Александр и Ксения Рудазовы

Паргоронские байки. Том 1

Мпораполис – это город вечной грозы. Паргорон, мир демонов, имеет форму чаши, и Мпораполис находится на самом дне внешней стороны.

Эта область так и называется – Туманное Днище. Здесь всегда сумрачно, всегда туманно, всегда прохладно и часты дожди.

Местным обитателям нравится.

Улицы Мпораполиса крайне опасны. Эта территория не входит ни в один гхьет, две трети города – трущобы. Если ты не демон, сюда лучше не заходить. Лучше обойти трущобы стороной... лучше обойти стороной вообще весь город... впрочем, вокруг Мпораполиса сплошные болота, где тебя либо поглотит трясина, либо сожрут хищные растения.

Если ты не демон – лучше даже и не суйся в Паргорон. Этот мир не любит чужаков.

Но прямо сейчас по улицам Мпораполиса шагал тот, кого обходили стороной даже демоны. Похожий на очень высокого человека, человеком он не был, и это видел каждый, кому позволялось увидеть.

Сегодня в Паргорон явился лорд Бельзедор, Темный Властелин Парифата.

Один. Без свиты, без прихвостней, без приспешников, он шагал сквозь бурю, и вода стекала по бронзовой коже, по смоляным волосам. Даже не в официальных черных доспехах – в обычной повседневной одежде. Кожаном плаще с высоким воротником, таких же брюках и ботфортах. На поясе висел пылающий кнут.

Мимо промчалась карета-вехот с вальяжно развалившимся на подушках гхьетшедарием. На Бельзедора он глянул со смесью скуки и отвращения. Сразу понял, что перед ним не демон – но и не добыча. А Темный Властелин даже не замедлил шага и лишь отмахнулся от паргоронского котенка. Тот назойливо шептал на ухо, что жизнь тлен и лучше броситься под колеса.

Иногда Бельзедору хотелось просто поболтать с кем-то, кто не будет раболепно ему кланяться или вопить от ужаса. Но когда ты Темный Властелин – выбор таких собеседников резко сужается. Приходится либо идти куда-нибудь инкогнито и общаться с незнакомцами, либо отправляться туда, где перед Темным Властелином не трепещут.

А таких мест не очень-то много.

Паргорон. Мир демонов. Многие считают, что жители Империи Зла и демоны – лучшие друзья, союзники, а то и вообще братские народы. Но это не так. Бельзедор никогда не испытывал симпатии к демонам.

Это существа совсем другого типа. Они не служат Злу, не понимают его идею. Демон служит только самому себе, преследует только собственные цели. Демоны вообще не оценивают свои поступки с позиции добра и зла – они просто делают все, что хочется, не испытывая нравственных мук.

Из стены дождя выступила темная громада. Тусклые лучи Нижнего Света озаряли «Соелу» - то самое место, куда Бельзедор и шел.

Демонический трактир.

Огромные двери были распахнуты настежь. Наружу выливался шум, дым и кутеж, а внутри пылали огни, гремела музыка. На сцене дрыгали ногами обнаженные девицы, в центре кружились в танце пары и выясняли отношения дуэлянты, а за бесчисленными столами горланили сотни демонов и других созданий.

Какофония и кавардак.

Общий зал «Соелу» - это настоящий бедлам. Гигантский комплекс, центр светской жизни Мпораполиса. Самая яркая и веселая точка всего Паргорона. Он не закрывается ни на час, ни на минуту. Работает круглыми сутками, гремит и трясется в исступленной пляске. Тут есть и кабаре, и дискотека, и казино, и спальные номера, и внутренний двор с озером и бумажными фонарями. Тут есть развлечения для любого – и здесь всегда клубятся толпы.

Но Бельзедор искал иного. Просто посидеть со стаканчиком хмельного и пообщаться с кем-то... равным. А поскольку в «Соелу» он уже много веков числился в особых клиентах, то сразу свернул к неприметной лесенке слева.

Обычные посетители ее даже не видят. Для них ее не существует. Только специальные гости – самые влиятельные персоны и личные знакомые хозяина заведения.

Лесенка привела в малый зал. Полутемный и полупустой. Всего-то четыре ниши с отделенными ширмами столиками и барная стойка с семью табуретами. Стены из некрашеного кирпича, цветные витражные окна, потрескивающие в камине поленья, стеллажи с причудливыми бутылями...

Здесь музыка не играла, песни не пелись, бокалы не звенели. Да и гостей было всего шестеро. Трое за одним столом, двое за другим, да еще огромный демон на самом дальнем табурете. Тот немного расширился, чтобы вместить хвостатое седалище.

Официантов же не было совсем. В малом зале «Соелу» гостей обслуживает сам хозяин заведения. Длиннорогий гохеррим, протирающий бокалы за стойкой цвета свежей крови. Был он лыс и пузат, с ярко-оранжевой кожей, алыми очами и тяжелым мясницким тесаком на поясе. Из одежды лишь старый засаленный фартук, покрытый таким количеством пятен, что не разобрать изначального цвета.

Демолорд Янгфанхофен. Паргоронский Корчмарь.

- А, мой старый друг, - добродушно улыбнулся он Бельзедору. – Заходи, заходи. Тебе того же, что и обычно?

Он уже наполнил граненый стакан. «Жидкое Зло», любимый коктейль Бельзедора. Именно Янгфанхофен когда-то его изобрел и очень своим изобретением гордился.

Старый демон любил придумывать новые блюда, новые напитки. Толстый, ленивый и добродушный, он почти не занимался обычными демоническими делами. Целыми днями Янгфанхофен просиживал в своем трактире, слушая и рассказывая истории.

- Давненько тебя не видел, - сказал демолорд, вставляя в коктейль крохотный зонтик. – Года три... или четыре?..

- Пять, - ответил Бельзедор, садясь на табурет. – Все как-то недосуг было.

- Знаю, знаю, - кивнул Янгфанхофен. – Наслышан. Чем там закончилась та история с Антикатисто? Большую часть я уже слышал, но концовка... не поделишься со старым приятелем? По секрету.

- Я бы рассказал, да ты же всем растреплешь, - усмехнулся Бельзедор. – Да и история уже старая, больше трех лет прошло.

- Ой, вот не надо, - возразил Янгфанхофен. – Годы не делают историю хуже. Байки – они как вино. С возрастом становятся только лучше. Выдержаннее. Конечно, иногда при этом обрастают какими-то фантастическими подробностями...

- С твоей легкой руки.

- Обижа-аешь! – возмущенно протянул демон. – Я ничего не выдумываю! Я рассказываю только чистую правду... может быть, чуть-чуть приукрашенную. Чтобы было интереснее.

- И все-таки. Какой-нибудь истории посвежее у тебя нет?

- Есть одна свеженькая байка, - с готовностью облокотился на стойку Янгфанхофен. – Пикантная такая. Давным-давно...

- Давным-давно – это начало свежей истории?

- Стандартное, - отмахнулся трактирщик. – Не придирайся, я всегда так начинаю. Так вот, давным-давно, в 66716 году от Разделения...

- Прости, перебью, - сказал Бельзедор. – Можно по Парифатской хронологии?

- Можно. А почему по Парифатской? Я могу и по вашей, по хронологии Зла.

- Она у нас принята только официально, - хмыкнул Бельзедор. – На самом деле ей никто не пользуется.

- Хорошо, как скажешь. Это было в... сейчас... 1520 году Новой Эпохи.

- То есть в прошлом году. Знаешь, это как-то не тянет на «давным-давно».

- Так, не придирайся к мелким деталям, а то вообще ничего не буду рассказывать.

- Ладно, не буду, - выпил свой коктейль Бельзедор. – Продолжай.

- Так вот, давным-давно, в 1520 году, в далеком-далеком мире...

1520 год Н.Э., безымянный мир.

Рикашьянамас бесшумной тенью кралась через джунгли. Она уже полчаса выслеживала одну местную тварь – а местная тварь, кажется, пыталась выслеживать ее. Глупое животное полагало себя охотником, а ее – добычей.

Оно привыкло, что в этих лесах опасней него никого нет. Привыкло, что если видит что-то движущееся – то это либо еда, либо игрушка. Создание любило позабавиться с добычей.

Как оно называется, Рикашьянамас понятия не имела. В поисках могучих чудовищ она забрела так далеко, что не знала даже, в каком мире находится. Ясно только, что от Паргорона он очень далеко.

Она почти два года странствовала по дальним мирам. Ей надоели мелкие набеги и бесконечная муштра, а крупных войн Паргорон не ведет уже давно. К сожалению.

Гохерримы любят путешествовать и охотиться. Вольное сафари развлекало Рикашьянамас довольно долго. Но постепенно ей стало приедаться, и она все чаще подумывала вернуться домой.

В конце концов, она вексилларий, у нее есть определенные обязанности.

Над головой промелькнула животное. Оно умеет летать? Неожиданно, но так только интересней.

Рикашьянамас вытянула из ножен рапиру. Клинок чуть заметно пульсировал. Демоница невольно коснулась языком верхней губы – ее тоже охватил азарт.

В этом мире она охотилась девятый день и поглотила кучу диковинных созданий. Фауна тут богатейшая. Из-за неправильной оси вращения планеты перепады температур огромные, и выживают только самые приспособленные. Монстры, способные выдержать и удушающую жару, и невыносимый мороз.

Более-менее комфортный тут только экватор. Его Рикашьянамас оставила напоследок, на сладкое. И, в общем-то, ничего особенного от него и не ждала, но как раз тут и отыскался зверь, способный состязаться с гохерримом почти на равных.

С обычным гохерримом, конечно. Вексилларию он не противник. Но все же охотиться интересней, чем обычно – Рикашьянамас увлеченно прыгала по воздуху, оставляя под ступнями светящиеся следы. Рапира дрожала в ладони, охваченная предвкушением.

Да, у добычи крылья. Огромные и перепончатые, как у летучей мыши. Только сложены скорее на манер жучиных – этакие гармошки вдоль спины. Потому Рикашьянамас и не поняла сперва, что создание летает... и очень быстро летает!

Зверь оказался неглупый. Да, он поначалу нападал на демоницу сам, но ему хватило одного укола, чтобы осознать разницу в их уровне.

Рикашьянамас даже не успела его поглотить – зверь слишком резко отпрянул. Да еще и выдохнул облако черного газа, заставившее демоницу расчихаться.

А когда она протерла глаза – создание уже улепетывало.

Теперь стало еще веселее. Рикашьянамас даже дала зверю полминутки форы. Позволила отлететь подальше, прежде чем побежать следом.

И погоня получилась на диво задорной. Напуганный монстр несся стрелой, резал воздух клыкастой мордой, а внизу мелькали пышные зеленые кроны, потом странные деревья-облака, а потом и море. Летучий зверь пытался сбросить Рикашьянамас с хвоста, оторваться, но та совсем не уставала, в отличие от него.

Погоня закончилась на каком-то острове. Демонице надоело, она резко ускорилась и вонзила в зверя рапиру. Тот взвыл, забился в агонии, а Рикашьянамас захохотала в упоении. Сжала крепко рукоять – и вспыхнула от восторга, ощущая свежую душу. Гохерримский клинок выпил ее жадно, с наслаждением.

Конечно, это всего лишь животное. Очень крупное, очень яростное, полное жизни и энергии – но животное. Не та добыча, что особенно ценна любому гохерриму.

Но разумных смертных в этом мире нет. Он необитаем. И все самые интересные трофеи Рикашьянамас здесь уже собрала... кажется.

Наверное, стоит возвращаться.

И она уже почти шагнула за Кромку, уже почти переместилась в мир Золотых Жуков, когда вдруг поймала чей-то зов.

Ментальный импульс. Приглушенный, но очень мощный. Иногда подобное означает опасность, но вексилларий Паргорона не боится опасностей.

И Рикашьянамас побежала.

Бег закончился на небольшой поляне. Деревья почти слопали этот пятачок земли, но меж ними еще оставалось место. И зов исходил откуда-то снизу, из травы... Рикашьянамас наклонилась и подняла небольшую шкатулку.

Ух-х!.. Та едва не выпала из ладоней. Рикашьянамас заморгала – так шибануло по пальцам благодатью.

Изделие кого-то из Светлых богов. Персональное. Авторское. Не такого типа, чтобы обжигало демона, но все равно чувствуется, что не для нее ковалось, не для гохерримских рук.

И там внутри кто-то сидит.

- Кто там?! – раздался взволнованный голос.

- А там кто? – спросила Рикашьянамас, крутя шкатулку.

- Кто бы ты ни был, выпусти меня, и я одарю тебя сокровищами всех миров! – посулил узник шкатулки.

- Я на такое не куплюсь. Я демон. Ты тоже, как мне кажется.

Из шкатулки донеслась грязная брань. А потом узник неохотно сказал:

- Ну ладно. Давай договариваться.

- Давай. Назови свое имя.

- Имя?.. Зачем тебе мое имя? Просто выпусти меня, и я отплачу тебе добром.

- Имя, - встряхнула шкатулку Рикашьянамас. – Истинное.

- Не скажу, - грубо ответил узник.

- Ну не скажешь – и не скажешь. Поставлю тебя на трофейную полочку. Или продам кому-нибудь.

- Пффф!..

Рикашьянамас немного подождала. Продолжения не было. Узник упорно молчал.

Демоница пожала плечами, сунула шкатулку в воздушный карман и зашагала сквозь Кромку.

Ее новый знакомый снова подал голос, когда до Паргорона оставалось еще полпути. Из шкатулки донесся крайне недовольный голос:

- Мое имя – Пазузу.

- А?.. – запоздало отреагировала Рикашьянамас. – Извини, не расслышала.

- Я ПАЗУЗУ! – заорал узник. – Моровой Ветер, архидемон Лэнга, сын бога Ханби!

- Да не вопи ты, – сдвинула брови гохерримка. - У тебя и так впечатляющий набор титулов, незачем их еще и выкрикивать. Я Рикашьянамас, вексилларий Паргорона.

- Вексилларий?.. Это что?

- Знаменосец легиона гохерримов. Лидер первой когорты.

- Как интересно, - вкрадчиво произнес Пазузу. – А расскажи побольше. Много в вашем Паргороне вексиллариев? Насколько сильны ваши гохерримы? Вексилларий – это самая высокая должность или над вами есть кто-то еще?

- А, ты прикидываешь, сможешь ли меня завалить, если выберешься? – догадалась Рикашьянамас. – Мне тоже интересно, поэтому я тебя пока что не выпущу. Но я тебя просвещу. Вексиллариев у нас двадцать пять – по числу легионов. Гохерримы – демоны-воители, белая кость Паргорона. А насколько мы сильны, пусть наши враги судят. И вексилларий – это не самая высокая должность, над нами еще есть демолорды.

- Как интересно, как интересно... А сколько у вас демолордов?

- Двадцать семь.

Весь оставшийся путь домой Пазузу продолжал расспрашивать. Выпытывал все о Паргороне – как устроен, много ли там демонов, насколько могущественны его властители.

Это последнее его интересовало особенно.

Рикашьянамас охотно удовлетворяла его любопытство. Она прекрасно понимала, что ее новый знакомый прощупывает почву, пытается заранее узнать, какие у него против нее шансы и чего от нее вообще ждать. Но она все равно пока что не собиралась его выпускать, так что ничего и не скрывала.

Сведения не секретные. Что есть Паргорон, знают все, кто того желает.

Кстати, оказалось, что кое-что Пазузу о ее мире все-таки слышал. Не слишком многое, но имена Кагена, Лиу Тайн и почему-то Хальтрекарока оказались ему знакомы.

Вернувшись домой, Рикашьянамас заглянула в свой военный городок и убедилась, что за два года легионеры не слишком разболтались. Как полагается после долгого отсутствия, предложила желающим бросить ей вызов.

Желающих не нашлось. Несколько гохерримов помялись, посопели, но клинков из ножен не вынули.

Рикашьянамас еще ни разу не бросали вызова. Она сейчас самый молодой вексилларий, и гохерримы пока что приглядываются. Они воители бесстрашные, но поединок за звание вексиллария – не та вещь, которую устраивают сгоряча.

Либо ты вырываешь знамя из мертвых рук предшественника, либо он отправляет тебя к праотцам. Победа или смерть.

Однажды Рикашьянамас погибнет, как погиб Арветуред, которого она убила четыре года назад. Как погиб Метагидор, которого убил Арветуред. Как погибли почти все былые вексилларии.

Или она однажды выйдет в отставку, как вышел Тасварксезен и... Рикашьянамас не могла припомнить других имен. Вексилларии редко выходят в отставку.

Это... неправильно.

На квартире Рикашьянамас ожидал живописный бардак. Она не держала армию челяди, как те барственные гохерримы, что больше похожи на гхьетшедариев. Один Безликий для уборки, один крополеро для мелких поручений – больше слуг у нее не было.

Жилище Рикашьянамас вообще не выглядело домом гохеррима. Она не развешивала по стенам холодное оружие и головы убитых врагов. Не любила бессмысленных украшательств и огромных шкафов для трофеев. Предпочитала книжные полки.

Она и сражаться-то не очень любила. Охотиться – да, а сражаться – нет. Уж тем более по правилам. Кодекс гохерримов, иногда ей казалось, придумали демоны невеликого ума, которые страшно боялись, что более сообразительные их обскачут, а потому обставили битвы кучей ограничений. Туда не бей, сюда не бей, соски не выкручивай, табуретками не швыряйся...

Возможно, правы злые языки, что утверждают, будто не все предки Рикашьянамас были гохерримами. Что кто-то еще там затесался, шельма, подпортил кровь.

Она действительно мелковата для гохеррима. И хлипковата. И рога нетипичные – золотистые с белыми кончиками. У большинства гохерримов они одноцветные.

Даже ее имя чуть отличается от нормальных гохерримских имен. Согласная на конце. Все новые знакомые спрашивали Рикашьянамас об этой согласной – а что она могла ответить? Как назвали, так и назвали. Не совсем по кодексу... да, кодекс гохерримов регулирует даже имена для младенцев. Это не строгое правило, а скорее рекомендация, но нарушают ее немногие.

Оказавшись в Паргороне, Пазузу сразу притих. Из шкатулки не доносилось ни звука. Рикашьянамас кинула ее на полку, откупорила бутыль синей наливки и взошла к верхним полкам. Кажется, где-то в ее коллекции была книжка... а, вот она. Двадцать восьмой том «Моих путешествий» баронессы Лоаллы, «Лэнг, Ацтлан и Додекаэдр». Рикашьянамас ее уже читала, но это было так давно, что она забыла практически все.

Она никогда особо не интересовалась географией.

Перечитывать целиком не стала – просто освежила память, полистав страницы. Ничего интересного в этом Лэнге нет, обычный захолустный Темный мирок. В двух шагах от Паргорона... в общем-то, почти сосед. Когда-то был куда богаче и сильнее, но те времена закончились задолго до рождения Рикашьянамас, так что он давно отошел на задворки метамировой политики.

Лоалла привела в конце список тамошних архидемонов. Те же демолорды, только с некоторыми отличиями. Полезная информация для путешественников.

- Йог-Сотхотх, Нъярлатхотеп, Акхкхару... о, Пазузу, - нашла своего нового друга Рикашьянамас. – Не соврал.

- Конечно, - ответили из шкатулки. – Я никогда не вру. В таких делах.

- Ты в самом конце. Почти что на последнем месте.

- Но все же не на самом!

- Да, ниже тебя Гелал... про этого я где-то слышала... и еще Лилит, но она в графе «изгои» и вроде даже не архидемон уже.

Рикашьянамас закрыла книжку. Труду Лоаллы больше тысячи лет, информация наверняка давно устарела. Темные миры меняются не настолько стремительно, как государства смертных, но все-таки лучше обратиться к источнику посвежее.

Кэ-миало. Нейронная сеть Паргорона. В каждом более-менее приличном доме есть кэ-очи, и узнать из них можно все, что угодно.

Только это не задаром, к сожалению. Кэ-миало – не благотворители. Они делятся информацией – но и взамен требуют информацию.

Не слишком много. Просто какая-нибудь мысль, выдумка, сон. Любой информационный поток, они ими питаются. Кэ-миало не нужны души, как обычным демонам – они предпочитают память.

Приникнув к кэ-оку, Рикашьянамас оказалась лицом к лицу со своим провайдером – Уль’Таханом. Хотя не то чтобы к лицу – как и все кэ-миало, Уль’Тахан выглядел как раздувшийся летающий мозг с пучком гибких щупальцев.

Он ничего не сказал. Каждый кэ-миало одновременно обслуживает сотни входящих, ему некогда болтать. Просто молча протянул щупальце. Рикашьянамас, по-прежнему сидящая дома, коснулась его ментально и передала плату за вход – песенку, которая последние три дня упорно крутилась в голове.

- Это даже не целая песня, - укоризненно протелепатировал Уль’Тахан. – Это просто один куплет.

- Извини. Остальное не помню.

- Ладно. Возьму и это.

Кэ-миало ничем не брезгуют.

Намертво забыв куплет из песни, Рикашьянамас вошла в мыслепространство и запросила последнюю информацию по миру Лэнг. Бегло ее просмотрев – изумленно крякнула. Книжка Лоаллы и правда сильно устарела.

Особенно насчет списка архидемонов. Он очень сильно сократился.

- Пазузу, у меня для тебя две новости, - сказала она, оторвавшись наконец от кэ-ока. – Плохая и очень плохая.

- Начни с плохой, - донеслось из шкатулки.

- Ты больше не предпоследний в списке архидемонов. Ты последний.

- Гелал сдох? – равнодушно спросил Пазузу. – Ну и хер с ним. А очень плохая новость какая?

- Он там не единственный у вас сдох. Почти все сдохли. От Лэнга вообще мало что осталось. Там у вас недавно война большая была, катастрофы всякие природные, переворот, массовая гибель аристократов... из архидемонов уцелели только ты и еще двое.

Пазузу издал странный звук. Приглушенный... сначала Рикашьянамас показалось, что это всхлип. Но потом она поняла, что архидемон смеется.

Громко, радостно смеется.

- Что это ты? – удивилась Рикашьянамас. – Ты что, не огорчен? Твой мир погиб.

- Я знаю, - довольно ответил Пазузу. – Мир погиб, Йог-Сотхотх погиб… да все, кого я знал, погибли! Как же здорово. И знаешь, что лучше всего?

- Что?

- Что я – единственный, кто всего этого избежал. Как и должно быть. Как же все-таки вовремя я оттуда свалил!..

- Хочешь сказать, что ты спасался в этом ковчежце?

- Что?.. Да! Да. Это был мой план.

- Эээ… а почему ты тогда закинул его в необитаемый мир без возможности выбраться самостоятельно?

- Ладно, - неохотно признал Пазузу. – Это не было моим планом. Но это могло бы им быть – с соответствующими ремарками. Я просто не предусмотрел парочку деталей.

Рикашьянамас покачала головой. Нет, кем бы ни был этот демон в шкатулке, он точно не гохеррим. Вообще не похож. Даже самый гнусный демон-воитель не станет радоваться, если погибнет Паргорон. Зубы Древнейшего всегда были самой надежной опорой этого мира.

- А кто там те двое, которые выжили кроме меня? – спросил Пазузу как бы невзначай.

- Ктулху и Носящий Желтую Маску, - снова заглянула в кэ-око Рикашьянамас. – Тебе эти имена что-то говорят?

- Ага, значит, Йог-Сотхотх действительно погиб... – облегченно выдохнул Пазузу. – Зато Желтая Маска не сдох!.. Вот гнида!.. Даже тут вывернулся!.. Этот кусок маскимовой еды ничто не потопит, что ли?!

- Я понятия не имею, о чем ты говоришь, - сказала Рикашьянамас. – И теперь у меня еще меньше поводов тебя выпускать.

- Это почему еще?!

- Да так. Не нравишься ты мне. Однако попробуй найти какие-нибудь аргументы за свое освобождение. Я внимательно слушаю.

Пазузу в шкатулке надолго смолк. Подыскивал аргументы, а заодно обдумывал свое нынешнее положение.

Что Лэнг потерпел крах – это для него хорошо, конечно. Он не испытывал симпатии к своей... даже не родине, а скорее узилищу. Но скверно то, что вместе с Лэнгом разрушено и такульту. То самое, что делает каждого архидемона архидемоном.

Такульту не исчезло в никуда, а разрушилось. Развалилось. Перестало быть единым массивом. Личная доля Пазузу не пострадала, он бы почувствовал. Но теперь это не часть такульту, а «обломок». Неполноценный кусок, причем довольно мелкий. Его больше нельзя наращивать, он ни на чем не держится.

А вот усыхать он постепенно будет. Медленно, но верно.

Каких-то пять-шесть столетий – и Пазузу перестанет быть архидемоном. Станет просто высшим демоном, которым быть тоже неплохо, конечно, но это все-таки большой шаг вниз.

Надо срочно брать все в свои руки. Либо создавать собственное микро-такульту, либо присоединяться к какому-нибудь другому.

Теперь, когда такульту разрушено, Пазузу может это сделать. Его «кусок» отныне отделяем от целого. Можно найти для него носитель и «закуклить» или предложить себя другому Темному миру... вот хоть этому самому Паргорону. Он придет не с пустыми руками, его наверняка примут. У демонов такое часто практикуется.

Но пока он заперт в ковчежце Небесной Блудницы, он не может сделать ничего. Полное бессилие.

Рикашьянамас тем временем просматривала дальше новости. Теперь уже паргоронские. Кто умер за последние два года, кто родился, кто вступил в брак, кто получил новый титул или был низложен.

Просмотрела статистику демолордов – за время ее отсутствия список имен не изменился, но некоторые поднялись или опустились чуть ниже. Ксаурр набрал одну сотую процента, обойдя Гариадолла, а Фурундарок – целых две сотых, обойдя Клюзерштатена и Хальтрекарока.

Эти сотые процента на самом деле невероятно важны. Рикашьянамас проверила свой счет в Банке Душ – за два года отсутствия он немножко просел. Было 0,10202%, а стало 0,10191%. Разница ничтожная, уровень все время чуть-чуть колеблется в зависимости от душевого курса, но лучше пока что в самоволку не отлучаться. Любому гохерриму капает на счет просто за то, что он вооружен и готов в любой момент выступить по зову трубы – но гуляющих за Кромкой это не касается. Пока отсутствуешь, жалованье не начисляется.

Список вексиллариев за время ее отсутствия тоже не изменился. Она по-прежнему самая молодая. Официальных вызовов было два – один тупица пытался отнять знамя у Горготавиры, и еще Демкельдегрор опять кого-то убил... этот почему-то то и дело получает вызовы. Довольно странные вызовы.

А в ее собственном легионе все нормально. Четверо убиты, пятеро новобранцев ждут утверждения, девятеро в отъезде, одна пропала без вести... пропала без вести?..

Рикашьянамас прозрила слух полностью. Марстагалина. Гохеррим из первой когорты, одна из лучших в легионе. Рикашьянамас ее помнила – голубая кожа, шесть маленьких рогов, именное оружие – длинный кинжал с костяной рукоятью. Чем-то похожа на саму Рикашьянамас – тоже субтильная, легкая, очень быстрая. Всегда предпочитала незаметные удары сзади, хотя это уже на грани кодекса. Подавала большие надежды – однажды, возможно, бросила бы вызов.

Любопытно, куда она могла подеваться...

Демоница обратилась к своему провайдеру лично. Уль’Тахан появился перед ее мысленным взором и выжидающе запульсировал.

- Один мой гохеррим пропал, - сказала Рикашьянамас. – Марстагалина. Что тебе известно?

К ней протянулось мозговое щупальце. Демоница вздохнула и отдала воспоминание об одном из посещенных миров. Каком?.. она уже не помнила. Кэ-миало слизнул информацию, как сладкую конфету.

- Марстагалина, - протелепатировал Уль’Тахан. – Входит в группу молодых гохерримок, исчезнувших без вести за последний год. Общее число – четыре. Марстагалина, Эрметосфера, Аливатара, Зидокуймена. Следы всех оборваны, судьба неизвестна. Розыском занимается Азей Дебаль, подопечная Дамы Симир Марр. Результатов пока нет или они засекречены.

Рикашьянамас задала еще несколько вопросов и покинула кэ-око. Ей стало интересно, куда это стали пропадать гохерримки.

Если бы те погибли, она бы даже не почесалась. Гохерримы часто гибнут. На дуэлях и во время набегов. Это нормально. Само слово «гохеррим» в изначальном смысле значит «воин» - а жизнь воина иногда внезапно прерывается. Даже сейчас, когда Паргорон почти перестал вести крупные кампании и почиет на лаврах... впрочем, не ее это дело, пусть у демолордов голова болит.

Те, что отправляются поохотиться за Кромку и исчезают навсегда – тоже не ее забота. Круговерть миров бесконечно велика. Там есть и смертные охотники на демонов, и воители из Светлых миров, и всякие чудища, опасные даже для гохеррима. Покинул Паргорон – заботься о себе сам.

Но если гохеррим бесследно пропадает в Паргороне...

Азей Дебаль, значит. Надо с ней пообщаться. Конечно, в легионе Рикашьянамас целых сто тысяч боевых демонов, но большая их часть – развраги, чрепокожие и другие рядовые бойцы. А гохерримов, белой кости, высшей воинской касты – всего-то тысяча с небольшим.

Нельзя ими просто так разбрасываться.

Подумав, Рикашьянамас сунула в воздушный карман шкатулку с Пазузу и шагнула на Призрачную Тропу. Тело словно обдало прохладным воздухом – демоницу понесло сквозь пространство. Вокруг мелькали туманные фигуры, возникали и исчезали образы.

Вот один стал четче. Рикашьянамас зафиксировалась на нем, подалась в нужном направлении – и через три секунды стояла посреди Мпораполиса, рядом с черной колонной Бюро.

В Паргороне нет четко обозначенных законов. Нет тюрем, телесных наказаний или денежных штрафов. В Паргороне каждый свободен и полностью волен в своих действиях. Просто помни, что даже у мелкого демона есть патрон, а ему не понравится, если обидят его клиента. Здесь никто не сам по себе, каждый кому-то подчинен и кому-то служит.

Патрон самой Рикашьянамас – Гаштардарон. Рыцарь Паргорона – патрон всех вексиллариев. А для пропавшей Марстагалины патроном является уже Рикашьянамас. Это налагает на нее определенные обязанности... ну как обязанности. Она может просто забыть об этом случае, и никто ей слова не скажет.

Но это отразится на отношениях с легионом. Между вексилларием и простыми гохерримами нет бесконечной пропасти. Нельзя просто плевать на их мнение... слишком долго. В обычной дуэли Рикашьянамас уделает любого, но если легион доходит до ручки, то он может избрать из своих рядов замену – и бросить вызов коллективно.

Формально это все равно битва один на один, но остальные поддержат ставленника духом клинков. А в таком бою шансов мало даже у вексиллария.

Но несмотря на почти неограниченную свободу для всех, даже в Паргороне кому-то нужно поддерживать порядок. В самом низу это делают храпоиды – они просто ходят и бьют дубинами всех, кто мешает другим спать. На самом верху правосудие несет топор Бракиозора – и лучше не связываться с Палачом Паргорона.

А когда дело слишком крупное для храпоидов, но слишком мелкое для Бракиозора – в игру вступает Бюро. Служба Дамы Симир Марр.

Холодные цвета. Строгие линии. Исчезающий в необозримой выси потолок. Ледяные горгульи на стенах. Дремлющие на каждом углу храпоиды. Носящиеся с бумажными трубочками крополеро. Бюро ответственно за весь Паргорон – и оно всегда кипит жизнью.

Ларитры при виде вексиллария чуть заметно склоняли головы. Они не выглядели опасными, ни одна из них. Почти все – в обличье красивых молодых женщин. Реже – старушек, еще реже – девочек-подростков, совсем редко – мужчин.

Дела раньше не приводили Рикашьянамас в Бюро, но она и раньше видела такие стаи ларитр. Их полно в любом административном учреждении. Таможня, налоги, строительство, транспорт, контроль погоды – все в лапах ларитр, этого живого дыма, прячущегося за иллюзорными масками.

Азей Дебаль приняла Рикашьянамас без промедления. Вексилларий – это не демолорд, но это титулованный аристократ. Любой аристократ нетитулованный обязан склонять голову.

- Чем я могу служить, вексилларий? – спросила ларитра.

Рикашьянамас чуть промедлила, оглядывая кабинет. В классическом стиле. Книжные полки с потертыми томиками, пузатый секретер, письменный стол красного дерева. Сама хозяйка – лет двадцати пяти на вид, с пучком светлых волос, в тонких металлических очках.

Иллюзии. Все – иллюзии. Напрягшись, Рикашьянамас могла увидеть и комнату, и ларитру такими, как на самом деле – зияющий провал и обволакивающий все густой черный дым. Дыхание Древнейшего, воплощенная демоническая сила.

Но лучше не проникать под эту иллюзорную оболочку. Ларитры этого не любят.

- Небольшую справку, - попросила Рикашьянамас. – У меня в легионе гохеррим пропал. А ветром навеяло, что и в других легионах пропадали. Уже выяснено, куда?

- Информация конфиденциальная, но вам, конечно, я могу ее предоставить, - кивнула Азей Дебаль, материализуя стопку листов. – Примете напрямую?

Рикашьянамас кивнула, касаясь бумажек. В голове возникли новые сведения, замелькали картинки, записи, чьи-то голоса...

- Вы ничего не узнали, - подытожила гохеррим, «переварив» полученное.

- Есть несколько неподтвержденных слухов, - сказала ларитра. – Почерк соответствует гхьетшедарию.

Рикашьянамас снова кивнула – медленно, осмысливая. Да, бесследные пропажи – это любимая тема гхьетшедариев. В их бездонных брюхах пропадали целые армии и города.

И вряд ли речь о простом гхьетшедарии. Проглотить гохеррима, другого аристократа – очень непросто даже для них. Одного или двух, после долгой борьбы – еще может быть. Некоторые умеют. Говорят, Фурундарок пожирал равных себе задолго до того, как стал демолордом.

Но на то он и Величайший Господин. Для большинства это все же оборачивается битвой – и битвой тяжелой.

Значит, речь о бароне. Или даже демолорде. Кто-то повадился лопать гохерримов... и вряд ли просто так совпало, что они все – женского пола.

- Спасибо, - сказала Рикашьянамас. – Еще что-нибудь есть?

- Совсем неподтвержденный слух, - ровно сказала Азей Дебаль. – Было еще семь бесследных пропаж. Но не гохерримов. И не в Паргороне.

- И это связано с Марстагалиной, потому что...

- Сальван. Семь исчезнувших алайсиаг и Светоносных. Следы сигнатуры гхьетшедария.

Вот тут Рикашьянамас действительно удивилась. Да, это точно не простой владелец мелкого гхьета, которых в Паргороне больше сорока тысяч. Забираться в Сальван и жрать небожителей даже для барона крутовато.

А если это демолорд – ей лучше не рыпаться. Просто пожаловаться Гаштардарону, и пусть он со всем разбирается.

- А Светоносные тоже все женщины? – спросила Рикашьянамас. – С алайсигами-то все понятно.

- Этого мы не знаем.

- А кто знает? У них этим кто-нибудь занимается?

- Кийталана. Вершитель из Светоносных. И она сейчас прямо здесь, в Мпораполисе.

- Какое совпадение, - ухмыльнулась Рикашьянамас. – Вы с ней общались?

- Обменялись кое-какой информацией, - подтвердила Азей Дебаль.

- Не всей?

- Не всей.

- Ее адрес есть?

- Есть способ связаться, - нарисовала в воздухе кружок Азей Дебаль. – Золотое кольцо, пароль: кий-два-четыре. Еще могу чем-нибудь помочь, вексилларий?

- Нет. Спасибо.

Выйдя из Бюро, Рикашьянамас сразу же связалась с Кийталаной. Светоносная говорила предельно сухо, но встретиться согласилась. В «Соелу», через час. Заведение Паргоронского Корчмаря – условно нейтральная территория, там столуются даже небожители. И вообще отличное местечко. Одно из лучших на множество миров вокруг – превосходная кухня, уютная атмосфера, гостеприимный хозяин. Если хочешь приятно провести время – выбирай «Соелу», точно не ошибешься.

- Бедная Рикашьянамас, - сказал Бельзедор, отхлебнув еще вина. – И что же, свела она своего спасителя с кем-то из демолордов?

- Да, конечно, - ответил Янгфанхофен, протирая бокал. – В Банке Душ очень заинтересовались таким крупным кусочком. Пазузу открыли там вклад, а Каген лично дал ему свое покровительство и помог получить гхьет Вудаммана. В обмен на свой процент, конечно.

- Гхьет? – удивился Бельзедор. – А разве ими могут владеть не только гхьетшедарии?

- Обычно только они, конечно. И гхьетшедарии были очень недовольны... особенно дети Вудаммана. Но узнав всю историю, за Пазузу заступился еще и Гаштардарон. Да и другие демолорды его кандидатуру одобрили... когда он поделился с ними душами.

- Все покупается, все продается, - философски сказал Бельзедор.

- На том свет стоит, - пожал плечами Янгфанхофен. – Благодарностей, конечно, пришлось раздать столько, что на архидемона Пазузу больше не тянет. На демолорда-то он и раньше не тянул – у него было примерно две десятых процента по курсу Банка Душ. Это всего лишь двойная баронская доля. И две трети ее ушло на то, чтобы ублаготворить всех демолордов. Правда, вместо этого он получил счет покойного Вудаммана... половину. Вторую половину разделили дети Вудаммана и опять же демолорды. Так что теперь Пазузу – полноценный барон, причем из сильнейших. Он пополнил ряды титулованной аристократии и верно служит своему патрону.

- И как ему живется в новой роли?

- Неплохо, - ответил сидящий в конце стойки демон. Все это время читавший какую-то книгу, он теперь повернулся – и на Бельзедора уставилась пара совиных глаз. – Только я обещал Рике, что никому не расскажу – а Корчмарь все равно откуда-то узнал.

- Гаштардарону вы же рассказали, - пожал плечами Янгфанхофен. – А он ко мне тоже частенько захаживает. Как дела в новом гхьете?

- Строю башню, - пожал плечами Пазузу. – Выписал из Лэнга кое-кого из старых слуг и тетушку Нукхзе. Познакомился со своим бухгалтером. Обживаюсь.

Его бухгалтер как раз запрыгнул на табурет. Запрыгнула – это была молоденькая бушучка. Рядом с Пазузу совсем крошечная, она дернула его за палец и взволнованно пискнула:

- Хозяин, вам нужно завизировать отчетные листы! Пойдемте, вы и так слишком затянули! Если не подать сегодня, пойдут пени!

- Хорошо, хорошо, - проворчал Пазузу, грузно покидая табурет. – Держи, Корчмарь, это на чай.

Бельзедор проводил его взглядом и с удивлением посмотрел на горсть зубов, что кинул на стойку новоявленный барон. Янгфанхофен стряхнул их в мусорное ведро и развел руками.

- Каждый раз зачем-то оставляет, - пояснил он. – Видно, такой уж обычай у него на родине.

- И книжку забыл, - поднял томик Бельзедор. – А на вид и не скажешь, что увлекается литературой. Что это... «Психологическая помощь бывшим запечатанным: как справиться с пережитым стрессом и вернуться к полноценной жизни»... Поди, настоящий бестселлер у демонов?

- Дай-ка, - забрал книгу Янгфанхофен. – Верну ему потом.

За окнами продолжала бушевать буря и постепенно смеркалось. В Паргороне нет в прямом смысле дней и ночей: внутреннюю часть вечно освещает Центральный Огонь, а внешнюю – Нижний Свет. Но они светят не совсем равномерно, поэтому тут тоже есть часы более темные и более светлые. Есть и условные сутки, носящие названия в соответствии с оттенком Нижнего Света.

Нижний Свет сейчас как раз бледнел. Витражные окна пропускали все меньше лучей, зато камин на их фоне пылал все ярче. Янгфанхофен лично поворошил поленья, подал демонам за одним из столиков еще вина и вернулся за стойку.

- Желтодень кончается, - сказал он. – Ты вообще надолго к нам? Я на этой неделе почетный гость на шоу Хальтрекарока. Не хочешь составить компанию?

- Думаю, нет, - чуть промедлив, сказал Бельзедор. – Это же еще четыре дня ждать. Посижу до утра, а там видно будет.

- Что, дома проблемы какие-то? Или хандра? Жены запилили? – подлил еще пива Янгфанхофен. – Ладно, раз никуда не торопишься, послушай еще одну байку... о, добро пожаловать!..

В малый зал вошел человек. Смертный. Лет тридцати пяти на вид, темноволосый, запахнутый в мокрый дорожный плащ. На поясе висел длинный меч, на пальце посверкивал перстень с камнем, а следом вышагивал крупный пес.

- Мир вам, мэтр Дегатти, - улыбнулся ему Янгфанхофен. – Давненько не виделись. Что вас сюда привело?

- Кое-какие дела, - сказал волшебник, усаживаясь за барную стойку. – Но у меня еще есть время, чтобы пропустить стаканчик... или два. Тифон, место.

Янгфанхофен уже налил ему виски на три пальца, а псу поставил миску с хорошим куском вырезки. Дегатти резко опрокинул стопку, заел оливкой и недружелюбно покосился на Темного Властелина.

- Лорд Бельзедор... не ожидал вас здесь встретить... – пробормотал он.

- Я сегодня не на работе, не беспокойся, - поднял бокал Бельзедор. – Давно не виделись, мэтр Дегатти.

- И еще бы дольше не видеться.

- Вижу, вы до сих пор носите этот плащ.

- Да, привязался к нему как-то.

- Чувствую какое-то напряжение между вами, - с интересом произнес Янгфанхофен. – Уверен, за этим стоит какая-то история.

- Уверен, что ты ее знаешь, - улыбнулся Бельзедор.

- Что-то слышал, конечно, но не в подробностях... но мэтр Дегатти, что вас все-таки привело в Паргорон? Вы же, кажется, не совсем желанная у нас персона с некоторых пор?

- Что, и у вас тоже? – заинтересовался Бельзедор. – А почему?

- Исключительно по своей собственной вине, – налил Бельзедору пива Янгфанхофен. – Хочешь услышать историю о том, как мэтр Дегатти поссорился с одним демолордом?

- Да что там может быть интересного, я самый обычный волшебник... – отвел взгляд Дегатти.

- Да нет, мэтр, вы уж не отнекивайтесь! Я вот сейчас расскажу! Прелюбопытнейшая история, доложу я вам! И случилась-то совсем недавно, двух лет еще не прошло!

- Тогда подлейте мне еще виски, - потребовал Дегатти.

1519 год Н.Э., где-то на стыке Кромок.

Небеса цвели огнями. Гремела вразнобой музыка, трубили охотничьи рога, лаяли паргоронские псы.

Вексилларий Тасварксезен проводил очередную охоту.

На самом деле не очень правомочно звать его вексилларием. Тасварксезен – один из тех немногих, кто сложил с себя чин. Ушел в отставку по собственному желанию. Не стал дожидаться, пока его проткнет кто-то из молодых гохерримов.

Но поскольку был он на тот момент чуть ли не самым сильным из вексиллариев и считался почти непобедимым – за ним оставили почетное звание. Тасварксезен более не числится ни в одном легионе и не участвует в набегах и войнах – зато регулярно проводит свои знаменитые охоты. В популярности это зрелище уступает разве что представлениям Хальтрекарока... и как раз сегодня Хальтрекарок присутствовал среди почетных Тасварксезена гостей.

Он был не в духе. Все прочие охотники скакали на паргоронских конях – Хальтрекарок возлежал на вехоте, обернувшемся комфортабельным летучим ландо. Приглашение Тасварксезена он принял только чтобы развеяться, отвлечься от черных мыслей – но у него не получалось.

Буквально несколько дней назад его обскакали в рейтинге демолордов. И кто?! Родной брат! Фурундарок внезапно поднялся на две сотых процента – и Хальтрекарок догадывался, как.

Теперь придется немало потрудиться, чтобы снова с ним сравняться – а Хальтрекарок не любил трудиться. Любые активные действия вызывали у него жгучее отвращение.

Кроме секса, конечно.

- Абхилагаша, разомни мне плечи, - лениво потребовал он. – Лахджа, подай виноград. Ассантея, мне надо вытянуть ноги. Сидзука, прекрати болтать с Тасварксезеном, ты не его наложница.

- Господин, я просто веду светскую беседу!.. – надула губы Сидзука, продолжая строить глазки скачущему рядом вексилларию.

- Веди ее со мной. Хотя нет, не веди, мне лень говорить. Просто заткнись и сиди рядом.

Тасварксезен неодобрительно хмыкнул. Он не понимал такую барственную охоту. Хальтрекарок, кажется, вовсе не испытывал азарта, хоть какого-то воодушевления. Будет добыча, не будет – ему и дела нет. Даже если сама рухнет к нему в коляску – он, поди, просто выпихнет ее из ландо и продолжит жрать виноград.

И как он обращается со своими наложницами?.. Отвратительно. Гохерримы тоже зачастую имеют множество любовниц, в том числе из смертных, но презрительного к ним отношения себе не позволяют.

Этим ты унижаешь не их, а себя. Словно открыто заявляешь, что связался с кем-то недостойным.

- Мы провели вместе четыре луны – и это были самые счастливые луны в моей жизни, - произнес Дегатти, опорожнив очередной кубок. – Не сразу, не с первых дней – но я узнал ее настоящую. Она была демоном. Но она была особенная.

- И больше вы не встречались? – спросил Бельзедор с живым интересом.

- Встречались пару раз, - неохотно ответил Дегатти. – Но это уже к рассказу не относится. Ты ведь закончил рассказ, Янгфанхофен?

- Закончил, - кивнул старый гохеррим, сам опорожняя кружку пива. – Долгая была байка, у меня аж в горле пересохло. Может, следующую расскажет кто-то из вас? Ну же, пополните мою коллекцию чем-нибудь интересным. Какой-нибудь романтичной историей. Можно со счастливым концом, можно с печальным. На ваше усмотрение.

Бельзедор задумался. Он, разумеется, тоже знал уйму историй, в том числе и романтичных.

- Я знаю одну, - постучал о стойку пустым стаканом Дегатти. – Из старых времен. Мой дедушка был историком, хотел даже написать детальную хронику всей Мистерии. Он к ней так и не приступил, правда, но мечту лелеял всю жизнь. И когда я был маленьким, он рассказывал мне кучу баек из старых времен. Некоторые довольно занимательные.

- Превосходно, мэтр Дегатти, мы с лордом Бельзедором счастливы будем послушать, - подлил ему еще Янгфанхофен. – Карпаччо?.. Оливок?.. Как называется ваша история?

- Хм... называется?.. Ну, скажем... эм... «Рыцарь и ведьма».

- Прекрасное название, сразу настраивает на нужный лад.

- Спасибо. Так вот, началось с того, что один рыцарь сражался со злым великаном...

- Подождите, мэтр, - перебил Янгфанхофен. – Вы не назвали время и место действия. Всегда начинайте рассказ с этого.

- М-м... ну хорошо. Давным-давно, в одном далеком королевстве...

- Мы тут не сказки рассказываем, а совершенно правдивые истории, - покачал головой Янгфанхофен. – Точное время и место действия. Моя корчма – мои правила.

- Послушайте, но я не знаю точных времени и места действия! – возмутился Дегатти.

- Тогда выдумайте их. Право же.

- Хорошо, хорошо! Это было в Смутную эпоху, задолго до основания Мистерии. В году... допустим, в 1060 до Новой Эпохи. Но я не уверен в датировке на сто процентов, так что на самом деле там плюс-минус десяток лет. А место... кажется, то королевство называлось Ларватораном... кстати, Корчмарь, у тебя тут можно курить?

- Можно, можно.

- Тогда я закурю, - достал трубку Дегатти. – История довольно длинная.

1060 год до Н.Э., Парифат, королевство Ларваторан, Озерная марка.

В ушах сэра Ульганда свистел ветер. Копье из ствола ясеня отягощало ладонь. Конь храпел, ноги были мокры от его пота.

А навстречу топал великан тридцати локтей ростом. Вчетверо выше самого высокого человека, он страшно ревел, размахивая громадным шестом. Вырезанный из молодой сосны, тот вертелся, будто мельничные лопасти.

Берегись, не стой близко! Один раз заденет – улетишь в небеса! Упадешь уже мертвым!

Но Ульганд уже побеждал великанов. Может быть, не таких высоких, но побеждал. Великаны огромны, великаны могучи... но великаны и неповоротливы. Медленны. Неуклюжи.

И тут уж самое главное – чтоб конь не испугался. Испугается, отвернет в последний момент – конец и коню, и рыцарю.

- Не бойся, - прошептал Ульганд, пуская своего Ветронога точно между ударами шеста.

Свистнуло в шаге перед мордой. Свистнуло в шаге позади крупа. Рыцарь на всем скаку пролетел под ногами великана... и резко вздел копье.

Отточенный наконечник вонзился в то место, кое не упоминается в порядочном обществе. Сразу разжав ладони, Ульганд проскакал дальше – и тут же развернул коня.

Великан с ревом упал на колени. Из крохотных глаз брызнули слезы – такая боль охватила чудовище. Спрыгнув на землю, рыцарь выхватил меч, взлетел по огромному телу – и всадил клинок в горло.

Бить в сердце бесполезно – у великанов их два. Лишившись одного, он погибнет, но не сразу. Известны случаи, когда великан с одним сердцем прожил несколько лун.

Огромное создание умирало долго. Уже и шест выпал из рук, и кровью залило землю, а великан все хрипел, все силился подняться, дотянуться до своего убийцы.

Сэр Ульганд смотрел на это спокойно, с легким сожалением. Ему не доставляло радости зрелище чьей-то смерти. Но этот великан разорял поля, крал скот и даже, поговаривают, ел людей.

Им тоже непросто, великанам. Иные из них живут тихо и мирно, никого не трогая. Некоторые даже честно трудятся на благо королевства. Но великан, увы, не может устроиться батраком на хутор или подмастерьем в мануфактуру. Найти работу им не так-то легко.

О, безусловно, великаны очень сильны. Великан может трудиться за сотню человек. Проблема в том, что ест он тоже за сотню. Там, где человек съест свиную отбивную, великан съест свинью целиком и назовет это легкой закуской перед ужином.

И вот, многие выбирают путь греха. Становятся грабителями. Слишком уж велик соблазн, когда живешь среди крошек, не достающих тебе и до колена. Когда можешь унести под мышкой целую корову.

Но эти земли защищают рыцари его королевского величества. Лучшие из лучших, знатнейшие из знатных. Родовое древо самого сэра Ульганда насчитывает две тысячи лет, восходит к аристократии Старой Империи. Его отец, дед и прадед несли в этот мир справедливость, сражались с именем короля на устах – и погибали с незапятнанной честью... кроме отца, конечно. Отец-то жив-здоров, дай-то ему боги.

Ульганд ничего не взял у мертвого великана. Обирать покойных, даже людоедов – дело недостойное. Только отрезал ухо – представить командору как доказательство исполненной миссии.

В обратный путь Ульганд пустился незамедлительно. Дорога была пустынна до самого горизонта – буйствующий великан распугал всех. Рыцарь спустился с холма, проехал мимо сгоревшего хутора и углубился в рощу. Сразу за ней будет городок Листвор, у бейлифа можно пополнить припасы. Местные власти обязаны снабжать королевских рыцарей всем необходимым.

Он не доехал совсем немного. Когда заросли уже стали редеть, на тропу выбежала девушка. Оборванная, до смерти перепуганная, она чуть не попала коню под копыта – сэр Ульганд еле успел натянуть поводья.

А за бедняжкой, выкрикивая угрозы, неслись трое детин со зверскими рожами. Грязных, с выщербленными кинжалами и рогатинами... лесные разбойники, чтоб их!

Ульганд таких уже навидался.

- А ну, мужичье, раздались!.. – пустил вперед коня рыцарь. – Зашибу!..

Эти недоноски не посмели напасть на вооруженного всадника. Только с женщинами и горазды воевать, трусы. Выкрикивая проклятья, они сразу бросились наутек – и сэр Ульганд не стал их преследовать.

Спешившись, он помог девушке подняться. Все еще всхлипывая от ужаса, та прижалась к рыцарю столь тесно, что тому стало неловко.

- Не волнуйтесь, сударыня, все позади, - галантно произнес он. – Теперь вы в безопасности... ай!..

Резко оттолкнув спасенную, Ульганд схватился за шею. Его словно укусила змея.

Человеческие зубы так кожу пронзить не могут... но у этой девицы они не были человеческими! Шипя и облизывая кровь с губ, на Ульганда кинулась упырица!

- А-а... могильная баба!.. – осенило рыцаря.

Он не успевал выхватить меч. Упырица уже прыгнула снова. Но спасать ее еще и от голода Ульганду не хотелось – и он ударил просто кулаком. Кожаной рукавицей.

Нежить таким не пронять. И хоть весила мертвая девчонка как перышко, силы в ней оказались немереные. Она снова рванулась к горлу – но тут уж в брюхо ей вошел кинжал. С посеребренной полосой вдоль лезвия, специально для таких вот.

Упырица завыла и отшатнулась. К сожалению, серебра на нее не хватило – она не сдохла, а удрала в чащу, роняя черные капли. Ульганд хотел погнаться, но его вдруг замутило, перед глазами поплыли круги, и он упал на колени. Шею жгло огнем.

Трупный яд. Ульганд уже знал эту дрянь. У многих выходцев из могилы такое на клыках и когтях. Рану надо срочно промыть, и лучше не водой, а крепким вином. Борясь со слабостью, рыцарь снял с луки седла флягу, повернул голову и щедро полил на шею.

- Мерзкая тварь... – изумленно произнес он.

- Вот он, вампиролюб!.. – раздался крик. – Хватай его!..

Ульганд попытался вытянуть меч из ножен, но рука слишком дрожала. А парой секунд спустя в голову угодил камень. Трое вернувшихся разбойников принялись мутузить упавшего на колено рыцаря – и к ним присоединились еще двое.

Били сэра Ульганда долго.

- Боги, какая слащавая история, - произнес Бельзедор. – Хотя момент с отрубленными руками и еловыми протезами мне понравился. Неплохо.

- А я почему-то думал, что это ваш собственный предок, мэтр Дегатти, - заметил Янгфанхофен, протирая кружку.

- Он и мой тоже, - ответил волшебник. – Династии Дегатти и Локателли переплетались неоднократно. Все-таки это было двадцать пять веков назад, первопоселенцы Мистерии с тех пор дали начало множеству волшебных фамилий.

Янгфанхофен заново наполнил всем стаканы и выставил тарелочку с бутербродами. Прихотливо украшенными, с воткнутыми сверху оливками.

- Когда ты успеваешь все это готовить? – спросил Дегатти, беря один. – Это же не сотворенное, я чувствую.

- Я готовлю их в те моменты, когда вы моргаете, - улыбнулся Янгфанхофен. – Этого времени вполне достаточно.

- А если я попрошу пирожков? Сумеешь напечь?

- Пожалуйста, - достал из-под стойки блюдо с румяными пирожками демон. – Угощайтесь, мэтр Дегатти.

Волшебник немного удивленно надкусил один. Тот оказался с капустой и рыбой – его любимая начинка.

- Кстати, насчет выпечки... и волшебников, - сказал Бельзедор. – Мне тут тоже вспомнилась одна история. Правда, романтичного в ней нет ничего...

- Да ну и хорошо для разнообразия, - кивнул Янгфанхофен. – Мы тебя с удовольствием выслушаем – не так ли, мэтр Дегатти?

Волшебник неразборчиво что-то пробубнил, жуя второй пирожок.

- Хорошо. Значит, было это лет сто назад, в королевстве Бередил...

- Веведил?.. – переспросил Дегатти с набитым ртом. – А эфо хе вафе?

- К северо-западу от Империи Зла. Одно из Ста Маленьких Королевств.

- Вы ешьте, ешьте, мэтр Дегатти, не перебивайте, - попросил Янгфанхофен. – Рассказывай, Бельзедор.

1406 год Н.Э., Парифат, королевство Бередил.

Некоторые считают, что все волшебники богаты. Это не так.

Многие считают, что уж бедняков-то среди волшебников точно не бывает. Это тоже не так.

На самом деле умение колдовать – это всего лишь умение колдовать. Полезный навык, многогранный, способный на почти что угодно... но даже самым великим волшебникам подвластна лишь малая часть его возможностей.

Что уж говорить о волшебниках посредственных?

Мэтр Луктацио Клабб был именно таким. Он родился в крохотном королевстве Бередил и двенадцати лет от роду отправился с теткой в Мистерию, где сумел поступить в институт Ферраменг, на големостроительный факультет. Звезд с неба не хватал, а потому учился по целевому. Обучение оплачивал король Бередила – и взамен маленький Луктацио обязался стать его придворным магом.

Пожизненно.

Он был из очень бедной семьи и на тот момент почитал себя счастливчиком. Бесплатное обучение и гарантированная работа при дворе!

Это было шестьдесят лет назад. Теперь Клабб, наполовину седой, с потухшим взглядом, ковырялся в башке королевского голема и сердито ворчал.

Ему платили сдельно. За каждый заказ. Построил голема – получил за него звонкой монетой.

Но королю нужно не так уж много големов. Бередил – маленькое и бедное королевство, а големы стоят дорого. И при этом Клабб не имеет права строить големов для кого-либо, кроме короля. Древний контракт связывает его по рукам и ногам.

Этот голем – Номер Пять. За почти полвека работы при дворе Клабб создал всего восемнадцать штук.

За них щедро заплатили, за каждого. Но их было всего восемнадцать. За полвека. И если бы Клабб не имел права на квартиру и стол при королевском дворе, он бы давно умер с голоду.

Клабб обновил тетраграмму в голове голема, шлепнул свежей глины и поставил печать. Глаза волшебного слуги зажглись, и он уставился на волшебника в ожидании указаний.

- Ступай на поварню! – приказал старик. – Таскай муку!

Да, вот для этого используются его творения. Для черной работы. Мальчишкой Клабб мечтал, что его големы станут неуязвимыми стражами, будут носить людей по воздуху и строить гигантские стены... но они таскают муку. И рубят дрова. И выполняют прочие службы, для которых годятся и обычные люди, но обычным людям нужно платить каждый день, а Клаббу можно заплатить один раз, и потом использовать голема, пока тот не износится.

А они очень долго изнашиваются. Хороший волшебник создает такого голема, который будет трудиться веками. Тысячелетиями. В Мистерии Клабб видел голема более старого, чем сама Мистерия. Тезароквадики нашли его где-то в катакомбах Домурбиса и выяснили, что он построен на самой заре Парифатской республики. Больше... сколько там?.. шести тысяч лет назад!

И он до сих пор работает, представьте себе. До сих пор... кажется, он крутит водяное колесо. Клабб не помнил точно.

На самом деле его големы тоже в основном занимаются чем-то подобным. Эти существа бесподобны, когда речь идет о тупой, монотонной, тяжелой работе. Когда можно отдать приказ – и уйти, оставив голема повторять одни и те же телодвижения.

Но Клабб очень хотел сделать другого голема. Менее примитивного. Более самостоятельного. Способного не только выполнять простые команды, но и проявлять... изобретательность, что ли. Делать выбор. Принимать решения.

Возможно, даже разговаривать.

Такие големы не слишком приветствуются. Всем памятна катастрофа в Феррамии. Но если работать с предельной осторожностью, если не снабжать их оружием, а главное – не позволять големам командовать другими големами... в конце концов, волшебник он или нет?

Но королю такое не нужно. Да и никому не нужно. Клабб уже трижды просил позволить ему строить големов на продажу, обещал отдавать в казну четверть... нет, даже треть дохода! Просил у нынешнего короля, просил у отца нынешнего короля, просил у деда нынешнего короля.

Все отказывали. Бередил – бедное королевство, но ревнивое. Придворный маг работает только при дворе. Големы есть только у короля. Ни для кого другого Клабб их делать не будет – и точка.

Он делал их несколько раз просто так. Не на продажу, для себя. Развлечения ради, маленьких. Двоих выточил из полена, одного изготовил из жести, еще одного сшил из тряпок. Голема можно сделать из любого материала.

Но толку от них не было. Игрушки, куклы.

Усевшись у печи, Клабб подкинул в нее хвороста, угрюмо уставился на пляшущий огонь и сам не заметил, как задремал.

Он проснулся от грохота. Последние три года придворный маг жил в огромной халупе, которая раньше была амбаром. После пожара в прежней обители король временно переселил его сюда. Лежавшие тут раньше мешки с мукой големы куда-то перенесли... но теперь они таскали их обратно!

А, нет. Не они. Он. Только один голем.

Номер Пять.

В своих огромных ручищах он притащил разом четыре мешка – и разом их все сбросил. Конечно, Клабб проснулся.

- Ты что делаешь?! – каркнул волшебник, отчаянно растирая лоб. – Кто приказал?!

Голем повернул к нему равнодушную харю. Он понимал словесные приказы, но сейчас приказа не было. Были вопросы – а отвечать на вопросы Номер Пять не умел.

Хотя Клабб тут же сам понял, кто ему это приказал. Он сам. Приказал таскать муку, не уточнив, куда именно. Голем и притащил ее сюда. То ли в старый амбар, то ли тому, кто отдал приказ.

- Хватит, муку больше не таскай! – замахал руками волшебник. – Уйди отсюда! Иди... иди на поварню и стой там!

Номер Пять послушно утопал. А Клабб запоздало сообразил, что надо было велеть ему забрать и мешки. Сам-то он не поднимет даже одного.

Что ему теперь делать с четырьмя овцами муки? Не пироги же печь... хотя минуточку!

Губы волшебника изогнулись в странной улыбке. Ему пришла неожиданная идея. Глупость, конечно, но... интересно может получиться!

Большой проект! По-настоящему большой!

Натянув дырявые шлепанцы и запахнувшись в линялый халат, волшебник просеменил по двору, огрызаясь на пажей и поварят. В саду он нашел Номер Четыре и Номер Четырнадцать – големов-водоносов. Этого Клаббу было и нужно – он приказал обоим прекратить все работы, принести в его амбар четыре бочки воды и оставаться там.

Сам же он сходил еще и на поварню, где снова нашел Номер Пять. Он велел ему перетаскать в амбар пять ведер молока, два ведра сметаны, коробку дрожжей, большой брикет масла, сахарную голову, пакет изюма... и соль. Да, немного соли. Четверть кошки должно хватить.

Клабб задумался, как быть с яйцами. Для такой работы нужно много яиц. Но их големам лучше не доверять. Да и вряд ли даже на королевской поварне сыщется... ох, тут меньше чем тысячей яиц не обойдешься.

- Вот ведь незадача, - пробормотал Клабб.

- Ваша мудрость, а вы что ж это творите-то? – спросил главный повар, уперев руки в бока.

Кухарки давно уж перешептывались, следя за хлопочущим волшебником, но не смея сами к нему обратиться. Зато маэстро Эсе-ль-Теорк, уроженец самой Нгелты, перед чудотворцем не робел.

На своей кухне он творил и не такие чудеса.

- Мне нужны яйца! – заявил Клабб. – Тысяча штук!

- Куриные или гусиные? – ядовито осведомился повар.

- Любые, только побыстрее!

- Слышали? – обернулся к кухаркам повар. – Срочно найдите волшебнику тысячу яиц! Он будет кидаться ими в людей!

- Я еще не сошел с ума! – обиделся Клабб.

- Правда? – внимательно посмотрел на него повар. – А похоже. Вы зачем утащили столько припасов? Работу у меня отбить хотите?

- Что?! Нет!.. Не ваше дело!

- Тогда говорите все, как на духу, иначе я вам не то что тысячи – одного тухлого яичка не дам!

Клабб насупился и запыхтел. Он же все-таки волшебник, гром и молния! Он может испепелить этого жирного кухаря одним взглядом!.. ладно, не может. Не умеет. Но все равно ему достаточно крикнуть погромче, и любой его голем – вот хоть бы и Номер Пять! – размозжит повару голову глиняной лапищей!

Правда, после этого его беззаботной, пусть и скудной жизни придет конец. Объявят магиозом, начнут травить, как волка. Только и останется, что бежать в Империю Зла, к великому и ужасному лорду Бельзедору, что дает приют всякому оступившемуся, открывает безграничные возможности и щедро платит тем, кто ему предан...

- Вот так все и закончилось, - закончил Бельзедор, ставя на стойку бокал «Жидкого Зла». – Он еще некоторое время бродил по северо-западной Сурении, пока не добрался до моей Империи Зла. Я дал приют этому отверженному существу, и со временем он стал одним из моих приспешников.

- Кажется, я его даже видел, когда... ну, в тот раз, – задумался Дегатти. – По описанию вроде похоже... да, точно, зубы-гвозди.

- Это был именно он, - кивнул Бельзедор.

- Знаешь, мне его жаль по-своему, - отхлебнул виски волшебник. – Хоть он и убийца.

- Я ему обязательно это передам, - пообещал Темный Властелин.

- Может, еще какую-нибудь историю? – предложил Янгфанхофен. – О... добро пожаловать!..

Занавес откинулся, и в малый зал вошел очередной клиент. Широкоплечий лысый гохеррим с синей кожей и двумя толстыми тупыми рогами. Закованный в глухую броню, с причудливой татуировкой на макушке, он нес на спине громадный топор.

Янгфанхофен при виде этого гостя тут же наполнил пивом огромную кружку, Бельзедор отсалютовал бокалом, а Дегатти отвел взгляд.

Ни с кем не здороваясь, гохеррим уселся за дальний столик. Тот, что стоял отдельно, в самом темном углу. Получив от Корчмаря пиво и колоссальных размеров яичницу, демон молча принялся есть.

- Часто он сюда заходит? – вполголоса спросил Дегатти.

- Раз в неделю стабильно, - так же негромко ответил Янгфанхофен. – Да вы не бойтесь, мэтр Дегатти, в «Соелу» он вас не тронет. Здесь нейтральная территория.

- Я и не боюсь, - огрызнулся волшебник.

Кривил душой Майно Дегатти. Сложно совсем не бояться того, кого боится весь Паргорон. Кого опасаются даже другие демолорды.

Кто носит за плечами смерть.

У Паргорона нет законов как таковых. Важна только одна установка – интересы самого Паргорона. Не его отдельных представителей, а в целом, как стабильного общества. И если кто-то начинает вредить Паргорону в целом – за ним является тот, кто сейчас ест яичницу с пивом.

Демолорд-палач. Устраняющий врагов системы.

Это его основная обязанность. Он выполняет пожелания других демолордов, если те их высказывают, но не занимает ничьей стороны. Не входит ни в одну группировку. И никому не подчиняется.

Бракиозор. Палач Паргорона.

- Слушай, а почему он всегда такой мрачный и угрюмый? – спросил Бельзедор, тоже чуть понизив голос. – Давно хотел узнать. Это просто часть образа или он на самом деле законченный бирюк?

- На самом деле, - кивнул Янгфанхофен. – Но когда-то он был чуть меньшим бирюком. Когда еще носил меч, а не топор.

- Ого... и когда же это было?

- Еще до твоего рождения, если не ошибаюсь. За этим стоит весьма занимательная история... могу ее рассказать, если хотите.

- Валяй, Корчмарь, - кивнул Дегатти. – Мне все равно еще долго убивать тут время.      Могу послушать и о Палаче Паргорона.

3530 год до Н.Э., Паргорон, Золотые Холмы.

Музыка играла так, что не слышно было мыслей. Небо усыпали огни. Тысячами порхали паргоронские котята с крошечными скрипочками.

И под всем этим танцевала Тавантиканда.

Балы Королевы Танца славились на весь Паргорон. Даже демолорды почитали за честь получить приглашение от этой красавицы. Весьма нетипичный вексилларий, она почти не уделяла внимание своему легиону, предпочитая светские рауты.

Ее вилла вмещала столько гостей, что казалась безразмерной. Дышала блеском и пышностью. Казалась кусочком Сальвана, перенесенным в мир демонов.

Почти все особняки на Золотых Холмах ослепляют роскошью. Все-таки это элитный поселок, где отдыхают аристократы. В основном гохерримы и бушуки: у каждого гхьетшедария собственное земельное угодье, ларитры живут коммунами, кэ-миало обитают под землей, а у кульминатов вообще нет понятия «дом».

Здесь находится резиденция Гаштардарона. Здесь раскинулась усадьба Кагена. Здесь притулился дом Клюзерштатена – причудливый и кривоватый, как он сам.

Поселиться на Золотых Холмах – мечта любого простодемона. Некоторым удается. Но большинство не может сюда даже попасть – поселок защищен облаком миражей и защитных чар. Аристократы либо телепортируются на свои дачи, либо ходят Призрачной Тропой.

Но среди всех дворцов выделяется вилла Тавантиканды. Особенно в те дни, когда хозяйка принимает гостей.

Пары кружились прямо в воздухе. Гохерримы, гхьетшедарии, ларитры, вайли, даже некоторые бушуки. Затейливый орнамент, гигантский живой узор, центром которого была Тавантиканда.

Сегодня она кружилась уже с третьим кавалером. Сначала подарила танец вексилларию Демкельдегрору, потом прошлась с вечно юным бароном Роззингдоном, а сейчас руку на ее талию положил сам Глем Божан – и это особенно удивительно. Этот демолорд почти никогда не принимает зримый облик, предпочитая оставаться в естественной для ларитр форме черного дыма.

Вести эту демоницу в танце способны только демолорды и титулованные аристократы. Даже демоны третьего сословия не выдерживают и одного круга – так быстро движется Тавантиканда.

Словно пытаешься ухватить молнию.

Закончив с Глем Божаном, она поклонилась всесильному владыке и резко развела руки. Музыка на секунду замерла – и тут же грянула снова, но иначе. Пары распались, обратились многослойным хороводом, огромной живой сферой.

А в центре крутила свое соло Тавантиканда.

Она купалась в восхищении гостей. Безо всякого клинка пила их эмоции. В сиянии Нижнего Света блестела ее голубая кожа и струились соломенные волосы, а во лбу посверкивал единственный рог – белоснежный, загнутый кверху. В руках отплясывала узкая шпага с посеребренной рукоятью.

Сфера танцующих понемногу рассыпалась, разлеталась тысячами огоньков. Королева Танца наращивала темп, ускоряла и усложняла рисунок – и его все трудней было поддерживать. Слабые звенья выбывали, в воздухе оставалась только сотня демонов... полсотни... два десятка... Один за другим покидали они танцсферу, опускались на землю, к тем немногим, кто не участвовал в общей феерии.

Среди них был широкоплечий синекожий гохеррим с длинным «пламенеющим» мечом. Он стоял в одиночестве, не отрывая взгляда от пляшущей в небесах демоницы.

Та тоже иногда поглядывала в его сторону. Бракиозор часто являлся на ее балы, но явно не ради танцев, не ради веселья. Он приходил уже после начала и уходил еще до окончания.

От него держались подальше.

Этот вексилларий пользовался зловещей славой. Могучий даже по меркам гохерримов, он носил прозвище Палача Паргорона. Пятьдесят пять веков назад его легион был среди тех, что в союзе со Всерушителями захватили мир Парифат. Бракиозору была поручена акция устрашения. Казнь правителей, отказавшихся покориться.

Отдавая тот приказ, Таштарагис подразумевал, что вексилларий сделает это во главе своего легиона. Но вслух он этого не сказал. Просто выдал список приговоренных – и велел их казнить.

И Бракиозор не стал ничего переспрашивать, не стал ничего уточнять. Просто пошел и сделал все в одиночку. Совершил грандиозную жатву, накормил свой меч тысячами душ. Угрюмый гохеррим шагал по планете – и голова за головой отделялись от тела.

Казненные им были в основном смертными – но это были те, кто продолжал сопротивляться демонам и хтоническим чудовищам. Великие волшебники. Лидеры сильных держав. Владельцы могущественных артефактов. Эльфийские короли. А еще три феи, два титана и один полубог.

Многие из них могли потягаться с высшими демонами.

После того случая Бракиозора запомнили. У него сложилась репутация неумолимого карателя. Может быть, не слишком сообразительного, зато целеустремленного и на редкость надежного. За время своего царствования на Парифате Таштарагис еще не раз поручал ему особые задания – а потом это стали делать и другие демолорды.

В основном они заключались в том, чтобы кого-то покарать.

Когда закончился танец и гости зашлись в аплодисментах, Бракиозор молча двинулся к выходу. У него тоже была усадьба на Золотых Холмах, только на самой окраине, вдали от музыки и красок. Его не интересовали развлечения и танцы – потому-то Тавантиканда и обратила на него внимание.

Когда она впервые заметила Бракиозора у себя на балу, то была польщена. Впервые этот бирюк нанес ей визит. Перед каждым торжеством Королева Танца рассылала персональные приглашения всем демолордам и титулованным аристократам, хотя и надеялась втайне, что Мистлето или Бго не явятся сюда никогда.

Они и не являлись. И Бракиозор не являлся – до определенного дня. Возможно, даже Палачу Паргорона однажды стало скучно, и он решил развеяться в светском обществе.

Но с тех самых пор он приходил почти на каждый бал, на каждую вечеринку. Пропустил всего три или четыре – в те дни, когда совершал очередную казнь.

Спустившись на землю, Тавантиканда стала принимать поздравления и комплименты. Со всех сторон ей вручали цветы, а Худайшидан сподобился поцеловать руку. От прикосновения губ Гниющего Князя по коже демоницы прошли мурашки, но она приветливо ему улыбнулась.

- Это было прекрасно, Королева, - тоже улыбнулся ей Худайшидан. – Льщу себя надеждой, что не раз еще увижу твое выступление.

- Благодарю за теплые слова, Князь, - ласково сказала Тавантиканда, стараясь не смотреть на правую половину лица демолорда.

Она прикрыта маской. Часть тела Худайшидана – порченая, обезображенная. Один из самых древних демолордов, этот гохеррим произошел из третьего нижнего коренного зуба Древнейшего.

Того зуба, что был поражен кариесом.

Не тем кариесом, от которого страдают смертные. Смешно слышать такое, когда речь идет о божестве космических масштабов. Тавантиканда сама не знала точно, но ходят предания, что однажды Древнейший пожрал гигантское хтоническое чудовище. Яд, который то излило в момент гибели, наградил Темного бога неисцелимой язвой желудка, воспалением пищевода и кариесом нескольких зубов.

Самым пострадавшим был тот зуб, что стал потом Худайшиданом.

Один из немногих гохерримов, он носит броню. Закрывает изуродованные части тела. И маску тоже носит – ровно на половине лица. Под ней все пропитано разрушительной Тьмой – в той концентрации, что опасна даже для демонов.

Видеть Худайшидана Тавантиканда не очень хотела. Но он часто наносил визиты.

Слишком часто.

- Когда ты вновь порадуешь нас своим соло? – льстиво осведомился Гниющий Князь. – Не в краснодень ли следующей недели?

- Как удачно ты догадался, что именно тогда! – восхитилась Тавантиканда. – Словно заранее знал!

- Я непременно приду, - пообещал Худайшидан. – Сегодня я спешу, но в следующий раз обязательно останусь и побеседую с тобой за омбреданом.

- Буду ждать с нетерпением, - со всей искренностью сказала Тавантиканда.

Она спешила. Ответив поклонами и улыбками на другие комплименты, демоница сверкнула молнией, переместившись к Бракиозору. Тот не успел уйти далеко.

- Палач!.. – деланно удивилась она. – Какая встреча!.. Ты видел мой танец?

- Видел, - кивнул вексилларий, пристально глядя на Тавантиканду. – Он мне понравился.

- Это очень приятно слышать. Ты впервые на моем балу? Раньше я тебя здесь не замечала.

- Нет, я уже приходил пару раз, – спокойно ответил Бракиозор. – Обычно стою вон там, под личинковым деревом.

- Ох, прошу простить, мне очень стыдно, - заломила руки Тавантиканда. – На моих балах тысячи гостей, а во время танца я ничего вокруг не замечаю... Отчего ты не пригласил меня? Я бы не отказала.

- Я не самый лучший танцор. Не хотел осрамиться.

- Не может быть. Никогда не поверю. А что насчет омбредана? Я настаиваю!

Бракиозор хотел что-то сказать, но передумал и только кивнул. Тавантиканда легко увлекла его под сень пламенных водопадов, где уже стоял стол для омбредана, ее любимой игры. Несколько избранных визитеров всегда оставались после танцев, чтобы сыграть напоследок партию с хозяйкой. Закрыть вечер легким штришком, изящной запятой... не точкой, о нет. Тавантиканда никогда не ставила точку.

Кроме ее самой и удачно пойманного Бракиозора за стол сегодня сели вексилларий Грашнатуррас, дама Аксве Руаст и совсем юный банкир Крум. Лысый толстый бушук уже перебирал бледные призрачные жетоны.

- Сразу сотню условок, не глядя в лица! – пискнул он, бросая в центр два больших диска. – Сто душ, как чумой!..

Раздали духов. Возле каждого игрока выросло по восемь туманных силуэтов с ладонь ростом. Тавантиканда посмотрела на свои и чуть заметно поморщилась: расклад посредственный. Три крестьянина, две шлюхи, воин, дворянин и дурак.

И однако она приняла ставку банкира. Как и остальные, кроме Грашнатурраса. Этот лишь невнятно что-то проворчал и скинул своих духов в жбан.

- Поднимаю, - ласково произнесла Аксве Руаст. – Мне кажется, сегодня мне повезет.

В этот раз Тавантиканда засомневалась, но поглядела Лживой Гадалке в глаза и добавила еще пятьдесят условок. Пусть уж.

- Маски долой! – потер ручонки Крум.

Туман с духов спал, их облики стали видны всем, а не только владельцам. И Тавантиканда не удержалась от звонкого смешка – расклад Аксве Руаст оказался еще хуже, чем у нее. Бродяга, четыре крестьянина, двое слуг и воин. Дешевка.

Зато Круму повезло больше – ему пришли крестьянин, два воина, писец, два дворянина, лекарь и жрец. Отличный расклад, сильный.

Но он в сравнение не шел с тем, что досталось Бракиозору. Три крестьянина, певец, шлюха, воин, волшебник и герой. Настоящий герой, без дураков. Этот дух очень редкий и побивает почти все.

- Ха, - крякнул Крум. – Везучий ты, Бракиозор. Теперь я понимаю, как ты победил столько народу. Удача на твоей стороне.

Гохеррим смерил его холодным взглядом, не сказав ни слова.

После этого началась настоящая игра. Первая раздача определила порядок забора духов: Бракиозор – Крум – Тавантиканда – Аксве Руаст – Грашнатуррас. Он, кстати, крепко разозлился, увидев расклады – его был хоть и плох, но уж получше, чем у Лживой Гадалки.

Бракиозор сунул руку в жбан. Несколько долгих мгновений перебирал ледяные струи. В полноценный омбредан невозможно играть, если нет внушительного счета в Банке Душ – но уж у вексиллария-то он куда как внушителен!

- Эльф-арфист, - произнес Бракиозор, наконец извлекши тонкий, почти невидимый дух. – Пятьдесят восемь процентов.

- Хм-м, эльф-арфист... – задумалась Тавантиканда. – Хороший дух... или дрянной... Не уверена.

- Да дрянной, дрянной! – жадно полез в жбан Крум. – Дерьмовый! Та-а-ак!.. У меня... нищий горбун!.. И всего девятнадцать процентов!.. ах, с-суть Древнейшего!..

Тавантиканда колко рассмеялась, глядя на вытянувшуюся рожу бушука. С первым духом Круму решительно не повезло.

- Да уж, Крум, не хватает тебе хватки бушукской, - насмешливо произнесла Аксве Руаст. – Чутья вашего природного не хватает. Как ты в банкиры-то попал?

- Ой, да заткнись!

- Тятенька у него помер, вот и попал, - хмыкнул Грашнатуррас.

- Да заткнись ты, морда гохерримова! – разобиделся Крум. – Как попал, так и попал! Меня всем кланом выбрали!

- Бумажки из шляпы тянули? – осведомилась Аксве Руаст.

- Нет, в этом случае Крум бы точно проиграл, - заметила Тавантиканда, доставая из жбана пятидесятидвухпроцентный дух пекаря.

- Отвяжитесь! – возмутился бушук. – Давайте просто играть.

Аксве Руаст как раз тоже достала духа – восьмидесятипроцентного лучника. Свеженький совсем, не больше тысячи лет. Ларитра улыбнулась и выставила его на свою часть поля.

Последним был Грашнатуррас, и ему одновременно повезло и не повезло. Дух великана-людогора... но всего двухпроцентный, почти исчерпавший ресурс. Еще сотня лет – и уйдет на перерождение, никакой Банк Душ не удержит.

Теперь жбан снова пошел по кругу. Каждый игрок в свой ход либо тянул нового духа, либо действовал одним из уже выпавших, либо активничал. Стол постепенно расширялся, обрастал новыми измерениями. Ситуации усложнялись по мере того, как росло число духов.

Омбредан – очень интеллектуальная игра. Настоящая битва умов, где хитроумные комбинации соседствуют с азартом слепой удачи. Три гохеррима, бушук и ларитра сражались до глубокой ночи, до полного побледнения Нижнего Света.

И победу одержал Бракиозор. Везло сегодня Палачу Паргорона. Он не был особо искусным игроком, зато часто доставал хороших духов. На протяжении партии ему попались могущественный чародей, самый настоящий провидец и даже трехликий асура.

Когда бессмертный воитель прошелся по полю боя с шестью своими клинками, живых осталось немного. Бракиозор последовательно уничтожил пирамиду Аксве Руаст, башню Тавантиканды и город Крума. Последним осталось войско Грашнатурраса – ему посчастливилось вытянуть дух полководца. Но после ожесточенного сражения он тоже пал, и все стали вычислять результат.

После долгих подсчетов Бракиозор обогатился на тысячу триста условных душеединиц и два мелких Ме. Тавантиканда, расплачиваясь, коснулась его руки и ласково сказала:

- Спасибо за игру, Палач. Надеюсь, ты еще будешь делать мне визиты? Обещай. Сегодня мне было очень приятно.

Грашнатуррас при этих словах бешено сверкнул глазами. Но Бракиозор этого не заметил – он видел только прекрасные очи Тавантиканды.

Следующий бал состоялся через две недели. И в этот раз Бракиозор явился не с пустыми руками. В его когтистой лапище пламенел букет цветов. Небольшой, но удивительно красивый и верно подобранный.

Не рассчитывая на собственные познания во флористике, вексилларий обратился к Форактозане – владелице, возможно, лучшего сада в Паргороне. Та, будучи тоже вексилларием, оказала услугу почти безвозмездно.

Когда Бракиозор преподнес этот букет Тавантиканде... ну, в этом не было ничего особенного. Тавантиканде многие дарили цветы и украшения. И мужчины, и женщины. Любых сословий – от простодемонов до демолордов.

Но когда свой букет преподнес Бракиозор... в ее глазах что-то сверкнуло. Алые очи без зрачков на мгновение побледнели, стали почти оранжевыми. Она снова коснулась руки Бракиозора и неслышно для окружающих что-то произнесла.

А Бракиозор улыбнулся. Нечасто на его каменном лице можно было увидеть улыбку.

На омбредан он в этот раз не остался. Честно говоря, ему не очень-то и нравилась эта игра, к тому же его ждала работа. Гохеррим в последний раз поклонился любезной хозяйке и шагнул было на Призрачную Тропу... но тут его дернули за плечо.

Грашнатуррас. Тот самый, что зверем смотрел всю прошлую игру. Бракиозор видел, разумеется, с какой яростью пылает его аура.

Вексилларий Девятого легиона был пониже Бракиозора, но пошире в плечах и талии. С бледно-зеленой кожей и единственным рогом во лбу, он наголо брил голову, а в качестве именного клинка носил алебарду.

И сейчас эта алебарда чуть заметно тряслась.

- Бракиозор, - гортанно произнес Грашнатуррас, сокращая дистанцию до почти невежливой. – Не слишком ли ты зачастил на эту виллу?

- Ее хозяйка, кажется, не против, - спокойно ответил Бракиозор. – Или она просила тебя передать мне свое неудовольствие?

- Давай не будем ходить вокруг да около, - поморщился Грашнатуррас. – Я скажу прямо: держись подальше от моей невесты.

Бракиозор вздохнул. Промедлил пару секунд. И ровным голосом сказал:

- Завтра на рассвете. Пятая площадка Девятого. Устраивает?

- Я и не ждал иного, - хмыкнул Грашнатуррас. – Зайди в Банк Душ и оформи завещание.

- Ни к чему так спешить. Оно мне еще не скоро понадобится.

У каждого из двадцати пяти легионов есть военный городок. Да и не городок, а целый огромный город – на сотню тысяч боевых демонов. Разврагов, чрепокожих, аргеров. Огромные табуны паргоронских коней и ходящие за ними храки. Отделения убийц-маркольмов. Врачебные части Жертвенных. Сладострастии самоталер. Гигантские нодохомы. Парящие в воздухе злобоглазы.

И гохерримы. Воинская аристократия. Ровно тысяча на каждый легион.

В каждом таком городке десятки дуэльных площадок. Гохеррим, который не любит сражаться – это очень нетипичный гохеррим. Кровь льется здесь рекой, и у каждой площадки постоянно дежурит Жертвенный. Даже на учебных поединках гохерримы не щадят друг друга, но позволять им свободно резать друг друга – неразумный расход боевой силы.

Сегодня у пятой площадки собралась толпа зевак. Поединок вексиллариев – редкое зрелище. Висящий над площадкой злобоглаз пристально смотрел вниз – и наверняка транслировал все прямо в архив кэ-миало.

Даже один демолорд явился посмотреть. Янгфанхофен. Оставил свой трактир, что не так уж часто бывает.

- С тех пор минули целые тысячелетия, - закончил Янгфанхофен. – Бракиозор стал демолордом. Имя Палача Паргорона внушает страх всему живому. Но счастья ему это не принесло. Даже сейчас он иногда целыми днями сидит дома и просто смотрит в стену. Для него все умерло с той женщиной.

Дегатти опасливо повернулся к дальнему столику – но тот был пуст. Байка затянулась – Бракиозор давно выпил свое пиво, съел яичницу и покинул трактир.

Незаметно и тихо.

- Печальная история, - покивал Бельзедор. – Но красивая.

- Без обид, но я не думал, что демоны способны на такие глубокие чувства, - усомнился Дегатти. – Вернее, не думал, что... ладно, неважно.

- Мы не сделаны из камня, мэтр Дегатти, - с легкой укоризной сказал Янгфанхофен. – Мы точно так же умеем любить и ненавидеть, как и вы. Наше существование – это не круглосуточное причинение страданий всему живому, как некоторые из вас считают. Большинство из нас живет самой обычной жизнью, просто с некоторыми поправками на то, что мы все-таки демоны.

- Кстати, Янгфанхофен, давно хотел спросить, - заговорил Бельзедор. – А как ты сам стал демолордом? Ты же не из первородных гохерримов?

- От первородных у нас остался только Джулдабедан, - рассеянно сказал Янгфанхофен, протирая бокал. – Учитель Гохерримов. Остальные давно мертвы, Худайшидан был предпоследним. А я стал демолордом банально и неинтересно – просто унаследовал счет и титул отца. Вот он как раз был из первородных. До сих пор помню, как ко мне явился семейный бухгалтер, когда я трудился на полевой кухне...

- Ты работал на полевой кухне?.. – изумился Дегатти.

- О да, я был лучшим! – расплылся в улыбке Янгфанхофен. – Ты бы знал, сколько интриг и подковерной борьбы велось среди вексиллариев, желавших заполучить меня в свой легион!

- Ты был таким окиренным воином?..

- Я был окиренным поваром! Легионеры ценили меня!

- И ради какого-то повара... ох, извини, не какого-то. Ради пусть даже самого лучшего повара велись интриги? – усомнился волшебник.

- О, мэтр Дегатти, вы даже не представляете, из-за какой порой ерунды, какого сора ведут интриги сильные мира сего, - ухмыльнулся Янгфанхофен. – Бывает, что даже могущественные демолорды ссорятся из-за такой дряни, что и не поверишь. А хорошие специалисты всегда в цене. Потому что демоническая сила – это, сами понимаете, вещь бесценная, но если у тебя есть только она – кем ты станешь, если вдруг ее лишишься? Никем, господа, абсолютно никем.

- Глубокая мысль, - хмыкнул Бельзедор, отпивая коктейль и съедая канапе. – Повар ты бесподобный, тут спорить невозможно.

- Спасибо. Кстати, это навело меня на мысль. Не хотите ли услышать историю о том, как двое демолордов поссорились из-за сущей ерунды и один из них из-за этого стал никем?

- Янгфанхофен, но ты же сразу выдал концовку, - упрекнул Бельзедор. – Ты своими собственными губами испортил весь рассказ.

- О, это вовсе не концовка, с этого история только начинается, - покачал пальцем Янгфанхофен. – Но давайте я лучше расскажу все по порядку...

1512 год Н.Э., Паргорон, лабиринт Хальтрекарока.

Хальтрекарок с отвращением смотрел на режущих камень харгаллов. Металлические демоны положительно не могли работать быстрее.

Что такого особенного Хальтрекарок им приказал? Перестроить арену. Изменить пространственные стяжки, поменять местами вип-ложи и удлинить на два локтя его личную ложу. Это же сущая чепуха.

Почему они для этого снесли арену полностью и теперь отстраивают ее с нуля?.. Зачем?

- Прости нас, о Темный Балаганщик, - гулко произнес Улваргех, бригадир рабочих. – К завтрему не успеем. Слишком сложное сплетение.

Хальтрекарок гневно втянул в грудь воздух. Ну вот, здравствуйте. В этом мире словно вообще не существует никого, умеющего выполнить простейшее задание.

Обычный амфитеатр таких размеров Хальтрекарок сотворил бы щелчком пальцев. Но в этом слишком сложное сплетение пространственных узлов и складок. Его любимая арена, слава и гордость всего Паргорона, способна вместить почти бесконечное число зрителей, способна показать каждый клочок себя и находится в глубокой, почти интимной связке с его изумительным лабиринтом. В нее вложено столько чар, схем, земностных Ме и прямых изменений реальности, что даже демолорду сложно с этим работать.

Хальтрекарок заложил основы еще в глубокой древности, когда был не демолордом, и даже не бароном, а обычным гхьетшедарием, любимым сыном Аркродарока, Повелителя Сущего. Тогда он целыми днями улучшал свой лабиринт, поднимал из небытия свой амфитеатр и устраивал самые первые, тогда еще очень бесхитростные представления в гхьете своей матери, баронессы Исмельды.

И вот, что за потрясающее диво выросло из тех детских пустяков!

А завтра уже синедень. Еженедельное шоу Хальтрекарока. Весь мир ждет его, весь Паргорон замер в нетерпении.

Хальтрекарок не имеет права подвести своих зрителей. Арена будет полностью отремонтирована – пусть ради этого сгорит в огне все мироздание!

Хотя, впрочем, не так уж это и важно. Можно для разнообразия провести представление в другом месте. Это будет даже интересно – а то, если верить отзывам, некоторым зрителям уже прискучило видеть Хальтрекарока все время в одних и тех же декорациях. Конечно, его благородный облик и потрясающей глубины голос не могут надоесть никому, но сменить для разнообразия место действия – не такая уж плохая мысль. Раз уж все равно так получилось.

Правда, синедень уже завтра. Просто нет времени организовывать все как подобает. Разве что... изменить и сам формат?.. Обычно Хальтрекарок приглашает на представление других демолордов, почетных гостей... почему бы не перевернуть все с ног на голову? Устроить завтра уникальное, совершенно новое шоу под лозунгом... «Хальтрекарок идет в гости».

Да!.. Это просто взорвет аудиторию! Простые зрители наверняка захотят посмотреть, как живут и чем дышат владыки мира сего, а если это будет приправлено искрометными шутками и глубокомысленными комментариями их любимого ведущего, они просто растают от удовольствия!

И самое лучшее в том, что ему даже не придется готовиться. Значит, остаток дня можно посвятить любимым женам.

Так он и сделал.

А на следующий день весь Паргорон приник к кэ-очам, потому что Хальтрекарок начал совершенно новое представление. Целые сутки он без перерыва рассказывал, как живут другие демолорды.

Не все интервью оказались одинаково интересными. Например, Мистлето Хальтрекарока разочаровал. Темный Балаганщик не бывал прежде в гостях у Сжигателя Миров и всего пару раз приглашал его к себе, так что теперь он со скукой взирал на пылающее вокруг пламя.

Любое смертное существо и большинство демонов сразу превратились бы тут в пепел. Мистлето обитал в самом сердце Центрального Огня, жаркого светила Паргорона. В отличие от самого Хальтрекарока и большинства других, произошел он не из тела Древнейшего, а явился из глубин вековечной Тьмы и предъявил права на Центральный Огонь, эту микро-звезду. Будучи по факту божеством, пусть и местоблюстительным, Мистлето почти единогласно был включен в список демолордов и получил счет в Банке Душ.

- Большую часть времени господин Мистлето проводит вот здесь, в своей уютной вотчине, - вещал Хальтрекарок, пытаясь разглядеть хоть что-то сквозь бушующий раскаленный газ. – Недра Центрального Огня – кто из нас не хотел бы здесь жить? Чем ты занимаешься тут целыми днями, Сжигатель?

- Жгу-у-у-у!.. – проревел пылающий демолорд.

- Какой емкий и интересный ответ. Спасибо, что уделил время, Сжигатель. Последний вопрос: есть ли у тебя мечта? Чего тебе больше всего хочется?

- Сжечь все мироздание! – издал оглушительный вой Мистлето.

- Чудесная мечта. Надеюсь, она однажды сбудется. Все – пожелаем удачи Сжигателю Миров!

- Я и тебя могу сжечь, - с симпатией посмотрел на Хальтрекарока Мистлето.

Зато как уж весело Хальтрекарок провел время в пентхаусе Дибальды на вершине Чертогаты! Жизнерадостная полная красавица облобызала Хальтрекарока в обе щеки, тут же накрыла богатый стол и не отпускала, пока не рассказала буквально все о своей жизни, планах и идеалах.

В конце Хальтрекарок уже немного подустал от такого гостеприимства. Не без труда ему удалось выбраться из этой обволакивающей заботы.

К счастью, к этому времени он почти закончил. Прошелся по всем демолордам, кроме Кхатаркаданна. Этот всего три года как вернулся в Паргорон после многовекового заточения, и никого пока что не принимал, да и сам на свет не показывался. Отлеживался где-то в своей берлоге, набирался сил.

И теперь у Хальтрекарока остался всего один пункт в списке. Совсем уже рядом с домом, только рукой махнуть.

- А закончим моим самым любимым демолордом! – провозгласил он, влетая в четырехэтажную усадьбу. – Моим дорогим маленьким братишкой! Вы не смотрите, что он такой маленький – этот малыш способен на большее, чем может показаться по его внешнему, совершенно безобидному, жалкому виду. Привет, Фурундарок, мой дорогой брат!

- Здравствуй... дорогой брат, - со светской вежливостью произнес демолорд-младенец. – На нас сейчас смотрит весь Паргорон, да?.. Спасибо тебе за эти теплые слова. Я надеюсь, что смогу однажды ответить тебе тем же.

- Ты замечательный хозяйственник и образцовый семьянин, мой любимый брат, - приветливо сказал Хальтрекарок. – Все знают об этом. Но расскажи подробнее о своей работе. Чем ты занимаешься в своей латифундии?

- Ну как тебе сказать, мой не менее любимый брат... – осклабился Фурундарок. – Забочусь о том, чтобы у каждого демона на столе были мясо, хлеб и овощи. Целыми днями забочусь.

- И весь Паргорон тебе за это благодарен! Но не будем больше о скучной рутине. Расскажи лучше о своей мечте. Есть у тебя мечта?

- Моя мечта?.. – процедил Фурундарок сквозь зубы. – Я… Я мечтаю, чтобы весь Паргорон жил счастливо. Чтобы все были сыты и в достатке. Это моя мечта. И я к ней стремлюсь.

- Эй, что здесь происходит?! – деланно возмутился Хальтрекарок. – Кто ты, порождение Сальвана, куда ты дел моего брата?! Ах-ха-ха, Фурундарок, надеюсь, ты не обиделся за эту безобидную шутку!

- Что ты, нисколько, - чуть прищурился пухлый младенец. – Я же так тебя люблю. Я прощу тебе любую глупость. Я часто это делаю.

- В таком случае покажи мне свою скромную обитель. Уверен, всем будет интересно, в каких условиях живет наш Величайший Господин.

Фурундароку этого не слишком хотелось. Он вообще не обрадовался, что брат заявился к нему без приглашения. Но вслух он этого не высказал.

- Как мы видим по этой неказистой, почти нищей обстановке, моего милого братишку отличает почти аскетическая скромность, - вещал Хальтрекарок, летя с Фурундароком по коридорам. – Это редкое явление среди нас, благородных гхьетшедариев. Впрочем, много ли нужно такому малышу?

Фурундарок летел впереди, и Хальтрекарок не видел, какой злобой искажено младенческое личико.

- А здесь мы видим гарем моего дражайшего брата, - прокомментировал Хальтрекарок, влетая в огромный зал с бассейном в центре. – У него весьма специфические вкусы, как мы можем заметить. Однако несколько неплохих экземпляров таки присутствуют... особенно вон та... и вон та... о, и вот эта!..

Наложницы испуганно смотрели на Хальтрекарока. Их было гораздо меньше, чем у Темного Балаганщика – всего-то двенадцать. Они свое брали качеством – Фурундарок очень тщательно отбирал новых, а потом еще и долго улучшал каждую, пока не добивался истинного совершенства.

Того, что он под ним понимал.

- Отверни-ка взгляд, мой драгоценный брат, - мягко попросил Фурундарок. – Это мои жены, и только я могу на них смотреть. Пойдем-ка лучше, перекусим.

- Пойдем! – отозвался Хальтрекарок. – Дорогие зрители, обратите внимание, что главное сокровище моего брата – его душевные качества. Обладая столь малым, он всегда готов поделиться с гостем! Разделить с ним последний сухарь, оставшийся в кладовой!

- Главное, не подавись, - посоветовал Фурундарок, переносясь в триклиний.

Хальтрекарок телепортировался следом. Фурундарок редко принимал гостей и никогда не устраивал застолий, но сам поесть любил и поваров держал не меньше Дибальды. Растянувшись на ложе, Хальтрекарок с удовольствием стал втягивать изысканные лакомства – от соловьиных язычков до единорожьего холодца.

На десерт Фурундароку подали кислое молоко, а Хальтрекароку – вчерашний сэндвич.

Именно вчерашний. У каждого гхьетшедария есть некое любимое кушанье. То, что он поглотил первым, когда перестал стареть и обрел демоническую силу. Эта еда становится символом его могущества, занимает особое место в сердце и до конца жизни вызывает ни с чем не сравнимые чувства.

Хальтрекарок аж зажмурился от удовольствия, вкушая совершенно обыкновенный бутерброд. Хлеб слегка подсох, салат подвял, а котлета залежалась... но портиться еще не начала.

Идеальное сочетание.

- Нравится? – ядовито спросил Фурундарок.

- Да, - расплылся в улыбке Хальтрекарок. – Неповторимый вкус. Совсем как те, что делала моя покойная матушка.

Фурундарок скривился. Он помнил мать Хальтрекарока. Слишком хорошо помнил. Ему самому было уже добрых полвека, когда Аркродарок взял в жены баронессу Исмельду. Эта гнусная сука почти сразу же родила сына, быстро загнобила остальных жен и наложниц, а за другими детьми своего мужа стала следить недреманным оком.

Более того – некоторые из них как раз тогда погибли загадочным образом. Те, чье происхождение было безупречным. Полноценные гхьетшедарии. Фурундарок от этого, правда, тоже выиграл – у него ведь были когда-то старшие братья и сестры, способные тоже претендовать на наследство... но его доводило до бешенства осознание того, что сам он никогда не был мишенью Исмельды.

Мать Хальтрекарока просто не воспринимала его как угрозу сыну. Его вообще никто не воспринимал тогда как угрозу. Считали забавным курьезом. Смешным летающим младенцем.

Впрочем... Айватора, мать Фурундарока, была еще хуже. Бросила сына на попечение нерадивых слуг. У них с Аркродароком тогда был медовый месяц, они круглыми сутками предавались страстной любви, даже не думая, что где-то там умирает с голоду их первенец!

А когда Фурундарок вынужденно принял истинный облик, стал вечным младенцем – они даже не извинились.

- Как же тебе все-таки повезло, что ты стал демолордом, брат мой, - задумчиво сказал Фурундарок, когда прекратилась кэ-трансляция, и весь Паргорон перестал видеть их двоих. – Младший сын – и получил половину наследства. Я ведь твой старший брат, я должен был получить все.

- Понимаешь, братец... – отхлебнул чаю Хальтрекарок. – Ты на самом деле не совсем старший.

- Что ты сейчас имеешь в виду?

- Я имею в виду, что ты скорее пробник. Черновик. На тебе наш папа учился быть отцом. Благодаря тебе он узнал, что не стоит оставлять детей с кем попало... не стоит морить их голодом... и что скидывать со скалы их не стоит... и кормить гвоздями...

- Я люблю гвозди, - отрезал Фурундарок.

- И разве этим стоит гордиться, брат?

Фурундарок гневно стиснул челюсти.

- Поэтому только справедливо, что наследство нам разделили поровну, - подытожил Хальтрекарок. – Было бы еще справедливее, если бы я получил все, как лучший сын... но ты все-таки старший. Общество бы не поняло. А у тебя в жизни не осталось бы никакой радости, мой маленький ущербный братик... Что-то мне жалко тебя стало. Дай я тебя обниму.

Фурундарок снисходительно позволил себя обнять. Он ненавидел и презирал Хальтрекарока, но он ненавидел и презирал его уже десять тысяч лет. Все эти бесконечные века братья-демолорды жили в соседних гхьетах, много общались, ходили друг другу в гости... ладно, в гости ходил обычно Фурундарок. Хальтрекарок в его усадьбе не показывался почти никогда.

Вон, даже сейчас озирается с удивлением. Словно не верит, что его брат действительно обитает в этой жалкой лачуге. Всего четыре этажа. Больше похоже на усадьбу барона или даже рядового гхьетшедария.

Но что уж поделать, если Фурундарок так скромен в быту. Он нетребователен, ему многого не надо.

К тому же у Хальтрекарока только дворец огромный, а гхьет самый обычный. Тот самый, что он унаследовал от матери, бывший баронский.

Зато у Фурундарока он поистине громадный. Почти половина Мглистых Земель, почти девятая часть всего Паргорона! Даже гхьет Кошленнахтума мал в сравнении с этим – а он считается величайшим из гхьетшедариев!

- Нет, я все-таки рад, что ты получил половину моей доли, - кивнул Хальтрекарок, распахивая в окне гигантскую панораму. – Иначе этот непомерный гхьет достался бы мне. А что мне с ним делать? Зачем вообще отцу была такая прорва земли? Зачем она тебе, Фурундарок?

- Ты все еще продолжаешь свое нелепое интервью? – хмуро спросил парящий напротив младенчик. – Мне отвечать всерьез или снова сделать вид, что я люблю этот убогий мир?

- О суть Древнейшего, право же, это был риторический вопрос, - поморщился Хальтрекарок, растягиваясь на пиршественном ложе. – У тебя найдется еще один вчерашний сэндвич?

- Настоящих нет. Могу сотворить.

- Сотворить я и сам могу. Это не то.

- Но настоящих нет. Хотя я могу ускорить время и сделать псевдовчерашний.

- Это я тоже могу – и это тоже не то! Естественность важна, брат!

- Тогда у меня ничего для тебя нет! – отчеканил Фурундарок. – Жри что-нибудь другое!

- Суть Древнейшего, Фурундарок, отчего ты так жесток к своему брату?! – искренне расстроился Хальтрекарок. – Я в кои-то веки пришел к тебе в гости, снизошел до твоей убогой хибары, а ты даже не потрудился угостить меня как следует?!

- Ты никогда здесь не бываешь! – заорал Фурундарок. – Мои повара не могут каждый день готовить гору бутербродов на тот случай, если завтра ты вдруг заглянешь в гости!

- Но почему? Мои вот готовят!

- Потому что сюда ты никогда не заглядываешь! А кроме тебя вчерашние сэндвичи никто не любит!

- Ну и что? Просто выкидывайте их.

- Выкидывать еду?.. – прошипел Фурундарок. – Брат мой, меня в детстве морили голодом. Я не собираюсь каждый день выкидывать гору еды просто в надежде, что завтра смогу потешить твой извращенный вкус.

- Можно подумать, тебе сложно, - обиделся Хальтрекарок. – Голодом его морили, подумаешь. Велика беда. Меня вот, наоборот, перекармливали.

- Ох, бедняжечка. Как же ты выжил?

- Ты просто не понимаешь, каково это! Кушай кашку, сынок! Кушай кашку, сынок! Кушай кашку, сынок! Я с утра до вечера только это и слышал!

- А я мечтал услышать это хоть один раз!!!

- Все-таки ты просто маленький завистливый братишка, Фурундарок, - вздохнул Хальтрекарок. – Не строй вечно из себя обиженного. Не над одним тобой издевались в детстве, знаешь ли.

- О да, я прекрасно помню, как издевались над тобой! – все сильнее злился Фурундарок. – Мучили лакомствами и развлечениями! Так исполняли все желания, что ты аж страдал, не зная, чего бы еще попросить! У тебя появился гарем, как только начал работать стручок! В юности ты был жирным, как куржуй!

- Это было давно и не по моей вине! – побагровел от ярости Хальтрекарок. – И у меня, по крайней мере, хватило воли, чтобы это исправить! Я сам себя сделал!

- Ага, из остатков той туши. Твое единственное достижение в жизни.

- Ты опять мне завидуешь? – покачал головой Хальтрекарок. – Братик, почему тебя так огорчает, что я лучше тебя?

- Лучше?.. – прошипел Фурундарок. – Лучше?! Тебе просто повезло! А мне нет! Ты хочешь знать, какая у меня на самом деле мечта, дражайший брат? Ты это прекрасно знаешь. Я мечтаю перестать быть младенцем! Мечтаю стать взрослым!

- Ну извини уж, ты сам во всем виноват, - пожал плечами Хальтрекарок. – Никакая сила не может изменить гхьетшедария, остановившего взросление. Тут уже ни Сущности не помогут, ни магия смертных, ни божья воля, ничего. Такие уж мы есть, брат, это наша природа.

- Что, правда? – ядовито фыркнул Фурундарок. – А я не знал. Спасибо, что раскрыл мне глаза, любимый брат.

- Да не за что, - принял комплимент за чистую монету Хальтрекарок. – Но странно, что ты этого не знал. Это же все знают, Фурундарок.

- А я вот не знал, - улыбнулся Фурундарок так, что любой другой задрожал бы в ужасе.

Демону-младенцу захотелось закатить сцену. Заорать так, чтобы у всей челяди лопнули головы... а, хотя нет, он же у себя дома. Не стоит так разбрасываться собственной челядью.

Да и вообще – какой смысл? Это же Хальтрекарок. Он не с целью обидеть. Он искренне. Он просто дурак. Не родись он высшим демоном – скорее всего, давно сдох бы где-нибудь в канаве.

Хотя... среди смертных такие тоже встречаются. Некоторые правят целыми державами. А у некоторых армии поклонников.

Невероятно, но факт.

- Глупый, маленький, завистливый братик, - участливо вздохнул Хальтрекарок, трепля Фурундароку редкие волосики. – К твоему счастью, я все-таки люблю тебя. У меня есть способ помочь твоей беде.

Фурундарок недоверчиво моргнул. Ему показалось, что он ослышался.

- Помочь?.. – переспросил он. – Ты... знаешь, как мне стать взрослым?.. Ты?..

- Конечно, - легко ответил Хальтрекарок. – У меня есть один предмет, который исполняет заветное желание. Только одно, зато любое. Без ограничений. Сила превыше божественной.

- И... давно он у тебя?..

- Не помню, несколько веков, - пожал плечами Хальтрекарок. – Для меня он бесполезен, у меня нет заветных желаний. Я и так имею все, что хочу.

- Нес-сколько век-ков... – скрежетнул зубами Фурундарок. – И ты... молчал... несколько веков... ладно, неважно. Что ты за него хочешь?! Четверть моего гхьета?! Десятую часть счета в Банке Душ?! Или вообще все, что свыше демолордского минимума?! Я отдам! Назови цену! Назови!!!

- Фурундарок, право же, какой ты мелочный, - фыркнул Хальтрекарок. – Ничего мне от тебя не надо. Бери за так.

В руке Темного Балаганщика материализовалось серое кольцо. Самое обычное, простенькое... но истинное могущество не нуждается в золоченых одеждах. Артефакты огромной мощи часто бывают невзрачны на вид.

- Держи, - кинул его Фурундароку Хальтрекарок. – Только учти, что желание можно загадать только одно.

Фурундарок одарил его бешеным взглядом. На самом деле у него было два заветных желания, и он даже не был уверен, чего хочет сильнее – стать взрослым или убить брата.

Впрочем, если Хальтрекарок делает ему такой подарок... о, пожалуй, Фурундарок готов ему простить многое...

- Как им пользоваться?! – рявкнул демон-младенец, настороженно держа кольцо на ладошке.

Это запросто может оказаться и ловушка.

- Просто надень на палец, поверни и загадай желание.

Несколько секунд Фурундарок колебался. Сверлил взглядом ауру кольца. С подозрением косился на Хальтрекарока.

Но потом нетерпение пересилило. Он отчаянно насадил кольцо на большой палец, крутанул и воскликнул:

- Хочу стать таким, каким был бы в тридцать пять лет!

И... ничего не произошло. Фурундарок еще несколько секунд отчаянно ждал непонятно чего, с безумной надеждой смотрел на свои крошечные ручки... но ничего не происходило.

- Братец, что же ты натворил?! – воскликнул жалостливо Хальтрекарок. – Зачем ты сформулировал желание так глупо?! Оно ведь исполнилось!

- Ис... пол... нилось?..

- Конечно! Просто для тебя ничего не изменилось, потому что в тридцать пять лет ты выглядел в точности так же, как сейчас! Ты истратил свое желание впустую!

Внутри Фурундарока все оборвалось. Его охватило диким, пылающим ужасом.

Но это длилось какое-то мгновение. Потом до демона дошло.

Он сдернул кольцо и швырнул его в лицо Хальтрекароку.

А тот закатился хохотом.

- О... суть Древнейшего!.. – заливался он. – Фурундарок, ты бы видел свое лицо!.. Ты в самом деле... в самом деле поверил!.. поверил!.. а-ха-ха-ха-а-а!.. Как же ты глуп, это что-то невероятное!..

Хальтрекарок был очень доволен собой. Он давно придумал этот розыгрыш, но все не было шанса его подстроить. Даже жаль, что трансляция сейчас не идет, что кроме них двоих этого никто не видел.

- Ха-ха, надо же, я действительно поверил, - мертвым голосом произнес Фурундарок. – Ты и в самом деле умеешь разыгрывать, брат. Какой ты весельчак.

- И не говори!.. Надеюсь, ты не обиделся?

- Нет, что ты. Нисколько. Только... надеюсь, и ты не обидишься, если я при случае тоже тебя разыграю.

- Конечно, нет! Я это просто обожаю! Но мой розыгрыш тебе точно не затмить!

- Посмотрим, брат. Посмотрим.

Неделю спустя Хальтрекарок уже помнить не помнил об этом ничтожном по его меркам эпизоде. Харгаллы благополучно возвели новый амфитеатр, и он благополучно провел новое представление. Снова бурлили трибуны, и снова гудели от аплодисментов небеса. Демоны скандировали имя Темного Балаганщика, и он раскланивался, купаясь в славе.

Фурундарок тоже был здесь. Сегодня он сам напросился на роль особого гостя. Сидел в ложе, обок Хальтрекарока, пил кислое молоко и лениво поглядывал вниз, на желтый песок арены. Тот был залит кровью, но она скоро исчезнет.

- Превосходное шоу, братец, - сказал он, когда зрители стали расходиться.

- Спасибо, - кивнул Хальтрекарок. – Твоя похвала многое для меня значит, брат. Останешься на фуршет?

- Конечно. Как я могу такое пропустить? Но давай не будем торопиться. Мы так мало времени проводим вместе... давай, что ли, кальян выкурим?

Хальтрекарок охотно согласился. Ему нравилось иногда сиживать в своей ложе вот так, уже после представления. Когда пустеют трибуны, и весь амфитеатр принадлежит ему одному.

Иногда компанию Хальтрекароку составлял Янгфанхофен. Старый добрый Паргоронский Корчмарь. Хальтрекарок любил покурить с ним кальян, послушать его замечательные байки.

Но Фурундарок – это даже еще лучше. Брат все-таки. Единственное родное существо. Тот, кто любит Хальтрекарока не потому, что он такой неподражаемый, а просто за то, что он существует. Жизнь Фурундарока была бы совсем никчемна без обожаемого брата, и Хальтрекарок охотно одарял своей заботой этого ущербного уродца.

Видя, как Фурундарок суетится с кальяном, как желает ему угодить, Хальтрекарок растроганно улыбнулся.

Старается малыш. Воображает себя взрослым. Так мило, потешно и жалко.

- Вот, братец, попробуй, - сунул ему трубку Фурундарок, попивая кислое молоко.

Хальтрекарок с наслаждением втянул ароматный дым... и перед глазами все поплыло. Мир вокруг зашатался.

- Какой крепкий табак... – выдавил он, теряя сознание.

Когда он очнулся, вокруг уже не было его прекрасной арены. И сам он был не в ложе... даже, кажется, вообще не в Паргороне.

Он был в мусорном баке. Торчал там головой вниз.

- Па... – сказал Хальтрекарок, пытаясь выбраться.

Почему-то не получалось. Он дернулся раз, дернулся другой... ничего. Ему не удавалось телепортироваться... и исчезать проклятый бак по его воле тоже не желал... Хальтрекарок разинул рот, чтобы просто сожрать все, что видит...

- Пхе!.. – сказал он, почувствовав на языке гнилую банановую кожуру.

Какое неприятное ощущение. Хальтрекарок не испытывал его... очень, очень давно. С тех почти забытых времен, когда он еще не был полноценным гхьетшедарием. Когда его тело мало отличалось от тела смертного человека.

Демоническая сила по-прежнему не подчинялась. Но Хальтрекарок, качнувшись еще раз, просто вывалился из бака – и рядом кто-то закричал.

Он с трудом поднялся на ноги. Растерянно огляделся.

Да, это точно не Паргорон.

Он был в каком-то городе. Мире смертных, судя по всему. Хальтрекарок не мог узнать, где именно, сверхзнание гхьетшедариев тоже отказало. Не слушалась даже элементарная ортодромия.

Он мог точно сказать лишь, что в небе сияет небольшое желтое солнце, а сверху сыплется снег... и под ногами тоже снег. Холодно.

- Я... мне холодно, - растерянно произнес Хальтрекарок.

Это неправильно. Это ужасно неправильно.

Вокруг вздымались каменные здания-коробки. Совсем рядом было приземистое, со стеклянными стенами. Двери там раскрывались сами собой, и из них выходили странно одетые люди. Некоторые – с нагруженными припасами проволочными тачками.

Они все таращились на Хальтрекарока, словно никогда не видели гхьетшедария.

- Мам, мам, дядя голый!.. – раздался детский писк.

- О господи, не смотри! – быстро увела ребенка женщина. – А вы постыдились бы!

Хальтрекарок гневно прищурился. Его охватила ярость. Как смеет эта мерзкая баба в чем-то его упрекать?

А чего он там должен стыдиться?.. Хальтрекароку вдруг стало страшно. Он завертелся, оглядывая себя со всех сторон.

Нет, ему нечего стыдиться. Он по-прежнему образец мужской красоты.

Но куда делась демоническая сила?!

Не обращая внимания на холод и безмозглых смертных, Хальтрекарок пробежался по дорожке. Попытался взлететь. Телепортироваться. Перейти в истинную форму. Подпрыгнул повыше... и упал на асфальт.

Кто-то рассмеялся. Что-то щелкнуло. В руках пары смертных засветились какие-то приборы.

- Чувак, ты что, под веществами? – хмыкнул толстый мужчина.

- Позвоните кто-нибудь сто двенадцать! – крикнула пожилая женщина. – Он же замерзнет!

Хальтрекароку надоел этот балаган. Он распахнул рот... и ничего не произошло. Внутренний анклав по-прежнему не повиновался. Он ринулся к группе смертных, замахнулся кулаком – и те завопили, отшатнулись.

Но одна выхватила маленький баллончик, пшикнула – и в лицо демону ударило жгучим спреем.

- Да что происходит?! – заорал Хальтрекарок, растирая глаза.

Их не повредило, но боль он почувствовал. Впервые за много тысяч лет...

- Да, вот это вштырило, - цокнул языком толстяк.

- Может, он сумасшедший? – шепнула какая-то девушка. – Из психушки сбежал?

- Шизофреник, - кивнула другая. – Или наркоман.

Местные стражи порядка приехали довольно быстро. Примчались на четырехколесной самоходной повозке. Двое смертных в синих мундирах с удивлением взглянули на Хальтрекарока – тот уже не пытался взлететь или кого-нибудь сожрать, а просто сидел на корточках и раскачивался, пряча лицо в ладонях.

- Что с вами, почему вы без одежды? – спросила стражница.

- Гхьетшедарии не носят этих тряпок, - устало ответил Хальтрекарок.

- Ага... так... ясно...

- Вы можете назвать свое имя? – спросил второй стражник.

- Хальтрекарок.

- А фамилию?

- Нет у меня фамилии.

- В каком году вы родились?

- В 56706 от Разделения.

Хальтрекарок отвечал честно, безразличный ко всему. Ему было плевать на этих идиотов вокруг. Он прекрасно понимал, что смертные не уразумеют, кто он есть, тем более, что это явно закрытый мир, ничего не знающий о демонах... но ему было плевать. Он в отчаянии озирался, ища кого-нибудь знакомого... того врага, что сделал это с ним... кто мог сотворить такое с Темным Балаганщиком?..

И тут он увидел. В толпе смертных стояла красивая женщина с очень большой грудью, а на руках у нее был завернутый в одеяльце младенец. Он смотрел на Хальтрекарока и радостно смеялся.

Какой знакомый смех...

- Фурундарок... – ахнул Хальтрекарок.

- Вы что-то сказали? – переспросила стражница, нажимая кнопки маленького прибора. – Где вы живете?

- Живу?..

- Вы живете в Хельсинки или приезжий? У вас есть родственники, с которыми можно связаться?

- Есть! – вскочил на ноги демон. – Вот он!

Хальтрекарок метнулся к Фурундароку, ища схватить, разоблачить вредного малыша... но ему заломали руки. Наложница Фурундарока дернулась, сам же Величайший Господин только залился еще более счастливым смехом.

Он гулил и махал ручонками совсем как обычный младенец.

- Вы знаете этого человека, руова? – спросил почему-то наложницу стражник.

- Это мой старший брат! – прохрипел Хальтрекарок, с отчаянием глядя на Фурундарока. – Скажи им!..

Фурундарок аж взвизгнул от счастья и сунул в рот большой палец.

- Прекрати... прекрати паясничать!.. ублюдок!..

- Вы знаете этого человека? – повторил стражник.

- Нет, что вы! – испуганно сказала наложница. – Я его впервые вижу!

Внезапно Хальтрекарок осознал. Глядя на довольную рожу Фурундарока, он осознал, кто с ним это сотворил.

- Так вот он – твой розыгрыш?! – возопил он. – Ладно, ты победил! Прекрати это!

Младенец начал хныкать. Он зарылся в грудь наложницы, с непониманием глядя на злого кричащего дядю.

- Я выдавлю тебе глаза, мелкий утырок!!! – заорал Хальтрекарок, пытаясь вырваться из захвата.

- Та-а-ак!.. – запыхтел стражник, не без труда удерживая рослого крепкого гхьетшедария. – Браслеты!..

- Есть! – нацепила Хальтрекароку наручники его напарница.

Темного Балаганщика силой усадили в автомобиль... да, эта штука называется автомобилем, Хальтрекарок вспомнил.

Вполне возможно, что он уже бывал в этом мире. Как и большинство гхьетшедариев, Хальтрекарок не любил без нужды покидать свой гхьет, его не манили пространства за Кромкой, но иногда он все же отправлялся за новыми впечатлениями, новыми знакомствами. Бывало, что возвращался с добычей.

Но он не запоминал миры, которые посещает. Не видел нужды засорять память подобной чепухой.

Фурундарок и его наложница скрылись в толпе, но Хальтрекарок все еще слышал этот глумливый басовитый смех. Видел, как старший брат корчит гнусные рожи.

Безучастно, равнодушный ко всему, демон выполнял все, что приказывали смертные стражники. Подышал в какую-то трубочку, позволил взять у себя несколько капель крови. Она ничего не скажет местным ученым – химически кровь гхьетшедариев не отличается от человеческой.

Стражники проявляли почтительность. Они явно все-таки чувствовали величие демолорда – обращались с уважением, ни разу не ударили. Ничтожные создания знали свое место, и Хальтрекароку это понравилось.

Слегка опомнившись, Хальтрекарок наконец сообразил, что произошло. Фурундарок подсыпал ему ларитрин, конечно. Старая шутка гхьетшедариев, Хальтрекарок и сам пару раз разыгрывал так своих гостей. Потом тот флакончик закончился, а нового он пока не достал.

Но он делал это только ради шалости! Поглядев на растерянное лицо разыгранного, он тут же давал ему противоядие! А Фурундарок?.. да как он посмел?!

Стражники задавали всякие вопросы. Что-то про документы, про страховку... Хальтрекарок не вслушивался. Обычаи смертных разнятся от миру к миру, запомнить их все нет никакой возможности, да и не видел Темный Балаганщик в этом смысла.

Его взвесили, измерили и сделали быстрое изображение на листке бумаги. Зачем-то измазали ему пальцы черной краской и заставили оставить на бумаге же отпечатки.

- Вы тут все сумасшедшие, - поделился своим мнением Хальтрекарок.

- Рост – сто девяносто четыре сантиметра, - отчиталась стражница. – Вес – сто четыре килограмма.

- Так, погоди! – воскликнул Дегатти, резко ставя на стол бокал. – То есть эта мэтресс Канерва – это Лахджа?! Ты все это время рассказывал о ней?!

- Конечно, - расплылся в улыбке Янгфанхофен. – Заметь, я ни разу не назвал ее по имени. До последнего поддерживал интригу. Но я еще не дорассказал. Когда они перенеслись, Хальтрекарок затеял свою любимую игру – салки с невестой...

- Я не хочу знать, - отрезал Дегатти, опирая голову на ладонь.

- Может, тогда водки? – участливо спросил Янгфанхофен.

- Налей.

- И мне тоже, пожалуй, - попросил Бельзедор. – Только разбавь чем-нибудь покрепче.

- А мне кислого молока, - пробасили справа.

Дегатти вздрогнул, уставившись на злобную младенческую физиономию. Увлекшись историей, он и не заметил, когда в «Соелу» появился Фурундарок.

- Что, понравилась вам история о моем брате? – ядовито процедил он. – Все-таки Хальтрекарок – удивительно везучий идиот, которому все достается на блюдечке. Я его законопатил в сумасшедший дом, а он и оттуда вышел без единой царапины, зато с красавицей-женой. Есть в мире справедливость?

- Но по крайней мере он проводит отличные шоу, - хмыкнул Бельзедор.

- Никто и не говорит, что он вообще ни на что не годен, - проворчал Фурундарок. – Хоть в чем-то мой ущербный брат не должен быть бесконечно убог – иначе мы бы не имели никакого семейного сходства.

- Жаль, что тебе не удалось его убить, - угрюмо опорожнил бокал Дегатти.

- Я не пытался его убить, - фыркнул Фурундарок. – Если бы я хотел это сделать, то использовал бы что-то понадежнее. Ларитрином демолорда не уничтожить... окончательно. Я просто хотел макнуть его лицом в грязь. Напомнить, кто он есть без стибренной у меня половины отцовского состояния.

- Повезло тебе, что он не отплатил тем же, - спокойно сказал Янгфанхофен, протирая бокал. – Тебе под ларитрином пришлось бы гораздо тяжелее.

- Отправили бы в сиротский приют, - усмехнулся Дегатти. – Держали бы там годами, удивляясь, почему не взрослеешь. Кислого молока бы точно не дали.

- Заткнись, - огрызнулся Фурундарок. – Я не так глуп, как мой брат. Впрочем, это не является каким-то особым достижением.

- Здесь не поспоришь, - согласился Дегатти.

Фурундарок внимательно осмотрел его, прищурился и спросил:

- А ты ведь Майно Дегатти, правильно? Тот, который пару лет назад похитил Лахджу? Я помню ту историю.

- Я, - настороженно кивнул волшебник. – Но я ее вернул, у твоего брата нет ко мне претензий.

- А мне не наплевать, по-твоему? – осведомился Фурундарок. – Хоть весь его гарем похить – лично у меня претензий тоже не будет.

Он выпил еще пару бокалов чего-то черного и удалился. Дегатти, который при нем сидел как на иголках, облегченно выдохнул и спросил:

- А это нормальное вообще дело, что Хальтрекарок просто заявился в сторонний мир и слопал там каких-то людей?

- Мэтр Дегатти, мы демоны, - напомнил Янгфанхофен. – Мы живем за счет вас, смертных, это в нашей природе. Для Хальтрекарока такое не повседневность – он вообще редко покидает свой дворец. Большой домосед. Но он каждую неделю устраивает представления с живыми участниками – и откуда, по-твоему, он их берет?

- Но он опасался какой-то ноты протеста, если не ошибаюсь?..

- Нам нельзя слишком заигрываться, особенно в закрытых мирах. Боги держат их в тепличных условиях, понимаешь ли. Но они страшно боятся начать большую войну, поэтому смотрят сквозь пальцы на то, что мы делаем... пока мы держимся в рамках. Мы ведь тоже не хотим большой войны, сами понимаете. Мы разумные существа.

- Парифат – не закрытый мир, - сумрачно сказал Дегатти.

- Да, он считается полуоткрытым, - кивнул Янгфанхофен. – Вашим крестьянам известно, что существует пространство за Кромкой, но попасть туда они не могут.

- Почему это не могут? – возразил Дегатти. – Я сам сколько раз...

- А ты разве крестьянин, мэтр Дегатти?

- Ладно, понял...

- В полуоткрытых мирах нам гораздо проще, - довольно улыбнулся Янгфанхофен. – Сам я таким не промышляю, но вообще-то ваш Парифат – наш самый любимый мир. Массовых вторжений мы не осуществляем уже очень давно, но вот частные визиты... кстати, про один такой я как раз знаю интересную историю! Если никто не против, я сейчас ее расскажу.

1491 год Н.Э., Парифат, королевство Трацезора.

- Это было двойным убийством, - вынес вердикт Жюдаф. – Мессир Тжодановски смертельно ранил судью Эсвекетри, однако не добил до конца. Его что-то отвлекло. Судя по всему, он услышал какой-то шум и отошел в сторону. Понимая, что его рана смертельна и спастись уже не удастся, судья Эсвекетри решил хотя бы попытаться разоблачить своего убийцу. Из последних сил он написал об этом на полу собственной кровью. Но тут как раз вернулся мессир Тжодановски. Он собирался убедиться, что его жертва не выживет – и увидел, что та делает. Судя по смазанной части, он начал стирать надпись – причем прежде, чем судья Эсвекетри испустил дух. Предполагаю, что мессир Тжодановски желал еще и поглумиться напоследок. Однако стереть всю надпись он не успел. Шум, который он слышал, был предвестником появления на сцене третьего лица – и это был уже не человек.

- А кто же, мэтр?! – подалась вперед баронесса Оголь. Ее грудь взволнованно вздымалась, глаза горели – вдова старого барона не отрывала взгляда от сыщика.

- А вот это самое интересное, - поднял палец Жюдаф. – Это было чудовище, медам.

- Чудовище?!

- Именно. Аркоидатроп, медведь-оборотень.

- Боги милосердные! – прижала руки к груди баронесса. – Вы хотите сказать, что подобный зверь был... здесь?! В моем поместье?!

- И не просто был, медам. Он здесь... прямо сейчас! Не так ли, сударь?! – резко развернулся Жюдаф.

Его палец указывал на дворецкого. У старика отвисла челюсть, он выронил тарелки, что нес гостям.

- Эльветро?.. – ахнула баронесса.

Дворецкий вскинулся, его кости громко заскрипели. Седые волосы стали превращаться в седую шерсть, лицо вытянулось вперед медвежьей мордой... но секундой спустя все стало как было. Старик упал на колени и зарыдал.

- Простите мой грех, ваше благородие! – всхлипывал он. – Не сдержался! Не смог смотреть!

- Да ты что ж, Эльветро, оборотень?.. – прижала руки ко рту баронесса. – Териантроп?..

Дворецкий зарыдал еще громче, колотясь головой об пол.

Жюдаф любезно разъяснил баронессе и ее гостям остальные детали преступления, но ему самому было уже скучно. Сыщик-чародей закончил с этим делом, и мысль искала нового применения.

В кармане задрожало дальнозеркало. Извинившись и предоставив дальнейшее стражникам баронессы, Жюдаф выскользнул из столовой.

- Разобрался? – донеслось из-за светящегося стекла.

- Убийца – дворецкий, - коротко ответил сыщик.

- Расследование не доставило хлопот?

- Была пара неожиданных поворотов, но в целом все свелось к допросу мебели.

- И ты все еще в баронстве?

- Только что закончил.

- А новый заказ возьмешь?

- Снова убийство?

- Нет, кража... череда краж. Оплата сдельная, и недалеко. В том же королевстве, только сотней вспашек южнее. Предлагают... так, если в орбы перевести...

- С деньгами сам разбирайся, - отмахнулся Жюдаф. – Ты мой агент, вот и занимайся. А мне просто дай адрес и имя контакта. Если всего сотня вспашек, к вечеру буду там.

Это оказался город на побережье. Вольный город, в отличие от большей части Трацезоры. Не имеющий феодала, платящий подати только в королевскую казну.

И поэтому, ясное дело, очень богатый.

Его жители, свободные бюргеры, очень дорожили своим статусом. Настоящие морские ворота Трацезоры, славный город Смутжек торгует со странами полуострова, южными островами и всеми прочими землями, куда проще добраться морем, чем порталом. Тем более, что в самой Трацезоре портала и нет, а владыка соседней Ормерии установил такие пошлины, что не всякий и захочет пользоваться.

И жизнь в Смутжеке была всегда тихая, спокойная, благочестивая. Люди занимались своим ремеслом, исправно рожали детей, по праздникам ходили в храмы и отплясывали на площадях. В гавани стояли корабли, а на башнях развевались флаги.

Но несколько лун назад здесь стало твориться что-то странное.

Когда именно все началось, точно сказать никто не мог. Потому что долгое время никто ничего не замечал. Люди беспокоятся, если пропадают деньги, ценности, какие-то большие, заметные вещи... но в Смутжеке пропадали гребни.

Самые обычные гребни. Расчески. Щетки для волос. Те, что использовались по назначению, и те, что носили в волосах. В высоких прическах здешних дам часто поблескивали лакированные гребешки.

Они не были дорогими. В Смутжеке их не делали из золота, серебра или нефрита. В основном из дерева, рога или черепашьих панцирей. Пустячки, безделицы, которые есть в каждом доме и на которые обычно никто не обращает внимания.

Люди не придавали этому значения. Пропал гребешок и пропал. Они иногда пропадают. Скорее всего, дети куда-то засунули или домовой шалит.

Но вместо пропавших покупались новые – и те тоже исчезали. Как будто растворялись в воздухе.

Снова и снова.

Сам процесс никто не видел. Пока гребень был на виду – он оставался нетронут. Но стоило выйти из дому или даже из комнаты – и все, нет его. Пропал. Сгинул.

Неладное обнаружили, когда в лавках скупили все запасы. Когда почтенные кумушки стали замечать друг у друга непорядок в прическе. Когда кто-то пожаловался, что какой-то шутник раз за разом ворует гребни... и оказался не одинок в своей беде.

После этого слухи разлетелись мгновенно.

Сначала сгоряча обвинили тех, кто на этом выиграл. Производителей гребешков и торговцев скобяным товаром. Но потом оказалось, что из лавок и мастерских гребни тоже пропадают.

И масштабы пропаж росли. Купцы заказывали новые партии гребешков, расчесок и щеток для волос, но те исчезали, едва прибыв в город. Ящики и тюки оказывались пустыми, корабелы и караванщики изумленно пучили глаза. Клялись, что груз был в порядке, что никто его пальцем не трогал.

Один торговец из-за этого даже разорился. Известный на весь Смутжек ушлостью, он решил нагреть руки – и весь свободный капитал вложил в гигантскую партию гребней. Не пожалел денег на охрану, велел бдить недреманно. Планировал продавать эти пустячки втридорога.

Когда весь его заказ растворился в воздухе – торговец едва не полез в петлю.

О, никто по-прежнему не замечал, как это происходит. Ни один человек не видел вора или воров. Не видел своими глазами, как гребень исчезает. Это всегда происходило, когда на них никто не смотрел.

Немногие уцелевшие их хозяева стали носить при себе. Так, чтобы все время чувствовать кожей. Вешали на шею, держали в рукавах. Не расставались даже ночью.

Но и это не помогало. Невозможно все время следить за такой безделицей. Гребни исчезали, когда владелец спал. Когда мылся. Когда отвлекался на что-то более важное.

И когда в Смутжек прибыл мэтр Жюдаф, его встретила толпа лохматых, всклокоченных людей. Чистых, хорошо одетых, с перстнями на пальцах и кулонами на шеях – но таких косматых, словно вылезли из пещер. Словно несколько лун они причесывались только пятерней.

Особенно страдали дамы, конечно. Многие мужчины просто стали коротко стричься. Но прекрасные горожанки Смутжека издавна славились длинными волосами и сложными прическами.

- У вас пропадают гребни, - подытожил услышанное Жюдаф. – По всему городу.

- Истинно так, ваша мудрость, - кивнул бургомистр. – Мне-то с этого горя немного, а вот жена моя и дочь страдают.

Жюдаф посмотрел на блестящую лысину бургомистра и задумчиво кивнул.

- Не хотите ли настоящего могавского кофе с медом и шоколадом? – с надеждой предложил бургомистр.

- Не откажусь.

- И он оказался прав, - закончил Янгфанхофен. – После того, как жители города узнали, что происходит и кто за это ответственен, Гариадоллу стало неинтересно. Он закончил забаву в Смутжеке и отправился искать развлечений дальше.

- И часто он подобным занимается? – осведомился Дегатти.

- Часто, - ответил Янгфанхофен. – Гариадолл вдвое старше меня, и ему страшно скучно.

- Вечная проблема тех, кому очень много лет, - подал голос демон, сидящий за дальним столиком. – Я тоже пару раз так развлекался.

Дегатти обернулся и невольно поежился. Он знал, что в «Соелу» установлен абсолютный нейтралитет, и здесь его никто не тронет даже пальцем. Но все равно было не по себе смотреть на всесильных демолордов, известных на Парифате исключительно с дурной стороны.

Этот – один из самых древних и зловещих. С ним не поболтаешь и не выпьешь, как с тем же Янгфанхофеном. Он даже близко не похож на человека – скорее на очень густой рой насекомых. Сейчас те собрались в виде двуногого силуэта, парят над скамьей и столиком, и даже поглощают что-то из миски... но это все равно рой насекомых.

Кхатаркаданн.

- Почти такая же была история, - раздался жужжащий голос. – Только не с гребнями. Я просто окутал целый город и рассредоточился по всем домам, проникая людям в еду. Повсюду была пищевая моль, черви, жучки, муравьи... Это не прекратилось, пока город не вымер с голоду.

- Зачем? – осмелился спросить Дегатти.

- Я Смрадный Господин, - ответил Кхатаркаданн. – Я упиваюсь людскими страданиями. Это единственное, что не способно надоесть... но со временем приходится изыскивать все более изощренные способы.

Туча мошкары оторвалась от скамьи, утратила форму двуногого силуэта и вылетела в распахнувшееся само собой окно. Там она резко увеличилась, расширилась во все стороны.

- Надеюсь, он не оставил у меня тут ни одной частички... – недовольно проворчал Янгфанхофен. – Не очень люблю, когда он заглядывает.

- Почему? – спросил Бельзедор.

- Негигиенично. Мухи потом на кухне, тараканы... У него очень плодовитые... компоненты. И другие посетители не любят есть с ним рядом. Мы тут все демоны, конечно, но даже у нас есть определенные гигиенические нормы. Еще мяса в соусе?

Дегатти обмакнул картофельный ломтик в аппетитно пахнущее месиво, запил его ароматным ромом и задумчиво сказал:

- Я уже сбился со счету, сколько всего тут съел и выпил, пока тебя слушаю. Почему мы все еще не объелись и не ужрались?

- Серьезно?.. – приподнял бровь Бельзедор.

- Нет, ну то есть вы-то двое понятно. Но я-то человек.

- Ты в моем заведении, Дегатти, - напомнил Янгфанхофен. – Здесь можно есть и пить бесконечно, а сон и усталость не потревожат тебя совсем. Я создавал «Соелу» местом, откуда можно вообще не уходить.

- А ты изначально задумывал его просто рестораном для уютных бесед? – как бы невзначай спросил Дегатти. – Или все-таки планировалось нечто большее?

- Я не бушук, - ухмыльнулся Янгфанхофен. – У меня все честно: заказываешь пиццу – получаешь пиццу. Без подвохов, за что заплатил – то и получил. Налить еще чего-нибудь? Или еще одну историю?

- Валяй, - посмотрел на него сквозь стакан рома Дегатти. – Что у тебя там еще есть?

- Много чего. Есть, например, одна очень-очень старая история... про любовь.

- Снова?..

- Что я могу сказать? Мне нравятся истории про любовь.

- Ничего себе ты сентиментальный, Янгфанхофен, - хмыкнул Бельзедор. – По тебе так и не скажешь.

- Зря, кстати, - спокойно возразил старый гохеррим. – Во мне живет нежная душа поэта.

- Возможно, даже и не одна, - покосился на его тесак Дегатти. – О ком история?

- О Таштарагисе. Тех временах, когда он еще не был демоном, а был только Всерушителем-великаном. О том, как он влюбился в одну красавицу-великаншу...

- Погоди-погоди, - перебил Дегатти. – Я знаю эту историю. Ее почти все знают. Я еще в детстве пьесу смотрел.

- Вы знаете тот миф, в который эта история превратилась, - возразил Янгфанхофен. – Сокращенную и урезанную сказку. А хочешь послушать правдивую версию от очевидца тех событий?

- Очевидца?.. А тебе сколько вообще лет, Янгфанхофен? – спросил Бельзедор.

- Тридцать тысяч пятьсот тридцать четыре.

- Ничего себе. Я думал, ты моложе.

- Нет, я один из старейших жителей Паргорона. И в те времена я уже был демоном в возрасте, заметь. Хотя и было это давным-давно, в конце эпохи Легенд. В мире, который тогда еще не назывался Парифатом...

13966 год до Н.Э., Парифат, Великания.

Его голос был прекрасен. На синеватом горле хримтурса чуть подрагивал кадык – а с уст срывались слова серенады. Таштарагис, величайший из инеистых великанов, стоял на одном колене – и воспевал красоту Грандиды, юной великанши из людогоров.

Она была великолепна. Семидесяти локтей ростом, необычайно высокая даже для Всерушительницы, Грандида обладала идеально круглым ликом, обрамленным толстыми пшеничными косами. Яркие глаза-сапфиры, полные губы цвета спелой вишни, а уж фигура!.. Ее бедра и грудь могли свести с ума кого угодно!

Она шла среди гор – и сама была как гора. Такая же величавая, с гигантским молотом на длинной ручке и громадной глыбой за спиной. Земля дрожала от ее шагов.

Таштарагис рядом с Грандидой казался плюгавым. Но рядом с ней все казались плюгавыми. Даже перворожденные хтоники вроде него.

И он уже полтора года был влюблен в эту огромную красавицу.

Великаны неторопливы. Некуда им торопиться, бессмертным. Особенно перворожденным, в чьих жилах бурлит всемогущий Хаос. Первому поколению. Таштарагис родился на свет больше двадцати тысяч лет назад – но вовсе не чувствовал себя стариком.

Стократный отец и предок бессчетных поколений, генерал и владыка всех хримтурсов был тем, кому не приходится долго ухаживать. Молодые великанши склонялись к его ногам, как травинки в сильный ветер. Его могучие руки обняли столько красавиц, что Таштарагис давно сбился со счету. Именно благодаря ему хримтурсы сейчас – самое многочисленное из великаньих племен.

Их было четверо, перворожденных. Малигнитатис и другие Первозданные оплодотворили сам Хаос – и породили себе верных могучих слуг. Куда более сильных и преданных, чем Низшие, эти тупые уроды, ходячие комки мяса.

Но и из них четверых Таштарагис считал себя лучшим.

Хиротарос, генерал и владыка муспеллов, хил и не мужественен. Он дал многочисленное потомство, но не столь многочисленное, как Таштарагис.

Дормадос, генерал и владыка людогоров, глуп, жирен и несносен. Он тоже породил множество детей, но их даже меньше, чем у Хиротароса.

Что же до... о Хаос, как же его звали?.. Был же четвертый... генерал и владыка йотунов... у него тоже было какое-то имя...

Таштарагис забыл. Их четвертый брат погиб слишком давно. Он успел размножиться, и в мире сейчас немало йотунов, каменных великанов... но сам он сгинул столько лет назад, что его имя стерлось из памяти.

Великаново племя старо. Очень старо. Настолько старо, что успело измельчать. Двадцать тысяч лет минуло, десятки поколений сменились – и каждое следующее поколение было чуть мельче и слабее.

У хтоников иначе и не бывает. Те, что рождены непосредственно Хаосом – это всегда чудовища колоссальной мощи. Исполины, от которых в страхе бегут даже боги.

Но их дети уже мельче. Уже слабее. Уже не так впечатляют. Даже сильнейшие из них в лучшем случае равны богам, а большинство – заметно уступает.

Сыновья сыновей еще мельче, еще слабее. А внуки внуков – это совсем ничтожества. Проходит всего несколько поколений – и потомки Всерушителей утрачивают бессмертие, утрачивают хтоническую мощь. Становятся обычными смертными.

Так случилось и с великанами. Поколение за поколением они хирели, пока не стали вдвое меньше своих предков. Пока очередное поколение не начало стареть. Очень медленно, но все же.

Последний бессмертный великан появился на свет две тысячи лет назад. Двое из первородных, Дормадос и Гильдегранда, сошлись в последний раз и породили красавицу-дочь – Грандиду. Деву невиданных достоинств, великаншу из великанш.

Но других с тех пор на свет не являлось. Войны с богами, титанами, морградантами, Низшими и друг с другом сильно проредили Всерушителей. А когда разгневанные боги прокляли великанов, бессмертные среди них перестали рождаться окончательно.

Именно поэтому Таштарагис влюбился в Грандиду. Она последняя. Самая молодая из бессмертных великанш. Все последующие – просто смертные карлицы, что редко достигают даже сорока локтей.

- Гнусен, подл и рогат Таштарагис-супостат... – протянул вполголоса Дегатти, опорожнив рюмку. – Я помню эту считалку. Кажется, дети до сих пор ее поют.

- Поют, поют, - согласился Янгфанхофен. – У нас тоже. Главное – не петь ее при Таштарагисе.

- Да уж наверное... – хмыкнул Дегатти. – А Грандида в самом деле была настолько красива, как ты описываешь? На картинах в храмах ее изображают немного... гм... как бы это выразиться... широкой в кости, что ли...

- Она была сказочно красивой, - кивнул Янгфанхофен. – Конечно, если любишь крупных женщин. Сам понимаешь, у великанов немного другие предпочтения...

- Янгфанхофен, а ты мне рецепт не подкинешь? – спросил Бельзедор.

- Рецепт?.. – не понял старый демон.

- Таштарагиса. Как он этак богиню-то приготовить умудрился? В приправе какой-то дело, что ли? Секретный ингредиент? Я бы и сам попробовал.

- Э-э-э!.. – отмахнулся Янгфанхофен. – Слабая шутка, слабая. До тебя так сотни раз шутили. Да и честно признаюсь – концовку байки я немножко от себя додумал. Я же не знаю во всех подробностях, как там в самом деле что происходило. Никто не знает, кроме Таштарагиса и Грандиды.

- Сарегремозиса еще, - добавил Дегатти.

- Да ты его попробуй спроси. Он теперь хоть и вахана, божественный скакун, а все одно скотина. Говорить так и не научился.

- А Таштарагис куда сбежал? – спросил волшебник. – Дальше я этот миф плохо помню.

- Да в Шиасс, куда же еще. Он там почти восемьдесят лет прятался, пока не уверился, что Грандида про него забыла.

- И она правда не стала мстить?

- Э, мэтр Дегатти... – хмыкнул Янгфанхофен, протирая бокал. – Боги – существа другого порядка. Для них вся эта месть, сведение счетов... это такая мелочь, право... Ты вот станешь мстить оцарапавшей тебя кошке?

- Я слышал множество легенд, в которых боги представали еще какими мелочными, - возразил Дегатти. – И мстили они будь здоров.

- Легенды сочиняют люди, - сказал Янгфанхофен. – И другие смертные. И боги в них выглядят такими же людьми, только бессмертными и могущественными. А на самом деле они мыслят совсем иными категориями.

- А какими категориями мыслят демолорды? – осведомился Бельзедор.

- Да самыми обычными. Стать демолордом – не то же самое, что стать богом. Тут-то рецепт хорошо известен – заполучи душ по-настоящему много, вот ты и демолорд. Границы сознания, конечно, и у нас расширяются, но не настолько. Пива еще выпьешь?

- Наливай.

Янгфанхофен на этот раз налил и себе. Демон, титан и волшебник молча опорожнили кружки.

- Слушай, а Всерушители и демоны правда раньше дружили? – спросил Дегатти, водя пальцем по мокрой стойке.

- Конечно. Мы же вместе устроили вам Тысячелетие Мрака, помнишь? Второе Вторжение. Ты не в обиде, надеюсь?

- Это было больше десяти тысяч лет назад, - отмахнулся Дегатти. – Тогда на Парифате и людей-то еще не было.

- А я вот уже был, - осклабился Янгфанхофен. – И помню те времена, как сейчас.

- Каково это вообще – быть настолько древним?

- Привыкаешь со временем. Ваши дети тоже гадают, каково это – прожить целых пять, а то и шесть десятилетий. Но чем старше ты становишься, тем незаметней сменяются годы, тем меньшее они имеют значение. Приходит некоторая апатия, конечно, все реже чему-то удивляешься... зато я знаю кучу разных историй. Кстати, не хотите послушать одну как раз о временах Тысячелетия Мрака? Времена-то интересные были, насыщенные. Все время что-то этакое происходило. И тот же Таштарагис все время был в центре событий.

- Зря его Грандида не грохнула-то, - заметил Бельзедор. – Сколько проблем задушили бы в зародыше.

- Зря. Но это уже потом стало понятно. Он ведь сначала тише мышки сидел. Не сразу снова во всю ширь-то развернулся. Века прошли. Тысячелетия. О нем уже снова все позабыть успели. А потом... потом поздно стало. Таштарагис нашел себе новых друзей, стал легитимным владыкой, заключил договор с нами, ну и как-то незаметно, незаметно...

9011 год до Н.Э., Парифат, Тирнаглиаль.

- Мы больше не хотим сидеть взаперти!

- Долой самоизоляцию!

- Лучше погибнуть в бою, чем сгнить в заточении!

Белый приусад бурлил народом. Тысячи молодых эльфов третий день скандировали лозунги. Требовали снять магическую защиту. Этот гигантский колпак, вот уже восемьдесят лет накрывающий Тирнаглиаль.

Громче всех горланил юный принц Хасталладар. Сын короля Стегтанея, внук короля Истремба, он едва-едва перевалил за первое столетие, и в его жилах кипела зеленая кровь. Престарелый монарх с опаской глядел на самого младшего из сыновей – поздний ребенок, тот родился совсем чахлым и выжил лишь благодаря живительным чарам.

Но и волшебный дар в нем оказался нешуточным. Принц Хасталладар преуспевал во всем, за что брался. Не было ему равных в кругу клинков, и он мог подстрелить птицу на другом конце леса. Его глаза светились от маны, а другие эльфы заглядывали юноше в рот. Прирожденный лидер, он желал вести в бой легионы, желал раздвинуть границы королевства на весь континент.

Но он был заперт под колпаком – и бушевал от бессилия. Вокруг него сформировалось мощное ядро, настоящее движение желающих свободы. Желающих выйти из осады, сломать чародейские стены – и всей эльфийской силой ударить по демонам и Всерушителям!

Удивительно мощный тогда удалось сотворить ритуал. Когда на помощь Таштарагису пришел Паргорон, когда пали титаны и погиб Аэтернус, когда сбежали феи и переметнулись кобрины, король Стегтаней принял единственно возможное решение. Одиннадцать лет войны сильно проредили эльфийских чародеев, но их оставалось еще достаточно.

И в качестве последнего средства был сотворен Купол. Незримая крепостная стена, о которую разбил кулаки Таштарагис. Даже демонам Паргорона не удалось ее преодолеть.

Под ее защитой эльфы прожили восемьдесят лет. В спокойствии и безопасности. Весь остальной мир покрыт льдом и медленно умирает под властью чудовищ, но в Тирнаглиале по-прежнему распускаются цветы и щебечут птицы.

И эльфы устали от такой жизни.

Особенно новое поколение. Те, что во время войны были детьми или вовсе родились уже здесь, под куполом. Не видевшие воочию Всерушителей, не слышавшие грохота их шагов, не знавшие ужаса, что вселяют они в сердца.

Им просто хотелось выйти на свободу. Либо победить, либо пасть в бою.

- Это все бесполезно, - тихо сказала Хасталладару Зариния. – Твой отец стал слишком стар и робок. Он не прислушается.

- Вероятно, так, - мрачно ответил принц, глядя на расходящихся юношей и девушек.

Король и старейшины не трогали бунтующую молодежь. Позволяли кричать и протестовать, сколько душе угодно. Но это были вопли в пустоту, за ними ничего не следовало – и в конце концов накал ослабевал.

- Моему отцу три тысячи лет, - произнес Хасталладар. – Ему недолго осталось. Кажется, ему-то уж глупо бояться смерти – но...

- Именно поэтому, мой принц, - возразила Зариния. – Потому что ему недолго осталось. Он трясется над каждым из своих грядущих лет – их ведь так мало.

- Но он мог бы выпустить хотя бы меня!

- Возможно, и выпустил бы, будь живы твои братья и сестры.

Хасталладар шумно вдохнул. Да, он остался последним из детей Стегтанея. Их было одиннадцать – шесть братьев и пять сестер. Теперь он один – и то лишь потому, что в военные годы был почти ребенком. Мальчишкой жалких тридцати восьми лет.

Эльфы редко рожают детей. Лишь раз в сотню лет женщины Народа видят расцвет алой акации, и лишь через полвека после этого способны к зачатию. Только один год на сотню – год плодородный, а если пропустил – жди еще целый век. Поэтому детей своих эльфы берегут, как великое сокровище.

Потому самого младшего принца и не пускали в серьезные сражения. Берегли. И он выжил – но для чего? Чтобы прожить долгую тухлую жизнь, как барсук в норе?!

Хасталладар мечтал скрестить клинок с гохерримом. Пронзить горло гиганту. Мечтал о славе и подвигах.

Но для этого нужно выбраться за пределы Купола. За пределы Страны Истинных Эльфов – Тирнаглиаля.

Зариния Эскерберасс понимала Хасталладара лучше, чем кто бы то ни было. Ее отец погиб там, на ледяных пустошах. Он был первым клинком короля, звался Острием Копья, не знал себе равных в бою... и пал, пронзенный Душеедом – мечом демолорда Худайшидана.

Зариния была тогда совсем девочкой, но она видела тот бой. Видела гибель отца, видела кошмарного гохеррима в маске на пол-лица, видела колоссальные фигуры на горизонте.

Видела, как шествуют по этому миру кульминаты.

Но это не сломило дочь герцога Эскерба. Она была из касты воинов. Она могла ходить по кронам древ, как по земной тверди. И она желала мести.

Митинги и протесты ни к чему не приведут, в этом Хасталладар уже уверился. Кричи хоть до скончания веку – дряхлые старейшины все равно наполовину оглохли. Страшно представить, сколько лет этим живым мумиям.

Поэтому принц вынашивал дерзкий план. Он хотел разрушить магическую защиту. Уничтожить Купол. Тогда у эльфов не останется выбора – им придется покинуть Тирнаглиаль. Придется снова вступить в битву.

Сломать Купол снаружи невозможно. По крайней мере, ни Всерушители, ни Паргорон пока что не сумели. Но сделать это изнутри не так уж и трудно.

Волшебство зиждется на четырех живых столпах. Четырех древних леших-хранителях. Гигантские клен, дуб, ясень и каштан стоят по четырем сторонам света, и достаточно одному из них вырыться из земли, сойти со своей печати, чтобы Купол перестал действовать.

Тирнаглиаль полон жизни. Полон духов. Земля, вода и воздух – все живое. С каждым деревом можно поговорить, и даже с некоторыми камнями. С тех пор, как в этот мир явились переселенцы из Тир-Нан-Ог, они одушевляли в нем все, что могли.

И конкретно эта часть мира, что зовется у других народов просто Камнем, а у эльфов – Тан-Ог, Вторым Миром, одушевлена особенно плотно. Здесь повсюду нимфы, природные духи. И самые из них могучие, самые великие – это лешие-хранители.

Без них Тирнаглиаль – не Тирнаглиаль.

Всех четверых охраняли так, как только могут охранять тех, кто держит на плечах защиту всей страны. И Хасталладар определенно не собирался отправляться на север, к лешему-клену. Там атаки демонов были особенно сильны, там сама почва почернела и напиталась Тьмой на сотни локтей в глубину. Северный страж точно не согласится сделать то, чего хочет молодой принц.

Не надеялся он уговорить и хранителя юга, величайшего из дубов. Он старейший из четверки – и самый из них несговорчивый. Он повинуется только королю, и никогда не нарушит его приказа.

Мало шансов и на востоке, с лешим-ясенем. Тот сам по себе и мог бы согласиться, но он растет в землях тир-сид, высших эльфов. Тех самых землях, что лишь по названию часть Тирнаглиаля. Тех самых сидов, что смотрят сверху вниз на тир-эль и тир-фри, эльфов светлых и лесных. Они так гордятся своими привилегиями, так высоко себя ставят, что вряд ли даже подпустят королевского сына к хранителю востока.

И потому Хасталладар, Зариния и еще восемнадцать юных бессмертных направились на запад. К берегам Дивного моря, к могучему лешему-каштану.

Здесь граница Купола уходит далеко в океан. Когда его создали, то описали идеальный круг – но Тирнаглиаль не имеет формы идеального круга. Купол захлестнул земли, что ранее эльфам не принадлежали, прихватил несколько кобринских и фоморских поселений и даже запер под собой некоторое количество Всерушителей.

С ними быстро расправились.

А к западному побережью Купол добавил широкую дугу. Ее тоже пытались проломить с другой стороны, Хасталладар даже сам однажды видел Великого Змея размером с остров. Но это было много лет назад – Всерушители давно оставили попытки прорваться в Тирнаглиаль.

Кто знает – быть может, их там давно уже и нет, снаружи? Что если они оставили Тан-Ог, ушли за Кромку? Что если их все-таки усмирили боги или одолели воспрянувшие титаны?

Что если эльфы сидят взаперти безо всякого смысла?!

Конечно, по ту сторону Купола по-прежнему царит вечная зима. Ледник никуда не делся. Достаточно подойти к границе, чтобы это увидеть. Но опять же – а кто сказал, что так по всему миру? Что если достаточно уйти за горизонт, чтобы оказаться среди зеленых лугов?

Хасталладар прекрасно понимал, что тешит себя пустыми надеждами, но он был упрям. Он был паргоронски упрям. И ему невероятно хотелось вырваться из этого добровольного заточения.

Западный хранитель рос на острове Тиге. На самом западном из островов истинных эльфов. Тех, что не разбрелись по всему Тан-Огу, не откололись от изначальных переселенцев... не перестали быть настоящими эльфами.

Хасталладар давно договорился с одним капитаном. Тир-браа, морские эльфы, охотно согласились помочь в его авантюре. Их двадцатерых встретили в укромной бухте, ночью – и той же ночью отплыли в открытое море.

Этот странный народ не желает знать суши, всю жизнь проводит на кораблях и на берег выходит лишь по нужде. Если видишь морского эльфа на твердой земле – он всяко ремонтирует свое судно или пополняет припасы. И большая их часть осталась где-то там, во внешнем мире, бороздя холодные воды. Таштарагис остудил весь Тан-Ог, но не настолько, чтобы полностью замерзнуть океанам.

А те морские эльфы, что остались заперты под Куполом... они страдают сильней всех. Их мир сократился до побережья Тирнаглиаля, до горсточки островов и одного-единственного моря. Даже не целого, едва ли половинки.

Странно, что они сами до сих пор не попытались разрушить Купол.

Корабль шел медленно. Дивное море встретило принца и его спутников абсолютным штилем. Купол огромен, и под ним тоже дуют ветра, но они слишком слабы, чтобы океан хоть когда-то увидел шторм.

Чтобы Тирнаглиаль под этим колпаком продолжал нормально жить, нужно немало магии. Дождь, ветер, изредка даже снег – все создают погодные чародеи. Повелители воды и воздуха.

В том числе отец Хасталладара, король Стегтаней.

Но и морские эльфы знают толк в укрощении стихий. Льятта, капитан «Несущегося По Волнам», парила над бушпритом и пела песню Попутного Ветра. Ей приходилось нелегко под магическим колпаком, но корабль все же двигался, шел на запад.

- Мы будем на острове к утру! – крикнул Хасталладар Заринии, вглядываясь в ночной мрак.

Он не ошибся. Был третий рассветный час, когда «Несущийся По Волнам» замер у причала. На него с любопытством таращились двое детей – из лесных эльфов, с кожей характерного оливкового оттенка.

Хасталладар путешествовал инкогнито. У его покойных братьев и сестер остались дети, в Тирнаглиале есть и другие принцы, кроме него... но по эльфийским законам именно он сейчас – наследник престола. Быть может, отцу и хотелось бы избавиться от неудобного сына, передать трон той же Издании, самой старшей племяннице Хасталладара... но он не станет этого делать. Король Стегтаней слишком мягок и нерешителен.

Конечно, он уже очень стар. Возможно, ему осталось всего столетие или два. Но Хасталладар не собирался ждать даже так немного... и ускорять смерть короля тоже не хотел.

Увы, в этом отношении он унаследовал отцовскую мягкость.

И потому сейчас он поднимался на холм, к громадному каштану с ветвистыми руками и проступающим на стволе лицом.

- Живи долго, лесной владыка! – воскликнул Хасталладар, протянув вперед руки. – Добро ли почивалось тебе этой ночью?!

Леший-исполин чуть заметно повернулся, и трещина в его коре изогнулась. Почти улыбка. Пышная крона зашумела, и в ладонь юноше упал зрелый каштан.

У Хасталладара отлегло от сердца. Он не знал точно, вспомнит ли его лесное божество, распознает ли в нем лицо благородных кровей. Они виделись лишь однажды, более полувека назад.

- Принц Хасталладар... – донесся шепот из листвы. – Для чего ты явился на мой остров? Что ты ищешь в этом лесу?

- Правды и свободы! – гордо ответил Хасталладар. – Помоги мне, царствующий!

- Рад бы помочь, да не могу, - прошелестело высоко над головой. – Не могу. Не властен.

- Один шаг! О большем не прошу! Сделай один только шаг, лесной владыка!

- Я знаю, чего ты добиваешься, Хасталладар. Но не проси о невозможном.

Принц отступил на шаг. Его взгляд стал гневным. Он понимал, что древний леший не нарушит данные им обеты по первому слову почти незнакомца, но эльфийская гордость претила упрашивать.

И однако он готов был на это пойти. Хасталладар пересек половину Тирнаглиаля, переплыл море, оставил тайно Фриосоаль, Город-в-Лесу. Разумеется, он не собирался просто повернуться и уйти лишь потому, что великий каштан не согласился сразу же.

И Хасталладар прибыл не в одиночку. Он не потому взял с собой девятнадцать меченосцев, что боялся повстречать разбойников. Конечно, ни один эльф не причинит вреда дереву... но это же не какой-то незыблемый закон. Это не вшито в плоть и кровь. Подобное претило всему естеству Хасталладара, но если иного выхода нет, если это нужно ради высшего блага...

Но вначале он хотел испробовать путь мирный. Попытаться убедить древнего лешего, что отец ошибается. Что не будет блага в вечной изоляции.

- Невозможно вечно сидеть взаперти, - произнес принц, проглотив гордость. – Невозможно спрятаться под колпаком и трястись, надеясь, что нас минет горькая чаша, которую испили другие.

- Эльфы здесь в безопасности, – прошелестел леший. – Здесь вам ничто не грозит.

- Грозит! Мы медленно зачахнем и захиреем под Куполом! Наша цивилизация... наша культура... у нашего народа нет будущего в закупоренной бутылке!

- Юный принц, ты не представляешь всех ужасов, что несут Всерушители и демоны. Я понимаю, что сейчас тебе мнится величайшей из бед твоя нынешняя несвобода, но поверь – ты сотню раз пожалеешь, если вдруг ее лишишься. Ты будешь жалеть об этом все сильнее и сильнее с потерей каждого друга. Каждого воина. Каждого сына или дочери твоего народа.

- Это твое окончательное слово, лесной владыка? – с кажущимся спокойствием спросил Хасталладар.

- Да, и не в твоей власти это изменить. Дождись, пока станешь королем. Пока твое слово не станет решающим. Тогда возвращайся и приказывай мне – и я подчинюсь, хотя и с горечью.

- Мой отец может прожить еще не один век, - с трудом произнес Хасталладар. – Я не стану ждать столько. Зариния!..

Из тумана вылетели арканы. Светящиеся голубым и желтым, они опутали руки-ветви лешего – и тот вздрогнул от боли. Эльфы Хасталладара решительно дернули, исторгли новые импульсы – и дух-хранитель закричал.

Принц хорошо подготовился. Он нашел заклинания, способные одолеть стража запада. Сам создал одно.

И сейчас они все вместе снова дернули. Еще раз ударили. Единым импульсом.

- Роковая ошибка, принц Хасталладар, - раздался гневный голос.

Юноша резко развернулся – и его ударили по лицу. Из воздуха выступила девушка в золоченых доспехах. А следом за ней – еще тридцать эльфов.

Сверкнули клинки. Эльфы Хасталладара оставили арканы, перестали чароплести и тоже схватились за рукояти рапир – но первая кровь уже пролилась.

Сид-Ор-Лиаль, элитная гвардия. Высшие стражи порядка. Хасталладар знал, что они стерегут покой гигантского каштана, но надеялся закончить все прежде, чем его обнаружат. Он сам поднял серебристый туман, сам отвел глаза всем на острове – и ему уже казалось, что он успевает.

Не хватило какой-то минуты... одной минуты, быть может...

Но одна минута – это очень много, когда речь о диверсии. Эльфы Хасталладара были верны ему, и никто не струсил – но их было меньше, и они были моложе. Лишь сам Хасталладар, да еще Зариния превосходили этих гвардейцев в воинском искусстве.

Сид-Ор-Лиаль сразу овладели преимуществом. Возможно, принц даже ошибся, посчитав, что сумел их провести. Возможно, они все это время скрывались в Тени, смотрели оттуда и ждали – совершит ли принц непростительное?

И он совершил. И теперь звенят клинки, и эльфы падают мертвыми. Гибельные лезвия на локтях гвардейцев мелькают с такой скоростью, что и не уследишь.

Схватка была яростной, но короткой. Шесть гвардейцев погибли от рук юных бунтарей. Двоих убила Зариния. Троих – сам Хасталладар.

Но из его спутников выжили только пятеро. Остальные навсегда остались на острове Тиге.

- Аж скулы от пафоса свело, - заметил Бельзедор, когда Янгфанхофен замолчал.

- Титаны – они такие, - ответил демон. – Привыкай.

- Да уж, с головой у них проблемы, - отхлебнул кагора Бельзедор. – Я с ними сражался несколько раз. Знаю, о чем говорю.

- Но ты же сам...

- Я Темный Властелин. Персонифицированное Зло. Остальное неважно.

Дегатти не встревал. Он терпеливо ждал, пока Янгфанхофен возобновит рассказ. Но тот все не возобновлял и не возобновлял, а потом вовсе принялся мешать что-то в огромной кастрюле, мурлыча себе под нос мелодию.

- Я не понял паузы, - недоуменно сказал Дегатти. – Это что, все?

- А?.. ну да, все, - кивнул Янгфанхофен. – Это история Хасталладара. Его бунта, его падения, его возрождения. Начала его дружбы с Аэтернусом.

- То есть как?.. Ты что, не расскажешь про то, как они потом мутузили всех остальных? Как они нагнули Всерушителей и прогнали Таштарагиса в Паргорон?

- Но ты же это все и так знаешь, - развел руками Янгфанхофен.

- Да, но не в такой интересной форме, как рассказываешь ты.

- Спасибо, - расплылся в улыбке старый демон. – Но это уже будет совсем другая история. Дальнейшие события – это целые десятилетия войн, и это никак не впихнуть в один рассказ. Сбор союзников, череда неудачных решений Таштарагиса, множество сражений и стычек... Я, конечно, гохеррим, и люблю рассказывать про битвы, но ты же не захочешь слушать меня несколько дней?

- Это, конечно, да... – проворчал Дегатти.

- Давай я лучше расскажу о каком-нибудь отдельном ярком эпизоде. И лучше что-нибудь, связанное с Паргороном – об этом я все-таки больше знаю.

- А битвы будут? – спросил Дегатти.

- Будут, будут, - сказал Янгфанхофен, пробуя варево в кастрюле. – Еще пять минут – и готово. Расскажу-ка я вам, пожалуй... хм... о, знаю, о чем я вам расскажу. Одну из моих любимых историй – о трех гохерримах.

- Ты любишь истории о гохерримах, - ухмыльнулся Бельзедор.

- Ну да, они же самые лучшие.

8300 год до Н.Э., Паргорон, Школа Молодых.

Это был очень злой конь. Паргоронские кони все очень злые, но этот выделялся даже среди своих собратьев. Угольно-черный, с бритвенной остроты клыками, при каждом выдохе источающий пламя, он разорвал уже двух конюхов и собирался сделать это с третьим.

Синекожий коренастый храк пытался увернуться от окровавленной пасти. Пытался накинуть на буйного зверодемона узду. Но тварь грозно храпела, дробила пол копытами и норовила отхватить конюху руку.

- Кусается? – раздался сзади звонкий голос.

- Сожрать меня хочет, з-зараза!.. – ответил храк, сжимая конскую шею. – Я за ним еще за жеребенком ходил, но нет, не помнит добра, г-гадина!..

- Отлично, - усмехнулся гохеррим, отбрасывая бедолагу в сторону. – Жеребец как раз по мне.

Почесывая ушибленное бедро, храк с недовольством поглядел на юношу. Гаштардарон, сын Эскетурана, внук Эртизатора, правнук Эльдайбедана. Выпускник этого года. Пришел выбирать себе коня – и, конечно, нацелился на самого буйного ублюдка из всех.

Ну-ну, пусть попробует. Мальчишка охолонет, потеряв палец-другой. У гохерримов они потом отрастают, но не сразу, не тотчас же.

Конюх ужасно удивился, когда Гаштардарон одним ударом заставил коня упасть на колени, а потом крутанул ухо и тихо что-то сказал. Этого оказалось недостаточно, и конь снова взбрыкнул, метнулся зубами к боку гохеррима... но осекся, когда к горлу приник мерцающий черный меч.

- Выбрал себе? – окликнул юношу другой гохеррим, с зеленой кожей и седыми усами.

- Этого, - ответил Гаштардарон, хлопая коня по боку.

- А, Жевун, - хмыкнул старый демон. – Так и думал почему-то, что ты его выберешь. Он старше тебя, ты знаешь? Ему уже лет триста.

- Значит, опытный, - ответил Гаштардарон.

Джулдабедан подошел ближе, с удовольствием оглядывая своего ученика. Обучение в Школе Молодых длится целых шестьдесят лет, потому что за меньший срок невозможно овладеть всеми науками, без которых немыслим гохеррим.

И Гаштардарон постиг каждую из них. Явившись пред очи Джулдабедана двадцатилетним ребенком, он достиг высот в каллиграфии и стихосложении, геральдике и этикете, риторике и некромантии, воздухоплавании и пыточном ремесле, оригами и художественной лепке, пирографии и флористике, макраме и геометрии, пьянстве и эстетике, гедонизме и верховой езде, альковном искусстве и... впрочем, все науки Школы Молодых невозможно перечислить и за час. И для каждой есть свой ментор – мастер, достигший невиданных высот.

Злые языки шутят, что педагогов в Школе Молодых больше, чем школяров. Но это неправда. Гохерримы бессмертны и могут прожить неограниченно долго, но они никогда не избегали сражений, а потому гибнут чаще, чем другие высшие демоны. А численность легионов нужно пополнять – и этим своим долгом гохерримы тоже не пренебрегают.

- Ты был хорошим учеником, Гаштардарон, - сипло произнес Джулдабедан. – Я учил твоего отца, знавал твоего деда и бился бок о бок с твоим прадедом. Они были хорошими воинами.

- Знаю, - ответил юноша. – Спасибо, что наставлял меня, Учитель.

Джулдабедан крякнул от удовольствия. Они были совсем не похожи – один из самых древних гохерримов и один из самых молодых. Возраст Джулдабедана приближался к пятидесяти семи тысячам лет, он произошел непосредственно из зуба Древнейшего, и кроме него таких изначальных гохерримов осталось лишь двое. Худайшидан и Мардзекадан.

Не то – Гаштардарон. Проживший едва восемьдесят годов, он был статен, плечист и длиннорог, но ничем иным не выделялся среди десятков тысяч других гохерримов. Неудивительно, что он выбрал именно Жевуна – мастью тот идеально гармонирует с будущим всадником. Гаштардарон тоже родился с лоснящейся черной кожей и блестящими черными волосами, да и плащ тоже носит черный, как окружающая мир Тьма.

И теперь пришел ему час покинуть Школу Молодых. Он сковал себе клинок, он выбрал себе коня – пора ему получить назначение в легион.

- Надеюсь, ты проживешь немного дольше, чем обычные буйные головы вроде тебя, - хлопнул его по плечу Джулдабедан. – Мне еще хотелось бы услышать о твоих деяниях. Успехов тебе.

- Спасибо, - кивнул Гаштардарон. – И тебе успехов, учитель. Я тебя не посрамлю.

Он ударил по морде Жевуна, что снова пытался вырвать из хозяина кусок мяса, взлетел в седло и дернул узду. Паргоронский конь захрапел, взвился – и поднялся в воздух.

- Хороший будет гохеррим, - проворчал ему вслед Джулдабедан. – Если не сдохнет в первой же стычке.

Военный городок Восьмого легиона раскинулся в предгорьях Ледового Пояса, на самой границе с Каменистыми Землями. Здесь было уже очень холодно, но кровь еще не застывала в жилах. Света от Центрального Огня тоже хватало, хотя отсюда паргоронское светило уже казалось багровым – в воздухе постоянно висела дымка, первые хлопья Кровавой Пены.

Гаштардарон приземлил Жевуна у одной из боевых площадок. Два гохеррима тузили друг друга просто кулаками, без клинков. Еще несколько подбадривали их насмешками и оскорблениями. Чуть поодаль маршировали облаченные в доспехи развраги – это солдатское мясо, тупые исполнители команд.

На Гаштардарона никто не обратил внимания. Только одна гохерримка мазнула по нему взглядом и продолжила чистить оружие. Новый член Восьмого легиона медленно зашагал по территории, сжимая в кулаке узду и высматривая штаб-квартиру. Прежде всего нужно представиться своему вексилларию.

Формально Гаштардарон еще не в легионе. Он окончил Школу Молодых, и Джулдабедан дал ему назначение – но оно не войдет в силу, пока его не подтвердит вексилларий. Тот может и отвергнуть новичка.

Вексилларии ведь бывают разные. Одни берут всех, кого присылают. Другие перебирают, назначают испытания или опираются на свою субъективную оценку. Некоторые, Гаштардарон слышал, даже требуют каких-то взносов, подарков... но к этим лучше и не попадать. Ничего хорошего в таком легионе его не ждет.

Восьмой легион возглавляет Мантафарэд. Гаштардарон слышал о нем от отца, да и в Школе Молодых его имя часто упоминалось. Говорят, шанс он дает каждому, но требует потом очень много. В Восьмом легионе не получится служить кое-как, с ленцой. Таких Мантафарэд либо вышвыривает, либо просто убивает.

Но Гаштардарон на иное и не рассчитывал. Он был полон решимости стать тем гохерримом, чье имя прогремит на сто миров. Паргорон будет гордиться этим своим сыном.

Штаб-квартира вздымалась в самом центре, словно чуть аляповатая скала. С наплывами, с разводами – и белокаменной лестницей, что служила Восьмому легиону чем-то вроде клуба. На огромных ступенях тут и там то дрались, то обсуждали новости, то играли по маленькой в омбредан. Десяток разврагов и парочка чрепокожих сидели перед плывущим в воздухе кэ-оком и воодушевленно орали. Полураздетая самоталер прижималась к молодой гохерримке, колеблясь между мужским и женским обличьями.

Гаштардарон бросил Жевуна прямо у первой ступени. Если кто-то сумеет свести этого злыдня, то Гаштардарон отсалютует ему клинком.

Но это вряд ли. У гохерримов не принято касаться чужих коней, а рядовая солдатня и обслуга не посмеют.

Наверх юный демон поднимался осторожно, глядя вокруг с легким восхищением. Его окружали настоящие, бывалые гохерримы. Участники множества войн и набегов, повидавшие множество миров. Гаштардарон твердо намеревался стать таким же, но пока что он лишь новичок, вчерашний школяр.

Мантафарэд принял его незамедлительно. Сутулый гохеррим с серо-стальной кожей и тремя рогами разной длины стоял посреди белокаменного зала и пощелкивал тяжелой шпагой. Он уже знал, что из Школы Молодых отправили пополнение, но явно считал, что Гаштардарону следовало прибыть пораньше.

- Ты долго добирался, - холодно произнес он, глядя на тяжелые серебряные часы. – Неужели расстояние между Школой и Восьмым настолько велико?

- Они на противоположных концах паргоронской чаши, - ответил Гаштардарон чуть более дерзко, чем имел право.

Часы закачались на указательном пальце Мантафарэда. Секунду-другую он хранил ледяное молчание, а потом проронил:

- Бойцу Восьмого следует уметь преодолевать трудности. Расстояние – это всего лишь расстояние.

У Гаштардарона было что возразить, но он не стал этого делать. Мантафарэд ненавидит нарушителей порядка и тех, кто с ним пререкается. Голос он не повышает никогда, но злить его – не самое разумное поведение.

- Виноват, исправлюсь, - чуть промедлив, произнес Гаштардарон. – Могу ли я считать себя зачисленным в легион?

Мантафарэд еще несколько секунд качал на пальце часы. Гаштардарон с любопытством взирал на эту занятную безделушку. Явно примитивное изделие смертных – видимо, памятный трофей. Многие гохерримы сохраняют части тел или личные вещи самых достойных жертв.

- Главное – чтобы тебя таковым считал я, - наконец ответил Мантафарэд. – Учитель Гохерримов дал тебе хорошую характеристику, но не зазнавайся. У меня под началом тысяча легионеров – и их я всех знаю. Тебя – пока что нет. Так что сейчас ты – последний легионер Восьмого.

- Это ненадолго, - пообещал Гаштардарон, глядя своему вексилларию прямо в глаза.

- Иди, - холодно приказал ему Мантафарэд. – Поставь коня в стойло. Подъемные тебе перечислит кастелян.

Гаштардарон запахнулся в плащ и молча вышел. Он гадал, насколько благоприятное впечатление произвел. Кажется, вексилларий не слишком им доволен... или все же нет? Мантафарэд не из тех, у кого все можно прочесть по лицу.

В глубокой задумчивости Гаштардарон спускался по ступеням и сам не заметил, как толкнул одного гохеррима. Тот всего несколько минут назад закончил дуэль, получил глубокую рану в плечо, еще не до конца регенерировал – и случайный тычок заставил его зашипеть от боли.

- Неуклюжий юнец! – вскрикнул он. – Шуки нассали тебе в глаза, что ты не видишь, куда идешь?!

Гаштардарон вспыхнул от ярости. Оскорблений он не сносил.

Молниеносно оценив ауру раненого гохеррима, он увидел, что тот старше его... и значительно старше. Из второго поколения, сын перворожденного.

Темно-багряная кожа, густые рыжие волосы, два длинных тонких рога. Именной клинок – огромный двуручный меч. Знакомое что-то – возможно, Гаштардарон об этом гохерриме слышал.

- Назови свое имя, - потребовал он.

- Я Роскандрахар, сын Росканшидана, - гордо вскинул подбородок раненый.

- Сегодня закончится твой жизненный путь, Роскандрахар, сын Росканшидана, - заявил Гаштардарон. – И это будет жалкая и нелепая смерть – от меча неуклюжего юнца.

- Дерзкие слова, но храбрые, - криво усмехнулся Роскандрахар. – Я бы убил тебя здесь и сейчас, но тороплюсь к вексилларию. Через час, на шестнадцатой площадке.

- Я буду там, - обещал Гаштардарон.

Дальше он шел уже не столько в задумчивости, сколько в беспокойстве. Роскандрахар... Гаштардарон не подал виду, но он действительно слышал это имя. Это один из старейших гохерримов. Возможно, самый старый среди нетитулованных. О нем говорят, что он до сих пор не стал вексилларием только из-за полного отсутствия амбиций.

Что ж, если он соответствует слухам о себе, жить Гаштардарону остался один час.

Но он хотя бы успел стать легионером. И погибнет как легионер.

Или не погибнет. С клинком Гаштардарон равных себе не знал... ну, пока что. У него было не так много возможностей себя проверить. В основном другие юнцы в Школе Молодых, да ее же фехтмейстеры, но они очевидно сражались не в полную силу.

Жевун ожидал Гаштардарона там, где тот его оставил. Гохеррим хлопнул зверя по крупу и повел к конюшне. Успевший проголодаться жеребец мотал головой, храпел, клацал зубами. Его ноздри раздувались, он искал кого-нибудь цапнуть... резко дернулся в сторону!..

Гаштардарон натянул узду, но было поздно. Клыки Жевуна впились... к счастью, не в живую плоть, а только в жареное мясо. Огромный, сочащийся жиром кусок, что держал приземистый гохеррим с огромным пузом.

От неожиданности тот разжал пальцы – и закуска исчезла в пасти паргоронского коня. Гохеррим протестующе взревел – а еще двое глумливо захохотали.

- Моя отбивная! – схватил Жевуна за морду гохеррим. – Отдай, каналья!

- Забудь о своем мясе, Грагголовагг! – воскликнул другой. – Его больше нет!

- Тебе на пользу! – осклабился третий. – Скажи лошадке спасибо, она заботится о твоей фигуре!

Отсмеявшись, они отошли, а Грагголовагг надвинулся на Гаштардарона грудью. Была та похожа на бочонок, да и руки напоминали пару окороков. Тряся тройным подбородком, гохеррим объявил Гаштардарону:

- Не знаю, кто ты, но лучше пиши завещание!

- Не кипятись так, - сказал Гаштардарон. – Я куплю тебе новую отбивную.

- Дело не в мясе, а в чести! Через час на шестнадцатой площадке – иначе я заклеймлю тебя трусом!

Гаштардарон чуть отодвинулся, окидывая Грагголовагга свежим взглядом. Блестящая бронзовая кожа, вислые усы и чуб на бритой макушке, на затылке два саблевидных рога. Именное оружие – широкий зазубренный ятаган.

Нет, об этом жирне Гаштардарон раньше не слышал.

- На шестнадцатой так на шестнадцатой, - кивнул он. – Через час так через час.

Сдавая Жевуна в конюшню, Гаштардарон криво усмехался. Только попал в легион, а уже две дуэли. Прелюбопытная ситуация. Даже если он сумеет одолеть Роскандрахара, его точно добьет Грагголовагг.

Кастелян-бушук перевел на счет Гаштардарона пять условок. Подъемные начинающему легионеру. Собственный его клинок почитай что пуст – в нем только душа жертвы, принесенной Гаштардароном сразу после выковки.

Возможно, уже через полчаса она освободится. После гибели гохеррима клинок утрачивает силу. Становится обычной железкой. Иногда чуть более могущественной, чем ковырялки, которыми сражаются смертные, но и только-то.

Гаштардарон даже не пошел взглянуть на свою квартиру. Скарба у него все равно нет. Расквитавшись с бушукскими формальностями, гохеррим сразу направил стопы к дуэльной площадке.

Но немного времени у него еще оставалось – и он позволил себе задержаться, заслышав песню. Две молодые гохерримки, склонив головы, внимали легионеру с золотой кожей, светлыми волосами и тремя загнутыми рогами. Тот исполнял серенаду – густым красивым басом, невольно заставляя остановиться.

Лица его Гаштардарон не видел. Только лица девушек – и им явно очень нравилось. Они старались сохранять невозмутимость, но их выдавали блеск в глазах и легкие улыбки.

Только вот... подойдя еще чуть ближе, Гаштардарон заметил шевеление в длинных волосах певца. Туда будто что-то забралось... о, паргоронский котенок. Эти мелкие паразиты постоянно лезут куда попало, чтобы поиздеваться. Видимо, замыслил испортить песню.

Гаштардарон решил завести перед гибелью хоть одного друга. Он осторожно подошел к певцу и очень-очень аккуратно, одним молниеносным движением схватил опешившего котенка.

Тот так изумился, что не сразу прекратил петь.

Гохерримки уставились на Гаштардарона, на котенка, на все еще беззвучно разевающего рот гохеррима... снова на котенка... а потом начали хохотать.

- Демкельдегрор!.. – утирая слезы, воскликнула одна. – Какие великолепные вокальные способности... у твоего питомца!..

Гохеррим резко повернулся, увидел растерянного Гаштардарона, и его лицо исказилось в бешенстве. Но уже через мгновение все изгладилось, он улыбнулся, повернулся к девушкам и весело произнес:

- О, моя шутка раскрылась раньше, чем я намеревался! Не правда ли, оригинальный розыгрыш я для вас подготовил? Не отрицайте – вы ведь поверили, что это и в самом деле пою я?

Гохерримки посмотрели друг на друга, прыснули, но все же покивали, делая вид, что поверили Демкельдегрору.

А когда они ушли, все еще смеясь, тот повернулся к Гаштардарону и ровным голосом сказал:

- На шестнадцатую площадку. Прямо сейчас.

- А почему именно на шестнадцатую? – спросил Гаштардарон.

- Она ближе всех.

В итоге на дуэльную площадку они пришли вместе. Там уже ждал успевший регенерировать Роскандрахар, а через полминуты притопал и Грагголовагг, жующий индюшачью ножку. Друг на друга они взглянули с легким недоумением.

Вообще, сразу стало понятно, почему все трое выбирали шестнадцатую. Та оказалась чуть поодаль от остальных, наособицу. Возле нее совсем не было демонов, да и ларитриат загибался тут полукольцом, делая шестнадцатую площадку весьма укромным местом.

- Доставай клинок, - приказал Демкельдегрор, извлекая из ножен шпагу с волнистым клинком.

- Минуточку, - поднял руку Роскандрахар. – Я верно понимаю, что ты собираешься драться с этим юношей, Демкельдегрор?

- Именно так.

- Почему?

- М... эм... мы поспорили по поводу музыки.

- Я раскритиковал одну эротическую сагу, которую Демкельдегрор особенно высоко ценил, - с легкой насмешкой объяснил Гаштардарон.

Паргоронский котенок хихикнул. Он все еще парил у гохеррима над ухом.

- Как любопытно, - задумчиво сказал Роскандрахар. – Но ведь и я тоже собираюсь с ним драться.

- И я! – пробасил Грагголовагг, отбрасывая обглоданную кость.

- О?.. – удивился Демкельдегрор. – А вы почему?

- Хм... право, затрудняюсь ответить. Он больно толкнул меня в плечо.

- А у меня сожрал отбивную!

- Сожрал чужую отбивную? – уставился на Гаштардарона Роскандрахар. – Юноша, да вы гохеррим ли вообще?..

- Я ее не жрал, - спокойно ответил Гаштардарон. – Ее стащил мой конь. Я бы купил Грагголоваггу новую, да он не пожелал.

- Нет-нет-нет! – замотал головой жирдяй. – Теперь я сделаю отбивную из тебя самого! Ничто другое меня не удовлетворит!

- Но в таком случае у нас проблема, - заметил Роскандрахар. – Нас трое, а этот юноша один... кстати, как тебя зовут? Я позабыл спросить.

- Гаштардарон, сын Эскетурана, - представился Гаштардарон.

- Никогда не слышал, - сказал Роскандрахар. – Давно ты в Восьмом?

- С сегодняшнего дня, - подбоченился Гаштардарон.

- О... теперь мне неловко. Убийство зеленого новобранца славы мне не прибавит.

- Ну тогда я это сделаю! – рявкнул Грагголовагг.

- Нет-нет, - возразил Гаштардарон. – Роскандрахар первым бросил мне вызов. Ты – вторым. Ну а Демкельдегрор... извини, ты, возможно, не сумеешь мне отомстить.

- М-да уж... – протянул златокожий гохеррим. – Но ты, однако ж, удивительно невезуч. Тебе известно, что мы трое – лучшие бойцы Восьмого?

- Правда?..

- Даже не сомневайся. Первая тройка. И ты умудрился в первый же день поссориться со всеми нами.

- Что ж, тогда я просто убью всех вас, - обнажил меч Гаштардарон. – Клинки из ножен, господа. По очереди или все разом – решайте сами.

Роскандрахар, Грагголовагг и Демкельдегрор переглянулись. Гохерримы – демоны, но у них есть свой кодекс чести. Дуэль – это поединок один на один, так что втроем они нападать точно не собирались.

- Они еще не извлекли клинков, - шепнул Гаштардарону паргоронский котенок. – Ты успеешь проткнуть их всех. Быстрее!

Гохеррим только отмахнулся. Он не тупая смертная скотина, которая повинуется странным мыслям на границе сознания. Это им паргоронские котята все время нашептывают в уши всякие пакости. Растлевают, развращают, склоняют к греху. Иногда доводят до самоубийства.

- Что ж, с какой стороны ни посмотреть – первым должен быть я, - рассудительно произнес Роскандрахар. – Готовься, Гаштардарон.

- Может, кликнем хотя бы Жертвенного? – предложил Грагголовагг.

- Нет, - отказался Роскандрахар. – Мне не хочется убивать зеленого мальчишку, но я это сделаю.

Он вынес из-за спины меч. Огромный двуручный клинок. Ни один смертный человек не смог бы его даже приподнять...

- Хороший рассказ, хороший, - оценил Бельзедор. – Только вопрос есть.

- Спрашивай, - кивнул Янгфанхофен.

- Почему он у тебя называется «Три гохеррима»? Их же четыре.

- Потому что так звучит красивее, - укоризненно посмотрел Янгфанхофен. – Сам подумай.

- И Паргорон больше не сунулся в Житницу... на Парифат? – уточнил Дегатти. – Ну... в тот раз, я имею в виду. Как Таштарагис отреагировал на то, что помощь не пришла?

- Как-как... предсказуемо. Но лично я этого не видел, так что не буду врать насчет того, что он горько плакал и размазывал сопли по своему черепу. Возможно, что и нет. Известно лишь, что через два года Тысячелетие Мрака официально закончилось, Таштарагис был разбит вдребезги и... ну вы знаете, как обычно.

- Позорно сбежал, что ли?

- Да, - ухмыльнулся Янгфанхофен. – Правда, на этот раз он сбежал к нам, в Паргорон. Но поскольку он приволок с собой остатки своих войск и все, что успел награбить, его приняли. Дали политическое убежище.

- И много он успел награбить?

- Порядочно. Хватило на то, чтобы ему стать демолордом.

- Великан-хримтурс, хтонический монстр, нежить, да еще и демоном стал, - хмыкнул Бельзедор.

- Полный букет, - кивнул Янгфанхофен. – Хотя мнения на его счет тогда сильно разделились. Гаштардарон вообще был категорически против... они с Таштарагисом по сей день друг друга недолюбливают.

- Ладно, у меня еще вопрос, - продолжил Дегатти. – А почему в той битве не было Агга? Я думал, он у вас главная ударная сила.

- А он спал, - пожал плечами Янгфанхофен.

- Спал?!

- Кульминаты очень подолгу спят – и в это время их бессмысленно будить.

Дегатти изумленно покачал головой. Янгфанхофен подлил ему еще виски, а Бельзедору – «Жидкого Зла». Темный Властелин опрокинул за сегодня уже штук десять таких коктейлей.

Хотя как за сегодня... Бельзедор и Дегатти завалились в «Соелу» вчера вечером, в желтодень. Они просидели тут всю ночь, над Мпораполисом снова разгорается Нижний Свет. Только теперь не желтым сиянием, а красным.

- Утро наступает, - бросил взгляд на окно Янгфанхофен. – Посидите еще?

- Я никуда не тороплюсь, - покачал в ладони бокал Бельзедор.

- Я тоже, - присоединился к нему Дегатти. – У меня тут кое-какие дела, но времени еще полно.

- Тогда продолжаем, - довольно потер руки Янгфанхофен. – По истории Гаштардарона еще вопросы есть?

- Меня удивило, что в той битве погиб один из богов, - сказал Дегатти. – Как его... Цзидуй?.. Цидзуй?..

- Цидзуй.

- Да. Я никогда о таком не слышал.

- Кстати, об этой битве рассказывается в Ктаве, но очень коротко и без подробностей, - добавил Бельзедор. – Севигистская церковь утверждает, что боги выиграли всухую, без единой потери. И никакой Цидзуй там не упоминается.

- Она много чего может утверждать, - насмешливо сказал Янгфанхофен. – Просто о Цидзуе вы ничего не знаете. Его же не стало за тысячи лет до появления Ктавы и севигистской церкви.

- Все равно странно, - сказал Дегатти.

- Странно, согласен. Вот у нас, демонов, не принято сразу же забывать погибших и быстренько вымарывать отовсюду их имена... Чайку?

Бельзедор отхлебнул горячего чаю, откусил от великолепной плюшки с корицей и спросил:

- А все-таки. Что насчет твоей собственной истории, Янгфанхофен? Как демолордом стал ты?

- Да ничего интересного, говорю же, - чуть раздраженно сказал старый демон. – Мой отец погиб – я унаследовал его счет. Я не скрываю от тебя ничего, Бельзедор. У меня просто нет никакой увлекательной истории... конечно, я могу ее выдумать, но это не в моих правилах. Среди демолордов я всегда жил наиболее стабильно и благополучно. У меня есть моя корчма, я люблю стряпать и болтать, у меня всегда кто-то сидит в гостях – и мне довольно.

- Да, ты не самый типичный гохеррим, - согласился Бельзедор. – Впрочем, сейчас вы все уже не так часто воюете, как в былые времена.

- Да, и многих это огорчает, - кивнул Янгфанхофен. – Того же Гаштардарона.

- Почему, кстати? – спросил Дегатти. – То есть не в смысле, почему огорчает, а почему вы сейчас редко воюете?

- Думаю, мы просто цивилизовались, - сказал Янгфанхофен, протирая бокал. – Глобальные войны – признак незрелых миров и незрелых демонов. Этот метод самый простой и задорный – но и чуть ли не самый невыгодный. Даже простые смертные понимают, что разводить скот эффективнее, чем охотиться на дичь.

- Гохерримы явно больше любят охотиться, чем разводить скот...

- Поэтому мы и не прекращаем набеги полностью. Но сейчас они больше дань традициям. Сейчас у Паргорона есть своя ниша в круговерти миров, и нас она вполне устраивает.

- Да уж, а раньше-то вы страху наводили... – протянул Дегатти. – Первое Вторжение, Второе, Третье, Четвертое... Когда нам ждать Пятое, если не секрет?

Бельзедор хмыкнул и переглянулся с Янгфанхофеном. Паргоронский Корчмарь широко ухмыльнулся и сказал волшебнику:

- Не в ближайшее время, мэтр Дегатти. Наша нынешняя политика отличается от... прежней.

- Заметил. В какой момент она у вас так круто изменилась?

- О, во вполне определенный! – оживился Янгфанхофен. – И кстати, об этом я могу рассказать совершенно замечательную историю! Желаете послушать?

Конечно же, Бельзедор и Дегатти желали.

1560 год до Н.Э., Паргорон, дворец Гламмгольдрига.

- О величайший из Темных Господ! О свет во мраке бездонной ночи! О черная звезда всех миров! Великий Хан Кафа приветствует тебя с высоты своего трона, желает здравствовать дольше, чем живет Вселенная, и шлет миллиард миллиардов поклонов и лобызаний!

Гламмгольдриг не шевельнулся. Громадная туша, похожая на мясной вулкан с пастью на самой макушке и кольцом глаз вокруг нее, он молча парил в центре залы без пола, стен и потолка.

Желудку Древнейшего не требовалось жилище в том смысле, как смертным и большинству демонов. Обладатель поистине космического могущества, сильнейший из демолордов Паргорона, он обитал в пространственном коконе, исполинском дворце иллюзий. Он закутался в него, как в эдакую тогу, и упивался своей властью над мирозданием.

Для посетителей Темный Господин обычно создавал незримую дорожку в пустоте. Впрочем, большинству она и не требовалась – Гламмгольдрига редко посещали те, кто зависел от такой презренной вещи, как гравитация.

Он не давал аудиенцию кому попало.

Нынешний его визитер возлежал в пустоте, прямо на воздухе. Причем возлежал на брюхе, склонив увенчанную тюрбаном голову и оттопырив шестипалые ступни. Те чуть заметно мерцали и колебались, стремясь срастись, обернуться дымным хвостом.

- Я УСЛЫШАЛ ТЕБЯ, ДЖИНН, - наконец пророкотал Гламмгольдриг. – НО ВЕЛИКОМУ ХАНУ СЛЕДОВАЛО ЛИЧНО ИЗВИНИТЬСЯ ПЕРЕДО МНОЙ.

- Миллиард миллиардов извинений, о благодатнейшее сердце пустыни! – воскликнул посол Кафа, извиваясь всем телом. – Великий Хан, брат твой и друг, всем сердцем желал бы лично облобызать твои стопы, если бы они были у тебя, о неизмеримый вулкан страстей! Но он не смеет показаться тебе на глаза, о столп мироздания! Глубина его стыда и раскания так велика, что он не смог заставить себя явиться пред твои очи, о несущий рахат-лукум всему живому!

- РАХАТ-ЛУКУМ?.. – недоуменно переспросил Гламмгольдриг. – ТЫ... ТЫ ЧТО, СУМАСШЕДШИЙ?

Джинн мысленно ударил себя по губам. Для официальных лиц Кафа цветистые комплименты и многоступенчатая лесть настолько естественны и обязательны, что они даже не замечают смысла того, что говорят. Другие джинны тоже не обращают на эту чушь внимания – это же просто цветистые узоры, словесный орнамент. Язык произносит их сам собой, не задействуя разум, да славится он в веках, благодатный.

- РАХАТ-ЛУКУМ, - повторил Гламмгольдриг. – ПРИ ЧЕМ ТУТ РАХАТ-ЛУКУМ? Я НЕ ПОНИМАЮ. У ТЕБЯ ОН ЕСТЬ, ЧТО ЛИ? ДАЙ.

- Все есть, о поглотитель... кхм... рахат-лукума! – отчаянно залепетал джинн. – И не только лишь он! Богатейшие дары от моего хана! Много, много даров! И в качестве извинения, и в качестве залога дальнейшей дружбы, и просто как знак уважения к тому, кто обладает столь длинным рядом достоинств, что их невозможно написать даже в уголках моих глаз...

- ЗАТКНИСЬ. ПРОСТО ДАЙ МНЕ УЖЕ ЧТО-НИБУДЬ. ГДЕ МОИ ДАРЫ?

Джинн хлопнул в ладоши – и в сотканной из миражей зале стали появляться дары Великого Хана. В самом деле невероятно щедрые – Каф искренне желал задобрить Паргорон. После того случая с гхьетшедарием, которого убили дикие джинны... крайне досадный инцидент, потенциально способный стать поводом для войны.

А Каф не хотел воевать с Паргороном. Паргорон тоже не хотел, впрочем, но все же чуть меньше. И Гламмгольдриг, великий Желудок Древнейшего, славен в основном тем, что хапает все, что привлекает его жадный взор. Если ему покажется, что демоны могут победить джиннов, выиграв при этом больше, чем потеряв... он немедленно пошлет в Каф легионы.

А Каф, конечно, к войне готов... в целом... но к чему это нужно? Нынешнему Великому Хану девять тысяч лет, и правит он долго... очень, очень долго даже по меркам джиннов. Мало кто в Кафе вообще помнит времена, когда верховным владыкой был кто-то другой.

Великий визирь Барахия, разве что. Этот древний джинн будто с самого начала времен восседал по правую руку владыки. Одряхлел на государственной службе, хоть и бессмертный.

Поэтому Гламмгольдрига было решено умилостивить. Задобрить. И не только его, конечно, но и других демолордов, однако его – в особенности. Ибо слово Темного Господина – решающее, когда заходит речь об объявлении войны.

Скажет он: да будет мир – и будет мир. Скажет он: убейте всех – и хлынут в Каф паргоронские полчища.

А Каф не против полчищ – но если это полчища добрых гостей. Желательно – с туго набитой мошной. Мир джиннов сказочно богат, но всегда рад стать еще богаче.

Своим богатством Каф обычно дипломатические проблемы и решает. Это обходится дешевле, чем сражения.

И сейчас перед Гламмгольдригом одно за другим возникали немыслимые сокровища, в знак дружбы посланные Великим Ханом. Золото, серебро и драгоценные камни, редкоземельные металлы и жемчуга, изумительной тонкости шелка и парча, потрясающие волшебные клинки и чудесные летающие ковры. Богатства, при виде которых любой смертный замер бы в восхищении.

Но что до них было демолорду, владыке Паргорона? Он смотрел с неизбывной скукой во всех своих глазах. Гламмгольдригу довольно было пожелать, захотеть – и он сотворил бы из ничего точно такую же гору сокровищ. В конце концов, его могущество не уступает божественному.

Конечно, сотворенные вещицы котируются ниже, чем подлинные, с историей, памятью и плодотворной Тенью. Алмаз, выкопанный из земли, стоит дороже точно такого же алмаза, которого чья-то воля вылепила из сырой реальности, создала из Хаоса или оформила из молекул иной принадлежности. Но подобные мелочи и пустяки волнуют опять-таки только смертных и тех, кто недалеко от них ушел.

- МАЛОВАТО, - бесстрастно произнес Гламмгольдриг, когда каскад даров иссяк. – ЭТО ВСЕ? ТВОЙ ВЛАДЫКА ХОЧЕТ КУПИТЬ МОЮ БЛАГОСКЛОННОСТЬ ГОРСТЬЮ ИГРУШЕК?

- Это еще не все, о величайший лобзатель небес! – склонился в шесть погибелей, почти завязался в узел джинн. – Внемли же главному из подарков Великого Хана!

Вспыхнул алый огнь – и пред Темным Господином появилась дева удивительной красоты. Черноокая и круглоликая, белокожая и полногрудая, она сразу вскинула руки и начала изгибаться в танце. Во все стороны хлынул жар, от которого вздымались волоски на теле, и даже гороподобный Гламмгольдриг с интересом склонил к ней верхнюю свою часть.

- О, - произнес он. – ГУРИЯ.

- И не просто гурия, о мудрейший из попирателей земли, но лучшая из гурий Великого Хана, - подобострастно произнес джинн. – Пред тобою Анжанна, прекраснейший цветок Кафа! Она создана из шафрана, мускуса, амбры и камфары!

- ПРАВДА, ЧТО ЛИ? – удивился Гламмгольдриг.

Из его пасти выметнулся бесконечной длины язык. Скользнул по задрожавшей от страха деве, облизнул ее с головы до пят, и вернулся обратно.

- НЕТ, - угрюмо сказал Гламмгольдриг. – ТЫ СОЛГАЛ.

- Но... о господин... метафорически, конечно! – залепетал джинн. – Не в буквальном смысле!

- НЕ ВСЕ ПОНИМАЮТ ЯЗЫК МЕТАФОР, ГЛУПЫЙ ДЖИНН. ЗАТО ВСЕ ПОНИМАЮТ ЯЗЫК БОЛИ.

Впрочем, это Гламмгольдриг сказал уже беззлобно. Этот последний дар ему понравился. Пусть это на самом деле не шафран и не амбра, но на вкус все равно приятно.

Гурия – это на самом деле очень ценное приобретение. Подлинная, настоящая небожительница, создание Света. В самом Кафе их немного, они происходят из Джанны, одного из близлежащих Светлых миров. Там они занимаются тем, что украшают своим присутствием сущее, а также прислуживают величайшим из праведников.

И даже там даже одна-единственная гурия – это великая награда. Их не выдают за какие-то пустяки. Обычным праведникам в Джанне полагается только обычная райская жизнь – вдоволь еды, вдоволь отдыха, солнышко греет, дом бесплатный, вот это вот все.

А если тебе выдали гурию – значит, ты и в самом деле молодец. Прожил жизнь правильно, да еще и совершил подвиг. Одержал великую победу – и не тривиальную в битве, но победу над самим собой. Над собственными грехами, злыми умыслами и прочими внутренними демонами.

- Мне кажется, ты уже ерничать начал к концу рассказа, - заметил Дегатти.

- Нет-нет, нисколько, - заверил его Янгфанхофен. – Я там лично присутствовал и даже немного поработал за бармена. Корграхадраэд именно так себя и поставил. И с того самого вечера и начались изменения в политике нашего мира.

- Вы с ним сразу нашли общий язык? – ухмыльнулся Бельзедор.

- И не только я. На самом деле ведь Темный Господин – это не владыка Паргорона, он ничего не решает единолично. У него всего три и шесть десятых процента акций Банка Душ, это лишь четырнадцатая часть контрольного пакета. Но среди демолордов не так уж много тех, кому в самом деле нужны все эти завоевания, порабощения... мы разумные существа, господа. И, как все разумные существа, мы ленивы и предпочитаем путь наименьшего сопротивления.

- А путь наименьшего сопротивления – это?.. – спросил Дегатти.

- Легационит, мэтр Дегатти, - ответил Янгфанхофен. – Вот Бельзедор может многое тебе о нем рассказать. А еще Супензия, Амак, Сии’Р, Горуганг, Вакоку, Многоостровье, 1667, 1668 и 3414 сектора Сферы Жизни, а также другие территории в десятках разных миров. Мы простираем щупальца очень далеко, мэтр Дегатти.

- Колонии?..

- Конечно. Колонии под прямым управлением, зависимые территории, данники... причем без военных действий, заметь. Не миры целиком, а небольшие их кусочки. Все добровольно и по согласию. В некоторых нас даже считают богами... особенно Корграхадраэда. Ему поклоняется несметное множество смертных и низших демонов. Де-факто он и есть сейчас Темный бог.

- И что, это настолько выгодно, что можно отказаться от войн?

- Представь себе. Прибыль, конечно, несколько меньшая, зато стабильная. А расходы не идут ни в какое сравнение. И потом, этот способ заменил только набеги – и то лишь частично. Так что сейчас мы процветаем, как никогда прежде.

- А ты, получается, знал, что Гламмгольдрига хотят убить... – задумчиво произнес волшебник. – А почему не предупредил?

- Мэтр Дегатти, это Паргорон. Здесь все время кто-то кого-то хочет убить. И я все время что-то такое слышу. Мне о каждом случае бежать докладывать?

- Но это же все-таки не случайного демона убить хотели, а самого Гламмгольдрига.

- И что? Он мне другом не был. Да и кто бы подумал, что у них действительно получится? Я был уверен, что Корграхадраэд или пойдет на попятную или окажется у Гламмгольдрига в пузе. Знаешь, сколько их таких было за десятки тысячелетий, желающих прикончить нашего старого Желудка?

- Не знаю. Сколько?

- На самом деле не очень много, - признался Янгфанхофен. – Это у вас на Парифате полно героев, которые локтями друг друга распихивают, рвутся убить Темного Властелина...

- Ох, как же они меня утомляют... – картинно вздохнул Бельзедор.

- А у нас таким занимались разве что другие демолорды. Про восстание Худайшидана я вам уже рассказывал. Авантюра же Корграхадраэда... он ведь действительно прошел по волоску. Малейшая ошибка, малейший просчет...

- Ты это уже говорил в самом рассказе, - напомнил Бельзедор. – Повторяешься.

- Извини, извини.

- А что Анжанна? – спросил Дегатти. – Она сейчас жива?

- Жива и по-прежнему любимая жена нашего Темного Господина. Самая первая, самая главная и самая очаровательная. Единственная, к чьему мнению он прислушивается. Всего-то их у него сейчас двести штук... сам понимаешь, положение обязывает.

- И как она, похудела?

- Да, но не до изначальных размеров. Вообще, худоба переоценена, - заявил Янгфанхофен, выпячивая свой огромный живот. – Это всего лишь физическая оболочка, ее форма не имеет значения.

- То есть ты сам в любой момент можешь похудеть? – въедливо спросил Дегатти.

- Могу... но зачем?

- Ну просто. Вот пришло тебе, скажем, желание стать стройным. Внезапно. Ты сможешь сделать это быстро? Корграхадраэд превращался в человека, я помню в твоем рассказе. А ты так умеешь?

- Ну как сказать...

- Мне просто интересно, где пролегают границы возможностей демолорда-гохеррима. Гхьетшедарии, это я знаю, ограничены двумя обликами. Ни во что другое они превращаться не умеют, даже демолорды. А что насчет гохерримов? Насколько сложно вам менять внешность? Все ли это умеют или только некоторые? Если все – как часто вы это делаете?

- Дегатти, ты почему до сих пор не преподаватель? – устало спросил Янгфанхофен. – Подумай, сколько людей ты заставил бы страдать. Тебя бы ненавидели все студенты.

- Я преподавал несколько лет, - хмыкнул волшебник. – Иначе я бы даже до магистра не добрался. Я и сейчас иногда читаю лекции в КА. И получается у меня гораздо лучше, чем ты думаешь.

- В самом деле? – усмехнулся Бельзедор. – Честно говоря, мне трудно представить тебя в качестве уважаемого преподавателя. Особенно глядя на твоего дядю.

- Дядя Курдамоль – паршивая овца в нашей семье, - сухо возразил Дегатти. – В последний раз я его видел четверть века назад, на похоронах мамы. И он тогда еще не был твоим приспешником.

- Он не приспешник. Он мой безумный гений. Это разные должности.

- По крайней мере он талантлив, - кисло произнес Дегатти. – Этого у него не отнять. И моему отцу этого было бы довольно... думаю...

- Кстати говоря, - оживился Янгфанхофен, наливая пива в огромный бокал и тут же его выпивая. – Рассказ про Корграхадраэда был ужасно длинным, у меня пересохло в горле, и мы, помнится, договорились, что следующая байка – за кем-то из вас. Мэтр Дегатти, не окажете честь поведать что-нибудь о себе?..

- Обо мне?..

- Ну да. Вы вот оба все расспрашиваете, как я стал демолордом. А как ты стал волшебником? Не поделишься подробностями?

- Хорошо, - опрокинул стопку виски волшебник. – Моя история, конечно, не такая эпичная, как у Корграхадраэда, и в ней нет битв со всемогущими древними чудовищами... но ладно, если хотите, я ее расскажу.

1450 год Н.Э., Парифат, Мистерия.

Мне было десять лет, когда я окончательно понял, что ненавижу своего отца. Это был год, предшествующий моему поступлению в Клеверный Ансамбль... я чистокровный человек, а люди обычно поступают в одиннадцать лет. Особо талантливые – в десять или даже девять, но в детстве я не казался особо талантливым...

- Охо-хо, Майно Дегатти... – вздохнул Янгфанхофен. – А вы человек больших страстей. Невеликого ума, но больших страстей.

- Отвяжись, - огрызнулся волшебник, опорожняя залпом бокал. – Короче, это моя история. И вы двое – первые, кому я рассказал ее целиком.

- Последнюю часть рассказа я специально не комментировал, - спокойно произнес Бельзедор. – Слушал молча. Но у меня есть вопрос. Это что сейчас было? Ты меня попрекнуть хотел этой историей, Дегатти? Не вышло.

- И я тоже молчал, - ухмыльнулся Янгфанхофен. – Мне было интересно, к чему это все приведет. Вы только потасовку здесь не затевайте, а то вышвырну обоих.

- Я просто рассказал свою историю, - процедил Дегатти. – Вы сами просили.

- Как-то очень надрывно ты ее рассказал, - заметил Бельзедор. – На жалость давил?

- Жалость мне твоя не нужна, - поморщился волшебник. – Но мне было очень трудно не припомнить тебе тот случай.

- Вот как? То есть ты всю ночь сидел тут, пил со мной, слушал байки Корчмаря, а самого аж распирало изнутри? – осведомился Бельзедор.

- Ты убил моего фамиллиара! – вскочил со стула Дегатти. Пес Тифон сдавленно зарычал. – Я потом год!.. год не мог оправиться! Я был на грани смерти!

- Сочувствую, - равнодушно ответил Бельзедор. – Но ты должен понимать, что это не я вломился к тебе в дом. Это вы явились, чтобы убить меня и ограбить. И это я застиг тебя на своей жене, а не наоборот. Так что радуйся, что остался жив сам. На самом деле тебе очень повезло – я вообще-то всерьез намеревался тебя убить. Просто не знал, что у тебя Кольцо Миров в кармане... кстати, твой фамиллиар остался бы жив, если бы ты сразу посмотрел, что за безделушку украл у Лурда.

- Я... мне было не до этого, - растерялся Дегатти.

- А, ну да. Ты был слишком занят, кувыркаясь с моей женой.

- Да я не знал, что она твоя жена! – возмутился Дегатти. – Что она вообще чья-то жена! Я думал, что она твоя пленница! Она сама сказала, что она твоя пленница!

- Пленница в комнате, обитой золотом и парчой?..

- Почетная пленница. Они тоже разные бывают.

Бельзедор спокойно отхлебнул еще пива. Дегатти несколько секунд стоял возле стойки, а потом нехотя уселся обратно.

- Извиняться я не буду, - сказал Темный Властелин.

- Я тоже, - ответил волшебник.

- Может, чаю? – любезно предложил Янгфанхофен. – Успокоительный сбор, с мятой и пустырником.

Тем временем за окном совсем рассвело. Ну как рассвело... день Паргорона мало отличается от ночи. Просто Нижний Свет теперь мерцал в полную силу, и Мпораполис купался в алых лучах.

- Какой сегодня день? – спросил Дегатти, повернувшись к окну.

- Краснодень, - ответил Янгфанхофен. – Сам видишь.

- А, тогда времени еще полно, - развернулся волшебник. – Давай свой чай.

- И мне, - попросил Бельзедор.

- Тоже еще посидишь? – спросил Янгфанхофен. – Ты же вроде только до утра собирался.

- Я передумал. Расскажи лучше еще какую-нибудь историю. Только повеселей этого водопада слез, что излил тут на нас мэтр Дегатти.

- Может, лучше сам расскажешь? – предложил Янгфанхофен. – Свою историю.

- А вы разве ее не знаете? – спросил Темный Властелин.

- Я нет.

- И я нет.

- И не узнаете никогда, буа-ха-ха-ха-ха-а-а!!! – залился зловещим смехом Бельзедор.

- Ну так что-нибудь другое расскажи, - не стал спорить Янгфанхофен. – У тебя наверняка куча историй в запасе.

- Куча-то куча, да только... ну я не знаю, а про что хотите услышать? Снова про кого-нибудь из моих приспешников?

- Лучше про кого-нибудь из твоих врагов, - злобно сказал Дегатти. – Вот про них бы я сейчас послушал. Как тебя отделывали.

- Понятное желание, - кивнул Бельзедор. – Сам не сумел, так хоть про других послушать. И выбор богатый, врагов у меня было – как песчинок в море. Но большинство ничем интересным не отметились. Даже самые заклятые мои враги рано или поздно либо смирялись с поражением, либо заканчивали, как этот твой Лурд. Но некоторые мне запомнились. Самым сильным был Гальдар Защитник, героический титан. Самым настойчивым и долгоиграющим – Моргантос Оот, принц-консорт владычицы эльфов. Святой Рокар был очень ярким врагом, хотя и не дружил с головой. Комиссар Штрех и его Белая Рука доставили мне немало веселых минут. Локателли в молодости был очень упорным противником. Но лучший мой заклятый враг – это, конечно, Медариэн. Он все время пытается обезвредить меня, не убивая, и пару раз у него даже почти получалось. Я надеюсь, что он будет развлекать меня еще долго.

- А все твои заклятые враги были на светлой стороне? – спросил Янгфанхофен. – Среди них не было других злодеев?

- Этих я не называю врагами. Они скорее... конкуренты. И некоторые, конечно, изрядно мне досаждали в свое время...

- Кто, например?

- Да многие. Разные отпетые магиозы, дерзкие претенденты на мой трон, кое-кто из ваших же демолордов... Про Антикатисто ты и сам все знаешь. Но самым проблемным из всех был, пожалуй, Кеннис...

- Кровавый Князь? – переспросил Дегатти. – Слышал о нем, как же. Если верить древней истории, с ним еще Бриар Всемогущий воевал. И мне всегда было интересно, откуда эта тварь вообще взялась.

- Этого не знаю, - ответил Бельзедор. – Это было задолго до моего рождения.

- А я могу рассказать, - предложил Янгфанхофен.

- Ты знаешь? – удивился Дегатти.

- Есть ли на свете что-то, чего я не знаю? – скромно улыбнулся Янгфанхофен.

- Историю Бельзедора ты не знаешь, - саркастично произнес Дегатти.

- А вот историю Кенниса знаю, - недовольно ответил Янгфанхофен. – Слушать будете?

- Конечно, будем.

- Только чаю еще налей, - попросил Бельзедор.