Ветер, асфальт, туманное московское утро.

Привычку бегать я переняла от Кирилла. Я все за ним повторяла тогда. Как попугай. Глупая влюбленная курица. Он курил «Капитан Блэк», и я давилась тяжеленным дымом. Он пил «Миллер Драфт», я морщилась, но глотала. Он любил отдыхать в Питере, я проклинала в голос порывистый ветер, перемешанный с мокрым снегом, но упрямо таскалась по гранитным набережным.

Последствия бурного виртуального романа, который закончился после нашей личной встречи.

Кир вел себя, как джентльмен. Цветочек, прогулка и ночью не поддался на мои неумелые попытки соблазнения.

Следующие полгода я сублимировала на его привычках и пристрастиях. Как кривое зеркало. А потом оказалось, что это была и не любовь вовсе.

Кирюха сам позвонил, как ни в чем ни бывало. Мы трепались два часа, перезванивая по очереди. Я не ревновала, когда он рассказывал о своей подружке. Он хохотал над моей историей о бойфренде-скоростреле.

«Черт, зай, я так скучал по тебе», — выдал он.

«Взаимно, мартышкин», — ответила я.

На следующий день мне пришел ответ на три тысячи электронных писем:

И ссылка на песню Мельницы.

Я оценила жест, бросила выдержку из «Дороги сна»:

Пока я торчала на паре, пришла смска:

«Рад, что мы друг друга поняли».

Да уж, с пониманием у нас проблем не было. Проблемой была моя дурная привычка влюбляться в каждого встречного поперечного. Гормоны и любовь — не тождественны. Подумать только, я чуть не потеряла лучшего друга. Я считала его старшим братом, родственной душой, просто замечательным человеком. Я любила его без секса. Просто любила.

После окончания универа, Кирилл настоял, на моем переезде в Москву. Поначалу я жила у него. Реальная дружба оказалась еще более захватывающей, чем на расстоянии. В квартире моего названного братца тусовалась вся богема Москвы. Я дурела от постоянного потока людей, гитарных рифов среди ночи и моря алкоголя. А сутра мы всегда выползали на пробежку. Не важно, сколько было выпито и скурено накануне.

Среди гостей частенько оказывались известные журналисты и литераторы. Благодаря этому, я была удачно пристроена на ТВ, ассистентом в программе о кино, а еще Кир постоянно пихал в журналы мои очерки.

Перспектив на телевидении у меня не было, зато была стабильность в деньгах и отдельная квартира. А вот на мою писанину критики реагировали положительно. Однако гонораров хватало лишь на проставу для Кира и его приятелей, которые обеспечивали мне постоянные публикации.

Из воспоминаний, рассуждений и качественного транса Армина ван Бюрена меня вывел ранний звонок. Только один человек звонит мне в шесть утра.

— Кир, — выдохнула я вместо приветствия.

— Сонь, — ответил он мне так же, выпуская воздух из легких.

— Ты мне мешаешь, — я с ним не миндальничаю.

— Бежишь? — а он любит меня доставать тупыми вопросами.

— Нет, блин, сексом занимаюсь.

— Везет.

— Чего надо? — обычно ранние звонки были по делу.

— У тебя ведь есть загран?

Это интересно.

— Есть, — я остановилась.

— Ты едешь в Канны.

— А почему не в Рио-де-Жанейро?

Бредит что ли? Или пьяный?

— Потому что туда не едет Бондарчук.

— Кирь, ты чего несешь?

— Твоему именитому начальнику нужен ассистент. А я вчера выжрал с ним фигову тучу коньяка, убеждая, что ты лучший кандидат.

Я лишилась дара речи

— Соня!

— Кирюш, милый, а есть в столице нашей родины человек, с которым ты не знаком?

— Не те вопросы ты задаешь.

— Вообще не соображаю сейчас.

Чистая правда. Я потянулась в карман за сигаретой. Это извращение, конечно, но после пробежки всегда курю. А такая новость заставляет делать это и в процессе.

— Короче, вы едете целой командой, но ты именно с Федей.

Меня тряхнуло от «Феди». Даже дымом поперхнулась, закашлялась.

— Куришь? Понимаю. Присядь. Там будет Мэйсон. Федька собирается брать интервью.

— А?

— Ага. Вы же знакомы, — Кир, сделал паузу, чтобы я переварила, — Классно я все устроил, да?

— А?

— Сонь?

— Кир…

Кто меня тянул за язык? Зачем показала по пьяни фотку? Только ему. Больше никто не знал, что я в детстве целовалась с Крисом Мэйсоном.

— На черта ты лезешь в мою жизнь?

— Когда созреешь до спасибо, перезвони, — он повесил трубку.

Я доползла до дома, выпив по дороге кофе. В голове был какой-то сумбур. Кир не бросает слов на ветер. Сегодня не первое апреля.

Порывшись в старых фотографиях, я нашла снимок из Гааги. Улыбка сама растеклась по лицу. Такой молоденький, смешной. Улыбается. Мне. Воображение услужливо начало закидывать картинками нашей будущей встречи. Ноги стали ватными.

А если он меня не узнает? Я же свихнусь. А если узнает, то…

Воображение выключилось. Зато включился разум, который подсказал пересмотреть все фильмы с Крисом до отъезда. А еще, где мобильный?

— Киря, спасибо.

— То-то же, — он не злился, знал, что я туго соображаю, — Между прочим — это подарок на день рождения.

— Черт, а я хотела большие рога на стену.

Кир засмеялся:

— На Новый Год — обязательно подарю.

Вот зараза! Ведь подарит.

Соня

— Соня, я все понимаю, но выключи телефон, — выдал мне Бондарчук у двери номера.

Я кивнула, прочитав очередную смс, нажала на красную кнопку. Вчера был премьерный показ нашумевшей экранизации «Джейн Эйр», а сегодня интервью. Мы уже посетили ведущих актрис, пообщались с режиссером. Мэйсона оставили напоследок. Дверь распахнулась, нас пригласили войти. Федор Сергеевич прошел в номер первый, за ним операторы, я в хвосте. Стандартно.

Крис сидел на диване, изображая дружелюбие и позитив. Какие мы у него сегодня по счету? Сорок пятые? Бедняга. Он не смотрел на меня. Только на Федора. А я таращилась во все глаза.

Восемь лет. Даже тотальная подготовка, в виде просмотра его фильмов, не помогла. Мне нравился мальчишка с бардаком в волосах и мыслях. А сейчас передо мной молодой мужчина, который знает, чего хочет от жизни. Который в свои двадцать пять — кумир миллионов.

А я… С боку бантик. Принеси-подай. Спасибо, Кирюша, отличный подарок. Сегодня весь вечер буду заниматься самобичеванием. Отличный день рожденья, мать твою.

Федор без слов протянул руку, я вытащила из папки листок с дополнительными вопросами, отдала ему, нечаянно взглянула на Кристофера. Он смотрел прямо на меня, сдвинув брови. Но как только я отступила обратно к камере, Крис моментально перевел взгляд обратно на Бондарчука.

Не узнал.

Неудивительно.

Я толком не вслушивалась в разговор. Просто впитывала его голос, даже впала в какой-то ступор, слушая приятный баритон. Меня потряхивало, когда он замолкал, думая над вопросом. А потом начинал отвечать со слов:

— Я думаю…

Пришлось прикусить язык, чтобы не крикнуть, как на заседании комитета: «Протест. "Я" нельзя употреблять».

Федор поднялся с кресла, отдал мне бумаги.

— Все на сегодня. Отдыхай.

— Но… Как это все? — я знала расписание следующих интервью. Сейчас перерыв. А потом еще куча работы.

Кристофер тоже поднялся, отошел к окну, закурил. Операторы, собирали оборудование.

— Сонь, у тебя же днюха, погуляй, на пляж сходи. Я не зверь, — небрежно проговорил Бондарчук и вышел.

Такая милость от начальства не могла не радовать.

Я качнулась на каблуках, вглянула на дверь. Уходить совсем не хотелось. Широкая спина Криса манила меня. Запах дыма, что не улетал в окно, защекотал горло. Прдевкушение зашкаливало, гоняя кровь по моему телу с бешеной скорость. В висках оглушительно стучал пульс. Руки затряслись. Но я собрала в кулак всю свою смелость.

Эх. Да какого черта! Подошла.

— Эммм. Кристофер, — он обернулся ко мне, вежливо выдыхая дым в сторону, — А можно автограф?

Боже, что с моим английским? И голос дребезжит как флегма.

— Да, конечно, — затушил сигарету, протянул руку.

Я вытащила ту самую фотографию, отдала ему вместе с папкой и ручкой. Он взглянул на фото. Уголок губ медленно пополз вверх. Крис перевел глаза на меня, потом посмотрел на оператора, который вытаскивал камеру и штатив.

— Сонь, догоняй — крикнул мне коллега.

— Ага, сейчас иду.

Дверь закрылась.

— Софи? Это, правда, ты?

Сердце сделало кульбит.

— Да, — просто ответила я.

Он запустил руку в волосы, выдавая этим растерянность, и вдруг начал хохотать. Так заразительно, что я заулыбалась в ответ.

— У меня тушь потекла? Чего ты смеешься?

— Слава богу. Это ты! Я уж думал, паранойя накрыла, — он сделал шаг вперед, раскрыв руки.

Мы как-то неловко обнялись. Я первая отстранилась, чувствуя себя полной дурой.

— Македония, какими судьбами?! Вот так встреча, — Крис продолжал улыбаться.

— Македония? Ты помнишь? Рашн Федерейшн, — я по-дружески шлепнула его по плечу.

Наверно, выглядела жутко глупо. Но туповатая ухмылка не желала сходить с лица.

— Конечно, помню. Сколько лет прошло?

— Неприлично напоминать даме о возрасте, — отчитала я его, — Но, кажется, восемь.

— Да боже мой. Сколько тебе? Двадцать? Один? Два?

— Двадцати три сегодня, — ну не могла промолчать, выпендрилась.

— Как? Прямо сегодня? — он начал шарить глазами по комнате, словно искал что-то, — Даже не знаю, что тебе подарить.

— С ума не сходи. Ты и есть мой подарок.

— Не понял. Это как?

— Долгая история.

— Окей, расскажешь вечером, — он бросил взгляд на какой-то листок, наверно с расписанием, — В десять нормально? Я раньше не освобожусь.

— Не стоит, Крис. Я знаю, как тебя тут изматывают, — идиотизм, но мне с головой хватило, что он меня узнал и потрогал, — Просто подпиши фотку.

— У тебя планы на вечер? — он игнорировал мою заботу и просьбу.

— Нет, но…

— Значит, в десять жду. Ты чем питаешься? — я открыла рот, чтобы опять возразить, Крис предусмотрительно приложил палец к моим губам, — Софи, пожалуйста, я очень рад тебя видеть. Давай поужинаем. Неужели ты предпочтешь тухнуть в номере в день рождения? Или у тебя планы?

Он одернул руку каким-то нервным жестом, понимая, что черезчур долго касается моего рта. Я облизнулась, сжала губы, стараясь не концентрироваться на этих ощущениях, чтобы сохранить рассудок.

Крис Мейсон помнит мое имя. Он хочет со мной поужинать. И что теперь дарить Киру? Я же по уши у него в долгу. Нужно меньше думать и быстрее соглашаться.

— Нет планов. Ладно. Ты текилу пьешь? — сдалась, такой приятный плен.

— О, да. Так как насчет ужина. Кухня?

— Любая.

— Отлично, не опаздывай, — он наклонился и чмокнул меня в щеку.

Это максимум на что я рассчитывала в этой поездке. И еще не вечер. Разум вовремя подсказал, что пора отчаливать, и ноги понесли меня к двери, а в руках было как-то неправильно пусто.

— Крис, — я обернулась к нему снова, — А автограф?

Он скорчил одну из своих фирменных гримас.

— Ой, иди ты, — и слегка треснул меня папкой по голове, которую тут же пихнул мне в руки, — Перебьешься. А фотку я себе оставлю.

— Ну Крииииис, — протянула я, как маленькая.

Я не жадина, но это единственный экземпляр. Жалко даже ему отдавать.

— Вот прицепилась. Сделаю копию, вечером верну.

— Тогда ладно. А подпишешь?

— Вали уже, именинница. Не зли меня.

Чего ломается? Ну и ладно.

Я вышла из номера. За дверями уже ждала очередная съемочная группа.

Боже, голова… Без мозгов. Уже утро? Скоро на работу? Будильник еще не орал. Можно поспать. Где мой медведь?

Рука нашарила что-то большое и теплое. Сил нет, даже мишку подмять под себя не могу. Ладно, сама подвинусь. Вдруг мишка заворочался и обнял меня сам.

Ах, ты, мать моя волшебница!

Сонливость как рукой сняло.

Кристофер, любить тебя во все места, Мэйсон, какого хрена я в твоей постели?

Взглянула на часы. 5:30. Вот ведь природный будильник. Надо валить отсюда потихоньку. Я осторожно выбралась из горячего плена рук, сползла с кровати, слегка покачнулась, встав на ноги. Обернулась. Кажется, спит. Не сводя глаз с Кристофера, я на цыпочках медленно пятилась к двери.

По закону подлости, разумеется, запнулась о собственные туфли, которые стояли у двери. Шмякнулась навзничь, издав при этом глухой бумкающий звук.

Изучая потолок, я пыталась не зареветь от общего идиотизма ситуации и конкретно своего в частности.

Из района кровати донесся приглушенный смех. Он не спал. Вот ведь звездный демон.

Я села, пряча лицо в коленках. Крис поднялся, подошел ко мне, присел рядом на корточки, участливо потрепал по плечу.

— Эй, не ушиблась?

— Нет, — я подняла на него глаза. Боже, он в одних боксерах. С утра такое зрелище. Мне конец. Пришлось уткнуться обратно в коленки, чтобы не ослепнуть. Утром, с похмелья, после удара головой — это слишком жестоко.

— Ну, с добрым утром, алкоголик.

Лучше б я осталась для него девчонкой, которая плюнула на голову. Честное слово, это приятнее, чем алкоголик. Хуже — только фанатка, которая валится на спину от одного его лучезарно звездного сияния.

И тут меня обожгла догадка. Даже вынырнула из-за коленок, чтобы спросить его:

— Крис, мы же вчера..? Мы не..? — вслух было страшно произнести.

И пусть я спала в одежде, но… Всякое может быть. После дивана ничего не помню, но это не значит, что ничего не было.

— Не имею привычки ворочать бревна.

Какая потрясающая удача! Можно выдохнуть.

— Ох, я выключилась, да?

— Ага, на самом интересном месте.

Я опять спрятала лицо. Стыдоба какая. Обычно до такого состояния я позволяю себе доходить только с Киром. Однажды он так же отнес меня бессознательную в кровать и завалился спать рядом. Всю ночь Орлов отбивался от моих объятий. На следующий день купил мне большого медведя, который не сопротивлялся.

— Позволь спросить, ты далеко собралась? Еще шести нет. Выспись, — Крис кивнул на постель.

Ага, как же. Сейчас вот прям разбегусь и прыгну обратно в твою койку. Заманчиво, конечно. Но — нет.

Сделав огромное усилие на собой, я как только могла гордо и величественно поднялась с пола. Провела рукой по спутанным волосам, задрала голову, изображая невозмутимость и уверенность.

— Мне нужно на пробежку. Покурить и выпить кофе.

Крис тоже поднялся.

— После вчерашнего? Уверена? — уточнил он, глядя на меня, как на сумасшедшую.

— Абсолютно уверена. Привычка. Или я не человек.

— Тогда в восемь внизу, — он взял меня за руку, посмотрел прямо в глаза, — Позавтракаем вместе?

Эти глаза меня погубят.

— Ужин, завтрак… Может еще и пообедаем?

— Я бы с удовольствием, но не выйдет. Весь день расписан, а вечером улетаю, — отчитался Мэйсон.

— Понятно, — почему меня это так расстроило?

Я хотела побыть с ним подольше. О, что опять за мысли? Лучше даже не думать об этом. Хороший вечер, немного утра — хватит с тебя, Соня.

— Значит, в восемь? — настаивал Крис.

И все еще держал меня за руку.

— Окей.

Я нашарила ногами туфли, даже умудрилась не глядя влезть в них. Повернулась в сторону выхода, полагая, что разговор исчерпан. Но Крис думал иначе. Он, дернул меня назад, заставляя поумерить пыл побега и обернуться. Я врезалась в его грудь, задрала голову, открыла рот, чтобы возмутиться такой бесцеремонностью, но проглотила все свои упреки. Крис склонил голову. Его лицо было так близко. Глаза — такие красивые, цвета ртути. Такие же опасные, ядовитые. Губы — алые, влажные. Зачем мужику такие губы? Это же оружие массового поражения.

— Софи… — тихо выдохнул он. Кажется, я не слышала, просто прочитала по губам, потому что продолжала пялиться на его рот.

— Ты довольна подарком? — проговорил Крис громче, но с той же чувственно согревающей интонацией.

От движений его губ меня начало плавить, поэтому решила смотреть в глаза. Зря. Там опять резвились черти. Толпа мелких демонов, громко скандировала мне, потрясая вилами: "Целуй. Целуй. Целуй".

Я встала на цыпочки и неуловимо коснулась его губ своими. Почти по-дружески. Кажется, он собирался продолжить поцелуй, но я вывернулась, бросила через плечо:

— Более, чем довольна, Крис.

И равнула к выходу.

Сердце колотилось, как бешеное. Добравшись до своего номера, я переоделась и побежала на пляж. Яркое майское солнце слепило глаза. Плейер. Ну, случайный выбор, не подведи. Не подвел. Прямо в точку.

Ровно в восемь я сидела напротив Кристофера. Он, кажется, уже позавтракал. Я не отказалась ни от еды, ни от кофе. Вежливо поинтересовалась его планами на день. Он вкратце рассказал, глядя, как я расправляюсь с омлетом.

— Знаешь, а я никогда не был в Москве, — проговорил он словно между прочим.

— Что бы это значило? — я правда не поняла. Или не хотела понимать.

— Ну, ты умная, девочка, вчера же угадала. Что мешает сейчас?

Я покраснела, вспомнив, алкогольный приступ телепатии, его "просто хочу" и все, что за этим последовало.

— Приезжай, устрою экскурсию, — кажется, получилось сказать это без эмоций и дрожи в голосе.

Да и какой смысл нервничать? Все равно не приедет.

— Софи, я ведь приеду, — Крис слегка наклонился вперед, сверля меня пронзительным взглядом.

Ага, заливай.

— Мне сейчас нужно испугаться? Или что?

— Нужно быть польщенной и не верить своему счастью, — он подмигнул, прямо как тогда на комитете, получив мое согласие на танец.

Ну вот это больше на него похоже.

— Праздник закончился, а ты все еще невыносим, — поддела я.

— Правда? Не могу выйти из образа. Если честно, я по жизни редкостное хамло.

— Об этом я тоже догадываюсь. Кстати, ты мне так и не вернул фотографию, — да, мне дорог это снимок.

И плевать, что я расписываюсь в своей привязанности к нему.

— Пришлю по почте если, конечно, кое-кто сподобится мне написать.

— Ой, хочешь сказать, что у тебя тот же адрес? — я сама сменила три ящика за год.

— Да, именно так и есть. А ты его до сих пор хранишь?

— Да, именно так и есть, — передразнила я.

— Тогда, напиши мне.

— Хорошо. Потеряешь фотографию — убью, — я встала, закинула сумку на плечо.

Уходить не хотелось, но знала, что дальше будет только хуже, поэтому решила удалиться первая, а не ждать, когда он посмотрит на часы и с печально вежливой улыбкой посетует, что его ждут.

— Удачи, — пожелала я от души и зачем-то протянула руку.

Крис рассмеялся, встал из-за стола.

— Иди сюда, Македония.

И без церемоний сгреб мня в объятия.

Я с удовольствием прижалась к нему, вдохнула запах, обняла так же крепко в ответ. Неловкости больше не было. Только недосказанность. Незакрытая тема. Да, я напишу ему. Я хочу его и не только видеть. Даже если он не ответит, не приедет, мне будет, что вспомнить и рассказать внукам.

Выбравшись из его рук, я пошла, нарочито подиумной походкой к выходу. И, конечно, споткнулась. Отлично, что я еще могла отчебучить? Хорошо, хоть опять не брякнулась. Может он не видел? С чего бы ему провожать меня глазами? Смех Кристофера за спиной развеял мои глупые надежды.

Не приехал. Ну, конечно.

Натрепал с три короба. Брехло.

Удел провинциалов — питать иллюзии. Я погрязла в них с головой.

Я ждала его, периодически окунаясь в беспокойный сон. Вскакивала каждый час. Мне снился то звонок в дверь, то пиликанье мобильного. Но это была лишь фантазия воспаленного воображения. В пять утра я разрешила себе прекратить надеяться.

Лучший способ отвлечься — пробежка. Музыка погромче, мерзкая морозь в лицо. И не реветь.

Звонок.

Только один человек звонит мне такую рань.

Не хочу разговаривать.

Я скидывала три раза. На четвертый решила принять и щелкнула гарнитурой. Выдохнула:

— Да, Кир.

Пожалуйста, только не спрашивай, что с моим голосом.

— Софи?

Господи святый!

— Крис? Ты приехал?

— Представь себе. И где тебя носит? Я загораю по указанному адресу — он был зол и нетерпелив, — И что еще за Кир? Русское приветствие?

— Я буду минут через пятнадцать.

— Ты издеваешься? Обещала дома быть.

— А ты обещал, быть в полночь. Или мне до смерти нужно ждать у окна? — не ты один умеешь злиться, Мэйсон.

Не дождавшись его ответа, я сбросила звонок. Пусть подождет. Полезно. Я всю ночь мучилась, а ему какие-то четверть часа невтерпеж. По дороге все-таки гнев сменился идиотской радостью, и я даже завернула за кофе.

Крис сидел на скамейке у моего подъезда. Курил, опустив голову.

Я бы наверно подошла к нему подскакивая, но стаканы с кофе не позволяли такой прыти. Захотелось запрыгнуть ему на колени, крепко обнять, расцеловать это хмурое красивое лицо, затянуться от его сигареты, обнюхать его одежду. В конце концов, наверно я бы помочилась Крису на ногу от счастья, поэтому решила блокировать даже самые невинные проявления радости.

— Ваш кофе, мистер Мэйсон. Добро пожаловать в Москву.

Он встал, затушил сигарету, забрал у меня стакан.

Молча.

Злится.

На здоровье.

Я кивнула на дверь, приглашая следовать за мной. Он топал следом. Только внутри прорвало.

— Поздравляю, план удался.

— Какой план?

— Заставить меня перетрухать в незнакомом городе и чужой стране, — выдал он.

— Ну, знаешь, я не виновата, что ты опоздал.

— Всего на два часа. Вылет задержали.

— На два? На пять, Кристофер. И я ждала тебя всю ночь. Не спала толком, — мой голос сорвался, — Думала, все отменяется. У меня ведь даже нет твоего телефона.

Я хлебнула кофе, чтобы протолкнуть ком, вставший в горле от необоснованных обвинений. Он вытаращился на меня словно я сказала, что земля квадратная.

— Часовые пояса. Ты их, конечно, не учла, — его губы стали растягиваться в улыбке, — Я имел в виду лондонское время.

— Неужели? Представляешь, я читаю мысли только вблизи, — черт разница во времени, даже не подумала, — Там кухня, ешь, чего найдешь. Я в душ. Через полчаса выезжаем.

— А можно позавтракать в душе? — спросил Крис, ехидно скалясь.

Пошлые намеки? Значит пришел в себя и освоился.

— Это будет твоя последняя трапеза, — пообещала я грозно и удалилась с гордым, целомудренным видом.

Набиваю себе цену. Не повредит.

Волосы легли как надо, с макияжем я не заморачивалась, с одеждой — тоже. Смысл? Он видел меня утром похмельную и после пробежки.

— В дверь звонили. И телефон — тоже разрывался, — сообщил мне Кристофер.

— А чего не открыл?

— Ну, я как бы в гостях.

— И как бы не хочется светиться? — уточнила я.

— Ну да.

Я вышла на балкон. Кирилл пригнал тачку, которую я выскулила пару дней назад. Он стоял у машины, курил. Я махнула рукой, приглашая войти.

— Ну может скажешь, нахрена тебе маши… на? — он увидел Криса, пьющего кофе на моей кухне, и глупо захихикал, — Ох ты, ежики пушистые.

Кристофер слегка напрягся. Я решила все-таки их познакомить.

— Кристофер — Кирилл, — мальчики пожали руки.

— Предупреждать надо, Северова. Так и окочуриться недолго.

— Кирь, давай ин инглиш. Невежливо, — я не хотела, чтобы мой английский друг чувствовал себя неудобно.

— Ты же знаешь, мой английский желает лучшего, — он таки перешел на интернациональный язык, но с жутким русским акцентом, заставляя меня закатить глаза на такое позерство.

Орлов изъяснялся на английском абсолютно свободно. Он постоянно мотался в Европу, где у него была тонна друзей. А в Лондоне даже жил одно время по программе обмена студентами.

— Не переживай, — успокоил его Крис.

— Уговорил, не буду, — быстро согласился Кир и сразу начал позорить меня, — Как официальный попечитель этой малышки, я требую подробного отчета о твоих намерениях. Дружба? Секс? Или петтингом ограничишься?

В этом весь Кирюша. Его инглиш заставит покраснеть оксфордских филологов. Но он больше любит пошло стебаться и ерничать. В этом они с Крисом очень похожи.

— Кир! — я не дала Кристоферу выйти из шока и начать оправдываться, — Я верну машину в понедельник. Остальное — не твое дело.

— Ну-ну. Советую поторопиться. На Красной площади пока пусто. Успеете посмотреть. Счастливо, — он опять поручкался с Крисом, чмокнул меня в щеку, добавил тихо по-русски, — Не делай глупостей.

Я неоднозначно пожала плечами. Кирилл прекрасно знал, что я обязательно наделаю этих самых глупостей. И не зря он не попросил подвезти, а отправился к метро. Все понимает. Спасибо.

На Красной действительно было почти пусто. Я вкратце рассказывала Кристоферу кровавую историю главной площади страны. Мы обогнули Кремль, пробило восемь. Людей стало ощутимо больше, пришлось продолжить экскурсию на машине. Через пару часов Крис начал капризничать.

— Я хочу есть и гулять, — вот прямо, как щенок.

— Как мало человеку нужно для счастья. Не боишься, что заметут?

Мне совсем не хотелось привлекать внимание к его приезду. Собиралась единолично наслаждаться. Слишком часто мне на глаза попадались фото фанатов, которые снимали Криса то в баре, то на улице, то в магазине. Если кто-то узнает его — конец моим планам. Не скажу, что план был четким, но в него точно не входили визжащие девчонки, который обязательно попытались бы изнасиловать моего приятеля без охраны. Охраной сегодня была я. И, кажется, потенциальным насильником — тоже.

— Ты же местная. Придумай, чего-нибудь, — предложил Крис, совсем заскучав в машине.

Я придумала. Сокольники. Осенью там мало народу, и мы совсем недалеко. Я припарковалась, стянула с шеи шарф и протянула Кристоферу.

— Заматывайся хорошенько, — посоветовала я, выходя из машины.

— А ты не замерзнешь?

— Есть запасной вариант, — я подняла воротник куртки. Его это устроило.

Как ни странно, еще работали аттракционы и палатки с едой. Крис долго принюхивался к хот-догу прежде, чем съесть. А потом ткнул пальцем на разукрашенный вагончик.

— Я хочу туда, — ну я прям дите выгуливаю.

— Комната страха? Поверь, оно того не стоит. Если замерз, поехали домой обедать.

— Нет, сначала страшилки.

Это у него, наверно, проф деформация. После фильма о зомби, который принес Мэйсону мировую славу, не может пройти мимо даже самой паршивенькой будки со страшилками.

Я купила билет в кассе, бабуля-контролерша пропустила нас. Хорошо, что осень, обычно летом здесь студенты и школьники работают. Точно узнали бы моего приятеля, даже без зомби-грима.

Крис потянул меня внутрь. Я весьма пугливая особа, но эти пластмассовые куклы с глазами лампочками — тоска зеленая.

— Ну, я же говорила — фигня… — кровавый клоун вдруг завопил, я подпрыгнула.

Больше от неожиданности, конечно. Крис засмеялся.

— Нервишки шалят? Или фигня ожила? — издевался он.

Я легонько врезала ему по плечу.

— Между прочим, я «Зомби» твоих долго не решалась посмотреть, потому что боюсь всех этих мертвяков до тряски.

— О, да я там дико страшный. С нагуталиненой мордой, угольными бровями и синей помадой. Такого педика-замарашку на темной улице встретишь, описаешься. Скорее всего, от смеха.

Я сложилась пополам не в силах побороть хохот. Клоун позади опять заорал, я снова перепугалась.

Упор на звуковые эффекты очень удачно на мне сработал.

Крис повернул меня лицом к ужастику, словно предложил оценить весь набор. Когда его руки лежат на моих плечах, то совсем не страшно. Даже когда это убожество вопит.

Но я все равно предпочла повернуться, чтобы смотреть на моего "зомби".

— Знаешь, единственный кого тут действительно стоит опасаться — это я, — проговорил Крис, ухмыляясь.

Я заметила, что уголок его рта перепачкан кетчупом. Пальцы поднялись к губам. Я аккуратно стерла засохшее красное пятнышко.

— Ах ты, гадкий, ах ты, грязный, неумытый поросёнок! — интересно, а кто-нибудь переводил Чуковского до меня?

— Поросенок? Ты хоть понимаешь с кем разговариваешь, женщина? — его губы медленно приближались к моим.

Уже другой страшок истошно заскулил, я подпрыгнула и невольно натолкнулась на его рот. Он не засмеялся, лишь крепче сжал мои плечи.

Его поцелуи были мягкими и легкими. Почти невинными. Он не соблазнял, не уговаривал. Просто нежно касался мох губ своими.

Прав ты, Киря, я наделаю глупостей. Я уже их делаю, но нет сил оторваться от него.

— Софи, ты же понимаешь, что я приехал не достопримечательности смотреть?

— А я так люблю Москву, — брякнула первое, что пришло в голову.

Он оставил мое сожаление без ответа, снова стал целовать. Становилось жарко. Слишком много одежды, слишком тесное помещение, слишком сильно я его хочу. Крис прижал меня к стене. Его ладони пробрались под мою куртку, заскользили по спине к талии. Там он нашел край водолазки. Прохладные пальцы обожгли голую кожу. Я задрожала, роняя на его губы тихий стон.

— Время вышло, — заорала контролерша.

Меня словно пыльным мешком по голове осадили.

Время вышло.

Какого черта я делаю?

Мое время вышло.

Я могла позволить себе потерять голову в пятнадцать, но не сейчас. Слишком хорошо знакомо это чувство. Когда шатаешься за единственным, кто тебе нужен, унижаешься вопреки всем принципам, строчишь стихи по ночам. Сплошной черный кофе вперемешку с никотином. Я там была. Не понравилось.

Я схватила Кристофера за руку и вывела из вагончика.

— Что она сказала? — поинтересовался он.

Бабуля провожала нас недобрым взглядом.

— Сказала, что это детский парк, а не мотель.

Крис хохотнул.

— Ты там чего-то говорила про обед?

Черти из его глаз весьма красноречиво сигналили о желании остаться наедине. "Домой! Домой" Домой!", — скандировали они. Ну уж дудки. Наедине я с ним не останусь. Чуть не дала в парке, а уж дома точно первым делом завалюсь на спину.

— Поехали, только Кира подберем.

Крис сник, а я взмолилась Богу, чтобы Орлов был свободен.

— Кирюх, привет, ты свободен? Приглашаю на обед, — выпалила я скороговоркой по-русски в трубку.

Крис смотрел в окно, улыбаясь. Я знала, что он прекрасно понимает мои мотивы. Ну и плевать. Наверно, думает, как я буду выкручиваться ночью.

— И чего у тебя на обед? Бутерброды или яичница? — Кир не горел энтузиазмом.

— Пельмени.

— Нашла чем удивить.

— Сама лепила.

— Врешь.

— Клянусь.

— Одеваюсь, заезжай.

Кирилл ждал у подъезда, когда я остановилась. Он подошел к водительской двери, открыл ее.

— Вылезай, — скомандовал Орлов.

— С чего это? — вот придурок.

— Не заставляй меня говорить, что я не доверяю бабам за рулем.

— Ты уже это сказал.

— Ты меня заставила. Вылезай.

Мы вели этот идиотский разговор на английском. Крис хихикал. Шовинисты, мать их.

Орлов вырулил на дорогу, я развалилась на заднем сиденье с обреченным видом.

— Ну как Москва? Много посмотрели? На Воробьевых были? — спросил Кирилл у Кристофера, но ответила я.

— Не были мы нигде толком. На Горах сейчас народу тьма. Да и мистер Мэйсон не интересуется достопримечательностями, — теперь я злилась на них обоих.

— Все равно я настаиваю. Поезжайте вечером на Воробьевы горы. Это нельзя пропустить, — он обратился к Кристоферу, — Там есть памятник Огареву и Герцену, пытай ее, но пусть отведет туда и расскажет про них. Я сам историк, но когда Соня говорит о Герцене — обкончаться можно.

— Серьезно? Я бы хотел… — Крис обернулся ко мне, — …обкончаться.

И подмигнул, говнюк. Я показала ему фак в ответ. Кир заржал.

— Придурки, — надулась.

И, черт побери, смутилась. Всю дорогу эти двое трепались как будто сто лет знакомы. Я не лезла. Зачем? Чтобы опять нарваться на сальные двусмысленности? Нет желания.

— А меня ты встречала гречкой с тушенкой. Крис, приезжай почаще. Может эта мартышка и борщ научится варить, — процедил Кир с набитым ртом.

— Я и так умею.

Мы сидели на моей маленькой кухне, поглощали пельмени. Да, я хотела удивить своего английского приятеля русской кухней. Кажется, удалось. И не только его.

Зайдя в квартиру, я швырнула ключи на тумбочку. Нервы напоминали оголенные провода, но Кристоферу совершенно не мешало мое тихое бешенство. Всю дорогу он строил теории насчет моей сексуальности и темперамента. Фрейд недоделанный.

— Есть чего выпить? — невозмутимо спросил Мэйсон.

— Рыбий жир. Накати стаканчик, чтобы жизнь раем не казалась.

Я залезла в холодильник, достала пиво. Две бутылки. Он меня бесит, конечно, но гостеприимство еще никто не отменял. Крис уже ушел на балкон курить, а я плюхнулась на диван, который стоял на кухне.

Слишком длинный день.

Слишком много эмоций.

Я отхлебнула из бутылки, направилась в комнату, за одеялом и бельем. Лягу и усну. Прямо здесь. Прямо сейчас. Но чертово одеяло имело иное мнение на этот счет и никак не желало залезать в уголки пододеяльника. Я тыкала его непослушными от нервов руками и так и эдак, но все равно выходило комом. После десятиминутной схватки силы меня покинули. Я яростно отшвырнула одеяло, слезы злости брызнули из глаз, а изо рта сам собой вылетело визгливое ругательство:

— Да, твою мать!

— Беру свои слова обратно. С таким темпераментом фригидность исключена, — добил меня насмешливый голос с неприкрытой издевкой.

Я резко обернулась, словно не ожидала его здесь увидеть. Крис стоял, привалившись к косяку, прихлебывая пиво и ехидно скалясь при этом.

Последняя капля в сосуде моего терпения.

Я намотала пододеяльник на руку, сложив вдвое.

— ТЫ. ХРЕНОВ. ДОЛБАНЫЙ. КОНЧЕНЫЙ. ЗАБУГОРНЫЙ. МУДАК.

Каждое слово я сопровождала хлестким ударом, лупила его своей тряпочной дубинкой изо всех сил, надеясь приложить побольнее.

Крис хохоча закрывался руками, отступал в угол комнаты. Я выплескивала на него всю накопившуюся злобу и раздражение. Но оказалось, что это была не моя победа. Крис ухватил ткань за кончик и резко дернул. Я не успела сообразить, а он уже обматывал меня пододеяльником, как мумию.

Я связана, черт подери.

Он схватил меня за плечи и пригвоздил к стене. Я ударилась головой, зашипела от боли.

— Не смей, Мэйсон, — гавкнула я, подозревая о его намерениях.

Горящие глаза жгли меня насквозь. Я попыталась дернуться, он тут же тесно прижался ко мне, не позволяя двинуться. Кажется, теперь злилась не только я.

— Доигралась девочка, — хрипло прошептал он, приближая свое лицо к моему.

Во что я впуталась? По собственной глупости очередной раз оказалась в той ситуации, которой всеми силами старалась избежать. Я дернула головой, пытаясь уклониться от поцелуя, он тут же поймал ладонями мое лицо.

— Мне до смерти это надоело. Не дергайся, — приказал Кристофер тоном не терпящим возражений и накрыл своими жесткими, неумолимыми губами мой рот.

Озноб.

Холодно?

Теплее…

Горячо.

Он стал дразнить меня кончиком языка и, когда я чуть приоткрыла рот, вторгся внутрь, как враг в завоеванный город. Больше я себе не принадлежала. Крис всецело завладел мною. Я так мечтала об этом, но все еще отчаянно цеплялась за последние остатки здравого смысла.

Не стоило сердить его.

Надо позволить.

Теперь поздно корчить из себя недотрогу. Особенно, когда его рука сжимает мою грудь сквозь ткань бандажа, а вторая скользит вниз.

— Кажется, я все-таки тебя возбуждаю, — Крис провел языком по моей нижней губе, слегка прикусил.

Я ощутила его ладонь у себя между ног. Даже сквозь джинсы почувствовала, насколько горячи его пальцы. Предательские инстинкты подтолкнули мои бедра навстречу.

— Тебя это волнует? — голос дрожал так же, как и мое тело.

— Это волнует, очень волнует, — подтвердил Крис, покрывая поцелуями мое лицо.

Он потянул мои джинсы вверх за ремень, заставляя ткань впиться в клитор. Я вскрикнула от полуболезненного сладкого спазма.

— А еще вот это — тоже волнует.

— Крис, — выдохнула я, поворачивая голову, чтобы ему было удобней изучать языком поверхность шеи.

— Что? Перестать? Отпустить тебя?

— Нет. Еще. Я хочу еще.

— И я хочу.

Он прижался ко мне своим пахом. Крепко. Раз второй, третий. Почти вдавил мой зад в стену. Я инстинктивно посылала бедра ему навстречу, сталкиваясь, прикасаясь на сладкий миг.

— Чувствуешь, как я тебя хочу?

— Я хочу еще сильней.

— Это невозможно, — он снова накрыл мои губы, целуя так неистово, словно высасывал из меня жизнь.

Я задохнулась, оторвалась от него. Воздух кусками влетал мне в легкие, а на выдохе превращался в какие-то полустоны-полустенания.

— Сейчас? Давай сейчас! — просил и требовал Крис одновременно.

— Да, пожалуйста.

Я не могла больше терпеть эти игры — стоять как оловянный солдатик. Крис, словно прочитал мои мысли, освободил от пут руки.

— Обними меня, Софи. Хочу, чтобы ты меня обнимала, — велел он.

Даже крайняя степень возбуждения не помешала мне задать идотиский вопрос.

— Зачем?

Крис ухмыльнулся.

— Просто хочу.

Разве могла я сопротивляться после этого аргумента? Одной рукой я обвила его плечи, а второй нашарила пуговицы на джинсах. Одна, вторая, третья. Штаны упали вниз вместе с боксерами.

Его пальцы в это время поделывали то же самое с моими брюками. Крис немного притормозил, нащупав кружево трусиков. Он опустил глаза, чтобы рассмотреть их.

— Красные, — хмыкнул Мэйсон, — Я польщен.

Хотелось врезать ему по самодовольной физиономии, но меня отвлек его палец, который гулял по атласной резинке на белье, дразня меня. Все, что я могла сделать — это сжать посильнее в кулаке его волосы и скулить чуть тише, чем Крису хотелось бы.

Наконец, он наигрался с бельем, избавился от него, провел ладонь по моей попе, сжал.

И тут меня осенило.

— Я не предохраняюсь, — хорошо, что вспомнила, вряд ли он бы сам поинтересовался.

— Буду осторожен, — пообещал Крис.

Нужно было хотя бы спросить, не болеет ли он какой-нибудь генитальной дрянью, а лучше потребовать справку или, в крайнем случае, поинтересоваться, когда проверялся в последний раз. Но его руки ласкали обнаженную кожу моих ног, рисуя замысловатые узоры, и все, о чем я могла думать: «Какого черта ты тянешь, Мэйсон?»

Крис будто услышал эти мысли, крепко сжал мои бедра, немного присел.

— Держись.

Он вошел в меня резким толчком. Мы одновременно вскрикнули и замерли на миг.

Я слегка двинулась вперед, осознавая, что он еще не полностью во мне. Рука Кристофера скользнула под мое колено, заставляя поднять ногу, закинуть ему на пояс. Другой рукой он уперся в стену.

Я ожидала, что он набросился на меня со всем пылом, но Крис слишком аккуратно отстранился и снова вошел медленным, вкрадчивым выпадом. И опять не до конца. Это было восхитительно. Но недостаточно.

— Тебе больно? Я постараюсь сдерживаться, — проговорил он, прерывисто дыша.

По всему было видно, что сдерживался мой звездный друг с большим трудом.

— Нет, не надо, — я резко толкнулась ему навстречу, чтобы получить все целиком.

Крис глухо охнул, замер. Я практически повисла на его шее, зашептала:

— К черту сдержанность.

Хочу свирепости. Неукротимости. Буйства. Хочу, чтобы он наслаждался моим телом, погружался в него, как в омут. Я крепче обвила ногой его талию, опустила руки и вцепилась в его бедра, толкнулась навстречу, молчаливо требуя большего. Подгоняя.

— О, Боже, Софи, — проскулил он и изо всех сил врезал кулаком по стене.

Выдержка покинула Кристофера, и он дал волю чувствам, вонзился в меня целиком. Я застонала и встретила его на полпути, сгорая в огне ощущений. Он был слишком велик для меня. Слишком силен. Слишком неистов. Абсолютно идеален.

Теперь Крис замедлял темп, лишь чтобы подразнить. Чтобы заставить меня взлетать навстречу.

Я чувствовала его рот на своих губах, плечах, шее. Мои ногти впивались в его спину сквозь ткань майки. Из его горла вырывался звериный рык, оповещая, что конец близок. Он не продержался и двух минут. Почти отпрыгнул, чтобы выйти из меня. Я взяла в руку горячую плоть, мягко сжала, продлевая его удовольствие. Крис задрожал, застонал, и теплые струи потекли по моей ноге.

Он долго не мог пошевельнуться, не мог отдышаться. Просто крепко держал меня в объятиях. Я стояла, уткнувшись носом в его грудь, ласково поглаживая.

— Софи, — позвал Крис.

Он тронул еще дрожащей рукой мои волосы.

— Ты в порядке?

Я кивнула, пряча лицо, чтобы не встретиться с ним взглядом.

— Прости, если я был… груб или слишком тороплив, — прохрипел он. — Не знаю, что на меня нашло? Я обычно не… Это не то, что…

Я еле сдерживалась, чтобы не рассмеяться. Прощения просит? Крис Мэйсон извиняется передо мной за самый восхитительный сумасшедший секс? Пусть не самый долгий, но все же. Ни с кем другим я такого не испытывала.

— Софи, — он решил-таки до меня докопаться, — Я сделал что-нибудь, что тебе не нравится?

Кристофер аккуратно, но твердо потянул меня за волосы, заставил запрокинуть голову, посмотреть на него. Я сжала губы, чтобы они не растянулись в улыбке. Сказала как можно серьезнее, стараясь и не обидеть, и поиздеваться:

— Если и сделал, то все произошло так быстро, что я не заметила.

— Хочешь переиграть? — предложил Мэйсон.

Беспокойство в глазах тут же сменилось мальчишечьим озорством, а уголок губ пополз вверх, создавая на его лице мою любимую кривоватую ухмылку.

— По части игры ты, кажется, профи.

— О да, я такой.

Крис стянул с себя майку, начал освобождать меня от все еще намотанного пододеяльника и топа.

Кровь прилила к щекам, когда он аккуратно расстегнул замок бюстгальтера, стал рассматривать грудь, слегка поглаживая.

Крис наклонился к моему уху и зашептал:

— Нужно либо тише кричать, либо не краснеть, когда я тобой любуюсь, — он мягко куснул мочку, — Иначе одно с другим не стыкуется.

— Я постараюсь… не кричать.

Крис тихо хмыкнул, отстранился, взглянув на меня проговорил:

— Ты очень красивая. Спортивная и мягкая одновременно. Не нужно стесняться.

Я опять потупилась не в силах выдержать пронзительной стали его глаз.

— Крис, мы едва знакомы. Кино не в счет. Как я могу не стесняться?

— Пойдем, — он потянул меня на другой конец комнаты и совсем не в сторону кровати, — Будем знакомиться и раскрепощаться.

Кристофер плюхнулся в кресло у компьютерного стола, усадил меня себе на колени боком.

Я опустила голову, пряча пунцовое лицо и бесстыжие глаза за волосами. Он отвел их в сторону, заправив мне за ухо, погладил по щеке.

— Не надо стесняться. Это же я только что обкончался, как подросток.

Но ты же хотел, — я, наконец, осмелилась взглянуть на него, — хотел обкончаться.

Бархатный грудной смех.

— Даже не представляешь, как сильно хотел.

Он провел пальцем по моим губам.

— Ты необыкновенная.

Хотелось поспорить, потому что я самая что ни на есть заурядная. Но не стала ему перечить. Пусть думает, что необыкновенная. Мне не жалко.

Его рука спустилась ниже, прошлась по шее, накрыла мою грудь, лаская нежными поглаживаниями. Крис склонил голову, губы обхватили сосок, втянув его в горячий рот. Поерзав, я чувствовала, что он уже полностью готов знакомиться со мной близко-близко. Он продолжал посасывать сосок, дразня пальцем второй. Свободная ладонь скользнула вдоль позвоночника по моей спине снизу вверх. Я вскрикнула от этой легкой ласки и выгнулась.

— Как интересно. Эрогенная зона? — он даже оторвался от груди.

Я не ответила. И так все было понятно.

Крис опять провел кончиками пальцев только теперь сверху вниз, от шеи к пояснице. И вновь невидимая струна напряжения заставила меня выпрямиться. Кристофер откинулся на спинку кресла, не сводя с меня глаз. Он гладил снова и снова. Я то складывалась пополам, то откидывалась назад. Словно меня било током. А он смотрел.

— Крис, прекрати, — взмолилась я, упала ему на грудь, все еще дрожа, как от озноба, хотя мне было жарко.

Дразнящие легкие касания тут же сменились теплыми растираниями. Напряжение ушло почти мгновенно, оставив сладкую истому и невероятное возбуждение.

— Я не хочу прекращать, Софи, — он уткнулся носом мне в шею, прикусил кожу, продолжая бормотать, — ни на минуту, ни на секунду.

Я поймала его горячие губы, растворяясь в сладком запахе, влажных прикосновениях. Откинув последние крохи стеснительности, изучала ртом, языком его лицо, шею. Оттягивала зубами завитки волос на груди, наслаждаясь глубокими вдохами. Слишком сильно я его хотела, слишком остро отзывалось мое тело на его прикосновения.

Когда пальцы Кристофера коснулись клитора, я вздрогнула от перевозбуждения, перемешанного с болью.

— Больно? — он тут же одернул руку.

— Кажется, — я сама не понимала до конца, что чувствую.

Крис поймал мою руку, поднес ее к своему рту, поцеловал пальцы, втянул их в рот, обвел языком подушечку каждого, сделав мокрыми, а потом направил их вниз.

— Покажи, Софи, — попросил он низким шепотом, — Научи меня.

Не знаю, что он сделал со мной, но я как послушная рабыня начала ласкать себя.

А Крис смотрел.

И мне это нравилось.

Я не уловила момент, когда мои пальцы сменила его рука. То ли я слишком хорошо показала, то ли он все схватывал на лету.

Крис ласкал меня так, как я хотела. Как я чувствовала. Как никто бы не смог. Я приподнялась, перекинула через него ногу, чтобы оседлать, уперлась руками в спинку кресла.

Его губы тут же нашли мои, а пальцы продолжали гладить, надавливать, растирать, скользить. Я кусала его губы, извиваясь и корчась. А когда напряжение достигло пика, запрокинула голову, вскрикнув.

На меня упало небо. А может это был потолок. Или рай.

Я накрыла его ладонь своею, продлевая сладчайшие мгновения, не желая отпускать, останавливаться.

Когда я уже приготовилась спускаться на землю, Крис приподнял мои бедра и полностью погрузился в меня. Он опять скользнул пальцами вдоль позвоночника — меня словно хлестнуло сзади кнутом. Я начала извиваться, поднимаясь, опускаясь. Ощущая отголоски первого оргазма, приближая еще более сладкий второй. Мириады звезд проносились мимо, пока одна из них помогала мне держать темп.

Я что-то кричала, но перемешиваясь со стонами, слова и мысли путались. Значение имело лишь сталь его горячих глаз, чуть приоткрытый рот, сильные руки, его плоть внутри меня.

Я схватила Криса за волосы, притягивая к себе, раскрывая языком его губы.

Взрыв. Еще один. Третий. Фейерверк.

Мне казалось, что я вечность буду сотрясаться в его руках. Уже не от удовольствия, скорее от переизбытка ощущений. Но его мягкие губы, теплые ладони, нежный шепот успокоили меня, позволяя сполна насладиться сладкой истомой.

Не знаю, сколько времени прошло, но когда я попыталась двинуться, оказалось, что ноги затекли. Эквилибристика не отменяла анатомию.

— Я встать не могу.

Крис засмеялся. Я почувствовала, как он поднимается, и крепко обняла руками, ногами. Мы, наконец, оказались в постели, лежали лицом друг к другу. Он не вышел из меня. И, кажется, не кончил. Я так зациклилась на своих ощущениях и совсем забыла, что в этой игре всегда двое. Кровоток в ногах пришел в норму. Я придвинулась к нему ближе, слегка сжала внутри.

— Куда ты гонишь? Отдохни, — он улыбался, убирая с моего лица волосы.

— Не хочу отдыхать. Хочу тебя.

— Детка, мы всё успеем… — рука остановилась на затылке — Чего ты боишься? Я весь твой сегодня. Бери!

Сегодня.

Я зажмурилась, стараясь не думать об этом. Почти получилось. Но сладость все равно горчила.

Крис ощутимо сгреб волосы в кулак у меня на затылке. Что у него на уме?

Это так мы даем понять, что подарки от персон королевской крови нельзя отклонять — это карается смертью. А убивать он меня будет очень долго и мучительно.

Открыла глаза. На секунду я испугалась горящего серьезного взгляда. На секунду — не более.

Так, так, так, мистер Мэйсон. Играете в охотника? Как бы не угодить в свои же капканы.

Мягко уперевшись в его грудь руками, я начала отодвигаться. Он непонимающе уставился на меня, но руки покорно отпустили волосы, убрались с затылка.

Чертова британская демократия.

Нижняя часть его тела не была столь демократична и не собиралась со мной расставаться, поэтому мне пришлось настойчиво, но медленно шевельнуть бедрами, заставляя себя испытать неприятный холод там, где температура тела сейчас достигала критической отметки.

Кристофер молчал. Разочарованно посмотрев на меня, он повернулся на спину и шумно выдохнул.

— Софи, что-то не так? — спросил голосом с нотками раздражения, а сам смотрел в потолок.

Кажется, я задолбала его своими противоречивыми знаками.

— Нет. Всё чудесно. С чего ты взял? — невинным голосом недоумевала я, а в голове уже зрел коварный план.

С планами у меня сегодня вообще весело. Их много и каждый раз меняются. Вот и сейчас мне захотелось немного разнообразить его инициативу. Ну и побесить Мэйсона — бесплатный бонус.

Пользуясь тем, что Крис продолжал изучать потрескавшуюся штукатурку на моем потолке, изображая гордость и неприступность, я скосила глаза на его пах. Состояние этой зоны сигналило, что мой друг все еще возбужден. Еще как возбужден. Наверно, это уже больно. Но… красиво.

Губы аж зачесались от желания прикоснуться. Пришлось облизать их — не помогло. Прикусила — без толку. Кажется, был только один способ унять этот зуд.

Тихий смешок заставил меня вздрогнуть. Я подняла глаза и увидела, что этот британский проныра поймал меня на разглядывании его родного члена. Крис сверлил меня взглядом, без слов спрашивая: «Ну и? Что теперь?»

Разумеется, я не могла игнорировать этот вызов. Скопировав его пакостную ухмылочку, я потянулась к объекту желания, на что тот заметно дёрнулся, сообщая мне о своем нетерпении. Я легонько провела кончиками пальцев по всей длине.

Вместо того чтобы усмехаться Мэйсон застонал. И это уже была победа. Я продолжила нежно поглаживать, а губы тем временем скользили по его груди. Вниз. Туда, где волоски становились гуще. Язык следовал верной тропой, с которой невозможно было сбиться. Вот и пункт назначения.

Я покрыла горячую плоть поцелуями, чтобы подразнить. Его рука опять легла мне на затылок, и в этот раз я не возражала — ликовала. Рисовала спирали языком, поднимаясь к самой головке. Крис что-то бормотал, но я не слышала, я была поглощена раскрепощением, посасывая напряженную плоть на самом кончике.

И опять мне было этого мало. На вдохе я втянула его в рот. Почти целиком. Выдыхая скользнула губами вверх. Еще глоток воздуха и опять он во мне. С третей попытки я поймала темп, который могла наращивать.

— Хватит, — рявкнул Крис, дергая меня за волосы, оттаскивая, — Ты опять доигралась.

Я вжалась в простыню, теряясь от его дикого взгляда. Разбудила зверя, сейчас он порвет меня кучу маленьких Сонь.

Крис надвигался, как танк. Я уже подумывала о бегстве, но вправо-влево нельзя — его руки. Я медленно поползла вверх.

— Куда же вы, мисс?

Я закусила губу, понимая, что мне снова грозит наказание. Неизбежное. Желанное. Я слегка развела ноги, приглашая его. Он торжествующе улыбнулся, нависая надо мной. Но как только я почувствовала медленное проникновение, отодвинулась назад.

— Софи, — мое имя звучало, как угроза.

— Кристофер, — а я открыто над ним издевалась.

Если бы только над ним. Я жаждала быть пойманной, но продолжала играть в догонялки. Он настиг меня у подушек, уже сам раздвинул бедра. На этот раз я впустила его наполовину, постанывая, усыпляя бдительность. Крис уперся руками в спинку кровати. Я опять извернулась, но дальше была лишь стена. Оставалось только встать, что я и поспешила сделать. А Крис опять зарычал, настигая добычу.

— Дальше некуда, Софи.

— Дальше незачем, — я обвила руками его шею, открывая рот, для поцелуя.

Его язык и член ворвались в меня одновременно. Мы опять делали это стоя. И мне снова это нравилось. Он прижался своим лбом к моему, смотрел прямо в глаза. Его пальцы впивались в мой зад, а от сдержанности не осталось и следа. Я снова растворялась в стальных глазах, диком темпе и остром, словно иголка, наслаждении. А потом осталось лишь серебро, отравленное ртутью, которое расплавленной кипящей волной поглотило сознание на несколько сладких мгновений.

Кажется, я кричала его имя. Кажется, он замедлил темп. Кажется, он так и не кончил. Я опустилась на колени, вбирая в рот то, что только что было во мне. Крис застонал, и я сразу схватила темп. Он опять не дал увлечься. Пряные струи потекли мне в рот. Я глотала, слизывая каждую капельку с губ.

Подумать только, всегда этого избегала. Брезговала.

Но мысли снова рассыпались, едва Крис оказался рядом, накрывая поцелуем мои бесстыжие губы.

Первый раз за долгое время не побеспокоил вживленный в мозг будильник моих привычек. На часах было десять.

Утра?

Наверно.

Во сколько уснули?

Кажется, светало, когда мы пили выдохшееся пиво на кухонном диване. То хохотали, как дети, то опять принимались изводить друг друга ласками. Кажется, мы так и не закончили гонку за очередным оргазмом, просто выключились от усталости. Я аккуратно высвободилась из рук Кристофера и села. Тянущая сладкая боль между ног провоцировала меня разбудить его поцелуями и начать там, где мы остановились. Но я соскользнула с кровати, оделась и вышла из дома.

Привычка.

Ноги взяли знакомый темп. Музыку я не включала. Мое тело пело лучше любого плейера. Мысли скакали в разные стороны.

Народ куда-то спешил, торопился — это же Москва. Это мой город, затянутый смогом, пропитанный законами джунглей. Вот и мистер Мэйсон, кажется, здесь немного озверел. А я повелась на древние инстинкты, завязла в его доминации. А вы попробуйте не потеряться от этого взгляда, от менторских ноток его голоса. Это вам не холодный зомби-обаяшка. Это Кристофер, во плоти. И плоть у него что надо, и мысли незаурядные и воображение богатое.

Я задохнулась. Оказывается, ноги сами собой понесли быстрее от воспоминаний, фантазий.

Глупая ты Сонька, сколько не гони — не кончишь. Для этого тебе непременно нужен тот, кто нежится в хлопковом сонном гнездышке.

Вот идиотка!

И далась мне эта пробежка.

Я повернула к дому, стараясь больше не гнать, сохраняя силы для другого марафона. Но опять пытливый мозг подкинул мне задачку. Что толку бежать к нему? Он уедет не сегодня-завтра. Сам сказал — на выходные. Он твой только здесь, сейчас.

А потом?

Сумеешь не сдуреть, когда он будет за три девять земель? Когда будет блистать своей хищной улыбкой на ковровых дорожках? Хорошо тебе будет, Соня Северова? Ты, кажется, забыла, кто он. А еще совсем запамятовала, кто ты! Ты даже Кирилла не смогла удержать… И сама не смогла удержаться… Упала, разбилась, встала и поползла дальше. Медленно, но верно. Только путь лежал к новой пропасти.

Неприметная машина с тонированными стеклами въехала на крытую автостоянку. За рулем сидел молодой человек, чье имя слишком известно, чтобы его называть. Он заглушил мотор и откинулся на сиденье, закрыв глаза. Кажется, он не собирался выходить. Его целью была именно стоянка. Он снял очки, протер уставшие глаза, запустил руку в волосы, затряс головой, словно прогонял навязчивые мысли. Его рука потянулась к мягкой папке для бумаг. Длинные пальцы перелистывали страницы слишком быстро, глаза скользили по диагонали, не задерживаясь на нюансах текста. Таким темпом, он бы проглотил сценарий за полчаса, но терпение лопнуло еще раньше. Молодой человек захлопнул папку, свернул ее трубочкой, дунул словно в дудку. Он расплылся в улыбке, которая осветила его лицо, опять затряс головой. Кажется, в этот раз мысли не желали его покидать и он постучал себя по макушке свернутым сценарием. Парень достал потрепанную толстую тетрадь, щелкнул ручкой и начал писать.

Соня

Утро следующего дня было солнечным, но опять не «праздничным». К вечеру я не выдержала и после работы отправилась на трясущихся ногах в аптеку. Язык чуть не отсох, когда я озвучила фармацевту нужную мне вещь. И надо же, она не грохнулась в обморок, не посмотрела на меня как на прокаженную. И даже небо на землю не упало.

Путь домой был совсем не приятным, но я все равно дошла.

Влетев в квартиру, я захлопнула дверь и тут же, усевшись на полу, начала штудировать инструкцию. Лучшее время для проведения теста — утро? Они издеваются? Какое утро! Я за ночь представлюсь от инфаркта, так и не узнав истины, которая где-то рядом. Фигушки вам, господа производители. Слово «экспресс» должно сполна отрабатывать своё название.

Я погуляла на балконе минут десять. Пора вернутся в ванную и взглянуть правде в глаза. А если у правды глаза моего любимого цвета? Неужели я настолько отравлена этой ртутью?

С математикой у меня так себе, но до двух считаю хорошо.

На тонкой палочке словно разметка моей дороги жизни. Осталось только решить, пересечь мне эту двойную сплошную полосу или остаться за ней и играть по предложенным правилам.

Ответ на этот вопрос был очевиден. Но сразу возникло много новых. Где мои сигареты? Где моя текила? Где этот чертов телефон? И где тебя носит, Орлов?

Соня

О-о-о, как паршиво. И это я ещё не открывала глаза. Достаточно и той реальности, что у меня во рту. На десерт явно были клопы. Ужас какой.

Глаза я всё же открыла. Комната была залита светом. Видимо, день в разгаре. Все не так плохо, раз я доползла до собственной койки. Молодец, Соня. Вполне можно жить.

А потом вспомнила, что предшествовало вчерашней вечеринке. Саму вечеринку не помню, а вот повод…

Я резко села.

Зрение немного отставало от скорости движений, но это малость по сравнению с…

Дьявол, и что делать теперь, Соня?

Кроме горечи во рту и в душе, я ничего не чувствовала.

Нет, чувствовала. Молочно-фруктовый запах.

Откуда он?

Соседи что-то пекут?

Или я стала очень восприимчива к запахам из-за…своего состояния?

Почему так упорно не желаю называть это своим именем?

Не хочу привыкать? Не хочу знать? Не хочу верить?

Кого я обманываю?

Ну откуда же этот запах? Такой навязчивый, но…уютный. Запах дома, запах заботы. Я сразу вспомнила маму. Мама, мамочка, как же я люблю тебя и как хорошо, что тебя нет сейчас рядом. Что я скажу тебе? Мне одинаково стыдно было бы признаться и в том, что залетела, как малолетняя дуреха, и в том, что собиралась сотворить с этим.

И уж точно я не стану говорить Крису.

И вряд ли еще хоть раз отвечу на его звонок.

Вообще, нужно принять этот урок. Сделать вывод и больше не позволять себе таких вольностей. Я должна избавиться от всего, что связывает меня с Крисом Мэйсоном. И первым делом от его ребенка.

От этой жуткой мысли меня накрыло отчаяние.

Слезы полились из глаз. Разум подсказал компромисс: сделать аборт, взять паузу, а потом продолжить общаться с Мэйсоном.

От этой мысли меня окончательно размазало. Рыдания рвались изо рта.

Как я смогу смотреть ему в глаза после всего? Как смогу делать вид, что все прекрасно? Ради чего? Чтобы быть его любимой виртуальной шлюшкой? Чтобы мечтать увидеть его еще хоть раз рядом?

Нет. Лучше прекратить все. Абсолютно все.

— Тяжелое утро, подруга?

Я медленно перевела глаза на источник звуков. Кирилл стоял, прислонившись косяку, и саркастически улыбался уголком губ.

— Ты?

— Я. Всего лишь. Неожиданно, правда?

— Кииииир.

Я зарыдала в голос и полезла к нему обниматься.

— Ну-ну, я тоже люблю тебя, детка, — он крепко обнял меня и погладил по спине, а потом отстранился, чтобы рассмотреть. — Слушай, кончай реветь. Чего ты мироточишь, как волшебная икона? И тушь засохшая на щеках. А с рукой что?

Он поймал мою ладонь, внимательно изучил сбитые костяшки пальцев.

— Давай ка умоемся и обработаем твои раны, бестолковый ребенок. Пошли в ванную.

Я была ему благодарна за отсутствие глупых вопросов. И так было понятно, что лупила стену кулаком. Я шмыгнула носом, свесила ноги с кровати.

— Ой, — пискнула я, обнаружив, что на мне нет штанов, — Мне нужно одеться.

— Потом, — обрезал Кирюха, — Что я твоих трусов не видел? Поднимайся.

Я поплелась за ним в ванную.

— Ты сама справишься или мне помочь?

— Лучше ты.

— Что? Смущает масштаб собственной глупости?

— Нет, просто не выношу крови.

— Пойдешь на аборт — крови будет больше.

Я зыркнула на него самым ядовитым взглядом, на который была способна. Скорее всего, выглядела жалко при этом, но попытаться изобразить гордость была обязана.

— Что? Ты не знала? Как твой друг, я пытаюсь тебя уберечь от боли.

— Заткнись!

— Ну, да, как же, разбежался. Северова, кончай жить в позе страуса. У этой птички маленькая безмозглая башка и большая мясистая жопа. Ты не проходишь кастинг ни по одному из критериев. Так что нечего прятаться — начинай уже отвечать за свои поступки. Можешь мне отрезать язык, чтоб я заткнулся раз и навсегда — это вполне в твоем духе, но легче от этого не станет. Я знаю, что будешь потом жалеть… — голос Кирилла стал тихим, мягким, — и не только о моём языке.

Я смотрела ему в глаза и знала, что он прав. Он любит меня и желает счастья. Пусть даже и таким варварским способом. Но легко сказать! Какая из меня мать? Никакая.

— Кирь, ну что я дам этому ребёнку, когда сама ничего в этой жизни не стою. И вешать лапшу на уши собственному чаду о погибшем папочке-лётчике я не хочу. Это мерзко.

— Ты дашь ему жизнь. И любовь. А лапша — это вопрос десятый. Решай проблемы по мере их поступления, Сонь. Ты сильная, ты справишься. Я буду рядом — ты же знаешь.

Он говорил все это, поливая мои пальцы перекисью. Я смотрела в сторону, поэтому было не так сложно отрезать:

— Давай закроем тему. Ребёнка не будет.

Даже смогла повернуть голову и смело встретить его укоризненный взгляд. Кир молча буравил меня глазами, и я приготовилась спорить. Сил на это не было, но…

Неожиданно он улыбнулся, похлопал меня по руке, пожал плечами.

— Как скажешь. Пошли, накормлю тебя завтраком. Теперь я твоя грёбанная няня и ангел-хранитель в одном лице.

— Ты приготовил мне завтрак? Офигеть.

— Я сварил кашку с изюмом и какао.

— Какао? Хочу кофе.

— Притормози пока с кофе. Чай с молоком или какао.

Я изобразила рвотный позыв. Орлов закатил глаза.

— С какого перепугу? — наехала.

— Делай, как сказал, иначе денег не дам, — отбрил он.

— Жмот.

— Алкоголичка.

— Я тебя тоже люблю.

— Взаимно, малыш. Чеши завтракать.

И я почесала.

Кирилл

Соня

Дневник Сони

30.10. 2011

Соня

Вид отеля завораживал, и я не смогла не поднять глаз на это великолепие. Над парадным входом гордо светилась вывеска «Baglioni». Старинное шестиэтажное здание в духе типичной английской архитектуры впечатляло своим аристократизмом и достоинством джентльмена. Обилие лепнины в виде завитков и ангелочков на нижней белоснежной части строения вызвало эстетическое умиление. Отель был окружен коваными деталями: заборчик, цветники и фонарики вдоль периметра. Напротив находился Гайд-парк, поскольку это был центр Лондона. Немного помнила еще уроки английского в школе, где мы зубрили достопримечательности столицы Великобритании.

Здесь все дышало уютом, роскошью и респектабельностью.

А когда-то я считала, что Крис Мэйсон такой весь из себя приземленный и с аллергией на роскошь. Могу поспорить, сидит он сейчас в своем люксе, не чихает, не сопливится, не чешется.

Мы пересекли холл, подошли к стойке, где нам подарили дежурную улыбку. Ники кивнула портье. Видимо, ее тут знали.

— Добрый вечер. Чем я могу помочь Вам, мисс Мэйсон?

— Здравствуйте. Мне нужен мистер Мэйсон. В каком номере он сегодня?

— Двести тридцать четвертый люкс, — сказал протье все с той же рабочей вежливой улыбкой.

— Спасибо, — ответила Ники.

Люкс — угадала.

Лифт. Второй этаж.

Двери разъехались. Паника нарастала.

Мне нужна минута, чтобы отключить нервный тик.

Господи, помоги мне, не сбежать отсюда. Но Ники все еще сжимала мою руку, тащила за собой по устеленному ковром холлу, не давая ни минуты, ни секунды. Я передвигала ногами, осознавая, что двигаюсь лишь по инерции. Сердце не билось. Оно скакало, как на батуте, выделывая кульбиты под горлом.

Ники постучала. Я сглотнула. Сердце последний раз подпрыгнуло и замерло где-то в районе желудка.

Крис открыл нам дверь, молча предлагая войти. Выражение лица было спокойным, и только складочка меж бровей выдавала напряжение. Как бы я хотела расправить её своими пальцами. А лучше губами.

— Объект доставлен. Прошу любить и жаловать. Я вас оставляю. Да, и…напои её хотя бы чаем. И постарайся не доставать ее, — сказала Ники, сверля брата глазами.

Вместо Кристофера поёжилась я. А он просто кивнул сестре на дверь и буркнул:

— Иди уже отсюда.

Ники удалилась.

Мы одни.

Крис подошел и, молча взяв за руку, повел к дивану. Сняв с меня куртку, словно с манекена, он надавил на плечи, усаживая.

— Два чая в двести тридцать четвертый, пожалуйста, — он повернулся ко мне — Скажешь что-нибудь?

Строго.

Эх, скажу, наверно, если сумею.

Но я лишь кивнула, не отрывая глаз от пола. Я заламывала пальцы с таким энтузиазмом, что суставы начали издавать жалобный хруст. Кристофер подошел сел рядом и заключил мои руки в плен своих горячих ладоней.

— Софи, не нужно нервничать. Всё будет хорошо.

Он поднес мои пальцы к губам, начал ласково целовать, едва касаясь. Я открывала рот, как рыба, выброшенная на берег. Но это был крик. В нём было всё, что он должен был услышать, а я не могла сказать.

Начало потряхивать, потому что он не прекращал целовать мои руки. Хотелось вырвать их, но только чтобы обнять Криса.

Меня спас стук в дверь.

Крис медленно встал и пошел открывать. Это доставили чай.

Подкатив ко мне столик с ароматным напитком, он присел рядом, добавил молока. Меня перекосило. Как они пьют эту гадость? Это даже отвратнее Кирюхиного какао. Крис протянул мне чашку. Он настаивал.

Я поморщилась, не желая приобщаться к английским традициям чаепития, да еще и руки опять затряслись, едва он их отпустил. Смело схватила чашку из его рук, желая поскорее покончить с этим.

И покончила, опрокинув чай на себя. Я вскрикнула от неожиданности, вся моя одежда была мокрой. К счастью, чай был не горячий из-за того же проклятого молока, но я все равно вскрикнула от неожиданности.

Кристофер тут же схватил за края моей водолазки и рванул вверх, быстро стягивая с меня одежду. Я хлопала глазами в ступоре, а он уже начал расстегивать джинсы и стаскивать их с меня. Я поскуливала, когда его руки касались обнаженной кожи. Крис видимо принимал эти звуки за реакцию на ожог. Он потащил меня в ванную, открыл воду, брызгал холодной водой, там, где я попала на себя чаем.

Я отбивалась от его рук, но слова застряли в горле. Кристофер бросил поливать меня и принялся дуть на грудь, и от этого становилось легче и труднее одновременно: я находилась перед ним в одном нижнем белье. Передо мной — самый красивый мужчина в мире, который не мог вскоре не заметить мою реакцию в виде напряженных сосков.

— Тебе больно? — очень тихо спросил он, не поднимая глаз.

— Тт…терпимо, Крис. Спасибо, уже лучше… — я стала заикаться от волнения.

Контроль медленно, но верно покидал мой разум, заволакивая его туманом и желанием.

— Наверное, нужно обработать чем-то.

Боже, благослови мои трясущиеся руки. И я закрыла глаза, боясь «увидеть» то, что сейчас скажу:

— Просто поцелуй меня.

Ни единого звука. Он взял меня за подбородок, заставляя приподнять голову, и вынуждая встретиться с ним взглядом.

Секунда. Ожог.

Слёзы покатились по щекам прямо ему в руку.

Я умру если он скажет что-нибудь.

И умру, если ничего не скажет.

Делай со мной, что хочешь.

Я снова зажмурилась.

Мягкие губы прошлись по моим векам, а его рука скользнула мне в волосы, обхватив затылок. Стирая солёные дорожки поцелуями, Крис медленно продвигался к моему рту. Когда цель была достигнута, я простонала, резко выдохнув ему в рот. Соль на наших губах смешалась — вот она, горечь от глупости, одиночества и страха.

Мы прижимались друг к другу, как продрогшие на морозе существа, пытаясь отогреть наши души. Нежность сквозила в каждом движении губ и рук. Я давала понять, что сдаюсь, что я доверяю ему нас безоговорочно. Он принял это, хотя я уверена, что ему страшно, как и мне. Реальность отошла на второй план, были только мы.

Здесь и сейчас.

— Не надо плакать, — уговаривал меня Крис шепотом, — Если Ники узнает, что я довел тебе до слез — убьет.

Я засмеялась. Крис тоже улыбался, довольный тем, что смог меня немного развеселить. Чтобы слезы не вернулись он снова стал меня целовать, отвлекая от всего дурного, что крутилось в моей голове.

Путаясь в ногах, он увлек меня обратно в гостиную. Я прилипла к нему, как жвачка к ботинку и ни за что не собиралась отставать. Крис остановился, глядя на мои побелевшие от натуги кулаки, в которых я изо всех сил сжимала его рубашку. Первая мысль была дернуть и порвать, но я совладала с собой, отпустила, начала лихорадочно расстегивать пуговицы. Пальцы не слушались, я пыхтела и поскуливала от нетерпения, подумывая, что порвать было бы проще и быстрее. Крис схватил меня за запястья прерывая всю эту возню с его одеждой, развернул к себе спиной.

— Тшшш, тихо. Тихо, девочка, нам нельзя терять голову.

Он сел на диван и усадил меня к нему на колени, всё так же крепко прижимая мою спину к своей груди. Одна рука обхватила мою шею, другая скользнула по груди, по животу. Его губы заскользили по моим плечам и выше, пробираясь к чувствительному месту за ушком.

— Я так скучал по тебе, малышка, — бархатные и жгучие интонации заполнили слух.

Я не могла надышаться этими ощущениями. Наконец смогла расслабиться, довериться его шепоту, его ласкам. Это было так легко.

Я так хотела прикоснуться к нему, но в этом положении только и могла, что поднять руки, завести за голову и запустить пальцы ему в волосы.

Язык Криса скользнул мне в ухо, и я уже не могла сдержать нахлынувших чувств. Волна необузданного желания спровоцировала громкие всхлипы и судорожное дыхание. Он поглощал моё тело, мой разум, но рук мне становилось мало.

Хочу всё себе, всего Криса.

Сумасшедший шепот сливался со стонами, нам было недостаточно того, что мы чувствовали.

— Крис… Крис.

В ответ его ладони спустились по бокам плавно вниз и развели мне ноги. Тут же горячая ладонь накрыла мой центр и начала уверенно поглаживать через трусики. Я выгнулась, ведомая собственными ощущениями, походившими на разряды тока, но Крис крепко обхватил меня второй рукой.

Беспомощность начала напрягать. Я дышала через раз. Даже кончики пальцев покалывало от приближения оргазма, который я совершенно не хотела встречать одна, но вырваться из крепких рук и сопротивляться этому наслаждению не было никакой возможности.

Я хочу его.

Я хочу видеть его глаза, я хочу трогать его, хочу целовать, хочу пропахнуть им, хочу укрыться под ним от всего мира. Я сама хочу взять то, что мне хочется.

И вот его рука скользнула под трусики. И вот уже зажглись первые огни. И я закричала.

— Чёрт, — выругался Крис, уткнувшись мне в плечо.

Как только я почувствовала, что хватка ослабла, тут же развернулась лицом, оседлав.

Наконец-то!

Глаза, губы.

Я обняла руками его лицо и несколько секунд смотрела в эту закалённую сталь, а потом поцеловала.

Глубоко, страстно, неистово. Вот он — мой кислород, моё солнце, моя вода.

Он отвечал мне с тем же рвением.

Рука Криса пошла по моей спине, очерчивая позвоночник пальцами, вызывая громкий спазм моего дыхания. Я выгнулась, и нервная дрожь побежала от макушки до пят. Он опять вытворяет со мной это. Его язык очертил шею, спускаясь к ключице. Я почувствовала, как он зубами прошелся по выступающей косточке.

Еще немного и я сама начну кусаться. Оттолкнув его, я продолжила начатое: срывать с него рубашку.

Пуговицы полетели к чертовой матери, руки сдирали рваную ткань с широких плеч. Я опустила ладонь на его ширинку и провела по ней несколько раз, очерчивая контур выпуклости. Крис закрыл глаза, резко выдохнул:

— Что ты творишь? Оставь мне хоть каплю разума.

— Нет. Не сегодня. Не сейчас.

Не хотела я никакого разума, никакой сдержанности. Сегодня он мой. Хочу помнить именно это, а не ругань, слезы, отчаяние.

Выругавшись, Крис подхватил меня под попу и резко встал. Словно потеряв ориентацию в пространстве, он за секунду обвел глазами гостиную и двинулся в нужном направлении.

Мы продолжали целоваться, я ничего вокруг не видела — мне было всё равно. Спина ощутила прохладу простыней — кровать. Кристофер тут же накрыл меня своим телом, продолжая целовать шею, грудь. Мои руки скользнули к нему за пояс джинсов, прямо под резинку боксёров, ощущая под собой самую потрясающую звездную задницу на свете, которую чертовски сладко сжимать.

Рыкнув, Крис поднялся. Медленно расстегивая ширинку, он не сводил с меня опасного взгляда и нахально улыбался. От страха я рефлекторно свела ноги. Он покачал головой и цокнул языком:

— Попалась, девочка.

Штаны упали на пол и белье за компанию. Я вытаращилась на его орудие пыток, сглотнула и закрыла лицо руками, будто увидела впервые.

И тут прямо над ухом:

— Я же говорил, что белый флаг тебе не поможет.

Я хихикнула, вспоминая его смски.

Одним точным движением Крис стянул мои трусики. Разведя мне руки в стороны, он сел между моих ног. Его пальцы медленно пошли от моих губ по шее к груди, по животу и ниже. Он смотрел мне в глаза, когда вводил в меня пальцы. И это было так горячо и эротично.

Не знаю, что впечатлило меня больше: взгляд, пробирающий до дрожи или ощущения, которые дарили его пальцы, проникая в меня.

Не хотелось прерывать наш зрительный контакт, но зрачки закатились сами собой. Я начала что-то безудержно лепетать, хватаясь руками за простыни и подушки. Когда стоны уже были похожи на вой, Крис перевернул меня на живот.

— Ну уж нет, возьми меня с собой, малыш.

Ахнув, я вжалась в кровать. Крис навис сверху.

— Так не должно быть очень глубоко, да? — прошептал он, — Нам ведь можно?

Крис говорил это, целуя мои плечи, чуть касаясь грудью спины, прижимаясь пахом к ягодицам.

Что я могла ему ответить в такой ситуации? Сама не очень много знаю о беременности, но, кажется, если очень хочется, то можно. Поэтому я одобрила планы Криса нечленораздельным мычанием в подушку.

Не прекращая водить губами по моей коже, он просунул руку мне под грудь, крепко прижал к себе. Я тут же почувствовала, как его горячая плоть пристроилась у меня между ног. Мягкое скольжение по клитору — дразнит. Но мучить меня Крис е стал. Он проникал в меня медленно, аккуратно. Я закусила край подушки и вцепилась в руку Кристофера.

— Тебе больно, малыш? — от тут же остановился.

— Н-нет. Продолжай.

Движения сначала были медленными и чувственными, затем стали уверенными и мощными. Казалось, что в такой позе все мои потайные точки удовольствия были мгновенно атакованы, и я не могла остановить накрывшую меня в три счета оргазменную стихию.

Я просто выла в подушку, а Кристофер не останавливался.

Боже, помоги мне.

Хотя нет, помоги ему.

Я открыла глаза.

По комнате разливался яркий свет от ночника.

В кровати я одна, Криса нигде не было. Но я е успела распереживаться, потому что услышала шум льющейся воды в душе.

Потянувшись, я перекатилась на другую сторону кровати, прижимаясь лицом к подушке, глубоко вдыхая, пытаясь уловить любимый запах.

Тело приятно ныло, но мне было мало того, что я получила. Нежность рвалась наружу. Я была переполнена ею и настроилась облить излишками этого счастья того, кто сейчас плескался за дверью ванной комнаты. Зачем мне голова, если я её потеряла?

Очень скоро в спальню вернулся Кристофер. Кроме полотенца на бёдрах и наглой ухмылки на нём больше ничего не было. Я в ответ возмущенно засопела и демонстративно надулась.

— Мне показалось или тут кто-то чем-то недоволен? — Крис забрался на кровать и уселся передо мной по-турецки.

А мне показалось или я действительно вижу? Ну вот там…под полотенцем? Я быстро отвела свои бесстыжие глаза от созерцания «райских яблочек» и отвернула голову в другую сторону.

— Да что ж такое, — пробурчал Крис и одним махом перевернул меня на спину, прижав руки по бокам и вцепившись в меня хитрющими глазами — Давай, выкладывай!

И тут меня прорвало.

— Я не могла касаться тебя, Мэйсон! Это издевательство.

Укусила бы его за нос, если бы дотянулась.

— Хм…Ну, ты долго напрашивалась на наказание, детка. Я ничего не забыл, — он злодейски подвигал бровями — Ты сама виновата.

Он свалился рядом на спину, засунув руки под голову.

— Я отомщу, — пообещала я самым грозным голосом.

— Ух ты! Всегда боялся цыплят. Они такие опасные, — издевался Крис.

Вот гад!

Я вскочила на колени, прикрывая грудь простыней.

— Всё, что ты скажешь, будет использовано против тебя, мой звездный, зазнавшийся друг, — я вещала голосом шерифа из старых вестернов.

Меня забавляла вся эта ситуация, но сдаваться я желала.

— Сначала предъявите значок, шериф, — парировал Крис.

Хищно улыбнувшись, я резко сорвала с себя простынь, предоставляя ему на обозрение все свои значки. Он сглотнул.

— Сдайте оружие, мистер Мэйсон. Сопротивление бесполезно.

— Сдаюсь, — выдохнул Крис и поднял лапки кверху.

Я медленно стянула с него полотенце. Все мое.

— Доброе утро, малыши! Пора просыпаться!

Я открыла один глаз. Кристофер стоял у кровати и улыбался. До меня тут же дошёл смысл его обращения во множественном числе, и я, густо покраснев, спряталась под одеяло. Он подхватил меня на руки, как была, завернутую.

— Эй! — я высунула нос.

— Я читал, что беременные женщины, во избежание головокружения, сначала должны завтракать, а потом уже приступать к передвижениям. Завтрак ждёт, детка.

Крис внес меня в гостиную, где уже был сервирован стол, на котором помимо блюд, стоял милый букет из ромашек.

Крис избавил меня от одеяла, усадил на стул.

— Приступай. Еда на столе, — продолжил он тоном заботливого папочки.

Я моргнула раз пять. Кристофер взглядом приказал мне начинать. Я не могла ослушаться, взяла вилку. Но кусок застрял в горле, едва он сказал:

— Софи, у меня самолет через час.

Ожидаемо, в общем, но глаза все равно защипало. Как я смогла отпустить его без истерики в Москве? Сейчас это казалось подвигом — не расплакаться. Гормоны что ли? Или я совсем пропала?

— Не надо, Софи, — Крис погладил меня по щеке, поцеловал туда же.

Я глубоко вздохнула, приказав себе держаться. Оценив улыбкой мо мужество, Крис продолжил говорить:

— Ты будешь умницей, пока меня не будет. Никаких экстремальных фантазий, никаких стихийных бедствий, никаких сигарет и прочей пакости. Это понятно?

Я покивала.

— Чудесно. Я рад, что мы друг друга поняли. Клинику тебе поможет выбрать мама. Ники поможет купить все, что нужно, — и Крис положил рядом со мной банковскую карту золотого цвета.

Я захлопала глазами и приготовилась спорить. Но Крис быстро пресек этот порыв.

— Ты возьмёшь её без комментариев, Софи.

Комментарии при себе я оставить не могла, поэтому открыла рот, чтобы высказаться. Крис накрыл мою руку своей, пресекая протест.

— Малыш, я прошу тебя, сделай это ради меня. Я просто хочу позаботиться о тебе и ребенке. Это ведь меньшее, что я могу сейчас. Пожалуй, единственное.

Я снова закивала, сдаваясь. Не могу ничего сделать, когда он так смотрит на меня, так нежно гладит, говорит так ласково и убедительно.

— И еще, — продолжал Крис, — Пожалуйста, не обижайся, что я не беру тебя с собой в Америку. Находиться рядом со мной сейчас… В общем, это конец нормальной жизни. У меня даже дома нет — живу в гостиницах. Даже не живу, а ночую. Не смогу даже капли внимания тебе уделить. И папарацци… Если фотографы пронюхают, они тебе не дадут шагу ступить.

Я вздохнула, кивая. Понимала, о чем он говорит.

— Просто давай потерпим. Ты будешь с моей семьёй — так мне спокойней.

Сигнал мобильника перебил его.

— Да, спускаюсь, — Крис убрал телефон. — Малыш, мне пора.

Он коснулся моей щеки.

— Я пойду. А ты останешься на месте. Твою одежду принесут попозже, чистую. Поешь, пожалуйста, прими ванну, сходи в спа. Мой водитель отвезет тебя в Барнс по первому требованию.

— Но… — я вцепилась ему в руку.

Крис вздохнул:

— Вот поэтому ты и останешься на месте.

Он нежно поцеловал меня и быстрым шагом вышел из номера, не оглядываясь. Через минуту пришло сообщение:

Ты нужна мне, Софи.

Соня

Я проснулась и уставилась в потолок.

Две недели прошло, а я так и не привыкла.

Мэйсоны взяли меня в оборот. Ник протащила меня по магазинам и накупила все необходимое. Крис и Кирилл, два интригана, запихали мне в чемодан только верхнюю одежду. Даже зубной щетки не было. Косметика, белье — тоже лирика. Ник поносила братца последними словами и сгребала с полок все необходимое. А еще подключила меня к местной сотовой связи.

В моей комнате материализовался ноутбук, подключенный к интернету. Я была на связи с мамой и Кириллом.

Мама… Она чуть с ума не сошла. Ей мало что говорило имя Кристофер Мэйсон, но сам факт моего спонтанного переезда и беременности от иностранца поверг ее в шок. Отличница, комсомолка спортсменка, мама слабо представляла меня в центре этой мыльной оперы. Но, в конце концов, я всегда была немного чокнутой. Сначала моталась по всем этим конференциям, потом поступила на филфак (роскошь, доступная только безумцу), после университета умотала в Москву к какому-то непонятному парню, даже не любовнику. Мама привыкла к моим кульбитам, но чужая страна, чужая семья и ребенок не пойми от кого, это слишком даже для меня. Поэтому родительница пригрозила, что приедет и велела сматываться, если что. Дезертировать я не собиралась, но было приятно знать, что в тылу меня ждут и примут.

Маргарет сразу же нашла мне врача. Мужчину. Было немного неловко сначала, но он оказался очень чутким, тактичным и даже милым. Я полагала, что за свое вознаграждение, он просто обязан был меня обожать.

Я чувствовала себя нормально, но доктор имел другое мнение. Ему не нравились анализы. После узи, мне запретили бегать, обязали питаться как следует, много гулять.

Мэйсоны разрешили пользоваться машиной Кристофера. Почти каждый день я садилась за руль и кружила по улицам Лондона, спеша то в один парк, то в другой. Но больше мне нравилась не прогулка, а именно дорога. Прокуренный салон потрепанной Шевроле стал моим маленьким убежищем. Я сжимала руль, к которому прикасались его руки, откидывала голову на сиденье, стараясь уловить запах его волос. Это единственное, что помогало мне не забыть. Единственное, что стало по-настоящему моим.

Крис позвонил, как только приземлился в Лос-Анджелесе, написал на следующий день, что скучает и много работает. А потом затих.

Его статус в скайпе всегда был серым. После той ночи прощания я не могла отделаться от ощущения, что он меня бросил. Хотя это, конечно, апофеоз моего эгоизма. Он занят, он работает. А я здесь на халявных пряниках с его семьей в виде моральной поддержки. Но все равно я ждала, я подскакивала от телефонных звонков, замирала, проверяя почту.

Но тихо.

Но пусто.

Вот и это утро началось для меня с бессмысленного изучения потолка. Вставать не хотелось, не хотелось проживать еще один день без него.

Из гостиной доносился голос Маргарет. Странно, она никогда не говорила так громко. Я расслышала свое имя и напрягла уши. Подслушивать — это свинство, конечно, но любопытство еще никто не отменял. Я встала с постели и приоткрыла дверь.

Теперь каждое слово было отчетливо слышно.

— Я повторяю, либо мы приедем на премьеру с Соней, либо не приедем вообще.

Пауза. Кажется, телефонный разговор.

— Кристофер, это не ультиматум, а правила приличия.

Она с Крисом говорит.

Обо мне.

Тяжелая, темная пелена начала расползаться по моему телу. Он не хочет меня видеть, а Маргарет настаивает.

— Она беременна от тебя, Крис. Не забыл? Какой еще статус тебе нужен?

Статус?

Мой статус?

Беременная идиотка — да, так себе статус.

Живи, девочка, с мамой и папой, но не лезь в мою жизнь.

Слезы покатились по щекам.

— Ники и Виктория со мной солидарны, отец — тоже, — продолжала давить на Криса мать.

Чертова солидарность. Я настроила семью против него. Только этого не хватало. Он меня теперь просто возненавидит.

— Да, это мое последнее, слово. Удачной премьеры! — закончила разговор Маргарет.

О, боже.

Вот и первые птички.

Вот и первые сложности.

А я размечталась, что все будет, как на курорте. Оказалось, я не квартирантка на море. И не в отпуске. Я влезла в чужую семью и подвинула их привычный образ жизни брюхом.

Блеск!

А они ведь не пропускали ни одну его премьеру. Я видела фотографии с красных дорожек Криса, где он обнимал родителей и сестер, которые всегда его поддерживали на таких важных мероприятиях. Да и сам Крис мне рассказывал, что жутко нервничает на премьерах и его немного успокаивает присутствие семьи рядом.

И теперь такое. Из-за меня.

Я уронила руку на живот.

Из-за нас.

Прости, малыш, ты еще такой маленький, что я иногда о тебе забываю.

Я приняла душ, оделась и спустилась в столовую. Маргарет улыбнулась мне, как всегда, но я видела, что она напряжена. Я игнорировала овсянку и неодобрительный взгляд мамы Кристофера, налила себе чай. Ну не завтракаю я. Не лезет еда с утра.

— Соня, пора начать нормально питаться. Вспомни, что врач говорил, — отчитала меня Маргарет.

И так каждый день. Она ругалась на меня, я кривилась, но съедала несколько ложек каши, чтобы сделать ей приятное. Но сегодня даже одна ложка стала для меня подвигом, потому что тошнило. Не столько от токсикоза, сколько от новостей, которые я подслушала.

Маргарет поднялась, увидев, что я начала есть, и тут я не сдержалась.

— Маргарет, не надо пропускать премьеру из-за меня, — проговорила тихо, но отчетливо.

Она обернулась. Глаза сверкнули, обжигая меня током негодования, но быстро совладала с собой.

— Это не обсуждается, дорогая, — пропела мама Криса медовым голос, — Я что так громко говорила? Разбудила тебя?

Я неопределенно пожала плечами.

— Не хочу, чтобы вы ссорились из-за меня. Правда. Ничего со мной не случится, а Кристоферу вы очень нужны, — выпалила я на одном дыхании.

Маргарет села обратно за стол, сверля меня глазами.

— Соня, ты тут ни при чем. Это не из-за тебя, а из-за него. Мне жаль, что ты все слышала, обещай, что не будешь переживать, — она, наверно, заметила, что мои глаза засверкали от слез.

Я покивала не в силах соврать ей. Остаток дня я каталась по городу и пыталась найти решение. Маргарет слишком категорична. Я не должна стать камнем преткновения.

Но главное, я не хотела злить Кристофера. А то, что он сейчас в бешенстве мне было абсолютно ясно. Я набрала Ники, но от нее толку не было. Она опять оросила Криса горой ругательных эпитетов. А еще сказала, что даже если родители и Виктория ему уступят, она точно не поедет без меня. Но Ники была не одинока в своем упрямстве. Ни родители, ни вторая сестренка не собирались паковать чемоданы и лететь в Штаты.

Я чувствовала себя мозолью на пятке, занозой на ладони, прыщом на заднице Криса Мэйсона. И даже звездный и статус этой пятой точки не делал мне чести. Скорее, наоборот, довлел и изничтожал меня. До самого дня премьеры "Зомби-2" в Лос-Анджелесе я ждала звонка от Кристофера. Ждала крика и ругательств, обвинений и требований. Но телефоны молчали. И это было даже более мучительно и жестоко с его стороны. То ли он знал, что семья будет непреклонна, то ли не воспринимал меня за активную человеческую единицу. А может, все сразу. И это сводило с ума.

В назначенный для премьеры день я гуляла. Исколесив Гайд-Парк и окрестности «Baglioni», я пообедала в уютной кафешке. Кредитка Кристофера, как всегда, обожгла мне пальцы. Противно находится на иждивении. Я с первого дня морщилась от дотационной системы Мэйсон-все-включено. Чтобы отвлечься, достала тетрадь, ручку и начала писать. Пыталась сосредоточиться на ребенке и своих беременных ощущениях, но мысли крутились вокруг треклятой премьеры.

Крис

— С Рождеством, Крис, — Джен поднялась на цыпочки, чмокнула меня в щеку.

Я кивнул, даже не улыбнувшись.

Мне было совсем не весело. Алкоголь притуплял боль, но был бессилен отключить мне мозги и заткнуть чертову совесть.

Идиотская вечеринка. Толпа совершенно пьяных малознакомых физиономий. И на кой черт, я уперся и не поехал домой. Дошло только сейчас. В конце концов, они моя семья и все наши разногласия — временное явление. Но даже в Лондоне не пришли меня поддержать. Я понимаю — Лос-Анджелес, но сесть в машину и доехать до кинотеатра. Пару часов для родного сына. Неужели, я так много прошу? Что за чертова принципиальность? И Ники не смогла промолчать, отчитала меня, как маленького. Да, я надрался на автепати. А кто бы на моем месте поступил иначе? Оказывается, я должен был приехать домой, посыпать голову пеплом и молить о прощении.

Прям, разбежался.

Как вы со мной, так и я…

Нечего навязывать мне свои бредовые желания и свою Софи. Так, стоп. Софи тут ни при чем. Почти уверен, что ей это все так же неприятно. В конце концов, она и ребенка не хотела. А в итоге получила и чужую страну, и чужую семью, и чужие закидоны. Кто бы знал, что все так обернется. Одно дело поступить по совести и совсем другое отказаться от всего привычного и удобного.

Наверно, Софи вся в этом. Она поломала все мои принципы и меня заодно. А теперь вот взялась за мою семью. Не то чтобы я винил ее. Нет. Просто одно ее существование поставило под вопрос слишком много нерушимых аксиом моей жизни.

— Крис, у тебя проблемы?

Донна и Ник были в курсе моих прений с родителями. Джен, видимо, не посвятили. И на том спасибо.

— Да, — коротко ответил я, вынырнув из омута мыслей.

— Я могу помочь?

— Можешь, поехали отсюда.

Она улыбнулась, кивнула и направилась к выходу. Я полелся следом.

— С определенной уверенностью можно сказать, что у вас будет мальчик, — произнес мой врач, вглядываясь в монитор аппарата УЗИ.

— Мальчик, — прошептала я не в силах сдержать глуповатой улыбки.

— Мальчик, — всхлипнула позади меня Маргарет.

— Дамы, не нужно нервничать. Это не стопроцентная информация.

Не нервничать?

Легко вам говорить, дядя доктор. Это же не у вас под сердцем живет маленький мужик Мэйсон. Я закусила губу, стараясь не доводить потоки слез до истерики. Маргарет сжимала мою руку, тоже с трудом сдерживалась. О, я должна быть сильной и подавать пример. Ей меня еще домой вести.

— София, я бы советовал тебе больше двигаться, гулять. Твой организм привык к физическим нагрузкам и резкая смена образа жизни ни к чему.

После инцидента на лестнице я до одури боялась любых лишних движений. Гуляла, как собака, вокруг дома по десять минут в день, а потом меня накрывала паранойя. Казалось, что снова тянет живот, все каменеет внизу. Я летела назад в дом, ложилась на диван, старалась успокоить.

Машину водить тоже не решалась. Ники предлагала водителя за счет Криса, но для меня это было сомнительное удовольствие.

— Девочки звали тебя сегодня погулять, — напомнила Маргарет, — Развейся, Соня. Видишь, доктор не против.

Я покивала. По дороге домой зазвонил телефон Маргарет. Ник была легка на помине. Громкая связь.

— Ну не томите же! Кого мы ждем? — она сразу потребовала утоления информационного голода.

— Кажется, мальчик, Ники, но… — я уже собралась сказать, что это неточно, срок еще маленький.

— Йу-ху, ну хоть какой-то толк от этого придурка. Заделал нам пацана, — вопила Ник в трубку.

— Ники, придержи коней, — строго потребовала Маргарет, косясь на меня.

А зря. Не трогает меня упоминание «этого придурка». А в случае с Ники, даже веселит.

— Ой, мама, какие тут кони. Я сегодня напьюсь, и Соня составит мне компанию! — Ники планировала вечер, а Маргарет качала головой, — Мы погуляем, поужинаем, а потом приедем к вам, продолжать банкет. Заметано, девочки мои?

— Не вопрос, — бодро отозвалась я.

— Только не изматывай ее, Ник, — подытожила Маргарет.

Ники отключилась, я откинула голову на сиденье. Настроение было что надо, давно так хорошо себя не чувствовала. Спокойно что ли? Я решила еще немного себя побаловать и поддела Маргарет:

— Ну, мы слегка выпьем и поедем на дискотеку, вернемся до полуночи, но, в крайнем случае, утром. Если, конечно, мне не повезет подцепить мужика на ночь. Честное слово, Маргарет, все будет хорошо, — я похихикивала, наблюдая, как меняется ее выражение лица.

— Соня, не надо так шутить, — она говорила серьезно, но улыбалась, — Да, я наседка и это диагноз, смирись.

— Смирилась, — выдохнула я.

— Ты скажешь ему? — аккуратно поинтересовалась Маргарет.

— Кристоферу? — уточнила я и получила кивок в ответ, — Скажите сами. Если спросит, конечно.

Нет, и даже после этого я в прекрасном настроении. Иди в задницу Мэйсон. Мне и без тебя хорошо.

К вечеру настроение еще раз улучшилось. Кир обещал приехать завтра. По делам, ненадолго, но мне и этого хватит для полного счастья.

Ники и Виктория объявились на пороге родительского дома ровно в шесть. Я решила побаловать себя макияжем и укладкой, надела белые брюки, тунику и удобные ботильоны на высоком каблуке. Пока еще можно, надо носить красивую обувь. Девочки окинули меня одобрительными взглядами.

Я была назначена водителем на этот вечер. Обе сестренки собирались выпить за здоровье будущего племянника. А мне — нельзя. Так что, крути руль, беременная.

Столик во французском ресторане, и мы все трое красивые и счастливые. Как только нервы пришли в норму, я начала сметать в желудок все, что принесли. Ник ухохатывалась, когда я не смогла выбрать из двух десертов, и в итоге заказала оба. Странно, я ведь вообще никогда не любила сладкое. А теперь прорвало.

— Желаете еще что-нибудь? — поинтересовался официант, собирая тарелки.

— Повторите все еще раз, Соня не наелась, — хохотнула Ники.

Официант бросил на меня вопросительный взгляд. Я отрицательно покачала головой.

— Она шутит. Мне больше ничего не нужно.

— Вики, а мы, наверно, накатим еще по бокальчику? — Ник послала в сестру хитро веселый взгляд.

Виктория кивнула.

— Сейчас ей скажем? — аккуратно спросила Виктория, когда официант удалился. Ники кивнула.

— Что скажите?

Ну вот, сейчас мне скажут… и кажется, совсем не то, что хотелось бы слышать. Вместе с волнением я ощутила неприятные ощущения внизу живота, но списала их на обжорство и паранойю. Не хотелось портить такой славный вечер бредом ипохондрика.

— Скоро приедет Кристофер, — выдала Вики.

— И? — я обалдела, но виду не подала, продолжала держать политику «МнеПлеватьНаВашегоБрата». А узлы под желудком затянулись еще туже.

— Грядет великий разбор полетов, — продолжала Вики, — Ты должна быть готова и не нервничать. Ввиду последних событий — это неприемлемо.

— Неприемлемо то, что делает, вернее не делает, этот мудак, — не выдержала Ники, вставила свои пять пенсов.

— Ники! — Виктория сжала губы, уставилась на Ник, стала очень похожа на Маргарет.

— А что Ники? Вот скажи Соня, он тебе звонил? — она не собиралась со мной няньчиться.

Я кивнула. Глаза девочек округлились.

— Да ладно! А чего сказал?

— Ничего толкового, — я припомнила, что не дала ему и слова вставить, — Бредил, что он опять на бронепоезде. В смысле, все узнает последним. Никто бедняжке ничего не рассказывает о ребенке. Стервы мы, чего уж там.

— Соня, ну что за выражения? Ты же будущая мама, — пристыдила меня Виктория, а Ник залилась звонким смехом.

Я тоже посмеивалась, хоть и прятала стыдливо глаза. Да, я стерва, весьма довольная собой. Приедет он? Да за ради бога…

Ой, не ври себе, Соня. Как только он приедет, ты забьешься в угол и не захочешь вылезать. А если он зажмет тебя в этом углу, ты растаешь, как то мороженое со второго десерта. Конечно, сунешь ему кулак в печень для науки… Но потом-то? Как пить дать, растаешь. И никакая вымышленная стерва тут не поможет.

— Так вы созваниваетесь? — Виктория сделала глоток из бокала.

— Нет, я запретила ему звонить.

— А он, конечно, послушался, — съязвила Ники.

— Ну… послушался. Но смски строчит почти каждый день.

Да, Крис перестал быть козлом. Но как говорится, поздно пить «Боржоми…».

— Дай угадаю, «Привет, как дела?», — выдала Ники.

— Бинго! — я отсалютовала ей стаканом с водой.

— Извини, что лезу не в свое дело, но мне дико интересно, что ты ему на это отвечаешь, — Ники опять хихикала.

— Иди в жопу, все нормально, — ответила я без утайки, — У меня даже шаблон забит.

Ники засмеялась. Виктория улыбалась, но неодобрительно качала головой по поводу лексики.

— Прелестно, — «похвалила» меня Вики, — Кажется, Крис сам не понял, какую партию выбрал.

— Вики!!! — рявкнула Ник, — Черт!

Но я уже выкатила на них глаза по пять копеек.

— Какую еще партию? — процедила я сквозь зубы, понимая, что какая-то очень умелая интрига сплелась у меня за спиной.

— Соня, прошу, не выражайся, — Вики попыталась перевести тему на мою пропащую мораль, но не сработало.

Я не оправдывалась, просто ждала объяснений.

— Ну, давай, говори, великий пиармен, — Ники опять хлебнула из бокала.

— Вам нужно пожениться, Софи.

— Мне точно не нужно, а ему тем более, — отрезала я, — Зачем все это? Откуда даже мысли такие взялись?

— От мамы, — небрежно махнула рукой Ники.

Виктория взглянула на нее с осуждением, но сестра поспешила ответить на ее колкий взгляд.

— Пусть знает, Вики.

Я приподняла бровь, и Николь поспешила объяснить.

— Ты нравишься маме. Сразу понравилась. Даже, можно сказать, заранее. Когда Крис позвонил и сказал, что русская девочка от него беременна, и он хочет, чтобы мы за тобой присмотрели, у мамы чуть припадок не случился.

— От шока? — уточнила я.

— От радости.

— Не понимаю.

У меня в голове ничего не сходилось.

— На первой премьере, куда пригласил нас Крис, он был с подружкой. Модель какая-то. Нюхала кокс, едва отворачиваясь. Вторую привез в Лондон, вроде как знакомиться. Утверждал, что на этот раз все серьезно.

— И?

Меня начало подташнивать от этих подробностей.

— Она отсасывала Крису, пока он курил на веранде. Дверь они, как ты понимаешь, не закрывали. Особо не стеснялись.

Я проглотила ком, кажется вместе с полупереваренной пищей, которая поднялась по пищеводу.

— Ники, хватит, — осадила сестру Виктория.

— Нн-нет. Я… Я предполагала. Он же… актер, — лепетала я, пытаясь выглядеть невозмутимо.

— А мама вот не предполагала, Соня, — продолжала Николь, — Когда Крис рассказал, что ты его старая знакомая, что вы встретились в Каннах, а потом он поехал к тебе в Москву… В общем, это было настолько нормально, что мама… да и все мы, не поверили сначала. Но согласились, конечно. А потом он привез тебя. И… Знаешь, я бы с удовольствием усадила тебя в самолет до Москвы в тот же вечер, но мама вцепилась мертвой хваткой. Она искренне полагает, что ты сможешь заставить Криса забыть всю это гламурное дерьмо.

— А ты думаешь, я не смогу?

— Думаю, он угробит тебя раньше, чем ты сможешь хоть что-то.

— Ладно тебе, Ник, — снова проговорила Виктория, — Не такой уж он и мерзавец. Запутался просто.

— Идиот он.

— Давайте закроем тему, — попросила я, чувствуя, что все это меня просто убивает.

— Соня, тема не будет закрыта, пока мы не обсудим это все вместе, — спокойно сказала Виктория, — Так что готовься. Когда Крис приедет, будет великий семейный совет.

— Ваш семейный совет может решать что угодно. Но мне до смерти все это надоело. Я обещала ему родить ребенка в Англии. Да и не решусь теперь войти в самолет, но на этом мои обязательства перед Крисом Мэйсоном заканчиваются. С меня хватит.

Я вовремя остановилась, не наговорила лишнего. О том, что жила у них, лелея идиотскую надежду, что Крис приедет, что снова напудрит мне мозги, полюбит меня хоть немного. Но вовремя прикусила язык, надулась.

Ники подозвала официанта, заплатила по счету. По дороге домой я крепко сжимала руль. Сестры молчали. Наверно, опять боялись меня нервировать. Что за бредовые идеи с этой женитьбой. Кто такое мог выдумать? Неужели Маргарет? Я вообще скептически относилась к браку. Тем более, к браку с Кристофером. Смысл нам оформлять все по закону, если рано или поздно он все равно потребует развод, если он не хочет даже видеть меня рядом.

А еще я подозревала, что Мэйсонами движет страх. Они боятся, что я увезу ребенка в Россию, что они не увидят внука-племянника. Брак — это страховка. Умно. Весьма умно, но я не собираюсь участвовать в этом прикрытии тылов. Ни за какие пряники.

Соня

Я как зомби сидела и пялилась, не моргая. У меня приоткрылся рот и, кажется, даже капала слюна, как у бешеной собаки.

Пристрелите меня!

Вколите яду!

Хочу уснуть и не просыпаться.

Он целует ее, он привез ее, он приехал.

Мысли всплывали в неправильной последовательности. Глаза заволокло туманом. Хорошо, так почти не видно.

Но мозг с заботой палача дорисовывал то, что уже запомнил. Из шока меня вывели хлопки дверей.

Ники, а за ней и Виктория, были вменяемы и, кажется, в бешенстве. Я решила не досматривать эту семейную драму и надавила на газ. Благо мотор не успела заглушить. Выкручивая руль, я развернула машину на сто восемьдесят градусов и вдавила педаль акселератора в пол.

Но за мгновение до этого сова хлопнула дверца и в салон почти на ходу влетел Крис. Я не смотрела на него. Но и не глядя, знала, что это именно он.

Тормоз.

— Вылезай, — велела я спокойно, даже слишком спокойно.

— Софи, послушай… — этот голос.

Не желаю слушать!

— Вылезай! — гаркнула я, отпуская нервы в свободное плавание, — Быстро!

— Это моя машина, между прочим.

Он так напряжение решил снять? Не лучшая идея. Меня поглотила ярость, кончики пальцев чесались, сжимая руль, вместо которого я представляла его шею, ее шею.

— А здесь все твое, Крис. Твоя страна, твоя машина, твоя семья. И ребенок в моем животе — тоже твой, — выдала я, стараясь придать голосу холодную сталь, — Вылезай! Немедленно!

— Нет, — упрямо повторил он.

— Черт с тобой.

Я дала газу, машина сорвалась с места, рассекая воздух. Знала, он не оставит меня в покое. Упертый, как баран. Я не собираюсь выходить и встречаться с его пассией лицом к лицу. Мне хватило и вида сзади. Сполна.

Крис несколько раз пытался открыть рот, заговорить, я визжала, как истеричка: «Заткнись!»

После пяти попыток он захлопнулся и больше не решался вякать. Я заставила себя расслабиться, отрешиться, сосредоточиться на дороге. И плевать на нежеланных пассажиров. Что это за запах?! Обостренное обоняние просило запах Криса, и вопреки всему я желала его почувствовать. Но в этот раз что-то было не так.

Табак — это понятно. Но откуда приторный, сладкий, цветочный запах. Салат, фуагра и десерты заворочались в желудке. Дьявол, только этого сейчас не хватало.

— Чего за дрянь ты куришь? — я приложила пальцы к носу, удерживая руль одной рукой.

— Все та же дрянь, — ответил он, слегка приподняв брови и тут же зацепился за начатый разговор, — Соня, останови, машину. Давай поговорим.

— Не пахабь букву «я» своим чертовым английским акцентом, — процедила я сквозь зубы, соображая, откуда взялась эта вонь, и как оставить ужин при себе.

— Я думал — это звук.

— Это два звука: «Й» и «А», при слиянии дает «Я».

Господи, читаю лекции по фонетике, чтобы отвлечься.

И тут до меня дошло.

Она прижималась к нему. Это ее духи.

Да что ж за дерьмо.

Я врезала по тормозам, потому что спазмы в желудке совершенно отчетливо сигналили: «Выплюнь ужин». Чудом получилось припарковаться, никого не придавив. Я уткнулась носом в руль, пытаясь перебить аромат его подружки запахом кожи.

Дыши, Соня, дыши.

— Софи, тебе плохо? — он придвинулся ко мне, мягко прикасаясь рукой к моим волосам.

Волна тошнотворного воздуха опять ударила в нос.

— Отвали, — проскулила я.

— Не отвалю. Малыш, ради бога, не пугай меня. Тебе плохо? Что случилось?

Волнуется. Надо же. Как мило.

— От тебя воняет, Крис, — я отвернулась к окну, цедя слова, не желая открывать рот.

— Что?

— Ты весь провонял ее духами.

Это была последняя капля. Я открыла дверь и перегнулась наружу. Меня тошнило минут пять. Когда желудок был опустошен, по пищеводу полилась обжигающая желчь. Из глаз текли слезы.

Больно. Боже, как же больно.

Я с замиранием сердца ощущала, как к желудочной боли примешиваются тянущие спазмы внизу живота. Усилилось то, что я чувствовала еще в ресторане.

Я откинулась на сиденье, тошнить перестало.

— Софи, ты как? Пожалуйста, не молчи.

Я слышала, как он снимает куртку, свитер, закидывает на заднее сиденье. Вонять перестало. И на том спасибо.

— Салфетки… в бардачке, — прохрипела я.

Через секунду он уже аккуратно вытирал мне рот. Тянущая боль внизу живота сменилась на острые рассекающие удары саблей. Я накрыла живот ладонями, поглаживая, шепча:

— Тише, тише. Все хорошо. Не надо, малыш. Не надо.

Резкая боль пронзила меня. Я сложилась пополам. Последнее, что видела — это красное пятно, растекающееся по моим белым брюкам. Темнота услужливо поглотила сознание, избавляя от физической и душевной боли.

Крис

Я сидел в номере и тупо пялился в выключенный телек. Пульт в одной руке, бутылка в другой и плевать, что завтра буду размазан похмельем. Я хреновый несостоявшийся папаша. Такой хреновый, что лично перекрыл кислород собственному ребенку, поломал всю привычную жизнь его несостоявшейся матери.

Что теперь мне остается?

Сидеть, пить и поедать собственный мозг, упиваться собственной дерьмовостью.

Самокритично?

Нет — я в сто раз хуже, чем о себе думаю.

Вот Софи, наверно, сейчас намного ярче обозначает в своих мыслях всю ничтожность и мерзость моей личности.

Хотя, ты льстишь себе, Мэйсон. Как всегда, зациклен на себе. Она не думает о тебе вообще. Она просто мечтает, чтоб ты сдох. Ох, малыш, я бы хотел…

Голову повело, я моргнул и в очередной раз приложился к бутылке, закурил. И в очередной раз за последний месяц мне захотелось встать и постучаться головой об стену.

Нужно отвлечься, иначе я просто сойду с ума. Нужна эмоциональная встряска. В последнее время для ментального шейка я пользовал острый язык Ники. Где там мобильник?

— Здорово, родственница, — промямлил я заплетающимся языком, нарочито растягивая гласные.

— И тебе привет, маленький братец, — звонкий голос Ник сулил мне вынос мозга, чего я собственно и жаждал, — Опять пьешь?

— Ага, ты же знаешь, я скучный и предсказуемый, — я нарывался изо всех сил.

— Слушай, Крис, если тебе паршиво, позвони в секс по телефону. Достал уже, ей богу.

Нет, ну чего она? Совсем не то, что я хотел. Ники теряет хватку.

— Ник, а я тебя люблю, — в ход пошла тяжелая артиллерия.

— Кончай квасить, Крис, — сказала она слишком серьезно, — Этим ты ничего не исправишь.

Вот. Это уже ближе к теме.

— А чем исправлю, Ник? Ты знаешь? Скажи… — задавал я тупые вопросы.

Ничего не исправить. С этим просто нужно жить. Вот только как?

— Кристофер, вот, честное слово, мне тебя уже жалко. Хотя нет… При чем тут я? Ты просто жалок, — Ники опять кололась.

Давай, сестренка, добей меня.

— Ты бы брал пример с Сони. Ей намного хреновее, но она находит силы…

— Ты говорила с ней? — пьяни как ни бывало, я встрепенулся.

— Симулянт гребаный, — гавкнула в трубку Ники, — Ты мне тут пьяную комедию что ли ломаешь? Актерище!

— Нет, Ник, ради бога, скажи, как она? — язык опять слегка споткнулся о зубы.

— Она держится, Крис, не смотря ни на что. Чего и тебе желаю, — Ники сделала паузу, словно решая сказать мне или нет, — А еще у нее выходит книга.

— Чего? — я ошалел.

Вот так новости. О чем книжка? Мэйсон ублюдок?

— Только не говори, что не знал, что она публиковалась. Даже я знала.

Ну вот опять я о себе драгоценном подумал. Ты мудак, Крис. Ты мудаааааак.

— Знал, только забыл.

— Мне иногда кажется, что ты имя свое помнишь только потому, что слышишь его по сто раз на дню, — причесала меня Ники против шерстки.

— Истинно так, сестра моя, — покаялся я, — Так она публикует очерки? Сборником?

— Ну да. Вообще, Кир давно пытался ее вытащить из журнальных публикаций, а тут вся эта шумиха, внимание. Сам понимаешь, оперативно нашлись и спонсоры и приличные издания. Между прочим, не только русские, — сестрица выдавала мне эту информацию с гордостью в голосе.

Кажется, Соня стала для нее чем-то больше, чем жертва моего эгоизма.

— Ну и еще кое-что…

Она прикусила язык, не закончив предложение.

— Что? — докапывался я, — Что еще?

— Ты скоро сам все узнаешь, если, конечно, не окосеешь от пьянства.

Вот! И хоть клещами тащи, ничего больше не вытянешь, уж я ее знаю.

— Все, алкоголик, ложись спать и завязывай надираться. Или хотя бы завязывай звонить мне в таком состоянии. Доброй ночи.

Гудки.

Я взглянул на трубку и, наверно, первый раз за последний месяц улыбнулся от души.

Хоть что-то хорошее происходит в ее жизни. Конечно, обстоятельства для успеха — не самые лучшие, но это самый минимум, что заслуживает Софи.

А если бы я привез ее Штаты?

Эффект был бы тот же?

Скорее всего.

Только наш ребенок, скорее всего, был бы жив.

И даже если — нет…

Если так было суждено…

Я бы не вел себя так по-скотски будь она рядом.

Но я же не желал портить имидж. Я же с амбициями и заморочками просто трахал удобную доступную особь.

Щемящая боль опять разлилась ядовитой желчью. Я достал дневник и начал писать.

Дневник Сони

5.06.2013

Всего два года, а я уже так устала.

Чертов Голливуд.

Бесконечная гонка за непонятным призом в виде первой полосы. Кто отожжет горячее? Кто облажается жестче? Я не лажаю. Говорят, жгу.

Им виднее.

Надо как-то крутиться в этом дурдоме.

Восхитительном дурдоме.

Но, черт подери, они тут все психи. Особенно мужики. Среди педиков поди найди свободного натурала.

А найдешь — пожалеешь.

Да, я пробовала крутить романы. Пару раз даже дошла до койки.

Фу.

По долгу службы мне регулярно приходилось брать интервью у звезд. Мальчики-зайчики, великовозрастные и не очень, считали, что для меня, случайной писаки, это честь великая.

А в постели — бревна неповоротливые.

Любите меня, я ваш.

Фу-фу-фу.

Я завязала со свиданиями. И так хорошо. А пресса всегда может обсосать мой роман с Кирюхой. Стоит только чмокнуть его в щеку на людях или подержать за руку. Весело.

Но как я ни старалась веселиться, мне все равно чего-то не хватало. Все равно перед сном мое сердце сжимали холодные тиски. И я заставляла себя не думать, не вспоминать. Получалось.

Но и ночной отдых не приносил облегчения. Мне снилась параллельная реальность, где мы с Крисом женаты и счастливы, где кричат и бесятся дети, лает собака. Он смеется и целует меня.

Просыпаться — самое ужасное. Особенно в пустой красивой квартире. И знать, что он проснулся не так далеко.

Протяни руку…

Нет.

Я бью себя по рукам. Я ни разу не встретила его. Скорее всего, это заслуга Кирилла. Он же мой агент и ангел хранитель. Он точно знает, куда мне пойти и что надеть. Без него я, наверно, и месяца не продержалась бы.

Особенно сейчас.

Соня

С каждой минутой я понимала, что это не шоу Лено, а лестница, которая ведет меня в ад. Поначалу все было чинно и благородно. Мы поговорили о России, водке и медведях, моих начинаниях в журналах. Я стандартно отвесила несколько словесных реверансов Кириллу. Лено выяснил, что мне нравятся шумные мегаполисы, японская кухня и текила. Речь зашла о книге, и я поняла, что уже смело, без оглядки прошагала половину пути вниз по лестнице к кипящим котлам.

— София, вы так смело обличаете наших селебрити, — меня слегка перекосило от «наших», я почувствовала себя агентом КГБ, — А что насчет вас?

— А что я? Я мягкая и пушистая, — пыталась шутить, но понимала, что так просто он не отстанет.

— Бросьте, София, порадуйте зрителей пикантной историей, — наседал Джон.

— Дайте тему, а я попробую что-нибудь придумать.

Блииин, чего я несу? Сама же кубарем скатилась к самому пеклу, дала Лено вилы в руки. Сейчас он ткнет меня ими в зад, и я свалюсь к чертям.

— Кристофер Мэйсон. Как вам такая тема?

Ой, вот и рога, и хвост… Джон, ты дьявол.

— Никак, — я пожала плечами.

— Вы же знакомы? — Лено тащил клещами.

— Да, — все, лаконично, коротко, а то расплывусь.

— Давно?

— С детства, — я решила не врать, но и не выкладывать все подробности.

Хорошо еще про Лондон не спрашивает. Джон вдруг повернулся к центральной камере и выдал заготовленную речь.

— Думаю, что сегодня мы раскроем тайну отношений между Кристофером Мэйсоном и Софией Северо. Внимание на экран.

Я вместе со всем залом уставилась в плазму.

О! МОЙ! БОГ!

Гаага, мне пятнадцать.

Моя рука в его руке.

Наши глаза.

Наши губы.

Ближе, чем дозволено приличиями.

Я открывала рот, а звука не было.

Я же все удалила.

Это фото мог предоставить им только один человек. Сердце кольнуло, диван подо мной напоминал раскаленную сковороду.

— София, — обратился ко мне Джон.

— Да, — я каким-то фантастическим усилием перекосила свое лицо обратно, растащила по губам загадочную улыбку.

Неожиданно перетянутое стальными ремнями горло выдало весьма приятный грудной голос.

Мой?

Кажется, да.

Я что такая крутая, что сейчас держу себя в руках?

— Вы же понимаете, что невежливо обсуждать человека за его спиной. Думаю, что к нам должен присоединиться ваш старый друг.

Лено, ты, конечно, мастер устраивать шоу и выставлять гостя идиотом. Но слишком много болтаешь. Пока он выдавал витиеватые перлы, я мысленно встряхнула все свои ожившие органы, перемешала и рассовала по местам.

Я спокойна.

Я равнодушна.

Дыши, Соня, дыши.

Я опять вместе со всем залом повернула голову в сторону входа. Хватило мозгов не поддаться общему настроению, не завизжать.

Ботинки, брюки…

Выше, выше глаза, Соня.

Ремень, рубашка, пиджак, шея.

Фирменный взмах рукой. Приветствует господин своих рабов.

Публика визжала.

А говорили, что тут будут мои почитатели.

Ах, я забыла. Мэйсона все обожают.

Губы — в улыбке. Глаза — прищуренные, настороженные.

Я откинула волосы, поднялась с дивана, смело встретила морозную сталь.

Зал улюлюкал.

По губам прочла:

— Привет.

Ответила:

— Привет.

Сделала еще шаг навстречу. Мы же старые друзья.

Шоу должно продолжаться.

Крис принял мою инициативу: легкие объятия, мимолетное скольжение его губ по моей щеке.

Терпимо.

И в обморок вроде не собираюсь падать.

А то, что сердце колотится у горла…

Как у горла? Я же велела сидеть на месте.

Сильнее меня.

Садясь на диван, я поняла, что уже не заставляю себя улыбаться.

Крис обменялся рукопожатием с Лено и свалился рядом.

Дистанция.

Он не касался меня.

Спасибо и на этом.

— Ну, Кристофер, спасибо, что пришел.

— Как я мог такое пропустить? — Мэйсон развел руками.

— Я бы принял твой энтузиазм на свой счет, но боюсь, что ты тут не ради меня, — посетовал Лено.

— Джон, я здесь исключительно ради тебя. Давай сплавим эту зазнайку и заведем серьезный мужской разговор, — выдал Крис.

Я не выдержала, хмыкнула, проворчала:

— Принесла тебя нелегкая, Мэйсон.

Если он собирается все внимание перетащить на свою звездную задницу — черта с два.

Это мое шоу.

Я тут пиарюсь.

Я очень быстро забыла, как мечтала провалиться сквозь землю еще минут назад.

Его напыщенное самомнение в этой обстановке превратилось в огромный молоток, который выколачивал из меня слабые потуги быть светской лощеной чикой.

— Ну уж нет, ребята, никто никуда не уйдёт, пока вы не расскажите мне об этом фото, — пригрозил Лено.

— Обычное фото, — я пожала плечами, — Это конференция в Гааге. Мы там и познакомились. Сто лет назад.

— Ага, может еще расскажешь, как плюнула мне на голову? — брякнул Крис.

Я аж вздрогнула. Чего он несет? Язык без костей.

— Сколько раз повторять? Не плевала, — я старалась скрыть раздражение, но слова цедились, не желая выходить сквозь зубы.

Крис истово покивал мне, обратился к Джону:

— Ага, прямо на макушку. Представляешь? Вышел на балкон покурить, а сверху дождик.

Крис потыкал себя пальцем в макушку, картинно задрал голову наверх, отображая на лице изумление.

— Я не плевала. Это случайно вышло, — оправдывалась я.

— Да-да, просто ты перебрала виски и решила меня полить… изо рта. Слышал я эту версию, София, и она опять не прокатывает.

Он назвал меня полным именем. Так непривычно.

Джон захохотал.

— Подожди… виски? Вам тут сколько лет? — уточнил ведущий.

Я только спрятала лицо в ладонях.

Стыдоба!

— Ну, ты же хотел пикантных подробностей, Джон, — Крис подвигал бровями.

Я даже не пыталась больше его игнорировать, пялилась, как зачарованная, на этого клоуна.

— Короче, мне пришлось подняться, чтобы отшлепать маленькую хулиганку.

— Руки коротки, — я не собиралась ему уступать, — Помнится, как только ты увидел бутылку, то простил мне свою заплеванную шевелюру и поруганную честь.

— То есть ты признаешь, что наплевала на меня умышленно?

Не сдержавшись, я со всей силы шлепнула ему ладонью по бедру. Крис взвыл. Лено закрыл глаза рукой. Зрители хохотали, утирая слезы, держась за животы.

И это было только начало веселья.

Мэйсон был в ударе. Он долго описывал свои страдания и разбитое сердце. Выставил меня злобной стервой, которая не удосужилась и строчки черкнуть несчастному Ромео. Вообще, этот приглашенный клоун хохмил, выставляя меня и себя полными идиотами.

Я прикрывала глаза, краснела, как девчонка, от шуточек ниже пояса.

Разговор как-то плавно перетек на реальное время, не затронув московские визиты и Лондонскую трагедию. Опять заговорили о моей книге.

Джон поинтересовался, почему я обошла вниманием такого персонажа как Мэйсон.

По старой дружбе? Я было открыла рот, чтобы схватиться за подсказку и сослаться на необъективность, пристрастность…

Но кое-кто не дал мне и рта раскрыть.

— Джон, открою еще одну тайну…

Если после этой тайны я выживу, потом, хоть потоп.

— Все эти товарищи, которых отымели в самое шоколадное сердце… Они ей заплатили! Это же пиар, голимый! — громко шептал Крис.

— А ты? — кажется, даже Лено припух от его ахинеи, но подыгрывал, убавив громкость, — Тебе пиар не нужен?

— Нужен. Но я дико жадный, — Крис нагло мне подмигнул, — Эта малышка не знает божеских расценок.

Я перекрестилась, когда режиссер крикнул: «Стоп».

Крис сразу двинулся к выходу. Я посеменила за ним.

Чертовы каблуки.

Чертовы его ходули.

Поди догони.

Этот гад, видимо, решил смыться без объяснений.

Неа, не прокатит, засранец.

В коридоре было мало народу, я решилась его окликнуть.

— Крис, стой, — я почти бежала.

Он обернулся с той же гадской ухмылкой.

— Не желаешь объяснить?

— Что именно? — он так натурально удивился, сделал брови домиком, склонил голову.

Словно мы не прятались друг от друга два года.

Словно я сидела на лавочке у дома, болтала с другом Джоном, а он вышел покурить и посплетничать заодно.

— Что за долбаное шапито в твоем лице приехало на мое шоу?

Я зла, ох, как я зла.

— Поехали, поужинаем, расскажу в подробностях, — он вальяжно привалился к стене, скрестив руки на груди.

Король жизни, мать твою.

Стоп.

Маму не трогаем.

Маргарет ни в чем не виновата.

— Разбежалась. Говори, сейчас же, — я сжала кулаки и топнула для пущей ясности.

Крис вдруг разом посерьезнел.

Испугался, что я ему двину?

Пока особо не за что… но… да, я могу.

— Софи… — сердце пропустило удар, когда он назвал меня так, как раньше.

Крис запустил руку в волосы.

— Лено хотел историю. Любую. Если бы я не пришел, он бы вытряхнул Лондонские фотографии.

— Врешь.

Нет, не врет, к этому все и шло, пока он не появился.

— Клянусь, Софи. Не веришь, спроси Донну, — Крис опять терзал волосы, — Джон лично ей все и вывалил.

— Ну, допустим, верю, — я смело подняла на него глаза, — А тебе то что? Давно ли ты стал рыцарем без страха и упрека, спасающим заблудших дев?

— Просто… — он замялся, — Я мог все исправить и сделал это. Извини, если вышло не так, как ты хотела.

Мне стало стыдно.

Он хотел помочь и помог.

Одному богу известно, как бы я среагировала на публично расковырянные старые раны.

Скорее всего, плохо.

И чего уж душой кривить, наверняка, теперь народ толпами повалит в книжный. Ведь меня опять распиарил Мэйсон.

Дерьмовая закономерность, но эффективная.

— Спасибо, — сказала я тихо.

Крис протянул руку к моему лицу, но одернул так и не коснувшись.

Я подняла глаза. Он улыбался.

— Чего ты там говорил про ужин?

Я еще не решилась на амнистию.

Ужин, просто ужин.

Он помог, позаботился.

Я благодарна. Не более.

Крис вдруг напрягся, заглядывая мне за плечо. Я обернулась, к нам приближался Кирилл.

— Машина у второго черного хода. Через десять минут, — бросил Мэйсон, повернулся и быстро пошагал прочь, оставляя меня на растерзание менеджера.

Я стояла, как вкопанная. Кир подошел, протянул мою сумку.

— Домой или поужинаем? — спросил он.

Я сунула клатч подмышку.

— Я ужинаю с Кристофером, — констатация факта.

Отговорить не удастся. Знаю, Кирь, ты тогда всеми силами тащил меня в люди. Именно ты свел меня с редакторами самых известных журналов. Именно ты убедил их в актуальности и самобытности моей писанины. Но сегодня я еду с ним.

— Хочешь опять ощутить, как грабли вышибают мозг? — кажется, друг сменил менеджера, хотя у нас эта грань была почти неощутимой.

— Просто вежливость, — соврала я нам обоим и двинулась в сторону второго черного.

Кир плелся следом.

— Опять наделаешь глупостей, — все-то он знает.

— Возможно, — я начала потихоньку принимать реальность в свой разум.

Кир дернул меня за руку у самого выхода.

— Сонь, не надо. Не делай этого. Неужели ты все забыла?

— Не страдаю амнезией, Орлов, — отрезала я.

— Я тебя не пущу.

— Хватит, Кир. Я сама в состоянии решить.

— Но…

У меня не было желания с ним спорить. И терпения. Я уже видела машину Криса. Открылась дверь. Он на заднем сиденье. Десять метров и я опять в капкане.

— Даже если я наделаю глупостей, то они будут мои собственные, родные. А не твои, Кирюх. Понимаешь?

Он прикрыл глаза на миг, а потом обжёг меня взглядом полным боли, сожаления, раскаяния и жалости.

— Сонь, если я…

— Не важно, — оборвала я его причитания, — Все нормально. Я знаю, что делаю.

Кажется, знаю.

— Зачем? — прохрипел Кир.

Я пожала плечами.

— Просто хочу.

Кирилл сверлил меня взглядом, посмотрел в сторону Кристофера. А потом очень гнусно ухмыльнулся.

— Интересно, а он читал весь этот бред про наш роман? — выдал он.

— Какая разница? — я рассмеялась.

— Просто хочется, чтобы он тебя ревновал, — Кир заулыбался во все тридцать два.

— Орлов, ты больной, — я чмокнула его в щеку.

Он прижал меня к себе непозволительно тесно для менеджера и даже слегка чересчур для друга, зашептал в ухо:

— Презервативы есть? Или поделиться?

Я врезала ему клатчем по плечу, высвободилась из объятий и побежала к машине, захлебываясь истерическим хохотом.

Крис

Я видел, как она стоит в дверях, улыбается Кириллу. Прижалась к нему, поцеловала. Он что-то зашептал ей на ухо.

Черт, а если газеты не врут?

Нет.

Быть не может.

Засмеялась.

Ну же, малыш, иди ко мне. Ты же не останешься с ним.

Я словно в замедленной съемке наблюдал, как она почти бегом торопится к машине. К моей машине. Я выдохнул, когда Софи уселась рядом, хлопнула дверцей, все еще улыбаясь, спросила:

— Едем?

Я кивнул и ей, и водителю одновременно. Как только мы выехали со служебной парковки, в хвост пристроились несколько машин. Гребаные папарацци.

Хотя после того, что я устроил…

Не могло быть иначе. Ладно, прорвемся.

Я еле слышно выругался.

— Попробовать оторваться? — спросил водитель.

— Смысла нет, подъезжай к главному входу, потом план «Б», — проинструктировал я, получил в ответ кивок.

Софи ухмылялась.

— План «Б»? — переспросила она.

— Увидишь, — только пообещал я.

Нас начали подрезать, пристраиваться сбоку. Я сполз вниз, надвинул кепку на глаза. Это все жутко напоминало Лондон, только Софи в сознании. И даже ухом не ведет. Спокойная, как танк, косится на меня, как на больного.

— Пора бы привыкнуть, Крис, — она словно не замечала мелькающих со всех сторон вспышек.

— Уж больно напоминает… — я осекся.

Что за язык? Не мог просто промолчать?

— Лондон? — уточнила она.

— Да, — я вынырнул из-за козырька, — Но ты же… тогда… Ты помнишь?

— Нет, — тихо ответила Софи, — Ники рассказывала.

Она потупилась. Я мысленно материл себя на чем свет стоит.

Зачем вякнул?

Напомнил.

А все так удачно складывалось.

Мы молчали всю дорогу.

Машина остановилась у главного входа. Я быстро выскочил из машины, стараясь успеть поухаживать за ней, открыть дверь, подать руку, но услужливый швейцар позаботился раньше.

Вспышки сверкали со всех сторон. Опять призраки Лондона замаячили вокруг нас.

Стоп! Хватит.

Это не больница, а ресторан. Софи идет своими ногами. Мы приехали сюда, чтобы поговорить и расслабиться. Я приехал сюда, чтобы заново ее обрести, а не терять. И хватит вспоминать тот вечер, тот день.

Софи, словно мысли мои прочитала, улыбнулась, когда мы проходили мимо фотографов. Она не опускала голову, держала спину прямо, шла уверенно. Весь ее вид говорил: «Да, я иду ужинать с Мэйсоном. И мне плевать, что вы об этом напишите».

Или это у меня воображение разыгралось?

В любом случае, завтра нас одни поженят, другие подружат, а третьи… Ну не знаю что, но даже ленивые не промолчат. И на всех мне наплевать, потому что двухгодичный бойкот окончен.

Нас провели в огороженную VIP-кабинку. Я свалился на диван, закурил, успокаивая взвинченные нервы.

Софи поморщилась и помахала рукой перед носом. Я не смог сдержать саркастического смешка.

— Что? — среагировала она на мои невнятные звуки.

— Давно ли тебя смущает дым?

— С тех пор, как не курю, — ответила она.

Я едва сдержался, чтобы не рассмеяться.

Софи — не курит. Вот уж анекдот.

Но продолжил этот светский обмен любезностями:

— И с каких пор ты не куришь?

Она метнула в меня колкий взгляд.

— С Лондона, — тихо, через чур спокойно, ответила Софи.

— Понятно.

Опять Лондон. Что за дерьмо? Нам нечего больше вспомнить?

Я сжал сигарету пальцами, сделал последнюю большую затяжку, затушил.

Повисла неловкая пауза.

Я благословил официанта, который пришел, чтобы принять заказ. Софи перечислила блюда, я ткнул наугад в меню. Очень хотелось разрядить обстановку и выпить в конце концов. Меня осенило.

— Может, тряхнем стариной и разопьем бутылочку текилы? — я попытался скрыть за улыбкой свою неуверенность.

— Я не пью, но ты не стесняйся, — она повернулась к официанту, — И воды без газа, пожалуйста.

— То же самое, — брякнул я, теряя всякую надежду на приятный вечер.

Официант кивнул и удалился.

— Только не говори, что после Лондона завязала с выпивкой, — я уже не знал, как спасти ужин, поэтому начал топить его в своем кретинизме.

— Угадал, — сказала Софи голосом, лишенным каких-либо эмоций.

Я опять потянулся к сигаретам.

— Ты не против? — уточнил для вежливости.

— Травись на здоровье. Я привыкла, что Кир дымит, как Емелина печка.

Опять повисла пауза. Сигарета тлела слишком быстро. Скоро мой рот освободится, и я опять выдам какую-нибудь глупость.

Почему все попытки завязать разговор сводятся к Лондону? Наверно, даже если попробовать обсудить погоду, то беседа все равно перейдет в обсуждение морозного февральского вечера, когда мы потеряли ребенка.

Софи не сводила глаз с моих рук.

Я было подумал, что она сожалеет о принятом приглашении, услышал:

— Если мы будем делать вид, что ничего не случилось, то не сможем нормально общаться.

— А мы собираемся нормально общаться? — я зацепился за вторую часть ее фразы, стараясь обойти Лондонскую тему.

— А тебе не надоела эта игра в прятки?

Она взглянула на меня. Смело, открыто. Неужели я это слышу? Неужели я прощен?

— Надоела, — ответил я коротко.

— Вот и мне. Мы цивилизованные люди, давай вести себя так же. Тебе есть что сказать мне?

Я понимал, что она права. Черт, обычно это я был мудрым и рассудительным, а она в поле ветер, в попе дым.

Давно ли мы поменялись местами? Два года назад?

Да.

А я и не заметил. Чтобы соответствовать ей, я должен был что-то сделать, сказать. Но на ум ничего не приходило. Я снова и снова вспоминал ее на больничной койке с лицом землистого цвета и пустыми глазами. Неужели, чтобы стать такой блистательной, такой потрясающей, она обязательно должна была пройти через ад? Со мной под руку в качестве проводника.

Оно того стоило?

Не зная, ответа на этот вопрос я сказал то, что было банально и очевидно.

— Я так виноват перед тобой, Софи. Я вел себя как свинья и…

Теплые пальцы мягко коснулись моих. Я осекся, приклеился к ее глазам своим взглядом. Слезинка упала ей на тунику. Софи зажмурилась, прогоняя нахлынувшие эмоции.

— Никто не виноват, Крис. Иногда такое просто случается.

Открыв рот, продолжал таращиться на нее.

Как это никто?

Ты меня не винишь?

Тогда почему мы не общались два года?

Ах, потому что я обещал. Черт.

Ее ладонь так же непринужденно соскользнула с моей. Софи прижала салфетку к глазам, глянула в зеркальце. Она опять посмотрела на меня, отважно рассмеялась.

— Так, я требую позитива, развлекай, раз уж позвал, — потребовала она бодрым голосом.

В глазах еще мелькала грустинка, но она загоняла ее все дальше и просила меня помочь.

— Да я вообще не представляю, как теперь с тобой общаться, — я принял ее легкий тон, — Ты не пьешь, не куришь. Как вообще умудряешься расслабляться этом дурдоме?

— Трахаюсь.

Воздух заблудился по дороге в легкие. Я каким-то чудом умудрился не закашляться, только фыркнул.

Вот значит как…

— И как? Получается? — мои брови самопроизвольно ползли вверх на лоб.

— Трахаться? Почти всегда, — она засмеялась, оскалилась в дьявольской улыбке.

— Расслабляться, — уточнил я, пытаясь унять внутреннего зверя, который начал расцарапывать в кровь мои нервы.

— С переменным успехом, — ответила Софи.

— Неужели все, кто упомянут в твоей книжке, удостоились чести согреть постель автора?

Черт, я злюсь, меня несет. Но она первая начала!

— Ну… не все, — Софи отвела глаза, но улыбаться не перестала.

Не знаю, что бы я еще сморозил, но принесли заказ. Я сделал вид, что вилки, тарелки и еда интересуют меня намного больше, чем посетители ее койки. Неужели так и общаются цивилизованные люди?

Соня

Утро нового дня встретило меня паршивой погодой, ноющей болью внизу живота и влагой на белье, которую я так отчаянно желала не видеть.

Твою мать!

Я закрыла глаза руками, несколько секунд жалея свою хромую надежду. Конечно, глупо было надеяться, что всё случится с первой попытки.

Но, черт! А почему бы и нет?

Ведь случилось же однажды.

Но нет.

С трудом уговорив себя выбраться из теплой постели, я поплелась в ванную заниматься привычной утренней волокитой, к которой прибавилась еще пара пунктов.

Завтрак не состоялся — аппетита не было совсем. Половина чашки кофе сиротливо стояли на столе. В голове полным ходом работал мой личный процессор, который я по глупости считала мозгами. Архивируя и удаляя все второстепенные файлы, мой разум вывел на первый план проект «Материнство». Судьба опять обломала меня, что означало только одно: Крис должен быть в курсе правил той игры, в которую я тайком пыталась его втянуть.

Это паршиво.

Но мне плевать — я пойду на любые уловки и шантаж, лишь бы взять то, что хочу.

Мне нужна помощь.

Мне нужен Кир.

— Кирилл, есть дело.

— И тебе доброе утро, дорогая. Выкладывай, — лениво протянул мой лучший друг.

— Я хочу ребенка.

Моментально прикончить — тоже своего рода гуманность.

— Эээээ….Ну… Как бы… В принципе… И… когда? — красноречие Орлову явно отказывало сейчас.

— Вчера. — отрезала я.

— И… ты хочешь… от меня?

Вот придурок! Но спасибо за идею. Хотя я еще не настолько отчаялась.

— От тебя я хочу телефон Мэйсона.

Понеслась.

— Что? Сонька, ты обо что так сильно ударилась головой, что тебя местами амнезия обняла? — вскинулся Орлов.

— Знаешь что, дорогой, в этом чертовом Голливуде не так много натуралов. А среди этой горстки большая часть — кретины. Так что за вычетом геев и дебилов у меня остались Орлов и Мэйсон. А так как ты точно откажешься от моей гениальной идеи, то остается только Крис. Всё просто.

— Ха! Я бы поспорил о дебилах, но…

— Да я знаю, что ты тот еще придурок, Кирь. И это опять не играет в твою пользу.

— Железная логика, Северова. Я польщен.

— Так поможешь?

— С оплодотворением? Бегу и волосы назад, — издевался он.

— Кир, мне тупо нужен номер мобильника Криса, а не твой тупой юмор.

— Сонь, но это паршивая идея. Что вообще между вами опять…

Я оборвала его вопрос, заодно пресекая последующую лекцию о граблях и гневную тираду о масштабах свинства Криса.

Отрезала:

— Я все сказала. Ты знаешь, что нужно делать. Жду звонка. Или ляжешь сам. Выбирай.

Повесила трубку.

Вечером того же дня, сидя в такси, я судорожно ловила ртом воздух. Ледяные пальцы рук теребили друг друга в надежде согреться, зубы периодически крепко сжимались, словно пытаясь встать преградой на пути у моего языка, которому было суждено воспроизвести вслух самое сокровенное желание в присутствии человека, которого я так старательно пыталась забыть. Человека, которого я практически собралась лишить права выбора.

Я так смело заявила Мэйсону по телефону, что нам необходимо срочно встретиться и поговорить.

Это была я вообще?

Ладно, спокойно, Соня.

Этот засранец мне должен!

Пригладив волосы и пощипав щёки, чтобы создать хоть какую-то иллюзию румянца, я вышла из машины и гордо потащила свой неугомонный зад навстречу приключениям.

— Проходи.

Крис открыл дверь и, не дождавшись моих действий, прошел вглубь номера. Я поспешила следом. Он развалился на диване, убавил звук телевизора. Я подошла к окну и, глядя в спасительную даль, произнесла на выдохе:

— Кристофер, я хочу ребёнка.

Пауза.

— Не понял.

— Что непонятного я сказала? — внутренне я уже приготовилась надавить на него.

— Это исповедь, предложение или приказ?

— Ни то и ни другое, ни третье. Я просто хочу.

Наша фразочка безотказно рубила с плеча.

Я обернулась и посмотрела на Кристофера, прекрасно понимая, что только что сделала ему предложение, от которого он не сможет отказаться.

— Ты обещал мне кое-что. Забыл?

— Я все помню.

— И не сдержал обещание, так что я меняю свое требование. Подумай, я не тороплю.

Его лицо застыло гипсовой маской, не позволяя мне прочитать эмоции. Но я решила продолжить. Сбивалась, спотыкалась, но говорила, подбирая слова и теряясь от собственной наглости.

— Видишь ли, Крис… Нашей совместной ночи после шоу… оказалось недостаточно. Поэтому я вынуждена тебе все это говорить. Но это то, чего я действительно хочу.

Что-то изменилось в его взгляде. Смятение сменилось … вызовом? Ох, я знаю этот взгляд.

— А что думать? Давай, прямо сейчас.

Он встал и направился в мою сторону. Я быстро вытянула руки вперёд в останавливающем жесте.

— Крис, ей богу, а ты не догадываешься, как я узнала, что не беременна?

— А…

— Ага… У тебя есть две недели. Думай.

Я вытащила из сумки свою визитку, запихала ему в задний карман джинсов. Для пущей убедительности сжала задницу.

— Я буду ждать твоего решения. Пока.

Соня

Две недели ада в голове.

Молчит, засранец! А мне показалось, что…

Да, Соня, тебе показалось.

Кому понравится роль племенного жеребца?

Вспомнились объявления в отечественных газетах о случке породистых котов: «Симпатичная кошечка с родословной встретится в интимной обстановке с чистокровным британцем».

Вот так и я. Без родословной, правда. Но документы есть. Права подойдут? Не сложилось с произвольной программой, так я заставлю его откатать обязательную. Много-много-много раз.

Но Кристофер далеко не дурак. Местами кретин — да. Но не дурак.

Ну, можно же было хотя бы позвонить и сказать: «Софи, иди к черту, я не собираюсь, как высокородный кобель ходить на случку». Тогда я бы точно знала, что должна делать — брать террором, измором — как угодно, но брать свое.

А в этой тишине, я даже работать толком не могла. Все сроки спустила в унитаз, в голове ни одной дельной мысли. Только и думаю, что об этом упертом баране.

Чёрт!

Тишину взорвал сигнал сообщения.

Крис!

Завтра у меня в 16.00

Сухо, коротко, по делу.

Впереди пятнадцать часов нервотрепки до встречи с ним.

Господи, помоги мне.

Утром, устав бороться с бессонницей, я вылезла из постели с твердым намерением выглядеть сногсшибательно. В конце концов, вопрос ребёнка — это вопрос банального соблазнения. И Крис дожнет быть в полной боевой.

Сладко потянувшись я отправилась в ванную, зная, что день будет замечательным.

Первая половина пролетела почти незаметно, потому что мы с Киром брызгали слюной, ругаясь с редакторами.

На часах почти 17:00. Но я не в постели Криса Мэйсона, а… в пробке.

Крис точно в бешенстве! Я жутко опаздывала, а у моего звездного донора свободное время было расписано до 3180 года. Самое ужасное, что застряли мы всего в двух кварталах от отеля Кристофера.

И хоть вой, но машины двигались с черепашьей скоростью.

Мобильник.

— Где тебя носит, Софи? — он точно в ярости.

— В пробке, — пискнула я.

— Ты хоть представляешь, сколько народа я послал сегодня, чтобы освободить время для тебя?

— Я…

— Ладно. Где ты? — он немного сбавил обороты.

— Я тут в паре кварталов. И ни конца, ни края….

— Тогда в чем дело, мисс? Вспоминаем, зачем человеку даны ноги и вперед! Я жду. Пока еще жду тебя, — он отключился.

На улице было ветренно, поэтому выходить из теплого салона мне не хотелось, но…

Расплатившись, я вылезла из машины и влилась с поток спешащих людей. Не успела пройти и половину пути, как погода окончательно испортилась, и начал накрапывать дождь.

Разве могло стать еще хуже?

Стало …

Когда я вошла в фойе отеля, то была насквозь мокрая: вода капала с волос, с ресниц, стекала по лицу, уничтожая мой макияж, ручьем бежала с одежды. Хорошо еще додумалась надеть кожаную куртку, которая немного защитила от влаги, но не от холода.

Потрясающе выгляжу!

Но назад хода нет.

В зеркальном лифте я салфетками стерла остатки туши.

Восхитительно.

Мой план шикарной соблазнительницы канул в лету. Вся боевая готовность превратилась в совершенно размазанное состояние. Не удивлюсь, если и настроение Криса будет точно, как стрелки на часах. Пол шестого. Я опоздала на тридцать минут. Мда.

И снова вернулась неуверенность, сомнения.

Чертов дождь изгадил не только мою отполированную витрину, но и нещадно отхлестал по щекам.

Куда я лезу со своими бредовыми идеями о детях и чувстве долга?

Я лезу в штаны к Мэйсону, выбирая какие-то окольные пути.

Духу признать не хватает, что меня интересует не только результат, но и процесс.

И почему, я не думала об этом раньше, дома, бессонными ночами? Нужно обязательно позагоняться перед его дверью.

Идиотка.

А к черту все.

Иди, Соня, беременей.

Я постучала, он открыл почти сразу. Хмурый, даже злой. Молча подвинулся, пропуская меня внутрь. Окатив с ног до головы оценивающим взглядом, хмыкнул.

Вот гад, ну мокрая… Что смешного? Я прошла в гостиную, но не решилась сесть влажным задом на диван. Так и стояла, смотрела на него словно завороженная.

Крис тоже таращился на меня. От этого взгляда мне вдруг стало не по себе. Дрожь пробежала по телу, покрыв кожу мурашками. Этот серый стальной лед заморозил меня посильнее дождя.

Я подняла глаза и увидела, как его пальцы перебирают пуговицы рубашки. Он стащил ее с плеч медленно, с кошачьей грацией, повесил на спинку стула. В каждом движении сквозил ледяной расчет.

Сейчас он, как доктор, вколет мне протеиновый укол и отправит домой, будет терпеливо ждать результата. Так же, как и я.

Крис снял майку, отправил ее к рубашке и сделал шаг вперед. Я впилась в него глазами.

Умоляя, желая…

Но этого мало.

Его пальцы сжали молнию на моей куртке, потянули вниз.

Я не могу.

Не так.

Я не машина. Не смогу себя контролировать, не смогу быть такой же холодной, расчетливой, как он.

Слезы покатились по щекам.

Я оттолкнула его руку, запахнула на себе мокрую куртку и рванула к двери.

— Нет. Все от меняется. Я передумала, — кричала на бегу, стараясь сдержать дрожь в голосе.

Я же сильная, я же пришла к нему и требовала платы за несдержанное слово, за его ошибки.

И что теперь?

Все.

Я не могу.

Лучше продолжать прятаться друг от друга, чем затевать игру с сомнительными правилами, где я заведомо лузер.

Соня

Светло, мягко и… тихо.

Я что уснула вчера? Ох, ну и растяпа. Дрыхла всю ночь вместо того, чтобы… Ну да ладно.

Так, а где Крис?

— Кристофер, — негромко позвала я.

В ответ тишина.

Что такое?

Меня бросили тут одну? Оглядевшись, я заметила на тумбочке у кровати листок с пьяным почерком:

Я ввалился в трейлер. Без ног, без сил, без чувств. Сегодня, как никогда, я хотел в отпуск. Устал так, словно весь день вагоны с углем разгружал, а не принимал позы и толкал изо рта заученный текст. Я заставил себя принять душ и переодеться.

В душевой кабине меня настигли воспоминания о Софи, и, тело отозвалось на них стоячей реакцией. Черт, как быстро я привык к регулярному сексу. Как быстро меня начало ломать вдали от нее.

Я скучал. И не только членом, но и головой, душой, кажется, даже сердцем. Острая потребность быть с ней рядом заколола на кончиках пальцев.

Телефон.

Пропущенные.

Ники.

Незнакомый.

Соммерс.

Софи. Целых три!

Она звонила.

Сердце стукнуло лишний раз от невыразимой радости.

Я выпил воды, прочистил горло и вышел на связь с Лос-Анджелесом.

— Крис, — она ответила подавленным голосом, приветствуя меня моим же именем.

— Привет, малыш, — я не стал отходить от шаблонов, — Все в порядке?

— Я не беременна, — выпалила она сразу, — Так что сам решай насчет порядка.

Я понял, что она подавлена и расстроена.

Не получилось. А мы так старались.

— Приезжай ко мне, — я выдал это неожиданно для самого себя.

— В Неваду? Сдалась мне твоя пустыня!

Согласен, самому надоело, но продолжал уговаривать.

— Ну, посмотришь, как я корчу из себя дурака, развеешься.

— У меня интервью завтра. И дела в издательстве. Так что не выйдет.

Я слегка напрягся на слове интервью.

— Кого ты завтра распнешь, если не секрет? — спросил, стараясь не выдать волнение.

— Какая-то сериальщица. Не помню. Сейчас буду ее гуглить.

С девушкой. Хорошо. Без мужиков.

— Не зверствуй.

— Как получится.

— Я скучаю, малыш, — чувства опять взяли верх над разумом и языком.

Софи молчала. Господи, ну чего она издевается. Неужели так сложно сказать: «Я тоже».

— Когда ты приедешь? — спросила она, спустя полминуты томительной тишины.

— Через неделю, максимум десять дней.

— Отлично. Готовься, я с тебя не слезу.

Я заржал.

— Серьезно, Крис, ты не отмажешься, — бодрилась моя засранка.

— Я весь твой, малыш.

— Вот и славненько. Ладно, мне пора.

— Целую тебя, — я чмокнул, как дурак, в трубку.

Черт, мне двадцать семь, а веду себя как семнадцатилетний.

— Я тоже скучаю, — сказала она быстро и отключилась. Сердце станцевало джигу, и я с глупой улыбкой поехал в отель.

Соня

Мобильный среди ночи.

— Алло, — сонно пробормотала я.

— Привет, малыш! — от его бодрого голоса я тут же проснулась. — Как дела?

И даже не захотелось послать в задницу. Знаю, что дела у нас общие и важные. Поэтому он и спрашивает.

Не приличия ради.

— Привет. Ужасно. Меня во сне обнимал сногсшибательный сероглазый мужчина, а ты все испортил.

— Да? И что это за негодяй, который лапает мою женщину, пока я вкалываю изо всех сил?

— Красавец! Большие глаза, наглая улыбка, неугомонный член. Ммм… не мужчина, а сказка, — потравливала я его.

— Передай, что из всего этого комплекта красоты у него останется только одинокий подбитый глаз.

Я не могла не рассмеяться над возникшей перед глазами картиной изувеченного кастрата.

— Я соскучился, — серьезно проговорил Крис.

— Когда ты возвращаешься?

— А ты меня ждешь?

— Что за привычка отвечать на вопрос вопросом? Да, жду!

— Ну? Ну, говори же…

Я знала, что он имеет ввиду.

— Два дня задержки. Кажется есть, Крис, — смущенно выдавила я.

Он громко выдохнул.

— А тест?

— Боюсь. Вдруг опять отрицательный.

— Ох, Софи. Ну что за детские страхи? Я обязательно должен приехать и заставить тебя пописать на палочку?

— Да, должен, — капризничала я, провоцируя его на смех.

— Как ты себя чувствуешь?

— Спать хочу.

— Спи, малыш. Разбужу тебя вечером, барабаня в дверь.

— Ты приедешь сегодня? — я аж взвизгнула от радости.

— Да. С Невадой покончено. Остальное в студии доснимем. Я буду голодный и потенциально опасный для тебя, детка. Целую. До связи, — он отключился.

Я с трудом уснула и встала раньше обычного.

Во мне играло томное предвкушение встречи. Волнительное предвкушение, словно пузырьки шампанского, на кончике языка. Я вспомнила свою наивную надежду двухгодичной давности: как ждала его в Москве, как боялась ждать, боялась поверить.

Сегодня страха не было. Я знала, что он приедет. Знала, что будет со мной. Моим. Сегодня. И завтра тоже. Даже через неделю.

А потом? Я не хотела об этом думать. Было приятно смаковать грядущую радость его возвращения, не омрачая ее туманными перспективами.

Решив побаловать Криса и поностальгировать самой, я отправилась на кухню. Надоела еда из коробок. Хотелось борща и пельменей. В итоге я протопталась у плиты до самого вечера.

Звонок. Я рванула к двери, но тут же одернула себя. Вздохнув, успокоилась, открыла. Пронзительный взгляд, стремительные объятия и требовательный поцелуй. Руки обвили его шею.

— Привет, малыш.

Улыбка до ушей и нескончаемые поцелуйчики в лоб, нос, щеки, губы, волосы.

— Привет.

Я уткнулась носом в его шею, вдыхая запах пота, перемешанный с дымом сигарет, парфюма и усталости.

— Устал? Голодный?

— Как черт. Накормишь?

Крис скинул с себя куртку.

— Топай в душ, замарашка.

Не удержалась, шлепнула пониже спины. Звездная задница — моя слабость.

— Прекрати бить мои нежные места! Это может плохо кончиться.

— Верно, твоя задница — первая проблема для моей нежности: все время укусить хочется, — усмехнувшись я пошла на кухню.

За спиной раздался возмущенный рык.

— Не рычи, кролик.

Спустя полчаса Крис появился на кухне, босой, с голым торсом, в пижамных штанах, низко сидящих на бедрах. Я тут же забыла о еде, почувствовав голод иного рода.

Но… Человек же голодный. Господи, надо сначала накормить.

— Садись.

Я поставила перед ним тарелку. Крис послушно устроился на стуле, заулыбался.

— Я помню эти вкусные штучки, малыш. Ты для меня? Для нас? Как в Москве? Черт…

Мне осталось только покивать, чтобы не разреветься от его трогательной сбивчивой речи.

Объевшись, мы валялись на кровати. То просто смотрели друг на друга, то улыбались, как дураки, то хихикали.

Новый параграф в наших отношениях — наслаждаться близостью, не прикасаясь друг к другу. Сексуальное напряжение было почти осязаемо, и я чувствовала, что Кристоферу, как и мне, трудно сдерживаться. Но грань так хрупка, что легким касанием пальцев можно было все разрушить.

Совсем не хотелось, чтобы над душевным комфортом взяла верх обычная похоть. Зная тела друг друга наизусть, мы продолжали блуждать в потёмках душ. Я бы все на свете отдала, чтобы узнать, о чем он думает и что его тревожит, что он любит и что ненавидит. Я хотела знать, кто он, мужчина, которого я люблю.

— Какой ты была в детстве? — спросил Кристофер.

— Абсолютно чокнутой. — смеялась я.

— Сорванцом?

— Скорее — ходячей катастрофой. На мне живого места не было от синяков и ссадин. Все время проводила с пацанами. Мой учитель звал меня мальчик Соня. И до сих пор с мужчинами комфортней. Не знаю, почему. Баб не люблю, — к концу моей речи Крис ржал, как ненормальный.

— Кошмар, Софи. Я думал, ты тихоня.

Я фыркнула. Кого он обманывал? Тихоня, ага.

— А ты…Каким был ты? — я грамотно перевела тему на него.

— Все банально и скучно. Я был пай-мальчиком, вечно за фортепиано и с книгой на носу — такой скромный и домашний маменькин сынок. Мои сестрички использовали меня как куклу: наряжали, цепляли бантики и красили глаза.

— Серьезно? Это правда?

Я помнила, что он говорил об этому в интервью. Думала — врет.

Оказалось, правда.

Крис рассказывал, как над ним издевались Ники и Виктория. Я старалась не смеяться, но сдержаться не было сил. Потом он признался, что мама уговорила отца не давить на него, когда настал черед определяться с профессией. Именно Маргарет устроила ему первые пробы. Он прошел кастинг, сыграл в эпизоде. Роль в этом же фильме получил его друг по актёрской студии Келлан Соммерс. Когда они пришли на премьеру, оказалось, что эпизод с Крисом вырезали, а Келлана показали в полной версии. Мэйсон тогда его почти возненавидел. Правда, потом он урвал роль в «Гарри Поттере».

И понеслась…

А Кэл еще долго не мог пробиться в большое кино. Криса это радовало даже больше, чем собственный успех. А сейчас они почти на равных. Оба снялись в «Зомби». Оба имели толпу фанаток. Оба неприлично красивы и в той же степени богаты.

Я почти уснула, когда Кристофер тихо спросил:

— Софи, я нашел у тебя на кровати мужские трусы.

— Ах да, — усмехнулась я сквозь сон, — Это для того сероглазого красавчика из моих снов.

— Вот гад. Я так и знал. А что означает надпись на трусах? Это по-русски?

— Там написано, что ты красавчик.

— Все-таки я? Что-то не разглядел своих инициалов, — прыснул Крис.

— А чьи трусы — тот и красавчик.

На этом я моменте я отключилась.

Вот такой денек у телевизора. Не сказать, что меня порадовал фильм, но главный герой был бесподобен.

Мой герой.

Только мой.

Я не могу делить его ни с кем. Это так же глупо, как и распыляться самой.

Такой странный день. С самого утра я успела сорваться, напиться и поиметь Кристофера Мэйсона.

Кто сказал, что минет — унизительное занятие? Бред. Я чувствовала себя королевой стоя на коленях, ведь он не смел и пикнуть. Мы не возвращались к разговору, вообще почти не говорили.

Я пыталась его не замечать, а он лишь трогательно обнимал каждые пять минут.

Кристофер разбудил меня утром поцелуями, взяв обещание, что я приеду к нему на съемки. Я даже вытащила свой зад из постели, чтобы проводить до двери и выдавила на прощание улыбку. Он поцеловал и уехал по делам, оставив меня в растрепанных чувствах.

Я шаталась по квартире, натыкаясь там и тут на следы его присутствия. То, что еще недавно было моим маленьким раем, сегодня очень смахивало (нет, не ад) на чистилище. Я была в какой-то невесомости, а очень хотелось вернуться на землю и стоять крепко, двумя ногами.

Было бы замечательно, если бы рядом стоял Мэйсон.

Зачем он заикнулся о женитьбе?

Для чего?

Неужели Ники донесла все семье, и они опять давят на него?

Или это он сам?

Угу, конечно. Мечтай дальше!

Нет, определенно, он изменился после того, как Ники нас застукала. Крис и раньше не давал мне проходу, а сейчас и вовсе перекрыл воздух своими нежностями, повышенным вниманием, еще более говорящими взглядами.

Стоп, Соня, а если — это все твои фантазии?

Я выключила сердце и обратилась к разуму.

Жду от него любви?

Да.

Почему назвала его дураком вместо того, что бы поймать на слове и потащить в Вегас?

Разве мало, того, что есть сейчас?

Много. Больше, чем когда-либо, но этого недостаточно.

Устав от собственных мыслей, я отослала смски Киру: «Я в раздрае. Позвоню завтра» и Кристоферу: «Извини за сумбурный день. Приеду завтра». Отключила телефон, привела себя в порядок и поехала к океану. На хвосте висели машины с журналистами. Даже больше, чем обычно. Они не унимались и на пляже, щелкали камерами, словно надеялись, что я вот-вот разденусь до гола и нырну в воду, чтобы красиво утопиться.

Только через час моя застывшая поза перестала их интересовать. А вокруг мир жил своей жизнью. Даже в сумасшедшем городе Ангелов есть нормальные люди. Несколько семей с детьми и собаками отдыхали на берегу. Крики, лай, смех и голоса родителей мешали мне сосредоточится. В конце концов, я плюнула и стала просто наблюдать за ними. А ведь я хотела быть такой же нормальной.

Мое сердце опять выбралось на свободу.

Стоп.

А я что ненормальная?

Нет.

Сижу здесь одна под прицелом папарацци и… И люблю Кристофера Мэйсона.

Наверно только это и делает меня нормальной. Ведь его все любят.

Но самое сумасшедшее: я хочу, чтобы он любил меня.

Да, и не меньше.

Даже, если я забеременею, этого будет мало.

Мне нужен Крис целиком, навсегда, со всеми вытекающими.

Пляж пустел, на смену семейным стала прибывать романтически настроенная молодежь, преимущественно по двое. Отряхнув пятую точку от песка, я поплелась обратно к машине.

И чего мне делать? Ведь надо что-то делать.

Вот приеду завтра к нему и скажу: «Крис, я тебя люблю. Женись на мне. Или поминай, как звали».

Отлично! Красноречиво и убедительно.

Он, конечно, отойдет от меня, разбежится и каааак женится, каааак полюбит-полюбит.

Я нервно захихикала. Нет, не так, конечно, но по сути-то верно. А чтобы придумать обороты и антураж — вся ночь впереди.

Как ни странно, вернувшись домой, я вырубилась моментально, ничего не придумав. Зато утром корчилась перед зеркалом дольше обычного. Три раза заплетала косу и распускала. Остановилась на хвосте. И не тургеневщина, и вроде все гладенько.

С макияжем тоже не заладилось. В итоге я оставила только тушь и блеск.

Сарафан и босоножки. Не в сексуальную же медсестру мне одеваться для положительного эффекта?

На столике в прихожей лежали очки Кристофера. Забыл.

А вот это хорошо! Не знаю почему. Я, наверно, двинулась на всех этих знаках. Я нацепила очки на нос и смело отправилась требовать любви от Мэйсона.

Идиотка.

Дура.

Плевать.

Или пан или пропал.

Выехав с парковки, я обалдела. У парадного входа моего дома стояла толпа фотографов и зевак. Весь этот флешмоб ринулся к моей машине, тыча камерами, щелкая затворами. Я дала газу, сигналя без остановки.

ЧТО? БЛИН! ПРОИСХОДИТ?

Телефон.

Игнорируя оповещения о количестве пропущенных вызовов и оставленных голосовых сообщениях, я набрала Кира.

— Орлов, чего за дерьмо творится? — заорала я в трубу.

— Не вопи. Купи газету. Я занят.

Кир был какой-то странный. Еще более странный, чем обычно.

— Какую газету? И чем ты занят, черт подери?

Я не прониклась его демократической претензией на личное пространство. У меня тут толпа стервятников на хвосте.

— Любую, Соня. Любую. Вы доигрались. Поздравляю. Я позвоню, когда придумаю, как все это разрулить, — он отключился.

Сволочь!!!

Я остановилась у ближайшего киоска и…

Со всех бульварных газет на меня смотрела… я.

И Крис.

Кинув на стойку купюру, я схватила газету и рванула в ближайшее кафе. Заведение оказалось приличным, и все лишние товарищи с камерами остались снаружи. Я сразу потребовала закрытый VIP-столик. Меня провели, кивая. Заказав для приличия что-то из еды к чаю, я вцепилась глазами в заголовки.

На меня орали. Донна, оттаскивая от машины. Режиссер за сто дублей. А я орал молча и без слов. Всем своим существом вопил от растерянности, неизвестности и страха.

Софи все слышала.

Нелепая тирада о незаконченном формировании моего имиджа.

Я видел ее глаза. Она что-то решила. Мобильный не отвечал. Кирилл тоже был вне зоны. Еле дождался конца съемок, играя на энтузиазме: отсняться и свалить. Только в десять вчера я был на пороге ее квартиры. Дверь приоткрыта. Черт, ну что за растяпа. Тем более сейчас, когда кругом фотографы.

Я толкнул дверь и обалдел. Среди упакованных коробок, на диване в гостиной Софи сидели Ники и Кирилл.

Целовались.

— Это чего за дела?

— Да что за день такой! — в сердцах воскликнул Кир, отлипая от моей сестры.

Я так удивился, что даже забыл о цели своего визита.

— Орлов, какого дьявола?

— Кристофер, давай без сцен, — встряла Ники, — Я большая девочка. Не надо устраивать тут припадок.

И правда, чего это я? Взрослые люди. Он же не Софи тут лапает. Всего-то мою сестру, причем даже старшую. Черт с ними. Пусть. Я сегодня добрый. Мне сегодня не до этого.

— Где Софи? И чего тут за сборы? — я обвел глазами коробки, требуя ответа.

— Она в районе Тихого океана, — Кир буравил меня глазами, — Что-то мне подсказывает, ее внезапная тоска по родине крепко связана с тобой.

— Она улетела? В Москву? — я ушам не поверил.

Быстро. Слишком быстро она сделала выводы.

Черт, почему? Зачем?

— Крис, что у вас произошло? — встряла Ники.

— Дон вещала про всю эту возню с фотографиями и моим имиджем. Соня слышала.

Я свалился на диван, дергая себя за волосы.

— Что именно? — опять Кир.

— Мне нельзя. Имидж насмарку и бла-бла-бла.

Я вдруг осознал, что вся эта чушь не стоит даже поездки в соседний город. Не то что бегства в далекую Москву. Кажется, моя девочка была полярного мнения. Ее сумасшедший темперамент, который так восхищал меня недавно, взял верх над всем, что между нами было.

— Крис, — Кирилл напустил на себя таинственный вид, — Она не вернется.

— С чего ты взял?

— Соня диплом писала об имидже и репутации, — просветил меня Кир.

— Что с того?

— У нее пунктик по этой теме. Думаю, она сопоставила все факторы и решила, что не вписывается в твою счастливую и успешную жизнь. Ну или в концепцию об этой жизни. Теперь понятно, зачем это заявление, — Кирилл потер подбородок.

— Какое заявление?

Заявлений мне еще не хватало!

Напридумывала глупостей и слиняла. Засранка. Как бы не так, я вас быстро депортирую обратно, мисс Ученая-Степень-По-PR.

— Официальное заявление в прессе, что София Северо не связана с тобой никакими романтическими отношениями, — отчитался менеджер Орлов.

— Святые угодники, — я врезал себе ладонью по лбу, — Что за идиотизм?!

— Вот и я думаю, что забегаюсь и забуду.

Хоть Кир в своем уме.

— Так, гони адрес и телефон в Москве.

Я все это быстро исправлю. Нелепая случайность. Чертова жертвенность. Не прокатит.

— Слушай, Крис, у тебя все равно завтра съемки, — опять влезла Ники, — Поезжай к себе. Уже поздно, завтра все решите.

Любовники переглянулись, и я понял, что мне здесь больше ничего не скажут.

Я уже развернулся, чтобы выйти, но не смог сдержаться:

— Ники, я все маме расскажу, — не мог не съерничать.

— Мама в курсе, — отбрила сестрица.

Я поднял руки, сдаваясь, и оставил их наедине.

Сказать, что я плохо спал этой ночью — ничего не сказать. На Софи в одночасье свалились месячные, высокоинтеллектуальная порнуха с моим участием, газетчики и мой испорченный (по версии Донны) имидж. Она была на гране срыва уже при первом осложнении, но я был рядом, чтобы выбить из нее эти глупости. А теперь лишила меня этой возможности. Но это ненадолго. У меня будет три дня в конце недели, чтобы смотаться в Москву. Если понадобится, я запакую ее в чемодан и вывезу контрабандой. Хватит бегать. Довольно. Я не собираюсь ждать еще два года до очередного пересмотра моего дела, в надежде на амнистию.

Утром позвонил Кир.

— Слушай, у тебя ведь выходные с пятницы?

Какой шустрый. Уже все уточнил.

— Я собирался слетать к тебе на родину.

Мне, конечно, важно мнение Кира, но терять драгоценные дни вдали от Софи я не собирался.

— Послушай меня и не перебивай, — начал Орлов.

Я поморщился от тона всезнайки, но весь обратился в слух.

— Соня сейчас не в Москве, а у мамы. Если ты попрешься туда один, то найдешь кучу приключений на свою звездную задницу. Кроме того, как только тебя запалят в аэропорту — а тебя непременно запалят, — Соня рванет воплощать в жизнь самую свою идиотскую мечту.

— Какую? — я не выдержал и вставил вопрос.

— Автостопом через всю Сибирь. Думаю, ты в курсе насколько опасны голодные дальнобойщики.

— Ты шутишь?

Софи, конечно, с приветом и странная местами, но неужели чувство самосохранения у нее настолько атрофировано.

— Такими вещами не шутят. Она еще два года назад собиралась. Я тогда еле отговорил, — если Кир втирал очки, то очень убедительно.

— Слушай, но я просто не могу сидеть и ждать у моря погоды, — нервы сдали, и я повысил голос, — Она меня даже слушать не стала. Я не могу ее потерять снова из-за всех этих имиджевых глупостей.

— Придется подождать, Крис. В любом случае, у тебя съемки. Ты же не можешь их бросить.

Блин, терпеть не могу, когда он прав.

— Я в пятницу заеду за тобой на площадку, покумекаем, что к чему. Окей?

— Окей, — я смирился.

Но не сдался.

Вечером в пятницу Кир, как штык объявился на студии. Я углядел на заднем сиденье три упаковки пива и понял, что разговор будет долгий и продуктивный. Не сразу сообразил, что мы едем в пригород, а не к нему или ко мне.

— Ты куда меня везешь? — не то чтобы я не доверял, но интересно.

— Совхоз «Светлый путь».

— Чего? — не врубаюсь я в этот русский юмор.

— Говорю, не переживай. Тут у приятеля баня простаивает. Он домой умотал, разрешил потусить. Ты ведь не был в русской бане?

— Нет.

Наверно, я плохо скрыл свое скептическое отношение к этой русской забаве, потому что Кир рассмеялся.

Мы въехали на огороженную территорию, где возвышался трехэтажный особняк.

— Это и есть баня?

Кир заржал снова. Чутье подсказывало, что сегодня я буду задавать много глупых вопросов. Нас встретил смотритель и повел огородами (там действительно был огород) к маленькому деревянному домику.

— Кир, куда ты меня привез? Что за фазенда?

Почему-то хозяин этого дома мне представлялся толстым наркобароном, который предпочитает питаться свежесобранной клубникой.

— Мда, каким же ограниченным космополитом ты оказался, Мэйсон, — Кир опять улыбался, — У человека тоска по прошлому. Он сам, между прочим, тут все возделывает. С женой на пару. Огород — это для русских лучшая терапия. Фазенда, хах.

— Бред какой-то, — буркну я в куртку.

— По мне, так бред — это пить чай по часам, — парировал Кир и открыл дверь деревянной домушки.

Боже праведный. Там было жарко, как в аду. Он что решил меня сварить? Я топтался, не решаясь войти.

— Не дрейфь, — Кир поставил пиво на стол, втащил меня внутрь, — Раздевайся.

Я выкатил глаза.

— Клянусь, я тебя пальцем не трону, — продолжал веселиться он.

— Только рискни!

Я потихоньку привыкал к жаре. Без одежды стало более-менее комфортно. Стянув джинсы, я прошел в следующее отделение, где стоял стол и деревянные табуретки.

— Орлов, куда ты смотришь?

Он пялился мне чуть ниже пояса. Сволочь еще и гогочет, словно я какой-то половой инвалид. Хотя все совсем наоборот.

— Слушай, если завидно, то не стоит так ярко это показывать.

— Откуда это? — прокашлял Кир прыская и ткнул пальцем прямо в моего младшего брата.

Что за нелепое веселье?

— Мама с папой очень старались, — я не мог не похвастаться.

— Придурок, я про трусы. Сонин презент?

— А… — мои русские трусы, совсем забыл, — Да. Соня дарила.

— Понятно, — с этими словами он впихнул меня в маленькую комнатку с деревянными полками.

Вот уж это точно ад. Я взглянул на Кира глазами дезертира.

— Пять минут посидим для начала.

Он ткнул пальцем в песочные часы с рисками, которые висели на стене. Влажный горячий воздух тяжело проникал в легкие, но приятно обволакивал горло. Я сел на нижнюю полку склонив голову на руки. Каждую минуту Кир заботливо интересовался: «Нормально?». Я утвердительно мычал. Орлов первый вышел из ада в ад-лайт. Я качнулся, вставая.

Похоже, пять минут прошли.

— Аааааааааааааааааааааа!!! — Орлов окатил меня из шланга ледяной водой.

— Нормально-нормально, — смеялся он, толкая меня на табуретку.

Я лишился дара речи от этого контраста.

Что за люди?

Что за чертова баня?!

Как ни странно, в теле появилась приятная легкость и очень захотелось выпить. Кир протянул мне пиво. Я хлебнул и понял, что жизнь налаживается.

— Ну? Жив? — Орлов ухмылялся, прикладываясь к горлышку.

Я только покивал.

А процесс мне нравился все больше. Не знаю, сколько заходов в парилку мы сделали. Я сбился после пятого. Алкоголь ударил в голову, но ледяная вода держала в тонусе.

Смотритель притащил картошку с грибами и шашлык. Мы уплетали мясо, не заботясь о приборах, брали руками, а картофель задевали ложками, хохоча, как помешанные.

— Ой, Мэйсон, оказывается из тебя можно сляпать приличного русского мужика, — похвалил Кирилл.

Мы опять торчали в парной.

— Расскажи это своей подопечной.

Подопечная, черт. Я же подписался на эту поездку, чтобы поговорить о Софи, а сам напился, наелся, напарился, кайфую.

— Не поможет. Она будет до победного жевать свои интеллигентские сопли. Зациклилась, что мешает тебе и все. Не сдвинешь.

— А может просто я ей нафик не уперся?

Подсознательные страхи повылазили наружу.

— Ты перегрелся что ли? — Кир вытолкал меня наружу и опять обдал холодненькой.

Мы вышли на улицу покурить. Нет, я не перегрелся, скорее переволновался и слетел с катушек.

— Слушай, ну как можно было так уехать? Она же просто сбежала. Без причины, — продолжал я свою исповедь.

— Ага, она и твой член на себе женила без причин, — Кир опять хихикал.

— Что?

— Ты в курсе, что значит надпись у тебя на трусах? — он приподнял бровь

— Значит, что я красавчик.

— Ой, кто ж тебя так надул? — Орлов сложился пополам от смеха, — Уж не Сонька ли?

Я кивнул.

— Крис, там написано «женат».

Пока я шел обратно за стол на лице играла глупая улыбка, перемешанная с полным непониманием. Вылакав от радости еще полбутылки одним глотком, я спросил:

— Ну это ведь не просто так? Это же намек!

— Блин, Крис, ну какой ты тугой местами. Она хочет от тебя ребенка, покупает нижнее белье с недвусмысленным текстом, ждет домой, как солдата с войны, а потом убегает на край света, чтобы не мешать твоей карьере. Какие к чертям намеки? Тут все прямым текстом. Только ты, кажется, грамоте не обучен.

— Кир! Я не понимаю ничего. То все хорошо — и сразу плохо. Как мне ее вернуть? Помоги. Я ведь люблю ее.

— Молодец! Сколько еще народу ты посвятишь в свои чувства, прежде скажешь Соне об этом?

— Да я бы сказал, только поздно.

— Завязывай с пессимизмом. Дай ей время. Пусть соскучится, одумается.

— Спасибо, дружище! Чтоб я без тебя делал. Сам бы в жизни не догадался, — я хлопнул Кира по плечу, надеясь, что он понял сарказм.

Орлов хмыкнул:

— Остряк ты Мэйсон. Придумаем чего-нибудь, вернем ее. Я что-то совсем не хочу обратно в Россию. Если только в Лондон.

И тут я вспомнил о сестре.

— Кстати, чего это ты мутишь с Ник?

— Я ничего не мучу. Я ее люблю, Крис.

— Сочувствую, — я не сдержал смешка.

— Дурак ты.

— Не спорю.

Мы заночевали на фазенде. Утром я встал с четким ощущением, что этот разговор не пройдет даром. Пускай мы были в дребадан, но Кир меня обнадежил. Он и сам заинтересован. Оказывается, Орлов серьезно размышлял о женитьбе, а метания Сони все усложняли. Зная Кира и мою сестрицу, можно смело надеяться на веселую аферу, которая сведет нас. Просто нужно подождать.

И я ждал. Со временем в голове сложился собственный план. Меня стала вымораживать неоспоримая логика Донны. Все зашло слишком далеко. Я не марионетка на веревках. Я хочу жить. Дышать полной грудью. Любить и быть любимым. Жениться, когда захочу, а не когда менеджеры махнут флажком.

Довольно! Денег я заработал — и внукам хватит. Имидж? Плевать. Я — это я.

Я гарант стабильного заработка той же Дон.

Вот пусть и парится, как из меня сделать деньги. Из меня настоящего.

Не такой уж я дерьмовый парень.

Съемки закончились, и я честно запил на всю неделю. Просто шатался по клубам с Кэлом, вливал в себя пиво и пытался не думать о Софи. Выходило скверно. После третьей пинты я начинал ныть о несправедливости мира и одиночестве в толпе. Соммерс поначалу кивал, делая вид, что слушает. Но и его терпение кончилось. В один прекрасный день он взял меня за шкуру и притащил в спорт-зал, обещая, что физические нагрузки выбьют из меня сопли.

Помогло, но не до конца. Вечерами я все равно маяля от безделья. На столе копились сценарии от Донны, к которым я даже притрагиваться не собирался. Каждый день был похож на предыдущий. Днем тренировки, а вечером заказывал равиоли, которые отдаленно напоминали Сонины пельмени, заваливался на диван с «Былое и думы» Герцена.

Читалось тяжело.

Я часто лез в сеть, уточняя исторические реалии того времени. Хотел понять, постичь во всех нюансах загадочную русскую душу. Однако особых успехов я не достиг. Ну просветился, осознал, почему Софи так любила этот период и этих литераторов. А толку?

Ее телефоны молчали. Кир тоже не звонил. Вот и сегодня только Донна терзала мой мобильный. Я поморщился, но решил ответить. Пора посвятить ее в мои ближайшие планы.

— Неужели ты соизволил взять трубку, — раздражена, рассержена.

А мне по барабану.

— Чем обязан? — я не собирался тянуть резину.

Она, конечно, многое для меня сделала. Но, в конце концов, я главный.

— Можешь дуться на меня сколько угодно, Крис. Но ты знаешь, что я права.

— Как угодно. И я не дуюсь.

Просто теперь буду играть по своим правилам.

— Вот и чудненько, дорогой. Ты читал сценарии? — Дон расслабилась и перешла к делу.

— Неа.

— Крис, собери мозги в кучу и займись делом. Покуралесил и будет.

Черт, меня даже мама за это не отчитывала.

— Когда ты прочтешь?

— Даже не знаю, Дон, — я начал лениво растягивать слова, получая какое-то извращенное удовольствие, — Я в отпуске, лучше почитаю что-нибудь для души.

— В отпуске?

— В нем.

— Давно ли?

— Уже два дня. Как закончились нюансы с озвучкой.

На том конце повисла пауза. Я еле сдерживался, представляя, как Дон ищет подходящую словесную биту, чтобы выбить из меня эту блажь.

— И долго ты собираешь отдыхать?

Какой интересный вопрос.

— Наверно, пока не женюсь. Ну и потом еще медовый месяц. Сама понимаешь.

— Что? — взвизгнула Дон, — Ты… Ты рехнулся?

— Ага, — я уже начал посмеиваться.

— Крис, ты шутишь? Это не смешно.

— Какие тут шутки. Я серьезен, как никогда.

Донна опять взяла минуту на размышление.

— И когда свадьба? — выдала она.

— Не знаю.

— Слушай, ты пьяный что ли? — Донна совсем запуталась.

— Я трезв, Дон. У меня тайм-аут, пока я не придумаю, как вернуть Софи. А у тебя есть время придумать новую имидж-стратегию для Мэйсона-женатика. Приступай прямо сейчас. Удачи!

Я отключился. Вот так. Теперь я официально в свободном полете. В бессрочном отпуске.

Детка, где ты?

Как мне тебя найти?

Почти месяц прошел. Все ее телефоны молчали. Пальцы сами стали тыкать в кнопки мобильно. Я набрал сообщение и отправил на все ее отключенные номера.

Я очень устал и хочу домой. Мой дом там, где ты. Где ты, малыш?

Ни одного оповещения о доставке.

Ники

Боже! Боже! Боже! Опаздываю, как белый кролик! Герцогиня была бы в бешенстве. Вернее герцог — сумасшедший русский, чье безумие, видимо, передается воздушно-капельным путем. А иначе как объяснить тот факт, что я как-то резко поглупела и втрескалась в него по уши?

Застряла в магазине, выбирая наряд на вечер. Ну это вполне мне свойственно. Плохо, что еще полчаса назад должна была прибыть к Кириллу на растерзание. Ничего. Подождет. И желательно, чтобы разозлился.

Он такой горячий в гневе.

Я побила скорости кенийских бегунов на длинные дистанции и с опозданием всего лишь час на месте.

Ну и как это называется?

Пустая квартира.

Не зря же я потратила уйму времени, перебирая наряды. Сегодня я буду Матой Хари, Лукрецией Борджиа и кто там еще из великих укротительниц? Он ответит за все. Я расскажу ему, как некрасиво заставлять девушку ждать. Да где же его черти носят? Неужели так трудно позвонить? Абонент вне зоны действия сети.

Я мерила комнату шагами, с каждой секундой приближаясь к точке кипения. Мысленно прикидывала, сколько должно пройти времени, чтобы начать паниковать.

Кажется, коварный план ударил по мне самой.

Заскрипел ключ в замке. Я рванула к двери, чтобы сказать все, что о нем думаю.

— Орлов! Гад! Ты представляешь вообще…

Кирилл невозмутимо вошел в квартиру и закрыл дверь. Я подпрыгивала, бурно жестикулировала, рассказывая, кто он есть.

А Кир стоял и улыбался, а потом выдал:

— Ник, ты такая красивая.

Я мигом проглотила собственную ругань.

Поцелуй.

— Ты позвонить мог? Я уже…

— У тебя такой сладкий рот. Даже, когда ругаешься…

Поцелуй и его горячие руки.

— И вообще, мне что, больше заняться нечем, кроме как два часа сидеть здесь и…

— Особенно, когда ругаешься.

— Какой же ты…

На ум не пришло ничего подходящего, и я подняла руки, чтобы обнять его за шею, раскрыла губы, отвечая на поцелуй.

Мое такое красивое платье полетело на пол. Зачем я его покупала вообще? Надо было встречать голой.

Как же приятно лежать в темноте, приходя в себя от трехчасовых ласк, нежного шепота, жарких объятий и оргазмов.

Кирилл щелкнул зажигалкой, и его лицо осветилось на долю секунды.

— Скажи… у тебя это в первый раз? Вот так?

Я молчала, хотя он попал в точку.

Кир передал мне сигарету, я стряхнула пепел, отдала ему обратно. Он снова заговорил.

— Тебя это бесит, да?

— О чем ты? — я усиленно делала вид, что не понимаю, к чему он клонит.

— Об этом, — он указал огоньком сигареты сначала на меня, потом на себя.

— Я не девственница, милый, — слетела на стеб.

— Ага, я заметил.

Он перегнулся через меня, чтобы затушить сигарету.

Я не удержалась, прижала губы к его шее, провела пальцами по жестким волосам на затылке.

Кир навис надо мной. Он смотрел так внимательно, так долго и… почти больно.

— Я так давно тебя хотел, Ник, — проговорил Орлов слишком серьезно для его бестолкового нрава, — Поэтому даже не пытайся теперь бояться. Ты моя. Люблю тебя.

Он склонился, накрывая поцелуем мои губы. Я всхлипывала и постанывала ему в рот, тихо шептала отрываясь:

— И я тебя. Люблю, Кир. Сумасшедший придурок.

Он засмеялся и спустился губами к моей груди. Мы были потеряны для мира еще на час.

— Позволь спросить, где же тебя вчера носило, красавец? — вспомнила я о своих обидах утром за завтраком.

— Ревнуешь? — Кир подмигнул и оскалился.

Я намазала масло на хлеб, продемонстрировала нож.

— Орлов, твое сердце принадлежит мне. Могу и вырезать. Не надо доводить до греха.

Он сделал перепуганные глаза, схватился руками за щеки. Я насупилась.

— Ладно-ладно, — пошел на попятную Кирилл, — Работал я. Не представляешь, как достали журналисты. Всем нужны новости из надежных источников. Крис с Сонькой каши наварили, хватило бы голодающую Африку накормить.

— Ну-ну, — поддержала я его праведный гнев, — Одна повариха торчит на малой родине, а ее подельник в четырех стенах. Скажи, пожалуйста, почему мы должны все то расхлебывать? Я на такое не подписывалась.

— Ники, но я подписывался. Пока Соня торчит в прострации самобичеванья, я должен ее отмазывать. И братца твоего заодно. Донна похоже отпуск взяла. Как сговорились. А люди, знаешь ли, голодны до информации. Особенно после той затравочки. По-хорошему им бы надо на людях появиться официально. Или, наоборот, все опровергнуть. А эта неизвестность, конечно, держит в тонусе. Меня, блин.

— Короче, — я попыталась напустить на себя деловой вид, — Мне все это надоело.

— Ооо, — Кир задрал лапки кверху, — Английская леди в гневе. Только не бейте меня, мадам.

— Дурак, — я потянулась к нему, целуя в сладкие ямочки.

В голове складывался план, который позволит мне видеть чаще самого дурашливого дурашку на свете. Ну а заодно устрою братишке сбычу мечт.

— Ники! Что за лицо? — Кир нахмурился.

Самое отвратительное — он читает меня, как открытую книгу.

— Ты что — то задумала? Говори!

— Ну… — я замялась. А, была не была, — Наверно, тебе нужно официально представиться моей семье.

— Боже. Звучит так…

— Старомодно?

— Не заниматься сексом до свадьбы старомодно. А это вообще каменный век.

— Иди на х**.

Сонины уроки русского не прошли даром. Кир сжал кулаки, губы, зубы, процедил:

— Я, кажется, предупреждал, что бывает за такие слова.

— Догони!

Я бегала недолго, потому что очень хотела быть пойманной.

Ягненок в жаркий день зашел к ручью напиться;

И надобно ж беде случиться,

Что около тех мест голодный рыскал Волк.

Вспомнилось мне начало Крыловской басни. За ним всплыл в памяти и конец:

…Ты виноват уж тем, что хочется мне кушать.

Сказал и в темный лес Ягненка поволок.

Шестое чувство подсказывало, что и меня ждет та же участь. Глаза голодного волка сверлили, давая понять, что мы можем, конечно, поговорить для разминки, но… В итоге мной основательно закусят.

— Собираешься опять удрать? — черт, эта ухмылка.

— Возможно. Какие у меня шансы? — я сделала два шага назад.

— Призрачные, — он — шаг вперед. Как мои два.

— Я не ожидала, что ты здесь…Почему? — может, удастся заговорить ему зубы.

— Скучаю по тебе.

— Я серьезно.

— И я не шучу.

Я сделала еще два шага назад и… уперлась в стену.

Дьявол.

Крис сразу оказался рядом. Он не прикасался ко мне, но его глаза жгли насквозь. С каждой секундой под его взглядом я понимала, что никуда не хочу уходить.

Я тоже скучала.

Каждый чертов день без его горящих глаз. Каждую бессонную ночь без его рук.

Я прокляла себя за слабость — нельзя здесь быть.

Почему он так красноречиво молчит?

Но… Может я опять все сама придумала?

— Крис…

Он вздернул брови.

— Можно я уйду?

— Ты хочешь уйти?

— Я… — не могу, глядя ему в глаза, лепить горбатого, — Я должна.

Крис схватил меня за плечи, прижался почти вплотную, вдавливая мое тело в стену.

Прорвало.

Ох, да он в бешенстве.

Нет, ну точно сожрет.

— Мы! Ничего! Никому! НЕ ДОЛЖНЫ! — отчеканил он, повышая тон, — ТЫ! НИКУДА! НЕ УЙДЕШЬ! Поняла?

— Я не могу так.

Что это за мышиный писк? Я струхнула от его рыка и затряслась от жара тела.

Не знаю, что больше во мне играло: страх или желание.

— А я вообще больше не могу, — прошептал Крис, накрывая мой рот своим.

Я уперлась ладонями ему в грудь, понимая, что это последний рубеж. Как только почувствую его язык — прощай разум.

Сжимая губы, я вертела головой. Крис промахивался, но упорно продолжал попытки завладеть моим ртом. Поцелуи обжигали щеки, нос, подбородок. Я хныкала, злясь на саму себя. А он шептал:

— Софи, пожалуйста… Позволь мне, малыш.

— Нет. Нет, — я знала заранее, что эта битва будет проиграна.

Тело истосковалось по ласкам и тянулось навстречу. Его ладонь скользнула под мою куртку и обхватила грудь сквозь тонкую шерсть свитера. Большой палец поглаживал сосок, дразня, обещая больше. Я задрожала.

— Я же знаю, детка, ты хочешь, — шептал он хрипло мне в ухо.

Вторая рука спустилась вниз, сжала мое бедро. Ощущать это прикосновение через тончайший шелк чулок было почти больно. Я сжала губы еще крепче, стараясь не разреветься от невыносимого напряжения в паху.

— Нет… Не хочу… нет, — скулила я.

Крис задрал вверх мою юбку, накрыл ладонью насквозь промокшие трусики.

Тихий торжествующий смех.

Сволочь, знал бы ты, что я взмокла еще в такси от твоих бесстыжих смсок.

— Ответ очевиден, — сквозь зубы прошипел он и начал поглаживать: надавливая, дразня.

— Это…это не то что ты думаешь!

— Замолчи.

Да боже мой! Он прав — мне лучше заткнуться!

Ненавижу, когда он прав.

Какой смысл отпираться?

Крис уже отымел меня в моих мечтах по дороге сюда — поздно прикидываться благочестивой леди.

— Чтоб тебя, Мэйсон! — я схватила его за волосы и притянула к себе. Горячий сокрушающий поцелуй смел, словно лавиной, все мои нет-барьеры.

Да, да, да!!!

С таким трудом сдерживаемая страсть вспыхнула с неудержимой силой, словно в костер плеснули бензина. Словно погибающий от жажды, Крис пил мое дыхание — и не мог оторваться. И я не могла, и уже не хотела. Жидкий огонь бежал по венам, бросая то в жар, то в холод. Где-то глубоко внутри открылась воронка — зияющая, пустая, жаждущая, — и только он один мог заполнить ее.

Я скользнула рукой вниз, пытаясь протолкнуть его пальцы под ткань трусиков. Он поймал мою ладонь, закинул себе на шею. Я капризно захныкала, отрываясь от его рта.

— Нет, Софи, я должен знать, что ты хочешь, — он опять казнил меня глазами.

— Пожалуйста, Крис, — прорыдала я, чувствуя, что умру от перевозбуждения, если его рука не залезет мне в трусики.

— Скажи! — настаивал он.

— Да! Да! ДА-А-А! — я закричала от сладких волн экстаза, которые он вызывал поглаживая, надавливая.

Я получила свое, но продолжала кричать на весь дом:

— Хочу тебя, Крис! Хочу! Хочу!

— Девочка моя, — он заглушил крики поцелуем.

Я почти подпрыгивала навстречу его пальцам. Крупная дрожь прокатилась по всему телу. Крис крепко прижал меня к себе, не давая упасть. Он не позволил опомниться, закинул мою ногу себе на пояс и резко вошел. Даже трусики не снял, просто сдвинул их. Крис двигался так неистово, что я не могла дышать. Его пальца вонзились в мои бедра, сжимая до сладостной боли. Он словно наказывал меня за месяц разлуки.

«Видишь, до чего ты меня довела?» — кричали его глаза.

«Не смей от меня уходить», — укоряли губы.

Но я знала, что уйти придется. Сейчас невозможно остановиться. Я не могу его оттолкнуть. Потому и уехала.

Крис сжал меня еще крепче. Толчки участились, унося мой разум в рай наслаждения.

— Давай со мной, малыш, — прорычал он мне прямо в ухо.

Не просьба — приказ.

Я сжалась, запрокинула голову. Крис застонал, впиваясь губами мне в шею. Прикрыв глаза, я замерла, не смея двинуться, будто боялась расплескать свое блаженство.

Мне никогда не надоест отдаваться ему.

Я всегда буду его любить.

Крис поднял голову, и я утонула в теплом серебре. Его ладони уже не сжимали, а нежно поглаживали.

Волк растерзал ягненка, но насытился ли?

Туман загустел и превратился в сладкий фруктовый кисель, что окутывал нас липкой пеленой. Капля за каплей мы пили его, глоток за глотком.

Наша любовь, наконец, смела все преграды, прорвала плотину непонимания, разлилась безудержным бурлящим потоком.

Крис

Три недели спустя

Я сидел в номере, прислушиваясь к возне в ванной комнате. Сонино платье лежало на стуле белым облаком.

Улыбка не сходила с моего лица.

Как она была прекрасна.

Лучший день в моей жизни.

Мы сказали «да» совместному счастливому будущему.

Мы муж и жена. Мистер и миссис Мэйсон.

Тепло разлилось по всему телу вязким сладчайшим медом.

Я прикрыл глаза, предвкушая сладостную ночь. Пора бы ей уже начаться.

Фен затих достаточно давно. Я прислушался снова, и звуки мне не понравились. Однажды я проснулся в ее квартире от подобного. Хихиканье, перемешанное с всхлипами.

Серьезно?

Опять?!

Я толкнул дверь ванной комнаты и увидел жену. Софи сидела на унитазе в безумно красивой соблазнительной белой сорочке. Она сжимала в руке какую-то палочку, вытирая щеки от слез.

Я тут же рванул к ней и с ужасом понял, что история повторяется.

Тест на беременность.

Ни в какие ворота не лезет. Черта с два я буду ее утешать в этот раз.

— Это надо было делать именно сегодня, да? — наехал я, будучи на взводе.

Софи громче засмеялась, а я продолжил ее отчитывать, встав на колени, чтобы смотреть прямо в глаза.

— Детка сегодня такой особенный день, особенная ночь. Зачем ты все портишь?

— В данный момент все портишь только ты, муженек, — она остановила потоки слез и пихнула мне в руку тест, — Посмотри, там две полоски.

— Что это значит? — я уже догадывался, но не верил до конца.

— Значит, что я вышла замуж по залету.

Софи упала в мои объятья, смеясь в голос и повторяя:

— Я же говорила. Я говорила, а ты ржал. Я чувствовала.

— Господи, кажется, сегодня сбываются все мои мечты.

Я крепко прижимал ее к себе, чувствуя, как за спиной отрастают крылья. Еще немного и взлечу.

— И не только твои, любимый, — прошептала Соня, целуя, поднимаясь с пола.

Она потянула меня в спальню.

— Давай отметим это как следует.

Три месяца спустя

Я сидел в кресле на площадке, листая текст во время короткого перерыва.

— Крис, твоя жена приехала, — крикнул ассистент.

Обернулся и увидел Соню, которая о чем-то спорила с Дином. Поймав мой вопросительный взгляд, режиссер кивнул, добавив:

— Три минуты, Кристофер.

Я пересекал съемочную площадку широкими шагами, сдерживаясь, чтобы не перейти на бег. Софи собиралась проехаться по магазинам и ждать меня в отеле. Даже совместный обед не входил в наши планы.

И без звонка.

Странно. Я уже слышал, как они с Дином обмениваются любезностями.

— Просто дай мне ключи, я подожду его в трейлере, — почти рычала Софи.

— Миссис Мэйсон, у меня вполне четкие инструкции по вашему поводу. Я должен уведомить Кристофера, — оправдывался Дин.

— Миссис Мэйсон — это моя свекровь. Меня зовут Соня, Софи, если тебе так необходимо выразить свое почтение, то София. И плевала я на ваши инструкции, давай сюда ключи, — кипятилась она.

— Привет, — я обнял жену и накрыл ее губы своим ртом, приветствуя и пресекая нервный срыв своего бодигарда, — Все в порядке?

— Нет, — гавкнула Соня, — Надо поговорить.

— Ой, какие мы злые. Я соскучился.

Дин хмыкнул за моей спиной.

— Ты три часа назад уехал, — она пыталась вылезти из моих медвежьих объятий.

— А скучать начал через три минуты. Скоро перерыв на обед, подождешь в трейлере? Дин, проводи, пожалуйста.

— Я знаю дорогу, — опять оскалилась она.

Я зыркнул на Дина и кивнул в сторону трейлеров, срывая последний быстрый чмок с ее губ. Возвращаясь на площадку, я обернулся и увидел, как Соня тащится за Дином, сжимая кулаки.