Обычно книги биографического жанра начинаются с описания детства и юности того человека, кому они посвящены. Мне хочется начать книгу о жизни и деятельности Сергея Павловича Королева с рассказа о первой встрече с ним, которая состоялась в августе 1961 года.

…«Вот он, легендарный космодром, откуда дороги к планетам легли». Эта строка стала первой в записной книжке в день приезда в Байконур. По моим сведениям, до полета Германа Титова на космическом корабле «Восток-2» осталось несколько часов, а еще не было ни бесед, ни встреч. Я понимаю: всем не до меня. Сижу в небольшом пустом зале одноэтажного дома, скрываясь от жары. Через окно видна ракета, какие-то сооружения.

Чуть скрипнула дверь. Вошел мужчина, несколько грузноватый, в легкой песочного цвета куртке и в мягкой матерчатой шляпе, видавшей виды. Он неторопливо прошел через зал к длинному столу, покрытому зеленым сукном, снял шляпу, достал из кармана платок и, проведя им по лицу и шее, сел.

Сел и задумался, подперев седеющую массивную голову маленькой рукой. Мне отчетливо видно его лицо: огромный лоб и небольшой с еле заметной горбинкой нос, глубоко сидящие глаза, плотно сжатые губы и крутой подбородок. Во всем облике — сила и властность. Мельком он взглянул в мою сторону. Карие пронизывающие глаза, казалось, спрашивали: откуда здесь посторонний? Потом он достал из кармана в темной обложке книжечку и начал неторопливо писать.

В этот момент к нему подошел молодой человек в роговых очках и что-то сказал. Человек кивнул головой и улыбнулся. Улыбка была долгой и доброй.

— Хорошо, Евгений Александрович, — услышал я чуть глуховатый голос, — продолжайте.

И пока он сидел, к нему то и дело подходили. По тому, как почтительно обращались, как внимательно слушали, я понял, что передо мной один из руководителей предстоящего эксперимента. Когда он наконец остался один, я подошел и спросил:

— Не можете ли вы мне помочь? По поручению ТАСС приехал написать репортаж о предстоящем полете. Хочется рассказать нашим и зарубежным читателям обо всем самом интересном. Много часов провел здесь…

— ТАСС? — И после небольшой паузы: — Вскоре нам предстоит большая работа. Через несколько часов мир узнает о новом запуске.

Уловив в голосе собеседника нотку заинтересованности, спрашиваю, когда он состоится, — как бы мне не прозевать его.

— Час старта назначит Государственная комиссия. — И, усмехнувшись, добавил: — Не прозеваете.

— Вы уже познакомились с академиком Королевым? — раздался сбоку голос инженера Петра Ермолаевича, с которым мы летели из Москвы в эти края.

— Я не успел представиться, — извиняюще улыбнулся академик, — это моя вина… Сергей Павлович. У меня свободная минута, и, если хотите, пойдемте на воздух, я вам кое-что покажу…

Шагаем по бетонным плитам стартовой площадки. Перед нами — огромная серебристо-матовая ракета, напоминающая стрелу, нацеленную в небо. Позади нее — бескрайняя степь, освещенная раскаленным добела солнцем. На фермах, окружающих громадину, — люди. По радио раздаются команды. К ним прислушивается Сергей Павлович. Видно, что здесь каждая минута заполнена делом.

Мы остановились у подножья космического исполина.

— Будете писать, не забудьте: ракету следует называть многоступенчатой, и не иначе, — предупредил ученый. — Может, то, что я скажу сейчас, понадобится не сегодня, а в будущем. Энергетическое сердце ракеты — ракетные двигатели, суммарная мощность которых в пределах двадцати миллионов лошадиных сил. Этого достаточно, чтобы ракета развила первую космическую скорость — около восьми километров в секунду — и вывела корабль на орбиту спутника Земли. Невиданная скорость! — с гордостью проговорил академик. — За полтора часа можно облететь вокруг земного шара.

— Космический корабль напоминает чем-то шлем русского богатыря, — заметил я, показывая на вершину ракеты.

— Пожалуй, — согласился Сергей Павлович, — но то, что вам кажется шлемом, лишь обтекатель, прикрывающий космический корабль «Восток-2». Кстати, кабина представляет собой шар. Внутри него и в приборном отсеке корабля расположено различное оборудование, в том числе система жизнеобеспечения, запасы пищи и воды, катапультирующее кресло с парашютом. Имеется аппаратура для контроля полета, средства радиосвязи, система ручного управления и, наконец, система приземления. В кабине будет жить и работать Герман Степанович Титов — космонавт-два. Вы еще не встречались с ним?

— К сожалению, нет.

— Не огорчайтесь. Сделаем так, что вы поговорите с ним. Титову предстоит трудная работа. Если полет Гагарина был первой пробой, то завтрашний кратко можно уже оценить как глубокую пробу. Титову запланирован многочасовой полет. Он первым проверит на себе суточный цикл жизни, столкнувшись с малоизвестными для нас факторами. Это не только перегрузки при старте и приземлении. Об этом мы уже имеем представление, но он встретится один на один с длительной невесомостью. Ее влияние на живой организм в земных условиях изучить полностью невозможно. Наши медики особенно ее побаиваются. При необходимости — немедленное возвращение корабля на землю.

— Обо всем этом знает Титов?

— Да. Мы от космонавтов не скрываем сложностей и даже опасностей предстоящих полетов. Их согласие свидетельствует не только о понимании задач, которые им предстоит решить, но и о мужестве, о желании внести свой вклад в науку. За это мы, ученые, высоко ценим и уважаем их.

— Управление полетом корабля, видимо, требует опытного летчика?

— Тут несколько иное положение. Ракета и самолет — машины несравнимые. Это все слишком сложно, и, может быть, во время нашей первой беседы нет смысла касаться всего комплекса вопросов. Но вот что вам необходимо обязательно знать: ракета-носитель — это не только ракетные двигатели. Это и множество различных систем, сложных узлов, механизмов. Каждая и каждый из них обязаны действовать и точно, и безотказно. Старт ракеты, ее полет осуществляются при помощи автоматики. Система управления — удивительнейшее достижение человеческого разума, и без нее нет ракеты, нет корабля, нет эксперимента…

Мы остановились. Сергей Павлович прислушался к командам, потом взглянул на часы и, удовлетворенный, что все идет по графику, продолжал:

— Познакомьтесь с конструктором этих систем. Учтите только, что он туго идет на разговор. Автоматы, сделанные под его руководством, славно служат нам. Корабль имеет, например, систему управления. Она обеспечивает правильную ориентацию в пространстве, включает тормозную двигательную установку при возвращении космонавтов на Землю. Одним словом, автоматика, автоматика и автоматика.

— А человек?

— Человек — творец этой автоматики. Человек на земле и в космосе осуществляет контроль за автоматикой. В конечном счете автоматика — помощник человека в его беспредельных возможностях познания Вселенной, ее законов. Космонавт — это командир корабля. В нужную минуту он может взять управление в свои руки. Он — испытатель космической техники. Если летчик-испытатель в основном испытывает только машину, то космонавт является и исследователем, и исследуемым. Наблюдения за техникой, имеющейся в корабле, за своим самочувствием, а также за тем, что происходит за пределами кабины, опыты, которые он проводит на борту по заданию ученых различных областей знаний, — все это есть тот научный материал, без которого мы не сможем делать новые шаги в исследовании космоса. В заключение скажу вам, что от полета корабля «Восток-2» мы ждем очень многого. Наверное, для начала вам будет вполне достаточно сказанного мною. Пишите, а позднее почитаем вместе. Не возражаете? — и протянул мне руку.

Так почти десять лет назад мне посчастливилось познакомиться с С. П. Королевым — крупнейшим конструктором ракетно-космических систем, обеспечивших Советской стране первенство в исследовании космического пространства.

Многие научные и технические идеи академика С. П. Королева получили широкое применение и развитие в ракетной и космической технике. Его могучий талант, неиссякаемая энергия и горячее сердце вызывали глубокое уважение у всех, кто знал ученого, кто с ним работал. Он по праву принадлежит к числу тех замечательных людей, которые оставили неизгладимый след в развитии мировой науки и культуры.

Потом были еще встречи. Много встреч… И трудно сейчас сказать, какая из них привела к мысли написать книгу. Все они свежи в памяти. Как сейчас, я слышу неторопливый, такой знакомый голос академика С. П. Королева:

— Не забывайте: все, что сделано, делается и будет сделано по созданию ракет-носителей, космических кораблей, подготовке космонавтов, — это результат усилий значительной группы ученых, конструкторов, инженеров, людей подлинного таланта, — целых коллективов. Прошу это всегда помнить.

Небольшая квартира из двух комнат в многоэтажном доме на одной из тихих улиц Москвы.

Здесь вот уже более сорока лет живет мать академика С. П. Королева — Мария Николаевна.

…На письменном столе — книги, газеты. Поблескивает миниатюрная модель «Востока», первого в мире космического корабля, который был создан под руководством ее сына. Альбом с фотографиями. На стене — портрет Сергея Павловича Королева.

— Прошу вас, садитесь… — приглашает меня хозяйка дома, женщина невысокого роста. В карих глазах ее светится живой и ясный ум.

Мария Николаевна садится в кресло, напротив портрета сына… Мать и сын. Они очень похожи.

— Сергей приехал сюда к нам из Киева осенью 1926 года, чтобы продолжить образование, — начала Мария Николаевна свой рассказ. — Поступил в Московское высшее техническое училище. А до этого… но, пожалуй, начнем все по порядку. Согласны? Родился Сережа 12 января 1907 года[1] в тихом древнем украинском городке Житомире. Он раскинулся на живописных берегах реки Тетерев. Теперь в доме, где мы жили тогда, открыт музей, а соседняя улица носит имя моего сына. Отец Сергея — Павел Яковлевич Королев — был учителем. Прежде чем стать преподавателем гимназии, он окончил словесный факультет Нежинского историко-филологического института.

— Летом 1917 года мы с Сергеем приехали в Одессу, где начал работать мой второй муж, Григорий Михайлович Баланин, — продолжила свой рассказ Мария Николаевна. — Это был инженер, увлекавшийся тогда механизацией погрузочно-разгрузочных работ на транспорте.

Вначале наша семья жила на Канатной улице, а потом, когда мужа назначили начальником электростанции, — в порту, на Платоновском молу. Более живописное место, пожалуй, трудно отыскать во всей Одессе. Впереди — бескрайнее море, то тихое, то бурное, то синее, то зеленоватое, то переливающееся всеми цветами радуги. А как красиво оно в солнечный день, когда смотришь на него с вершины знаменитой потемкинской лестницы! Дымки редких пароходов, исчезающих за горизонтом, стремительные чайки… Все это казалось тогда Сергею после тихого Нежина сказочно интересным.

Массивное кирпичное здание одного из старейших технических вузов страны — МВТУ. В стенах этого учебного заведения преподавали великие русские ученые Н. Е. Жуковский и С. А. Чаплыгин — зачинатели и основоположники науки об авиации в России… Из стен училища вышли выдающиеся советские ученые, с именами которых связано бурное развитие советского самолетостроения — В. П. Ветчинкин, А. Н. Туполев, Б. Н. Юрьев, Б. С. Стечкин, С. А. Лавочкин, В. М. Петляков, В. Я. Климов, А. Д. Швецов и другие.

Первый раз Сергей Королев пришел в это здание в 1926 году. Широкие коридоры его, несмотря на каникулярное время, не были пустынными. Юноши и девушки, мечтавшие поступить на первый курс, уже съезжались сюда. Страна, как никогда, нуждалась в инженерах самого различного профиля, нуждалась потому, что разрабатывала первый пятилетний план, приступала к индустриализации.

На лестнице, ведущей в деканат механического факультета[7], Королев остановился. С красочного плаката молодой летчик в шлеме и в летных очках строго спрашивал каждого входящего: «Что ты сделал для воздушного флота?» «Кое-что», — подумал про себя Королев. В конверте с документами об образовании, которые он нес, лежала справка и о том, что он, Королев, автор безмоторного самолета марки «К», о том, что он умеет не только строить планеры, но и летать на них.

Вот и деканат. Немолодой мужчина в позолоченном пенсне приветливо спросил:

— Из Киевского? — и, внимательно просмотрев все документы, остался ими доволен. — Нуждаетесь в общежитии?

— Нет, у меня здесь живет мать.

— Хорошо. Сейчас создается специальная вечерняя группа по аэромеханике.

— Это меня устраивает вполне. Нужна работа.

Сергей Королев пришел из училища очень довольный. Глаза его радостно сверкали.

— Все хорошо, мама, принят в вечернюю группу.

— Почему в вечернюю? — недовольно спросила мать.

— В этом есть свой смысл, — твердо заметил сын.

— Какой?

— Может, мне удастся устроиться на авиационное предприятие[8]. Знаешь, как это здорово. Практика.

— Сергей, пожалуй, прав, — поддержал отчим Григорий Михайлович.

Начались занятия. Днем Сергей Королев работал на предприятии, вечерами учился, а ночами, склонившись над чертежной доской, обдумывал очередной планер. Преподаватель МВТУ А. Бриткин[9]вспоминает: «Он поражал нас своей начитанностью. Чувствовалось, что студент внимательно следит за технической литературой и за научными статьями в журналах и газетах».

Однажды в столовой училища, куда «вечерники» часто заходили перед началом занятий, Сергей Королев увидел объявление. Студентов приглашали послушать лекцию о межпланетных путешествиях. В этот день в расписании занятий, к счастью, обнаружилось «окно», и многие студенты пошли на лекцию. Ее читал один из организаторов Первой мировой выставки моделей межпланетных аппаратов и механизмов, открытой в ознаменование десятилетия Советской власти[10].

Лекция произвела на всех огромное впечатление. Студент Королев впервые слышал столь содержательный рассказ об идеях К. Э. Циолковского, о ракетах, об инженере Ф. А. Цандере, а также о самой экспозиции этой выставки. Выставка была небольшой, но примечательной во всех отношениях. Посетители узнавали из материалов ее не только о самой возможности полета в космическое, или, как тогда говорили, в заатмосферное, пространство, но могли ознакомиться с моделями межпланетных аппаратов и различных механизмов, от «пушки» Жюля Верна и «аппарата» Уэльша до чертежей Н. И. Кибальчича, ракеты К. Э. Циолковского и межпланетного корабля Ф. А. Цандера. На выставке можно было увидеть проекты известных зарубежных инженеров-ракетчиков — Г. Оберта (Германия), Р. Годдарда (США), представителей Австрии, Франции.

Сергея Королева больше всего заинтересовал раздел, посвященный идеям К. Э. Циолковского. Книги, чертежи, схемы, модели — все это стало для студента подлинным открытием. С того дня труды «отца космонавтики», его статьи, изредка появлявшиеся в журналах, а также любые материалы о Циолковском Королев не оставлял без внимания. Ракеты, идея создания двигателя, работающего на жидком топливе, казались ему очень заманчивыми. И тем не менее нельзя утверждать, что именно в эти годы С. П. Королев твердо решил строить космические ракеты. Нет. Все это пришло позднее. А пока самолеты и планеры, самолеты и планеры — этого требовала жизнь.

Очень хотелось студенту С. П. Королеву попасть в ЦАГИ[11]в конструкторское бюро, которым руководил Андрей Николаевич Туполев. Его «АНТы» манили к себе молодого конструктора.

Еще осенью 1926 года, в первый год жизни в Москве С. П. Королев стал свидетелем триумфа молодой советской авиапромышленности. На цельнометаллическом самолете «Пролетарий» конструкции А. Н. Туполева летчик М. М. Громов и механик Е. Родзевич совершили выдающийся перелет по маршруту: Москва — Кенигсберг — Берлин — Париж — Рим — Вена — Варшава — Москва. За 34 часа летного времени самолет преодолел расстояние в 7000 километров.

С замечательным летчиком М. М. Громовым молодого Королева вскоре связала дружба, продолжавшаяся до конца жизни ученого. «Михаил Михайлович, как старший, не только учил меня жить, но и помогал советом и делом, — вспоминал С. П. Королев. — Но прежде всего я учился у летчика тщательности, с которой он готовился к полетам. В нашем деле тщательность играет исключительную роль».

Студенту Королеву повезло. Производственную практику он проходил в конструкторском бюро, которым руководил А. Н. Туполев. Это время совпало с подготовкой дипломного проекта. С. П. Королев решил сконструировать легкомоторный двухместный самолет. Так случилось, что авиаконструктор А. Н. Туполев, занятый огромной работой, нашел все-таки время для дипломного проекта Королева.

…На летном поле VI Всесоюзных планерных состязаний 1929 года в Крыму стоял и планер молодого конструктора Сергея Королева «Коктебель»[15]. Возле аппарата собралась группа людей и с удивлением рассматривала необычную машину. Планер был значительно тяжелее своих собратьев, примерно на 50–90 килограммов. В то время образцом считалась такая конструкция, которая имела меньший вес и меньшую нагрузку на квадратный метр площади крыла.

— Какая нагрузка на квадратный метр? — полюбопытствовал один из летчиков.

— 18,8 килограмма, — ответил Королев.

— Странно. Не многовато ли?

Конструктор улыбнулся и негромко ответил:

— По-моему, нет.

— Не очень-то я уверен в его летных качествах, — усомнился спрашивающий.

«Коктебель», вопреки скептикам, оказался прекрасным планером. Пилотируемый самим Сергеем Королевым, он продержался в воздухе 4 часа 19 минут. По отзывам специалистов, планер обладал большой горизонтальной скоростью, был устойчив в полете и, что очень важно, послушен в управлении.

Через год на очередных Всесоюзных планерных соревнованиях С. П. Королев выступил с новой машиной, названной им «Красная звезда» («СК-3»)[16]. Нагрузка на квадратный метр у этого планера была еще большей — 22,5 килограмма. Авиационный инженер К. И. Трунов в своей статье «Первый ракетоплан в СССР» пишет, что данные нового планера были настолько необычными, что ставилась под сомнение сама возможность парения его в воздухе. Авиационная общественность стала свидетелем нового успеха молодого конструктора.

…28 октября 1930 года. Уже побывали в воздухе все участники состязания. Не испытанным оказался только планер «СК-3». Погода стояла капризная, ветреная, и ко всему этому конструктора С. П. Королева, который сам намеревался демонстрировать машину, свалил тиф. Но нашелся человек, который поверил в марку «СК», в летные качества планера. Им оказался начальник летной части соревнований, впоследствии известный испытатель, Василий Степанченок — смелый и опытный летчик-планерист. Он-то и решил показать участникам состязаний необычный планер. Набрав высоту 300 метров, летчик неожиданно для всех присутствующих на поле повел планер в пике. Люди ахнули. Казалось, вот-вот машина врежется в землю. По рассказам очевидцев, в ста метрах от земли планер резко взмыл вверх и, к изумлению присутствующих, описал петлю Нестерова. Снова набрал высоту и повторил ее второй, третий раз. Зрители, замершие от неожиданности, стали вдруг неистово аплодировать и летчику, и конструктору, который в эти часы лежал в больнице.

Когда планер коснулся земли, все бросились поздравлять Степанченка. То, что он совершил на планере «Красная звезда», было впервые в истории воздухоплавания. Еще не было безмоторного самолета, на котором оказалось возможным в свободном полете совершить знаменитую петлю Нестерова. Отмахиваясь от поздравляющих летчика друзей, конструкторов, планеристов, Василий Степанченок ответил:

— Да я-то при чем? Королева надо хвалить. Какую машину создал! Да на ней можно обучать летчиков-парителей высшему пилотажу.

В то время никто еще точно не знал, почему молодой конструктор от планера к планеру увеличивает нагрузку на квадратный метр площади крыла. Может, это было желание создать новейший тип спортивной машины, которая обладает большей скоростью и на которой возможно выполнять сложные фигуры? Или конструктор преследовал другую цель?..

Вот что предшествовало образованию Группы изучения реактивного движения (ГИРД). Вчитаемся в строки:

«Ко всем, кто интересуется проблемой „межпланетных сообщений“, просьба сообщить об этом письменно по адресу: Москва-26, Варшавское шоссе, 2-й Зеленогорский пер., д. 6, кв. 1.

Н. К. Федоренкову».

…В наше время мало кто помнит Николая Кирилловича Федоренкова, мечтавшего о завоевании Вселенной с помощью ракет. Этот одаренный юноша уже в 16–17 лет строил малогабаритные ракеты, используя в качестве топлива бертолетову соль и порох.

Сохранилось проникновенное приветствие Н. К. Федоренкова Циолковскому в день 70-летия Константина Эдуардовича.

«Ваши изобретения и Ваши идеи достигнут расцвета своего, и о Вас, пионере межпланетного сообщения, будет помнить все человечество. Память о Вас будет неугасима»…

Федоренков решил объединить единомышленников, энтузиастов ракетной техники, с тем чтобы приступить к практическому осуществлению идеи о проникновении человечества на планеты. С этой целью Н. К. Федоренков и поместил в газете «Вечерняя Москва» 12 декабря 1930 года необычное объявление.

На это объявление откликнулись более 150 человек — инженеры, физики, математики, студенты, журналисты и школьники[17]. И первым — Ф. А. Цандер, который стал большим другом молодого энтузиаста. Эта широкая поддержка окрылила Н. К. Федоренкова. Он и Цандер решили, что наступила пора создать специальную организацию, которая занималась бы разработкой и постройкой ракет.

Патриотическая оборонная организация Осоавиахим (ныне ДОСААФ) доброжелательно отнеслась к идее Н. К. Федоренкова и Ф. А. Цандера.

18 июля 1931 года состоялось одно из первых собраний энтузиастов ракетного дела. В период между 1 и 20 сентября окончательно оформился ГИРД, как организация при бюро воздушной техники Центрального совета Осоавиахима. Первым руководителем ее был Ф. А. Цандер, а с июля 1932 года его сменил С. П. Королев.

Группа вела пропагандистскую и организационную работу, являясь тем центром, где собирались все интересующиеся межпланетными сообщениями. Выступая в печати, читая на предприятиях лекции, гирдовцы привлекали в свои ряды новых сторонников идей Циолковского. Важным направлением в деятельности группы в эти годы была и практическая работа. Уже к моменту создания группы будущие участники ее получили определенную базу для работ. В их распоряжении имелся значительный теоретический и экспериментальный материал, накопленный Ф. А. Цандером. Первое конкретное дело — идея создания самолета с реактивным двигателем — и объединило сторонников использования принципа реактивного движения в интересах народного хозяйства. На специальных курсах по теории реактивного движения, в так называемом «космическом университете», читали лекции видные профессора.

Постепенно сколачивался коллектив, способный на большие свершения. Однако необходимой хорошо оборудованной производственной базы не было. Это в известной мере тормозило развитие практической стороны дела. Тогда-то видные сотрудники московского ГИРДа Ф. А. Цандер, С. П. Королев, М. К. Тихонравов, Ю. А. Победоносцев и решили образовать в недрах ГИРДа специальную научно-исследовательскую и опытно-конструкторскую группу.

Исследования ГДЛ и работы ГИРДа все больше и больше обращали на себя внимание государственных организаций и прежде всего военных. М. Н. Тухачевский, будучи тогда заместителем наркома по военным и морским делам и одновременно начальником вооружений РККА, увидел в ракете основу грозного оружия. Ознакомившись с ГДЛ и ГИРДом и выслушав пожелания обеих организаций об объединении, он поставил перед народным комиссаром РККА К. Е. Ворошиловым вопрос о создании единого научного центра по изучению реактивного движения.

Энтузиасты ракетного дела в своем желании объединиться встретили понимание видного деятеля партии и государства Г. К. Орджоникидзе, а также Н. В. Куйбышева, который был в те годы членом коллегии РКИ (Рабоче-крестьянской инспекции) и начальником военно-морской инспекции. В июне 1933 года Н. В. Куйбышев писал: «Военная инспекция считает необходимым для объединения небольших кадров по изучению реактивного движения и для форсирования, проводимой в СССР, необходимой, оборонного значения работы обе группы (ГДЛ и ГИРД — А. Р.) слить, организовав для этого Научно-Исследовательский Институт»…

31 октября 1933 года было принято постановление Совета Труда и Обороны об организации первого в мире Реактивного научно-исследовательского института. Руководителем его назначается начальник ГДЛ И. Т. Клейменов, а заместителем по научной части — С. П. Королев. Через два месяца на этот пост приходит работавший в ГДЛ Г. Э. Лангемак. С. П. Королев становится руководителем отдела крылатых ракет.

Коллектив научно-исследовательского института стал уверенно набирать силы. В этом ему по мере возможности помогал К. Э. Циолковский. Сотрудники института отвечали ему искренней любовью и своим трудом претворяли в жизнь замыслы ученого, развивали его идеи применительно к задачам времени.

К. Э. Циолковский был избран почетным членом технического совета института. Тогда же было решено основному уравнению скорости полета ракеты присвоить наименование «формулы Циолковского», а отношение полной массы запасов топлива к массе ракеты без топлива называть «числом Циолковского».

Свое желание отдать все силы и знание обороне Родины работники института предельно ясно высказали в письме в Народный комиссариат обороны в мае 1934 года.

«Перед нами, — писали они, — стоит ответственнейшая задача дать Красной Армии новые образцы вооружения, которые должны поднять ее мощь на новую, еще более высокую ступень.

В эту работу мы клянемся вложить все наши усилия и энтузиазм, всю энергию, весь большевистский напор…»

С. П. Королев целиком отдается в эти годы воплощению своих идей, продолжая работать над созданием ракетоплана и крылатых ракет. По мнению специалистов, это направление в работе института являлось весьма перспективным.

В руководимом им отделе создается экспериментальная управляемая крылатая ракета под номером «212» класса «Земля-Земля»[19] с реактивным двигателем «ОРМ-65» для полета на расстояние до 50 километров. Это был цельнометаллический моноплан со среднерасположенным крылом трапециевидной формы. Ее стартовый вес составлял 210 килограммов. Вес топлива (азотная кислота и керосин) — 30 килограммов. Длина равнялась трем метрам. Ракета могла нести полезный груз в 30 килограммов. Стартовала ракета «212» с помощью пороховой ракетной катапульты с рельсового пути. Первый полет ее состоялся 29 января 1939 года. В дальнейшем ракеты типа «212» стартовали из-под крыла самолета.

Обосновывая необходимость создания крылатой ракеты, С. П. Королев в марте 1935 года выступил с докладом на I Всесоюзной конференции по применению ракетных летательных аппаратов для исследования стратосферы. Он говорил: «Крылатая ракета имеет большое значение для сверхвысотного полета человека и для исследования стратосферы. Задача дальнейшего заключается в том, чтобы упорной, повседневной работой, без излишней шумихи и рекламы, так часто присущих, к сожалению, еще и до сих пор многим работам в этой области, овладеть основами ракетной техники и занять первыми высоты страто- и ионосферы».

Сохранился краткий обзор работ института, написанный С. П. Королевым. Он так и назван «Крылатые ракеты».

В этом документе отмечалось, что только за 1936, 1937 и часть 1938 года было «сделано несколько десятков огневых пусков жидкостных ракет. Наибольшая достигнутая высота подъема составляла около 1000 метров и дальность полета до 2500–3000 метров». Правда, по признанию автора обзора, ракеты не отличались большой «послушностью», но он твердо верил, что их можно заставить летать туда, куда надо. «Несомненно, — писал С. П. Королев, — что при наличии хорошей, мощной и надлежащим образом отлаженной автоматики можно было бы достичь результатов, весьма близких к проектным по дальности и высоте полета».

Много внимания Королев отдавал и проблеме бескрылых ракет.

Однако не все в институте понимали их великое будущее. Была даже сделана попытка временно прекратить работы по бескрылым ракетам. Сергей Павлович на одном из заседаний решительно выступал против такого мнения.

Теперь о втором направлении конструкторской деятельности С. П. Королева в годы работы в Реактивном научно-исследовательском институте. Инженер продолжает поиски конструкции планера, на который возможно установить жидкостный реактивный двигатель — ЖРД. В начале 1934 года он приступает к конструированию двухместного свободнонесущего моноплана «СК-9» (он же «РП-318»). В 1935 году планер готов и осенью испытан самим Королевым. Размах крыльев его составлял 17 метров, площадь крыла — 22 квадратных метра, а нагрузка на каждый квадратный метр — 20,8 килограмма. Общая длина планера — 7,33 метра, а взлетный вес 660 килограммов.

Много мужества и летного мастерства проявили летчик-паритель и сам конструктор во время испытательного полета планера на буксире по маршруту Москва — Крым.

В сентябре 1935 года на XI Всесоюзном слете планеристов «СК-9» демонстрировался иностранным гостям, которые дали ему высокую оценку. Положительный похвальный отзыв он получил и у советских специалистов.

В эти годы у С. П. Королева созревает окончательное решение создать ракетный самолет. Сергей Павлович и его ближайший сотрудник Е. С. Щетинков представляют на рассмотрение технического совета РНИИ проект ракетоплана «218». В июле 1936 года этот проект утверждается и становится одним из ведущих в работе института на 1937 год. Авторы предложили четыре проекта этого самолета.

Один из сотрудников С. П. Королева по РНИИ, ныне член-корреспондент Академии наук СССР Б. В. Раушенбах, писал недавно, вспоминая сороковые годы:

«Было предложено четыре этапных проекта такого самолета: исходный вариант при старте с Земли должен был достигать высоты 9 км, а при старте с высоты 8 км — высоты 25 км: модифицированный вариант, рассчитанный на более продолжительный полет; рекордный вариант и 4-й — перспективный вариант. Последний ракетоплан должен был при подъеме самолетом-маткой достигать в ракетном полете высоты 53 км. В проекте было предвосхищено многое, что стало характерным для экспериментальных самолетов нашего времени».

Но прежде чем реализовать это перспективное предложение, было решено построить ракетоплан, который явился бы своеобразной лабораторией. Выбор пал на планер «СК-9». Его отремонтировали и внесли необходимые изменения. На специальной раме укрепили двигатель «ОРМ-65». Баки с горючим разместили позади сиденья летчика, на месте второго пилота. Баллоны-аккумуляторы — в центре планера, электроаккумулятор — в носовой части. На специальной доске — приборы контроля ракетного двигателя.

В декабре 1937 года состоялось первое наземное огневое испытание ракетоплана. Было проведено 20 успешных пусков двигателя «ОРМ-65», специально разработанного для этого аппарата. Затем на планер установили двигатель «РДА-1–150». С этого момента ракетоплан получил наименование «РП-318». По словам специалистов, оборудованный двигателем планер имел почти все элементы самолета с ракетным двигателем.

В феврале 1938 года С. П. Королев в докладе «Научно-исследовательские работы по ракетному делу»[20] определил целевое назначение ракетных самолетов и рациональные области их применения, сформулировал основные задачи дальнейшей работы. Была научно обоснована идея создания истребителя-перехватчика и экспериментального самолета для исследования стратосферы и аэродинамики больших скоростей.

А через два года в Подмосковье идея С. П. Королева о соединении планера с ракетным двигателем воплотилась в жизнь. Все происходило так: 28 февраля 1940 года летчик-испытатель Владимир Федоров на ракетоплане «РП-318» поднялся в воздух, буксируемый самолетом «П-5». Набрав высоту, планер отделился и начал самостоятельный полет. Скорость не превышала 80 километров в час. На высоте 2600 метров В. Федоров включил двигатель. Через 5–6 секунд скорость полета возросла до 140 километров. Планер пошел вверх и достиг высоты 2900 метров.

То тут, то там на земле вспыхивало пламя войны. Германский империализм наступал и, подталкиваемый буржуазными правительствами, готовился к нападению на нашу страну. В этой обстановке ЦК партии и Советское правительство принимают срочные меры по укреплению обороноспособности страны. Начинается реконструкция авиационной промышленности. В различных районах строятся заводы, разрабатываются новые образцы истребителей, штурмовиков и бомбардировщиков. На одном из таких заводов, где генеральным конструктором был А. Н. Туполев, начинает работать с июня 1938 года и С. П. Королев.

Перед нами анкета, заполненная его рукой.

«…1938–1942 гг. — конструктор Опытно-конструкторского бюро.

…1942–1945 гг. — заместитель главного конструктора Опытно-конструкторского бюро».

…В первый год Отечественной войны возникла мысль установить на самолетах старых типов в качестве ускорителей реактивные двигатели. Осуществление этой задачи было поручено специальному Опытно-конструкторскому бюро, созданному в 1941 году. Позднее инженера С. П. Королева назначают в это бюро заместителем главного конструктора.

— Так случилось, что наши идеи об использовании реактивного принципа движения в авиации, ракетном деле накануне войны оказались по ряду причин недооценены, — рассказывает бывший руководитель работ по жидкостно-реактивным двигателям в ГДЛ — РНИИ. — О них вспомнили, когда на нашу Родину обрушился фашизм. Из всех разработок РНИИ только реактивным минометам, которые народ ласково назвал «катюшами», удалось стать на вооружение армии в 1941 году.

Передо мной, как перед руководителем опытного конструкторского бюро, и всем нашим коллективом была поставлена весьма ответственная, сложная научно-техническая проблема — разработать ракетные двигатели, способные увеличивать скорость самолета в условиях боевой обстановки.

Речь идет вот о чем. Дополнительный двигатель, установленный на самолете, давал возможность летчику форсировать взлет, то есть подняться с земли значительно быстрее, чем при обычном винтовом двигателе. В условиях боя самолет, снабженный ускорителем, обладал бы лучшими условиями для маневрирования. Прирост скорости мог достигать 180–200 километров в час. По тем временам это значило много. И тут я должен отметить заслуги Королева. Он в те годы был моим заместителем по летным испытаниям. Он не только знал двигатель, но имел опыт конструирования ракетных установок. Сергей Павлович разработал установку на самолете «ПЕ-2» ракетного двигателя, созданного в ОКБ, и сам в качестве бортинженера проводил ее испытание в полете. При этом он проявлял присущие ему настойчивость, выдержку и мужество. Приведу пример. В одном из отладочных полетов двигатель неожиданно взорвался. Хвостовое оперение самолета оказалось разрушенным. Однако летчик Александр Васильченко не потерял самообладания и сумел благополучно посадить машину. Казалось, после этого случая Сергей Павлович надолго откажется от испытательных полетов. Но он был другого склада. Выйдя из самолета, Королев сказал нам: «Я, кажется, нашел причину. Я верю в двигатель. Завтра начну снова его испытывать». И начал…

С 1941 года коллектив Опытно-конструкторского бюро разработал целое семейство вспомогательных авиационных жидкостно-реактивных двигателей: «РД-1», «РД-2», «РД-3» с полностью автоматизированным пуском, с регулируемой тягой у земли в пределах 300–900 килограммов. «РД-1» и «РД-1ХЗ» испытывались на самолетах конструкции В. М. Петлякова, С. А. Лавочкина, А. С. Яковлева и П. О. Сухого. Высшую стадию испытаний — государственную — прошли двигатели «РД-1ХЗ» и «РД-2».

В год 40-летия Советской власти была испытана новая мощная ракета — межконтинентальная баллистическая. В специальном сообщении ТАСС от 27 августа 1957 года говорилось:

«На днях осуществлен запуск сверхдальней, межконтинентальной, многоступенчатой баллистической ракеты.

Испытания ракеты прошли успешно. Они полностью подтвердили правильность расчетов и выбранной конструкции. Полет ракеты происходил на очень большой, еще до сих пор не достигнутой высоте. Пройдя в короткое время огромное расстояние, ракета попала в заданный район».

Одновременно ТАСС сообщал, что в последние дни прошли успешные испытания ядерного и термоядерного (водородного) оружия.

Таким образом, в августе 1957 года Советский Союз, обладавший грозным оружием, получил непревзойденное средство доставки его к цели — межконтинентальную ракету.

В марте следующего года автор этих строк слушал выступление великого русского ученого-атомника Игоря Васильевича Курчатова на сессии Верховного Совета СССР.

Выступая в тот день перед депутатами, Игорь Васильевич Курчатов отдал дань уважения создателям ракетной техники. Он сказал: «Блестяще сделали свое дело советские конструкторы ракет и других носителей ядерного оружия. Народ может быть спокоен. Оборона Родины теперь надежно обеспечена».

И. В. Курчатова и С. П. Королева долгие годы связывала крепкая творческая дружба. Они провели вместе немало бессонных ночей, обдумывая, как соединить термоядерное оружие с ракетоносителем. С. П. Королев с большим уважением относился к своему коллеге. И не случайно дома у Сергея Павловича висел фотопортрет И. В. Курчатова…

Атом и ракета встали на защиту социалистической Отчизны. Первая цель выполнена. Но оставалась давняя мечта С. П. Королева — сделать ракету помощницей науки. Создатели ракетных систем хорошо понимали их перспективность. Конструкторы чаще и чаще возвращались к словам Циолковского: «Планета — есть колыбель разума, но нельзя вечно жить в колыбели»…

«Сейчас есть возможность прорваться в космос, — все настойчивее думал С. П. Королев. — Этим мы положим начало новой эпохе в истории цивилизации».

Еще в те дни, когда баллистическая ракета только рождалась на листах ватмана, ученый мысленно, вчерне набрасывал планы… Спутники, полеты животных, полет человека по орбите вокруг Земли, старты ракеты к Луне, полет аппарата на Луну, Марс, Венеру. Дух захватывает. И приходила трезвая мысль: «Какие огромные средства понадобятся? Под силу ли это будет государству? Не рано ли сегодня?! Может, позднее? Нет, надо все обдумать!»

…Идут дни и ночи, недели, месяцы. Сергей Павлович проверяет свои наметки. Вначале вскользь, а потом все определеннее и настойчивее говорит он о своей идее не только со своими коллегами, но и с астрономами, биологами, медиками, социологами и юристами. Ведь космос даже на первых этапах его изучения потребует внимания многих коллективов, представителей самых различных наук. Постепенно идея о прорыве космоса обрастает все новыми и новыми подробностями, сплачивая сторонников ее осуществления.

Но были и противники. Вспоминая то время, доктор технических наук К. П. Феоктистов писал:

«Находились скептики, которые ставили под сомнение целесообразность проникновения человека в космос. Одни признавали, что освоение космоса — это, конечно, интересно, но тут же спешили добавить: „Но зачем это брать на плечи нашему поколению. Пройдет, может быть, тысяча лет, прежде чем людям понадобится жить в космосе. А раз так, то зачем тратить средства и силы? Давайте устраивать жизнь на своей планете, а космос подождет“. А втихомолку эти люди думали: „А может, и совсем космос не понадобится“…»

Академия наук СССР высказалась в пользу предложения С. П. Королева и других видных советских ученых — сторонников изучения и освоения космоса при помощи ракетных систем. Эта проблема в свое время много обсуждалась. Академик Л. И. Седов в статье «Освоение космоса — закономерность нашей эпохи» писал: «Центральный Комитет КПСС, Советское правительство поддержали передовую идею об изучении и освоении космоса при помощи ракетно-космических систем. Это было правильно с очень многих точек зрения. И для развития науки и техники, и для познания окружающей природы, и для бытовых нужд человечества. Эта поддержка предопределила успех».

Первый искусственный спутник Земли — только начало великого дела. Академия наук СССР рассматривает и принимает дальновидную программу изучения космоса, предложенную группой ученых во главе с М. В. Келдышем и С. П. Королевым. В ней два основных направления: исследование космического пространства Луны, Венеры и Марса при помощи автоматических аппаратов; исследование и освоение околоземного космического пространства как аппаратами — спутниками Земли, так и космическими кораблями-спутниками с человеком на борту.

…Первая автоматическая станция, стартовавшая в сторону Луны 2 января 1959 года, во время своего путешествия собрала уникальный научный материал и стала первой искусственной планетой нашей солнечной системы.

Автоматическая станция «Луна-2» 14 сентября 1959 года в 0 часов 2 минуты 24 секунды доставила на поверхность Луны в район Моря Ясности сферический вымпел с гербом Советского Союза.

Ракетно-космическая система, донесшая научные приборы, аппаратуру с вымпелом до поверхности Луны, — сложное сооружение. Мощные двигатели сообщили аппарату вторую космическую скорость (около 11,2 километра в секунду), и системы управления обеспечили исключительную «послушность» ракеты и в момент старта, и в течение всего полета вплоть до встречи с Луной. Исключительно сложным был расчет космического пути. Учитывалось все: силы притяжения Земли и Луны, отклонение поля тяготения Земли от центрального, возмущающее воздействие притяжения Солнца и многое другое.

А сам запуск?! О точности, с какой он осуществлялся, говорят такие факты. Стоит, например, замедлить старт всего на 10 секунд, как точка встречи ракеты с Луной сместится сразу на 200 километров. Ошибка в скорости только на один метр в секунду приведет к отклонению точки встречи с Луной на 250 километров.

Продолжим летопись штурма Луны.

7 октября в 6 часов 30 минут московского времени космическая ракета вывела автоматическую станцию «Луна-3». Автоматическая станция с расстояния 60–70 тысяч километров впервые сделала снимки невидимой с Земли части Луны. Это был новый триумф советской науки и техники. В результате выявлены и описаны 498 образований, в том числе 400 невидимых с Земли. Установлены их селенографические координаты. На карте и в атласе обратной стороны Луны, изданном Академией наук СССР, вновь открытым лунным образованиям присвоены наименования: горный хребет Советский, Море Москвы, Море Мечты, кратеры Циолковского, Ломоносова, Жюля Верна, Джордано Бруно, Максвелла, Попова, Эдисона и другие.

Впервые была осуществлена телевизионная передача изображений на расстояние в сотни тысяч километров. Широчайшие перспективы открылись перед астрономией, которая получила возможность приблизить приборы к небесным телам.

И по праву наука о Луне считает 1959 год эпохальным.

Советские ученые начали новый, второй этап освоения Луны — посадку на ее поверхность автоматических станций и вывод аппаратов на окололунную орбиту с тем, чтобы изучать Луну непосредственно с ее поверхности или со сравнительно небольшой высоты.

«Штурмовавший» Луну С. П. Королев считал, что по мере совершенствования техники ракетостроения, развития космических полетов станет возможным создание постоянной лунной научной станции.

Заглядывая в завтра, Сергей Павлович приходил к убеждению, что значение Луны, конечно, не исчерпывалось только основанием на ней научной станции и использованием богатств ее недр. Нет, для него она — гигантский космодром для проникновения во Вселенную.

Набрасывая планы освоения Луны, академик С. П. Королев выносит на повестку дня подготовку полета в космос человека.

Сергей Павлович Королев неуклонно, не сворачивая ни на шаг в сторону, идет к одной из главных научных целей своей жизни — организации полета пилотируемого корабля. Теперь мы можем отдать должное настойчивости, научной обоснованности, с которой академик решает идею полета человека в космос. Предлагалось вначале совершить «прыжок» в космос — вертикальный полет за пределы атмосферы на высоту 100–200 километров. С. П. Королев доказал, что этот эксперимент не даст многого ни технике, ни науке. Видные ученые, в том числе и ближайшие его сотрудники, советовали сперва осуществить баллистический полет на 15–20 минут, во время которого космонавт на несколько минут, но все же прикоснется к невесомости. Но и этот этап решил перешагнуть С. П. Королев. Академик и его сторонники доказали, что есть все возможности для проведения первого в мире орбитального полета — полета вокруг планеты на высотах 200–300 километров.

Советское правительство поддержало передовую научную идею — выведение на орбиту спутника Земли корабля с человеком на борту. Вскоре была создана Государственная комиссия. Академик С. П. Королев стал заместителем председателя комиссии и техническим руководителем полета. На плечи его легла огромная ответственность. Сергей Павлович принял ее и сделал все, чтобы оправдать высокое доверие.

…С первым отрядом летчиков-космонавтов в живописном Подмосковье родился и Звездный городок. В нем появились необходимые научные лаборатории. Приступили к работе специалисты — медики, биологи, психиатры, инженеры-испытатели, все те, кому предстояло детально разработать методику подготовки летчиков к полетам в космических условиях. Потребовалось создать многочисленную и разнообразную аппаратуру и приборы.

Возник тесный союз техники, точных математических расчетов с медициной и биологией. Конструкторы хотели знать минимумы и максимумы человеческих возможностей при старте, полете и возвращении космонавта на Землю. Медики, в свою очередь, хотели знать возможности космической техники для создания таких условий, которые гарантировали бы полную безопасность пребывания человека в условиях полета.

И та и другая стороны уверенно шли к цели, проводили все новые и новые опыты, обобщали разрозненные научные данные…

В создании Звездного городка, в формировании первого отряда космонавтов, в подготовке их к полетам самое непосредственное участие принимал ветеран советской авиации, один из первых Героев Советского Союза Николай Петрович Каманин. Мне не раз приходилось встречаться с ним в Звездном городке, на космодроме, где он провожал в космос и встречал после полета своих питомцев.

О том, как создавался Звездный городок, о первых днях его жизни Николай Петрович писал:

«В марте 1960 года появились в Звездном будущие первопроходцы Вселенной. Приехали, познакомились друг с другом и сразу включились в тренировки, учебу, подготовку к тому делу, которому посвятили себя…

Занятия начались строго по плану. Их вели лучшие преподаватели научно-исследовательских организаций АН СССР, военных академий, высших учебных заведений…

В мае состоялось первое собрание коммунистов. В состав партийного бюро были избраны П. И. Беляев, Б. В. Волынов, Е. А. Карпов и другие товарищи. Врач А. В. Никитин стал секретарем партийного бюро. С этого времени в Центре подготовки космонавтов регулярно проводились собрания и заседания бюро… Коммунисты на всех участках работы показывали пример комсомольцам и беспартийным.

Кто они, каковы их жизненные пути, где служили до прихода в Звездный?

Юрий Гагарин, Герман Титов, Андриян Николаев, Павел Попович, Валерий Быковский, Владимир Комаров, Павел Беляев, Алексей Леонов и другие составили ядро первой группы космонавтов. Все они — летчики-истребители примерно одинакового уровня летной подготовки, летали на самолете „МИГ-17“ в простых и сложных метеоусловиях. Некоторые успели побывать в аварийных ситуациях — садились на вынужденную, катапультировались. Беляев и Комаров имели высшее академическое образование. Попович освоил сверхзвуковой самолет „МИГ-19“. Молодые, крепкие парни, рвущиеся в небо.

До начала занятий представил группу космонавтов главному маршалу авиации К. А. Вершинину, который подробно расспросил каждого летчика о его делах, планах. Предупредил, что программа подготовки будет очень сложной, учеба — трудной и нужна особая дисциплина. Дружеская беседа явилась хорошим напутствием перед началом учебного процесса…»

Космонавты учились. Академик С. П. Королев тем временем посылал в космос один спутник за другим, изучал интенсивность радиации на разных высотах, насыщенность пространства метеорными частицами. Совершали орбитальные полеты корабли-спутники с собаками и другими животными, насекомыми, бактериями. Со всей тщательностью испытывался окончательный вариант корабля-спутника.

Корабль должен был состоять из кабины для человека, отсеков для приборов и двигателя. Перед конструкторами стояла нелегкая задача так скомпоновать необычный летательный аппарат, чтобы не только согласовать отсеки между собой, но и рационально разместить в них все приборы, агрегаты и устройства, необходимые для надежного функционирования систем корабля. Главное, надо было удобно разместить в нем человека. С. П. Королеву принадлежит общий рисунок всей компоновки космического первенца. Идеи, положенные Королевым в осуществленную конструкцию корабля, имели принципиально важное значение для развития космической техники. Все эти идеи с учетом конкретно решаемых задач были использованы при создании космических кораблей типа «Восход» и «Союз».

Работы шли по твердому плану, в выполнении которого участвовали десятки научно-исследовательских институтов, сотни предприятий, многие тысячи людей. И всем этим сложнейшим комплексом работ руководил С. П. Королев.

Все, кто работал с ученым в те годы, отмечают его замечательную черту — уменье увлечь окружающих делом освоения космоса, привлечь к работе крупнейших ученых, разубедить скептиков, двигать дело вперед методично, с железной настойчивостью.

Академик В. В. Парин говорил, что С. П. Королев «умел, взвесив все, пойти на риск, который другим мог показаться необоснованным. Требовательность к другим вполне оправдывалась его огромной требовательностью по отношению к самому себе».

Конструктор ракетных двигателей, машины которого установлены на всех разработанных под руководством Королева конструкциях — от крылатой ракеты до космических кораблей, — высоко оценивает его вклад в развитие космической техники. Ученый отмечает «кипучую деятельность С. П. Королева», называя его «крупнейшим конструктором и организатором».

«Для меня Сергей Павлович, — вспоминает академик Б. Е. Патон, — был образцом великого ученого и Человека, тем идеалом, к которому все мы должны стремиться…»

В один из весенних дней 1960 года состоялась первая встреча будущих космонавтов с академиком С. П. Королевым. Генерал Н. П. Каманин представил ему первую группу летчиков, решивших стать испытателями космической техники, — Юрия Гагарина, Владимира Комарова, Германа Титова, Андрияна Николаева, Павла Поповича, Валерия Быковского, Павла Беляева, Алексея Леонова, Бориса Волынова, Евгения Хрунова и других.

Эта встреча запомнилась каждому из них на всю жизнь. Вот что рассказывал об этом дне один из замечательных людей наших дней — испытатель космических кораблей «Восход» и «Союз» Владимир Михайлович Комаров:

— Представляете наши чувства, когда мы, молодые летчики, узнали, что к нам приезжает ученый, который руководит коллективом, где строятся космические корабли и ракеты. Мы, конечно, волновались, думали о том, какой будет эта встреча, как нам вести себя с этим человеком.

И вот вошел Сергей Павлович. Он сразу же повел так разговор, что души наши открылись и нам захотелось откровенно поговорить с этим человеком.

Сергей Павлович подробно расспрашивал каждого: где учился, есть ли семья. Задавал другие вопросы. Беседа была задушевной, даже волнующей.

Очередь дошла до меня.

— Ну, а вам, инженер-капитан, — сказал ученый, — придется быть командиром многоместного корабля.

Не знаю, почему так сказал Сергей Павлович, но я запомнил его слова. Может быть, потому, что был постарше своих товарищей. Сказанное им сбылось…[24]

После знакомства с космонавтами в тот же день академик Королев придирчиво осмотрел все лаборатории, специальные установки, стенды, учебные площадки Звездного городка.

— На первых порах неплохо. Но только на первых, — сказал он руководителям. — Надо думать о завтрашнем дне. Предстоит большая работа. Это не на один день, — подчеркнул он. — Вы меня понимаете? Надо закладывать новые лаборатории, иметь в них самое современное оборудование. Подумайте, вносите предложения. Я вас поддержу.

Через некоторое время специалисты Звездного городка показали академику план обновления своего хозяйства.

— Хотелось бы иметь, — попросил Евгений Анатольевич Карпов, один из первых руководителей группы космонавтов, — макет корабля в натуральную величину, тренажер.

— Это в наших силах. И давайте договоримся: авиаторы должны приходить к нам почаще и не как гости, а как соратники.

— С удовольствием.

— Ну вот и договорились.

Вторая встреча космонавтов с С. П. Королевым состоялась в одном из цехов конструкторского бюро, возле корабля «Восток», правда, тогда он еще не имел названия и именовался чисто по-производственному — «изделие».

Летчики остановились у самого изделия, кабина которого была в виде шара. Сергей Павлович смотрел на молодых подтянутых парней и ждал от них первой реакции.

— Какой большой!

— Кабина больше, чем в реактивном!

Кто-то из летчиков нерешительно сделал шаг к кораблю.

— Пожалуйста! Это для вас. Вам летать.

И после того как летчики осмотрели корабль со всех сторон, а кое-кто даже посидел в кабине, С. П. Королев обратился к ним:

— Может, кратко о главных принципах конструкции корабля?

— Конечно, с удовольствием послушаем, — ответил за всех сопровождавший летчиков генерал Л. И. Горегляд.

Сергей Павлович начал рассказывать о корабле, воодушевляясь с каждой минутой:

— Начнем с поверхности. Кабина пилота покрыта надежной тепловой защитой. Это крайне необходимо. Во время спуска корабля в плотные слои атмосферы его наружная оболочка разогревается до нескольких тысяч градусов. Для летчика это не опасно. Температура в кабине будет колебаться от пятнадцати до двадцати двух градусов Цельсия. Но надо быть готовым ко всему. — Сергей Павлович сделал паузу, внимательно посмотрел на стоящих летчиков: — Я знаю, тренируют вас с запасом прочности. Без этого нельзя.

Термокамера и все прочее — крайне необходимо. Иначе не выдержите там, в космосе. И давайте будем откровенны. Вы выбрали себе нелегкий путь. Прямо скажу — опасный. Испытание авиационной техники, вы знаете, сопряжено со многими неожиданностями, космической тем более… Надеюсь, не запугал вас…

Академик подошел к кораблю, провел рукой по его поверхности, постоял так, потом повернулся к летчикам и мягко, словно отец взрослым сыновьям:

— Я верю в вас. Помните слова Алексея Толстого: «Родина наша — колыбель героев, огненный горн, где плавятся простые души, становясь крепкими как алмаз, как сталь».

— Мы — летчики, — ответил Юрий Гагарин, вкладывая в эти слова всем известное: «Опасность — удел профессии».

— В наш век тлеть нельзя, надо гореть, — поддержал Герман Титов.

— Вы тут рассуждайте, а я лечу первый, — раздался из-за спины летчиков озорной голос Алексея Леонова. — Засиделся. У себя в части каждый день полеты, а здесь? Как малому конфету — один раз в неделю.

Все рассмеялись. Улыбнулся и академик. Ему по душе мысли летчиков и особенно их жажда летать.

— Да, в наш век тлеть нельзя, — повторил он слова Титова. — Согласен. Летчик — это профессия смелых. Вот что, орелики: все-таки нет на свете большего счастья, чем участвовать в новых открытиях. Завидую вам. Кому-то из вас выпадет первым штурмовать космос, кому-то совершить первую пешую прогулку в нем, кто-то из людей ступит ногой на поверхность Луны, а кто-то со временем отважится отправиться на Венеру и Марс…

Сергей Павлович, словно художник, стал крупными, яркими мазками набрасывать картину освоения космоса. Как зачарованные, слушали его летчики. И перед ними в мгновенье встала вся Вселенная, покоряемая человеком.

— Изучение Вселенной не самоцель, — звучит голос ученого. — Нет познания ради искусства познания. Мы проникнем в космос, чтобы лучше изучать прошлое нашей планеты, предвидеть ее будущее. Мы хотим поставить ресурсы космоса на службу человеку, проникнуть на другие небесные тела и, если обстоятельства того потребуют, заселить все околосолнечное пространство. Горы хлеба и бездну могущества обещает нам космос, — повторил академик полюбившиеся слова Циолковского.

И, оборвав себя на полуслове, улыбнулся:

— А теперь вернемся к кораблю.

Подробно рассказав об устройстве кабины, о назначении и принципах действия оборудования, различных систем, в том числе системы жизнеобеспечения, С. П. Королев продолжал:

— Корабль-спутник монтируется на мощную многоступенчатую ракету. Последняя ступень ее вынесет корабль на орбиту, а затем отделится от него. Ну а как же потом корабль возвратится на Землю? Вот эта конусная часть, примыкающая к шару, — тормозная двигательная установка, а кратко ТДУ. Она включается после ориентации корабля в пространстве по команде с земли или при помощи ручного управления непосредственно пилотом. Скорость полета резко уменьшается, и корабль сходит с орбиты на спусковую и направляется к Земле. Космонавт может приземлиться в специальном спускаемом аппарате, снижающемся на парашюте, или катапультироваться и достичь Земли на индивидуальном парашюте.

Кстати, программа первого полета рассчитана на один виток вокруг Земли. Системы регенерации и кондиционирования воздуха, энергопитания и водообеспечения — одним словом, жизнеобеспечения корабля «Восток» рассчитаны на десятисуточный полет одного космонавта.

Заканчивая беседу, С. П. Королев посоветовал:

— Будьте хозяевами на корабле. Тщательно его изучайте, вносите свои предложения. Помните, вам на нем летать. И жду вас на космодроме.

* * *

Доверяя — проверять, проверять лично — такова одна из черт академика Королева, руководителя крупного производства. Всем крепко запомнилась его любимая поговорка: «Семь раз отмерь, хорошенько проверь, один отрежь и снова проверь». Он, как никто другой, хорошо понимал, что любая разработка конструкции получает жизнь в цехах. О, он хорошо знал цену творческому разуму, умелым рукам и опыту рабочих, их умению в процессе работы находить простейшие технические решения, которые порой не удаются крупным инженерным умам.

…Раннее утро. Солнце залило светом просторный цех. В огромных окнах его, словно через тяжелые рамы картины, виден город — многоэтажные дома перемежаются с мачтами высоковольтных линий, с вековыми соснами и елями.

На специальном стане — серебристо-матовая ракета. Вернее, отдельные части ее корпуса. На площадках возле нее — люди. Это сварщики. Искры электросварки будто фейерверк в праздничный день. Через небольшую дверь входит С. П. Королев, вместе с ним мастер цеха Петр Петрович. Ему к шестидесяти, он один из тех ветеранов-механиков, что запускали еще гирдовские ракеты. За ними — ведущий конструктор по кораблю Олег Григорьевич, молодой, с узким решительным лицом, его «дублер», кудрявый, в очках — Евгений Александрович и Норайр Мартиросович Сисакян, приехавший сюда, чтобы ознакомиться с системами жизнеобеспечения корабля. Вся группа остановилась невдалеке от ракеты.

— Вот она, наша красавица, — представил Королев ракету своему гостю. — Она мощнее, чем та, что поднимала в космос контейнер с подопытными животными. Олег Григорьевич, — обратился академик к инженеру, — проведите, пожалуйста, профессора в лабораторию. И все покажите в действии. А вас прошу, очень прошу, Норайр Мартиросович, быть к нам построже. Система жизнеобеспечения — не легкое дело. Одним словом, ждем ваших советов.

После того как биолог и инженер ушли, Сергей Павлович спросил Петра Петровича, показывая на рабочего, примостившегося сбоку корпуса ракеты:

— Кто?

— Василий Соколов.

— А, соколик. Ювелир. Василий Иванович!!! Не слышит.

— Где там. Этот и услышит, не повернется, пока шва не пройдет. Не любит, когда ему мешают.

— Верно делает. Сам не терплю, когда мешают, а любители мешать делу, к сожалению, еще не перевелись. — Взгляд Королева упал на доски от ящиков, собранные в кучу словно для костра. Ничто не ускользало от его глаза. Сергей Павлович нахмурился. Потер рукой подбородок. Окружающие знают: ЭС ПЭ, так любя и для краткости называют его сотрудники, чем-то недоволен. А это значит — быть грозе, бурной, но кратковременной. Такие бывают нередко в мае, короткие, дождливые, но полезные.

— Некому убрать. Может, цеху нужна дополнительная уборщица?

— Сейчас уберем, не успели, — метнулся мастер.

Академик повернулся к своим коллегам и отыскал глазами Евгения Александровича.

— Прошу самую суть.

— Из графика не выбились. Тормозная двигательная установка собрана. Завтра дополнительные стендовые испытания. Катапульту возвратил — не устраивает режим работы. Летчик Титов сделал несколько любопытных предложений.

— Любопытных или ценных?

— Ценных.

— Это другое дело. Титова приобщайте к нашему делу. И особенно летчика Комарова. Инженер. Это много значит. Дальше.

— У меня есть ряд предложений по регенерационной установке. Я считаю, что стоит уменьшить отдельные узлы.

— Да? Интересно. Зайдите ко мне минут через тридцать, — и, обратившись к мастеру, спросил: — Сколько смен?

— Две.

Академик направился к ракете и остановился у лестницы, недалеко от Соколова.

— А если три смены? Петр Петрович? До отъезда хотелось бы начать монтаж. Сегодня и завтра я на заводе. Да, идеально было бы через три дня.

— Как прикажете, Сергей Павлович.

— А чего приказывать! Надо — сделаем, — ответил Соколов, заметив ученого и выключив аппарат. — Здравствуйте, Сергей Павлович. Давненько у нас не были.

— Как это давненько? Наверное, и недели не прошло, — и стал проверять шов. — Хорошо, хорошо. — Увидев лежащую на площадке книгу, взял ее в руки, прочитал фамилию автора: — Академик Патон. Осиливаешь? Не сложно? Василий Иванович, у тебя какое образование?

Услышав разговор бригадира с академиком Королевым, рабочие повыключали аппараты и стали спускаться вниз. Они подходили к ученому, здоровались с ним. Многих из них он знал по имени и отчеству.

— Не слышу ответа, — переспросил ученый.

— ФЗУ, потом техникум, а что?

— А как насчет института?

— А что, без института держать не будете?

— Вот всегда так, — вмешался мастер. — Ну что ты задираешься, Вася?

— При чем тут «задираешься», Петр Петрович? Вчера вот парторг на эту тему говорил, сегодня Сергей Павлович. Инженеры, бесспорно, нужны. Вот вы говорите — институт. А если я, Петр, Жора, Иван, ну, все ребята, разом уйдем в институт? А кто будет сваривать баки ракет? Из меня, может, инженер так себе будет. Я тут на месте. Я люблю это дело. А без любви и талант так, пустяк. Есть тут у нас один знакомый. Не стоит называть его имени. В медицинский не попал. Срезался. Теперь имеет диплом инженера по холодной обработке металла… Так он и работает с холодной душой. А врачом, может, классным стал бы.

— Пожалуй, кое в чем ты прав, — заметил Королев. — Но не во всем. А может, в тебе второй академик Патон сидит? Это я серьезно. Подумай. Ну, вот что. Сколько суток, соколик, надо, чтобы быстрее закончить сварку?

— Примерно трое. Сделаем на совесть.

— А как можно иначе, не на совесть? Государству — только на совесть.

— Вы не так поняли меня, Сергей Павлович. Добротно, значит, так, что сам готов летать на этом изделии верхом. Как барон Мюнхаузен.

— Не убедил. Ну, а куда бы ты захотел полететь? — спросил Королев.

— Для начала вокруг Земли. Чкалов-то не успел облететь вокруг шарика.

В цех вошли Норайр Мартиросович и Олег Григорьевич. Сергей Павлович жестом руки пригласил их к себе и, обращаясь к рабочим:

— Знакомьтесь, это — академик Сисакян, наш друг. Мы ведем тут беседу о пользе образования и полете вокруг Земли. А ты лично полетел бы, Василий Иванович?

— А почему нет. Мы вот однажды с ребятами разговорились. Каждый готов.

— Верно, — поддержал бригадира белобровый паренек с озорными глазами.

— Барсегянца командиром. Ивана за штурмана, он вечерами в техникум ходит, — стал распределять должности Соколов, — а я за астронома.

— Ну, а я так и быть за агронома, — предложил белобровый. — Быстрорастущие растения разводить буду и пирожки из них стряпать.

— А откуда о быстрорастущих узнали? — биолог удивленно сдвинул брови.

— Как откуда? у Циолковского написано. Читали «Вне Земли»? Очень интересно.

— Шутки шутками, а нам думается, что в космосе найдут работу люди всех специальностей, — перешел на деловой тон Соколов. — Так что, как время только подойдет, орбитальные станции начнем там строить. Или еще что покрупнее. Готовы всей бригадой. Между прочим, сваривать в космосе конструкции будем по методу Циолковского, используя энергию солнца.

— А это-то откуда взяли?

— Вот те раз! Вы же на лекции, Сергей Павлович, нам говорили. Так не забудьте, мы первые.

— Не забуду, барон Мюнхаузен, не забуду, — рассмеялся Королев и, обращаясь к биологу, с удовольствием заметил: — Слышали, дорогой коллега? А кое-кто утверждает, что идеи космоплавания еще не овладели массами. Нет, нет, ждать нельзя! — Повернувшись к рабочим, Сергей Павлович продолжал: — Только должен огорчить вас. Все это не завтра. Трудно, очень трудно. Искусственный спутник Земли — одно дело. А послать корабль с человеком на борту в тысячу раз сложнее. Надо корабль надежный создать. Ведь человек в нем должен жить, работать. Да и человек… Его надо подготовить. Он должен перенести огромные перегрузки при старте корабля. Мы не знаем, что такое невесомость в полной мере. А потом — человека надо возвратить на Землю.

— Все так, но не опоздать бы только, — не без ехидства вставил тот, кто решил стать первым космическим агрономом, — американское радио передало: ученые США тоже что-то такое придумывают.

— Да, хотелось бы не опоздать, — согласился Королев.

— А вы думаете, я для красного словца сказал о полете? — вдруг загорячился Соколов. — Вы не знаете моего друга Юру? Нет? Мы с ним вместе ФЗУ кончали. Отличный металлург. Теперь на реактивных летает. Недавно заходил в гости. «Вася, — говорит он мне, — сделай для меня корабль, чтобы в космос слетать». И давай мне про Циолковского рассказывать.

— А вы ему?

— У меня от него секретов нет. Он знает, что я ракеты «шью». Хорошо, говорю, сделаю. А ты пока тренируйся. А он мне в ответ: «Я уже тренируюсь».

— Фамилия вашего друга?

— Да он наш, смоленский, — Гагарин.

— Я вас ищу везде, Сергей Павлович. Время десять двадцать пять. Самолет готов, — воспользовавшись паузой, вмешался помощник академика.

— Очень хорошо. В нашем распоряжении еще полчаса.

Откуда-то из-за плечей товарищей вперед протолкался черноголовый, смуглый лицом рабочий лет сорока пяти.

— Здравствуйте, Сергей Павлович, — с кавказским акцентом сказал он. — Космос, конечно, это хорошо. Только и у себя в доме надо порядок навести.

— Что, что? — не расслышав, переспросил академик.

— Не обращайте на него внимания. Он вечно чем-то недоволен. Мы его в шутку мистером Крит зовем, — пытался замять неприятный разговор Соколов.

— Ладно ты, — отмахнулся рабочий. — О деле хочу сказать, понимаешь? Я тут постарше всех. Когда ты ходил под стол пешком, я Кавказ защищал.

— Чем же вы сейчас недовольны, товарищ Барсегянц?

— График ломаем, как соломинку. То этого нет, то другого не получили. Мы Патона читаем: времени свободного много. Что у нас снабженцы делают? Вчера полсмены электродов не было. Рабочему классу без дела сидеть несподручно.

— Среднюю же за простой получаете? — попытался успокоить рабочего мастер.

— А на что мне ваша средняя, Петр Петрович! Подумаешь, средняя. По мне хоть самая высокая, как Эльбрус. Мне, дорогой, работа нужна. Я без нее как больной.

— Как ваше имя, отчество? — спросил Королев.

— Давид Вартанович.

— Очень умные слова вы сказали, Давид Вартанович. «Я без работы как больной», — ученый достал из кармана блокнот и записал что-то. — Я вот тоже такой. Мне без дела — смерть. Слышали? Вот она философия советского рабочего.

— Это не только философия, — нахмурился Барсегянц. — Это смысл нашей жизни.

Королев снова потер рукой подбородок, глаза стали жесткими.

— Петр Петрович, — в чем дело? — уже не слушая рабочего, вскипел Королев.

— Снабженцы…

— Вот что. Если еще раз я узнаю о том, что вот такие пустяки мешают делу… Вы меня поняли? А со снабженцами у меня будет особый разговор. — И обратившись к помощнику: — Всех ко мне, часов в семь.

Через несколько секунд академик поостыл. Лицо его снова посветлело.

Сергей Павлович попрощался с рабочими. Потом, извинившись перед академиком Сисакяном, отошел в сторону и что-то долго говорил мастеру Петру Петровичу и ведущему конструктору Олегу Григорьевичу. Возвратившись к биологу, спросил:

— Слушаю вас. По выражению лица вижу, что есть недостатки? Правильно.

— Честно говоря, да, — ответил Норайр Мартиросович. — Систему жизнеобеспечения надо доработать. Воздушная среда должна быть близкой к земной. Кислород без компонентов не годится, он опасен. Подумайте.

— Полностью разделяю вашу точку зрения. А наши местные медики не хотят со мной согласиться.

— Система регенерации воздуха оригинальна, но надежна ли, — продолжал Сисакян. — Условимся так: свои предложения мы подготовим совместно с Владимиром Ивановичем Яздовским и Олегом Георгиевичем Газенко, ну и, конечно, привлечем к этому делу Василия Васильевича Ларина. Вы не будете возражать? А потом встретимся еще раз.

— Хорошо. Только не задержите. Время, время! — попросил академик Королев.

* * *

15 мая 1960 года было положено начало сложному процессу отработки космического корабля-спутника в условиях полета. Корабль-спутник, весом в 4540 килограммов — (из них 1477 килограммов приходилось на бортовую аппаратуру), вышел на орбиту и совершил 1047 оборотов вокруг Земли. Он «жил» в космосе более восьми суток.

19 августа состоялся старт второго корабля-спутника, вес которого был на 60 килограммов больше первого. Конструкторы поставили себе цель — проверить в полетных условиях системы, обеспечивающие жизнедеятельность человека, а также безопасность его полета и возвращение корабля на Землю. На борту корабля совершили путешествие собаки Белка и Стрелка, мыши, крысы, насекомые, растения, зерна злаков, некоторые микробы. Корабль провожали в полет не только конструкторы, инженеры, медики и биологи, но и первая группа летчиков-космонавтов.

В октябре 1960 года, окрыленный успешным полетом и возвращением из космического путешествия первых животных, Сергей Павлович Королев решил написать статью о предстоящих задачах освоения космоса.

Как часто делал академик, когда хотел что-либо написать или обдумать, он перешел в маленький кабинет. И, попросив своего помощника «отключить его от потока», добавил:

— Со всеми вопросами к Василию Михайловичу. Он знает об этом.

Ровными столбиками ложатся строки — одна за другой. Довольно крупный, разборчивый почерк.

«…В настоящее время уже имеются условия и средства, необходимые для того, чтобы советский исследователь мог совершить космический полет. Но следует накопить дальнейший практический опыт по запуску кораблей-спутников и осуществлению их благополучной и надежной посадки обратно на Землю. Нужно надежно отработать в условиях многократных полетов в космосе всю сложную технику этого дела… Осуществление полета человека в космосе откроет новые, невиданные перспективы развития науки. За первыми полетами туда последует создание на орбите около Земли постоянной орбитальной обитаемой станции[25], где научные сотрудники будут систематически вести разносторонние наблюдения, проводить опыты на высоте сотен километров над Землей».

1 декабря. С теми же задачами, что и полет второго корабля-спутника, в космос ушел третий космический корабль. Его пассажирами стали также собаки — Пчелка и Мушка. Но на землю животные не вернулись. Траектория снижения корабля-спутника отклонилась от расчетной, и он сгорел в плотных слоях атмосферы.

9 марта 1961 года. Испытывается четвертый корабль-спутник. Еще раз отрабатывается конструкция спускаемого аппарата, его основные системы. На борту его — подопытные животные: собака Чернушка, мыши, морские свинки, лягушки и другие биологические объекты. Сделав один оборот вокруг Земли, этот самый тяжелый корабль из запускаемых в данной серии (4700 килограммов) благополучно приземлился в заданном районе.

25 марта. На орбиту земли выходит пятый корабль-спутник весом в 4695 килограммов. В кабине его — собака Звездочка. Его полет продолжался один час сорок пять минут. И снова техника показала себя безотказно. По команде с Земли пятый корабль-спутник приземлился в заданном районе.

До полета Юрия Гагарина оставалось всего восемнадцать дней. Человечество не знало об этом. А если бы ему и сказали, не поверило бы.

Фотокопия объявления Н. Федоренкова.

В честь победителей космоса…

Дом-музей С. П. Королева в г. Житомире.

Сереже Королеву шесть лет.

Учащийся профтехшколы.

Студенту МВТУ пока еще достаточно логарифмической линейки…

В полете — планер С. Королева и С. Люшина.

Фотокопия доклада Н. В. Куйбышева, поддерживавшего предложения ученых-гирдовцев.

А. А. Космодемьянский, Б. Н. Воробьев, М. К. Тихонравов, С. П. Королев в день, когда отмечалось 90-летие К. Э. Циолковского.

Инженер С. П. Королев, руководитель группы изучения реактивного движения.

Первооткрыватель космической эры.

В этом домике на космодроме Байконур долгие месяцы жил и работал академик Королев.

С. П. Королев и его мать Мария Николаевна Баланина.

С. П. Королев и его дочь Наташа.

Н. И. Королева и С. П. Королев.

Небольшой деревянный домик, окруженный тополями и пахнущий свежей сосной. Крыльцо с козырьком.

Фонарь. В двадцати шагах от него — другой точно такой же домик. В первом живет Сергей Павлович Королев, во втором — Юрий Гагарин и Герман Титов. Учитель и ученики. Об этом домике сложена песня[26].

Заканчивалась эта песенка словами, которые нравились Сергею Павловичу:

В этом маленьком домике Сергей Павлович Королев останавливался каждый раз, когда приезжал на космодром. Вот и в эти дни он живет и работает в нем. Пожалуй, не совсем так. Ученый проводит в стенах домика короткие часы отдыха или заходит сюда только затем, чтобы остаться наедине с самим собой, подумать. В экстренных случаях сюда заходят ближайшие его сотрудники. А такое бывает и поздно ночью, и рано утром. Вообще Сергей Павлович работает, не жалея себя.

В одном из писем к жене Сергей Павлович признался: «Мой день складывается примерно так: встаю в 4.30 по московскому времени, накоротке завтракаю и выезжаю в поле. Возвращаемся иногда днем, а иногда вечером, но затем, как правило, идет бесконечная вереница всевозможных вопросов до 1–2 ночи. Раньше редко приходится ложиться».

…Сергей Павлович прошел мимо небольшого рабочего кабинета. Луна освещала стол с лампой под зеленым абажуром, телефон, флаконы с чернилами. Но не доходя до столовой, ученый вернулся, вошел в кабинет и зажег свет. Подошел к книжной полке. Любил читать перед сном. Сочинения В. И. Ленина, «Ленин и наука», «Основы марксистской философии», книги М. Ю. Лермонтова, С. Т. Аксакова, М. А. Шолохова… Но телефонный звонок отвлек его от книг.

— Да, Королев, — устало ответил он. — Просил, просил. — И, энергично подвинув к себе кресло, стал говорить: — Разбудил, Нина? Нет? Ну вот и хорошо. — Заканчивая разговор, попросил: — Пожелай нам ни пуха ни пера!

Дни летели страшно быстро и были, как никогда, напряженными. С утра и до вечера академика можно было видеть в главных центрах космодрома, где шла подготовка к невиданному в истории человечества научному эксперименту в космосе. Всю свою энергию, все свои знания отдавал Сергей Павлович этой работе, от которой зависел завтрашний, может главный, день в его жизни.

А сегодня, поздним апрельским вечером, он пришел в свой тихий домик, окруженный тополями, только потому, что почувствовал боль в сердце. Достав из бокового кармана стеклянную трубочку, с которой никогда не расставался, вынул таблетку валидола, положил под язык. Прилег на кушетку тут же в кабинете, расстегнул пуговицу шерстяной рубашки. Задремать не давали мысли. Он все думал и думал об одном — о том, что завтра предстоит сделать самый важный шаг. Вспомнились недавние дискуссии. Надо ли лететь человеку в космос или не надо? Дискуссии ожесточенные, резкие.

Многие боялись этого первого шага. А вынесет ли человек перегрузки при старте, а не сразит ли его невесомость в первые же десять минут полета? Правда, побывали в космосе животные, но достаточно ли этой проверки? А радиация?

В комнате стояла тишина, а в ушах у Сергея Павловича звучала, словно записанная на магнитофонную ленту, одна из последних дискуссий, развернувшаяся на заседании Государственной комиссии.

— Невесомость — смерть человеку, — упорствовали одни.

— Нет, она не страшна. Опыты с животными убедили нас в этом, — возражали другие.

— Не забывайте, полет человека — не полет собачек. Может случиться — ракета окажется непослушной и унесет смельчака.

— Ракетные системы отработаны, — отвечали специалисты. — Но, конечно, все может быть.

— Надежны ли системы спасения?

— Не откажет ли при спуске тормозная двигательная установка?

— А если произойдет разгерметизация кабины?

— А если подведет скафандр?

И снова «если», «если», «если»…

Сергей Павлович привстал с кушетки. Потрогал рукой лоб. До чего же навязчивы воспоминания. Взглянул в окно. Звезды почти слились с небом, и только белесая луна еще маячила над тополями.

— А может они правы, каждый по-своему, — подумал вслух Королев. Но эта мысль жила лишь мгновение. Он со злостью вспомнил одного ученого, который с пеной у рта доказывал, что человечество еще не созрело для штурма космоса. Ведь надо же быть таким ограниченным!

Сергей Павлович снова задумался о завтрашнем дне. Нет, сделано все, что в человеческих силах, сказал он сам себе. И даже больше. Ведь сотни ученых вложили в подготовку полета свой ум, талант, энергию, нервы.

И это было действительно так. С благодарностью вспомнил Королев полное иронии и даже гнева выступление ученого, разрабатывающего теоретические проблемы космонавтики.

— Космос, возможно, не уйдет. Но не кажется ли кое-кому, что вы хотите ребенку, уже начавшему самостоятельно ходить, связать ноги и заставить его сидеть, — резко говорил ученый. — Мы действительно располагаем очень скупыми и противоречивыми данными о возможности жизни человека в условиях космического пространства. Человек, поднявшись в космос, станет не только исследователем, но и исследуемым. Я подчеркиваю — и исследуемым. В полете первого человека в космос, несомненно, есть известный обоснованный и закономерный риск. Но разве это не свойственно подлинной науке? И я за этот риск.

Наш XX век — век бурного развития науки и техники. Против этого, надеюсь, никто возражать не будет. Капиталисты, скажу вам, это тоже понимают и не жалеют средств на научные исследования. Одну секунду. Да, да, вот эти цифры. В 1952 году американцы только на нужды, связанные с освоением космического пространства, израсходовали 67 миллионов долларов. Немалая сумма, согласитесь! Но вот прошло почти десять лет, и сейчас они намерены израсходовать 741 миллион. Рост более чем десятикратный. Мне кажется, этот факт в комментарии не нуждается. Советская страна не может отставать в таком великом деле, как изучение Вселенной. Я действительно считаю проникновение в космос великим делом.

Физики исследуют глубины вещества, и государство строит для них мощные цикло- и синхрофазотроны. Мы должны подняться в космос и понять его закономерности. Ведь бесспорно, что существует взаимосвязь и взаимозависимость между микромиром и макромиром, между строением атома и строением Вселенной. Процесс познания должен идти одновременно в нескольких направлениях. А кое-кто призывает нас ждать, ждать и ждать. Нет, извините, в то время когда рождаются новые принципы управления миром элементарных частиц, мы не имеем права так говорить. Мы почти добились понимания процессов, происходящих в живой клетке, мы стоим на грани, когда наконец научимся управлять этими процессами. А кое-кто говорит: «Подождем, подождем». Не согласен. Опыт показал, что нет ничего для науки страшнее, чем застой, чем неоправданная остановка перед величайшими открытиями.

Мы живем в век подлинного научно-технического прогресса. И никогда еще человек не был так окрылен, воодушевлен своими открытиями. Поверьте, космос обогатит нашу науку, наши познания не только о Вселенной, но и позволит глубже понять прошлое, настоящее Земли. И самое важное — мы будем знать завтрашнее нашей планеты. О будущем человечества должны заботиться мы сами. Да, сами — и никто, кроме нас.

Кое-кто говорит нам: «Управьтесь с земными проблемами, а потом лезьте в космос». Дико. Чудовищно дико. Открытия в космосе, я в это верю, ускорят решение многих научных, технических и иных проблем на Земле, сделают жизнь человека счастливее. И потому я считаю возможным сказать: человек должен, обязан побывать в космосе.

…Королев подошел к окну и распахнул его так, что зазвенели стекла. В соседних домиках горели огоньки. Пошарив рукой по тумбочке, на которой стоял телефон, академик взял трубку и набрал номер.

— Не спишь, Константин Иванович? Я так и думал. Какой уж там сон… Скоро пять… С удовольствием.

А через пять минут почти одновременно в двух коттеджах, стоящих рядом, раскрылись двери. Королев и высокий, суховатый председатель Государственной комиссии по организации космического полета сошлись у клумбы. Остановились, помолчали, вдыхая утренний прохладный воздух. Потом, не сговариваясь, взглянули на третий домик.

— Не спят, — обронил председатель.

— Не могут. Николай Петрович Каманин — человек беспокойной души, — заметил Королев. — Впервые я услышал о нем во время челюскинской эпопеи. Тогда я работал в реактивном институте.

Сергей Павлович и Константин Иванович обогнули цветочную клумбу, вышли на узкую тропинку, ведущую к шоссе, и, разговаривая, направились к зданию, что виднелось невдалеке. Это — монтажный комплекс. В нем производится стыковка ракеты с космическим кораблем. Неторопливо вошли в цех. Огромная ракета лежала на специальной платформе. Связка из пяти двигателей с соплами, торцовые стороны которых покрыты красноватым жаропрочным сплавом, была направлена в сторону решетчатых металлических ворот. Первым вошедших увидел заместитель Королева Леонид Александрович Воскресенский[27].

— Разрешите доложить.

— Да. Прошу, — ответил председатель комиссии.

— Стыковка ракеты и космического корабля закончена. Через несколько минут выезд на исходную позицию…

Королев не дослушал до конца и пошел к ракете. Поднялся по металлической лестнице и исчез за конструкцией. Леонид Александрович продолжал докладывать председателю:

— График работ строго выдержан. Изделие будет на стартовой площадке в срок, предусмотренный Государственной комиссией.

— Спасибо. — И, взглянув в глаза инженера, председатель мягко спросил: — Волнуетесь?

— Волнуюсь, — не скрыл Леонид Александрович.

Откуда-то снизу из-под ракеты вынырнул Королев.

— Молодцы. Даже шумнуть не на кого, — рассмеялся Сергей Павлович. — Пойдемте за ворота, — предложил он, показывая в сторону локомотива, где машинист, высунувшись из окна, ждал команды.

Металлическая дверь цеха бесшумно открылась, и необычный поезд осторожно двинулся в путь к пусковой площадке, где его ждали ученые, главные конструкторы ракетных двигателей, систем управления, члены Государственной комиссии.

Прошли утро, день. Наступило 12 апреля.

Руководитель группы космонавтов Евгений Анатольевич, врач Андрей Викторович и Николай Петрович Каманин, готовившие летчиков к первому космическому рейсу, и в эту ночь не сомкнули глаз. А в соседней с ними комнате безмятежно спали слева, у стены Гагарин, справа Титов. Неяркое солнце освещало круглый стол, раскрытый томик стихов Пушкина, газеты, цветы.

Евгений Анатольевич взглянул на часы. Стрелка приближалась к половине шестого.

— Пора?

— Да, — ответил генерал Каманин.

Евгений Анатольевич шагнул к кровати Гагарина.

— Пора вставать.

Гагарин поднялся так быстро, словно и не спал.

— Как спалось?

— Как учили, — рассмеялся летчик.

Так же быстро поднялся с кровати и Герман Титов.

…Специальное помещение. «Космический гардероб». Юрий Гагарин и Герман Титов при помощи сотрудников проверили укрепленные на теле телеметрические датчики, предназначенные для передачи на землю данных о физиологическом состоянии. На специальных приспособлениях висят скафандры, ожидая своих владельцев. Инженер Евгений Александрович и конструктор скафандров Вадим Семенович следят за тем, чтобы все было в порядке. Облачение космонавтов в «космические доспехи» идет неторопливо. Все тщательно подгоняется. Вначале — нательное шерстяное белье, а затем — сам скафандр. Поверх него надевают оранжевый костюм — комбинезон. Естественно, нельзя обойтись без ботинок и перчаток. И наконец — гермошлем. Головной убор имеет прозрачное забрало, которое можно открывать и закрывать вручную и автоматически. На лобовой части белого шлема четыре буквы — «СССР». Находящийся здесь доктор медицинских наук В. В. Ларин и профессор В. И. Яздовский наблюдают за одеванием.

— Даже не верится, что сегодня, — говорит Ларин.

— Я до того устал за эти дни, что у меня только одно желание — скорее!

— Вы знаете, Владимир Иванович, ведь многие, даже наши коллеги, считают, что это «скорее» наступит лет через десять.

— Да? Осторожнее, датчик не сбейте! — крикнул он одевающим Гагарина. — Слушаю вас, Василий Васильевич.

— Накануне отъезда на космодром встретились мы с Иваном Гурьевичем Руфановым. Вы его знаете. Разговорились. И вдруг он спрашивает: «А что, Василий Васильевич, как вы думаете, лет через десять человек полетит в космос?»

— А вы что ему? — услышав разговор, спросил Гагарин.

— Обманули, конечно, — подхватил Титов.

— Совсем нет. Я сказал многозначительно, что все может произойти раньше.

— Через девять лет, — рассмеялся Гагарин.

…Скафандры одеты. В дверях «гардеробной» появились веселые лица летчиков. Кто-то крикнул:

— Автобус подан, прошу к старту.

На фоне сероватого утреннего неба ракета выглядит огромной. С земли виден входной люк в кабину корабля.

Подключен лифт. Первым поднимается к вершине ракеты, к кораблю, ведущий конструктор Олег Григорьевич. Проверка, проверка и еще раз проверка всех систем корабля. А через полчаса, не выдержав «разлуки» с кораблем, в лифт входит инженер-конструктор Константин Федорович.

Дует ветер. Здесь, на площадке, в куртке прохладно, и, поежившись от холода, он шутит:

— Там в кабине тепло, как дома, а тут ветрище.

— Заходи, обогрейся, — пригласил Олег Григорьевич.

— Придет время, — уже серьезно ответил Константин Федорович, — когда и трое смогут путешествовать. А со временем — и того больше.

2 апреля 1963 года. Стартовала межпланетная автоматическая станция «Луна-4». Руководство ее полетом осуществляется из центра дальней космической связи. Здесь собрались крупные специалисты. Приехали Мстислав Всеволодович Келдыш и Сергей Павлович Королев.

…Апрель на юге страны совсем теплый месяц. И центр дальней космической связи напоминает огромный фруктовый сад, над которым возвышаются антенны, прощупывающие Вселенную. Одна из них занята в эти дни автоматической станцией «Луна-4». Антенна, принимая сигналы станции, передает их в приемные устройства, где они преобразуются, а затем регистрируются. Специальная группа работников оперативно обрабатывает их и передает Государственной комиссии, в которую, естественно, входит и Сергей Павлович Королев.

…Аппаратный зал невелик, а может, он кажется мне таким из-за многочисленной аппаратуры, установленной вдоль стен. На щитах мигают разноцветные огоньки, колеблются стрелки на циферблатах различных приборов, «бегают» цифры на небольших экранах… Кибернетика, электроника прочно вошли в быт космических экспериментов.

— Говорит первый. Осталось пять минут до начала сеанса, — обращается через микрофон к невидимым сотрудникам, находящимся в других помещениях, Евгений Яковлевич Богуславский[29].

В зале водворяется тишина. Приближающаяся работа требует больших знаний, опыта и сосредоточенности, подчас быстрых и точных решений… У пультов, как правило, сидят инженеры. А руководители отдельных служб — крупные специалисты, ученые.

— Осталось тридцать секунд, — говорит Богуславский.

Все сотрудники-операторы замерли у своих умных помощников в ожидании новой команды. Приборы включены, началась работа. В этот момент в зал тихо вошел Сергей Павлович Королев и, окинув глазом аппаратную, на носках прошел к прибору, чем-то напоминавшему телетайп, поздоровался с женщиной-оператором и сел на свободный стул.

Мелодичный звон, напоминающий голос небольшого органчика, наполнил зал: это приняты позывные «Луны-4». Связь установлена. Очередной радиосеанс со станцией, приближающейся к Луне, начался.

Сергей Павлович внимательно слушает команды, указания, которые отдает Евгений Яковлевич, переходя с микрофоном от одного технического объекта к другому. Потом Королев встал и тихо подошел к экрану электронно-лучевой трубки. По зеленоватому полю экрана бежали какие-то знаки, показывающие характер телеметрической информации.

Прошло еще несколько минут, и радиосеанс закончился. Приборы и аппараты выключены. Люди свободны. Академик поднялся и пошел к Богуславскому, начал что-то объяснять, и довольно решительно. Я услышал только последние фразы:

— Через полчаса прошу всех ко мне. А до этого — полную расшифровку полученных сведений.

Повернувшись ко мне, спросил, нуждаюсь ли я в консультации. И, услышав в ответ: «Да, конечно», попросил Евгения Яковлевича уделить мне несколько минут, а сам ушел в соседний зал.

Многосуточными полетами Валерия Быковского и Валентины Терешковой закончился первый этап освоения космоса. На смену космическим кораблям типа «Восток» пришел «Восход». Но как бы ни менялись по форме, по надежности и комфорту корабли завтрашнего и, наверное, далекого будущего — они всегда будут нести в себе основную схему «Востока». И действительно, разве можно будет обойтись без кабины, где живут и работают космонавты, без систем жизнеобеспечения, управления кораблем или без тормозной двигательной установки, благодаря которой космический аппарат переходит на траекторию спуска. Нет! Славу первого «Востока» не затмить и самым могучим звездолетам будущего.

Для всех, кто присутствовал на беседе С. П. Королева с журналистами на космодроме Байконур в июне 1963 года, в дни полета «Чайки» и «Ястреба», памятна эта встреча.

— Что нового вносит в космонавтику вывод на близкое расстояние друг к другу кораблей «Восток-5» и «Восток-6» в сравнении с групповым полетом, осуществленным Андрияном Николаевым и Павлом Поповичем?

— Очередной совместный полет космических кораблей рассчитан на длительное время. Новое проникновение в космос вызвано необходимостью накапливать опыт для более длительных полетов, для создания на орбите Земли автоматических станций, а в дальнейшем для достижения ближайших небесных тел. Стоит напомнить, что, например, полет межпланетной автоматической станции «Марс-1» потребовал семи месяцев, а американская станция «Маринер-2» летела к более близкой планете Венера около четырех месяцев. Даже путешествие к самому близкому естественному спутнику Земли — Луне, точнее, облет ее потребует шести — восьми суток.

Таким образом, как первый групповой полет, так и второй совместный — это накопление опыта. Стоит задача отладить в условиях орбитального путешествия всю технику корабля, его многочисленные службы, системы, обеспечивающие жизнедеятельность экипажа. Чрезвычайно важны такие вопросы, как овладение опытом пилотирования кораблей, их ориентации в пространстве.

Наконец, еще одна важнейшая проблема биологического характера. Нам надо знать, как человек переносит невесомость, особенно длительное время. Полученные данные позволяют утверждать, что по истечении первых суток полета организм начинает приспосабливаться к невесомости.

В этом плане особый интерес представляет пребывание в космосе женщины, Валентины Терешковой, ее участие в совместном рейсе с Валерием Быковским. До последнего времени космонавтами были лишь летчики реактивной авиации, люди закаленные, привыкшие к перегрузкам и скорости. Командир корабля «Восток-6» с перегрузками встретилась только в процессе подготовки к космическому полету.

Если сказать просто, без громких фраз, которых мы произносим немало, то первые полеты человека в околоземное пространство можно оценить так. Полет Гагарина — это первая серьезная проба. Полет Титова — глубокая проба. Полет Николаева и Поповича — еще шаг вперед, полет Быковского и Терешковой — это новый шаг вперед, как в смысле длительности, так и в отношении научно-технических задач, поставленных перед нами.

— Какие еще научные цели помимо названных ставились во время данного полета?

— Это — серия астрономических наблюдений за созвездиями. Намечено многократное фотографирование Солнца. На восходе и заходе решено делать снимки переходных спектров. Ценность этих фотоснимков в том, что они будут получены без помех, вызываемых атмосферой. Исключительное значение имеет фактическое измерение радиационного фона, ионизирующих излучений на тех местах, на которых проходил полет «Востока-5» и «Востока-6». Очень важны наблюдения за Землей — визуально и с помощью оптических приборов.

— Трех- и четырехдневные полеты космонавтов убеждают, что опасения скептиков напрасны: невесомость не так страшна, как ее расписывали?

— Я большой оптимист и верю, что не так уже далеки весьма продолжительные космические полеты человека[31]. Но тем не менее невесомость, ее влияние на организм человека далеко еще не познаны. Тут, пожалуй, одного оптимизма мало. Изучением этой проблемы занимаются большие коллективы, возглавляемые крупными учеными в области биологии и медицины. Мы ждем от них решающего ответа. Хочу продолжить мысль, почему космонавт должен уметь «читать» географию Земли.

Родную планету, возвращаясь из длительных полетов, космонавту необходимо хорошо знать по ориентирам Земли. Следует научиться точно распознавать, как выглядят из космоса большие горные хребты, снежные пики. Вы скажете: а навигационные приборы? Все это так. И тем не менее глаз космонавта, дополненный специальной оптикой, — отличный прибор. По пословице: лучше один раз увидеть…

— Вы уже говорили, Сергей Павлович, что полет, где в качестве командира корабля женщина-космонавт, является важным событием. Что бы вы еще хотели сказать в связи с этим?

— Это, прежде всего, одно из самых ярких доказательств равноправия советских женщин, их большого мужества. Должен сказать, что женщины прислали много писем с просьбой принять их в группу космонавтов. Во-вторых, полет женщины в космос — свидетельство высокого уровня нашей техники. Эта техника послушна не только опытному пилоту, но и человеку, не имеющему летного опыта. Теперь ясно, что проблема подготовки космонавтов является решенной. Мы можем готовить столько космонавтов, сколько нужно. Но, конечно, не следует представлять это себе так, будто стать космонавтом очень просто. Для того чтобы человек мог успешно выполнять свои задачи, нужна серьезная и длительная подготовка.

— Космические корабли «Восток-5» и «Восток-6» летели на близких орбитах. Какое значение имело бы их сближение?

— Это большое и очень важное дело — проблема встречи и соединения, или, как мы говорим, стыковки космических кораблей. Она поставлена в повестку дня космоплавания. Ее решение даст многое — можно будет создавать крупные орбитальные станции, которые станут служить для исследовательских целей и одновременно быть своеобразными пристанями космических кораблей. Но для этого понадобятся иные корабли.

…Солнечная, совсем не октябрьская погода. На стартовой площадке идет заключительный этап подготовки к полету. К необычному. Впервые намечено опробовать корабль «Восход». Его испытывают инженер-полковник Владимир Михайлович Комаров, кандидат технических наук Константин Петрович Феоктистов, наконец добившийся права на полет, и врач Борис Борисович Егоров, которому поручено проводить на борту медицинские наблюдения. Факт присутствия на борту корабля ученого имел огромное значение. В нем проявился один из жизненных принципов Королева, сформулированный им еще в годы увлечения планеризмом: «Самому строить, самому летать, самому испытывать».

Еще в 1963 году, когда некоторые специалисты пытались убедить академика в целесообразности прежнего подхода к подбору экипажа, С. П. Королев спросил:

— Вы не станете возражать, если в один прекрасный день в корабль сяду я?

— Нет, конечно. Но ваш возраст…

— Вот именно, — резко ответил ученый. — Возраст и здоровье. Так вот, настало время, когда должен — понимаете, должен! — лететь ученый, — и уже совсем категорически закончил: — Константин Петрович Феоктистов — вместо меня. Считаю, что на этом можно закончить дискуссию о составе экипажа «Восход».

Как известно, это мнение поддержала и Государственная комиссия. Жизнь подтвердила правильность этого решения.

— С началом полетов человека в космос среди специалистов, и в первую очередь среди тех, кто был в какой-то мере связан с техникой, шло немало разговоров о будущем нового дела, — рассказывал космонавт Алексей Елисеев. — Развитие космонавтики, отработка космической техники в условиях полета рано или поздно должны были потребовать присутствия на борту кораблей инженеров-специалистов. Не только мне, но многим моим коллегам посчастливилось в шестидесятых годах встретиться и беседовать с академиком Королевым. Однажды, не помню точно когда, нас пригласили к Главному конструктору. Зашла речь о нас, молодых. Кто-то робко сказал Сергею Павловичу о желании стать испытателем космической техники.

— Надо подумать, — сказал тогда академик и добавил, — инженеры должны и будут летать в космосе. Это бесспорно. Настало время планировать полеты на кораблях инженеров, ученых самых различных профессий. Без этого немыслимо решать научно-технические задачи, связанные с отработкой новых типов кораблей, вести чисто исследовательские работы по изучению космического пространства… А если говорить персонально — все зависит только от вас.

На этом знаменательная для нас беседа закончилась, — сказал Алексей Станиславович. — А позже я стал полноправным гражданином Звездного городка.

О дальновидности Королева говорит тот факт, что еще собирались первые корабли, а Сергей Павлович уже думал об ученых, инженерах, которые могли бы войти в состав космических экипажей. Так оказались в отряде К. П. Феоктистов, А. С. Елисеев, В. Н. Кубасов, В. Н. Волков и другие.

Новый корабль «Восход» отличался от «Востока» не только вместимостью, большим комфортом — исследователи работали в нем без скафандров. Подобного еще не было ни в советской, ни в американской практике космоплавания. Не было в практике и способа так называемой мягкой посадки корабля на землю — посадки практически с нулевой скоростью[34]. Этот метод, как мы увидим позднее, отлично зарекомендовал себя в дальнейших полетах.

Что это значит, как это достигается? Желание получить ответ на эти вопросы и привело меня к техническому руководителю полета.

— Приземление — заключительный этап эксперимента. Он не менее труден, чем выведение корабля на орбиту, — рассказывал С. П. Королев, — это прежде всего большие тепловые и динамические нагрузки, возникающие при стремительном движении корабля-спутника в момент прохождения им плотных слоев атмосферы. Конструкторы позаботились о том, чтобы в этот момент воздействие перегрузок на человека было сведено к минимуму. Система посадки обеспечивает соприкосновение корабля с землей мягко, с нулевой скоростью.

— Прежде мог применяться и раздельный спуск: корабль сам по себе, космонавт сам по себе. Не так ли, Сергей Павлович?

— Да, почти так. Система амортизации позволяла «Востоку» успешно приземлиться, имея на борту и космонавта. Но мы, как правило, предпочитали катапультирование человека и приземление его на парашюте. «Восход» мы считаем более надежным, и поэтому нецелесообразно устанавливать в его кабине катапультные устройства. В современных пассажирских самолетах давно нет парашютов и этот факт перестал смущать пассажиров. Космонавты встретятся с Землей, сидя в кабине корабля. С таким же успехом они могут приводниться. «Восход» обладает необходимой плавучестью. Как достигается мягкая посадка? После того как «Восход» пройдет плотные слои атмосферы, сработает парашютное устройство, и кабина космонавтов станет медленно снижаться. Почти у самой поверхности Земли скорость будет гаситься за счет работы небольших пороховых двигателей. Они-то и доведут ее до нуля. Это все не так просто, как я говорю. Прежде чем мы добились подобного результата, новая система посадки корабля испытывалась много раз.

— Вечером накануне полета корабля «Восход» к нам в домик на космодроме пришел Сергей Павлович, — вспоминал В. М. Комаров. — Мы вышли на улицу и долго молча смотрели на звезды, на медленно плывшую луну. Академик поделился с нами планами освоения космоса, а потом с досадой проговорил:

— Сам бы с удовольствием слетал, да возраст не позволяет. — Помолчав, С. П. добавил: — Придется делать это вам, более молодым.

Перед самым полетом Сергей Павлович сказал мне:

— Вот, Володя, — впервые он назвал меня по имени. С первой встречи он всегда всех нас величал по имени и отчеству. — Настала и твоя очередь. Счастливого пути.

13 октября 1964 года. Суточный полет «Восхода» окончен. С командного пункта можно было наблюдать следующее:

…Председатель Государственной комиссии и другие члены комиссии стоят в глубине зала, молча следят за четкой работой операторов.

За небольшим столиком с микрофоном сидит С. П. Королев — технический руководитель полета. Лицо его напряжено — темные глаза сузились, на переносице обозначились две глубокие морщинки. Левая рука по привычке охватила подбородок, поддерживая голову.

На борт корабля перед выходом его на траекторию спуска идут одна команда за другой. Тут же осуществляется контроль за их исполнением. В эти минуты С. П. Королев — весь внимание, готовый в любое мгновение вмешаться в работу операторов, если что-нибудь будет не так.

…В динамике, что стоит на столе у оператора, раздается голос:

— ТДУ сработало — раскрылся парашют. Корабль плавно спускается, — кричит прерывающимся от волнения голосом летчик Михайлов. Он находится в пункте посадки корабля.

Минуты… минуты… минуты… Какие-то сотни метров отделяют «Восход» от Земли.

Радостный голос другого летчика:

— Хорошо вижу корабль. Снижается плавно, плавно…

В комнате напряженная тишина. Все мысленно подсчитывают расстояние, медленно сокращающееся между кораблем и Землей: 15, 14, 13, 10, 8, 4 метра.

— Земля, земля! Все в порядке, — в один голос кричат летчики, наблюдавшие спуск.

Трудно передать, что творилось вокруг в эти минуты: все поздравляли друг друга, жали руки. Объятия, поцелуи…

Сергей Павлович встал и взволнованно сказал:

— Отныне, после полета Феоктистова, дорога в космос открыта ученым. Им теперь доступны не только цифры и записи приборов, фото- и телеметрические пленки, показания датчиков. Нет, сейчас ученому доступно свое, живое восприятие событий, чувство пережитого и виденного, ему отныне предоставляется великолепная возможность вести исследование так, как он этого пожелает, тут же анализировать полученные результаты и продвигаться далее.

Полет трехместного «Восхода», жизнь и работа в нем экипажа без скафандров и плюс к этому мягкое приземление было расценено мировой научной общественностью как крупное достижение Советской страны.

Американский космонавт Скотт Карпентер с восторгом заявил в печати: «Я не был бы слишком поражен, если бы два человека были посланы наверх, но три — да! Это великий подвиг. Русские, кажется, всегда делают именно то, чего мы не ожидаем».

Академия наук США свое мнение выразила в телеграмме: «Американские ученые поздравляют своих коллег по поводу нового выдающегося достижения советских конструкторов. Успешный запуск космического корабля с тремя членами экипажа является новой эрой в исследовании космоса».

Москва торжественно, ласково, по-матерински встречала экипаж «Восхода». На трибунах во Внуково — руководители партии и правительства. Звучит рапорт командира корабля инженер-полковника В. М. Комарова Центральному Комитету КПСС, Президиуму Верховного Совета СССР, Совету Министров СССР. Всем особенно запомнились полные твердости заключительные слова:

— Готовы к выполнению нового задания парши и правительства.

* * *

Страна готовится отметить 47-ю годовщину Великого Октября. В праздничные дни должно было состояться открытие монумента «Космос», сооружаемого по постановлению правительства в ознаменование выдающихся заслуг советского народа в освоении космического пространства. Строительная площадка в районе ВДНХ. Сергей Павлович Королев и предприятие, которым он руководил, оказывали авторам и исполнителям самую непосредственную помощь. Особенно внимателен был академик к авторам проекта — архитектору М. О Барщу, инженеру А. Н. Колчину и известному скульптору А. П. Файдышу-Крандиевскому. Автору этих строк не раз довелось бывать в мастерской скульптора. Андрей Петрович и рассказал мне о встречах с С. П. Королевым.

— Я познакомился с Сергеем Павловичем в 1961 году. Было это поздней осенью, вскоре после того, как мы — Барщ, Колчин и я — оказались победителями конкурса на лучший проект обелиска и нам предложили разработать нашу идею в граните и металле. Я начал лепить рабочую модель статуи Циолковского и одновременно обдумывал композицию двух больших горельефов. Сейчас их можно видеть по обеим сторонам основания обелиска. В те дни в одном из московских учреждений я увидел коренастого человека, одетого в коричневую дубленку. В руках он держал какие-то бумаги. Человек подошел и представился:

— Королев. — И сразу же начал: — У меня есть замечания к вашему эскизу…

Прощаясь, ученый сказал:

— Если понадобится моя помощь, я к вашим услугам. У вас есть мой телефон?

Как на грех, ни у кого не оказалось бумаги. Где-то нашли клочок обертки, и Сергей Павлович написал мне номера служебного и домашнего телефонов. Берегу их, как дорогую реликвию.

Много позднее академик пришел посмотреть горельефы, которые я заканчивал в глине. Внимательно рассмотрев фигуры людей, различные атрибуты, Сергей Павлович решительным движением руки изменил форму одной детали. Я посмотрел на него с недоумением. Улыбнувшись, он сказал, что так правильнее.

— Сергей Павлович, — продолжал рассказ скульптор, — оставался тогда в мастерской около часа. Я решил сделать несколько этюдов и попросил ученого посидеть, позируя, хотя бы пятнадцать минут. Он категорически отказался. Мне удалось внимательно, или, как говорят, профессионально, рассмотреть его красивый благородной формы лоб, чуть спрямленные густые темные брови, под ними карие поблескивающие глаза. Я их видел и строгими, и веселыми, но никогда — безразличными.

Часто вспоминаю, с какой увлеченностью Сергей Павлович говорил об изучении Вселенной, как твердо он верил, что космос будет служить человечеству. С каким вниманием относился ученый к созданию монумента! И это понятно: все, что прямо или косвенно относилось к космосу, всегда волновало ученого. Он не раз говорил, что ему очень хочется, чтобы монумент стал произведением искусства, в котором документальность сочеталась бы с подлинно художественной образностью. Очень интересовался академик статуей Циолковского.

— Расскажите об этом.

— Для Королева Циолковский был не только ученым, много сделавшим для развития космонавтики, но и идеалом преданности человека своему делу. Об этом Сергей Павлович не раз говорил нам. Припоминаю такой факт. В мастерской стояло несколько слепков головы Циолковского. Посмотреть их и приехал Сергей Павлович. Внимательно осмотрев работы, академик сказал:

— Я бы посоветовал вам вот этот вариант.

— Вы воспользовались его советом?

— Да, именно портрет, отмеченный Сергеем Павловичем, был потом признан как лучший и другими учеными, также лично знавшими Циолковского. Он был использован при окончательном варианте памятника, установленного у подножия обелиска.

Можно привести множество примеров живого участия Сергея Павловича в нашей работе. На одном из горельефов изображен Юрий Алексеевич Гагарин, поднимающийся по металлической лестнице к кораблю.

Портрет, естественно, я делал по фотографии. Заполучить к себе в мастерскую космонавта номер один мне не удавалось. Помог случай. На одном из приемов в Кремле встретил Королева и Гагарина. Поздоровались. Первый вопрос, который мне задал ученый, конечно, относился к тому, как идет сооружение обелиска. Я не утерпел и посетовал, что не могу встретиться с Гагариным.

Сергей Павлович посмотрел на космонавта, потом на меня, улыбнулся:

— Ну, это в наших силах.

Через несколько дней Юрий Гагарин приехал ко мне в мастерскую…

Вот еще эпизод. Я все-таки сделал несколько этюдов С. П. Королева. Мне казалось, что в них я передал характерные черты академика. На горельефе была изображена группа ученых. Так вот одного из них я сделал похожим на Сергея Павловича. Что потом было!! Приехал он, как всегда, осмотрел все. Вижу, остановился против «самого себя». И, резко повернувшись к нам, раздраженно бросил. «Это еще что? Это зачем?»

Сергей Павлович не на шутку рассердился. А нам и сказать в ответ нечего: мы явно отступили от утвержденного эскиза. В общем, досталось нам за этот эксперимент. Через несколько минут Сергей Павлович поостыл, но тут же попросил нас изменить облик ученого. Теперь я жалею, что согласился. В ту встречу я все-таки рискнул еще раз попросить разрешить вылепить его портрет в горельефе, объяснил, почему это надо. Но он снова категорически отказался. И тут же сказал:

— Вот если когда-нибудь станет создаваться галерея портретов ученых, посвятивших себя освоению космического пространства, тогда я — к вашим услугам.

Однажды зашел у нас с Сергеем Павловичем разговор о достижениях советской науки в изучении Вселенной. Кажется, это было в тот день, когда мы подняли вверх стрелу — сам обелиск. Я спросил академика, удовлетворен ли он результатами своего труда. «Своего»? Нашего труда, — нажимая на слово «нашего», ответил ученый. — Каждый выполняет свой долг. Пусть каждый выполнит свой долг.

Ракетно-космическая система «Востока».

С. П. Королев и Ю. А. Гагарин. Май 1961 г.

Спускаемый аппарат космического корабля «Восток».

В доме, где жил С. П. Королев.

Минута отдыха…

Фотокопия статьи С. П. Королева, опубликованной в «Правде» 18 сентября 1957 года.

Один из ракетных двигателей современной космической ракеты.

Сергей Павлович любил шутку, острое слово, и добрая улыбка часто озаряла его лицо.

Фотокопия текста беседы С. П. Королева с автором книги. Исправления текста внесены рукой академика.

В автоматические межпланетные станции для полетов к Луне, Венере и Марсу, в спутники связи «Молния», во многие другие искусственные спутники Земли вложил С. П. Королев свои знания и свой талант.

Последние напутствия космонавту…

Перед стартом. С. П. Королев с первым космическим экипажем.

Конструктор встречает героев…

В канун десятилетия космической эры.

Скульптурный портрет С. П. Королева. Работа А. П. Файдыш-Крандиевского.

В цехах конструкторского бюро шла подготовка к еще более дерзновенному опыту. В корабль «Восход» вносили существенные дополнения. Конструкторы создавали шлюзовую систему и необычный скафандр, в котором человек, покинув борт корабля, мог бы жить, работать непосредственно в космической бездне. Это о ней писал К. Э. Циолковский: «Страшно в этой бездне, ничем не ограниченной и без родных предметов вокруг. Нет под ногами земли, нет и земного неба…»

Сергей Павлович сидел в машине и смотрел на приближавшийся обелиск «Космос». На бархате звездного неба над домами притихшей Москвы поблескивала ракета. Вознесенная на стометровую высоту, ракета кажется небольшой, похожей на те, что поднимались над Землей в 30-е годы. Недалеко от обелиска машина круто повернула направо.

…Сергей Павлович мысленно возвратился в конструкторское бюро. Скоро предстоит новый запуск автоматической станции к Луне. Сегодня с группой ученых была самым точнейшим образом проанализирована техническая сторона стартов и полетов всех автоматических станций к Луне. И хотя каждый эксперимент в отдельности дал многое, Сергей Павлович не был доволен тем, как выполняется программа исследования Луны.

…Машина въехала в тихий переулок и остановилась у зеленого забора, за которым виднелся небольшой каменный особняк. Сергей Павлович вышел из машины, попрощался с водителем и, взявшись за скобу калитки, сказал, как всегда:

— Завтра ровно в семь тридцать.

Он любил точность во всем — и в большом и малом. Это знали все, от шофера до заместителей по конструкторскому бюро.

Двор был расчищен от снега. Всюду господствовал лунный свет. Он падал на прозрачные колпаки, которыми были укрыты на зиму розы, на вековые березы, стоявшие у самого дома, на тихие ели, вытянувшиеся вдоль забора. Лунным светом были залиты и утонувшие по грудь в снегу молодые яблоньки. Не успел Сергей Павлович сделать и шага, как, радостно повизгивая, к ногам его бросилась собака, любимица академика. Она лизнула руку. Сергей Павлович ответил на ласку и почесал собаку за ухом. Та побежала вперед, к двери, словно намереваясь открыть ее перед хозяином. Сергей Павлович взялся за медное кольцо.

Нина Ивановна, его жена, как всегда, ждала приезда мужа. Ее серые глаза с веселой хитринкой были устремлены на дверь.

— Ты знаешь, Нина, задержался, — на ходу снимая пальто, торопливо, словно извиняясь, сказал Сергей Павлович.

— Совещание по Луне?

— Вот видишь, ты все знаешь! — улыбнулся Сергей Павлович и, обняв жену за плечи, спросил: — А Василий Михайлович звонил? Я обещал ему быть дома в восемь, а сейчас все десять.

— Он просил передать тебе, что у них все в порядке, — Нина Ивановна взяла из рук мужа папку с бумагами и пошла наверх, в рабочий кабинет.

Сергей Павлович прошел через небольшой коридор в кухню, где он любил ужинать.

Нина Ивановна возвратилась и села рядом. Последнее время муж выглядел неважно. Все чаще жаловался на болезнь, все больше уставал. Он не умел отдыхать, как все.

— Есть новые письма, журналы?

— Да, тебе принести их?

— Нет, я зайду в кабинет. Надо дочитать статью. Не успел.

— Ты всегда не успеваешь, — заметила она, — я не помню, чтобы тебе хватало суток. Не бережешь ты себя, Сергей. Тебе ведь не сорок.

Сергей Павлович молча шагнул к жене и внимательно посмотрел ей в глаза.

— Врачи настоятельно советуют лечь в больницу, подлечиться. Может быть, даже будет пустяковая операция. Пустяковая, — повторил он.

Нина Ивановна внутренне вздрогнула, но сдержалась и ничего не ответила. Мысль об операции ее пугала, но она знала, как его мучает болезнь. Не первый раз он говорит с ней об этом. Сегодня муж, как ей показалось, более настойчиво сказал о необходимости лечь в больницу.

— Надо подлечиться, — повторил Королев раздраженно, словно боясь, что жена станет отговаривать его от этого решения. — В начале января. А столько дел! Но надо, надо…

— Надо, Сережа, — тихо ответила Нина Ивановна. — Если врачи настаивают, значит, надо.

Сергей Павлович облегченно вздохнул, широко улыбнулся. Наскоро поев, он пошел из кухни. Прошел мимо бронзовой скульптуры юноши, запускающего ракету, и, опершись рукой на перила неширокой деревянной лестницы, стал медленно подниматься на второй этаж. На середине лестницы задержался, чтобы передохнуть, и посмотрел вниз на скульптуру. Ему нравилось это произведение Григория Постникова. Созданное незадолго до полета Ю. Гагарина, оно импонировало идеям конструктора, и потому подарок космонавтов был ученому очень по душе.

Поднявшись на второй этаж, Сергей Павлович подошел к столику, над которым висели портреты К. Э. Циолковского, И. В. Курчатова и С. И. Вавилова. Взяв письма, газеты и журналы, вошел в кабинет и сразу же сел за большой секретер. Вынул из желтой папки статью, надел очки и стал читать:

«В современной науке нет отрасли, развивающейся столь же стремительно, как космические исследования. Немногим более восьми лет прошло с тех пор, как впервые во Вселенной появилось созданное человеком космическое тело — первый советский искусственный спутник Земли».

Оторвавшись от текста, ученый посмотрел в окно. Там слабо сияли звезды. Перевел взгляд на стену, где висела фотография спутника Земли, посмотрел на большую коричневую доску. Иногда по вечерам академик любил поработать с мелом у этой доски. Сергей Павлович вспомнил, что в конце статьи есть несверенная цитата Циолковского. Встал из-за стола, подошел к застекленным полкам, где стояли тома сочинений К. Э. Циолковского, взял нужную книгу, положил ее на стол, чтобы не забыть, и продолжил чтение.

«Полет Юрия Гагарина открыл эпоху космической навигации. А эпоха работы человека в свободном космосе началась в истекшем 1965 году, в тот мартовский день, когда Алексей Леонов шагнул из шлюза в открытое пространство и свободно поплыл в нем».

Ученый задумался и мысленно спросил себя: «Все ли я сказал о последнем эксперименте? Да, пожалуй, все». И стал читать дальше. Но тут же решил, что надо отметить успехи американских астронавтов Ловелла, Бормана, Ширры и Стаффорда. Взял ручку и дописал: «Их почти двухнедельный полет и сближение в космосе двух кораблей — серьезное достижение. Следует отдать должное и первому французскому искусственному спутнику Земли. Франция стала третьей космической державой». Дальше шли строки:

«Прилегающая к Земле область космического пространства, можно считать, основательно обжита. Спутники серии „Космос“ неутомимо выполняют обширнейшую комплексную научную программу исследований. Успешно проводился полет спутников „Протон-1“ и „Протон-2“. „Молния-1“ систематически передает через космос на Дальний Восток телевизионные программы и телефонные переговоры; осуществлена и цветная телевизионная передача во Францию. Система ретрансляции связи через спутник типа „Молния-1“[38], как показывают расчеты, выгодна экономически для народного хозяйства. Она может сэкономить не один десяток миллионов рублей».

Сергей Павлович снял очки, достал из футляра кусочек замши и энергично протер стекла. Невольно взглянул на шкаф, где стоял глобус Луны.

Рядом с ним — обычный глобус Земли с дарственной надписью: «Шлю тебе этот „шарик“, Сергей, с глубокой надеждой, что нам с тобой доведется своими глазами увидеть живую землю такой же величины».

Академик ценил этот подарок, преподнесенный ему несколько лет назад в день рождения конструктором ракетных двигателей.

Возвратившись к тексту статьи, ученый стал внимательно читать оставшиеся страницы:

«Продолжались в истекшем году и исследования более далеких космических объектов. Современные наука и техника с их необычайно развитыми средствами автоматизации, телеинформации и управления процессами позволяют широко использовать автоматические межпланетные станции для дальних полетов — к Луне и к ближним планетам солнечной системы.

В первой половине ноября 1965 года были запущены к Венере две автоматические станции — „Венера-2“ и „Венера-3“. В конце февраля — начале марта 1966 года эти станции достигнут района планеты Венера…

Советская экспериментальная станция „Зонд-3“, которая была запущена 18 июля 1965 года, а сейчас находится от Земли на расстоянии около 95 миллионов километров, проделала огромную и интереснейшую работу. С борта „Зонда-3“ были сделаны уникальные фотоснимки обратной стороны Луны и переданы на Землю.

Однако это только первые шаги. В дальнейшем для более полного и систематического накопления необходимых сведений о Луне и хотя бы о ближних к Земле планетах, несомненно, потребуется проведение серьезных и длительных исследований.

Нет необходимости говорить о том, как давно, как сильно и неотвратимо Луна привлекала внимание людей. Мечтой человечества было желание, чтобы сын Земли наконец ступил на нетронутую поверхность Луны! К сожалению, эта задача не такая простая…»

Многое успел сделать для человечества за свою жизнь замечательный ученый Сергей Павлович Королев. Но о еще больших свершениях мечтал его глубокий и дерзновенный ум, ум щедрый на смелый полет фантазии, на удивительное предвидение. Каждая встреча, беседа с академиком С. П. Королевым приносила людям радость общения. Поражала широта проблем, которые решал ученый, покоряла его горячая вера в беспредельные возможности человека, в то, что освоение космоса принесет людям благо и счастье.

Чем дальше отодвигаются во времени встречи и разговоры с академиком, тем ярче видится мне этот удивительный человек — творец, организатор, коммунист.

Одной такой беседой[39]с Сергеем Павловичем Королевым автору этих строк и хочется закончить свою повесть о Главном конструкторе космических кораблей.

…Просторный вестибюль с окнами, выходящими в обширный двор, занесенный снегом. На стенах портреты В. И. Ленина, К. Э. Циолковского. Слышу знакомый, чуть глуховатый голос С. П. Королева:

— Пригласите.

Кабинет небольшой. По стенам — деревянные панели. Скупой солнечный луч проходит через окно и застывает на столе, на котором ни одного предмета. Нет даже календаря. Позади на стене маленькая доска. Тряпка, мел. На коричневом поле ее — следы написанных цифр. Сбоку в углу — столик с телефонным пультом. Бронзовый бюст В. И. Ленина. Справа от меня, на специальной подставке, — глобус Луны. Слева на шкафу — модель первого искусственного спутника Земли.

Начинается незначительный разговор, который порой необходим, как ступеньки, ведущие к главной теме.

Естественно, что речь заходит о космических проблемах и, неожиданно, о космическом дневнике, который я веду несколько лет.

Королев. Наш разговор — очередная страница вашего дневника?

Автор. Не скрою. Если бы вы рассказали хотя бы кратко свою биографию!

Королев. А почему мою биографию? (В голосе недовольные нотки.)

Автор. Вы — Главный конструктор.

Королев. Вот что я попрошу…

Ученый вышел из-за стола, прошелся по комнате и остановился возле меня. Я встал…

Королев. В одном из репортажей кто-то из вас, журналистов, написал примерно так: «Главный конструктор — мозг, душа, сердце всего дела». Да, я один из руководителей. Но не забывайте: все, что сделано, делается и будет сделано по созданию ракет-носителей, космических кораблей, подготовке космонавтов, — это результат усилий значительной группы ученых, конструкторов, людей подлинного таланта. Прошу это всегда помнить… Надо рассказывать о многих десятках людей, о многих десятках ученых, воспитанных нашим народом, нашей партией.

Автор. А может, разрешите начать с вас, Сергей Павлович?

Королев. Одно из ярких воспоминаний в моей жизни — это встреча с Константином Эдуардовичем Циолковским… Шел 1929 год. Мне было тогда что-то около 24-х. Вместе с друзьями мы уже в то время увлекались самолетостроением, разрабатывали небольшие собственные конструкции…

Сергей Павлович на минуту умолк, положил на стол свои руки и задумался. Видимо, вспомнил давние годы, когда он вместе с товарищами-энтузиастами работал над первыми ракетами. Многие из его друзей стали видными учеными, многие приняли участие в создании первых искусственных спутников Земли, космических кораблей, ракетно-космических систем.

Королев. Собственно говоря, после взволновавшей нас встречи с Циолковским мы с друзьями и начали активные действия и даже кое-какие практические опыты.

Автор. Если можно, расскажите о них.

Королев. Как известно, энергетическим элементом космических ракет являются ракетные двигатели в основном на жидком топливе, или так называемые ЖРД — жидкостные ракетные двигатели. Наши исследования прежде всего шли именно в этом направлении. Нам необходимо было топливо, способное дать такое количество энергии, которое может оторвать ракету от Земли… Приведу один пример: килограмм определенного топлива при сгорании выделяет, допустим, тысячу калорий, а, например, водород и кислород на каждый килограмм смеси — раза в три больше… Замечу, что идея рождения ракетного двигателя, работающего на жидком топливе, полностью принадлежит нашему великому соотечественнику К. Э. Циолковскому.

Автор. Ваши практические работы основывались на теории Циолковского?

Королев. Да, именно. Теорию мы осваивали, однако творчески, привнося в нее немало своего, что, впрочем, естественно для такого нового дела. Практика расширяла наш кругозор, уточняла наши планы, рождала новые идеи. Так совершенствовалась теория. В 1933 году в стране был организован первый Реактивный научно-исследовательский институт, объединивший энтузиастов ракетного дела двух городов — Москвы и Ленинграда. Начался новый этап в развитии отечественного ракетостроения. 1934 год стал для меня памятным: в свет вышла моя первая печатная работа. В ней я изложил некоторые мысли о роли полетов в стратосфере.

Автор. Не можете ли вы мне, Сергей Павлович, все-таки рассказать о своем жизненном пути?

Королев. Мне думается, что уже и так рассказал, пожалуй, больше, чем следовало. Но от вашего вопроса, видимо, не уйти. Ну что же, но очень кратко…

С интересом слушаю рассказ ученого о годах учебы в Киевском политехническом институте, затем в Московском высшем техническом училище, о замечательных педагогах, о том, что именно в стенах высшего учебного заведения он узнал впервые о существовании Общества изучения межпланетных сообщений, слушал лекции энтузиастов освоения космоса. Учебу приходилось, однако, совмещать с работой на производстве…

Автор. Где же вы работали в те годы, Сергей Павлович?

Королев. В основном на предприятиях тогда еще молодой авиационной промышленности. Теория и практика, практика и теория — очень полезные вещи. В 1929 году окончил учебное заведение. Впереди — работа по избранной профессии и мечта о создании новых видов летательных аппаратов.

Автор. Если можно, назовите тему вашей дипломной работы.

Королев. Секрета тут никакого нет. Когда я защищал ее, она уже летала… Мною был сконструирован и построен двухместный легкомоторный самолет. Вам будет, наверное, интересно знать, что руководил моей дипломной работой Андрей Николаевич Туполев. Он первый и мой самый любимый учитель. Несмотря на его 75 лет, его ум молод, полон новых дерзких планов.

Автор. Вы закончили аэромеханическое отделение. Значит, вы дипломированный конструктор самолетов?

Королев. Да, забыл вам сказать. В 1930 году я окончил еще школу летчиков. Таким образом, имею еще одну профессию — летчика.

Автор. И много вы летали?

Королев. Мне удалось сделать довольно много полетов, в том числе и испытательных. Мне как конструктору это дало исключительно много. Одно дело — когда ты слушаешь доклад летчика о машине, которую он испытывает, другое дело — когда сам сидишь за штурвалом и как инженер оцениваешь все «за» и «против».

Академик рассказывает, что в 1932 году Центральным советом Осоавиахима был образован научно-исследовательский центр — Группа изучения реактивного движения (ГИРД).

Королев. Вскоре наши исследования увенчались известными успехами. 17 августа 1933 года — весьма знаменательная дата. В небо в тот день умчалась первая советская ракета на жидком топливе. Эта удача заставила всех нас окончательно, твердо поверить в свои силы… Я уже говорил, что в конце 1933 года создается первый в стране реактивный научно-исследовательский институт. Меня назначили заместителем директора по научной части, а затем я стал руководителем одного из конструкторских бюро, разрабатывал конструкции новых ракет. Это была увлекательная пора разнообразной научной, конструкторской и экспериментальной работы. Воспользоваться непосредственной консультацией Константина Эдуардовича, к сожалению, мы уже не могли. В 1934 году он стал чувствовать себя все хуже и хуже. В 1935 году его не стало. Мир потерял величайшего ученого. Этот человек примечателен и тем, что с первых дней революции понял великую миссию ленинской партии и ее роль в прогрессе человечества. За несколько дней до кончины он написал в ЦК партии письмо: «Все свои труды по авиации, ракетоплаванию и межпланетным сообщениям передаю партии большевиков и советской власти — подлинным руководителям прогресса человеческой культуры. Уверен, что они успешно закончат эти труды». Мы осиротели. Но идеи, оставленные ученым, по-прежнему были нашим компасом. Мы продолжали искать и искать. Проводилось бесчисленное количество опытов. Далеко не все удавалось. Но мы не теряли надежд.

Автор. В начале нашей беседы вы вспомнили о встрече с Константином Эдуардовичем Циолковским.

Королев. Нас привело в Калугу, где жил ученый, не любопытство. Нам хотелось попробовать свои силы в практическом разрешении идей, предложенных великим соотечественником. Нам необходим был его совет. Встреча с Константином Эдуардовичем сыграла решающую роль в направлении нашей деятельности. До войны мы, ученые, конструкторы, считали, что не хватит жизни, чтобы пробиться к звездам. Мы, правда, твердо верили, что проникнем в космос, но когда? Начиная с пятидесятых годов стало ясно: путь к звездам будет открыт в ближайшее десятилетие. В 1957 году над Землей промчались первые межконтинентальные ракеты. Их скорость была близка к первой космической. 4 октября 1957 года по праву можно назвать первой победой над космосом. Мне хочется отметить особую роль ЦК нашей партии и правительства в развитии науки и техники, и в частности космонавтики. Развивая достигнутые успехи, советские ученые создали ракету, которая доставила на Луну 14 сентября 1959 года в 0 часов 2 минуты 24 секунды советский вымпел.

…Академик Королев встал, подошел к большому глобусу Луны и показал район, куда упал сферический вымпел-шар.

Королев. Вы не видели его модель? (Ученый достал из сейфа небольшую шкатулочку из орехового дерева.) Пожалуйста, откройте.

На бархатном ложе поблескивают слегка вогнутые металлические пятигранники. В центре каждого из них — рельефный герб Советского Союза. На обратной стороне — слова: «СССР сентябрь 1959». На внутренней стороне крышки фотоснимок Луны. Красным флажком отмечен пункт прилунения ракеты.

Сергей Павлович взял ручку и черными чернилами написал на фотографии Луны: «На добрую память об успехах советской науки… 30/XII — 63. Королев».

Автор. Спасибо, Сергей Павлович… В 1934 году вышла ваша первая книга. Можно взглянуть на нее?

Королев. Отчего же.

Ученый вынул из шкафа в соседней комнате небольшую книжечку, которой почти 30 лет. «Ракетный полет в стратосфере, — читаю я на обложке книги. — Сентябрь. 1934 г.»

Автор. А вы не посылали ее Константину Эдуардовичу?

Королев. Посылал. Правда, не указал обратного адреса[40].

На несколько минут наш разговор еще раз коснулся научного наследия К. Э. Циолковского.

Королев. К сожалению, и сейчас я вынужден повторять вот эту мысль: значительная часть зарубежных ученых, широко использующих идеи и труды К. Э. Циолковского, его исследования и расчеты, сознательно замалчивает имя их автора. Во многих печатных зарубежных работах нет даже ссылки на Циолковского. Между тем его идеи и технические предложения настолько глубоки и обширны по своему замыслу и содержанию, что при создании любой современной ракеты миновать их невозможно.

Автор. Расскажите о ваших научных трудах и конструкциях.

Королев. На это уйдет слишком много времени. Написан ряд различных работ. Все они посвящены проблемам ракетной техники. Но основная моя работа заключалась всегда в разработке, осуществлении и отработке в полетных условиях различных ракетных конструкций. Начиная от малых ракет и до космических кораблей… Пожалуй, об остальном не стоит рассказывать. Полеты космонавтов, приземления происходили на ваших глазах. Стоит ли повторяться. Может, лучше сказать хотя бы в общих чертах, к чему мы стремимся?

Автор. Да, конечно.

Королев. Космические корабли будут летать все дальше и дальше в глубь Вселенной. Мы стремимся достичь планет нашей солнечной системы. Вам известно, что автоматические межпланетные станции уже летали к ним. Несомненно, помчатся во Вселенную все новые и новые летающие лаборатории. Все, конечно, сводится к одной цели, к тому, чтобы ступить ногой на поверхность загадочных небесных тел, познать их природу, а в итоге лучше познать окружающую нас Вселенную и саму Землю, на которой мы живем…

В корабле «Восток» совершали путешествия космонавты, каждый из которых был одновременно и пассажиром, и командиром корабля, и ученым-исследователем. Мы приближаемся к осуществлению мечты о плавании в космосе кораблей более вместительных. В них смогут жить и работать одновременно несколько человек. Сейчас к таким полетам готовятся экипажи, состоящие из командира корабля и ученых… Пожалуй, и все.

Автор. Еще один вопрос. В какой мере освоение космоса поможет людям в борьбе со стихией?

Королев. В огромной степени. Не долго ждать, когда человек из пассивного созерцателя климата перейдет к активному формированию его. Мы научимся делать погоду такой, какой она нам понадобится, и там, где надо… Наши космические ракеты, оснащенные соответствующей аппаратурой, смогут в засушливой зоне «вызывать» дожди, а в районе скопления грозовых туч разгонять их, чтобы град и ливни не повредили посевам. Человек станет полновластным хозяином своей планеты. Все расходы на создание ракет и космических кораблей, на полеты в космос окупятся во сто крат. Когда создатели проектов первых реактивных самолетов отстаивали их целесообразность, находились скептики, считавшие их ненужной, дорогостоящей затеей. Теперь скептики посрамлены.

Автор. Какие еще конкретные выгоды несет человечеству освоение космоса?

Королев. Многие. Время нашей беседы затянулось, а у меня неотложные дела. Скажу очень кратко. Прежде всего, космические корабли станут великолепным средством транспорта. Скорость космических кораблей более чем в десять раз выше самых быстрокрылых самолетов. Путь от Москвы до Нью-Йорка вместе со стартом и посадкой займет всего полтора — два часа вместо одиннадцати. Можно будет перевозить почту… грузы… конечно, и пассажиров.

Автор. А перегрузки при старте и приземлении?

Королев. Конструкторская мысль не стоит на месте. Обеспечим пассажирам полный комфорт.

Автор. А что, пассажиры, так же как космонавты, будут катапультироваться и опускаться на космодром при помощи парашютных устройств? Мне это, как пассажиру, не очень нравится.

Королев. Мне это, пожалуй, тоже не понравилось бы. Все будет устроено так, что приземление, хотя оно, возможно, и будет вертикальным, ничем не станет отличаться от посадки самолетов… Поверьте мне, что это так и будет, и причем скоро.

Автор. А невесомость?

Королев. Это одна из самых важнейших проблем. От успешного ее решения зависит судьба всего космоплавания. Влияние ее на организм человека еще далеко не изучено. Но может быть, мы сможем создавать в кораблях временную «искусственную тяжесть». Возможно, эта мера многое нам даст.

Автор. Расскажите, Сергей Павлович, о практическом назначении искусственных спутников.

Королев. Эта проблема успешно решается у нас. Наступит день, когда отечественные искусственные спутники Земли обеспечат нам прием телепередач в любое время, с любого континента. Велико значение спутников как навигационного средства и для прогнозирования погоды…

Автор. Как-то в одной из бесед на космодроме вы обмолвились о том, что околоземное пространство может стать мировой здравницей. Что вы имели в виду?

Королев. Я, конечно, не биолог, как вам известно. Но тем не менее, анализируя проведенные опыты, результаты научных исследований, могу с уверенностью сказать, что, в частности, невесомость, в определенных дозах конечно, может стать средством лечения сердечно-сосудистой системы, различных легочных заболеваний и других болезней. Эта очень перспективная задача требует изучения и изучения. Ученые скажут свое окончательное слово. Настанет день, когда в околоземном пространстве профсоюзы откроют санатории.

Автор. Как бы вы сформулировали, Сергей Павлович, ваши научные цели?

Королев. Сорок лет назад я мечтал летать на самолетах собственной конструкции. А всего через семь лет после этого, после встречи с К. Э. Циолковским, беседа с которым, как я уже говорил, произвела на меня огромное воздействие, решил строить только ракеты. Константин Эдуардович потряс нас тогда своей верой в возможность космоплавания. Я ушел от него с одной мыслью — строить ракеты и летать на них. Всем смыслом моей жизни стало одно — пробиться к звездам. С глубоким уважением вспоминаю второго своего учителя, оказавшего на меня также большое влияние, — Фридриха Артуровича Цандера. Мы никогда не забудем его слов: «Да здравствует работа по межпланетным путешествиям на пользу всему человечеству! Все выше и выше, к звездам!»

Будем, пожалуй, все же заканчивать нашу затянувшуюся беседу. В заключение мне хочется сказать: то, чего мы добились в освоении космоса, — это заслуга не отдельных людей, это заслуга всего народа, заслуга нашей партии, партии Ленина.

30 декабря 1906 года по старому стилю.

По правилам тех лет, чтобы получить документ об образовании, ученики обязаны были после окончания школы отработать на производстве определенное время.

В документе от 18. VIII. 1924 г., хранящемся в одесском архиве, говорится, что С. Королев «состоял в кружке планеристов губотдела. Общества авиации и воздухоплавания Украины и Крыма (ОАВУК) начиная с июня 1923 года, принимая активное участие во всех работах».

Сохранилась справка, в которой говорится: «Тов. Королевым сконструирован планер, который после проверки всех расчетов признан авиационно-техническим отделом ОАВУК годным для постройки и принят губспортсекцией для постройки. Одесская губспортсекция рекомендует тов. Королева как энергичного, способного и хорошего работника, могущего принести большую пользу как по организации, так и по руководству планерными кружками».

Киевский политехнический институт.

В свое время экраны страны обошла кинокартина «Трипольская трагедия», посвященная гражданской войне на Украине. Есть в ней сцена, когда враги сбрасывают в Днепр коммунистов. Создатели картины долго искали смельчаков, которые согласились бы прыгать с многометровой кручи. Среди них оказался студент Политехнического института Сергей Королев. Операторам удалось отснять эпизод, полный героики и драматизма.

Позднее механический факультет преобразуется в Высшее механико-машиностроительное училище, вскоре переименованное в Московский механико-машиностроительный институт (МММИ). Из него выделяется созданный 15 февраля 1930 года аэромеханический факультет, из которого создается Высшее аэромеханическое училище. В августе 1930 года училище стало именоваться Московским авиационным институтом.

Вскоре С. П. Королев поступил на авиазавод, а в 1929 году его переводят в конструкторское бюро, которым руководил Поль Ришар, на должность начальника группы управления.

А. Бриткин руководил курсовой работой С. Королева по деталям машин.

Выставка была организована Московской ассоциацией изобретателей (АИИЗ) в 1927 году.

Центральный аэрогидродинамический институт был создан в декабре 1918 года по указанию В. И. Ленина. С. П. Королев работал в ЦАГИ старшим инженером с июля 1930 года по сентябрь 1933 года.

Впоследствии в этом кружке было построено несколько планеров конструкции С. П. Королева.

Д. А. Кошиц — известный пилот, обладатель многих рекордов на планерах. Он же был одним из летчиков, обучивших С. П. Королева летать на самолетах.

С. П. Королев окончил МВТУ в самом конце 1929 года, диплом получил в феврале 1930 года.

Этот планер создан в содружестве с конструктором С. Н. Люшиным.

С. П. Королев был также автором шестиместного мотопланера «СК-7».

В архиве Академии наук хранится подробный список интересующихся межпланетными сообщениями, скрепленный подписями Н. К. Федоренкова и Ф. А. Цандера.

Эти слова впоследствии вошли в научную работу С. П. Королева «Реактивный полет в стратосфере».

Под руководством С. П. Королева в РНИИ велись разработка и испытания серии ракет: «201», «212», «216», «217».

Доклад написан совместно с инженером Е. С. Щетинковым, ныне доктором технических наук.

Из писем С. П. Королева к жене, Н. И. Королевой.

В 1932 году, когда научная общественность отмечала в Калуге 75-летие К. Э. Циолковского, С. П. Королев послал своему учителю такую телеграмму: «Примите поздравления и наилучшие пожелания вашей многополезной деятельности от коллектива сотрудников Группы изучения реактивного движения и от меня лично.

Начальник ГИРДа Королев».

Н. М. Сисакян (1907–1966) — один из крупнейших представителей новой науки — космической биологии. Его именем названо одно из образований на обратной стороне Луны.

Через четыре года Владимир Комаров действительно стал командиром корабля «Восход», возглавив первый космический экипаж.

19 апреля 1971 года соратники и ученики С. П. Королева вывели на околоземную орбиту первую пилотируемую орбитальную станцию «Салют». Ее экипаж, в составе Г. Т. Добровольского, В. Н. Волкова, В. И. Пацаева, доставленный на борт станции кораблем «Союз-11», жил и работал в космосе более чем кто-нибудь из людей Земли — 23 дня. Полет космонавтов является неоценимым вкладом в исследование космоса с борта пилотируемых станций. Неожиданный случай при посадке корабля «Союз-11» привел к трагическому исходу.

Музыка Б. Мокроусова, слова А. Романова.

Л. А. Воскресенский (1913–1965) — крупный специалист-ракетчик. Его именем названо одно из образований на обратной стороне Луны.

Звание Героя Социалистического Труда с вручением ордена Ленина и Золотой медали «Серп и Молот» было присвоено С. П. Королеву Указом Президиума Верховного Совета СССР от 20 апреля 1956 года.

Е. Я. Богуславский (1917–1969) — крупный специалист в области радиотехники.

Все последующие «лунники» стартовали с промежуточной орбиты — с орбиты спутника Земли.

Надежды С. П. Королева оправдались. 1–19 июля 1970 года космонавты А. Г. Николаев и В. И. Севастьянов на корабле «Союз-9» совершили 18-суточный орбитальный полет, который стал самым продолжительным из всех космических путешествий, совершенных к этому времени.

26–30 октября 1968 года Георгий Тимофеевич Береговой совершил четырехсуточный полет на корабле «Союз-3». За это время он дважды осуществлял сближение с непилотируемым кораблем «Союз-2», проводил маневрирование в космическом пространстве.

Из письма С. П. Королева к дочери 5 апреля 1953 года.

Корабль «Восход» не схож с «Востоком» еще и тем, что он имел резервную тормозную двигательную установку, новое приборное оборудование, дополнительную систему ориентации с ионными датчиками, усовершенствованную телевизионную и радиотехническую аппаратуру.

Запись беседы С. П. Королева, сделанная радиожурналистом Ю. Летуновым, дается в сокращенном виде.

В октябре 1969 года в космос была выведена «космическая эскадра» из трех кораблей — «Союз-6» (Г. С. Шонин и В. Н. Кубасов), «Союз-7» (А. В. Филипченко, В. Н. Волков, В. В. Горбатко), «Союз-8» (В. А. Шаталов, А. С. Елисеев). В процессе эксперимента шла отработка систем управления групповым полетом одновременно тремя кораблями, а также отработка взаимодействия группы космических кораблей с наземными командно-измерительными пунктами. Проводилось взаимное маневрирование кораблей на орбите: сближение, полет группой, расхождение в заданных направлениях. Во время полета был выполнен комплекс исследований, связанных с использованием пилотируемых космических систем для решения народнохозяйственных и научных задач.

Комплектом питания. — А. Р.

Искусственные спутники типа «Молния», «Электрон», автоматические станции типа «Зонд», многие искусственные спутники Земли серии «Космос» создавались под руководством С. П. Королева.

Литературная запись беседы, отредактированная самим С. П. Королевым, приводится с сокращениями.

Об этой первой книге конструктора К. Э. Циолковский писал: «Книжка разумная, содержательная и полезная».