие лекции о том, что красное мясо полезно для будущей матери, и я ела, потому что спорить с тобой — себе дороже. Но сейчас-то мы не планируем ребенка, так ведь?

— Заказывай, что хочешь! — гремит он и поджимает губы.

— Могу и без ужина обойтись, и вообще мне пора…

Михаил перебивает меня в свойственной ему манере:

— Поешь нормально, потом я отвезу тебя домой!

Сразу замечает мое возмущенное лицо. Не поеду я с ним никуда. Ни за что не поеду. И вдруг случается чудо, он в кои-то веки правильно истолковывает мой взгляд, нехотя бурчит:

— То есть закажу такси!

— Это что вообще?! Это зачем? Что за невероятная жесть…

Никаких других мыслей мне в голову не приходит, когда я смотрю на эту кипу бумаг.

Вернувшись после ужина в отель, я устроился на диване, положил на стол папку, приготовился читать. Понимал, что там много информации, и всё же не думал, что это займет у меня целых два часа. Сто двадцать минут подряд внимательным образом изучал, чем не угодил своей жене.

Нет, ну где это видано, ну это ж вообще ни в какие ворота…

Одиннадцать листов формата А4, исписанных мелким шрифтом. Части, пункты, подпункты, подпункты подпунктов! Одиннадцать гребаных листов!

Она мне всё припомнила, вплоть до времени, когда еще в наш дом не переехали. Всё учла, в бумаги занесла — летописец, мать ее… Хорошо, что мы с ней были женаты всего три года, иначе она бы заполнила своими писульками весь гостиничный номер.

Пока читал все эти художества, успел покраснеть, побледнеть и, кажется, позеленеть. А зубы сжимал так сильно, что аж челюсть заныла.

Взять хотя бы этот пункт:

«Мне не нравится, как ты просишь меня приготовить кофе, потому что ты не просишь, ты возмущаешься, почему у тебя в кружке его нет!»

Ну да, бывает, прикрикну, но я ж человек! Я не пойму… Я что, должен дни напролет следить за своей интонацией, что ли?

Или вот еще:

«Ты отвергал все мои идеи для отдыха».

Да Ешкин кот, а ты хоть одну высказала?

Понимаю, что тут я не совсем справедлив. Поначалу высказывала. Но всё было либо не в тему, либо не вовремя. И вроде ж ей нравились наши поездки. Ох, Аля, Аля, вскрыть бы тебе черепушку, да посмотреть, что в твоем мозгу делается. Всю нашу жизнь расчленила, прополоскала, по пакетикам сложила и теперь показываешь мне со всех сторон: где протухло, где сгнило.

Мне, между прочим, не жалко, куда хочешь отвезу. И отпуск возьму. Только если сейчас предложу, не поедешь ведь…

Но это еще цветочки. Пункт про ЭКО меня вообще добил:

«Решать, делать ли ЭКО, должны оба родителя. Обсудить все «за» и «против» и решить! Это мое тело! Мое! И я определяю, что там надо оплодотворять, а что нет».

Вот так. Оказывается, это ее тело. А как там в ее любимых мелодрамах? До гроба вместе, всё мое — твое… Ведь бесконечно эту туфту гоняла втихушку, хотя я ее сильно за это и не ругал. И тут вдруг оказывается, я на ее тело прав не имею. Я, между прочим, муж! Я это тело кормил, одевал, следил за ним, я его любил, в конце-то концов! Я ее любил… И люблю! А она мне — ее тело… Монополистка фигова! Моя жена — мое тело, вот такая аксиома.

Кстати тут же пункт про мелодрамы:

«Хочу сама решать, как проводить свободное время, что мне читать, куда мне ходить, что смотреть».

А я, по ходу, гестаповец, прям ежовыми рукавицами ее держал и ну вообще ничего делать не разрешал! Впрочем, было, не спорю, было… Мне не нравилось, когда она куда-то без меня ходила. Сильно не нравилось. Но если б я знал, что это приведет к побегу, я б ее возил везде, где она хочет, дни напролет. Я за эти полгода конкретно пересмотрел свои приоритеты.

Когда мой мозг доходит до стадии кипения, достаю телефон.

— Кто это? — сонным голосом отвечает Аля.

Хочется ответить грубо, но я помню пятьдесят восьмой пункт из списка: «Мне очень не нравилось, когда ты на меня рычал и разговаривал со мной в повелительном тоне». Отвечаю ласково:

— Зайка моя, это Михаил…

— Я тебе свой номер не давала!

Да, она права, она номер не давала, зато Васильев дал.

— Какая разница, откуда у меня твой телефон! Я тут со списочком ознакомился…

— И решил в час ночи мне об этом сообщить?!

— Как-то очень не терпелось!

— Подожди… — продолжает она тише. — Всё, я вышла из спальни, говори, что хотел…

Мое сердце ухает куда-то вглубь.

— Ты что, ночуешь не одна? — не узнаю свой голос, он как из бочки.

— Я живу с подругой!

Ах, с подругой… Ну, подруга — это ничего, подругу можно пережить.

Громко выдыхаю, продолжаю почти нормально:

— Я всё понимаю, но вот пункт с ЭКО меня просто убил! Аль! Ну мы ж ребенка хотели, я думал, ты рада будешь! Между прочим, недешевое удовольствие… А ты — мое тело, мое тело…

— А меня спросить ты не хотел? — шипит она строго.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍— Так, а что плохого было в моем предложении?

— Наверное, то, что это не было предложением? Скорее, констатация факта…

— Ах, то есть преподнес не так, да? Не станцевал перед тобой, как ты того хотела? В этом причина?!

— Последний год я вообще ребенка не хотела, да и раньше не очень…

Ее слова оглушают меня, некоторое время сижу, уставившись в одну точку, потом всё же спрашиваю:

— Почему?

— Да ты бы его затиранил, ребенка этого! И меня бы затиранил! Ну представь, как бы я беременная бегала по этим этажам с пылесосом? А потом? Ребенка надо кормить по шесть-семь раз в сутки, а первое время вообще может от груди не отлипать. А потом повсюду игрушки, крошки, беспорядок, тум напи́сал, там порвал обои… Да с твоей любовью к чистоте и аккуратности ты бы меня в могилу свел!

Несколько раз моргаю, нервно сглатываю.

— Аль, ну это бред!

— Что из сказанного мной бред? То, что ребенок требует внимания, или то, что ты за каждую соринку готов бухтеть?

— Да фиг с ними, соринками этими! Ребенок же важнее! Я бы ребенка ни за что не тиранил! А если бы ты что-то не успевала, наняли бы няню, и всего-то…

— Няню?! — шипит она в трубку. — А кто мне все уши прожужжал, как он не любит посторонних в доме? Ты же в курсе, что няня бы находилась именно в доме? Или ты бы ее дальше порога не пустил и разрешил бы сидеть с ребенком на улице?

— Издеваешься?!

— Если бы… В общем, с таким раскладом сам топай на свое ЭКО, а я спать пошла!

Тут моя дражайшая женушка бросает трубку. Вот берет и бросает. В первый раз в жизни.

— Ну ты, милая, совсем берегов не видишь!

Я стучу кулаком по столу, и он жалобно дребезжит.

Надо срочно как-то отвлечься. Беру кошелек и спускаюсь в бар отеля. Здесь никого, один бармен скучает за стойкой.

— Виски чистый двойной!

Тот без слов наливает, ставит передо мной стопку. Опрокидываю ее в рот, морщусь.

— Ничего приличнее нет, что ли?!

— Сейчас будет приличнее…

Бармен достает из-под полы другую бутылку, наливает новую порцию.

Эту тоже вливаю в себя не тратя время на то, чтобы распробовать.

— Случилось чего? — спрашивает парень.

На вид лет двадцать восемь, рыжий, как морковь, весь в веснушках.

Обычно я разговоров в барах не веду, да и бываю в таких местах крайне редко. Но тут приперло — чувствую, надо хоть кому-то выговориться:

— Сто двенадцать пунктов… Она мне выкатила сто двенадцать гребаных пунктов того, что ей во мне не нравится, прикинь!

Бармен усмехается.

— Всего сто двенадцать? Моя девушка мне каждые выходные по пятьсот выкатывает, и ничего…

Смотрю на него и думаю, шутит или серьезно.

— И ты с этим миришься?

— А куда деваться… — пожимает он плечами. — Тут вопрос в том, насколько тебе дорога девушка… От некоторых можно и потерпеть… Моя — огонь!

Прошу третью стопку, но опрокидывать в горло не спешу, медленно смакую, раздумывая над словами бармена.

«А моя Аля огонь? — спрашиваю сам у себя. — Да моя Аля — пожар!»

Как вспомню, как трепетала у меня в руках, так слюноотделение и начинается.

У меня ведь за полгода так никого и не было, впрочем, и не могло быть. Я на других не смотрел. Для меня это было всё равно, что измена, а измен я страшно не люблю. Я вообще в принципе верный. Пока Аля у меня в сердце, для другой там места не найдется. А секс ради секса я перерос еще в студенческие времена. Да и вряд ли у меня вышло бы с кем-то, кроме нее, противоположный пол по-прежнему вызывал во мне скорее негативные эмоции, нежели позитивные. Для меня моя жена — единственная.

И что, мне смириться с ее условиями? Нет, ну с некоторыми можно, конечно. Даже со многими, особенно с теми, что для меня не критичны. Интересно, по скольким пунктам она готова мне уступить… Вот завтра и выясню. Чего тянуть кота за хвост.

— Девушка, такси заказывали? — слышу, едва выйдя из подъезда.

Тут же узнаю голос Потапова. Он стоит возле огромного белого джипа. Присматриваюсь, вроде бешенства во взгляде не наблюдается. Облегченно вздыхаю, значит, за содержимое папочки не пристукнет, по крайней мере не сразу. Выглядит он почти нормально: гладко выбрит, как всегда аккуратно одет, разве что не выспавшийся. Неужели полночи здесь стоит?

— Долго же тебя ждать приходится! — подтверждает он мою догадку.

— Ты купил новую машину?

— Ну, не пешком же ходить! А ты отказалась вчера прокатиться…

— Как же твой «мерседес»?

— Я его разбил…

Я невольно вздрагиваю.

— Ты же отличный водитель! Как такое вышло?

— Когда у отличного водителя пропадает жена, он резко делается паршивым водителем…

Морщусь от его слов. Да, знаю, мой поступок многим покажется ужасным, но я защищала себя.

«У каждого человека есть право себя защищать, так ведь?»

— Не куксись! — замечает он мою реакцию. — Садись, подвезу до работы…

— Спасибо, я лучше пешком… — начинаю пятиться в сторону тротуара.

— Не доверяешь? — интересуется с грустной ухмылкой. — Не бойся, не обижу, обещал ведь, что не трону… А мое слово твердое, ты знаешь!

Да, слово у него твердое, а еще у него твердый кулак, бицепсы и много чего еще. Но ведь не отстанет же.

— Надеюсь, ты не думала, что я просто так возьму и исчезну? Надо поговорить, Аля!

Думала, еще как думала. По-моему, в папке на более чем сотне примеров показано, что мы с Потаповым — разные люди, и между нами не может быть никаких отношений, так что исчезнуть для него — очень даже выход. Однако понимаю, что разговора не избежать.

Ладно, потерплю в последний разок.

«Крепись, Алька, осталось чуть-чуть!» — мысленно себя успокаиваю.

Он открывает для меня дверь, забираюсь внутрь. Удобное кожаное сиденье принимает меня в свои объятия как родную. Объясняю, как проехать.

— Да в курсе я!

Интересно, много ли еще он обо мне знает?

Михаил доезжает до места за считанные минуты. Только останавливается не прямо у офиса, а на почти пустой парковке неподалеку. Поворачивается ко мне.

— В общем, я изучил все пункты… И у меня вопрос — а тебе вообще в нашем браке хоть что-то нравилось?

Как обычно… прет напролом. Ходить вокруг да около — не его метод.

— Ну… Нравилось, конечно… — отвечаю нехотя.

— Что? — спрашивает он с нажимом.

— Ну, когда ты сделал для меня во дворе крытый бассейн, мне это было приятно…

— И всё? А дом? Я же купил его для тебя!

— А ты попробуй хоть раз прибрать эти триста квадратных метров, я посмотрю, как тебе понравится… — срываюсь я совершенно для себя неожиданно.

— Я уже нанял домработницу… — бурчит он себе под нос.

— То есть самому все-таки лень было прибираться, да?

— Аля, откуда столько яда в голосе?! А я? Я тебе нравился?

— В целом ты привлекательный мужчина… — говорю обтекаемо. — Но в браке ведь больше отношение ценится…

— Что было не так с моим отношением? — вдруг задает он гениальный вопрос.

— Издеваешься? Я тебе целых сто двенадцать пунктов перечислила, что было не так с твоим отношением! Забыл?!

— Да хотел бы, но боюсь, не смогу… — рычит он в ответ. — Ответь мне на один-единственный вопрос: ты меня вообще когда-нибудь любила?

Нехотя киваю. Еще как любила. До дрожи в коленках и сердечной аритмии. Поначалу мне только и хотелось, что лежать в его объятиях и никогда-никогда не расставаться. Как же давно это было…

— Раз любила, значит, полюбишь снова! — дает мне установку Михаил. Продолжает строго и деловито: — В общем, Аль, я всё прочитал, ошибки учел. Исправлять будем на практике. Ты сделала мне очень больно своим побегом, но я тебя прощаю. Я надеюсь, ты больше никогда такого не сделаешь, в свою очередь постараюсь подкорректировать свое поведение. Пойдем к тебе на работу, ты напишешь заявление, заберем твои вещи и поедем домой!

От такой шикарной перспективы в горле запершило.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍— Ты думал, пообещаешь быть хорошим, и я тут же растаю и вернусь к тебе? Так, что ли? — прокашлявшись, пищу я.

Что-то мне подсказывает, именно так он и думал. Глаза муженька превращаются в щелки.

— Что ты хочешь, чтобы я сделал? — басит недовольно.

«Не знаешь, что сделать, милый? О, я тебе с удовольствием подскажу!»

— Заводи свою новую машину, — я хлопаю ладонью по парпризу, — езжай в Пермь и больше никогда здесь не появляйся! Вот что тебе надо сделать!

Его лицо в мгновение ока делается мрачнее тучи.

— По-другому никак?

— Отчего же? Можно и по-другому! Лети самолетом! Тоже отличный вариант…

— Шутки шутишь? — гремит он.

— Неа! — мотаю головой и тянусь к ручке двери.

— Аля, сиди на месте! — рычит он и защелкивает дверные замки. — Мы еще не закончили разговор!

С этими словами он тянется ко мне.

— Обещал, что не тронешь… — вылетает из моего горла жалобный писк.

Потапов резко отдергивает руки, несколько раз глубоко вздыхает, снова одаривает меня грозным взглядом.

— Тогда зачем, Аля, зачем ты дала мне этот список? Разве не для того, чтобы я изменил свое поведение?

— Ты же сам просил объяснить, почему я сбежала!

— Только для этого?! — шипит он.

Киваю, прошу осторожно:

— Выпусти меня, пожалуйста…

— Аля, мне больно без тебя! — вдруг шепчет он.

— Мне очень жаль, правда! Но я к тебе не вернусь…

Несколько долгих томительных секунд он просто смотрит на меня, потом достает с заднего сидения букет чайных роз и кладет их мне на колени. Тут-то и понимаю, почему в машине витал легкий цветочный аромат. Они красивые, эти розы.

— В одном из своих постов ты писала, что любишь их… — шепчет он, глядя на меня в упор.

— Я не приму… — говорю тихо, но он слышит.

— Тогда выбрось…

И тут я слышу звук отпираемых замков. Хватаюсь за ручку двери и выбегаю из машины, даже не взглянув на Потапова.

Несусь к офисному зданию, не разбирая дороги. Лифт игнорирую сразу, поворачиваюсь к лестнице. Не хватало еще с кем-нибудь в этом лифте столкнуться, ведь сдерживаю слезы из последних сил.

Перед входом в студию стучу ладонью по щекам, чтобы хоть немного успокоиться. Молюсь, чтобы там еще никого не оказалось, ведь до рабочего дня еще целых сорок пять минут, но на входе буквально наталкиваюсь на Свету.

Вот уж кто не плакал, наверное, ни разу в жизни! Веселушка-хохотушка с приклеенными к лицу розовыми очками — вот отличное описание моей коллеги. Внешность соответствующая — яркий макияж, светлые кудри торчат в разные стороны, неизменная улыбка как часть образа.

Только вижу ее и сразу же начинаю всхлипывать.

— О-о-о… Нашу Вишенку кто-то обидел? Кто этот нахал? Ой, какие красивые цветы!

Она подхватывает у меня букет и бежит с ним прямиком к вазе, а потом к кулеру за водой. Через полминуты они уже стоят на кофейном столике.

Я плюхаюсь рядом на диван.

— Свет, знаешь, когда мне в последний раз цветы дарили?

— Ну? — та тут же подсаживается ко мне, готовая слушать.

— В семь лет… на день рождения… Папа дарил. А потом всё, больше так и не случилось…

— Это как же? Я помню, ты говорила, что сирота, но ты же замужем была!

— Вот муж и подарил… сейчас в первый раз! И сойтись предложил…

— Он объявился?!

— Ага… Помнишь позавчерашнего клиента, который тебе так понравился? Это он и был… И подарил-то не потому, что сам догадался, а просто в блоге моем прочитал. От этого мне вдвойне обидней. Ему понадобилось оказаться на пороге развода, чтобы решить купить мне эти несчастные цветы!

Один бог знает, как мне раньше хотелось таких знаков внимания от Михаила. Чтоб не только постель, но хоть что-то еще. В кино на задний ряд и целоваться, открытку с красивым стихотворением. И чтобы часа два это подходящее стихотворение выбирал. Шарики сердечком на день Святого Валентина. Хоть что-то, неважно что. И вот сейчас у гроба нашего брака он вдруг делает то, чего мне так хотелось. Только теперь его поступок не вызывает ничего, кроме горечи и глубокой обиды.

— Вот же сухарь! Так если муж подарил, давай мы их того-с… утилизируем?

Неожиданно мне становится жалко нежные розовые бутоны.

— Цветы-то ни при чем…‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Не могу решиться уехать и броситься за ней тоже не могу. Нет в этом смысла. Никакого…

Выхожу из машины и двигаюсь в сторону кафе «Арлекин». Устраиваюсь в первом зале неподалеку от входа. Ноги дальше всё равно не идут. Официант услужливо подносит меню, не глядя заказываю омлет с сыром и кофе, хотя знаю, что к еде не прикоснусь. Взгляд блуждает по залу, отделанному преимущественно светло-коричневыми деревянными панелями. Впадаю в состояние анабиоза, а в голове жужжат, отчаянно перебивая друг друга, Алины возгласы:

«Выпусти меня!»

«Я к тебе не вернусь!»

«Заводи свою машину и уезжай!»

Мда, со всей серьезностью можно признать, что объект на контакт идти не желает.

Где моя милая, послушная Аля и кто эта фурия, что сидела сегодня у меня в машине? Похоже, вместе со своими килограммами она растеряла всякое понятие о том, как себя нужно со мной вести.

Когда я на ней женился, думал, что получу тихую, послушную девочку для жизни. Она такой и была целых три года. Теперь же оказывается, что женился на двуликой ведьме, наконец показавшей свое лицо. Что с ней случилось? Повзрослела? Как-то странно она это сделала. Девчонки с возрастом больше начинают ценить семью, возможность завести детей, в конце концов, мужиков, которые им в состоянии это обеспечить. Только всё это не про Алю.

Видите ли, ей очень жаль, что мне больно. Садистка чертова!

На кой черт она мне вообще такая сдалась!..

Но ведь сдалась же! Жизни без нее представить не могу, а уж ее жизнь с кем-то другим — так тем более. Я себя знаю, спокойно не вздохну, пока не верну жену туда, где ей и положено быть. Без нее дома уже насиделся, спасибо, было фигово, повторения не хочу.

Неужели у нее ничего ко мне не осталось? Никаких чувств, желаний. Ничего? Но ведь так не бывает, чтобы человека любили, любили, а потом раз, и всё.

Собственно, а чего я ожидал? Что она просто так возьмет и бросится мне в объятия после такой коварной организации побега?

Понять бы, что теперь делать. О разводе думать не могу, он мне не нужен. Да и ей он не нужен тоже. То, что Аля сейчас делает, — бунт чистой воды. Я почти уверен, чувства у нее ко мне есть, иначе не накатала бы одиннадцать листов с обидами, не утруждалась бы. Раз так, значит, необходимо каким-то образом дать этим чувствам раскрыться.

Как это сделать? Есть два варианта.

Первый — забрать ее к чертям из этого гребаного Краснодара, и всё! Дома быстро присмиреет, а там уже покажу ей, что готов идти на уступки. Может, тогда и успокоится совсем. Сделаю ей ребенка, и начнется совсем другая жизнь. Наследника будем растить, будущее строить. А уж Алины нужды я удовлетворю. Чего она там хотела? Чтобы я проявлял к ней больше уважения? Я готов! Вот со всем имеющимся уважением готов доставить ее домой и дальше уважать хоть по три раза на день.

Но ведь сама не поедет, упрется рогом, а переговорщик из меня еще тот… Точнее на работе-то у меня с этим делом всё в порядке, а вот именно с ней почему-то не выходит. Банально не привык, до этого момента мне это было просто не нужно. Раньше как было: сказал — сделала, всё. Теперь я ей слово, она мне десять — и все ядовитые. Как с ней теперь разговаривать, ума не приложу.

Хоть бери, запихивай в машину и вези насильно. В принципе, транспортировку жены обратно организовать не так уж и сложно. Но не в подвале ж мне ее потом держать, мне она нужна в качестве жены, а не в качестве пленницы.

Получается, этот вариант — не вариант. А какой второй? Второго-то и нет…

И как долго будет длиться Алина забастовка, непонятно.

Я ведь не могу сидеть в Краснодаре вечность. У меня, вообще-то, бизнес. Я и так, считай, «положил» на него, приехав сюда сейчас. Замы носятся сейчас как в попу ужаленные, по триста раз в день мне названивают. А я тут бегай за обиженными…

«Что она от меня хочет? Что?!»

Тут замечаю, что на меня смотрит стоящая у кассы блондинка. Пока ей делают кофе навынос, пялится на меня так, будто я — главная и единственная достопримечательность.

Ненавижу девок, которые на меня вешаются, какими бы красивыми ни были. А блондинок так просто не перевариваю. Для меня они все — гнилье и падаль. Только их мое отношение совершенно не отпугивает. Наоборот, чем презрительнее на них смотрю, тем сильнее пытаются мне понравиться. Прав был классик:

«Чем меньше женщину мы любим,

Тем легче нравимся мы ей…»

Вот и эта дурища идет к выходу как бы между прочим мимо моего столика. Я демонстративно от нее отворачиваюсь, она же, наоборот, моего взгляда ищет. Даже осмеливается что-то там пропищать.

— Вот же жлобье… — говорит тихо, но я слышу.

Обалдеваю от такой наглости, резко отвечаю:

— Чего?

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍— Того! Вроде одет прилично, не нищеброд, а жене ни одного цветочка даже на восьмое марта! Жмот и скупердяй!

— Я?!

Девица фыркает, разворачивается и уходит.

И тут я понимаю, кто это. Видел эту блондинку в студии, где работает моя жена. Это ее коллега, по всей видимости, она тоже меня узнала. От слов девицы в кровь впрыскивается добрая доля адреналина. Значит, я тут от боли корчусь, голова от переживаний пухнет, а моя милая Алечка тем временем рассказывает коллегам, какой я жадюга, что не дарил ей цветов?!

Получается, задели ее мои розы, еще как задели. А значит, ничего в ней не умерло, не одному мне больно. Есть у меня надежда, определенно есть.

Хочешь цветов, Алюня? Хорошо, ты их получишь! Сполна — за всё и сразу.

Домой буквально приползаю. До такой степени на работе набегалась. Сегодня было ни присесть, ни поесть, ни глотнуть водички. Мысли то и дело возвращались к утренней встрече, что только удлиняло и без того времязатратный процесс.

Непохоже, что Потапов готов смириться с моим уходом. Я бы даже сказала — смирением там и не пахнет. Бесится, обижается. Еще бы, любимая марионетка посмела иметь собственное мнение и не хочет возвращаться. Впрочем, если бы среагировал по-другому, это бы был не Потапов.

Не верю я в его чувства, и в боль его не верю. Такие люди боли не испытывают. Для этого сердце нужно иметь, а у Михаила его попросту нет, сердца этого. Наверное, задело, что его, такого красивого и хорошего, решили оставить, вот и всё, а так я ему сто лет не нужна. Мне просто нужно потерпеть, подождать, авось и укатит обратно править своим птицекоролевством, заведет себе другую послушную мышку, которая будет драить его дом и обслуживать его по первому требованию. Я свою вахту несла достаточно, с меня хватит.

Едва открываю дверь, в нос ударяет запах, какой стоит разве что на цветочном рынке. Розы, лилии, полевые цветы… Все вперемешку. Вижу в прихожей три корзины, захожу в зал и невольно охаю. Там этих корзин десять раз по три. На полу, на столе, на подоконнике, даже на диване. А среди них довольная жизнью Иришка.

— Ты решила заняться торговлей цветами?

— Не… — тянет она, хихикая, — это у тебя какой-то щедрый кавалер завелся…

— Щедрый кавалер?

Замечаю, что к каждой корзине прикрепили карточку, хмурю брови и пристально смотрю на подругу. Ну вот не верю, что любопытная Малышева еще не прочитала все карточки до одной. Разве что если только не успела.

Тянусь к первой корзине, смотрю на записку:

«На 8 марта 2018»

Хлопаю глазами, тянусь к следующей записке:

«Пасха 2019»

Дальше еще интересней:

«Новый год 2020»

«День рождения 2019»

Похоже, перечислены все праздники за последние три года. Жуть…

— Ир, это всё по ходу маньяк какой-то прислал…

— Ага! — соглашается подруга, зарываясь лицом в ромашки. — Какие они клевые…

— Ты суть моего высказывания пропустила, что ли? Тут пугаться в тему, а не восхищаться!

— Да ну… Если это маньяк, пусть маньячит дальше, я цветочки страсть как люблю! Кстати, я там тебе письмо на кухне оставила. Честно не вскрывала!

Иду в указанном направлении, нахожу на столе до боли знакомый белый конверт. Михаил годами выдавал мне в таких конвертах «подарки». И точно, текст не оставляет сомнений в том, кто его автор:

«Жаловалась, что никогда не дарил тебе цветов? Получи!

Я не жлоб! Для тебя ничего не пожалею».

Странно, я вроде никогда и не называла его жлобом…

Слушаю по громкой связи нытье одного из своих замов и одновременно листаю на планшете фото шиншилловых шуб. Решаю, какая же подойдет Але больше: белая, бежевая, серебристая… Может, заказать три? Бело-черная тоже интересно смотрится. И демонстрирует ее как раз девушка типажа моей жены. Эдак я скоро в женских финтифлюшках разбираться начну.

— Михаил Михайлович, может быть, вы приедете на недельку, как раз подготовим всё к проверке, и уже потом…

— Лёва, ну я ж просил — без меня! Мне только отчеты на проверку! Поднапрягитесь там…

Тут слышу звонок по второй линии, переключаюсь и вижу на экране имя «Аля».

— Ничего себе!

Мысленно ликую.

Когда беру трубку, конечно, стараюсь, чтобы голос звучал невозмутимо:

— Привет. Что-то хотела?

На другом конце провода тяжело вздыхают:

— Хотела… Миш, заканчивай цирк, ладно?

Слышу уменьшительно-ласкательную версию своего имени и чуть не роняю телефон. Одуреть! Она меня Мишей в последний раз назвала года два назад, не меньше… Бывало, подойдет сзади, обнимет и мурчит на ухо:

«Мишенька, хочешь массаж тебе сделаю?»

«Миш, пойдем, угощу пирогом по новому рецепту!»

«Миша, я скучала…»

Я даже не понял, когда окончательно и бесповоротно превратился для нее в Михаила. Не обратил внимания на эту перемену, а зря. Зря, черт подери! Только сейчас понимаю, что еще тогда в набаты бить надо было. Не сообразил, не придал значения, списал на женские гормоны.

Тут соображаю — девчонка продолжает что-то говорить. Я всё к чертям прослушал, абсолютно всё. Ласковое слово от нее услышал и поплыл, как нюня последняя. Не мужик — размазня… Гори он синим пламенем, этот развод! Ни за что я его ей не дам.

Внезапно идея запихнуть Алю в машину и увести в Пермь становится очень привлекательной.

— Зайка, давай встретимся, поговорим?

— Ты вообще меня сейчас не слушал, да? — тут же понимает она.

— Что-то со связью, совсем плохо слышно, сегодня весь день так! Поэтому и предлагаю встретиться!

— А-а-а, — восклицает она. — Давай завтра в Арлекине, в обед?

— Отлично!

«Верным путем идете, господин Потапов!» — поздравляю себя.‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Привет!

Я встречаю Алю на ступеньках перед «Арлекином». Она слишком спешит, не замечает выступившей плитки и чуть не падает прямо на пороге. Но я рядом, вовремя подхватываю под локоть, помогаю сохранить равновесие. И от того, что она не отдергивает руку, мне безумно приятно. Несколько до одури сладких секунд Аля позволяет к себе прикасаться. Через тонкую джинсовую куртку чувствую тепло ее тела и начинаю сходить с ума. Хочу вжать ее в стену прямо на улице, хочу ее целовать, боже, да я просто ее хочу!

Она читает в моем взгляде сексуальный голод, тут же смущается, старается отстраниться. Будто мы с ней не женаты и в постели не были ни разу. Всё тело зудит от желания напомнить ей, что значит быть моей женой во всех смыслах. Еле сдерживаюсь.

— Отлично выглядишь! — говорю на выдохе.

Она и правда чертовски хороша в своих облегающих джинсах, хотя раньше я бы ей так из дома выйти ни за что не позволил. Впрочем, понимаю, что с одеждой я перебарщивал. Алины джинсы выглядят гораздо скромнее, чем у многих девчонок. К тому же в таком наряде есть один неоспоримый плюс — пока она идет к нашему столику, я сканирую взглядом ее круглую попку. Хотя теперь попка не такая уж и круглая.

Интересно, сколько Аля скинула? Десять кило? Больше? Я когда ее прямой эфир увидел, показалось, будто от жены осталась половина.

Да, сзади девушка смотрится отлично, но мне ее мягкие булочки и до похудания очень даже нравились. Трогать их было приятно, а к себе прижимать так тем более. Эх, а теперь мне даже похудевшую попку пока трогать никто не разрешает.

Сказали бы мне год назад, что буду ждать позволения, полчаса бы смеялся, не меньше. Теперь вот совсем не до смеха.

Усаживаю Алю за столик у окна. Здесь нам удастся спокойно поговорить, благо народу вокруг немного.

Подходит официант, я открываю рот, чтобы заказать на двоих, вспоминаю реакцию жены и закрываю рот.

— Можно мне кофе? — просит она молодого парнишку.

Тот кивает и тут же исчезает, оставляя нас одних.

— Кофе — это несерьезно! У тебя же обед! Надо поесть…

— Я пришла не обедать…

Она хмурится, всматривается в мое лицо, будто решается мне что-то сказать.

Э нет, милая, если опять решила просить развода, оставь эту информацию при себе! Лучше я первый начну:

— Алюнь, что б ты там в своей голове ни думала, а я тебя люблю и знаю, что у тебя тоже ко мне есть чувства! Так что отзывай своего адвоката. Клянусь, если он мне еще раз позвонит, я ему голову откручу! Ты меня знаешь, слов на ветер не бросаю…

Она тут же краснеет, начинает громко дышать. Понимаю, переборщил. Продолжаю ласковее:

— Солнце, ты же видишь, я стараюсь меняться! Разговариваю с тобой, слушаю! Это ведь твоя основная претензия?

Вроде ничего плохого не сказал, но Аля как-то сразу зажалась, взгляд потерял всякую приветливость.

— Я пришла просить тебя оставить меня в покое!

— Да почему?! — резко восклицаю я. В голове тут же всплывает треклятый трактат на одиннадцати страницах, где всё подробно изложено. — Помню-помню, у тебя против меня целых сто двенадцать пунктов. Но ты же видишь, я иду навстречу!

— А мне не надо, чтобы ты навстречу шел! — вздыхает она. — Лучше иди в противоположную сторону!

— Какая к чертям противоположная сторона? Я брак спасти пытаюсь!

— Нельзя спасти то, что давно умерло, Михаил!

— Опять Михаил… Ты же вчера меня Мишей назвала, помнишь?

— Это я случайно… — бубнит она себе под нос, а потом отвечает смелее: — Тебе лучше смириться с тем, что мы разводимся, и всё! Оглянись по сторонам, ты привлекательный мужчина, найдешь себе другую пару, только пальцем щелкнуть…

— Аля!

Я громко стучу кулаком по столу. Она вздрагивает, вытягивается как струна.

Сразу смягчаю тон:

— Я не вижу никакой другой, понимаешь? Нет для меня никакой другой! Заканчивай уже свой бойкот, давай просто попробуем! Что тебе стоит?

Она вдруг взвивается как кошка и начинает шипеть, словно я наступил ей на хвост.

— Считаешь, это бойкот?! Думаешь, я от тебя сбежала, чтобы через полгода начать с тобой пробовать?

Слово «побег» действует на меня как свинцовая пуля. Аля это замечает и умеряет пыл.

— Извини, я не хотела тебя обидеть…

— Но обидела! Неужели я даже шанса не заслуживаю? Крохотного шанса? Хоть шанс на шанс мне дай, что ли?

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍— Это как? — Аля хмурит брови.

Я и сам не понимаю, что ей сейчас предложил.

— Давай просто будем встречаться!

— Встречаться?

Она не понимает, однако чувствую во взгляде интерес и тут же наглею:

— Давай пару месяцев плотно повстречаемся, как раз и проверишь, как оно будет. Ну, как парень с девушкой. Узнаем друг друга получше, пообщаемся, наладим мосты…

— Я не хочу с тобой встречаться как парень с девушкой!

Ее ответ резок. Слишком резок и слишком поспешен.

Я устал долбиться головой в эту стену. Пора найти, наконец, дверь.

— Хочешь, чтобы я исчез из твоей жизни? Тогда принимай мое предложение, потому что по-другому ты от меня не избавишься!

— Что ты хочешь этим сказать? — Аля снова хмурит брови.

— Давай установим срок, и если к его концу ты всё еще будешь хотеть развода, ну, что же… Тогда я рассмотрю этот вариант!

— Два месяца — слишком долго! — тут же начинает она торговаться. — Неделя!

— Смеешься? Какая неделя! Минимум полтора месяца!

— Ну, если встречаться раз в несколько дней…

— Давай лучше договоримся на количество встреч!

— Одна!

— Аля! Тридцать и ни одной встречей меньше!

— Две!

— Ты издеваешься?! Давай хотя бы десять! Это мое последнее предложение!

— Девять с половиной! — не унимается она.

— А половина тут к чему?

— Ну, допустим, это будет обед или завтрак…

— Завтрак — это хорошо, на завтрак я согласен! — удовлетворенно киваю.

Позавтракать с Алюней после вечера и ночи вместе — это стоит того. Можно сказать, мечта. Когда ее позвать на свидание? Сегодня? Да, сегодня было бы кстати…

«Так, Михаил, не напирай!» — пытаюсь сам себя успокоить.

В первую ночь с ней вообще лучше не спать. Надо дать ей время заново ко мне привыкнуть. Но на втором свидании уж будь добра отдаться, милая. Я ведь не каменный. После нескольких ночей в моих руках она сама пошлет своего адвоката куда подальше. Аля — натура страстная, и в постели она получает удовольствия ничуть не меньше, чем я.

«Вот так мы и помиримся!» — внутренне улыбаюсь.

И тут слышу то, что слышать совсем не хочется:

— Только без прикосновений!

Начинаю представлять себе секс без прикосновений, но даже моя бурная фантазия такой картины нарисовать не может.

— А как будем заниматься любовью? — спрашиваю напрямик. — Или в постели касаться можно?

— В какой постели? — тут же взвивается она. — Не будет никакой постели!

— То есть как не будет? Аля, у меня полгода секса не было! Побойся бога! Без секса вообще не вариант!

Она смотрит на меня своими огромными глазищами и очень натурально недоумевает.

— Если ты не согласен без секса, значит, всё отменяем! Ты сам сказал — узнаем друг друга получше, пообщаемся, наладим мосты. Это всё можно сделать и без секса!

«Вот сучка мелкая!» — рычу про себя.

Хоть от горшка два вершка, а руки мне выкрутила не хуже двухметрового верзилы. И ведь противопоставить ей нечего!

— Ладно! Только у меня два условия: ты приостанавливаешь процесс развода и забираешь из полиции заявление.

— Что? Твой адвокат не справляется? — ехидничает в ответ она.

— Я просто не хочу, чтобы, когда помиримся, это стояло между нами…

— Ты слишком самоуверенный!

— А ты слишком упертая! Мы друг друга стоим! Теперь давай пообедаем. Только чур этот раз за свидание не считается!



Тихонько пробираюсь к шкафу мимо кровати подруги.

Иришка сладко спит, и ей еще целый час можно заниматься этим прекрасным делом. Это мне нужно быть на работе уже в начале девятого.

Открываю створку, где висят ее вещи, начинаю перебирать…

— По-моему, это не твоя кофточка! — восклицает подруга, приоткрыв один глаз.

Вешаю ее обратно, решаю спросить, раз Малышева всё равно проснулась.

— У тебя нет чего-нибудь уродливого?

После такого вопроса у подруги открываются сразу оба глаза, она садится на кровати.

— Уродливого?

— Ну да, длинного, бесформенного. Чтоб висело как тряпка на пугале…

Иришка долго и упорно моргает.

— Знаешь, просить у подруги одолжить что-нибудь уродливое — как минимум бестактно!

— Это еще почему? — удивляюсь я.

— Твой вопрос предполагает, что у меня это уродливое в гардеробе есть! Я что, по-твоему, ужасно одеваюсь?!

— Ой, извини, не подумала… Нет, конечно! — поджимаю губы. — Блин, значит, придется идти сегодня по магазинам…

— За балахоном для пугала? Зачем тебе это надо?

— Ну как зачем? Для встречи с Михаилом!

Мы с Малышевой обсуждали предложение Потапова до глубокой ночи. После вчерашней встречи я никак не могла найти себе места. Мозг буквально лихорадило от собственной глупости. Сама не поняла, как подписалась на пытку под названием «Налаживание мостов». Какие там мосты, какое там узнавание друг друга — я от него в прошлый раз еле ноги унесла, мне повторов не нужно. Только вот как вдолбить это в мужнину голову… Он же непробиваемый!

Одно радует, вот в этот раз Потапов сам загнал себя в угол. Он и правда человек слова, а значит, после десяти встреч вынужден будет от меня отстать. И я наконец вздохну свободно.

Как там было в Мальчише-Кибальчише:

«Нам бы только ночь простоять да день продержаться…»

Вот и мне почти так же.

Ладно, я с этим человеком протянула три года, уж десять встреч как-нибудь переживу. Но если Михаил думает, что мы будем приятно проводить время, он сильно заблуждается. Я пригласила его завтра на замечательный фильм — «Любовная любовь». Великолепная мелодрама, если хочется, чтобы тебя начало тошнить в первые пятнадцать минут фильма. Уж насколько я люблю мелодрамы, но от трейлера к этому фильму даже у меня скулы свело. Оценки у картины соответствующие — три звездочки из десяти.

Потом я поведу Михаила в мой «самый любимый» ресторан — рыбную забегаловку напротив. Закажу ему щуку в томатном соусе, пусть мучается, достает из ужина кости, пока я буду восхищаться фильмом. Чует мое сердце, десяти подобных свиданий, да еще и без секса, мой муженек просто не выдержит и улетит в свою Пермь раньше срока.

Сегодня утром мне пришла в голову гениальная мысль, как еще больше усугубить дело. Делюсь идеей с Иришкой:

— Потапову нравится, чтобы я выглядела скромно, так? Так! Вот и прекрасно. Значит на завтрашний вечер никакой косметики, волосы в пучок, уродливая одежонка. Пусть наслаждается общением с такой девушкой!

— Тебе не кажется, что перебор? — морщит лоб подруга. — По-моему, паршивого ужина и фильма достаточно, зачем еще и над собой издеваться…

— Надо бить по всем фронтам!

— Ну, если надо… Так пойдем вечером по магазинам, в чем проблема?

— В отсутствии финансов… А у тебя случайно нет?

— Финансы? — татуированные брови моей подруги взлетают вверх. — Если они у меня и есть, то я не в курсе дела! Я недавно практически обнулила кредитку. Это ты у нас денежная дама, куда дела свои финансы?

— Линзы купила для фотоаппарата. Эх…

— Слушай, так не честно! — возмущается подруга. — Ты собираешься купить ненужную вещь для свидания с ним, вот и бери у него на это деньги! Думаешь, не даст?

— Еще как даст! С удовольствием! А потом волоком до Перми тащить будет… Ему только повод дай, опять начнет давить! Это ж не человек, это суперпресс!

— Какой пресс? — хмурится Малышева.

— Который машины сминает в блинчик! Идеальное описание моего мужа… Эх, придется соглашаться на рекламу Blue Royal.

— Это ж гостиница вроде, не твой профиль!

— Они хотят, чтобы я сделала серию постов об их ресторане. Но там менеджер такой противный, фу! Ладно, делать нечего.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Вот наш главный зал… — размахивает рукой менеджер Blue Royal.

По телефону я его себе таким и представляла. Низенький, прыщавый, в круглых очочках, а гонору на четверых огромных мужиков. Впрочем, не удивительно. Отель-то с претензией на утонченную аристократическую роскошь. Везде, где только можно, ковры, обитые бархатом диваны и кресла, даже ручки дверей покрыты якобы золотом. Сплошной пафос. Почему бы и персоналу не соответствовать.

Зал ресторана такой же стильно золотистый с обитыми синим бархатом стульями. Моя задача — сделать снимки для нового сайта отеля, а также необходимое количество кадров для рекламных постов в «Вишенку для торта».

— Управьтесь по возможности до семи, пока гостей немного! — с этими словами менеджер изволит покинуть помещение.

— Отлично! — кивает Краснов.

Сегодня меня на съемки привозит именно он. Сам вызвался, я его, понятное дело, не просила. Мой босс в последнее время снова активизировался. Что ни день, то намек на новое свидание, хотя я уже не раз доходчиво ему разъясняла, что одного ужина в его компании мне хватило с избытком.

Краснов осматривает почти пустой зал, показывает на столик в самом углу:

— Вон отличное место для начала…

Да, еще забыла упомянуть, что помощник из моего босса как танцор с метровыми тестикулами. Он умеет только командовать. Видение композиции у него тоже всегда свое, как правило, совсем на мое не похожее.

— Юр, — начинаю я осторожно, когда мы подходим к выбранному Красновым месту. — Давай я сама, а? Ты ж еще в налоговую собирался? Вот и езжай спокойно…

— У тебя сумка с оборудованием тяжелая, сама потом не утащишь!

— Я ее полгода сама таскаю, и нормально… — на всякий случай напоминаю, вдруг забыл.

Мой шеф морщится, будто всадил в палец занозу и неделю не может вытащить.

— Аль, ну что ты ершишься… Я ж как лучше хочу!

И тут он кладет руку мне на талию. Смело так кладет, будто я разрешила. Я пытаюсь вывернуться, но в этот раз Краснов слишком настойчив:

— Мне твои «нет» надоели, я «да» услышать хочу! — грозно шипит он мне в ухо.

Тут слышу звук отворяемой двери, а после гораздо более грозный голос:

— Клешню свою от нее убрал!

Это даже не рык, это какой-то потусторонний рев.

Я оборачиваюсь в сторону мужа и цепенею.

Михаил времени не теряет, сразу бросается к нам.

Краем глаза замечаю, как Краснов отскакивает от меня почти на метр. Как я его в этом понимаю… Сама тоже бы отскочила и наутек бросилась, но он еще молодец, не бежит, просто наблюдает за приближением Потапова.

Смотрю на мужа и понимаю — всё, кранты. Он уже перевоплотился в Отелло. Босса не спасти, сейчас помрет смертью храбрых под кулаком Михаила, тут уж полиция никак не успеет приехать.

Всё же решаюсь попытаться спасти обреченного, бросаюсь наперерез, пытаюсь перехватить мужчину, уперев ладони ему в живот:

— Миш, привет! Это мой босс, Юрий Краснов, он ничего плохого не хотел…

Потапов торопеет от моего прикосновения, накрывает мои руки своими, удивленно на меня смотрит, а потом всё же вспоминает про шефа и грохочет так, что у меня закладывает уши:

— Если твой босс еще раз тронет тебя рукой, я ему эту руку выдерну!

Краснов громко вздыхает и задает вопрос, на который мне нечего ответить:

— Ты сошлась с мужем?! Об этом можно было сказать, да?!

Я бы сказала, будь это так. Но ведь у нас с Михаилом какой угодно статус, кроме как «сошлись». Обострять конфликт вводом шефа в курс дела я, конечно же, не хочу, а дорогой муженек тем временем смакует про себя слово «сошлись», уж слишком довольная у него физиономия.

— Извините, я ошибся! — чеканит Краснов и быстро покидает поле битвы.

Меж тем сражение, кажется, только начинается.

Михаил хватает меня за плечи.

— Что у тебя с ним было?

— Это неважно! — бурчу я.

Тут замечаю, как у моего муженька начинает дергаться глаз. Решаю, что в данном случае лучше быть откровенной:

— Мы сходили на одно свидание, ничего не было, даже поцелуя…

Не знаю, верит ли мне Михаил, лицо вдруг делается непроницаемым. С таким лицом он обычно разговаривает с коллегами или ведет важные телефонные разговоры. Я ненавижу это его выражение, ведь в такие моменты непонятно, чего от него можно ждать.

— А потом что? — задает он следующий вопрос.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍— А потом ты ворвался в мою квартиру в два часа ночи и перевернул мой мир с ног на голову…

— Если бы меня не было, ты бы с ним встречалась?

— Нет, — мотаю головой, — он мне не нравится.

— Аль, один разок обниму, ладно? Всего один!

Потапов не ждет моего согласия. Через секунду мое лицо уже приплюснуто к его каменной груди. Он крепко держит меня и шепчет на ухо:

— Знаешь, я бы умер, если бы застал тебя с другим мужиком…

В этот самый момент понимаю — мой гризли не врет. Я для него не вещь, и чувства у него ко мне настоящие. Это знание ошеломляет меня, выбивает из колеи. Неожиданно ловлю себя на мысли, что это открытие мне приятно.

И тут в голову заползает опасная догадка:

— Ты вообще откуда здесь взялся? Ты за мной следил?

— Аль, я живу в этом отеле, я пообедать пришел!

Чувствую, как на щеке отпечатывается пуговица от рубашки Потапова, а заодно и рельеф ткани, так сильно он меня к себе прижимает. Причем ладно бы сплюснул на секундочку и отпустил, так ведь нет. По самым скромным подсчетам держит меня так минимум миллион минут. Я почти уверена, что та единственная парочка посетителей, которых я заметила у входа, вовсю на нас пялится и получает несказанное удовольствие от шоу под названием «Ревнивый муж».

— Если меня уволят, виноват будешь ты! — пищу я первое, что приходит на ум.

Конечно, вряд ли Краснов захочет от меня избавиться. Где еще он найдет такого сговорчивого блогера. Однако моя уловка действует. Михаил разжимает руки, внимательно на меня смотрит.

— Хочешь, догоню его и популярно разъясню, почему тебя не надо увольнять?

Э нет, босс только что чудом избежал смерти, зачем снова подводить его к краю… Срочно пытаюсь исправить положение:

— Лучше не надо, успокоится как-нибудь.

— Хорошо, но если будут проблемы, ты только скажи! — кивает муж.

«Да, милый, есть у меня одна проблема. Огромная и блондинистая, зовут Михаил Потапов. Жаль, ты не хочешь меня от нее избавлять», — это я, конечно же, про себя.

— Ты сюда приехала фотографировать? — спрашивает он, красноречиво поглядывая на мою толстую со всех боков сумку.

— Ага, Blue Royal заказал рекламу в моем блоге…

— Серьезно? — усмехается Михаил.

При этом уж слишком снисходительно на меня смотрит. Словно я — букашка, возомнившая себя бабочкой. До меня как-то сразу доходит — не верит он мне.

— Что тебя удивляет? — хмурюсь.

— Да так… ничего…

Все теплые чувства, успевшие проснуться в груди за последние десять минут, тут же машут ручкой и улетают в ближайшее открытое окно.

«Никакой ты не гризли, дорогой товарищ! Свин ты, каких мало!» — это я тоже про себя.

— У меня, между прочим, крупный блог! Я уже кучу рекламы для разных ресторанов сделала! У меня новый проект почти каждую неделю! — оправдываюсь, сама не зная зачем. — Ты же говорил, что смотрел мой инстаграм!

— Ну, видел я фото ресторанов, я думал, ты просто гуляешь, фотографируешь… — отвечает муж и пожимает плечами. — Нет, ну если это приносит тебе какие-то деньги — отлично!

По всему видно, я его не переубедила.

— Что значит какие-то деньги? — возмущаюсь я. — Ты мой прайс видел?

Снова эта снисходительная улыбка, из-за которой мне хочется пустить в ход кулаки.

— Ну и какой у тебя прайс?

Озвучиваю ему сумму. Муж резко хмурится, чешет затылок, а потом восклицает:

— И платят?

— Конечно платят! Как я, по-твоему, жила без тебя полгода? Совсем без денег, что ли?

— А я понятия не имею, как ты без меня жила! Меня этот вопрос до сих пор интересует!

— Зарабатывала! Конечно, не миллионы, как некоторые, но прожить вполне можно…

— Не знал, что ты у меня амбициозная… Ну а что, нормально! Помахал фотоаппаратом, понажимал на кнопочку и получил деньги! Круто, Алюня, молодец! Горжусь! — говорит он с самым серьезным видом.

— А чем ты гордишься? Тем, что у меня пальцы есть, чтобы на кнопочки нажимать? Типа так любой дурак сможет, да?

Михаил громко вздыхает:

— Что ты к словам придираешься! Просто не так выразился…

Понимаю, что глупо, что давно прошли те времена, когда мнение этого человека имело для меня значение. И всё равно становится до слез обидно. За две минуты умудрился похоронить все мои достижения за плинтусом.

Это как если бы ты покорил Эверест, а тебе вместо чести и хвалы сказали, что так каждый дурак может. Фотографию, конечно, с покорением горной вершины не сравнить, и всё же это достижение, большой труд, работа, а не просто «нажал на кнопочку».

Тут понимаю, а ведь Потапов и правда так думает. Откуда ему знать, сколько времени и сил уходит на каждый кадр. Дико хочется доказать, что я стою тех денег, которые мне платят. Я гораздо дороже стою! Я способна на большее, чем драить его дом сверху донизу и подавать ему еду. Я тебе, дорогой муженек, не пылесос с функциями кухонного комбайна, кофеварки и бог знает чего еще. Я — человек! Я — личность, мать твою, и заслуживаю уважения! И я это тебе докажу!

Мне хочется забраться на ближайший стол и прокричать всё это так громко, чтобы весь отель услышал. Однако публичные сцены — не мой конек. Решаю, что наглядная демонстрация будет куда эффективней банального скандала.

— Михаил, ты пообедать пришел?

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Он кивает, улыбается. Рад, подлец, что тему меняю.

— Хочешь со мной? Давай тебя чем-нибудь вкусным покормлю! — предлагает.

«Вот же добродетель ты мой! Без тебя мне тут, наверное, и чашку кофе бы не предложили…»

Вслух же говорю совсем другое:

— Сегодня нам из кухни принесут всё, что попросим, причем абсолютно бесплатно. Может, я тебя угощу?

— Ты? — улыбка Михаила становится еще шире. — Согласен!

— Кстати, если ты не сильно занят, поможешь со сьемкой? Заодно посмотришь, как надо на кнопочки нажимать…

— Запросто!

Муж хватает мою объемную сумку, при этом одна из его бровей резко взлетает вверх:

— Что ты сюда напихала? Кирпичи?

— Будешь смеяться, но кирпич там действительно есть, правда бутафорский. Я использую его для съемок…

Михаил усмехается и следует за мной.

— Командуй, детка! Я весь твой!

Командовать Потаповым? Это я с удовольствием!

Один из столиков буквально просится в кадр. Идеальное расположение — как раз напротив окна. Солнечного света с избытком, а я всегда считала, что лучшего освещения не бывает.

Почти сразу возле меня материализуется официант:

— Вы «Вишенка для торта»?

— Можно просто Аля.

— Мне велено принести вам всё, что понадобится! Шеф готовит для вас морские гребешки с креветками и черри, а также медальоны из телятины, утиное «Магре» с карамельными яблоками…

— Я всё меню сегодня фотографировать не буду! Пусть выберет какое-нибудь одно горячее блюдо, сделаю его первым, потом салат, ваши фирменные хлебцы, десерт…

— Блинчики «Фламбе» подойдут?

— Вполне… Но сначала принесите мне побольше аксессуаров: салфетки разных цветов, зелень из холодильника, столовые приборы — только новые…

И начинается суета, которую я так люблю. Установка фотоаппарата, сервировка стола, выкладка блюд.

Михаил всё время рядом, честно пытается помочь, делает, что велю и сыплет вопросами:

— Почему ты просто не подойдешь к салату и не сделаешь кадр?

— Это блюдо лучше снимать под углом, чтобы показать его объем, фактуру. К тому же благодаря использованию штатива я могу видеть все предметы в кадре, соответственно улучшать композицию…

— А эта фиговина зачем нужна? — это Михаил пытается держать отражатель света так, как я его попросила.

Терпеливо объясняю:

— Чтобы компенсировать плотную тень…

— Ничего не понял!

— Вон, видишь тень, которая появляется в правой стороне кадра? А когда подводишь отражатель куда говорю, она исчезает. Теперь понятно?

— А-а-а… — тянет он, приспосабливая отражатель и так и эдак. — А зачем здесь еще и серебристая сторона?

— Белая сторона для заполнения тени, а серебристая для интенсивного отражения света.

Михаил переворачивает отражатель и играет с солнечным бликом.

— Полезная фиговина!

Когда приносят очередное блюдо, озадаченно подмечает:

— Зачем два одинаковых блюда?

— Одно будет в фокусе, а другое расфокусировано, это смотрится стильно.

В конце мы делаем небольшой видеоролик о том, как прямо при нас готовятся блинчики «Фламбе».

Делаю пару успешных кадров, когда десерт поджигают прямо в сковородке. И вот, наконец, можно спокойно выдохнуть.

— Ты знаешь, после такого количества фотографий еды я даже не уверен, что еще голодный… — сообщает мне Михаил.

Тем не менее тут же принимается за блинчики. Он так увлечен занятием, что поначалу не замечает, что я его фотографирую.

— Ты такой фотогеничный! — удивляюсь я.

— Что ты там нащелкала, покажи!

Я протягиваю ему фотоаппарат.

— Ого, я таким раньше никогда не получался…

И вот уже главный герой фотосессии — отнюдь не блюдо, а Михаил Потапов собственной персоной. Делаю примерно сотню кадров его, поедающего разные блюда, делающего глоток воды, пьющего кофе, просто смотрящего в окно, повернутого прямо в камеру. Раньше я никогда не пробовала его фотографировать. Кажется, только сейчас замечаю, насколько пропорционально у него лицо, как здорово смотрятся в рубашке его плечи, грудь, руки. Куда-то делся небольшой живот, который он наел за годы брака. Если бы не стал бизнесменом, вполне мог бы работать моделью. Эти широкие скулы, подбородок с ямочкой…



— Можно я выставлю фото в «Вишенке»? — вопрос выпрыгивает из меня сам собой.

Подписчицы будут пищать от восторга.

— Я буду рад оказаться в твоем инстаграме, — улыбается мне Михаил. — Кстати, раз я тебе помогаю, значит, этот день мы не засчитываем, ясно? У нас по-прежнему девять с половиной встреч!

Я киваю, противопоставить мне нечего, а мой муж продолжает диверсионные работы:

— Алюнь, я уверен, что фильм, который ты выбрала, очень интересный. Я это сразу по трейлеру понял… Но… может, мы на концерт сходим? А? Завтра выступают Rocky Style…

— На них же билетов не достать! Их в первые дни раскупили, мы с подругой хотели, но промухали…

— О, я достал парочку в закрытую ВИП-зону — прямо возле сцены. Кстати, в том клубе отлично кормят, можем там же и поужинать… Ты как? Согласна?

Сижу на диване в гостиной, обнимаю подарочную коробку, а на глаза просятся слезы. Слышу поворот ключа в замочной скважине.

— Потапов — мерзавец! — бурчу я Иришке вместо приветствия.

— Само собой! — кивает она. — Что на этот раз? Нахамил? Требовал немедленно пешком идти до самой Перми? Порезал все твои облегающие джинсы? Избил твоего босса? Хотел заняться с тобой сексом на улице?

— Хуже!

Я протягиваю ей коробку, подруга открывает и вытаскивает фотоаппарат.

— Что это?

— Мечта!

— Чья?

— Моя! Ты не понимаешь, что ли? Это всё равно, что подарить тебе Lamborghini! Ну, почти…

— Такой крутой фотик? — она с опаской кладет его на диван.

Я открываю ей на планшете страницу, которую гипнотизировала последний час. Там все: описание, параметры, отзывы, цена этого замечательного аппарата.

— Ничего себе он подарочек тебе сделал!

— Профессиональная зеркалка Nikon! Если таким снимать, мне в фотошопе вообще почти ничего не надо будет делать, изображение идеальное, отличная цветопередача, удобное меню, цепкий автофокус! Тут, блин, всё! Из недочетов разве что только тяжеловат. Но как по мне, это фигня, а не недочет! Я на такой полгода буду зарабатывать, и то это если ничего, кроме еды, не покупать…

— Так и в чем проблема? — пожимает плечами подруга.

— Ну как? Как, скажи на милость, мне его ему возвращать! Ну это ж обрыдаться просто!

Иришка хмыкает, потом складывает руки на груди и выдает абсолютно серьезным тоном:

— Тогда вот тебе совет — не возвращай!

— Ну как же? Это значит, я его простила, а я не собираюсь…

— Ничего это не значит! Считай, компенсация морального ущерба за вынесенную дверь ванной!

— Приличная компенсация!

— Нервы дороже! А тут чего?

— А тут вообще финиш…

Открываю пакет и показываю подруге черное платье с открытыми руками. Длина у него прям как я люблю — по середину бедра. Ткань легкая, приятная на ощупь. Сзади молния почти во всю спину. Один вжик, и ты обнажена.

— У Потапова появился вкус? — восклицает Иришка.

— Сама в шоке!

— Ну мерзавец… ну подлец… как его только земля носит… — смеется подруга, но потом серьезно спрашивает: — И что, не наденешь?

— Ни за что на свете!

— Помочь застегнуть?

— Ага…

Село платье, как родное. Обтянуло всё, что нужно было обтянуть, принялось ласкать кожу мягкой тканью. Эту вещь будто для меня и шили. К этому наряду идеально подошли мои черные замшевые ботильоны.

Кручусь у зеркала и не верю, что это я. Вроде бы давно похудела, но таких платьев пока не носила. Я в нем такая девочка-девочка. В таком наряде только покорять города.

Распускаю волосы, позволяю крупным локонам лежать на плечах, как им нравится. Руки сами тянутся к туши, теням, помаде. И вот на меня из зеркала смотрит настоящая куколка.

Только для кого, спрашивается, прихорашивалась? Для Потапова?

— Ир? Может, не идти никуда?

Ответа подруги не жду, ноги сами несут меня в прихожую.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Когда вернешься?

— Послезавтра, Алюнь, — отвечает мне Михаил. — Жаль, что поздно, ты уже спать будешь. Но мы на следующий день встретимся, да? Я ужасно соскучился! Плюнуть бы на эту работу, да не могу, и так долго отсутствовал… Но мы с тобой наверстаем, всё-всё наверстаем!

По телефону его голос еще нежнее, чем в реальности. Бархатный какой-то, ласкающий. В бытность нашего брака он никогда со мной так не разговаривал. Потапова нет в городе всего три дня, а мы поговорили с ним по телефону больше раз, чем за последний год совместной жизни.

Прижимаю трубку к уху чересчур сильно, будто боюсь упустить какое-нибудь слово или просто звук.

— А ты скучаешь? — спрашивает Михаил.

Этот вроде бы банальный вопрос бьет меня под дых, лишая способности дышать.

Признание само просится наружу:

— Да…

— Девочка моя…

Я прям вижу, как он улыбается, произнося эти слова, как светятся нежным чувством его глаза, как он щурится.

— Пришлешь селфи? — это его стандартная просьба. За три дня он этих селфи получил достаточно, но ему всё равно не хватает.

На автомате фотографирую себя, отсылаю файл, быстро желаю спокойной ночи. И едва он успевает ответить, кладу трубку.

— Уснешь тут, как же… — это я уже говорю себе.

Я не знаю, как это случилось, как смогла это допустить, но границ между нами больше нет. Они обвалились как во время землетрясения, и даже пыли от них не осталось.

Он словно другой человек. Ему теперь всё во мне интересно, его всё волнует, он хочет быть частью моей жизни, частью меня. А мне его внимание приятно до жути, и хочется больше.

Мы с Михаилом провели целую неделю вместе.

Были на концерте, ходили в кино, играли в боулинг, бильярд, ездили в аквапарк в Сочи, исходили вдоль и поперек все Краснодарские парки, побывали в океанариуме, контактном зоопарке, на ферме бабочек и бог знает где еще.

Встречались каждый день, иногда даже по два раза, но при этом учтенных свиданий состоялось всего три. Потапов — мастер изворачиваться и представлять дело так, как ему это выгодно. Торговался как на базаре. Что только ни придумывал, чтобы не тратить свои десять обещанных встреч. Один раз спорил со мной полчаса, что поздний поход в кино в принципе не может считаться полноценным свиданием, в лучшем случае — четвертью. Аргументы у него, конечно, были курам на смех — он, видите ли, может сидеть от меня через кресло, а потом провожать, шагая чуть поодаль. Понятное дело, что сидел рядом, а вместо короткой прогулки домой вообще случилась ночная поездка в парк. Когда он пытался выторговать очередное свидание, мне уже становилось смешно.

Понимаю, что сама ему потакала, но по-другому не могла.

А ведь я собиралась эти свидания «еле выдержать»! И уж точно не хотела получать от них хоть какое-нибудь удовольствие.

Я ведь обещала себе, что ни за что не пущу этого человека обратно в душу.

Я годы назад надела на свое сердце броню. Надежную, железную, в битвах закаленную. И что теперь? Броня моя проржавела, покорежилась и больше от Потапова не защищает! Мало же мне оказалось надо. Немного любви, внимания, человеческого отношения — и я размякла, размечталась. И вот результат — муж снова в моем сердце. Моя любовь к нему живее всех живых, но это знание причиняет лишь боль. Ведь ясно же, что конфетно-букетный период не продлится хоть сколь-нибудь долго.

Неважно, что сейчас происходит между нами, Михаил есть Михаил. Он — двинутый на чистоте ревнивый псих, с которым невозможно жить. Пусть сейчас и старается быть паинькой, меня не обманешь. Все плюсы и минусы брака с Потаповым я проверила на себе, и результат мне не понравился. Стоит мне к нему вернуться, всё вернется на круги своя. Я уверена в этом так же, как в том, что завтра наступит новый день.

Мы заигрались в любовь… И теперь я понятия не имею, что с этой любовью делать.

— Что за черт, Аля! — гремит он, как только я вхожу в дом. — Шесть часов вечера, а тебя где-то носит! Я четко сказал, без необходимости одна из дома ни ногой! Говорил? Где ты была?!

Потапов нависает надо мной прямо как Кинг-Конг над красавицей-блондинкой.

Он взбешен не на шутку, а я не могу сообразить, что меня задержало. Его всегда дико бесит, если вдруг возвращаюсь позже него, но сегодня он какой-то по особенному злой.

Когда он в таком состоянии, мне страшно, что именно сегодня мне перестанет везти. В этот раз он точно стукнет меня своей огромной ручищей, и останется от меня только мокрое место.

Вот сейчас возьмет, схватит за горло как свою бывшую жену и начнет душить. Если сожмет слишком сильно, моя шея просто переломится как у цыпленка, и меня не станет совсем. По большому счету меня и так нет, давно нет. В доме Потапова живет только он, его эго и моя тень, которая призвана выполнять все его желания.

От криков мужа мне почти физически больно.

На меня частенько орали в детдоме, в «Отличной» тоже ругали, бывало и ремнем доставалось. Только вот крики опекунов мне были безразличны, душу не ранили. Это ведь чужие люди. Потапова же я с самого начала приняла как родного, а то, что это гризли в овечьей шкуре, поняла лишь потом. Правда от этого осознания моя боль никуда не делась.

— Что за ерунда, Аля?! — разоряется он пуще прежнего. — Опять сопли развела!

Касаюсь своих щек, а они мокрые от слез. Громко всхлипываю, начинаю рыдать чуть ли не в голос.

— Аля, что случилось? Аля! Да успокойся ты!

Михаил хватает меня за плечи и начинает трясти. Сильно трясет…

Резкий хлопок по щеке и…

Я просыпаюсь.

— Что случилось? Тебе плохо? — кричит Иришка и продолжает меня трясти.

Я вздрагиваю, оглядываюсь и понимаю, что я в собственной спальне, что мужа нет, и никто меня мучить не собирается. От сердца отлегает.

— Всё в порядке, просто приснился кошмар, — пытаюсь я успокоить подругу.

Смотрю на часы, время — пять утра.

— Знаю я твои кошмары! — фыркает она. — Опять злой Потапов в гости приходил?

Киваю.

Сегодняшний сон я знаю практически наизусть. Каждое выплюнутое им в гневе слово, каждый его жест, каждый вздох. Потом Потапов превращается в зверя и пытается меня сожрать. Бывают и другие вариации — он гонится за мной по какой-то совершенно невероятных размеров лестнице, плывет за мной по реке, ходит по нашей с Иришкой квартире в белой перчатке и проверяет, чисто ли я тут без него убиралась.

Он часто снился мне, когда я только перебралась в Краснодар. Мучил меня неделями, а потом исчез. Я думала, навсегда, а оказывается нет.

Иришка все мои кошмары знает, я с ней ими делилась.

— Всё хорошо, правда… — пожимаю руку подруги.

Она бросает на меня озабоченный взгляд и идет к своей постели. Наши кровати стоят параллельно друг другу.

Выключается ночник. Комната снова погружается в ночной полумрак, освещенная лишь отблеском уличного фонаря. Я кутаюсь в одеяло, но засыпать не спешу, засыпать мне страшно. Сердце всё еще колотится как бешеное. В голове шевелятся вчерашние переживания, а потом наваливаются воспоминания о замужней жизни.

Еще на первую годовщину свадьбы мне захотелось привнести в наши отношения немного романтики. Я взяла один из выданных Потаповым конвертиков и отправилась в город. Не знала, чего ищу, хотелось праздника. Я часами бродила по магазинам, пока не наткнулась на бутик, где продавали удивительное по красоте белье. Я примерила розовый пеньюар, халатик в тон, к ним даже нашлась обувь.

Продавщица ляпнула, что, если осветлю несколько прядок, буду похожа на кинозвезду. Я подумала, почему бы и нет, свернула в салон красоты по соседству. Стрижка, мелирование, укладка, маникюр заняли гораздо больше времени, чем я думала. И как назло разрядился телефон.

Когда я вернулась домой, Потапов был уже там, причем страшно злой, что меня нет, и он не может до меня дозвониться. А когда я покрутилась перед ним, показывая новую прическу, он вообще взбеленился:

— Что это за белобрысые перья! Ты похожа на дешевую гулящую девку!

Меня действительно промелировали слишком сильно, и в результате я стала почти блондинкой, но, на мой взгляд, мне шло. Потапова мое мнение не интересовало совершенно. Велел завтра же идти перекрашиваться обратно.

Так появился закон — позже Потапова домой являться нельзя, а прежде чем стричься или краситься, нужно спрашивать его разрешения. Оказывается, ему некомфортно, если я делаю какие-то резкие изменения во внешности. Вот такой замечательный таракан проживает в его голове. Точнее это лишь один из многих.

Купленный для этой ночи пеньюар я выбросила в мусорное ведро, так ни разу и не надев.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍Еще до того, как я задумала побег, был период, когда у меня начались головные боли. Вернее какое-то время голова у меня и правда болела, а потом я стала использовать эту старую как мир уловку, чтобы избегать постельной повинности. Михаилу это не понравилось, и он свозил меня к врачу. Тот прощупал мою спину и посоветовал курс массажей. Муж одобрил, я записалась к специалисту, а когда вернулась домой после первого сеанса и случайно сболтнула, что массажировал меня мужчина, а не женщина, он так орал… Я думала, что оглохну. Потом еще несколько дней смотрел на меня так, будто я устроила оргию с десятью мужиками прямо в его гостиной. А ведь это был обычный лечебный массаж, никто и не думал ко мне приставать. Курс я, понятное дело, заканчивать не стала.

Таких вот ситуаций в нашей с ним жизни было великое множество. Конечно, были и хорошие моменты, но вот такие случаи их с легкостью перекрывали.

Да, конечно, сейчас Потапов ведет себя как надо. Готов пообещать мне Луну с неба, лишь бы я к нему вернулась, но меня не обманешь. Любить он, может, меня и любит, только толку с этого чуть. Гитлер тоже наверняка кого-нибудь в своей жизни любил, только это не сделало из него хорошего человека.

Как из рыбы не приготовить мясное блюдо, так и из Потапова не вылепить хорошего мужа.

Не выспалась — это слабо сказано. Я бы с удовольствием прилегла прямо на диване в нашей фотостудии, но Краснов не позволит случиться такому безобразию. С утра раздал всем работникам замечательных трендюлей, теперь сидит в своей коморке, наслаждается собственной значимостью.

О встрече с моим мужем так ни разу и не вспомнил, по крайней мере при мне, за что я ему искренне благодарна. Зато работой завалил на год вперед, причем малооплачиваемой — обработкой его фотосессий для сети краснодарских магазинов одежды.

От монотонного труда меня то и дело отвлекают сообщения:

«Привет, Алюня, почему не звонишь?» — интересуется Михаил. Это он уже в третий раз за утро.

«Не хочу и не звоню!» — рычу про себя.

Понимаю, может, и глупо, но после сегодняшнего кошмара мне не хочется его ни видеть, ни слышать, ни вообще иметь к нему какое-то отношение.

Как обычно где-то в голове звенит тревожный звоночек и требует:

«Аля, не накаляй обстановку!»

Достаю телефон, пишу Михаилу в ответ:

«Занята, работаю!»

Все-таки я очень наивная, если думала, что это его успокоит.

Телефон тут же жужжит десятком новых сообщений. Тут тебе и грустные смайлы, и просьба найти для него минуточку, и длинный рассказ о том, как ему меня не хватает, между прочим, почти в стихах.

Ставлю телефон в режим полета, готовлюсь с головой погрузиться в мир фотошопа, как тут Краснов снова являет нам свой прекрасный лик:

— Коллеги, поступил новый заказ от Закревского! Давненько не было. Ну, кто шустрый? Кто возьмется?

В последнее время наша фирма в заказах не сказать, чтобы купалась. Я ожидала, что захотят все, но никто не вызвался.

— Что же вы, смелее! — босс улыбается хищной улыбкой, а ребята по-прежнему молчат. — Хорошо, значит, отдаю Але, она у нас еще не стреляный воробей!

Кто не стреляный? Я? Да я самый стреляный! Чувствую подвох за версту.

— Но у меня же куча дел…

Он что, уже забыл, сколько работы сгрузил на мои хрупкие плечи?

— Партия сказала надо! Аля, бросай всё, собирайся и выезжай на место. Очень платящий клиент, сама понимаешь. А обработкой снимков займешься вечером…

«Это он мне так мстит?» — возмущаюсь про себя. Тут работы непочатый край, если займусь этим только к вечеру, просижу полночи.

Краснов, кажется, на это и рассчитывает. Ой, дорогой босс, зря ты будишь во мне зверя, я тебе такого смогу нафотошопить… неделю будешь исправлять.

Как только за шефом закрывается дверь, ко мне подходят Света, Лёля и даже Макс.

— Крепись!

— Ты симпатичная, может, тебя не слопает!

— Ох и встряла ты… по самые огурцы…

— Эй, вы чего? — хмурю я брови. — Плохой клиент?

— Жуткий! Ему ж невозможно угодить! — отвечает мне Светлана.

— Такой вредный? — вздыхаю. — А что за Плюшкаberry? Я что-то пока не слышала…

— И лучше б не услышала! — усмехается Макс.

Не очень-то обнадеживающе это звучит.

Лезу в интернет, чтобы посмотреть, с чем придется работать. Ресторан оказывается вполне приличным заведением в славянском стиле, жаль, далековато находится.

Собираю сумку, вызываю такси, еду по указанному адресу. Уже выходя из машины чувствую, как отчаянно вибрирует в кармане телефон.

Конечно же, это Потапов. Весь испереживался:

— Аль, ну что ты меня весь день игноришь?

Гляжу на часы, сейчас всего-то двенадцать дня…

— Не играй со мной, пожалуйста! — продолжает он мученическим тоном. — Я ж не железный! Хочешь, я прям сейчас всё брошу и прилечу!

Как только он это говорит, вдруг понимаю — хочу.

Уткнуться носом ему в грудь, поплакать, высказать всё, что наболело, а потом можно по этой самой груди еще и постучать. А после чтобы приласкал своей медвежьей лапой, поклялся, что больше обижать не будет, поцеловал крепко и сладко, так, как только он умеет. Хотя я, стыдно сказать, ни с кем другим так и не попробовала до сих пор. И с ним уже полгода как не доводилось, если не считать его резкого возвращения в мою жизнь.

Хочу, чтобы он меня успокоил, хочу его нежности, хочу его страсти… Так хочу, что аж скулы сводит. И от этого моего необъяснимого желания мне становится по-настоящему страшно.

Кристально ясно понимаю — я слишком многого от него хочу. Хочу того, чего он дать мне никогда не сможет. Нормальную семью, нормальный брак, нормальное отношение.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍Понимаю, стоит ему сегодня прилететь, как я вручу ему себя — бантиком обвязанную.

На, Мишенька! Возьми, пожалуйста! Наслаждайся! Можешь мучить меня всю оставшуюся жизнь…

Что это? Повышенная дурость? Короткая память? Гормоны?

Что бы это ни было, собираюсь задушить это в зародыше.

— Как же твое совещание? Ты же сам говорил, что суперважно? — напоминаю ему, вдруг забыл.

— К чертям совещание! — сообщает коротко. — Мне вылетать?

— Миш, не надо, всё хорошо, правда! Давай поговорим вечером?

Он нехотя соглашается, просит селфи, я отсылаю и прячу телефон.

Пока я не совладала со своими желаниями, видеться мне с Потаповым противопоказанно.

Захожу в Плюшкаberry и обалдеваю в прямом смысле. В реальности ресторан гораздо красивее, чем на фотографиях. Интересно, кто их вообще делал — не похоже, что фото-контентом сайта занимались наши ребята. Я их почерк знаю.

Атмосфера чумовая: под потолком развешаны деревянные ведра, стены обиты досками, на полочках повсюду, куда падает глаз, расставлена старинная кухонная утварь — от сковородок до самодельных глиняных горшочков. Всё такое сочное, яркое, прямо просится в кадр.

— Добрый день, столик на одного? — подходит ко мне официант.

— Я — фотограф, ваш директор меня ждет…

— Да-да.

Парень кивает и провожает меня в кабинет, столь разительно отличающийся от интерьера ресторана, что я невольно хмурюсь. Тут все такое офисно-офисное, и директор помещению под стать.

Строгий деловой костюм, прилизанные черные волосы, орлиный взгляд из-под очков, держащихся на орлином носу.

Закревский встает с места, демонстрируя недюжинный рост и широту плеч. То ли пытается меня впечатлить, то ли напугать… И в том и в другом случае — не на ту напал, дядя! Здоровей, как говорится, видали.

Смело смотрю ему прямо в глаза.

— Антон? — спрашиваю деловито.

— Владимирович, — тут же поправляет он меня.

Я поджимаю губы, подумаешь, отчество забыла. Цаца какая…

Он оглядывает меня с головы до ног.

— Почему Краснов прислал вас? Я же просил профессионала, а он прислал новичка!

Интересно, это он по моему виду определил, или у него еще какой критерий?

— Дико извиняюсь… Но если судить по фотографиям вашего сайта, это у вас до меня новичок работал!

Кустистые брови директора-цацы взлетают вверх.

— Кхм, кхм, ну что ж, давайте покажу вам фронт работ, и посмотрим, как вы справитесь!

— Посмотрим! — киваю я.

Закревский показывает мне целый новый зал, посвященный тематике «Вечера на хуторе близ Диканьки», который они недавно открыли. Мне предстоит сделать общие фото, кроме этого уделить внимание каждой частичке тщательно проработанного интерьера.

— Нужно качественно и быстро! — требует он.

— Насколько быстро?

— Позавчера! Справитесь?

— М-м-м… Машину времени в комплекте к фотоаппарату не выдавали, простите…

— Я смотрю, вы девушка с огоньком, — фыркает Закревский. — Лучше примените свои таланты в деле!

— Может быть, объясните владельцу, что мне нужна хотя бы пара суток на съемки и обработку?

— Я и есть владелец! — чеканит он. — Впрочем, ладно, пара дней уже ничего не испортит…

Насколько я понимаю, фотосессия здесь уже проводилась и была забракована многоуважаемым директором-цацей.

— Что случилось с предыдущим фотографом? — спрашиваю невинным тоном.

«Вы его съели?» — предполагаю про себя. Не то чтобы мне было жалко конкурента, но всё же человек.

— Он оказался недостаточно профессионален… — Закревский хмурится, продолжает зловеще: — И теперь вряд ли найдет хороших клиентов!

— Мне всё понятно! Кстати, вас интересует реклама в Инстаграме? Ваш новый зал отлично бы смотрелся в моем блоге. Гляньте аккаунт «Вишенка для торта», вдруг заинтересует…

Может быть, Закревский и не самая приятная личность, зато щедрый клиент. Всем нужно есть — даже фуд-блогерам. Закревский, впрочем, меня ответом не удостаивает. Бросает на меня недоверчивый взгляд и исчезает.

Ну и ладушки, не очень-то и хотелось.

Принимаюсь за труды праведные. Повезло, что окна помещения выходят на западную сторону, а такие комнаты как раз хорошо фотографировать во второй половине дня.

«Свет, фокусировка, экспозиция, инсценировка», — повторяю про себя свою мантру.

В работе с интерьером я не то чтобы очень сильна — я всё же больше по меню. Но уже приходилось снимать и такое, причем много раз.

Прежде чем приступить к съемке, осматриваю помещение. Необходимо убрать всё лишнее, что замусоривает кадр. К «мусору» в данном случае относится совсем не мусор, а цветные пятна, диссонирующие с общим тоном помещения.

Кручусь-верчусь и так и эдак: то убираю, то добавляю салфеточки, вазочки и прочую атрибутику, которой здесь ну просто тьма тьмущая. Делаю первые кадры и тут чувствую, спину жжет… Словно кто-то пытается заклеймить меня взглядом.

Оглядываюсь — так и есть, за спиной директор-цаца, то бишь Антон Владимирович.

— Вы зачем тут пакостите! — вдруг огорошивает он меня, когда я снимаю со стены явно лишнюю там картину.

— Это ваш дизайнер тут напакостил, а я прибираю… Потом сами посмотрите на фото до и после…

— Шустрая вы девушка… Я хочу, чтобы вы сделали для меня еще одну фотосессию завтра утром…

— Хотите обновить все фото на сайте?

— Нет, это будет личная фотосессия… У меня дома!

— Тогда вам лучше позвонить Краснову, он пришлет к вам человека…

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Кто бы сомневался, что Краснов отправит на задание именно меня. Действительно, отчего бы мне почти не спавши не скататься за город, чтобы целых два часа наслаждаться компанией такого прекрасного человека, как Антон Закревский. Это ж сплошное удовольствие — чувствовать на себе звериный взгляд, вслушиваться в нежный ор и так далее и по тому же месту…

Таксист останавливается возле здания, которое, кроме как замком, назвать никак нельзя. Огромный дом, огороженный каменным забором с заостренными пиками. Если по углам строения разместить башни с бойницами — сходство будет полным. В элитном коттеджном поселке, куда меня пригласили, такое чудо света целое одно.

Нажимаю на кнопку звонка, и у меня над головой включается камера. Что-то там жужжит, сама себе приятная, изучает мое лицо. Через несколько секунд начинает со мной разговаривать голосом Закревского:

— Проходите, у входа вас встретят.

И ведь действительно встречают. Я ожидаю увидеть дворецкого, но вместо него появляется тихая женщина в абсолютно белой униформе.

Да, у директора-цацы явное пристрастие к строгому стилю. Изнутри его дом уж очень напоминает его кабинет в Плюшкаberry. Интересно, как он вообще решился на такой стиль ресторана, ведь явно тяготеет к другому.

Меня приводят в гостиную, отделанную в пятидесяти оттенках серого цвета. Я не шучу, их действительно никак не меньше пятидесяти, а может, и больше. Светло-серый диван, темно-серые подушки, на стенах почти черные рамки, а в них рисунки, выполненных простым карандашом.

От всей этой серости мой глаз начинает дергаться, думаю, как эту гамму оттенков можно разбавить, и тут появляется цаца собственной персоной. Слава богу, хоть он не в сером.

Бежевые брюки, белоснежный свитер и, о боже, улыбка!

Сегодня директора как подменили. Он вежлив, обходителен и постоянно растягивает губы от уха до уха. Причем не только в кадр… Интересно, что с ним случилось. Кто-то стукнул его по голове?

«Хорош, чертяка!» — подмечаю про себя, сортируя снимки Закревского после утренней фотосессии.

Хотя черт — это для него слишком низкий чин. Замдиректора дьявола по снабжению. Или даже он собственной персоной, дьявол в смысле.

Вроде бы был сегодня супервежлив и обходителен, а всё равно витает возле него некая темная аура. Как будто вокруг развешаны невидимые таблички «Осторожно!», «Опасно для жизни!».

Внешне хорош, спору нет. Всё в нем такое симметричное, притягательное. Длинные ноги, широкие плечи, большие жгуче-карие глаза. И возраст подходящий — думаю, ему около тридцати. Уже не мальчик, но еще и не убеленный сединами дядя. Но даже не будь в моей жизни Потапова, я всё равно, скорее всего, отказала бы директору-цаце. Сейчас ему тем более в моей жизни места нет. Оно всё без остатка занято моим мужем-гризли.

Жужжит новым сообщением телефон:

«Алюня, я так зверски соскучился… Соберись завтра пораньше, вместе позавтракаем, потом отвезу тебя на работу!»

Потапов прилетает сегодня ночью и готовит платформу загодя.

Через пару минут:

«По-моему, тебе надо серьезно подумать над снятием запрета на прикосновения. Я долго терпел, я хочу тебя трогать!»

Еще через пару минут:

«И целовать хочу!»

От последнего предложения хочется рычать. Три года вместе жили, три непростительно долгих года. Каких сообщений я ему только не отправляла… И фото присылала почти каждый день, придумывала интересные надписи под каждым снимком. Максимум, что от него можно было дождаться, это «красиво», «хорошо» и коронное — «не отвлекай». Вот и вся романтика по телефону. А тут словно плотину прорвало.

Снова жужжание. Уже вздрагиваю, мысленно готовлюсь прочитать, где и как Михаил желает меня трогать и целовать, но на этот раз сообщение от Закревского:

«Дорогая Аля, сегодня мне и правда нужно твое присутствие. Прости за настойчивость!»

До чего же вы упорны, господин директор! Я же ясно дала понять, что в спутницах вы меня не увидите…

Тут из своего кабинета выглядывает Краснов:

— Аля, собирайся, вечером поедешь на шоу поваров в Плюшкаberry!

— Кхм, кхм! — громко кашляю я. — Это еще почему?!

— Что значит почему? Раз уж у тебя получилось поладить с Закревским, тебя и прошу! — выдает он гениальную отговорку. — Можешь за ударные труды завтра взять выходной! Кстати, он хочет заказать рекламу в «Вишенке», как раз будет отличный повод рассказать о ресторане в блоге!

— А вы не считаете, что три фотосессии за два дня — это перебор?

— Пусть будет одолжением лично мне! Давай, давай, не спорь!

Говорит и тут же скрывается.

Ну вот, кажется, за меня выбор уже сделали. Теперь по крайней мере понятно, почему Закревский решил извиниться. Получил от меня отказ и решил действовать через Краснова.

Что ж у меня за карма такая? Потапов, Краснов, Закревский… Что ни кавалер, то обязательно какой-нибудь доморощенный генерал с манией величия. И каждый норовит раздавить катком своих желаний. Я, наверное, в прошлой жизни была очень непослушной девочкой, и в этой вселенная решила отыграться на мне по полной программе.

— Ой, а мне так хочется взглянуть на шоу хоть одним глазком! Возьми меня с собой! — вдруг заявляет Света. — Как знала, пришла сегодня красивая…

Она взбивает пальцами свои золотистые кудри, потом поворачивается ко мне:

— Только попробуй завалиться в ресторан в этих джинсах! Все-таки светское мероприятие! Давай заедем ко мне, я же живу совсем рядом, выдам тебе отличный комбез! Короткий, с открытыми плечами. Цвет у него такой интересный — темно-фиолетовый, тебе очень пойдет!

И чем ей не угодили мои любимые джинсы…‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

В большом зале Плюшкаberry разместился десяток маститых поваров. Возле каждого своя плита, стол. Они творят свои шедевры прямо у нас на глазах, а я всё это дело документирую на видео. Потом нарежу удачные кадры. Определенно будет из чего сделать хоть десяток постов для инстаграма.

Света стоит рядом, делает снимки. Мы здесь не единственные фотографы, что лишний раз доказывает — наше присутствие далеко не обязательно.

Позади нас толпа гостей. Наблюдают за действом, ждут возможности попробовать блюда.

Закревский тоже в зале, подозреваю, что где-то в непосредственной близости. С тех пор как мы со Светой переступили порог Плюшкаberry, он всё время крутится рядом.

Ох, как ему не понравилось, что я взяла с собой коллегу! Я это буквально кожей почувствовала. Опалил взглядом нас обеих, едва мы появились. Правда, справился с собой быстро и уже через минуту улыбался так, будто выиграл миллиард.

Первые блюда уже готовы. Официанты тут же разрезают их на микро-кусочки и раскладывают по тарелкам, чтобы максимальное количество гостей могли попробовать.

Продолжаю видеосъемку еще пару минут и отключаю.

Чувствую, как в кармане в очередной раз жужжит телефон. Достаю и обнаруживаю пять непрочитанных сообщений от Потапова. Он сейчас в аэропорту, скоро вылетает. Видно, скучно моему гризли, вот и развлекается.

«Аля, я столько с тобой сделать хочу, ты даже не представляешь!»

«Чем раньше допустишь меня к телу, тем больше шансов, что мы оба выживем. Правда, насчет себя я не слишком уверен…»

Это, кстати, еще цветочки, дальше гораздо более откровенно.

Последнее сообщение вообще добило:

«Аля, я мужчина!»

Да помню я, что ты мужчина! И какой ты мужчина, я тоже помню.

Чует мое сердце, не послушает он больше моих отказов. А это значит, что уже завтра мне придется сделать окончательный выбор. Либо я возвращаюсь к Потапову, либо отправляю его обратно в Пермь. Только разве ж он меня послушает? Не думаю, ох, не думаю. Этот человек слушает только себя и свои желания, и это знание автоматом меня от Михаила отвращает, несмотря на все чувства, которые мое глупое сердце к нему испытывает.

Потапов не отстанет от меня в любом случае — это факт. Разве что я сделаю что-то такое, что он не сможет мне простить…

— От чего такая задумчивая? — слышу у себя над самым ухом.

Господин Закревский тут как тут.

— Можно мне с вами переговорить наедине? — прошу тихо.

Его улыбка становится шире. Он берет меня за локоть и ведет к себе в кабинет. Плотно закрывает дверь, приглашает меня сесть, но мне не до пиетета.

— Антон Владимирович, что вам от меня нужно?

Брови директора-цацы ползут вверх.

— Аля, что ты имеешь в виду? Я просто наслаждаюсь общением…

— Вот только не надо мне этой мишуры! Мне, пожалуйста, четко и конкретно! Чего надо?

Лицо Закревского как-то неуловимо меняется. Улыбку заменяет оскал, а в глазах загорается огонь такой силы, что и десяток пожарных с ним вряд ли справится.

— Хочу тебя всю! — заявляет он без обиняков.

«Кто бы сомневался!»

От его слов мои щеки краснеют. И вдруг понимаю, что если позволю этому мужчине собой овладеть, Михаил не простит меня никогда. Я перестану для него существовать.

Это отличный способ получить развод, только пара загвоздок:

а) не могу представить себя в постели с Закревским;

б) не хочу причинить Михаилу такую боль. Потапов и так из-за меня настрадался.

Однако и возвращать себя в клетку только ради того, чтобы не делать ему больно, я не намерена. А ведь идет всё к тому.

Тут понимаю, что уже пару минут как стою молча, а Закревский тоже молча меня разглядывает, наслаждается моей реакцией. Наверняка думает, что я взвешиваю его предложение.

— Извините! — чеканю как можно строже. — Этого не будет!

Странным образом улыбка Закревского становится еще более хищной. Дыхание его учащается, он заявляет мне со всей серьезностью:

— Будет, Аля!

Видно, он и правда в это верит. Мой отказ для него — ерунда, досадная мелочь, которую он обязательно исправит. Похоже, у них с моим мужем одинаковый образ мыслей.

— Нет! — отвечаю резко и выскакиваю из кабинета.

Возвращаюсь в зал, а там вовсю идет пир горой. Меня сразу же хватает за руку Света и ведет к одному из поваров, буквально пихает мне в рот его кулинарный шедевр.

— Ты должна это попробовать!

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍Странно, но в первые секунды я даже не понимаю, что именно мне положили в рот. Ведь шоу-то было рыбное, а на языке будто кусочек говядины.

— Что это?

— Стейк из тунца! — гордо заявляет повар.

Все-таки рыба, но как так?

— Удивительно!

Усиленно жую, стараясь прочувствовать каждую нотку вкуса этого блюда. Мне раньше не доводилось пробовать стейков из тунца. Потапов вообще не любитель рыбы, ему подавай мясо с кровью или хотя бы котлеты.

Вокруг галдит толпа народу, и я не слышу, как ко мне приближается Закревский. Он встает у меня за спиной и шепчет на ухо:

— Если бы я каждое «нет» воспринимал как «нет», до сих пор был бы девственником. Неподалеку от входа припаркован черный мерседес. Иди к нему, и мой водитель отвезет тебя в чудесное место, где ты много раз скажешь мне «да»!

От его слов у меня мурашки по коже и отнюдь не в приятном смысле.

Я оборачиваюсь, чтобы ответить, но Закревского уже и след простыл.

— Из-за того, что тунец по вкусу похож на мясо, во Франции эту рыбу называют «морской телятиной», — тем временем вещает повар.

Неожиданным образом эта информация вытесняет из моей головы все мысли о Закревском.

Это что же получается?.. Из рыбы очень даже можно приготовить мясное блюдо! А если в мире даже такое возможно, вдруг и из Потапова получится вылепить хорошего мужа?

Не спрашивайте меня, как я дошла до этой светлой мысли. Отчего-то она мне кажется невероятно логичной и правильной.

Тогда что я вообще делаю в этом ресторане? Мне же совершенно в другое место надо!

Я даже не прощаюсь со Светой. Просто хватаю свою сумку, пробираюсь через толпу гостей и несусь прямо к выходу. Нет-нет, не к мерседесу директора-цацы. Мне в противоположную сторону. До Blue Royal отсюда всего три квартала…



Смотрю, как Аля выбегает из зала ресторана, и широко улыбаюсь.

Птичка не просто пошла, побежала в клетку. В мою клетку!

Еще некоторое время наблюдаю за дверью, хоть и понимаю — девчонка в зал не вернется. Наверное, она уже на заднем сидении моей машины. Скоро будет привезена в загородный дом. Я не держу рабынь в своем особняке. Им там не место. Для них у меня есть специально отведенное помещение подальше от любопытных глаз.

Все-таки я правильно прочитал ее сигналы, сделал верные выводы.

Ищу взглядом ее подругу. Как ее там зовут, Светка, что ли. Вон она, стоит возле самого молодого повара и отчаянно крутит перед ним задницей. Терпеть не могу таких показушниц. Впрочем, и они меня вниманием не балуют.

Иду прямо к ней, нам надо поговорить. И от того, что она мне скажет, будет зависеть, как далеко я сегодня зайду с Алей. Если похвасталась подруге, я ограничусь обычным сексом, хоть и очень не люблю ограничиваться. Если же догадалась смолчать, руки у меня будут развязаны.

— Светлана? — окликаю ее и снова пытаюсь замаскировать звериный оскал обычной улыбкой.

Девчонку нельзя спугнуть, она должна быть уверена в том, что я — душка каких мало и обходительный до дрожи.

— Ой, Антон Владимирович? Вы что-то хотели?

— Где ваша спутница? Мне нужно переговорить с ней по поводу рекламы…

— Алюня? Еще минуту назад была здесь… Странно, может, ей позвонить?

— Не стоит, пусть отдыхает, деловые вопросы решим завтра… — киваю и отхожу.

Ну, глупышка, ты сама подписала себе приговор. Никто не поймет, куда ты делась, милая. Была и нет. А я ни при чем, у меня железное алиби — я был в ресторане на глазах у доброй сотни гостей. Даже если Аля кому-то и говорила о моем к ней интересе, со мной ее исчезновение не свяжут.

Покручусь здесь еще пару часов, а потом в машину — и за удовольствием.

Девчонка, можно сказать, сама меня сегодня провоцировала. Короткий комбинезон совершенно не скрывал ног, между прочим очень красивых. Длинных, ровных… После того, как Аля похудеет, они станут идеальными. Наряд был без рукавов с открытыми плечами. Лиф держался разве что на добром слове. Когда я стоял рядом, еле сдержался, чтобы не запустить туда руку. Меня к ее груди словно магнитом тянуло.

Не пойдет девчонка на встречу в таком наряде, если не собирается никого соблазнить. Шла она ко мне, значит, соблазнить хотела меня, а своими отказами просто цену себе набивала.

Видимо, у нее такой подход. Я знаю, что я не первый богатый мужик в жизни Али.

Она официально замужем за таким, хотя на деле одна-одинешенька. Прописана в небольшой деревушке близ Перми, там же, видимо, обитает и муж. Я узнал, кто это. Владелец птицефабрики, Михаил Потапов. Он упакован по полной программе, однако жена живет в крохотной двушке и одета по большей части как студентка. Из всего, что на ней есть дорогого, лишь фотоаппарат.

Наверное, милая Аля не пришлась ко двору. Выгнал ее, ведь самостоятельно жены от таких денег не уходят.

Я изучил ее инстаграм вдоль и поперек, там вообще и намека на мужа нет, кроме пары постов. Может быть, приезжал сюда в командировку, а девчонка обрадовалась, тут же его в свой блог выставила.

Последние два дня вплоть до сегодняшнего вечера за Алей следил мой человек. Она ведет самую обычную жизнь, и возле нее не крутится ни одного мужчины. Точнее не крутилось, потому что теперь возле нее буду я.

Аля моя… И согласилась на это сама. Сама! Для меня этот вопрос принципиально важен. Я еще не изжил в себе остатки джентльменства. Мне нужно, чтобы в самый первый раз выбранная девушка поехала со мной добровольно. Я добиваюсь того, что они хотят быть со мной, прежде чем взять. А потом ни одна из них, как правило, не смеет сказать мне даже самое тихое «нет».

Ее и искать-то толком никто не будет. Живет с подругой, с семьей никак не связывается. Ну, сходит подруга в полицию, те примут заявление. Если хорошие следаки, то спросят у меня, не видел ли — это максимум.

Машина, в которой ее увезут, зарегистрирована на левого человека. Я в ней даже никогда не сидел.

Вышла девушка из ресторана, забралась в дорогую тачку и укатила — ищи потом свищи. Аля Потапова — не первая девушка, которую я забираю таким вот способом. До сей поры это с легкостью сходило мне с рук — и сейчас сойдет.

Когда толпа гостей начинает редеть, решаю — пора. Я достаточно долго ждал, больше не могу. Иду к центральному выходу, сажусь в свою машину, проезжаю вперед и тут вижу черный мерседес, который сейчас должен находиться совсем не здесь. Проезжаю чуть дальше, торможу и звоню своему водителю:

— Ты какого лешего вернулся к ресторану, придурок?!

— Я не уезжал…

— Как не уезжал, а девка где?

— Она не села в машину!

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍— Как не села?!

Мое сердце бьется с удвоенной силой, а зубы начинают против воли скрежетать.

— Куда она делась? — ору уже в голос. — Славик проследил?

— Вы же сами Славика на вечер отпустили…

— Уроды! Тупые уроды!

Мой план на остаток вечера прост как дважды два — в душ и спать. После долгой дороги устал как черт, даже есть не хочется. Сейчас заселюсь, и до завтрашнего утра меня не беспокоить.

Получаю ключ, прохожу в холл, где находятся лифты, и тут вижу девушку, ради которой сюда, собственно, и приехал.

Моя Алюня собственной персоной сидит в кресле и буравит меня взглядом. Глаза красные, зато сама бледная, будто ее лихорадит.

— Родненькая, ты как здесь?

Иду к ней, помогаю подняться.

— Ты очень долго летел! — сообщает с обидой.

— Если бы я знал, что ты меня ждешь, я бы обязательно попросил пилота поторопиться…

Понимаю, шутка так себе, но Аля смеется. Потом происходит нечто совершенно невероятное. Моя девочка сама хватает меня за руку и говорит то, чего за прошлую неделю не слышал от нее ни разу.

— Я с тобой в номер!

— Не вопрос!

Рука горит от ее прикосновения.

Когда заходим в снятый мной люкс, спрашиваю осторожно:

— Куколка, а ты зачем меня ждала? Случилось чего?

— Случилось! — заявляет она серьезно.

Потом стягивает с себя куртку и являет пред мои очи себя в совершенно невероятном наряде. Открытом, броском — я в таком ее никогда не видел. Брови мои непроизвольно взлетают вверх, а Аля вдруг начинает закрываться руками. Наверное, решает, что сейчас стану за этот наряд ругать. Только прошли те времена…

— Ты шикарно выглядишь, не смущайся!

Она сразу приосанивается и начинает мне что-то объяснять про какую-то рыбу, а я ничего не понимаю. Мой мозг просто не может воспринимать информацию: все мои силы уходят на то, чтобы держаться от Али на расстоянии. Взглядом ласкаю ее обнаженные плечи, хочу содрать с нее этот комбинезон. Какой там сон, я после такого вида до утра буду крутиться в кровати. Во рту резко пересыхает, губы начинают гореть…

— В общем, трогай! — заканчивает она свою пламенную речь.

Отчаянно моргаю, силясь понять, что она от меня хочет. Из ее монолога в голове отложились лишь два слова — тунец и говядина. Всё… А ведь что-то важное говорила. Интересно, повторит, если попрошу, или пошлет к черту? Второй вариант гораздо более вероятен.

— Что трогать? — осторожно переспрашиваю.

— Всё трогай!

— Не понял… — качаю головой.

— Миш, а что тут непонятного? — хмурится она. — Ты сам писал, что хочешь трогать, целовать! Вот… целуй и трогай! Или ты уже не хочешь?

— Кхм, кхм…

Я даже ничего не успеваю сообразить, а руки уже сами к ней тянутся.

— Аля, ты сейчас только ничего не пугайся, ладно? — хриплю ей в ухо, а сам тяну лиф ее наряда.

Вдруг раздается треск разрываемой ткани, и вот уже у девушки обнажены не только плечи…

— Аля, ты в порядке? — хриплю ей на ухо.

Она кивает, трется о мою грудь затылком.

Мы лежим на кровати. Я прижимаю жену к себе так крепко, что, кажется, если сожму сильнее, сломаю ей ребра. Однако она не возражает.

Кожа к коже, одно на двоих дыхание, отголоски оргазмов в каждой клетке наших измученных тел… Мне хочется еще, но, думаю, сегодня я уже вряд ли на что-то способен. Аля меня измотала, а я измотал ее.

Держу правую руку на упругом холмике, под которым прячется ее сердце. В какой-то момент мне кажется, что его удары синхронны с моим.

Давно мы с ней так не обнимались, чертовски давно. Даже не месяцы назад, годы. Сколько же я упустил… сколько приятного сам у себя украл, игнорируя тот факт, что рядом со мной была живая женщина. Ей всего-то и нужно было мое присутствие в ее буднях. Всё бизнес, переговоры, поездки, какие-то дела, а на нее внимания не обращал, ошибочно полагая, что она будет со мной всегда. А ведь любил! И тогда, и сейчас, и дальше буду.

Она — моя голубка, моя идеальная пара. Не Рита и не те, кто был до нее. Аля — и только Аля. Мое настоящее, мое будущее, моя половинка, мое всё. Правда, по размерам больше смахивает на четвертинку, но это уже детали.

Я успел забыть, какая у Али нежная кожа. Чуть тронь — и покраснела, чуть прижми — и синяк. Сегодня я ее трогал и прижимал слишком много. Надеюсь только, что не сделал моей девочке слишком больно.

Ощущение, что Аля меня в себя впускает, было незабываемо, волшебно, оно окончательно снесло мне крышу. Я когда ее за лиф комбинезона дернул, для меня время как будто остановилось. Какой там дойти до спальни!.. Всё случилось в коридоре возле вешалки с верхней одеждой, потом по дороге в ванную, на столе в гостиной… и только после этого мы рухнули в постель.

Я наконец-то дорвался до Алиного тела. Долго любовался им, ласкал так, как давно хотелось. Думал, наизусть знаю каждую черточку, каждый изгиб. Однако оно изменилось, и ощутимо. Живот стал практически плоским, попка значительно уменьшилась в объемах. Слава богу, на ощупь оказалась такой же приятной. Каждая впадинка, каждая выпуклость… Мне кажется, в моей жене совершенно всё, и это всё доставляет мне массу блаженства.

Остатки Алиного наряда валяются в прихожей. Я вообще даже не пытался что-то с нее сегодня снимать, оно само срывалось. Куплю ей завтра всё новое.

Девчонка, кстати, тоже хороша. Когда я поднял ее за попку и припечатал своим телом к стене в прихожей, она принялась с силой кусать мое плечо, царапала спину. Потом стонала в ухо и извивалась в моих руках.

Даже после того, когда всё уже несколько раз случилось, близость жены приносит мне невероятное удовольствие. Оно оглушает, оно почти нестерпимо. Трудно поверить, что та же самая девушка, которая способна подарить столько счастья, так жестоко бросила меня полгода назад.

Оглядываюсь на прошлое. Теперь, когда Аля в моих руках, мне не верится, что это всё случилось с нами. Словно это не она сбежала, словно не я раненым зверем кружил по одинокому дому брошенный.

Всего неделя. Мне потребовалась всего неделя, чтобы вернуть ее в свою жизнь и в свою постель. Немного цветов, ухаживаний, ласки — и вот результат. Рецепт оказался до обидного прост. Он даже не был нов, я его знал, как и любой здравомыслящий человек. И всё же Але понадобилось от меня сбежать, месяцами скрываться, чтобы до меня дошло, как с ней нужно обращаться.

Вдруг снова возьмет и решит уйти?

Не пущу! Костьми лягу, а не пущу. Ведь теперь знаю, что любит, что нужен ей. Иначе бы не пришла. Я без нее уже нажился, с меня хватит. Да я, черт подери, ее наручниками к себе пристегну, если будет нужно.

От возможности снова ее потерять начинаю задыхаться. Хочу как-то отстоять свое право быть с ней.

— Аля, я думаю, нам надо на несколько недель уехать. Отдохнуть, ни о чем не думать, просто побыть вдвоем. Поехали прямо завтра!

— Но у меня же работа…

— Солнышко, ну какая работа? Возьми отпуск!

— Я сейчас не могу в отпуск, у меня заказов одной рекламы в «Вишенке» на весь следующий месяц…

— Откажись! — в моем тоне против желания появляются стальные ноты.

— Как же я откажусь? Я за это получила оплату!

— Верни деньги, — предлагаю самый очевидный исход дела.

— Я не могу их вернуть, я их уже потратила!

Она поворачивается ко мне, прищуривает глаза, продолжает строго:

— И потом, это же моя репутация! Я с этими людьми надеюсь на долгосрочные перспективы…

— Какие к чертям перспективы, Аля? Ты думаешь, я тебя в Краснодаре оставлю, что ли? Да никогда! Тебе эти перспективы не нужны. Я — твоя перспектива!

Что-то в ее взгляде неуловимо меняется.

— Ты хочешь сразу забрать меня в Пермь?

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍— Конечно! Вернемся домой и будем нормально жить. А ты, если хочешь, веди свой инстаграм, только в семье добытчик — я, запомни это. Фотографируй ради удовольствия, если так уж нравится. Кстати, когда пойдут дети, тебе вообще будет не до того! Ну? Мы друг друга поняли?

Думал, начнет спорить, придется ей опять расписывать по пунктам очевидные вещи, но она не стала. Просто кивнула:

— Да, мы друг друга поняли…

— Вот и хорошо, моя девочка, вот и прекрасно!

Я целую Алю лоб, нос, щеки, постепенно добираюсь до губ. Продолжаю изучение ее рта языком, и тут понимаю, что снова ее хочу. Боже, неужели во мне еще остались какие-то силы? Мистика, не иначе. Укладываю жену под себя, пытаюсь коленом развести ей ноги и чувствую, как в грудь упираются ее кулаки. Это меня лишь раззадоривает, в то же время понимаю — надо бы прислушаться. Не ровен час, замучаю девчонку своей любовью.

— Миш, хватит!

— Хватит так хватит… — соглашаюсь скрепя сердце, хотя настоять хочется до дрожи.

Ладно, я сильный, я могу потерпеть до утра. До очень-очень раннего утра. Или не могу? Черт! Кажется, все-таки не могу…

— Аль, я в душ!

Решаю покинуть мою голубку до того, как желание овладеть ею станет нестерпимым. Долго стою под горячими струями, смывая с кожи последствия страстных контактов. Потом растираю кожу полотенцем, накидываю халат и выхожу.

Вдруг обнаруживаю, что постель пустая. Али в ней больше нет.

— Родная? — зову ее громко.

В ответ тишина. Я прохожу по всему номеру. Но ни в гостиной, ни в коридоре ее нет. В полном шоке заглядываю даже в шкаф. Возвращаюсь в прихожую и вижу, что на вешалке с верхней одеждой Алиной куртки нет, зато на тумбе лежит написанная на салфетке записка:

«Извини меня, это было ошибкой. Прощай!»

Достаю телефон, набираю ее номер. Идет гудок и сброс. Снова звоню — и снова сброс. Она не возьмет трубку, она всё сказала в записке.

Осознание прибивает меня к месту бетонной плитой.

Нужен я ей… Ага, как же! Как рыбе зонтик, как собаке пятая нога, как козе баян, как зайцу кружево… Я-то думал, что она что-то там переосмыслила, осознала, раз ко мне пришла. Похоже, я все ее чувства ко мне сам себе и придумал. Не любит … И уже не полюбит. Я в ее жизни лишняя фигура.

Возвращаюсь в спальню, падаю в кровать. Она всё еще пахнет ею. Вдыхаю аромат полной грудью и понимаю — последний раз мне такое счастье перепало. От осознания этого мне хочется сдохнуть.



— Полный аут! — бурчу себе под нос, пытаясь натянуть то, что осталось от комбинезона, который, между прочим, еще возвращать. — Вот же гризли неуклюжий!

Кое-как сцепляю разорванные края лифа булавкой. Трусики и колготки никакому восстановлению не подлежат. Запихиваю их в сумку, хватаю куртку — и прочь из логова разврата.

«Вот же ж дурища! Вот же ж кретинка!» — ругаю себя.

С другой стороны, что с Михаила взять, он всегда таким был. Да, стал ласковее, но и только. Все-таки я ожидала от него другого, совсем другого.

Пока бегу к лифту, меня провожает неодобрительным взглядом какая-то парочка. В холле на меня пялится администратор. Выскакиваю на улицу и только тут перевожу дыхание. К счастью, возле гостиницы дежурит такси. Прыгаю на заднее сиденье, даже не спросив, свободно ли.

— Куда едем, красавица? — слышу легкий кавказский акцент.

В салоне включается свет, и водитель поворачивается ко мне.

— Ой… Тебя обидел кто?

— С чего вы взяли? — хмурюсь.

Водитель тоже хмурится.

— Ты себя в зеркало видела, красавица? Кстати, здесь недалеко отделение полиции, хочешь, бесплатно отвезу. Но в свидетели не пойду, так и знай!

— Не нужно в полицию! Отвезите меня домой!

Называю адрес.

Водитель морщится, но машину заводит и поворачивает в нужном направлении.

— Дуры-бабы… — слышу, как он бурчит это себе поднос.

«Господи, неужели так паршиво выгляжу?»

Достаю пудреницу, вглядываюсь в свое отражение и невольно охаю. Блеск для губ размазан по лицу ровным слоем, тени растерты, волосы до такой степени растрепаны, что тюк соломы по сравнению с ними — верх аккуратности. Шея в засосах и, кажется, Михаил умудрился оставить синяк на щеке… или это тоже засос. Короче, звезда пленительного счастья. Неудивительно, что меня захотели отвезти в полицию.

Чуть позже замечаю, как ноет тело. Словно хочет разломиться на составляющие: руки отдельно, ноги тоже. Губы саднит, живот ноет после резких вторжений несдержанного великана. Чувствую себя так, будто во мне побывала целая рота солдат, а ведь он был один-единственный. Между ног до сих пор всё пульсирует, хотя должна признать, боль какая-то сладкая, томная. В последний раз я так себя чувствовала во время нашего с Михаилом медового месяца.

Эх, сколько же надежд я на него тогда возлагала! Не счесть их, надежд этих. Вот и сейчас также.

«Какие к чертям перспективы, Аля?!» — кричит на меня Михаил в моей же собственной голове.

Невольно всхлипываю. Действительно, какие у меня могут быть еще перспективы, кроме как служить ему и нашим будущим детям. И без того достаточно погуляла. Пора в стойло.

Отчего-то сразу вспоминаются сказанные когда-то в гневе слова приемного отца:

— Женщина рождена подчиняться! Не будешь слушаться, я тебя сломаю!

И ведь ломал! Еще как ломал меня и остальных сестер. Эх, как они там, родные мои…

Первый год моей жизни с Михаилом мы довольно часто созванивались с теми, кто еще остался в «Отличной». Они думали, что мне повезло, у меня всё хорошо, я — любимица фортуны. Муж — красавец, совсем не старый и даже не грубый, словом, мужчина хоть куда. Сестры поздравляли меня с праздниками, желали счастья, спрашивали, как мой супруг. Ну не могла я им правду сказать, не могла жаловаться. Ведь я для них была воплощением надежды на то, что у них могут быть удачные браки и мужья будут их любить. А Михаил всё продолжал закручивать гайки, делать мою и без того сложную жизнь невыносимой.

В какой-то период общения с сестрами настал момент, когда в моих рассказах о семейной жизни не осталось ни слова правды. Я не хотела врать, но ровно так же не хотела, чтобы меня жалели. Потом попросту стало стыдно признаваться, какая я лгунья, и я свела наше общение на нет.

Без них мне было очень одиноко. Я безумно скучала, до сих пор скучаю. Мы с ними со всеми были родными, хоть и не по крови. Мы друг за дружку горой стояли, прикрывали перед приемными родителями, помогали. Жаль, в браке такая поддержка невозможна.

Когда такси подвозит меня к дому, я уже еле сдерживаю слезы. Молча кидаю деньги на сиденье и выбегаю на улицу. Родной подъезд встречает тишиной и темнотой. Наверное, лампочка снова перегорела. Иду к лифту, нажимаю на кнопку, но ничего не происходит.

— Чтоб ты весь проржавел, сволота! — пищу я, стуча по дверцам кабинки.

Кажется, снова сломался. Делать нечего, поднимаюсь на седьмой этаж пешком.

Пока бреду до квартиры, слезы вовсю катятся по щекам. В этот славный момент понимаю, что забыла ключи от дома на работе. Нажимаю на звонок в слепой надежде, что Иришка дома, и, о чудо, в прихожей раздаются шаги.

— Совсем сбрендила?! Сейчас вообще-то три часа ночи! — бухтит она и тут же замолкает, когда я вхожу в прихожую. Тут же начинает верещать: — Что с тобой случилось?!

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍— Михаил со мной случился! — всхлипываю и прохожу на кухню.

— Он тебя изнасиловал?! Так, мы прямо сейчас звоним в полицию!

— Это был добровольный сеанс любви…

— Сеанс любви?! Ты выглядишь так, будто он подловил тебя за углом, впечатал в стену, отымел, а потом проехался по тебе катком!

В принципе, так оно и было, но я пошла на это осознанно.

— Всё не так страшно… — бубню, стирая слезы со щек.

— Какого фига тогда рыдаешь? — злится подруга.

— Миша он… он… — пытаюсь успокоиться и сформулировать мысль, но слезы снова просятся наружу, их не остановить… Отвечаю с ревом: — Короче, он не тунец! Ну вот совсем не тунец!

Иришка впадает в ступор, потом тянется ко мне, обнимает, гладит по голове и говорит:

— Эм… Ну да, не тунец, тут не поспоришь…

— Вот и я говорю… не тунец!

— Алечка, с тобой всё хорошо? Пока вы кувыркались, он тебя головой случайно не бил? — сюсюкает со мной подруга.

Тут понимаю, что неплохо бы объясниться.

Рассказываю ей о недавнем озарении, потом о походе к Михаилу:

— Захожу в номер и практически с порога предлагаю ему модель отношений, которая подошла бы нам обоим…

— Это какую?

— Объясняю ему мою рыбно-говяжью теорию. Дальше предлагаю, чтобы мы пару месяцев попробовали просто встречаться! Научились бы друг другу доверять. Пусть бы я ездила с ним в Пермь, когда ему нужно, а он какое-то время жил в Краснодаре. В общем, разделили бы время и расстояние, получше друг друга узнали, прежде чем сходиться окончательно. Я даже предложила снять ограничения на секс… Так вот он тут же на меня набросился со своим сексом, а про всё остальное напрочь забыл! Будто бы я вообще ни слова ему не говорила! Как не слышал меня, так и не слышит! Ну как так-то?!

— Может, ты его не так поняла?

— Его слова: «Я тебя тут не оставлю! Какая на фиг работа!» То есть моя работа на фиг, моя жизнь на фиг, а его дела, конечно, самые важные! Переезжай, Алечка, обратно — драить мой огромный дом, а я тебя за это буду периодически в койку укладывать… ну или на стол, если сильно приспичит…

— Я всегда была о твоем муженьке невысокого мнения!

— Давай прячься! — бурчу себе под нос.

Мне уже пора на работу, а я до сих пор сижу у зеркала и пытаюсь замазать тональным кремом засосы. Муженек постарался на славу, нечего сказать. Обглодал меня со всех сторон.

— Смотри, что принесли! — врывается в ванну Иришка.

В ее руках большая белая коробка без опознавательных знаков.

— От кого? — не знаю, зачем спрашиваю, и так понятно, что прислал…

— Потапов!

Подруга расплывается в широкой улыбке.

— Давай откроем! Может, так хочет попросить прощения?

— Пусть катится со своими извинениями на все четыре стороны!

Иришкина улыбка тут же увядает.

— Как-то ты строго!

— По-другому не получается! И не вздумай открывать, узнаю, неделю с тобой разговаривать не буду. Лучше выбрось!

В очередной раз набираю до боли знакомый номер, и снова абонент недоступен.

«Может быть, он просто куда-то уехал?» — пытаюсь себя успокоить.

Сижу за своим столом в студии Краснова, но вместо того, чтобы приступить к обработке давно залежавшихся фотографий, всё продолжаю попытки дозвониться.

Я писала ему и на почту, и вообще куда только можно. Я вытрясла душу из администратора Blue Royal и выяснила, что он съехал на следующий же день после того, как мы с ним провели там ночь. Господи, я даже звонила ему на работу, и его противная секретарша сначала спросила, кто я, а потом не поверила, что я его жена, и ни слова мне о Потапове не сказала.

Последние два дня я как на иголках. Работать практически не могу.

«Вдруг с ним и правда что-то случилось?» — эта мысль вгрызается в душу зубами, тыкает вилкой, режет ножом… В общем, ест меня с большим аппетитом. И сделать ничего не могу. Или могу?

Тут из своей каморки показывается босс собственной персоной.

— Аля, ты родилась под счастливой звездой! Закревский хочет заказать у тебя фото для нового меню, собирайся!

— Извините, сегодня никак не могу, и вообще мне надо уйти…

— Это, интересно, куда? — хмурит брови начальник.

— У меня родственник заболел, надо навестить…

— Навестишь после работы!

— Он серьезно заболел и живет в Перми!

Краснов хмурится, кивает и исчезает у себя.

— Что за родственник? — интересуется Света.

— Бывший муж. Он не болен, просто никак не могу с ним связаться. Абонент жестко недоступен, переживаю…

— Вы же окончательно расстались?

— Ну да…

— Помню, как-то поругалась с одним бойфрендом, тоже ему названивала три дня подряд, беспокоилась. Потом оказалось, что он внес мой телефон в черный список…

— Кх, кх… — резко закашливаюсь. — Потапов бы никогда так не сделал! Пожалуйста, дай телефон!

Хватаю Светкин мобильный, набираю давно заученный номер. О чудо, идут гудки, Потапов даже трубку снимает:

— Да!

От его резкого баса на секунду немею, но лишь на секунду.

— Ты внес меня в черный список?! — пищу практически на ультразвуке.

— Аля, ты? Никогда не смей мне больше звонить! — чеканит он ледяным тоном и отключается.

— Вот это да…

Я еще некоторое время пялюсь на экран. Потом отдаю телефон хозяйке, собираю вещи и ухожу из студии. Всё равно не смогу работать.

На автомате захожу в продуктовый, а потом в аптеку, покупаю для Иришки лекарства. Она сейчас дома, борется с гриппом в обнимку с пирожными и любовными романами. Пора ей переходить на более традиционные методы лечения.

Бреду домой вся в тяжелых думах.

Подруга очень радуется моим покупкам. Пока она потрошит пакеты, решаю достать банку малинового варенья. Открываю дверь кладовой и замираю, зацепившись взглядом за гигантскую коробку, в которой я когда-то скрывалась от следователя. Мы так от нее и не избавились, просто заставили консервами сверху, и всё.

— Тебе пора на мусорку!

Больше никому никогда не позволю загнать себя в эту коробку, а значит, ей пора исчезнуть. Составляю консервы на пол, хватаю картонного монстра. Тут понимаю, что он тяжелее, чем должен бы быть. Открываю и обнаруживаю внутри Потаповский подарок. Вытаскиваю его, иду на кухню, водружаю прямо на середину стола.

— Ты должна была это выбросить! — кричу на подругу.

— Эм… — Иришка виновато куксится. — На больных не ругаются!

— Повезло тебе, что подхватила грипп! Ну хоть не открывала…

«Интересно, что же здесь такое?»

Я осматриваю круглую белую коробку. С виду самая обычная. Высотой примерно пятьдесят сантиметров, столько же в диаметре.

Мне искренне непонятно, зачем он сделал мне подарок, если решил заблокировать мой номер. Хотел попрощаться красиво? Достаю нож и примеряюсь к ленте.

«Сейчас я узнаю, милый, чем ты решил побаловать меня на прощание!»

Провожу ножом по голубой ленте. Она сопротивляется, потом всё же уступает заточенному острию, и вот я уже откидываю ее, тяну вверх крышку, гляжу внутрь и замираю в недоумении.

— Что там? Что там? — Иришка топчется рядом, заглядывает мне за плечо.

На мягком, устланном шелком дне лежит груда осколков. Не могу понять, что это вообще такое. Должно быть, подарок когда-то был вазой. Хрустальной или стеклянной, не знаю. Однако теперь передо мной даже не осколки, а крошево. Здесь едва ли найдется пара более-менее больших кусков. Неожиданно один такой попадается на глаза, поднимаю его. Там какие-то буквы: «Кра…».

Вспоминаю, что видела в сувенирной лавке гостиницы Blue Royal вазу с небольшой надписью на самой верхушке: «Краснодар». Похоже, это она и есть.

— Да… — тяну с отвисшей челюстью.

— Ага… — вторит мне Иришка. — Это ж надо, как неаккуратно везли подарок! Сколько раз его уронили? Тридцать?!

— Если бы вазу разбили при доставке, коробка бы тоже была повреждена, но она как новая, ни одной вмятины!

— Бред какой-то… — хмурится подруга.

Я замечаю на самом дне какую-то карточку. Лезу рукой через осколки, раню пальцы, но всё же достаю белый квадратик. На нем размашистым Потаповским почерком написано:

«Вот что ты сделала с моим сердцем! Присылай адвоката!»

— Похоже, он сначала разбил вазу, а потом засунул в коробку то, что от нее осталось вместе с запиской… — как-то сразу доходит до меня.

Для того чтобы расколоть сувенир на столько кусочков, наверное, нужно со всей дури шибануть его о стену, а потом еще долго давить осколки туфлей или еще чем. По-другому такое крошево вряд ли получится.

Представляю Потапова швыряющим вазу о стену. Его затуманенные злостью глаза будто смотрят на меня сейчас. Однако мне ясно видно, что за злостью скрывается боль, океаны боли, и я тому виной. Теперь я почти рада тому, что поранила пальцы. Хоть что-то взамен того, что испытал он.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Слава богу, сегодня мне не нужно куда-то спешить. До сих пор валяюсь в кровати, пытаюсь снова погрузиться в дрему. Однако беспокойные мысли тут как тут. У меня вообще в последние дни со спокойствием большие проблемы.

Иришка говорит, что мои кошмары снова вернулись, хотя утром я их не помню.

Потапов теперь и без кошмаров мучает меня днем и ночью. Точнее я сама себя мучаю мыслями о нем. Я очень больно ранила своего гризли, и он не даст мне шанса извиниться. Водрузил между нами Великую Китайскую стену и ни за что меня за нее не пустит.

Я не хотела его ранить. Мои действия были ответом на его бесчувственные поступки и намерения. Только, похоже, он этого не понял. Считает меня Медузой Горгоной или кем похуже и больше не хочет иметь со мной дела. Что же, Михаил, твой выбор мне понятен.

Нам давно пора расстаться. Этот брак с самого начала был с большим дефектом. Лишен фундамента из любви, доверия, взаимопонимания. Ничего этого у нас не было. Точнее, мы не позаботились о том, чтобы это было. Потапов думал, что сойдет и так, а я была слишком слаба, чтобы доказать ему обратное. Вернись я в то время, когда мы только-только поженились, я бы постаралась сделать всё по-другому,

«Если бы, да кабы, да во рту росли грибы, тогда бы был не рот, а целый огород», — вспоминаю старую поговорку.

Паршивый брак — наша общая неудача, одна на двоих вина. И нам никуда от этого не деться.

Михаил не стал дожидаться, пока я подам на развод. Он сделал это сам, о чем и уведомил моего адвоката. Поставил жирную точку.

Казалось бы — свершилась моя мечта, надо жить да радоваться. Только вот что-то мне совсем не до радости.

Всё, что мне остается, это любоваться на фото Потапова. Жаль, у него нет страничек в соцсетях. Зато я узнала, что у его птицефабрики тоже появился аккаунт в инстаграме. Муженек решил идти в ногу со временем. Название выбрал в Потаповском стиле: Королевская цыпа. Ведет явно не сам. Уж слишком много там постов обо всем на свете. У Михаила на такое просто не хватило бы времени.

А ведь я могла бы вести его для Михаила. Это бы доставило мне немало удовольствия… Если бы пару лет назад, когда я ему это предложила, просто выслушал мою идею, всё могло бы пойти совсем по-другому. Не захотел, даже посмеялся. Где он и где инстаграм. Теперь вот не смеется, наверное.

Кстати, аккаунт оказался интересным. Там всё о жизни птиц, сотрудниках, новой продукции, рекламных акциях и тысяче других вещей. Птицефабрика — практически целый мир, чего там только нет.

Вчера я наткнулась на пост с видео-нарезками интервью с Михаилом, взятого у него после того, как он пожертвовал кругленькую сумму в фонд помощи жертвам похищения. Я не знала, что Потапов занимается еще и этим.

Никогда не забуду его слова:

«Не так давно я пережил похищение самого близкого для меня человека. Не понаслышке знаю, родственники жертв — такие же жертвы. Когда ты не знаешь, жив ли твой родной человек, ты спать не можешь, ты есть не можешь, ты дышать не можешь…»

Он говорил всё это с таким чувством, что мне захотелось рыдать белугой, и я рыдала, пока не закончились слезы. Эта его боль — очередной гвоздь в гроб наших с ним отношений.

На моем сердце множество нанесенных Потаповым ран, но и у него их не меньше.

Какой-то странный звук заставляет меня вынырнуть из пучины грустных мыслей.

Будто бы кто-то в дверь скребется. Поднимаюсь с постели и вижу, как в комнату заглядывает Иришка.

— Ты уже не спишь? — радуется она. — Сегодня не тошнит? Завтракать будешь?

— А ты что-нибудь жарила на том ужасном масле? Уже два дня вся квартира им воняет…

— Ничего я не жарила, сегодня хлопья с молоком. Кстати, масло обычное! Мы с тобой всё время пользуемся одним и тем же!

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Кружусь возле стола и так и эдак. Пытаюсь запечатлеть новый хит сезона в лучшем ракурсе.

Рябчик в ягодном соусе — настоящий шедевр от шеф-повара Плюшкаberry.

Поскольку мне выпала невероятная честь — сделать фотосессию для нового меню — теперь день через день мотаюсь в этот ресторан и пускаю слюни на кулинарные новинки. А они… одна другой аппетитнее! Как будто издеваются надо мной!

Это блюдо принесли из кухни всего пять минут назад. Оно еще горячее, от него исходит умопомрачительный аромат. Пожалуй, впервые за всю карьеру фуд-блогера я не хочу фотографировать. Я хочу схватить рябчика голыми руками, разодрать на части и вгрызться прямо в аппетитную корочку.

Тут неожиданно понимаю, что фотоаппарат уже отложен, а руки тянутся к несчастной птичке. Цап, и она уже разодрана на части. Я кусаю ее прямо на глазах у официанта. Молодой парнишка, помогавший мне со съемкой, вдруг становится дико похож на филина, уж слишком сильно у него круглеют глаза. Где-то в глубине души мне становится стыдно, но я всё продолжаю рвать рябчика зубами и урчать от удовольствия.

Кроме нас в зале ресторана еще пара посетителей. Они расположились за несколько столиков от нас. Раньше с интересом поглядывали на процесс фотосъемки, теперь же пялятся на то, как я ем, с откровенным недоумением.

«Святоши! Как будто сами руками никогда не ели…» — бурчу про себя.

Вдруг слышу за спиной шаги и строгий голос директора-цацы.

— Аля, нам нужно поговорить!

Едва удерживаю себя от того, чтобы не застонать в голос. Я не хочу бросать своего рябчика, хотя от него и так уже почти ничего не осталось. Обязательно закажу домой еще штуки три-четыре. Лучше пять, а может, десять…

— Аля! — настаивает Закревский.

Нехотя кладу в тарелку почти обглоданные кости. Хватаю салфетку, вытираю перепачканные ягодным соусом губы. Иду за директором, невольно морщусь, снова чуя запах его ужасного одеколона.

Интересно, что ему от меня надо? Наверное, сейчас будет ругать за то, что пугаю посетителей своими манерами.

Однако, когда мы заходим в его кабинет, он заговаривает совсем о другом:

— Не понимаю, я тебя чем-то обидел?

— Нет, Антон, конечно же, нет!

Да, теперь я называю его просто Антоном, и мы с ним официально на «ты».

При нашей следующей встрече после рыбного шоу Закревский передо мной извинился за излишнюю напористость. Предложил дружеский формат общения, если я вдруг не созрею на что-то большее. Я, понятное дело, созревать и не думаю. В моей жизни ему по-прежнему нет места, как бы он ни хотел в нее втиснуться. Вежливое общение намного приятнее грозных выпадов в мой адрес. Поэтому всеми силами стараюсь сохранить такой директорский настрой.

— Тогда почему ты отказалась со мной пообедать? Я ведь приглашал!

Простите, господин директор, не могу я вам чистосердечно признаться, что одеколон ваш похлеще дихлофоса будет. В присутствии Закревского мне разве что вырвать хочется, но уж никак не обедать.

— Заявляешь, что не голодна, а потом на глазах у гостей сжираешь целую птицу чуть ли не с костями!

О, сколько же негодования в его голосе.

— Он был очень вкусный… — это единственное оправдание, которое приходит мне в голову.

Опускаю взгляд в пол, изображаю полнейшее раскаяние.

— Ладно, иди! — рычит Закревский.

Черные глаза метают в меня молнии нешуточных размеров.

Эх, господин директор, когда же вы оставите попытки со мной сблизиться…

Я спешу быстрее скрыться. Находиться в одном помещении с ним и его одеколоном почти невозможно. Задерживаю дыхание, добегаю до зала, лишь здесь позволяю себе вдохнуть полной грудью в надежде, что тошнотворный запах успел улетучиться. И чуть не дурею от нового мерзкого аромата. Мимо меня проходит какая-то дама, облитая с ног до головы удушающе сладкими духами. Чувствую, что меня сейчас вырвет прямо на пол. Отчаянно пытаюсь удержать в себе рябчика. К тому же начинает болеть голова.

— Вам плохо? — тут же подлетает ко мне официант.

— Извините, я сегодня не могу продолжать съемку, мне действительно нездоровится. Подъеду завтра в это же время, и мы продолжим…

Со скоростью звука складываю фотоаппарат и остальные вещи, подхватываю сумку и вылетаю на улицу. Только тут удается надышаться по-человечески.

Мне на счастье возле ресторана останавливается какое-то такси. Пассажиры выходят, и я сразу же бросаюсь в салон, называю адрес.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍Таксист кивает, крутит руль.

В одной из пробок, которыми так изобилует южная столица, я засматриваюсь на яркие вывески одного гигантского здания и замечаю надпись: частная клиника «Орловская».

— Остановите, пожалуйста! — прошу водителя.

Пора бы уже что-то сделать с моей тошнотой.

Выйдя из машины, сразу спешу туда. Стойка регистратуры в клинике даже приличнее, чем в некоторых гостиницах. Всё такое мраморно-позолоченное. Видимо, организация ну очень «частная», и ценники явно заоблачные. Впрочем, Закревский был со мной весьма щедр, поэтому недостатка в денежных средствах я не испытываю.

Смело шагаю к регистратуре.

— Мне нужно к терапевту!

— Вы хотите записаться к какому-то конкретному врачу?

Девушка начинает перечислять совершенно ни о чем не говорящие мне фамилии.

— Целитель от бога… — расхваливает она очередного врача.

— Записывайте к вашему богу!

Оказывается, что очередь к нему — ни много ни мало — на три недели вперед. Мои глаза круглеют почти так же сильно, как у официанта в тот момент, когда я начала раздирать перед ним рябчика.

— Мне плохо прямо сейчас, а не через три недели! Есть у вас какой-то дежурный врач?

Вскоре я оказываюсь на приеме у седовласой женщины лет пятидесяти.

Пусть ей далеко до бога, стены ее кабинета не пестрят грамотами, наградами и прочим. Зато она свободна и дело свое, похоже, знает. Цепкий взгляд карих глаз проходится по мне рентгеном. Она опрашивает меня минут пять, потом задает вопрос, который выбивает меня из колеи:

— Задержка есть?

— Чего?

Я хмурюсь, достаю телефон, открываю приложение, с помощью которого отслеживаю свой цикл, и понимаю, что задержка действительно имеет место.

— Неделя… — шепчу я хрипло, а грудь сковывает ледяная корка страха.

— Был незащищенный половой акт?

— Был…

Мы с Потаповым никогда в жизни не предохранялись. Все три года он отчаянно пытался сделать мне ребенка. Похоже, ему все-таки это удалось.

— Давайте сделаем УЗИ, — предлагает врач.

Я киваю, очень скоро убеждаюсь в том, что причина моих недомоганий — Потаповское чадо, успевшее вырасти до целых двух миллиметров.

Выйдя из кабинета УЗИ, возвращаюсь к стойке регистратуры. Нахожу девушку, которая отправила меня к врачу, прошу скорбным тоном:

— Дайте, пожалуйста, телефон! Мне очень нужно!

Получив желаемое, тут же набираю известный номер.

— Потапов! — отвечает он почти сразу.

— Свинья ты, а не гризли! — вдруг выпаливаю, хотя собиралась начать разговор совсем по-другому. — Тебе родители не рассказывали про безопасный секс?!

Понимаю, что сама хороша, — могла бы до визита в медвежье логово заглянуть в аптеку и обезопасить себя на год вперед. Только в ту ночь я об этом даже не вспомнила.

— Аля?! — рычит на меня телефонная трубка. — Я тебя предупреждал, чтобы больше не звонила!

— В черный список меня отправил… Молодец! А я беременна!

— Что?

— Бе-ре-мен-на!

Только успеваю это сказать, как в телефоне начинают пикать короткие гудки.

— Бросил, мать его, трубку!

— Нет, ну ты представляешь? Ну как это? Как?! — возмущаюсь я уже целых полчаса подряд.

— Я, конечно, такого от твоего мужа не ожидала… — качает головой Иришка. — Ладно, с тобой расплевались, но дите-то причем?

— Ни при чем! Вместе делали, вместе ответственность нести должны! Я, между прочим, не просила никого мне заделывать. Вот трус! — выплюнув последнее слово, крепко сжимаю кулаки и что есть силы стискиваю зубы.

— Однозначно трус! Подлец! Это он раньше так сильно ребенка хотел, да?!

— Получается, ему малыш нужен был, только пока я в Перми немую служанку изображала, а так сто лет в обед…

— Зачем ты ему вообще сказала? Какой реакции хотела?

— Не знаю, — честно признаюсь. — Но ведь отец должен быть в курсе, разве нет? Это же важно — знать, что у тебя будет малыш. На месте Потапова я бы хотела про такое знать. Помню, папа меня очень любил…

— Тот, который Габарашвили?

— Тот, который настоящий … Я бы хотела, чтобы у моего ребенка был такой же папа. Большой, добрый, прямо как мой!

Подруга обнимает меня, как случается каждый раз, когда я упоминаю своих погибших родителей. А я обнимаю ее, когда она говорит о своих. Ведь у нее на эту тему тоже вся душа в шрамах, только причины другие. Тяжело расти с алкоголиками.

Вдруг понимаю, что за всеми своими возмущениями я упустила главное:

— Ирка, а это ж получается, что у меня скоро будет малыш! Вот прям скоро! Это ж сколько всего надо: в женскую консультацию, витамины какие-нибудь. Мы же неделю назад с тобой ликер пили!

— Да мы всего по рюмочке, не думаю, что это как-то повлияет.

— Надо спросить у гинеколога… а заодно найти себе гинеколога! Кстати, куда поставим кроватку?

— Найдем место! — уверяет подруга.

Остатки вечера мы тратим на планирование, обсуждение и покупки.

Удобная обувь, белье, одежда для беременных, книги, новая соковыжималка… Аванс от Закревского уходит влет. Эх, знал бы он, на что я трачу его денежки, позеленел бы от злости, наверное.

— А все-таки Потапов — свинья!

— Еще какая!

— Так-так… пять недель… — светлые кудри врача слегка подпрыгивают, когда она склоняет голову над тетрадью. Что-то там старательно отмечает.

— Светлана Леонидовна, какие пять недель! Всего три! Я точно знаю, когда было зачатие!

— По минутам? — улыбается она.

— Практически! Это случилось три недели назад!

— Алечка, недели считаются с даты начала последних менструаций. Это так называемый акушерский срок.

«Акушерский-шмакушерский!» — бурчу про себя и поднимаю взгляд к белоснежному потолку. Кстати, здесь не только потолок белоснежный, но вообще всё: начиная от маникюра врача и заканчивая плинтусами. Даже пол устлан белой плиткой.

Мне кажется, я нахожусь здесь уже вечность, а Потаповское чадо с каждой минутой всё настойчивее требует вкусных калорий. Михаил ждет меня в коридоре и уже, наверное, весь извелся. По крайней мере до того, как мы сюда приехали, переживал он даже больше, чем я. Бедняжка, весь позеленел, когда его сюда не пустили. Господи, что ж с ним будет, когда мне придет время рожать… Все-таки очень приятно чувствовать его заботу.

Закончив опрос, врач приступает к осмотру и отпускает меня, лишь выписав километровый список лекарств, а заодно и направлений на анализы.

Выплываю в коридор в легкой прострации. Как только оказываюсь в зоне видимости Михаила, бумажки из моих рук тут же изымаются.

— Что это такое?! — грохочет мой нервный муж. — Ты чем-то заболела? У тебя что-то серьезное, да?

— Да, Миш, очень серьезное! — говорю и тут же жалею о своей, казалось бы, невинной шутке. Слишком поспешно мой гризли начинает бледнеть. — Мы беременны, и само по себе это очень серьезно, но в остальном порядок!

Он устремляет на меня свои грозные очи.

— Я не понял…

— Всё хорошо, правда! Это просто анализы и витамины. Для всех будущих мамочек одинаковые рекомендации!

Он громко выдыхает, запихивает меня в шубу и старательно застегивает.

Зачем мне шуба в октябре? Не ко мне вопрос. В Перми, конечно, гораздо холоднее, чем в Краснодаре, ночью даже пытался срываться снег, однако всё равно для такой одежды рановато. Только Михаилу этого не объяснишь.

Вчера ночью ругался, что я не догадалась взять что-то подходящее, хотя, как по мне, мое пальтишко более чем годилось. Мой муж нашел выход из положения — утром презентовал мне эту белую шубку, причем сделал это с таким трогательным видом, что я не захотела обижать его отказом. Да и чего греха таить — шуба мне понравилась.

Потапов кормит меня ланчем, потом отвозит домой, а сам мчится по срочным делам в офис. Я не спорю, после сытной еды просто дико хотелось спать. Проводив взглядом джип Михаила, я отправляюсь в отведенную мне комнату, забираюсь под одеяло и засыпаю… Когда просыпаюсь, на улице уже темнеет.

— Огогошеньки!

Это же сколько я проспала. Пытаюсь найти свой телефон и безуспешно. Бреду в нашу с Михаилом некогда общую спальню. Там обычно всегда лежала одна из трубок стационарного телефона. Однако мне снова не везет.

Потапов как назло задерживается.

От нечего делать открываю шкаф и невольно охаю. Оказывается, муж сохранил все мои вещи нетронутыми. Достаю парочку платьев. Сейчас они мне безнадежно велики, однако могут пригодиться в будущем, когда округлею.

Вчера мы прилетели довольно поздно, утром сразу отправились к врачу, толком осмотреться не было времени, зато сейчас его хоть отбавляй. Прохаживаюсь по остальным комнатам.

Замечаю, что Потапов сохранил нетронутыми не только одежду, но вообще все вещи, которыми я пользовалась. Даже мой фен до сих пор висит на крепеже в ванной, а в шкафчике прихожей находятся куртка и шапка, в которых я обычно выскакивала за чем-нибудь во двор.

Впрочем, не только мои вещи остались нетронутыми. В этом доме вообще ничего не изменилось за тем единственным исключением, что прибраны хоромы не мной. Через время все-таки замечаю кое-какое новшество — под потолком развешены камеры.

«Зачем бы они ему понадобились? За пылью следить? Или он так контролирует горничных?»

Тут слышу в прихожей какие-то звуки. Выбегаю туда:

— Миш, ну наконец-то…

Тут понимаю, что передо мной совсем даже не мой муж. Хотя детина такой же здоровый, а в плечах даже, может, и шире будет, если такое вообще возможно.

— Ты кто такой? Я сейчас полицию вызову!

— Аля Авзураговна, не переживайте, меня зовут Ян, я ваш телохранитель! — выставляет он вперед руки, в одной из них оказывается термос. — Я просто зашел пополнить запас кофе…

— Откуда вы взялись?!

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍— Я следил за домом из машины, так велел ваш муж…

— Ах муж…

О-хо-хо, кажется, у кого-то напрочь сорвало кукушечку на почве заботы о не рождённом чаде. Ну зачем мне телохранитель… я же не кинозвезда, чтобы за мной охотились.

— Он вам про меня ничего не сказал? — удивляется Ян.

Качаю головой. Находиться в доме с совершенно незнакомым человеком мне совсем некомфортно. Решаю пойти перекусить в кафе за углом.

— Ладно, вы тут оставайтесь, а я скоренько…

Только выйти мне не дают. Ян быстрее молнии становится между мной и дверью. Пока этот бритоголовый детина пытается мне что-то объяснить, в прихожей снова слышится звук шагов. Обхожу телохранителя и направляюсь прямиком туда.

Слава богу, это Михаил.

Бросаюсь к нему.

— Ты почему не сказал, что нанял телохранителя?

— Я говорил, что ты будешь под надзором!

Ничего себе, как по-разному можно понять одну и ту же фразу, я-то думала, он имеет в виду себя… Ладно, может быть, я не так поняла.

— Но зачем он мне? — всё же спрашиваю.

— Это не обсуждается, — чеканит Потапов.

Чувствую, как мои зубы начинают громко скрежетать.

«Так, Аля, спокойно, еще успеешь с ним поругаться…» — успокаиваю себя. Это можно обсудить позже.

— Кстати, а я не забывала у тебя в машине телефон?

— Наличие телефона — не право, а привилегия, Аля!

Тут понимаю, что телохранитель — это еще цветочки.



— Мишенька, — обращаюсь к нему как можно более ласково, — ты чего?

— Ничего! — гремит он, хмурясь. — Пошли в кабинет, наконец поговорим!

Прежде чем идти за своим грозным гризли, украдкой поглядываю на телохранителя. У них вроде кодекс чести — защитить клиента даже ценой своей жизни. Интересно, он меня и от Потапова защищать должен? Если да, неплохо бы прихватить его с собой…

— Аля!

Вздрагиваю от резкого оклика и бегу следом.

Он заводит меня в кабинет, закрывает дверь, предлагает сесть на диван, устраивается рядом.

— Развод для нас больше не вариант, — начинает без обиняков. — Ребенку нужны оба родителя. Так что ты в любом случае ко мне возвращаешься. Вопрос в том, как это будет…

— И как же? — спрашиваю и знаю, что пожалею. Еще как пожалею…

— Ты остаешься в Перми, и мы живем как раньше. Я согласен пересмотреть некоторые моменты нашей совместной жизни, но далеко не все…

— А если я не соглашусь?

— Пока не согласишься, я тебя из дома не выпущу! И даже когда согласишься, теперь с тобой везде будет ходить Ян!

Некоторое время просто смотрю на него, потом аккуратно интересуюсь:

— А как ты меня собрался держать в доме? К кровати привяжешь?

— Аля, я не пущу тебя обратно в Краснодар! Точка! Твое место — возле меня. Если для того, чтобы ты с этим смирилась, мне придется держать тебя дома без контактов со внешним миром, я буду! Начнешь чудить, куда-то там сбегать, я тебе в зуб маячок вмонтирую, так что лучше не доводи!

Выглядит при этом так грозно, что просто дальше некуда, и тон у него вполне себе зловещий. По всем параметрам кровь в жилах должна стыть, но вот какое дело — у меня лично не стынет. Ну вот совсем не стынет, скажу больше, начинает кипеть.

Запру дома, заберу телефон… Нельзя со мной так! Просто нельзя, и всё тут! Я — человек, а не собачка, которую можно держать на привязи. И как может мужчина, который сохранил в прикроватной тумбочке даже мою расческу, реально сделать мне что-то плохое? Не может и не сделает, я ему не позволю.

— Михаил, — обращаюсь к нему с милой улыбочкой, — посмотри-ка сюда!

Просовываю мизинцы между безымянными и средними пальцами, а большие пальцы между указательными и средними. Получаются четыре фиги из двух рук. Демонстрирую это чудо ловкости своих пальчиков Потапову и говорю с чувством:

— Могу специально для тебя эти фиги еще маслом намазать, хочешь?

Он моргает, недоуменно хмурится.

— Что ты имеешь в виду?

— Фигу с маслом тебе, а не маячок мне в зуб! Вот что я имею в виду!

Потапов на некоторое время замирает

— Аля, ты забылась!

— Нет, дорогой, это ты забылся! У нас вообще-то двадцать первый век! Жен взаперти никто не держит!

— Будешь выпендриваться, получишь по заднице!

— Эта задница вообще-то беременна! Так что максимум, что ты можешь сделать, это ее погладить! Или вот еще вариант — можешь почесать спинку! И вообще… пойду-ка я ужин приготовлю, а ты тут посиди и поразмышляй о том, какую ахинею нес. Я тебе больше не восемнадцатилетняя девочка, которую можно запугать, я взрослая самостоятельная женщина! Со мной отныне либо по-хорошему, либо никак, запомни!

На этой славной ноте я поднимаюсь и ухожу, не забыв при этом как следует хлопнуть дверью. Думается мне, у моего гризли в последние дни от переизбытка чувств немного съехала крыша. Но он же серьезный, деловой человек, не глупый к тому же. Должен понять, что его замечательные предложения попросту неприемлемы.

«Неужели он действительно думает, что нашел разумный выход?» — всё вертится в голове один и тот же вопрос. Силой воли заставляю себя не думать о только что услышанном.

Достаю лук с картошкой. Режу овощи, потом начинаю укладывать их в противень слоями, посыпаю солью, специями, потом приходит черед курицы, соуса, сыра…

«Когда на душе грустно, всегда лучше чем-то занять руки», — любила говорить мама Марисоль. Это, пожалуй, единственный из ее советов, который мне по-настоящему пригодился.

Когда ставлю противень в духовку, дверь на кухню неожиданно открывается. На пороге появляется виновник моих грустных мыслей.

— Аль, ну не могу я тебя отпустить, понимаешь? Не могу!

— Так никто ж не просит отпускать! Только зачем при этом забирать телефон и приставлять ко мне надзирателя? Думаешь, это резко улучшит наши и без того непростые отношения?

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Он проходит в комнату, садится рядом, добивается того, чтобы я повернулась к нему. Наладив зрительный контакт, говорит с чувством:

— Если ты сбежишь, я вот прям на этом же месте возьму и просто умру, понимаешь?

В этот момент мне вдруг становится кристально ясно, к чему был весь сегодняшний концерт. В груди у моего гризли ничего не зажило. Там по-прежнему вместо сердца груда осколков, всё в ранах и кровоточит. Виной тому я. Не простил он мне моего ухода, совсем не простил. И вот таким вот варварским методом он стремится обезопасить себя от новой боли, которую, он думает, я могу ему причинить. Вот поэтому и хочет контролировать меня по максимуму.

— Я и так в бесконечном напряжении, Аль… — говорит он с грустью.

Я пододвигаю стул, сажусь рядом, беру его руки в свои и прошу:

— Извини меня, пожалуйста, что я от тебя сбежала!

Он громко сглатывает.

— Ты про случай в Blue Royal?

— Я про оба случая, Миш! Про оба… Да, у меня были причины, чтобы это сделать. И я не прошу тебя их понять, я прошу лишь постараться меня простить, иначе мы не сможем нормально сосуществовать… А ведь нам нужно! И я больше не сбегу, обещаю. Если я захочу уйти, я сделаю это через парадную дверь, и ты меня выпустишь!

Он долго смотрит на меня, не мигая. Громко сглатывает, вздыхает, басит хрипло:

— Ты хочешь уйти?

— Я сказала — если! Если я захочу… У меня должно быть такое право!

— Аля, мне нужно время…

— Время на что?

— Чтобы снова начать тебе доверять!

Он протягивает ко мне руки, поднимает и перемещает к себе на колени. Потом прижимает к себе как ребенка, упирается губами мне в лоб и замирает. Мне его ласка до такой степени приятна, что хочется закатить глаза и начать мурчать.

Мы сидим, обнявшись, пока в духовке румянится ужин.

Сейчас я чувствую, что очень даже за то, чтобы к нему вернуться, только на своих условиях, к которым он, к сожалению, пока не готов. Но я никуда не спешу, мой топтыгин! Я дам тебе время, а ты дашь мне мою свободу.

— Миш, ну это неразумно! — бурчит она в который раз за последние полчаса.

Мы проводим утро в моем кабинете. Я работаю за столом. Пытаюсь разгрести Уральские горы писем. Она же устроилась напротив меня на диване. Сидит, поджав под себя ноги, и пьет чай с печеньем, параллельно пытаясь убедить меня вернуть ей телефон.

— Аля, ты обещала дать мне время! — рычу в ответ, хотя самому совсем не рычать на нее охота. Хочу целовать ее губы, слизать с подбородка сладкие крошки, которые она так забавно стряхивает в тарелку, откусив новый кусочек.

— А если тебя не будет, и мне вдруг станет плохо? — выдает она новый аргумент.

— Телефон есть у Яна!

— Всё равно проблемы, Миш!

Тут я уже тихо начинаю злиться.

— Какие?

— На работу позвонить надо? Надо! Предупредить заказчиков? Еще как! И я молчу про то, что тебе устроит Иришка, если я не объявлюсь в следующие пару дней! Сам с ней будешь разбираться. Кстати, еще инстаграм… У меня, конечно, в отложенном постинге еще двадцать постов, так что до середины следующего месяца можно не беспокоиться. Но там же директ уже, наверное, горит синим пламенем! Про комментарии я вообще молчу! Я больше суток туда не заглядывала…

Какая-то часть меня хочет открыть сейф и отдать ей телефон. Однако понимаю, как только она выйдет с ним из этой комнаты, моя спокойная жизнь кончится. Одна только мысль о том, что Аля может снова исчезнуть, обдает мои внутренности кипятком. Я просто не могу позволить этому случиться. К тому же теперь ставки намного выше, чем до того. Теперь Аля — не просто моя жена, а мать моего будущего ребенка.

Да, угрожать ей изоляцией было дурацкой идеей. Но полностью отпустить контроль не могу, пока не могу, хоть и хочу ей верить. Мне нужно время, чтобы хоть немного расслабиться. Аля слишком торопит коней.

Здесь нужен компромисс.

Достаю планшет, кладу на стол.

— Можешь написать шефу, заказчикам, а заодно и своей сумасшедшей подружке. Только учти, если я захочу проверить, что ты там делаешь, ты мне покажешь!

На самом деле проверять я ничего не собираюсь, мне важен сам факт ее согласия. Вижу, как вспыхивают ее глаза, как ей хочется мне возразить, тем не менее она молча берет планшет и усаживается обратно на диван.

Следующий час только и вижу, как ее пальцы бегают по экрану.

— Блииин! — вдруг пищит она.

— Что еще?

— А то, что у меня не выполнено еще два заказа, а аванс я уже получила!

— И в чем проблема?

— Ты всерьез думаешь, что я не нашла, куда потратить деньги?

Теперь мне понятно, что так сильно ее беспокоит.

— Кинь мне на почту реквизиты и суммы, я верну твоим заказчикам деньги.

Она замирает, как-то сжимается, прячет взгляд, потом признается:

— Мне неловко…

— А что тебе неловко? — хмурюсь. — Мне, например, обалдеть как ловко было вчера есть приготовленный тобой ужин. У каждого свои обязанности, заработок — не твоя забота!

Ее глаза превращаются в щелки, некоторое время она просто жжет меня взглядом, потом всё же кивает.

Еще через полчаса она нервно вздыхает, всё чаще начинает на меня поглядывать.

— Аля, что еще?

— Меня приглашают на рождественскую ярмарку фотографом… Я подавала заявку на участие месяц назад. Может быть, мы могли бы слетать…

— Я подумаю…

Она тут же улыбается мне.

— Отлично! Ладно, мне пора…

Аля кладет планшет мне на стол и собирается уходить.

— Куда тебе пора?

— Ты кухню видел? Там три года прибирать…

— Садись обратно и отдыхай! Через полчаса придет домработница. Еще чего удумала, дышать моющими средствами!

— Сучка! Долбаная сучка!

Еще и письмо написала гаденькое:

«Антон, извини, пожалуйста, не смогу выполнить своих обязательств. По личным обстоятельствам вынуждена прекратить работать. Не знаю, буду ли еще фотографировать. Краснов вернет тебе деньги за последние фотосессии. Я уверена, ты найдешь другого специалиста.

С уважением,

Аля».

Откопал это послание в горе спама, вообще, можно сказать, случайно увидел.

С уважением, мать ее так… Это, по ее мнению, уважение?! Она обалдела!

Беру планшет и что есть силы швыряю о стену. Он в полете цепляет вазу с полочки, та падает на пол и разлетается на осколки. Но этого мне явно мало. Встаю с дивана и что есть мочи пихаю ногой кофейный столик. Тот отлетает на несколько метров и переворачивается. Оставленная на нем кружка с кофе добавляет серому ковру новые элементы декора в виде коричневых пятен. И вот моя аккуратная гостиная, где каждая деталь интерьера продумана и идеально выверена, вдруг превращается в нечто весьма неприглядное.

— Ушибленная на голову тварь! Если ты думаешь, что сможешь от меня вот таким способом отделаться, ты очень глубоко заблуждаешься! — рычу всё это в пустоту.

Деньги она мне вернет. Ишь ты, какая умная.

Я лебезил перед ней, строил из себя рубаху-парня, пальцем не тронул тогда, когда хотелось разорвать зубами. Был терпеливым и понимающим, хотя эта девка явно такого отношения не заслуживает. Я улыбался ей, изображал друга, преданного, готового ждать поклонника… Один дьявол знает, как мне всё это было противно. Но я пошел на это ради нее. Даже когда она сбежала посреди фотосессии, я и то проявил понимание.

Чем она там заболела? Воспалением мозга? Очень похоже.

Я дал ей время, я дал ей свободу, и чего в итоге я добился? Ровным счетом ничего! Пора менять тактику… Она пожалеет о своем поступке, она о нем месяцами жалеть будет.

За все ее выкрутасы я ее так отлуплю, что неделями будет на больничном, а потом на новый больничный отправлю.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Подхожу к двери ее спальни, она слегка приоткрыта.

Хочу спросить, можно ли войти, но слова замирают на губах, когда замечаю, чем занята моя жена. Она стоит возле зеркала и натирает живот какой-то прозрачной субстанцией, пахнущей виноградом. На девушке ничего нет — совсем ничего.

Один бог знает, как я соскучился по ее нежному телу, как мне его хочется и как сильно не хватает. Жить с ней в одном доме и не иметь возможности прикоснуться — это ад.

Я бы давно пошел на абордаж, но удерживают слова ее врача:

«Первые двенадцать недель беременности лучше воздержаться от секса».

Никогда не думала, что у Михаила такие волшебные руки. Я бы даже назвала их оргазмотворящими. Да, именно так. И губы тоже, и язык. Вообще весь он просто до невозможности сексуальный. Я не знаю, как раньше этого не замечала. Правда, до сегодняшнего дня он никогда не был со мной настолько нежен. В это утро я получила больше ласки, чем за все годы брака.

Как-то так получалось, что раньше он меня просто брал, а сегодня любил. Именно любил, по-другому я это и назвать не могу. Трепетно так, с придыханием… ласкал мои самые сокровенные местечки. Кстати, о существовании некоторых из них я даже не имела представления.

Думала, в Потапове есть только животная страсть, а оказалось, что он способен еще и на животную нежность. Как выяснилось, я на нее тоже очень даже способна. Мой дорогой муж весь искусан и зацелован мной.

Кстати, вот уж не чаяла, что у него такие удобные плечи. Лежу на левом уже полчаса, и совершенно не хочется подниматься. Слышу, как бьется его сердце. Мне очень спокойно и хорошо. Хочется долгих разговоров о чувствах, признаний, однако Михаил молчит.

Может… попросить? Но разве о таком просят?

Представляю себе сцену — поднимаюсь я с мужниного плеча и аккуратненько так спрашиваю: «Дорогой Топтыгин, а не изволишь ли ты признаться мне в любви?»

Мысленно сама над собой смеюсь. Лучше уж начать признаваться самой и надеяться — авось подхватит инициативу. Но если я это сделаю, плакали мои шансы выбить себе приличные условия после официального возвращения к моему гризли. Хотя по факту мы уже сошлись, и я его не брошу. Он мой, только мой, никому не отдам.

Вдруг милый муженек поднимается с кровати и, о чудо, собирается что-то сказать.

Жду с придыханием, а он выдает:

— Я что-то проголодался. Может, наконец, позавтракаем?

«Вот же царь Долдон!» — рычу на него про себя.

То есть в «Сказке о золотом петушке» он, конечно, Дадон, а не Долдон… Но тут уж не удержаться. Глубоко вздыхаю, мысленно себя успокаиваю. Ну не готов еще человек, не надо его торопить.

— Ты хочешь, чтобы я что-нибудь приготовила? — спрашиваю нежно.

— Лежи, отдыхай, съезжу в город за пиццей. Тебе прихватить мороженого и карамелек?

— Конечно! И побольше! — тут же соглашаюсь.

Этого добра вообще много не бывает.

Потапов целует меня в нос, спрыгивает с кровати, собирает вещи и уходит.

Я остаюсь на месте. В очередной раз слышу, как где-то там, в недрах тумбочки, отчаянно вибрирует телефон. О боги, как же мне хотелось, чтобы муж его вернул. Как же сильно я мечтала об этом моменте. Зато когда взяла в руки, у меня глаза на лоб полезли от миллиона пропущенных звонков.

Никому, кроме Иришки, перезванивать не хотелось. С ней и проболтала вчера до глубокой ночи. Но бесконечно игнорировать людей я не могу. Достаю жужжащий аппарат и чуть не кидаю обратно, сообразив, кто на проводе.

«Вот уж банный лист!»

Дорогой директор-цаца, зачем же ты решил побеспокоить меня субботним утром…

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Я занят! — строго чеканю посмевшей заглянуть в мой кабинет служащей. Мне сейчас не до забот о ресторане.

В который раз за последние сутки набираю один и тот же номер. Откидываюсь в кресле, жду. Первое время абонент был недоступен, потом просто нагло не брал трубку, точнее не брала. В общей сложности пятьдесят звонков. Она посмела проигнорировать пятьдесят моих звонков. У этой девчонки инстинкт самосохранения напрочь отсутствует.

Я не знаю, что с ней сделаю. Хочется прижать маленькую сучку к стене и надавать таких оплеух, чтобы голова два дня гудела.

Продолжаю звонить, уже ни на что не надеясь, и вдруг слышу ее робкое:

— Алло, Антон?

Два слова, всего два коротких слова, а у меня всё нутро переворачивается.

В голове возникает образ ее распластанного тела. Представляю, как аппетитно бы она смотрелась на моем игральном столе. Ноги и руки прикованы к ножкам цепями. Сама абсолютно нагая. И я сверху, смотрю в ее огромные глаза, полные животного ужаса. Возбуждает невероятно. Чувствую, как учащается мой пульс.

Да, маленькая сучка, я прикую тебя к столу так, что ты двинуться не сможешь, буду душить, пока не начнешь терять сознание, а потом переверну все твои представления о сексе и мужской анатомии. Есть чем…

— Антон, ты тут? Связь плохая.

Наконец соображаю, что я всё это время молчу. Эдак она сейчас еще и трубку бросит. Нет, нет, нет, только не это, поговори со мной! Пожалуйста, поговори!

— Алечка, с тобой всё в порядке? — не узнаю свой голос, он как из трубы. Во рту вдруг становится сухо, как в Сахаре, аж горло дерет. — Аля?

Я еще раз громко ее зову. Мне делается страшно, что больше не услышу.

— Я тут, тут… Ты получил мое письмо? Мне, конечно, надо было позвонить и лично извиниться, просто у меня в жизни случился форменный дурдом…

Слушаю ее голос и расплываюсь лужей. Жадно ловлю каждое слово, каждый вздох. Мне хорошо от этих звуков, мне от них просто обалденно, я по ним скучал…

Ее голос даже как-то изменился вроде. Стал более спокойным, певучим, женственным. Она вообще сама по себе очень нежная, женственная, трогательная такая. Ловлю себя на мысли, что она стала бы великолепной матерью. Представляю, как она своим нежным голоском пела бы малышу.

Меня давно преследует мысль о ребенке. Как любой здоровый мужчина, я хочу продолжить свой род. Останавливает лишь то, что традиционный брак я вряд ли смогу выдержать. Мне подходят отношения совсем другого типа, а они для женщин очень травматичны.

Только если женщина будет правильно себя вести, соблюдать обозначенные мной правила… Может быть, у Али это получится? Мне почти хочется быть с ней нежным. Не сразу, конечно, после того, как утолю голод.

— Алло, Антон?

Черт, снова слишком долго молчу.

— Что у тебя случилось? Расскажи мне…

Ее дела мне не особенно интересны, я просто не хочу, чтобы она замолкала, мне слишком приятно слушать ее щебет. А что, возьму и заделаю ей ребенка. Это доставит мне массу удовольствия. Конечно, после того, как приручу ее и покажу, как нужно себя со мной вести.

Может быть, она станет моей первой постоянной нижней. Не знаю, справится ли, но попробовать стоит. Я раньше не встречал девчонки, с которой мне бы хотелось продолжить род. Аля нравится мне до умопомрачения.

Тут вдруг слышу от нее:

— Я сейчас в Перми…

— Что ты там делаешь? Когда вернешься? Я очень хочу встретиться, поговорить.

Ловлю себя на мысли, что и правда хочу. Даже просто пересечься в ресторане или на улице, взглянуть на нее.

И тут она отвечает:

— Я сошлась с мужем и в Краснодар уже, наверное, не вернусь…‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Ты не можешь со мной так поступить! — кричу в трубку. — Что за чертов бред! Ты просто не можешь!

— Извини меня, пожалуйста, но это так! Антон, я ведь с самого начала говорила, что между нами ничего, кроме дружбы, невозможно… Ты хороший, я не хотела тебя обидеть! Правда!

— Что мне до твоей правды! — ору, уже совсем не сдерживаясь.

Замечаю, что в трубке все звуки стихли. Она уже не извиняется, просто молчит, даже ее вздохов не слышно. Несколько раз глубоко втягиваю носом воздух, заставляю себя сказать более-менее спокойным тоном:

— Мы встретимся и поговорим!

Кладу трубку до того, как она успевает что-то ответить. Отшвыриваю телефон и несколько раз тихонько стучусь лбом об стол, гадая, как умудрился это допустить.

В первые дни после рыбного шоу я приставил к ней человека, который следил за каждым ее шагом. Только вот следить за ней было откровенно скучно. Студия, супермаркет, парк для редких пробежек и мой ресторан, где она делала фотосессии. Всё, больше никаких активностей, она даже в кино ни разу не сходила. Ну я и бросил за ней наблюдать, перешел к более традиционным методам ухаживания, а оно вон как повернулось.

Как же я мог так глупо ее проворонить… Ведь мужем там и не пахло ни в каком месте. По моим данным, он вообще был в Перми. Резко воспылали, мать их так, чувства? Я думал, она лежит дома больная или симулирует болезнь, а она давно в объятиях этого неандертальца с птицефабрики!

Хотел всё сделать максимально естественно. Чтобы потихоньку ко мне привыкла, начала доверять, отдалась наконец, и потом бы я уже забрал ее насовсем. Это моя обычная схема. Мне важно, чтобы девушка пошла ко мне сама. Только вот, похоже, с Алей это не сработает. Сколько бы я ни старался, она меня не захочет. И от этого мне во сто крат обидней.

Она своими словами словно пощечин мне надавала. Настоящая живодерка!

Ну ничего, я верну тебе всё сторицей, милая. Придет время, и ты получишь по полной программе. Будешь молить меня о прощении!

Одна проблема — добровольно она на свидание со мной не пойдет, а без этого я не могу ее взять. Что ж, пора подключать план «Б». Формально мне сгодится любое ее «да». Пусть это будет не свидание, просто встреча, любая. Конечно, теперь процесс «отлова» девчонки мне будет менее приятен, но результат окупит всё.

Одно «да», теперь мне нужно от нее всего лишь одно «да»…

Когда она попадет ко мне, я заставлю ее забыть о муже. Мы всё начнем с нуля, и то, что было у нее до меня, не будет иметь никакого значения. Нужно только как можно быстрее ее ко мне доставить. Вот этим и займусь. Начну с Краснова.

Снова тянусь к телефону.

— Привет! — рычу в трубку. — По словам Али, ты мне должен!

— Ээ… Антон, давай мы вместо возврата денег все-таки доделаем фотосессии для нового меню? Нет, ну если ты, конечно, настаиваешь…

— Лучше расскажи мне всё, что знаешь про эту девчонку!

Он рассказывает, но это какие-то общие сведения, почти всё известно мне и так. Не прощаясь, отключаюсь, ищу в контактах номер одного очень знающего человека. Из-под земли информацию выроет, расчистит, подаст в удобоваримой форме. Даю ему задание узнать всю подноготную четы Потаповых. Тот обещает справиться за день-два. Такая скорость меня более чем устраивает. Чувствую себя немного лучше.

Поднимаюсь с кресла, хватаю куртку, ключи от машины и выхожу из ресторана. Пора подготовить место для моей упрямой пташки. Давненько я не бывал у себя на даче. С тех пор как я отобрал право дышать у своей прошлой рабыни, прошел уже почти год.

Моя дача — одноэтажный дом из пяти комнат, он находится в лесной зоне в некотором удалении от города. На машине не так далеко. Зато если точно не знать, где находится, просто так на нее не наткнешься. У меня есть человек, который следит за участком, когда меня нет, так что запустение ему не грозит. Однако же люблю проверить всё сам перед приездом новой рабыни.

Прибыв на место, оглядываю владения. Все-таки здесь хорошо. Воздух свежий, вокруг лес, никаких соседей… Красота! Дом-то с секретом. Вроде бы одноэтажный, но подвал там такой величины, будто еще один этаж. Он также разделен на несколько комнат разного предназначения. Самая большая комната — игральная. Обожаю это место. Пожалуй, единственное на всей земле, где я могу быть собой истинным.

Просто так в подвал не войдешь, надо знать, под какой половицей находится спуск.

Внизу, конечно, прохладно. Зато какая звукоизоляция! Если запереть там человека, он будет полностью отрезан от мира. Именно в этом подвале я держу своих самых любимых девочек. Аля тоже окажется там — и скоро.

Нужно пополнить запасы еды, воды, прочих необходимых вещей. Конечно, рацион у моей сладенькой в первые месяцы будет скудноватый, ей всё же надо похудеть. Я бы и вовсе оставил ее на какое-то время без еды, чтобы ускорить процесс, но мне нужно, чтобы она сохранила здоровье, если всё же захочу сделать ей ребенка. Выделю ей пятьсот калорий в день, но не больше. Жрать рябчиков с соусом уж точно не дам.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍«Ты хороший…» — всё крутится в голове это ее замечание. Дура ты слепая! Скоро по полной программе узнаешь, какой я «хороший». Заставлю тебя кричать эти слова, пока буду втискиваться в твое горячее тело.

Получаю электронное письмо от сыщика, и сердце сразу начинает стучать с удвоенной силой. Замыкаю дверь кабинета, чтобы никто из работников не беспокоил.

Меня на ближайшее время ни для кого нет.

Усаживаюсь обратно за стол, погружаюсь в чтение.

Я предвидел, я знал, чувствовал. Она просто сделана для меня!

Читаю подробную историю о том, как растили приемных дочерей Габарашвили, и мне хочется хлопать в ладоши. Идеальное воспитание! С Алей мы явно поладим. Ей все нужные навыки уже привили, научили многому, мне остается лишь отшлифовать некоторые знания. Она — практически готовая рабыня, эта роль ей привычна. Повезло так повезло.

Она станет ручной в считанные дни, она уже умеет. А вся эта бравада и острый язычок — напускное, это кто-то ненароком свободу почувствовал без крепкой мужской руки.

Читаю про мужа, тут картина уже не такая радостная. Он при деньгах, причем хороших, у него много связей, к счастью, все в Перми. Серьезный человек, но мне он не противник. Вряд ли скоро сообразит, куда делась женушка. Если же разберется, что к чему, и придет ко мне, его будет ждать большой сюрприз.

Аля не первая, кого я забираю. Она даже не пятая. Я знаю свое дело и делаю его хорошо.

Каков засранец, подсуетился вовремя, купил себе невинную девочку в жены и целых три года пользовал, как хотел. Скорее всего, у нее за всю жизнь он один и был. Считай, почти девственница. Я буду вторым и последним, и через месяц она своего первого даже не вспомнит.

Самое интересное — на сладкое! Она сбегала от него восемь месяцев назад. Значит, не очень-то много любви в той семье, тем быстрее она забудет его окончательно.

Потапов думал, что похитили. Даже в полицию обращался, очень долго искал. Паршиво ты следил за своей женщиной, товарищ птичник, если она от тебя сумела сбежать! Я строже буду, от меня уж точно никуда не денется.

Ее побег — со всех сторон отличное известие.

Раз факт побега уже был, Потапов может подумать, что она опять сделала ноги, вот и всё. В полиции определенно так и подумают. Вполне возможно, будут искать спустя рукава, если вообще будут.

Сыщик также прислал подробное описание дома, где сейчас находится Аля. Знакомлюсь с документом.

— Многовато камер на один квадратный метр! — подмечаю с чувством.

Похоже, Алин будущий бывший — параноик, каких мало. Это немного усложняет дело, но лишь немного. Нужно только всё правильно рассчитать.

Моя голова уже работает на полную катушку, руки чешутся приступить к делу…

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Выкладываю печенье с противня на тарелку, любуюсь, до чего же красиво получилась надпись. Все-таки Потапов установил мне отличную духовку, спасибо ему.

План мой прост, но хочется верить, что будет эффективен.

Приеду к мужу на работу, предложу выпить со мной чаю и преподнесу ему печенье, на котором выложено изюмом:

«Я тебя люблю!»

Получится так, что вроде бы и призналась, но вслух первая ничего не сказала. Потом посмотрю ему в глаза и спрошу: «А ты признаваться будешь?» Тут-то сердце моего гризли и дрогнет. Не может не дрогнуть, ну, это я так надеюсь.

Мой муж — черствый сухарь! Вот как был сухарем, так и остался. Относится ко мне, конечно, гораздо лучше, чем раньше, но на нежные слова по-прежнему так скуп, что я ни одного еще ни разу не услышала. Причем «тактильный контакт», как он это называет, у нас происходит по утрам и вечерам. После этого он так же, как и в первый раз, спешит от меня скрыться. Слова из него не вытянешь, а мне нужны его слова, позарез нужны! Пусть уже как-нибудь признается мне в чувствах, тогда я скажу, что готова жить с ним долго и счастливо при условии, что он позволит мне дальше профессионально заниматься фотографией, разделит заботы о будущем ребенке, позволит самой принимать решения, а заодно допустит к своему рабочему инстаграму, а то там по-прежнему каких-то несчастных пятнадцать тысяч подписчиков, и всё. Кому-то срочно нужно заниматься продвижением!

Мда, я возлагаю на печенье слишком сложную миссию.

«Интересно, а оно хоть вкусное?»

— Ян? — зову телохранителя.

Он всегда крутится где-то поблизости. На второй этаж, правда, не суется, но если я нахожусь внизу, то и дело ловлю боковым зрением тень этого великана.

— Да, Аля Авзураговна? — тут же появляется он.

— Попробуешь? А то в последнее время у меня получается либо слишком сладко, либо совсем не солено…

Человек-гора кивает, садится за стол.

— Аля Авзураговна, слишком сладкое… — тут же заявляет он, засунув первое печенье в рот.

— Эх… Теперь хоть выбрасывай…

— Зачем выбрасывать? — пожимает он плечами. — Я сейчас с ним разберусь!

Пододвигаю к нему печенье и наблюдаю, как оно всё — до последней крошки — исчезает.

«Странный человек, вроде не понравилось, а всё схомячил… Но что же мне теперь делать? Может, заказать торт с надписью?»

В первую минуту эта мысль кажется мне здравой. Только где ж в этом поступке душа? Нет ее там. Одно дело — самой приготовить, другое — заказать подарок мужу за его же деньги. Нужно придумать что-то еще.

Пока Потапов на работе, решаю прибрать в его кабинете. По-моему, горничные вообще побаиваются туда заходить, похоже, застращал. В результате у него там не сказать чтобы стерильно или хотя бы нормально прибрано, а я знаю, как его это раздражает.

Беру ведро с тряпкой, полироль для мебели, топаю в святая святых Потаповского дома. С любовью и нежностью протираю его стол. Все-таки красивая вещь, стильная. Мы с Иришкой о таком столе в свою квартиру и не мечтали.

Замечаю под стопкой рабочих папок Михаила одну очень знакомую. Синенькая, пухленькая… Сама выбирала, сама содержимым заполняла. Это та самая папка, в которой я вручила Потапову свой список претензий. Достаю ее. Когда просматриваю содержимое, брови мои взлетают вверх. Потапов не просто прочитал этот список. Похоже, он его проработал от и до. На каждом листке какие-то пометки, сноски, его мысли.

— Вот это да…

Моя работа не прошла даром, ой, не прошла. Удалось достучаться.

Может быть, и сейчас так сделать? Просто взять и написать, что я жду от нашего брака? Заодно и в любви признаться по-человечески, а то ходим один другого молчаливее, непонятно чего стесняемся…

Бегу к себе в комнату, позабыв про тряпку и ведро.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Пока, моя хорошая! Будешь умницей?

Он крепко прижимает мою голову к своей каменной груди.

— Не хочу уходить! — вдруг признается.

В том, что ему не хочется на работу, для меня никакой тайны нет. Еще бы ему хотелось, когда мы с шести до восьми утра только и занимались тем, что «чесали друг другу спинки». Пришел ко мне в комнату ни свет ни заря и давай целовать в разные места — как тут не проникнешься всей важностью спинкочесания… По-моему, я становлюсь в таких почесываниях настоящим профи, до чего быстро и естественно это у меня получается. А у Потапова к этому, похоже, прирожденный талант. Вот такая у нас с ним получилась ласковая семья.

— Вот и не ходи! — заявляю в ответ.

— Надо… До пятницы дотерпеть, а там уже проще будет…

У него какой-то важный контракт на носу, в последнее время вообще почти всё время проводит в офисе, зато потом обещал мне много разного внимания. Вот жду. И все признания вкупе с серьезными разговорами я оставила на этот период.

Когда Михаил уезжает, иду на кухню, завариваю себе суперслабый зеленый чай, и вместе с ним иду в свою комнату — продолжать работу над новым списком для Михаила. Вчера просидела над ним несколько часов, но так и не закончила. Не по причине обилия требований, просто никак не могу решить, что именно мне жизненно важно, а с чем смогу смириться.

Пока вожу пальцами по клавиатуре планшета, слышу, как на тумбочке начинает вибрировать телефон. Нехотя поднимаюсь с кровати, беру мобильный, смотрю, кто звонит, и кладу обратно.

Директор-цаца честно и откровенно достал. Он сменил номер и теперь звонит мне с нового. Уже не раз пыталась объяснить, что между нами ничего быть не может, но он всё продолжает настаивать на личной встрече. Будто я в эту одну единственную встречу должна буду в него безмерно влюбиться, бросить своего мужа и укатить с Закревским в закат. Вот же мужчина из разряда «Залюблю вас без вазелина»!

Телефон жужжит один раз, второй, третий. Если бы муж не названивал мне с периодичностью раз в пару часов, я бы отключила мобильный, до того мне надоели звонки Антона.

На пятый раз сдаюсь, беру трубку.

— Алюнь, ну так нельзя, ну я же живой человек! — выкладывает он все козыри в самом начале разговора.

Да, живой, да, нельзя. Но непонятливый ты слишком, что я могу поделать?

— Антон, что ты от меня хочешь? — спрашиваю обессиленно.

— Одна встреча! Всего одна встреча! Посмотрю на тебя, увижу, что с тобой всё в порядке, и больше мне ничего не надо! Ну, согласна?

— Я всё еще в Перми вообще-то!

— Я тоже! — вдруг сообщает он.

— Ты прилетел сюда?!

— Я бы и на Луну прилетел, если бы было нужно… Одна встреча, Аля! Пожалуйста! Больше не побеспокою!

Это его «больше не побеспокою» настолько притягательно звучит, что хочется ответить «да» не раздумывая. Однако четко понимаю: если Михаил узнает, что я пошла на встречу с мужчиной, который когда-то там имел на меня виды, будет мне такая головомойка, что мало не покажется. Ругаться с мужем из-за директора-цацы мне совсем не хочется, как не хочется и смерти незадачливого ухажера, если я мужу на него пожалуюсь. Отстал бы он от меня, и дело с концом.

— Я подумаю! — отвечаю коротко и отключаюсь.

Встречаться с ним один на один мне адски не хочется. Впрочем, есть у меня один туз в рукаве, зовут Яном. Может, попросить его сходить со мной? Правда, еще непонятно, мой ли это туз или Михаила… Пойду спрошу. Пожалуется мужу, ну так тому и быть, честно признаюсь, так, мол, и так, товарищ Топтыгин, стала жертвой чужой любви. Мне ее не надо, мне твою подавай, так что если уж станешь ревновать, не буйствуй слишком сильно…

Спускаюсь вниз, нахожу телохранителя возле входной двери. Он проверяет по планшету изображения с камер, установленных у нас во дворе.

— Можно тебя спросить? — обращаюсь осторожно.

— Конечно, Аля Авзураговна!

— У тебя кто шеф, я или Михаил?

— В каком смысле?

— В смысле, если я тебя кое о чём попрошу, тайну сохранишь?

— Конечно!

— Серьезно?

— Михаил Михайлович распорядился подчиняться напрямую вам…

— Это же великолепно!

Я рассказываю ему про Закревского и его приезд в Пермь.

— Хочу просто встретиться с ним, расставить все точки над i — и на этом покончить, но не хочу идти на встречу одна…

Человек-гора кивает.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍— Я в любом случае вас одну никуда бы не отпустил, не велено!

Улыбаюсь ему, благодарю и бегу обратно в свою комнату.

Достаю телефон, перезваниваю Закревскому:

— Антон, если для тебя это так важно, давай встретимся…

— Да? — восклицает он так громко, что у меня закладывает ухо. — Давай прямо завтра с утра! Сможешь?

— Да, конечно.

Странно, я была уверена, он предложит встретиться немедленно.

— Будь умницей! — как всегда гудит на прощание Михаил.

После этого следует очередное крепкое объятие, во время которого мое лицо припечатывается к его груди. Лишь после этого муж уходит.

«Надо предупредить, чтобы был помягче, а то ненароком расплющит мою голову о свои стальные мышцы…»

У моего гризли чем больше чувств, тем резче обнимашки.

Смотрю на часы — надо бы поторопиться. Закревский ждет меня в кафе к десяти, а учитывая, сколько он просил об этой встрече, не удивлюсь, если он уже там.

Пятнадцать минут… и ни секундой дольше. Ровно столько я готова ему уделить. После этого он обязан будет оставить меня в покое. Так он мне обещал.

Поднимаюсь наверх, надеваю скромный джинсовый комбинезон, пудрю носик.

Потом ищу Яна, только мой телохранитель куда-то запропастился. Я просматриваю каждую комнату, заглядываю во двор и не вижу его машины.

Достаю телефон, пытаюсь ему дозвониться, но не выходит. Тогда набираю номер мужа.

— Миш, а где Ян? Он не пришел, и сотовый отключен…

— Золотко, не хотел тебя волновать, Ян больше не придет. Вчера ночью он попал в ДТП.

— Что? С ним что-то серьезное?

— Несколько переломов, но не волнуйся, со временем будет как новенький!

— Ого! Какой ужас! Надо срочно его навестить!

— На выходных съездим. Новый телохранитель прибудет завтра, я надеюсь, с твоей стороны возражений по этому поводу нет?

— Делай как считаешь нужным.

— Вот и ладно, до вечера, милая!

На этом он отключается, а я еще некоторое время смотрю на молчащую трубку.

Наш бравый Ян, человек-гора… Он мне казался прямо-таки неуязвимым. Оказывается, уязвим — и даже очень. Мне жаль его до слез, хороший человек и верный работник. Надо проследить, чтобы Михаил помог с лечением.

Тут мой взгляд падает на часы. Я уже опаздываю.

«Что же получается, мне идти к цаце одной?»

Как только эта мысль приходит в голову, в груди прочно поселяется нехорошее предчувствие.

— Не хочу, и всё тут!

Нахожу в телефоне номер Закревского. Пишу быстро:

«Извини, не приду. И вообще, хватит меня преследовать. Если не прекратишь, я пожалуюсь мужу!»

Ответ приходит почти сразу:

«Алечка, о каких преследованиях ты говоришь? У меня и в мыслях не было! Если ты это так воспринимаешь, тогда нам действительно лучше не видеться. Прощай!»

Тут у меня начинает дергаться глаз. Столько меня третировал, чтобы так быстро согласиться? Надо было сразу припугнуть его Михаилом!

Едва успеваю отложить телефон, как он снова звонит. Слава богу, это не Антон, а мой гинеколог.

— Светлана Леонидовна?

— Я у вас хотела узнать, что случилось?! Вы же сейчас должны быть у меня на приеме! Жду в течение получаса!

Хлопаю себя ладонью по лбу. Я была уверена, что визит к врачу назначен на завтра.

— Я буду! Буду! — говорю я, но в трубке уже короткие гудки.

Быстро собираюсь, вызываю такси.

Жду на улице довольно долго, прежде чем обещанный диспетчером белый Volkswagen наконец появляется возле дома. Сажусь на заднее сидение, вскользь замечаю, что дверные замки тут же запираются.

— Мне, пожалуйста, в клинику «Знаменскую», — я называю адрес.

Водитель крутит руль в указанном мной направлении. Я откидываюсь на сидение, засматриваюсь в окно и ухожу с головой в мысли о Яне и несчастном случае.

Через некоторое время замечаю: пейзаж за окном совсем не тот, что должен быть.

— Вы не туда повернули! — обращаюсь к водителю. — Вам нужно было направо…

— Там авария страшная, не проедем! Я сейчас с другой улицы выверну, не переживайте!

Снова откидываюсь на спинку, пытаюсь расслабиться и отчего-то не могу.

Вижу впереди какую-то огромную фуру. Улица широкая, водителю такси ничего не стоит объехать этого монстра. Однако он направляет машину именно туда. Очень скоро из кузова фуры выезжает пологий съезд, и белый Volkswagen въезжает внутрь.‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Родная, я дома! Ты где? — зову Алю, заходя в прихожую.

Она обычно сразу выбегает навстречу, подставляет щеку для поцелуя. Сейчас что-то не спешит. Правда, я должен был вернуться в шесть. Сегодня закончил дела пораньше.

Может, спит? В последнее время Аля превратилась в настоящую лежебоку.

Скидываю верхнюю одежду, кладу купленный для нее букет роз на стол в гостиной, поднимаюсь наверх. Воображение уже рисует мне образ голой жены, укутанной теплым пушистым одеялом. Сразу хочется под это одеяло забраться. Еще и день такой холодный — вот-вот начнет срываться снег.

Мне просто необходимо побольше любви, ласки и всего остального, что Аля может мне предложить. Сегодня я сделал большое дело, практически обеспечил нам безбедное будущее на годы вперед. Неделю назад на моей фабрике закончили монтировать новое оборудование, которое позволит увеличить количество продукта. Сегодня провели финальные тесты: всё работает, как часы. А еще мне удалось найти нового оптового покупателя. Фабрика растет, развивается, что меня очень радует. Сколько энергии я туда влил, рехнуться можно. Зато теперь могу хоть немного расслабиться, насладиться результатами своего труда, уделить время жене и нашему будущему ребенку.

Пробираюсь в ее комнату на цыпочках и сразу понимаю, что зря таился, комната пуста. Никто меня ласкать и любить не будет, по крайней мере не сейчас.

Причем по разбросанным вещам видно, что собиралась моя дорогая женушка в дикой в спешке. Звоню ей уже, наверное, десятый раз за последнюю пару часов, результат тот же — абонент недоступен.

— Что ж ты за вредный такой абонент! — бурчу себе под нос и иду в свою комнату.

Просматриваю изображения с камер. Тут-то и понимаю, что Али нет довольно давно и причин для столь длительного отсутствия у нее тоже нет. Визит к врачу назначен на завтра, других дел не намечалось. Единственное объяснение ее отсутствия — кто-то отправился по магазинам и забыл про всё на свете. У нее так уже бывало, но раньше с ней всегда ходил Ян и телефон был включен. Жена гуляет с десяти утра, то есть уже четыре часа. Так можно и половину торгового центра скупить. Я, конечно, не против. Но неужели не могла подождать до завтра, чтобы поехать с телохранителем?!

Больше всего меня бесит отрубленный телефон. Чувствую, как потихоньку начинаю закипать. Точно маячок в зуб вмонтирую, будет знать…

Всё это время я старался уважать ее личное пространство, был максимально предупредителен. Но она ведь знает, как меня раздражает отключенный мобильник, тем более в сочетании с ее отсутствием. Должна же понимать! Установленные мной правила не так уж сложно соблюдать.

К счастью, на ее телефоне включено отслеживание геолокации, это я недавно настоял, когда она оставила его в ресторане. Вижу на ее кровати брошенный планшет, достаю, загружаю программу «найти телефон». Начинается поиск, на экране показывается карта, а через время в районе Пермского аэропорта загорается красная точка.

— Аэропорт?! Что ей могло там понадобиться? Что?

«Вдруг надумала снова от меня сбежать?» — как только эта мысль появляется в моей голове, у меня начинает дергаться левый глаз.

«За что она так со мной? За что, черт ее дери?!»

Просил же чуть-чуть подождать, пока разгребу дела. Поехали бы мы в этот чертов Краснодар.

— Стоп… — останавливаю сам себя.

Вполне возможно, ее поступку есть какое-то объяснение. Может быть, даже не лишенное логики. Достаю из кармана телефон, набираю номер ее подруги. Аля как-то звонила ей с моего мобильного, а я сохранил контакт.

— Алё-малё, Алюнь! — отвечает она почти сразу.

— Это Михаил. Ирина, Аля не говорила тебе, что собирается прилететь в Краснодар?

Девушка на некоторое время замолкает, потом отвечает недвусмысленно:

— Нет…

— Учти, если ты ее покрываешь, то не надо! Если, конечно, вы обе не хотите, чтобы я тут с инфарктом слег…

Тут Ирина начинает тараторить почти без умолку:

— А что случилось? Почему она должна была собираться в Краснодар? Я с ней вчера ночью разговаривала, и она совершенно никуда лыжи не мылила, мне бы точно сказала! Ты думаешь, она опять от тебя ушла? Так не думай, не собиралась… Если ты, конечно, какую-нибудь гадость ей не сделал. Не сделал или сделал?

Прокручиваю в голове вчерашний вечер и ночь. Аля захотела рябчиков, и я повез ее в ресторан. Вернулись около десяти, чуть-чуть пообнимались, и она пошла спать. Утром завтрак, обсуждение планов на выходные, и всё.

— Ничего я ей не делал!

— Раз не делал, значит, жди дома, вернется твоя Аля! И как только вернется, пусть мне позвонит!

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍— Ладно, спасибо.

Я отключаюсь. На сердце немного полегчало, но лишь немного.

Алин телефон меж тем остается на месте, даже на миллиметр никуда не сдвинулся. Решаю просто туда поехать.

Путь не такой уж близкий, добираюсь примерно за час, а точка на экране планшета по-прежнему не двигается. В конце концов я нахожу Алин мобильный в самом углу под сиденьями в зале ожидания. Разряжен в ноль.

«Может быть, Ирина не знала о планах подруги? Или просто чешет мне ерунду! Кстати, Аля могла бы улететь совсем даже не в Краснодар!»

Угораздило же Яна попасть в ДТП! Будь он рядом, Аля никуда не делась бы. Дождалась единственного дня, когда осталась без охраны? Но не могу же я следить за ней вечно, она же моя жена, а не узница. Я думал, ей можно верить… Собственно, это единственное, что мне остается — верить ей. Без этого всё равно никаких отношений не будет.

«Если я захочу уйти, я сделаю это через парадную дверь, и ты меня выпустишь!» — ее слова. За те дни, что она находилась со мной рядом, не дала ни единого повода в себе сомневаться.

«Вдруг с ней что-то случилось, а я тут как баран сижу и ничего не делаю?»

Достаю телефон и набираю номер, который, как я надеялся, мне больше никогда не пригодится.

— Да? — бодро отвечает мне следователь Васильев.

— У меня пропала жена…



— Опять?! — восклицает следователь. — Что же она у вас такая непоседливая!

— Это не предмет для шуток! — быстро ставлю его на место.

Васильев сразу понимает — дело серьезное.

— Что случилось? — тон его резко меняется.

Обрисовываю ситуацию.

— Приезжайте к нам, напишете заявление. И прихватите ее телефон!

К следователю я добираюсь значительно быстрее, чем до аэропорта. Через полчаса уже сижу в знакомом тусклом кабинете, где из нового разве что горшок для фикуса на подоконнике, остальное всё старое — такое ощущение, что еще советское.

— Пишите заявление! — просит меня Васильев.

Процедура мне уже знакома, от этого еще более неприятна.

Алин телефон у меня тут же забирают. Очень скоро получаю первые новости.

— Телефон пустой, — сообщает мне Васильев. — Ни звонков, ни сообщений, даже почта и фото вычищены. И кроме ваших, никаких отпечатков… Но мы запросили детализацию звонков. Вот контакты, с которыми имелась связь за последние несколько дней!

Я проглядываю распечатанный список, проверяю по своей телефонной книге.

Ирина, ее бывший шеф, Краснов, доставка суши, доставка пиццы, доставка тортов… Несколько незнакомых номеров и телефон Светланы Леонидовны, Алиного гинеколога. Интересно, зачем звонила, вдруг что новое по анализам. Недолго думая, жму кнопку вызова.

— Добрый день, это Потапов…

— Да-да, Михаил Михайлович! — тут же отвечает она медовым голосом.

Собственно, а как еще ей со мной разговаривать, учитывая, сколько тысяч совсем не русских рублей было передано лично ей в карман.

— Сегодня утром вы звонили моей жене, я хочу узнать причину!

Она слегка закашливается, потом отвечает то, чего совсем не ожидаю от нее услышать.

— Но я ей не звонила!

— Как это… не звонили?

— Ну вот так, не звонила!

— Вы уверены?

Получив утвердительный ответ, я отключаюсь. Еще раз смотрю в распечатки. Вспоминаю время, которое показывалось на камерах, когда Аля ушла из дома. Да, всё совпадает, именно после этого звонка жена бросилась собираться.

— Я ненадолго отъеду? — предупреждаю Васильева.

Тот кивает, советует мне вообще отправляться домой и не мешать ему работать. Что ж, резонно, я своими нервами тут, наверное, уже всех достал. Еду прямиком в клинику «Знаменскую». Прохожу мимо ресепшен прямиком к кабинету Светланы Леонидовны. Очереди, слава богу, нет, в кабинете тоже никого кроме врача.

— Я занята! — светлые кудри женщины слегка подрагивают, когда она подымает голову и наконец удостаивает меня взглядом. — Ой, Михаил Михайлович, проходите! Что-то случилось?

— Случилось! — дальше уже не миндальничаю. — Либо ты мне сейчас говоришь правду, либо, клянусь богом, я устрою тебе такие проблемы, что ты даже санитаркой нигде не устроишься!

Она несколько раз напряженно моргает, нервно сглатывает:

— Я всегда говорю правду!

— Вот и первая ложь! — я кладу перед ней распечатку детализации вызовов. — Ты была последней, кто звонил моей жене перед тем, как она пропала! И я хочу знать зачем!

— Ваша жена пропала? — охает врач. И так натурально охает, что поневоле верю. — Вы меня простите, но я никак не могла ей позвонить! Дело в том, что у меня утром украли телефон, и я только после обеда купила новый! Есть свидетели и чек! Я даже в полицию писала заявление…

— И во сколько же это случилось?

— Где-то между девятью и десятью утра, точно не могу сказать…

— А вот это уже очень интересно!

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Открываю дверь ресторана Плюшкаberry, захожу. Следователь спешит за мной.

Мы с Васильевым провели полночи сначала в аэропорту, потом в самолете. Заехали в гостиницу ближе к утру. У меня было время немного подремать, но заснуть я так и не смог, в голове всё крутились ужасные образы того, что сейчас может твориться с моей дорогой девочкой. Ведь правда даже в любви ей по-человечески не признался. Теперь получится ли?..

«Так, отставить скорбные мысли! Я тебя найду, милая! Верь!» — повторяю про себя.

Похоже, для посетителей еще слишком рано, зал практически пуст. На нашем пути вдруг появляется официант. Видимо, я чем-то ему не нравлюсь, поскольку он тут же стремится скрыться из виду, да только от меня так просто не сбежать.

— Отведи нас к директору! — приказываю строго.

Мы уже засекли его машину на стоянке, значит, он здесь. Звонить предварительно не стали. При первой встрече важен элемент неожиданности.

Когда мы оказываемся перед его кабинетом, слышу за дверью какую-то возню. Резко стучу в дверь и без приглашения вхожу.

Плюшечник сидит за столом, в его руках огромная кипа папок. Это крупный мужчина, почти такой же крупный, как и я. Смотрю на него и чувствую — он гнилой изнутри. Не могу объяснить свои ощущения по-другому. Сразу хочется врезать кулаком по его нахальной физиономии, свернуть орлиный нос вправо.

Закревский откладывает папки, устремляет на меня полный недовольства взгляд. Только мне на его недовольство плевать с высокой колокольни. Я даже рад, что он не в настроении, сейчас еще больше ему его подпорчу.

— Ну привет! Как дела? — говорю с издевкой.

По нему видно: он прекрасно знает, кто я. И скорее всего, догадывается, почему я здесь.

— Чем обязан?

— Следователь Васильев… — начинает мой спутник.

Я его перебиваю:

— Ты узнал меня!

Сверлю директора взглядом.

— Конечно, я тебя узнал! — рычит Закревский. — Ты Алин будущий бывший! И когда она наконец-то от тебя уйдет, то придет ко мне!

После этих его слов у меня будто забрало упало: почти себя не контролирую, руки сами тянутся к этому самодовольному козлу.

— Ты ей не пара! — шипит на меня Закревский. — Она хорошая светлая девочка, а ты купил ее как племенную кобылу и до сих пор пользуешь!

— Это она тебе сказала?!

Дальше всё происходит за какие-то доли секунды.

Я отпихиваю разделяющий нас стол, он скользит по паркету и чуть не падает. Стоявшие на нем лампа с ноутбуком приземляются на пол с жалобным грохотом, разлетаются папки. Закревский не двигается, смотрит на меня с вызовом. Я тянусь к нему, хватаю эту сволочь за лацканы пиджака, собираясь протаранить его затылком стену. Он тут же цепляется за мои руки, пытается отпихнуть от себя.

— Отставить мордобой! — гремит Васильев, от его резкого тона даже я вздрагиваю. — Михаил, вы забыли, зачем мы здесь? Ваша жена пропала, а вы тут…

— Аля пропала? — Закревский тут же перестает сопротивляться и тянется к Васильеву.

— Михаил, отпустите его! — требует следователь.

Я нехотя подчиняюсь, наблюдаю за тем, как Плюшечник изображает полнейший шок.

— Как пропала? Когда? Надо ее искать!

— Где вы были вчера между десятью и одиннадцатью утра? — спрашивает Васильев напрямик.

— Здесь, в ресторане, как всегда! — отвечает он. — Мы делаем крупную фотосессию для нового меню, вот вчера контролировал процесс… Подождите, вы что… меня подозреваете, что ли?!

Он так натурально возмущается, что меня начинает тошнить.

— Хочешь сказать, понятия не имеешь про похищение? — рычу я грозно.

— Издеваешься?! Да вы что? Да я Алю никогда бы не тронул! Она божественная девушка…

— Хватит расписывать прелести моей жены! Я тебе ни на грош не верю!

— Ладно этот дуболом… — машет на меня рукой Закревский и обращается к Васильеву: — Но вы-то следователь! Вы тоже считаете, что я причастен? Да вы его проверьте! Знаете, какая там история?

— Обязательно проверю ваши слова, но сначала мне бы хотелось переговорить с вами с глазу на глаз! Михаил, выйдите!

— Вы серьезно?

— Серьезней не бывает!

При этом следователь так на меня смотрит, что понимаю — лучше подчиниться. Он и взял-то меня сюда при условии, что буду слушаться его указаний. Выхожу в коридор и добрых полчаса меряю шагами помещение, пока Васильев наконец не выходит.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍— У нас карт-бланш! — говорит он с важным видом.

— Что это значит?

— Закревский настаивает, чтобы мы обыскали его дом и машину, если считаем, что он имеет отношение к похищению Али. Чтобы доказать свою невиновность, он даже согласен пройти допрос на детекторе лжи!

— Что за черт?! Он что-то задумал! Я ему не верю!

— Успокойтесь, я тоже! Мутный тип. У него совершенно точно нездоровая тяга к вашей жене. Сейчас я свяжусь со своими краснодарскими коллегами, и мы во всем разберемся… Я сомневаюсь, что ваша жена может быть у него дома, но хоть какие-то улики должны быть! Если они есть, мы их найдем!

Я не знаю, сколько прошло времени с тех пор, как меня похитили. Даже не знаю, день сейчас или ночь. Всё смешалось… Мы уже целую вечность куда-то едем.

Я лежу на жестком узком диване небольшого дома на колесах, скованная по рукам и ногам. Окна плотно закрыты пластмассовыми ставнями, дверь в кабину тоже закрыта. Единственный источник света — висящая над узким столом лампа.

Меня похитили двое. Крепкие коренастые брюнеты среднего возраста. Оба как зомби. Я для них — живой манекен. Слава богу, они хоть иногда останавливают машину, заходят сюда, дают мне пять минут на личные нужды, поят, дают немного еды и снова исчезают, не забыв при этом снова застегнуть наручники на моих запястьях и лодыжках.

После того как такси заехало в кузов фуры, та сразу начала движение. Водитель резко ко мне обернулся, наставил на меня пистолет и забрал мою сумочку.

Наивная… Я подумала, он хочет меня ограбить. Позже поняла — всё гораздо серьезнее. Примерно через час езды в неизвестном направлении меня вытащили из машины и засунули в этот дом на колесах. С тех пор всё время куда-то ехали. Остановились лишь раз примерно часа на три-четыре. Подозреваю, что хотели отдохнуть. Но в кабину почти не совались.

Ни слова… За всё это время они не сказали мне ни единого слова. Хотя я пыталась заговорить с ними по-всякому. Всё перепробовала — сулила им деньги, давила на жалость, рассказывала о своей беременности, муже, который будет с ума сходить от волнения. Они не смягчились. Между собой при мне не общались тоже.

Эта неизвестность давит на меня похлеще бетонной плиты. Мне просто до одури страшно. Но боюсь я больше всего не за себя, а за ту кроху, которая продолжает расти в моем животе. А еще мне страшно за мужа. Холодею при мысли о нем и том, через что он сейчас проходит. Уже второй раз! И всё по моей вине. Мне ни в коем случае не нужно было выходить из дома без телохранителя.

Всё же они не убили меня, не изнасиловали. Может, есть надежда?

Примечания:

Прямой рейс на самолете из Перми в Краснодар составляет 3 часа 5 минут.

Время езды на машине из Перми в Краснодар составляет примерно 30 часов, если не делать остановок.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Смотрю на то, с каким безразличием менты раскидывают вещи в моей гостиной, и аж дурно делается.

— Поосторожней! Я все-таки разрешил обыскать дом добровольно! — пытаюсь их утихомирить, но они игнорируют мои слова. С упорством, достойным лучшего применения, снимают наволочки с диванных подушек, вытаскивают ящики из комода, даже часы настенные снимают, причем совсем не деликатно.

Моя стильная серая гостиная практически разобрана по частям.

Горничные стоят по стойке смирно, ждут команды, когда можно будет начать прибирать. Да уж, работы им сегодня задали столько, что хватит на неделю вперед.

По всему видно, следователь Васильев имеет неплохой вес в местном отделении полиции. Неужто чей-то брат или сват?

Своих знакомых пока подключать не хочу, это разрушит мне всю легенду. Полиция должна проверить вдоль и поперек всё, что я им позволю, и сделать вывод, что я невиннее младенца. Мне нужно, чтобы они раз и навсегда от меня отстали. Так я смогу спокойно наслаждаться своей новой рабыней и не бояться, что ко мне нагрянут «друзья» в погонах.

Надо признать, я изрядно недооценил ее мужа… Он вцепился в меня прямо-таки бульдожьей хваткой. Чует сильного соперника, еще как чует. Но сделать всё равно ничего не сможет. Пришел ко мне с ментами, значит будет поступать по закону, а по закону ему нечего мне предъявить.

Мне искренне надоело наблюдать за тем, как менты курочат мой дом. Выхожу на улицу — глотнуть свежего воздуха. Тут получаю сообщение, которое жду уже, кажется, вечность.

«П С П».

Всего три буквы, но как много значат! Посылка скоро прибудет.

Я шумно вздыхаю, мне хочется бежать к своему джипу и гнать до самой дачи. Однако знаю, что делать это сейчас нельзя, никак нельзя. Я под колпаком, и это продлится еще минимум несколько дней. К счастью, ждать так долго, чтобы полюбоваться на свою посылку, мне не придется. У меня есть пути отхода. Несколько. Решаю воспользоваться самым простым.

Подхожу к полицейским, спрашиваю:

— Долго еще?

— Почти закончили!

Жду примерно полчаса, и наконец они покидают мои владения с пустыми руками.

Над моим домом работала целая бригада из восьми человек во главе с Васильевым. Облазили все комнаты сверху донизу, только зря старались. Я позаботился, чтобы там ничего интересного не было. Уходили злые как черти, и это согрело мне душу.

Приказываю домработнице привести всё в порядок, прыгаю в машину, натягиваю на голову кепку с широким козырьком и еду прямиком на мойку машин.

План мой прост, как всё гениальное. На мойке, куда езжу уже не один год, работает очень похожий на меня парень. Отдаю ему свою одежду, сам переодеваюсь в подготовленные заранее джинсы и свитер. Как только парень уезжает на моем свежевымытом джипе, беру его куртку, натягиваю на голову шапку и исчезаю через черный вход. Неподалеку отсюда — ряд железных гаражей, один из них мой. Там меня ждет еще один внедорожник. Беру его и еду прямиком на дачу.

Мойщик машин должен будет немного покататься по городу, потом зайдет в заранее выбранный салон тайского массажа с отелем на втором этаже. Он будет балдеть под руками какой-нибудь нежной псевдотайки, пока я не вернусь в город. Проберусь в салон через черный вход, заберу у парня одежду и ключи от машины. Он останется в отеле на ночь, а я спокойно уеду домой. Вот такой вот финт ушами. Я уже пару раз это проделывал, когда нужно было уйти от слежки. В прошлом году на меня случайно вышел отец одной из моих почивших рабынь.

Мойщик машин у меня прикормленный дальше некуда, считай, вторую зарплату от меня получает, так что всегда готов заменить. И сейчас не подводит.

По дороге стараюсь сильно не гнать. Еще не хватало попасть в камеры или быть остановленным гаишником. Подъезжаю к месту уже затемно. Бегу в дом, в последний раз всё оглядываю. Очень-очень скоро эта одинокая обитель заполнится новой жизнью, впитает новую кровь.

О даче полиция никак не сможет узнать, если меня не выследит. Участок оформлен не на меня. Об этом месте вообще никто не знает, кроме моих помощников. Поэтому не боюсь быть здесь найденным.

Когда вижу в окно приближающиеся фары, выскакиваю на улицу. Полминуты и дом на колесах уже подъезжает к крыльцу.

— Она там? — спрашиваю у своих верных стражей.

Старший кивает.

Сказать он ничего не может, у него отрезан язык, а второй вообще немой от рождения. Я специально подобрал таких, не люблю лишних разговоров.

Впрочем, эти двое точно не проболтаются не только потому, что попросту не могут: они мне верны. Верность эту я им отлично оплачиваю, а еще имею на них столько компромата, что даже если хотели бы сдать, то не стали.

Беру у старшего ключи, иду к двери, осторожно открываю, захожу.

Она тут, родимая, лежит на диване. Волосы растрепаны, одежда тоже, в уголках глаз застыли слезы. У меня в груди резко что-то обрывается.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍— Тебе что-то сделали? — спрашиваю с надрывом.

Даже если просто ее лапали, руки им поотрубаю, прибью тварей! Трогать ее — мое исключительное право.

Как только Аля меня видит, ее глаза увеличиваются в размерах, с лица исчезает затравленное выражение, девчонка будто оживает.

— Пока ничего не сделали… Антон, ты как здесь очутился? Ты пришел меня спасти? Помоги мне!

Столько надежды в этом голосе, столько мольбы… Мое сердце в буквальном смысле плавится. Я в один прыжок вскакиваю в домик на колесах, подлетаю к ней, помогаю сесть.

— Конечно, я тебя спасу, милая!

Я устраиваюсь рядом, обнимаю Алю, прижимаю к своей груди, и тут у меня буквально глаза закатываются от удовольствия.

«Как же это приятно — просто держать тебя в руках!»

Я думал, что будет хорошо, но ожидания с реальностью и рядом не стояли. Удовольствие словно пронизывает меня насквозь. Если просто обнимать ее так приятно, что же будет дальше…

Нехотя ее от себя отрываю, замечаю, что она снова плачет, улыбается и плачет.

— Я знала! Я верила, что кто-нибудь мне поможет! Пожалуйста, уведи меня отсюда!

Я стираю слезы с ее щек, еле сдерживаюсь, чтобы не впиться в ее губы резким, жестким поцелуем.

— Конечно, уведу, только давай сначала снимем наручники!

Она тянет ко мне из-за спины руки. Достаю ключи, освобождаю запястья. Опускаюсь к ее ногам, освобождаю и их.

А потом она вдруг спрашивает:

— Откуда у тебя ключи?

И как-то сразу всё понимает.

С этой секунды больше не таюсь:

— Говорил же, моя будешь!



— Моя будешь!

Как только эти слова вылетают из его рта, Закревский резко меняется. С его лица исчезает всякое дружелюбие, он будто маску зверя надевает, а в глазах его плещется столько безумства, что у меня живот от страха сводит.

Он откидывает наручники в сторону и резко бросается ко мне, с силой вминает свои губы в мои, заполняет всё пространство моего рта языком. Боже, какой же он у него огромный…

Я изо всех сил стараюсь его отпихнуть, но у меня не получается, слишком он сильный, слишком большой.

«Вот же засранец! Отказали тебе, так ты решил поквитаться! Сволочь!»

Во мне просыпается такая злость, что хочется откусить его мерзкий язык.

Я уже почти задыхаюсь от его поцелуя. Когда он наконец от меня отрывается, со всей силы бью его кулаком в лицо. Сама не понимаю, как у меня это выходит. Попадаю ему в скулу, но он даже не дергается, похоже, ему совсем не больно. Лишь ухмыляется. Злобно так, самодовольно. Потом хватает меня за запястья, удерживает их в одной руке и берет меня за волосы. С силой тянет вниз, чтобы я запрокинула голову. Приближает свое лицо ко мне, я морщусь от сильного запаха перечной мяты. Ее слишком много в его дыхании, слопал целую гору леденцов от кашля — не иначе.

— Если ты еще хоть раз посмеешь поднять на меня руку, — цедит он злобным голосом, — я исхлещу твою спину плеткой. И будет очень жаль, потому что у меня на тебя совершенно другие планы!

«Боже! Ты конченый садист!» — ору про себя так, что если бы он мог услышать, наверняка бы оглох.

Я не знаю, зачем я его ударила, на что рассчитывала. Кажется, только взбесила его. Надо быть умнее, терпеливее, ведь я не только за себя в ответе.

Он тем временем продолжает:

— У меня для тебя простые правила: я говорю, ты делаешь. Если не подчиняешься, я тебя наказываю! Мера наказания будет зависеть от степени неподчинения. Нарушишь мои указы во второй раз, я тебя изобью. Я умею это делать так, чтобы ты серьезно не пострадала, но тебе было очень больно… Попробуешь сбежать — я посажу тебя на цепь и относиться буду как к собаке, поняла?

Я судорожно киваю, и только тогда он отпускает мои волосы.

Да, мне всё понятно, понятно до невозможности — передо мной совершеннейший псих! Как-то сразу верю, что он вполне способен на всё, что только что перечислил.

— Но если ты будешь послушной, твоя жизнь будет сносной. Я даже буду тебя кормить и выгуливать…

«В ошейнике?!» — так и хочется мне выкрикнуть, но я приказываю себе молчать.

На всякий случай ему киваю, а он, похоже, только этого и ждет.

— Пойдём! — приказывает коротко.

Про «пойдём» — это он сильно. Мои колени так трусятся, что едва ли смогу сделать шаг, честно пытаюсь встать, но не очень-то у меня выходит.

Закревскому моя беспомощность как будто даже нравится. Он тут же тянется ко мне, берет на руки, зарывается своей звериной мордой мне в шею и, о боже, тихо порыкивает, будто и правда зверь. Мне всерьез кажется, что может укусить. Очень хочется его отпихнуть или хотя бы отодвинуться, но я не делаю этого, терплю из последних сил, позволяю ему эту звериную ласку.

Когда он наконец поднимает голову, взгляд его делается каким-то чересчур пьяным, а голос хриплым:

— Ты боишься меня? Не трясись слишком сильно… Это меня очень возбуждает!‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Эта самка — просто совершенство! Мне давно нужно было ее забрать. Сколько недель удовольствия я сам у себя украл…

Несу ее в дом. Она трепещет от страха, как ей и положено, а во мне буквально вибрирует удовольствие. Я даже сексом редко наслаждаюсь так же сильно, а тут простой тактильный контакт.

Когда спускаюсь в подвал, девчонка начинает нервничать слишком сильно.

— Куда ты меня несешь?

— В твой новый дом!

— В подвале?!

Явно слышу ужас в ее голосе.

— Тебе там понравится! — уверяю ее.

Не верит, они все поначалу не верят. Но не проходит и недели, как они начинают меня уверять, что это лучшее место на земле. Готовы на всё, что угодно, лишь бы я больше не брал в руки плетку.

Когда включаю внизу свет, она немного успокаивается. Всё же комнаты здесь вполне прилично отделаны и обставлены. Почти что квартира, только без окон.

Я несу мою сладкую добычу в ванну. Для первого раза она должна быть чистой.

— У тебя десять минут!

Аккуратно ставлю ее на пол.

Она устремляет на меня свои огромные карие глазищи и спрашивает:

— Зачем я тебе?

— Ты даже не представляешь, сколько у меня этих пунктов «зачем»!

Мне очень хочется остаться и наблюдать, как она будет раздеваться, стоять под душем. Но я понимаю, что должен дать ей эти минуты одиночества, чтобы все полученные знания утряслись в ее голове.

— Когда закончишь, наденешь это! — я киваю в сторону голубого шелкового халата. — И чтобы никакого белья!

Ее глаза еще сильнее круглеют, она несколько раз моргает, прежде чем наконец кивнуть.

— По поводу наказаний я не шутил!

Выхожу из ванной, сажусь в кресло напротив двери, жду.

Кажется, проходит целая вечность, прежде чем часы на стене отмеряют десять минут. Она не выходит, и тогда я резко захожу обратно. Застаю ее завязывающей халат. Она вскрикивает, старается отойти подальше. Ее кожа еще влажная после душа. И ткань халата немного намокает, липнет к ней, обрисовывая фигуру.

Я делаю шаг к ней, и с ее лица уходят все краски. От ужаса даже зрачки расширяются. Нормальная реакция, стандартная. Скоро она ко мне привыкнет. Не факт, что станет бояться меньше, но привыкнет.

— Покажись! — требую.

Ванная комната у меня в подвале довольно просторная — двенадцать квадратных метров. Есть место для маневров. И она пытается этот маневр совершить — резко от меня отскакивает.

— Мне сходить за плеткой?

Она еще больше бледнеет, но даже не тянется к завязкам халата.

— Тугодумка ты!

Я в два шага преодолеваю разделяющее нас расстояние, прижимаю Алю к стенке, дергаю за конец пояса, тот падает к ее ногам, но полы халата почему-то не распахиваются. Оказывается, там еще была пара пуговок, которые девчонка, конечно же, застегнула.

Она накрывает мои руки своими, преданно заглядывает в глаза и тихонько просит:

— Пожалуйста, не надо!

У меня от ее голоса мурашки по коже, а в штанах уже настоящий пожар.

— Покажись! — требую снова.

Она словно каменеет, тогда я просто тяну полы халата в разные стороны, пуговицы отлетают — и вот Аля передо мной почти нагая. Как только ее грудь оказывается в поле зрения, уже не могу оторвать взгляда. Великолепная! Я такой в жизни не видел… Вообще-то, я не любитель пышных форм. Мне нравятся очень стройные девушки, а у таких грудь либо маленькая, либо напрочь отсутствует. Но эти мячики просто восхитительны! Смотрю на них и непроизвольно сглатываю слюну.

Вдруг хочется встать перед девчонкой на колени и начать обцеловывать все ее выпуклости и впадинки. Но это не мой способ. К тому же мне прекрасно известно, что превратило ее скромный второй размер груди в роскошный третий.

— Ты все-таки беременна… — констатирую факт.

Сыщик мне сообщил об этом уже после того, как прислал основной отчет. Даже отправил мне копию ее медицинской карты, а мне не хотелось верить. Ведь если она беременна, получается, спит со своим неандертальцем, а я даже думать об этом не могу.

Впрочем, именно факт ее беременности в конце концов помог мне ее похитить. Я с самого начала подозревал, что девчонка откажется прийти ко мне на встречу. Не зря за ней везде таскался этот слон в кожаной куртке, которого сбили по моему приказу. Я подстраховался заранее. Закинул в кабинет ее гинеколога жучок и целые сутки записывал ее голос. Мне удалось зафиксировать, как она отчитывала одну из пациенток за пропущенный визит, эту запись Але и включили, когда она прислала мне то мерзкое сообщение с отказом. Мои напарники сообщили, что украсть телефон у врача было проще пареной репы. Та дура нередко просто оставляла его на столе. Любой бы мог это сделать. Аля тоже не мегамозг, моментально повелась на строгий тон врача, когда ей позвонили с ее номера. Принялась вызывать такси, ее звонок перехватили специальным устройством. Она даже не поняла, что разговаривала с записанным голосом, а не с живым человеком. Забрала девчонку уже моя машина. И вот она здесь, наконец-то полностью в моей власти.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍— Да, я беременна! — кивает она. — И поэтому ты должен меня отпустить!

— Запомни раз и навсегда, отныне ты моя женщина! Я ни за что и ни при каких обстоятельствах тебя не отпущу! Ты будешь жить здесь, пока я не решу по-другому. И чем скорее смиришься, тем лучше будет! Для тебя лучше!

Чтобы до нее окончательно дошло, легонько хлопаю ее по щеке.

Она вздрагивает, замечаю, как колышется ее грудь. Желание пронизывает меня с новой силой.

Я хочу стащить с ее плеч халат, поставить девчонку на четвереньки прямо здесь, в ванной, и взять то, что теперь по праву мое. Тянусь к ней, прижимаю ее к себе. Пытаюсь поцеловать, но она отворачивается, не хочет меня.

Брать девку силой мне не впервой. Только сейчас, к своему великому сожалению, я не могу этого сделать… Я больше чем уверен: если отпущу себя с поводка, наша первая любовная игра закончится ее выкидышем. Я — большой мальчик, сдерживать себя не привык, тем более со своей же рабыней. Однако из головы не идет история одного из моих друзей. Он поимел свою рабыню как всегда агрессивно, а она к тому времени была на четвертой неделе беременности. Сама не знала, и он не знал. Он еще тот любитель жесткого секса, видимо, что-то там ей нарушил. В тот раз он уехал, оставил ее одну, у нее началось кровотечение, и она скончалась. Самое паршивое — это была его любимая рабыня, и ребенок был от него.

На судьбу выродка Потапова мне плевать, но вот Але я ничего нарушать не хочу. Ей еще моего ребенка вынашивать, а эту тварь я из нее выскоблю. В течение пары дней найду врача, усыпим девчонку, и он сделает дело. Она проснется уже без плода. А когда восстановится, я наверстаю упущенное. У нас с ней будет много самого разного секса. Сейчас же как-то придется потерпеть.

Традиционно взять не получится, но ведь у моей красавицы еще и рот имеется. Вон какой симпатичный, губки пухлые. Пусть учится доставлять мне удовольствие по-разному.

Как только представляю себе эту картину, ширинку буквально разрывает от желания.

— На колени! — приказываю ей.

Она охает, бледнеет еще больше, если это вообще возможно, и опять каменеет. Тогда хватаю ее за волосы, наматываю на кулак и заставляю опуститься на пол. Прижимаю ее щекой к выросшему донельзя бугру на джинсах, снова приказываю:

— Сейчас ты расстегнешь этот ремень, стянешь с меня джинсы и своими сахарными губками докажешь мне, что ты послушная девочка!

Она тяжело вздыхает, смотрит мне в глаза.

В этом положении она сексуальна просто до умопомрачения, я уже представляю, как вожу своим приятелем по ее лицу, как всаживаюсь в этот сладкий рот, до отказа заполняю собой.

«Главное не вдалбливаться слишком сильно, чтобы не задохнулась!» — пытаюсь себя хоть как-то успокоить.

Наконец девчонка приступает к делу. Тянется своими пальчиками к ремню, потом расстегивает ширинку. И как-то слишком нежно, слишком чувственно это делает. Гладит моего приятеля через белье, при этом начинает глухо постанывать. Это настолько сильно меня заводит, что, когда ее рука оказывается у меня в трусах, вдруг понимаю — больше терпеть не могу, и во мне будто что-то взрывается… До невозможности сладко взрывается, и всё же невероятно быстро. Я едва ли успеваю понять, что извергаю семя еще до того, как Аля начинает стягивать с меня трусы.

Тут же отпихиваю ее, быстро натягиваю джинсы.

«Как прыщавый подросток, как студент-ботан, которому никто не дает!» — рычу про себя. У меня такого со школы не было.

Кажется, девчонка удивлена не меньше моего.

— Увидимся завтра! — бросаю коротко и буквально выскакиваю из подвала.



— Фу-фу-фу…

Стою под душем уже полчаса и всё равно не могу отделаться от ощущения, что я грязная. Вымыла руки уже двадцать раз, но на пальцах по-прежнему чувствую это теплое склизкое нечто, которого я никогда не должна была касаться.

— Фу-у-у-у-у! — в очередной раз намыливаю руки, а заодно и всю себя, продолжая морщиться. Спасибо хоть гель для душа цитрусовый, а не с запахом мяты.

Сама себе противна за то, что пришлось сделать. Понимаю, он бы всё равно не пощадил, в любом случае заставил бы, но от этого приятней не становится.

Еще повезло, что длилось это совсем недолго. Закревский каким-то чудом оказался еще более чувствительным, чем Михаил. Я поняла, как сильно он возбужден, когда он задрожал лишь от того, что потер меня щекой о причинное место. Закрыла глаза, вспомнила всё, что так нравилось в наших ласках моему супругу, и просто повторила это. Потапова особенно возбуждало, если я чуть-чуть постанывала в процессе, к счастью, это подействовало и на Антона.

Мы с Михаилом в последнюю неделю так натренировались, что иногда мне хватало всего пары минут, чтобы сделать ему хорошо. Правда, сначала он ласкал меня, и к тому моменту, когда я добиралась до Потаповского достоинства, он уже был так возбужден, что разве что пар из ушей не шел. Мне это нравилось, очень нравилось. Но это ведь родной муж. Доставлять ему удовольствие было приятно. А тут чужой мужик, да еще и псих…

Если Миша узнает о том, что мне пришлось сделать, он больше никогда не захочет меня целовать, касаться моих рук. Он триста раз мне повторял, как ему важна верность, и измены он мне никогда не простит. Кстати, еще у него пунктик по поводу прикосновений других мужчин. У моего благоверного в голове полно тараканов, но эти — самые большие и жирные.

Однако чтобы пойти на то, что я сделала, у меня были мотивы посерьезнее мнения мужа. Я не знаю, что за планы у Закревского, но бить себя я не позволю, ведь во мне растет дитя. Всего один удар в правильное место может оборвать еще не начавшуюся жизнь. Я верю, Михаил найдет меня, и я собираюсь сохранить наше чадо, чего бы мне это не стоило.

Кое-как выбираюсь из душа, отшвыриваю голубой халат подальше, надеваю свой комбинезон. Мне от Закревского не нужно ничего, в том числе и одежда.

Выхожу в коридор, оглядываю место заточения. Надо отметить, поселили меня с комфортом. В подвале есть гостиная, столовая, спальня, а также еще одна комната непонятного назначения. Она практически пустая, лишь посередине стоит гладкий железный стол, а возле стены располагается сейф в человеческий рост. Не хочу знать, что там хранится, сразу выхожу из той комнаты, иду в спальню.

Здесь холодно, поэтому сразу забираюсь под одеяло. Оглядываю серую комнату. В принципе, она вполне пригодна для жизни. В углу даже стоит красивый шкаф с зеркалом, одна из створок открыта, видно, что на вешалках висит множество платьев. Возможно, Закревский купил всё это мне, но проверять не хочу.

«Интересно, это он ради меня так заморочился с подвалом?»

Тут мой взгляд утыкается в стену возле кровати, а там на обоях внизу аккуратно выцарапано: «Луиза 2016 год». Как-то сразу понимаю — я в этой комнате не первый житель.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

«Держись, милая! Держись!» — отправляю Але миллионный за эти дни мысленный посыл. Не знаю, зачем это делаю, она ведь меня не слышит. Но это помогает мне чувствовать себя хоть немного лучше, если это вообще возможно в данных обстоятельствах.

Делаю очередной глоток кофе. За утро это уже третья порция.

— Во время слежки на кофе лучше не налегай! — советует Васильев.

Вчера мы с ним официально перешли на «ты», и он позволил мне принимать участие в слежке. Иначе я просто сошел бы с ума. Мы сидим в неприметной серой хонде неподалеку от стоянки Плюшкаberry. Гипнотизируем взглядом черный вход, а заодно джип Закревского.

— Толку с того, что мы тут сидим! — возмущаюсь я. — Почему нельзя его просто задержать, ведь видно, что псих!

— Нам абсолютно нечего ему предъявить! У него есть алиби!

— Значит, кого-то нанял!

— Это еще надо доказать, ведь ни в его доме, ни в машине не было найдено ни одной улики!

— И что, мы так просто будем сидеть и бездействовать?

— Разве мы бездействуем? Мы следим!

— А вдруг он сбежит через какое-нибудь окно или закамуфлируется…

— Есть у меня один туз в рукаве… — вдруг признается Васильев.

— Что за туз?

— Пока мои друзья разбирали на части его гостиную, я хорошенько прошелся по спальне. У него на туалетном столике стоит семь коробок с наручными часами разных фирм. Все на месте, а вот пятых нет… Что-то мне подсказывает, что он меняет их каждый день недели, ведь вчера была как раз пятница!

— И что?

— А то, что я в каждые присобачил по маячку!

— Ничего себе! А он не заметит?

— Маячки совсем крошечные, спрятал в браслетах. Не заметит! Только если специальным оборудованием будет проверять, а это вряд ли! Кстати, один из них как раз указывает, что наш объект в ресторане, так что пока моя теория подтверждается! За оставшиеся шесть дней он в любом случае приведет нас к девушке, если это действительно он похитил.

— Ну ты ловкач…

— Очень дачку хочется…

— Какую дачку?

— Ту, которую я построю за те деньги, что ты мне обещал, если я найду твою жену! Я бы, конечно, и так помог, долг обязывает. Но с дачкой оно как-то приятнее…

— Будет тебе дачка! Будет! Только Алю мне найди!

Мы еще некоторое время следим за рестораном, потом дело движется с мертвой точки. Закревский выходит, садится в машину и уезжает.

— Давай за ним! — тут же требую.

— Нам не нужно ехать за ним сразу, будем следить по монитору.

С этими словами Васильев достает планшет, открывает нужную программу. И вот мы уже наблюдаем, как красная точка движется по краснодарским улицам. Едем следом на приличном расстоянии.

— Странно, у него же чистая машина, а опять приехал на мойку! — замечает Васильев.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

«Как же я тебя хочу, милая!» — всё крутится в голове одна и та же мысль.

Я еще никогда так быстро не заканчивал дела в ресторане, на мойку уже гнал на приличной скорости. Еле сдерживал себя, чтобы не вдавливать педаль газа в пол после того, как поменял машины и повернул в сторону дачи.

Всю ночь только о ней и думал. Во рту до сих пор привкус ее поцелуев. Вот это я конкретно запал. Аля определенно будет моей самой любимой девочкой. Мне до безумия хочется в нее проникнуть и потушить это желание ее ротик не в силах. Я хочу взять ее старым дедовским способом. Хочу чувствовать ее под собой, слышать ее стоны, обнимать ее извивающееся тело. Слава богу, врача нашел, завтра уже решу проблему, только бы дотерпеть… Избавлю ее от плода, а когда она восстановится, можно будет уже не сдерживаться. Хотя почему, собственно, я должен ждать?

Всё же не хочу ей навредить. Можно осторожно взять, но осторожно изнасиловать не получится, а к контакту по доброй воле она пока не готова.

«Так ведь можно ее подготовить, разве нет? Пригрожу как следует, пусть полежит, потерпит. Может, еще и понравится!»

Когда подъезжаю к даче, чувствую, что уже возбужден донельзя.

Ко мне подходят помощники, что-то от меня хотят.

— Не сейчас! Ждите во дворе! — приказываю коротко.

Захожу в дом, сразу иду в дальнюю комнату. Там в кладовой двойная стенка, за ней лестница, ведущая вниз, и еще одна дверь, которая и ведет в подвал. Уже почти хватаюсь за ручку этой двери, как телефон пиликает сообщением.

Достаю его, собираюсь отключить, но тут понимаю, что это оповещение с камер наружного наблюдения. Они у меня развешаны на деревьях по периметру дачи, снабжены датчиками движения. Засекли какую-то машину. Серая хонда… а в ней знакомые лица.

Меня выследили!

— Вот уроды! Как?!

«Я не жертва, я охотник!» — повторяю про себя уже несколько часов подряд. Лишь эта простая фраза не дает окончательно свихнуться.

Если Закревский на свободе, значит, та Луиза, которая была здесь в две тысячи шестнадцатом году, так и осталась ненайденной. Скорее всего, ее нет в живых. Та же участь ждет и меня. Теперь понимаю это ясно. Будь я трижды послушной, прибьет и получит от этого удовольствие! И одному богу известно, сколько до этого успеет помучить. Что-то подсказывает, вчера он был со мной просто душкой.

За ночь я исследовала этот подвал вдоль и поперек. Не нашла и намека на какой-нибудь другой выход, кроме той железной двери, через которую этот псих меня сюда принес. Обшарила каждый уголок в поисках какого-нибудь оружия, но здесь не оказалось даже обычного ножа. К слову, еды тоже не нашлось. Лишь зеленый чай, но нет чайника, чтобы согреть воду, ничего вроде газовой горелки тоже нет.

Закревский обещал, что будет кормить, если стану хорошо себя вести. Видимо, пока мое поведение его не устраивает.

«Что… если просто заморит голодом?»

Он может…

У меня два варианта:

Первый — ждать помощи, которая может и не прийти. Из плюсов здесь только то, что он не убьет меня сразу. Но, находясь здесь, я всё равно в постоянной опасности. Ребенка выносить точно не смогу.

Второй вариант — спастись самой.

Решаю попытать счастья. Разбиваю в ванной зеркало, выбираю осколок, похожий на клинок, отрываю от голубого халата кусок ткани и обматываю ей нижнюю часть осколка. Встаю за входной дверью и готовлюсь ждать.

Как только дверь откроется, я воткну этот осколок в спину Закревскому… и будь что будет! Надеюсь, мне удастся выбежать, может, даже запереть его здесь.

Понимаю — возможно, делаю глупость, но по-другому не могу. Я не позволю ему заморить моего ребенка голодом.

Не знаю, сколько проходит времени, прежде чем в замке раздается звук поворота ключа. Десять минут? Полчаса? Жизнь?

И вот это происходит… Дверь открывается, человек заходит в прихожую. Я уже заношу руку для удара, но вижу, что передо мной никакой не Закревский. Спина у него гораздо шире, и волосы светлые.

— Миша! — кричу я.

Бросаю стекло и кидаюсь ему на шею.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Милый мой! Хороший!

Я целую его, трусь носом об его грудь. Смеюсь и плачу одновременно. Он вытирает мои слезы губами, крепко к себе прижимает. Неожиданно замечаю, что, когда обхватываю его шею, он морщится, а мой рукав окрашивается во что-то красное. Отдергиваю руку и вижу, что Мишин свитер в самом верху плеча чем-то разодран и пропитан кровью. Поначалу не заметила из-за того, что муж в черной одежде.

— Ты ранен! — охаю и прикрываю рот руками.

— Это ерунда, маленькая! Пуля немножко чиркнула и все!

— В тебя стреляли?!

— Считай, прошло по касательной, не о чем переживать!

Он отводит мои руки от губ и целует так нежно, что у меня по коже табунами бегут мурашки. Потом прижимает меня к себе, гладит макушку и приговаривает:

— Ты нашлась, а всё остальное не имеет никакого значения!

Потом вдруг резко меня от себя отрывает, начинает осматривать, ощупывать.

— С ним всё в порядке?

Сразу понимаю — это он про ребенка.

Киваю:

— Всё хорошо!

И тогда он задает тот вопрос, которого я так боялась:

— Что Закревский с тобой делал?

Можно соврать, он не узнает. Однако чувствую, что не могу от него ничего скрывать — и не хочу.

— Он заставил себя гладить…

— Гладить?

— Ну… Как я тебя гладила…

— Алечка, что еще? Скажи мне всё сразу!

— Он хотел, чтобы я ласкала его там губами, но к счастью, до этого дошло… Я не хотела этого! Правда, Миш!

Он снова меня обнимает, наклоняется, целует в губы.

— Знаю, маленькая, знаю! Прости, что не уберёг…

Эти его слова и действия словно бальзам на душу. Плохо я думала про своего Михаила, конечно же, он всё понимает. Я утыкаюсь носом ему в грудь, снова начинаю рыдать, а он успокаивает меня как может нежно.

— Всё закончилось… — шепчет на ухо. — Пойдем отсюда, моя хорошая!

Уж на такое я точно согласна. Век бы этот подвал не видела.

Михаил берет меня под локоть и выводит на первый этаж. Мы проходим мимо каких-то комнат, возле одной он останавливается, просит меня:

— Постой тут секундочку и уши прикрой!

Я делаю, как он просит. Но как только он входит в комнату, тут же убираю ладони, подглядываю в приоткрытую дверь за тем, что там происходит. Почти сразу понимаю, почему муж просил подождать в коридоре. На полу лежит Закревский. Его руки связаны за спиной какой-то веревкой, голова повернута к двери. Я узнаю его по габаритам и прическе, по лицу его теперь уже вряд ли кто-то признает. У меня такое ощущение, что у него больше нет лица — одно сплошное кровавое месиво. Сам он, похоже, без сознания.

Вижу, как мой муж, еще недавно так нежно меня обнимавший, берет и несколько раз с силой пинает Антона по ребрам.

— Ты хотел, чтобы она тебя трогала? Я тебя так потрогаю, что больше встать не сможешь!

Я невольно охаю, отпрыгиваю от двери. Наверное, Михаил это слышит, потому что уже через мгновение оказывается рядом.

— Милая, не надо тебе туда смотреть! Ни к чему! Пойдем…

На улице мы застаем какого-то мужчину застегивающим пластиковые наручники на руках одного из моих похитителей. Второй похититель тоже здесь. Он лежит на земле — и тоже, похоже, без сознания. У обоих преступников лица порядком разукрашены.

Куртка мужчины, который держит похитителя, распахнута, оттуда выглядывает пистолет в кобуре.

Этот человек обращается к моему мужу:

— Где Закревский?

— Отдыхает в отключке!

— Самооборона? — спрашивает он как бы между прочим.

Потапов кивает:

— А как же… У тебя, я смотрю, тоже?

— Ага, эти двое, как выстрел услышали, давай со мной руками махаться, даже табельное сразу достать не успел. Пришлось вспомнить пару приемчиков из уроков по дзюдо…

— Алечка, знакомься, — обращается ко мне Михаил: — это следователь Васильев, он помогал мне тебя искать!

Я киваю ему, пытаюсь улыбнуться, но после всего увиденного у меня вряд ли выходит что-то лучше вымученной гримасы.

— Наконец-то мы с вами встретились! — улыбка Васильева, в отличие от моей, выглядит искренней.

Впрочем, он почти сразу от нас отворачивается, начинает кому-то звонить.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Михаил уводит меня к машине, трогательно помогает забраться в салон, устраивается рядом.

— Аля, я прочитал твое письмо!

— Какое?

— То, что ты на планшете в записках писала… Ответить хочу! Я тебя знаешь как люблю? Я тебя обалдеть как люблю! Я тебя просто обожаю!

— Ну всё, милая, пора, собирайся!

После этих слов Михаила мне хочется плакать от счастья. Наконец-то пытка под названием «лечение» закончена и меня пустят домой!

Потапов отвез меня в частную клинику в Краснодаре сразу после того, как спас. Здесь я целую неделю лежала на сохранении. Врачи выкачали из моего тела литры крови на анализы, тыкали в меня иголками, проверяли под разными углами, кормили, поили, мерили давление и температуру. Всё по настоянию моего гризли. Я терпела, слушалась, а самой хотелось сбежать домой в родную кровать, к родному мужу.

Правда, он почти не оставлял меня одну, подолгу сидел у меня в палате, развлекал байками про свою птицеферму, целых пять раз перечитал мне вслух книгу под славным названием «Имя моего ребенка», просто держал за руку, пока мне ставили капельницы.

— Мы сразу в аэропорт? — спрашиваю его.

— Не совсем, — качает он головой, помогает мне сесть в машину.

«Может быть, после всех больниц он хочет поскорее остаться со мной наедине?» — эта мысль мне приятна и в то же время немного пугает. Наверное, я еще не скоро забуду то, что случилось со мной в подвале Закревского, хотя понимаю, что муж не имеет к этому никакого отношения, и уж, конечно, не должен из-за этого страдать.

— Миш, мы едем в отель? Ты хочешь любви? — спрашиваю напрямик.

— Я, конечно, хочу любви, но я не думал, что ты уже готова…

Всё-то он понимает. Каким-то образом стал ко мне настолько чутким, что, кажется, читает мои мысли.

— Если не в отель, тогда куда?

— Скоро узнаешь!

Он улыбается мне, потом везет в район, где мы с Иришкой снимали квартиру. Только останавливается не у стареньких многоэтажек, а возле элитной новостройки. Здесь у подъездов красивые клумбы, а в подвале дома располагается шикарный ресторан.

— Хочешь сводить меня пообедать? — спрашиваю с улыбкой.

Михаил ухмыляется, помогает мне выбраться, но ведет совсем не ко входу в ресторан, а дальше, к подъезду. Словно фокусник вытаскивает у меня из-за уха ключи от домофона. Секунда — и вот мы уже в просторном светлом холле, потом поднимаемся на лифте на шестнадцатый этаж. На лестничной клетке всего две двери, обе щерятся на нас видеокамерами.

— Правая наша, — важно сообщает мне муж.

— Не поняла…

— Алечка, я купил новую квартиру!

— Квартиру в Краснодаре? Зачем?

— Ну, мы же должны где-то жить, когда будем сюда приезжать? Ты говорила, что хотела здесь работать…

Челюсть моя отвисает, смотрю на Михаила квадратными глазами. А тот стоит подбоченившись и явно чего-то ждет…

«Благодарности!» — как-то сразу доходит до меня. Ну, это я легко, это я запросто.

Резво бросаюсь ему на шею и пищу почти на ультразвуке:

— Спасибо! Спасибо! Спасибо!