Продолжение истории Глеба Шустова.
Глеб уже не искатель, но по-прежнему живёт в Близборе. Благодаря Перуну он час в день может ходить. Мальчик трудится на «Фабрике», планирует сдать ЭНПД и живёт обычной жизнью, где нет места законодержцам.
Но всё меняет появление Кали — волшебницы-чернотворца с тремя глазами. За ней стоит некий Повелитель, призвавший ёкаев из японской аномалки Танабэ. Согласившись помочь штабу арестовать Кали, Глеб не подозревал, в сколь опасную игру он ввязался. Ведь противников-чернотворцев теперь двое, и в их руках — таинственная музыкальная шкатулка, возвращающая в прошлое.
За свои двенадцать лет Костя Дюпин пришёл к выводу, что в жизни есть две главные проблемы: первая — когда тебя заставляют оторваться от «Иксбокса», и вторая — когда родители смотрят твой электронный дневник. Хуже последнего был лишь звонок из школы… Впрочем, звонки и дневник злили родителей одинаково, так что проблемы эти он объединял в одну.
Просмотр дневника сулил скандал и запрет играть в «Иксбокс» (то есть проблема номер два вела к проблеме номер один); такие запреты Костя выслушивал раз в месяц. К счастью, интересоваться его успеваемостью чаще предки не удосуживались: мать в разъездах (работа у неё такая — гид-переводчик), а отец… Отец вошёл в систему «Сетевой Город. Образование» всего раз — когда вернулся из рейса; Косте тогда здорово влетело.
Хорошо, что морских инженеров в городе не хватает, и дома отец бывает редко… А ещё лучше, что баба Аня (двоюродная бабка Кости, к которой его спроваживали в дни маминых командировок) дружит с компьютером, как слон с балетом, — то есть не дружит совсем.
— Костик, вынеси мусор! — донеслось из кухни.
Костя чертыхнулся. Орк, в которого он метил из лука, взмахнул мечом. Нажав на паузу, Костя встал с дивана и побрёл в кухню — за мусорным пакетом.
— И хлеба купи! — велела Анна Фёдоровна (она же баба Аня). — Со своими стрелялками скоро всё себе отсидишь… Вот вернётся мать — увидишь тогда свою приставку!
Костя огрызнулся вполголоса. В прихожей он влез в кроссовки и проверил в кармане мелочь, а орк на экране всё гримасничал: занёс меч и скалился сквозь открытую дверь комнаты.
— Получишь, когда вернусь… — пробубнил Костя, выходя в подъезд.
Было жарко, хотя сентябрь перевалил за середину. Машины сверкали в удушливом зное — соседи уже вернулись с работы: пятница как-никак… И завтра они поедут на природу.
Костя с тоской оглядел двор: чьи-то родители ещё помнят, что такое рыбалка. Он же свои выходные проведёт традиционно, привычным и набившим оскомину способом — то есть в четырёх стенах.
«Ну и пофигу!» — зло подумал мальчик, идя к мусорным контейнерам.
— Здорово, Костян! — Эдуард Павлович, толстый весельчак, которого во дворе все звали Эдиком, махнул ему из гаража. Костя поздоровался в ответ. Эдик возился со своей «Ладой»: с ней он проводил больше времени, чем дома. В машине работало радио, и Костя услышал прогноз погоды:
— …весь день ясно, к вечеру ожидается небольшая облачность. В воскресенье похолодает, днём температура поднимется до плюс двадцати градусов, ночью прохладнее — до плюс четырнадцати. Возможен небольшой дождь.
«Облом вам, а не рыбалка!» — с мрачным удовлетворением подумал Костя.
Гастроном стоял рядом с домом. Выбросив мусор, он купил хлеба и уже предвкушал, как продолжит играть… Но на крыльце вдруг почувствовал чей-то взгляд. Этим взглядом его словно пощекотали — но не кожу пощекотали, а душу.
Вздрогнув, Костя остановился. И очень медленно обернулся.
У гастронома стояла женщина. В чёрном платье, кружевных перчатках (тоже чёрных) и сапожках до колен она смахивала на героиню игры, в которую Костя играл — пусть не на зомби, но на вампиршу уж точно. Правда, облик портил пакетик чипсов в руках «вампирши»: мертвецы, сосущие кровь, чипсы вряд ли едят.
И в ушах у них нет затычек.
Костя моргнул: и правда, затычки! Беруши с кисточками, как у Одри Хепберн в фильме «Завтрак у Тиффани» (мама смотрела его раз двадцать: ей нравятся старые фильмы). Но кто носит беруши на улице?..
«Видимо, ненормальная…» — решил Костя, отвернулся… и услышал музыку.
Она ласкала, как накрывающая берег волна, бодрила, как птичья трель, и звала, как завлекающая на смерть сирена. Не утерпев, Костя вновь обернулся.
А зря.
На лбу женщины открылся третий глаз — рубиново-красный, прямо над переносицей. Чипсы из рук её исчезли — вместо них было что-то чёрное… Музыкальная шкатулка с торчащим наружу ключом.
Костя чуть в обморок не упал — даже не помнил, как добежал до подъезда; он больше не станет играть в ужастики. Он завернётся в одеяло и пролежит так до завтра, — а лучше до конца жизни.
Потом страх исчез.
Исчезли мысли.
Исчезли подъезд и двор.
Чей-то голос… Его звали из темноты…
«Костик…»
«Костик, вынеси…»
Сквозь мрак проступил экран телевизора — так резко, будто перезагрузили реальность. Костя замер: под ним опять был диван.
— Костик, вынеси мусор! — донеслось из кухни.
Он рассеянно огляделся.
С настенных тарелок глазели собачки — этими тарелками баба Аня обвешала всю гостиную. Но когда он вошёл сюда… и что делал последние несколько минут?
Экранный орк занёс меч, и Костя нажал на паузу.
В памяти всплыло нечто смутное — он вышел из магазина и от кого-то бежит… Приснилось, что ли?.. Но не заснул же он за игрой?!
Чертыхнувшись, Костя встал. Где-то играла музыка — очень красивая… Наверное, соседи телик смотрят.
Он вошёл в кухню с таким чувством, будто всё это уже было. Дежавю, вспомнил Костя: вроде так оно зовётся.
— И хлеба купи! — сказала баба Аня. — Со своими стрелялками скоро всё себе отсидишь… Вот вернётся мать — увидишь тогда свою приставку!
Костя тихо огрызнулся. Обувшись, глянул в комнату, где с экрана щерился орк, и бросил смутно знакомую фразу:
— Получишь, когда вернусь…
Во дворе был Эдик — он же Эдуард Павлович: возился в гараже под хиты «Авторадио».
— Здорово, Костян!
Костя буркнул «здрасьте» и услышал:
— …весь день ясно, к вечеру ожидается небольшая облачность. В воскресенье похолодает, днём температура поднимется до плюс двадцати градусов, ночью прохладнее — до плюс четырнадцати. Возможен небольшой дождь.
Купив хлеб, Костя вышел из магазина и вдруг понял: услышанная в гостиной музыка не стихла — она звучит в его мозгу. Как сказал бы отец, застряла в черепе.
А потом всё исчезло.
— Костик, вынеси мусор!
Он вновь не знал, как очутился на диване — и озирался с прежним чувством дежавю. Но затем встал и вынес мусор: не вынести его Костя почему-то не мог… И в гастроном не мог не пойти, хотя казалось, он был там.
И так раз за разом. А музыка, «застрявшая в черепе», продолжала звучать.
Скрипнула дверь, и в тёмный зал проник свет. В нём плыли пылинки — целая галактика с мириадами звёзд. Переступившая порог женщина вгляделась во тьму.
«Пылинки — это души, — подумалось ей. — Несчастные души, задержавшиеся в мире живых».
Женщина вошла, прогнав глупые мысли. В последние дни те досаждали слишком часто.
Скрип — и дверь закрылась у неё за спиной.
— Не получилось, — сказала женщина.
Вспыхнул огонёк — кто-то чиркнул спичкой. Пламя осветило лицо; спичку поднесли к свече, и та замерцала.
— Чего и следовало ждать, — сказал зажёгший свечу.
Он сидел в кресле, почти слившемся с тьмой. В руках его была книга. Женщина пригляделась:
— Читаете в темноте?
— Ты же знаешь — свет мне не нужен… А стихи любят мрак.
Женщина напряглась:
— Прочтёте что-нибудь?
Шелест страниц — и голос:
Женщина вздохнула:
— Вы всё видели, верно?
— Ты использовала Око, — донеслось в ответ. — Разумеется, я всё видел.
— Это провал…
— Мы испытали шкатулку: это не провал, а успех.
Женщина отвела взгляд:
— Мальчишку жалко. Другие мои жертвы были старше.
— Не нужно жалости… Посмотри на меня.
Она посмотрела.
Он казался юношей, но взор выдавал его — тяжёлый, усталый… и беспощадный.
— Не нужно жалости, — повторил он. — Время — что тени в зеркалах: пустая иллюзия. А мы наполним её смыслом — обуздаем прошлое ради будущего. Ты ведь знаешь, о чём я.
Она знала, но не ответила: взгляд «юноши» завораживал. Взгляд, которому не одна сотня лет.
Уже другим тоном он сказал:
— Пора призвать ёкаев: используй алмаз.
Женщина склонила голову — она ждала этих слов.
— Спасибо, Повелитель… Нужны ли ещё эксперименты?
— Сегодняшнего хватит. Ты можешь идти.
— Слушаюсь, Повелитель.
Она развернулась, а он перелистнул страницу:
Запахи вин прогнала гарь,
Где пир шумел, витает прах.
Лик перемен скрывает хмарь,
Время — что тени в зеркалах.
Анна Фёдоровна хватилась Костю через час: за хлебом ведь пошёл, давно вернуться должен! Предчувствуя беду, она взяла телефон.
На вызов Костя не ответил, но смартфон его звонил рядом — за дверью квартиры. Старушка подошла к порогу и позвала:
— Костик?.. Костик, ты в подъезде?..
Ответа не было. Анна Фёдоровна вздохнула, вышла… и закричала.
У двери лежал мальчик, но седой, с лицом старика. Узнав в нём Костю, Анна Фёдоровна лишилась чувств.
Ребёнок-старик что-то бормотал. К приезду «скорой» он не умолк, и врачи разобрали несколько фраз:
— …весь день ясно, к вечеру ожидается небольшая облачность. В воскресенье похолодает… В воскресенье похолодает… В воскресенье похолодает…
Утро в Близборе обычно безоблачно, красочно и изящно; оно наступает с грацией балерины и бодростью самого резвого скакуна.
Лучи солнца тронут башню, ловящую магию в неволшебке. Блеснут флюгеры на крышах, сверкнут каналы под мостами, а восход закинет блики в зеркальный лак автокарет. Скрип отворяемых окон ответит шагам первых прохожих.
И город проснётся.
Но Глеба Шустова утро не радовало: чему радоваться, когда тебя просят не дышать?
— Постарайся расслабиться, — сказала медсестра.
Глеб чуть не вспылил: «не дыши», потом «расслабься»… Он что, йог?!
— Ещё тридцать секунд. Пожалуйста, лежи спокойно.
«Могла бы и не просить», — удручённо подумал Глеб.
В больнице он провёл уже час — Глеб ездил сюда по средам: снимал футболку, ложился на кушетку, и к нему крепили датчики. Под кушеткой — на зеркальном полу — светилась пентаграмма. А потом начиналось: «дыши — не дыши», «расслабься», «закрой глаза»… На голову бы ещё встать попросили!
Хотя встать его просили — но на ноги. И Глеб вставал.
— Дышать уже можно, — разрешила медсестра.
С ней был врач, глазевший в зеркало-монитор. Он походил на Эйнштейна: низенький, с копной седины. Не отрываясь от зеркала, врач вносил пометки в блокнот.
Глеб сострил, покосившись в его сторону:
— У меня что, нарыв ингениума?
— Синдром чрезмерной болтливости, — врач тоже был не прочь пошутить. — На сегодня всё.
Взгляд Глеба упал на часы. Конечно, всё — пять минут, и он вновь станет калекой.
«…каждый день твоей жизни у тебя будет один час, когда ты сможешь ходить», — сказал ему Перун.
И не соврал.
После Лесовья Глеб молчал об изменениях, которым подвергся, посветив в них лишь Баюна. Но что за радость — ходить, боясь быть увиденным? А отпущенный ему час Глеб не ходил, а бегал в парке.
И конечно, его заметили.
Вся «Фабрика» узнала, что час в день Глеб ходит. Наталья Марковна смекнула, почему он секретничал — и другим велела молчать: «Если в штабе поймут, что случилось, Глеб станет подопытной крысой!»
Как в воду глядела…
Какой-то законодержец увидел Глеба на пробежке и донёс Азарину. Подопытной крысой Глеб не стал, но по средам его обследовали: в штабе желали знать, что сделал с ним Перун.
Впрочем, Глеб и сам желал того же.
Медсестра сняла с него датчики:
— Можешь одеваться.
Глеб сел и надел футболку. Врач (Буркин Олег Артурович) повернулся к нему:
— Итак, момент истины.
Глеб напрягся:
— Что-то нашли?
— В общем, да, — Буркин глянул в блокнот: он был явно из тех, кто бумаге доверял больше, чем зерфонам. — Давай по порядку: ты ходишь час в день после контакта с сильным духом, так?
— Так.
— Напомни-ка: что ты говоришь, вставая с кресла?
Глеб вздохнул — он повторял это раз сто:
— Хочу встать. Но я не всегда говорю это — можно просто подумать.
— Вот!.. — врач щёлкнул пальцами. — Просто подумать… как при общении посредством ментальной нити. Ты ведь общался так с фамильяром?
— Ну да…
— Чудно, — Буркин убрал блокнот в карман. — Ты говоришь или думаешь «хочу встать» — и встаёшь. Позвоночник исцеляется, ноги становятся сильными… А что происходит с мозгом?
Глеб растерялся: откуда ему знать? А Буркин рассуждал:
— После года в инвалидном кресле нельзя взять и пойти — нужна реабилитация. А ты час в день ходишь. Значит, с телом меняется и сознание?
Глеб кивнул — над этим он уже размышлял. В свой первый час ходьбы он всё ждал, что упадёт; что дар Перуна утратит ценность, потому что ногами мозг управлять разучился.
Но ни в первый час ходьбы, ни во второй, ни тем более потом Глеб ни разу не падал.
— Так вы узнали, в чём причина?
Врач хмыкнул, как смухлевавший шулер:
— В тебе живёт спиритус класса «ангел».
— Что?.. — испугался Глеб.
— Это не смертельно: грозит шизофренией, глаукомой и глухотой… Не бойся, я шучу, — смятение Глеба заставило врача посерьёзнеть. — Когда ты не ходишь, пентаграмма фиксирует показатели, характерные для подростка. Но после твоего «хочу встать» всё меняется: возникает вторая аура, заметная лишь приборам — аура духа.
Медсестра отключила пентаграмму и с укором посоветовала:
— Олег Артурович, не пугайте ребёнка — объясните всё проще!
— Боюсь, проще не получится, — Буркин встал из-за стола. — Ты слышал про микроорганизмы?
— Про микробы? — уточнил Глеб. — Слышал, но мало.
На самом деле он не знал о них почти ничего, но врач уже объяснял:
— Есть духи-скрытники: они как микробы — так малы, что мы их не видим. Скрытник может жить в теле человека или животного. Сказать по правде, каждый такой случай уникален — на моей памяти прецедентов не было…
Пока врач говорил, Глеб обулся и сел в коляску: через минуту ноги откажут. А Буркин продолжал:
— У скрытников нет разума, но их аура обладает особыми свойствами — например, влиять на носителя… на того, в ком скрытник живёт. Вредить носителю они не станут, зато могут исцелить, за что и зовутся духами класса «ангел».
— И такой дух живёт во мне? — поразился Глеб.
— Уже третий месяц.
Глеб поёжился: звучит как срок беременности.
— Выходит, — проронил он, — слова «хочу встать» я адресую скрытнику?
— А ты думал, себе? — хмыкнул Буркин. — Слов дух не понимает, но угадывает твоё желание. Вылечить тебя он не может — слишком серьёзной была травма, а исцелить на час способен. Потом он слабеет, и ты становишься прежним.
Врач умолк, явно радуясь итогам обследований. Наверное, ему не терпелось рассказать о необычном пациенте коллегам.
Медсестра закрыла на мониторе зеркальный файл (медицинскую карту Глеба) и дополнила:
— Скрытнику нужны сутки, чтобы восстановиться, вот поэтому ты и ходишь всего час в день.
— Но я думал, — сказал Глеб, — что этот час дал мне Перун… Выходит, он ни при чём?
— Как раз Перун, — возразил Буркин, — и указал скрытнику путь, притянув, если можно так выразиться, его к тебе… А тот сделал твоё тело своим домом. Но учти, что их не зря зовут духами класса «ангел»: станешь творить зло, и он исчезнет.
— А если не станешь, — вновь вмешалась медсестра, — то дух проживёт в тебе до конца твоих дней. Главное, не бойся его. Представь, что скрытник — это часть тебя.
Спину Глеба кольнуло — час ходьбы истёк. Ущипнув ногу, он не почувствовал боли… Хорошо, что заранее сел в кресло.
Теперь целые сутки ему не встать — пока дух класса «ангел» — он же скрытник — вновь не возьмётся за работу.
Глеб оправил футболку. Подумать только: в нём живёт спиритус!..
Но всего за минуту он к этой мысли привык; за проведённые в Близборе три месяца к любым странностям научишься привыкать быстро.
Врач вернулся за стол:
— Сегодняшнее обследование было последним.
— Мне больше не приезжать? — обрадовался Глеб.
— Нет — мы ведь всё выяснили… О результатах доложим в штаб.
Глеб помрачнел: конечно, в штаб — куда же ещё? Азарин мечтал вернуть его и держал в поле зрения.
Но Глеб знал, что не вернётся… По крайней мере, пока в штабе не сменится начальник.
— Кто
Из больницы Глеб ехал автобусом. С Баюном его связала ментальная нить; автобусы тот не любил, а потому летел следом в обличье ворона.
—
—
—
—
Глеб представил картину: злой бульдог бежит за чёрным котом.
—
Автобус уже подъезжал к бухте. Маршрут Глеб знал наизусть: через холм с башней-антенной, вниз по улицам, к пристани… Мимо дороги, что вела к штабу, — но у того поворота Глеб всегда отворачивался.
Завидев в окно «Фабрику», он поехал к двери. Баюн вновь подал голос:
—
—
—
Автобус остановился, и съехавший по пандусу Глеб услышал новый шедевр Баюна:
Решили детишки в лесу поиграть,
Старый охотник пошёл пострелять.
А после придумал эти стишки,
Детские трупики пряча в мешки.
Глеб скривился:
— Надеюсь, сегодня стихов больше не будет?
— За утро их было всего три, — спиритус облетел фонарь. — И хватит жаловаться — мои стихи бодрят!
— Как таракан перед обедом…
Препираясь, они направились к «Фабрике». Баюн всё спорил: мол, его творчество — это абсурдизм (что такое абсурдизм, дух вряд ли знал, но в терминах не стеснялся), а сам он — непризнанный гений, которого однажды оценят («ага, в дурдоме…» — буркнул Глеб). Потом Баюн вдруг умолк — так резко, что Глеб даже удивился…
Но тут стало ясно, что замолчал дух не зря.
В кафе творилось что-то странное — посетители выходили так быстро, будто их прогнали: старушка в жёлтой кофте бросила в урну эклер и заспешила прочь, за ней вышел парень с испачканной кремом бородкой, а выскочивший следом подросток оглянулся на дверь, словно опасаясь погони.
Глеб с Баюном вмиг забыли про спор.
— Вы не имеете права! — долетел до них голос Натальи Марковны. — Ваше начальство знает, что у нас всё в порядке!
— Если бы знало, нас не прислали бы (а этот голос Глеб слышал впервые). Решение принято — вы ведь не станете мешать компетентным органам? Игорь, наложи печать!
Вышел мужчина в сером костюме: сразу видно — чиновник. Развернувшись, он направил ладонь на дверь.
— Что он делает? — Глеб так удивился, что врезался в клумбу. По пальцам «чиновника» плясал огонь — тот выжигал на двери буквы: «З», «А», «К», «Р»…
— Закрыто, — Баюн облетел скульптуру торта. — Похоже, мы с тобой что-то пропустили…
Глеб въехал на крыльцо, но «чиновник» не отошёл, хотя видел, что мешает. Тормозить Глеб не стал, и кресло накатилось на ступню мага.
— Ты что творишь, щенок?! — взвизгнул тот.
— Извините, — невинно бросил Глеб, — я ведь не нарочно…
— Да я тебя…
— Спокойно, Игорь, — донеслось из кафе, — мальчик сказал же, что он не нарочно. Не забывай про вежливость!
За порогом Глеб увидел мрачное зрелище — еда на столах, наспех сдвинутые стулья (клиенты разошлись, не доев). Наталья Марковна стояла у стойки, её бывшая свекровь — у окна, Идар с Андреем — у кладовой, где застыл повар. А забравшийся на стойку Артём неприязненно глядел на мужчину, которого Глеб не знал: строгий костюм, впалые щёки, надменный взгляд.
При виде Глеба тот воскликнул:
— Гармонии и благоденствия! Меня тут все знают, но ради вновь прибывших не грех и представиться: Сергей Романович Спицын, инспектор Департамента санитарного надзора!
Его голос понравился Глебу даже меньше, чем внешность, — да ещё и эта вычурность фраз… «И как тебя на работе терпят?» — подумал Глеб.
Инспектор шагнул ему навстречу:
— Говорят, ты был законодержцем — в столь юном возрасте это весьма впечатляет! — он протянул руку, и Глеб нехотя пожал её. Спицын с сарказмом продолжил: — Все знают, что свой дар Далебор мог отдать лишь достойному… Конечно, если был выбор.
Он отпустил руку Глеба — та словно побывала в тисках. Но и Глеб в долгу не остался:
— Вы мне чуть кость не сломали, — бросил он шутливо. — Наш физрук говорил, что по рукопожатию можно судить о человеке — хотите знать, что он сказал бы о вас?
— Я весь внимание! — объявил инспектор.
— Он сказал бы, что вы показывали своё превосходство. Но на самом деле вы чувствуете себя слабаком, вот и жмёте руку агрессивно, — Глеб выдержал паузу. — Хотя наверное, вы просто силу не рассчитали.
В глазах Спицына зажглась злость:
— Какой умный физрук… Жаль, хозяева этого заведения не столь умны.
Идар двинулся к ним:
— За словами следи!..
Наталья Марковна одёрнула его взглядом и повернулась к инспектору:
— Мы работаем больше десяти лет. У нас ни разу не выявляли нарушений!
— Всё когда-то случается впервые, — парировал Спицын. — Факты говорят сами за себя: два ваших посетителя отравились, а проверка выявила, что вы используете некачественное молоко…
— Чушь! — вскинулся Серафим Игнатьевич.
— Почему-то молоко, — зло хмыкнул Андрей, — испортилось, когда пришли вы — вот ведь совпадение…
Но инспектор уже шёл к двери, давая понять, что разговор окончен.
— Это же абсурд! — возмутилась Наталья Марковна. — Будь молоко плохим, отравились бы не двое! У нас от клиентов отбоя нет — они бы все пострадали!
— Ну теперь-то здесь будет просторней, — Спицын усмехнулся, — пока вам не разрешат открыться…
— В последнем не сомневайтесь, — огрызнулся Идар.
— Кстати, — бросил Спицын с порога, — чуть не забыл: господин Азарин передаёт привет, — он взглянул на Глеба.
И Глеб всё понял.
— Ты этого не сделаешь, — сказала Наталья Марковна.
Глеба она застала в зале, на пути к двери. С ухода Спицына прошёл час, за который он всё обдумал.
И всё решил.
— Я не допущу, чтобы из-за меня страдали вы все, — притормозив в проходе, Глеб обернулся. — Этого Спицына прислал Азарин. Он на всё пойдёт, чтобы вернуть меня в штаб!
— И ты вернёшься, как только припёрли к стенке?
Наталья Марковна строго смотрела на Глеба. Под её взором он вздохнул:
— Припёрли не меня, а вас…
— Уж мы-то за себя постоим: у нас есть адвокат и есть деньги… пока есть, — Наталья Марковна убрала под платок выбившуюся светлую прядь. — Сидеть сложа руки я не стану: эти кретины из санитарного надзора ещё извинятся — и не Спицын, а его начальник!
Глеб не спорил:
— Может, и так… Но пройдёт месяц или два, пока вы этого добьётесь. Уйдёт половина работников: им же семьи кормить надо… И клиентов вы растеряете.
Глеб вновь поехал к выходу. Серафим Игнатьевич стоял на пути, но отошёл, глядя на него с сочувствием.
Однако так смотрели не все.
В цехах уже знали, кто «виновник» простоя, и Глеб то и дело ловил злые взгляды. Идар с Андреем его подбадривали, зато сам он не знал, как глядеть им в глаза. А уж видеть пустой зал было мукой.
Глеб не мог допустить, чтобы тот и дальше оставался пустым.
Но стоило ему коснуться двери, как сзади прозвучало:
— То, что ты делаешь, зовётся эгоизмом.
Развернувшись, Глеб увидел Ангелию Бориславовну. Лицо её походило на лик глиняной скульптуры — только «глиной» была старая кожа, а «скульптором» — груз прожитых лет.
— Ты считаешь, — проскрипела она, — что виноват перед нами. Но если уступишь Азарину, все мы будем виноваты перед тобой. Выходит, своё чувство вины ты ставишь выше каждого из нас?
Глеб растерялся: о таком он и не думал. Старушка кивнула:
— Вот-вот — поразмышляй на досуге. Живёшь тут больше трёх месяцев, а главного никак не поймёшь.
— Чего я не пойму? — проронил Глеб.
— Того, что ты стал частью нашей семьи. И что же у нас будет за семья, если её члены не могут защитить друг друга?
В глазах у Глеба защипало.
— Но многие ведь уволятся…
— Пусть увольняются! У нас хорошие специалисты — работу найдут без труда. И не сомневайся: когда мы откроемся, они вернутся. А тех, кто не вернётся, заменим другими: они не наша семья… в отличие от тебя.
Глеб сглотнул. Наталья Марковна воспользовалась его смятением:
— Кстати, о семье: конечно, у всех есть свои тайны… Но некоторые вещи скрывать друг от друга не стоит.
— О чём вы?.. — не понял Глеб.
— Вот об этом.
Она развернула вынутый из кармана лист. Глеб пригляделся к жирным буквам: «Заявка на сдачу ЭНПД одобрена».
— Это пришло утром, — сказала Наталья Марковна. — Не хочешь ничего объяснить?
Глеб потупился. Заявку он послал неделю назад, едва ему стукнуло четырнадцать, но сказал о ней лишь Баюну.
Летом Глеб официально стал гражданином Близбора, а Наталья Марковна — его опекуном. Глеба зачислили в школу, хотя пока он не учился — возникла заминка с документами (наверняка Азарин постарался). Но права мага-подростка он всё же обрёл — в том числе право сдать экзамен на полную дееспособность.
Чем и не преминул воспользоваться.
В таких случаях требовалось согласие родителей, но мнение опекунов не спрашивали; Глеб сам послал анкету в Департамент образования.
— Зачем тебе считаться взрослым? — с укором спросила Наталья Марковна. — Неужели мы в чём-то тебя ограничиваем?
— Дело не в этом… — зарделся Глеб.
— Тогда в чём?
Было ясно, что от ответа не уйти, но выразить его вслух оказалось не так-то просто.
— Вы очень много для меня сделали… — Глеб снова чувствовал, что краснеет. — Я тоже хочу быть полезным.
— Так ведь ты нам помогаешь, — вмешался Серафим Игнатьевич.
— Это другое, — бросил Глеб. — Мою работу в кафе выполнит любой — лучше и быстрее меня. То, что я делаю за пять минут, Идар сделает за две, потому что ходит.
Повар отвёл взгляд. Глеб мрачно улыбнулся — совсем по-взрослому, хоть он того и не хотел.
— Я давно понял: мало того, что вы дали мне дом, так ещё и вынуждены притворяться, будто я полезен. Вечно так продолжаться не может.
— Никто и не говорит, что так будет всегда, — заметила Наталья Марковна. — Ты вырастешь и найдёшь работу. К чему спешить?
— Мне кажется, я уже её нашёл… но не здесь, а в чаросети, — Глеб вынул из кармана зерфон (он уже месяц владел зеркальной магией, проявившейся благодаря ингениуму) и пояснил: — Чаросеть ведь похожа на интернет, а в школе нас учили создавать сайты. Это как в чаросети страницу сделать. Только у нас этим занимаются веб-мастера, а в аномалках — сететворцы. В Близборе есть курсы, где на них учат. Срок обучения всего год. После ареста Лаэндо мне дали премию…
Наталья Марковна встрепенулась:
— Ты оплатишь ею курсы? Глеб, это можем сделать мы!
— Нет, — он мотнул головой, — вы и так обо мне заботитесь…
Глеб боялся, что Наталья Марковна обидится, но она лишь вздохнула:
— Ладно, кто и что оплатит, мы ещё обсудим. Но ЭНПД-то зачем сдавать?
— Чтобы работать, нужно быть самостоятельным: вернись я в штаб, тоже пришлось бы его сдать.
Ангелия Бориславовна проворчала:
— Прыткий какой — курсы длятся год, а он уже взрослым стать хочет!..
Глеб скрипнул зубами: ну как объяснить, что ему надоело быть обузой?
— В соцсетях пишут, что ЭНПД редко сдают с первого раза — значит, пытаться нужно уже сейчас. Только я не уверен, что сдам, — Глеб уставился в пол, — вот и молчал…
Ему стало неловко. Повар кашлянул, Наталья Марковна переглянулась с бывшей свекровью.
— Что ж, — сказала она, — прекрасно, раз у тебя есть цель… И это повод не уступать Азарину.
— Но кафе… — начал Глеб.
— Откроется через полмесяца — уж в этом можешь не сомневаться!
Глеб посмотрел на дверь, но уже по инерции: ехать в штаб он почти раздумал. С ЭНПД же и впрямь всё вышло скверно — зря он играл в молчанку; сказал бы всё сразу, не пришлось бы сейчас краснеть…
К счастью, Серафим Игнатьевич закрыл эту тему:
— Ну вот и разобрались, — обведя взглядом остальных, он вдруг предложил: — А давайте-ка съедим торт — всё равно выпечка пропадает… не зря же ночная смена вкалывала! А законодержцы, — повар глянул на Глеба, — обойдутся и без тебя. Хватит, полетал уже на драконе…
На том всё и завершилось — Серафим Игнатьевич ушёл за тортом, Наталья Марковна — за посудой, а её бывшая свекровь — за Артёмом: тот был снаружи, где Баюн мучил его стихами.
Глеб подъехал к столу, на котором белел лист. Дата экзамена была в самом верху. Глеб пригляделся и прочёл её: тридцатое сентября.
До ЭНПД оставалась ровно неделя.
Оптимизм Натальи Марковны не оправдался: с визита Спицына прошло шесть дней, но кафе не открылось, а все распри с саннадзором завершались победой последнего. Проезжая днём по залу, Глеб видел стулья на столах, пустую стойку и приунывшие на люстрах подсвечники; уже и не верилось, что те вскоре вспыхнут.
И сколько бы Глебу ни твердили, что он ни в чём не виноват, в нём росло чувство, что виноват во всём именно он.
— Экзамен на полную дееспособность состоит из двух этапов, — объяснял Глеб, поднимаясь с Баюном на подъёмнике. — Первый — собеседование, второй — проверка знаний. Я ведь сто раз уже рассказывал…
Они поднялись в коридор; Баюн первым вошёл в комнату и прыгнул на парту.
— Ну так расскажи в сто первый — это лучше, чем весь вечер молчать!
Насупившись, Глеб не ответил. Настроение у него было хуже некуда. Всё-таки зря он не поехал в штаб…
Баюн стал вороном и пожурил его:
— Завтра первый этап сдавать, а ты в облаках витаешь.
— Не витаю я!..
Глеб подъехал к кровати, где сидел Артём — залез с ногами и читал комикс. Ещё недавно он дулся на Глеба: «Раз не сказал, что можешь ходить по часу в день, значит, ты мне не друг!» Чтобы с ним помириться, Глебу пришлось попотеть: смастерив канат-качели, он попросил Идара повесить их на чердачной балке. Артём жест оценил, но висел канат недолго — пока Серафим Игнатьевич не решил на нём повиснуть. Кончилось всё плачевно — и для каната, и для повара… Впрочем, для балки тоже.
При виде Глеба Артём вспомнил об экзамене:
— А почему ты не готовишься, раз ЭНПД уже завтра?
— К нему нельзя подготовиться, — буркнул Глеб. — Цель первого этапа — выявить психологический возраст экзаменуемого.
— Это как?
Баюн блеснул интеллектом:
— Показать, насколько ты развит как личность: например, некоторым под сорок, а ведут они себя как подростки. А бывает и наоборот.
Глеб хмуро добавил:
— Но сначала они определят мою стрессоустойчивость, а заодно проверят, быстро ли я соображаю.
— И в комнате будут духи, следящие за его аурой, — подытожил Баюн. — Они распознают ложь, страх и злость.
Артём с умным видом уточнил:
— То есть на экзамене нельзя врать, бояться и злиться?
— Именно, — резюмировал Глеб.
Он глянул на парту, где лежала бирка с цифрой «9» — номером очереди, в которой предстояло отвечать (бирку прислали с письмом, подтверждавшим одобрение заявки). Под девяткой чернел номер кабинета: «17». Время назначили на десять сорок пять.
«А кому-то повезёт, — подумал Глеб, — "отстреляется" первым…»
Интересно, а какой номер был у Эми?..
Глеб подъехал к стене, где летом закрепили шведскую стенку. Под висевшей низко перекладиной была кушетка без ножек — вроде мата, но со спинкой. С другой перекладины, закреплённой выше, свисали трапеции; повиснув на них, Глеб перебрался на кушетку, взялся за нижнюю перекладину и стал подтягиваться.
Он делал это по вечерам — и не только это: в комнате теперь были эспандер с гантелями. Глеб дал себе слово, что больше не почувствует себя калекой: то чувство пусть остаётся в неволшебке.
Интересно, а Эми чем занята?..
— Ты чего покраснел? — спросил Баюн. — Подтянулся-то всего девять раз… То есть десять… Нет, одиннадцать… Ух ты, двенадцать… Пупок не развяжется? Тринадцать… А сердечко не шалит? Четырнадцать… Главное, не помри…
Глеб откинулся на спинку кушетки:
— Не отвлекай!
— Я просто волнуюсь: ты такой красный, будто съел перец.
Артём с кровати сообщил:
— Перец так просто не едят — его в суп кладут, или тушат с мясом, или…
Глеб застонал: ну вот как тренироваться?!
Интересно, а Эми готовить умеет?..
Он отдышался; опять Эми… Она вторгалась в его мысли, когда Глеб ел, умывался, подтягивался… Вторгалась регулярно, хоть её о том и не просили.
Баюн вернул его к реальности:
— Как думаешь, Азарин захочет тебе помешать?
Глеб встрепенулся:
— Чего?..
— Азарин, — повторил дух. — Вдруг он не даст тебе сдать ЭНПД?
— А что он сделает?
— Подговорит экзаменаторов задать вопросы, которые тебя разозлят.
— Ну если у него есть связи в Департаменте образования… — Глеб умолк, но подумал: «А они у него наверняка есть».
Размяв плечи, он взял эспандер:
— Да какая разница — это ведь просто собеседование… Азарин его не испортит.
Но Глеб ошибался.
Управляемый Идаром фургон остановился у сквера, где были госучреждения — сплошь колонны да эркеры. Департамент образования никак не выделялся: строгое здание, хоть и в бежевых тонах. Попасть туда хотелось не больше, чем к дантисту.
— Я поеду один, — сказал Глеб.
Идар выключил двигатель:
— Скажи ещё, чтоб я тебя не ждал, — он обернулся с места водителя. — Ладно, один так один… Но фразы вроде «вернусь на автобусе» не принимаются: я жду здесь.
Глеб благодарно кивнул:
— Думаю, собеседование будет недолгим…
— Да мне без разницы, всё равно дел нет.
Глеб промолчал: дел-то нет, потому что кафе закрыто… Но Идар его не винил — просто ляпнул, что на ум пришло.
— Кстати, — вспомнил Идар, — один мой кореш когда-то тоже ЭНПД сдавал — знаешь, о чём его спросили? Есть ли память у глаз.
— Память у глаз?.. — повторил Глеб.
— Ага. В неволшебке об этом не знают, так что мотай на ус: всё, что мы видим, хранится в глазной сетчатке. Вот ты видишь меня, и этот видеоряд можно извлечь.
— Ничего себе!.. — вырвалось у Глеба. — И как его извлечь?
— Ты такого не сделаешь. Увиденное из глаз человека извлечёт только спиритус — пикси, сидхе или тэнгу, — Идар опустил окно. — Не знаю, зачем я это вспомнил, но вдруг поможет… И расслабься ты уже! — он пихнул Глеба в плечо. — Это же не контрольная по алгебре… Выкинь хлам из головы и будь собой.
— Я постараюсь, — Глеб натужно улыбнулся, а сам подумал: «Уж лучше бы контрольная — там хоть знаешь, чего ждать».
— Ничего не забыл? Тогда удачи, — вид у Идара вдруг стал весёлым: — И пусть экзаменатором будет молодая блондинка!
Бормотнув «спасибо», Глеб выехал наружу (в фургоне возили выпечку, но для него сделали пандус). Баюн, с утра остававшийся котом, прыгнул следом:
— Спорим, что там будет не блондинка, а лысый мужик?
— Я же сказал, что один поеду, — напомнил Глеб.
— А мне в салоне сидеть? Не дождёшься!
Глеб нахмурился, хотя и так был не веселее мёртвого. А крыльцо будто приближалось само — плиточные ступени, квадратный навес. В дверном стекле отражался припаркованный сзади фургон.
Въехав по пандусу, Глеб распахнул дверь. В уши ударил шум: разговоры, шаги, чей-то смех… Подростки — почти все старше его — толпились в вестибюле.
Баюн негромко заметил:
— Видишь — не только ты явился с фамильяром.
Оглядевшись, Глеб увидел фею, летающую из угла в угол: её крылышки едва не задевали макушки ребят. Другой спиритус стоял у окна; выглядел он как человек, да только не имел лица: капюшон его плаща (или чего-то подобного) обрамлял пустоту. Заметив это, Глеб поёжился.
— Говорю же: Безликий — классный дух! — хвалился мальчишка, окружённый приятелями. — Вот если предки спросят ваших фамильяров, где вас носило после школы, духи им всё расскажут, так? А мой не расскажет… ему говорить нечем!
Спиритус в капюшоне понурился — отсутствию рта он был явно не рад.
— Столько народу?.. — удивился Глеб.
— А ты как думал? — Баюн семенил рядом, точно домашний пёс. — ЭНПД проводят трижды в год, а сдать его хотят многие.
— Но почему?
Обогнавший их парень проронил:
— У всех свои причины — вот я хочу доказать, что чего-то стою!
— А мне работа нужна, — бросил тощий очкарик. — Только в семнадцать её фиг найдёшь, если не сдал ЭНПД… А тебе сколько?
— Четырнадцать… — признался Глеб. Баюн зловредно уточнил:
— Исполнилось две недели назад.
Очкарик взглянул на них свысока и пошёл прочь.
— Старик… — заключил Баюн.
Они свернули в коридор. В креслах у стены ждали два парня и девушка, на вид ровесники очкарика. Один из парней при виде Глеба изрёк:
— Новый желающий проверить психику на прочность…
— Или очередной ненормальный, — буркнул другой.
У первого росла жидкая борода, на шее второго была татуировка — чёрный дракон; Глебу она напомнила о Коичи.
Девушка осуждающе на них покосилась:
— Дураки…
— Да мы ж не со зла, — любитель татуировок без враждебности глянул на Глеба: — Сами-то мы ничего не сдаём: болеем за мою сестру, — он кивнул на дверь с номером «17»: — Она сейчас там.
И тут дверь распахнулась под гулким ударом. В коридор выскочила девочка — так быстро, что Глеб её не рассмотрел. Всхлипывая, она скрылась за углом.
— Не сдала… — заключил парень с бородкой.
Вскочив с кресел, компания бросилась за девочкой. Когда они убежали, Баюн предложил:
— Давай притворимся, что их не было: дверь не открывалась, в креслах никто не сидел…
— Глеб Шустов, можете войти! — донеслось из кабинета.
Сердце Глеба зачастило. Баюн сразу посерьёзнел:
— Удачи.
Глеб кивнул, вздохнул и поехал.
За порогом он понял, что Баюн напророчил — экзаменатором был лысый мужик… Ну, не совсем лысый: на висках волосы ещё росли. Помещение было просторным и светлым, с окном напротив двери, парой стульев и столом. И всё — голые стены, голый пол…
Впрочем, стены были не совсем голыми.
Из каждой проступало лицо втрое больше человеческого. Плитки вздулись, как резина, обозначив брови, носы и подбородки. Под бровями темнели углубления — вероятно, глаза.
Заметив оторопь Глеба, экзаменатор пояснил:
— Это спиритусы, которым предстоит наблюдать за беседой. Не обращай на них внимания.
Закрыв дверь, Глеб подъехал к столу.
Тот оказался зеркальным, с функциями зеркала-монитора. Значки файлов пестрели, как на планшете. В опасной близости от края дымился кофе.
Экзаменатор представился:
— Каршин Роберт Яковлевич. Полагаю, с правилами ты знаком?
— Знаком, — кивнул Глеб: правила сдачи ЭНПД он знал назубок.
— Прекрасно, — откинувшись на спинку стула, Каршин поправил галстук. — Твои эмоции будут фиксироваться, а всё, что ты скажешь, запомнят спиритусы. Постарайся отвечать спокойно и честно.
На столе лежали стикеры; чтобы отвлечься, Глеб стал смотреть на них.
— Ты готов? — услышал он. — Тогда приступим.
В столешнице возникли строки, читаемые со стороны Каршина. Прокашлявшись, тот прочёл:
— Хорошо ли вы концентрируетесь?
Глеб отметил, что теперь ему говорят «вы». Он пожал плечами:
— Если меня не отвлекают, то да.
— Легко ли вы теряете самоконтроль?
— Обычно я держу себя в руках.
— Зачем мухе лопата?
— Что?.. — Глеб оторопел. Потом понял: на то и был расчёт. Он предположил: — Закапывать других мух? А то они мрут, а хоронить их некому…
— Занятно… — Каршин хмыкнул. — В чём польза этого экзамена для экономики магов?
Подумав секунду, Глеб ответил:
— Многие лучше управляют стихиями в юном возрасте. Сдав ЭНПД, маг-подросток начнёт карьеру, и его дар не пропадёт.
— Допустим, вас зовут в строители — от вас будет польза?
— Нет.
— То есть в строительстве маг бесполезен?
— Не бесполезен: можно создать траншею магией земли. Поднять плиты магией воздуха. Вырыть…
— Достаточно. Есть ли память у глаз?
Глеб сдержал смешок: надо будет поблагодарить Идара.
— Есть: сетчатка глаза хранит всё, что мы видим. Но увиденное человеком извлечёт только дух — пикси, сидхе или тэнгу.
Последовала пауза. Глеб вдруг кожей ощутил, что эти вопросы — лишь прелюдия. Каршин действовал, как фокусник, достающий предметы из шляпы: вот вам ленточки, а кролик будет потом.
Над столом вспыхнул виос:
— Что это, господин Шустов?
— Треугольник, — сказал Глеб.
Это и впрямь был треугольник — почему-то красный.
— Равнобедренный или равносторонний?
Глеб счёл вопрос глупым:
— Равносторонний.
— А это?
— Ромб.
— Сколько амулетов находится в радиусе трёх метров от вас?
Смена темы чуть не сбила Глеба с толку; он хотел сказать «нисколько», но затем глянул под стол.
— Один, — сказал Глеб, созерцая лежащий под столом клык. — При условии, что их нет в ваших карманах.
— Замечательно… — резюмировал Каршин.
Но искренности в его тоне не было — он с тем же успехом мог произнести слово «паршиво».
— Ваш любимый цвет?
— Зелёный.
— Солёное или сладкое?
— Сладкое.
— Хорошо ли вы лжёте?
Снова пауза. Глеб рад был бы сказать, что не лжёт, но в этом случае уже бы солгал; он врал редко, но это всё-таки случалось.
Глеб вздохнул:
— Надеюсь, что да.
— Восемнадцать на семь?..
Глеб произвёл в уме расчёт:
— Сто двадцать шесть.
В глазах Каршина мелькнуло что-то нехорошее. Виос опять сменился.
— Это спиритус или немецкий дог?
— Дог, — Глеб глядел на картинку.
— Почему вы так решили?
— У него на ошейнике подвеска в виде серебряного щита: это амулет против спиритусов класса «демон». Дух не смог бы его носить.
— Так может, этот спиритус не относится к классу «демон»?
— На заднем плане Эрмитаж, — Глеб узнал знаменитый музей, хотя ни разу там не был. — Обычный спиритус не принял бы в неволшебке облик собаки.
И опять во взгляде Каршина Глебу что-то почудилось… Нечто такое, от чего он занервничал.
— Что ж, господин Шустов… — экзаменатор улыбнулся, не сводя с него глаз — и те, в отличие от губ, вовсе не улыбались. — Вы неплохо справляетесь, так что пора перейти к тесту с анализом ситуаций… скажем, вот этой.
Глеб вздрогнул: а вот и кролик…
Над столом висел рисунок: грузовик смял машину. Хетчбэк «Тойота Аурис» Глеб узнал — у мамы был такой… Да и грузовик вышел похожим.
На стенах шевельнулись лица духов. Глеб сжал кулак, словно мог раздавить в нём свою боль.
— Что вы видите? — осведомился Каршин.
Каким-то чудом Глеб умудрился ответить ровно, внешне сохраняя спокойствие:
— Я вижу грузовик и легковую машину.
— Как думаете, кто виновник аварии?
— Грузовик… — Глеб едва себя слышал. — Он выехал на встречную полосу.
— Да, верно… только вот ваша реакция… Виос вам что-то напоминает?
— Ничего особенного, — от голоса Глеба повеяло стужей. — Всего лишь день, когда погибла моя мама.
В нём будто бушевал пожар. Кровь горячими толчками запульсировала в венах. Нервы звенели как хрусталь.
Экзаменатор прикинулся удивлённым:
— Я не знаю, о чём вы, господин Шустов: для меня это просто рисунки.
Но взгляд его говорил об обратном. Лица спиритусов покраснели.
— Ваша аура изменилась, — услышал Глеб. — Если картинка вас смущает, перейдём к другой…
И Каршин перешёл.
Больничная палата — в ней Глеб лежал после аварии. Художник даже врача изобразил: тот врач сказал Глебу, что ходить он уже не сможет.
— Сколько в этой палате двугранных углов?
Глеб смотрел на врача и даже не уловил смысл вопроса.
— Что?..
— Вопросы не повторяются, — Каршин тут же задал следующий: — Сколько в ней лежит пациентов?
— Я не… — Глеб с трудом сообразил, чего от него хотят. — Не знаю… То есть, судя по койкам…
Но виос исчез.
— Поздно, я засчитал ответ «не знаю». Разделите девяносто шесть на четыре.
— Двадцать… четыре, — Глеб ощутил себя объектом издевательств. Его пальцы впились в ладонь, лица духов стали свекольными.
Экзаменатор покосился на них:
— Господин Шустов, вы злитесь по пустякам. Боюсь, я вынужден прервать экзамен: соображаете вы быстро, но слишком эмоциональны, — а ведь мы к основным тестам ещё даже не подошли. Не думаю, что в продолжении есть смысл: советую вам явиться в другой раз.
Глебу захотелось разбить зеркало, но вместо этого он сказал:
— А я советую вам не быть сволочью.
Развернув кресло, он выехал из комнаты. Каршин опомнился и что-то прокричал… Однако в мозгу Глеба его слова не задержались.
— Похоже, не вышло… — заключил Баюн.
— Это всё Азарин!.. — Глеб миновал вестибюль и кулаком распахнул дверь. — Готов спорить, он даже сделал так, чтобы мою заявку приняли! Он хотел, чтобы я попал на собеседование… Хотел показать, что помешает мне во всём, что бы я ни затеял!
— Погоди… — Баюн стал вороном и взлетел на два метра. — Объясни толком, что случилось!
Но объясниться Глеб не успел.
Напротив стояли двое. Мужчину слева он не знал: полный, круглолицый, в сером костюме и при галстуке. А вот второй заставил Глеба стиснуть зубы.
— Давно не виделись, — сказал Азарин. — Похоже, с твоим экзаменом проблемы.
Хлопнув дверцей, Идар вышел из фургона:
— Что вам нужно от Глеба?
— Уверен, он знает, — Азарин сверлил Глеба взглядом. — Не надоело упираться? Или тебе живётся интересней, чем три месяца назад?
Глеб поехал к Идару. Главное — спокойствие… Если дать себя спровоцировать, то будет лишь хуже.
— Вижу, к беседам ты не склонен, — донеслось ему вслед.
— Одна у меня уже была, — Глеб всё-таки обернулся. — Картинки вышли что надо — вы случаем не сами рисовали?
Азарин не смутился:
— У нас художники есть. Надеюсь, ты не ждёшь извинений?
— Не жду, — Глеб поехал дальше. — Ваши извинения ничего не стоят.
— Ты ведь понял, что я могу влиять на твою жизнь: что бы ты ни делал, я вмешаюсь. Признай уже, что ведёшь себя как эгоистичный ребёнок.
— Это я эгоистичный?! — Глеб обернулся, и над Азариным просвистел ветер.
— Что дальше? — тот пригладил волосы. — Огонь призовёшь?
— Если напроситесь!
— Ты получил силу, какой мало кто обладает, и думал, что я тебя отпущу?
Идар встал между ними:
— А с чего вы взяли, что вправе распоряжаться чужими жизнями? — он взглянул на Глеба: — Поехали, нечего его слушать.
Азарин с внезапной яростью бросил:
— Способности Далебора не так дёшевы, чтобы забыть о них!
— А как насчёт ваших подчинённых? — Глеб подумал о Дее. — Они такие дешёвые, что можно махнуть на них рукой?
Он подъехал к фургону, но тут сзади прозвучало:
— П-пожалуйста, подожди!
Что-то в этом оклике заставило Глеба развернуть кресло.
Мужчина в сером костюме шёл к ним. Походка у него была как у Шрека: грузная, неуклюжая. Да и сам он напоминал нескладного великана — с большой головой, короткими ногами и отвислым пузом.
Дойдя до фургона, незнакомец представился:
— П-пётр Альбертович Хромов, — тут стало ясно, что он заика. — Я представляю Службу б-безопасности аномальной зоны…
Услышав про СБАЗ, Глеб поморщился. Хромов это заметил и быстро добавил:
— Знаю, многие мои к-коллеги были заодно с Коротовым, но к-клянусь тебе, что я в их числе не состоял.
Глеб смотрел на него с недоверием, но Хромов не походил на оперативника — скорее, на профессора. И, если уж честно, располагал к разговору.
Только вот Глеб не был расположен к беседам.
— Чего вам надо? — спросил он.
— Понимаю, ты злишься на законодержцев…
— Только на одного.
— Дело твоё… — Хромов перевёл дух. — Но ты обещал вернуться, если от этого будет зависть чья-то жизнь — т-так мне сказали, — он глянул на Азарина и вновь на Глеба. — Ведь обещал?
— Ну, обещал…
Идар покачал головой. Хромов уже доставал свой зерфон:
— Это из неволшебки… П-пожалуйста, взгляни.
Глеб взглянул.
В зерфоне было фото: больничная койка, на ней старик — сухой, морщинистый, с дряблой кожей. И с очень странным лицом… Нестариковским, что ли.
— Как думаешь, сколько ему лет? — спросил Хромов.
Глеб ляпнул наобум:
— Восемьдесят?
— Д-двенадцать. Он младше тебя на два года.
Глеб содрогнулся. Подошедший к ним Азарин пояснил:
— Мальчишка стал жертвой чернотворца. Помочь ему нельзя — его дни сочтены. Но чернотворец на свободе, и жертва эта может оказаться не последней.
Глеб сжал зубы. Азарин глядел на него сверху вниз:
— Мои методы тебе неприятны — что ж, не ты первый. Но нам нужна твоя помощь, — тут он поморщился и с неохотой добавил: — Ещё полчаса назад я не стал бы так говорить, хоть и делал всё, чтобы тебя вернуть — включая вмешательство в экзамен. Но кое-что изменилось.
Идар едко усмехнулся:
— Изменилось настолько, что вы явились сюда лично?
— Именно так, — Азарин смотрел на Глеба. — Меня бы здесь не было, если бы не обстоятельства последних тридцати минут.
Хромов согласно кивнул. Глеб отвернулся; послать бы их к чёрту!.. Он и послал бы, если бы не фото в зерфоне.
Идар всё понял по его взгляду:
— Ну и что мне сказать Наталье Марковне?
— Что открыть «Фабрику» разрешат уже сегодня, — Глеб поглядел на Азарина. — И что перед ней извинятся и выплатят компенсацию за дни простоя.
— Даже возместят моральный ущерб, — пообещал маг. — А сейчас пора в штаб.
К штабу их приместил Азарин.
Он это сделал так легко, что Глеб не мог не признать: как волшебник тот многим даст фору. Приместить себя — это одно, а вот ещё троих (включая Баюна) — это вам не в салки сыграть… И с первого раза тут бы мало кто справился.
А Азарин проделал всё за секунду.
От искусности мага Глебу стало тоскливо: ну почему сильные люди часто оказываются циниками?
— Прибыли, — сказал Азарин.
Глеб удивлённо озирался.
Фасад штаба скрыли строительные леса, по двору сновали рабочие в жёлтых робах. Из-за каменной пыли Баюн зачихал и стал отряхивать шерсть.
Азарин ответил на их невысказанный вопрос:
— Здание старое — пора подлатать.
— И совесть подлатайте, — подсказал Глеб, — а то в ней трещин полно.
Азарин напрягся, но смолчал.
Пол в вестибюле был застлан целлофаном, путь к лифту преграждали вёдра. Вокруг полно было рабочих — кто-то выносил мебель, кто-то грунтовал стены. От их комбинезонов зарябило в глазах.
— Ну и завалы! — посетовал Хромов, когда они наконец-то добрались до кабинета. — Я д-думал, мы сюда не дойдём!
Он плюхнулся в кресло. Баюн озирался, став котом, а Глеб остановился у двери: если хоть что-нибудь ему не понравится, их с Баюном как ветром сдует!
— Кофе? — предложил Азарин.
Хромов отказался, Глеб тоже. Азарин сел за стол:
— Тогда небольшой доклад, — он покосился на Глеба. — Уверен, после него у тебя отпадёт желание нас покинуть.
Маг коснулся столешницы. Та разошлась, вспыхнул виос — фото женщины: черноволосой, с грустным взглядом. Над её переносицей белело пятно, вероятно, заметное лишь вблизи.
— Агапия Левзина, — сказал Азарин, — чернотворец, чьи действия унесли полсотни жизней… хотя вряд ли мы знаем обо всех её жертвах. Кстати, ей за шестьдесят.
Глеб с содроганием глядел на виос. Неужели можно убить столько людей?.. Без колебаний продлевать свою молодость ценой чужой боли?..
Азарин увеличил фото:
— Левзина известна как Кали: это индийское божество, изображаемое с тремя глазами. Причина прозвища — мутация: на её лбу может открыться третий глаз.
— Итог опытов с магией, — вставил Хромов. — О Кали мы не слышали давно и д-даже считали её мёртвой.
— Зря считали, — изрёк Азарин. — Две недели назад она объявилась в неволшебке и превратила ребёнка в старика.
Глеб поёжился:
— Но как? И зачем? Ведь чернотворцы людей убивают… или калечат.
— Мотивы неясны, — нехотя признал Азарин. — Что до мальчишки, то он попал во временную петлю: отрезок времени, который повторяется. Как её создала Кали, мы не знаем.
У Глеба засосало под ложечкой. О временных петлях он слышал: ты раз за разом проживаешь один день, час или минуту… Как в книжке «Дом странных детей». Но книжным героям в петле времени комфортно, а в настоящей петле ты повторяешь свои действия, пока та не исчезнет… Или пока не умрёт её создатель.
— Он из-за этого постарел? — проронил Глеб. — Из-за петли?
— Из-за магии.
Хромов пояснил:
— Для жителей неволшебки сильная магия опасна: она может п-привести к генной мутации. В организме мальчика начался процесс, похожий на прогерию; те, кто страдает этим заболеванием, с д-детства выглядят старыми.
Глеб мрачно кивнул.
Представилось, каково это: идёшь ты по своим делам, знать не знаешь ни о магах, ни об аномалках… И вдруг конец всему. Даже не конец — хуже: начало кошмара.
За что?!
Приблизившись, он всмотрелся в лицо Левзиной.
— Поступок Кали выглядит бессмысленным, — заметил Азарин. — Если только это не эксперимент, подготовка к чему-то большему. И нас она не боится — бросила чипсы со следом своей ауры: пол-упаковки «Хруст-бона».
— Значит, поможет поисковая магия? — уточнил Глеб.
— Не поможет — с амулетами Кали её и Далебор не нашёл бы. Ты нужен нам не как искатель.
Глеб растерялся: вот так новость! А для чего ж его позвали? Он может лишь искать (спасибо ингениуму), да ещё выпечку печь (спасибо «Фабрике»). Но ведь вряд ли Азарину захотелось печенья?
— Тогда зачем я вам?
— Видишь ли, — начал Хромов, — Кали з-знакома с одним чернотворцем, к которому ты имеешь прямое отношение…
— С Лаэндо, — перебил Азарин.
Глеба передёрнуло.
— Когда-то они были заодно, — убрав виос, Азарин откинулся в кресле, — и он может знать, где она. Но на допросах Лаэндо молчит. Препараты, развязывающие язык, на него не действуют. Мы обратились в СБАЗ и привлекли их алхимиков, однако всё было зря.
— З-зато теперь это совместная операция, — с явным удовольствием вставил Хромов.
Глеб понял, почему он таскается с Азариным: совместная операция, значит. Штаб и СБАЗ заодно. Гадюка с коброй подружились и мирно делят террариум.
Но главный сюрприз ждал впереди:
— Сегодня в десять тридцать утра Лаэндо использовал установленный в его камере коммуникатор и заявил, что готов говорить лишь с одним человеком, — Азарин в упор смотрел на Глеба. — С тобой.
У Глеба отвисла челюсть. Но удивиться вслух он не успел — Азарин встал:
— Мы не знаем, почему — возможно, это узнаешь ты… Если не боишься встретиться со старым знакомым.
Проход перегораживала круглая дверь из металла.
Её створки разошлись вертикально, втянувшись в пол и потолок. Глеб видел такое в кино, где герои попали в бункер, но тот бункер сейчас сошёл бы за шалаш.
Он не удивился, узнав, что тюрьма для чернотворцев скрыта под штабом: раз тут есть тюрьма для спиритусов (куда однажды попал Баюн), то почему бы и обычные казематы не построить?
Хотя вряд ли здешние камеры сойдут за обычные — ничего обычного в штабе нет.
За проёмом ждал коридор: пол и стены из камня, флуоресцентные лампы едва горят.
— Тюрьма поделена на уровни, — сообщил Азарин, — а те разбиты на сектора. Лаэндо держат в секторе «Икс».
— Сектор «Икс»? — повторил Глеб. — Он что, для опасных преступников?
— Для тех, кто в одиночку может спалить город, — Азарин шагнул в проём. — Лаэндо там единственный заключённый.
Глеб въехал за магом. Баюна сюда не взяли (амулеты мешали спиритусам попасть на этаж, где держали зеркальника), а Хромов уже с минуту пыхтел сзади — много ходить сбазовец явно не привык.
В конце коридора был лифт с решёткой. Азарин на что-то нажал, и та поднялась.
На пути вниз он наставлял Глеба:
— К Лаэндо въедешь один — это его условие. Что бы ни случилось, не паникуй: он тебя не тронет.
— Ему дают античар? — нервно спросил Глеб.
— Нет, — Азарин с досадой поморщился, — от античара не будет никакого толку: в крови Лаэндо бактерии, пожирающие любой препарат. Но сектор набит амулетами, так что прибегнуть к магии здесь могу только я. У охраны огнестрельное оружие.
Лифт остановился. Глеб ощутил себя дайвером, решившим заснять акулу.
Новый проход, круглый зал — опять полутёмный. И запах, как в больнице.
— Тут оформляют заключённых, — пояснил Азарин, — а затем распределяют по секторам.
Глеб озирался: живописным зал не назовёшь…
Всего одна лампа — свет тускло-жёлтый, как гной. Шнур вместе с потолком скрыла тьма. Под лампой пентаграмма, в ней стул — железный, с ремнями… На них пятна, природу которых выяснять не хотелось.
Взгляд Глеба не укрылся от Азарина, и тот снисходительно заметил:
— Это для устрашения. На ремнях обыкновенная краска.
— Неужели?.. — буркнул Глеб.
— Не хочешь — не верь, — маг уже шагал дальше. — Мы не варвары, но в таком кресле даже чернотворец теряет спесь.
За столом справа сидел охранник — при виде вошедших он вскочил и взял под козырёк. Поверх его формы темнела кобура. Глеб задержал на ней взгляд, впервые видя волшебника с пистолетом.
Он недоумевал: куда ехать? — дверей-то нет… Но Азарин подошёл к стене и коснулся её.
Раздался скрежет, и пол завертелся; задвигались стены, будто декорации из картона… А когда встали на место, вокруг был уже не зал, а незнакомая комната.
— Недурно… — оценил Хромов. — Я уже бывал здесь, но так и не понял, в ч-чём секрет. Тюрьма меняет конструкцию, реагируя на вашу ауру?
— Плюс магия искажения пространства, — отозвался Азарин. — Часть стен перестраивается, часть примещается вместе с полом и потолком. Это делается трижды в день независимо от моих визитов: из тюрьмы, где нет постоянной планировки, сбежать нельзя.
Глеб был впечатлён: «Не мы прибыли в сектор "Икс", а сектор "Икс" прибыл к нам!»
Он вертел головой. Комната из камня, впереди дверь (опять бункерная), в стене скульптура в виде зеркального лица. Прижав к ней ладонь, Азарин предупредил:
— Приготовьтесь к неприятному запаху.
Створки разъехались, и Глеб закрыл рукой нос:
— Что это?!
— Флогрид — газ из лабораторий. Для человека безвреден.
— Безвреден?! — Глеба даже затошнило. — Да от такой вони помереть можно!
Азарин с усмешкой обернулся — в полутьме это выглядело зловеще:
— Флогрид нужен, чтобы усмирить химер.
Уточнять, о ком речь, не пришлось — химеры лежали вдоль прохода: морды крокодилов, панцири на спинах, шипастые лапы. Глаза — узкие, с жёлтой радужкой — смотрели лениво… Будто чудища решали, что лучше: отведать человечины или продолжать спать.
К ужасу Глеба, Азарин вошёл в коридор:
— Химер создают наши алхимики, используя ДНК животных. Очень капризные твари — не выносят яркого света.
— Поэтому здесь так темно? — смекнул Глеб.
Въезжать следом он не спешил. Заметив это, Азарин поторопил его:
— Не тяни резину. Химеры сейчас не опасны — флогрид снизил их агрессию.
Глеб въехал за ним, почти жалея, что спустился сюда.
— А если газ перестанет поступать?..
— Не перестанет, — Азарин не сбавлял шагу. — Здесь особая вентиляция: газ перекроют лишь в том случае, если объявят тревогу.
— И химеры разозлятся? — Глебу стало не по себе. — А как же охрана?
— Покинет сектор, — а кто не успеет, признается в профнепригодности… Посмертно.
Глеб пожалел, что открыл рот.
В конце коридора ждала новая дверь, сбоку блестело лицо из зеркала — как сканер на секретном объекте. Как и минутой раньше, Азарин нажал на него.
— К Лаэндо ведут пять буферных зон, — голос мага потонул в скрипе створок. — Это была первая.
Глеб выдохнул: опять коридор! И химеры дышат у стен.
Сзади хрипло чихнул Хромов.
— П-простите, — сбазовец шмыгнул носом, — эта вонь невыносима…
Он взял в рот таблетку, другую выронил. Глеб его даже пожалел. Азарин же шёл, как часовой — прямой, непоколебимый… Посмотришь — и не поверишь, что он способен на подлость.
Они пересекли пять коридоров. У шестой двери Азарин сказал:
— Дальше едешь сам.
Мандраж Глеба возрос. Конечно, Лаэндо — просто калека… Слепец, чью силу сдерживают амулеты. Но после битв с ним не верилось, что его можно сдержать.
Будто прочтя мысли Глеба, Хромов приободрил его:
— Между тобой и Лаэндо б-будет решётка — её и таран не пробьёт!
«Смотря какой таран», — подумал Глеб.
Азарин извлёк что-то из кармана:
— Светокомпенсатор, — он протянул Глебу круглые, с толстыми стёклами очки. — Действуют как прибор ночного видения, только эффективнее.
Глеб вспомнил, что Лаэндо не выносит света… выходит, в камере темно.
— А это передатчик, — Азарин вручил ему микрочип, похожий на бусину: крошечный зеркальный шарик. — Ваш разговор будет записан. И отсюда мы всё услышим; если что-то пойдёт не так, Лаэндо тут же обезвредят.
— Главное, — напутственно вставил Хромов, — узнай, что ему известно о Кали.
— И не дай себя запугать, — дополнил Азарин. — Что бы ты ни услышал, сохраняй невозмутимость.
— Как на ЭНПД? — уточнил Глеб.
Азарин отвёл взгляд. Вряд ли он притворялся — похоже, совесть его и впрямь кольнула… Или хотя бы её остатки.
— Ладно, я всё понял, — Глеб надел очки, — открывайте уже…
Створки расползлись, сзади фыркнула химера. Въехав в камеру, Глеб услышал пение:
У окошка не сиди,
Ты на небо погляди.
(тяжёлый лязг: за спиной закрылась дверь)
Ворон крыльями взмахнёт,
Твою душу украдёт.
Вспышка — светокомпенсатор «приспособился» к тьме. Глеб увидел комнату, благодаря очкам казавшуюся освещённой. Стены, пол и потолок стерильно белые. Впереди решётка, за ней «апартаменты» Лаэндо: кровать, умывальник, унитаз, стол со стулом. На нём зеркальник и сидел — лицом к двери.
Сидел и пел:
Душа в пепел превратится
И уже не возвратится.
Пепел ветер разнесёт,
Дьявол песню допоёт.
Глеб оцепенел. В Лесовье он Лаэндо едва видел — была ведь ночь… Зато теперь рассмотрел.
Тот был раздет до пояса и бос: скелет, обтянутый кожей… причём снежно-белой. Рёбра выпирают, вместо глаз — провалы без век. Волосы длинные, прямые. Грудь в язвах; некоторые сочатся гноем — почему-то зелёным.
Подавив тошноту, Глеб услышал:
— Кто-то въехал, а не вошёл… Ну здравствуй, мальчик из неволшебки.
Глеб молчал. Лаэндо развёл руками:
— Прости, что я не при параде: как ты помнишь, мой костюм обгорел. Но я и в нём был бы слаб — костюм глаз не вернёт… Глазами мне служил фамильяр, погибший из-за тебя!
Ужас Глеба перешёл в ненависть. Но ответил он бесцветно, словно все чувства умерли:
— А ты убил маму и усадил меня в это кресло. Мы с тобой даже не поквитались.
— Так ты был одной из моих жертв? — Лаэндо явно удивился. — Я не знал… Не помню их лиц — уж прости мне эту небрежность.
Глеб сжал подлокотник, хотя сжать хотелось горло зеркальника.
— Вспомнишь, — пообещал он, — воображение поможет. Когда свихнёшься в своём каменном мешке.
— Времени не хватит, — изрёк Лаэндо. — Время как ящерица — ускользает, оставив лишь хвост… Но и ящерицу можно поймать.
Глеб озадачился: о чём это он?..
Опустив голову, зеркальник будто окинул себя взглядом. Глеб подавил дрожь.
— Знаешь, откуда язвы? — Лаэндо ткнул пальцем в грудь. — Я привык к чернотворству — без магии гнию.
— Ты не к той магии привыкал, — сказал Глеб. — Зачем звал меня?
Лаэндо почесал гнойник:
— Вы ведь ищите Кали — не хочешь спросить, где она?
— Почему спрашивать про Кали должен я?
— Потому что из-за тебя я здесь, — маг сунул палец в глазницу. — Хочу, чтобы тебе снилось моё лицо.
— У меня хороший крепкий сон, — соврал Глеб, — и тебе в нём не место.
— Красиво лжёшь, отрок!.. Но ты не знаешь, что тебя ждёт.
— Меня ждёт «Фабрика», а о тебе я забуду… — Глеб дал волю желчи: — Как о мухе, от которой отмахнулся.
Лаэндо встал и схватил решётку:
— Раньше я за такое убил бы!
— Твоё «раньше» осталось в прошлом, — голос Глеба источал холод. — Привыкай.
Их разделял метр. Глеб видел кожу в глазницах мага, чувствовал вонь — пот и смрад изо рта… Даже химеры в коридорах так не воняли.
— Дерзи, пока можешь, — прошипел Лаэндо, — но за дерзость ты ответишь.
Он отошёл и вновь запел, встав к Глебу спиной:
Будет дьявол песню петь,
Будет ночь в огне гореть.
Зря ты верил краскам дня:
Не укрыться от огня.
Глебу это надоело:
— Где сейчас Кали?
— Там, где скоро будешь ты.
— В хлебопекарном цехе?
— В японской аномалке.
— В Танабэ? — уточнил Глеб. — И что я забыл там?
— Начало кошмара, — зеркальник вновь сел. — Хочу сыграть с тобой в игру: я помогу найти Кали, но ты отправишься за ней и займёшься расследованием, которое ведёт штаб.
Глеб недоумевал:
— Зачем тебе это?
— Три причины, — Лаэндо откинулся на спинку стула. — Во-первых, я хочу, чтобы Кали нашли, — а почему хочу, уже моё дело. Во-вторых, я желаю тебе зла, но сам не могу его причинить… Однако будь уверен: погнавшись за Кали, ты столкнёшься с куда большим злом, чем я.
Глеб вздохнул: приятно слышать…
— Она что, настолько сильна?
Лаэндо пробрал смех:
— Нет, малыш — по сравнению со мной Кали безобидна. Но сила, что за ней стоит, сотрёт в порошок даже меня, — а уж тебя тем более… И я надеюсь, что процесс этот будет медленным.
— Не сомневаюсь… — буркнул Глеб. — Ну а третья причина?
С лица Лаэндо сошло позёрство:
— Я знаю, чем кончится игра — и с нетерпением жду финала.
Глеб видел, что это не блеф — и знал, что искать Кали опасно… Но не искать её нельзя.
— Ладно, — сказал он, — согласен я на твою игру… А теперь говори, что знаешь.
И зеркальник заговорил.
Небо было тёмно-синим; Глеб стоял, глядя на закат.
Не сидел, а стоял.
В лиловых облаках гасла желтизна. Проступал край луны — бледный, как пух. Трава пахла мятой — отголосками лета, заплутавшими в осени.
— Тебе бежать ещё круг, — напомнил Баюн.
— Знаю, — буркнул Глеб. — Я просто…
Он осёкся — постеснялся сказать «решил взглянуть на закат». Но Баюн понял:
— Тоже мне, романтик…
Дух вспорхнул на ветку: когда Глеб бегал, пользуясь дарованным часом, Баюн был вороном.
Парк погружался в тишину. Инвалидное кресло ждало на тропе; ещё двадцать минут — и Глеб в него сядет.
От этого делалось тошно.
Ещё летом не верилось, что час в день он ходит: земля под ногами казалась обманом. Теперь этот час воспринимался как должное.
— Тот дух, что живёт в тебе… — Баюн взмахнул крыльями.
— Скрытник, — напомнил Глеб.
— Ты не пробовал позвать его? Мало ли что говорят маги — может, скрытник откликнется на твои мысли.
— Он и так откликается, когда я говорю «хочу встать»… А больше не откликается ни на что.
— Значит, говорить с ним ты всё-таки пытался?
Глеб вздохнул:
— И не один раз.
Баюн описал над ним круг:
— Я правильно понял: ты обещал Лаэндо преследовать Кали в обмен на информацию? И он дал её?
— Дал.
В детали Глеб пока не вдавался. Баюн заметил с редким для него тактом:
— Наталья Марковна была в ярости, когда ты вернулся на «Фабрику»… Она велела забыть про штаб.
Глеб смотрел в землю.
У Лаэндо он пробыл недолго и услышал мало — но достаточно, чтобы схватить Кали. И Глеб знал, что не останется в стороне.
— Пусть её ищут другие, — не унимался Баюн. — А слово, данное зеркальнику, можно и нарушить — он заслужил и не такое!
— Заслужил, — признал Глеб.
— Так в чём проблема?
Глеб уставился на куст. Приземлившись, Баюн укорил его:
— Ты лгал себе: работа в чаросети, курсы сететворцов — всё это чушь. Ты хочешь быть законодержцем, так?
— Не под началом Азарина! — вспыхнул Глеб.
— Но всё-таки хочешь?
Глеб молчал.
— Самообман — глупейший из видов лжи, — заключил дух.
— Знаешь, — Глеб повернулся к нему, — а ты умнее меня.
— Только заметил? Радуйся, что я рядом!
Глеб опять побежал — пока мог… Пока скрытник не уснул на сутки. Пока мышцы сладкой болью отвлекали от стоявшего в стороне кресла.
Баюн протянул к нему ментальную нить:
—
—
—
—
На лбу Глеба остывал пот, и ему это нравилось: усталость от пробежки — это здорово… Жаль, не все понимают.
Он глянул вверх:
—
—
Глеб улыбнулся:
—
Все гостиницы в Танабэ именуются звучным словом «рёкан».
Номера тут особенные: терраса, низкие столики, а вместо дверей — решётки из дерева с бумагой. Хромов сказал, они зовутся «сёдзи».
Именно сюда — в один из восьми рёканов квартала Такахаси, расположенного в самом центре Танабэ, привёл Глеба рассказ Лаэндо.
Въехав в номер за Баюном, он сразу заметил:
— Стены как в доме госпожи Сайто… О, нет!..
— Ты чего? — дух вздыбил шерсть.
— На полу циновки, — простонал Глеб. — Моё кресло их испортит…
Баюн глянул в стенную нишу с икебаной:
— У нас важная миссия, и хозяин гостиницы это знает. Но раз тебя волнуют циновки, используй час ходьбы.
Азарин разулся и вошёл следом:
— Не вздумай — он ещё может пригодиться. А циновки заменят: этот рёкан использует местный штаб.
Хромов раздвинул окно-сёдзи. Снаружи уже стемнело.
— Предлагаю ещё раз п-прослушать запись.
Речь шла о записи беседы Глеба с Лаэндо. Никто не возражал.
Азарин снял пиджак, ослабил галстук. Хромов сел на подушку, лежащую на татами. Микрочип вставили в зерфон, а запись включили с места, где началась суть дела.
Глеб: Ладно, согласен я на твою игру… А теперь говори, что знаешь.
Лаэндо: Ты слышал про хякки яко?
Глеб: Чего?..
Лаэндо: Ну разумеется, не слышал… Это праздник ёкаев, проходит в Танабэ. «Ночной парад монстров», «Ночное шествие сотни демонов» — говорит о чём-то?
Глеб: Нет.
Лаэндо: Японские духи собираются вместе одну ночь в году и гуляют — обычно летом. Раньше парад проходил в неволшебке, а среди ёкаев есть спиритусы класса «демон» — естественно, их видели: парад стал частью фольклора. Потом вмешались маги и договорились с духами, чтобы те веселились в Танабэ.
Глеб: И при чём здесь Кали?
Лаэндо: В этом году парад перенесли на осень. У ёкаев есть лидер — Нурарихён: это как президент у людей. В мае его убили. И убийцей была женщина с тремя глазами.
Глеб: Кали?..
Лаэндо: Какой догадливый… Ходили слухи, что ей что-то нужно от Нурарихёна. И что нового Нурарихёна она тоже убьёт, если тот не уступит.
Глеб: А что ей нужно?
Лаэндо: Выясняй сам. Моё дело — дать подсказку.
Глеб: А моё — печь хлеб. Дай больше подсказок, или я поеду месить тесто.
Лаэндо: Нового Нурарихёна уже должны были выбрать: возможно, Кали убьёт и его. Но так, чтобы следующий стал сговорчивым.
Глеб: Значит, ей мало расправиться с новым Нурарихёном, а нужно ещё и напугать всех ёкаев? Показать им, что будет, если их следующий лидер её ослушается?
Лаэндо молчит. Пауза.
Глеб: Она убьёт Нурарихёна публично… На параде?
Лаэндо: В отличие от ног, мозги у тебя работают. Даже отрадно, что я не расшиб тебе череп.
Глеб: Зря стараешься — меня твои издёвки не трогают.
Лаэндо: Опять лжёшь, отрок: твой голос выдаёт тебя с потрохами. Забыл, что говоришь с незрячим?
Глеб: Я говорю с негодяем, а зрячий ты или нет, мне без разницы. Есть что ещё сказать о Кали?
Лаэндо: Хорошего понемножку.
Глеб: Почему ты хочешь, чтобы её нашли?
Лаэндо: Узнаешь, если повезёт… Но удача не вечна, мальчик из неволшебки.
Хромов выключил запись и взглянул на Глеба:
— Ты отлично справился.
— Он мог сказать больше, — возразил Глеб.
— С нами он вообще не хотел г-говорить. Кали в Танабэ, и ей что-то нужно от ёкаев — это уже немало.
Глеб зевнул — ночью он плохо спал.
Парад ёкаев пройдёт сегодня. Японских магов известили о Кали, её схватят, и всё закончится. Ждать осталось недолго.
Зерфон Азарина запищал. Ответив по-японски, тот процедил:
— Местные везде наставили законодержцев.
— Так ведь они в штатском, — заметил Хромов. — Или вас з-злит, что операцией руководим не мы?
— Мы тут гости, — буркнул Азарин. — Гостям не позволят бегать по дому и травить крыс.
Хромов лёг на татами. Глеб понял, что чего-то не хватает, и тут до него дошло:
— А где Баюн?
Сбазовец приподнялся:
— Недавно был здесь…
—
—
Он выехал на террасу, обращённую к улице — узкой, с примкнувшими друг к другу домами: магазины, закусочные, чайные домики… Чуть дальше краснели колонны храма с обрамлённой статуями крышей: нефритовые драконы, изогнувшись, блестели над черепицей.
Азарин подошёл к Глебу:
— Полагаю, говорить со мной ты не хочешь.
Глеб даже не обернулся:
— Не больше, чем с Лаэндо.
— Насчёт ЭНПД…
— Не надо, — перебил Глеб. — Я ведь сказал — мне ваши извинения не нужны.
— Их и не будет. Но кое-что проясню: в экзамен вмешался мой помощник. Я приказал помешать тебе, но не уточнил, как.
— И вы не знали про рисунки, — съязвил Глеб.
— Узнал, когда менять их было поздно.
Глеб фыркнул:
— Может, вы и «Фабрику» закрывать не хотели?
— Не хотел. Вернулся бы ты в штаб или нет, вам разрешили бы открыться.
Глеб взглянул на Азарина:
— В любом случае, вы бросили Дею в беде.
Тот уставился на чайный домик:
— Растопить лёд не получилось… Ладно, держи — может пригодиться.
В ладонь Глеба лёг странный предмет — по форме как пуля, но куда меньше и телесного цвета. Глеб подбросил его: вроде лёгкий.
— Что это?
— Микронаушник. На сленге волшебников — толмач. Вставь его в ухо, и поймёшь любой язык.
Глеб вставил в ухо толмач; в чужих аномалках такой незаменим!
— Понимаешь меня? — спросил Азарин.
— А я должен не понимать вас?
— Я говорю с тобой по-японски.
— Разве?.. — удивился Глеб.
Азарин хмыкнул и отошёл.
Глебу казалось, что наушник вставлен в оба уха, но звуков толмач не заглушал — лишь переводил чужую речь. Штука и впрямь нужная… Но если такую создать в неволшебке, переводчики лишатся работы.
На улице уже собрался народ: парад вот-вот должен был начаться. Горожане оделись в кимоно, у многих были сладости и веера с изображениями ёкаев. В толпе зажглись фонари — старинные, купленные в местных лавках.
Баюн вдруг сообщил:
—
—
—
Глеб оживился:
—
—
—
Баюн завредничал:
—
—
Галдёж на улице стал громче. Подошёл Хромов:
— Началось…
Глеб замер в предвкушении; пока японцы ловят Кали, можно и парад посмотреть.
Праздник обещал сюрпризы — ведь обличья ёкаев пугали даже магов. Например, старый зонт с глазом. Один волшебник как-то принял за зонт фамильяра и слёг с инфарктом, когда тот заговорил. К счастью, маг выжил… Но получил второй инфаркт, надев говорящий сандалий.
Ещё был случай с собаководом, выгуливавшим спиритуса вместо овчарки: дух притворился щенком, и маг учуял подвох, лишь поняв, что пёс не растёт. Обман дух объяснил тем, что он любит собачий корм. Но больше всех отличился ёкай класса «демон», пугавший жителей Киото: приняв облик сигареты, тот орал «больно!» всем, кто пытался её зажечь. Неясно, сколько это длилось, но курить кто-то точно бросил — хотя без инфарктов и тут не обошлось.
Хромов кивнул на угол дома:
— А вот и участники…
Мимо прошли великаны — ростом метра четыре, в набедренных повязках; кожа их была красной и блестела, как лак. Великаны казались злобными, но вовсе не из-за размеров: на головах их росли рожки, в руках были палицы с шипами, а из зубастых ртов торчали клыки.
— Приветствуем великих они! — закричали в толпе.
Великаны потрясли палицами. Один зарычал, вызвав визги.
За они ползли люди-пауки: тела в чёрной грязи, восемь рук, на месте жвал головы. Под грязью различались лица.
— Духи идут из т-трёх кварталов, — сказал Хромов. — Потом сойдутся в колонну и направятся через центр города.
Над улицей плыли фонари, звучали крики и смех. Ёкаи двигались потоком: самураи с головами лисиц, скелет кита (он летел над асфальтом), монах с головой жабы… Один из духов — рыжий кот размером с медведя — свернул к рёкану:
— Простите, вы не видели голову лошади?
— Чего?! — выпалил Глеб (по-русски, но дух понял — на то он и дух).
Кот кивнул на безголовую лошадь, из чьей шеи валил дым:
— Сато-сан теряет голову, когда шумно. Если встретите её, скажите, чтобы летела на юг.
Глеб сглотнул:
— Ага… Простите, а вы с Баюном не знакомы? Вы с ним похожи…
— На меня никто не похож! — хвост кота заискрился. — Я Каси — Похититель мёртвых!
Кот с лошадью пошли дальше, а Глеб услышал Баюна:
—
—
—
—
—
Глеб вмиг забыл о параде:
—
—
Будто что-то учуяв, к Глебу подошёл Азарин:
— Где сейчас твой фамильяр?
— Там же, где Кали, — признался Глеб.
Лицо мага напряглось:
— Пусть следит за ней!
— А вдруг Кали его заметит? — заспорил Глеб, но Баюн уже смекнул:
—
—
—
—
Его охватил страх. Лаэндо ведь сказал, что за Кали стоит некая сила, и совсем не хотелось, чтобы с этой силой столкнулся Баюн.
А толпа аплодировала: пять ёкаев превращались то в людей, то в пушистых собак. Сквозь смех звучало слово «тануки».
—
—
— Где они? — спросил Азарин.
Глеб повторил вопрос Баюну.
—
Слова духа были озвучены Глебом. Азарин включил виос и сверился с картой:
— Это в километре от нас. В парк идут все ёкаи: там они разбредутся и будут гулять всю ночь.
Показался паланкин. Несли его двое тэнгу — краснокожие, с крыльями за спинами и мечами на поясах. Кузов украшали колокольчики, окна скрыли алые шторы.
Глеб догадался, что внутри Нурарихён. Баюн вновь подал голос:
—
—
—
— Баюн, нет! — Глеб крикнул это вслух. —
— В чём дело? — спросил Азарин.
Глеб от волнения не ответил. На всю их спецоперацию ему стало плевать — он думал лишь о фамильяре.
—
Баюн вдруг умолк, а затем раздался его крик; не тот, что создаётся голосом (ментальная нить — это ведь не смартфон), а нечто иное: всплеск эмоций, обрётший звук… Хлёсткий звук ужаса и боли.
—
Смех на улице. Аплодисменты. И больше ничего.
Хромов с Азариным смотрели на Глеба; они оба поняли, что случилась беда.
Вот только на помощь никто из них не спешил.
— Мы в ч-чужой аномалке, — проронил Хромов. — Во избежание дипломатического скандала нам лучше не вмешиваться…
— Не вмешиваться?! — вскипел Глеб. — Да мы уже вмешались!
Маги переглянулись. Не дожидаясь их вердикта, Глеб подумал: «Хочу встать!»
В спине кольнуло. Сверкнуло в глазах, закололо ноги; дух-скрытник будто ждал этой фразы.
Глеб встал с кресла, но Азарин схватил его за руку:
— Стой!
— Не мешайте!.. — процедил Глеб.
— Хорошо, — маг разжал пальцы. — Упустить Кали нельзя, поэтому идём за ней… Но делать будешь, что я скажу.
— Смотря что вы скажете, — Глеб уже спрыгнул с террасы.
Азарин вздохнул — и видно, подумал, что лучше бы Далебора нашла монашка.
Любой, кто бывал в Танабэ, удивлялся трём вещам:
узким улицам (на их фоне улочки Близбора сойдут за магистрали);
чистоте (тут и объяснять нечего — про чистоплотность японцев знает каждый);
отсутствию урн (на японских улицах ничего не бросают — мусор уносится домой, где сортируется на пластик, стекло и ещё множество того, что в России свалят в один пакет… кстати, эту сортировку Глеб счёл весьма разумной).
Но из этих трёх пунктов проблемой стал лишь первый: ведь по узеньким улицам шли ёкаи. И не только шли, но также ползли и летели.
— Простите… Извините… Прошу прощения… — бормотал Глеб всякий раз, когда задевал чей-нибудь хвост или не в меру разросшиеся рога.
Он бежал за Азариным, продиравшемся сквозь толпу — в Танабэ тот был как у себя дома. Хромов же плёлся сзади и кряхтел, обливаясь потом. Тучный сбазовец выглядел так, словно пробежал кросс.
— Баюн говорил про мост! — крикнул Глеб. — И про реку!
Азарин открыл в зерфоне карту:
— До неё ещё три квартала.
— Раз мы знаем, где она, то почему не примещаемся?
— Ауры духов собьют нас с курса, — голос мага перекрыл треск петард, — их же тут сотни… Как бы ты сдал ЭНПД, не зная таких вещей?
— Если бы не вы, сдал бы! — огрызнулся Глеб.
В него кто-то врезался — седовласый, с дряблой кожей… Глеб отпрянул: старуха без глаз!
— Простите, — сказала старуха, — совсем слепая стала…
Открыв рот, она показала язык с вросшим в него глазным яблоком. Зрачок был мутным, как при катаракте.
Азарин схватил обомлевшего Глеба за рукав и потащил дальше:
— Не отставай!
Поток ёкаев не иссякал, смех с криками слились в гул. Глеб словно попал на Хэллоуин, где все вокруг сошли с ума.
У перекрёстка их нагнал Хромов:
— Всё, бежать больше не могу… Нужно срочно раздобыть транспорт.
И тут Глеб заметил приставленные к дому велосипеды. Азарин тоже их увидел и, в два прыжка достигнув стены, сел на первый попавшийся велик.
Глеба приглашать не пришлось — через секунду он и сам был в седле. Третий велосипед оседлал Хромов. Под ним что-то скрипнуло, и Глеб испугался, как бы транспорт под его весом не развалился.
Они выехали на другую улицу, где о параде напоминал лишь шум. Свистел ветер, мелькали дома. Вдоль обочин стояли машины; Глеб мысленно возблагодарил всех японских богов за то, что их не было на проезжей части: большинство горожан смотрели парад.
Он крикнул в спину Азарина, нёсшегося впереди:
— Вы точно знаете, куда ехать?
Тот не ответил, но гнал во всю прыть. Наверное, квартал и впрямь был ему знаком.
Хромов опять отстал, и после трёх поворотов стало ясно, что он их не нагонит. Зато вскоре показалась река: ограда из цепей, на воде лодки. Вдалеке гнутой аркой темнел мост.
— Баюн! — позвал Глеб. — Баюн!..
— Тише!.. — рявкнул Азарин.
Они остановились. Людей тут почти не было — лишь шатающийся пьяница брёл навстречу. Но потом он упал, и Глеб понял, что это не пьяница. И сглотнул, увидев то, чего не заметил сразу: рядом с урной лежала женщина, на дороге — подросток. Трое мужчин распластались у скамьи, один — у фонарного столба.
Азарин посмотрел на их ауры:
— Все семеро без сознания. Пацана нужно оттащить… Помоги мне!
Они убрали мальчишку с дороги, и Глеб спросил:
— Это сделала Кали?
— Когда почуяла слежку.
— Но Баюн же летел… как она могла его заметить?
— Твой Баюн ни при чём: кто-то из них, — Азарин оглядел пострадавших, — местный законодержец. Кали раскрыла его и ударила первой.
— По всем прохожим? Но как?..
Вопрос остался без ответа — вероятно, маг и сам был растерян.
Сколько Глеб ни озирался, Баюна так и не увидел — ни ворона, ни кота, ни пантеры… Зато между домами темнел проход. Вспомнив, что дух говорил о проулке, Глеб двинулся туда.
— Баюн?..
Где-то забили барабаны, но Глеб их не слышал — страх за Баюна затмил всё. Могла ли атака Кали убить духа или он тоже ранен?.. «Пусть он будет ранен, — думал Глеб, — пусть будет ранен, пусть будет…»
Он дошёл до домов, но Азарин вдруг встал на пути:
— Не так быстро.
С руки мага взвился огненный шар. Огонь осветил тупик — лужу, низкие окна, цветы на карнизах… и тёмную фигурку кота у стены.
Глеб рванулся вперёд:
— Баюн!!!
Дух скрючился, будто сбитый машиной. Из шерсти торчали перья: превращение не завершилось. Взгляд был застывшим, как у куклы.
Глеб остановился, боясь идти дальше.
Баюн сейчас встанет — наверняка встанет!.. Ведь на улице все живы… значит, и Баюн тоже жив!..
Но Баюн не вставал.
Через силу сделав шаг, Глеб присел на колено. Протянул руку, чуть помедлил и с замершим сердцем коснулся шерсти.
Та была тёплой, словно дух всего-навсего прилёг отдохнуть.
— Аура есть, — сказал Азарин. — Слабая, но стабильная.
Глеб готов был захохотать или заплакать, но вместо этого прошептал:
— Его исцелят?
— Понятия не имею, — в интонации Азарина не было ни намёка на жалость. — Дажес бригадой специалистов это займёт не один день. Проще сменить фамильяра.
Смысл этих слов обжёг Глеба, как огнём… Встал он так резко, что Азарин вздрогнул:
— А я чуть было не решил, что в вас есть что-то человеческое, — голос Глеба звенел от ярости. — Если Баюна не вылечат, то в штабе меня не ждите!
Азарин сжал губы, но затем сунул руку в карман, — а когда вынул её, та была не пустой: меж его пальцев белел мел.
Шагнув к Баюну, он опустился на асфальт. Глеб удивлённо наблюдал: маг чертил пентаграмму, а в ней — замысловатые руны.
Пальцы Азарина светились. Он с заметным усилием поднялся:
— Клади спиритуса в центр.
— Зачем? — испугался Глеб.
— Чтобы спасти его. Клади, не трать время!
Руны засияли, едва Глеб положил на них Баюна.
— Жить будет, — Азарин вернул мел в карман. — Позже приместим его в штаб, а сейчас помоги мне найти Кали.
— Ладно… — Глеб замялся. — Спасибо…
В помощь Азарина не верилось. Будто стыдясь её, тот отвернулся:
— От местных никакого толку, а про нас Кали не знает, — меж бровей мага пролегла складка — он явно о чём-то размышлял… а уже через секунду Азарин шёл из проулка: — Едем в парк — Кали нападёт на Нурарихёна, когда он выйдет к ёкаям.
Глеб не знал, с чего он это взял, но поспешил следом. Бросать Баюна не хотелось, однако Кали тут нет, а горожане в опасности… И духи тоже — особенно Нурарихён.
На улице Глеб глянул на мост: Баюн говорил, что там ребёнок, но на мосту было пусто. Может, Баюну показалось?..
Оседлав велосипеды, они помчались вдоль реки. Глеб всё-таки спросил — точнее, прокричал:
— Почему бы Кали не убить Нурарихёна сейчас?
— Из-за паланкина, — отозвался Азарин. — В нём амулеты, которых нет даже в штабе.
— Они её остановят?
— Только пока закрыт кузов… Смотри прямо и не болтай!
Глеб насупился — он сам решит, куда смотреть!..
А посмотреть было на что: вдоль канала ютились дома с типичными японскими крышами, свет круглых фонарей золотил красную пагоду. Вдалеке была гора — не Фудзи, но для открыток сгодится. «Жалко, что это не вулкан, — подумал Глеб, — тогда сходство с Японией было бы полным».
Проехав под эстакадой, они проскочили перекрёсток. Замелькали витрины, и наконец показался парк — купы деревьев с далёкой статуей Будды.
У ворот галдели зрители. Свернув туда, где их не было, Азарин слез с велосипеда (тот упал, но мага это не заботило) и, подпрыгнув, ухватился за ограду.
Глеб пристроил к ней «свой» велик:
— Может, предупредим ёкаев?
— Парад в разгаре, — Азарин уже лез в парк, — и отменять его не станут. Мы только панику посеем.
— А законодержцы тут есть? — взявшись за кованые пики, Глеб подтянулся. — Или хотя бы охрана?
— Кали вырубила восьмерых, включая твоего фамильяра — как думаешь, от них будет толк?
«Не больше, чем от нас», — подумал Глеб.
Спрыгнув за оградой, он поглядел по сторонам.
В каменных фонарях горел огонь, в точности как в саду госпожи Сайто. Слева росли клёны, справа блестел водоём. По островкам важно ходили журавли.
Азарин указал вперёд:
— Ёкаи обычно собираются у того озера. Нужно занять место для обзора.
Они побежали к воде. Вдоль дорожки росли кусты — пышные, как огромные шапки. Чуть дальше темнел крутой холм.
Заметив его, Азарин скомандовал:
— Туда.
С возвышенности открылся берег. Место было удобным, а что темно, волноваться не стоило: у каждого зрителя фонарь. Когда процессия приблизится, здесь станет светло как днём.
Отдышавшись, Азарин спросил:
— Сколько ты ещё сможешь ходить?
Глеб сел у камня и взглянул на часы:
— Около получаса.
— Ёкаи здесь будут минут через двадцать, — Азарин опустился у куста айвы. — Увидишь Кали — дай знать: сам ничего не предпринимай. Это ясно?
— Вполне, — буркнул Глеб.
И они стали ждать: Глеб за камнем, Азарин за кустом. Четверть часа оба молчали. Глеба это устраивало — даже напарнику-волколаку он обрадовался бы больше.
Уловив его взгляд, маг усмехнулся:
— Противно сидеть со мной в засаде?
— Приятного мало, — признал Глеб.
— Зато этот час ходьбы ты запомнишь.
Глеб отвернулся:
— Я их и так запоминаю.
Они помолчали; время тянулось медленно. Азарин вдруг сказал:
— Есть решения трёх видов: верные, неверные и вынужденные. Третьи как пилюли: горчат, но пить надо.
Глеб усмехнулся:
— Сделать меня приманкой для Коротова — одно из таких решений? Хотя это я ещё могу понять: вы хотели его спровоцировать. Но с Деей вы поступили подло.
Азарин потёр виски:
— Когда Лаэндо отравил её, мы были бессильны — не попади ты в Лесовье, она бы умерла.
— У Лаэндо могло быть противоядие! — вспылил Глеб. — А вы его даже не искали!
— Думаешь, он отдал бы его? На блюдечке, обвязав лентой?
— Думаю, что вы бездействовали, — процедил Глеб. — Вадим Сергеевич, Монгол, даже Эми с госпожой Сайто — все пытались помешать Коротову!.. А вы остались в стороне!
Азарин вздохнул:
— Ты слышал про оптические иллюзии? Есть такие картинки: видишь одно, а на них другое.
— Это вы к чему? — не понял Глеб.
— Ни к чему… Забудь.
Прозвучало это странно, но тут замелькали огни: к парку подошли ёкаи. В огромных силуэтах Глеб узнал великанов. Впереди бежали дети — самые смелые из зрителей… Хотя вряд ли ёкаев тут боялись.
— Не высовывайся, — буркнул Азарин.
Глеб прошептал, прячась за камнем:
— Баюн говорил, что на Кали куртка с капюшоном!
Он всматривался в процессию, тянувшуюся от ворот. Капюшон и куртка… Но тут нет никакой куртки — все в кимоно! Может, и Кали переоделась?..
С паланкином приближался звон колокольчиков. Колонна разбилась надвое, и Глеб тихо спросил:
— Что они делают?
— Обходят озеро, — Азарин подполз к склону. — Люди встанут на одном берегу, духи на другом. Потом выйдет Нурарихён и произнесёт речь.
Паланкин вынесли на берег, люди и спиритусы притихли. Тэнгу-носильщики шагнули назад, опустив кузов.
Под шёпот толпы дверца паланкина скользнула в сторону. Показалась рука — почему-то человеческая… Но на берег ступил не человек.
Нурарихён казался старцем — маленьким и худым, но голова его была с половину туловища. Из волос на ней росли только брови, затылок выдавался назад гигантской шишкой. Дух был в одежде монаха — даже подпоясался верёвкой.
А разглядеть остальное Глеб не успел, потому что в те секунды из-за деревьев вышла Кали.
Случилось всё быстро: откинув капюшон, она бросила фонарь — метра на три. Прогремел взрыв, веер огненных брызг накрыл берег… словно десять драконов разом высморкались.
Зрители с воплями отпрянули.
Глеб с Азариным вскочили — в тот миг, когда Кали открыла третий глаз. У Глеба стиснуло горло. Одно дело — лицезреть такое на фото, и другое — в двадцати метрах от себя.
Глаз Кали налился кровью. Она подняла руку, на её пальце блеснул чёрный алмаз. В тот же миг воздух словно задрожал. В висках Глеба загудело, выхватившие мечи тэнгу отшатнулись, а великаны, рухнув на берег, стали выть и кататься по траве.
Позади Кали загорелись кусты — наверное, там уронили фонарь. Разбегавшиеся зрители падали; алмаз в перстне источал силу, которую Глеб чувствовал даже с вершины холма.
В считанные секунды парк охватил хаос. Вопили люди и духи, где-то выла сирена. В тёмном озере зажглись отблески пламени.
Азарин пытался идти к Кали, но его что-то сдерживало — Глеб и сам это чувствовал: в глазах двоилось, дышать стало трудно. И не было сомнений, что всё дело в чёрном камне.
Глядя на Кали, Нурарихён что-то сказал — резко, с негодованием. Глеб расслышал лишь «этого никогда не случится».
Кали зловеще усмехнулась:
— Так тому и быть!
И начавшийся хаос превратился в ад.
Два огненных шара, пущенных Нурарихёном и Кали, устремились навстречу друг другу. Столкнувшись, шары разлетелись фейерверком. Ни одна из его искр не задела участников боя: Кали с ёкаем применили какую-то защиту.
В сторону Кали полетел валун, только что лежавший перед Глебом… Очевидно, камень использовал Азарин, не стеснявшийся в средствах. Но валун цели не достиг — грохнулся оземь, едва Кали вскинула руку.
К упавшим великанам уже подкрался огонь, и Глеб, подняв воду из озера, накрыл их волной; она была слабой, но замутило его так, словно он создал цунами. Припав на колено, Глеб едва справился с тошнотой: даже в бою с волколаком, когда ингениум только проявился, ему не было так плохо!
Азарин всё пытался идти, а навстречу ему бил воздушный поток, заставляя его жмуриться и разметав волосы. Однако маг не сдавался: вокруг Кали заплясал вихрь, похожий на смерч. С таким шквалом никто бы не сладил — Кали должно было отшвырнуть…
Но она лишь засмеялась. Вихрь свистел вокруг неё, а на ней даже чёлка не взметнулась! С берега взлетали камни (их поднял Нурарихён), но и те не причиняли ей вреда — проносясь мимо, с хлюпаньем падали в воду.
У ног Кали взметнулась земля, корни деревьев связали ей лодыжки. По «пассам» Азарина Глеб понял, что это сделал он. Кто-то из тэнгу втолкнул Нурарихёна в паланкин, остальные встали с мечами наизготовку; казалось, всё на том и закончится…
Но тут со всех сторон захлопали крылья.
Озираясь, Глеб увидел ворон. Они налетали отовсюду, атакуя всех, кто ещё был на берегу… всех, кроме Кали. Их были десятки и они алчно галдели, словно над полем брани.
Дверцу кузова заклинило. Тэнгу отгонял птиц, но те клевали его и влетали внутрь. Это была не стая, а полчище — клокочущее, дикое, исторгающее вопли из жадных глоток.
Голову Глеба пронзила боль, он скатился с холма. Упал и Азарин — Глеб заметил это прежде, чем провалился во мрак.
Крики, карканье, треск огня.
…Открыв глаза, Глеб увидел вылетавших из кузова птиц… и капавшую с их клювов кровь. А Кали, целая и невредимая, срывала с ног остатки корней. Убрав последний, она встала прямо:
— В этом камне кровь Повелителя! — рука с перстнем взметнулась, словно у полководца перед атакой. — Слышите, ёкаи?! Отныне вы подчиняетесь ему! Он призовёт вас, и тех, кто не явится, ждёт…
Кали так и не сказала, что ждёт тех, кто не явится: с неба ударил огонь, пущенный непонятно кем. Она отпрыгнула, но вторая струя пламени обожгла ей рукав. Ткань загорелась, и Кали, сорвав с себя куртку, исчезла.
Глеба трясло, но он встал. Азарин был уже у кузова:
— Чтоб тебя… — процедил маг.
По его виду Глеб понял, что Нурарихён мёртв. Однако взять это в толк не получалось — кружилась голова, ноги подкашивались. Глеб даже забыл, что скоро перестанет ходить.
Азарин привалился к паланкину:
— Смотреть туда не советую… Атака огнём — твоих рук дело?
— Что?.. — удивился Глеб. — Я думал, это вы…
— Это сделал я, — донеслось сверху.
Вскинув головы, они увидели дракона — похожего на Коичи, но только чёрного; догоравшие кусты отражались в его чешуе, как гирлянды. А на драконе сидел мальчишка — ровесник Глеба. Он был из местных, с лицом азиата: длинные волосы, прямая спина… Хоть в фильмах снимай.
— Ты кто такой? — крикнул Азарин.
Пацан не ответил — он смотрел на паланкин… и, кажется, плакал. Но убедиться в этом Глеб не смог: обдав их ветром, дракон улетел прочь.
Спустя десять часов после развернувшейся в Танабэ драмы Глебу снился весьма реалистичный кошмар.
Он вновь на ЭНПД, а Кали — экзаменатор. Сверля его взглядом, та спросила:
— Есть ли память у глаз?
И распахнула третье око.
Не успел Глеб испугаться, как Кали исчезла, а возникший на её месте Лаэндо задал тот же вопрос:
— Есть ли память у глаз?
В его чёрных глазницах вспыхнул огонь, словно в очах демона из преисподней.
— ЕСТЬ ЛИ ПАМЯТЬ У ГЛАЗ?
И Глеб от ужаса проснулся.
Оказалось, уснул он за столом, в своём кресле. Стол стоял в большом зале, по периметру которого (на уровне второго этажа) тянулась галерея — у её парапета Глеб и сидел. Внизу трудились люди в белых халатах: переговариваясь, сверяли данные в зеркалах-мониторах. В центре зала светилась пентаграмма, где лежал Баюн — он был то вороном, то котом, то пантерой. В себя дух ещё не пришёл.
— Функция метаморфоза нарушена, — донеслось снизу. — Попробуйте воздействовать на кровь.
— Поняла: магия воды, пятый уровень.
Глеб отвернулся. Нижнюю губу саднило — видимо, он её кусал.
На столе лежала куртка, брошенная Кали у озера (за это следовало благодарить мальчишку, метнувшего в неё пламя; кто он такой и зачем это сделал, в штабе так и не узнали). Даже обгорев, ткань сохранила след ауры. Азарин сказал, поисковая магия не поможет — у Кали сильные амулеты… Но Глеб всё равно пытался найти её, пока не уснул.
Он взглянул на часы: почти два ночи. Проспать его угораздило час.
Между Танабэ и Близбором есть разница во времени: когда в Близборе только ужинают, в Танабэ уже спят. Но Азарину с Глебом после боя в парке пришлось объясняться с местным штабом, поэтому, когда они вернулись в Близбор, здесь уже был вечер. Приместил их опять Азарин, а Хромов лишь бездельничал и болтал. Он ничуть не стеснялся того, что пропустил бой; Глеб решил, что отстал он нарочно, чтобы не драться с Кали.
Честно говоря, глупо было его за это винить.
Вновь пробуя сосредоточиться, Глеб коснулся куртки. Чтобы снова не уснуть, он ущипнул себя за ухо — и тут сзади донеслось:
— С таким рвением тебе понадобится перевязка.
Глеб обернулся:
— Дея?!
— Нет, её клон, — девушка улыбнулась. — Давно не виделись!
Но улыбка тут же исчезла. Подойдя к парапету, Дея глянула вниз:
— Как он?
— Не знаю… — Глеб кивнул на медиков: — По-моему, и они тоже.
— Всё будет хорошо, — Дея явно старалась быть твёрдой. — Восемь из десяти раненых спиритусов выживают — это статистика.
Глеб скривился: восемь-то выживают, а остальные? Сейчас он многое отдал бы, лишь бы в число «остальных» не попал Баюн.
В кармане тренькнул зерфон, но отвечать Глеб не стал — он знал, что сообщение пришло из «Фабрики». Глеб туда уже звонил и сказал, что до утра не приедет: останется в штабе с фамильяром.
Дея выдвинула стул:
— Значит, ты к нам вернулся?
— Не насовсем, — уклончиво сказал Глеб. — Но Кали я поймать помогу.
— Из-за Баюна?
— Не только… — Глеб взглянул на свои ноги. — Просто я знаю, на что способны чернотворцы.
Дея дошла до кофейного автомата и вернулась с кофе:
— Азарин разбудил меня среди ночи — теперь и я за Кали гоняюсь… А ещё охраняю тебя. И не спорь — пока ты без фамильяра, это не обсуждается.
— Ажурно… — буркнул Глеб: словечко Артёма прилипло и к нему.
Он рассказал о том, что было в парке. Дея глотнула кофе:
— Странно — среди известных чернотворцев никакого Повелителя нет.
— У Кали алмаз с его кровью, — напомнил Глеб. — Из-за него всем в парке стало плохо.
— А это ещё страннее… — Дея задумчиво била пальцем по столу. — Кровь сильного мага может навредить людям, но не духам, и есть спиритусы, чья кровь опасна для спиритусов… Но Кали атаковала и тех, и других…
Брови Глеба взметнулись:
— Так Повелитель — не человек и не дух?
— Призрак, — фыркнула Дея. — Разумное объяснение наверняка есть. Но кто бы он ни был, он либо глуп, либо очень силён.
— Почему?
— Отдав кому-то свою кровь, ты подставляешься: на неё ведь можно воздействовать. Пусть даже на тебе амулет — вдруг ты снимешь его?
Глеб уточнил:
— То есть если мою кровь нальют в пробирку и отправят в Африку, то навредить мне смогут и оттуда?
— А ты как думал?
Глеб нащупал под футболкой слезу Архаила — амулет, который дал ему Монгол: теперь он и в ванной её не снимет!
А потом его осенило:
— Кали не просто служит Повелителю: он доверяет ей.
Дея медленно кивнула:
— Возможно, раз его кровь у неё… Надо зайти в базу данных — может, среди контактов Кали был кто-то с таким прозвищем.
— По-моему, это не прозвище, — проронил Глеб, — а нечто большее.
Глянув на хлопотавших внизу медиков, он стиснул зубы. Нельзя было позволять Баюну лететь за Кали!..
Отставив стакан, Дея заметила:
— Убийство Нурарихёна — очень серьёзное преступление… Всё равно, что в неволшебке — теракт. И раз Повелителю нужны ёкаи, то это лишь начало.
Глеб допил свой кофе; ясно, что начало — и что Кали с Повелителем готовят какую-то заварушку. Не для уборки же они призвали семьсот спиритусов (а на параде, по самым скромным оценкам, было именно столько)? Разве что уборка нужна в одном из кругов ада.
— Но почему именно ёкаи? — бормотнул Глеб. — Кали ведь русская, а спиритусов призвала из Танабэ… Разве в Близборе нельзя их призвать?
Дея вновь подошла к парапету:
— Зуб даю, что причина в параде. Столько духов в одном месте встретишь редко. Логично ведь — ей нужны спиритусы, и она пришла туда, где их полно. Вопрос в другом: с чего Кали взяла, что они пойдут за Повелителем?
— Духи испугались… — заметил Глеб.
— Но с чего вдруг? Ёкай подчинится кому-то, если сам так решил, а принудить их почти невозможно! Вот в древности…
Дея умолкла, и Глеб спросил:
— Что в древности?
— Да так, ерунда… Было время, когда одни спиритусы порабощали других, но с тех пор прошли тысячелетия. Не явился же этот Повелитель из прошлого?
Глеб зевнул; многовато загадок для одного дня.
Кто такой Повелитель? Как он связан с Кали? Зачем им ёкаи? И наконец, кто тот пацан на драконе, заставивший Кали исчезнуть?
Закрыв глаза, Глеб приложил к куртке ладонь.
— Зря стараешься, — бросила Дея. — Для магии поиска Кали недоступна — лучше выспись.
Глеб поморщился — он будет пытаться, пока опять не уснёт. Но сконцентрироваться не вышло — назойливая мысль мелькнула в мозгу: «И всё-таки, — подумал Глеб, — кто тот пацан?..»
Пока Глеб корпел над поисковой магией, «тот пацан» сидел на полу перед возвышением. Оттуда смотрел мужчина в кимоно; оно было чёрным — Такаги-сан не любил светлых тонов.
Он вообще мало что любил.
— Я не приказывал отправляться в парк, — сказал Такаги-сан.
По бокам от него стояли охранники; Дзиро слышал их речь два-три раза за все свои четырнадцать лет.
Ответ его прозвучал ровно:
— Я выполнил работу и решил взглянуть на парад. Разве для этого нужен приказ?
За стенами подул ветер, будто в ответ на его дерзость. Листья деревьев зашуршали. Дзиро вспомнил, что в такую же погоду заключил договор с фамильяром.
Вспомнил — и захотелось выть от тоски.
— Ты должен был наказать Беспалого за дебош в казино, — разнеслось над татами. — Это было твоим заданием… И я велел отчитаться о выполнении.
— Беспалый наказан, — сказал Дзиро. — У него сломаны челюсть и рука. Ещё я ранил его фамильяра, вступившегося за хозяина.
— Ты должен был об этом доложить!
Дзиро склонил голову:
— Я докладываю.
Снаружи светало. Лицо Такаги-сана казалось маской.
«Ты специально послал меня к Беспалому, — думал Дзиро. — Ты знал, что Тору стал Нурарихёном, и его могут убить — и сделал всё, чтобы я не вмешался! Я не спас его, потому что опоздал… Из-за тебя!»
— С заданием ты справился, — признал Такаги-сан. — Но в случившееся на параде вмешиваться не следовало: нас это не касается.
Дзиро сжал кулаки.
— Мой фамильяр мёртв. Сильнейший среди магов клан якудза теперь прощает врагов?
— Не забывайся! — прогремело в ответ. — В произошедшем нет вызова нам.
— Зато есть вызов мне, — почтительно возразил Дзиро. — Не ты ли говорил, что убийство фамильяра — это оскорбление его хозяина?
Последовал вздох:
— Чего ты хочешь?
— Мести.
— А если я скажу «нет»?
«Может, и скажешь, — подумал Дзиро. — Потому что фамильяра я любил больше, чем тебя».
Но вслух он произнёс:
— Я не прошу помощи: убийцу я накажу сам. А не получится — значит, я не достоин быть членом клана.
— Слишком громкие слова для мальчишки!
— Так позволь мне доказать обратное.
Такаги-сан молчал; он и стражники сошли бы за статуи. В саду звенел ручеёк. Наконец прозвучало:
— Что ж, доказывай! Но знай: это станет твоим испытанием. Поддержки клана не жди… Раз ты на этом настаиваешь!
Снаружи завыло. Грядёт буря, подумал Дзиро и поклонился:
— Я на этом настаиваю… отец.
Глеб устал сидеть у обгоревшей куртки и уже подумывал, не послушаться ли Дею и пойти спать — как вдруг увидел незнакомое место.
Серое здание, автостоянка, машины. На крыльце люди в белых халатах. Мелькнул обрывок вывески: «Городская больница №…»
Потом всё померкло.
— Глеб, прекращай, — Дея взглянула на часы. — Езжай на «Фабрику» и выспись. Ты меня слышишь?
Глеб открыл глаза:
— Я только что видел… — и он рассказал о своём видении. — Это где-то в неволшебке!
Дея прищурилась:
— А ты случаем не спал?
— Не спал! — Глеб сказал это так громко, что медики внизу вскинули головы. Он убрал с куртки испачканную гарью ладонь: — Говорю же, я видел больницу! И она точно не в Близборе.
Глеб имел основания так говорить: за прошедшие три месяца он объездил весь город. Место, что ему привиделось, ни на одну из здешних клиник не походило.
— Может, она в другой аномалке? — предположила Дея. — Ведь ты видел фасад, а снаружи наши больницы от больниц неволшебки не отличить.
— «Городская больница» было написано по-русски, — возразил Глеб. — Стали бы в других аномалках использовать наш язык?
Дея задумалась:
— Ерунда какая-то… Ты вообще ничего не должен был видеть — с защитой Кали это невозможно…
— Вот и Азарин всё твердит, что у неё куча амулетов, — заспорил Глеб. — А вдруг она их потеряла или они просто закончились? Могло же такое быть?
— Скорее уж это ловушка… — Дея озадачивалась всё больше. — Ты номер больницы не заметил? Город, область?..
Глеб покачал головой.
Баюн уже не превращался — всё время был пантерой. Врачи тихо спорили, но из их фраз Глеб мало что понимал.
Он подъехал к кофейному автомату, и Дея укоризненно проворчала:
— Завязал бы ты с кофе. Какой стакан уже пьёшь — четвёртый?
— Третий, — соврал Глеб. — Что общего у Кали с российской неволшебкой?
— Считая все её «подвиги»?
— Ты про жертвоприношения? — Глеб вздрогнул. — Так может, в той больнице…
— Нет, — Дея сразу смекнула, о чём он подумал. — Если бы Кали там кого-то убила, ты бы то место не увидел: без амулетов она на убийство не пойдёт. Зайду-ка я в нашу базу данных — кое-что проверю… — достав зерфон, Дея покосилась на Глеба: — Не подглядывай, я пароль ввожу.
Её палец ткнул в «D» (Глеб всё-таки подглядел — ну не умел он быть паинькой), потом в «I», «C», «A», «P», «R», опять в «I»…
— ДиКаприо?! — воскликнул Глеб.
Дея залилась краской:
— Сказала же — не подглядывай!.. Законодержец должен лучше знать неволшебку, вот я и запоминаю актёров…
— Угу, — Глеб умолк, но улыбка лезла наружу. Дея дала ему подзатыльник:
— Скажешь кому-нибудь — убью!
— Больно же!.. — Глеб посерьёзнел: — А всё-таки — что ты хочешь найти?
— Штаб хранит данные обо всём, что связывает неволшебку с нами. Я введу в поиск слова «Кали», «неволшебка» и «больница»… Ну вот: совпадений — ноль.
— Попробуй просто «больница» и «неволшебка», — предложил Глеб.
Дея попробовала:
— Да тут сотни результатов — хотя… — она нажала на «картинки» и включила виос. — Узнаёшь что-нибудь?
Замерцали рисунки, лица, фрагменты текста. Глеб чуть не выронил стакан:
— Вот — больничный фасад… он был в моём видении!
Дея щёлкнула по ссылке. Под фото больницы почему-то был мужчина: лет тридцать, полнолицый, розовощёкий — про таких говорят «кровь с молоком».
Ниже тянулось досье.
— Шульц, — прочла Дея. — Дмитрий Юрьевич Шульц.
Глеб всмотрелся в текст:
— С 2006-го года по 2013-й год — казначей Хранилища артефактов… Что за хранилище?
— Типа музея, но не музей, — туманно изрекла Дея. — Там хранятся предметы, заряженные магией — амулеты, доспехи, оружие… Свой срок они изжили, но сила в них осталась; это как ржавое ружьё — стрелять может, но лучше не рисковать.
— Тут сказано, — Глеб смотрел на досье, — что Шульца судили за воровство.
— Вспомнила! — Дея встрепенулась. — Об этом же в газетах писали: Шульц подменял экспонаты на фальшивки, а настоящие продавал. Ему дали пять лет с изгнанием.
— С изгнанием? — переспросил Глеб.
Дея поморщилась:
— Есть такой приговор: мага, который никого не убил и не ранил, но серьёзно провинился, поят античаром и высылают в неволшебку — причём античара дают столько, что он перестаёт быть магом.
— На всю жизнь? — поразился Глеб.
— На её остаток, — Дея смяла свой стакан. — Представь того, кто жил в аномалке и попал к обычным людям: там ведь всё по-другому. А начнёшь болтать про волшебников — угодишь в психушку. Большинство приговорённых спиваются или кончают с собой.
Глеб ужаснулся. Дея бросила стакан в урну:
— Жестоко, сама знаю… Изгнанным дают новые документы, чтобы начать всё с нуля, но даже тюрьма гуманней.
— А Шульца приговорили и к тому, и к другому, — Глебу стало не по себе. — Из-за каких-то артефактов?..
— Не из-за «каких-то» — проданные им экспонаты могли кого-нибудь убить, — Дея бегло прочла текст. — Но с неволшебкой Шульц поладил — устроился главным бухгалтером.
— Бухгалтером?..
— Он ведь бывший казначей, — напомнила Дея, — а это всё равно, что в неволшебке — главбух. Пройти курсы не проблема, а можно и диплом подделать… Но это всё мелочи, а главное — вот, — она указала на нижний абзац. — Шульц стал главбухом в одной из подмосковных клиник.
От недосыпа Глеб туго соображал:
— В той, которую я видел? И раз Кали была там, то она связана с Шульцем?
— Может, у неё сердечко шалит? — Дея хмыкнула. — Погоди-ка: недавно досье обновили… — она дочитала абзац. — Спиритус, наблюдающий за изгнанными, сообщил, что Шульц пропал, а его квартира сгорела… Глеб, ты слушаешь?
Глеб подавил зевок: он начал задрёмывать. Дея встала и выкатила его из-за стола:
— Хватит с тебя — уже носом клюёшь. Остальное сделаем днём.
— Что сделаем?.. — не понял Глеб.
— Сварим нормальный кофе, — Дея подвезла его к лифту. — А потом найдём Шульца!
У клиники, где работал Шульц, Глеб с Деей были в полдень.
Для Глеба их визит в неволшебку стал не самым приятным: его близборский бомбер не спасал от подмосковной прохлады. Дея же приместилась в «камуфляже» — кожаная куртка, сиреневые волосы, серьга в ноздре… Ей бы гитару, и сошла бы за рокершу.
Привидевшаяся Глебу больница оказалась трёхэтажкой с невзрачным фасадом. Рядом был сквер: хилое солнце золотит жёлтые листья. На соседней стоянке блестел строй легковушек.
Глеб задержал на них взгляд — после машин Близбора «Ниссаны» с «Фордами» вызвали ностальгию.
— Скучал по неволшебке? — спросила Дея.
Он не стал отвечать — вопрос-то риторический… Конечно, скучал.
Но только не по взглядам прохожих.
Дея тоже заметила, что на них смотрят:
— Я такая симпатичная? Или им не нравится моя причёска?
— Брось, — Глеб поехал к светофору, — ты и сама всё поняла.
Его тон заставил Дею вздохнуть:
— Не обращай внимания — просто тут не привыкли к колясочникам…
— По очень простой причине, — буркнул Глеб.
У кафе, мимо которого он ехал, не было пандуса. У магазина тоже. И у автобуса на остановке— в такой автобус Глеб ни за что бы не попал; живи он здесь, сидел бы дома и зависал в интернете.
Это казалось диким — от таких, как он, будто отгородились! Интересно, а если владелец кафе лишится ног? Через полгода пандус точно появится…
Дея шла рядом и говорила:
— Я навела справки: квартира Шульца сгорела из-за поджога, а соседи не знают, где он. И без Кали тут точно не обошлось — не зря же она в больницу к нему ходила!.. Хотя я не представляю, что их связывает.
— А артефакты он ей не продавал? — спросил Глеб. — Ну те, что крал из Хранилища?
— Исключено — их нашли и вернули. В две тысячи тринадцатом Шульца судили, пять лет он сидел, потом был изгнан в неволшебку. Сейчас ему за сорок — фото в досье устарело.
Миновав перекрёсток, они направились к больнице. Чтобы найти Шульца, нужно было взять что-то из его кабинета — хотя бы карандаш (у него дома после пожара брать было нечего), и лишь после этого Глеб мог прибегнуть к поисковой магии.
Первой в больничный холл вошла Дея. Администраторша за стойкой отложила женский роман:
— Посещения — с семнадцати ноль-ноль, — тон её был как у поп-дивы, отгоняющей фаната. — Вы меня слышите?
— Слышим, — отозвалась Дея. — С посетителями нужно быть вежливой.
Взор «поп-дивы» остекленел. Словно о чём-то поразмыслив, та вяло кивнула:
— Нужно быть вежливой с посетителями…
— С пациентами тоже, — уточнила Дея. — Где бухгалтерия?
— В административном крыле… Третий этаж и налево.
— Спасибо, — Дея двинулась к лифту.
Обогнавший её врач на них с Глебом не смотрел, будто их тут и не было. Глеб сразу понял, в чём дело:
— Твоя работа?
— Ага… — Дея зарделась. — Любой, кто приблизится, пройдёт стороной.
Глеб уже знал её секрет: Дея была внушителем — например, могла внушить, что её нет рядом. Защита распространялась и на Глеба: завопи он сейчас, никто бы и не вздрогнул… но их при этом обходили, как контур тела на асфальте.
В лифте Глеб проверил зерфон — если Баюн очнётся, там будет сообщение. Но сообщений не было.
Они нашли нужный коридор, однако дверь бухгалтерии оказалась запертой. Глеб принюхался:
— Чувствуешь? Какой-то резкий запах…
— Моющее средство или мыло, — заключила Дея. — Ладно, открывай.
— Я?!
— Ну не всё же мне вкалывать. Замок — это металл, а в нём есть те же элементы, что и в земле — вот магией земли и воспользуйся.
Глеб приложил к замочной скважине ладонь, почувствовал в металле землю, но с магией переборщил: раздался треск, и об пол звякнула защёлка.
Дея вздохнула:
— А аккуратней нельзя?
— Но дверь же открылась… — Глеб повернул ручку. Однако Дея, будто почуяв опасность, обогнула его кресло и вошла первой.
И резко застыла.
— Ты чего?.. — Глеб чуть на неё не налетел.
Она молча отошла.
Весь кабинет блестел от влаги — столы, стулья, монитор… даже выдвинутое нутро отключённого от сети принтера. Ковролин тоже был мокрым. И на окнах остались разводы.
— Нифига себе уборка… — вырвалось у Глеба.
Кто-то шёл к ним, но свернул к лифту, едва Дея обернулась.
— Чуть не сняла защиту… — взгляд её вдруг загорелся: — Защита!..
— Что такое? — испугался Глеб.
— Моющие средства стирают след ауры, — палец Деи скользнул по мокрой стене. — Например, если не смыть мыло с рук, то искатель не найдёт тебя по вещи, которую ты брал… Это место защитили от нас!
Они вновь осмотрелись с зыбкой надеждой, что хотя бы часть мебели осталась сухой, но увы: от стола несло химией, шкаф был открыт, документы в нём набухли. Даже цветок на подоконнике согнулся — ему вряд ли понравилось быть политым «Доместосом».
Глеб угрюмо заключил (хотя это и так было ясно):
— Кто-то очень не хочет, чтобы Шульца нашли.
Дея чертыхнулась и вышла первой. Торчать в кабинете смысла не было — «убрались» тут на славу. Следы ауры хозяина канули в небытие.
— И что теперь? — Глеб выехал следом.
— Опросим персонал, — Дея пошла мимо дверей, читая таблички. — Того, кто это сделал, наверняка видели.
Миновав четыре двери, она встала у последней. Это был кабинет главврача; «Одинкин Иван Михайлович», — гласила табличка.
— Вот с него и начнём! — решила Дея.
Въехав за ней, Глеб тихонько прикрыл дверь.
Скрип никого не потревожил — защита всё ещё действовала. Одинкин (грузный шатен с бородкой) сидел за столом и что-то доказывал посетительнице:
— Ирина Геннадьевна, мест нет! И в ближайший месяц не будет!
Женщина в очках, сидевшая перед врачом, уныло разглядывала столешницу.
Дея сострила:
— Подождём, пока Одинкин останется один.
Глеб отъехал к дивану. Женщина вздрогнула, будто что-то услышав, но тут же заговорила:
— Но бабушку послали к вам. Вот, в направлении всё написано…
— В поликлинике послали, — Одинкин даже не взглянул на протянутый лист, — а мы не примем. Вашу бабушку неправильно лечили — при чём тут я?
— Но врач сказала…
— Вот и говорите с её врачом! Рак лёгких, третья стадия, да ещё после инфаркта… Старушка неперспективная — зачем ей в стационар?
Глеб вдруг понял, что происходит, а Дея подтвердила догадку:
— Неперспективная — значит, неплатёжеспособная.
Женщина в очках не сдавалась:
— Химиотерапию уже назначили, противопоказаний нет…
— Прекрасно, — а у нас нет мест! И что это за пакет?
Упомянутый пакет блестел на столе. Посетительница кашлянула:
— Это я вам… принесла.
— «Хеннесси» и конфеты, — главврач глянул внутрь. — Коньяк, конечно, хороший, но детей им не прокормишь. Вот если бы вы совершили… хм… благотворительность…
Он вписал что-то в блокнот. Визитёрша теребила блузку:
— С собой у меня нет такой суммы…
В Глебе закипела злость. Дея тихо сказала:
— Знаю, о чём ты думаешь. Но в дела неволшебки мы не лезем, если в них…
— Не замешаны маги, — закончил Глеб. — Я помню.
Женщина вырвала блокнотный лист: под цифрой с нолями был номер счёта.
— Мне всё ясно. Вечером муж переведёт де…
— Совершит
Глеб испытал стыд за неволшебку:
— Врачи не все такие, — процедил он. — Доктора, лечившие меня после аварии, так бы не поступили.
— Охотно верю, — отозвалась Дея. — Только мне эту дамочку не жаль.
— Почему? — удивился Глеб.
— Ей проще не идти на конфликт… Заплатить и забыть. Что мешает ей записать разговор, а потом выложить в Сеть? Проблема неволшебки не в таких, как он, — Дея кивнула на врача, — а в таких, как она.
Женщина вышла, и Дея сняла защиту:
— Приветик!
Главврач встал и вновь рухнул в кресло. Глаза его округлились:
— Откуда?.. Как…
— Через дверь, — сказала Дея.
Одинкин побледнел. Судорожно ослабил галстук. Потянулся к лежащим на столе сигаретам.
В руке Деи зажглось пламя:
— Огоньку?
Главврач издал странный звук — нечто среднее между писком и стоном — и упал в обморок. Глеб блеснул знаниями:
— Мы нарушили устав — кажется, шестой пункт: довели жителя неволшебки до потери сознания.
Дея влепила врачу пощёчину:
— А это какой пункт?
— Второй, — доложил Глеб. — Необоснованное применение силы.
— Тогда нарушим его дважды, — звук пощёчины раздался снова. — Эй, взяточник? Взяточник, ты жив?
Одинкин застонал. Глаза он открыл, но взгляд был мутным.
— Вы из ОБЭПа?..
— Чего? — Дея глянула на Глеба. — Ты из ОБЭПа?
— Нет, — честно сказал Глеб.
— И я нет. Жаль, но мы не из ОБЭПа, — Дея склонилась к Одинкину. — Мы хуже.
Главврач сполз в полусидячее положение. Дея села на стол:
— Я спрашиваю, ты отвечаешь. Соврёшь, — она взяла со стола ножницы, — и я запишусь к вам в штат… врачом-хирургом. А ты станешь моим первым пациентом.
Одинкин сглотнул. Дея перешла к делу:
— Что случилось с кабинетом Шульца?
— Уборщица… — главврач облизнул губы. — Уборщица клялась, что он пришёл туда утром…
— Кто «он»? — перебила Дея.
— Шульц… Шульц пришёл!
Дея обратилась к Глебу:
— А отрезание лживого языка — это какой пункт?
— Я не вру! — взвизгнул врач. — Шульц был нашим главбухом, но пропал три дня назад, а утром его видели: он поливал водой свой кабинет! Уборщица полицию вызвала — решила, что он спятил.
Дея убрала ножницы:
— И что полиция?
— Шульц сбежал раньше, чем они приехали… Клянусь, я не знаю, куда!
— Клянётесь? — Дея напряглась. — Вас о нём уже спрашивали?
Главврач закивал:
— Женщина с тёмными волосами… Очень странная. Когда она уходила, мне показалось…
Он умолк, и Дея с нажимом спросила:
—
— Что на её лбу открылся третий глаз… Я думал, мне мерещится…
Дея встала, задев кружку с чаем. Глеб среагировал, и кружка не упала — зависла над полом: Глеб «поймал» её воздухом (спасибо кондиционеру)… А капли чая «повисли» благодаря магии воды.
Главврач посмотрел на кружку, на капли — и снова лишился чувств.
— Прекрасно!.. — заключила Дея. — Мне опять его бить?
— По-моему, мы всё узнали, — Глеб вернул кружку на стол.
Дея вспылила:
— Что мы узнали? Шульц исчез, потом объявился, стёр из кабинета следы своей ауры и снова исчез… Хотя стоп, — она замерла. — Допустим, квартиру Шульца сожгла Кали — то есть что бы их ни связывало, они не заодно.
— И она тоже его ищет, раз была здесь, — вставил Глеб.
— А даром поисковой магии Кали не владеет, но может нанять искателя…
— Поэтому Шульц устроил тут санитарный день? — закончил Глеб. — Чтобы скрыться от Кали, а не от нас?
Они уставились друг на друга. Главврач шевельнулся, и Дея вздохнула:
— Ладно, этот уже не поможет… Надо стереть из его памяти наш визит.
Её ладонь легла Одинкину на лоб. Глеб прислушался: Дея что-то шептала. Когда закончила, он спросил:
— Мне послышалось, или ты сказала «голый»?
— Послышалось, — бросила Дея.
— А ещё «взятки», «полиция» и «деньги»?
Дея нехотя призналась:
— Хорошо, я сказала больше, чем следовало… Зато завтра на ютьюб выложат занятный ролик.
— А как же невмешательство в дела неволшебки? — проронил Глеб.
— Так ведь я нечаянно: сболтнула лишнего, меняя допрошенному память… По-моему, он заслужил.
С этим Глеб и не спорил. Уже на крыльце Дея посетовала:
— У нас по-прежнему нет ничего, что поможет найти Шульца.
Глеб съехал по пандусу… и остановился. А потом сказал:
— Его больше не надо искать.
— В каком смыс… — начала было Дея — но осеклась на полуслове.
Перед ними стоял Шульц. Тот, кого они искали, замер прямо у крыльца.
Выглядел он не как на фото: похудевший, лицо в морщинах. Халат врача — явно для маскировки — был наброшен на свитер. И что-то было в его руке… Шульц так сильно сжал кулак, что побелели костяшки.
— Вы здесь из-за меня?
Голос его дрожал. Глеб с Деей изумлённо молчали.
Изгнанный шагнул к ним:
— Вы ведь маги? Умоляю, заберите меня в Близбор — или я покойник! Вот… — Шульц затряс кулаком, — всё дело в нём… Я всё скажу, всё — только заберите меня!
Он раскрыл ладонь. На ней лежал алмаз — чёрный, с острыми гранями… Точно такой же был у Кали в кольце.
Кафе с пандусом поблизости не нашлось, и местом беседы стал сквер. Озираясь, Шульц сел на скамейку. Дея стояла, поглядывая на прохожих.
— Из-за камня меня хотят убить, — сказал Шульц.
Он явно не спал больше суток — под глазами были мешки. Алмаз Шульц перекладывал из руки в руку. Глеб решил, что психотерапевт ему не помешал бы.
— Вас хочет убить Кали? — спросила Дея.
Изгнанный кивнул. Дея поторопила его:
— Рассказывайте.
— Шесть лет назад, — Шульц вздрогнул от клаксона, — за три дня до моего ареста Кали пришла ко мне: она узнала, что в Хранилище я подменял экспонаты…
— Узнала от кого? — перебила Дея.
— От тех, кому я их продавал. Ей нужен был этот алмаз… Кали потребовала, чтобы я его выкрал — сказала, что заплатит любые деньги.
Дея удивилась:
— Так камень из Хранилища? Но всё, что вы украли, было возвращено!
— Не всё, — Шульц замялся. — Пропажу камня руководство скрыло — иначе полетели бы головы.
— Директор Хранилища боялся огласки? — смекнула Дея. — Этот алмаз настолько важен?
Шульц мрачно усмехнулся — с такой усмешкой впору идти на эшафот.
— Но почему он у вас? — отважился спросить Глеб. — Ведь украли вы его для Кали…
— И не успел отдать: через день я был арестован. А когда меня изгнали, я взял камень с собой — думал, пригодится в неволшебке…
— Продать хотели? — хмыкнула Дея.
— Хотел… — Шульц дёрнул плечами. — Но от камня исходит сила, которую даже здесь чувствуют: покупатель возьмёт его, подержит — и возвращает… Я даже думал его выбросить, но недавно получил СМС: «Хочешь жить — отдай, что должен». И фото камня — не этого, а такого же… Но намёк я понял.
Глеб вслух предположил:
— В тюрьме Кали до вас не добралась, а в неволшебке нашла?
— Выходит, так…
— Но алмаз вы всё же не отдали, — заметила Дея. — Почему? Решили, что это ваш шанс вернуться в аномалку?
Изгнанный закивал:
— Меня могут помиловать, если я отдам его вам, а он выведет вас на Кали. Я скрылся у знакомых, а через день сожгли мою квартиру: в новостях даже сказали про пожар… Видимо, Кали была в ярости. Я испугался, что она наймёт искателя, и поехал на работу, чтобы смыть следы ауры…
— Где мы и встретились, — изрекла Дея. — Интересная байка — может, и поверим, — она глянула на камень. — Когда скажете, что это такое.
— Он из шкатулки… — Шульц поглядел по сторонам. —
Дея переменилась в лице, но Глеб мало что понял:
— Музыкальная шкатулка?..
— Был такой изобретатель, — сказала Дея, — Роман Шарский: он наделил чарами музыкальную шкатулку. Пока звучала мелодия — кстати, называлась она «Возвращение» — время шло назад.
Изгнанный подтвердил:
— В шкатулке была полость с тремя алмазами: друг Шарского хотел сделать из них амулеты, но перестарался, и в камни ушли все его силы. Год он болел, потом умер. А предмет, наделённый силой мага, испытывает его чувства: страдал волшебник — страдали и камни… В каком-то смысле даже хотели всё исправить.
— Повернуть время вспять, — вставила Дея.
— Чем Шарский и воспользовался, — кивнул Шульц. — Вложил камни в шкатулку, завёл её, и время пошло назад… Для тех, кто слышал музыку.
Глеб был заинтригован:
— И что было потом?
— Ничего хорошего, — бросила Дея. — Магия времени запрещена, да и невозможно изменить прошлое — все подобные попытки кончались трагедией. Шарский был объявлен в розыск, а его ассистент забрал шкатулку с одним камнем и сбежал. Второй алмаз Шарский спрятал, но его нашли и сдали в Хранилище… — Дея глянула на Шульца, а тот — на камень:
— Всё верно, это он и есть.
— А что с третьим алмазом? — спросил Глеб.
— Он в «Серой Башне», — сказал Шульц.
— В «Грей Тауэре», — уточнила Дея. — Это в Спиритлэнде — английской аномалке.
Глеб вспомнил об Эми, живущей там с лета (с утра он вспоминал о ней всего-то раз двадцать), а Дея продолжила:
— Шарский думал скрыться у англичан, а у нас с ними договор об экстрадиции. Его хотели арестовать, но он сопротивлялся и был убит. Третий алмаз нашли в его кармане — теперь он у британских магов… «Грей Тауэр» — место, где они хранят артефакты.
Шульц вновь заозирался. Мимо прошёл старик, чьи морщины Глебу кого-то напомнили… Поняв, кого именно, он встрепенулся:
— Подросток, который постарел — он ведь попал во временную петлю?
Дея поняла его мысль:
— Похоже на действие шкатулки, но её эффект был иным…
— Когда камней в ней было три! — не дослушал Глеб. — Но один здесь, так? Второй в Спиритлэнде, зато третий у Кали — мы с Азариным видели его.
— Погоди, — бросила Дея, — ты говорил, что в том камне кровь какого-то Повелителя…
Шульц оживился:
— Алмазы сгодятся и для магии крови: они даже могут стать для неё сосудом… Конечно, при соблюдении ряда условий.
— Значит, — Дея заговорила медленнее, — у Кали мог быть один из них… тот алмаз, что взял ассистент Шарского. А ведь он взял и шкатулку… Так Кали могла заполучить и её?
— Ну да!.. — тут Глеба осенило: — Азарин сравнил временную петлю с экспериментом: вдруг это была проверка — сработает ли шкатулка с одним камнем вместо трёх?
— И она не сработала, — сказала Дея, — то есть сработала, но не так, как надо. А значит, Кали явится за другими камнями…
В глазах Шульца зажглась надежда:
— Так я помог вам? Напишете в рапортах, что меня можно помиловать? Я в неволшебке больше не выдержу…
Он вдруг умолк, и стало холодно. Холод был странным, идущим изнутри; звуки машин, голоса — всё исчезло. Глебу нестерпимо захотелось спать.
Шульц уронил голову на грудь. Старик, что прошёл мимо них, упал и даже не вскрикнул.
— Дея… — прошептал Глеб.
Её рука потянулась к нему, и он понял, что она хочет приместить его в Близбор — не себя, а его… Пальцы Деи дрожали, на запястье проступили вены. Глеб хотел взять её за руку, но мышцы не слушались.
Дея пошатнулась и упала. Раздался тонкий голосок:
— Ты смесная! Залко, сьто мы не мозем поиглать!
В глазах Глеба мутнело. Мимо прошёл ребёнок — кучерявый, ростом меньше метра — и замер у скамьи:
— Моё!.. — он смотрел на Шульца. — Дай!
Изгнанный застонал. Глаза малыша вспыхнули синим:
— ДАЙ!..
Шульц протянул ему алмаз. Малыш взял камень и исчез — за миг до того, как стало темно.
В Танабэ был вечер.
Моросило, и Кали стояла на холме под дождём. Внизу темнели дома — до самого горизонта; город казался больше, чем был.
Кали глядела сквозь морось. Её Око было открыто, и тот, за кого она пошла бы на смерть, смотрел этим глазом вместе с ней.
—
От его голоса она затрепетала. Он протянул между ними ментальную нить — способность, доступная лишь спиритусам; но что могут духи, по силам и ему… Ему многое по силам — даже то, чего ей не представить.
Серая мгла окутала город, будто что-то шепча. Кали беззвучно ответила:
—
Они и впрямь были близко — фантомы за водяной хмарью. Сотни духов со всего Танабэ… Почти все, кто был на параде ёкаев.
—
Она протянула руку. Алмаз по-прежнему был в перстне; придёт время, и она вернёт его в шкатулку… А придёт оно скоро.
Магия воды: сосредоточиться… В камне лишь капля его крови, но Повелитель силён — хватит и капли.
Влага проступила сквозь камень и упала в лужу.
Та вспыхнула синью. Проведя рукой по кругу, Кали очутилась в кольце огня — но не жёлто-белом: тёмно-синем, как небо перед зарёй.
Ёкаи подходили, подлетали, подползали. Обжигаясь, произносили одно:
— Присягаю.
И исчезали.
Кали знала: они явятся, когда будет нужно.
Взмахнув крыльями, трое тэнгу вошли в огонь; взметнулась синева искр.
— Присягаю!
Краснокожий великан шагнул в пламя, будто алый бриг вспорол волны:
— Присягаю!
Паук с руками вместо лап вполз в мертвенный жар:
— Присягаю!
Десять… Двадцать… Сто ёкаев… Один за другим.
— ПРИСЯГАЮ!
Уже стемнело, когда Повелителю присягнул последний дух. Расправив плечи, Кали услышала шаги.
— Мама, я всё сделал!
Она обернулась и засмеялась:
— Умничка! Я знала, что ты справишься.
К ней шёл кудрявый малыш с чёрным камнем в руке. Повелитель вновь заговорил:
—
Небрежным взмахом Кали погасила огонь:
—
Глаза малыша мигнули синим — он «прочёл» её мысли. И радостно запрыгал:
— Глей Тауэл! Спилитлэнд!
Опустившись на корточки, Кали обняла сына:
— Ты такой умный… Я так тобой горжусь!
Лазарет штаба с лета не изменился, разве что за окном темнели строительные леса. По ним ходили рабочие, а Глеб, лёжа на койке, уныло на них глазел.
Ольга Павловна — уже знакомый ему врач — протянула градусник:
— Держи.
— Я мерил температуру час назад… — запротестовал Глеб.
— А до этого сутки бредил. Держи и не спорь!
Глеб вздохнул, но градусник взял.
Днём ранее их с Деей и Шульцем приместили в штаб — когда им стало плохо, сигнал из неволшебки зафиксировался башней Близбора. А странный ребёнок пропал вместе с камнем.
Забрав термометр, Ольга Павловна прочла цифры:
— Тридцать шесть и семь. Ты везунчик, Глеб Шустов!
— Тогда зачем мне в лазарете торчать? — простонал Глеб, откидываясь на подушку. — Дея тоже пострадала, но её тут не держали.
— Она, между прочим, очнулась вчера, а ты только сегодня, — врач дошла до двери и обернулась: — Не хочешь сказать, кто напал на вас? Это был чернотворец?
Глеб покраснел: «чернотворец» не доставал и до подлокотника его кресла.
— Хотя не моё это дело, — Ольга Павловна внезапно сменила тему: — Дея ходила на «Фабрику» и наврала, что ты опять в Танабэ и из-за вашего расследования забыл им позвонить. Естественно, ей не поверили. Если ты в ближайший час не позвонишь Наталье Марковне, она точно сюда явится и устроит скандал.
Но Глеб вместо этого позвонил Идару: сказал, что с ним всё хорошо. Наталью Марковну он избегал — она ведь запретила возвращаться в штаб; Глеб почти решился набрать её номер, когда в палату вошла Дея:
— Живой?
— Вроде да… — он отложил зерфон. — А ты как?
Дея не ответила. Она была бледной; серьгу из ноздри вынула, но волосы так и остались сиреневыми.
— Это был сын Кали, — Дея встала у койки.
— Чего?.. — не понял Глеб.
— Малыш, взявший алмаз — сын Кали.
Вслед за Деей вошёл Азарин. Он был весь на нервах, а вместо приветствия сообщил:
— Когда тебя выпишут, вы отправитесь в Спиритлэнд.
Глеб беспомощно моргал: вопросов о своём самочувствии он от Азарина не ждал, но и к новостям готов не был.
— Сын Кали?.. Спиритлэнд?..
Пока он взял всё это в толк, Азарин уже сел на стул и небрежно взмахнул рукой. Воздух у окна загустел: рабочие на лесах их теперь не услышат.
Дея посмотрела на Глеба:
— Ты, я и Шульц чуть не впали в кому — это было ментальное воздействие… И не какое-нибудь примитивное, а первого уровня.
Глеб содрогнулся.
Первый уровень ментального воздействия — самый сложный; даже Дея — внушитель — способна максимум на второй. И с волшебником такого не сделаешь! С нейтралом — пожалуйста (люди Коротова подчинили так тех, кого похищали в неволшебке), с обычным человеком — легко… Но не с магом.
— Разве это возможно? — не поверил Глеб.
— Выходит, возможно, — Дея отвернулась. — Теоретически это бы выглядело так: десять внушителей сверлят тебя взглядом… Через день-другой у них бы что-нибудь да вышло.
Скепсис Глеба лишь возрос:
— Десяти внушителей во всём Близборе нет, а мы столкнулись с ребёнком…
Тут Азарин перебил его:
— Этот ребёнок родился в прошлом веке — на тридцать лет раньше тебя.
Глеб решил, что ослышался, но Дея тихо подтвердила:
— Он и правда сын Кали: она родила его, когда ещё не была чернотворцем. Заур — так назвали мальчика. В четыре года он пропал… И было это сорок лет назад.
Где-то скрипнула дверь. В груди Глеба похолодело:
— Хочешь сказать, ему сейчас сорок четыре?
— Я лишь говорю, что знаю, — Дея прошлась вдоль стены. — До вчерашнего дня о Зауре не слышали — даже считали его мёртвым. Но малыш, с которым мы столкнулись, показался мне знакомым: я открыла досье Кали, а там — вот это…
Она показала фото в зерфоне. Глеб вздрогнул.
Кудрявый кроха с улыбкой во весь рот; на щёчках ямочки, в глазах восторг. И этот кроха был вчера в сквере.
Ниже темнела строка: «Заур Левзин. Дата рождения: 18 мая 1975 г. Мать — Левзина Агапия Владиславовна, отец неизвестен».
— Такой вот киндер-сюрприз, — сказала Дея.
Глеб потрясённо молчал.
Всё совсем запуталось: у Кали музыкальная шкатулка, возвращающая в прошлое, за ней стоит некий Повелитель, им зачем-то нужны ёкаи… А теперь этот карапуз объявился — сорока с лишним лет от роду!
Получался какой-то ребус…
Но тут Глеб кое-что вспомнил:
— Танабэ… — он взглянул на Азарина. — Перед тем, как на Баюна напали, он сказал: «На мосту ребёнок». Что, если это был Заур? И люди, лежавшие у реки — они ведь сознание потеряли… Мы-то решили, что это дело рук Кали, но вдруг на них напал её сын — и на Баюна тоже?
Азарин помрачнел ещё больше. Дея убрала зерфон:
— У Кали шкатулка Шарского, так? Может, она хочет исправить что-то в прошлом? Что-то, связанное с Зауром?..
— Или с Повелителем, — проронил Глеб. — Или с ними обоими.
Азарин встал со стула и подытожил:
— Вы многое узнали — за это хвалю… Но Шульца следовало сразу приместить в штаб. Допроси вы его здесь, не потеряли бы камень, — он глянул на Глеба: — Что говорит врач?
— Что я везунчик, — Глеб пожал плечами.
В глазах Азарина мелькнул вызов:
— Тогда надеюсь, твоя удача не иссякла.
— Мы отправимся в «Грей Тауэр», — пояснила Дея. — Кали придёт за третьим камнем — он ей нужен для шкатулки. Вот там мы её с законодержцами Спиритлэнда и подождём.
— Думаешь, — усомнился Глеб, — Кали туда явится? Она ведь знает, что мы нашли Шульца…
— И что в «Грей Тауэре» её ждёт засада, — кивнула Дея. — Но какой у неё выбор? Без трёх алмазов шкатулка бесполезна. Хотя тебе, — тут она замялась, — возможно, и незачем с нами отправляться…
— Нет, — отрезал Азарин. — От поисковой магии отказываться нельзя — мы не знаем, когда Кали объявится в «Грей Тауэре». А чем ближе искатель к объекту поиска, тем лучше.
Глеб с ним мысленно согласился: ждать и искать — лучше, чем просто ждать. С курткой Кали есть шанс найти её прежде, чем та придёт в «Серую Башню». Нужно следовать за ней. Чего уж теперь: назвался груздем — полезай в кузов.
— И ещё кое-что… — Азарин внезапно сменил тон. — Фамилия «Одинкин» вам знакома?
Дея кашлянула, Глеб отвернулся. Азарин заключил:
— Полагаю, знакома.
— Я вторглась в его память, — Дея помедлила. — Исключительно в интересах следствия.
— А мысль бегать голым вокруг здания ОВД вы внушили ему с той же целью?
Глеб прыснул, Дея изобразила невинность:
— Не понимаю, о чём вы.
— У него была сумка с деньгами, — жёстко сказал Азарин. — Одинкин швырял их в прохожих и пел. К этому вы тоже непричастны?
— Ни коим образом!
— И не знаете, зачем этот Одинкин признался полицейским в неоднократном получении взяток?
— Понятия не имею, — вздохнула Дея.
Тон Азарина стал ещё жёстче:
— По-вашему, я идиот? Если это повторится, лишитесь звания!
Дея понурилась. Азарин глянул на неё, потом на Глеба:
— Вдвоём вас отправлять нельзя… В Спиритлэнде с вами будет Хромов — у него там связи.
— Лучше бы кого-то из наших послали, — проворчала Дея.
— Пошлю, — бросил Азарин, — двоих или троих.
Глеб с Деей переглянулись.
— Двоих, — сказал Глеб. — И я знаю, кого.
Лёжа в лазарете, Глеб и не думал, что уже вечером вспомнит о нём с ностальгией — и что скоро кто-то спасёт ему жизнь… А пока этот «кто-то» тоже имел дело с врачами.
Пройдя по коридору, Дзиро встал у сёдзи. Сквозь бумагу лился свет; всё как в обычном доме, каких в Танабэ полно.
Но обычным этот дом не был.
— Ей хуже, — сказала санитарка.
От её кимоно несло лекарством; халатов тут не носили ради комфорта пациентов — недаром же на сайте больницы был слоган: «Психиатрическая клиника с домашним уютом».
Большей глупости Дзиро в жизни не слышал.
— Насколько хуже? — спросил он.
— Вы сами поймёте, — санитарка глядела в пол. — Только говорите отсюда… Так ей будет спокойнее.
Она поклонилась и ушла. Дзиро хотел сдвинуть сёдзи и поднял было руку… Но после раздумий опустил.
— Мама?..
За стеной зашуршало.
— Не входи!
Голос был надрывный, резкий. Дзиро вздохнул:
— Ладно. Давай поговорим через стену.
За сёдзи темнел силуэт — фигура над низким столиком. Руки суетливо двигались, будто что-то перебирая.
Дзиро знал, что.
— Ты достала амулеты? Опять?
— Они очень нужны мне! — прозвучало с испугом. — Твой чёртов отец послал спиритусов… Хочет избавиться от меня!
— Мама, — как можно спокойнее сказал Дзиро, — здесь нет спиритусов.
— Ложь! Я им мешаю… Он снова со своей пассией! Послать убийц кишка тонка, решил духов отправить? Ну ничего — так легко я не сдамся!
Силуэт склонил голову: мать вешала амулеты на себя. Дзиро уставился в пол. Насчёт спиритусов она, конечно, ошибалась… Насчёт «пассии» — нет.
Он помнил, как всё началось: ей мерещился тэнгу — в ванной, в кухне, в саду, куда она перестала выходить… Дух её якобы преследовал. Потом появился карлик без глаз. Врачи нашли причину: опухоль в мозгу. Удалить не смогли, но рост остановили… Только ни тэнгу, ни карлик не исчезли.
Сначала её лечили в Близборе (мать Дзиро родилась там, хоть он и был вылитый японец — русских корней не заподозришь). Потом стали лечить в Танабэ… Но итог был одинаков.
Фигура за стенкой прекратила возню:
— Я просила удвоить охрану — её удвоили?
— Ещё вчера, — соврал Дзиро; говорить, что она не дома, было бесполезно. — Может, я всё-таки войду?
— Не смей!.. Откуда мне знать, что ты не спиритус? Многие духи меняют обличья!
Дзиро сглотнул выросший в горле ком:
— Я твой сын.
— Но ты говорил, у тебя есть фамильяр — значит, ты заодно с духами!
Первый ком сменился вторым — и Дзиро не был уверен, что с ним совладает.
— Моего фамильяра больше нет, — сказал он тихо. — Ты разве не помнишь — я Дзиро… Я тут бываю через каждые два дня.
Долгая пауза пробудила надежду: она его впустит!.. Но надежду погасил ответ:
— Дзиро… Так ведь это наш повар.
Он ничего не смог сказать — приместился, не прощаясь… Чтобы третий ком не прорвался наружу.
Место, куда пришёл Дзиро после клиники, пользовалось дурной славой.
«Самая грязная баня в Танабэ», — так о нём говорили. Баня принадлежала семье Дзиро, и являлись сюда не за помывкой. Впрочем, приходилось и мыться — иначе тот, кто обитал здесь, не предстал бы перед гостем.
Разувшись, он сдвинул перегородку, миновал служителя (тот читал, но при виде Дзиро вскочил и поклонился) и прошёл в дацуиба — то есть в раздевалку, где — ясное дело — разделся. Шкафчик для одежды был грязным, как и татами; Дзиро сложил в него одежду и проследовал в банный зал.
Зал был обложен плиткой — тоже грязной. Подавив брезгливость, Дзиро взял ведёрко с табуретом, стоявшим у входа. Прошёл к стене с кранами, сел на табурет, вымылся и ополоснулся. Залез в деревянную ванну и стал ждать.
Сначала было тихо. Дзиро закрыл глаза: тот, к кому он пришёл, не явится, пока не расслабишься. Раздался шорох, но глаза он не открыл — рано.
Шорох постепенно перешёл в топанье: липкие лапы семенили по полу. Дзиро разомкнул веки:
— Мог бы и раньше появиться.
— А ты мог бы быть и повежливей, — сказал аканамэ.
Он был низкорослым и сутулым, но в глаза это не бросалось — дух стоял на четвереньках. Волосы спадали до пола, на коже — гладкой и зелёной — блестел жир. Изо рта, извиваясь змеёй, свисал длинный язык. Им аканамэ лизал грязь; из любви к ней он в грязных банях и селился.
— Мне нужно предсказание, — сказал Дзиро.
— Раз нужно, получишь, — спиритус слизнул с пола пятно. — А ты стал другим.
Дзиро не спрашивал, что имелось в виду — аканамэ вечно говорил загадками. Зато мог быть полезен, потому что предсказывал будущее: среди своих собратьев лишь он обладал таким даром.
— На параде ёкаев, — произнёс Дзиро, — я видел женщину с тремя глазами. За этой женщиной сила… Думаю, принадлежащая не ей.
В глазах аканамэ мелькнул страх:
— Ты хочешь, чтобы я рассказал про неё? Я не могу… пожалуйста, не заставляй меня!
Аканамэ попятился, и Дзиро испугался, что он исчезнет:
— Подожди — давай так: мне очень надо найти ту женщину… Просто предскажи, где можно её встретить. Это тебе по силам?
Дух остановился:
— Лучше бы тебе с ней не встречаться…
— Я пришёл не за советом, — перебил Дзиро. — Или мне сделать тут уборку? Такому, как ты, найти новый дом будет трудно.
Аканамэ засопел, и Дзиро поторопил его:
— Я слушаю!
— В башню серую отправляйся, — изрёк дух. — Но пройдёт в неё не каждый — артефакты хранятся в ней.
— Серая башня с артефактами… — повторил Дзиро и, поразмыслив, догадался: — Её строили потомки Мерлина?
Спиритус нехотя кивнул: «Да».
— Ясно, — Дзиро вылез из ванны. У сдвижной перегородки остановился. — Сказав, что я стал другим — что ты имел в виду?
Аканамэ поднял на него свои большие глаза:
— У тебя появился враг.
— Я знаю… — буркнул Дзиро. — А ещё у меня умер друг.
Через час он был у храма — с трёхъярусной пагодой, декоративными карнизами и фигурными скатами на крыше; стоял тот на всхолмье, среди цветов азалии. Пройдя через ворота, Дзиро свернул к мосту и встал у перил.
В храмовом пруду резвились карпы. Дзиро смотрел на них, пока не услышал:
— Можешь его забрать.
Он обернулся. Старик-оммёдзи* в белых одеждах протягивал предмет, похожий на яйцо — только покрытый мхом.
Дзиро поклонился:
— Благодарю вас, Сакаи-сэнсэй.
Яйцо Дзиро взял с радостью и грустью. С радостью — потому что в нём теплилась жизнь. С грустью — потому что оно напомнило о фамильяре.
Он положил яйцо в карман:
— Спасибо, что присмотрели за ним.
Старик коротко кивнул:
— Храни его рядом с сердцем, а ночью держи в тепле. Под открытым небом не оставляй. Если оставишь, разведи рядом костёр.
— Я запомню.
Вновь поклонившись, Дзиро пошёл к воротам. Вслед ему донеслось:
— Тепло сердца — тропа в наш мир. Но если в сердце холод, тропа терниста… А месть — это всегда холод.
Дзиро притворился, что не услышал.
За воротами он извлёк из кармана зерфон и подумал: «Харада-сан». Ответили почти сразу:
— Дзиро-кун?..
Лицо в зеркале принадлежало мужчине средних лет. Дзиро сказал:
— Не спрашивайте, как я узнал ваш номер.
Харада-сан напрягся:
— Ты взломал зерфон отца?
— Зерфон отца взламывать не надо — он не запаролен.
Последовал вздох:
— Я же его предупреждал…
— Мне нужна информация, — бросил Дзиро. — Вы ведь спец по зеркальной магии.
Опять вздох:
— Какая информация?
— На клан работал хакер — крал данные в чаросети. Прозвище Паук… Вы единственный, кто может с ним связаться.
Лицо «спеца» вытянулось:
— Зачем он тебе?
— Я кое-кого преследую… — Дзиро помедлил. — И мне понадобится хакер.
— Это из-за случившегося в парке? Знаю, фамильяр был тебе дорог, но…
— Жалость мне не нужна, — отрезал Дзиро.
— Тогда ничем не могу помочь, — Харада-сан потёр лоб. — Я подчиняюсь боссу, а не его детям.
Дзиро помрачнел. К крайнему средству прибегать не хотелось, но придётся:
— Ваш брат ведь проиграл в казино крупную сумму?
— Откуда ты знаешь? — оторопел Харада-сан.
Дзиро усмехнулся; в усмешке был яд, во взгляде — лёд. Он будто превратился в себя другого — которого ненавидел… Но этот другой всегда получал, что хотел.
— Казино принадлежит нашей семье, — сказал Дзиро. — И долг отсрочили на месяц, который давно прошёл. Отец об этом знает?
Харада-сан молчал, в глазах его были злость с мольбой. Дзиро жёстко спросил:
— Как найти Паука?
В ответ сдавленно прозвучало:
— Он в Спиритлэнде…
Дзиро хмыкнул: если верить аканамэ, трёхглазая там же… Как удобно всё совпало!
— Там есть место, — продолжил «спец», — называется «Склеп»…
— Паук и склеп? — перебил Дзиро. — Это что, шутка?
— Нет, не шутка… Я пришлю адрес.
— И номер, — велел Дзиро и отключил связь.
Ему хотелось разбить зерфон… Но зеркала винит лишь глупец: сколько ни бей их, отражение не изменится. Спускаясь с холма, он услышал внутренний голос — честный до омерзения: «Поздравляю: ты достойный сын своего отца».
Обедал Глеб в лазарете — врач даже в столовую его не выпустила. Там же он и привёл себя в порядок — почистил зубы, принял ванну. И лишь к вечеру Ольга Павловна сжалилась и отпустила Глеба на волю.
Въехав в лифт, он спустился в зал, где лечили Баюна. Дух лежал в прозрачном кубе на слабо мерцавшей пентаграмме. Подъехав к стеклу, Глеб тихо сказал:
— Приди уже в себя… А я дослушаю всё, что ты сочинишь.
Баюн не шевелился, оставаясь в обличье пантеры, — но Глебу хотелось говорить с ним:
— Мы с Деей приместимся в Спиритлэнд. С нами будут Вадим Сергеевич и Монгол — я сам предложил это, и они согласились. Вместо Монгола новичков потренирует другой, а Вадима Сергеевича подменят в аналитическом отделе…
Глеб замолчал. Баюн не слышал, но разве это было важно? В словах тоже есть магия — и она порой сильнее, чем пущенный из руки огонь.
Звякнул лифт, раздались шаги. Через минуту Монгол сказал:
— Нам пора.
Кивнув, Глеб развернул кресло. Видеть Монгола ему было привычно — тот дважды в неделю тренировал Глеба на «Фабрике», как и обещал. А вот Вадим Сергеевич с лета изменился — похудел ещё больше… И залысины увеличились в размерах.
Поздоровавшись, маг поправил очки — наверное, он и во сне поправлял их, не сомневаясь, что очки на нём.
Во дворе уже ждали Дея с Хромовым. Рядом лежали сумки: вернуться предстояло не завтра, и все запаслись багажом.
— Кто откроет портал? — спросила Дея.
— Кто-то из вас, — буркнул Монгол. — Мне после штанги восстановиться надо.
Вадим Сергеевич стыдливо кашлянул:
— Я с лета не примещался…
— А у меня, — смутился Хромов, — с этим вообще п-проблема…
Глеб покраснел: чтобы освоить примещения, нужно чувствовать излучаемую духами магну, а он её пока не чувствовал.
— Мужчины, — вздохнула Дея, — что с вас взять… Держитесь за меня!
Она вытянула в стороны руки. Сцена была глупой: Глеб взялся за одну ладонь, Монгол за другую. За них схватились Вадим Сергеевич с Хромовым.
— Готовы? — Дея глянула по сторонам. — Сумки взяли? Тогда вперёд!
Прошло несколько секунд, а потом Глеб опустил взгляд и увидел, как асфальт сменился мраморным полом: они приместились. Дея справилась блестяще — почти как Азарин.
Откуда-то сразу донеслось:
— Гармонии и благоденствия! Привокзальные духи напоминают: в общественных местах нельзя курить, сквернословить и кидаться огнём. Приятного вам дня!
Голос исходил из динамиков, а вокруг был вокзал — просторный, как терминал аэропорта. «Он и в Танабэ был…» — вспомнил Глеб: перед заселением в рёкан они с Азариным и Хромовым побывали на вокзале.
— Выходит, — удивился он вслух, — из аномалки в аномалку, минуя вокзал, не попадёшь?
— А ты не знал? — хмыкнула Дея. — По городам магов путешествуют свободно только духи.
— Люди проходят контроль, — подтвердил Монгол. — Приместившись в Близбор, попадёшь на вокзал Близбора, а из Близбора в Спиритлэнд — на вокзал Спиритлэнда.
— Тогда почему бы не арестовать Кали здесь, — недоумевал Глеб, — как только она прибудет?
— Не всё так п-просто, — посетовал Хромов. — Чернотворцы м-могут примещаться, минуя вокзалы. Мы пытаемся о-отследить их, но… — он виновато развёл руками.
Глеб кивнул — отследить чернотворцев ни у СБАЗа, ни у штаба не получалось.
Пришлось ждать в очереди, тянувшейся к стойке контроля; там были сканеры — узкие арки наподобие металлодетекторов. Звучала английская, немецкая и французская речь; Глеб сунул в ухо толмач, — тот, что в Танабэ дал Азарин — и вся речь стала русской.
— В вашей сумке артефакт! — сообщили мужчине, чей багаж вызвал писк детекторов.
Рядом галдели его дети — двойняшки лет пяти. Мужчина смутился:
— Там оберег — бережёт сон спящего…
— От кого? — удивился контролёр.
— От спиритусов класса «демон» и маленьких детей…
Пока шла очередь, Глеб озирался. Ежеминутно кто-нибудь прибывал (порталы открывались за ограждением, чтобы прибывший ни с кем не столкнулся): парень в футболке, старушка с тростью, мальчишка-азиат — профиль его мелькнул и скрылся… Глеба что-то встревожило, но тут настал их черёд.
— Цель примещения? — спросил контролёр.
— Работа, — сказал Вадим Сергеевич.
Служащий глянул на их ауры, проверил документы. Заметив печать штаба, поставил свою:
— Добро пожаловать в Спиритлэнд!
Они направились к двери. Выехав последним, Глеб увидел город.
И обомлел.
Спиритлэнд был островом, как и Близбор, но маленьким: чтобы тут уместиться, маги строили небоскрёбы. Заходящее солнце облило их золотом. Мимо тянулся мост, по нему мчался красный поезд. В зеркалах-экранах мелькала реклама: культурист глотал снадобье для мышц, женщина хвалила пылесос с функцией магии воздуха (за полминуты тот собирал в комнате всю пыль), подросток танцевал брейк-данс в костюме, «стрелявшем» разноцветными искрами…
И всё это среди стекла с бетоном.
Над крышами белела башня, засекающая магию в неволшебке. Впереди было шоссе, к которому вела дорожка, а слева и справа зеленел газон.
— Как насчёт перекусить? — спросил Монгол.
— Нам ещё в гостиницу ехать! — рассердилась Дея. — У тебя совесть есть?
— Вскрытие покажет…
— П-похоже, — вставил Хромов, — нас подвезут.
На шоссе ждал фургон. Из него вышел незнакомец: короткая стрижка, широкие скулы, светло-серый костюм.
— Джон Уайт, — сказал Вадим Сергеевич, — замначальника местного штаба.
Все двинулись к фургону, но тут сзади хлопнула дверь. Обернулся один Глеб; мальчишка-азиат, покинув вокзал, нагло шёл через газон. На них он не смотрел — пялился на мост.
Зато Глеб сверлил его взглядом. И чем дольше сверлил, тем ниже отвисала его челюсть.
— Это же…
Он повернулся к остальным: они уже говорили с Уайтом. Окликнуть их — значит, спугнуть мальчишку.
И Глеб поехал за ним.
Мысли стали беспорядочными. Этот пацан был в Танабэ! Кто он и что забыл здесь? В Танабэ он их спас — значит, не враг… Но и считать его союзником глупо.
«Прослежу за ним, — решил Глеб. — Будет нужно, использую час ходьбы».
«Не враг» шёл быстро. На спине его был рюкзак — чёрный, под цвет спортивной куртки. Если вспомнить, то и дракон у него чёрный; чёрная куртка, чёрный рюкзак, чёрный дракон… Фильмов, что ли, насмотрелся?
Рядом была стоянка такси, и «не враг» шагал к ней. Мост над шоссе сворачивал туда же — опоры скрыли Глеба от спутников. Только бы его не окликнули!.. Нужна всего минута; пацан сядет в машину, а по номеру можно найти таксиста и узнать, куда тот его отвёз!
Но под мостом мальчишка замер с зерфоном у уха. В полумраке на ветру шуршал пакет. Остановившись, Глеб прислушался:
— И что с того, что вы работали с отцом, а не со мной? Молоко на губах не обсохло? Скажете это, когда я приду в «Склеп»!
Пацан пошёл дальше, но тут прозвучал голос Деи:
— Глеб! Глеб, ты где?
Мальчишка резко обернулся — и конечно, увидел Глеба:
— Какого… эй, я встречал тебя — ты был в Танабэ… Но ты там ходил…
Глеб мысленно застонал. Дея звала его уже с Монголом.
— Да здесь я! — крикнул он.
Пацан отступил, но Глеб поехал к нему:
— Постой!.. Ты тут из-за Кали?
Он ляпнул это наобум: решил узнать, что будет. В ответ жёстко прозвучало:
— А ты что-то о ней знаешь?
— Возможно… — наугад бросил Глеб.
И получил удар: взвившийся с земли камень угодил ему в нос.
В глазах потемнело — как же больно!.. А пацан уже был рядом:
— Ты знаешь, где сейчас Кали?! Отвечай, или получишь ещё!
В руке его вспыхнул огонь, в руке Глеба тоже. Но под мост уже вбежали законодержцы; подняв воду из лужи, Монгол облил их обоих. «Не враг» отпрянул… Впрочем, частицу «не» Глеб теперь опустил бы.
Он моргал, чтобы сбить слёзы: когда бьют в нос, те сразу же выступают. Из ноздри потекла кровь. Вот ведь гад!.. А если бы в глаз?!
Вадим Сергеевич встал между ними:
— Что здесь происходит?
— Мы развлекались, — бросил пацан. — Камни подбрасывали!
Он обвёл всех взглядом и приместился — неизвестно, куда.
Номера в гостинице им достались отдельные — причём Глеб вселился в тот, что подходил для колясочников. После стычки у вокзала это его слегка подбодрило.
Ловить Кали предстояло с людьми Уайта; тот оказался дружелюбным и, везя их в гостиницу, болтал без умолку. Он же дал Глебу платок, вмиг пришедший в негодность: кровь из носа ещё шла.
Но худшее началось в номере: Дея принесла поднос со склянкой, ватой и плошкой, наполненной водой. Смочив вату в плошке, велела:
— Сиди смирно!
— Как будто я танцую… — огрызнулся Глеб.
— Считай это расплатой за то, что не позвал нас, — Дея стёрла кровь над его губами. — Какого чёрта ты за ним поехал?
Глеб покосился в сторону:
— Хотел узнать, связан ли он с Кали…
Монгол, Вадим Сергеевич и Хромов собрались здесь же, чтобы всё обсудить — встреча с юным «камнеметателем» сбила всех с толку.
— А п-парень непрост, — заметил Хромов, — увидел нас и приместился… С п-первой же попытки! Среди подростков это редкость.
— И вдобавок говорит по-русски, — вставил Монгол.
— А я думал, — признался Глеб, — что понимал его из-за толмача… и что у него тоже толмач.
— Толмач у него, может, и есть, — Монгол развернул леденец (своим привычкам маг с лета не изменил), — но говорил он на русском, причём без акцента.
Открыв склянку, Дея намочила вату, скрутила тампон и дала его Глебу:
— Введи в носовую полость.
— Чего?..
— В ноздрю введи!
— Ааа…
Глебу хватило ума не спрашивать, в какую ноздрю: Дея скручивала второй тампон.
Сидя с ватой в носу, он дышал через рот и чувствовал себя глупо. Остальные говорили.
— В «Грей Тауэре» надо быть в шесть, — сказал Вадим Сергеевич. — Охрану там удвоили, но Уайт хочет проверить всё лично. И придётся посменно дежурить с местными законодержцами — без нас Кали взять не должны.
— Почему? — встрял Монгол.
— Штаб Спиритлэнда не прочь присвоить лавры. На бумаге это совместная операция, на деле — кому повезёт, тому и приз. Кстати, — Вадим Сергеевич взглянул на Глеба, — ты останешься здесь.
Глеб счёл это шуткой, но Монгол подтвердил:
— Уж прости, но так будет лучше. Если Кали придёт в «Грей Тауэр», мы устроим ей тёплую встречу, а не придёт, её найдёшь ты, — он кивнул на стул, куда бросили куртку Кали.
Глеб вынул вату из носа:
— Но куртку можно и с собой взять… Я могу поехать с вами!
— Не можешь, — сказал Вадим Сергеевич. И, замявшись, добавил: — В Грэй Тауэре нет пандусов, а кабины лифтов слишком малы для коляски. Извини.
Остальные прятали глаза. Дея смущённо уточнила:
— Глеб, мы не думали, что всё так выйдет… Но клянусь, что как только мы схватим Кали, я покажу тебе город!
— А я свожу тебя на матч по элементингу, — Монгол хлопнул Глеба по плечу, — там соревнуются в использовании стихий. Мы с тобой даже сыграем!
Глеб видел, что его подбадривают, и от этого стало паршиво. С другой стороны, чего он ждал? Его задача — поисковая магия. Никто не станет тратить время на то, чтобы примещать его в «Грей Тауэре» с этажа на этаж, — да и вряд ли там можно примещаться: это всё-таки хранилище артефактов, а не какой-нибудь музей, где можно свободно разгуливать.
Через силу Глеб выдавил улыбку:
— Да ладно — я ведь тут не затем, чтобы на город глазеть…
Снаружи уже гудел клаксон — Уайт торопил их из машины; все ушли, явно чувствуя неловкость. В опустевшем номере стало тихо.
Глеб подъехал к стулу и взял куртку.
Всё-таки он ощущал себя обманутым: хотелось работать с остальными, а не торчать здесь и ждать видений, которых может и не быть! Если Кали в Спиритлэнде, засечь её будет легко, — а если всё-таки нет? И вдруг она новыми амулетами запаслась?
На стене тикали часы, за окном шумела улица. Почти стемнело. Глеб включил свет, — а то темно как в склепе…
От этой мысли он замер.
Под мостом пацан кому-то звонил и упомянул «Склеп»! Это явно название какого-то места!
У Глеба возникла идея. Где Кали, мальчишка не знает — иначе не спрашивал бы о ней… Но вдруг знает что-то полезное — например, зачем ей ёкаи?
Глеб минуту размышлял.
Что лучше: корпеть над магией — и, возможно, впустую — или сунуться в незнакомое место в незнакомом городе? Первый вариант проще… Для калеки с разбитым носом.
Надев бомбер, Глеб выехал из номера и направился к лифту.
В холле гостиницы летали дриады (духи размером с фей, в платьях из крошечных лепестков), выдыхая древесный аромат. Гоблины-портье несли чей-то багаж; низкорослые, с зелёной кожей и злобными лицами они выглядели устрашающе, хоть и пытались улыбаться… По мнению Глеба, лучше бы не пытались.
Он дёрнул одного за рукав:
— Простите, вы не слышали название «Склеп»?
Гоблины переглянулись.
— Редкая дыра, — сказал один, а второй закивал:
— Если ищешь развлечений, есть места повеселее: «Болото», «Мясорубка», «Могила»…
— Спасибо, — перебил его Глеб. — А вы не знаете, где этот «Склеп» находится?
Гоблины знали и объяснили дорогу. Глеб задал ещё два вопроса:
— А здешние автобусы с пандусами? И… где тут можно найти камни?
Пандусы в местных автобусах были. Подъезжая к остановке, Глеб подбрасывал камень, найденный в ближайшем проулке: пора было дать сдачи.
*
Остановка, где выехал Глеб, была конечной — «Склеп» стоял на окраине города. Здесь был сгоревший отель; «скелет» в три этажа — вот и всё, что осталось от былой роскоши. Судя по табличке на запустелой парковке, отель подлежал сносу.
Глеб смотрел на дом: с кем тут можно встречаться? Но по зерфону пацан точно сказал «Склеп»…
Водитель автобуса крикнул в открытую дверь:
— Парень, а ты случаем не ошибся? Обратно не хочешь?
— Нет, — Глеб рассеянно обернулся. — Нет, не ошибся… Спасибо вам.
— Ну как знаешь…
Автобус отъехал, оставив Глеба под мигавшим фонарём.
Он решил обогнуть дом без часа ходьбы — тот ещё мог пригодиться. Под колёса попал рваный сапог, потом коробка из-под сока. Трава, пробившая асфальт, цеплялась за спицы. Ноздри щипал дым: кто-то поджёг сваленный у здания мусор… Да ещё и покрышку туда бросил.
За углом Глеб что-то услышал, притормозил и поехал медленнее. Чуть не сбив железную бочку (кто её здесь поставил?), остановился. И понял, что тащился сюда не зря.
Знакомый пацан бродил вдоль фасада. Он на что-то злился: даже камнем в стену бросил — видно, за неимением чужих носов… Может, не нашёл тут, что искал? Если только он не искал кошку, глазевшую с карниза.
У Глеба возникла идея.
Бросать камень он раздумал — им ведь и покалечить можно. А вот ветер дул в их сторону… Слабый, но хватит и такого.
— Эй! — Глеб выехал из-за угла.
Пацан повернулся:
— Опять ты?!
Говорил он и впрямь по-русски: чтобы в этом убедиться, Глеб вынул из уха толмач. У мальчишки это вызвало ухмылку:
— Удивлён? Я знаю три языка, а четвёртый учу!
— Круто, — оценил Глеб. — Но сейчас тебе это не поможет.
Подъехав ближе, он «притянул» ветер; это как дёрнуть на себя трос, только воздушный, вырванный из воздушной же массы. А на пути «троса» стоял мальчишка.
И конечно, его толкнуло на Глеба — точнее, на нёсшийся навстречу кулак.
Удар был смачным, с «картинкой» как в боевике: отлёт противника с изящным падением на асфальт.
— Это за то, что было под мостом, — пояснил Глеб.
Как ни смешно, удар пришёлся в нос. Держась за него, пацан вскочил. Он был так ошеломлён, что едва мог говорить:
— Ты… да я тебя…
Глаза его постыдно блестели. Он метнул в Глеба пламя, но видно сдержался — оно было слабым: огонь сдуло к дороге. Проследив за ним взглядом, Глеб спросил:
— Любишь кидаться огнём? Я ведь тоже так могу.
— Мы бы дрались, если б ты на ногах стоял! — прозвучало со злостью. — Радуйся, что сидишь в этом кресле!
Глеб стиснул зубы: радоваться, значит?! И слова вырвались сами:
— Хочу встать!
Поднявшись, он засёк время. Пацан прищурился:
— Так ты всё-таки ходишь? Чёртов обманщик!
Он прыгнул; от ноги Глеб увернулся, но по губе скользнул кулак. Глеб отступал: ноги противника так и мелькали. Вот зараза!.. Он что, внебрачный сын Джета Ли?!
Но мальчишке мешала злость; почти достав Глеба хуком, он открылся — и получил прямой в челюсть.
Они сцепились. Два удара (пропустил их Глеб — досталось скуле и уху), захват, подсечка… Падая, Глеб увлёк соперника за собой. Тот оказался сверху; Глеб извернулся, оттолкнул его…
И услышал крик: рядом был люк, которого они не заметили!
Глеб поймал ногу мальчишки, когда тот уже падал. Судя по эху, разнёсшему его вопль, внизу было глубоко. Не отпуская его, Глеб встал на колени:
— Да не ори ты!.. Я вытащу тебя, если дёргаться не будешь!
Дёрганья прекратились. Глеб вытянул противника, но им уже было не до драки — оба плюхнулись у люка. Пацан был сконфужен, однако храбрился:
— Если б ты не помог мне, я бы тебе все кости переломал!
Глеб глянул в дыру: дна видно не было.
— А по-моему, ты сломал бы себе шею.
Мальчишка зло фыркнул. Кажется, хотел ответить — и вряд ли по-доброму… Но вдруг встрепенулся, вынул что-то из кармана и осветил зерфоном.
Глеб пригляделся: яйцо. Почему-то покрытое мхом.
В ответ на его взгляд прозвучало:
— Чего смотришь? Если бы оно треснуло…
— Ты переломал бы мне кости, — закончил Глеб. — Только с чего ты взял, что сохранил бы свои?
Бывший противник отвернулся — но хоть камни не кидал, и то хорошо.
Сидя у люка, они отдышались. Глеб лизнул губу: разбита. У соперника губа тоже кровоточила, как и нос.
Даже смешно стало: ну и видок у них!..
— Я не обманщик, ясно? — Глеб взглянул на своё кресло. — Я правда не могу ходить… то есть могу, но недолго и только благодаря спиритусу.
Пацан молчал — поверил или нет, было не ясно. Однако Глеб продолжал:
— Я ищу Кали — ты ведь тоже её ищешь? Если да, то мы на одной стороне.
— Мне без разницы, — донеслось в ответ.
Глеб утёр рукавом кровь:
— А для законодержцев разница есть. Будешь путаться у них под ногами, загремишь в тюрьму… И с Кали ты не справишься — она чернотворец.
— А мне плевать! Она убила моего фамильяра! Я её из-под земли достану!
— Твоего фамильяра?.. — до Глеба стало доходить. — Им был кто-то из ёкаев, погибших на параде?
Опять молчание. «Прилетев в парк, он смотрел на паланкин, — вспомнил Глеб, — а там был Нурарихён…»
Он покосился на мальчишку: да быть не может!..
Хотя, если подумать… Главный дух и в наставники сгодится; такой фамильяр — дед, брат и друг в одном лице. И тот, кого он опекает, живёт с ним с малых лет.
Глеб представил, каково это — потерять такого духа… И искренне сказал:
— Мне жаль, что твой фамильяр погиб. Из-за Кали с моим могло случиться то же самое. Если умеешь смотреть на ауру, взгляни на мою — и поймёшь, что я не вру.
Пацан дёрнул плечом:
— Я не умею смотреть на ауру.
За парковкой пронеслась машина, осветив фарами здание. Кошка на карнизе мяукнула.
— Я Глеб, — бросил Глеб.
— Дзиро… — отозвался мальчишка.
Враждебность в нём осталась, но скорее для вида. Глеб же не злился совсем — может, потому что дал сдачи… Как сказала бы Дея, забили и забыли.
— Ты связан с законодержцами? — спросил мальчишка.
— Да, — Глеб решил говорить прямо. — И если скажешь мне всё, что знаешь о Кали, поймать её удастся быстрее.
— А я не хочу, чтобы её поймали, — пацан встал. — Я отомщу ей сам. И по-своему.
Глеб тоже поднялся:
— По-своему — это как?
— Как принято в нашем клане.
— В вашем клане?
Объяснений не последовало, но Глеб просёк, что речь не о клане ткачей или пекарей.
— Тогда мы разойдёмся, — бросил он. — И пока ты ищешь Кали, она ещё кого-нибудь убьёт.
Дзиро куснул губу — видно, забыл, что та разбита. А Глеб закончил:
— Если и правда хочешь отомстить ей, скажи, что тебе известно.
— Ничего мне не известно! — пацан уставился на дом.
— Тогда почему ты в Спиритлэнде? — допытывался Глеб. — Раз ты тут, значит, знал, где её искать!
Дзиро зыркнул на него и отвернулся:
— От ёкая-предсказателя: он сказал, что Кали придёт в «Грей Тауэр», — а зачем, не сказал… Доволен?
В груди у Глеба застучало: он и про «Грей Тауэр» знает!.. Это лишь разожгло интерес:
— Я слышал, как ты говорил по зерфону: ты хотел здесь с кем-то встретиться.
— Не твоё дело! — ощетинился Дзиро. — Законодержцам я не помогаю — возвращайся туда, откуда явился… В коляске или пешком!
За его злостью что-то крылось. «Он хочет, чтобы я уехал, — думал Глеб, — но сам не уходит — даже не примещается… Почему?»
Глеб огляделся.
Взгляд скользнул по костру, парковке, заброшенному зданию… Кошке на карнизе, бочке, в которую он чуть не врезался…
И снова по кошке.
— Это ведь спиритус? — спросил Глеб.
Дзиро удивился — и очень старательно.
— Чего?
Глеб усмехнулся:
— Когда я ехал к дому, ты кинул в него камень: нормальная кошка сиганула бы в окно, а эта сидела… И до сих пор сидит, — он посмотрел на неё. — Как будто наблюдает за нами.
— Наблюдаю, — признала кошка, — но вы не обращайте внимания. Считайте, что меня нет.
Дзиро вздохнул. Глеб сверлил его взглядом:
— Что ты здесь делаешь? Или скажешь это мне, или законодержцам — они не спросят, хочешь ли ты им помогать. Можешь, конечно, приместиться, но найти тебя в Спиритлэнде будет легко — ты не чернотворец.
Взгляд Дзиро стал жёстким:
— А ты не знаешь, с кем связался… Лучше отстань!
— Значит, законодержцам… — Глеб достал зерфон.
Дзиро выругался и процедил:
— Подожди…
Глеб ждал. Дзиро вздохнул:
— Я не смогу пробраться в «Грей Тауэр» и дожидаться там Кали: в здании амулеты, которые мне не обойти.
— И?.. — подстегнул его Глеб.
— И я связался с тем, кто поможет найти её.
— С искателем, что ли?
— Нет. С хакером.
Глеб удивился, а Дзиро нехотя продолжил:
— Есть один хакер — Паук: он взламывает зерфоны и крадёт данные с чужих зеркал. Если Кали войдёт в чаросеть, Паук найдёт её — он там любого отыщет: отец не раз к нему обращался.
Глеб не мог не спросить:
— А кто твой отец?
— А тебе не всё равно? — вспылил Дзиро. — Тебя мой отец интересует или Кали?
— Кали, — признал Глеб.
— Короче, — Дзиро поостыл, — я искал Паука, чтобы он помог мне — это с ним я говорил под мостом. Но помогать он не хочет. А мне сказали, что живёт он в «Склепе».
Глеб взглянул на дом:
— Как тут можно жить? Это же развалины!
— Да ну? — съязвил Дзиро. — А по-моему, классный особняк — нужно только диван поставить.
Глеб понял, что внутри он уже был и никакого Паука не нашёл; потому и бросал камнем в стену — от злости. Но если хакера тут нет, то почему на карнизе спиритус?
Сжав губы, Дзиро косился на люк. И всё стало проясняться.
Рядом с люком лежала крышка. Подойдя к ней, Глеб увидел руны.
Он про них уже читал: руны сильнее амулетов, но рисовать их трудно, а главное, опасно: одна ошибка, и поплатишься жизнью. Из всех законодержцев Близбора их рисковал чертить лишь Азарин.
Зато защищённое рунами место все обходят.
— Мы не увидели бы люк, если бы не дрались, — смекнул Глеб. — Готов спорить, что пока я не приехал, ты обходил его стороной… И узнал о нём, только когда чуть не упал туда, — он глянул на Дзиро. — А теперь ждёшь, пока я уберусь, чтобы спуститься к Пауку?
Дзиро засопел. Глеб ощутил себя Шерлоком Холмсом.
— Интересно, зачем сняли крышку? Или тот, кто внизу, так уверен в рунах, что оставляет люк открытым?
— Тебе-то что? — Дзиро вновь на него зыркнул. — Со мной ты туда не полезешь!
Глеб посмотрел на часы: от часа ходьбы осталось пятьдесят минут. А кто попало под землёй не прячется; вдруг там и правда хакер, способный найти Кали? Ведь прождать её в «Грей Тауэре» можно и месяц…
Во тьме терялись скобы. Глеб осветил их зерфоном (подумал про свет, и зеркало-дисплей замерцало):
— Полезу: пусть твой Паук найдёт Кали, а там посмотрим, кто доберётся до неё первым — ты или штаб Близбора. Справедливо?
Дзиро что-то бормотнул, оттолкнул его и стал спускаться; Глеб понял, что он не любит быть вторым… И ещё меньше любит соглашаться вслух.
Скобы были холодными — Глеб освещал их зерфоном, торчавшим из кармана. Ниже кряхтел Дзиро.
Глеб глянул вниз:
— Что-нибудь видно?
Дзиро хмыкнул:
— Поджилки затряслись?
— Нет, но мне слышно, как стучат твои зубы, — сообщил Глеб. — Просто я подумал, что внизу могут быть ловушки.
— Там нет ловушек, — огрызнулся Дзиро.
— Угу, и рун наверху нет…
Дзиро примолк. Глеб взглянул на часы: через сорок семь… нет, уже сорок шесть минут надо вернуться — или будет не смешно.
Он нервничал: насчёт хакера пацан мог и соврать. Но тот знал, что Кали в Спиритлэнде, причём от духа-предсказателя, — а таких нет даже в штабе… Если Дзиро врал про духа, то как узнал, где Кали? А если не врал, то и хакер может быть не выдумкой — и тогда всё совсем странно: дух-предсказатель, хакер и клан… Из какой же он семьи?
Свободно примещается, дерётся как ниндзя, надевший кимоно раньше памперсов (чего уж греха таить, Глеб был рад, что бой их прервался, — а то вместе с креслом ему понадобился бы гипс) и вдобавок преследует чернотворца.
Какой родитель разрешит своему чаду гоняться за убийцей?..
Лестница кончилась, и они спрыгнули. Глеб подумал, какое это счастье — приземлиться на ноги.
Впереди была арка, за ней тянулся тоннель — в сторону Склепа. Второй тоннель уходил вправо, и ещё один был сзади.
«Супер, — вздохнул про себя Глеб. — Налево пойдёшь — коня потеряешь, направо…»
— Ой! — он отпрянул: перед лицом что-то мелькнуло. Посветив зерфоном, Глеб увидел дриаду — в холле гостиницы были такие же; видимо, их в Спиритлэнде полно.
Но как она очутилась здесь?
Дзиро тоже заметил её и попытался схватить. Пискнув, дриада увернулась. Глеб возмутился:
— Ты что делаешь?!
— А разве не видно? — бросил Дзиро. — Хочу поймать её! Дураку ясно, что она тут не случайно.
— Перестань, — Глеб оттеснил его.
Дзиро разозлился:
— Не лезь, куда не просят! Вдруг она приведёт к Пауку?
— А ты спросить не пробовал? — Глеб взглянул на дриаду. — Ты можешь привести нас к Пауку?
Дриада что-то пропищала.
— Ну как? — съязвил Дзиро. — Помогло?
Дриада влетела в правый тоннель. Метра через три остановилась и обернулась, словно звала их.
Дзиро фыркнул:
— Просто у неё настроение хорошее… Обычно помощи фиг дождёшься — что от духов, что от людей.
— А ты почаще кидай в них камни, — парировал Глеб.
Освещая путь, они пошли за дриадой. Её платье блестело, как фольга — видимо, из-за пыльцы. «Интересно, — думал Глеб, — где они берут листья для платьев? Ведь листья-то маленькие — меньше ногтя…»
Полукруглый свод отдавал холодом, где-то капала вода. Пролетев под трубой, дриада свернула в проход. Глеб с Дзиро остановились: тот был совсем узким.
— А мы пройдём там?.. — вырвалось у Глеба.
— Так ведь вы с ней друзья, — съехидничал Дзиро, — у неё и спроси!
Глеб вздохнул, протиснулся и стал пробираться боком. Дзиро влез следом, что-то ворча. Спины их тёрлись о камень, а коридор всё сужался; услышав треск, Глеб понял, что порвал куртку.
Он поднял зерфон выше, и тот звякнул о потолок. Голос Дзиро вдруг стал зловещим:
— А что, если я обманул тебя, и никакого Паука нет?
Глеб ответил в том же духе:
— А что, если на нас стены рухнут?
— Тогда я примещусь.
— Я тоже, — солгал Глеб.
Волноваться он стал меньше: подначки Дзиро убеждали, что Паук существует. Впереди сверкало платье дриады. Глеб вновь глянул на часы и полюбопытствовал:
— Лучше скажи, про какой клан ты говорил… и как вышло, что ты знаком с хакером.
— Я не знаком с ним, — Дзиро задел его локтем, — уши чистить надо. Паук работал на отца… Я только знаю, что живёт он в «Склепе».
Глеб наступил на камень; отец его или большая шишка, или преступник, а этот хакер точно псих — другой не стал бы здесь жить… Хотя склеп — вполне пригодное место для пауков.
Дриада летела к стене, вдоль которой тянулись трубы: там был подвал «Склепа». Вылетев из прохода, она села на вентиль. Дзиро чихнул и вдруг спросил:
— Ты сказал, что можешь ходить, но недолго… Это как?
— Узнаешь, — бросил Глеб, — если расскажешь, что тебе известно о Кали.
Зерфон Дзиро шаркнул о стену: похоже, одно это имя пробуждало в нём злость.
— Да можешь молчать — мне без разницы.
— Тогда ладно, — схитрил Глеб, — всё равно ты ничего не знаешь… ни про Кали, ни про Повелителя…
Дзиро мигом отреагировал:
— Это тот, о ком она кричала на параде?
— Так ты её слышал?
— Конечно, слышал — когда прилетел в парк. И скажи мне спасибо: пока я не прилетел, все на земле валялись… включая тебя.
— Спасибо, — сказал Глеб на полном серьёзе. И решил не секретничать: — Я могу ходить, потому что во мне живёт дух-скрытник.
— Это ещё кто? — удивился Дзиро.
— Спиритус класса «ангел». Он меняет моё тело на время, — Глеб не уточнил, на какое. — Но потом я становлюсь прежним.
Проход казался бесконечным; дриада ждала их, поблёскивая платьем. Драгоценные минуты утекали. Глеб уже нервничал — ну почему этот подвал такой большой?!
Наверное, Дзиро надоело молчать:
— Про Кали с Повелителем мне и правда ничего не известно. Может, Тору что-то знал…
— Тору?..
— Мой фамильяр… Нурарихён.
Глеб понял, что был прав: Нурарихён и правда был его фамильяром. Дзиро же пояснил:
— Нурарихёном Тору стал в сентябре. Кали пришла к нему с посланием: какой-то Повелитель хотел, чтобы ёкаи подчинялись ему. Я не смог узнать подробностей, а Тору молчал — но ясно, что он отказался… Потому и погиб.
У Глеба зачесалась щека, и он потёр её плечом.
— И ты не в курсе, что всё это значит?
— Говорю тебе, нет! — к Дзиро вернулась дерзость. — Но узнаю, когда разберусь с Кали.
«Ещё кто с кем разберётся…» — подумал Глеб, но не спорил: не время и не место.
Проход вывел в помещение с горящей под потолком лампочкой. Тут переплетались трубы, однако затхлостью не пахло: откуда-то шёл воздух. Влево вёл тоннель, но дриада, сидя на вентиле, смотрела вправо — на железную дверь… И там кто-то сопел.
Глеб повернулся. Присмотрелся. И пожалел, что не умеет примещаться.
Колени его ослабли. Сглотнув, он прошептал выбравшемуся следом Дзиро:
— Не свети на него…
— На ко… — Дзиро осёкся.
Перед ними лежал ротвейлер — чёрный, в рыжих подпалинах. Запах псины выдавал в нём не духа, а настоящего пса. Однако из-за размеров выглядел он страшнее духа.
Дриада подлетела к двери, дав понять, что им туда. Ротвейлер не шелохнулся.
— Ему плевать на нас, — прошептал Дзиро. — Давай обойдём его!
— Спятил?! — прошипел Глеб. — Думаешь, он будет просто лежать?
Явно рисуясь, Дзиро брякнул:
— Думаю, он это переживёт.
Пёс зевнул, и Глеб увидел его зубы:
— Он-то переживёт, а вот мы?..
И тут из-за двери донеслось:
— Входите, раз уж пришли. Карл, ко мне!
Ротвейлер встал, развернулся. Поднявшись на задние лапы, толкнул дверь; вбежал за порог, и дриада влетела следом. Переглянувшись, Глеб с Дзиро вошли и услышали:
— Осмотритесь пока — закончить кое-что надо…
Они осмотрелись.
Комнату заливал тусклый свет — холодный и зеленоватый. На полу лежал кабель, там же стояли мониторы — не плоские, а выпуклые: их делали лет тридцать назад. Глеб глазел и удивлялся: такие раритеты в аномалке?..
Но имелись и зеркала — по ним ползли цифры. Мониторы мерцали, на полу перед каждым темнела клавиатура. Звучали щёлканье и писк — Глеб сначала не понял, откуда они доносятся… А когда понял, открыл рот.
Совсем низко — прямо над полом — летали дриады (с десяток, а то и больше); подлетая к экранам, духи зависали над клавиатурой и били по ней своими тонкими ручками, вводя нужные символы… Да ещё и пищали с трудовым энтузиазмом.
Дзиро чертыхнулся, наступив на шнур. Позвавший их кому-то велел:
— Убери бэкслэш — алгоритм испортишь! И займись криптором — мне ещё пинч маскировать надо.
Одна из дриад пискнула, будто огрызнулась.
Потом Глеб увидел стол с мониторами — очень низкий, не выше детсадовских; за ним на детском стуле сидел карлик — лысый, с бородой, в джинсовом костюме и тапочках. Рядом свернулся уже знакомый ротвейлер.
— Я не спиритус, — сказал карлик. — Просто на всякий случай уточняю. Глядя на меня, многие думают иначе.
Глеб испытал сочувствие: уж он-то знал, каково быть непохожим на других. А Дзиро явно удивился — видимо, Паука он представлял не таким. И прояснилось, почему был открыт люк: с подобным телом его особо не подвигаешь.
Карлик ткнул пальцем в ухо:
— У меня толмач, так что говорите хоть на японском. И смотрите под ноги — я совместил ЭВМ с зеркальной магией: выдернете кабель, и разряд обеспечен.
Сам он говорил на английском; Глеб бы мало что понял, если бы не толмач. А Дзиро, похоже, английский знал — во всяком случае, от кабеля отошёл.
Хакер повернулся к ним:
— За полгода вы первые, кто видит это место.
— Люк открыт, — заметил Дзиро, — а руны надо менять — иначе магия перестанет действовать.
— Надо же, какой умный, — прищурился Паук. — Так ты сын Такаги-сана? Похож… Даже смотришь, как он.
Ротвейлер рыкнул на пролетевшую мимо дриаду. Паук усмехнулся:
— Занятный денёк! Звонит отпрыск моего знакомого и просит о помощи, а в ответ на моё «нет» приходит сюда — да ещё и не один!
Дзиро покосился на Глеба:
— Его я не звал…
— Ты послал мне приглашение, — возразил Глеб. — В виде камня.
Расклад вышел щекотливым (их ведь и правда не звали), но хакер не злился — скорее, забавлялся. Взгляд его скользнул по их лицам:
— Ссадины не болят? Здорово вы друг друга отделали!
Глеб оторопел:
— Так вы за нами наблюдали?
Хмыкнув, Паук щёлкнул кнопкой: на шести мониторах вспыхнул периметр Склепа. Изображение прыгало, будто камеры не крутились, а ходили.
— Помните кошку на карнизе? — хакер глянул на Глеба. — Кстати, хвалю: быстро догадался, что это спиритус. Снаружи их шесть, и каждый передаёт звук с картинкой — впрочем, они и по зданию бродят…
Опять щелчок; вспыхнул новый монитор. Глеб увидел себя и Дзиро — как они шли по проходу. Надо же, а кошек там не было…
— Тут есть духи в обличье мышей, мух… — хакер помедлил, — и пауков. Что слышали они — слышал я. И видел тоже.
— Тем лучше! — Дзиро шагнул вперёд. — Раз вы всё слышали, то знаете, что я ищу чернотворца…
— По прозвищу «Кали», — вставил Глеб. — Но главное, её ищет штаб Близбора. Вы правда можете найти человека в чаросети?
— Могу… вопрос, захочу ли, — Паук кивнул на Дзиро: — Его отцу я помогал, но вас вижу впервые — и на пустяки у меня времени нет.
— Речь не о пустяках, — вскинулся Дзиро, — я говорил, когда звонил вам.
— А заодно и нагрубил мне.
— Вы мне первым нагрубили…
— Сказав, что у тебя молоко на губах не обсохло? Так оно и сейчас с них течёт.
— Слушайте, вы!.. — Дзиро завёлся, но рык ротвейлера заставил его умолкнуть.
— Не повышай голос, — посоветовал Паук. — А начнёшь буянить — например, швыряться огнём, мои дриады отравят тебя пыльцой. У меня к ней иммунитет, а у тебя вряд ли.
Дзиро присмирел. Глеб отшатнулся от пролетевшей дриады; есть ли иммунитет у него, Паука, похоже, не волновало.
Стало ясно, что если всё так пойдёт, хакер им не поможет. Подбирая слова, Глеб сказал:
— Вас ведь не воришку найти просят… Неужели вам всё равно?
— А зачем мне проблемы с чернотворцем? — пожал плечами Паук. — Чтобы лишиться головы?
Глеб насупился. Впрочем, чего он ждал — ковровой дорожки и фанфар?
— Я живу мирно, — изрёк хакер. — Зависаю в чаросети, краду проценты со счетов… в общем, никому не мешаю. И тут являетесь вы и просите найти эту, как её…
— Кали, — напомнил Глеб.
— Вот-вот. Будь это твоя подружка, я помог бы: любовь — дело святое…
— Если хотите, — вздохнул Глеб, — я скажу, что это моя подружка.
— Не ёрничай. У меня нет причин помогать вам, а причины прогнать вас есть — начиная с той, что вы явились без приглашения. Я собирался ужинать, кормить Карла и играть в любимый шутер — ни в одном из трёх пунктов ваше присутствие не предусмотрено.
— Отец ошибался, — бросил Дзиро, — вы ни на что не способны!
— Неплохая попытка, — оценил хакер, — но мне не четырнадцать. И на «слабо» меня не возьмёшь.
Голос Дзиро стал угрожающим:
— А если мы расскажем всем об этом месте?
— Кому «всем»?
— Законодержцам.
Паук хмыкнул:
— Они и так о нём знают. Ты думал, я сижу тут, потому что прячусь? Если да, то ты сглупил: мне просто здесь нравится. Хобби у меня такое — кочевать по заброшкам; одну снесут — перебираюсь в другую. А с законодержцами Спиритлэнда у меня уговор: я взламываю зерфоны преступников, и меня не трогают… Вам, детки, до взрослых игр ещё нужно дорасти.
— Вы просто боитесь! — выплюнул Дзиро.
— Конечно, боюсь… — хакер помедлил. — Я ведь не якудза.
Глеб уставился на Дзиро. Воцарилась тишина, нарушаемая лишь писком дриад. Затем хакер произнёс:
— Жил-был мальчик — сын главаря самой жестокой преступной группировки в Танабэ. Мама мальчика была русской…
— Заткнитесь… — прошептал Дзиро.
Глеб понял, почему он свободно владеет русским. Паук беспощадно продолжал:
— Она сошла с ума, когда мальчику было девять. Клан воспитывал его сильным, как принято у якудза, но потом появился фамильяр — мудрый учитель. И дал мальчику то, что клану ненавистно: доброту.
— Я сказал, заткнитесь! — Дзиро шагнул к хакеру.
Но тот не дрогнул:
— Ты ищешь Кали, потому что дорожил фамильяром, или хочешь, чтобы тебя признали? Чтобы отец увидел в тебе такого же головореза, как он сам?
Глеб оттолкнул Дзиро, метнувшегося к Пауку. Зарычал вскочивший ротвейлер. Запищали дриады.
— Сидеть, Карл, — Паук без страха глядел на Дзиро. — Фамильяра ты и правда любил — я даже думаю, он был тебе настоящей семьёй. Скажи, он одобрил бы твоё намерение убить Кали? Ты ведь ещё не убивал и вряд ли этого хочешь. Но убеждаешь себя в обратном.
На Дзиро было жалко смотреть: он стал беспомощным мальчишкой, непонятно чего желавшим — ударить хакера или расплакаться.
Паук заключил:
— Я не ангел, но и не такой мерзавец, чтобы помогать тебе: возвращайся в Танабэ. Что до тебя, — он взглянул на Глеба, — то с законодержцами я работаю, если нет выбора, а сейчас он есть… Надеюсь, вы помните, где дверь?
Назад Глеб с Дзиро шли молча, и тот был как воду опущен — Глеб понял, что заносчивость его была маской… И что сам он зря потратил время.
Когда выбрались из люка, поднялся ветер; костёр, где жгли мусор, догорал, и пепел кружил в свете фонарей.
— Простите… — позвал вдруг кто-то.
Они разом обернулись. Кошка, она же спиритус, смотрела на них с карниза:
— Когда вы шли к господину Пауку, я слышала ваш разговор.
Глеб кивнул: духи слышат сквозь стены и потолки. А кошка продолжила:
— Вы упомянули Повелителя…
Дзиро вмиг оживился:
— Ты что-то знаешь?!
— Немногое… — дух прошёлся по карнизу. — Сегодня мы ощутили что-то плохое — я и другие спиритусы… Сильный маг прибыл в город — очень сильный… И беспощадный.
— Сильный маг… — проронил Глеб. — Это Повелитель?
— Мы думаем, что да. И нам страшно.
Ветер усилился. Моргая, Глеб смотрел на кошку:
— Вы знаете, кто он?
— Нет, — дух вильнул хвостом, — но я знакома с ёкаями: среди них ходит слух, якобы Повелитель может перевоплощаться и даже менять ауру.
— Чушь, — заявил Дзиро. — Изменить ауру нельзя.
Глеб задумался: вдруг Повелитель может то, чего другие не умеют? С чужой аурой можно прибыть из аномалки в аномалку, как в неволшебке с чужим паспортом. И никто не поймёт, что ты преступник.
— Мы ничего про Повелителя не знаем, — заметил Глеб. — Может, он какой-нибудь уникум?
— Ну да, — буркнул Дзиро. — Превращается, меняет ауру… Он что, способен стать кем угодно?
Спиритус потёрся о раму:
— Даже кем-то из вас. Но ёкаи говорят, у Повелителя есть одна слабость: в чужом обличье он заикается.
Костёр выплюнул искры, и Глеб вздрогнул. Во рту вдруг пересохло.
Не может быть… Это просто совпадение…
— Сильный маг прибыл в город… — он взглянул на кошку. — Когда вы это почувствовали?
— Вечером, — поведал дух. — Когда солнце садилось.
Глеб опустился рядом с люком. Дзиро даже забыл про грубость:
— Ты чего?..
— Хромов… — собственный голос казался Глебу чужим. — Когда солнце садилось, мы прибыли в Спиритлэнд.
Ему было и жарко, и холодно. В животе будто дрались муравьи.
А Дзиро недоумевал:
— Кто такой Хромов?
Глеб не ответил. В один миг — хлёсткий, как удар кнута — он понял то, что следовало понять раньше.
«Грей Тауэр» начинён амулетами; лучший способ попасть туда — пройти через парадный вход… Под видом сбазовца.
— Вот почему я вышел на Шульца… — прошептал Глеб. Дзиро ничего не понимал, но он зачастил: — В Танабэ Кали бросила куртку: она специально её бросила! Даже если бы ты не пустил в неё огнём, она что-нибудь оставила бы! Благодаря куртке я увидел больницу: Дея ещё удивилась, что поисковая магия сработала…
Дзиро совсем растерялся:
— Кто такая Дея? И кто такой Шульц?
Но Глеб не слышал его:
— Мы узнали про шкатулку и алмазы, потому что этого хотел Повелитель! Он сам направил нас к Шульцу… засада в «Грей Тауэре» нужна ему, чтобы попасть туда в обличье сбазовца и забрать третий камень!
Дзиро глянул на «Склеп»:
— Ты рядом с дриадами пыльцой не дышал?
Но Глебу было не до шуток: Дея, Монгол, Вадим Сергеевич — все в опасности!
Он достал зерфон: только бы они ответили!..
Зерфон Деи молчал, у Монгола тоже; Глеб понял, что и Вадим Сергеевич не ответит — просто понял…
И встал:
— Помоги мне.
— Помочь?.. — проронил Дзиро.
— Я врал, что умею примещаться, — Глеб заговорил быстрее, — пожалуйста, примести меня к «Грей Тауэру».
— Сначала объясни…
— Если не приместишь, — перебил Глеб, — мои друзья умрут. Возможно… возможно, они уже мертвы.
Дзиро выдержал его взгляд. Чертыхнулся, вздохнул… И сказал:
— Держись за меня.
Схватившись за его рукав, Глеб взглянул на часы: четверть часа — и ноги откажут. Четверть часа на то, чтобы всех спасти — если ещё не поздно.
Примещения Глеб не почувствовал — впрочем, как и всегда.
Они с Дзиро очутились на газоне перед зданием. Впереди начинались гранитные ступени, ведущие к арке, где пряталась дверь. По бокам от крыльца темнели статуи — два грозных грифона на постаментах.
Подняв глаза, Глеб замер: в «Серой Башне» не было окон.
Она и впрямь была серой, но после заката казалась чёрной. Коробка из-под обуви размером с высотку, стоящая вертикально — вот на что она походила. Домов рядом не было — видимо, запрещалось их строить рядом с хранилищем артефактов; лишь грабы окружали «коробку», как подданные — царя.
За деревьями стояли машины, но Глеб никого там не заметил. Пока Дзиро озирался, он рванул к лестнице:
— Спасибо, что помог!
— Ну уж нет! — Дзиро взбежал с ним по ступеням. — Объясни, в чём дело!
Крыльцо освещал плафон под козырьком. Глеб стукнул в дверь, и та открылась. Дзиро врезался в него:
— Почему она не заперта?
«Потому что систему охраны отключили, — подумал Глеб. — Потому что амулеты не действуют — иначе мы не вошли бы… Потому что Повелитель уже мог убить Дею, Вадима Сергеевича и Монгола».
В глаза ударил свет, после «Склепа» казавшийся ослепительным. С потолка свисали плафоны — круглые, с футбольный мяч. Мраморный пол блестел, как лёд.
Глеб вертел головой: где же охрана?! Вадим Сергеевич сказал, её тут удвоили, но в холле не было ни души.
— Кали что, уже здесь? — догадался Дзиро. — И с ней Повелитель?
— Я уверен, что да, — Глеб проскочил турникет (за охранной стойкой было пусто). — Им нужен третий алмаз для шкатулки.
— Какой шкатулки?
Глеб понял, что придётся всё рассказать.
— У Кали музыкальная шкатулка, возвращающая в прошлое — чтобы она работала, нужны три камня. Два у них с Повелителем уже есть, а третий хранится тут.
Он замолчал: в стене была ниша, а в ней кадка с пальмой. Из-за кадки торчала чья-то нога. Приблизившись, Глеб сглотнул.
А вот и охрана… Точнее, отдельный её представитель.
Мужчина в серой форме скрючился вопросительным знаком. Глеб присел, проверил пульс и заставил себя встать:
— Он жив… Надо вызвать скорую.
Но зерфон не работал. Дзиро достал свой:
— Чья-то магия глушит сигнал…
— Моя, — прозвучало сзади.
Они развернулись — и отлетели, проломив ветки пальмы.
Глеб чуть не отключился от удара о стену; будто пришпиленные к ней, они с Дзиро висели над полом. Ветер — мощный, как при буре — не давал им упасть. Обломки пальмовых веток швыряло в их лица, и, чтобы не лишиться глаз, Глеб закрыл их… но всё же успел увидеть Хромова.
Тот шёл не спеша, вскинув левую руку: ею маг усилил поток воздуха, посылаемый кондиционером. Потом поднял правую; со стены слетел огнетушитель — и врезался в живот Глебу, а затем Дзиро.
— Это чтобы вы вели себя тихо, — сказал Хромов.
Он убрал ветер, Глеб с Дзиро упали. Скорчившись, они не могли даже вдохнуть.
Лицо Хромова пошло складками, будто под кожей ползли жуки. Пиджак с рубашкой обвисли — он худел… И превращался в юношу.
Приподняв голову, Глеб услышал:
— Поздравляю — ты видишь меня настоящего.
На месте Хромова стоял парень лет семнадцати — худой, темноволосый и бледный. Но глаза будто пересадили с чужого лица: ни один подросток так не смотрит.
Так смотрят только старики, причём уставшие от жизни.
Глядя на Глеба, Повелитель сказал:
— Твои друзья на пятнадцатом этаже. Когда оклемаешься, поспеши: они сопротивлялись, пытаясь не дать мне забрать алмаз. Пришлось прибегнуть к некоторым мерам.
Глеб не мог встать и глотал воздух; его пальцы скребли мрамор.
Раздались шаги, и в холл вошла Кали. Рядом шёл Заур в жёлтом комбинезончике с лисьей мордой. Наступив на Дзиро, он хихикнул.
Повелитель вынул что-то из кармана — чёрное и блестящее… третий камень для музыкальной шкатулки.
— Мы справились, — он бросил алмаз Кали, а та ловко его поймала. Заур засмеялся.
— Зачем?.. — прохрипел Глеб. — Зачем вам шкатулка? И ёкаи? Что вы хотите сделать?
Кали усмехнулась:
— Скоро узнаешь — все узнают… Просто потерпи.
Дзиро зарычал, вытянул руку, и Глеб с ужасом понял, что он хочет призвать огонь. Повелитель прищурился:
— Глупый ребёнок…
Дзиро приподняло над полом. Глеб глазам своим не верил: маги могут перемещать так небольшие предметы, но чтобы поднять человека, нужен ветер… Однако ветер Повелитель не использовал, а Дзиро поднимало всё выше, и руки его вывернуло так, будто те вот-вот сломаются. Лицо Дзиро исказилось от боли.
— Нет… — прохрипел Глеб. — Нет, не надо!
Кали взглянула на Повелителя:
— Глупо терять время — он того не стоит.
— Ты права… — тот отвернулся, и Дзиро упал спиной на ветки пальмы; упал бы лицом, остался бы без глаз.
Повелитель зашагал к выходу, Кали с Зауром поспешили следом. С третьей попытки Глеб встал. Его тошнило, но хуже было другое: Дея, Монгол, Вадим Сергеевич — что с ними?!
«
К каким мерам?!
А поднявшийся Дзиро уже метнулся к выходу.
— Ты куда? — Глеб схватил его за локоть.
— Отстань! — Дзиро вырвался. — Так просто они не уйдут!
— Не будь идиотом! — Глеб развернул его. — Слушай, ходить мне осталось… — он взглянул на часы, — всего одиннадцать минут. Помоги мне спасти друзей — сам я могу не успеть!
Но Дзиро злился — наверное, из-за беспомощности перед Повелителем, — и злость переметнулась на Глеба:
— Твои друзья — это твои друзья, а у меня их не было, кроме Тору! Я и так тебе помог… Одного раза достаточно!
Оттолкнув Глеба, он побежал к двери. От досады Глеб крикнул ему вслед:
— Ну и катись — без тебя справлюсь!
И тоже побежал, только к лифту.
Упрямство Дзиро бесило его: неужели тот думает, что остановит Повелителя?! Но Глеб не стал его задерживать — страх за законодержцев был сильнее. Они где-то здесь и нуждаются в помощи… Если им ещё можно помочь.
Поскользнувшись у лифта, Глеб чуть не упал; нажал кнопку вызова раз, второй, третий, и лишь потом вспомнил, что Повелитель отключил систему безопасности, — а значит, мог заблокировать и лифты.
Он рванулся к двери на лестницу.
По лестницам Глеб ещё так не бегал: этаж за этажом, без остановок. В боку кололо, живот ныл от удара, ноги — от бега. Но ноги скоро ныть перестанут, и это подгоняло пуще кнута.
На пятнадцатом этаже Глеб отдышался. Обливаясь потом, шагнул в коридор — и застыл.
Охрану в «Грей Тауэре» и правда удвоили…
Коридор блестел мрамором, из плоских плафонов лился свет. У выступа в стене лежал охранник, чуть дальше — второй, за ним — третий… Их было столько, что Глеба замутило. Но видимых ран ни у кого не было, как и у их коллеги внизу. «Ментальное воздействие первого уровня, — вспомнил Глеб. — То же самое со мной и Деей сделал Заур… Только здесь поработал сам Повелитель».
— Дея! — крикнул Глеб. — Вадим Сергеевич! Монгол!
Никто не отзывался.
— Кто-нибудь!.. — голос Глеба сорвался от отчаяния. И его услышали:
— Ты ведь в Спиритлэнде… Кричать надо по-английски.
Глеб чуть не подпрыгнул. У одной из дверей — широкой, из металла — кто-то шевельнулся. Переступив через охранника, Глеб увидел мужчину в штатском: цепкий взгляд, широкие скулы, волосы ёжиком…
Джон Уайт — законодержец, встретивший их на вокзале. Сердце Глеба отбило дробь: хоть кто-то знакомый!..
Уайт полулежал, упёршись в стену — бледный как полотно; левую ногу так вывернуло, что сразу угадывался перелом. Тому, что Глеб ходит, он не удивился — видимо, знал про духов-скрытников… Или не мог удивляться от боли.
Законодержец кивнул на дверь:
— Твои спутники там — загляни, но осторожно.
Глеб приоткрыл дверь и отпрянул: сверху ударила струя огня. На мраморном полу осталось чёрное пятно. Волна жара прокатилась по коридору.
Выдохнув, Глеб вновь глянул за порог.
Зал, освещённый множеством плафонов. У стен — статуи из бронзы: рыцари с мечами и щитами. Вдоль прохода железные стеллажи с амулетами — драгоценными камнями, подвесками, огромными когтями, клыками и ещё бог знает чем.
Но внимание Глеба привлекли не они.
Метрах в трёх под потолком вращался шар из металла; из него торчали трубки, стреляющие огнём — к счастью, в стены, а не в пол. Но Глеб смекнул, что стоит войти — и огонь будет пущен в него.
Он в ужасе взглянул на Уайта:
— Дея, Монгол и Вадим Сергеевич там?!
— Да… — простонал тот. — Про твой час ходьбы мне сказали — сколько времени у тебя осталось?
Глеб посмотрел на часы:
— Семь минут…
— Слушай и не перебивай… — Уайт сглотнул. — Хромов… то есть Повелитель нейтрализовал всех: либо ментальным воздействием, либо… — он кивнул на свою ногу. — Подмогу не вызвать — везде помехи: Повелитель пробудил силу артефактов. Шар под потолком — один из них. Это чарометатель: стреляет огнём с ветром, но его заклинило на огне. Каждую минуту он снижается и будет снижаться, пока не приземлится. А твои друзья лежат без сознания — где именно, я не знаю: может, между стеллажами.
Пот на теле Глеба стал ледяным: чем ниже будет шар, тем больше опасность, что огонь попадёт в них!
Уайт перевёл дух:
— Чтобы оттащить их, нужно отвлечь чарометатель.
— Как?.. — выдавил Глеб.
— Он реагирует на движение: когда всё спокойно, стреляет в пустоту. Статуи у стен могут двигаться — это тоже артефакты. Если разбить статуэтку из хрусталя — на втором стеллаже, слева от двери, они начнут ходить и рубить, что попало. Чарометатель примет их за врагов — у тебя будет пара минут, чтобы перетащить трёх человек в коридор, но при условии, что ты не сгоришь и не угодишь под меч, — Уайт оценивающе взглянул на Глеба. — На твоём месте я убежал бы и вызвал помощь… Винить тебя никто не станет.
Глеб опять посмотрел в зал: шар снизился на полметра — и лишь за то время, что они говорили.
— Второй стеллаж, слева от двери, — повторил Глеб. Как ни странно, голос не дрогнул — хотя внутри дрожало всё.
Уайт схватил его за штанину:
— Ты уверен? Будешь сомневаться, и тебе конец.
— Нет, — сказал Глеб, — я не уверен… Но я и не сомневаюсь.
И прежде, чем Уайт успел спросить, что это значит, он прыгнул в зал.
Наверное, у него уже не семь минут, а шесть — что можно сделать за это время? Сварить яйцо, выпить кофе… Спасти три жизни — или потерять свою.
Струя огня пронеслась с гудящим свистом; Глеб упал, перекатился и прильнул к стеллажу. Хорошо, что час ходьбы он использовал для бега и потел на лёгкой атлетике с первого класса… А ещё лучше, что стеллажи из металла — иначе уже был бы пожар.
Вжавшись в полки, Глеб замер; шар стрелял в стены, но огонь гас, не долетев до них. «Побегу — и снова пальнёт в меня… — подумал Глеб. — А что, если…»
Он мелкими шажками двинулся к проходу; шар не реагировал — видимо, стрелял лишь в то, что движется быстро. Глеб кусал губы: чтобы обогнуть стеллаж такими темпами, уйдёт полминуты! Но бежать было страшно — на повороте бег замедлится, а укрыться там негде — всюду открытое пространство…
— Мне бы ещё минуту — всего одну!.. — прошептал Глеб, семеня вдоль полок. — Дух-скрытник, ну чего тебе стоит?..
Увы, скрытник молчал — как и всегда.
В просветы между полками Глеб разглядывал зал, но законодержцев не видел. Далеко ли они от двери? Если да, то как быстро он их перетащит? С Деей и Вадимом Сергеевичем проблем не будет — они худые, а вот с Монголом… Глеб представить боялся, сколько тот весит.
Он достиг края стеллажа и стал обходить его. Через два метра стоял следующий — если Уайт прав, статуэтка из хрусталя там. Но Глеб не мог сосредоточиться — всё время смотрел на шар; щетинясь трубками, тот вращался… и вдруг опустился ниже.
Над стеллажами пронеслось пламя, макушку Глеба обдало жаром. Уайт крикнул из коридора:
— Ты там как?
«Отлично, — подумал Глеб, — ещё бы музыку включить… Например, похоронный марш». Но вместо марша услышал Уайта:
— Можешь говорить — на голос чарометатель не реагирует.
— Со мной всё нормально, — бросил Глеб. — Та статуэтка… она вверху или внизу?
— Посередине… Рядом с ней флаконы!
Глеб обогнул стеллаж и двинулся ко второму. С лица лился пот, выбросы огня заставляли вздрагивать. Шар вновь опустился, улетел в сторону и закачался, как морская мина в воде.
— Чтоб тебе взорваться… — бормотнул Глеб.
Он приказал себе смотреть на стеллаж. На средних полках блестели склянки; одна — пузатая, с чем-то бесцветным — выделялась этикеткой. Красным шрифтом, почему-то по-русски, было написано: «Концентрированный раствор античара. ОСТОРОЖНО: НЕ ВДЫХАТЬ ПАРЫ!»
Не буду, мысленно пообещал Глеб — и увидел статуэтку: хрустальную фигурку рыцаря на коне. Глеба осенила идея:
— Если я взмахну рукой, шар в меня выстрелит?
— Нет, — отозвался Уайт, — только если быстро пойдёшь или побежишь!
Достав из кармана ключи от «Фабрики», Глеб бросил их в рыцаря. Тот не разбился, но упал на пол — и уж там-то разлетелся вдребезги.
Раздался скрежет, статуи у стен зашевелились. Глеб повернул голову: бронзовые воины вскидывали мечи. Их конечности скрипели, словно там были шарниры.
И шар стал стрелять в них.
Сверху ударили столбы пламени — влево и вправо. Глеб ринулся вперёд. В вое огня слышался звон, краем глаза он уловил мельтешение — и скорее понял, чем увидел: статуи дерутся друг с другом.
Глеб бежал сломя голову. Законодержцев нигде не было, а стеллажи уже кончались… Но за последним, раскинув руки, лежал Монгол; взгляд его застыл, будто плафон на потолке он счёл летающей тарелкой.
Вадим Сергеевич с Деей лежали напротив, метрах в шести друг от друга. Между ними был странный агрегат: стеклянный цилиндр, а в нём — что-то вроде карусели. Но Глебу было не до агрегатов — взвалив Дею на плечо (Монгол был ближе, но Глеб решил оставить его напоследок), он потащил её к выходу; главное, избегать статуй, ставших мишенями для шара!
К счастью, те сражались у стен: рубили друг друга, кололи, били щитами… От струй огня стало жарко, как у печки. Многие «бойцы» уже почернели, но драться им это не мешало. Весь взмокший, Глеб вынес Дею, положил рядом с Уайтом — тот что-то сказал, но Глеб не расслышал — и бросился назад.
Одежда липла к телу, дыхание стало хриплым. Сколько у него осталось — три минуты? Четыре? Он не знал и не хотел знать…
Вадим Сергеевич весил немногим больше Деи, но Глебу показалось, что он тяжелее вдвое: пришлось волочь его по полу, взяв под мышки. Когда Глеб миновал так «карусель», в глаза бросилась наклейка с надписью на трёх языках. Та, что была на русском, гласила: «ПРИМЕЩАТЕЛЬ».
«Он открывает порталы, — сообразил Глеб. — Знать бы ещё, как им пользоваться».
В мышцах пульсировала боль, от дыма слезились глаза и першило в горле. Вытащив законодержца, он чуть не упал.
Но худшее было впереди.
Вбежав обратно, Глеб ужаснулся: шар висел совсем низко! Возможно, его спровоцировала битва статуй, или так и должно было быть, но огонь уже свистел над проходом. Пригнувшись, Глеб понёсся к Монголу, рухнул рядом на колени, взял его под мышки — но не смог даже приподнять.
Глеб поволок его за ногу. После нескольких шагов плечи отваливались, на глаза капал пот. Глеб рычал, но слышал лишь звон мечей и вой пламени. Главное, не останавливаться — даже не потому, что времени нет: если он остановится, то идти уже не сможет.
Задыхаясь, Глеб миновал половину стеллажей и вдруг увидел то, чего не замечал раньше — потому что двигался быстрее: за полем боя лежал охранник.
Глеб закричал.
Этого не может быть! У него галлюцинации!
Кое-как дотащив Монгола до порога, он упал, вскочил, выволок его из зала… Посмотрел на часы: осталась минута, — а может, тридцать секунд… Или двадцать…
За это время уже ни кофе не выпить, ни яйцо не сварить. Но Глеб решил всё в тот миг, когда увидел охранника.
Влетев обратно, он увернулся от меча: бой переместился к проходу. Одна из статуй врезалась в стеллаж со склянками, и лязг бронзы утонул в звоне стекла. Над Глебом пронёсся огненный столб; петляя, он достиг стены, схватил охранника за руку и поволок по обожжённому полу, но вдруг кто-то возник перед ним — и Глеба так ударило в грудь, что он отлетел.
Затылок стукнулся о мрамор. Сфокусировав взгляд, Глеб увидел статую, преградившую путь: та была без меча. На неё налетела вторая, обеих окатило пламенем, но охранника там уже не было — кто-то тащил его из зала.
И этот «кто-то» закончил начатое Глебом — вынес пострадавшего в коридор.
Глеб попытался встать и не смог: час ходьбы прошёл. Всё было в дыму, в глазах мутнело, хотелось просто закрыть их и…
Разомкнув веки, Глеб понял, что его взвалили на плечо и тащат, ругаясь вполголоса.
— Нет, — простонал Глеб, — я не дам засунуть свою голову в такое место.
— Придурок… — буркнул Дзиро.
Его возвращению Глеб даже не удивился: удивляться не было сил.
Волны жара накатывали отовсюду — огонь бил в статуи, в стеллажи, в стены. Шар висел над проходом, пламенем преграждая путь.
— Там не пройти, — прошептал Глеб. — Нужно срочно приместиться, а иначе сгорим.
— Не могу! — крикнул Дзиро. — Я не могу применить магию с тех пор, как вошёл сюда — и не знаю, почему!
Глеб секунду подумал: разбившиеся склянки… античар… не вдыхать пары…
— Я знаю, — сказал он. — В конце зала есть примещатель: если умеешь им пользоваться…
— Не умею! — рявкнул Дзиро. — Но какая разница?!
И он потащил Глеба в другую сторону.
Сзади лязгало и гудело. Добравшись до примещателя, Дзиро пнул стекло, прошёл по осколкам и опустил Глеба на одно из сидений «карусели»:
— И что дальше?
Глеб схватился за поручень — те сходились к диску с рычагом, где были цифры с какими-то символами: может, широта с долготой?
Но разбираться было некогда — статуи разбрелись по залу. Шар летал, поливая их огнём, и Дзиро запрыгнул на сиденье.
Глеб дёрнул рычаг.
Их закружило — медленно, потом быстрее. Рёв пламени перекрыл гул. Замелькали стены. Держась за поручни, Глеб зажмурился.
Где откроется портал: в пустыне? У края пропасти? На дне Марианской впадины?
Поручни стали горячими, и гул стих — их приместило…
Но куда?..
Примещение — зрелище скучное: кто-то возник из ниоткуда. Ни тебе световых сфер, ни огненных обручей, ни даже обычных молний.
В общем, ничего эффектного.
Но это если говорить о простых порталах.
А портал, созданный примещателем — настоящее шоу… особенно в лунном свете.
Над ольшаником вспыхнула изумрудная дымка; затрещала, расширилась, метнула сноп искр… И с хлопком из неё выпали двое, один из которых ругался — причём по-японски.
Но оценить картину было некому — портал открылся в лесу.
Глеб стукнулся о землю, хоть и выставил руки. Из-за дыма, которым он надышался, гудело в висках. Его даже вырвало; сдвинувшись на метр, Глеб распластался в траве.
Минуту они с Дзиро приходили в себя, а потом тот спросил:
— Ты живой?
— Угу… — промычал Глеб.
Дзиро едко заметил:
— Между прочим, благодаря мне!
— Угу… — согласился Глеб.
Хотелось добавить, что спасать его не пришлось бы, если бы Дзиро помог с самого начала. Но тот ведь мог и не вернуться — однако вернулся.
Глеб приподнял голову.
В небе звёзды, слева и справа лесистые холмы, впереди — стена деревьев… И что-то подсказывало, что сзади такая же «стена».
Дзиро с досадой сообщил:
— Я так и не могу применить магию — ни ветер призвать, ни огонь.
— В зале был античар, — Глеб с трудом сел. Опёршись на руку, тщетно попробовал схватить ветерок и заключил: — Мы надышались его парами… Наверное, он перестанет действовать, только я не знаю, когда.
Рядом из земли торчал камень. Глеб представил, что было бы, откройся портал там (сразу вспомнился Коротов) — и содрогнулся.
Пожалуй, они с Дзиро везунчики.
Подобравшись ближе к камню, Глеб привалился к его плоскому боку. Дзиро опустился напротив. Обоим стало страшно.
На помощь не позвать: зерфоны без магии — просто стекляшки… Зеркала в алюминиевом корпусе. А ближайший город может быть в сотне километров отсюда.
Интересно, тут есть хищники?..
— Если мы в неволшебке, — сказал Глеб, — то нас найдут.
Успокаивал он не Дзиро, а себя: тот хоть не калека, а ему что делать? В лесу, без магии, без кресла… Хотя здесь и в кресле не наездишься.
Дзиро покосился на него:
— Думаешь, за нами приместятся?
— Башни ведь поймают сигнал… — Глеб пожал плечами. — Магам нельзя в неволшебку, так что сюда пришлют отряд…
Но отряд не прислали — ни через минуту, ни через пять. Дзиро встал:
— Мы всё ещё в Спиритлэнде.
Глеб медленно кивнул: никто за ними не прибыл, значит, они в аномалке. А попасть из аномалки в аномалку, минуя вокзал, нельзя — конечно, если ты не чернотворец. Их выбросило из «Грей Тауэра», но не из Спиритлэнда.
Пройдясь вдоль сосен, Дзиро вернулся:
— Те типы, что лежали у двери в зал — два мужика и девушка… это и есть твои друзья?
Глеб снова кивнул.
— И ты их вынес? — Дзиро был явно впечатлён. — Даже лысого громилу?.. Он же весит под сотню…
Глеб не ответил. Дзиро сконфуженно сел рядом:
— Когда я выбежал из здания, Кали с Повелителем уже не было — и того мальчишки тоже.
— Это был её сын, — буркнул Глеб.
— Чей сын? — не понял Дзиро.
— Сын Кали. И ему за сорок. Возможно, он связан с происходящим.
Лицо Дзиро вытянулось, но Глеб уже умолк: не до Кали ему было — и не до её сына.
Что сейчас творится в «Грей Тауэре»? Вдруг свихнувшийся шар — чарометатель или как его там — вылетит в коридор? Дверь ведь осталась открыта! Даже если и не вылетит, законодержцам с охраной нужен врач, а Азарин забьёт тревогу лишь утром — когда очередного отчёта не дождётся.
И тут Дзиро произнёс:
— За друзей не волнуйся — их скоро отвезут в больницу.
— Откуда ты знаешь? — оживился Глеб.
— Рядом с «Грей Тауэром» есть стоянка: я пустил огонь по машинам. Пожар увидят даже издалека.
Глеба передёрнуло — ему представились взрывы у «Серой Башни».
— А пожар-то зачем? Вызвал бы спасателей — на улице наверняка была связь…
— С огнём проще, — заявил Дзиро, — меньше слов, больше толку. И никто не спросит, сколько мне лет и не звоню ли я ради прикола.
Глеб вздохнул — всё-таки он якудза. Но за тех, кто в «Грей Тауэре», можно не тревожиться: туда сбежится толпа… А вот к ним в лес не сбежится никто.
Он взглянул на Дзиро:
— Ты по деревьям хорошо лазаешь?
Тот сначала не понял, а потом кивнул, нашёл высоченную сосну и влез на неё, карабкаясь, как на столб. Глеб мысленно отдал ему должное: на такого великана заберётся не каждый.
— Вижу огни! — доложил Дзиро. — До города километров пять!
Не так уж и плохо, решил Глеб. Дзиро сноровисто спустился:
— Если к утру действие античара не пройдёт, то я пойду туда пешком и приведу кого-нибудь, кто приместит тебя в город.
— Спасибо, — Глеб поёжился от ветра. Им бы только до утра не окоченеть…
Обнаружилось, что на его левой ноге нет кроссовка; тот теперь мог валяться в ста метрах отсюда, отброшенный силой портала (примещатель, как выяснилось, штука опасная). Вдобавок обгорел рукав и порвалась штанина.
В общем, на церемонию вручения «Грэмми» их сейчас не пустили бы.
Дзиро вдруг зашарил по куртке, словно о чём-то вспомнив; выдохнув, он извлёк из кармана яйцо — то, что доставал у «Склепа» — и сказал:
— Нам нужен костёр.
Глеб смекнул, что он не погреться хочет — дело в яйце. А Дзиро вдруг словно окаменел:
— У тебя спички есть?
Он явно думал, что ответом будет «нет»: магам спички ни к чему. Но после Лесовья Глеб таскал с собой зажигалку Коротова; пусть тот и был преступником, но он раскаялся — Глеб понял это в день его гибели. И зажигалку сохранил: как талисман и знак того, что он не держит на Коротова зла.
Достав зажигалку, он показал её Дзиро:
— У меня есть она… Может, скажешь, что это за яйцо?
— Потом! — Дзиро побежал к лесу. — Сначала костёр!
Глеб пожал плечами: ну костёр так костёр…
Вернулся Дзиро с целым ворохом веток. Глеб поглядел на них с сомнением: огонь дадут мощный, но очень быстро прогорят. Полчаса — и никакого костра.
— Это только на растопку сгодится, — бросил Глеб.
— Я знаю! — отрезал Дзиро.
Но было видно: нифига он не знает. Сложив хворост в центре поляны, Дзиро осматривался, ища ветки побольше. Которых тут не было и в помине.
Глеб деликатно кашлянул:
— Откуда тут взяться веткам? Здесь же кругом одна трава. Надо уйти с опушки, а потом уже искать…
Дзиро фыркнул и пошёл к деревьям. Глеб понял, что он хочет сделать, и оказался прав: прыгая, мальчишка пытался ломать ветви. Но у него, само собой, ничего не получалось.
Глеб не выдержал:
— Найди упавшее дерево — только не сырое… Или сухих палок насобирай.
Он ждал, что Дзиро вновь огрызнётся, но тот стал бродить вдоль опушки.
— Тут есть тонкая сосна… — угрюмо доложил Дзиро. — Она вроде высохла… Подойдёт?
— Подойдёт, — Глеб вспомнил, чему учился в лагере — в той жизни, когда мог ходить. — Она совсем тонкая или средняя?
— Совсем тонкая. Выглядит так, будто в пустыне росла. И вокруг ещё несколько таких же.
— Отлично, — Глеб понял, что это сухостой: деревья, засохшие на корню. Внизу те трухлявые и сырые, но, чем дальше от корня, тем суше ствол. — Сможешь свалить пару?
Дзиро надменно хмыкнул — и с пролетарским усердием потянул сосну на себя.
Глеб подавил вздох: может, он в походы не ходил — что же, убить его за это?
— Нужно не тянуть, а толкать — и смотри, чтоб макушка не упала. Если упадёт, сразу отпрыгни.
— Она может упасть? — не поверил Дзиро.
— Конечно, может — она же сухая!
Сейчас Глеб порадовался, что не отлынивал от лагерных занятий — хотя зануда-вожатый был ему не рад… Видимо, из-за жабы в рюкзаке, подброшенной Глебом, и сотворённого им же «привидения» (оно всполошило весь отряд и прояснило, куда делись пропавшие накануне простыни).
Поглядывая вверх, Дзиро налёг на ствол и повалил его. Когда треск стих, он восхитился:
— Я думал, такое только с магией возможно…
Глеб закатил глаза: вот что значит жить в аномалке!
— Эту сосну давай мне, а сам ищи вторую.
Дзиро подтащил ствол. Пока он искал второе дерево (в той же рощице, где нашёл первое; видно, там потрудились жучки или дело было в особенностях почвы), Глеб очистил сосну от веток. Так они и работали: один ломал ветки, другой «поставлял» деревья.
Чтобы получить дрова, пришлось попотеть — правда, потел один Дзиро: отыскав два дерева, росших рядом, он просовывал ствол между ними и налегал на него, пока тот не ломался. Потом Дзиро развёл костёр, а когда огонь разгорелся, опустил рядом яйцо.
Глеб полюбопытствовал:
— Это наш будущий омлет?
— Это то, что я обязан защитить, — Дзиро выдернул из пальца занозу. — И ему нужно тепло.
Мох на яйце доверия не внушал. Глеб с опаской потрогал скорлупу:
— А кто его отложил?
Дзиро уставился в огонь:
— Не знаю — его Тору нашёл…
— Твой фамильяр?
— Ага…
Глебу вспомнился фильм, где из яйца вылупился монстр. А ведь в аномалках, кроме духов, полно странной живности — из-за магии, меняющей фауну… И живность эта поопаснее киношной.
Но Дзиро явно не боялся:
— Оно лежало на земле после бури, — он перевернул яйцо, чтобы то грелось равномерно. — Торуподобрал его и заботился о нём, а теперь позабочусь я.
Глеб понял, что для него это важно, и не стал говорить, что хранить яйцо опасно: слова улетели бы на ветер.
Вместо этого Глеб спросил:
— Ты вот гоняешься за Кали… А твоей семье что, всё равно?
— В смысле?.. — не понял Дзиро.
— У тебя же есть отец, — про мать Глеб умолчал, помня, что сказал о ней Паук. — Его разве не волнует, что ты преследуешь чернотворца?
Дзиро удивился:
— Для клана я уже взрослый — мне даже задания дают. И потом…
Почему-то умолкнув, он подложил в костёр веток. Глеб пожалел, что задел эту тему, и решил с вопросами завязать. Но Дзиро продолжил сам:
— Когда мама заболела, отец стал жить с любовницей. У него теперь другая семья… и ещё два сына, один из которых унаследует его власть.
— Так ведь старший же ты, — удивился Глеб.
— Я не чистокровный японец, — Дзиро грустно улыбнулся. — В клане вечно шептались, что брак босса с уроженкой Близбора был ошибкой. Когда отец понял, что это угрожает его репутации, он стал меня избегать. Последние три года я вообще жил с Тору.
Глеб мрачно кивнул. Выходит, хакер был прав: настоящей семьёй для Дзиро был фамильяр.
Хотелось в туалет и, пока Дзиро не смотрел, он сунул руку в карман и достал драже, уже спасавшие его летом. Про «досадные мелочи» теперь можно забыть… Правда, лишь на двенадцать часов, но о том, что пробыть тут можно и дольше, думать как-то не хотелось.
Засыпать Глеб не собирался, — да и в сон его не тянуло. Но то ли треск огня убаюкивал, то ли листья шуршали слишком сладко, но он уснул. А проснулся от странного звука — Глеб сам не понял, от какого.
Оказалось, уже почти рассвело. У погасшего костра было холодно. Глеб обхватил себя руками, и тут разбудивший его звук повторился: продолговатое «ква-а-а-а» — и весьма громкое… Простая лягушка так не квакнет.
Но что ещё хуже, квакнули над его головой!
— Постарайся не дёргаться, — сказал Дзиро.
Он сидел на траве, почему-то открыв рот (слабый утренний свет позволял это увидеть) и косясь куда-то за спину Глеба.
Не успел Глеб обернуться, как сзади кто-то задышал, а на плечо что-то капнуло — так «смачно», что почувствовалась влага.
Глеб в ужасе скосил взор: слюна!
Он медленно повернул голову… и увидел два выпученных глаза.
На камне, к которому он прислонился, сидела лягушка — красная, размером с кота. И скалилась, будто улыбалась.
Глеб решил, что ещё спит; дурацкая мысль, но что ещё думать при виде лягушки с двумя рядами острых зубов?!
— Ква-а-а-а! — сказала лягушка.
С беззвучным криком Глеб упал на землю.
— Я же сказал, не дёргайся… — проронил Дзиро.
Лягушка взяла что-то в зубы. Глеб присмотрелся: его кроссовок — тот, что он вчера потерял! Но находку чудище не вернуло: откусив от кроссовка кусок, прожевало, проглотило и снова сказало «ква-а-а-а».
— Это… это… — Глеб обморочно указывал на монстра. — ЭТО ЧТО?! — и тут он увидел пустую скорлупу: — Это из яйца вылупилось?! Но оно же было маленьким!
— Ага… — кивнул Дзиро.
— Чего «ага»?!
— Из яйца. Постарайся не кричать — ты его напугаешь.
Глеб решил, что ослышался, а Дзиро любезно сообщил:
— Я назвал его Аки — это значит «осень».
Глеб моргнул; похоже, он тоже в шоке, просто шок у них проявился по-разному.
— Сначала он был маленьким, — сказал Дзиро. — Потом стал больше. Потом ещё больше. Потом…
— Я уже понял, — бросил Глеб — и возмутился, когда лягушка вновь куснула кроссовок: — Скажи ему, чтобы не ел мою обувь!
Дзиро растерянно признался:
— Я не умею…
— Что значит не умею?! Он же из твоего яйца вылупился… тьфу ты!..
Спрыгнув в траву, лягушка стала грызть камень. Дзиро сочувственно заметил:
— Наверное, у него зубы чешутся.
Глеб схватил хворостину — не хотелось быть тем, о кого Аки почешет зубы… И магию как назло не применить!..
Стоп: а кто сказал, что не применить?
Подул ветерок — и Глеб превратил его в вихрь. Лягушка встрепенулась, поводила мордой… а затем подскочила к Дзиро и прыгнула ему на плечо.
— Он так уже делал, — Дзиро сглотнул. — По-моему, он считает меня папой.
— Да хоть мамой! — Глеб отполз на метр. — Объясни ему, что мы несъедобны. И кстати, наши способности вернулись.
В кармане Глеба загудело, будто подтвердив это: сигнал зерфона могли слышать лишь маги. Достав зеркало, Глеб увидел Азарина и прокричал:
— Хромов — Повелитель!.. Вчера в «Грей Тауэре» он забрал третий алмаз и…
— Я уже знаю, — перебил его Азарин, — и про «Грей Тауэр», и про Хромова. Где ты сейчас?
— В лесу… приместился с помощью артефакта.
Про Дзиро Глеб умолчал: он ведь якудза и знакомству со штабом не обрадуется.
Азарин кивнул, сидя за рабочим столом: галстук ослаблен, под глазами мешки. Да и тон был под стать — как у тренера, чья команда продула всухую.
— В СБАЗе считают, — сказал он, — что настоящий Хромов мёртв: Повелитель притворялся им с того дня, как Кали испытала шкатулку на мальчишке.
Потом Глеб услышал то, что уже знал.
Повелитель меняет обличья, но в чужом облике заикается: спиритус-информатор донёс об этом ночью. «Донёс бы раньше, — подумал Глеб, — предотвратил бы беду».
— Настоящий Хромов тоже заикался, — закончил Азарин. — Повелитель мог превратиться в любого, но выбрал сбазовца с дефектом речи, чтобы не вызвать подозрений.
С плеча Дзиро спрыгнул Аки, и Глеб отодвинулся:
— А что с Деей, Вадимом Сергеевичем и Монголом? Их доставили в больницу?
— Доставили, — Азарин помедлил. — Якудза ещё с тобой?
Глеб обомлел:
— Откуда вы знаете? То есть… Ну да, со мной…
Зерфон тренькнул — Азарин прислал видео:
— Это из выпуска новостей. Посмотри, потом продолжим разговор.
Дзиро тоже склонился к экрану — смысла скрываться больше не было. Глеб включил запись:
— …произошло вчера вечером, — вещал диктор. — Законодержцы и Служба безопасности аномальной зоны не сообщают, какой артефакт пропал из «Грей Тауэра», но ясно, что против охраны применили ментальное воздействие. Однако в планах преступников что-то пошло не так: трое из них сами оказались без сознания.
Возникли фото Деи, Монгола и Вадима Сергеевича. Глеб чуть не выронил зерфон: их считают преступниками?!
— Эти маги, — продолжал диктор, — законодержцы Близбора. По данным анонимных источников, они работали совместно со штабом Спиритлэнда, но теперь стали подозреваемыми. Двух других похитителей засекли следящие зеркала…
Глеб понял, о чём речь: следящее зеркало — как камера наблюдения в неволшебке.
— Какого чёрта… — вырвалось у Дзиро.
Глеб выпучил глаза: на новых кадрах Дзиро нёс его к примещателю! А диктор комментировал:
— Этим двоим удалось скрыться. Владеющих информацией об их местонахождении просят позвонить…
Запись оборвалась. Азарин молчал, сцепив пальцы. Глеб негодовал:
— Но преступник ведь Хромов… то есть Повелитель!
Он не знал, что и думать. Была же совместная операция… В «Грей Тауэре» был Уайт из штаба англичан, куча охраны… Все видели, что случилось — так откуда этот бред в новостях?!
Глеб выпалил всё это скороговоркой. Азарин вздохнул:
— Уайт ничего не расскажет — пока ему оперировали ногу, он впал в кому: сказалось сочетание наркоза с ментальной атакой Повелителя… Он может очнуться завтра, а может и через полгода. А охрана не видела, кто напал на них. Теоретически это мог быть ты… или он, — Азарин глянул на Дзиро.
— Точно, — отозвался тот. — Грабить хранилища артефактов — моё хобби. А ещё я в космос летаю.
— Но ведь ясно, что это сделал Повелитель! — воскликнул Глеб. — Раз в «Грей Тауэре» есть следящие зеркала, то должны быть и записи, где он берёт алмаз!
Азарин поморщился:
— Говори это не мне, а английским законодержцам. Только учти, что Повелитель стёр записи, на которых засветился. Всё выглядит так, будто «Грей Тауэр» ограблен магами Близбора и малолетним якудзой.
Глеб потряс головой. Дея, Монгол и Вадим Сергеевич под арестом, а их с Дзиро объявили в розыск.
Может, он и правда спит?
— Повелитель использовал нас, — заключил Азарин. — Получил, что хотел и спровоцировал международный скандал.
Квакнул Аки. Глеб забыл, что его надо бояться.
— И что теперь?..
Азарин отвёл взгляд:
— Альберова, Монгелов и Горский пока не очнулись — врачи говорят, очнутся через день или два. Из больницы отправятся в тюрьму Спиритлэнда… Наши дипломаты их вытащат, но нужно время.
«И сколько? — подумал Глеб. — Столько же, сколько ушло на арест Лаэндо?»
Но злость он унял:
— Кали сказала, что скоро все узнают, зачем им с Повелителем музыкальная шкатулка и ёкаи…
Азарин безмолвствовал; странно, но циником он сейчас не казался — хотя и ничего утешительного сказать не мог. Глеб снова прислонился к камню:
— А если пойти в местный штаб и всё рассказать?
— Угу, — хмыкнул Дзиро, — нам поверят и чаем напоят.
Глеб вздохнул: и правда, глупая идея. А Азарин будто решил его доконать:
— Вернуться в Близбор ты не можешь — все, кто в розыске, отслеживаются при попытке приместиться в другую аномалку. Прости, но ты застрял у англичан.
Сзади зашелестел лес. Глеб подумал о «Фабрике»: а ведь мог бы сейчас печь хлеб!
— Но хоть в пределах Спиритлэнда примещаться можно?
— Сколько угодно, — Азарин посмотрел на Дзиро. — Мне доложили, что Нурарихён был твоим фамильяром. Ты настолько глуп, что решил за него мстить?
— Я не глуп, — бросил Дзиро, — но Кали своё получит.
— Он спас меня, — вставил Глеб, — и раз нас ищут, то мы в одной лодке. Просто скажите, как нам быть — местных искателей ведь пустят по нашему следу!
Дзиро тут же заявил:
— Меня им не найти: я даже в отель не заселялся — значит, и следов ауры не оставил. А всё, что взял с собой из Танабэ, при мне.
— Зато мои вещи в гостинице… — проронил Глеб. — Но следов ауры там нет: новая зубная щётка, чистая одежда — после стирки я её не носил.
Азарин распрямил спину и резюмировал:
— Будем считать эту новость хорошей. В течение дня я пришлю к вам духа…
— Какого духа? — перебил Глеб.
— Увидишь. А пока надо подумать, где вас спрятать.
Глеб вспомнил адрес госпожи Сайто, приютившей Эми с братом — в Спиритлэнде у неё был дом, как и в Близборе (что уж и говорить, вдова посла не бедствовала): Часовенная улица, дом номер семь.
— Как раз об этом, — сказал Глеб, — думать не надо.
В полвосьмого утра квартал был безмятежен.
Не было ни машин, ни прохожих — лишь сонный дворник елозил граблями по газону. Потом он призвал ветер, и все сграбленные листья сдуло в лежащий у бордюра мешок; дворник затянул его, поднял и пошёл дальше.
Сидя у Дзиро на закорках, Глеб сказал:
— Думаю, он не вернётся.
Дзиро вышел из-за угла. На ноге его висел Аки. Глеб боялся, как бы тот не отгрыз её (и за свои ноги боялся не меньше), но не бросать же «питомца» в лесу? Это как льва без присмотра оставить!
Впрочем, для Дзиро тот был скорее домашним псом.
Перехватив руку Глеба, он посетовал:
— Мне уже надоело тебя таскать!
Глеб ничуть не обиделся:
— Уж лучше меня, чем лягушку-мутанта.
Сдвинув брови, Дзиро побрёл по тротуару. В своём клане он был первым, кто нёс на себе законодержца.
Приместились они минуту назад; при виде улицы Аки заквакал, но сейчас успокоился. Расти он перестал… А не перестал бы, Глеб уполз бы куда угодно — хоть в камеру к Лаэндо.
— Какой нужен дом? — спросил Дзиро.
— Седьмой, — напомнил Глеб.
Было неловко оттого, что его несут; надо срочно раздобыть коляску. Но Дзиро словно уловил его мысли и уточнил:
— Только не думай, что я потею ради тебя.
— Ты потеешь, — проворчал Глеб, — потому что и сам был в новостях, а укрыться тебе негде.
— И не поэтому! — вскинулся Дзиро, а потом вдруг сменил тон и передразнил Азарина: — «Все, кто в розыске, отслеживаются при попытке приместиться в другую аномалку»… Думаешь, якудза не смогут обмануть законодержцев? Да стоит мне позвонить, и меня приместят в Танабэ!
— Ну так звони, — бросил Глеб и по молчанию Дзиро догадался: — Считаешь, со мной ты быстрее доберёшься до Кали? А кто-то говорил, что найдёт её сам…
— Это было до «Грей Тауэра». Теперь я даже не знаю, в каком она городе.
— Я тоже… — Глеб сделал паузу. — Но если бы и знал, не сказал бы.
Дзиро посуровел:
— Узнаешь ты — узнаю и я… А потом мы разойдёмся.
«Интересно, — подумал Глеб, — он так жаждет мести, что готов меня таскать, или просто не хочет возвращаться домой?» Но задавать этот вопрос Глеб, разумеется, не стал.
Они миновали кафе, пока что закрытое. Район был тихим: особняки с палисадниками, магазинчики (с виду такие уютные, что назвать их магазинами не поворачивался язык) и сквер с фонтаном. Ввиду раннего часа прохожих не было, чему Глеб только порадовался: будь здесь народ, на них бы глазели, а то и законодержцев бы вызвали… Ведь не часто увидишь, как один пацан тащит другого, да ещё и с монстром на ноге!
Глеб вдруг вспомнил, как обещал Эми прилететь на драконе — кто его за язык тянул?! А теперь вместо дракона его несёт Дзиро.
Предстать так перед Эми казалось унизительным!
Но отступать было поздно — за кованой оградой показался дом номер семь. Дзиро с опаской глянул на окна:
— Ты точно доверяешь тем, кто живёт там?
— Точно, — успокоил его Глеб.
Ворота были приоткрыты (наверное, в таком районе их и не запирали), так что Дзиро без труда протиснулся в сад, где вполголоса сообщил:
— На нас пялятся…
Глеб покосился на соседний дом: и правда пялятся.
Из кресла на террасе на них уставился старик — сгорбившись, щурился из-под очков; эдакий дедок-партизан, высматривающий фрицев. А два «фрица» недавно были в новостях.
— Надо побыстрее пройти, — занервничал Глеб.
Они дошли до живой изгороди, очень удачно скрывшей Аки, как вдруг «дедок» подал голос:
— Что, тяжкая была ночка? Я всегда говорил: не умеешь пить, не берись!
— Он плохо видит, — смекнул Дзиро. — Глянь на его очки — наверное, он принял нас за взрослых.
А старик продолжал:
— Я вот давненько не загуливал… эх, убавить бы годков тридцать!.. Жёны-то небось наругают? К моей в таком виде лучше было не приходить!
Глеб подавил смех. Но тут ему стало не до веселья, потому что Дзиро вздумалось зашататься.
— Обалдел?!.. — прошипел Глеб.
— Я пьяный, и ты тоже, — для пущей правдивости Дзиро врезался в куст.
— А раньше я вас тут не видел, — не унимался старик, — вы часом не заблудились?
Дзиро шумно икнул и заговорил басом:
— Я малость перебрал, вот и ошибся с порталом — приместился не туда… Вторая бутылка была лишней.
Глеб прыснул.
— Не скажи!.. — старик никак не желал от них отстать. — Вот после первой примещаться трудно, а со второй открывается второе дыхание — она ж на то и вторая!.. Правда, можешь попасть не домой, а куда-нибудь в лес.
— В лесу мы уже были, — откликнулся Дзиро.
— Да ну? Может, расскажешь?
Глеб решил прервать беседу и низким голосом запел:
Ой, мороз, моро-о-оз, не морозь меня-я-я…
К его ужасу, Аки откликнулся долгим «ква-а-а-а». Но любопытный старикан не услышал — голос лягушки слился с пением Глеба.
— Ну и кто из нас обалдел? — Дзиро уже звонил в дверь.
— Попробуй постучать! — подстегнул его Глеб.
И тут старик запоздало сообразил:
— О, так вы к пожилой миссис!.. Тогда вам не повезло: хозяйки-то нет. У неё в Близборе поместье, так она второй день как туда отбыла — вроде из-за ремонта.
Глеб знал, о каком ремонте речь: летом сад госпожи Сайто сожгли саламандры, а её дом оказался частично разрушен. Выходит, его ремонтировали до сих пор и госпожа Сайто решила узнать, как там идут дела… Только вот почему ей приспичило вернуться именно сейчас?!
Пытаясь не паниковать, Глеб прошептал в ухо Дзиро:
— Спроси его: дома кто-нибудь остался?
Дзиро выполнил просьбу.
— Остался, — доложил старик. — С пожилой миссис двое детей живут, мальчик и девочка… Только их она с собой взяла. Но внутри точно кто-то есть — я сам видел, как за окнами ходят.
Глеб перестал дышать. Если вдова посла взяла с собой Эми и её брата, то кто же остался здесь?..
И не пора ли им с Дзиро давать дёру?
А за дверью уже раздавались шаги — грузные, неторопливые. Повернулся ключ, скрипнули петли. Глеб сглотнул; даже «кто там» не спросили!
Дверь бесшумно открылась.
Глеб сначала испугался, потом удивился… Но затем понял, что давать дёру не придётся.
За порогом возник некто огромный, с красным лицом. Почесал большой нос и пробасил:
— Гармонии и благоденствия! Рад снова видеть вас, господин Шустов!
Отворившем дверь был тэнгу из поместья госпожи Сайто, — а зовут его…
— Горо! — вспомнил Глеб.
— Не ори мне в ухо!.. — прошипел Дзиро.
— А я виноват, что оно рядом? — Глеб крепче схватился за его шею. Из-за старика на террасе говорить пришлось тише: — Горо, ты чего не в Близборе?
Как и в первую их встречу, дух был в кимоно; на поясе меч, за спиной сложены крылья. Но Глеба он уже не пугал — даже алое лицо казалось вполне человеческим.
Горо почтительно поклонился:
— Так решила госпожа Сайто, — в интонации тэнгу почему-то была гордость. — Лучше меня за её домом не присмотрит никто.
— Так ты дворецкий! — Глеб укорил себя за глупость: мог бы понять это ещё летом.
Дух посторонился, пропуская гостей за порог. Дзиро с радостью вошёл — быть «носильщиком» он явно устал.
— Вообще-то нас ищут, — ляпнул Глеб, когда тэнгу закрыл за ними дверь.
— По вашему виду догадаться об этом нетрудно, — задвинув щеколду, дух подвесил к ней брелок с иероглифом — разновидность охранных амулетов. — Но мне всё равно, ищут вас или нет: вы друг госпожи Сайто, а значит, и мой.
Глеба это не удивило: у спиритусов всё проще, чем у людей.
Дзиро свернул в гостиную (мягкая мебель, блестящий паркет, окно во всю стену), спеша избавиться от «груза». Тэнгу вошёл, когда он опускал Глеба на диван:
— Могу я спросить, что случилось?
И Глеб поведал об их с Дзиро злоключениях.
Начал он с парада, затем рассказал про беседу с Шульцем и про «Грей Тауэр». Деталей старался не упускать: Глеб уже знал, что духи ценят правду, а недосказанность приравнивают к лжи. Раз просишь о помощи, надо быть искренним до конца — их ведь впустили в дом… А за помощь «преступникам» даже спиритуса по голове не погладят.
Пока Глеб говорил, Дзиро поглядывал на тэнгу, словно решая, можно ли тому доверять.
Закончив рассказ, Глеб смущённо добавил:
— Ты извини, что мы пришли сюда… Но идти нам больше некуда.
Аки прыгнул на стол, схватил из вазы мандарин и слопал с кожурой. Но тэнгу это не смутило:
— Оставайтесь, сколько нужно — госпожа Сайто не будет против. А если кто-то из вас, — он покосился на Дзиро, — боится, что я позову законодержцев, то совершенно напрасно: в этом доме не принято вредить гостям.
Секунду подумав, Дзиро кивнул:
— Я не хотел показаться невежливым, — к удивлению Глеба, он поклонился: — Мы принимаем вашу помощь с почтением и благодарностью. Домо аригато, Горо-сан!
На этой радужной ноте и раздался стук в дверь.
Звук был странным, будто дятел бил в дерево. Глеб напрягся, Дзиро замер в полупоклоне; испугавшийся Аки сиганул ему на плечо.
Но уже через мгновение Глеб вспомнил:
— Я назвал Азарину этот адрес, а он обещал кого-то прислать — вроде бы какого-то духа…
Подойдя к двери, Горо глянул в глазок, открыл её — и за порог влетел ворон.
— Баюн!!!.. — завопил Глеб.
Влетевший ворон превратился в кота:
— Чертовски приятно, когда тебя узнают. Судя по фингалам, ты не скучал.
Глеб подхватил Баюна, прыгнувшего к нему на диван. Тот вырывался, но не слишком упорно:
— Не надо меня тискать! Я перенёс спиритомедикаментозное вмешательство и нуждаюсь в бережном обращении!
Тэнгу вкатил стоявшее снаружи кресло. Не успел Глеб спросить, откуда оно взялось, как Баюн доложил:
— Его приместили по приказу Азарина — не знаю, с чего он подобрел. Видно, стукнулся головой.
Сияя, Глеб глядел на фамильяра:
— Пока ты спал, много чего случилось.
— Меня уже просветили, — Баюн спрыгнул на пол. — Штаб на ушах стоит: все твердят о Повелителе и задержанных в Спиритлэнде законодержцах… А это кто?
Имелся в виду Дзиро; пока они знакомились, Горо открыл в ванной воду.
— Вам надо привести себя в порядок, — вернувшись, он задержал взгляд на Глебе: — Поручней у нас нет, но я помогу вам… надеюсь, вы не будете стесняться?
— Не буду, — сказал Глеб. Помощь человека его бы смутила, но стесняться спиритуса было бы глупо.
Он так обрадовался Баюну, что забыл даже про Повелителя с Кали. Огорчало лишь отсутствие Эми, но Глеб рассудил, что прибыть к ней лучше в кресле, чем на чьей-то спине.
Тэнгу оказался неплохим поваром: суп с сосисками деликатесом не назовёшь, но сварился он раньше, чем Глеб закончил принимать ванну (Горо помог лишь туда залезть). Потом в душ пошёл Дзиро. Одежду обоих тэнгу сунул в стиральную машину, пообещав её высушить после стирки; режим сушки у машины отсутствовал, но с магией воздуха что угодно высохнет за минуту.
Завтракали в гостиной — причём Глеб, взяв тарелку, отъехал к окну, потому что Аки лез к Дзиро, бросавшему в его пасть выуженные из супа сосиски.
Вид последних вдохновил Баюна на стих:
По мясокомбинату я гулял
И много интересного узнал:
Из фарша для сосисок и сарделек
Затылок человеческий торчал.
Дзиро глянул на встроенное в стену зеркало:
— Интересно, в новостях ещё говорят про «Грей Тауэр»?
Зеркало под его взором послушно включилось — и про «Грей Тауэр» заговорили сразу: никто из охраны не очнулся, в деле замешан Близбор. Прозвучало слово «шпионаж».
— Азарин был прав, — нехотя признал Глеб. — Назревает международный скандал.
Зеркало разделилось на два сектора — Дзиро включил «Spiritland News» (канал Спиритлэнда) и «Магию-информ» (канал Близбора). Там и там шли ток-шоу:
— …акция, спланированная русскими магами! — кричали на «Spiritland News».
— …англичане ответят за арест наших законодержцев! — грозились на «Магии-информ».
— …лишь первая диверсия — Близбор на ней не остановится!
— …Спиритлэнд не смеет говорить с нами свысока!
— …близборцев надо наказать!
— …показать англичанам, кто есть кто!
Глебу захотелось заткнуть уши:
— И это всё из-за «Грей Тауэра»?! Но Спиритлэнд с Близбором не враждовали…
— После таких шоу начнут, — заметил Дзиро.
— А за просмотром, — сострил Баюн, — все отвлекутся от лишних мыслей — например, о низких зарплатах.
Зеркало выключилось, и стало спокойнее — звеневшую там брань невозможно было слушать.
Глеб стал нервно мять халат: если на «Фабрике» это смотрели, то Наталья Марковна с ума сходит! А звонить ей нельзя — Азарин велел выключить зерфон (и это был тот редкий случай, когда послушать его стоило). «Попрошу об этом Горо…» — решил Глеб, и тут тэнгу — лёгок на помине — вышел из ванной:
— Я забыл вам сказать, — положив что-то на стол, он взглянул на Глеба: — Это выпало из вашего кармана, когда я собрался стирать одежду. Извините, что не отдал сразу.
Подъехав к столу, Глеб увидел бирку для ЭНПД — кусок пластика с цифрами: кабинет, очередь, время.
— Надо же, — Глеб машинально её взял, — а я давно о ней забыл… Наверное, она пролежала в кармане со дня экзамена…
Но вид бирки внезапно заставил его умолкнуть.
В его мыслях что-то всплыло: ЭНПД, вопросы Каршина… «Есть ли память у глаз?»
Глеб вздрогнул — и уставился на тэнгу:
— Как я раньше не подумал…
— О чём? — удивился дух.
Но Глеб так разволновался, что не ответил — и даже чуть по лбу себя не стукнул.
Он же видел, как Хромов менял облик: тот превратился в Повелителя у него на глазах, а у глазной сетчатки есть память… И лишь три вида спиритусов могут её извлечь: пикси, сидхе и тэнгу.
Тэнгу!!!..
— Горо… — произнёс Глеб.
— Что?
— Ты ведь можешь извлекать увиденное?
Дзиро замер с кружкой у рта:
— Повелитель при нас перевоплощался…
— Ну да! — Глеб возбуждённо взмахнул биркой. — Это можно достать из глаз, сохранить, как на флешку, и загрузить в чаросеть! Тысячи людей увидят, кто ограбил «Грей Тауэр» на самом деле!
— Одно «но», — вставил Дзиро. — Нас долбанул огнетушитель, и лично я смотрел в пол.
— Зато я поднял голову, — Глеб прогнал образ Хромова с бегавшими под кожей «жуками». — Если это попадёт в чаросеть, Дею, Вадима Сергеевича и Монгола отпустят… Горо, так ты поможешь?
На лбу спиритуса проступили морщины. Отчего-то понурившись, он сказал:
— Нет. Извините, но я вынужден отказать.
— Но почему?.. — Глеб растерялся; радушие духа внушило ему уверенность, что тот во всём пойдёт им навстречу. — Ты ведь можешь помочь нам спасти законодержцев!
Тэнгу стал похож на дантиста, которого просят вырвать здоровый зуб.
— Во-первых, извлекать увиденное больно.
— Насколько больно? — испугался Глеб.
Спиритус указал на свои глаза — золотистые, с чёрными зрачками:
— Чтобы работать с сетчаткой, я должен воздействовать на всю вашу нервную систему; если этого не сделать, моя магия будет отторгнута. А теперь представьте, что в каждый ваш нерв вонзили по иголке. Боль будет недолгой, но её я и врагу не пожелал бы.
Глеб представил — и содрогнулся. Но ещё представил Дею в наручниках… и Вадима Сергеевича… и Монгола…
И спросил:
— А во-вторых?
— Тебе первого мало? — вспылил Баюн.
Но Глеб не отводил взгляда от тэнгу. Тот мрачнел, хотя и так уже был хмурым:
— Когда я начну, ваша душа отделится от тела.
— Моя душа… что?.. — не поверил Глеб.
— Отделится от тела — на час или два. Вы точно хотите через это пройти?
Пока Глеб и Дзиро (а заодно и Баюн) наслаждались гостеприимством тэнгу, в другой части Спиритлэнда творилось нечто странное.
Дворняга с пакетом в зубах обежала лужу. Пакет она несла за ручки, задрав морду и осматриваясь; если бы кто-то её видел, то сразу решил бы, что эта собака ведёт себя не по-собачьи.
Прошмыгнув в проулок, пёс выскочил к реке, за которой были дома.
Их готовили к сносу, а жильцов расселили из-за дымившего рядом завода. В домах выбили окна, стены «украсили» граффити, двери исписали похабщиной. Лишь над одной осталась вывеска: «ПРИЮТ СВЯТОГО ЭДМУНДА», — гласила она.
Пробежав по мосту и оставив там следы грязных лап, пёс остановился у крыльца. Обошёл его, потоптался среди битой черепицы… и исчез, тотчас возникнув в коридоре без окон. Свет лампы падал на двери с облупившейся краской. В одну из них пёс ткнулся мордой, и дверь открылась.
— Ну наконец-то, — сказала Кали.
Глеб удивился бы, узнав, что ни она, ни Повелитель не покинули город; они покинут его скоро, но пока их убежищем был дом у реки.
Глаза пса мигнули жёлтым, выдав в нём спиритуса. Бросив пакет, он стал лисой:
— Здесь то, что вы просили.
Кали встала со стула. Свеча на столе (электричества в комнате не было) чуть не погасла: огонь съёжился, мрак загустел. Убранство комнаты подёрнулось им, словно прячась — и вновь проступило, как прикрытое вуалью лицо.
Старый линолеум. Комод, стулья, кровать. В углу игрушки: плюшевый медведь с изодранным брюхом, солдатик с оторванной рукой, пожарная машина, смятая так, будто её швыряли о стену.
На кровати спал Заур — он спал уже долго. Заур Левзин бодрствовал реже, чем другие дети… Впрочем, мало кто назвал бы его ребёнком.
Кали взглянула на гаснущую свечу, и под её взором огонь выпрямился, вернув в комнату свет. Дойдя до пакета, Кали взяла его, заглянула внутрь и вздохнула:
— Я просила
Лиса тявкнула — ни то по-собачьи, ни то по-лисьи; очевидно, огрызнулась.
Кали достала из пакета блестящую упаковку (пакет за ненадобностью полетел на пол), вскрыла её и извлекла один тонкий ломтик. Надкусив его, поморщилась:
— Сладкие…
Заворочался Заур. Кали подошла к нему, не боясь разбудить: он проспит ещё два дня, а проснётся в другом веке.
— В сладких чипсах нет жизни, — Кали поправила одеяло. — Как и в горьких снах.
Принёсший пакет дух напомнил:
— Вы заплатили вперёд, а у нас их целый контейнер.
— Оставь себе, — отмахнулась Кали, — завтра мне будет не до чипсов.
Спиритус тряхнул мордой — мол, ну и ладно — и исчез.
Пройдя к комоду, Кали выдвинула ящик. Нашла среди бинтов пипетку, села за стол, где блестели склянки. Взяв одну, набрала несколько капель.
Потом придвинула свечу, чтобы видеть отражение в настенном зеркале, и открыла третий глаз.
Цвет его века сливался с кожей лба, а ресниц не было: когда он был закрыт, казалось, что глаза нет. Из-за отсутствия ресниц он воспалялся — слишком часто попадала пыль. Магия не помогала; в аномалках не зря говорят, что и волшебникам нужны лекарства.
Подняв пипетку, Кали вздрогнула: кто-то перехватил её руку.
— Позволь мне, — сказал Повелитель.
Она не удивилась тому, что он появился бесшумно. Когда речь шла о Повелителе, удивляться не стоило.
Заботливо, словно ребёнку, он влил в её глаз две капли; бинтом, смоченным в склянке, очистил уголки от гноя.
Кали сконфузилась, будто была не чернотворцем, разменявшим седьмой десяток, а школьницей на первом свидании:
— Повелитель, вы не должны этого делать…
Жестом он велел ей замолчать:
— Не пользуйся им часто — береги силы.
Глаз закрылся, снова став едва видимым. Его веко походило на родимое пятно.
— Все три камня в шкатулке, — Повелитель отложил бинт. — Скоро всё закончится… и начнётся.
Кали улыбнулась с робкой надеждой. Повелитель посмотрел на Заура:
— Я сдержу обещание: историю мы перепишем вместе.
— Когда доиграет музыка… — чуть слышно отозвалась Кали.
В зрачках Повелителя отражался огонь свечи. Кали взирала на него, как паломник на святыню.
— Мне снятся кошмары…
Она умолкла, но он понял:
— Те, кто пал от твоей руки?
Она кивнула. Повелитель погладил её волосы:
— Ты же знаешь — мы изменим списки живых и мёртвых. Цель оправдывает средства.
— Время — что тени в зеркалах… — прошептала она.
Кали верила ему — он был единственным, кому она верила. Ей казалось, в его глазах горит пламя, даже когда гаснут свечи.
— Всего сутки, — продолжил Повелитель, — и я использую шкатулку.
— Может, лучше сейчас?.. — Кали коснулась века.
— Не чеши его, — Повелитель шагнул к двери. — С тремя камнями шкатулка звучит иначе — надо настроить механизм. Мы ведь у финиша… не нужно спешить.
Повелитель вышел, и тень его скользнула по обшарпанным стенам. Идя по коридору, он добавил:
— У финиша спешат только глупцы.
— Ты не передумал? — спросил Дзиро. — Извлечь увиденное — это не шутки. Я бы на такое не пошёл.
Беседа шла на заднем дворе. Глеб всё-таки убедил Горо провести обряд извлечения (сам тэнгу называл это так), причём поскорее — пока Дея, Монгол и Вадим Сергеевич не попали в тюрьму.
Баюн в обличье ворона сел на забор, поглядел на Глеба и заключил:
— Пора с этой затеей кончать — он же трясётся как осиновый лист.
— Да, мне страшно, — признал Глеб. — И что?
— А то, — каркнул Баюн, — что не поздно сдать назад.
Дзиро кивнул:
— Трусом мы тебя не назовём. Говорю же — я вообще не пошёл бы на такое. Даже если бы и видел, как этот ваш Хромов перевоплощался, никому не дал бы копаться в своих глазах.
Отвечать Глеб не стал: решение он уже принял.
Если бездействовать, Близбор и Спиритлэнд продолжат склоку, законодержцы загремят за решётку и станут заложниками их дрязг. А он может всё исправить.
Магия тэнгу проникнет в мозг, а уж потом — в сетчатку глаза. Как именно, Глеб не уточнял: боялся передумать. Шансов на успех — девяносто процентов… если всё пройдёт гладко.
Баюн перелетел на веранду:
— Это же настоящая пытка!
— Горо сказал, боль будет недолгой, — Глеб заёрзал в новом кресле. — Если решили пугать меня, то лучше помолчите.
— Да без проблем, — буркнул Дзиро.
У ног его стояло ведро с землёй, рядом лежала лопата. Тэнгу объяснил, что для обряда нужны четыре стихии — земля, огонь, вода и воздух. Воду Дзиро набрал в таз и отнёс в гостиную, а теперь накопал землю.
Когда он унёс её, Глеб признался:
— Одного не пойму: увиденное берут из глаз — так при чём тут отделение души от тела?
Став котом, Баюн мрачно сострил:
— Не считая того, что ты можешь дать дубу? Ладно, шучу… Сам обряд — всё равно, что операция. Что делают в неволшебке во время операции?
— Применяют наркоз…
— Вот-вот. Только наркоз тут бесполезен. Тебя введут в состояние межграничья: ты окажешься между жизнью и смертью — туда даже духи попасть боятся. Если хочешь знать детали…
— Не хочу, — Глеб пожалел, что пустился в расспросы. — Давай закроем эту тему.
— Давай, — согласился Баюн. И бодро запел: — Закроем тему, закроем крышку гроба…
Они вернулись в дом. Обряд решили провести в гостиной; можно было бы во дворе, но из-за выпусков новостей, где мелькали Глеб с Дзиро, рисковать не хотелось.
Кресла сдвинули к стенам, диван и стол вынесли. Горо начертил на полу иероглифы, расположенные по кругу, за которым рассыпали землю, разбрызгали воду и расставили свечи. С воздухом — ясное дело — проблем не было: он ведь повсюду. В углу появился бочонок саке; Глеб не знал, для чего, но вряд ли для красоты.
Чтобы Аки не мешал, его заперли в ванной (налив в ванну воду, где он и плескался). Окна зашторили, и тэнгу встал в круг. В руке он держал веер из семи перьев, а из складок кимоно извлёк свиток. Опустив его на пол, дух взмахнул веером; потом положил его рядом со свитком, сомкнул ладони и стал сплетать пальцы в замысловатые знаки.
Дзиро тихо пояснил:
— Это Кудзи-ин — магия жестов. Каждый палец что-то обозначает: мизинец — земля, безымянный — вода, указательный — воздух, средний — огонь.
— А большой? — шепнул Глеб.
— Магна, или источник силы. Пальцы — как бы проводники, а тэнгу замыкает их в определённом порядке.
— И что ему это даёт?
— Силу, — кратко бросил Дзиро. — Присмотрись повнимательнее.
Глеб присмотрелся и понял, что тэнгу не просто «замыкал» пальцы: он рос! Глеб вспомнил, что в их первую встречу дух был ростом метра три. Кимоно его не рвалось — тоже росло, как и меч на поясе; даже перья, выпавшие из сложенных крыльев, удлинялись прямо на полу.
Тень тэнгу ползла за круг, уже достигнув свечей. Глеб покосился на Дзиро:
— А ты владеешь Кудзи-ин?
Он спросил это, чтобы отвлечься: предстоящий обряд пугал до чёртиков. Дзиро мотнул головой:
— Нет… да мне и не надо…
— Почему не надо? Пригодилось бы… Перед дракой, например…
Дзиро усмехнулся:
— Не считая учебных спаррингов, ты первый, с кем я дрался без приказа, — он почему-то глядел в стену. — Я говорил ведь, что мне дают задания. Ерунду всякую: наказать лавочника, не заплатившего клану, или ещё кого… В ночь, когда погиб Тору, я как раз этим и занимался, а иначе не опоздал бы на парад.
Дзиро ненадолго умолк. Глеб тоже молчал, понимая, что ему надо выговориться.
— Я к тому, — проронил Дзиро, — что мне всегда приказывали: избей этого, или того… Не сможешь избить, примени магию. Раньше меня побаивались, зная, чей я сын, а теперь боятся по-настоящему. Но ты первый, кто дал мне в морду и с кем я дрался от злости.
— Тогда с почином, — ляпнул Глеб.
Дзиро ответил без иронии:
— Ага… И это… За камень… извини.
— Извиняю, — Глеб почесал нос. — Ты мне всё-таки жизнь спас.
Баюн подошёл к креслу:
— Как трогательно! А теперь обнимитесь.
Глеб хотел дать ему щелбан, но дух отскочил.
Горо повернулся к ним: лицо его блестело алым, брови топорщились, глаза пялились, как с маски демона. Длинный нос будто венчался свёклой… Он и раньше ею венчался, но «свёкла» стала больше.
— Пора, — тэнгу глянул на Баюна, потом на Дзиро. — Вы будете мешать. Выйдете.
— Эй, — вскинулся Баюн, — вообще-то я его фамильяр!
Глеб заставил себя вмешаться:
— Раз так надо, выходите.
Дзиро кивнул и вышел первым. Баюн помедлил, но последовал за ним.
В животе Глеба будто ползала жаба. Тэнгу посмотрел на него:
— Не передумали?
— Не передумал, — чтобы встретиться с ним взглядом, Глеб задрал голову. Дух кивнул, поднял его вместе с креслом и прежде, чем Глеб опомнился, перенёс в круг:
— Если вы носите амулеты, их нужно снять.
Вынув из-под футболки слезу Архаила, Глеб снял её и отдал Горо. Тот положил амулет на подоконник. Глеб дёрнул плечами:
— Это всё…
Тэнгу достал из кармана стеклянный шар:
— К концу обряда он заполнится тем, что вы видели в «Грей Тауэре».
— Как диск, куда перенесли данные? Ясно…
Но продолжение было хуже:
— Я постараюсь сделать всё быстро. Когда боль пройдёт, покажется, что вы спите, но это будет не сон.
— Межграничье? — бросил Глеб. — Баюн сказал про него… А без этого нельзя?
Тэнгу покачал головой:
— Либо так, либо вы почувствуете всё, что я делаю: боль растянется на час и будет невыносимой.
Глеба передёрнуло:
— Уж лучше межграничье…
Он от страха вспотел. Горо взял с подоконника сосуд, похожий на блюдце, подошёл к бочонку, до краёв наполненному саке, зачерпнул из него и вернулся к Глебу:
— Выпейте.
— Склонение несовершеннолетнего к распитию спиртного… — нервно пошутил Глеб.
Взяв сосуд, он сделал глоток. Голова закружилась: в саке явно было что-то ещё.
Тэнгу кивнул:
— Теперь приступим.
Нависнув над Глебом, дух коснулся его лба. Кожу сильно обожгло. Глеб вспомнил встречу с Далебором: когда тот вложил в него ингениум, руки мага были горячими.
А потом стало по-настоящему больно.
В череп будто влили кипяток, и он сотнями игл пронзил тело. Глеб заорал, вцепившись в кресло; наверное, крик слышали Дзиро с Баюном, но ему было всё равно. К счастью, длилось это недолго — секунд семь… Но и они могут казаться вечностью.
Затем наступила тишина.
Пространства не было.
Не было ни звуков, ни запахов. Пустое, беспредельное
Светящаяся точка.
Возникла мысль — неясная, блёклая — и оформилась в вопрос: он сидит или лежит?
И вообще, есть ли у него тело?
Мысли заполнили сознание, и
А светящаяся точка подрагивала, будто плясала.
Глеб ощутил руки и ноги, хотя ног обычно не чувствовал; значит, тело у него есть, — да и как бы он видел точку без глаз? Потом вспомнилось, что из этих самых глаз Горо сейчас извлекает увиденное.
Он уже не боялся: страх дремал по ту сторону тьмы. Даже стало смешно; межграничье, состояние между жизнью и смертью. Вот к чему ведёт первый глоток саке.
Глеб засмеялся.
Интересно, что с ним делает тэнгу? Стоит, прижав пальцы к его глазам? Машет веером? Или магической иглой тычет в зрачки?
Почему-то и это не казалось жутким: смех лишь усилился. А потом точка сказала:
— Хорошо, что мы встретились… и что тебе не страшно.
Смеяться Глеб перестал. Точка сияла перед ним, как навязчивый светляк.
— Кто ты? — спросил Глеб. И тут же понял, что знает ответ. — Ты скрытник? Дух, который живёт во мне?
Точка двинулась вверх-вниз, будто кивнув.
Глеб не удивился. У скрытников нет разума — так ему говорили. Но тут-то всё по-другому.
— Спасибо тебе, — сказал Глеб. — Спасибо… за час.
Он понял, что висит в воздухе; впрочем, воздуха не было, как и земли, над которой можно висеть. Но другого слова на ум не пришло.
В голос Глеба проник трепет:
— Почему ты выбрал меня? Ты же мог вселиться в кого угодно…
— Кто угодно не совершает поступков, — сказал скрытник. — А ты совершаешь.
Глеб задумался над этим, но дух прервал размышления:
— Меня просили кое-что передать тебе.
— Кто просил? — удивился Глеб.
— Один из ушедших.
Глеб сообразил, что слово «ушедших» можно заменить на другое.
— Ты про…
— Про тех, кто уже не отбрасывает тени, — перебил его скрытник. — У меня послание от Далебора: он рад, что отдал свой дар тебе, и что тем вечером именно ты оказался на дороге.
Услышать это Глебу было приятно.
— А мама… — в грудь его закралась тоска. — Она ничего не передала мне?
— Она тобой гордится, — мягко поведал скрытник. — Но ты и сам это знаешь.
Глеб улыбнулся сквозь непрошеные слёзы: он и правда это знал.
— Я ведь очнусь?
Вопрос вырвался сам; страшно по-прежнему не было, но оставаться тут не хотелось. Однако скрытник успокоил его:
— Очнёшься, и совсем скоро. Тэнгу извлекает увиденное из твоих глаз уже больше часа.
И снова Глеб не был удивлён. Горо был прав — межграничье казалось сном. Время здесь умерло, и прах секунд сгинул… Разнёсся над тленом усопших минут.
— Этот наш разговор… — проронил Глеб. — Он первый и последний?
— Скорее всего, — скрытник сделал паузу. — Я живу в твоём теле, потому мы и оказались тут вместе. Но сейчас я вижу больше, чем ты: тех, кто ушёл, и то, что будет. В ближайшие полвека мы беседовать не станем. Если есть, что спросить — спроси сейчас.
Глеб задумался: вопросов было много, но лишь один обрёл чёткость.
— Чего хочет Повелитель?
— Того, чего нельзя хотеть, — вновь последовала пауза. — У нас мало времени, а объяснять долго. Но цель Повелителя недостижима — придя к ней, он проиграет. А ты будешь наблюдать.
— Наблюдать?.. — повторил Глеб.
— Потому что шагнёшь за ним, когда настанет час. Скоро ты всё поймёшь… Только запомни: шагнув за Повелителем, не забывай про время, — но если всё-таки забудешь, лишь враг сможет тебе помочь.
Глеб глядел на точку, не понимая, что это значит. А пустота вокруг будто что-то таила, как и сказанные духом слова.
— Враг сможет помочь мне?.. — недоумевал Глеб. — О ком ты говоришь?
Скрытник молчал. Тьма с тишиной казались вакуумом, и ответов в них не было.
Раздались голоса: Дзиро, потом Баюна… Значит, они вошли в комнату, хоть тэнгу и прогнал их.
— Ты приходишь в себя, — сказал скрытник.
Тело Глеба тяжелело, ног он больше не чувствовал. Сияющая точка стала меркнуть.
— Постой! — крикнул Глеб. — Куда я шагну за Повелителем? Пожалуйста, скажи!
— Ты шагнёшь за ним в прошлое, — ответил скрытник и исчез в тающей, уступающей свету мгле.
— Он очнулся, — сказал тэнгу.
Дух был первым, кого увидел Глеб. Слева маячил Дзиро, а над ним хлопали крылья: Баюн снова был вороном.
Тэнгу с тревогой спросил:
— Как вы себя чувствуете?
— Вроде нормально… — в ушах Глеба ещё звучал голос скрытника. Почему-то он дрожал, а футболка была в поту. Ёжась, Глеб признался: — Только холодно… и смотреть больно.
Горо дал ему платок:
— Это пройдёт, но глаза будут слезиться — так бывает после обряда.
Рассеянно кивнув, Глеб попробовал выпрямиться. Закружилась голова; он откинулся на спинку кресла и вздохами прогнал дурноту.
Да что же с ним проделал тэнгу?!
— Знаешь, — с неожиданным уважением сказал Дзиро, — а ты псих.
Слову «псих» он явно придал хороший смысл. Глеб протёр глаза платком: те и правда слезились. Он видел всё сквозь дымку, но она таяла, и предметы проступали, как в запотевшем окне.
Через минуту ему полегчало, и Глеб хотел сказать о скрытнике, — но Горо не дал:
— Если вы что-то видели, не говорите нам.
— Почему? — Глеб отнял платок от глаз.
— Увиденное в межграничье не важнее снов — чем раньше забудете, тем лучше.
Однако Глеб не сдержался:
— Но я видел скрытника… Он говорил со мной!
Баюн приземлился на пол:
— Это мог быть не скрытник, а образ в твоей голове. То, каким ты его себе представляешь.
Глеб счёл это чушью: с ним беседовал скрытник, а никакой не образ — он знал это совершенно точно.
Баюн глянул на Горо:
— Лучше покажи шар, пока он не стал спорить.
Тэнгу протянул руку; на красной ладони лежал шар, виденный Глебом до обряда — и светился, точно лампа.
— Этот свет… — проронил Глеб.
Горо осклабился:
— Был извлечён из ваших глаз. У нас всё получилось.
Лишь теперь Глеб вспомнил, ради чего всё затевалось. Тревога, вызванная скрытником, исчезла: над словами духа он подумает, когда содержимое шара будет в чаросети.
Взгляд его скользнул по присутствующим:
— И как загрузить данные?
Дзиро отозвался первым:
— Я думал, ты знаешь…
Энтузиазм Глеба померк. Он глянул на Баюна, но тот заявил:
— Зеркальная магия — не моё: я знаю лишь её основы.
— Я тоже, — пробасил Горо. — Ёкаи не сильны в технике — чаросетью я пользуюсь, только когда ищу информацию или заказываю специи для любимого супа из мокриц.
Глеб ушам своим не верил: вот так приплыли… Он вытерпел «экзекуцию», побывал в межграничье… и всё напрасно?!
— Похоже, — заметил Дзиро, — нам стоило обдумать детали.
Обойдя свечи, тэнгу потушил их — почему-то без магии: видимо, обряд отнял много сил. Потом он отдал Глебу шар, на ощупь оказавшийся тёплым.
— А если приместить его в Близбор? — предложил Глеб. — Свяжусь с Азариным, объясню, что к чему… Специалистов по зеркальной магии в штабе полно.
Но Горо уже качал головой:
— Нельзя — данные в ходе примещения пропадут. А через сутки они сотрутся в любом случае.
— Нестабильность чар, — изрёк Баюн. — Не используешь их вовремя, и они исчезнут. Это как с пьяным начальником: надо просить надбавку, пока он не протрезвел.
Глеб обдумывал варианты: нельзя примещать шар, а в их руках он бесполезен… Значит, остаётся одно.
— Нужен специалист по чаросети.
— Первоклассный, — Дзиро прошёлся по комнате. — Способный работать быстро…
— И живущий в Спиритлэнде, — добавил Глеб.
Уставившись друг на друга, они закончили хором:
— Например, хороший хакер!
К «хорошему хакеру» засобирался Дзиро: использовать час ходьбы Глеб не мог — сутки с прошлого раза ещё не прошли, а в коляске в «Склеп» не попасть. И не приместиться — там наверняка есть амулеты.
Пока Дзиро протирал обувь (после «Грей Тауэра» его серые кроссовки почернели), Глеб рассказал Баюну о Пауке. Выслушав, дух приземлился на шкаф и уточнил:
— То есть вы у него были, и он отказался помочь вам — так?
— Так, — признал Глеб.
— И зачем ему помогать вам теперь?
Дзиро покончил наконец с чисткой кроссовок и буркнул, завязывая шнурки:
— Потому что теперь я попрошу иначе.
— Но ведь без камней? — испугался Глеб.
— Больно надо — кидать камни в карлика…
Глеб зловредно уточнил:
— А в колясочника?
— Чего ты придираешься? — проворчал Дзиро. — Всё, я пошёл… Без Паука не вернусь.
— Осторожней с его псом! — крикнул Глеб, когда Дзиро вышел. Тот отмахнулся, на что Баюн заметил:
— Его бравада плохо кончится: нарвётся на чернотворца и огребёт по полной. Помереть, может, и не помрёт, но не выдержит позора и вспорет себе брюхо — слышал про сэппуку?
— Тебе заняться нечем? — спросил Глеб.
— Нечем. Так вот, насчёт сэппуку…
Пока Баюн болтал, Глеб вспомнил о скрытнике: «цель Повелителя недостижима», «ты шагнёшь за ним в прошлое»… Что это значит? И о каком враге говорил дух? Врагом Глеб мог назвать лишь Лаэндо; правда, он где-то слышал, что не имеющий врагов не имеет и характера, но сам считал это чушью — в мире легче бы жилось, если бы дураки с характером не искали себе врагов.
Или же Горо прав, и ему всё померещилось?
После обряда прошёл час, и Глеб уже сомневался, что всё было взаправду. Увиденное в межграничье не важнее снов — так ведь сказал тэнгу… Только вот сны бывают пророческими.
Обо всём этом Глеб думал, пока не врезался в дверь — та вела в комнату, где он ещё не был. Дверь открылась, и вездесущий Баюн, нарезавший над ним круги, вмиг этим воспользовался: влетев за порог, дух покружил под потолком и заключил:
— Похоже, вдова посла поселила тут Эми.
— Даже если и так, нам здесь делать нечего, — Глеб взялся за дверную ручку. — Вылетай, или я тебя запру.
— Брось, — дух приземлился на письменный стол. — Тебе ведь интересно, какая у неё комната.
— Баюн!..
— Интересно, я же знаю, — Баюн стал котом. — Ты же сюда не вламывался — дверь открылась сама. Что такого, если ты посмотришь?
Глеб не выдержал и окинул комнату взглядом.
Светло-серый ковёр, кресла в жёлто-белую полоску. Круглое зеркало (простое, не для чаросети). Туалетный столик в форме песочных часов. Стол, стул, книжные полки — всё в светлых тонах.
— Типичная девчоночья комната, — со знанием дела заключил Глеб, в комнатах девочек бывавший лишь трижды — на днях рожденья одноклассниц.
— Ну да, ты ведь эксперт… — Баюн ткнул во что-то лапой. — Смотри, альбом — не хочешь взглянуть?
— Баюн!..
Спиритус сдвинул альбом, и тот упал.
— Ой, уронил… — он глянул на Глеба. — Мне его не поднять: придётся тебе въехать.
— Однажды я напущу на тебя смерч! — пригрозил Глеб.
— Ты так не умеешь. А не поднимешь альбом, станет ясно, что мы здесь были.
Глеб въехал в комнату. Альбом раскрылся при падении; Глеб поднял его и замер.
Оказывается, Эми рисует!
На первой странице была роза. В живописи Глеб не смыслил, но счёл розу красивой: серый карандаш вдохнул в неё жизнь, даже не передав цвета. Рисунок увидел и Баюн:
— Недурно…
Глеб перевернул лист. Нехорошо смотреть альбом без спроса, но остановиться он уже не мог.
На второй странице был подросток, похожий на Эми — видимо, её брат. А вот на третьей…
Глядя на рисунок, Глеб затаил дыхание. Мальчик и девочка под огромным дубом… Верхом на драконе.
— Ты тут красивее, чем в жизни, — сострил Баюн. — Может, таким она тебя себе представляет?
— Не неси чушь! — закрыв альбом, Глеб вернул его на стол (хоть и желал увидеть остальное). — Нам здесь не место!
Он поехал назад. Баюн обогнал его и в коридоре сообщил:
— Я сочинил стих про любовь!
— Ко мне это не относится, — процедил Глеб.
— Тогда почему ты покраснел?
Глеб пожалел, что не может до него дотянуться, а Баюн уже начал:
— Баюн!!!.. — прорычал Глеб и погнался за духом, рискуя врезаться в стены.
Пока Дзиро не было, Глеб накормил Аки яблоками: тот явно предпочитал фрукты. Он оказался лягушкозубом — тэнгу нашёл про них сайт, где говорилось, что лягушкозуб — представитель семейства изменённых лягушек, возникших в аномалках под воздействием магии. Вылупившись из яйца, они вырастали за пару часов. Под примечанием «На людей не нападают» было другое: «Способны перегрызть сталь».
Первое Глебу понравилось, второе — не очень.
От безделья он решил проверить, действительно ли Аки самец: тему поднял Баюн, заявив, что это не «он», а «она». Глеб в лягушачьей анатомии не разбирался и вновь полез в чаросеть, но тут вернулся Дзиро.
— Что-то он быстро, — встревожился Баюн после звонка в дверь.
Открыл её тэнгу. При виде Дзиро Глеб выпалил:
— Ну как?
— Получилось, — сказал тот. — Только…
Он шагнул в сторону, и от картины, открывшейся за порогом, рот Глеба широко распахнулся. Позади Дзиро лежали:
Паук, связанный скотчем по рукам и ногам;
его пёс Карл;
какая-то женщина средних лет — её Глеб видел впервые.
И все трое храпели.
Дзиро деловито пояснил:
— Когда я шёл к «Склепу», хакер гулял с псом, а рядом никого не было. Ну я их и того…
— Чего «того»?.. — обморочно спросил Глеб.
— Чего-чего — усыпил! Магией воздействовал на кровь, — Дзиро внёс Паука в дом. — Он не носит амулетов, вот и поплатился.
— Натуральный якудза, — заключил Баюн.
Аки, выскочив в холл, огласил его своим «ква-а-а-а». Глеб посмотрел на женщину:
— А это кто?!
— Ну… — голос Дзиро стал виноватым. — Я с ней столкнулся: приместил сюда хакера с псом, а она у ограды стоит. Увидела, что Паук связан, и завизжала — видно, решила, что это похищение…
— Так это оно и есть, — ввернул Баюн.
— А мне что было делать? — Дзиро втащил пса. — Она вопила как сирена! В общем, я и её… того.
Глеб схватился за голову. Спохватившийся Тэнгу отнёс «сирену» на диван в гостиной:
— Это дочь соседа, мистера Хиггса: он совсем больной стал, вот она его и навещает. А переехать к дочери упрямый старикан отказывается.
Глебу вспомнился старик, сидевший утром на террасе. Выходит, они похитили его дочь!
Он уставился на Дзиро:
— С Пауком можно было просто поговорить! Может, он помог бы добровольно?
— Или не помог бы. Забыл, что у нас времени нет? Пусть загружает в чаросеть всё, что ты видел — мне не нравится быть в розыске!
Баюн обошёл пса, сопевшего в неге собачьих снов. Из гостиной донёсся голос тэнгу:
— О дочке Хиггса я позабочусь — изменю ей память и отнесу её к соседнему дому: она решит, что там ей и стало плохо.
Глебу немного полегчало. Дзиро бросил, обыскивая хакера:
— Нужно забрать его зерфон.
— Зачем?.. — глупо спросил Глеб.
— Ты что, фильмов не смотришь? Чтобы похищенный не позвал на помощь.
Прозвучало это подозрительно — даже Баюн насторожился:
— И часто ты людей похищаешь?
— Этот первый, — признался Дзиро. — Но надо же когда-то начинать.
Из кармана Паука он извлёк зерфон; Глеб решил, что гангстера в нём больше, чем мальчишки.
Спустя десять минут хакер — ещё спящий — был усажен в кресло в спальне госпожи Сайто. Ротвейлера положили на ковёр. Глеб надеялся, что вдова посла и Эми с братом вернутся нескоро: будет сложно объяснить, почему в их доме карлик, собака и соседская дочь.
Ещё через минуту Паук зашевелился и застонал.
— Он просыпается, — Дзиро встал перед хакером. — Думаю, я смогу уломать его.
Глеб подъехал к трюмо, куда прыгнул Баюн.
— Почему ты?
— Потому что ты слишком добрый: сдачи дать можешь, а угрожать — нет.
Глеб не обиделся: лучше так, чем наоборот.
Открыв глаза, Паук заёрзал и понял, что связан. Дзиро мрачно посоветовал:
— Не дёргайтесь, а то упадёте.
Взор хакера выдал страх, но потом он узнал их… А оглядевшись, заметил собаку:
— Что с Карлом?
— Спит, — сказал Глеб.
Пожалуй, Дзиро был прав: угрожать тому, кто волновался о псе, хотя сам был не в лучшем положении, Глеб не смог бы.
— Надо же, — хакер сменил позу, — и ноги связали… Чтобы я не прыгал, как каратист?
— Типа того, — бросил Дзиро.
Он был спокоен — прямо бандит из кино… Только малолетний. Но и хакер на жертву не тянул:
— Маленькие настырные паршивцы — пришли ко мне вчера, а сегодня похитили! Вы представляете, какие у меня связи?
Дзиро помахал зерфоном:
— С теми, чьи номера здесь? Тогда представляем.
Глеб виновато уточнил:
— Мы уже не просим вас найти чернотворца — дело в другом…
— Дело? — хохотнул Паук. — Так я тут потому, что у вас есть «дело»? Дай угадаю: нужно взломать сайт твоей школы. Или скачать в чаросети игру?
Глеб полез в карман за светящимся шаром, но Паук и слушать не стал:
— Похищение, кража пса плюс незаконное лишение свободы — три статьи… Срок заключения назвать?
— Нас и так ищут, — сообщил Дзиро, — вы что, не смотрите новости?
— Лапшу я ем, а не вешаю на уши, — хакер посуровел. — В общем, так: у вас минута на то, чтобы снять скотч — или я не посмотрю, что один из вас якудза, а второй — законодержец: когда выйду отсюда, найму тех, кто хорошенько вас выпорет!
Баюн с трюмо сообщил:
— Давно пора! В наше время дети обнаглели. Помню, лет сто назад…
— Ты ещё кто? — перебил Паук.
— Мой фамильяр, — сказал Глеб, а Дзиро осведомился:
— Вы что, совсем не боитесь?
— Мальчик, — хмыкнул хакер, — я разбираюсь в людях не хуже, чем в зеркалах. Подраться ты не прочь, но связанного не ударишь… тем более карлика. О твоём друге могу сказать то же самое. И никто из вас не тронет собаку.
Глеб помрачнел, но Дзиро — нет: он зачем-то глядел в зерфон Паука. Тот ехидно напомнил:
— Минута идёт — осталось секунд сорок.
— Слушайте, — начал Глеб, — вчера в «Грей Тауэре»…
— Да мне по барабану, — разозлился хакер, — я не помог вам вчера, не помогу и сейчас! Думали, связали меня, и я спою под вашу дудку? А вот и не спою — голос сел!
Дзиро внезапно пихнул Глеба в плечо:
— Смотри, что я нашёл.
Он показал зерфон; текст на дисплее был английским. Глеб не понял ни слова, но заподозрил, что там технические термины.
Паук почему-то напрягся:
— До вас ещё не дошло? Развяжите меня немедленно!
— Биполярные транзисторы, — прочёл Дзиро, игнорируя его брань. — Микросхемы памяти. Трансформаторы малой мощности… И полсотни пунктов с адресами.
— И что?! — выкрикнул хакер.
Дзиро ухмыльнулся:
— Адреса-то из неволшебки. Вы занимаетесь контрабандой.
Паук вновь заёрзал:
— Список я составил от скуки… он бесполезен!
— А законодержцы вам поверят? — осведомился Дзиро. — Пусть они вас и не трогают, но контрабанда — штука серьёзная… Её вам вряд ли простят.
В глазах хакера были злость с замешательством — причём второе он тщетно прятал за первым. А Дзиро продолжал давить:
— Что вы там говорили про три статьи? Может, и ваши сосчитаем? Проникновение в неволшебку — раз… кстати, без незаконных амулетов никто туда не сунется — значит, два. Плюс контрабанда — три. Как думаете, кому из нас больше дадут?
— Вот ведь стервец, — буркнул хакер. — Дёрнул же меня чёрт скачать список в зерфон… Удобнее, когда он под рукой! — Паук глянул на Глеба. — Ладно, что за дело?
Глеб показал ему шар. Увидев свет, хакер присвистнул:
— Из чьих-то глаз извлекли?
— Из моих, — сказал Глеб. — Вчера был ограблен «Грей Тауэр», а подозревают законодержцев Близбора и нас с Дзиро. Если скинуть это в чаросеть, то все поймут, что мы невиновны.
Паук прикинул что-то в уме:
— Без своего оборудования я бессилен.
— За дураков нас держите? — бросил Дзиро. — В «Склеп» мы вас не отпустим: напишите, что нужно, и я всё принесу.
Хакер взглянул на дверь. Мог ли он примещаться, Глеб и Дзиро не знали; если мог, скотч не мешал ему сбежать. Но он был не из тех, кто оставил бы пса, а список в зерфоне держал крепче скотча.
— Так вы поможете? — уточнил Глеб.
— Как будто выбор есть! — рявкнул Паук. — Помогу… Только это время займёт: начну до вечера, закончу завтра днём.
Он резко умолк — оказалось, вошёл тэнгу:
— Звонила госпожа Сайто: до завтра она не вернётся, а Эми с Антоном будут с ней.
Глеб мысленно вздохнул, простившись с надеждой увидеть Эми сегодня. С другой стороны, не придётся ничего объяснять, — да и не стоит им встречаться, пока он в розыске… Утром Глеб об этом не думал, но сейчас решил, что так даже лучше.
Хакер потёрся щекой о кресло:
— А теперь развяжите меня, чёрт бы вас побрал! Или чешите мне щёку — она уже минуту зудит.
— Сами чешите, — сказал Дзиро.
И стал разматывать скотч.
Оборудование Паука Дзиро принёс из «Склепа» в пластиковом кейсе. Хакер вскрыл его в гостиной и стал что-то вынимать. Наблюдавший за ним Глеб увидел шестигранники — чёрные, похожие на детские кубики.
Дзиро, тэнгу и Баюн были здесь же; судя по их озадаченным взглядам, они тоже не знали, зачем эти «кубики» нужны.
— Чего смотрите? — бросил хакер. — Преобразователей магны никогда не видели?
— У магны бывают преобразователи? — не поверил Глеб.
Паук поморщился, словно услышал глупость. Глеб притих; не зря же говорят «молчи — за умного сойдёшь».
Со стены сняли зеркало-монитор и положили его на пол — низких столов в доме не было, и хакер работал на полу. Зеркало он обставил шестигранниками, соединил их проводами, а к одному приткнул переданный Глебом шар. Затем сел на подушку (её принёс тэнгу) и стал ждать.
Дочь пожилого соседа (мистера Хиггса) Горо, как и обещал, отнёс к дому её отца, где она и очнулась. Но с ротвейлером пришлось туго: проснувшийся пёс не понимал, как очутился в незнакомом месте, и рычал на Аки, квакавшего в ответ — они точно подрались бы, не разведи их тэнгу по разным комнатам.
Иногда Глеб въезжал в гостиную и наблюдал за Пауком. Светящийся шар теперь был на зеркале, где ползли цифры; касаясь их, хакер менял данные. Никто не знал, что он делает, но пришлось ему довериться.
Глядя на его возню, Глеб признался:
— Я думал, загрузить увиденное в чаросеть легко…
— Легко связывать карликов, — съязвил Паук. — У магических шаров своя сущность, у зеркал — своя: не подогнав их друг к другу, ничего не добьёшься. Это тебе не киношку в зерфон скинуть!
Он «поколдовал» над шаром. Теперь в зеркале был текст, но не английский и не русский — сколько Глеб ни всматривался, а букв не узнал — хотя…
— Это хинди? — спросил Глеб. — Язык, на котором говорят в Индии?
— Санскрит, — коротко бросил Паук. — В широком смысле — древнеиндийский язык.
Про «узкий смысл» Глеб не спросил, чтобы не отвлекать хакера. Но вскоре всё-таки не выдержал и вновь задал вопрос:
— А почему у вас тут санскрит? — Глеб всё поглядывал на буквы. — Вы бывали в Шехаре?[1]
— Я много где бывал, — «скромно» ответил Паук и после паузы признался: — Шехар — моя родина. С чего мне, по-твоему, быть таким смуглым? В «Склепе» не загоришь…
Глеб кивнул — хакер и впрямь был смуглым. В его логове это скрыл полумрак, но при дневном освещении цвет кожи был вполне различим.
Паук переставил пару «кубиков»; похоже, он уже не злился — смирился с судьбой и спокойно болтал:
— А ты знаешь, что в Шехаре вместо слова «магна» говорят «прана»?
— Знаю, — Глеб не врал: Монгол как-то об этом сказал. — Это что-то, связанное с йогой… А само слово придумали в Индии.
— Чушь, — бросил Паук, — придумали его в Шехаре, а в неволшебку оно попало оттуда. Вон те строки, — он кивнул на текст, — отображают свойства праны, извлечённой из твоих глаз.
— В смысле, магны? — уточнил Глеб.
— Это синонимы, — отмахнулся хакер. — У магов — магна, у йогов — прана, а на самом деле это одно и то же. Только в аномалках прану излучают спиритусы, а в неволшебке она возникает сама по себе, но в гораздо меньшем количестве; поэтому там и нельзя родиться магом. Те же йоги, о которых ты сказал, используют прану на жалкие семь процентов, а большинство из нас — на все сто.
Глеб снова кивнул: откуда йогам знать, что прана — она же магна — даёт власть над стихиями? И йогам уж точно невдомёк, что её могут излучать духи — ведь большинство йогов сочтут духов выдумкой.
Неожиданно для себя Глеб смекнул:
— Вот как вы ищите людей в чаросети — через магну!
— Надо же, — заинтересовался Паук, — и как именно я это делаю? Сказал «А» — говори «Б».
— Ну… — Глеб вспоминал уроки Монгола. — Магна — это ведь энергия… и какая-то её часть есть в каждом живом существе — даже в жителях неволшебки…
— И?.. — подстегнул его Паук.
— Выходит, — воодушевился Глеб, — через магну или прану, существующую внутри нас, все люди связаны друг с другом. А чаросеть — это гигантская энергетическая паутина, и любой, кто в неё входит, оставляет в ней след… — Глеб уставился на хакера: — Вы эти следы чувствуете — почти как искатель…
Паук лукаво прищурился, и Глеб замер, поражённый своей догадкой:
— Да даже не «почти» — ведь искателю нужен след ауры, а она создаётся потоками магны в организме… Мы с вами делаем одно и то же! Вы искатель, только…
— Ищущий в чаросети, — закончил Паук. — Мне так проще — особенности восприятия, знаешь ли… А ты неглуп.
Глебу это польстило — хакер был явно не из тех, кто щедр на комплименты.
Стало ясно, откуда взялось это прозвище — «Паук»: как ещё назвать охотящегося в паутине зеркал? Для него эта паутина — что дом родной. Захочет — взломает твой зерфон, захочет — найдёт тебя в любой точке Земли.
Паук обошёл «кубики», нагибаясь над каждым и на что-то нажимая. Глеб уже не сдерживал любопытства:
— А зачем они нужны? — он обвёл «кубики» взглядом.
— Преобразователи? — Паук хмыкнул и задал встречный вопрос: — Что сделал тэнгу, взяв увиденное из твоих глаз?
— Извлёк часть моей магны? — догадался Глеб. — Наверное, той, что отвечает за зрение. Магна ведь восполнима, так что мне это не навредит.
— Верно, — бросил Паук. — А что требуется от меня?
— Загрузить извлечённую магну в чаросеть…
— В особом формате, — вставил хакер. — В таком, чтобы это смогли увидеть.
Глеб начал понимать, что к чему:
— Это как перевести файл из ворд в пэдээф, да?
— Примерно, — усмехнулся хакер. — Только времени и сил уйдёт больше — поэтому без преобразователей не обойтись.
У Глеба была ещё куча вопросов, но тут ближайший к ним «кубик» мигнул красным. Паук вмиг посерьёзнел:
— Всё, хватит — мне работать надо, — он словно вдруг вспомнил, что его похитили. — Молчи и не мешай!
Глеб примолк, а потом и вовсе уехал, чтобы не отвлекать хакера. Но беседу он счёл полезной, — да и Паук ему понравился. Глеб решил, что было бы славно с ним общаться даже после того, как история с Повелителем закончится… если только для них с Дзиро она не закончится тюрьмой.
Часа четыре Паук возился без перерыва. Когда стемнело, выгулял пса под присмотром Дзиро, которому потом пришлось выгуливать Аки (в саду, подальше от прохожих): кошачьих туалетов лягушкозубы не признавали, зато на прогулке вели себя смирно и даже не нуждались в поводке. Правда, Аки совал нос за прутья ограды, и Дзиро трижды его оттаскивал, чтобы не привлекать внимания.
Тэнгу состряпал ужин — смесь английской кухни с японской, где курица терияки соседствовала с пирогом; такой талант пригодился бы и на «Фабрике». Стряпню оценил даже Паук… правда, добавив, что всё было бы вкуснее, если бы он ел в одиночестве, а не с малолетними шантажистами.
Для Дзиро тэнгу разложил диван, для Глеба — кровать в комнате для гостей, а Паук спать не ложился и всю ночь работал под присмотром Баюна; утром, едва Глеб проснулся, хакер гордо объявил, что работа почти закончена.
В ответ Дзиро крикнул из ванной:
— Мы вас не отпустим, пока не убедимся, что всё сделано!
— Не доверяете? — хмыкнул Паук.
— Контрабандисту и хакеру? А вы бы доверяли?
Завтракали опять в гостиной. Бекон с глазунью Паук уже съел и корпел над зеркалом, раскрывая секреты контрабанды; он явно засиделся в «Склепе», вот и рад был поболтать — пусть даже с теми, кто его похитил.
— Есть заказчик и исполнители, — объяснял хакер. — Если заказчику что-то нужно — например, хлопок, то он обращается ко мне. Я взламываю сайты неволшебки…
Глеб перебил его:
— Для этого вы и соединили зеркальную магию с ЭВМ — чтобы хакерствовать в неволшебке?
— А для чего же ещё? Проникая в базы данных, я узнаю, где что хранится. Но на склад идут другие…
— Исполнители, — ввернул Дзиро.
— Они самые. Проще использовать духов, ведь в неволшебку им проникать не запрещают. Но у многих спиритусов туго с концентрацией — даже сорт чая не запомнят. А уж если заказчику нужны приборы…
— То с духом отправляется человек, — изрёк Глеб.
Он порадовался, что их не слышит Баюн: истосковавшись по улице, спиритус летал над кварталом. А тэнгу ушёл в сад стричь кусты.
В руке Дзиро был зерфон Паука; тот знал, что получит его назад, лишь когда выполнит работу. Развалившись в кресле, Дзиро вслух читал список примещённых с неволшебки товаров:
— Диетический шоколад… Шотландский виски… Белонские устрицы… — Дзиро с сомнением покосился на хакера: — Кому всё это нужно?
— Гурманам, — проворчал Паук.
Снисходительно фыркнув (мол, у всех свои причуды), Дзиро вновь уткнулся в список:
— Норвежские омары… Чипсы «Хруст-бон»… Кофе из Сальвадора…
У Глеба ёкнуло под ложечкой — одно из слов будто резануло по его нервам. А Дзиро продолжал читать:
— Белые трюфели, белужья икра, вино из…
— Стой, — перебил его Глеб. — Ты говорил про чипсы… как они называются?
Дзиро отмотал список назад:
— «Хруст-бон». А что?
Глеб напряжённо вспоминал — он ведь слышал это название… причём недавно. Но где и когда?..
И тут он вспомнил: кабинет Азарина, виос с фотографией Кали, слова о временной петле — и о брошенных на месте преступления чипсах.
От потрясения Глеб подавился и закашлялся. Дзиро не преминул сострить:
— По спине врезать? Если да, то я с радостью.
Глеб его даже не услышал — «Хруст-Бон» теперь звучало в ушах.
— Их ела Кали!.. — выкрикнул Глеб.
— Чего?..
— Кали ела эти чипсы! — Глеб едва не сшиб стакан. — Их нашли там, где она превратила подростка в старика — после этого я и стал за ней гоняться!
Они с Дзиро уставились на хакера.
Тот уже оторвался от зеркала. Его беспечность исчезла — Паук просёк, что дело дрянь. Пятясь, он выпалил скороговоркой:
— Эй, я с вашей Кали не связан… и с заказчиками не встречаюсь — даже имён их не знаю…
— Неужели? — вкрадчиво спросил Дзиро.
— Да клянусь вам! — Паук сделал честное лицо. — Я не псих, чтоб с чернотворцами якшаться. Хакерство и контрабанда — это пожалуйста, но чернотворство… Да я лучше устроюсь на работу!
Глеб судорожно отставил тарелку:
— А исполнители? Кто доставлял чипсы?
— Группа Андерсона… — Паук наморщил лоб. — Я давно с ним общаюсь — классный мужик, может тридцать фур краденого за день приместить…
— Как его найти? — перебил Дзиро.
— Да никак — он ко мне своих духов присылал. Их у него целая шайка: превращаются в лис и собак… А ещё мы с ним созванивались…
Подскочив к хакеру, Дзиро отдал ему зерфон (но прежде взял за рукав, чтобы тот не приместился, получив обратно свой гаджет):
— Ну так звоните!
И Паук позвонил.
В доме повисло напряжение — даже Аки, плескавшийся в ванне, перестал квакать. Вернулся Баюн и, став котом, облюбовал диван, а Паук всё говорил — спрашивал, уточнял… И наконец отключил связь.
Дзиро тут же забрал у него зерфон:
— Ну и?..
— Чипсы доставляли к домам у реки, — поведал хакер. — Это рядом с заводом по производству бумаги. Там есть старые здания, и заказчик живёт в одном из них: в бывшем приюте для сирот. Довольны?
— О да, — бросил Баюн. — А что вообще происходит?
Глеб всё ему объяснил — сумбурно, зато быстро. Дух скептически заметил:
— Вообще-то эти чипсы мог заказать кто угодно — Кали ведь не единственная, кто их любит.
— Не единственная… — бормотнул Глеб. — Но контрабанда из неволшебки вряд ли дёшева — зачем тому, кто покупает её, жить в бывшем приюте?
— Потому что он прячется, — признал спиритус. — Или она…
Паук нехотя дополнил:
— Если вам интересно, заказчик женщина.
— Всё сходится! — Глеб зашарил по карманам, ища зерфон. — Звоним Азарину… а куда мой зерфон делся? И… и где Дзиро?
Глеб стал озираться. На глаза ему попался квадратный пуф, куда Дзиро бросил куртку — только её там теперь не было. Сам Дзиро тоже исчез.
Баюн обошёл дом и вернулся с запиской в зубах. Взяв её, Глеб прочёл всего три слова: «Присмотрите за Аки».
Последний будто что-то почувствовал — из ванной донеслось печальное «ква-а-а-а».
— Дурак! — Глеб в сердцах смял записку. — Тупой самонадеянный дурак!
— Твой друг слинял, — заключил хакер. — С моим зерфоном.
«С моим тоже», — подумал Глеб.
Он взглянул на Паука:
— Его вернут вам, если закончите работу… а не закончите, список контрабанды попадёт к законодержцам, — Глеб посмотрел на Баюна: — Примещаемся!
Дух был достаточно умён, чтобы не спрашивать, куда.
Повелитель сидел за шахматами.
Этого дня он ждал долго — ждал начала пути, который будет тяжёлым. Он годами жил мыслями об этом дне. Затаившись, словно зверь, он лелеял свой план, готовясь ступить на заваленный преградами путь.
Но преграды Повелителя не пугали: он так устал от бездействия, что они казались забавой.
С шахматной доски слетел ферзь и упал на пол. Исход игры был предрешён.
Вокруг царила тьма — Повелителю не нужен был свет… Ни свет, ни пища, ни вода. Если бы ему отсекли руку, он прирастил бы её и не почувствовал боли. Он был почти совершенен, но в одном всё же нуждался.
В достойном занятии.
Он мог «ловить» чужие мысли подобно радару, засекавшему радиосигналы, — но это было бы подло… А мысли, что «ловились» случайно, были никчёмными. Он мог летать, слившись с разумом птицы, — но полёты давно наскучили. Он много чего мог, но мало чего хотел.
Пришлось занимать себя играми.
Начал он с сенета — игры, в которую играл ещё Тутанхамон. Потом была древнеиндийская чатуранга — «прародительница» шахмат. Были нарды, го, сёги, домино и множество игр, чьи названия мало кто знал. У Повелителя был один противник — он сам: никто другой не смог бы с ним состязаться.
Но больше он играть не будет — по крайней мере, за столом. Его шахматным полем станет весь мир.
— Мат, — сказал Повелитель.
С доски упал король; партия длилась час, как и планировалось… Последний час, который ему нечем было занять.
Раздались шаги, открылась дверь. За порогом стояла Кали.
— Повелитель?..
Он обернулся. Она глядела с трепетом, как и всегда — его слуга… и его спасительница.
— Спиритусы вот-вот прибудут, — сказала Кали.
Он чуть заметно кивнул. Закрыл глаза, наслаждаясь предвкушением, и спросил, не разомкнув губ:
—
— Снотворного было достаточно… — поколебавшись, Кали добавила: — Но я всё-таки боюсь. Вдруг он проснётся и увидит бой?..
Кали умолкла. Ей и впрямь было страшно — ведь проснувшийся Заур может всё испортить; когда он зол, для него нет «своих» и «чужих». А разозлить его может даже тень.
— Не бойся, он не проснётся, — Повелитель коснулся музыкальной шкатулки, лежащей рядом с «павшими» пешками. — Бой будет недолгим, а опасных врагов в нём не предвидится.
И тут — будто наперекор сказанному — раздался писк: сработали расставленные снаружи детекторы.
— У нас гости, — встрепенулась Кали.
Включилось зеркало, занимавшее стену: шумит река, темнеет мост. По нему идёт подросток-азиат — быстро, решительно и не скрываясь.
— Опять он!.. — Кали фыркнула. — В Танабэ, в «Грей Тауэре», теперь здесь… Пора с ним разобраться.
Повелитель усмехнулся:
— Вообще-то не только с ним.
Он сказал это, когда рядом с мостом открылся портал. Кали прищурилась:
— И этот явился?.. Им что, жить надоело?
— Колясочник, — произнёс Повелитель. — Вместе с фамильяром.
У него вдруг возникла идея.
С Глебом Шустовым он общался, когда был в обличье сбазовца; мальчишка оказался довольно занятным — со «стержнем» внутри. И этот «стержень» победил увечье.
После некоторых раздумий Повелитель велел:
— Пригласи их.
Кали решила, что ослышалась. Он повторил с оговоркой:
— Фамильяра тоже… Пригласи всех троих.
Впервые на его памяти она замешкалась:
— Но ёкаи приместятся с минуты на минуту — у нас не так много времени…
— У нас впереди вечность, — возразил Повелитель и снова использовал ментальную нить: —
Кали вышла, пожав плечами.
Упавший король подчинился его магии: взлетел над столом и встал среди пешек. Пешки низкие, король — высокий… Жалкое зрелище.
Хорошему королю нужна хорошая свита.
Повелитель глядел в зеркало.
Мальчишка-законодержец и юный якудза… Повзрослев, они станут теми, кто любую свиту украсит.
Характер пса можно определить, когда тот ещё щенок. С людьми также — и эти «щенки» вырастут сильными. Уже сейчас в них что-то есть — то, чего нет у большинства.
Такие люди полезны.
А откажутся сотрудничать — что ж… Беседа с ними хотя бы развеет его скуку. Имеет же он право на беседу? Перед долгой и очень трудной работой.
Портал открылся за рекой, но Глеб очутился лицом к берегу и поэтому сначала увидел дома — с разрисованными стенами и выбитыми окнами. Над их крышами дымили трубы завода. Пейзаж был мрачным, как декорации триллера.
Став вороном, Баюн взлетел. Глеб развернулся навстречу Дзиро, идущему по мосту — его портал открылся на другом берегу; видно, примещаясь, он думал о реке, а не о заброшенных зданиях.
Глеб въехал на мост:
— Далеко собрался?
— Догадайся с трёх раз, — дерзко предложил Дзиро.
Он даже не сбавил шаг. Глеб усмехнулся:
— Я и с одного догадаюсь. Зерфон верни.
— Чтобы ты позвонил в штаб? Извини, не верну… Пока не разделаюсь с Кали.
— Ты
Дзиро всё-таки остановился:
— Я ведь говорил: узнаю, где она, и мы разойдёмся. Забыл, кто я? Твой штаб потащит Кали в суд, да ещё и права ей зачитает. А меня такой расклад не устраивает.
Он решительно и мрачно глядел на Глеба, будто надеясь, что тот под его взором отъедет. Баюн завис между ними:
— Не хочу встревать, но есть умные слова: прежде, чем мстить, вырой две могилы. Говорят, Конфуций сказал.
Дзиро с пренебрежением бросил:
— Вторая могила для меня?
— Может, и для тебя, — изрёк дух. — А может, для всего светлого, что в тебе есть.
Глеб покосился на него; порой Баюн поражал — особенно на фоне чуши, которую обычно нёс.
Дзиро попытался обойти их, но Глеб снова преградил путь:
— Думаешь, я не хотел отомстить тому, кто меня покалечил? Хотел, и ещё как! Только что бы это дало?
— Всё сказал? — процедил Дзиро. — А теперь дай пройти.
Между ними будто воздух накалился. Нахмурившись, Глеб произнёс:
— Тогда закончим тем, с чего начали… Хочу встать!
Ничего не изменилось — в спине не кольнуло, ноги остались бесчувственными.
— Хочу встать! — повторил Глеб.
Ноль эффекта.
Не успел он запаниковать, как Баюн доложил:
— Наверное, скрытнику что-то мешает — либо амулеты, либо очень сильная магия.
Едва он это сказал, как шум реки перекрыл чей-то вой. Дзиро обернулся на звук, а Глеб вытянул шею, пытаясь увидеть, что творится за мостом. Долго всматриваться не пришлось: из проулка вышел волк — белый, с горящими глазами — и злобно на них уставился.
А в следующий миг Глеб увидел скользящие по воде отражения. Глянув вверх, они с Дзиро обмерли: над ними летели спиритусы разных форм и размеров — тестообразные, как рыхлый калач, волосатые, с пастью в брюхе и паучьими лапами, змееподобные, с огромным глазом вместо головы, с крыльями и без, с клыками и клювами, с перьями и чешуёй, с наростами, названий которым не придумали…
— Ёкаи… — прошептал Глеб. — Это те, кого Кали призвала на параде!
В том, что она где-то рядом, сомнений не осталось. Глеб понял, что и Повелитель с Зауром неподалёку.
Баюн резко приземлился на мост:
— На меня действует та же сила, что и на скрытника — я даже портал не могу открыть. Кто-то хочет не дать нам отсюда сбежать!
Глеб требовательно посмотрел на Дзиро:
— Звони законодержцам или отдай мне зерфон!
В этот раз Дзиро не упорствовал и даже сам позвонил в штаб Спиритлэнда. Но связи не было. Дзиро тыкал пальцем в экран, а у реки между тем открывались порталы; за мостом возник тэнгу (на вид куда свирепее Горо), паук в чёрной слизи, женщина без лица, тигр с рыбьим хвостом…
— Они что, примещаются из Танабэ?.. — растерянно проронил Глеб.
Ставший пантерой Баюн обнажил клыки и ответил, скалясь на волка:
— А откуда ещё являться японским спиритусам? Трёхглазая с Повелителем что-то затевают, а мы явились в разгар пирушки!
Не успел Глеб опомниться, как оба берега облепили монстры, причём те, что прилетели, садились на здание. Развернув кресло, Глеб прочёл вывеску: «ПРИЮТ СВЯТОГО ЭДМУНДА».
Тэнгу взялся за меч, но из ножен не вынул, словно его остановили. Ступивший на мост волк тоже не спешил нападать. Оба спиритуса явно слушались чьих-то приказов.
Дзиро прозорливо шепнул:
— Они чего-то хотят от нас.
— Да неужели? — съязвил Баюн. — Может, хотят посмотреть, как ты мстишь?
— Идите туда! — волк указал мордой на приют и рыкнул, как надзиратель на заключённых.
Глеб тихо спросил у Дзиро:
— Ты ещё можешь примещаться?
— Нет, — тот был мрачнее тучи, — я тоже чувствую, что мне мешают. Будто хочешь шагнуть, а на ноге гиря.
Тэнгу оскалил зубы (из-за красного лица те казались снежно-белыми) и грубо поторопил их:
— Хватит болтать — пошевеливайтесь! Вас хотят видеть.
— Кто? — спросил Глеб. — Повелитель?
— Тот, кто снимет с вас скальпы! — охотно доложил дух.
Хмурясь, Глеб поехал к зданию: сбежать не получится, а с армией спиритусов и Супермен бы не дрался. Так что выбора у них нет.
Идущий сзади Дзиро проронил:
— Зря вы за мной приместились — лучше б остались с хакером…
Баюн гневно вильнул хвостом (видимо, в знак согласия), а Глеб оставил реплику без ответа. В том, что всё сложилось так скверно, он винил вовсе не Дзиро, а себя — за то, что сболтнул при Дзиро о чипсах; мог бы и догадаться, что тот бросится за Кали, едва прознав, где она прячется…
Они миновали усыпанный листьями двор. Ёкаи расступались, а один, вонявший рыбой (лягушачья кожа, вместо носа клюв) даже принёс фанеру и положил её на ступени, чтобы Глеб въехал на крыльцо.
— Они не все злые, — прошептал Глеб, — и по-моему, тоже боятся.
Дзиро помог ему заехать. Ёкаи за ними не последовали — видно, ждали приказа… Знать бы, какого.
Дверь сзади захлопнулась, но никто их не встретил; в замусоренном холле царил полумрак, запах старой штукатурки мешался с затхлостью. Баюн рыкнул, чуть не ступив в стёкла: те блестели под выбитым окном.
Глеб поискал взглядом выключатель, но такового не нашлось. Подняв руку, он призвал огонь, однако тот не вспыхнул. Дзиро тоже не смог зажечь пламя, а в ответ на их попытки прозвучал голос Кали — насмешливый и донёсшийся непонятно откуда:
— Прибегнуть к магии здесь могут лишь двое. Простите, детишки, но это не вы.
Глеб, Баюн и Дзиро обернулись; голос мог доноситься из коридора, не уступавшего по мрачности катакомбам.
Дзиро двинулся туда, Глеб поехал за ним. Семенивший рядом Баюн посетовал:
— Этот дом построили лет сто назад — тут даже мокрицы есть! То же мне, обитель чернотворцев… Уважающие себя злодеи снимают пентхаус!
Одна из дверей была открыта, за порог лился свет. Но Глеб мало что видел и врезался в стулья, наверное, сваленные здесь за ненадобностью; чтобы он смог проехать, Дзиро убрал их с дороги. Достигнув двери, они проследовали в помещение, оказавшееся спортзалом — гимнастический конь, маты, шведская стенка. Всё было пыльным: видно, пустовал приют давно.
За порогом Дзиро остановился. У окна, в жалких десяти метрах от них, стоял Повелитель. Кали тоже была здесь; с хрустом уплетая чипсы (упаковка блестела в её руке), она небрежно поприветствовала гостей:
— Ну здрасьте.
Глеб с Баюном замерли рядом с Дзиро, на скулах которого проступили желваки. Но на рожон он не лез — без магии это было бы самоубийством.
Кали зевнула:
— Похоже, мальчиков напрягает моё общество. Что ж, схожу-ка я к Зауру, а вы пока поболтайте…
Исчезла она раньше, чем смолкло эхо её голоса. Повелитель непринуждённо спросил:
— Как вы нашли нас?
Он был в своём истинном обличье — юноша с грустным взглядом. Без обуви и носков, в простой одежде: белые брюки, рубашка навыпуск — тоже белая.
Глеб солгал, скрывая страх:
— Нашли вас не мы, а законодержцы — они уже знают, где вы прячетесь, и вот-вот сюда приместятся…
Скрежет с треском заставили его замолчать. От баскетбольного щита оторвалось кольцо и с грохотом упало на пол.
Повелитель усмехнулся:
— Извини, что перебил, но я не терплю враньё. Об этом месте вы узнали от… — в разум Глеба будто что-то проникло, — от хакера и по совместительству контрабандиста. Похоже, нас с Агапией выдали чипсы… а ведь я ей говорил, что не стоит их заказывать. Но в штаб вы не позвонили… хотя ваш звонок уже не сорвал бы мой план.
Умолкнув, юноша поднял руку (жест был небрежным, под стать его тону), и что-то, взлетев с подоконника, легло в его ладонь; распознать в этом предмете музыкальную шкатулку не составило труда.
«Алмазы уже там, — догадался Глеб. — И тот, что был в перстне Кали, и украденный Шульцем, и похищенный в «Грей Тауэре».
Подавив страх, Глеб тихо спросил:
— Кто вы?
— Сказать честно? — Повелитель задумчиво провёл пальцем по шкатулке. — Я и сам уже не знаю.
Он пнул валявшийся у ног мяч. Глеб молча наблюдал; зачем их позвали? Убить могли и снаружи, а значит, пока не убьют… Но и вряд ли отпустят.
— Отпущу, — Повелитель «поймал» его мысль. — Только прежде вы будете слушать. Кстати, — он покосился на Дзиро, чьё дыхание вдруг стало шумным, — перестань призывать огонь: вам же сказали — вы здесь не маги. Обещаю, что первым не нападу.
Дзиро ответил злым взглядом, а Повелитель вновь обратился к Глебу:
— В «Грей Тауэре» ты спросил, зачем нам с Агапией шкатулка и ёкаи — не хочешь спросить ещё раз?
— А вы расскажете? — не поверил Глеб. — Раскроете нам свой план?
В ответе Повелителя прозвучала ирония:
— Ну мы ж вроде не чужие — так часто встречаемся, что я стал к вам привыкать. И уж если я вас до сих пор не прикончил, то может, нам пора стать союзниками?
— Чего?.. — вырвалось у Глеба.
— Размечтался… — процедил Дзиро.
Но Повелителя это не огорчило — наверное, он их реакцию предсказал.
Встав к ним спиной, он вдруг спросил невпопад:
— Вы любите сказки? Готов спорить, слов «жили-были» от меня вы не ждёте… А я лишь хочу рассказать сказку. Дослушав, сможете уйти — если пожелаете.
— Так мы уже желаем… — ввернул Баюн.
Хмыкнув, Повелитель начал — да с такой интонацией, словно и впрямь сказку рассказывал:
— Жили-были два племени, враждовавших между собой. Было это в аномалке, — тут Глеб удивился, но затем смекнул, что и маги раньше жили племенами. — Из дюжины волшебников призвать стихии тогда мог лишь один: волхвы, шаманы, друиды — в разных местах их звали по-разному. В племенах, о которых идёт речь, были шаманы… и у одного из них рос сын.
Повелитель умолк. Весь в белом, он казался фантомом; у Глеба вдруг возникла мысль, что его тут быть не должно.
— Сын шамана, — продолжил Повелитель, — мечтал прекратить вражду племён, начавшуюся задолго до его рождения и унёсшую жизни двух его братьев. Парень был добр, но самоуверен… думал, что в одиночку разрешит давний конфликт. Ради этой благой цели он призвал спиритуса по имени Тхраагш. На древнем и ныне забытом языке это означало «Повелитель».
Глеб невольно напрягся. Скулы Дзиро выдались ещё резче, шерсть Баюна сверкнула. Ну а «сказка» продолжалась:
— Тхраагш славился тем, что подчинял других духов; он был одним из сильнейших спиритусов того времени, а чтобы стать ещё сильнее, пил человеческую кровь. Именно таких, как он, в неволшебке зовут демонами, и я даже не удивлюсь, если Тхраагш стал причиной появления пары дюжин легенд. Против подобных ему монстров есть амулеты, но юноша, призвавший Тхраагша, обещал снять свой амулет и отдать часть собственной крови в обмен на услугу — прекращение войны. Дух согласился и сделал всё так, как велел ему юноша: он похитил двоих детей — мальчика и девочку… сына и дочь обоих вождей враждовавших племён. Затем Тхраагш явился к вождям и дал им выбор: либо те заключат мир, либо живыми они своих отпрысков не увидят. И вожди его послушались. Ради чужих детей они не мирились годами, а ради своих договорились за день.
— Узнаю людей, — вставил Баюн.
— И что было потом? — тихо спросил Глеб.
— Дети вернулись к вождям, а Тхраагш пришёл за расплатой. Юноша сделал, что обещал — лёг на траву и вскрыл себе вену. Всю его кровь дух не взял бы: у них был уговор, что мальчишка не умрёт. Но в племени узнали, кто виновник похищений, и вместо благодарности решили наказать их: в разгар ритуала из-за деревьев вышел шаман — отец парня — и на лбу собственного сына начертил руну. В тот момент дух ещё пил его кровь; они с мальчиком были связаны, а руна связала их окончательно… она фактически связала их души, заодно и лишив их возможности сопротивляться. Потом шаман провёл обряд, нанеся ту же руну на камень, чтобы он стал для них тюрьмой: души мальчишки и Тхраагша, освободившись от плоти, оказались в куске гранита. Вечность в заточении — вот на что их обрекли.
Повисла тишина. Глядя на Повелителя, Глеб переваривал услышанное.
Руна связала их души… то есть они стали едины. А в Танабэ кровь Повелителя сбила с ног и духов, и людей. Дею это удивило, но теперь-то всё ясно: он и спиритус, и человек!
— Как вы уже поняли, сыном шамана был я, — закончил Повелитель. — Я остановил войну, и меня отблагодарили, соединив с призванным мною спиритусом… превратив в бестелесное существо, заточённое в камне… И сделал это мой отец.
Глеб, Дзиро и Баюн молчали.
— Я лишь хотел мира, — сказал Повелитель. — И до сих пор хочу.
Любопытство смешалось в Глебе с жалостью:
— Как же вы выбрались? И…
— И не сошёл с ума? — прозвучало с сарказмом. — Гранитный камень, где я был заперт, отнесли на скалу. Со временем руна на нём ослабла, и я смог проникать в разум птиц, гнездившихся у вершины. Лишь это меня и спасло: трудно заскучать, когда видишь мир с высоты птичьего полёта. А если мне это надоедало, я засыпал — бывало, что на годы, а иногда и на века.
Повелитель замолчал, будто собираясь с мыслями. Ни Глеб, ни Дзиро, ни Баюн не сводили с него глаз.
Через несколько мгновений он продолжил:
— Полвека назад кусок гранита, ставший моей темницей, нашли маги и продали коллекционеру, приняв камень за артефакт. Я оказался на полке с другими камнями, среди которых был особый… Чёрный алмаз, спрятанный в музыкальной шкатулке.
— Шкатулка Шарского… — проронил Глеб. — Дея говорила, у него был ассистент, сбежавший со шкатулкой…
— И с одним из трёх алмазов, — подтвердил Повелитель. — Знаете, почему шкатулку не нашли? Ассистент Шарского продал её тому же богатею, в чьём доме очутился я, так что эта шкатулка преспокойно лежала в частной коллекции, в подвале особняка, куда не было доступа посторонним. Но владелец коллекции вскоре умер, а его дочь оказалась такой дурой, что позволила горничным спускаться в подвал, где хранились артефакты. По счастливой случайности, — а может, благодаря провидению — среди тех горничных была и Агапия.
— Кали?.. — вырвалось у Глеба.
— Стать Кали ей предстояло позже, — возразил Повелитель. — В то время она была простой служанкой. Агапия часто убиралась в подвальной комнате, куда меня принесли, и я мог за ней наблюдать. В первый же день я понял, что её что-то гложет — это было ясно по её ауре. Забегая вперёд, скажу, что я оказался прав: сын Агапии долго и тяжело болел. Всё было настолько плохо, что её муж с ней развёлся, предпочтя во втором браке завести здоровых детей, чем ухаживать за больным в первом. О Зауре заботились Агапия и её мать… Но забота не спасла бы его, потому что он умирал: болезнь Заура не могли лечить даже маги.
Новая пауза длилась дольше. В лучах солнца плыла пыль, по полу кружил мрак — тени духов, летающих за окнами.
Повелитель снова заговорил:
— Аура Агапии источала отчаяние, которого я не мог не заметить. Я искренне её жалел, но её боль была мне на руку — ведь запершую меня руну могло стереть лишь чернотворство: чья-то пролитая кровь. И я нашёл кандидатку в палачи.
В Глебе всё содрогнулось, когда он это услышал.
— Я лишь жаждал свободы, — словно оправдываясь, сказал Повелитель, — но без жертвоприношений руна не стёрлась бы. Юноша, которым я когда-то был, противился этому, — но не Тхраагш: во мне спорили две сущности, и сущность духа победила. Я проник в разум Агапии, пока она протирала полку: объяснил ей, кто я, и обещал спасти её сына в обмен на помощь.
— На убийство, — ввернул Баюн.
— И не на одно, — уточнил Повелитель. — Я объяснил Агапии, что ей придётся убить троих… для начала, а затем обагрить камень их кровью. Агапия побледнела, но не ушла — ради сына она была готова на всё. Тем же вечером она выкрала камень, а с ним и прочие артефакты, хранившиеся на полке: ей предстояло пуститься в бега, а значит, нужны были деньги… Так к нам и попала шкатулка Шарского со спрятанным в ней алмазом — первым из трёх.
— И Кали стала убивать, — произнёс Дзиро.
— Начав с отца Заура, — Повелитель наконец развернулся к ним лицом. — Бросить своего ребёнка, пусть даже больного — последняя гнусность. Агапии самой хотелось его прикончить.
Глебу казалось, что в зал проник холод, а Повелитель продолжал:
— Кровь второй жертвы дала мне свободу, кровь третьей вернула тело шаманского сына. В нём слились магия человека и духа — прежде такого не было ни с кем. Я был ещё слаб, но мог пробить взглядом бетон. Данное Агапии слово я сдержал и спас Заура эликсиром из своей крови: из-за неё он умеет часть того, что могу я — читать мысли и ментально воздействовать на других. Однако он больше не растёт, а его умственное развитие замедлилось. Но главное, появилась злоба: Заур ломал игрушки, делал больно животным, даже кусал мать… Побочный эффект эликсира, ставший неприятным сюрпризом.
Повелитель замолчал, а в Глебе нарастал ужас.
— Но зачем было продолжать убийства — ведь вы же освободились?..
— Чтобы поддержать в Зауре жизнь: без жертв эликсиры чернотворцев слабеют. Это я дал Агапии третий глаз — Око, которым вижу сам: так проще контролировать обряды. А ещё у нас есть цель, — тут в глазах Повелителя вспыхнул азарт, а его голос зазвучал воодушевлённо: — Эта цель возникла не сразу, но со временем… возникла благодаря шкатулке, взятой Агапией впопыхах. К счастью, мы её не продали — вовремя поняли, что она собой представляет. Шкатулка Шарского позволит нам сделать то, что мы планируем уже много лет; но осуществить эти планы сможет лишь долгожитель, а без жертвоприношений Агапия состарилась бы… так что мы вынуждены приносить жертвы.
Глеб вспомнил аварию, приковавшую его к креслу.
— Что за цель может оправдать чернотворство? — с яростью процедил он. — Мир во всём мире? Лекарство от рака? Покорение гиперпространства?
Вместо ответа раздались шаги. Вошла Кали с Зауром на руках — кажется, спящим — и большой сумкой на плече:
— Ёкаи ждут… — она глянула на Повелителя.
— Мы скоро закончим, — бросил тот.
Кали опустила сына на маты. Дзиро смотрел на неё с ненавистью.
— Вам знакомо слово «распутье»? — неожиданно спросил Повелитель.
Глеб растерялся:
— То есть перекрёсток?
— Верно. Но применительно к ней, — Повелитель кивнул на шкатулку, — это перекрёсток во времени или момент главного в жизни выбора: порой мы делаем его, не зная, что он определит нашу судьбу. Моё распутье — это день, когда юноша призвал Тхраагша. Я совершенствовал шкатулку сорок лет… с тех пор, как выбрался из заточения. И всё для того, чтобы она вернула меня в тот день.
Глеб недоумевал:
— На тысячи лет назад? Но зачем?
За Повелителя ответила Кали:
— Чтобы воплотить в жизнь нашу цель, — в её тоне явственно звучал фанатизм. — Нас с Зауром Повелитель возьмёт с собой. Мы вернёмся в прошлое с багажом знаний и чернотворством, продлившем наши жизни на века. Их хватит, чтобы изменить историю!
Глеб решил, что слух подвёл его… Но похоже, не подвёл. А склонности к шуткам за Кали не наблюдалось.
Взгляд Повелителя стал жёстче, и он вновь заговорил:
— Во мне живут спиритус — сильнейший из всех — и юноша, мечтавший изменить мир… Но мир так прогнил, что менять его поздно. Поэтому я вернусь во времена, когда первые государства лишь зарождались, и возьму под контроль каждое из них. Помогу занять трон мудрым, а не сильным. Раздавлю культы, прославляющие сумасбродных богов, дам людям знания…
Дзиро впервые перебил его:
— К которым они не готовы?
Баюн тоже подал голос:
— И какие же знания ты им дашь? Научишь шумерских рабов математике?
На лице Повелителя не дрогнул ни один мускул.
— Объясню, что все люди рождаются равными. Что высшая ценность — это человек, его личность и свобода.
Баюн равнодушно заметил:
— Люди, конечно, те ещё глупцы, но к этому придут и без тебя.
— Через угнетения и войны! А я каждого правителя заставлю уважать свой народ и каждому народу дам достойного правителя. Я брошу вызов невежеству и безграмотности… даже сделаю так, что книгопечатание изобретут уже во времена фараонов!
Дзиро присвистнул:
— Что, и читать всех заставите?
— Заставлю построить школы, отказаться от рабства, оценивать людей по способностям, а не по происхождению…
— Заставлю то, заставлю сё… — перебил Баюн. — Тогда это уже тирания.
— Тирания со знаком «плюс».
— У тирании, — сказал Глеб, — знака «плюс» не бывает.
Он вдруг понял, что перед ними и правда мальчишка — почти дитя, которому несколько тысяч лет… Узнавший многое, но ничего не сумевший понять.
А Повелитель их словно не слышал:
— Благодаря мне человечество избежит самых страшных ошибок. Не будет инквизиции, колониализма, мировых войн…
Дзиро поморщился, и Кали взглянула на него с яростью:
— Думаешь, Повелитель не сумеет? Даже магам не одолеть его, а армиям прошлого — тем более!
— Да при чём тут это? — простонал Глеб. — Знаете, как говорила наша историчка? Человечество — это ребёнок: прежде, чем пойти, ползает, потом встаёт, иногда падает… Спотыкается, и лишь после идёт нормальным шагом.
Кали сплюнула:
— Оно спотыкается до сих пор, а мы поведём его за собой. Мимо ям, которые были в истории.
Баюн произнёс:
— Этот спор бесполезен — есть нерушимый закон: ни спиритус, ни человек не способен управлять прошлым.
В руке Повелителя вспыхнул огонь:
— А кто я по-вашему — спиритус? Человек? — к ужасу Глеба, он обжёг своё лицо. Глеб зажмурился, но страшный ожог зажил за миг. — Я выше законов магии, и занявших мою сторону тоже возвышу… Даже над смертью.
Глеб взглянул на Заура:
— Как его?
— Но он живёт!.. — прошипела Кали. — Благодаря Повелителю мой мальчик здесь, а не в могиле!
Глеба обожгла злость:
— Он живёт благодаря ритуалам чернотворцев. Ценой жизней тех, кого вы убивали сорок лет!
— А ты знаешь, чьи это были жизни? В штабе тебе не сказали? Конечно, — Кали скривилась, — о таком они не скажут… Это были преступники, избежавшие тюрьмы: убийцы, отпущенные за недостатком улик, насильники, разгуливавшие на свободе, потому что запуганная жертва отказалась от показаний, главари преступных кланов…
— Всё равно, — процедил Глеб, — нельзя обрывать одну жизнь ради другой!
Кали покосилась на Повелителя:
— Мы только время теряем. Нужно ещё попасть в тюрьму и получить кровь чернотворца. Пора действовать!
Глеба кольнуло холодом:
— Кровь чернотворца?..
— Очень сильного, — Повелитель подошёл к Кали. — Жестокого, беспринципного и творившего зло много лет. Кровь такого мага нужна для того, чтобы шкатулка работала эффективней. Это открытие я сделал сам.
Дыхание Глеба оборвалось.
Кровь чернотворца для шкатулки… очень сильного…
Кали сильна, но есть те, кто сильнее. На свободе их мало — зато несколько сидят в тюрьмах.
Лаэндо!..
Глебу почудилось, будто он летит в пропасть.
— Зеркальник говорил, что хочет сыграть со мной в игру… — он посмотрел на Повелителя. — И что ждёт её финала… Вы хотите освободить его!
В ответе Повелителя прозвучала усмешка:
— Схватываешь на лету. Я рад, что не ошибся в тебе.
Хвост Баюна вздыбился — новость потрясла и его. Глеб ужаснулся:
— Вот зачем вам ёкаи… Чтобы напасть на штаб!
— На Близбор, — уточнил Повелитель. — Возникнет хаос, законодержцы приместятся на вызовы. В штабе останутся семь-десять сотрудников: устранить их не составит труда.
— Там ремонт… — Глеб начал потеть. — Рабочие — ваши люди!
— Наёмники. Они помогут нам с Агапией пробиться к Лаэндо.
Глеб мотал головой:
— В тюремном секторе амулеты… У вас ничего не выйдет!
— Ты о том, что лишь Азарин может применить там магию? — в глазах Повелителя мелькнуло снисхождение. — И ты считаешь, я об этом не подумал? Помнишь, как мы шли к Лаэндо, когда я притворялся Хромовым? В тюрьме воняет флогридом; я чихнул и проглотил таблетку.
— А вторую уронили… — прошептал Глеб.
— Вторая таблетка — амулет, созданный мной: таких ещё не было. Скоро он начнёт действовать, и все амулеты, что есть поблизости, утратят силу. Всего на час, но мне этого хватит.
Глеб от потрясения прирос к креслу. Повелитель буднично доложил:
— Лаэндо уже ждёт: прежде, чем ты во всё это влез, я допросил его в обличье Хромова и изложил свой план. В обмен на свободу он поделится кровью, необходимой для шкатулки Шарского. Мы всё обдумали заранее: Лаэндо сказал Азарину, что говорить станет только с тобой, а тебя послал в Танабэ, чтобы ты вышел на Шульца. У того был камень, забрать который я мог давно — за Шульцем следили мои люди. Но я дал ему встретиться с законодержцами: его рассказ привёл вас в «Грей Тауэр», где я и получил, что хотел — третий камень для шкатулки.
Услышав о Танабэ, Дзиро сжал кулаки. Кали безучастно заметила:
— Жаль, что пришлось убить Нурарихёна, но он не дал бы ёкаям присягнуть Повелителю.
— Вы выбрали их из-за парада… — Глеб вспомнил слова Деи. — Японских спиритусов легко призвать, потому что раз в год они собираются вместе.
— Чем я и воспользовалась, — Кали открыла сумку. — Осталось послать их в Близбор, заглянуть в штаб — и завести шкатулку, облив её кровью Лаэндо!
Глеб вздрогнул: в сумке был зеркальный костюм.
Повелитель произнёс:
— Повторяю ещё раз: станьте нашими союзниками. Вы умные и смелые… даже слишком смелые, но это пройдёт. С моими эликсирами вы проживёте столетия и сможете творить историю, в которой не будет мракобесия, расизма и диктатуры.
Глебу померещился штаб, лежащий в руинах.
— Потому что единственным диктатором станете вы? Люди выберут верный путь сами!
— Неужели? — Повелитель усмехнулся. — Если он и появляется, вас заносит не туда. Полвека назад вы мечтали летать в космос, — а чего хотите теперь? Набрать больше лайков в соцсетях!
Глеб закусил губу; возразить было нечем. Повелитель взглянул на Дзиро:
— А волшебники — разве они лучше? С магией можно поднять в небо острова, строить города под водой! А у вас пылесосы с функцией магии воздуха… Будто на волшебную палочку наклеили ценник.
Он прошёл вдоль стены. Потом вновь посмотрел на них:
— Один живёт в кафе, другому фамильяр был роднее отца. Что вас держит в этом веке?
— Меня, — сказал Дзиро, — не держит ничего. Только ты мне не нравишься… А она, — он покосился на Кали, — тем более.
Глеб вспомнил «Фабрику», и в груди потеплело:
— Кафе — это моя семья. А историю творят в том веке, в котором живут.
Повелитель помрачнел:
— Тогда прощайте… Вы опять станете магами, как только я примещусь. Но не суйтесь за мной в Близбор: если встретимся снова, я вас убью.
Кали подняла Заура — и вдруг сказала:
— Знаете, почему я стремлюсь в прошлое? В настоящем моему мальчику не дадут житья. Теперь он не такой, как все — мир никогда его не примет… Если не падёт перед нами на колени.
Повелитель коснулся её, и они исчезли — как и летавшие снаружи ёкаи… и сумка с костюмом для Лаэндо.
— Проклятье! — Дзиро пнул мат. Пустил в стену пламя (Повелитель не солгал, магия и впрямь к ним вернулась) и лишь после успокоился.
— Надо предупредить штаб! — крикнул Глеб.
Дзиро бросил ему зерфон:
— Этот Лаэндо — кто он такой?
— Чернотворец, — Глеб нашёл нужный номер. — Тот, из-за кого я в этом кресле.
Дзиро переменился в лице. На звонок не ответили, и Глеб вновь нажал на вызов. Однако результат был тем же.
Баюн с тревогой предположил:
— Возможно, всё уже началось.
У Глеба похолодели ладони. Повелитель ведь сказал: ваш звонок уже не сорвал бы мой план…
— Ёкаи, что были здесь — лишь часть призванных… — голос Глеба осип. — А другие стали действовать, пока мы говорили!
Непослушными пальцами он отыскал номер, с которого вчера звонил Азарин, но и тот не отвечал.
— Нужно попасть в Близбор!
— Мы всё ещё в розыске, — напомнил Дзиро, — портал в другой город отследят. Приместимся, попадём на вокзал, и нас сразу же скрутят… а про атаку на штаб и слушать не станут! Я б связался со своими, — было ясно, что он имел в виду свой клан, — чтобы они помогли нам, но это займёт минут двадцать… К тому времени будет поздно.
Глеба вдруг осенило:
— А если портал откроешь ты? — он посмотрел на Баюна. — Монгол говорил, духи могут примещаться, минуя вокзалы!
— Но не с объявленными в розыск, — Баюн зачем-то стал вороном. — Я сам найду Азарина и скажу, что на тюрьму нападут!
Секунды были на вес золота; Баюн исчез, не дожидаясь ответа, — да так спешил, что в воздух взмыло перо. Дзиро поймал его… и отчего-то подскочил, как ужаленный:
— Вспомнил: нас мог бы приместить дракон!
— Дракон?.. — повторил Глеб.
— Они особенные, понимаешь? Драконья аура скроет нашу, и никто нас не засечёт! Уверен, они и Повелителю не присягали, потому что слишком горды!
Глеб подумал о Коичи: госпожа Сайто призвала бы его за секунду, но здесь-то её нет…
— Постой, — он глянул на Дзиро, — так ведь ты на драконе прилетел на парад!
— На драконихе, — Дзиро поморщился. — Она старая и вредная — летать на ней я мог только потому, что Тору как-то её спас… Но после его гибели… не знаю… Но я попробую её призвать.
Бросив перо, он зашептал слово «Рен» — видимо, имя драконихи. Чтобы не мешать, Глеб отъехал к стене. На лбу Дзиро заблестел пот. «Не факт, что дракониха явится, — думал Глеб. — Она ему не фамильяр, а лишь знакомый спиритус — значит, и не обязана прийти на зов… А Коичи нам бы точно помог!»
Глеб решил попытать счастье: напрягся, словно желал метнуть пламя, и стал повторять имя дракона. Это как держать груз, читая стих, но думать не о мышцах, а о строках.
Через минуту Глеб вспотел, через две у него затряслись руки. «Коичи, Коичи, Коичи…»
Ничего не получалось — и как назло мерещился разрушаемый ёкаями Близбор.
«…Коичи, Коичи…»
Бесполезно. Он маг без году неделя, а тут нужны годы тренировок. Если только…
Глеб где-то читал: больше шансов, что зов дойдёт до духа, если ты в опасности — или если тебе больно.
Он задрал рукав и огнём, пущенным из пальцев, обжёг предплечье.
— КОИЧИ!!!
И почувствовал: дракон услышал его.
— Ты чего орёшь? — встрепенулся Дзиро.
Глеб не ответил: стиснул зубы. Дзиро доложил:
— У меня, кстати, получилось — Рен скоро будет здесь… вот чёрт! Что с твоей рукой?!
— Я тут подумал… — Глеб выдавил улыбку. — Один дракон хорошо, а два лучше!
Первой к приюту Святого Эдмунда приместилась Рен.
Портал открылся над двором, когда Глеб и Дзиро уже ждали на крыльце. Пролетев мимо окон, дракониха покружила над берегом; затем приземлилась, качнув деревья, и торжественно рыгнула.
Дзиро с криком отскочил:
— Ты бы хоть отвернулась!
Дракониха отвернулась — и рыгнула на съехавшего с крыльца Глеба.
Теперь он разглядел её в деталях: чёрная чешуя, кривые когти, ветвистые рога. Из пасти торчали клыки, хотя у Коичи их не было; Глеб счёл их признаком старости.
Полминуты спустя появился Коичи — пронёсся, разметав листву. Опустившись у моста, он сломал перила и фыркнул, будто извиняясь.
При виде дракона Глеб воскликнул:
— Я так рад, что ты прилетел!
Дракон заурчал, как кот перед кормёжкой. Потом покосился на Рен, и они несколько секунд изучали друг друга, — а может, «переговаривались». От блеска чешуи у Глеба зарябило в глазах.
Взглянув на часы, он засёк время:
— Хочу встать!
Скрытнику уже ничто не мешало, и Глеб вскочил под удивлённым взглядом Коичи: тот впервые увидел, как он ходит.
— Я такой после Лесовья, — Глеб в три прыжка подбежал к дракону. — Подробности расскажу потом, ладно? А сейчас нам нужна помощь…
Глеб объяснил, зачем им надо в Близбор и почему они не примещаются сами. Пока он говорил, дракон выдыхал стужу на его обожжённое предплечье (рукав Глеб не опускал, чтобы не задеть ожог); рука благодаря Коичи стала меньше болеть, хотя красное пятно не исчезло.
— Повелитель нападёт на штаб, пока ёкаи громят Близбор! — закончил Глеб, обращаясь к двум духам сразу. — Вы поможете нам?
Коичи кивнул: «Да». Рен заартачилась: повела хвостом, покосилась на реку… Но под взглядом Коичи кивнула и она — наверное, тот ей чем-то приглянулся.
— Спасибо! — выпалил Глеб.
Они с Дзиро вскочили на драконов. Без сёдел пришлось взяться за рога, загнутые назад, и духи сердито рыкнули, — но всё-таки взлетели, а уже в воздухе приместились. Свист ветра сменился грохотом, воплями и воем сирен, речные запахи сменила гарь — видимо, в городе бушевал пожар.
Глядя вниз, Глеб оторопел: он знал, что в Близборе начался хаос, но к увиденному готов не был.
Краснокожий великан громил киоск, ещё двое трясли автокарету. Сигналя, по улице нёсся автобус, а за ним летела голова — зелёная, с выпученными глазами. Трёххвостая лиса грызла манекен, выпавший из витрины (осколки последней ей ничуть не мешали), карлик с рогом на лбу плевался огнём, кто-то мохнатый обвил языком фонарь… Прохожие разбегались, из центра города валил дым. То тут, то там звенело стекло.
Сквозь шум прорвался голос Баюна, создавшего ментальную нить:
—
—
—
—
—
—
Коичи вдруг дёрнулся, и Глеб чуть не сорвался с его спины. Рядом пронёсся шар огня, а второй пролетел мимо Рен. Дзиро в ярости заорал:
— Кто их кидает?!
Увернувшись от третьего шара, Глеб увидел тэнгу на крыше дома. Дохнув стужей, Коичи покрыл ёкая инеем — хотя мог и заморозить. Видно, тот понял это и пустился бежать.
К громившему киоск великану уже приближались законодержцы — вшестером, с разных сторон. Глеб помог бы им, но сдержался: нужно остановить Повелителя — или прошлое, а значит, и настоящее, окажутся в его власти.
Указав на холм с башней-антенной, Глеб крикнул:
— Штаб в той стороне!
Они с Дзиро полетели туда. Внизу будто смерч прошёл: перевёрнутые машины, оборванные провода, битые стёкла… В складском районе бушевало пламя, и Глеб порадовался, что там никто не живёт.
Где-то громыхнуло, прогудел клаксон. Вой сирены стал громче. Горожане прятались в защищённых амулетами домах, а спиритусы творили, что хотели: кидали урны, гнули фонарные столбы и даже ломали статуи (дух с головой свиньи разрушил молотом горгулью у театра; Дзиро направил Рен вниз, и та прогнала его ледяным дыханием).
Коичи вдруг спикировал, заставив Глеба наклониться вперёд. Он обернулся и увидел ёкая, летевшего сзади — тот походил на осьминога, но блестел, как сапфир, а цвет менялся с голубого на синий. Не успел Глеб понять, что напугало дракона, как «осьминог» завизжал — и Коичи, словно обезумев, понёсся к домам! Глеб, хоть и вжался в его спину, заметил конёк крыши с мелькнувшим флюгером. Пропахав брюхом черепицу, дракон врезался в дом напротив, разнёс стену, влетел в мансарду с рядами мешков, протаранил их, пробил другую стену и вылетел на улицу под вопль Глеба, простившегося с жизнью. Но его крик привёл Коичи в чувства — тот развернулся, скидывая обломки, и встретил «осьминога» рванувшейся из пасти сине-белой струёй; упав на асфальт, заледеневший ёкай разбился, как хрустальная ваза.
Глеб выплюнул муку (вот что было в мешках!). Рен с ругавшимся Дзиро уже неслась к ним: визг «осьминога» напугал и её, но меньше, чем Коичи.
— Ты жив? — крикнул Дзиро.
— Пока да! — доложил Глеб, и тут кто-то закричал. Замотав головами, они увидели перекрёсток с десятком столкнувшихся машин и перевёрнутым бензовозом, водитель которого улепётывал, — а по цистерне прыгал дух, похожий на обезьяну, и жонглировал шарами огня!
— Там же люди… — Глеб смотрел на автокарету, заблокированную из-за аварии: с двух сторон её смяли машины. — Наверное, они не могут примещаться!
Едва он сказал это, как прогремел взрыв, и на месте бензовоза вырос огненный гриб. Дохнуло жаром, Глеб зажмурился, но направил Коичи к автокарете, откуда доносились крики. Дзиро полетел туда же; из пастей драконов рвалась вьюга, ставшая преградой для пламени и покрывшая асфальт снежным настом.
Воздух, секунду назад бывший горячим, стал ледяным, полыхавшие обломки раскидывало ветром, и те гасли, — а падали уже в снег. Глебу казалось, что пальцы примёрзли к рогам Коичи. Он кивнул на автокарету (говорить мешал холод), и Дзиро всё понял: направил Рен к одной из машин, блокировавшей двери, и они с Коичи оттащили её.
— Спасибо!.. — дверца открылась, показалась женская голова. — Спасибо вам!
— Помощь нужна? — спросил Дзиро, и после сбивчивого «нет» драконы вновь набрали высоту. «Скорей бы добраться до штаба», — думал Глеб. От часа ходьбы осталось ещё минут пятьдесят, но, если так пойдёт и дальше, то они с Дзиро не долетят туда и до вечера!
Шипя от боли, он поправил соскользнувший на ожог рукав. Держаться за рога было трудно, запястья уже начали ныть. Ноги тоже болели: раньше, летая на Коичи, Глеб их не чувствовал, а усидеть помогало седло с липучками. Теперь же седла не было — приходилось напрягать спину и сжимать коленями драконьи бока, оказавшиеся скользкими.
Рен вдруг замедлила полёт, а Дзиро указал вправо:
— Она хочет усмирить их! Я про тех великанов!
Глеб проследил за его взглядом:
— Тех, что трясут банкомат, или тех, что играют урной в футбол?
Дзиро помотал головой:
— Тех, что качают водонапорную башню!
Глеб уставился на троицу ёкаев, трясших опорные конструкции, — а над ними был бак… И в фургоне молочника, стоявшем рядом, кто-то мог прятаться.
Драконы понеслись к великанам, бросившимся врассыпную. Но Коичи и Рен были неумолимы — их синхронные выдохи превратили ёкаев в мёрзлые статуи. Фургон слегка покрылся наледью; если там кто и прятался, это был пустяк — лучше простыть, чем быть раздавленным.
Что-то вдруг заскрежетало, и Глеб увидел стрелу крана, падавшую на дом: она врезалась в крышу, посыпались обломки с осколками окон. В кабине мелькнул кто-то рогатый, с клешнями, Рен обдала её холодом, но с соседней крыши полетели шары пламени. Рен увернулась, Дзиро бросило в сторону, а Глеб, заметив огнеметателей, — ими оказались двое тэнгу — отбил ветром их «снаряды» за миг до того, как выдохнутая Коичи метель накрыла кровлю снежно-белым ковром.
Драконы вновь устремились к холму с белой башней. Глеб смотрел в сторону «Фабрики», но там обошлось без погромов — зато в парке, где он бегал вечерами, горели деревья. На улицах мелькала форма законодержцев, от пожарных сирен уже звенело в ушах. У больницы, куда летом попала Дея, бил фонтан — видимо, прорвало трубу. Хаос царил всюду, и законодержцы рассыпались по всему городу… А значит, штаб остался без защиты.
На подлёте к нему вдруг послышалось карканье. Увидев в небе ворон, Глеб вспомнил Танабэ и заорал:
— Ими управляет Кали! Она напала с ними на Нурарихёна!
Стаи птиц летели отовсюду. «Почему их так много?!» — недоумевал Глеб, и тут Дзиро крикнул:
— Это карканы — духи в птичьем обличье! Они слабые, но давят числом!
Карканы приближались, и Глеб округлил глаза: на их лапах болтались бечёвки с цилиндрами вроде пальчиковых батареек… Поняв,
От взрывов заложило уши. Бомбы не были мощными — скорее, рассчитанными на устрашение; в штабе наверняка решили, что врагов целая сотня. Крышу скрыли вспышки, осколки шифера взметнулись под звон окон, вылетевших с верхнего этажа. Часть бомб упала во двор, сорвав с припаркованных машин двери и выбив стёкла. Строительные леса, закрывавшие фасад, пошатнулись, накренились и завалились с треском, перешедшим в грохот, двор накрыла пыль… И в довершение всего буква «З» на фронтоне развалилась и осыпалась, оставив внизу кучу камней.
Глеб чихнул из-за пыли, подхваченной ветром. Карканы, сбросившие бомбы, улетали, но другие приближались с такими же «батарейками».
— Ну уж нет! — завопил Глеб и использовал ветер, столь кстати поднявшийся: сжимая рог Коичи левой рукой, повёл правой в сторону. Поток воздуха отнёс духов к аллее, что вела к штабу — сейчас она была безлюдна, и бомбы падали там, взметая асфальт и ломая деревья.
С десятком карканов расправился Дзиро, метнув в них огонь — от взрыва одной бомбы сдетонировали остальные: казалось, будто кто-то запустил фейерверк. Взметнулись перья, смешавшиеся с пылью и дымом.
В разбитом окне мелькнула синяя форма, и Глеб прокричал:
— Тюрьма! Повелителю нужен Лаэндо!!!
Он сомневался, что был услышан, и хотел уже приземляться — но вдруг заметил трёх карканов, улетавших с поля боя.
— Они не сбросили бомбы! — заорал Глеб, направляя Коичи за ними.
Дзиро чертыхнулся и полетел следом. Карканы оказались быстрыми — Рен с Коичи рычали, силясь догнать их, но духи уже приближались к жилым кварталам. «Может, они просто бегством спасаются, — думал Глеб, — а взрывать ничего не станут?..»
Но не позволять же им летать над городом с бомбами?!
От встречного ветра слезились глаза, и Глеб полагался лишь на зрение Коичи. Проклятый ожог болел, из-за свиста он боялся оглохнуть, а петлявших карканов было едва видно… И, что хуже, драконы петляли вместе с ними!
Пикируя, Коичи и Рен неслись за духами к скверу. Глебу казалось, что с него сорвёт волосы. Замелькали газоны, заблестели пруды, куда один из карканов и сбросил бомбу — видно, от страха. Брызги взметнулись так высоко, что Глебу намочило щёку. Два оставшихся каркана устремились к домам (трёхэтажным, с колоннами), но один отстал. Поймав ветер, Глеб сдул его к Рен, выдохнувшей стужу, и замёрзший дух рухнул в мусорный бак. Взрыв вспугнул голубей, сидевших на карнизах; Рен снизила скорость, но Коичи не успел — ворвался в проулок, полный птиц! Глеб вновь прильнул к его спине: по ушам били крылья, по затылку — лапы, отовсюду неслось гульканье… Когда птицы улетели, дракон затряс мордой, избавляясь от перьев, а третьего каркана Дзиро взял на себя — ветром сдул его к дому; удар о стену, взрыв… Оставалось надеяться, что за вылетевшими окнами никто не стоял.
— Возвращаемся к штабу! — проорал Глеб… и вдруг заметил осаждаемое ёкаями здание («Музей японского искусства», — гласила вывеска): два белых волка тыкались в двери, ещё с дюжину ошивались вокруг.
Дзиро понял, в чём дело:
— Там ёкаи, не присягнувшие Повелителю! А этих, — он кивнул на волков, — тянет наказать их: типа кто не с нами, тот против нас.
Коичи дёрнулся, будто чего-то испугавшись. Глеб чуть не упал, когда понял, в чём дело: поместье госпожи Сайто — там ведь тоже ёкаи! И она вернулась в Близбор… вместе с Эми и её братом!
Дракон без команды устремился к поместью. Глеб его не останавливал — он и сам бежал бы туда же: может, и эгоистично спасать троих, когда на кону столько жизней, но поступить иначе он не мог.
— Почему мы летим в другую сторону? — удивился Дзиро, когда Рен их нагнала.
— Мои друзья в опасности! — крикнул Глеб.
— Опять?! Да сколько же у тебя друзей?!
— С тех пор, как мы спаслись из «Грей Тауэра», стало одним больше!
Коичи нёсся, как ветер. Растерявшийся Дзиро опомнился и пожурил Рен, чтобы та летела быстрее, а впереди уже виднелись луга. Глеб чувствовал удары сердца. Он лишь теперь осознал: не призови он Коичи, тот охранял бы поместье, — но не мог же он предвидеть, что туда явятся враги!..
Всё расстояние они одолели за пару минут. Дом вдовы посла был виден издали, а луг за садом почему-то сверкал. Коичи снизился, и Глеб увидел ёкаев, похожих на раков; щёлкая клешнями, те ползли по траве.
Направлять дракона не пришлось: он сам заморозил луг вместе с духами. Улетев вперёд, Дзиро крикнул:
— В саду кто-то есть!
Сгоревший летом сад восстановили (наверняка с помощью магии). У каменного фонаря замерла вдова посла, и Глеб при виде её оцепенел: «раки» ползли к ней отовсюду!
Но госпожа Сайто не растерялась — сдувала их ветром, приговаривая:
— А ну кыш!.. Убирайтесь, кому говорю! Думали, я призову огонь? Не дождётесь — пожаров в моём саду больше не будет!
От «раков» отбивались и живущие с ней ёкаи: старуха с двумя ртами кидала в них камни, огромный паук топтал, а карлик с глазами на икрах отпугивал палкой, — но не столь действенно, как волк, чьё рычание пугало пуще ударов.
Спикировав в разные стороны, драконы заморозили всех «раков» сразу — похоже, они уже научились работать в паре.
— Глеб?! — госпожа Сайто задрала голову; Рен с Дзиро она тоже заметила (и Коичи, конечно же, узнала), но уставилась пока только на Глеба: — Но как… твои ноги!..
Глеб спрыгнул с приземлившегося дракона:
— Долго рассказывать… простите меня — это я виноват, что Коичи не охранял вас, — он подбежал к вдове посла. — Вы не пострадали?
Та открыла рот, закрыла и открыла опять. Но объясняться Глеб не стал — времени не было:
— Где Эми? С ней всё в порядке?
Госпожа Сайто взяла себя в руки:
— Они с Антоном у ворот… Там тоже эти, с клешнями…
Взмыв над кустом, Коичи полетел к воротам. Глеб успокоился — у Эми теперь есть защитник.
Рен приземлилась, и он сел позади Дзиро; дракониха не возражала. Глеб вновь обратился к госпоже Сайто:
— Коичи останется здесь. Забирайте Эми с Антоном и идите в дом, слышите? Пока там амулеты, духам туда не попасть!
— Но что им нужно?! — госпожа Сайто уставилась на Дзиро: — И ты кто такой?.. Почему на нас напали?..
— Нет времени! — крикнул Глеб и добавил, когда Рен уже взлетала: — Мы были в вашем доме в Спиритлэнде, нас Горо впустил. Если вернётесь, не пугайтесь: там хакер и пёс с лягушкозубом… Была ещё дочь вашего соседа, но её уже унесли!
И Рен понеслась к штабу, оставив вдову посла недоумённо моргать.
В этот раз никто не мешал им, и дракониха приземлилась у упавших лесов. Те блокировали дверь, но Дзиро не церемонился — спрыгнув с Рен, поднял обломок фронтона и выбил им окно на первом этаже. Глеб подумал, что за один день столько битых стёкол ещё не видел, — да и за всю свою жизнь тоже.
— Спасибо! — он соскочил с Рен. — Спасибо тебе огромное!
Под урчание драконихи Глеб с Дзиро влезли в окно: их ждал тюремный сектор.
Дойти до лифта без эксцессов не получилось.
— Берегись!!!.. — крикнул Дзиро, первым заметивший нападавшего.
Огонь со свистом обжёг стену. Глеб отскочил к стойке охраны, поскользнулся на плёнке, устилающей пол, и едва успел заметить, как кто-то вышел в вестибюль; костюм рабочего — жёлтый, как подсолнух — слился с пламенем в коридоре. Зато Дзиро не растерялся и запустил в лоб «рабочему» обломок фронтона — тот же, которым выбил окно.
Наёмник упал и остался лежать; вряд ли он умер, но кидаться огнём расхотел… Во всяком случае, на час-другой.
Опешивший Глеб покосился на Дзиро:
— Ты что, тренировался в метании камней?
— По часу в день, — доложил тот.
Глеб потёр нос: мог бы и не спрашивать…
Из коридора дохнуло жаром: там вовсю горели двери, будто кто-то поджёг их ради забавы (а может, так оно и было). Глеб призвал воду из труб; те лопнули, стена пошла трещинами, из них ударили тугие струи. Пламя стало гаснуть, коридор заволокло дымом. Дзиро сделал то же самое за углом, а затем они оба ринулись к лифту.
—
—
—
—
—
Створки лифта разошлись, и Глеб шагнул в него первым:
—
Дух стал возражать, но Глеб не ответил. Восемь больше шести, а с Азариным и Баюном их будет десять. Против Повелителя и этого мало, но кто-то же должен ему помешать!
Они с Дзиро спустились на нужный этаж. Покинув лифт, Глеб увидел проход с бункерной дверью — уже знакомой… Но та теперь была открыта: вертикальные створки втянулись в пол и потолок.
— Где-то есть терминал, чтобы ими управлять, — смекнул Глеб.
— И его по-любому захватили, — дополнил Дзиро. Потом он глянул на решётку в конце коридора: — Там второй лифт?
Кивнув, Глеб двинулся туда:
— Надо спуститься в сектор «Икс»!
И они спустились; в новом коридоре оба ждали нападения, но он был пуст. Выйдя в круглый зал, Глеб узнал его — с потолка свисает лампа, под ней стул с ремнями. Как и раньше, в зале пахло больницей, только охранник не сидел за столом, а лежал на полу… который вдруг завращался вместе со стенами!
— Какого чёрта?! — вскрикнул Дзиро. — У вас тут что, аттракцион?!
— Конструкция тюрьмы меняется, — Глеб едва не упал. — Азарин говорил, это делается регулярно…
Он осёкся: раз путь сюда был открыт, то и вся система безопасности Азариным не контролируется!
Пол и стены кружились всё быстрее. Глеб припал на колено (лучше на него, чем на пятую точку), Дзиро устоял и даже встал в боевую стойку. Круговерть сопровождал скрежет, а когда всё закончилось, стены в двух местах разошлись.
Глеб удивился:
— Раньше было по-другому… Я уже был тут, но тогда зал исчез, а вместо него появилась комната…
Он смотрел на два открывшихся прохода: куда идти — налево или направо?
Дзиро спросил о том же. В левом проходе зарычали, и Глеб заключил:
— Направо.
Туда они и пошли. Проход был широким, с флуоресцентными лампами на потолке. Достигнув развилки, они вновь свернули, но там была запертая железная дверь. Пришлось возвращаться; помня о химерах, Глеб принюхивался в надежде учуять флогрид — вонючий газ, что усмиряет чудовищ… Однако вонь, к его ужасу, была слабой.
У новой развилки сомнений не осталось, и Глеб прошептал:
— Газ перестал поступать в коридоры…
— Какой ещё газ? — спросил Дзиро.
Глеб кратко рассказал про флогрид, а когда закончил, сзади кто-то зарычал. Развернувшись, они с Дзиро застыли: на них смотрели два жёлтых глаза с вертикальными узкими зрачками!
Химера ползла за ними, причём бесшумно!
Но теперь она замерла, приоткрыв «крокодилью» пасть. Шипастые лапы согнулись, на пол капнула слюна. В слабом свете блеснул панцирь, чем-то похожий на черепаший.
Глеб раскрыл рот в немом вопле. Дзиро выглядел не лучше, хоть и зажёг в руке огонь, — но кожа чудовища напоминала доспех, и они оба понимали, что пламя тут не поможет.
— Только не говори, что их здесь много… — попросил Дзиро.
Новый рык послужил ему ответом. Глеб глянул влево: по другому коридору ползла вторая химера и, в отличие от первой, не собиралась останавливаться.
— Бежим! — Глеб толкнул Дзиро вправо, и оба понеслись прочь. Метнувшись к ним, химеры столкнулись мордами, а Глеб и Дзиро были уже у третьей развилки, где помчались налево — но тут же развернулись… а за ними протопала третья химера, явно предвкушая обед.
— Вы ненормальные, если держите их в штабе! — проорал Дзиро, пустив через плечо огонь. Но монстры не остановились — лишь зарычали. И судя по топоту, побежали быстрее.
— Не делай так больше! — крикнул Глеб.
— Тогда что прикажешь делать?!
Свернув в новый проход, Глеб обречённо сообщил:
— Молиться…
Впереди был тупик. Заметив дверь, Дзиро ткнулся в неё, дёрнул ручку, но было заперто. Однако Глеб вспомнил, как был с Деей в неволшебке — в больнице, где работал Шульц… Ведь дверь бухгалтерии он открыл без ключа!
Прижав пальцы к замочной скважине, Глеб сломал её (хорошо, что сразу почувствовал землю в металле) и ввалился за порог, а прыгнувший следом Дзиро захлопнул дверь перед подскочившей химерой:
— Надо её подпереть!
Дзиро налёг на дверь, а снаружи уже скреблись и рычали. Глеб озирался в полумраке: чем подпереть-то?! Заметив впереди стеллаж, Глеб обогнул его, толкнул и крикнул Дзиро, чтобы тот отпрыгнул. Стеллаж завалился, что-то залязгало об пол, падая с полок; Дзиро отскочил, а стеллаж врезался в дверь и преградил чудовищам путь.
Глеб шумно выдохнул. За дверью фыркали, но стеллаж подпирал её надёжно. Дзиро глянул по сторонам:
— Где мы?
— Понятия не имею… — Глеб тоже осматривался. — Я ни разу здесь не был.
Помещение было большим, с источником света в самом центре — причём очень странным: световым столбом между зеркалами в полу и потолке. Вдоль стен стояли стеллажи, ещё несколько у входа — прямо как в «Грей Тауэре»…
И тут до Глеба дошло:
— На всех полках амулеты… Это один из пунктов системы охраны!
— Фиговая у вас система, — изрёк Дзиро. — Повелитель все ваши амулеты превратил в хлам!
Он встал и пнул бронзовую статуэтку — одну из упавших со стеллажа. Глеб побродил вдоль стен, ища второй выход, но его не было. Дзиро тоже это понял и стал изучать полки (может, искал оружие, а может, пытался не паниковать), а внимание Глеба привлёк световой столб: там ползли цифры, причём одна (девятка) мигала красным, хотя другие были синими — и зеркало в полу отражало лишь её. Глеб глянул вверх: в потолочном зеркале тоже была девятка. Другие цифры почему-то не отражались.
Это показалось ему странным.
«А ведь я благодаря зеркалу узнал, что Лаэндо убил маму… — Глеб сжал кулак. — Как там говорил Вадим Сергеевич: иногда зеркала сами решают, кому и что показать?..»
Снаружи всё рычали. Глеб понимал, что сейчас не до загадок, но поддался любопытству и, достав зерфон, поднёс его к свету. Девятка перекочевала в экран: зеркальный файл (а это был он) скачался мигом, словно жаждая попасть в зерфон Глеба.
«Я узнаю, что в нём, — пообещал себе Глеб, — если только мы выберемся отсюда живыми…»
— Глянь сюда! — Дзиро стоял в углу, где что-то темнело. — Это случаем не газ, про который ты говорил?
Приблизившись, Глеб увидел баллоны:
— Запах вроде бы тот же…
Баллонов было с десяток и ещё пять висели на стенах. Дзиро снял тот, что был в ранце и с распылителем. Рычаг пуска блокировался спицей с кольцом; смекнув, что это предохранитель, Дзиро выдернул его и повесил баллон на спину, а потом нажал на спусковой рычаг.
Впервые в жизни Глеб обрадовался вони:
— Это точно флогрид! Наверное, он здесь на случай, если придётся усмирять химер. Надо распылить его у входа!
Задержав дыхание, Дзиро так и сделал. Рыки чудовищ стихли, едва газ попал в щель между дверью и полом. Подвинув стеллаж, Глеб приоткрыл дверь: химеры выглядели вялыми, а одна и вовсе легла.
— Газ подействовал, — заключил Дзиро, — можно отсюда убираться.
Они вышли, готовые прыгнуть назад, но чудовища не двигались. Дзиро держал распылитель наготове; прямо герой шутера — лишь боевого костюма не хватало.
Дойдя до угла, он напомнил:
— Ты скоро перестанешь ходить.
— Через двадцать минут, — Глеб взглянул на часы (Дзиро уже знал, что скрытник «трудится» час). — Но если Повелитель добрался до Лаэндо, то у нас и десяти минут нет!
Какое-то время они блуждали по бетонному лабиринту, где все стены и двери были похожими. Куда идти, Глеб не знал и не мог спросить у Баюна: ментальная нить «порвалось»… апочему она «порвалась», он старался не думать.
Наконец они с Дзиро дошли до места, которое Глеб узнал:
— Буферная зона! Перед камерой Лаэндо их пять… — он осёкся. — Было пять.
Створки дверей втянулись в пазы, и все проходы слились в один. Как и раньше, тут лежали химеры — только брюхом кверху… И два охранника распластались у стен.
— Повелитель уже был здесь, — сказал Дзиро.
Глеб побежал к камере, хотя и понимал, что та пуста. Достигнув порога, он тут же ринулся назад:
— Решётка сорвана — опоздали!..
Но что-то заставило его замолчать. На миг оцепенев, Глеб выразительно глянул на Дзиро и прижал палец к губам. Дзиро кивнул.
Сразу стала слышна речь — она звучала далеко, но разговаривали громко, а все двери, наверное, были открыты. Глухие голоса разносились по всему сектору.
Глеб и Дзиро пошли на звуки: один поворот, второй, третий… Обрывки фраз стали громче. Снова поворот. Мёртвая химера, рядом — задранный ею наёмник: жёлтое с красным пятно.
Справляясь с тошнотой, Глеб услышал:
— …почти пол-литра. Возьмёте больше, и у меня начнётся тахикардия.
Глеб встал как вкопанный: говорящим был Лаэндо! А Кали с издёвкой ответила:
— Если начнётся, позовём доктора.
Дзиро кивнул куда-то вбок. Проследив за его взглядом, Глеб увидел в стене нишу, а в ней — дверь (обычную, не из тех, что втягиваются в пазы). Дверь была приоткрыта, за порогом горел свет, но какой-то тускло-синий… Глеб смекнул, что яркий свет тут не зажгли из-за Лаэндо: зеркальник бы его не вынес.
Глеб подкрался к двери первым. Прильнув к косяку, он увидел лазарет: весы, кушетка, ряд стеклянных шкафов. Поискав взглядом Баюна, Глеб его не нашёл, зато заметил Азарина, лежащего на полу: движений нет, на лбу кровь. Ещё трое законодержцев — возможно, мёртвые — лежали рядом.
Взор Глеба вернулся к кушетке: там сопел Заур, до сих пор не проснувшийся. С краю сидел Лаэндо, выглядевший как и четыре дня назад — голый по пояс, весь в язвах.
Вынув иглу из его вены, Кали слила кровь в стеклянный сосуд:
— Думаю, нам этого хватит.
Её третий глаз был открыт. У стен стояли наёмники — Глеб насчитал восьмерых. Повелитель ждал, держа шкатулку. Когда Кали убрала шприц, он толкнул ногой сумку, стоящую на полу:
— Твоя награда.
Зашарив внутри на ощупь, Лаэндо нашёл зеркальный костюм. Усмехнувшись, он бросил:
— А могли бы и глаза дать…
— Мы даём тебе свободу, — фыркнула Кали, — бери шмотки и проваливай!
Достав костюм, зеркальник расправил его… и блеснувшая ткань отразила дверь с не успевшим спрятаться Глебом!
Их с Дзиро втянуло в комнату — Глеб даже не заметил, как Повелитель поднял руку:
— Говорил же: если встретимся снова, я вас убью.
Врезавшись в ширму, Глеб почувствовал боль, но не от удара: его беспощадно растянуло над полом. Разумеется, и Дзиро постигла эта же участь.
Они хором закричали… а в следующий миг из смежной части лазарета, отделённой стеклом, прыгнула пантера. Брызнули осколки, и Баюн, с рыком врезавшись в Повелителя, отбросил того на стеклянный шкаф. Под звон стёкол и крики Глеб и Дзиро упали: Повелителю теперь было не до них.
А когда грохот стих, прозвучал голос Лаэндо:
— Не знаю, что тут творится, но взгляните-ка сюда!
Все глянули на зеркальника: и всполошённые наёмники, и Повелитель, вскочивший с пола… и Кали, которая вдруг вскрикнула: в руке Лаэндо был скальпель, приставленный к горлу Заура.
Вслепую прижимая лезвие, Лаэндо сказал:
— А теперь отдайте шкатулку мне!
— Всем стоять!.. — заорал Повелитель.
Обступившие кушетку наёмники замерли.
В глазах Кали был ужас: сейчас она не походила на чернотворца — даже с третьим глазом. Она стала матерью, испугавшейся за сына.
Глеб и Дзиро поднялись, Баюн замер рядом с ними. Лаэндо обратил к Повелителю пустые глазницы:
— Человек-дух, ты где?
— Прямо перед тобой.
— Вот там и оставайся! — зеркальник хохотнул. — Какой расклад!.. Использовать ментальное воздействие ты не можешь — против меня оно бесполезно… На мне не сработает ни один из твоих трюков!
Глеб боялся шевельнуться; всё поменялось так резко, что мозг не поспевал за ситуацией. Было ясно одно — управлял ею зеркальник.
Его можно обездвижить через кровь — магией воды. Но замрёт он не сразу, а лишь через секунду… Которой хватит, чтобы пустить в ход скальпель.
А применить огонь Повелитель и Кали не рискнут: пламя наверняка заденет Заура… это если «стрельнуть» струёй. Но и об огненных шарах сейчас лучше забыть: шар зеркальника не убьёт — лишь разозлит… и уж точно не помешает ему убить мальчишку.
Кали умоляюще смотрела на Повелителя, а тот глядел на Лаэндо:
— У тебя ещё есть шанс уйти отсюда живым. Забирай костюм и примещайся.
— А ты вернёшься в прошлое и станешь властелином мира? — уточнил зеркальник. — Нет, друг мой — это сделаю я!
Но уверенность его оказалась преждевременной, поскольку случилась новая неожиданность.
Аура Лаэндо источала угрозу, и Заур ощутил её даже сквозь сон: его ручка шевельнулась, глаза открылись. Кали от ужаса перестала дышать; Глеб это видел и невольно ей посочувствовал.
Ничего не подозревавший Лаэндо прижал скальпель плотнее — так плотно, что выступила кровь.
Заур заплакал, но не детским плачем: жутким воем, в котором было что-то дикое.
Вздрогнув, зеркальник оцарапал его лезвием — и отлетел.
Плачущий Заур резко сел, глаза его сияли синим. Кали метнулась к нему — и тоже отлетела, врезавшись в Повелителя.
— Нам к нему не подобраться! — крикнул тот. — Он не понимает, что происходит!
Заур и правда ничего не понимал. Ревя белугой, он слез с кушетки, а вокруг бушевал ураган: лопались стёкла медицинских шкафов, бились склянки, взлетали шприцы с пробирками, весы с ширмой отнесло в сторону, а медицинский столик, сорвавшись с места, сбил кого-то из наёмников; тот вскочил и исчез, приместившись из штаба… а за ним исчезли и остальные — они все уже смекнули, что план летит к чёрту, а героев среди них не было. Последним пропал зеркальник, успевший схватить костюм. Всего несколько секунд — и из «отряда» Повелителя остались лишь Кали, Заур и он сам.
Бросившись на пол, Повелитель опустил шкатулку в расплескавшуюся кровь. Глеб хотел помешать, но отлетел к двери. Дзиро тоже попробовал прыгнуть к шкатулке и был отброшен к стене… которая вдруг стала трескаться: разбушевавшийся Заур крушил всё вокруг.
— Мальчик мой!.. — кричала Кали, но тот не слышал, и она шла к нему сквозь летящие стёкла. Даже мебель раскидывало к стенам; лазарет — и без того немаленький — словно стал больше…
И вдруг всё кончилась.
Поднявшись на ноги, Глеб увидел поразительную сцену: Кали стояла на коленях, обняв сына. Взгляд Заура обрёл смысл, синий свет угасал, а волосы Кали седели: его пагубная магия вливалась в неё. Лицо волшебницы покрыли морщины. Ослабевший Заур осел, но Кали не дала ему упасть — бережно положила на пол… И лишь после упала сама.
Глеб смотрел на них с содроганием: он знал, что Кали за шестьдесят, но выглядела она сейчас на девяносто.
— Холодно… — услышал Глеб. — Мне так холодно… Заур…
Кали дрожала, будто при лихорадке. К ней медленно подошёл Дзиро (Повелитель не мешал ему — был занят шкатулкой); казалось, Дзиро свершит свою месть… Судя по взгляду, он того и желал, но вместо прежней злодейки перед ним лежала старуха, которую бил озноб.
И Дзиро сделал то, что вряд ли одобрил бы его клан: снял куртку, накрыл ею Кали и молча отошёл.
А потом потолок над центром лазарета обвалился.
Мир утонул в грохоте. Глеб не помнил, как упал, закрыв голову руками. Когда всё стихло, он вскочил; в ушах гудело, в глаза и нос лезла пыль. Впереди угадывались завалы глыб, освещённые мерцавшем в коридоре светом.
— Баюн!.. — крикнул Глеб. — Дзиро!..
— Я здесь, — Баюн замаячил рядом, а Дзиро отозвался из-за завалов:
— Я живой, пацан и трёхглазая тоже… Где Повелитель?
Глеб хотел сказать «не знаю» — и увидел свет.
Сквозь пыль пробилось свечение сферы, похожей на сферу Баюна — Повелитель стоял в ней, держа шкатулку. Глеб ужаснулся: он завёл её!.. Но почему не слышно музыку?..
И стало вдруг ясно: Повелитель не желал рисковать. Шкатулка вернёт в прошлое тех, кто слышит мелодию, — но чей вариант прошлого она выберет, если музыку услышат двое?
Чужое прошлое Повелителю было не нужно — он хотел вернуться в своё: не на десятки, а на тысячи лет назад. Если бы он взял с собой Кали с Зауром, те заткнули бы уши… Но постаревшая Кали стала обузой: жаждущему изменить мир некогда заботиться о старухе.
Глеб шагнул к сфере, и губы Повелителя шевельнулись:
— Ты ведь уже понял, почему я окружил себя защитой? Из всех звуков она пропустит лишь мой голос.
Он улыбался своей победе — и слушал музыку, предназначенную лишь для него.
Глеб сделал ещё шаг.
— Бесполезно, — сказал Повелитель, — ты не пройдёшь. Сюда войдёт только тот, в ком живёт спиритус.
И вдруг — в одну секунду — торжество из его глаз исчезло: он осознал свою ошибку.
Но было поздно.
«Ты шагнёшь за ним в прошлое», — вспомнил Глеб — и удивился собственной усмешке:
— Тот, в ком живёт спиритус? Ну так ты не один такой.
— Не делай этого, — встрепенулся Баюн, — ты можешь не вернуться!
Но разум Глеба обрёл холодную ясность. В нём живёт скрытник — и этим они с Повелителем похожи.
Баюн прыгнул, чтобы помешать ему, но не успел: Глеб шагнул в сферу.
Звучавшая в ней музыка была прекрасна. Дея говорила, мелодию назвали «Возвращение» — и слово это будто влилось в ноты. В них трепетный восторг мешался с тоской, и казалось, не механизм издаёт звуки, а чьё-то сердце поёт надрывный мотив.
Мир за сферой исчезал: полумрак лазарета, свет коридора, Баюн, пытавшийся пробиться к Глебу и выкрикивавший его имя… Всё стало прозрачным, размытым, нереальным…
— Зря я не убил тебя, — сказал Повелитель.
В глазах его был страх, хотя не верилось, что он может бояться. А Глеб просто ждал; чьё прошлое выберет шкатулка — Повелителя или его? На чьё распутье отбросит их сила, скрытая в трёх камнях?
Музыка звучала всё медленнее. Сфера пропала, и тепло лазарета сменилось сыростью — промозглой, как злая осень. Струи ливня рассекли ночь (а может быть, вечер), за ними возникли деревья. Вспыхнули огни домов, лента дороги протянулась вдоль негорящих фонарей…
И сквозь дождь донёсся ломающийся мальчишеский голос:
— Помогите! Помогите, здесь раненый!
Глеб захохотал.
Шкатулка выбрала его — и вернула их в день, когда он совершил свой главный выбор. В день, когда он откликнулся на зов умирающего, хотя мог проехать мимо — и стал тем, кем был сейчас.
В день, когда он встретил Далебора.
Они с Повелителем очутились у дороги. Смеясь, Глеб мокнул под дождём, а другой Глеб — тот, кем он был в начале лета — держал за рукав пытавшегося встать мужчину. Было странно видеть себя со стороны. Вот он роняет смартфон, а Далебор что-то говорит…
Но услышал Глеб не его, а Повелителя:
— Будь ты проклят…
Повелитель ударил его, но, упав в грязь, Глеб ни о чём не пожалел.
— Будь ты проклят!!!.. — прокричал Повелитель.
Ни двойник Глеба, ни Далебор почему-то даже не вздрогнули.
— Из-за тебя… — Повелитель задыхался от ярости. — Из-за тебя я здесь, а не на своём распутье!
Он вышел на дорогу, но «другой» Глеб с Далебором не замечали его.
— Они не слышат нас, — Глеб поднялся, — и не видят… А знаешь, почему?
Он уже знал, что происходит — и Повелитель знал… Но не верил: подошёл к Далебору, протянул руку.
Ни маг, ни мальчик в инвалидном кресле на него не смотрели.
Повелитель подался вперёд. Рука прошла сквозь Далебора, будто конечность призрака.
— Нас здесь нет, — сказал Глеб.
Далебор уже передавал ингениум его двойнику, оравшему от боли. Пройдя сквозь них, Повелитель замер в отчаянии.
Глеб смотрел на себя, выпавшего из кресла: он потерял сознание, получив ингениум. Упал и Далебор… Всё шло своим чередом.
— Нельзя изменить прошлое, — Глеб взглянул на Повелителя. — Для живущих в нём нас не существует.
— Я могу всё… — тот мотал головой. — Я выше законов магии!
Глеб сел на мокрую землю:
— Но не законов мироздания.
Он так устал, что даже не боялся — хоть и должен был: если не Повелителя, то опасности застрять в прошлом. Но чувства притупились, а Повелитель вызывал лишь жалость: легко поверить в свою всесильность, когда взглядом разишь врагов. Только всесильных не бывает.
Шкатулка переносит назад — в то, что было. Но кто сказал, что она позволит хоть что-то менять? С самого начала затея Повелителя была обречена на провал.
Глеб с горькой иронией подумал, что мог бы и не входить за ним в сферу.
Повелитель в ярости бросил шкатулку на обочину и вдруг дёрнулся, словно марионетка на нитях. Его лицо пошло судорогой, пальцы на руках затряслись. На месте юноши возник Хромов; в лужу упала пуговица — рубашка была впору мальчишке, но не сбазовцу. Потом облик юноши вернулся. Взгляд его был безумен: он не принимал поражения… Не мог поверить, что есть сила, стоящая над ним.
Сделав шаг, Повелитель упал. Дождь бил в его лицо, в глазах отразилась молния. На лбу проступила руна — та, что тысячи лет назад соединила юношу с Тхраагшем. Она дымилась, и Повелитель вскрикнул: он больше не был неуязвимым. Его карала сама магия — за нарушение законов, которые нарушать нельзя.
Руна исчезла, из тела юноши вырвалось нечто, похожее на уплотнённую тень — и скрылось за ливнем. Глеб понял, что это был Тхраагш. Человек и дух перестали быть едины.
Повелитель перестал быть Повелителем.
Глеб подошёл к нему и услышал:
— Похоже, всё кончено…
Всё и впрямь было кончено. «Другой» Глеб с Далебором замерли на дороге, где их скоро найдут, а перед Глебом, стоявшим на ногах, лежал мальчишка — пусть и древний, как пирамида Хеопса; мальчишка, мечтавший изменить мир.
Губы его зашевелились:
— Считаешь меня монстром? Или просто глупцом?
Глеб не ответил, но из этих вариантов он избрал бы второй.
Брошенная в грязь шкатулка вдруг заиграла. Вместо «Возвращения» лилась жуткая какофония, но через пару секунд стало ясно: та же мелодия звучит наоборот — с последней ноты до первой.
Беспощадность из глаз юноши исчезла: наверное, она была присуща Тхраагшу. И на Глеба он смотрел совсем не тем взглядом, каким глядел раньше.
Сглотнув, он тихо произнёс:
— Возьми шкатулку и возвращайся — тебя вернёт та же сила, что наказала меня.
Опешивший Глеб не шелохнулся. Юноша встал:
— Иди — она не будет играть вечно.
От царственности Повелителя в нём ничего не осталось. Мокрые волосы налипли на лоб, босые ступни утопали в грязи. Глеб вспомнил «Грей Тауэр», и полуразрушенный Близбор, и подростка, постаревшего из-за Кали… Но вдруг осознал: не стоящий перед ним мальчишка творил всё это, а существо, в которое его превратили.
И дрогнувшим голосом спросил:
— А ты разве не идёшь?
— Без Тхраагша мне не выжить, — в глазах юноши была усталость. — Я умру в течение часа… Наконец-то умру.
Прогремел гром. Глеб не знал, что сказать, но бывший Повелитель говорил за него:
— Когда вернёшься, брось шкатулку в огонь, а всё, что не сгорит, разломай. Не хочу, чтобы мою ошибку повторили.
— Её уничтожат, — пообещал Глеб и направился к обочине. Но потом обернулся: — Как тебя зовут?
— Тхрэо… — лицо юноши высветила молния. — Меня зовут Тхрэо.
Глеб приказал себе идти дальше. Шкатулка лежала у деревьев, чёрный остов блестел среди камней. Хорошо, что она не разбилась, — но Глеб знал, что сотворит с ней, когда…
Мысль оборвалась уколом в спину.
Ноги отказали так неожиданно, что Глеб упал носом в лужу. Отплёвываясь, он перевернулся. Как же так?! Он недавно смотрел на часы — от часа ходьбы оставалось двадцать минут!
Глеб взглянул на них снова — и обмер: часы стояли.
Наверное, они сломались, когда Коичи летел сквозь дом. «А ведь скрытник говорил мне!.. — в отчаянии Глеб пополз к камням. — Он же сказал: не забывай про время!.. Какой же я дурак!»
Музыка стихала, локти Глеба месили грязь; ему не успеть — он застрянет в прошлом… Станет призраком и будет бродить по улицам, пока не свихнётся.
Босые ноги прохлюпали мимо. Потом прохлюпали назад — и склонившийся над ним Тхрэо вложил шкатулку в его руки:
— Говорил же: она не будет играть вечно.
Силуэт Тхрэо растаял, как и всё вокруг. Вместо грязи под Глебом вновь был пол лазарета. К нему ринулся Баюн, голос Дзиро донёсся из-за рухнувших глыб… Сжимая шкатулку, Глеб запоздало прошептал «спасибо».
Пророчество скрытника сбылось — ему помог враг… Хотя в другой жизни они могли бы стать друзьями.
Миг, когда в лазарет ворвались законодержцы, из памяти Глеба ускользнул, — но он помнил, как его куда-то несли, и как перед этим он бросил шкатулку в зазор между обломками потолка — потому что иначе её бы забрали, и как Баюн по-японски крикнул «спрячь!», а находившийся по ту сторону Дзиро прокричал «я всё понял», и как морда Баюна ткнулась в щёку — впервые на памяти Глеба… Дух будет это отрицать, но Глеб точно знал, что ткнулась — и из тех воспоминаний это было самым ценным.
Потом его доставили в больницу, хотя Глеб протестовал, а Дзиро приместился в неизвестном направлении — вместе со шкатулкой.
В зале было прохладно.
Пол был бетонным, стены — зеркальными. Плафоны горели так ярко, что Глеб жмурился — наверняка это сделали специально.
С обратной стороны стены были прозрачными, и за каждой кто-то находился: сидя в кресле, Глеб чувствовал их взгляды. Но смотрел он прямо: этот допрос — сущий пустяк.
Третий допрос за два дня. И не где-нибудь, а в штаб-квартире СБАЗа.
Приятными эти дни не были: из ранений у Глеба был лишь ожог, но врачи мучили его больше суток — наверное, у них руки чесались обследовать того, в ком живёт скрытник. В больнице оказались и Кали с Зауром; им вкололи античар, а к Кали ещё и охрану приставили — ведь та теперь была под арестом… Хотя вряд ли постаревшую Кали нужно было стеречь.
Обитатели «Фабрики» — Наталья Марковна, Артём, близнецы, повар и Ангелия Бориславовна — набились в палату Глеба, едва там очутился он сам, однако следом пришли и сбазовцы: из-за атаки на Близбор те допрашивали всех, кто вёл дело Кали. Врачи выгнали их, но в день выписки Глеба увезли на допрос — и началось:
«Что вам известно о Повелителе?» (В зеркальном зале к Глебу обращались на «вы»).
«Как вы узнали, что он нападёт на штаб?»
«Был ли у вас шанс предупредить законодержцев?»
И так далее — по второму, третьему, четвёртому разу. Как сказал бы Баюн, день удался… Баюна, кстати, в здание СБАЗа не пустили.
За чередой вопросов последовала пауза, чем Глеб и воспользовался:
— А можно и мне спросить? Дея, Монгол и Вадим Сергеевич ещё под арестом? И кстати, что с Азариным?
Про Азарина он спросил не зря: Баюн сказал, что тот защищал штаб до последнего, чем Глеб озадачился; от циника-карьериста он такого не ждал.
— Ваш начальник в реанимации, — сухо прозвучало из потолочных динамиков. — Альберова, Горский и Монгелов вернутся в Близбор уже вечером — штаб Спиритлэнда больше не обвиняет их в атаке на «Грей Тауэр»… — тут говоривший явно замялся. — Мы признаём, что это ваша заслуга: в чаросеть были загружены данные, извлечённые из ваших глаз. А теперь вернёмся к основной теме…
Вопросы посыпались снова. Ответив на них, Глеб услышал вердикт:
— Судя по вашей ауре, вы не лжёте, но один вопрос смутил вас.
— И какой же? — спросил Глеб, хоть и догадывался, что имелось в виду.
— Мы повторим его. Где сейчас музыкальная шкатулка?
Глеб постарался не нервничать:
— Понятия не имею.
Где шкатулка, он и правда не знал — потому что не знал, где Дзиро. А спросить,
Но после заминки прозвучало:
— С вами был сын мафиозного босса — где он?
— Мафиозный босс? — уточнил Глеб.
За стенами вышли из себя:
— Хватит ломать комедию — отвечайте на вопросы!
— Я не знаю, где Дзиро, и не знаю, где шкатулка… — Глеб обвёл взглядом зеркала. — Чего ещё вы от меня хотите?
В конце концов его отпустили. Глеб пересёк коридор и за окнами холла увидел Идара, мерившего шагами двор: похоже, тот приехал за ним.
В кармане вдруг тренькнуло. Вынув зерфон, Глеб прочёл: «Не к парад вход сверни направ».
Он огляделся: что ещё за шутки?..
В правом коридоре мелькнула чья-то спина, а затем скрылась за углом. Глеб поехал туда. Зерфон опять тренькнул: «Налев». Глеб занервничал, но рассудил, что в здании СБАЗа опасны лишь сбазовцы, а слать сообщения те не станут. За поворотом вновь показалась чья-то куртка, хлопнула дверь чёрного хода. Выехав, Глеб попал на стоянку. Светило солнце, воздух был свеж, листья деревьев хвалились желтизной. Глеб застегнул бомбер, заозирался…
И услышал глухое «тук»: о столб фонаря ударился камень.
У железной ограды ждал Дзиро.
— Ты обалдел?! — Глеб подъехал к нему. — Меня только что о тебе спрашивали! Если они узнают, где шкатулка…
— Спокойно, — Дзиро подбросил второй камень, — не станет же СБАЗ искать меня в своей штаб-квартире?
— Но зачем ты сюда сунулся? — недоумевал Глеб.
— Потому что на «Фабрике» скучно.
— На «Фабрике»?!
— Я потом всё объясню, — Дзиро сунул руку за прутья ограды, пошарил в траве и достал амулет: крысиный череп.
Глаза Глеба округлились:
— Зачем тебе череп крысы? И почему он был спрятан?
— Не мог же я с амулетом явиться в СБАЗ, — резонно заметил Дзиро, — его бы засекли… Ага, есть!..
Череп клацнул челюстями. Глеб содрогнулся, а Дзиро заключил:
— Сбазовцы тебя пасут: прицепили что-то к одежде… Снимай куртку.
Глеб нехотя подчинился. В футболке сразу стало холодно — октябрь как-никак.
Дзиро обошёл его, водя вдоль и поперёк амулетом:
— Теперь всё в норме. Примещаемся!
Не успел Глеб спросить, куда, как Дзиро схватил поручень кресла и приместил их обоих. В лицо дунул ветер: они оказались на мысе, о который бились волны. Запах соли проник в ноздри, брызги взмывали над камнями, а впереди шумело море — лазурно-серое и по-осеннему мрачное.
Глеб обернулся, услышав «ква-а-а-а»: по траве прыгал Аки и квакал на чаек. На камне в обличье пантеры сидел Баюн, а рядом лежали:
— поленья с сушняком;
— огнестойкие перчатки;
— пакет с чем-то маленьким, но явно тяжёлым (а иначе его бы сдуло);
— молоток;
— музыкальная шкатулка, уныло поблёскивавшая полировкой.
Впрочем, поблёскивать ей осталось недолго — Глеб это уже понял… А больше не понял ничего.
Он перевёл взор с Баюна на Дзиро, потом глянул на Аки — и глупо спросил:
— А кто приместил его из Спиритлэнда?
— Я, — сказал Баюн.
— По моей просьбе, — добавил Дзиро.
Глеб устало промолвил:
— Кто-нибудь, объясните, что происходит.
— О, это запросто! — Баюн посмотрел на Дзиро. — Никуда он из лазарета не примещался — нашему якудзе придавило ногу. Когда тебя вынесли, я услышал стон. Стал котом, пролез за обломки, а он корчится от боли и приместиться не может… Ну я и открыл портал на «Фабрику».
Глеб уставился на Дзиро:
— Так ты на «Фабрике» был?!
— Там его и залатали, — уточнил Баюн.
Дзиро покраснел — процесс «латания» ему явно запомнился.
— Наталья Марковна ничего тебе не сказала, — произнёс дух, — потому что знала, что про Дзиро спросит СБАЗ. Знай ты про «Фабрику», не смог бы соврать — тебя бы аура выдала.
— Угу, — Дзиро кивнул на шкатулку: — Мы б её уже сожгли, но решили, что ты захочешь поучаствовать…
— В процессе ликвидации артефакта, — закончил Баюн.
Глеб покачал головой: шкатулку следовало сжечь сразу! Хотя взглянуть на то, как она станет пеплом, ему и правда хотелось.
Стрельнув огнём из пальцев, Дзиро поджёг сушняк. Потом поднял шкатулку:
— Алмазы я вынул — в костёр их лучше не бросать. Готов с ней покончить?
— Ещё бы!.. — сказал Глеб.
Они взялись за шкатулку с разных сторон — и вместе швырнули её в огонь.
Чёрный корпус затрещал. Когда он сгорел, Глеб погасил костёр поднятой из моря струёй. Надев перчатки, Дзиро собрал части механизма, положил их на камень и расколотил молотком.
Прогоревшие обломки он бросил в воду. Баюн кивнул на пакет:
— А как поступите с алмазами?
— Придётся заморачиваться тебе, — Дзиро отдал пакет Глебу. — В Танабэ я их не возьму.
— Можно размельчить, — Глеб глянул внутрь, — наверняка есть специальное обору…
Он умолк на полуслове: камни в пакете были белыми, как свежевыпавший снег.
Присвистнув, Дзиро изрёк что-то по-японски — без толмача Глеб его не понял. А Баюн быстро сказал:
— Мы ничего с ними не делали! Честное спиритусское!
Глеб глядел на алмазы: почему те побелели? Возможно ли, что изменили они не только цвет, но и свойства, — а если так, то из-за чего?
И стоит ли их теперь уничтожать?
— Я думаю, — Баюн посерьёзнел, — что их изменила та же сила, которая покарала Повелителя. Та, что заставила шкатулку играть «Возвращение» с конца в начало.
— Выходит, — проронил Глеб, — их можно использовать для чего-то полезного?
Ответ он уже знал: чёрные камни олицетворяли боль и желание повернуть время вспять. Белые олицетворяют жизнь.
— Спрошу у Деи, — Глеб свернул пакет. — Если сбазовцы не врали, уже вечером она будет в Близборе.
Дзиро снял перчатки и подобрал молоток:
— Ну а мне пора.
Аки квакнул и, будто зная, что им и правда пора, прицепился к его ноге.
— Вернёшься домой? — зачем-то спросил Глеб.
— Не знаю… — Дзиро отвёл взгляд. — Перед тем, как искать Кали, я сглупил: сказал отцу, что если не отомщу ей, то и не достоин быть членом клана. Но вообще-то я ЭНПД сдал — ещё месяц назад… Так что могу выбирать, куда идти.
— Выбор ты уже сделал, — сказал Глеб. — Когда накрыл Кали своей курткой.
Он протянул руку. Кивнув друг другу, они с Дзиро обменялись рукопожатием.
Горланили чайки, в траве шуршали листья. Дым от погасшего костра мешался с запахом моря.
Дзиро развернулся, собравшись приместиться — и тут Баюн сказал:
— А в хлебопекарном цехе людей не хватает…
Сделав шаг, Дзиро застыл. Баюн назидательно заметил:
— Тебе ведь понравилось на «Фабрике»: ты был там два дня, но сразу понял, что это отличное место. Можешь хоть сто раз назвать его скучным, но тебя видно насквозь.
Дзиро пожал плечами:
— Я что, похож на пекаря?
— Ты похож на того, кто не хочет уходить. Пока не найдёшь другого занятия, можно и в пекарне поработать.
Глеб счёл идею отличной, но помалкивал: убедить Дзиро у Баюна получится лучше.
— У людей вечно всё сложно, — изрёк спиритус. — Хотите остаться, но уходите, делаете то, чего от вас ждут, а не что сами хотите, умничаете, где не надо… Так умничать могут только дураки.
Без куртки Глеб замёрз и стал растирать плечи. Дзиро стоял, не шелохнувшись.
— Ты знаешь, где находится «Фабрика», — подытожил Баюн. — Мы примещаемся, пока он не окоченел (имелся в виду Глеб), а куда отправишься ты, решать тебе.
Глеб взглянул на фамильяра, как бы спрашивая: «А стоит ли вот так его оставлять?»
Баюн протянул ментальную нить:
—
Они приместились к кафе; до крыльца Глеб доехал, не оглядываясь. Позвонил Идару, чтобы тот не ждал его у здания СБАЗа… И лишь взявшись за ручку двери, прислушался.
Ставший вороном Баюн порхал над ним, а сзади слышались шаги.
— Только я в пекарском деле нифига не понимаю, — признался Дзиро. — Но могу избить ваших конкурентов, или поджечь их заведение… или камнями закидать.
Ментальная нить ещё действовала. Поглядев на Баюна, Глеб бесшумно сказал:
—
— Ну наконец-то! — едва Глеб въехал, как к нему заспешил Серафим Игнатьевич. — Мы думали, СБАЗ промаринует тебя до ночи. Наталья Марковна даже пошла к их начальству!
— Вот как… — проронил Глеб.
Вошедший следом Дзиро смущённо застыл, но Баюн уже подлетел к повару и докладывал:
— Свирепый якудза остаётся — вам ведь нужны помощники?
— Эээ… — протянул Серафим Игнатьевич.
— То есть нужны, — заключил Баюн. — Пункты резюме: некоммуникабелен, вспыльчив, в пекарне не работал, но может бить, взбивать, отбивать и при необходимости что-нибудь отрезать.
Став котом, дух прошествовал к стойке, за которой трудилась Аня — улыбчивая девушка, работавшая в кафе с августа. Кто-то с Баюном поздоровался — завсегдатаи к нему уже привыкли, а некоторые даже слушали его стихи.
Серафим Игнатьевич оценивающе глянул на Дзиро:
— Ну работник-то нам нужен… что ж, посмотрим. Кстати, — он поглядел на Глеба, — тебя Эми спрашивала. Она и в больнице была, но её к тебе не пустили — в палате как раз были сбазовцы.
— Эми была здесь? — встрепенулся Глеб. — И в больнице тоже?!
— Тебя видела госпожа Сайто, — напомнил повар, — и сказала ей об этом. А ещё ты был в новостях, но Эми тот выпуск не смотрела и про твои похождения узнала только недавно.
— Можешь нагнать её, — крикнул Андрей из кладовой. — Она вышла две минуты назад — наверняка автобуса ждёт.
— Спасибо! — выпалил Глеб.
Выехав из кафе, он поспешил к остановке. Дзиро остался с поваром, а вот Баюн не деликатничал и засеменил рядом:
— Используй час ходьбы, а то не успеешь.
— Эми не видела, как я хожу, — огрызнулся Глеб, — зачем пугать её? Сначала я ей всё объясню.
— О, так ты заботишься о её нервах!.. А ведь когда-то довёл бедную девочку до обморока… Кстати, это не автобус?
Глеб удручённо вздохнул: автобус отъезжал от опустевшей остановки.
— Позвоню ей, — решился Глеб и достал зерфон.
Номер Эми он узнал ещё летом и не раз порывался ей позвонить, но не осмеливался, за что Баюн над ним подшучивал. Однако сейчас было не до сомнений: Эми ведь волнуется!
Глеб почти нашёл её номер, как вдруг заметил огонёк в углу дисплея.
— А это что?.. Раньше его не было…
Ставший вороном Баюн взлетел, чтобы увидеть экран.
— Зеркальный файл. Ты забыл о нём, вот он о себе и напомнил.
— Точно, — смекнул Глеб, — я же сам его скачал, когда мы с Дзиро были в штабе…
Он рассказал о свете между зеркалами и о мерцавшей девятке. Баюн умным тоном заключил:
— Это была прослушка.
— Чего?.. — не понял Глеб.
— Столб света наверняка ловит звуковые сигналы, — пояснил спиритус, — у магов это как прослушивающее устройство. Если в здании есть комната с таким вот световым столбом, то всё, о чём говорят в других помещениях, попадёт туда.
— Хочешь сказать, — медленно произнёс Глеб, — что разговоры штаба кто-то прослушивает?
— И записывает.
Глеб удивлённо моргал: шпионские страсти какие-то. И тут точно не обошлось без Азарина… Неужели он слушает беседы подчинённых?..
Взгляд упал на огонёк, напомнивший ему о файле: тот мерцал, будто подмигивая.
— Выходит, это чей-то разговор? — спросил Глеб.
— Или часть разговора, — подтвердил дух. — Наверное, речь в нём шла о тебе или о чём-то для тебя важном — вот зеркало и решило, что ты должен это услышать.
Глеб почти забыл, что собирался звонить Эми. Конечно, он позвонит ей, но сначала…
Палец замер над светящейся точкой: касаться её было страшно. В прошлый раз зеркало показало ему такое, чего он предпочёл бы не видеть.
— Не тяни, — посоветовал Баюн, — всё равно ведь нажмёшь. Лучше сделай это сразу.
— Ты прав, — сказал Глеб и с мыслью «сим-сим, откройся» коснулся точки.
Из зерфона прозвучал голос Деи: «Зачем вы соврали Глебу, что он был приманкой для Коротова?»
Мышцы Глеба окаменели: слово «соврали» ему не послышалось.
Собеседницей Деи был Азарин, ледяным тоном ответивший: «Пусть привыкает — во взрослые игры играют по-взрослому».
И снова Дея: «Теперь он вас ненавидит…»
«Но не за это, а за то, что я запретил искать Лаэндо».
«Вы притворялись, что запретили его искать — разыграли спектакль!.. Даже Монгол с Вадимом не знают, как всё было…»
«И не узнают, потому что ты им не скажешь».
Дея явно разозлилась: «Но это же глупо!.. Алхимики штаба день и ночь работали, создавая для меня противоядие — так зачем делать вид, что вы монстр? Вы хоть в курсе, что Вадим из-за вас переводится?»
«В аналитический отдел. Он меня уже обрадовал».
«Я уверена, Монгол тоже уйдёт. И всё для того, чтобы…»
Азарин не дал Дее закончить: «Ты знаешь, для чего… и знаешь, что мне это не в радость. Но я выбрал наименьшее из зол».
Запись оборвалась, однако Глеб продолжал пялиться на зерфон.
Он не был приманкой для Коротова?.. И Азарин не запрещал искать Лаэндо — даже пытался спасти Дею?..
Что всё это значит?!
Спустя несколько часов после прослушивания файла Глеб глядел из сквера на трёхэтажное здание вокзала.
Заходящее солнце золотило стеклянные двери. Те открывались, выпуская прибывших из Спиритлэнда, Танабэ, Сюэя (китайской аномалки), Перрена (аномалки французов) и других мест, о которых не знает неволшебка. Многих магов сопровождали фамильяры: от хвостов, шипов и рогов у Глеба уже рябило в глазах.
Сидя в тени клёна, он ждал. Баюн в обличье кота ходил по скамейке и хвастался новым творением:
— Баюн… — процедил Глеб.
— Баюн!..
— Баюн!!!..
— Так и быть, умолкаю, — сжалился дух. — Если честно, продолжения ещё нет, — но когда будет…
— Лучше пусть его не будет.
Глеб всё смотрел на дверь: та вновь открылась, но вышли незнакомцы. В их речь вторглись удары молотка — в лавке слева прибивали вывеску; Близбор оправлялся от атаки ёкаев.
Баюн сменил тему:
— А почему якудза не с нами? Вы ж теперь не разлей вода.
— Серафим Игнатьевич показывает ему цех, — Глеб покосился на духа: — Спасибо, что убедил его остаться.
— Благодари Наталью Марковну, — Баюн спрыгнул со скамьи, — идея была её. Ещё пара рук нам и правда не помешает… Если только эти руки никого не прибьют.
Глеб промолчал, прекрасно зная, что Дзиро не пробудет на «Фабрике» долго — характер не позволит. Но зато он увидит ту жизнь, которой не видел прежде, и поймёт, куда двигаться дальше. Вряд ли в Танабэ у него был бы такой шанс.
Наконец вышли Монгол, Вадим Сергеевич и Дея. Глеб хотел поговорить с ней наедине (допускалось лишь присутствие Баюна), поэтому прибегнул к тактике Дзиро — послал сообщение, когда Дея шла мимо: «Сверни направ».
Она растерялась, но узнала номер. Потом повернулась к скверу; Глеб махнул ей зерфоном и прижал палец к губам.
Дея окликнула спутников. После пары фраз те пошли дальше, а она вошла в сквер:
— Глеб?..
— Есть разговор, — сказал он серьёзно.
Став вороном, Баюн взмыл на ветку:
— Не буду мешать вам. Правда, я всё услышу, но вы представьте, что я обычная птица!
Быстро темнело, и над скамейкой вспыхнул фонарь. Стук молотка сменил чей-то смех. Остановившись, Дея смотрела на Глеба:
— Я уже знаю про «Грей Тауэр»: ты вынес нас из огня — меня, Вадима и Монгола… И из-под ареста нас отпустили благодаря тебе.
Но Глеб благодарности не ждал — спросил прямо и без прелюдий:
— Что ты и Азарин скрываете от остальных?
Дея растерялась, но он видел: к растерянности примешался страх.
Глеб рассказал о столбе света, ловившем разговоры законодержцев. С каждым словом она мрачнела. А когда прослушала запись, и вовсе села на скамью.
— Только не ври, — попросил Глеб.
Дея оправила шарф, вовсе в том не нуждавшийся. В домах за сквером зажигались окна. Глеб ждал.
— В штабе есть предатель, — сказала Дея. — Возможно, группа предателей. Они работают на тех, кто действовал с Коротовым.
— На магов, пытавшихся стравить аномалки с неволшебкой? — проронил Глеб.
Дея кивнула:
— Ты ведь уже знаешь: среди магов многие хотят войны — даже в нашем руководстве. Эти люди выжидают. Их шпионы в каждом штабе… не только в близборском. А Азарин хочет убедить их в своей лояльности. Получив приказ прекратить поиски Лаэндо, он сделал вид, что подчинился, но на самом деле Лаэндо искали…
Дея замялась, но Глеб сверлил её взглядом. Вздохнув, она продолжила:
— Есть законодержцы, в которых Азарин уверен — очень маленькая группа. Я в их числе. Большинству из нас чуть за двадцать, некоторым меньше: Азарин набрал нас прямо из академии — вербовал тех, кого не успели завербовать другие, — Дея взглянула на Глеба: — Члены этой группы искали Лаэндо, когда тот отравил меня, и следили за людьми Коротова, чтобы узнать о его планах. В день, когда ты попал в Лесовье, Азарин послал людей на его завод, но Коротов уже использовал «Ключ»… Глеб, Азарин тоже хотел помешать ему, — в глазах Деи блестел свет фонаря. — Он не злодей, каким хочет казаться!
Глеб был обескуражен:
— А свет, который ловит разговоры… Азарин решил вычислить предателей с помощью прослушки?
— Ну, конечно, — Дея поднялась со скамьи. — Я говорила, что не нужно подозревать всех — тем более Монгола с Вадимом… Но он упёртый, как баран! Из упрямства он и соврал тебе, что ты был приманкой: мол, в нашей работе бывает всякое, и тебе нужно привыкнуть… Я сразу поняла, что он перегнул палку!
Дея умолкла, и отчего-то казалось, что она недоговаривает. Чувствовалось, что она напряжена.
Глеб глядел на дверь вокзала, за которой зажгли свет.
В штабе есть предатель… Азарин пытался помешать Коротову… Есть группа законодержцев, подчиняющихся лично ему.
Бондиана какая-то!
— Обещай, что будешь об этом молчать, — потребовала Дея.
— Само собой… — проронил Глеб. — Хотя Монголу с Вадимом Сергеевичем сказать стоило бы.
— Может, и так, но решать не нам, — Деи нашла взглядом Баюна: — Стихотворец, тебя тоже касается!
— Я — могила! — изрёк дух. — Мертвее мёртвого! Разложившийся труп, по которому ползают…
— Давай остановимся на трупе, — предложил Глеб.
Почти совсем стемнело, и фонари превратили листву в рыжее зарево. Глеб потупился: зря он устроил Дее допрос. А что она недоговаривает, ему могло и показаться.
Но Дея не обиделась:
— Это всё, о чём ты хотел спросить?
— Ну да…
— Значит, я наконец-то могу сказать «спасибо», — Дея произнесла это без тени сарказма. — Я уже дважды обязана тебе жизнью. А теперь обязана и свободой.
Мимо прошёл парень в модной куртке — блестящей, как сталь. Блеск напомнил о Лаэндо, и Глеб вздрогнул.
Зеркальника так и не нашли. Глеб опасался его мести, хоть и знал, что та не последует сразу — Лаэндо ведь нужны глаза… Точнее, фамильяр, который их заменит. Но что будет, когда такой фамильяр найдётся?
— А чего мы здесь торчим? — Дея глянула направо. — Там отличное кафе — я угощаю! Заодно расскажешь, что тут творилась: часть я знаю от англичан, часть из чаросети, но ты-то был в самом центре!
— Постой… — Глеб вынул из-за пазухи пакет. — Сначала взгляни на это.
Убедившись, что на них не смотрят, он показал три белых алмаза и объяснил, откуда те взялись. Взор Деи загорелся:
— Обратный метаморфоз — тёмная магия стала белой… Надо отдать их на анализ, но я уверена, что каждый камень может кого-то спасти.
— Спасти?.. — повторил Глеб.
— От любой смертельной болезни… считай, вытащить с того света, — Дея поспешно свернула пакет. — Отдадим их Вадиму, пусть проверит камни в лаборатории, но только тайком: иначе СБАЗ их конфискует. Ну так как насчёт кафе?
Глеб спрятал пакет обратно за пазуху и поехал за Деей. Обогнавший их Баюн кружил над сквером, а три голубя — наверняка чьи-то фамильяры — резво за ним гонялись. «Интересно, сколько духов среди голубей неволшебки? — подумал Глеб. — Хотя её жителям лучше об этом не знать».
За клёнами маячила веранда со столиками, кофейный аромат мешался с запахом листьев. У пандуса Дея остановилась:
— Насчёт алмазов: если я права, то кого бы…
— Заур, — сразу сказал Глеб; суть вопроса он уже уловил. — Без эликсиров Повелителя сын Кали умрёт. Он ведь ни в чём не виноват…
— Согласна, — Дея кивнула. — Один алмаз для Заура, а два я отнесу в больницу — хотя не представляю, как выберу, кого исцелить.
Глеб въехал на веранду. Три камня — три спасённые жизни. А смертельно больных тысячи.
Звенели чашки, звучали разговоры. Кто-то щёлкнул зерфоном: запечатлел парочку, просившую их «сфоткать».
Глеб вспомнил день, когда услышал о Кали — и фото, на которое больно было смотреть. Обернулся к Дее и сказал:
— Я облегчу твой выбор.
За свои двенадцать лет Костя Дюпин пришёл к выводу, что в жизни не бывает двух вещей: говорящих котов и говорящих птиц (кроме разве что попугаев). Конечно, не бывает много чего ещё — к примеру, летающих тарелок… Но в ту ночь он про них как-то не думал.
Лёжа на больничной койке, Костя глядел в окно. Трубка, недавно торчавшая из его рта, лежала на одеяле. Аппарат искусственного дыхания (назывался тот иначе, но «правильного» названия Костя не знал) был отключён, и дышал он сам… Бодро, легко и с удовольствием.
В небе висел лунный серп — бледный и словно обессилевший. Простуженная луна, подумал Костя. Проникся к ней жалостью и сказал:
— Прости, я не могу тебя впустить.
— Ничего, — отозвались женским голосом, — мы сами вошли.
Костя не испугался: он же спит. А во сне бывает всякое.
Больничные запахи заставили его поморщиться; Костя их ненавидел, потому что они о чём-то напоминали (неприятные процедуры?.. обследования?..), но о чём именно, он не помнил: две последние недели стёрлись из памяти. Он даже не имел понятия, как попал сюда… Что-то вроде вспоминалось (женщина? третий глаз? шкатулка?), но казалось таким страшным, что Костя эти образы прогонял: пусть лучше будет луна… Бледная, щербатая и простуженная.
Рядом вдруг продекламировали:
И вновь женский голос:
— Баюн, ещё один стих, и я сама тебе что-нибудь вправлю!
— А вы где? — спросил Костя.
— Справа от тебя, — сказал невидимый Баюн. — Тут проблемка нарисовалась: её внушение глушится алмазом. Ты не должен нас слышать, но слышишь.
— Слышу, — подтвердил Костя. — И, кажется, вижу.
Он и правда увидел: над ним стоит девушка и держит блестящий белый камень, а у двери сидит кот. Потом кот стал вороном, и Костя на всякий случай спросил:
— Я ведь сплю?
— Конечно, спишь, — сказала девушка. — Кстати, я Дея.
— А я Баюн, — бросил ворон-кот. — Ты только что вышел из комы, а до этого попал во временную петлю и состарился. Короче, не бойся.
Костя вдруг засомневался, что это сон. Глянул на камень в руке Деи, и тот замерцал, словно внутри была лампочка.
— Он исцеляет тебя, — сообщила гостья. — Утром будешь как новенький.
Камень погас, силуэт визитёрши почти слился с мраком. Дея с Баюном говорили; Костя услышал «менять память», «родственникам и врачам тоже», «убрать инфу из Сети», «управиться за ночь» и «дофига работы».
— Обычно так не делают, — обратилась к нему Дея, — но я дам тебе выбор: утром ты вспомнишь, что попал сюда из-за аварии, из-за драки или упав с лестницы. Выбирай.
— Только не лестницу, — подсказал Баюн. — В этом нет ничего героического — лучше выбери драку. И не тяни: она устала воздействовать на твой мозг, а если прекратит, ты нас испугаешься.
Костя вдруг осознал, что и впрямь должен бояться, — но страшно всё равно не было.
— Пусть будет драка, — решил он. — А можно я буду героем? Побью хулиганов, или вора поймаю…
Дея с Баюном переглянулись, а Костя вновь посмотрел на луну:
— Мать с работы не вылазит, отцу всё до лампочки… Только орёт, когда из рейса вернётся… лучше б не возвращался. Если стану героем, меня хоть кто-то заметит…
Дея убрала камень в карман:
— Во-первых, не «не вылазит», а «не вылезает». Во-вторых, с твоими предками я потолкую — всё равно им память менять надо. А в-третьих… — она помедлила, подбирая слова. — Есть один мальчик, он может ходить всего час в день — и за час спас три жизни, включая мою. Другой час он потратил, защищая город, в котором живёт. Исцеливший тебя камень получен благодаря ему, — Дея поглядела в окно. — Когда ты проснёшься, там будут люди: они ходят, но редко задумываются о том, ради чего. Попробуй не быть одним из них — и тогда тебя заметят.
Лунный серп скрылся за облаком. Костя проводил его взглядом:
— Вам легко говорить: вы, наверное, волшебники — как те, про кого в книжках пишут… А у меня никакого дара нет.
— Кое-что есть, — сказала Дея и, поискав что-то глазами, взяла ручку с прикроватной тумбочки. — Я прямо на твоей руке напишу несколько слов, чтобы ты не забыл их… А сейчас засыпай.
Утром Костя проснулся в окружении врачей: оказалось, его избили хулиганы, и он полмесяца был в коме. Жутких образов (трёхглазой женщины и шкатулки) в памяти не было — о них Костя больше и не вспомнит. Но зато вспоминались обрывки странного сна: девушка с камнем, ворон-кот… И слова о мальчике, который ходит час в день.
А на ладони Кости было написано: «У тебя есть много часов — чтобы стать героем, не трать их впустую».
Глеб проснулся рано.
Небо над «Фабрикой» едва подёрнулось синью, и в комнате было темно. Силуэт Баюна, прыгнувшего на подоконник, чернел на фоне окна.
— Мальчишка в норме, — сказал дух (тихо, чтобы не проснулся Артём). — Дея возится с родственниками — проводит воспитательные беседы… Азарин взбесится, если узнает.
Глеб глядел в потолок. Всё началось со шкатулки и камней — и камнями же закончилось. Чары вернулись бумерангом, рассёкшим время… Время, над которым не властен никто.
— Спи, — сказал Баюн, — ещё и шести нет… А я пока полетаю.
Приместившись на улицу, он стал вороном, взмыл в предутреннее небо и понёсся над городом, зализывавшим раны: латались стены, чинились крыши, вставлялись окна. Битва с мечтавшим изменить прошлое стала историей — исцелявшийся Близбор смотрел в будущее.
Баюн кружил под звёздами, а далеко внизу, где горел каменный фонарь и статуи драконов стерегли водопад, крался маг в зеркальном костюме. Он шёл к дому с изогнутой крышей, а его новый фамильяр ждал на дороге; шесть глаз пронзали тьму турмалиновым блеском. Глядя сквозь стены, дух передавал «картинку»: гостиная с камином, спальня вдовы посла, вторая спальня с перегородкой: по одну сторону спит девочка, по другую — её брат.
Кравшийся сквозь сад знал, какая сторона ему нужна.
Волосы девочки разметались по подушке. Эми Сомина… Та, кого мальчишка из неволшебки не бросит в беде.
Миновав мост, маг переместился к дому. Он уже знал, как отомстит.
Индийская аномалка. О ней вскользь упоминалось в первой части серии — «Преступление без смысла».