Цикл: RS

На стол к кардиналу д’Эпиналю попадает латинский текст начала XVI века, он рассказывает о некоем медальоне. Те, кто пытается узнать что-нибудь о том медальоне, попадают в крупные неприятности. Что скрыто в старинной драгоценности, как она связана с некоей статуей, куда могут завести прикладные исторические исследования? Об этом узнают ведущий аналитик кардинала Элоиза де Шатийон и глава службы безопасности Себастьяно Марни.

Наши дни. Рим.

Элоиза — компетентный специалист, строгий руководитель и красивая женщина. В её прошлом — победы, поражения, скелеты в шкафу и семейные тайны, в её настоящем — новая перспективная должность. Но думала ли она, что новая работа и связанные с ней обстоятельства заставят её вспомнить о себе такое, чего она никогда не знала или считала, что забыла давно и основательно?

Новый сотрудник — это новые возможности, в том числе и в отношениях. Новая красивая одинокая сотрудница — это просто океан возможностей.

Вот только сама она готова обсуждать картины, переводить латинские тексты и беседовать на учёные темы, и не готова ни с кем встречаться.

Рискнёт ли кто-нибудь изменить ситуацию?

______________________________________________________________________________

* 4 *

Новая сотрудница аналитической службы Элоиза де Шатийон приехала в палаццо д’Эпиналь воскресным вечером накануне своего выхода на работу. Она прибыла с одним чемоданом и парой кофров с одеждой, а остальные вещи, видимо, должны были прибыть позднее. Ее встретила Анна Тритти, занимавшаяся организацией жизненного пространства для всех, кто жил в палаццо. Конечно, в личных покоях кардинала были и другие служащие, но слово Анны имело вес и там. Поэтому она сама, лично взялась заниматься размещением нового, потенциально ценного сотрудника. Анне было слегка за тридцать, двое ее сыновей жили с бабушкой, а она делила свое время между ними и делами палаццо д’Эпиналь.

Анна поджидала госпожу де Шатийон в подземном гараже. Служба безопасности пропустила такси внутрь и выпустила после того, как выгрузили багаж. С этой стороны новую обитательницу палаццо встречал Карло Каэтани, глаза и уши своего шефа.

— Сударыня, я могу отнести ваши вещи, — он подмигнул ей, и уже было взялся за ручку чемодана, но Анна бесцеремонно отпихнула его.

— Иди-ка, иди, мы сами справимся, ясно? — она кивнула двоим служащим из числа своих подчиненных, один взял чемодан, второй — кофры. — Идемте, сударыня.

— Минуточку. Скажите, сударь, здесь же есть возможность поставить машину? — спросила новая сотрудница.

— Конечно! А какая у вас машина? — тут же отреагировал Карло.

— А у меня две. Большая и маленькая, обе черные. Они прибудут позже.

— Мы обязательно разместим их, только скажите! А что еще у вас есть? У нас здесь живут кошки, собаки, рыбки, есть даже павлин в оранжерее его высокопреосвященства, — Карло то ещё трепло, заговорит любого и на любую тему.

— У меня нет павлинов. Кошек, впрочем, тоже нет.

— Идемте, сударыня, — Анна от нетерпения даже подергала госпожу де Шатийон за рукав. — Карло, отстань, потом спросишь, что ты там еще хотел.

— А если я не себе? — подмигнул тот.

— А монсеньор и Лодовико сами спросят все, что надо, не маленькие!

— Кто это — монсеньор? — спросила госпожа де Шатийон, когда они ехали в лифте.

— Марни, глава службы безопасности. Он по рождению очень знатная персона, вот его все так и зовут, и его люди, и не только его.

* 7 *

Через три месяца Элоиза де Шатийон уже вольготно чувствовала себя в кресле ведущего аналитика палаццо д’Эпиналь.

Она разобралась в потоках посетителей и движении экспонатов — внутри музея и по внешним выставкам. Она узнала о том, как происходит и сколько стоит реставрация музейных предметов. С удивлением обнаружила, что музеи, кроме собственно экскурсий, предлагали множество других способов занять посетителей, и эти способы были более или менее популярны, и, следовательно, более или менее доходны.

Музей изнутри оказался крепостью, сокровищницей и финансовой империей разом. Кто бы мог подумать, ага.

Она нашла общий язык с тремя сотрудниками аналитического отдела и крепко поразила воображение своего секретаря брата Франциска. Сотрудники приняли строгость и оценили справедливость, и в частных беседах все чаще говорили, что адекватный начальник — это знак божьего расположения к ним лично, не иначе.

Кардинал д’Эпиналь тоже оценил нового сотрудника — когда оказалось, что с Элоизой, помимо необходимых дел, можно обсудить новые приобретения в личную картинную галерею и латинских классиков, которых она читала в оригинале. И даже злобный черный кардинальский кот Чезаре, зверь ориентальной породы и изящных пропорций, проявлял к ней некоторую благосклонность. По крайней мере, когда она входила в приемную или кабинет его высокопреосвященства, Чезаре не бросался ей под ноги и не вцеплялся в них с дикими воплями. Кардинал заворожено наблюдал, как эти двое — то есть госпожа ведущий аналитик и кот — обменивались мерцающими взглядами. Остальные дамы из штата кардинала всегда спрашивали, прежде чем войти — в кабинете ли страшный зверь, потому что порванные колготки уже исчислялись десятками пар. Надо ли говорить, что чулки Элоизы оставались в полном порядке?

Кроме того, оказалось, что дядюшка Элоизы, генерал де Шатийон, владеет неплохой коллекцией картин французских мастеров шестнадцатого века, которая никогда не была каталогизирована и в большинстве своем абсолютно неизвестна широкой публике. Некоторые из них кардинал ни разу не видел в подлиннике, и при посредничестве Элоизы начались переговоры о возможной выставке в Ватикане. Отец Варфоломей съездил в Шатийон, вернулся в полном восторге и написал статью в серьезный искусствоведческий журнал.

Местные сплетники обоего пола очень долго приглядывались и думали — с кем же будет заводить ну хоть какие-нибудь отношения одинокая красивая дама? Начали с ее же сотрудников, благо двое из них — Иво ди Мори и Хуан Перес — были абсолютно свободными, а третий, Донато Ренци, хоть и женат, но о его проблемах с женой было известно решительно всем. Однако ни с одним из них она ни разу не встретилась за пределами рабочего кабинета, а жили все они в городе. Про безмолвное обожание брата Франциска также было известно всему дворцу, но также и было известно, что ровно никаких поводов к тому Элоиза не подавала.

Дальше по списку шли видные кавалеры из службы безопасности, там таковых хватало, и все они как раз жили во дворце. И очень заинтересовались новой красивой сотрудницей. Более того, они не ждали у моря погоды, а более или менее галантно добивались ее расположения — кто как умел. Но увы — все они получали от ворот поворот, и молодые, и постарше, и красивые, и не очень, и смелые, и скромные, в общем — всякие. Ни разу ни одна камера по всему дворцу не зафиксировала даже сколько-нибудь долгого разговора наедине, ни один любопытный сплетник не увидел ничего, что можно было бы хоть как-то истолковать, кроме однозначного отказа. Элоиза де Шатийон не подавала абсолютно никаких поводов для сплетен. Вообще.

Поглядели пристально на ее беседы с Анной, ибо именно с Анной у нее сложились ну хоть какие-то отношения, кроме деловых. С Анной в столовой Элоиза иногда смеялась и что-то заинтересованно обсуждала. Однако, и тут ничего не нашли, потому как Анна никогда не была замечена в интрижках с женщинами, зато про нее доподлинно знали, каких именно мужчин она предпочитает.

Попробовали подслушать, о чем Элоиза беседует с кардиналом, ибо у них появилась привычка раз или два в неделю после рабочего дня отправляться в зимний сад и там прогуливаться. Оказалось, что они обсуждают перевод объемного латинского текста, который делает кардинал, а госпожа де Шатийон дает ему по этому поводу ценные советы. Кроме того, им обоим доставляло удовольствие кормить обитающего в зимнем саду павлина Максимилиана. Павлин, как и все обитатели кардинальского зоопарка, был тварью вздорной и капризной, но госпоже де Шатийон он частенько демонстрировал во всей красе свой роскошный хвост.

Жесткая, серьезная, внимательная к деталям сотрудница становилась неотъемлемой частью палаццо д’Эпиналь. Всегда очень строго одетая, даже вне работы к джинсам прилагались либо строгие блузки, либо глухие водолазки, либо простые футболки. И причесана волосок к волоску, ни разу никто не видел ее с хвостом или с распущенными волосами. Она редко улыбалась, но если дело того стоило, то никогда не отказывалась выслушать. Аналитический отдел работал, как хорошо отлаженный механизм. Его преосвященство вздохнул спокойно — кажется, в этот раз ему снова повезло с сотрудником.

Как правая и левая рука –

Моя душа твоей душе близка.

* 4 *

Когда Элоиза спустилась в холл отеля, Марни уже ждал ее там. Она была не в курсе того, как именно Лодовико пришлось доставлять ему из Рима смокинг, но отметила про себя, что выглядит он, как надо. Белый жилет, галстук с булавкой, искрящиеся в электрическом свете запонки. Очень легкий запах парфюма, она ощутила его только когда подошла совсем близко. Даже будучи на каблуках, ей пришлось слегка поднять голову, чтобы встретиться с ним взглядом. Ей понравилось то, что она увидела, о чем она и сообщила.

— Вы отлично выглядите, монсеньор.

— Вы тоже, сударыня. Пойти с вами куда бы то ни было — редкое удовольствие. Этот образ разительно отличается от того, что все мы обычно видим в вашем кабинете. Вы, конечно, всегда превосходно выглядите, но дама, которую я вижу сейчас, нравится мне намного больше, чем железная леди из аналитического отдела.

Элоиза была уверена, что выглядит приемлемо, но комплименты всегда радовали, потому что подтверждали — да, так и есть. Дизайнерское платье из струящегося черного шелка выгодно облегало ее фигуру, чулки были тонкими, шпильки у лодочек — высокими. Бриллианты искрятся в ушах, на запястье, на шее, и даже в прическе несколько шпилек с бриллиантами. Она была ленива во всем, что касалось внешности, и всегда старалась привлечь ко всем возможным процедурам сторонних специалистов, но умела-то всё, в том числе могла довольно быстро уложить волосы в изящный узел и украсить их тем, что под рукой. А сегодня по случаю оперы под рукой были именно шпильки из очень светлого золота в форме цветков лилии, украшенные сверкающими камнями. Новодел, конечно, но она заказала их в своё время для банкета по случаю защиты диссертации, а возвращаться мыслями к тому событию приятно.

* 13 *

Элоиза ворвалась в маленькую квартиру Линни рыдающим ураганом.

— Я идиотка! Меня нужно запереть и запретить мне общаться с людьми! Навсегда! Я опять все испортила!

— Так, — решительно сказала Линни, — ты сейчас снимешь плащ и туфли, положишь сумку, пройдешь в гостиную, сядешь и расскажешь мне всё по-человечески. Ясно?

Видимо, было ясно, потому что Элоиза повиновалась без разговоров. Посмотрела в зеркало, вытерла пальцами слезы, размазав уже растекшуюся тушь еще сильнее, нашла в сумке платок, промокнула глаза и нос, после чего прошла в гостиную. Там она сразу же была замечена и обнюхана двумя лианскими котами — белым полосатым Луи и серым полосатым Шико. Луи произвёл идентификацию и удалился, а Шико попытался забраться на колени, но был отправлен восвояси.

Тем временем Линни принесла ей стакан воды и бокал коньяка.

— Пей! А потом рассказывай. Что у вас произошло с тем симпатичным мужиком? Кто он, кстати?

— Ты видела?

— Еще бы я не видела, как вы глазами сверкали на всю сцену! Меня потом все наши спросили — с кем это твоя сестра в ложе сидела! Вы хоть слышали, как мы пели?

— Конечно, еще бы! Ты фантастична, как всегда. Себастьену тоже понравилось, — вздохнула Элоиза.

— Ага, его зовут Себастьен. Уже что-то. Где ты его взяла?

— На работе.

— Тоже не привыкать, ты всю жизнь мужиков находишь на работе. И?

— Все было хорошо, но мне опять привиделся тот же ужас, что и всегда в последнее время. Я вспомнила, что приношу людям только несчастье, извинилась и убежала.

— Так, понятно. А он?

— Пошел меня искать. Звонил.

— А ты?

— Ну не могу же я с ним оставаться после такого! Зачем ему мои призраки?

— Я сто лет назад тебе говорила, как прогоняют призраков — крепким словом и холодным железом, — пожала плечами Линни. — И даже предлагала кандидатов на роль экзорцистов и охотников за привидениями. Может быть, твой сегодняшний кавалер тоже подойдет?

— Зачем ему это? — прорыдала Элоиза. — Он нормальный обычный человек, не то, что эти твои… охотники!

— Спасибо на добром слове, конечно, но ты скажи мне — тебе-то он как?

— Я вдруг поняла, что я не могу без него дальше. Я встречалась с ним на работе полгода каждый день, и он был мне через порог не нужен, а теперь нужен!

— Так давай позвоним ему, пусть он приедет сюда, и вы поговорите.

— Нет! Ни в коем случае! Я не буду ничего ему рассказывать, — замотала головой Элоиза. — И вообще завтра позвоню утром и уволюсь.

— Принимать решения сейчас — это верх глупости, по-моему! Вы ужинали?

— Нет, до ужина не дошло. Сначала была конференция, потом опера, а потом мы пошли обратно в отель, и всё!

— Значит, иди, умывайся и приходи ужинать, ясно? Полотенце найдешь в шкафчике, а сорочку какую-нибудь я тебе сейчас дам.

Элоиза мрачно сверкнула глазами и пошла в ванную. Линни нашла в шкафу сорочку, унесла ее в ванную и пошла на кухню за едой.

Когда Элоиза вышла обратно в гостиную, то огляделась и поняла, что когда она свалилась сестре на голову, та как раз как бы ужинала — ела креветки, горка от панцирей которых возвышалась в большой тарелке, запивала их вином и читала в интернете отзывы на спектакль. Нормальный такой лианский вечер — сестра уже много лет была одна, ее матушка Полина жила в Риме, а одиннадцатилетняя дочка Анна — в Санта-Магдалена ди Маре, в той самой школе, где когда-то учились они обе.

Элоиза глянула в монитор, увидела ленту фейсбука, как всегда суматошную и беспорядочную, и забралась с ногами в соседнее кресло. Тут же появился желтоглазый Шико, и забрался на колени, и прогнать его уже не было никакого формального повода — шелковое платье и чулки остались в ванной. Голубоглазый Луи возлежал на спинке хозяйского кресла и щурился на Элоизу.

Линни принесла хлеб, мясо, еще креветок и коньяка. Ели молча, Элоиза тихонько всхлипывала. Линни смотрела на нее строго и даже сурово.

- Значит, так — сейчас ты ешь, потом идешь в гостевую комнату, там ложишься и спишь. А завтра посмотрим, что с тобой делать дальше.

Элоиза не стала спорить, поднялась и пошла в комнату, Линни отправилась за ней.

— Чего ты ревешь? Ты же вроде сама все решила? — сестрица убрала покрывало с постели и взбила подушки.

— Да, и это правильно, но ты же понимаешь, что у меня был неплохой такой шанс ночевать совсем в другой постели? И меня это полностью устраивало?

— Я тебе предлагала позвонить твоему кавалеру и пригласить его сюда. Думаю, еще не поздно это сделать. Вы бы поговорили… и, может быть, не только поговорили.

— Нет! — встрепенулась Элоиза.

С Линни станется в самом деле взять и позвонить!

— А раз нет, тогда спи.

— Ты думаешь, я усну?

— Это ты кому говоришь? — хмыкнула Линни, положила ладонь Элоизе на голову и тихонько запела.

* 21 *

Наутро Элоиза уехала к родственникам в Париж. Точнее, она несколько часов провела в парижском доме на улице Турнон с семейством дяди, генерала де Шатийона, а потом уехала в фамильный замок, где в тот момент постоянно жили только несколько человек из прислуги. Она не подходила ни к телефону, ни к компьютеру, и разве что один раз встретилась с кузиной Марго, той пришлось специально приехать. Впрочем, Элоиза ни слова не сказала о причинах своей мизантропии, она решила, что чем меньше народу знает о ее неудачной эпопее с Марни — тем ей в будущем будет лучше. Намекнула, что была возможность отношений, но не срослось, и она немного грустит. И все.

«Немного» было, конечно же, поэтическим преувеличением. Первое время она была вовсе не в себе — бродила привидением, ревела, листала книжки со стихами на разных языках. Через три дня такого времяпровождения деятельная натура взяла верх над истеричной, Элоиза села и стала думать, как жить дальше.

Лучшим вариантом представлялось попробовать вести себя, как будто ничего не случилось. Скорее всего, это будет непросто, но очень уж не хочется уходить с этой работы — и работа интересная, да и возможность иногда общаться с Марни теперь дорогого стоит. Значит, вежливость, выдержка, насильственно притупить чувствительность и чувственность. Чего нет, тому и не навредить. Что не началось, то и не закончится.

И приехавшая в воскресенье Марго застала вполне нормальную, хотя и мрачноватую против обычного Элоизу. Та была готова болтать об общих знакомых и родственниках, слушать о том, как идут дела в арт-галерее, которой владела Марго, и даже немного говорить о каких-то деталях и забавностях своей работы. И для того момента это уже было очень хорошо.

Вечером Элоиза улетела в Рим, явилась в палаццо д’Эпиналь, а утром в понедельник пришла в свой кабинет, поприветствовала брата Франциска и взялась за работу.

…но найти маленький медальон

в этой куче хлама представлялось

невыполнимой задачей.

(«Мистические истории» на ТВ-3)

* 5 *

Когда глаза немного привыкли, оказалось, что свет все же пробивается через небольшое окошко. Марни подошел к нему, примерился и оторвал кусок фанеры. Света стало чуть больше. Оказалось, что подвал не слишком большого размера и абсолютно пуст, если не считать пары ящиков, стоящих в середине. Марни заглянул в них — там тоже оказалось пусто.

— Может быть, теперь расскажете мне, что это было? — спросил он, садясь на ящик.

Сделал рукой вежливый приглашающий жест, вероятно, означающий — располагайтесь, сударыня.

— А вы думаете, что я знаю? Его преосвященство на самом деле попросил меня отвезти Моллини документы и поговорить с ним, — Элоиза осторожно опустилась на облезлую доску.

— Вот, про поговорить. Расскажите подробнее, пожалуйста. Что было в той желтой папке?

— Копия рассказа о некоей занимательной истории, случившейся лет пятьсот назад, в которой фигурировали деньги, драгоценности, жадные кардиналы и нечистые духи. Она каким-то образом попала к его преосвященству вместе с обычными бумагами на подпись. И он попросил меня расспросить Моллини.

— Интересно, а меня он почему ни о чем не попросил?

— Как раз попросил — сопровождать меня на встречу.

— И вы еще отказывались.

— А кто его знает, как бы было лучше? Может быть, это они вас испугались?

— Не уверен. Но вы меня очень обяжете, если в следующий раз, когда я буду убирать вас с линии огня, останетесь там, куда я вас помещу, и не станете заниматься самодеятельностью.

— Непременно. Я уже поняла, что была неправа. Приношу вам свои извинения.

— То-то.

Помолчали.

— Скажите, а на нашей стороне есть вооруженные люди в масках? — спросила Элоиза.

— Полным-полно. Надеюсь, мы их еще увидим.

— Я заметила, да, что ваш телефон был включен. Нас слушали?

— Да. Карло не вчера на свет родился, думаю, сориентировался.

— И они будут знать, куда нас увезли?

— Должны. У меня в организме есть вживленный датчик для таких случаев.

— О как. Вы предусмотрительны.

— Стараюсь. Конечно же, ваш носовой платок остался в сумке?

— Увы, да. А вам нужен носовой платок?

— Да, боюсь, моего не хватит, — он извлек откуда-то из недр кармана платок и стал рвать его на полосы. — И, похоже, вам придется некоторое время созерцать меня без штанов, впрочем, можете отвернуться.

— Он что, в вас попал? — Элоиза только сейчас заметила, что на левой штанине было темное пятно.

— К сожалению. Впрочем, кровь вроде остановилась, но я лучше перетяну. И пулю доставать придется еще не сейчас.

— Я могу помочь.

— Не нужно, я справлюсь.

— Как скажете, — она повернулась и наблюдала, как он перетягивал себе левое бедро связанными в ленту полосками ткани. — Ну как, хватает?

— Вроде да, но из двух, все же, получилось бы надежнее. Однако у вас платка нет…

— У меня есть кое-что получше. У двери вроде никого, но кто его знает, где слышно то, что мы тут говорим? Поэтому я вам сейчас предмет дам, а вы его возьмете, и не будете комментировать, — она достала из внутреннего кармана жакета маленький пистолет и вложила ему в руку.

Сказать, что он был изумлен — значит, не сказать ничего.

— Но… как? — а в глазах недоверие.

— А меня почти не обыскивали. Только сумку.

— Вроде они не выглядели совсем уж идиотами?

— Нет, они просто, ну… не заметили. Я захотела, чтобы не заметили, и они не заметили.

— Вы мне что за сказки рассказываете? — он был по-прежнему недоверчив и хмур.

— Да вы там же были и сами все видели. Не нравится — отдавайте обратно. Я просто решила, что вы лучше меня сможете им воспользоваться.

— Предположим, — он убрал оружие во внутренний карман. — И что еще у вас есть?

— Полезного? Пара обезболивающих таблеток. Сумки может с собой не оказаться, а надобность — возникнуть, поэтому они у меня во всех карманах. Нужно?

— Пожалуй, — он смотрел на нее с возрастающим интересом.

Она достала ещё из одного кармана маленькую изящную таблетницу, открыла ее. В трех отделениях лежало несколько видов таблеток.

— Вам вот эти, — и показала на крупные, в глянцевой оболочке.

— Пока обойдусь одной, — сказал он, подцепил пальцем таблетку и проглотил. — Воды у вас, случайно, нет?

— Увы, — она закрыла таблетницу и убрала ее обратно.

— Скажите, а вы что, умеете стрелять? — спросил он через некоторое время.

— Да, — просто ответила она.

— И где вы учились?

— Дома. В смысле, дома у дядюшки. Он учил кузенов, а я напрашивалась с ними. Он считал, что это блажь, но решил, что мало ли как жизнь повернется и что вредным не будет. Так и научилась.

— Ну да, я должен был догадаться.

— Нет, не должны были. У него не в обычае мешать службу и семью. Тетушка отродясь оружия в руках не держала, кузина Марго тоже. Это я оказалась неправильная.

— И как — были случаи применения по назначению этого пистолета?

— Ну… если честно, только людей пугала. Обычно просто показать было достаточно. А, еще один раз в воздух выстрелила, очень уж был человек непонятливый. Впрочем, он был сильно пьян.

— Но в цель вы попадаете?

— Обычно попадаю.

— Это хорошо, — он распрямил раненую ногу, зашипел, сел поудобнее. — А что вы там говорили про то, что этот жук Пронтио лгал? Расскажите-ка поподробнее. Откуда вы знаете?

— Да я не смогу вам этого объяснить, я слов-то таких не знаю, — пожала она плечами.

— А вы попробуйте, подберите нужные слова. Потому что из-за этого вашего заявления все и заварилось.

— Видите ли… я чувствую, говорит человек правду, или нет. По крайней мере, как он сам думает, правда то, что он говорит, или неправда. И вижу, когда человек хочет что-то скрыть.

— Всегда и про всех?

— Ну да.

— Ничего себе! То есть что, вас бесполезно обманывать? — он изумленно воззрился на нее.

— Получается так.

— Какая у вас… странная жизнь, — хмыкнул он.

— Это не всегда хорошо. Никаких иллюзий, понимаете.

— А ведь понимаю, — он заинтересованно на нее посмотрел. — О, мы все равно тут сидим, и делать нам нечего. Давайте так: я вам говорю факт, а вы говорите, правду я сказал или нет?

— Ну, давайте, — она пожала плечами.

— Начинаем. Например…, - он задумался, а потом произнес: — В пять лет я выпрыгнул из окна дома и сломал ногу.

— Правда.

— Да, правда. Дальше… Мы с Лодовико учились в одной школе.

— Нет.

— Верно, нет. Мы познакомились позже. Наш Карло влюблен в Анну и тайно встречается с ней.

— Нет. Это я и так знаю. Она совсем с другим человеком встречается.

— Ладно… На прошлой неделе я разбил машину.

— Правда. Ой, а как это получилось? — она распахнула глаза и уставилась на него.

— По дурости, как еще такое может быть?

— И никто не пострадал?

— Нет, никто.

— Да, кстати, правда. И хорошо.

— Конечно! Но мы продолжаем? Мне доводилось бывать в Африке.

— Правда.

— И в Антарктиде.

— Нет.

— Я совершил кругосветное плавание.

— Нет.

— И облетел Землю на самолете.

— Как? Это же правда, да?

— Да. Просто: время от времени самолет приземлялся, заправлялся и прочее и летел дальше. Вам генерал не рассказывал? Это была его идея, я так, рядом затесался.

— Нет, не рассказывал, но впрочем, я после университета не слишком часто бываю дома.

— Скажите, как вам это удается? Ну, знать, правду человек говорит или врет?

— Я такая родилась. Кто-то рождается с четырьмя почками, кто-то с шестью пальцами, а кто-то — вот как я.

— И зачем вы так про себя говорите?

— Чтобы без иллюзий.

— Да ладно вам! Слушайте, я всегда считал, что разбираюсь в людях. Давайте, я тоже попробую угадать, говорите вы правду или нет?

— Ну… попробуйте, — она задумалась на некоторое время. — Когда мне было шесть лет, я осталась без родителей.

— Ваш отец — брат генерала, так? Он говорил, что его брат с супругой погибли в автокатастрофе. Да, по времени получается. Выходит, правда.

— До десяти лет я воспитывалась дома и не знала никаких учебных заведений.

— Да вряд ли. Хотя… кто его знает? Но вы же воспитывались в доме генерала, он человек упорядоченный… Ответ «нет».

— Правильный ответ, и ход ваших рассуждений тоже правильный. Ладно, продолжим. В юности я два месяца прожила в Нью-Йорке.

— Теоретически возможно. Пусть будет «да».

— Возможно, но неправильно. Не сложилось.

— Вот-вот, не в Сибирь же вам ездить!

— Кстати, в Сибири я как раз бывала. Трижды. Было интересно.

— Ну ничего ж себе! Ладно, еще расспрошу как-нибудь об этой истории. Давайте дальше.

— Я училась в закрытой монастырской школе.

— Вряд ли генерал одобрил бы такое образование. Нет.

— А вот и да. Но генерал этого на самом деле не одобрял.

— Ну хоть в чем-то я оказался прав!

И в этот момент они услышали топот ног по лестнице, ведущей к их двери.

* 7 *

Они вернулись в город, покружили по улочкам на окраине и остановились возле небольшого особнячка, стоящего посреди ухоженных газонов. Территория была окружена внушительным забором, по верху которого тянулись какие-то провода. Ворота автоматически распахнулись, машина заехала внутрь. Карло выскочил с места водителя и распахнул дверь перед Элоизой.

— Выходите, донна Эла. Прошу в дом, там ждут. Эй, Себастьяно, а ты чего копаешься?

— У него пуля в левом бедре, если что, — сказала Элоиза и пошла в дом.

— Это правда? — спросил Карло, глядя на чертыхающегося Марни, который к тому моменту тоже выбрался из машины.

— Увы, да, сейчас будешь вытаскивать, — Марни утвердился на обеих ногах и побрел к дому. — Лодовико приедет?

— Да, уже в пути.

— Тогда вместе и отчитаетесь.

Элоизу встретил Марко, еще один неудавшийся кавалер, и провел в большую комнату, занимавшую практически весь второй этаж домика. Большая кровать у стены, пара кресел, стулья, стол в углу.

— Донна Эла, располагайтесь. Сейчас дон Лодовико привезет вам какие-то вещи от Анны, а ванная вот здесь, — Марко кивнул на дверь, — и скоро будем ужинать. Вы голодны?

— Честно признаться, очень. Уже вечер, а сегодня был только завтрак, — она сбросила туфли, благо, весь пол был застелен пушистым ковром, поставила на стул сумку, сняла жакет. Нда, блузка мятая и местами грязная, брюки тоже грязные, впрочем, что еще ждать от старого подвала. Хорошо еще, что утром хватило ума юбку не надевать, а то сейчас, чего доброго, пришлось бы красоваться в каких-нибудь драных чулках.

Марни поднялся в комнату и сел на стул. Шумно выдохнул. Вдруг сделался зеленовато-бледным и откинулся на спинку.

— Монсеньор, что с вами? — всполошился Марко.

— Полагаю, пуля, которую следует вытащить, — сообщила Элоиза.

— Ну давайте, займемся, — снизу появился Карло, он тащил бинты, спирт и что-то там еще. — Донна Эла, там идет Лодовико с вашей сумкой. Пока мы тут будем возиться с ногой, вы тем временем сможете умыться и переодеться.

На самом деле тотчас появился Лодовико, передал ей сумку.

— Благодарю, — она кивнула обоим и удалилась в ванную.

Помылась, переоделась. Разобрала прическу, расчесала волосы, заново стянула в узел. Можно сказать, почувствовала себя человеком. Позвонила госпоже Джудитте, своему преподавателю классики, извинилась, что не приехала на тренировку. Вышла наружу.

Там подтащили стол к кровати и накрывали на нем ужин. Марни сидел полуодетый, прикрытый простыней, и уже не такой бледный.

— Как вы? — спросила, усаживаясь рядом в кресло.

— Да уже все нормально, — слабо улыбнулся он. — Все лишнее вытащили. А вы?

— Тем более в порядке.

— Вот и хорошо. Правда, есть небольшое неудобство — в доме всего одна пригодная для ночевки комната и в ней всего одна кровать, все это перед вами. Соберётесь спать — скажите, переберусь на пол, не проблема.

— А что внизу?

— Склады, компьютеры, пульты, экраны и другие полезные вещи. Это не жилой дом, это база для разных надобностей типа сегодняшней.

— Понятно. Нет проблем, вы меня не стесните никак. Да и спать пока не хочется.

— А ужинать?

— Это другое дело. Я уже пару раз успела пожалеть, что отказалась от того кофе в офисе Моллини.

— Я тоже, — усмехнулся он. — Но сейчас, полагаю, нас накормят.

На самом деле Карло, Лодовико, Марко и Лука натаскали откуда-то снизу еды, принесли горячий чайник, коньяк и бокалы. Видимо, там были не только компьютеры и пульты. Карло разлил коньяк.

— Все живы, и ура, — сказал и выпил свой залпом.

— А теперь рассказывайте, — сказал Марни, берясь за хлеб и мясо.

— Мы слушали, что у вас там происходило, а когда поняли, что горячо, хотели лететь к вам на помощь, но тут увидели нескольких типов, бегущих к нашей машине, и почли за лучшее отъехать. Позвонили Лодовико, сами остались караулить. Когда вас повезли, поехали за вами. За твоей машиной, Себастьяно. Решили, что если найдем тебя, то потом проще будет найти донну Элу, если вас повезут в разные места. Но они оторвались и мы не узнали, куда вас повезли. Вернулись в офис Моллини, там уже был Лодовико с ребятами. Прошерстили офис, побили кое-кого, но постарались не увлекаться, поймали Пронтио, увезли на базу. Он твердил, что ничего не знает, и только выполняет приказ Моллини. Не сразу, но рассказал, куда вас увезли, и что там вас караулит какой-то его родственник. Видимо, тот, которому донна Эла потом руку прострелила, — он сделал полупоклон в сторону Элоизы.

— А дальше мы поехали и забрали вас оттуда, — закончил Лодовико. — Пронтио на пятой базе, его родственник там же, Моллини в офисе не показывался и мы его пока не нашли, на звонки он не отвечает. Дальше уже будем работать завтра. А теперь расскажите — что это было?

— Все знает только госпожа де Шатийон, — кивнул на нее Марни.

— Расскажите, сударыня, — Лодовико пристально на нее смотрел.

— На самом деле я знаю не намного больше вашего, — возразила она. — На стол к его высокопреосвященству среди бумаг на подпись о покупке оборудования в картинную галерею попала папка с рукописью. Рукопись старая, простая нравоучительная история. Его высокопреосвященство попросил меня её прочитать, а потом — поговорить с Моллини, который принес бумаги, и может быть узнать, что это и откуда, и зачем было отправлено к нам. Я на всякий случай сделала копию, а оригинал у меня в кабинете в сейфе. Но вместо Моллини нас ждал Пронтио, а дальше вы знаете.

— Черт, Шарль с ума сошел. Что за самодеятельность в чисто наших вопросах? — ругнулся Лодовико.

— Ладно тебе, он полагал, что все на самом деле безобидно и просто, — отмахнулся Марни. — Завтра с ним поговорим. Ты сообщил ему, что нашел нас?

— Да, я кратко отчитался сейчас, когда уезжал сюда. Завтра его утром могут сдернуть на какое-то совещание, если не сдернут — так прямо с утра и обсудим это всё. Я сейчас поеду обратно домой, затаимся и будем до утра сидеть тихо. А утром будет видно, что дальше. И если за дворцом следят, то они увидят, что вы с госпожой де Шатийон туда не возвращались.

— Ну и хорошо, — согласился Марни. — Скажите, Элоиза, а вы всегда носите с собой оружие?

Элоиза опустила глаза. Не рассказывать же о причинах — о кошмарных снах, о том, как она долгое время вздрагивала от каждого непонятного шороха, от каждого прикосновения! А ощущение оружия во внутреннем кармане давало ну хоть какую-то уверенность в себе.

— Почти всегда, — ответила она.

— Странная привычка для такой дамы, — заметил Лодовико.

— «Такой» — это «какой», господин Сан-Пьетро? Какая информация обо мне подтолкнула вас к подобному выводу? — холодно спросила она.

— Возможно, я как-то не так выразился. Все имеют право на любые привычки. Извините.

Элоиза вместе с креслом отодвинулась к стене, достала телефон и попробовала читать книгу. То есть сделала вид, что читает. Еще не хватало с ними тут обсуждать свои привычки и вообще! Марни, кажется, вскоре уснул. Остальные посидели еще немного, потом отодвинули стол к стене, убирать с него ничего не стали, чтобы не тревожить Марни, и исчезли. Карло предупредил, что если вдруг что понадобится — он дежурит внизу.

* 11 *

Они приехали в палаццо д’Эпиналь, и Марни прямо в гараже затребовал информацию о происходящем. Лодовико рассказал, что кардинал уехал на то самое совещание, о котором упоминалось вчера, так что обсуждение происшедшего с ним откладывалось как минимум до вечера, а то и до следующего утра. Моллини пока не нашли, поиски продолжаются.

Элоиза попросила держать её в курсе происходящего, попрощалась и пошла к себе. Тут же прибежала донельзя взволнованная Анна.

— Эла, что случилось? Лодовико ничего мне не рассказал, но в дежурке болтали, что вас взяли в заложники вместе с Марни и чуть не убили и вообще.

— Значит, надо сказать Марни, чтобы укоротил длинные языки, — ответила Элоиза. — Да, вчерашняя встреча произошла не так, как должна была бы, но Лодовико и прочие нас спасли, и все закончилось хорошо.

— Но вы правда попали в какую-то историю вместе с Марни?

— Мы с ним полдня в подвале просидели.

— И как? В смысле, сидеть с ним в подвале?

— Забавно. Нет, оказывается, он прекрасный собеседник… а как он разоружил того идиота в кабинете Моллини… я даже не заметила, как оружие перешло из рук в руки, раз, и Марни уже стреляет!

— Вот, я не зря тебе говорю — присмотрись к нему, он очень даже ничего! — подмигнула Анна.

— Анна!

— Что, Эла? — она смотрела на нее так, будто ничего особенного не произошло.

— Перестань сватать мне Марни. Я сама разберусь со своей жизнью, хорошо?

— Как скажешь, — буркнула Анна. — Обедать придешь?

— Приду, — коротко ответила Элоиза и пошла переодеваться на работу.

Дальше был просто рабочий день, обед… а после обеда в ее кабинет явился Лодовико. Явился церемонно донельзя — зашел в приёмную, через брата Франциска спросил, принимает ли госпожа де Шатийон.

— Здравствуйте, донна Элоиза.

— Здравствуйте, дон Лодовико.

— Как поживаете?

— Отлично.

— Не утомила ли вас наша совместная экспедиция?

— Ни в коей мере. Она, не поверите, развлекла меня. В моей жизни нечасто случаются подобные приключения.

— В таком случае, мы приглашаем вас сегодня на ужин.

— Кто такие «мы»?

— Себастьяно и я. Ужин абсолютно неформальный, но очень серьезный.

— А так бывает?

— Конечно. Мы любим обсуждать серьезные вопросы в располагающей к тому обстановке. И решили пригласить вас на такого рода обсуждение, — он был необыкновенно серьезен, но вдруг улыбнулся: — Придете?

Ее взгляд немного смягчился.

— Хорошо, я приду. Мне любопытно. Куда?

— Вы знаете, где в нашем крыле конференц-зал «сигма»?

— Признаться, нет.

— Тогда, с вашего позволения, я зайду за вами в ваши апартаменты. В семь. Это нормально?

— Полагаю, да.

— Тогда до встречи, — он слегка наклонил голову в знак прощания и вышел.

Элоиза же осталась в недоумении — что это было? Но, впрочем, работы было много, и она отложила недоумение до вечера.

* 14 *

На следующий день в девять утра в кабинете кардинала д’Эпиналя собрались на совещание Марни, Элоиза, отец Варфоломей и собственно кардинал. Лодовико куда-то сорвался буквально за пять минут до начала, сказав, что появилась информация, которую нужно проверить, а потом он сразу же придет.

Кардинал пригласил Элоизу и Марни за специальный стол, на нем уже стоял кофейник, чашки и прочие сладкие и несладкие принадлежности для стимуляции мыслительной деятельности. Тут же возник черный змей Чезаре, обнюхал пришедших, потерся мордой о туфли Элоизы, а потом запрыгнул на колени к Марни. Устроился и принялся громко урчать, перебирая когтями.

— Эй, чудовище, не смей в меня когти впускать, — Марни вынул когти из ноги и осторожно положил лапы сверху на ногу.

— Позвольте, я с ним поговорю, — Элоиза пристально посмотрела коту в глаза, почесала его за ушами, и кот почти сразу зажмурился, вытянул лапы, положил на них голову и задремал.

— Вы кошачий язык знаете, не иначе, мои сотрудники не врут, — восхитился Марни. — Кофе?

— Да, пожалуйста.

Марни налил кофе Элоизе, отец Варфоломей — всем остальным участникам совещания, и обсуждение началось.

— Итак, Шарль, расскажите, пожалуйста, что вы знаете о тексте и об истории в целом. Позавчера получилось не слишком приятно, и если бы у меня вовремя были сведения о неизвестно откуда взявшемся документе, я бы сразу инициировал поиск информации, — Марни поставил чашку и внимательно смотрел на кардинала.

— Да, Себастьен, вы абсолютно правы, а я сглупил, — не стал спорить кардинал. — Рассказываю: этот текст — кстати, где он?

— Вот он, — Элоиза положила на стол бумажный конверт с пожелтевшими хрупкими листами.

— Этот текст лежал вместе со счетами, принесенными мне на подпись. Счета самые обычные, о покупке двух витрин и ещё разной мелочи в экспозицию. Моллини как юрист отслеживал процесс со стороны продавца, после его визы должна была быть моя, окончательная. Я прочитал текст, он изрядно меня позабавил, потом попросил Элоизу прочесть его тоже. Мы обменялись впечатлениями, и я попросил ее обменяться впечатлениями с Моллини. Вот и все, что я знаю.

— Варфоломей, ты что скажешь?

— Три дня назад на аукционе «Кристис» был выставлен предмет, подходящий по описанию к нашему медальону, вот, взгляните, — он положил на стол свой планшет, на экране которого была фотография. — До торгов еще есть время, почти два месяца.

Марни взял планшет и стал рассматривать не слишком крупное изображение.

— Описан как медальон кардинала Галеотто делла Ровере.

— Да, был такой. Племянник папы Юлия Второго, умер в 1507 году при невыясненных обстоятельствах. Найден мертвым в собственной постели, — выдал справку отец Варфоломей.

— То есть подходит под нашу историю, — заметила Элоиза.

— Да. Но есть вопросы: где медальон хранился все это время? Я посмотрел поверхностно — за последние сто лет нигде не всплывал, не продавался, никак не обнаруживал себя, — продолжал отец Варфоломей.

— Да где угодно, в любой частной коллекции. Или не в коллекции, а в банке, в хранилище, на чердаке в сундуке… где угодно, — включился в разговор кардинал.

— Легенда гласит, что медальон исчез с концами. А что там у нас на аукционе, есть ли какое-то описание? Варфоломей, не мог бы ты осмыслить всё, что там известно, и поискать для меня какие-нибудь зацепки? — Марни поставил чашку из-под кофе на стол и в очередной раз посмотрел в телефон.

Телефон молчал.

— Вам должны звонить? — тихо спросила Элоиза.

— Мне не нравится, что Лодовико молчит. Он не сообщил, куда отправился, и не выходит на связь уже некоторое ощутимое время.

— Может быть, он знает, что делает?

И тут телефон зазвонил.

— Слушаю… Что?! Вы все рехнулись? Немедленно везите его сюда! — Марни подскочил и был готов куда-то бежать.

— Себастьен? — Шарль решительно взял его за рукав. — Что происходит?

— Машина Лодовико взорвалась при невыясненных обстоятельствах. Он жив, к счастью, поехал не один. Сейчас привезут сюда, — он выдохнул и сел. Потом снова взялся за телефон и позвонил Бруно.

— Себастьяно, Бруно все сделает, как нужно, и даже лучше, — рассудительно сказал отец Варфоломей. — Не паникуй. Кто везет Лодовико?

— Антонио, он и звонил, — что, неужели выдержанный Себастьен Марни и вправду паникует?

— Ты доверяешь ему? — продолжал расспросы отец Варфоломей.

— Вполне, — Марни продолжал хмуриться.

— Вот и не паникуй.

Совещание естественным образом свернулось. Кардинал звонил и просил молиться за Лодовико, отец Варфоломей звонил и наводил справки об аукционе, Марни умчался вниз, Элоиза подумала, предупредила, что она на расстоянии телефонного звонка и отправилась к себе — работать.

* 15 *

Лодовико доставили минут через двадцать. Бруно с помощниками уже ждал в гараже, после поверхностного осмотра он сказал, что кое-что зашить и скорее всего сотрясение, а в остальном — отделался легким испугом. Антонио выглядел испуганным и потрепанным, но, завидев Марни, подтянулся.

— Рассказывай, — бросил тот.

— Поехали, приехали к неизвестному мне зданию. Тоже типа дворца, но поменьше раз в двадцать, чем у нас здесь. Два этажа. Сначала дон Лодовико пошел внутрь один, меня оставил в машине. Потом приказал идти внутрь тоже. Я запер машину и только успел подняться по лестнице и войти внутрь, не понял, там внутри не то ремонт, не то разруха, как он уже бежит мне навстречу и говорит — сматываемся. Мы к машине, и тут у него звонит телефон, да как-то странно, никогда такого звука у телефона не слышал. Он уже почти до машины добежал к тому моменту, только было собрался дверь открыть, но остановился ответить, и тут машину рвануло. Он ближе стоял, его отшвырнуло будь здоров, я дальше, только оглох. Позвонил на ближайшую базу, запросил машину, а потом уже вам, монсеньор. Вот, всё, как оно и было. Остальное уже дон Лодовико сам расскажет, дай-то ему бог поскорее в себя прийти.

— А где его телефон? Он сохранился?

— Да подобрали, он потрескался, но вроде глобально живой. Отослать в техподдержку, чтобы поковырялись?

— Да, отошли. Я буду у врачей, все результаты мне туда.

Марни отправился в медицинский блок и остался там ждать известий об обследовании Лодовико.

* 16 *

Элоиза пришла во владения Бруно после работы. За час до того ей сообщили, что у нее отменилась тренировка и образовался свободный вечер. Воистину, эта неделя неблагоприятна для тренировок, просто бедствие какое-то.

Хотя она и знала, что Лодовико её недолюбливает, но все же решила пойти и узнать — как он там. Вроде они просили её помогать, если что, а вдруг там то самое если что?

Лодовико находился в одной из прекрасно оборудованных палат, а в приёмной перед дверью обнаружились Марни и Анна. Анна вроде бы собралась уходить, но увидев Элоизу, осталась.

— Какие новости? — спросила Элоиза.

— Да непонятно, — ответил Марни. — Вроде бы повреждений немного, всё, что могли — зашили, но он как-то неудачно приложился головой и до сих пор не приходит в себя. Бруно бегает с томограммами, но ничего не говорит.

Элоиза задумалась. Она никогда не была хорошим диагностом, да и вообще давно уже кроме своей головы ничьей другой не интересовалась, но посмотреть-то можно, наверное.

— Вы разрешите на него взглянуть? — спросила она у Марни.

— А тебе зачем? — удивилась Анна.

— Так. Хуже-то в любом случае уже не будет, верно? Или надо у Бруно спросить?

— Да ладно, заходите. Он все равно вас не увидит и ничего вам не скажет, — пожал плечами Марни.

— Я поняла. Если вам так спокойнее — пойдемте вместе.

Марни, не говоря ни слова, открыл дверь в палату и пропустил её. Элоиза вошла и подошла к больному. Сосредоточилась. Закрыла глаза. Ну да, раны зашили, ушибы обработали, переломов нет. Хотя… а это что такое? А, ясное дело, что в комплекте сотрясение, гематома… ладно, попробуем.

— Вы не в курсе, ему правили голову после сотрясения? — спросила она у Марни.

— Бруно таких слов не говорил, если что, — Марни внимательно на нее посмотрел.

Она села на стоящий рядом с кроватью стул, снова сосредоточилась. Положила руку ему на лоб, камень в специально надетом перстне помог сконцентрироваться сильнее. Так, гематому убрать. Вообще, она такое раньше делала. Ну и убрать последствия сотрясения, это в сравнении с остальным сущие пустяки.

За спиной что-то говорила Анна, но Элоиза уже не слушала. Кажется, они вышли вместе с Марни. Ну и хорошо.

Внешний мир на некоторое время перестал существовать.

* 17 *

Элоиза отняла похолодевшие пальцы от головы Лодовико и медленно, глубоко вдохнула. Было душно, хотелось на воздух. Попробовала встать. Не получилось, ноги оказались совсем слабыми и держать не хотели. Непорядок, нужно еще раз сосредоточиться. Еще не хватало — здесь упасть!

Минут через пять она смогла встать и дойти до двери. Открыла, вышла. Увидела три пары любопытных глаз — Марни, Анна, Бруно. Вот, еще только врача-то и не хватало.

— Элоиза, как там поживает наш больной? — спросил Марни.

— Я надеюсь, что хорошо.

— Вы там так сосредоточенно сидели, — Бруно смотрел на нее очень пристально и въедливо.

— Да, монсеньор Марни не возражал, чтобы я там посидела. Думаю, хуже не стало.

Голова резко закружилась, пришлось сесть.

— А с вами что? — Бруно подскочил к ней, стал считать пульс.

— Давление упало, — тихо сказала она.

— Похоже на то, — согласился врач. — Сейчас поправим, — хотел было выйти, но она резко сверкнула на него глазами.

— Нет, не нужно никаких лекарств. На самом деле не нужно, я знаю, о чем говорю.

— Предположим. Но давление-то измерить можно?

— Можно. Только без толку.

— А почему у вас пальцы такие холодные?

— Кровоток слабый, — она закрыла глаза и прислонилась к стене.

— Может быть, кофе?

— Да, крепкий и сладкий, — разрешила она.

Из кофемашины добыли кофе, Анна положила туда сахар и размешала. Элоиза взяла чашку, сначала вдыхала запах, а потом медленно, маленькими глотками выпила.

— Ну как? Лучше? — спросил Марни.

— Да. С вашего позволения, я пойду.

— Идёмте, я вас провожу, — сказал он.

Взял за руку, помог подняться. Обхватил за плечи и повёл наружу.

Анна и Бруно переглянулись.

— Что это было? — спросил он.

— Не знаю. Ты же в курсе, у нее время от времени болит голова. Может быть, и здесь внезапно настиг приступ?

— На самом деле, у меня есть одно подозрение. Через некоторое время схожу к донне Элоизе и проверю, — хмыкнул Бруно.

— Ну а я сейчас пойду, посмотрю, как они там, — Анна улыбнулась и вышла.

* 20 *

Элоиза открыла глаза и поняла, что она на некоторое время провалилась в сон. Такое случалось после напряжения — организм просто выключался, и с этим сложно было что-то поделать. Эх, теперь бы поесть, но очень не хотелось вставать и, тем более, спускаться вниз в обеденную залу. Она села на постели и уже собралась переплести волосы, одеться и спуститься-таки, но осторожный стук и открывающаяся дверь известили о появлении Себастьена Марни.

— Ага, вы уже встали, то есть хотя бы сели, отлично. Анна говорит, что вас жизненно необходимо накормить, и я с ней согласен. Как вы смотрите на ужин, скажите честно?

— На самом деле, я сейчас как раз о нем и думала, — криво улыбнулась она. — Только вот…

— Вам не хочется спускаться в обеденную залу? — улыбнулся он.

— Скорее не можется. Нет, я, конечно, способна собрать себя и пойти, но…

— Я сейчас позвоню вниз и попрошу, чтобы нам все принесли в вашу гостиную. Что вы скажете о пасте под сливочным соусом?

— Кажется, это неплохая идея, — осторожно, не глядя на него, сказала она.

Чего это он вообще явился и заговорил про ужин? И где Анна?

— Вот и отлично, сейчас все организуем, — он вышел в гостиную, и было слышно, как договаривался с кухней про накрыть и принести.

Элоиза выбралась из-под одеяла, зашла в ванную и нашла в телефоне Анну.

— Скажи-ка, где ты есть и чего это тут Марни взялся мне ужин организовывать?

— Я при исполнении, — бодро ответила Анна, — работаю сиделкой при невинно пострадавшем, и должен же был кто-то заменить меня у тебя? Ты вроде в сознании, ноги тебя уже должны держать, Бруно сказал, что с тобой уже все в порядке. Поэтому ты не самый тяжелый случай на сегодня, — подсмеивалась она. — Я думаю, Марни сможет решить проблему твоего ужина, она не слишком сложна, опять же он способен составить неплохую компанию на тот самый ужин, как я слышала.

— От кого это ты слышала?

— Ну… от разных людей, — хихикнула Анна. — Ладно, хватит болтать, иди уже, потом расскажешь, как все было!

— Погоди, а ты у Лодовико, так?

— Ну а где ж еще?

— И как он?

— В сознании, вертится и пытается болтать, поэтому его нужно караулить, чтоб с кровати не свалился от усердия! Все, пока-пока, иди уже!

— Хорошо, уговорила, — рассмеялась Элоиза.

Значит, ее усилия были не зря, она растеряла еще не все навыки и хоть что-то хорошее есть в этом мире. Известие здорово подняло Элоизе настроение.

После чего уже можно было слегка умыться, одеться, не как на работу, конечно, но все равно в блузку с воротником под горло и джинсы, и выйти в гостиную.

* 21 *

В гостиной уже был накрыт столик между креслами. Марни встал при ее появлении и отложил телефон.

— Видите, всё решается довольно быстро. Я выбрал вино на свой вкус, надеюсь, вам понравится.

— Благодарю вас, — она кивнула ему и села.

— Бруно считает, что Лодовико очнулся благодаря вашему вмешательству, — заметил он, подливая ей вино.

Вино было красное, и она медленно осознавала его терпкий насыщенный вкус. Самое то для момента.

— Я несколько поправила его голову после сотрясения. Я рада, если мое вмешательство оказалось во благо.

— Да, еще как! Я теперь, по крайней мере, смогу уснуть спокойно.

— Вы ведь не только коллеги, но и близкие друзья?

— Именно так. Сначала мы были двое итальянцев, потом двое из Рима, хотя если бы остались в городе, то не имели бы ни одного шанса встретиться и уж тем более подружиться. Разве что случайно.

— А почему? — ей стало интересно.

— А вы не знаете?

— Нет, я, видимо, нелюбопытна и слишком в себе. И очень многое проходит мимо меня. Поэтому рассказывайте, пожалуйста.

— Все просто — его отец в те времена был разносчиком пиццы, а мой — аристократом. Он рос на улице и ходил в местную школу, а я учился в отличной, но дорогущей закрытой школе с полным пансионом. У меня и все приятели были такие же, а он уже лет в тринадцать верховодил в уличной банде, которая держала в страхе весь район.

— Подождите, но он вовсе не производит впечатления человека бедного, невоспитанного или необразованного, — удивилась она.

— Так сколько воды утекло! Он талантливый организатор и решительный командир, и генерал, ваш родственник, приложил немало усилий к тому, чтобы один из его выдающихся офицеров был блестящим во всех смыслах. Надо сказать, Лодовико сначала очень сильно сопротивлялся. Говорил, что как по шее дать — знает, как застрелить — тоже, и как организовать операцию из нескольких участников, тоже хорошо себе представляет. А большего, вроде как, и не нужно. Но генерал умел быть убедительным, в итоге Лодовико научился самым разным вещам. В том числе и зарабатывать деньги, а не только отнимать. Сейчас у его отца сеть пиццерий по городу, его вечно нездоровая матушка выздоровела и благоденствует в большом доме с прислугой, сестра удачно вышла замуж и подарила ему двух племянников, а сам он с удовольствием наведывается к ним в выходные.

— Надо же, не подозревала. Впрочем, я невнимательна к окружающим. Это неправильно, нужно с этим что-то делать. Но скажите, как вы, такие разные, стали друзьями?

— Знаете, это довольно личная история.

— Я не имею привычки болтать, если что. Ни о себе, ни о других.

— Я заметил, — усмехнулся он. — Но поскольку вы иногда показываете какие-то свои удивительные стороны, то я, пожалуй, тоже покажу. Вы готовы слушать долгий рассказ о прошлом?

— Я очень люблю слушать долгие рассказы о прошлом, — она положила приборы, отставила пустую тарелку и взяла бокал.

Он помолчал немного, потом улыбнулся, не глядя на неё — вероятно, какому-то воспоминанию.

— Хорошо, слушайте. Дело было так. Это все случилось, когда мы оба, только-только из академии, служили у генерала первый год. У Лодовико дома осталась девушка. Соседская дочка, с детства знакомы, вместе росли, все дела. Она его ждала, писала ему письма, очень трогательные, они беседовали по телефону, а когда он ездил домой, они встречались. Он предлагал ей выйти за него замуж, причем неоднократно, но она отвечала — сначала вернись окончательно домой, а там выйду. Не хочу, говорила, сидеть всю жизнь одна и ждать мужа. Сговорились вроде, что он полгодика еще послужит, потом вернется, и там уже свадьба и все такое. Кольца от него она тоже не взяла — а вдруг что с ним случится, и он не вернется, а она уже невеста просватанная, ничего хорошего. Ладно, он приехал к нам, радостный такой, мы уже смирились с мыслью, что он нас покинет, и вдруг девушка перестаёт отвечать на письма. Не подходит к телефону, ее домашние, которые в курсе их отношений и вроде как согласны на всё, говорят, что её нет, но они ей передадут непременно, что он звонил. И так примерно месяц. Он мрачнеет, места себе не находит. Я долго у него выпытывал, что происходит, он долго огрызался, что не моё это дело, но потом рассказал — когда держать в себе уже сил не осталось. Стали ломать голову вместе. Кончилось тем, что генерал вызвал его к себе и спросил — что случилось? Лодовико не сразу, но раскололся и ему тоже рассказал, что именно случилось. Тогда генерал вызвал еще и меня и говорит — а поезжайте-ка, ребята, и разберитесь, что там происходит, от вас тут всё равно толку нет, один ходит мрачнее тучи, а другой его утешает. Вот такой вам мой приказ, отправляйтесь утром и чтоб без победы не возвращались. Мы и поехали.

— Что-то мне подсказывает, что хорошего конца не будет, — покачала головой Элоиза и допила вино из бокала, впрочем, Марни тут же налил ей снова.

— Смотря, что считать хорошим концом, — хмыкнул он.

— Ну как же — любовь до гроба, свадьба и прочее.

— Вот любовь до гроба-то как раз там была. И даже немножечко за гробом.

— Это как? — она удивленно взглянула на него.

Налил себе тоже, выпил, хмыкнул.

— А расскажу сейчас. Мы приехали поздним вечером и сразу же, никуда не заглядывая и ни с кем не встречаясь, пошли к Лодовико домой — если что случилось, дома должны знать. Так и оказалось. Господин Сан-Пьетро хмуро глянул на него и сказал — а нет больше твоей Терезы, померла она. Как померла? А никто не знает, как. То есть знают-то все, что её ударили ножом в сердце, а вот кто и как — даже сплетники молчат. А почему молчат? Потому, что боятся. Потому, что за Терезой последнюю пару месяцев знаешь, кто ходил? Сандрино Скарпо, дружок твой распрекрасный. Говорил, что нечего ей тебя ждать, лучше синица в руках, чем журавль в небе и все такое. Цветами ее осыпал, кольца дорогие приносил, правда, она не брала и говорила, что ждет тебя, что ты ей жених и все такое, что там говорят в таких случаях. Да только он не особо слушал. Пытался и в дом к ним ночью забраться, и её куда только не зазывал — все без толку. А когда в окно лез, его чуть отец Терезы из старого ружья не подстрелил, едва спасся. Смеху было на всю улицу, сам понимаешь. Лодовико спросил, конечно, почему ему сразу не сообщили. Как почему — да потому, что Сандрино с компанией тут весь район держат, без тебя совсем страх потеряли, а ты вон как далеко. И это отец Терезе запретил тебе писать и звонить, чтобы еще больших бед на семью не навлекать, а то у них еще четыре младших девчонки, сам знаешь. Вроде как если ты приедешь и женишься на ней — тут и делу конец, а пока пусть сидит тихо и не высовывается. Но к мессе она ходила, утром и вечером, и вот однажды вечером ушла и не вернулась. Нашли утром, на улице, в рваном платье, босую, изнасилованную и мёртвую. Конечно, шум, полиция, но никто же ничего не сказал, да и нечего особо говорить было, особенно сначала. Сейчас-то уже две недели прошло, рассказывают, будто Сандрино среди своих говорил, что это он ее, потому что не захотела с ним ни под венец идти, ни просто так жить. Свои-то свои, а всё одно все всем родня и соседи, и слушок пополз, но доказательств никаких нет.

Можно представить, на что стал похож Лодовико, когда все это услышал. Мы с господином Сан-Пьетро его едва в четыре руки удержали, он хотел тут же бежать в ночь, ломиться в дом Сандрино и убивать его на месте. Но удержали, напоили и уложили смертно пьяного, а я строго наказал всем его домашним ни словом нигде не обмолвиться, что мы оба у них.

К вечеру Лодовико проспался, отругал меня всячески, что я ему помешал идти творить справедливый суд, и собрался снова. Пришлось его, во-первых, опохмелить, а во-вторых, сказать, что не следует совершать опрометчивых поступков. Ну, пойдет он, убьет этого Сандрино при всем честном народе, и что? Много радости с того будет ему самому, его почтенным родителям и генералу, который нам наказал без победы не возвращаться? Он смотрел на меня и потихоньку трезвел. Ну да, говорит, ерунда получится. Но нельзя же просто так это дело оставлять! Нельзя, согласился я. Хочешь убить — убьешь. Но так, что никто концов не найдет. А я помогу. Он уставился на меня, как будто увидел впервые, и спрашивает — а я-то чего в чужие разборки лезу? Пришлось объяснить, что уже некоторым образом не чужие. И вообще, нам еще к генералу возвращаться и спину друг другу прикрывать, а мы тут ерундой страдаем. Надо заканчивать дело и по тихой исчезать.

На подготовку ушло двое суток. Все это время Лодовико не показывал носа из дому, а меня, в конце концов, одели, во что там у них принято, Лодовико научил, что говорить и как говорить, чтобы меня принимали за своего, и я отправился знакомиться с Сандрино Скарпо. Пришел в бар, где они по вечерам собирались, потерся там, рассказал, что из соседнего района и ищу напарника на дело. Компания краж и грабежей более или менее не гнушалась, и такие поиски были делом обычным. Но тут Скарпо сам пожелал меня послушать, жадный он был, и делиться не любил. Я ему рассказал, что есть на примете домик, хозяева уехали на три дня, и вернутся послезавтра. В домике сейф, но старый, без шифра, ключом открывается, а в сейфе деньги и драгоценности. Домик я покажу, а вот замки открывать не умею, тут-то мне как раз напарник и нужен. Охраны в домике нет, ворота на запоре, но мы не пойдем через них, мы перелезем через стену, я знаю, где. Он согласился, только я ему говорил про следующий вечер, а он уперся — идем сейчас, и все. Боялся какой-нибудь нестыковки или ловушки, надо полагать. Но с ловушками у нас всё было отлично.

Домик существовал на самом деле и это был мой собственный домик. Наследство от покойной бабушки. Бабушка была дамой широкого кругозора, и я подумал, что она на том свете не обидится на меня за то, что я ее домик использую как сцену для спектакля о жестокой мести. Домик был трёхэтажный, небольшой, но отлично обставленный, и сейф со всякой всячиной в нем был на самом деле. В домике в тот момент никто не жил.

Я поломался для виду, но потом согласился идти туда прямо сейчас. Пошли. Перелезли через стену — в одном месте она и вправду слегка посыпалась, а может быть, уже кто и лазил там через неё, не знаю. Входные двери Скарпо отпер отмычкой, зашли, затворили за собой, чтобы с улицы ничего особенного не было видно, и пошли наверх, ибо кабинет с сейфом был на втором этаже. В гостиной, через которую шли, он вдруг увидел бар, сунул туда свой нос и не смог пройти мимо дорогой выпивки. Хватанул коньяка, потом ещё, стал смелый и болтливый. И тут я его и спросил — а правда ли, вот слухи-то ходят про него и Терезу, девушку Лодовико Сан-Пьетро? Ему было море по колено, и он легко сказал, что да, это все он, потому что и девушка ему очень нравилась, но никак на его уговоры не соглашалась, и друг этот надоел до смерти — надо же, где-то там, за тридевять земель, в иностранной армии, приезжает весь такой блестящий, с деньгами и вообще. Тут, скажу я вам, совесть моя успокоилась, потому что раз он признал свою вину, то и Лодовико в своем праве.

Лодовико, надо сказать, сидел в том самом кабинете и ждал. Услышал, что мы пришли в гостиную, подошел к двери и прислушивался к нашему с ним разговору, в том числе и про его Терезу. Я только молился, как бы у него хватило выдержки дождаться условленного момента и не вылезти из засады раньше времени после всего услышанного, но он был молодцом, не вылез, дождался. Я Сандрино говорю — ну как, сейф-то ещё нужен? А как же, говорит тот, конечно нужен. Идем в кабинет. А там в кресле за столом Лодовико. Тут наша жертва всё мгновенно поняла, он, правда, хотел сбежать, но я ему не дал. Ты, говорю, рассказывал, что девушку для тебя двое держали, а я теперь тебя для Лодовико подержу. И, знаете, подержал. Лодовико, правда, издеваться над этим нелюдем не стал, просто сначала избил, а потом — нож в сердце, и все было кончено.

Мы посмотрели, чтобы не осталось ни пятен крови, ни там каких других следов, открыли сейф, набили карманы убитого деньгами из него, выволокли из дома и сбросили со стены наружу. После чего оставили в доме легкий беспорядок — ну там, бутылка с отпечатками пальцев, отмычка возле сейфа, сейф открыт, входную дверь притворили и сами перелезли через стену. Тут у Лодовико немного снесло крышу, он хотел отрезать у трупа некоторые части и положить их на могилу своей Терезе, но я его отговорил. Если, говорю, хочешь, отнеси туда нож со следами его крови, только рукоятку давай хорошенько обработаем, чтобы отпечатков не осталось. А лучше вообще его там закопай.

Так мы и сделали. Оставили труп Скарпо валяться под стеной домика моей бабушки, рукоять ножа помыли, тут же отнесли на кладбище и Лодовико его там закопал, где было нужно. После чего вернулись к нему домой, нашу одежду, в которой ходили на дело, сожгли в камине, и до утра покинули город. Как и велел нам генерал — с победой.

Конечно, убийство лидера мелкой преступной группировки полиция расследовала. Но — списали на межклановые разногласия. Версия была такая — Скарпо подкараулили, когда он покидал свежеограбленный дом, и убили. А поскольку не ограбили, то явно убили за что-то. Нож не нашли.

Мы же быстро убрались самолетом сначала в Вену, потом в Париж, потом уже к генералу. О том, что в момент убийства Лодовико был в городе, его семья никому не рассказала. Ну а сам он следующим же вечером поклялся страшной клятвой быть мне другом на всю оставшуюся жизнь. Впрочем, я решил, что сентиментален, и ответил ему тем же.

Лодовико же рассказал, что на следующую ночь после расправы ему во сне привиделась Тереза с ангельскими крыльями. И сказала, что пусть он не сомневается, она навсегда его заступница в делах небесных и защитница в земных. И что вы думаете — он реально с тех пор как заговоренный. Уже столько случаев было, когда думали, что не выкарабкается — а он всегда выкарабкивался. Мне самому доводилось пару раз его вытаскивать в таком виде, что уж и не надеялись, а он потом приходил в себя, раны заживали, и все было хорошо. Он говорит, что накануне каких-то серьезных вещей или опасности он всегда встречает Терезу во сне, а если всё совсем тяжело — то и наяву. Говорит, что видит краем глаза где-то за правым плечом серебристо-белые отблески и слышит шелест крыльев. Как-то раз я его разыскал часов через пять после окончания операции, он был совсем никакой, и пока везли до врачей, все со своей Терезой разговаривал. А потом рассказал, что она пришла к нему, как наяву, крыльями раны накрыла и помогла дождаться меня, и была с ним все время, пока ему операцию не сделали. Поэтому я и говорю — до гроба, и немножечко дальше.

* 22 *

— Ничего себе! Вот так история, — восхитилась Элоиза.

Она забыла и про остывший насмерть кофе, и про вино, и про недоеденное пирожное, она сидела и слушала.

— Вам понравилось? — он внимательно глянул на неё.

— Конечно! Очень захватывающая и таинственная история. Лодовико прямо герой, и вы тоже. Скажите, кто еще знает об этих событиях?

— Кроме нас с ним и семейства Сан-Пьетро? Генерал знает. Ему все-таки пришлось рассказать, он не удовлетворился рассказом о смерти девушки и о посещении могилы.

— И… как он отреагировал?

— Спокойно. Сказал, что отлично нас понимает. Еще Шарль знает, кстати. Когда мы оба пришли к нему поговорить про работу, то он спросил в числе прочего, чего от нас вообще можно ждать, мы, помнится, переглянулись, усмехнулись, а потом я предложил ему нас исповедовать. И уже по результатам решить, подходим мы ему или нет. И мы рассказали ему в числе разного другого эту историю, а он решил, что мы ему, всё же, подходим. Карло еще знает, ему рассказали в какой-то момент.

— А Карло появился в вашей компании позже?

— Да, лет через пять после той истории. Он тот еще фрукт, если не знать, кто он есть, ни за что не догадаться.

— Вы о чём?

— Вы не знаете, чем занимался Карло до того, как бросить все и уйти в военное училище?

— Даже не представляю.

— Он необыкновенно талантливый физик-ядерщик. Без пяти минут доктор в весьма молодом возрасте.

— И… стал он доктором?

— Нет. Все бросил и больше к физике не возвращался. Нам его выдал генерал в качестве подопечного. Он был удивительно несуразен, ничего не умел, такой, знаете, мальчик-ботаник в очках. Потом прооперировал свою близорукость, накачал мускулы, научился давать в глаз в ответ на неудобные вопросы и решать проблемы, свои и чужие, а также приобрел привычку болтать без умолку.

— А я думала, что он от рождения такой… разговорчивый, — рассмеялась Элоиза.

— Ничего подобного! Он был тих, скромен и молчалив. А потом почувствовал себя в силе и из него полезли самые низменные стороны его натуры, — рассмеялся Марни. — А вот Лодовико раньше был весел и развязен, кстати, до той истории с Терезой. Потом же как отрезало.

— Он потому и один? — осторожно спросила она.

— Да просто нет никого, кто сподвиг бы его распрощаться с одиночеством. Девушки на одну ночь, и даже на одну неделю не считаются, конечно же. Я так понимаю, что Анна одно время пыталась…

— Она и сейчас у него сидит, — пожала плечами Элоиза.

— Вот и пусть посидит. Я вижу в этом только плюсы, — улыбнулся в ответ он.

— Мне прямо жаль, что я не могу рассказать вам в ответ ничего равноценного, — заметила она.

— Какие еще ваши годы, — усмехнулся он. — Глядишь, и вспомните что-нибудь. Знаете, мне, наверное, пора откланиваться, а вам — ложиться спать. Завтра-то рабочий день. Хотя я не исключаю, что мы начнем его с совещания, с того же самого места, на котором прервались сегодня.

— Да, вы правы насчет ложиться спать. Спасибо вам за чудный ужин, за рассказ, за компанию.

— Вам понравилось? — снова спросил он.

— Да, монсеньор, — кивнула она.

— В таком случае, нужно будет повторить. Такой же истории не обещаю, но могу рассказать что-нибудь ещё, — кивнул он ей. — Я позвоню и попрошу убрать посуду, не беспокойтесь.

— Благодарю вас. И спокойной ночи.

* 23 *

На следующее утро Марни первым делом зашел к Лодовико. Тот выглядел еще не слишком здоровым, но в целом, как отметил Себастьяно, бывало и хуже. В палате был Бруно, он заканчивал осмотр.

— Ну, что скажешь? — спросил его Марни.

— Да всё нормально, — пожал плечами Бруно. — Пару-тройку дней полного покоя, то есть никакой работы, никаких хождений по дому и ни в коем случае никаких активных действий. Можно сидеть, немного ходить, осторожно есть-пить и положительных эмоций побольше. Можно попробовать занять ему мозги, иначе он сам изведётся и всех изведёт.

— Обеспечим, — пожал плечами Марни. — Ну как, не удалось вчера потерять голову, как ни старался? — хмыкнул он, садясь на стул возле кровати.

— Не удалось, — ответил Лодовико. — Но я не помню, что было после взрыва. Помню Терезу за секунду до, а потом взрыв. И потом я очнулся уже здесь, и здесь был сначала Бруно, а потом вы с Анной.

— Так и было, Антонио привез тебя еще до обеда, а очнулся ты уже вечером.

— А чего Бруно как-то хитро улыбается, когда я его спрашиваю про вчера и про то, насколько все было плохо и чем меня лечили?

— Ты, что ли, его прямо не спросил? — Марни тоже невольно улыбнулся.

Бруно, ясное дело, был наслышан о том, как разные сотрудники службы безопасности осаждали Элоизу де Шатийон, и о том, что Лодовико думал по этому поводу вообще и по поводу этой дамы конкретно.

— Спросил, но он хмыкнул и сказал, что мне должно быть без разницы, кто мою черепушку на место поставил. Мне и правда без разницы, но если это кто-то, кого я знаю, так я ему хоть спасибо скажу. У Бруно, что ли, какие-то новые сотрудники? Или он приглашал кого-то извне?

— Да никого он не приглашал, это Элоиза.

Лодовико замолчал, и некоторое время просто смотрел, не мигая, на Марни.

— Какая Элоиза? — вымолвил он в конце концов.

— Да у нас вроде здесь одна, — пожал плечами Марни.

— Принцесса что ли? А чего это она вдруг взялась? И она что, врач? Она вроде у нас циферки считает и выводы из них делает, ну и еще философ, а чего она вообще?

— Чего она вообще — это отличный вопрос, сам у нее спроси, — посмеялся Марни. — Она что-то знает и умеет, причем это как-то нелинейно стыкуется с нормальной медициной и Бруно об этом в курсе, если что. Я где-то слышал, что после сотрясения необходимо «править голову», иначе потом будут преследовать разные спецэффекты, и что-то такое она как раз и сделала. А после того, как она здесь у тебя посидела, ты пришел в себя.

— И… что она со мной тут делала? — Лодовико все еще никак не мог успокоиться.

— Да просто сидела и держала руку у тебя на лбу. И только.

— Ты, что ли, её попросил? Она же вроде с тобой два дня назад тоже что-то делала?

— Нет, я не просил, я и не подозревал, что её можно о чем-то таком попросить. Она сама. Пришла, попросила разрешения посмотреть, и потом сидела с тобой с полчаса. Потом ей как-то резко стало плохо и мы с Анной увели её к ней в комнаты, а ты пришел в себя. Вот и вся история.

— Черт.

— Что такое?

— Не могу уложить в голове.

— Да укладывай уже и будем жить дальше. Давай-ка так: я сейчас позвоню, попрошу, чтоб нам принесли поесть, и расскажу, что было вчера.

* 28 *

Утром в субботу пришлось встать по будильнику. Чтобы быть готовой к полудню — это же нужно проснуться, собраться и позавтракать! Чтобы не попадать в странные ситуации, Элоиза надела тонкую водолазку, джинсы и мягкие туфли на шнурках и без каблуков. Что там говорили? Побегать и может быть, пострелять? Спустилась вниз, чашка кофе со сладостями, потом вторая… Сегодня не работать, поэтому еду можно пока не есть. В засаде, наверное, не кормят, но… И вообще можно не торопиться.

— Добрый день, Элоиза. Или утро? — Марни материализовался возле стола совершенно неслышно.

— Конечно, утро, но у всех людей уже, наверное, день, — пожала плечами она. — Я уже собралась, если что, вот сейчас попрошу ещё одну чашку кофе, а потом могу отправляться, куда нужно.

— Я предлагаю вам пойти ещё за одной чашкой кофе наружу, — улыбнулся он.

— Наружу?

— Ну да, в город. Будем сидеть в хорошем месте, пить кофе и ждать информации.

— Ладно, вы меня уговорили. С вашего позволения, я поднимусь за сумкой.

— Жду вас в гараже.

В гараже он вежливо открыл ей дверь машины и пригласил сесть.

— Вас никто не везет? — удивилась она.

— Бывает и такое, — усмехнулся он. — Лодовико не имеет возможности проконтролировать процесс и выдать мне водителя. Поэтому мы попробуем сами.

Он привез ее в совершенно неизвестную ей забегаловку, где его, похоже, знали, и спросили только о том, какой кофе подать даме. Тут же перед ней материализовалась большая чашка капуччино, а ему принесли крошечную чашечку, судя по всему — немыслимой крепости. Капуччино оказался самым тем, какой был нужен.

— И что теперь? — спросила она.

— Пьем кофе, радуемся жизни, ждем информации. Мы же хотим не просто изловить господина Моллини и заставить его отвечать на наши вопросы, мы хотим понять, что вообще происходит. По крайней мере, я этого хочу.

— Кстати, а что с чердаком? Там пока еще ничего не нашли?

— А вы там не были? Нет, еще не нашли, если не слишком поздно вернемся — зайдите, там любопытно.

— Хорошо, зайду непременно, — она осторожно глянула на него, и тут у него зазвонил телефон.

Себастьен ответил, и что-то долго слушал, а она тем временем украдкой, из-за пустой уже чашки, рассматривала его. И ей почему-то нравилось все — и глаза, и ресницы, и нос, и губы… черт, нельзя же так.

— Хорошо, мы сейчас будем, — ответил он, отключился и встретился с ней взглядом. Улыбнулся. — Итак, нас ждут неподалеку отсюда. Идем?

— Да, конечно, — улыбнулась она.

Он на ходу попрощался с хозяином и положил ему что-то там прямо в ладонь, она не стала напрягаться и смотреть. Потом взял ее за руку, и они вышли на улицу.

— Налево и за угол. Сейчас мы поднимемся в офис некоего человека, где недавно побывал наш господин Моллини. И посмотрим, что там, и связано ли это как-то с тем, что мы ищем.

— А как же хозяин офиса? — удивилась Элоиза.

— Вы думаете, чего мы так долго ждали? Именно того, чтобы он запер всё и уехал, — рассмеялся он. — Или вы принципиально против взлома?

— Не знаю, — растерялась она. — Никогда раньше не участвовала. А это… необходимо?

— Мы не собираемся никому вредить. Более того, пока вредят нам. И вообще непонятно, что происходит, а я этого не люблю.

— Ладно, идемте уже.

Они подошли к обычному дому, у двери стояли Лука с Ланцо, а еще пара сотрудников Марни возились с замком.

— Шеф, вы не передумали? — спросил Лука.

— Нет, я очень зол на этого гада, — ответил Марни, по-прежнему держа её за руку. — А госпожа Элоиза посмотрит свежим взглядом и может быть, увидит что-то, чего не увидим мы. Ну и если вдруг нам встретятся какие-то латинские тексты, их тоже показывайте ей.

Тем временем Антонио (а это оказался он) открыл замок и пригласил всех заходить. За дверью оказалась лестница, наверх стали подниматься они, Лука, Антонио и Ланцо, а Гвидо остался внизу.

— Здесь расположен офис некоего ювелира, оценщика и специалиста по древностям, именно его сегодня утром посетил Моллини, — рассказывал Лука. — Оставался внутри около часа, затем уехал, через полчаса уехал и хозяин. Охраны нет, только замки, мы их сейчас откроем.

Они поднялись на второй этаж, остановились перед дверью с табличкой «Джеронимо Агостини. Ювелирные работы. Оценка», и Антонио стал осматривать замок.

— Ланцо, иди сюда, здесь какая-то электронная хрень!

— Ясное дело, не на палочку закрыто, а ты как думал! — ворчливо отозвался Ланцо, но подошел и они стали смотреть вместе.

— И что теперь? — тихо спросила Элоиза.

— Сейчас откроют, — улыбнулся Себастьен.

— А если вдруг придет хозяин?

— Убежим, — он продолжал улыбаться. — Вы умеете быстро бегать?

— Не знаю, наверное, умею, — растерялась она.

— Не переживайте заранее, все нормально, — он ободряюще сжал ее пальцы.

И тут Лука позвал их заходить.

За дверью находилась небольшая приемная, а уже за ней — собственно офис. Они бесцеремонно вошли и осмотрелись. Элоиза прикрыла глаза и попыталась просканировать помещение. Она много лет этого не делала, сразу правильно сосредоточиться не удалось, но всё же она себя собрала и настроила. Так, да, сегодня, два человека, один из них смутно знаком — видимо, Моллини. И техника. Она открыла глаза, сначала не смогла понять, почему темно, потом еще раз зажмурилась, подышала глубоко, сосчитала до десяти, снова открыла глаза. Ага, нормально, живем дальше.

Тем временем Ланцо уже включил компьютер, а Лука проверял ящики стола. Она заметила, что оба они в тонких перчатках.

— Загляните в сканер, — сказала она.

— А ведь и правда, — Лука поднял крышку сканера и вытащил оттуда два листа рукописи. — Опять латынь! Донна Эла, вам прямо сейчас давать?

— Сфотографируй с хорошим качеством и положи на место, — скомандовал Марни.

— И еще вон тот ящик, нижний, в тумбочке под столом, — добавила Элоиза.

Лука переснял все страницы документа в телефон, положил листы обратно в сканер и заглянул в указанный ящик. Там прямо сверху лежали фотографии, пять штук. На них в разных ракурсах был изображен как раз некий медальон.

— Сфотографировать?

— Конечно. Ланцо, у тебя что-нибудь есть?

— Переписка. Скачиваю. Ну и еще кое-какой поиск производился. Да ладно, если что еще будет нужно — по сети залезем, взломаем и посмотрим.

Лука как раз убирал фотографии на место, когда у Марни зазвонил телефон.

— Что? Понял, мы уходим. Всем внимание — приехал хозяин, его на пару минут задержат у дверей, но не больше, уходим на верхний этаж. Ланцо?

— Я закончил, выключаю, — и вправду экран монитора послушно погас.

Марни снова взял Элоизу за руку и потащил наружу. Они выскочили на лестничную площадку и помчались наверх, за ними Лука и Ланцо, а сзади Антонио. Поднялись и затаились.

— Монсеньор, их тут зашло человек пять, похожи на тех, которые наехали на вас во вторник! — вдруг голосом Гвидо завопил телефон у Марни во второй руке. — Уходите на крышу! Там есть лестница!

Там на самом деле была лестница на крышу — с виду ветхая и ржавая, но кто бы стал на это смотреть! Антонио вылез первым, за ним Лука, потом Элоиза не поняла, как, но в мгновение ока оказалась наверху, Лука помог ей выбраться, а Себастьен выбрался следом. Ланцо тоже выбрался и закрыл за собой дверь. Крыша была плоской, по ней повсюду были расставлены кадки с цветами, кресла и столики.

— Пойдемте-ка от греха подальше, — пробурчал Антонио и побежал к дальнему краю. Остальные рванули за ним, Элоизу снова крепко держали за руку.

Подбежали к краю, перелезли через бортик… а потом Антонио птицей перепрыгнул на соседнюю крышу.

— Прыгать умеете? — спросил на бегу Марни. — Ничего, мы вас переправим, не бойтесь.

Подбежали к краю. На самом деле, не так уж и широко, метр с чем-то. На тренировках ей случалось прыгать и поболее. Но то на тренировках, а тут? Ага, на высоте четвертого этажа. Ладно, много думать вредно. Она собралась, сосредоточилась, увидела то место, куда нужно приземлиться, и точным балетным прыжком перелетела через пропасть.

Стояла, дышала, приходила в себя.

— Аплодисменты потом, сейчас уходим дальше, — Себастьен уже стоял рядом с ней. — Черт, они тоже вылезли. Лука, Антонио, снимите обоих, а мы убираемся, — взял ее за руку и потащил к противоположному краю крыши.

За спиной раздались выстрелы.

На четвертой крыше остановились перевести дух. Присели. Элоиза обнаружила, что и Антонио, и Лука в полном порядке и уже их догнали.

— Ну как? — спросил Себастьен.

— Оба ранены, за нами не пошли, никто больше не пошел тоже. Монсеньор, за вашей спиной вроде дверь на лестницу, давайте попробуем спуститься вниз, — Антонио толкнул дверь, она открылась.

Спустились, дверь на улицу легко открылась изнутри. На улице Себастьен позвонил Гвидо.

— Где ты? На месте? Молодец, сменим тебя через пару часов.

— Монсеньор, машина, — Лука, очевидно, тоже позвонил, и означенная машина возникла как из воздуха, за рулем оказался Карло.

Антонио остался караулить и тут же спрятался за деревом, Элоиза не успела даже рассмотреть, куда именно он делся, как ее уже посадили, рядом оказался Марни, Лука сидел впереди, а Ланцо с другой стороны. Машина покружила по улицам, а потом прибыла в палаццо д‘Эпиналь. Когда ворота гаража автоматически закрылись сзади, Ланцо шумно выдохнул.

— Да ладно, все нормально, мы в вас верили, — Карло вышел сам, потом обошел машину и подал руку Элоизе. — Донна Эла, вы в порядке? Кто помогал вам в путешествии по крышам?

— Ага, поможешь такой, она сама как кошка, неподвластна законам гравитации, — тихо проговорил Лука.

— Было бы лучше, если бы я испугалась и завизжала? — подняла бровь Элоиза.

— Ага, лучше. Кому-нибудь пришлось бы вас перетаскивать, уж не знаю, как. Монсеньор, а вы знали, что донна Эла умеет летать?

— Нет, — выбравшийся из машины Себастьен смотрел на нее, как будто в первый раз увидел. — Элоиза, это было прекрасно. Скажите, где вы этому научились?

— В балетном классе, — пробурчала она.

* 30 *

Элоиза попросила сделать ей копию текста — мало ли, вдруг еще раз прочитает и что-то новое в голову придет. Но отец Варфоломей покачал головой и сказал, что нет нужды — пусть забирает ту, что уже есть. А ему хватит, чем заниматься, на чердаке еще море работы. Она сложила листы в папку, немного посидела, послушала откровенный трёп, а когда начали обсуждать какие-то перемещения по городу и дежурства в неизвестных ей местах, то дождалась, пока Марни отойдет показать что-то на мониторе, и тихо выскользнула в коридор, после чего без приключений добралась к себе.

Уже наступил вечер, сгущались сумерки, в общем, можно было вспомнить о своей высокой должности и попросить ужин в комнату. Она так и сделала, и еще попросила вина. Надо было посидеть и подумать. Элоиза села в гостиной и принялась за ужин и раздумья.

Видимо, Марни и его сотрудники действуют по правилу — все, что прямым текстом не запрещено — разрешено. Уж наверное у них у всех есть разрешение на ношение оружия, уж наверное они применяют его в условиях города не впервые и для них это нормально. Если даже у нее есть такое разрешение, и если даже ей в кои веки раз пришлось воспользоваться своим пистолетом! Впрочем, если вспомнить события вторника, то первой начала угрожать оружием, а потом и стрелять сторона противника. А потом еще и машины взрывать! Вот, она уже тоже поделила мир на две стороны и причислила себя к одной из них. А правильно ли это?

А правильно! Если бы все не случилось так, как случилось, кто знает, что бы ее ждало во вторник в офисе Моллини и позже? Пролитого не поднимешь, жизнь заново не проживешь. И вовсе дело не в том, что ей безумно нравится смотреть на Себастьена за работой, и не в том, что благодаря ему и той самой работе она вспомнила о таких своих умениях, о которых благополучно не вспоминала почти что со школы.

О волке речь — а тут и он навстречь. Стоило только подумать о Себастьене, как в дверь постучали, а затем и зашли. Она даже не сразу встала, а только подумав, что не настолько близкие у них отношения, чтобы кричать ему в прихожую — заходите, монсеньор, я здесь.

Это на самом деле был он — кто бы еще стал ломиться к ней вечером? Он улыбался, видимо, был доволен, и держал руку за пазухой.

— Элоиза, простите меня за вторжение, но есть два момента. Во-первых — вот, вы забыли это в «сигме», — и он протянул ей шарф.

Ее шарф, темно-зеленый, с бабочками. Только… она подняла глаза и внимательно на него посмотрела. Шарф утром был на ней, да, но во время поспешного бегства из офиса Агостино она его совершенно точно сняла и положила в сумку. И сумка всю дорогу болталась через плечо, ровно до того момента, когда пришли в «сигму» и расселись, кто где успел. То есть, пока она не села рядом с отцом Варфоломеем и не бросила сумку на пол. Что, монсеньор, вы ничего не оставляете на волю случая и вам был нужен железный повод зайти ко мне?

Видимо, она молчала долго, и у нее на лице было написано вот это самое, то, что она думала. На его лице начало появляться удивление и непонимание.

— Благодарю вас, монсеньор, — в конце концов произнесла она, потом еще немного подумала и все же спросила: — А просто зайти было нельзя?

— Да, я забыл, никаких иллюзий, — вздохнул он и сказал, на этот раз абсолютно честно: — Я не был уверен в вашем желании общаться со мной еще и вечером. Поэтому не стал предупреждать и договариваться, а просто стащил ваш шарфик из сумки, как вы совершенно правильно поняли. Прошу прощения и обещаю больше так не делать.

— Хорошо, ваши объяснения принимаются, — сухо ответила она. — Но вам придется рассказать, что за повод вас ко мне привел. Проходите, нечего стоять в прихожей. Я тут, извините, ужинаю. Если вы еще этого не сделали, то могу попросить ужин и для вас.

— Буду очень рад, — улыбнулся он. — Я ушел из «сигмы», когда там начали пить, но про ужин ни одна собака даже и не вспомнила.

Элоиза позвонила на кухню и попросила еще еды и вина, и когда всё принесли, она села сама и пригласила сесть Себастьена.

— Я слушаю вас, монсеньор.

* 32 *

В воскресенье Элоиза честно спала, сколько получилось. То есть до полудня. Потом бессовестно попросила кофе к ней в комнату. И уже только за кофе взялась соображать — что нужно сделать за выходной и вообще. Вчера-то она неплохо развлеклась и чудно побегала по крышам в отличной компании, но если она перестанет за собой следить, то скоро превратится в развалину, и уже не будет вызывать столько радости у окружающих ее лиц мужского пола. И растеряет изрядную часть уверенности в себе. Сложно настаивать на своём, когда ты неаккуратен и неухожен. Не то, чтобы это было необходимо, но привычно. Поэтому, когда кофе закончился, Элоиза позвонила в косметический салон, куда ходила обычно, выяснила, что да, если вот прямо сейчас, то у них есть возможность принять госпожу де Шатийон, быстро собралась и убежала.

Вернулась в палаццо она уже часов в пять. В принципе, можно было почитать, она обещала прислать на кафедру рецензию на книгу близкой ей тематики, и уже даже собралась подняться к себе и засесть, но… поднялась к себе, положила сумку, и отправилась на чердак. От отца Варфоломея она знала, что поиски продолжались вне зависимости от дней недели, и очень захотела посмотреть, что там происходит. Она подозревала, что в рабочий день даже получаса на такую экскурсию не выкроит.

Лестниц на чердак было две, в разных концах дворца. Элоиза пошла на ближайшую, поднялась еще на два этажа и увидела милую картину — на площадке, перед дверью, ведущей внутрь, стояли два кресла, между ними — стол, и лежал коврик. На столе громоздились чашки из-под кофе и блюдца с остатками сладкого, а также лежали карты, за столом в креслах полулежали доблестные сотрудники службы безопасности Альберто и Джанфранко, а у их ног на коврике развалился громадный черный неаполитанский мастиф. Собака происходила явно с кардинальской псарни — Шарль в числе прочего занимался разведением таких собак и держал во дворце некоторое количество. На спинке кресла восседал со злобным видом черный кот Чезаре, который редко покидал покои и кабинет кардинала, разве что с отцом Варфоломеем вместе.

При виде Элоизы человеческая часть поста охраны подскочила, побросала карты и вытянулась в струнку.

— Приветствуем вас, донна Эла! — возгласил Альберто. — Вы в списке, так что можете проходить!

— О, существует список? — удивилась Элоиза.

— Конечно, а вы думали! Только по списку, а иначе — тут мышь не проползет! — Франко осторожно почесал подбородок коту.

Кот вытянул шею, на его морде было отчетливо написано — давай, чеши, не отвлекайся!

— А кота вам выделил отец Варфоломей? — рассмеялась Элоиза.

— Кот сам за ним притащился, — буркнул Альберто. — Хотел внутрь, громко орал, но отец Варфоломей сказал, что его там потом никто не найдет, и он с голоду помрет. Поэтому он оставил тварюгу снаружи, вот теперь приходится ублажать!

— А что его ублажать, он хороший, — Элоиза протянула коту руку, он обнюхал пальцы, а потом она бесцеремонно сгребла его в охапку и принялась чесать между ушами, нос и подбородок.

Кот зажмурился и громко мурлыкал.

— Вот, я точно говорю, вы какое-то специальное слово знаете, правда, донна Эла? А нам скажите, мы тоже будем его чесать, и он будет балдеть?

— Просто я его не боюсь, — Элоиза передала кота Альберто. — Вот, берите и чешите.

Но кот не захотел сидеть на руках у Альберто, он вырвался и забрался обратно на спинку кресла.

— Вот видите, сейчас опять будет оттуда меня когтями цеплять, — пожаловался тот. — Не то, что Додо — это пёс хороший, он понимает, что к нему хорошо относятся, только всё время пытается со стола что-нибудь спереть, а ему нельзя человеческую еду!

— Дайте собачью?

— Тоже только по расписанию, — наморщил нос Франко.

— Ладно, список-то покажите, добрые люди, мне любопытно, — Элоиза осторожно почесала морду громадного пса.

Список оказался лаконичным — в него, кроме искусствоведов, реставраторов и отца Варфоломея, входили кардинал, высшие чины службы безопасности и она, Элоиза. Поудивлялась и пошла внутрь.

Внутренности чердака ошеломили ее настолько, что она остановилась и несколько минут стояла, не в силах сделать хотя бы один шаг вперед.

Окон не было. Поэтому в центральной части помещения горели яркие лампы, а края тонули во мраке.

Перегородок не было тоже. Проход между стеллажами, начинавшийся у ее ног, терялся где-то вдали.

И все пространство, сколько хватало взгляда, было занято стеллажами с коробками, свертками, папками. Где-то ближе к стенам громоздились крупные коробки, какие-то предметы, накрытые тканью, антикварная мебель. На потолке, кроме обычных, висели явно старинные светильники — люстры, лампы на цепочках, металлические подвески для больших факелов.

И где-то впереди разговаривали люди.

Нужно было пойти туда.

Элоиза переступила через какой-то длинный сверток и пошла на голоса.

* 35 *

В итоге Элоиза успела прибежать в гараж в последний момент и не успела зайти переодеться, так что отправилась, как была — в деловом костюме из жакета и юбки, в белой блузке, шелковом шарфике, тонких чулках и на высоченных шпильках. И всю дорогу до гаража надеялась, что ее не прогонят обратно, увидев, во что она одета.

Не прогнали. Поулыбались, поприветствовали, затем Себастьен усадил ее в машину, сам сел рядом. За водителя снова был Карло, а рядом с ним уселся Лодовико. Следом из гаража поехала еще одна машина.

— Дон Лодовико, я вижу, вы в добром здравии? — спросила она.

— Да, вашими стараниями, — Лодовико повернулся и слегка поклонился.

— Скажите, дону Карло не удалось заманить вас на чердак? Он вчера очень этого хотел.

— Да удалось, — хмыкнул он, — заставили какую-то статую снимать.

— О, статую! Скажите, а почему именно ее? Отец Варфоломей объяснил что-нибудь?

— Нет. Сказал, что она вам как-то там показалась, эта статуя, я не понял. Я, правда, в долгу не остался, заставил их утащить эту статую с чердака, там же темно, как в за… простите, донна Элоиза, темно, в общем, свет вообще никакой. Она теперь у Варфоломея в приемной стоит, и он на нее любуется, — усмехнулся Лодовико.

— Она красивая, — пожала плечами Элоиза. — Отец Варфоломей ничего не узнал об авторе?

— Нет ещё, — ответил Себастьен. — Зато наш Лодовико узнал кое-что о Моллини.

— Что именно? — встрепенулась она.

— Ну… — тот пожал плечами, — я узнал, откуда он взял свою охрану. Да не берите в голову, так, отребье всякое. Но по сути именно через них окольными путями узнали, что Моллини ищет кого-нибудь, знающегося со сверхъестественными силами. Ну и еще Ланцо регулярно читает его почту — по почте он тоже ищет, только уже среди более цивилизованной публики. Сегодня же ему обещана встреча с неким могущественным человеком, только почему-то на лавочке в парке.

— Могущественный человек не горит желанием приводить Моллини к себе домой? — подняла брови Элоиза.

— Да я не удивлюсь, если там и дома в нормальном смысле слова нет, — хмыкнул Лодовико. — В общем, в девятнадцать тридцать, на лавке под деревом. Мы провели разведку, рядом с той лавкой довольно густые кусты, можно засесть в них и послушать, о чем будут говорить. Вообще, Себастьяно, дурь это всё. Говорил уже и еще раз скажу. Нужно было отправить двух человек, ну трех, если тебе кажется мало. С диктофоном. Всё бы записали и этого достаточно.

— Ты же понимаешь, что у меня зуд. Мстительный и детективный, — ответил Марни. — Хочу послушать сам и чтобы Элоиза послушала тоже, её советы в этом деле оказываются весьма ценными.

— Как знаешь, конечно… но как бы опять чего не вышло.

— Ты что-нибудь видел? Во сне, наяву? — быстро спросил Марни.

— Ничего. Но ведь выйти-то может и не со мной, правда?

Элоиза прислушалась к внутренним ощущениям. В большинстве спорных случаев интуиция ее не подводила, более того, все случавшиеся с ней в разное время крупные неприятности можно было предугадать, если бы она более внимательно относилась к ощущениям определенного рода. Сейчас же она не могла вычленить ничего особенного — так, разве что легкое беспокойство. И колени вдруг зачесались. Оба разом. Она расслабилась, сделала несколько глубоких медленных вдохов… ничего. Ну и ладно.

И дальше уже по делу не было сказано ни слова, а мужчины взялись обсуждать победную стратегию в какой-то игре, в которую играли все трое и в которой собирались вечером по возвращению кому-то что-то показать. Вероятно, то место, где раки зимуют.

* 38 *

Черт, как больно, как больно, как больно! Дышать, не ругаться, ни в коем случае не ругаться, даже про себя! И не реветь! Дышать! Молчать!

Но видимо, какой-то звук все же вырывается из ее нутра наружу.

— Элоиза?

— Донна Эла, вы где?

— Черт, что происходит?!

Три шага к ней, Себастьен берет ее за плечи и пытается поставить на ноги. Бесполезно — у неё не только разбиты обе коленки, но и сломан каблук, она просто сползает по его рукам обратно на дорожку. Сквозь сжатые зубы вырывается шипение. И тут ещё её накрывает откат от концентрации, и она на некоторое время просто перестает осознавать реальность.

В следующий момент он подхватывает ее на руки и быстро идет к калитке.

* 44 *

Оказалось, что в аналитическом отделе всё не так уж и плохо, просто Элоизу на самом деле потеряли и забеспокоились. Её появление вызвало всеобщее ликование, ей радостно отчитались о сделанной работе и сказали, что она может съездить еще куда-нибудь со службой безопасности, они справятся. Её хромота вызвала море сочувствия и ей предложили взять больничный и полечиться. Она уже было заподозрила какой-то заговор, но потом уловила обрывок мысли у Хуана Переса — все они искренне надеялись, что она не появится до вечера, и хотели сократить себе рабочий день часа на два, а потом отбыть под предлогом, что якобы собираются искать пропавшую начальницу. Элоиза посмеялась про себя, сказала, что если закончат конкретную текущую задачу раньше шести — могут идти на все четыре стороны, а сама пошла к Бруно — нужно было сделать перевязку. Конечно, можно было не нагружать врача и перевязаться самостоятельно, но не хотелось самой изворачиваться и снимать явно присохшие повязки.

Бруно обрадовался ее появлению.

— Донна Элоиза, наконец-то! Садитесь. Шеф сказал, что вы должны прийти. Я думал — первым делом сюда пойдете, а вы где-то потерялись, — он пододвинул ей стул.

— Я первым делом пошла в свой отдел, — пожала она плечами. — Там меня потеряли и очень беспокоились.

— Они вас утром даже у меня искали, — усмехнулся Бруно.

— А спросить у той же Анны ума не хватило, — хмыкнула она.

— Да ладно, с вами же никогда ничего не случается, вот никто и не привык. Снимайте брюки, посмотрим, что там у вас за фильм ужасов.

Тем временем Бруно попросил подготовить ему раствора и размотал бинты. Конечно, всё присохло. Впрочем, он аккуратно отмочил и снял. С минуту полюбовался.

— Ну да, примерно так мне и рассказывали.

— Сейчас уже не очень страшно, вчера было хуже. Грязь и порванные чулки вместо рамы, — усмехнулась она.

— Сочувствую Карло, он же вас перевязывал?

— Да, а монсеньор держал и поил коньяком, чтобы я не ревела.

— Молодцы какие, ни о чем не забыли… — Бруно обработал раны противовоспалительным, насыпал на повреждённую область какой-то порошок и приложил сверху намазанные чем-то сеточки. — Это чтобы не присохло снова. Вечером придёте или сами будете перевязываться?

— Сама сделаю.

— Хорошо, — он забинтовал колени заново. — И еще, наверное, на тренировку собираетесь?

— Я думаю об этом, — призналась Элоиза.

— Вот и подумайте хорошенько. Сгибать ноги вы толком не сможете, бегать-прыгать тоже. Я бы на вашем месте после работы поспал.

— Спасибо, я подумаю, — сдержанно поблагодарила она.

— А вот теперь скажите мне такую вещь. После того, что было с Лодовико, и зная, чему может научить способного ассистента госпожа Фаэнца, я предполагаю, что зарастить такие вот повреждения — раз плюнуть. Я правильно предполагаю?

Она внимательно посмотрела на него.

— Ну… вообще-то да.

— И тогда, извините, какого черта?

Элоиза тяжело вздохнула.

— Скажите, вы делали себе хирургические операции? Хотя бы мелкие? Например, левой рукой на правой, вы же правша?

— Только до определенного предела, честно говоря. Занозу там вытащить, если неглубоко…

— Вот, а мне, чтобы осуществить воздействие, нужно очень серьезно сосредоточиться. Когда у меня что-то болит, я этого в принципе не могу.

— А госпожа Фаэнца? Она может?

— Она столько всего может, что мне и не снилось, — усмехнулась Элоиза. — Большое спасибо за помощь, я пошла в кабинет, а то меня сотрудники опять потеряют и совсем разбегутся.

* 46 *

Элоиза закончила читать книгу где-то в половине второго, а к двум легко написала рецензию. Отослала, и поняла, что момент разбинтовывания ног наступает, как его ни откладывай. Подумала, и решила сходить вниз за глотком коньяка. Там рядом с обеденным залом была небольшая комната, в которой оставляли еду на ночь для разных дежурных сотрудников из всех дворцовых служб. Круглосуточно, кроме разного рода охраны, работала инженерная служба, медицинская служба и подземный гараж. Кухня работала если не круглосуточно, то почти, но между ужином и завтраком обеденная зала обычно была заперта. Всю еду, не съеденную за день, сгружали в два больших холодильника. Голодающие могли что-нибудь там для себя найти и потом разогреть в микроволновке. И там же рядом за столом это съесть. Также постоянно в доступе были разные виды чая и кофе, и какое-то количество алкогольных напитков. В этом месте можно было найти ночью не только чашку чаю и глоток вина, но и что-нибудь поэкзотичнее.

Когда Элоиза зашла в ту самую комнату, то обнаружила в ней Карло Каэтани. Из троицы друзей он был самым молодым и намного больше других уделял внимание своей внешности. То есть — своему телу. Одевался-то он, как теперь понимала Элоиза, какв стиле «бывший учёный», то есть как-нибудь. И запонок он не носил даже в торжественных случаях. А сейчас вообще был одет в архинеформальные шорты и майку. Зато накачанное тело на виду, ага.

Карло сидел на корточках у холодильника и что-то высматривал в его недрах. Увидел ее, вскочил на ноги и раскланялся.

— Добрый вечер, донна Эла. Как поживают ваши ноги?

— Спасибо, дон Карло, нормально поживают. Видите — хожу.

— Это очень хорошая новость, вчера мне, честно говоря, стало не по себе, когда я увидел, что там у вас. Вам найти что-нибудь в холодильнике?

— Так вот если бы я знала, что мне нужно, — усмехнулась она.

— Тогда смотрите сами, — он достал копченое мясо, сыр, маслины, соус и хлеб, и принялся сооружать из всего этого богатства большие бутерброды.

— У вас поздний ужин? — поинтересовалась она, так просто, чтобы поддержать разговор, а сама тем временем нашла себе пирожное и заварила чай.

Коньяк потом, когда он уйдет.

— Мы с Лодовико бросили кости, кому идти за едой, и я проиграл, — пожал он плечами. — И вот я здесь, а он ждет в «сигме». Вот скажите, донна Эла, вы играете в компьютерные игры?

— Нет, — улыбнулась она. — А нужно?

— Ну, вы столько всего полезного делаете, так может быть вы еще и крутой игрок?

— Нет, совсем нет. Хотя… на одной из предыдущих работ мы играли большой толпой в развесистую космическую стратегию. Ну там — колонизируешь планеты, потом развиваешь, потом отношения с соседями — союзы, дипломатия, война, торговля, придумывали себе расы, писали истории про нашу вселенную, иногда устраивали вечеринки по мотивам, вроде как прием послов, например. Еще и затягивали в свою орбиту тех, кто не играл с нами. Вся контора была в курсе, и продолжалось это примерно год.

— Здорово! — у него даже глаза засверкали. — Я бы тоже так хотел! А почему прекратили?

— Сначала уволился и уехал один из основных игроков, потом еще двое поссорились между собой… да и надоело.

— Может быть, нам здесь устроить что-то подобное?

— Здесь у нас время от времени возникают вполне реальные проблемы, реальные квесты и реальные войны, — покачала головой она.

— Ну да, но все равно ребята все время во что-то играют. Да и мы обычно вечерами тоже. Хотите посмотреть?

— Спасибо за предложение, — улыбнулась она, — но уже поздно, а завтра я не планирую спать до полудня, увы.

— Может быть, не сегодня? А в другой день? Еще и Себастьяно будет!

— А он не с вами? — она подняла голову от чашки.

— Нет, его Варфоломей загрузил по полной. Он поехал на какую-то светскую тусовку встречаться с крутым коллекционером, который может что-то знать по нашей теме. У нас же они как два полюса — если Лодовико отлично знает, так сказать, городское дно, то Себастьяно как раз спец по верхам общества. Нет, у Шарля, конечно, тоже много связей, но Шарль не местный, а Себастьяно — местный. Он уехал еще часов в пять, и от него до сих пор ни слуху, ни духу. Донна Эла, а можно вас спросить? — он произнес всё это единым духом, Элоиза даже не сразу поняла, что вопрос-то совсем не о том, о чем была фраза.

— Конечно, дон Карло, я вас слушаю, — мозг, видимо, иссох за время работы и чтения монографии и требовал сладкого, поэтому она положила в крепкий чай сахар и мешала его ложечкой.

-Донна Эла, вы на меня не сердитесь?

Она даже опешила.

— Я? На вас? За что?

— Ну… помните, у нас с вами было в начале небольшое недоразумение. Я повел себя, как дурак, и обидел вас, и вы в долгу не остались.

— Так вот вы про что! И вам до сих пор не дает спать этот случай?

— Нет, что вы! Просто я каждый раз, когда вас вижу, вспоминаю, и чувствую себя неловко.

— А когда вы пристаете к даме, которая не способна… не остаться в долгу, вы тоже чувствуете себя неловко? — усмехнулась она.

— Вы не поверите, но я больше так не пристаю. Если одна не хочет — ну и ладно, другая захочет. Вы мне нехило мозги вправили на самом деле, ни Себастьяно, ни Лодовико это никогда не удавалось почему-то.

— А они пытались?

— Ещё как! И не раз. Но я был ослом и никого не слушал. Так что спасибо.

— Не за что. И вероятно, вы стали хорошим примером для остальных?

— То есть? Не понял.

— Никто же больше не желает, гм, вразумиться, — ну вот, опять ее язык несет что-то не то.

— А, вы про то, что никто не пристает? Так не совсем же идиоты, чтобы приставать к девушке Себастьяно!

О, сколько нам открытий чудных…

— К… девушке Себастьяно? — переспросила она.

— Ну да, — он дорезал свои бутерброды, внимательно посмотрел на нее, тоже достал себе что-то сладкое и налил чаю. — Ну хорошо, к девушке, которая очень нравится Себастьяно.

— Это значит, что в доме я теперь известна, как… «девушка Себастьяно»?

— Это значит, что вам теперь со всех сторон почет и уважение, — хмыкнул он. — Вы и сами очень даже не промах, вон на какой должности работаете и справляетесь, раны обрабатывать, говорят, умеете почище меня и голову разбитую на место ставить, а еще метко стреляете и прыгаете по крышам, не глядя на гравитацию. А то, что девушка Себастьяно… вы же не любите, когда к вам пристают. Так что и тут сплошная польза.

— А что бывает с теми, кто пристает к девушкам Себастьяно?

— Ничего хорошего, уверяю вас. Не думаю, что вам стоит знать подробности. Впрочем, население дома их не знает тоже. Просто… ну не такой Себастьяно человек, чтобы к его девушке можно было приставать. Даже если бы он не был боссом. Так что я бы на вашем месте не расстраивался.

— А я расстроилась?

— Вы как будто озадачились, и сильно. Не скажете же вы, что для вас это новость?

— Что именно? — уточнила она.

— Ну… про Себастьяно.

— Для меня новость то, что весь дом, оказывается, имеет по этому поводу некоторое мнение и уже присвоил мне некий статус.

— А вы не замечали, что люди в доме вообще любопытны? Все только и ждали, чтобы вы оказались героиней какой-нибудь истории!

— Это еще почему?

— Новенькая, красивая, неприступная. При этом если бы вы сами выбрали, скажем, мелкую сошку из финансистов, или из искусствоведов, вас это бы ни разу не оградило ни от сплетен, ни от приставаний. А влияние Себастьяно таково, что пока общество считает, что он в вас заинтересован — спите спокойно и делайте, что хотите.

— Вы открываете мне глаза, — со смехом сказала она.

— Как говорится, это жизнь, детка… О, вы смеетесь, это хорошо. А был момент — я боялся, что укусите.

— Делать мне больше нечего, только кусаться, — проворчала она.

— На самом деле, парни спорили — умеете вы улыбаться или нет.

— А я знаю, мне уже насплетничали, вот, — она подавила в себе сильнейшее желание показать ему язык. — Скажите, это правда, что вы — физик-ядерщик и без пяти минут доктор?

Он сразу погрустнел.

— Уже нет. Это всё в прошлом.

— И нет желания вернуться?

— Нет. Что я из себя представлял? Ничего. Был, знаете, такой мальчик-колокольчик с вот такенными мозгами, который не видел вокруг ничего, кроме своей темы, а тема эта была ему ни разу не к душе. Это грустная история, донна Эла. И я не так много выпил, чтобы ее сейчас рассказывать. Можно в другой раз?

— Конечно, — легко согласилась она, проецируя на него волны спокойствия. Еще не хватало, чтобы он тут сейчас на нее обиделся. — Рассказать вам смешное про вчера?

— Расскажите, — легко согласился он.

— Помните, когда мы еще ехали, господин Сан-Пьетро всё переживал по поводу плохих предчувствий?

— Ну да, было такое. Он вообще всегда считает, что если есть хоть малейшая возможность, чтобы все стало плохо, то все плохо и станет!

— Так вот, я тоже прислушалась к своим предчувствиям, они у меня, знаете ли, бывают, и обычно по делу. И ничего плохого не услышала. Разве что колени чесались, оба.

— Чесались, значит? — хмыкнул Карло.

— Ага. А потом, уже на базе, когда вы меня перевязывали, и это было не слишком приятно, но вы были не при чем, вы все сделали отлично, так вот, сижу я, вся никакая, и вспоминаю про эти самые предчувствия. У меня, знаете ли, есть сестра. На самом деле не сестра, а кузина, но мы с ней ровесницы и вместе росли, поэтому все равно, что сестра. Она знает множество удивительных примет и присловий, и все мы от нее тоже их знаем. Так вот, если у кого-то чешется нос, Линни всегда говорит, что это либо к выпивке, либо что хороший нос за неделю кулак чует. Мои колени, похоже, тоже как тот хороший нос, только я этого не знала.

Карло уже, что называется, ржал и валялся.

— Как вы сказали? За неделю кулак чует? Супер! А можно, я это тоже буду говорить?

— Да пожалуйста, мне не жалко, это не я придумала и даже не Линни.

— Надо провести исследование — дать кому-нибудь в нос и выяснить, работает ваша примета или нет!

— Вы уверены, что такое исследование может иметь какую-то научную ценность? — Элоиза тоже развеселилась.

— Так обоснуем! Пойдете в соавторы монографии?

— А мы уже пишем монографию?

— Предлагаю в качестве экспериментального образца использовать первого, кто войдет сейчас в эту дверь, — продолжал ржать Карло.

— А вы не боитесь, что придется ждать до утра?

— Тогда мы изменим условия эксперимента!

И тут дверь распахнулась, и на пороге возник Себастьен Марни собственной персоной.

* 48 *

На следующий день Элоиза угнездилась в кабинете, быстро разгребла текущее и взялась за телефон. Начать она решила с Полины. И после обычного обмена приветствиями и терпеливого выслушивания монолога на тему, что она звонит только тогда, когда ей самой что-то нужно, она, наконец, услышала:

— Давай, рассказывай, что там у тебя произошло, что ты даже вспомнила о моем существовании.

— Полина, ты знаешь человека по имени Корнелио Франческо Барберини?

Полина поперхнулась на полуслове.

— А тебе он зачем? — осторожно спросила она.

— Глобально мне нужна информация, не факт, что от него. Он же коллекционер?

— Да, у него много манускриптов и кое-какие картины.

— Вот меня интересуют как раз манускрипты пятнадцатого века. Второй половины.

— У него есть. Скажи, это нужно лично тебе?

— Теперь уже, видимо, лично мне. Я уже изрядно пострадала в процессе поисков, и некоторые мои коллеги пострадали еще больше моего.

— Не расскажешь ли мне всю историю?

— Всю пока не расскажу. Возможно, позже, если найдем концы, которых сейчас недостает, и если все закончится хорошо.

— Ладно, давай так. Я, на самом деле, его знаю давно и довольно хорошо. Человек он своеобразный, с кучей разных спецэффектов. Лучше всего было бы, если бы ты мне все рассказала, и я бы тебе узнала. Но если ты не можешь, то — бога ради, отдувайся сама. Я могу пригласить его на чашку кофе хоть сегодня вечером, и он явится, как миленький. Ты можешь прийти сегодня?

— Да, могу. Во сколько?

— Давай так. Ты придешь в семь, мы поговорим, он придет в восемь, и мы тоже поговорим. Идет?

— Да, мне подходит. Спасибо, Полина.

— Пока не благодари. Оденься красиво, но строго, и надень какие-нибудь приличные украшения. У тебя, полагаю, есть? Помнится, у Розы были недурные рубины, они же у тебя?

— Да, они у меня.

— Ну вот. Наденешь что-нибудь черное, только бога ради, без большого декольте, так, шею открой немного и достаточно, и рубины. Думаю, так будет хорошо.

— Договорились, — Элоиза искренне не понимала, для чего все эти подробные указания, но решила, что Полина знает, о чем говорит.

Ну вот, первая попытка — и сразу попадание. Второй звонок был Себастьену Марни.

— Доброе утро, монсеньор. Я договорилась — сегодня вечером моя тетка представит меня этому самому Барберини.

— Отлично! С вами пойти?

— Нет, я полагаю, что на стадии предварительных переговоров справлюсь сама.

— Хорошо, только очень вас прошу — отзвонитесь, как поедете, скажите, куда именно направляетесь, и сообщайте обо всех незапланированных перемещениях по городу. Пожалуйста. Уже столько всего произошло, что я стал несколько беспокоен. Договорились?

— Да, монсеньор, договорились. Я постараюсь не забыть об этом.

И третий звонок.

— Доброе утро, Доменика.

— Привет, Эла. Что случилось? — поинтересовалась на другом конце кузина Доменика Фаэнца, врач-хирург.

— Ничего особенного, но мне нужна твоя помощь. Дело буквально на десять минут.

— Что ты опять с собой сотворила?

— Да не сотворила, так получилось, на самом деле ничего страшного. Можно, я подъеду сегодня в обед?

— Подъезжай, ну что же с тобой делать. Мне прямо уже любопытно!

— Спасибо! Я позвоню, как поеду.

Дальше оставалось только работать до обеда, что Элоиза и сделала.

* 51 *

Точно в назначенный час дворецкий известил, что прибыл граф Барберини. Полина вышла встретить, сделав знак Элоизе, чтобы не двигалась с места и вообще пока не привлекала к себе внимания.

— Дорогая Полина, ты прекрасна, как всегда. В самый ненастный день твой прекрасный образ разгоняет тучи, а в такой славный день, как сегодня, и вовсе несравним ни с кем и ни с чем! — услышала Элоиза, еще не разглядев гостя.

А потом он появился во плоти. Это был мужчина, безусловно, в годах, но при этом подтянутый, что называется — в хорошей форме, безупречно одетый и седовласый. Кустистые брови, под ними — остро глядящие черные глаза. Разве что нос немного крючковат, что на личный Элоизин вкус являлось недостатком. Впрочем, Элоизе было отлично известно, что если вдруг возникает интерес, то форма и размер носа уже не имеют абсолютно никакого значения.

— Здравствуй, Корнелио, проходи. Да-да, я рада тебя видеть, но это абсолютно ничего не значит, ясно тебе?

— Ясно, ясно, — сказал он таким тоном, что Элоиза поняла — этот обмен любезностями у них с Полиной традиционный. — О! А это кто? Твоя никому не известная еще одна дочь?

— Ну ты придумаешь! Это Эла, дочь Розамунды, моя племянница. Эла, это Корнелио Барберини, мой старинный приятель.

Граф подошел к Элоизе.

— Эла — это… — и вопросительно так смотрит на Полину.

Элоиза поняла, что время вмешаться.

— Эла — это Элоиза, — она встала и подала ему руку, которую он не замедлил поцеловать. — Элоиза де Шатийон. Приятно познакомиться, граф.

— Как так получилось, что я с вами незнаком? Мне казалось, я знаю всех выдающихся дам из вашего семейства, — он дождался, пока она сядет, и только потом сел сам.

— Я не так давно приехала в Рим, а до этого жила и работала во Франции и Швейцарии, — ответила она.

— Работала? Какие глупости, Элоиза! Кстати, вы же не обидитесь, если я буду звать вас по имени? Буду рад, кстати, если вы сможете ответить мне тем же.

— Я не обещаю, господин граф, но я подумаю об этом.

— Так вот, о чем это я. Не могу понять, зачем девочки из хороших семей работают. Ладно Лианна, она, по крайней мере, занимается достойным, но ваша Доменика? Она находит какое-то извращенное удовольствие в том, чтобы резать человеческое тело! И дочь свою тоже сбила с пути! Вот вы, Элоиза, чем занимаетесь?

— Я аналитик. Сейчас — ведущий аналитик кардинала д’Эпиналя.

— Вы — аналитик? Никогда бы не подумал. И вам это нравится? — похоже, он ожидал услышать что-то другое.

— Представьте, да.

— И она еще доктор философии, — заметила походя Полина, скользя мимо и командуя, куда устанавливать сервированный заново чайный столик.

— Вы, Элоиза? Право, один сплошной сюрприз! Скажите, а чему была посвящена ваша работа?

— Я составляла комментарии к некоторым латинским текстам Кватроченто.

— Так вы еще и читаете на латыни? Полина, ты необыкновенно порадовала меня, не каждый день знакомишься с таким сокровищем! Скажите, Элоиза, вы же, наверное, давно и прочно замужем?

— Нет. Я не замужем, — слегка улыбнулась Элоиза.

— Но это же прекрасно! — воскликнул граф.

— И что прекрасного ты здесь находишь? — усмехнулась Полина.

— Это значит, что Элоизе можно оказывать разные знаки внимания, не опасаясь оказаться в эпицентре скандала. Это же всегда так приятно — ухаживать за красивой и умной дамой!

— Не говори глупостей, Корнелио. Бери чашку и пирожные. Налить тебе вина?

— Конечно, мы непременно должны выпить за знакомство. Давай бутылку, я открою.

— Корнелио! Бутылку уже открыли.

— Тогда давай, я разолью.

— Корнелио, сядь. Я не сумасшедшая, чтобы давать тебе в руки что-нибудь, что мы потом будем есть или пить.

— Полина, не пугай девочку.

— Эта, как ты говоришь, девочка не из пугливых. Она, конечно, талантлива не в тех областях, как моя дочь, но тоже может сказать и сделать много хорошего при случае.

— Твою талантливую дочь можно слушать только на сцене. В остальных случаях ей лучше молчать, — сверкнул глазами граф.

— Позволю себе не согласиться, — Полина с улыбкой разливала вино. — Ты еще не передумал пить?

— Нет, и я хочу поднять это бокал за прекрасную Элоизу, поистине жемчужину вашего семейства!

Элоиза легко склонила голову, Полина весело фыркнула.

— Смотри, не обожгись! А потом не говори, что я тебя не предупреждала! Эла, тебе наливать?

— Нет, мне еще ехать домой.

— Элоиза! У вас, при вашей красоте и прочих достоинствах, нет водителя?

— А я сама себе водитель. И мне это нравится, — пожала плечами Элоиза.

Полина хмыкнула — она могла припомнить разные обстоятельства карьеры Элоизы-водителя, но, к счастью, не стала этого делать.

— Ох уж эти современные девушки, — всплеснул руками граф.

— Скажите, господин граф, вы ведь коллекционер, слухи не обманывают? — Элоиза поставила чашку и серьезно взглянула на Барберини.

— Не обманывают, — подтвердил он, тоже поставил бокал и внимательно посмотрел на неё. — Что вас интересует, Элоиза?

— Меня интересует информация.

— О, конечно, что же может интересовать аналитика, только информация! Но скажите же, какая именно? Я был бы очень рад… поискать информацию для вас.

— Скажите, вам не приходилось слышать историю о мраморной статуе и портрете в драгоценном медальоне?

— Статуя и медальон? — он нахмурился, задумался.

— Да, лицо статуи и портрет в медальоне — это одна и та же дама, утверждается, что это статуя и портрет Пречистой Девы.

— Статуя и медальон, значит… — вдруг он поднял голову и испытующе взглянул на нее: — Что, кто-то отыскал Мадонну Фьору?

— Мадонну… Фьору? — осторожно спросила Элоиза.

Неужели горячо?

— А вы не знаете? Впрочем, откуда вам знать, это не самая известная история, ее никогда не публиковали, насколько я себе представляю.

— Расскажите? — Элоиза бросила на него пристальный взгляд и мысленно чуть-чуть подтолкнула к откровенности.

— Да, Корнелио, ты не говорил мне ни о чём подобном, расскажи, — попросила Полина.

Барберини обвел их обеих пристальным взглядом.

— Хорошо, милые дамы, я расскажу. Полина, разливай вино, и слушайте. Где-то во второй половине пятнадцатого века жили во Флоренции два друга. Одного звали Пьетро, другого — Джироламо, один был художником, а второй скульптором. Они знали друг друга с детства, и если и случалось им соперничать, то спор всегда разрешался к обоюдному удовольствию. Обычно если один получал крупный заказ, то и второму вскоре встречалась возможность проявить свой талант. Но случилось так, что они полюбили одну и ту же девушку — красавицу Фьору, и она поставила им условие — кто лучше сможет изобразить ее, с тем она и останется. Друзья согласились с этим условием и принялись за работу.

И вот настал день, когда Джироламо вышел из мастерской и представил прекрасную мраморную статую. Дева была как живая, она придерживала складки своего тяжелого платья, как будто сейчас подойдет и поцелует. А Пьетро показал медальон, в который его отец, ювелир, вставил написанную им миниатюру. Он придал красавице Фьоре на этом медальоне все атрибуты Пречистой Девы. Но посмеялась красавица Фьора, сказала, что не нужны ей ни мраморные статуи, ни драгоценные медальоны, потому что она уже просватана за человека богатого и знатного, и ее не интересуют художники и скульпторы.

Пьетро и Джироламо услышали приговор, но каждый переживал потерю по-своему. Джироламо ушел в монастырь, где и прожил долгую жизнь, храня память о своей великой любви, а мраморную деву подарил в церковь. И так прекрасна была дева, так велика была любовь, что вдохновила на создание этого шедевра, что возле нее уходили все печали и сомнения. Прихожане часто молились возле Мадонны Фьоры — так ее называли — и слух о ней дошел до Рима. Не раз мирной общине предлагали купить у них Мадонну Фьору, но флорентийцы были стойки — нет, Мадонна Фьора останется у нас. И тогда ее просто похитили. Ходили слухи, что похитили ее для одного из кардиналов, который был сколь алчен, столь и неразборчив в средствах, и поставили в его домовой церкви.

Пьетро же ожесточился на весь мир, а на женщин в особенности. Он проклинал Фьору, и, глядя в медальон, призывал проклятия на голову всякого, кто владеет ею. И такова была сила его темной страсти, что проклятие достигло цели. Сначала был убит муж Фьоры, а потом умерла от оспы она сама. Вскоре после смерти Фьоры Пьетро повесился.

Медальон достался по наследству его брату, и что же? Больше всех других ценностей берег он эту безделушку, день и ночь любовался на прекрасный образ в медальоне, но вскоре стали замечать за ним странное. Тихий и скромный молодой человек повадился то нападать ночью на почтенных граждан и грабить их, то бесчестить девиц из знатных фамилий. Отец спасал его от наказания, сколько мог, но однажды оказался бессилен и он. Молодой человек был повешен за все свои преступления. А безутешный отец продал медальон, потому что именно в нем видел причину всех бедствий своей семьи.

Медальон переходил из рук в руки, пока не попал к кардиналу делла Ровере. Тот был жаден и ненасытен, копил богатства неправедными путями и был за это наказан высшими силами. Но медальон остался в церковной среде и свел с ума многих, прежде чем кардиналу Эрколе Гонзага не было явлено во сне вещее видение, что пока не совместятся медальон и статуя, не видать владельцу медальона покоя. Поэтому кардинал отыскал статую и повесил медальон ей на шею, а потом скрыл статую от людей.

Ещё несколько раз случалось так, что медальон снимали с шеи статуи, и всегда он вносил в сердца и умы смуту, беспокойство печаль и сомнения. И поэтому медальон всегда должен оставаться на шее мраморной девы, ибо любовь созидающая сильнее любви разрушительной, так было раньше и так будет всегда.

* 52 *

— Милые дамы, отчего приуныли? Я расстроил вас этой старой историей? — граф Барберини все-таки взялся за бутылку и принялся разливать вино. — Полина, свет очей моих, вино из твоих погребов всегда самое лучшее в городе!

— Ты опять схватился за бутылку! Сколько раз я запрещала тебе делать это в моем доме? — вопросила Полина.

— Полина, сокровище мое, ты до сих пор не доверяешь старому другу?

— Кем бы я была, если бы доверяла, — усмехнулась Полина.

— Дорогая, в твоем доме курить по-прежнему нельзя? — страдальчески спросил граф.

— И не думай даже, — улыбнулась хозяйка.

Элоиза молчала и тоже улыбалась — слегка, совсем чуть-чуть.

— Милые дамы, я предлагаю выпить за любовь. Какую старую историю не копни — и там непременно любовь окажется самой главной движущей силой. Как сказано в великой книге — любовь, что движет солнце и светила. Вы знали такую любовь, милые дамы? Не прячься за бокалом, Полина, я знаю, что ты можешь ответить мне на этот вопрос, не стоит, мы это уже проходили. Если бы твоя любовь к этому, извини меня, безродному проходимцу не была именно такой, то вся наша жизнь сложилась бы иначе! Не кривись, моя незаходящая звезда, то, что ты его любишь, не добавляет ему достоинств в моих глазах, скорее наоборот. Элоиза, вы присоединитесь к нашему тосту? Вы знали любовь? Она опаляла вас, воодушевляла, заставляла совершать безумства и страдать? За любовь, милые дамы. Пусть всегда любят вас, пусть ваши сердца никогда не остаются равнодушными, пусть будет любовь разделенной и взаимной всегда. За любовь! — он легко поднялся на ноги и выпил всё вино до капли.

Дамы тоже выпили, Полина — вина, с ироничной усмешкой, Элоиза — кофе, с вежливым вниманием. Но на самом деле она подумала, что не будь у нее в голове другого мужчины, этот бы ее уже как минимум заинтересовал.

— Ты как всегда, многословен и излишне пафосен, — заметила Полина.

— Полина, сокровище моё, ты это уже мне не раз говорила. Что поделать, я такой и есть, меня уже не переделаешь. Элоиза, скажите, а вы верите в любовь?

— В любовь? — переспросила Элоиза, подняв по обыкновению бровь.

— Да, Элоиза, в любовь. Вы любили?

— Я полагаю, нам следует уговориться о терминах. Что вы понимаете под этим словом?

— А разве могут быть варианты? — удивился Барберини.

— Множество, — с готовностью ответила Элоиза. — Вы можете говорить о томлении ума, желаниях плоти, о вспышке страсти, когда, прощу прощения, переспали и разбежались, о нежности и заботе, о безумии, когда все мысли заняты тем единственным человеком, о необычайной связи, когда травмирован он, а болит у тебя, да и просто приятном времяпровождении в постели, когда ни голова, ни сердце в процессе не участвуют, — усмехнулась она.

— И вы попробовали всё из того, о чем говорите? — сверкнул он глазами.

— Нет, не всё, — ответила она.

— Но не готовы уточнять, где — да, а где — нет?

— Вот именно, — легко улыбнулась она.

Пусть думает, что хочет. Скорее всего, сделает ошибку.

— А мне кажется, вы заблуждаетесь, о прекрасный философ. Всё это суть одно.

— Мне кажется, что наоборот, заблуждаетесь вы. Если вы стоите рядом с человеком, и не помните, как дышать, это не значит, что вам непременно понравится с ним спать. Опять же, техничный секс с морем удовольствия для обоих может не подразумевать никакой любви, но найдутся люди, которые назовут любовью и одно, и второе…

— Но бывает ведь, что в одном человеке счастливо сочетается всё это? У вас и дыхание перехватывает, и от прикосновений мурашки по коже бегут, и голос вам кажется самой сладкой музыкой, и от поцелуев голова кружится… вам ведь знакомо, не правда ли?

Еще как. Настолько реально, что этот человек очень живо представился. Пришлось глубоко вдохнуть, чтобы прогнать наваждение.

— А если и так?

— То вот об этом я вас и спросил. И получил ответ, спасибо.

— Смотрите, не ошибитесь, — она снова улыбнулась, с точно рассчитанной легкостью.

— Сердце и опыт не дадут ошибиться, — возразил он. — Укажут верный путь и выведут на свет из самой запутанной ситуации. И посоветуют, что и как сказать миру.

— А миру ничего не следует говорить, — припечатала Элоиза.

— Как же! А удовольствие поделиться своим счастьем?

— Зачем? «Нет, только тайная любовь бодрит и будоражит кровь, когда мы втихомолку друг с друга не отводим глаз, а тот, кто любит напоказ, в любви не знает толку», — она насмешливо смотрела на него, крутила полупрозрачную кофейную чашечку в тонких пальцах с темно-алыми ногтями, камни в кольцах сияли в электрическом свете.

— На цитату, дорогая Элоиза, следует отвечать другой цитатой. «Люблю, но реже говорю об этом, люблю, но не для многих глаз…»

— Гм. «Лишь о любви все мысли говорят, и столь они во мне разнообразны, что, вот, одни отвергли все соблазны, другие пламенем ее горят»?

— «Кто под звездой счастливою рожден — гордится славой, титулом и властью, а я судьбой скромнее награжден, и для меня любовь — источник счастья»…

— Именно. И вообще — «не помяну любви добром, я не нашел ее ни в ком…»

Дальше примерно полтора часа заняло припоминание цитат на известную тему. Полина сначала пыталась вставить хоть полслова, потом прекратила бесплодные попытки, села удобно, подперла голову ладонью и слушала. И граф, и Элоиза знали по теме много, оба обладали известной долей артистизма и были очень не прочь похвастаться тем, что могут извлечь из головы. В какой-то момент тексты по-итальянски и переводы на итальянский иссякли, и в ход пошла тяжелая артиллерия — любовная лирика на языках оригинала. Последнее слово в дуэли осталось за Элоизой — когда-то в далёкой юности с подачи Линни она выучила некий стих по-русски, даже не стих, а отрывок из романтической поэмы, признание в любви, которое демоническая сущность адресовала земной женщине. И этот удар граф уже не парировал — или не смог придумать ничего сопоставимого, или не захотел. Или решил из каких-то своих соображений оставить последнее слово за ней.

— Уф, все горло отболтала, — пожаловалась Элоиза с гримаской на лице.

— Элоиза, вы доставили мне этой беседой необыкновенное удовольствие. Благодарю вас, — граф встал и поклонился.

— Взаимно, граф, — Элоиза вежливо наклонила голову. — Мне тоже было приятно побеседовать со столь знающим кавалером. Но скажите, если вернуться к той печальной истории, с которой мы начали — она была когда-нибудь записана? Или только передавалась… из уст в уста?

— Конечно, была, иначе — откуда бы я ее знал? Я читал эту хронику, она составлена монахом бенедиктинского ордена, который жил в том же монастыре, что и наш герой Джироламо, так что знал всю предысторию из первых уст, а потом имел возможность наблюдать за судьбой Мадонны Фьоры. Завершали историю уже другие братья этого же ордена. Как хроника вышла за пределы монастыря — не знаю, но я приобрел ее в числе некоторых других редкостей лет двадцать пять назад. Скажите, а у вас какой интерес к Мадонне Фьоре? Откуда вы узнали о ней?

— Я видела ее, — просто сказала Элоиза.

— Как? — граф даже привстал, потом успокоился и сел обратно.

— Как сейчас вижу вас.

— И… где вы ее видели?

— Увы, как раз этого я и не смогу вам сказать. Могу показать фото — хотите?

Лодовико сделал несколько отличных снимков, и Элоиза забрала их себе в телефон.

— Конечно, хочу!

Элоиза достала из сумки телефон, нашла фото и показала графу. Граф некоторое время молча смотрел.

— Она совершенна, вы правы… — он задумался. — У кого вы работаете? У кардинала д’Эпиналя? Так это он взялся за поиски?

— И да, и нет. Скажите, а на эту вашу хронику можно взглянуть?

Граф посмотрел на Элоизу внимательно и с улыбкой.

— Вам — можно.

— А скопировать избранные места? Безусловно, любая публикация будет со ссылкой на вас.

— Я подумаю об этом, хорошо? Мне так трудно выпускать хоть какую-то часть накопленных сокровищ за пределы моего дома…

— Но ваше сокровище останется с вами!

— Но я уже не буду уникальным обладателем этого знания. Знаете, давайте поступим так: приезжайте завтра ко мне в гости, посмотрите рукопись, а я подумаю, на каких условиях я соглашусь вывести ее в свет.

— Хорошо, я приеду. Скажем, в семь?

— В семь? Отчего не раньше?

— После работы, — пожала плечами она.

— Ах, да, эти ваши работы, — скривился ни дня в жизни ни на кого не работавший граф. — Полина, я боюсь, мы тебе уже надоели. Замучили легендами, устроили поэтический диспут. Ты не сердишься на нас?

— Я смотрю редкостный спектакль, а ты туда же — «сердишься»!

— Тогда я рад. Бокал на прощание?

— Охотно, — Полина вновь разлила вино, Элоиза вновь воздержалась.

— За вас, дамы, и за вашу удивительную семью. Надо же, какие жемчужины в ней еще встречаются! Скажите, Элоиза, а что вы думаете о том, чтобы прямо сейчас продолжить наше знакомство в одном милом месте, где играют джаз до самого утра? Оставьте вашу машину Полине, завтра заберете!

— Благодарю вас, граф, но завтра мне необходимо довольно рано встать. Кроме того, я не люблю джаз.

— Ну хорошо, а что вы скажете о клубе, где танцуют танго? Я бы научил вас курить, вам бы пошло, вашим красивым рукам…

— Да-да, и я бы приобрела необыкновенно мерзкий запах. Спасибо, не хочется. Вы думаете, что мне в жизни не встретился ни один человек, у кого я могла бы научиться курить? И я не танцую танго. Полина, это был необыкновенный вечер, спасибо тебе большое.

— Спасибо тебе, что заглянула, — ответила Полина.

И мысль коснулась сознания Элоизы раньше, чем та встала с кресла: «И я хочу знать, во что ты меня впутала, и чем все закончится!»

«Я непременно расскажу», — улыбнулась Элоиза на прощание.

Граф и Полина вышли проводить ее к машине.

— Элоиза, — возопил граф, — вы ездите на таком чудовище?

Ее внедорожник чернел в темноте мрачной громадой.

— Сегодня так получилось, — пожала плечами Элоиза. — Моя вторая машина временно недоступна.

— Ты опять превысила скорость и в кого-то въехала? — ехидно поинтересовалась любящая тетушка. — Или на этот раз въехали в тебя?

— Нет, мне просто рисуют завитушку на багажнике. До свидания, граф, завтра увидимся. Пока, Полина, если будешь звонить Линни раньше меня — передавай привет.

Сесть в машину, захлопнуть дверь, помахать рукой. Достать телефон. Уф. Домой. Нет, не так — домой-домой-домой.

* 55 *

Утром будильник поднял Элоизу на ноги в препротивнейшем расположении духа. Ей очень хотелось спать, не хотелось в кабинет, не хотелось ничего и никуда. Душ не помог. Кофе в обеденной зале не помог тоже. Единственным приятным сюрпризом оказалось возвращение с чердака брата Франциска — когда она пришла в офисное крыло, он уже сидел на своем месте в приемной.

— Я вам передать не могу, как я рада вашему возвращению! — искренне сказала она.

— В чем же были сложности во время моего отсутствия?

— Я так и не научилась одновременно управляться с посетителями и работать, — пожала она плечами. — Но скажите, отец Варфоломей отпустил вас — это значит, нашли что-то нужное?

— Нашли документы к нашей мраморной даме. Да, она была привезена к нам вместе с медальоном, а до того хранилась в папской сокровищнице. Её определил туда кардинал Эрколе Гонзага где-то в середине шестнадцатого века, определил со словами — никогда нигде не выставлять, никому не дарить и по возможности — вообще не показывать. Непонятно, честно говоря.

Тут уже ничего не оставалось, кроме как пригласить брата Франциска в кабинет, попросить кофе и рассказать историю мадонны Фьоры.

— Вот поэтому и не показывать, — завершила Элоиза свою историю.

— Чудны дела твои, Господи… Всё в одном — и возвышенная любовь, и порочная страсть, и прекраснейшие произведения искусства, и человеческие слабости…

— Скажите, а медальон хранился на шее у статуи?

— Да, в записке, которую составил для хранителей сокровищ кардинал Гонзага, было особо сказано — ни в коем случае не снимать медальон с шеи статуи.

— То есть, господин Моллини шел себе по чердаку, присматривал подходящее сокровище, увидел нашу мадонну Фьору и решил, что она не обидится, если он лишит её драгоценного украшения?

— Вообще-то, статуя была накрыта тканевым чехлом, то есть он, как минимум, заглянул под него.

— А далеко ли она стояла от входа?

— От того, что с восточной стороны — не очень далеко. Да, можно было из любопытства заглянуть под чехол, увидеть медальон и снять его.

— Но он же еще где-то нашел тексты об этом медальоне!

— Мы коллегиально пришли к выводу, что уже не у нас. Впрочем, мы — не единственный в городе источник ренессансных редкостей.

Это точно, не единственный. И к еще одному такому собирателю редкостей ей придется вечером ехать…

Элоиза поговорила с сотрудниками, убедилась, что всё в порядке, и отправилась поговорить с Бруно. Тот встретил ее с непередаваемой улыбкой.

— Госпожа де Шатийон, вокруг вас снова происходят логически необъяснимые вещи, — вкрадчиво сказал он. — Я не верю, что вы вчера потерялись просто так.

— А я верю, — кивнула она. — Это про необъяснимые вещи. А в остальном — я никуда не терялась. Кстати, у меня для вас есть добрый привет.

— От кого, позвольте спросить?

— От Доменики Фаэнцы, — с готовностью ответила она. — Оказывается, кузина о вас очень высокого мнения.

— Это, безусловно, приятно, спасибо ей на добром слове и передайте ответный привет по возможности. Вам надоело ждать, пока ваши ноги восстановятся сами, и вы отправились к ней?

— И это тоже, но не только. У меня вчера была запланирована непростая встреча, и мне хотелось приехать на неё в нормальном состоянии.

— Ладно, предположим. Но покажите же ваши ноги, я страстно желаю их посмотреть.

Элоиза сняла туфли и брюки и показала ноги. Кожа на месте содранной еще не приобрела абсолютно обычного цвета и, честно сказать, изрядно чесалась. Впрочем, это было нормально.

— Вот так это сейчас выглядит, — улыбнулась она.

— Отлично, это же просто отлично! — Бруно сначала аккуратно осмотрел оба колена глазами и руками, потом извлек из ящика стола большую лупу и рассмотрел через нее. — Доменика просто кудесница. Очень жаль, что она не может этому научить.

— Так вы об этом знаете?

— Да, она говорила, Это было первое, о чем я ее попросил, когда увидел вот такое диво. Я единственный раз в жизни пожалел, что родился у своих родителей.

— И даже рождение в нашей семье не всегда дает стопроцентный результат, — пожала плечами Элоиза. — Способности к тому или иному наследуются очень вариативно. Кто-то лечит, кто-то поет, кто-то загадки разгадывает, кто-то всего понемногу, а кто-то только улыбается.

— А вы? — Бруно пристально на нее взглянул.

— А я до самого последнего времени жила, как обычный человек. Ну, почти, — поправилась она.

Элоиза уже откланялась и ушла, а Бруно еще ворчал себе под нос разное о людях, которые сами не ведают своего счастья, зарывают таланты в землю и вообще.

* 57 *

Они продолжали пить кофе и разговаривали. Не о них самих, нет, скорее эта беседа напоминала диалог двух ученых, встретившихся в кулуарах конференции. Граф расспрашивал Элоизу о ее философских изысканиях, Элоиза расспрашивала графа о его коллекции. Время от времени слуги приносили новый кофейник и новую порцию пирожных.

— Скажите, граф, эту коллекцию собрали лично вы или какая-то ее часть досталась вам по наследству?

— Конечно, изрядная ее часть перешла ко мне от предыдущих поколений, — подтвердил граф. — Жаль только, что у меня самого нет ни одного приличного наследника.

— У вас нет детей?

— Есть дочь. Впрочем, она не знает, что является моей дочерью, и она совершенно не подходит для роли хозяйки всего этого богатства. Я был бы рад, если бы моя дочь была похожа на вас. Вы-то как раз, как мне кажется, отлично бы справились и с ролью хозяйки дома, и с ролью хранительницы сокровищ. Так и представляю вас, встречающую гостей в столовой…

— Увольте, — Элоиза покачала головой. — Я абсолютно не приспособлена к тому, чтобы быть хозяйкой дома. Я не способна позаботиться даже о своих мелких бытовых нуждах, а вы говорите — гости, приёмы! Нет, это не для меня. Вот книги ваши я бы читала с большим удовольствием.

Это вызвало новую тираду на тему «о времена, о нравы» применительно к девочкам из хороших семей, которых учат не тому, чему бы надо.

— В мое время девушка из такой семьи, как ваша, просто не могла не получить всех этих совершенно необходимых знаний!

— Вы удивитесь, но меня учили как раз самым традиционным образом, и в школе много часов было посвящено домашнему хозяйству. Терпеть не могла этот предмет, кстати.

— Хорошо, — вздохнул граф, — пусть так. Элоиза, а вы когда-нибудь занимались музыкой? — вдруг спросил он.

— Конечно, меня учили играть, петь, а также слушать, — пожала плечами она.

— Тогда вы должны быть хорошим ценителем, — улыбнулся он. — А я вот любитель, и любитель странной музыки. Вы любите слушать флейту?

— Вы заклинаете змей? — рассмеялась она. — Или воображаете себя крысоловом из Гаммельна?

— Нет, я просто хочу немного поиграть для красивой женщины, — он внимательно взглянул ей прямо в глаза.

Граф достал с полки деревянную флейту, прикрыл глаза и заиграл. Он на самом деле мог заклинать змей, крыс, юных дурочек… да кого угодно. Мелодия обволакивала, с ней хотелось сродниться, это было что-то сродни магии голоса Лианны. В ней слышались и простые народные песни, и гармония Баха, и отзвук ветра, воющего под крышей маленького домика… Хотелось танцевать. Хотелось встать и сделать странное — сбросить туфли, поставить корпус, собраться, а дальше — па-де-бурре, па-де-бурре, жете, па грав, пируэт, пируэт, купе назад и реверанс…

Музыка кончилась, Элоиза открыла глаза. К счастью, она по-прежнему сидела в кресле, туфли были на ногах, а пальцы одной руки как будто только что отбивали ритм по ладони другой.

— Вам понравилось? — спросил граф.

— Вы мастер, — усмехнулась она. — Наверное, под эти волшебные звуки не одна женщина убежала за вами, не глядя по сторонам.

— А вам случалось убегать за кем-нибудь без оглядки?

— Нет, — пожала она плечами. — Я слишком рациональна и скучна. Ни за что не догадаетесь, что мне хотелось сделать, пока звучала музыка.

— Я не азартен уже давно, и не отгадываю загадок. Но вы определенно считали такты, и говорят — вы танцуете? Вероятно, вы прикидывали, что бы станцевать под эту незатейливую мелодию? А вам бы подошло, если, конечно, одеть вас в платье с фижмами, чтобы побольше цветов и кружев, и еще правильную прическу ко всему этому, и узорные чулки, и выпустить танцевать… Да, это было бы красиво, у вас бы получилось именно так, как надо.

— Я уже очень много лет не танцевала барокко, — пожала плечами она.

— Но в принципе же умеете, так? И нотацию ещё, чего доброго, читаете?

— Читала когда-то, — кивнула она.

— Вот, а говорите! Выпейте еще кофе, съешьте вот это пирожное, — и он положил ей на тарелку что-то белое и воздушное.

Она подчинилась — глотнула кофе, проглотила кусочек взбитых сливок… а он снова заиграл. Её глаза сначала смотрели куда-то в глубину кофейной чашки, а потом стали закрываться, и в конце концов закрылись совсем. А он всё играл…

И вдруг нежная мелодия была грубейшим образом прервана телефонным звонком. На этого человека у Элоизы стояла, гм, специфическая мелодия, совершенно не согласующаяся с ее обычным строгим и упорядоченным обликом, и ещё менее — с моментом. И фото человека тоже было добыто не слишком праведным путем. Тут же всякое наваждение исчезло.

— Да ответьте же, — почти что простонал граф, глядя на лежащий на столике телефон, как на ту самую змею, которую заклинали, но недозакляли.

— Слушаю вас, монсеньор, — ответила она с улыбкой, которой сама даже и не заметила.

— Элоиза, у вас все в порядке? — спросил он.

— А как же иначе? Конечно.

— Тогда для вас небольшая новость. Нашли еще несколько документов, на этот раз в архиве Ватикана, туда Варфоломей делал какие-то запросы по своим каналам.

— Отлично. И как, не противоречит?

— Нет, как раз все отлично складывается, правда, я все равно до конца не верю. Но это не важно. Скажите, вы скоро возвращаетесь?

— Я позвоню, когда поеду домой.

— Отлично, ждем вас.

Элоиза положила телефон на стол и прямо физически натолкнулась на взгляд Барберини.

— Скажите, кто он вам? — медленно спросил граф, и взгляд этот не сулил никому ничего хорошего.

— Кто — он? — Элоиза сделала вид, что не поняла.

— Нынешний герцог Савелли, — сказал как выплюнул.

Спокойно, не выдать себя ни взглядом, ни жестом. Себастьен тоже не знает, на какие имена она имеет право по рождению.

— Коллега, — ответила она, как ни в чем не бывало. — Он шеф службы безопасности кардинала д'Эпиналя.

— Дошел! Аристократ называется, — буркнул граф. — Тьфу!

И посмотрел на нее, пристально и как будто пытался проникнуть в ее мысли.

Она спряталась за щитом безмятежности и спокойствия.

— Знаете, он неплохо справляется со своими обязанностями, — пожала в ответ плечами.

— Да уж наверное, с такой-то жизнью! Вот что я вам скажу, Элоиза. Я могу отдать вам эту хронику, она у меня не единственная, от меня не убудет. Но — только если вы согласитесь на одно мое условие.

— На какое именно? — подняла бровь она.

— Завтра будет большой прием у Монтоне, я планирую там быть. Приезжайте туда, и пригласите с собой… господина герцога. Там и договоримся окончательно. Полагаю, его там должны знать и будут рады увидеть.

— Хорошо, — она встала и бросила телефон в сумку. — А сейчас я, с вашего позволения, отправляюсь домой.

* 60 *

Вечером пятницы Элоиза, снова при полном параде, поднималась по главной лестнице особняка Монтоне. Она легко держала под руку Марни, следом шли Карло и Лодовико. Поразмыслив, решили ехать всей компанией, разве что без Варфоломея, у него нашлись дела поинтереснее.

Марни был прекрасен, когда Элоиза спустилась в гараж и увидела его, то прямо на несколько секунд остановилась и залюбовалась. Отлично сшитый смокинг, белоснежная сорочка, бабочка… да, рыцарь в сверкающих доспехах. Она сама снова оделась в черное, на этот раз она позволила себе платье на тонких бретелях и с высоким разрезом примерно до середины бедра — все же, шла не одна, а с мужчиной, и намеревалась во всех сомнительных ситуациях просто стоять рядом, держась за его руку, и полагала, что этого будет достаточно. Но снова прикрыла руки норковым палантином. В её гарнитуре сегодня удачно сочетались черный жемчуг и бриллианты. Карло по этому поводу даже высказался — донна Эла у нас, мол, как шкатулка с драгоценностями, на ней каждый день что-то новое. Марни хмыкнул, осмотрел ее со всех сторон и сказал — судя по всему, наоборот, старое. Так и было, в принципе, да и какая разница? В общем, Карло и Лодовико их вид одобрили, потом они все сели в машину обычным образом (эй, давно ли такой образ стал для тебя обычным? — хмыкнула Элоиза про себя), и отправились на прием.

Хозяин дома оказался знаком с Марни, ему тут же представили Элоизу и остальных. Дальше была хозяйка, взрослая дочь хозяев с мужем, еще одна взрослая дочь с другом… Элоиза полагала, что Полина всех их знает и легко в них ориентируется. Сама же она потерялась после первого десятка имен, хотя на память обычно не жаловалась.

Прием был не слишком камерным, так, человек восемьдесят. В принципе, в толпе было легко затеряться. Официанты предлагали гостям шампанское, но поскольку все полагали себя на задании, то ограничились соком. В зале, примыкающей к обширной передней, гости сидели на диванах и банкетках и беседовали, дальше анфиладой шли еще две залы — с роялем, на котором кто-то играл, и с фуршетными столами, вокруг которых уже кто-то бродил. Анфилада завершалась зимним садом, куда зашли, убедились, что в палаццо д’Эпиналь лучше, представительнее и больше, и вышли обратно.

Люди разной степени знакомости встречались только Марни, и он прилежно знакомил со всеми остальных, и в таком времяпровождении прошло часа полтора. Однако многие знали Полину и тут же принимались выяснять, в каком именно родстве состоит с ней уважаемая госпожа де Шатийон, ведь они с Полиной так похожи! Ах, племянница? Отлично.

Всё это время Элоиза легко держалась за локоть Себастьена и молчала, кроме ситуаций обмена взаимными приветствиями. Она пыталась проникнуть мысленным взором в другие помещения, но у нее ничего не получалось. В теории она хорошо представляла, как это следует сделать, но увы, на практике всё оказалось совсем не так. Нужно будет с кем-нибудь проконсультироваться на эту тему… Когда голова начала слегка кружиться, она оставила бесплодные попытки, собралась и сосредоточилась на своей маленькой команде.

В этот момент гостей пригласили к столам.

— Да ну, что мы там не видели, — буркнул под нос Лодовико.

— Да ну, хоть бы пожрали, — возразил Карло.

— А то тебя дома не кормят, проглота, — Лодовико не отставал.

— Так я и здесь, и дома потом тоже, одно другому не мешает, нужно же составить мнение о здешней кухне, — Карло подмигнул Элоизе. — Себастьяно-то сегодня святым духом питается, а мне не перепало, и моя пустая утроба вопиет о доброй порции пищи!

— Иди уже, что ли, не морочь голову, — Себастьен кивнул, отпуская Карло на подвиги. — Будь на телефоне и не смей напиваться, тебе еще нас домой везти.

— Понял, выполняю, — Карло весело сверкнул глазами и умчался в фуршетную залу, а по дороге пристал к двум молодым и по местным меркам достаточно легкомысленно одетым дамам.

И в этот момент Элоиза увидела Барберини. Он шествовал рядом с хозяином дома и о чем-то ему тихо говорил. Глаза сверкали, и вообще он со своим крючковатым носом был похож на хищную птицу на охоте. За ним шел слуга в его ливрее и нес увесистый ящик. Вдох, выдох, собраться, укрыться за всеми возможными укрытиями… и не вцепляться так сильно в любезно подставленный локоть.

— Милая Элоиза, я рад вас видеть, вы обворожительны, как всегда, — Барберини раскланялся с хозяином и подошел прямо к ним. В этот момент Лодовико неслышно отошел и занял такую позицию, из которой ему было все видно и многое слышно. А еще Элоиза подозревала, что случись что — и оружие появится у него в руках так быстро, что никто не успеет ничего понять.

— Добрый вечер, граф. Я правильно понимаю, что вы незнакомы с моим спутником?

— С господином герцогом я ни разу не встречался до сегодняшнего дня, — подтвердил Барберини.

— Я предпочитаю называться Себастьяно Марни, граф.

— Отчего же? Ваш отец оставил вам не самое плохое имя, — хмыкнул Барберини. — И вы изрядно на него похожи, хотя у него были глаза болтуна, а у вас — глаза убийцы.

— Это мое личное дело — как именно называться, — а взгляд-то у него действительно не самый мирный, с чего бы это?

— Господа, я правильно понимаю, что нам есть, что обсудить? Итак, это граф Корнелио Барберини, это монсеньор Себастьяно Марни, меня все знают, и завершили с представлением, — Элоиза улыбнулась обоим.

Как она думала, примерно одинаково.

— Господин… Марни ищет некую историческую хронику, я правильно понимаю? — спросил Барберини.

— Скорее, достоверную информацию, — Марни сощурился.

Как кот. Нет, как большой кот… например, как леопард. Крупный хищный кот должен быть посильнее крупной хищной птицы.

— Элоиза рассказала мне эту историю… нет, решительно не понимаю, зачем человеку, так далекому от прекрасного и возвышенного, как это только возможно, понадобилось разыскивать мадонну Фьору.

— Уверяю вас, у людей встречаются самые разные надобности, — Марни был вежлив, но Элоиза чувствовала, что искра может вспыхнуть по малейшему поводу.

Что такое между этими двумя?

— Элоиза убедила меня, что вам, в принципе, можно отдать в руки сокровище. Вы поймете его истинную ценность. Вот, смотрите, — Барберини кивком подозвал слугу, тот приблизился и открыл свой ящик.

В ящике лежала та самая хроника. Даже с той же самой закладкой. Или другой?

— Да, это та самая рукопись, — неуверенно произнесла она.

— Вы можете убедиться в этом сами, прелестная Элоиза, — граф пригласил ее поднять переплет и посмотреть.

Книга оказалась та самая, о чем она и сказала.

— И что вы хотите получить за свое сокровище? — спросил Марни.

— Почти ничего, — усмехнулся граф. По его сигналу в залу вошел еще один слуга, на этот раз в местной ливрее, в руках у него был поднос, а на подносе — три хрустальных бокала, наполненных тёмно-красной жидкостью, вероятно, вином. — Предлагаю выпить за успех вашего дела. Или даже — у каждого из нас сейчас есть некое дело, и пусть всем нам сопутствует успех… Рискнёте?

Элоиза всмотрелась в графа. Определенно, есть какая-то западня, он торжествует и даже не скрывает этого. Так, а что в бокалах? Она зажмурилась на мгновение, потянулась к ним мыслью… о как! Два и один! Кому один, кому два? Один графу, и пусть мы оба помучаемся? Вряд ли. Один мне, а мужчинам что-то другое? Нет, как-то иначе. Один Себастьену, и два нам с графом? О черт… Элоиза открыла глаза и уронила сумку.

Сумка была не застегнута, из нее на мраморный пол радостно выпал телефон, следом миниатюрный флакон духов, пудреница, помада… Мгновенно Себастьен нагнулся и подал ей все её вещи, она затолкала их обратно в сумку, подняла голову и взяла с подноса оказавшийся ближайшим бокал.

— Конечно, рискнем, Корнелио, — и подмигнула ему.

Он, конечно же, растаял и взял бокал, Себастьену остался последний.

— За удачу, так? — негромко сказал он.

Хрусталь нежно зазвенел, выпили… Себастьен поставил на поднос свой бокал, а затем и бокал Элоизы. Граф к тому моменту тоже допил и хотел поставить бокал, потянулся… и осел на пол со страшным воплем.

Бокал разбился в мелкие осколки.

* 62 *

В «сигме» все расселись, и только тогда Себастьен открыл ящик. Осторожно достал книгу, раскрыл — и тут из нее выпал белый конверт. Лодовико поднял его.

— Тут написано, что это тебе, возьми, — и протянул конверт Себастьену.

Элоиза бросила беглый взгляд. Да, четким почерком на плотной бумаге было написано «Себастьяно Савелли ди Черенция ди Монтеспинелло ди Малапецца деи Марни». Вот, значит, как.

Тем временем он разорвал конверт и достал лист бумаги, исписанный тем же самым четким почерком с двух сторон. Стал читать, и по мере чтения ощутимо мрачнел. Дочитал до конца. Поднял голову, оглядел их всех — Лодовико, Карло, монаха, который к тому моменту успел уже прийти, разместиться в кресле и взять бокал, и напоследок её, Элоизу. Потом протянул лист Лодовико.

— На, посмотри, что пишет этот… — он явно хотел добавить, кто именно, но подумал и не стал ничего добавлять.

Лодовико молча взял лист, так же молча прочитал.

— Ты же сейчас никуда не пойдешь, правда? — он посмотрел на Марни внимательно и пристально.

— Я… я не знаю, в самом деле, — сказал тот очень тихо, почти беззвучно.

— Эй, что было, то было, и всё, — Лодовико хотел было порвать лист, но Себастьен выхватил его и принялся читать снова. — Да хватит уже, ничего нового ты там не прочитаешь!

— Не лезь, хорошо? — отмахнулся тот тихим и каким-то нехорошим голосом, а потом как стукнет кулаком по столу, что на нем подпрыгнула одинокая пустая тарелка, невесть откуда взявшаяся.

— Господа, что происходит? — Элоиза попыталась заглянуть в глаза одному и второму, но они ее как будто не замечали вовсе.

А потом Себастьен встал и пулей вылетел за дверь.

Карло опрометью бросился за ним. Лодовико ругнулся под нос, посмотрел на отца Варфоломея.

— Иди, сын мой, останавливай непотребство, — видимо, в том, что непотребство произойдет, монах не сомневался.

— Дон Лодовико!

Он оглянулся уже от дверей, очень недовольно.

— Что такое?

— Вы сможете привести его обратно?

— Постараюсь, — буркнул тот.

— Скажите ему, что я его здесь очень жду.

— Ладно, — Лодовико исчез.

— И… часто с ним так? — нерешительно спросила она у Варфоломея.

— Меня лично Господь миловал, и раньше видеть не доводилось, но рассказы слышал, конечно. Где эта подметная бумажка, которую он читал?

Элоиза огляделась, но письма не нашла.

— Наверное, или сам утащил, или Лодовико.

— Хоть бы кто догадался сжечь, что ли, негоже такое с собой таскать. Ладно, ждите его, я думаю, Лодовико и остальные справятся. Сил вам и терпения. А я возьму книгу от нечестивца и почитаю на сон грядущий, — Варфоломей благословил ее, прихватил с собой ящик с книгой, и тоже исчез за дверью.

Элоизе же не оставалось ничего, кроме как сидеть и сверлить взглядом ту самую дверь.

Они появились в тот момент, когда в двери уже было положено просверлиться дыре. Лодовико держал друга за руку, и как-то нехорошо держал. Довел до дивана, посадил рядом с Элоизой. Сам сел на стол и мрачно смотрел на Себастьена. Себастьен же смотрел куда-то… в никуда.

— Лодовико, хоть вы скажите, что происходит, если ваш друг сошел с ума!

— Это его тайны, не мои, — пожал плечами Лодовико. — Но он близок к сумасшествию, вы правильно понимаете.

Элоиза заглянула ему в лицо, он этого даже не заметил. Развернула его к себе.

— Себастьен, что происходит? — он поднял на нее взгляд, но как будто не видел ее. Тогда она сама взяла его ладонями за плечи и ощутимо встряхнула.

Лодовико хрюкнул.

— Сдается мне, вы можете ему даже нос откусить, и он не заметит!

— Я попробую обойтись без этого, — отрезала Элоиза и положила кончики пальцев на его виски, сосредоточилась и стала мысленно звать его сюда, в комнату, к ним.

Она не знала, сколько времени прошло. Она мысленно сказала ему всё, что никогда в жизни не собиралась говорить вслух. Сказала о том, как он перевернул с ног на голову ее жизнь, как ей хорошо с ним, как ей в нём нравится всё, как бы ей хотелось быть с ним нежной и ласковой, но она не умеет, она умеет только просчитать, в том числе реакцию организма, но она может попробовать научиться, она бы хотела…

Когда он глубоко вздохнул, зажмурился, потом открыл глаза и как будто увидел ее наконец, она уже не знала, кричать ей, плакать или ругаться. Руки опустились сами, но тут уже он обнял ее.

— Элоиза, спасибо, — прошептал ей в самое ухо. — Я как-то совсем потерялся…

Дальше было проще, она откуда-то знала, что его нужно держать и не отпускать. Просто держать. И она держала. Руки снова обхватили его.

— Себастьен, что было в том письме? Расскажите. Я должна знать, чему невольно способствовала.

— Да уж, вам, конечно, необходимо знать всю эту грязь, — горько усмехнулся он.

— На самом деле это вам необходимо с кем-то это обсудить, понятно? Не спорьте, вы сейчас дальше собственного носа ничего не видите. Даже не видите, что все ушли, только Лодовико вон сидит, но он, как я понимаю, в курсе проблемы. Или вы думаете, что я не встречалась в жизни с грязью?

— Но ваша семья во всех отношениях нормальная!

— Себастьен, у меня много родственников, и я могу представить очень разные семейные проблемы, поверьте, — она подумала, что хватит уже церемоний, сбросила туфли, забралась на диван поглубже сама и подтащила его к себе. — Так, если вам комфортнее в обуви, то я не возражаю, но, по-моему, она лишняя. Забирайтесь ко мне и рассказывайте. Я знаю, вы отличный рассказчик.

— Не могу устоять перед таким недвусмысленно высказанным предложением, — улыбнулся он, тоже забрался на диван с ногами и обнял её. — Ладно, раз уж вы говорите, что нужно выговориться… Письмо это вам читать не нужно, а если коротко — известный вам господин, который любезно подарил книгу и сам напился какой-то своей гадости, в этом письме изволил сообщить, что в свое время организовал гибель моего отца и старшего брата. Они узнали о его связи с нашей матерью и решили мстить, но он успел первым. И еще он сообщил, что моя сестра — на самом деле его дочь, а вовсе не нашего отца, поэтому ее и зовут Анджелина-Корнелия. Он что, думал, что я отравлюсь и не пойду его убивать после такого письма? Его счастье, что он, похоже, сам себя убил.

— Что это? — Элоиза удивленно смотрела на ягоды клубники вперемешку со взбитыми сливками.

— Мне помнится, ночью что-то говорилось про клубнику со сливками. В качестве лекарства от всех болезней, кажется.

— Ага, душевных, — хмыкнула Элоиза.

— Но эти крокодилы положили только одну ложку. Поскольку они прячутся, и я не знаю, кто ставит все эти изыски под дверь, то предъявить претензию некому. И нам придется есть по очереди. Вы первая.

— Благодарю вас, — кивнула она и взяла ложку с длинным изящным черенком.

Клубнику съели, сон немного разогнали.

— Скажите, а куда делось то чертово письмо? — вдруг спросил Себастьен.

— Как, вы не помните? — рассмеялась она. — Мы сожгли его на свечке, вон на той, — она кивнула на приклеенную прямо к столу свечку, очень похожую на церковную, — а пепел развеяли, стоя снаружи на карнизе вон там, — кивнула на окно. — Так что где-то внизу на клумбе, я полагаю. И я полагаю, это не тот предмет, который стоит трогательно сохранять в семейном архиве.

— Там цветы не вымрут от такого удобрения? — рассмеялся он.

— Не думаю, — пожала плечами она.

— А камеру кто сломал?

На самом деле, камера, еще вчера мирно висевшая на потолке, была раскручена на составляющие и лежала на столе.

— Кажется, Лодовико. Он говорил — нечего охране на посту смотреть кино про то, как мы с вами с ума сходим.

— А мы сходили с ума? Я, видимо, да, потому что всю ночь обнимал лучшую женщину этого мира и даже не поцеловал ни разу, не говоря о большем.

— Тогда целуйте, и я пошла.

— Куда? — нахмурился он.

— Спать, — пожала она плечами. — В нормальную постель.

— Пойдемте, — с готовностью поддержал он. — Ко мне. Душ, постель, ну и что еще вам захочется.

— Мне хочется, чтобы с вами все было хорошо. А для этого вам нужно еще несколько часов поспать. Поспать, понимаете, а не что-то там еще, — она подняла руку и погладила его по щеке, прямо, как ночью. — Душ и постель. А потом уже всё остальное.

— Хорошо, убедили, откладываем до вечера.

Элоиза улыбнулась и стала собирать с полу свои разнообразные вещи, в основном — содержимое сумки, украшения… да, и некоторые предметы одежды тоже. Какого чёрта она чулки-то сняла, чем они мешали? Сейчас вот тащиться через половину дворца босиком…

Он поймал ее у двери. Целовались долго, потом она отстранилась.

— Идите спать тоже, хорошо?

— Хорошо. Дайте посмотреть на вас еще пару минут.

— Да ладно, я представляю, на кого я сейчас похожа!

— На фею, — сказал он.

— Скажете тоже! Феи не бывают лохматые, без чулок, и в мятом платье!

— Отличное платье, гладить вас в этом платье очень приятно. Поэтому фея. Всё, не обсуждается, ступайте, раз собрались.

— Только не вздумайте сейчас заниматься делами, ясно вам?

— Ясно, Элоиза.

Она улыбнулась ему еще раз и выскользнула наружу.

Кто-то был под дверью снаружи, в коридоре. Элоиза вышла, осмотрела стены и портьеры и сказала негромко:

— Я знаю, что вы здесь есть, кто бы вы ни были. Проследите, пожалуйста, чтобы монсеньор отправился к себе и лег спать. И чтобы его не беспокоили, пока сам не проснется. Это важно.

Напоследок осмотрела с улыбкой коридор, никого не увидела и отправилась к себе.

У себя бросила вещи в кресло, разделась прямо в ванной, расчесалась-переплелась (о да, если феи выглядят именно так, то спасите мою душу от таких фей), буквально пару минут постояла под горячей водой, надела шифоновую сорочку и хотела было уже ложиться и спать, но… Что-то заставило ее взять из сейфа с драгоценностями заветный блокнот в барочных завитушках и остро отточенный карандаш, сесть в гардеробной прямо на пол и писать. Строки ложились не слишком легко, но ложились, и это было восхитительно само по себе, но еще и казалось правильным завершением минувшей безумной ночи. Нужно было выпустить изнутри всё, что накопилось, хотя бы и таким странным способом.

И когда три строфы окончательно оформились, она со спокойной душой легла спать и мгновенно уснула.

* 64 *

Элоиза проснулась в удивительно хорошем настроении. Это было необычно, ведь всегда она просыпалась тяжело, ей не хотелось вставать и приходилось заставлять себя принять вертикальное положение. Здесь же она легко встала, посмотрела, сколько времени (для этого пришлось найти в сумке часы и заодно вспомнить, что она в данный момент без телефона), оказалось — почти два часа дня. Ну и ладно. Умыться, поесть… да-да, поесть, потому что вечером на мероприятии было не до еды, а потом — тем более.

Она вышла в гостиную уже одетая для выхода, увидела кучку вещей со вчера — раскрытая сумка, туфли, чулки — и заставила себя отнести всё это хотя бы в гардеробную. Поставить туфли на пол, положить чулки в грязное, а мелочи из сумки разложить по местам. Ах, черт, да, чулки… она вспомнила. Момент был на самом деле прекрасен. Себастьен взялся выговаривать ей за то, что не лечит ноги и ходит на высоких каблуках, а она фыркнула и сказала, что всё давно в порядке. Он усомнился. И тогда она в доказательство своих слов приподняла юбку и продемонстрировала. Он все еще сомневался. Тогда она сняла чулки и предложила проверить. Он, конечно, изумлялся, говорил про обман зрения и про то, что она морочит ему голову, а сам тем временем нежно гладил свеженаросшую кожу кончиками пальцев. Странно, почему это не вылилось ни во что большее?

И еще нужно не забыть взять разбитый телефон — может быть, кто-нибудь из компьютерщиков сможет его отремонтировать? Или уже скажет, что проще выбросить и купить новый. Но ведь из старого нужно будет еще как-то добыть информацию, у нее там целый воз контактов.

И уже только собравшись выходить наружу, Элоиза обратила внимание на порог в прихожей. Да, милые шуточки службы безопасности, иначе быть не может. На пороге стояла ваза с букетом из прекрасных темно-красных роз. Рядом лежала записка, предлагающая ей прийти завтракать в «сигму». Так она скоро в «сигму» просто переселится, уже можно переносить туда её офисный компьютер и вообще никуда не выходить! Тем не менее, она поставила вазу на столик в гостиной, записку положила в карман простой рубашки в клеточку, которую надела к джинсам, и отправилась туда, куда звали.

В «сигме» отдыхали. Отец Варфоломей и Лодовико играли в шахматы, Карло комментировал партию и время от времени получал за особо едкие комментарии по лбу то от одной стороны, то от другой, а Себастьен Марни полулежал на том самом диване с бокалом в руке. На столе стояла всяческая еда. Элоиза просто постояла минуту на пороге, разглядывая эту идиллическую картину.

Мужчины увидели её, поднялись, заулыбались, спросили, куда посадить. Элоиза невольно улыбнулась всем и села на диван, рядом с Марни. Четыре пары глаз с выражением разной степени удивления были ей ответом на улыбку. Ну да, раньше у неё не было привычки улыбаться в этом доме кому бы то ни было.

— Как вы? — хотела было взять Себастьена за руку, но подумала, что уже не ночь и вообще.

— Всё отлично, благодаря вам. А вы? Поспать удалось?

— Да, спасибо. И за розы спасибо.

— Вам понравились? Я рад.

— Донна Элоиза, что вам положить? Вы ведь не завтракали? — Лодовико пододвинул стол ближе к ней.

— Я, страшно сказать, очень голодна, — ответила она. — В последний раз ела вчера в обед. Не считая, гм, — она вспомнила клубнику со сливками, снова просияла улыбкой.

— Это и вправду не в счет. А вдруг приснилось? — улыбнулся в ответ Марни.

— Скажите, кому мне показать телефон? Вдруг его еще можно реанимировать? — она достала из кармана упомянутый предмет.

— Попросим Ланцо, он посмотрит. Кстати, вы вчера звонили кому-то из родственников с моего, так вас уже с утра ищут по этому номеру, — посмеялся он.

— Ой, — об этом Элоиза вообще не подумала. — Покажите, пожалуйста, может быть, мне стоит сообщить, что со мной всё в порядке, — она даже растерялась.

— Держите, — он достал из кармана джинсов свой и протянул ей.

Элоиза нашла список последних вызовов. Ну да, Доменика два раза и пять раз Полина.

— Вы тоже не сразу начали отвечать на звонки? — рассмеялась она.

— Именно, — он тем временем положил ей на тарелку сыр, ломтики мяса и кусочки куриного филе. — Я, следуя вашим наставлениям, ушел спать к себе, а телефон остался здесь. И звонил в свое удовольствие. И только недавно я обнаружил столь упорный интерес к моей особе и выяснил, кто же это и что им нужно. Я сказал обеим дамам, что ваш телефон пал смертью храбрых в сражении с хитрым графом Барберини, и заверил, что вы в полном порядке, и непременно сообщите о себе, как только проснетесь.

— Тогда я с вашего позволения позвоню родственникам, — она начала с номера Доменики. — Привет, Доменика.

— О, пропажа нашлась, — радостно откомментировала кузина.

— И ничего я не пропажа, я просто все еще без телефона и вообще спала до обеда. Со мной все в полном порядке. А вот скажи, как там наш вчерашний отравленный?

— А что ему сделается, он живучий!

— Откачали?

— Ясное дело. Я потом тебе расскажу, какие именно элементы вымыли из его желудка. Если тебе это о чем-то скажет, конечно. Коктейль тот еще, скрывать не буду.

— У него было много шансов выжить?

— У него почти не было шанса помереть, при сложившемся раскладе. Вот если бы вы там вчера часок подумали и помедитировали на его воющую тушу, то можно было бы не успеть. А вы все сделали сразу, к тому же, ты, зараза такая, меня сговорила его с того света вытаскивать! Будто у меня своих неприятных пациентов мало!

— Да ладно, Доменика, я просто знаю, что ты лучшая. А вот состав того зелья, что не ужилось с другим содержимым его желудка, можешь кинуть мне на почту? Я сама-то ничего не пойму, но найду, кому показать.

— Ладно, хочешь в кишках копаться — копайся, хотя бы и виртуально, пришлю.

— Просто у меня есть все основания полагать, что содержимое бокала предназначалось вовсе не графу.

— Ух ты! А кому?

— Совсем другому человеку.

— Моложе, старше?

— Около сорока.

— Ну, при своевременном промывании желудка тем более не умер бы. Но помучился бы изрядно.

— Поняла. Спасибо тебе, и не сердись, пожалуйста, за то, что я тебя вчера сорвала.

— Ладно бы кому другому помочь, а не этому придурку!

— Линни мне вкратце рассказала о вашем знакомстве.

— Тогда ты очень хорошо понимаешь, как много мне должна. Рассказать мне всю историю, не меньше, ясно тебе?

— Ясно. Но сначала эта история должна закончиться.

— Ты там Полине позвони, ладно, а то она очень беспокоится.

— Вот прямо сейчас и позвоню. Целую нежно, пока.

— И тебе всего хорошего…

Элоиза отсоединилась, не выдержала и рассмеялась.

— Господин Барберини жив. Моя кузина промыла ему желудок и изучила содержимое. Она обещала прислать мне список того, что обнаружила, и я этот список готова кому-нибудь показать. У кого по химии отличные отметки были?

Мужчины переглянулись, Карло развел руками.

— Увы. Разве что у Бруно, может быть.

— Вот с него и начнем. Монсеньор, я должна позвонить еще одной родственнице.

— Понимаю. Очень хотел бы посмотреть на вашу беседу в реале с любой вашей родственницей. По линии матери, я так понимаю?

— Правильно понимаете. У Шатийонов таких сумасшедших нет. Но во мне очень много именно от этой родни.

— Звоните уже, а то ваш кофе безнадежно остывает, — подмигнул он ей.

И Элоиза набрала номер Полины. То есть нажала на уже имеющийся вызов.

— Привет, Полина. Нет, я не потерялась и не сошла с ума, у меня просто разбился телефон, со мной всё в полном порядке, — произнесла она единым духом.

Мужчины хохотали в голос.

— Добрый день, Эла. Я, конечно, очень рада слышать, что у тебя все в порядке, но что за дикая история с Корнелио? Почему его возвращала с того света Доменика и при этом жутко ругала тебя? Что вообще с ним произошло?

— Он, знаешь ли, хлебнул своей собственноручно приготовленной гадости, которую предназначал другому человеку, вот и всё, — буркнула Элоиза. — Можешь поехать в клинику к Доменике и сама его спросить.

— Доменика пока не разрешает посещения.

— Но говорит, что с ним всё будет в порядке, так что не переживай.

— Ладно, тогда объясни, кого он пытался отравить.

— Давай, я всё расскажу тебе позже. Пока у этой истории ещё нет конца, а вот когда он появится — тогда уже будет, о чём говорить.

— Ты не меняешься. Вечно какие-то секреты, сколько же можно!

— Полина, я же обещала. Значит, сделаю, как только смогу.

— Ладно, тогда скажи, я правильно понимаю, что вчера ты была на приеме с герцогом Савелли?

— Именно, — уныло сказала Элоиза. Она уже поняла, что сейчас последует.

— Все, кто вас видел, сказали, что вы с ним отличная пара. Мне уже прислали несколько фотографий, вы очень хорошо смотритесь вместе. Я бы на твоем месте задумалась, — значительно произнесла тётка.

— Ну Полина же! Не лезь, пожалуйста!

— Я и не лезу, я просто даю тебе хороший совет. По статусу он подойдет тебе идеально, Анну-Лючию как-нибудь переживем.

— Полина, я не буду звонить тебе год, если ты не прекратишь!

— А что я такого сказала? — почти обиделась тётка. — Такого, чего бы ты сама не знала, — ядовито добавила она.

— Закрыли тему, — сказала Элоиза. — Счастливо, Линни привет, восстановлю телефон — позвоню ещё. Может быть.

— Не обижайся, девочка. Всё хорошо, — донесся до неё голос тётки, но Элоиза уже отключалась.

Опустила руку с телефоном, задумалась. Вот не было печали! Она же не подумала совсем, как мал город и мир вообще, и что о том, что она куда-то пошла в паре с Марни, тут же узнают даже те, кто не был на том приёме. Как же, такой скандал, и они оба, как изволил выразиться пострадавший, в эпицентре! Полина, наверное, с утра висит на телефоне, выясняет подробности и клянет себя за то, что вчера осталась дома.

— Вас расстроили родственники? — встревожено спросил Марни.

— Моей тётке насплетничали про вчерашний приём, а поскольку она давняя приятельница Барберини, и матушку вашу тоже знает давно и хорошо, то ей всё любопытно.

— Жалеет, что своими глазами не видела? — усмехнулся Лодовико.

— Именно. А ещё теперь весь город собирает сплетни про нас с вами, не удивляйтесь, если каким-нибудь боком до вас дойдет, — она отдала Себастьену телефон, залпом выпила кофе из своей чашки (он и вправду остыл), и молча принялась есть.

— Я буду иметь это в виду, — улыбнулся он.

Тут его телефон зазвонил уже нормальным образом, то есть хотели слышать его самого. Впрочем, он ограничился парой фраз и назначением встречи на понедельник.

— Вы так теперь и будете всегда с одним телефоном на двоих? — весело хмыкнул Карло.

— Дам по бестолковой башке и вырву с корнем болтливый язык, — пригрозил Марни.

— Я спрячусь за донну Элу, она тебя утихомирит. В общем, так, слушайте все, и донна Эла в особенности. Вчерашний вечер произвел впечатление на многих. Основная рабочая версия — что в тебя, Себастьяно, вселился бес, и ты, одержимый этим бесом, носился по вверенному тебе зданию и пугал людей, пока тебя не изловил Лодовико и не стреножил добрым словом и умелыми руками. А потом отволок твое бренное тело пред светлые очи донны Элы, которая означенного беса из тебя изгнала. Тебе лучше знать, что в том правда, а что нет, но никто не намерен преуменьшать роль донны Элы. И поскольку мы все ей очень признательны, а её телефон погиб в борьбе за твои, как оказывается, интересы — вы же не просто так сумку на пол бросили, верно? — так вот, от имени некоей команды я передаю донне Эле внешнее выражение нашей глубокой признательности.

И Карло положил рядом с тарелкой Элоизы совершенно новый сверкающий телефон.

— Дон Карло… я не уверена, могу ли принять этот подарок.

— Можете, — просиял он. — За дело. Да и грустно без телефона. А Себастьяно еще пойди найди, чтобы с его трубы позвонить. Кстати, трубка ударопрочная, так что смело роняйте в следующий раз куда хотите. Еще можно топить. Ещё он поддерживает высокоскоростной интернет, у него неплохая камера — ну для телефона, ясное дело, не надо делать такую рожу, Лодовико, понял? И еще кроме этих какие-то полезные функции есть.

— Сын мой, элегантной даме и телефон нужен такой же, а ты — топить, ронять… — поддел его Варфоломей.

— Если донне Эле потребуются бриллианты — она их из любой своей брошки наковыряет и приделает куда надо, как я думаю. А телефон — штука полезная, она сейчас свою симку вставит и сама будет везде звонить, всем вредным тёткам и прочим. А завтра пнем Ланцо, он поможет перенести контакты из старого. Берите и прячьте, ясно?

— Слышите, Элоиза? — усмехнулся Марни. — Берите и прячьте, а лучше сначала вставьте в него вашу симку.

Элоиза занялась симкой, потом включила телефон, и уже чуть было не потерялась для мира, но ей не позволили. Марни забрал телефон и положил обратно на стол, Лодовико дал ей бокал вина, а Варфоломей заявил:

— Завтра будете с новой игрушкой разбираться, а сейчас давайте пить и говорить о делах.

* 66 *

В понедельник утром пришлось вспомнить, что на свете есть еще и работа, к которой прилагаются кабинет, два компьютера, трое сотрудников в еще одном отдельном кабинете и брат Франциск в комплекте с приемной. Нет, в воскресенье она поспала, потом ещё потратила сколько-то времени и сил на косметические процедуры, а потом её вызвонил Ланцо, она отправилась к нему в кабинет, и там он некоторое время препарировал ее старый телефон. В итоге все контакты были успешно извлечены и перенесены в новый, все нужные программы, вроде читалки и некоторых пасьянсов, благополучно установлены. Вечером с хорошо ей известного номера пришло сообщение «Доброго вам вечера, обнимаю». Она долго думала, потом написала «И вам доброго вечера», и на этом общение закончилось. Шальная мысль насчет позвонить, спросить, где он, и напроситься к нему или зазвать к себе и поговорить была оставлена до лучших времен. Всё равно он же должен скинуть ей информацию по Моллини — где там тот бродит, по каким форумам, и что там вообще пишут и что делать ей.

Но это всё ждало своей очереди, а работа — нет. Поэтому улыбнуться секретарю (он чуть не упал под стол, бедный), потом сходить к сотрудникам и им улыбнуться тоже (они тоже удивились, сразу же переместились от кофейного стола на рабочие места и погрузились в дела), потом сесть, проверить рабочую почту и тоже заняться делом.

Однако перед обедом она выкроила четверть часа и забежала к Бруно.

— Господин Бернардини, у меня к вам дело.

— Рассказывайте, прекрасная Элоиза.

Элоиза в ответ скорчила такую гримасу, что он посмеялся, конечно, но слов своих обратно брать не стал.

— Моя кузина Доменика прислала мне список неких компонентов, которые были, гм, вымыты из желудка одной персоны. Эта персона, однако, сама употреблять означенное не предполагала, а собиралась предложить нашему монсеньору Марни. В силу неких обстоятельств бокалы перепутались, и отравитель пал жертвой собственных козней. И я хочу вас спросить — скажите, что вы думаете об этом списке и о влиянии его составляющих на человеческий организм?

— Давайте так: я внимательно прочитаю, возможно — посоветуюсь с кем-нибудь, и позвоню вам или напишу. Я правильно понимаю, что это имеет отношение к странному происшествию с монсеньором в пятницу?

— Да, правильно. При другом раскладе выпить это должен был как раз он. И меня интересует, как бы прореагировали компоненты списка и внутренности монсеньора.

Бруно рассмеялся.

— Хорошо, я попробую ответить на ваши вопросы.

— Спасибо. Жду от вас информации, — она улыбнулась ему, попутно отметив, какое сильное воздействие оказывает на обитателей дворца её улыбка, и отправилась в обеденную залу.

В обед за ее столом материализовалась Анна.

— Ох, привет. Ну, рассказывай.

— Что рассказывать? — Элоиза как начала утром улыбаться, так и продолжала.

— Во-первых, что такого хорошего случилось, что ты улыбаешься. Тебе идет необыкновенно, кстати.

— Да просто жизнь сама по себе хороша, — пожала плечами Элоиза.

— Это что-то новенькое, от тебя я раньше ничего такого не слышала. Ладно, а что случилось в пятницу? Я как-то выпала из жизни, сегодня даже на работу опоздала. Только куски слухов и успела поймать — будто вы с Марни куда-то ездили, на какой-то пафосный приём, а когда вернулись, то он сошел с ума и хотел выпрыгнуть из окна «сигмы» прямо на плитки внизу или в колючие кусты, а ты вроде как его привела в ум. А еще у тебя, я вижу, новый телефон.

— Правда то, что мы на самом деле ездили, узнали там нужную информацию, а я нечаянно уронила телефон и он разбился.

— А чего потом Марни бегал по всему дворцу и ругался?

— Его чуть не отравили. Но отравленное вино выпил тот человек, который хотел насолить монсеньору, — Элоиза решила, что та часть истории, о которой сплетничает вся светская общественность города, может быть рассказана без проблем.

— И что, выпил и помер? — глаза Анны сделались большие-большие.

— Нет, откачали. Вовремя отвезли в хорошую клинику. Скажи, а ты-то куда пропала?

— Да у меня свидание было, — отмахнулась Анна. — Как загуляли в пятницу, так сегодня утром едва-едва вспомнили про окружающий мир и про работу и вообще.

— О! — Элоиза оживилась. Кажется, можно отвлечься от подробностей её жизни. — И кто он? Откуда взялся?

— Из интернета, — сообщила Анна. — Здесь его никто не знает, и слава богу. Сложится — так и хорошо, а нет — так никто ничего и не скажет.

— Ага, — воскликнула Элоиза, — как сама — так чтобы никто ничего не знал, а как про меня — так все тебе расскажи!

— Так я тебя могу даже с ним познакомить, — усмехнулась Анна. — Я ж тебя тереблю не со зла, а твоего же блага ради! Вот видишь — сидишь тут, улыбаешься, значит, красивые платья и красивые мужчины явно пошли тебе на пользу! Ладно, потом еще поболтаем, я побежала. Вечером не теряй, я опять поеду к Манрико!

* 69 *

На лестнице послышались шаркающие, неуверенные шаги — кто-то поднялся и вошел в зал. Группа захвата затаилась. Карло взглянул на экран, куда транслировались данные с камеры, увидел только спину человека в костюме. Человек стоял посреди залы и оглядывался. Но в его руке был пистолет.

— Черт, сейчас как потеряет последний разум да как начнет стрелять, — буркнул он.

— Сейчас прикинем, если выйти с трех сторон… — начал на самом деле прикидывать Лодовико, но его перебила Элоиза.

— Скажите, сколько времени вам нужно, чтобы без потерь его взять?

— То есть?

— Если он на некоторое время отвлечется, вам это поможет?

— Конечно.

— И вы готовы начинать?

— Безусловно, но что вы предлагаете?

— Я не предлагаю, я сейчас сделаю. Я же приехала сюда с ним разговаривать, или об этом все уже позабыли? Начинайте, как только он опустит руку.

Элоиза жестко полоснула взглядом по всем пятерым и скользнула за колонну.

— Нет, стойте, держи ее! — Марни попытался схватить ее, но не успел. — Все готовы?

— Да, но дай ей хотя бы несколько секунд, — пробормотал Лодовико.

Элоиза неслышно подошла к стоящему посреди зала мужчине и только в шаге от него позволила себя заметить.

Он обернулся. Очень удивился. Но пистолет не опустил, поднял дулом кверху.

— Госпожа де Шатийон? А вы-то что здесь делаете?

— Здравствуйте, господин Моллини. Не поверите, но это я беседовала с вами на форуме. Я на самом деле знаю про медальон всё. Ну, или почти всё. Вы заставили нас побегать, поискать и мобилизовать очень удивительные ресурсы, но в итоге сейчас можно восстановить историю этого предмета. Скажите, почему вы взяли именно его? Он ведь не лежал на видном месте?

Он как будто задумался.

— Я не знаю, на самом деле. Я шел по чердаку и заглядывал в коробки, под чехлы… и заглянул под один такой чехол, там была статуя. У нее на шее был медальон. Когда я увидел его, я понял, что это самая совершенная вещь из тех, что я видел в жизни, а мне было с чем сравнить! И я взял его.

— И он начал сводить вас с ума, — закончила Элоиза.

— Нет! Нет, это клевета. Прекрасный предмет не может быть опасным! И он должен открыть мне путь ко всем благам мира!

— К сожалению, может, — покачала головой Элоиза. — Вы зря не приняли во внимание те тексты, которые пытались читать. И вы ведь раньше не убивали никого?

— Я и сейчас не убивал! Я только просил решать вопросы. Всё получалось само собой. И все остались живы! И я тоже хочу остаться в живых, ясно вам? — вдруг заорал он и стал медленно опускать пистолет.

— Зря вы взяли оружие, — мило улыбнулась она, тем временем осторожно обездвиживая ему кончики пальцев правой руки. Рука распрямилась и опустилась, он, видимо, что-то почувствовал и тряханул ей… и в этот момент Альберто и Франко уже висели у него на плечах.

Далее Лодовико забирал пистолет, Карло обшаривал карманы, а Марни схватил Элоизу за обе руки и чувствительно встряхнул.

— Никогда, понимаете — никогда больше так не делайте! — глаза его метали молнии, изо рта вырывался какой-то рычащий звук. — Не смейте больше никогда!

Элоиза уставилась на него, как оглушенная — она ничего не понимала.

— Монсеньор? — неуверенно произнесла она. — Что-то не так?

— Просто — никогда-больше-так-не-делайте! Ясно вам? — прорычал он.

— Эй, Себастьяно, не пугай девушку, а то она сбежит сейчас, и ты больше никогда ее не увидишь! — Карло на мгновение отвлекся от изучения содержимого телефона Моллини.

— Нет, не сбегайте, пожалуйста, — Марни сбавил тон.

— Дон Карло, может быть, вы объясните мне, что случилось, если ваш монсеньор не в состоянии? — Марни все еще держал ее, но она демонстративно смотрела мимо.

— Так вы не поняли? — рассмеялся Карло. — Тогда перевожу на человеческий язык — он за вас очень испугался. Ну и он не привык, что девушка делает ту работу, которую он либо делает сам, либо поручает специально подготовленным людям.

— Это правда? — она перевела дух и спросила, глядя ему прямо в глаза.

— Да, Элоиза, это чистая правда, — кивнул Марни. — Поэтому никогда больше не кидайтесь под пули, ясно вам?

— Но если я владею ситуацией? — пробормотала она скорее себе под нос, чем для него.

Еще не хватало объяснять, как именно она совладала с Моллини.

— Вы прелестно самоуверенны, — он ослабил хватку, а потом выдохнул и просто обнял ее. — Нет, вы, конечно, молодец, и все сделали идеально, но в следующий раз пусть под пули лезут вооруженные парни в броне, хорошо?

— Мы обсудим это при подготовке следующей операции, хорошо? — тихо сказала она.

Воли не осталось, как и разума, адреналин к тому моменту уже выплеснулся, да еще и откат после концентрации догнал. Чтобы остаться на ногах, она обхватила его за шею. Его запах парализовывал, его голос мягко обволакивал. Поцелуй вдохнул в нее немного жизни, она чуть тверже встала на ноги, но сил оторваться от него по-прежнему не было.

— Себастьяно, донна Эла, глядите, он существует! — голос Карло вернул их с небес на землю.

Они отодвинулись друг от друга, но Марни придерживал ее за талию и, похоже, выпускать не собирался. Карло протянул на ладони медальон — золотую безделушку на тонкой цепочке. Элоиза взяла его в руки.

— Смотрите, и правда с рубином, — отметил Марни.

В крышке сиял крупный рубин, обсаженный мелким ровным жемчугом.

— Открываю, — сказала зачем-то она.

Подцепила крышку, под ней что-то высвободилось, и медальон открылся. Внутри, как и описывали, оказалась дивной красоты миниатюра с изображением Пречистой. То есть с портретом Мадонны Фьоры. Несомненно, то самое лицо, что и у статуи. Она вправду была красавицей, эта умершая от оспы Фьора.

— Вы позволите? — Марни с улыбкой взял у нее медальон свободной рукой.

— Он совершенен, правда? — она бестрепетно отдала драгоценность.

Все золото мира не сможет помочь ей решить ее внутреннюю проблему, поэтому оно не властно над ней ни капельки. Впрочем, кажется, Марни тоже как-то иначе представлял себе блага мира. Он рассмотрел миниатюру, закрыл крышку и вернул драгоценность Элоизе.

— Спрячьте, отдадим Шарлю, пусть порадуется, — и обернулся к остальным. — Поехали докладывать и праздновать?

— Поехали, — согласилась она.

* 73 *

История была в целом закончена, но оставалась еще пара моментов, которые, конечно, сами по себе ничего особенного не значили, но для, так сказать, общей завершенности их сильно не хватало. На Элоизу по-прежнему дулись родственники — и Доменика, и Полина. Что как ей нужно, так она бегает и скачет, а как ничего не нужно — так всё равно, что провалилась, так ей перевела недовольство матери Лианна. Ну и хотелось поговорить с Марни, задать ему пару вопросов и прояснить кое-что. И если второе могло только лишь сложиться стихийно, потому что сама она никак не была готова с ним контактировать по таким делам, то первое нужно было решать ей самой.

В пятницу утром она позвонила Доменике. Та пофыркала, конечно, но потом оттаяла и сообщила, что вообще её очень желает видеть Барберини. Который всё ещё находился в клинике, потому что отравление вызвало встряску организма, а кратковременный визит домой повлек за собой гипертонический криз и что-то там еще, и Доменика теперь не отпускала его до стабилизации состояния.

— Вот еще, — фыркнула она, — помрет там у себя и скажет потом, что я виновата!

— Скажи тогда, если я заскочу сегодня днем — это нормально?

— Заскакивай. Кстати, ты встречалась с Полиной?

— Нет, ещё не собралась.

— Собирайся скорей, приехал Валентино, и они уезжают на днях отдыхать.

— О, спасибо за информацию, а я и не в курсе была. Ладно, я позвоню, как поеду.

Потом собралась с силами и позвонила Полине. После разговора в субботу она тётке не звонила, но Полина, к счастью, была не из тех, кто копит обиды годами, она очень обрадовалась звонку.

— Вот что я тебе скажу — вечером все дела побоку, и ко мне, поняла? Приехал Валентин, и мы в субботу улетаем к теплым морям. Вечером Лина приедет, Доменику тоже позовем.

Так и получилось, что в пятницу днем Элоиза поехала в клинику Доменики, а вечером опять оказалась у Полины.

* 75 *

Вечером Элоиза приехала к Полине и застала там семейное сборище. Там уже была Лианна, незадолго до Элоизы приехала Доменика, а в гостиной всех встречал муж Полины Валентин, приехавший накануне вечером с целью изъять Полину и отправиться с ней на некий островной курорт в далёком тёплом море. Он, как всегда, привез нигде в нормальных местах не растущие грибы, ягоды и травки в чай, хитрым образом приготовленные огурцы, а также необыкновенно вкусную рыбу. И водки.

Водку с ним стала пить только Доменика. Элоиза подумала — может быть, не будет слишком большой наглостью, если она потом позвонит в службу безопасности и попросит прислать за ней машину? Раз уж не додумалась приехать на такси. У них ведь целая куча и машин, и водителей. Да в конце-то концов, а если откажутся — вызову такси.

После чего они с Линни стали пить мартини, а Полина ограничилась вином.

— Рассказывай, — значительно кивнула хозяйка, когда все расположились за столом и стали пробовать закуски, как привезенные, так и приготовленные поваром Полины.

— На самом деле ты знаешь ощутимую часть истории, — пожала плечами Элоиза.

— А остальные ни сном, ни духом, — возмутилась Линни. — Я желаю знать, как был посрамлен Барберини.

— Да-да, ты не сказала, что у вас с ним сегодня получилось, — Доменика попробовала огурец и пришла в восторг. — Валентин, неужели твоя сестра на самом деле готовит это все своими руками? Сколько её знаю — столько не устаю изумляться.

— Кроме рыбы, — подтвердил Валентин.

Он был почти полностью лыс, и обладал изрядным брюшком, но при этом был удивительно харизматичен. С ним не хотелось спорить, ему не хотелось дать в глаз, ему хотелось улыбаться. Это была сила и мощь в чистом виде. Элоиза понимала Полину — на её взгляд, в сравнении с ним Корнелио без вопросов проигрывал, несмотря на весь шарм окружавших его тайн.

— Он пытался доказать, что был прав. А в итоге извинился передо мной. И попросил передать извинения Себастьену. Монсеньору Марни. То есть герцогу Савелли.

— Что-то новенькое, совсем не из его репертуара, — покачала головой Доменика.

— Почему это, — возразила Полина. — Если ему подпалили хвост, он изо всех сил будет изворачиваться и спасаться. Эла, так всё же, что произошло?

— Один юрист, с которым мы изредка работали, стащил из кардинальской сокровищницы медальон, — Моллини вместе с признанием передали в руки полиции, поэтому официальная часть истории уже не была глубокой тайной. — В процессе поисков одному хорошему человеку прострелили ногу, второго чуть не взорвали вместе с машиной, потом еще я разбила колени, Доменика видела.

— Ничего себе! — ахнула Полина. — И ты молчала?

— Всё ведь кончилось хорошо, — пожала плечами Элоиза. И рассказала о приёме у Монтоне и обо всём, что там произошло.

— Ну он и урод, — Линни не видела причин сдерживаться в оценках.

— Корнелио верен себе, — заявила Полина. — Ладно, ладно, Валентино, не смотри на меня так, пока ты здесь — я не стану больше ходить к нему в больницу. Он просил меня помочь с неприятным происшествием у него дома, пока кто-нибудь из его родни не вернется в город. Завтра отправлю туда парочку его племянников, — улыбнулась она мужу.

— А что случилось у него дома? — спросила Доменика. — Я так и не поняла, что ему помогло за несколько часов там чуть не помереть снова!

— Представляешь, кто-то ему напакостил. Изгадили краской паркет на полу в нескольких комнатах и мрамор в атриуме. И ещё потолки. Вроде бы коллекция не пострадала, а всё остальное — вопрос хорошего ремонта и реставрации, но неприятно. Сигнализация не сработала, прислуга спала, охрана у ворот ничего не слышала. Варварство какое-то, — сообщила Полина. — Да, он попросил меня съездить к нему и всё осмотреть, и дать ему контакты той службы, которая ремонтировала наш верхний этаж в прошлом году.

— Наверное, он ещё кому-то перешёл дорогу, — предположила Элоиза. — При его образе жизни и взглядах это неудивительно.

Ей снова захотелось помыть руки.

— Теперь ты понимаешь, что я думала, когда Эла позвонила мне вечером и предложила поехать в клинику и спасать этого вот? — воздела руки к потолку Доменика.

— Скажи-ка, Полина, а тебе этот достойный кавалер что рассказал о вечере пятницы? — поинтересовалась Элоиза.

— Он долго мялся и морщился, а потом признал, что ты его обошла, — рассмеялась Полина. — Он вообще считает, что это нормально — создавать людям разные неприятные ситуации и смотреть, как они из них выпутаются.

— И этот человек еще удивляется, что с ним не хотят иметь дело, — хмыкнула Элоиза. — Ладно, выжил — и хорошо.

А Валентин внимательно посмотрел на Элоизу и спросил:

— Парень-то хоть стоящий?

— Кто? — опешила она.

— Тот, которого ты спасала от отравы, ясное дело!

Элоиза не находила слов.

— Стоящий, стоящий, — подтвердила мужу Полина. — Тебе бы понравился.

— А ты что, с ним знакома? — недоверчиво спросила Элоиза.

— Лично нет, но могу же я составить мнение по разным рассказам! Конечно, на лицо он копия отца, но, простите меня все, мозгов у него поболее, чем у покойного Сильвестро и его также покойного наследника Сальваторе, вместе взятых. Он скорее в Массиму Леонеллу, бабку по отцовской линии, супругу старого герцога Северино, мать Сильвестро. Она была дамой суровой, хитрой, жесткой, вопросы решала быстро и без излишних рассуждений, загадки разгадывала на раз. Я слышала, Себастьяно такой же, — она взяла свой планшет, покопалась в нем и протянула мужу. — Вот, смотри, мне прислали несколько кадров с того приёма. Хороши, правда?

— А мне показать? — возмутилась Элоиза.

— А ты неужели не видела? — удивилась Полина.

— Наш фотохудожник-любитель был в тот вечер при исполнении и ничего не снимал, — пожала плечами Элоиза.

— Тогда смотри, — планшет перешел в руки Элоизы, тут же у неё за плечом материализованась Лианна.

Элоиза глянула — да, кадры неплохие, и они оба там тоже очень даже. Интересно, что именно навело Барберини на мысль, что они жить не могут друг без друга?

— Хочу эти фотки, — сказала Элоиза, передавая планшет Доменике.

— Сейчас отправлю, — сказала Полина.

— И чего тогда ты без него пришла, я не понял? — воззрился на Элоизу Валентин. — Хоть бы показала, что ли.

— Как же, покажет она, — фыркнула Линни. — Она от себя-то по углам скрывается, а ты говоришь — нам показать! — а потом подошла к ней и на ухо сказала: — Это же тот самый, с которым ты была тогда в Милане, правда? Похоже, он на самом деле стоящий, а ты — дурища, каких поискать!

— Но я на самом деле дурища, каких поискать, — согласилась Элоиза. — На мой взгляд, это совершенно не новость.

Вскоре Полина и Валентин ушли спать, а мартини подошел к концу.

— А вот скажи-ка, дорогая Эла, как так получилось, что ты ищешь какие-то древности для службы безопасности или еще там не знаю для кого? — поинтересовалась Доменика. — Ты ведь всегда сидела за компьютером и занималась анализом данных?

— Вот как-то получилось, — Элоиза пожала плечами. — Само собой.

— То есть? — воззрилась на нее Линни. — Черт, мы всё выпили.

— У твоей матушки больше нет мартини? — удивилась Доменика.

— Нет, это я притащила, но почему-то только одну маленькую бутылку. Я не думала, что так хорошо пойдет.

— Иди за коньяком в подвал или пей водку, твой папа оказался предусмотрительнее тебя и водки много, — хмыкнула Доменика.

— Не хочу никуда идти. Эла, мы пьем водку?

— Пьем, черт побери, — мрачно сказала Элоиза, разливая.

— О, ты ещё помнишь, как ругаться, — поддела Линни.

— Да ладно, это не забывается. Я просто стараюсь быть воспитанным человеком в любой ситуации, — Элоиза скорчила рожицу.

— Не смеши. А что там за история о разбитых коленях? Доменика, ты в курсе?

— Относительно, поскольку именно я приводила эти колени в первозданный вид. Она только сказала, что бегала на шпильках по темным дорожкам.

— Да, так и было, — с готовностью подтвердила Элоиза. — Вылезли из кустов и побежали. Но они-то все были в нормальной обуви, а я в офисных туфлях, исход известен.

— Они! Кто такие они? — спросила Линни.

— Господа из службы безопасности кардинала, — как будто еще могут быть варианты, ага.

— И что было потом?

— Ничего. Перевязали, напоили, накормили.

— А спать не уложили? — хмыкнула Линни.

— Конечно, уложили. И даже утром не будили, дали поспать.

— То есть? — в голос спросили обе.

— Вы, что ли, не во дворце ночевали? — взялась уточнять Линни.

В общем, слово за слово, из неё вытянули всю историю. По крайней мере, про разбитые колени. Про ночь с прошлых пятницы на субботу спросить не догадались, и только поэтому она ничего им и не рассказала.

— Эла, у тебя какие-то очень вывернутые мозги. Может быть, ты их уже отключишь? — Доменика смотрела на нее сквозь рюмку.

— А чего вам? Мы очень славно работаем вместе.

— Может лучше, если бы вы вместе не работали, а спали? — хмыкнула Линни.

— Одно другому не мешает, — веско заметила Доменика. — Но как получилось, что вы работаете вместе?

— Они позвали, я не отказалась.

— Авантюристка начинающая, — выдохнула Линни.

— Да ладно, кто бы говорил! — юность Линни прошла в очень разных и зачастую необыкновенных приключениях, и ей почти никогда не удавалось зазвать Элоизу в них участвовать.

— Я-то без стрельбы и взрывов, если что, — хмыкнула Линни. — А у тебя всё по-настоящему!

— Эла, а не взялась ли ты их консультировать с точки зрения наших семейных способностей? — вдруг прищурилась Доменика.

— Ну да, — ответила Элоиза быстрее, чем сообразила, что, возможно, этого делать не следовало бы.

— Ты сошла с ума? — вытаращилась на нее Линни.

— Чего это я сошла с ума? Одна, значит, поёт и не стесняется, вторая делает операции без наркоза и тоже не стесняется, а когда я решила, так сказать, самовыразиться семейным способом в рамках своих скудных способностей — я, значит, сошла с ума!

— Просто ты держалась дольше других, — ответила Доменика. — Я, значит, буду жить, как обычный человек, и отстаньте от меня, ага.

— Ну да, дольше. Джина вообще ничем не пользуется, и это нормально!

— Ты сравнила, конечно. Джину, которая полный ноль, и себя, у которой со способностями всё в порядке! И не возражай, я, если помнишь, учила вас обеих, — фыркнула Доменика.

— Не фыркай, лучше скажи, что нужно сделать, чтобы просканировать большое помещение и не завалиться в обморок? Например, вот как этот дом. Или что сделать, чтобы предвидеть развитие ситуации всегда, а не через два раза на третий!

— А я что, знаю? Никогда этого не делала. И поиском практически не занималась, ни людей не искала, ни предметы. И предсказания — это не моё. Это, вообще-то, твоя бабушка Илария была великой предсказательницей, а вовсе не моя. Все мои возможности концентрируются в пределах функционирования человеческого организма. Обычного, без учёта способностей. Того, который был создан по образу и подобию, и всё такое. Про него спрашивай, я что хочешь расскажу. А про то, куда ты замахнулась — нет.

— А под контроль людей брала? — быстро спросила Элоиза.

— Ну что значит — под контроль? Только погрузить в сон, чтобы можно было работать, — пожала Доменика плечами. — И ты это должна уметь, раньше делала.

— Нет, мне бы не только так, — Элоиза задумалась и плеснула себе ещё водки.

— Эй, ты уже совсем, да? Ещё и пьешь одна? — Линни скорчила обиженную гримаску.

Элоиза молча налила Линни и Доменике.

— Вот, так лучше. Эла, я думаю, ты знаешь, к кому тебе прямая дорога. Вариантов-то нет, — Линни выпила, поморщилась, запила водой.

— Точно, — подтвердила кивком Доменика. — К моей прекрасной матушке, Доменике Приме, святейшей настоятельнице, непотопляемой директрисе и прочая. Из ныне живущих тебе никто больше ничего толкового не скажет.

Элоиза скривилась. Доменика Прима была, безусловно, гранд-мастером в семейных искусствах и способностях. Но её вредный характер и манера бесцеремонно лезть во все аспекты личной и прочей жизни всех окружающих заставляли задуматься, прежде чем обратиться к ней ну хоть с каким вопросом. Кроме того, время от времени Прима начинала мыслить о том, кто сменит ее на должности настоятельницы монастыря и директрисы школы, но пока никого не находилось, а традиция гласила, что это место могла занять только представительница семейства. Однако никто не желал погружаться ни в управление монастырем и школой, ни в исследования семейных способностей. Прима грустила и с достойным восхищения упорством убеждала всех родственниц по очереди бросить ту ерунду, которой они занимаются, и посвятить уже себя настоящему делу. Но пока её старания были безуспешны.

— Нет, я пока не готова, — замотала головой Элоиза. — В конце концов, если долго мучиться — что-нибудь получится. А вдруг я сама что-то пойму?

— Теоретически возможно, но практически затратно и медленно, — отрезала Доменика. — Я бы поконсультировалась.

— Ну или хотя бы просто попросись в Санта-Магдалена посидеть в соответствующем разделе библиотеки. Почитай, что писали наши великие предки, — сверкнула глазами Линни. — Я в свое время читала. Про разные аспекты использования певческого голоса.

— Я подумаю, — сдержанно ответила Элоиза. — Про почитать — это хорошо. Это мне нравится больше дополнительных занятий с Примой.

— Вот-вот, подумай. Линни, ты уже достаточно пьяна, чтобы взять гитару и петь нам какую-нибудь веселую ерунду? Сто лет тебя не слышала, — Доменика потянулась.

В итоге этим и закончилось. Когда пару часов спустя за Доменикой приехал муж, Лианна пела смешные и местами неприличные песни, остальные подпевали, и Фальконе Фаэнца сразу же с порога получил предложение присоединиться. Однако он сказал, что желает уже поспать, причем дома, и чтобы о супруге тоже не беспокоиться. Пришлось расходиться.

И вопрос о возвращении во дворец кардинала Элоиза решила просто — осталась ночевать в доме Полины.

* 76 *