Устроиться работать в господский дом казалось большой удачей. Там всегда были сносная еда и крыша над головой, а иногда, по праздникам, удавалось урвать остатки изысканных кушаний, которыми баловалась княжеская семья. Разумеется, за всё это приходилось платить: стёртыми до красных мозолей руками и сорванной от нагрузок спиной. Но моя мать всё равно радовалась, что случай помог ей попасть именно в замок, несмотря на тяжкий труд и суровые наказания, следовавшие за малейшим промахом.

Меня она нагуляла, не надев красного подвенечного платья, а потом так и не вышла замуж, хотя не испытывала недостатка в мужском внимании. Когда я была маленькой, родительница утверждала, что мой отец — некогда приглянувшийся ей сын мельника, потом говорила — рослый кузнец, занимающийся ковкой для нужд Вижского града, а затем, очарованная княжеской семьёй, у которой работала, она стала уверять меня, что в моих жилах течёт благородная кровь.

Я же полагала, что матушка сама не ведала правды, но, так или иначе, моё истинное происхождение по сей день остаётся загадкой.

Я не знала иной жизни, кроме как в господском доме. Я не жила в праздности, но и от особой бедности не страдала. Свой кусок хлеба я всегда получала. Правда, иногда чёрствый или подгорелый, но всё-таки его мне давали, и я не оставалась голодной. И тем не менее мне постоянно чего-то недоставало: я с завистью смотрела на полный всевозможных вкусностей стол семьи князя, на яркие ткани, которые носили благородные, на удобные туфельки на ногах их младшей дочери.

И больше всего я ненавидела её, мою ровесницу, просто так имеющую всё то, о чём я смела только мечтать. Мать же на мои опасные мысли лишь укоризненно качала головой и метко замечала:

— Каждому по рождению даётся, Уна.

Но я её не слышала, ловя носом тянущийся шлейфом за дочерью князя аромат пионовой пахучей воды — одного из неисчислимых получаемых ею подарков. Я смотрела на неё, такую же девочку, и не могла понять, чем она лучше меня: вечно вздёрнутый нос, надменный взгляд, пухлое тело и руки с маленькими, короткими пальчиками. Мои глаза не блёклые, как у неё, тело тоньше и крепче, закалённое ребяческими битвами, и только кожа темнее из-за вечного дворового загара. Но зато я ведь куда быстрее бегала и проворнее лазила по деревьям…

— Это не занятия для юной барышни, милая, — отвечала мне мать на задаваемые вопросы.

Тогда я стала мучить её, пытаясь выяснить, как я могу стать такой же хорошей, чтобы князь принял меня за равную в свой дом. Тогда я все ещё думала, что люди получают ровно столько, сколько они заслуживают. О возможной несправедливости я узнала только потом.

Из сбивчивых пояснений матушки я не уяснила главную мысль: мне никогда не стать такой же, как дочь князя, и я не смогу жить, как она. Но я поняла эти умозаключения по-своему и с того дня начала вести себя, словно принадлежала к господам: порвала старые тряпки на ленты и заплела их в волосы, надела единственное платье и оставила мальчишеские забавы, научившись надувать губки, подражая благородным барышням.

Но, как и следовало ожидать, юной княгиней я так и не сделалась, зато среди ребятни за мной закрепилось неприятное прозвище.

— Королева-нищенка! — показывая на меня пальцем, хохотали мальчишки.

Расстроенная, я сняла с волос «ленты», стянула бедное платье, изорвала его в клочья и выбросила долой вместе с прежними наивными помыслами, но мать сильно обругала меня за уничтоженные юбки, и я долго не могла с удобством сидеть, мучаясь от боли. Зато с тех пор я надолго потеряла всякую любовь к светским нарядам, ценя удобство обычных мальчишеских штанов.

Взгляд из завистливого стал по-звериному озлобленным, а поведение несносным, и матушка никак не могла унять мой нрав.

— В нашем мире больше всего везёт тем, кто умеет терпеть, — поучала она меня, живя в полном соответствии с названным правилом. Я же считала его неверным и не желала покорно выдерживать невзгоды и сносить придирки благородных.

Однажды идущий передо мной князь обронил несколько монет. Я подбежала, схватила их и кинулась следом за ним, чтобы отдать. Но мужчина быстро ушёл вперёд, и я не смогла его догнать. Когда я осталась с находкой наедине, в сердце возник соблазн её оставить.

Несмотря на укоры совести, так я и поступила. Монеты я отдала матушке, и та меня сперва за них отругала. Хотела вернуть князю, но тот вскоре уехал. Относить деньги его жене мать так и не решилась. Пришла зима, а вместе с ней голод, и этот мой поступок позволил в довольстве переждать холода, а мне даже купили тулуп, подбитый кроличьим мехом.

Я росла, мешаясь под ногами у дворовых и постепенно начиная помогать матери. И успела почти что успокоиться, пока однажды не увидела её.

Она была прекрасна, одетая в изумрудное платье из мягкого шелка. На её ногах красовались искусно сшитые туфельки из кожи тончайшей выделки и снежно-белые чулочки, заканчивающиеся кружевными панталонами, а голову покрывала кокетливая шляпка с мелкими бабочками, собранными из маленьких бусинок. Гладкая кожа имела ценящийся среди знати бледный цвет, хотя сохраняла розовый румянец на щеках. Завитые золотистые локоны спускались волною по спине.

Новый подарок для дочки князя. Необыкновенная фарфоровая куколка, о которой я начала грезить с тех пор, как впервые увидела. Она была так невообразимо хороша, что я не могла думать ни о чём другом. Даже подруги юной княжны, никогда не имевшие недостатка в искусно сделанных игрушках, с завистью смотрели, как девочка, балуясь, напоказ играла с подарком. Что же говорить обо мне, растущей среди той ребятни, которая в своих забавах представляет одну и ту же палку и ребёнком, и одноручным мечом? Куколка сразу очаровала меня.

Я фантазировала, что князь, пройдя мимо, заметит меня, ничем не худшую, чем его дочь, и одарит ровно таким же щедрым даром, а я смогу играть, расчёсывать необыкновенно мягкие длинные волосы и проводить, красуясь, руками по блестящей зелёной ткани. Но я никогда не воображала, что сама лишу девочку заветного подарка.

Судьба всё решила иначе. Как-то я неслась по аллеям замкового сада в погоне за другом, бегущим впереди, пока наконец, запыхавшаяся и усталая, не остановилась. Там же находилась и дочка князя, прячущая лицо от загара в тени рослых деревьев. Её сопровождали подруги и няньки. Куколка же восседала на скамье, наравне со всеми скрываясь от солнца, будто белый фарфор её кожи тоже мог потемнеть.

И тут юную княжну стал задирать сын одного из лордов, который в ту пору к ней неровно дышал. Он по-детски обиженно злился, что девочка никак не реагировала на его подначки, и решился на поистине безумный поступок, пытаясь привлечь её внимание. В запале мальчик взял дорогую куклу и кинул её так далеко, как только мог. А юнец уже тогда обладал крепким телом и огромной силой.

Игрушка упала аккурат меж моих ног. Думать некогда! Пока никто не успел опомниться, я, не раздумывая, схватила добычу и кинулась прочь. А бегала я так, что за мной никто не мог угнаться. Я скрылась столь быстро, что не нашлось человека, который смог бы меня остановить или хотя бы заметить. Опомнилась я уже, когда было поздно.

Дрожащими от возбуждения руками я прижимала куклу к груди. Мои щёки разгорячились от бега и зарумянились, но они алели не от стыда. Угрызений совести я никаких не чувствовала, а юную барышню не жалела.

Меня охватила эйфория. Я радостно закружилась в танце и всё рассматривала, рассматривала игрушку, находя новые, издалека ранее не примеченные детали: длинные нити ресниц, крошечный жемчуг на фарфоровой шее, вышивку на длинных перчатках. Вблизи кукла выглядела ещё краше. И я постоянно думала, как мне повезло.

Ценную для себя вещь я спрятала там, где её никто не стал бы искать — в конюшне. Потом я приходила туда и украдкой любовалась своей находкой. Удручала лишь необходимость соблюдать тайну, хотя иногда я ловила себя на мысли кому-нибудь всё рассказать. К счастью, я вовремя останавливалась, прикусывая язык, чтобы не проговориться.

А дочка князя устроила самую настоящую истерику. По её щекам лились слезы, она била кулаками мальчишку, посмевшего взять подарок отца. Желаемого тот добился, но и его самого потом, наказывая за проступок, били розгами, как обычную младшую челядь.

Куклу искали. Шли потешные поиски в саду, когда взрослые мужчины перебирали каждую травинку на земле, пытаясь обнаружить пропажу. Но, как и следовало ожидать, розыски не увенчались успехом: игрушку не нашли.

А юная княжна с каждым днём грустила всё больше: стала молчалива, иногда отказывалась от яств. Она постоянно капризничала, и няньки сбились с ног, успокаивая её. Тоска девочки улеглась, только когда отец привёз ей очередной подарок: новую фарфоровую барышню, красотой ничуть не уступавшую прежней. Только платье было не изумрудное, как на старой игрушке, а рубиновое, будто кровь. К этому подарку прилагался ещё и обширный гардероб — кукольные наряды, сшитые по последней столичной моде. Им могла бы позавидовать любая светская барышня.

А моя находка так и лежала в конюшне. Сначала я играла с ней очень часто, бережно после кутая в солому, затем — стала приходить всё реже, пока окончательно не потеряла к ней интерес. Да и матушка уже реже выпускала меня бездельничать с другими детьми. Жаркое лето сменилось прохладной осенью, и всё больше я занималась хозяйством.

Потом куклу таки нашёл конюх. Мне кажется, он сразу подумал на меня: слишком недобро щурился, отчего в уголках глаз собрались морщинки, но ничего не сказал, ведь эта история уже давно перестала всех волновать.

Появились новые заботы. Участились набеги верян, и наша страна погрязла в войне. А где она — там и голод, и нищета. Нам повезло. Наше княжество смута долго обходила стороной, но потом достигла даже самых северных окраин царства, охватив и мой дом.

Сначала ничего не менялось. Потом и без того не часто гостившее на нашем столе мясо стало всё реже попадать в пищу, пока совсем не исчезло. Даже семья князя уже не могла вести ту же жизнь, что раньше. Их стол также обеднел, исчезли дорогие блюда. Жене нашего владетеля больше не шили прекрасные наряды, а детям — не перепадали щедрые подарки. Кукла в рубиновом платье, как и другие вещи, служили теперь лишь грустным напоминанием о былой роскоши.

И как всегда, когда думаешь, что хуже быть уже не может, пришла новая беда: на скотину напала хворь. Она не трогала нас, но убивала животных, лишая живущих в замке еды.

Зимой мы перебивались хлебом и кашами, вначале давившись, почти не чувствуя вкуса. Затем крупы и зерно подошли к концу — наши запасы истощились, а поставки провизии приостановились из-за набегов верян. Тогда я узнала, что значит настоящий голод.

Крыс не трогала никакая хворь, они по-прежнему плодились и с удовольствием уминали падаль. А мы стали готовить их мясо. Даже господские дети накидывались на грызунов, с аппетитом съедая их плоть. Им её выдавали за крольчатину. Никогда не забуду, как услышала вопрос:

— Матушка, а почему нам раньше не делали такие вкусные блюда? — спросил как-то младший сын хозяина замка. После долгого голода было неудивительно, что даже крысиное мясо показалось ему столь прекрасным. Это раньше повар не знал, чем его удивить, теперь же могло настать время, когда даже кожа старых сапог покажется деликатесом.

Но княгиню всю передёрнуло от вопроса. Застигнутая врасплох, она ничего не ответила ребёнку, а вечером я случайно увидела её стоящей у окна и утирающей горькие, бессильные слёзы.

Мне исполнилось одиннадцать лет, и я смотрела, как ровесники гибли один за другим. Я видела трупы, раздувающиеся изнутри, чувствовала смрад смерти вместо аромата цветущего сада. И я не знаю, что за божество уберегло меня тогда, но всему вопреки я выжила.

Но моя мать нет. Её не стало в одну из тех тёмных ночей, когда на небе не виднеется даже слабого лика луны. Потеря далась мне тяжело. Я любила её, хотя она (видно, стыдясь рождения во грехе) не испытывала ко мне излишнего тепла. А дальше, после её смерти, я также впервые осознала, что бывает, когда ты совсем никому не нужен.

Сирот притесняли. Считалось незазорным выхватить кусок еды, избить, покалечить. Все оставались равнодушными. Никто не оглядывался на ещё один детский труп. И я пряталась, как зверёк.

Приход верян показался челяди избавлением. Они с лёгкостью взяли не оказывающий сопротивления замок и привезли припасы. Но самое главное — с ними прибыл и скот. Да, эти люди определённо знали, что делали. Впрочем, поговаривали, что хворь на нашу живность тоже не случайно напала.

А господской семье повезло меньше. Сама я не видела, но слышала крики и последующие тихие разговоры между слугами. Князя и его сыновей убили, а княгиню и дочерей взяли там же веряне. Вроде бы жена нашего прежнего владельца сама потом наложила на себя руки. Оставшихся детей без промедления зарезали.

К мольбам веряне оставались глухи и не терпели возражений. Прислугу били за любую провинность. Голод остался в прошлом, но жизнь в замке всё равно никак походила на то прекрасное время, когда в нём жил наш мудрый князь.

А я пряталась, опасаясь любой тени. И не зря: я постепенно начала входить в тот возраст, когда нескладный ребёнок превращается в девушку. Меня это одновременно и радовало, и пугало. Я обряжалась в широкие тряпки, перетягивала найденными у верян бинтами растущую грудь и даже по-мальчишески обрезала волосы. Мне не хотелось, чтобы кто-то из завоевавших нас варваров обратил на меня внимание. Уже тогда я поняла, что ничего хорошего из этого не выйдет, хотя о взрослой жизни знала немного. Но как бы я ни желала отсрочить этот момент, однажды он всё-таки настал…

— Эй, крыска! — окликнул чей-то грозный бас. Я попыталась юркнуть в щель, но меня тут же схватили за шкирку. — Смотри-ка, Лунн, что за существо!

— Занятно, — ответил второй, с интересом разглядывая меня. Его цепкий взгляд подметил криво обрезанные грязные волосы и рваный мужской наряд, задержался на дырках и жирных пятнах на старой ткани, остановился на ползущих по телу синяках и ссадинах, постоянно возникающих у меня, пока я шустро лазила по деревьям или бегала во внутреннем дворе.

— Ну и юркий же пацанёнок! — воскликнул тот, что меня нашёл.

— Глаза разуй, — грубо одёрнул его Лунн. — Это девка!

— Ба! Да ты прав.

Меня не отпускали. Я перестала отчаянно вырываться и замерла в мужских руках, выжидая момент, чтобы выскользнуть. Сердце билось в груди как бешеное.

— В Вижском граде почти не осталось детей. Сколько тебе лет, девочка?

— Девять, — намеренно солгала я, желая показаться младше.

— А зовут как?

— Уна…

Тот, что выглядел старше, Лунн, дал мне со своего стола печенье, на которое я заглядывалась, не зная деликатесов. Я тут же накинулась на еду и быстро съела подачку, опасаясь, что её, передумав, отберут. Крошки с рук я слизала, не желая расставаться даже с малым. Когда ещё такая щедрость перепадёт!

Наконец, насмотревшись вдоволь, они меня отпустили. Вырвавшись из мужской хватки, я побежала прочь. И испытала счастье: ничего не случилось, ещё и взамен получила угощение. Как потом оказалось, радовалась я зря. Обо мне не забыли, но на некоторое время жизнь пошла своим чередом. Ничего не поменялось, и я жила дальше: как прежде впроголодь, подбирая крохи, но зато почти не находилось случаев, когда я опасалась за свою жизнь.

К концу лета в замок пришла новая весть: веряне смогли прорваться в столицу и захватить царский дворец. Теперь на престоле сидел варвар, чему обрадовались новые владельцы замка, закатив шумный пир.

А по осени приехал новый князь. Как и все люди его народа, он был высок, темноволос и широк в плечах. На его лице росла густая борода, делая мужчину похожим на дикого зверя. Я его опасалась, наслушавшись от прислуги страшных историй о кровавых бесчинствах, следующих за наместным князем по пятам. Вместе с ним прибыл и его друг, Бьярне. Поговаривали, что тот скоро уедет и у нас будет гостить недолго.

Как-то по замку пошёл приказ всем девушкам не старше восемнадцати и не младше восьми явиться во внутренний двор. Таких нас нашлось немного. Надеясь, что обо мне не вспомнят, я ослушалась и отсиживалась на кухне. Новая повариха в последнее время тайком баловала меня, отчего у меня даже стали не так сильно выпирать кости, а щёки — не выглядеть столь впалыми. Оказалось, что во дворе меня недосчитались, и Лунн, не так давно побаловавший печеньем, отправился на поиски никому прежде не нужной сироты.

— Как тебя… Уна. Пошли, — приказал он мне. Мне пришлось отправиться за ним следом, а повариха тайком напоследок осенила меня защитным знаком, который я увидела краем взгляда.

Снаружи уже находилось множество напуганных и рыдающих девочек. Некоторых из них насилу отрывали от материнской юбки, чтобы отправить вместе с уезжающими верянами. Бьярне с разрешения князя отбирал тех, кто подходил ему по каким-то неясным мне тогда причинам. Никто не говорил, для чего нужны другу хозяина замка люди, но во внутреннем дворе царила атмосфера отчаяния и безнадёги. Я тоже невольно ей поддалась и, когда мужчина придирчиво меня оглядел, посмотрела на него затравленно и боязливо.

— Сирота, — для чего-то счёл нужным пояснить Лунн. Это позже я узнала, что всех тех, кто не имел родителей, забирали без разбора. Тогда же слова Бьярне прозвучали для меня как гроза в ясный полдень:

— Увести.

И меня посадили в кибитку с такими же напуганными детьми. Нам не дали даже забрать свои вещи и попрощаться с родными. Я не имела особых пожиток, а люди замка меня не держали: ведь матушка умерла, а отца я не знала. Поэтому о жизни, оставленной в Вижском граде, я почти не грустила, хотя и на то, что принесёт мне новый день, тоже не питала надежд.

В повозке было тесно, душно и пахло потом и грязным телом. Неудивительно, что вскоре мы стали заболевать одна за другой. Я пока держалась, но вскоре заметила, как стала неестественно зудеть кожа головы. Сняла с волос мелкую подвижную мошку — виновницу бед. Другие девушки тоже постоянно чесались, мучаясь, как и я. Но хуже того, я постоянно слышала чужой надсадный кашель, которому не было конца. Тяжелее всего переносила путь самая младшая из нас, Кая. Уже на второй день её стало лихорадить. Девушки постарше ухаживали за ребёнком, но состояние больной никак не улучшалось. Наконец Элина, одна из тех, кого мы негласно уважали, на остановке подошла к Бьярне и смело заявила:

— Господин! Молю вас, найдите лекаря. Все дети больны. Особенно худо себя чувствует Кая. Если так пойдёт дальше…

Но мужчина её даже не выслушал. Он просто прервал сбивчивую речь:

— Мне это неинтересно, и впредь не подходите ко мне с такими вопросами.

Южанин тут же отвернулся. Я ещё подумала, почему он не дал девушке, обратившейся с просьбой, плетей за дерзкую выходку. Веряне уничтожали любого, кто выскажется против. И только потом осознала: причинить вред Элине, самой красивой из нас, — большое расточительство. За неё Бьярне, наверняка, хотел выручить хорошую сумму. Возможно, даже ту, которая покроет смерть всех находящихся в кибитке детей.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

А жизнь Каи не ценилась столь высоко. Как и следовало ожидать, вскоре её не стало. Девочка промучилась ещё несколько дней, пока душа не ушла из тела. А то просто выкинули прочь, на корм лесным зверям. Трудиться, чтобы закопать останки погибшей, никто не желал.

К исходу третьей недели пути мы въехали в Берльорд. Раньше об этом городе, одном из крупнейших в царстве Льен, мне, никогда не покидавшей Вижский град, доводилось лишь слышать. О том, что творилось за тонкими стенами повозки, я не имела никакого понятия и жаждала выяснить.

Хотя из узких окошек кибитки почти ничего не получалось разглядеть, желающих посмотреть в них нашлось вдоволь. Но мне удалось занять удачное место и не дать кому-нибудь меня сдвинуть. Я жадно смотрела на узкие улочки, на маленькие каменные домики с вывесками. Сначала оказалась разочарованной. «И это всё?» — едва ли не воскликнула я при виде низких покатых крыш. Я, привыкшая к грозному виду высокого замка, не ожидала увидеть подобное.

Но хотя Берльорду было далеко до старинного великолепия Вижского града, всё-таки город пришёлся мне по душе. В нём царила… свобода. Он притягивал торговцев со всего Льен, лихих людей, ждущих веселой жизни, и искусных ремесленников, выставляющих на продажу свой товар. В нём находилось место и уличным забавникам, и сладкоустым менестрелям, и даже чванливым аристократам. Слишком разные люди здесь жили, и всем нашлось своё место.

Остановившись, кибитка столь резко дёрнулась, что я налетела на впереди стоящую девочку, которая ещё давно затаила на меня злобу. Когда-то мы с ней дружили, но после истории с куклой у меня появилась своя тайна, и я потеряла к старой приятельнице интерес. Но та с тех пор крепко обиделась. Она развернулась и в отместку ударила меня со словами:

— Королева-нищенка ждёт, что ей будут кланяться?

Остальные рассмеялись, припомнив старую шутку, и наблюдали за разворачивающимся конфликтом. Я разозлилась и тоже вцепилась в девочку, повалив ту на землю. Все с интересом смотрели на нашу потасовку, когда в кибитку вошёл Бьярне. За ним появилась статная женщина, которую я никогда раньше не видела.

Но я обнаружила их присутствие, лишь заметив внезапно повисшую тишину.

— Что здесь происходит? — громко возгласил мужчина. Я почувствовала, как крепко он на нас рассержен.

— Бойкие они у тебя, — хмыкнула позади него спутница. — Пусть выйдут на свет.

И мы вышли из повозки на городскую улицу, с интересом осматриваясь вокруг. Бьярне выстроил нас всех в ряд, а женщина ходила и по очереди придирчиво оглядывала. Смотрины походили на выбор скотины. Дама оттягивала наши щёки, заглядывая в рот, чтобы оценить состояние и белизну зубов, щупала тело, пропускала сквозь пальцы волосы. Около одних из нас она задерживалась надолго, а мимо других — тут же проходила. У некоторых девочек спрашивала, приходили ли уже лунные дни. Этот же вопрос она задала и мне, когда приблизилась.

— Нет, — засмущавшись, ответила я.

Тут же, будто потеряв ко мне всякий интерес, знакомая Бьярне стала осматривать следующую. Когда она оглядела всех, то озвучила своё решение:

— Я беру этих двух, — указала она на Элину и её ровесницу Мев, не вызвав ни у кого удивления, — И эту, — развернулась ко мне. — Бойкую.

Мужчина выглядел недоумевающим, когда незнакомая мне горожанка выбрала вдруг невзрачную сироту, но противиться не стал. Покупательница протянула Бьярне два заранее заготовленных мешочка с деньгами и ещё сверху того пару монет — за меня.

Мы с Элиной и Мев покинули кибитку, а та поехала дальше. Девочек, что находились в ней, мы никогда больше не видели и ничего не знали об их дальнейшей судьбе.

Женщина представилась. Её звали Итолина Нард.

— Обращаться ко мне достаточно просто «госпожа», — пояснила она.

Вначале я никак не могла определиться, понравилась мне Итолина или нет. С одной стороны, она очаровывала, с другой — таилась в ней какая-то опасность, которую я не могла разгадать. Жительница Берльорда провела нас в дом и тут же оставила на попечение неразговорчивых, скупых на проявление чувств слуг.

Я ожидала, что госпожа наняла нас для уборки своих владений, обустройства сада или чего-то подобного. Мне казалось, что если мне достаточно повезёт, то меня научат писать. Как я же была далека до истины! Что существуют дома удовольствий, я не предполагала. Нет, об этой стороне взаимоотношений мужчины и женщины я раньше слышала и даже пару раз тайком видела, но не могла представить, что существуют места, где она возведена в ранг ремесла. Тем более я никогда не думала, что окажусь в подобном заведении и буду вынуждена этим заниматься.

Элина и Мев лишь посмеялись над моими мыслями.

— Глупая! Зачем ещё Бьярне привёз нас сюда через весь Льен?

Я почувствовала себя как слепой котёнок, выкинутый наружу в грозовую ночь, не имея понятия, что делать дальше. Но с первого же дня в доме госпожи Элина взяла меня на своё попечение.

Нам всем выделили одну комнату, но подготовленными в ней стояли только две кровати, лишь подтвердив предположения о том, что изначально Итолина Нард планировала взять пару девушек. Зачем я ей понадобилась, было непонятно. Я спросила об этом своих соседок, и они разошлись во мнении.

— Почему госпожа взяла меня? — допытывалась я.

— Потому что ты красивая, — утешая, сказала Элина. Но Мев её обругала:

— Неправда! Просто даже в таком заведении нужно разнообразие.

Несмотря на то что я согласилась больше со второй из них, слышать нелестные высказывания о собственной внешности огорчало. Я утешала себя тем, что выгляжу как оборванный мальчишка со своей старой одеждой, висящей мешком, и криво обрезанными волосами. Но, на самом деле, даже мой самый ухоженный вид никак не сравнился бы с тем, как выглядели приехавшие со мной девушки, уставшие и изнурённые после долгой дороги.

Внешность Элины отражала все те черты, которыми славились исконные жители Вижского града. Светлые, как у всех северян, волосы имели особый снежный оттенок. Они, заплетённые в тугие косы, опускались до самого пояса, а цвет глаз превосходил яркостью небеса. Тонкая в кости, Элина обладала стройным, хрупким телом.

Другая же, Мев, имела чуть меньший рост и немного более широкие бёдра. Она так же не походила на Элину, как огонь отличается от льда. В её жилах текла южная кровь, и, хотя отец родился в Вижском граде, черты матери играли в девушке куда ярче. Тёмные, словно древесная кора, волосы, но не такие чёрные, как у верян, слегка завивались на концах, кожа отливала мягкой бронзой, а малахитовые глаза походили на кошачьи.

Рядом с ними двумя я выглядела бледной и незаметной. Хотя мои локоны имели светлый оттенок, я не могла похвастаться такой же благородной белизной, как Элина. Пепельные волосы походили цветом на мышиную шерсть, без густоты и здорового блеска. К тому же они едва закрывали уши. А серые глаза никак не выделялись на лице. Голодная зима тяжело сказалась на коже, сделав её сухой. Тело покрывало множество никак не заживающих, кровоточащих ран.

На мне никак нельзя было зацепиться взором. Можно сказать, что я представляла собой олицетворение обычного северного ребёнка, не знающего твёрдой родительской руки и предоставленного самому себе.

Ужин, который нам принесли в тот день, я запомнила надолго. Позже я ела блюда куда изысканней тех, но всё равно кушанья в доме Итолины запомнились мне, как самое прекрасное, что я пробовала.

— Святых всех ради! Это просто бесподобно! — воскликнула Мев, набивая живот. Мы с Элиной не поддержали её ответом лишь потому, что не могли остановиться, уплетая содержимое тарелок.

Несмотря на вспыльчивую натуру и суровость, с которой госпожа вела дела, надо отдать ей должное, на своих девушках она никогда не экономила. Даже самый скромный приём пищи всегда оказывался сытен и по-простому вкусен. А начало недели мы всегда отмечали с размахом, отдыхая после выходных, когда дом посещало много мужчин. В день приезда для нас подготовили и утку, запечённую с яблоками, на которую мы набросились, забыв о приборах и всяких приличиях, и сытную кабанятину. Мы ели руками, позабыв о всяких приличиях, и горячий жир стекал, обжигая, по коже.

В доме всегда находились свежие фрукты и овощи, не виданные мною никогда прежде, ведь на севере земледелие не слишком жалуют. Нас часто баловали десертами, о которых я мечтала ещё со времён жизни у князя. Мы ели сахарный мармелад, разноцветные леденцы и даже пирожные, полные крема. Все эти вкусности держали во многом из-за зажиточных гостей, не привыкших к простой пище, но нам тоже позволялось брать их вдоволь.

Да, заведение Итодины Нард существенно отличалось от других подобных мест. Наша дама работала исключительно с состоятельными мужчинами и потому держала свой дом на достойном уровне. Хотя, конечно, она никак не была обязана баловать нас, позволяя лакомиться вкусными блюдами.

Мы не видели монет, не могли выйти за пределы большого дома, обнесённого высокой стеной, но ни в чём не нуждались. В шкафах висела мягкая и удобная одежда, присутствовал личный лекарь, обслуживающий всех живущих в доме по первому зову. Он же, к слову сказать, быстро избавил нас от вшей, приобретённых в дороге, и с завидным терпением выслушивал всевозможные жалобы.

В доме также жили на удивление отзывчивые и добрые люди, каких в обычной жизни мне приходилось встречать куда реже. Мне, самой младшей, все потакали и часто приходили на помощь, скрывая проделки от строгой госпожи. Я без стыда признавала, что жизнь в борделе, всему вопреки, мне понравилась.

Обессиленные после тяжёлой дороги, мы легли спать, как только завершили сытный ужин. Я заняла кровать вместе с Элиной, где и проводила все последующие ночи, хотя уже на следующий день мне принесли отдельную койку, в которой я могла бы спать. Засыпать вместе с кем-то другим мне было непривычно, но рядом с девушкой я чувствовала себя спокойной и защищённой, и меня даже не беспокоили дурные сны, мучавшие прежде.

В Вижском граде у Элины остались мать и младшая сестра. Видимо, она слишком привыкла о ком-то заботиться и устремила свою опеку на меня. До Берльорда я не сталкивалась с чужой заботой и лаской, поэтому внимание девушки жадно принимала. Я полюбила её как сестру, которой никогда не знала.

Мев ко мне тоже тепло относилась, но казалась более замкнутой и резкой. Я общалась с ней не так легко, как с Элиной. Пусть она порою говорила обидные и жестокие вещи, но точно одно: Мев никогда не лгала. Её слова нещадно били, выжигая в сердце пустоту, но закаляли и делали сильнее. Постепенно я перестала тревожиться из-за них, понимая, что сказанное произносилось отнюдь не со зла.

Утром стало известно, что мои землячки уже этим днём примут гостей. Милостью богов (и госпожи, разумеется), я получила освобождение от этой миссии до своих первых лунных дней. Итолина Нард поистине осчастливила меня отсрочкой.

— Вы не беспокоитесь? — спросила я девушек. Мев закатила глаза.

— Что волноваться? Разве я с мужчиной раньше не была?

А Элина лишь повела плечом.

— Не думай об этом, — посоветовала она мне.

Но как бы они ни храбрились, я видела, что эта сторона городской жизни даётся им нелегко. Когда девушки ушли к посетителям, я почувствовала себя одинокой и брошенной. Без вздорных слов Мев и спокойствия Элины в комнате стало пусто и холодно. Я не знала, чем себя занять и, не получив позволения, вышла в коридор. Передвигаясь тихо как мышь (эту привычку я получила ещё в Вижском граде), я прокралась в северное крыло дома, никого не встретив по пути.

Там моё внимание привлёк звук серьёзного разговора:

— Веряне нашли поддержку среди знати, — сказал из-за двери незнакомый мужчина.

— Аристократы терпят их, пока самим выгодно, — фыркнула в ответ женщина — судя по голосу, наша госпожа.

— Но царя-варвара на престол усадили.

— Долго ли он удержится на нём, если не имеет шкатулки из хризолита?

Меня мучило любопытство, что это за предмет такой из самоцветного камня, помогающий удержать в стране власть. Но тут я услышала шаги, и мне пришлось убраться прочь, позабыв о своём интересе к загадочной шкатулке. В другом коридоре я прошмыгнула так быстро, как только могла. Уши горели от стыда, который я испытала, услышав чужие стоны и громкие крики. В дальнейшем я обходила это крыло стороной, не готовая познакомиться с изнанкой жизни заведения Итолины Нард.

Вернувшись в комнату, я обнаружила в ней Элину и Мев. На расспросы обе ответили дружным молчанием, не желая делиться переживаниями. Я не обижалась, хотя это всё равно тяготило.

Соседки потом ещё нередко подолгу не возвращались, и от безделья я начинала сходить с ума. В какой-то момент я решилась залезть на крышу. Не знаю, как эта сумасбродная идея закралась мне в голову. Я не испугалась высоты, не подумала о возможном наказании, если меня заметят. Но мне вдруг так захотелось взглянуть на Берльорд, хотя бы одним глазком, а из дома не выпускали…

На чердачной двери висел замок. Но он меня не остановил: в заведении, где полно женщин, найти шпильку — плёвое дело. Я раньше ничего не взламывала, но однажды при мне это проделал один знакомый мальчишка в замке и рассказал, как нужно поступать. Я промучилась с заржавевшим замком с полчаса, но наконец сломила преграду. Я ощутила себя заправской лихачкой, когда проникла на крышу. Радостно вскинула руки навстречу летящему ветру и широко обняла небо. Мне хотелось прыгать от счастья. Я прошлась по узкому козырьку и села на вишнёвую черепицу, с радостью созерцая Берльорд.

По улицам ездили крошечные повозки, ходили маленькие, похожие на игрушечные фигурки из дерева люди. Создавалось желание самой протянуть руку, чтобы их передвинуть. Я болтала в воздухе ногами. Ветер шаловливо трепал короткие волосы.

Ничто не могло омрачить наконец поднявшегося настроения. Я ощутила воодушевление и восторг от открывавшегося вида.

Мужчина, охранявший выход из ворот дома Итолины Нард, вдруг обернулся, почувствовав мой взгляд, и обвёл взором крышу. Без задней мысли, забывшись, я помахала ему рукой. Заметив меня, стражник протёр глаза и снова посмотрел в мою сторону, но я и не думала исчезнуть. Затем он толкнул другого и указал на меня пальцем.

Разумеется, в глубине души я понимала, что делала нечто запретное, но свобода опьянила, и я не тронулась с места, балансируя на самом краю.

Вскоре мужчины отправились вызволять меня.

— Расшибёшься! — пообещал один, уговаривая слезть.

— Глупости! Смотрите, как я могу! — похвасталась я, закружившись на месте.

У одного стражника от моей выходки начал дёргаться глаз. Все вместе они уже долго уговаривали меня пойти обратно в дом, но я и не подумала угомониться. Внимание взрослых мне чрезвычайно льстило. Я к нему не привыкла, и мне нравилось, что все они оказались заняты мной одной.

— Слезай! — дружно взмолись они, не решаясь пройтись по скользкой после дождя черепице, едва ли способной удержать большой вес.

— Нет! — затрясла я головой. Красуясь, я сделала пируэт и едва не упала вниз, зацепившись о неровность.

Вдруг за мужчинами послышались шаги. Я увидела своих соседок: Элина выглядела напуганной, а на Мев было страшно смотреть — так ярость исказила её красивое лицо. Не слыша предупреждений мужчин и не думая об опасности, она сама, хрупкая девушка, немногим старше меня, не побоявшись, залезла на крышу и схватила за ухо, оттаскивая от края.

— Ай! — заверещала я. Но девушка, вместо того чтобы испытать жалость, лишь понадавала ещё оплеух.

— Дура! — в сердцах обругала она.

Я ощутила обиду и досаду, что Мев так у всех на виду меня ударила, и потому не стала разговаривать с ней, когда она потом меня отчитывала. В нашей комнате она также не потеряла запала, ругая меня за безрассудство. Даже мать в детстве так грубо со мной никогда не говорила. Позже я ещё поплатилась за сумасбродность: по приказу госпожи меня выпороли, но даже тогда я не почувствовала такой обиды, с пониманием отнёсшись к суровому наказанию.

Пока Мев ругалась, Элина осуждающе молчала, а я сидела, отвернувшись к стене. Наконец Мев замолчала и вдруг крепко меня к себе прижала. Из её глаз полились непрошеные слёзы, она зарыдала, прижавшись к моему телу. Позже рядом села Элина и тоже обхватила нас обеих руками. Так мы и сидели: ничего не говорили, но беззвучно делились друг с другом напряжением, скопившимся за последние дни и даже месяцы, пока мы ещё жили в замке. Об этом инциденте мы никогда больше не вспоминали, но я знаю, что каждая из нас бережно хранит в памяти миг, когда мы из просто соседок, попутчиц и девушек, объединённых общим горем, стали чем-то большим, хотя ещё сами и не подозревали об этом, — семьёй.

Пребывание в доме Итолины Нард сказалось на мне благотворно. Я перестала выглядеть болезненно, благодаря хорошей и сытной пище. Даже волосы немного отросли, и теперь они едва достигали плеч. Я перестала походить на грязную замарашку, привыкнув к ежедневным ваннам с пышной пеной, приятно пахнущей луговым разнотравьем, и приучившись к чистоте.

Голову мне всегда мыла Элина и до красноты растирала тело мочалкой. Потом я тихо сидела, а она расчёсывала гребнем пряди, раздирая спутанные колтуны. Когда их совсем не оставалось, я ложилась на её колени, и девушка перебирала мои волосы. Я жмурилась от удовольствия, постепенно засыпая. Баюкал голос Мев: она тихо напевала вижскую колыбельную, отчего веки сами собою смыкались.

Среди клиентов у них не было отбоя, чего следовало ожидаться с учётом их внешности, но это всё равно удручало. Госпожа сама отбирала тех, кому разрешала прикоснуться к своим мотылькам. Живущие в доме часто рассказывали ужасы о других подобных заведениях, и мне, уже повидавшей достаточно горя, легко верилось в эти рассказы. Как-то я замучила расспросами Мев, зная, что, в отличие от Элины, она наверняка поведает правду. Сначала соседка отбивалась от вопросов как могла, но потом всё-таки сдалась.

— Мев! — дёрнула её я, — Почему госпожа к нам так добра?

Она горестно вздохнула и решилась дать ответ:

— Я не знаю, Уна. Но я слышала, что Итолина раньше сама занималась тем же, чем мы. Говорят, её дама скопила достаточно средств и завещала их ей. Других занятий госпожа Нард не имела и продолжила дело. У неё ведь нет родственников или детей. Мне кажется, содержание салона развлекает её и спасает от скуки. Да, она не скупа, но и не готова просто так расставаться с деньгами. Поэтому ждёт, что ты тоже сполна вернёшь потраченное.

Мев и Элина старались не поднимать больную тему, но мы все знали, хотя и не говорили вслух: мои лунные дни однажды-таки настанут, и я начну работать, как они. Но пока этого не случилось, я жила в своё удовольствие, в безделье слоняясь по многочисленным коридорам дома.

С попытки залезть на крышу уже прошло достаточно времени. На чердаке сменили замок на новый, не поддающийся грубым уловкам, и я лишь горестно смотрела на него, не способная взломать.

Я часто пробиралась в крыло госпожи. Мне нравилось слушать разговоры, не предназначенные для детских ушей, прячась в тени за дверью. Посетители Итолины все как один могли похвастаться хватким, пытливым умом, а она сама очаровывала меня, несмотря на вызываемый страх.

Хозяйка салона пользовалась насыщенными духами, запах которых в моей памяти оказался навсегда связанным с её железной волей и стальным характером. Мев была права: эта женщина сурова и требовательна, причём не только к окружающим, но и к самой себе. Во мне Итолина вызывала нечто вроде уважения, а её манеры восхищали и заставляли любоваться. Несмотря на отпечаток прожитых лет и немного грубоватые черты лица, госпожа сохраняла уверенность в себе и только заражала ею окружающих. Её движения я запомнила танцующе-плавными, не такими прерывистыми, как у многих людей. Обаяние хозяйки дома подчиняло многих искушённых мужчин. Где-то в глубине души я хотела в будущем стать такой же, хотя ещё не отдавала себе в этом отчёта в этом желании.

Я могла подолгу любоваться сквозь тонкую щель, как госпожа доставала тонкую трубку, наполняла её душистым табаком и медленно разжигала, а в комнате от этого разливался сизый дым. Однажды я тайком пробралась в её покои и дрожащими от волнения руками открыла заветную коробочку, чтобы тоже попробовать закурить. Кое-как я насыпала табак, при этом случайно рассыпав немного на стол, и затянулась, подобно нашей даме. Но, вдохнув слишком много едкого дыма, я тут же с непривычки закашлялась, отчего из глаз брызнули слезы. Именно в этот момент в комнату вернулась хозяйка.

Перепугалась я знатно. Потом меня, разумеется, в наказание выпороли розгами, и я больше не прикасалась к вещам Итолины, но всё равно картина, где я, подобно госпоже, сижу с длинной трубкой в изящных пальцах, возникала и дальше в наивных детских мечтах.

С Мев и Элиной я своими грёзами не делилась, справедливо опасаясь, что они не поймут. Обе девушки, как могли, ограждали меня от салонной жизни, но с каждым днём она казалась мне всё менее зазорной, несмотря на все их старания.

Особенно преуспела в молчании Элина. Она, выросшая в строгости, чуралась того, что я могла зажить дурной, по её мнению, жизнью. А Мев же просто оттягивала момент. Она пока считала меня недостаточно взрослой, несносным ребёнком, и не затевала разговоров о моём будущем. В отличие от коренной северянки, вторая моя соседка, как мне казалось, не находила особенного ужаса в заведении госпожи и не полагала, что её занятие дурно, поскольку спасает от более худшей вольной жизни. Голод, издевательства верян и отсутствие крыши над головой, действительно, не внушали желания никому из нас бежать из дома Итолины Нард.

Однажды Элина вернулась и надолго заперлась в ванной комнате. Сквозь толстую дверь до меня доносились приглушённые рыдания. Мев на меня недобро зыркнула и не дала пробраться внутрь.

— Ей нужно побыть одной, — уверенно сказала соседка. Я её мнения не разделяла. Когда Мев легла на постель и заснула (хотя я сохраняла уверенность, что на самом деле она лишь сделала вид и боролась с дремотой, волнуясь за подругу), я проникла внутрь смежной комнаты.

Элина сидела на полу, обхватив колени руками. По её лицу текли горькие слёзы.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Уна? Что ты здесь делаешь? — неразборчиво пробормотала она, пряча заплаканное лицо.

Я села рядом и обняла за плечи. Северянка опустила воспалённые от плача глаза.

— Что случилось, Эли? — мягко спросила я. Она долго молчала, а затем выдала:

— Я такая грязная! — и зарыдала ещё пуще прежнего. Я невольно оглядела её белоснежное платье без единого пятнышка и чистую кожу, ощущая недоумение.

— Нет, что ты! Ничего подобного! — воскликнула я.

Я успокаивала Элину полночи, хотя сама неясно понимала причину её тревоги. Меня-то жизнь в заведении вполне устраивала, пока будущее оставалось чем-то далёким и зыбким, а о проблемах девушек я не слишком думала. Утром я спросила Мев, почему так расстроилась Элина. Она взглянула на меня, нахмурившись, и проницательно заметила:

— Ты понятия не имеешь, как тяжело нам приходится.

И это была чистая правда. Я слабо себе представляла, чем они занимаются, когда уходят, и не осознавала, как это может когда-нибудь меня коснуться, сохраняя наивную уверенность в обратном.

Я делала колесо на потеху живущим в салоне людям, кувыркаясь то в одну сторону, то в другую. Все смеялись и хлопали, радуясь моим достижениям. От быстрых кульбитов щёки раскраснелись, а волосы мигом растрепались и торчали вихрами.

Вдруг неожиданно все смолкли, и повисло глубокое молчание, а после позади меня раздались громкие одинокие хлопки. Они принадлежали только одному человеку — Итолине. Я обернулась и отвесила ей шутливый поклон.

Она улыбнулась.

— Надеюсь, потом все будут также довольны твоими успехами, Уна.

Хозяйка остудила мою радость своей ледяной фразой, хотя для неё она не значила так много, как для меня. Возможно, женщина вовсе и не думала задеть. Тогда я осознала, что неминуемое взросление с его последствиями удручало меня, несмотря на веские доводы в пользу моего будущего в заведении, с которыми я прежде соглашалась. Мне хотелось и дальше веселить публику, вдоволь питаться, а важнее того — не расставаться с соседками, ставшими мне настоящими сёстрами. Но самым заветным желанием было то, чтобы от меня не требовали ничего взамен. Тем не менее в заведении госпожи это оставалось невозможным, несмотря на расположение, которое я сыскала у всех обитателей огромного дома, включая саму хозяйку.

На следующий день я бежала по коридору (идти спокойно я так и не научилась, несмотря на все старания Элины) и наткнулась на стоящего впереди мужчину. Я попыталась обогнуть препятствие, но он резко шагнул в сторону и прижал меня к стене.

— Кто это у нас? — пробормотал он, пытаясь разглядеть скрытое в полумраке лицо.

Я крепко испугалась. Незнакомец мог не знать здешние правила и решить взять меня прямо в безлюдном коридоре, чтобы потом, тем самым извиняясь, просто отдать за неприятный инцидент деньги госпоже и решить проблему. Я попыталась выпутаться, но его хватка оказалась слишком сильна.

— Стой, — попросил он. Я дёрнулась и, вопреки приказу замереть, больно укусила его за руку. Мужчина на мгновение расцепил захват, и этого оказалось достаточно, чтобы я рванула вперёд. Вдогонку он не кинулся.

Запыхавшись, я прибежала к соседкам, но вместо понимания и жалости встретила бурю негодования. Особенно, как всегда, взъярилась вспыльчивая Мев:

— О чём ты думала?! Нужно было смотреть, куда несёшься. Тогда бы и не наткнулась ни на кого.

Элина придерживалась тех же взглядов:

— Нужно быть осторожнее, Уна.

Я потеряла самообладание:

— Как вы можете? Он же едва… едва… — вдруг разрыдалась я, хотя до этого из моих глаз не выкатилось ни слезинки. В последний раз я позволяла себе такую слабость, когда умерла матушка. Потом же, даже когда пороли, я стискивала зубы и терпела, упрямо не издавая ни звука.

Элина тут же крепко меня обняла и прижала к себе, заглушая рыдания.

— Тише, тише… — всё успокаивала она, с любовью гладя по голове.

Они обменялись с Мев непонятными взглядами. Вторая неожиданно вышла, напоследок громко хлопнув дверью.

— Куда она? — спросила я, не перестывая реветь. От всхлипываний платье Элины промокло.

— Не волнуйся, — невнятно произнесла она. — Скоро вернётся.

Девушка посмотрела на выход, и в её взгляде мелькнула тревога. Мев долго не возвращалась. Но когда она всё-таки пришла, то влетела разъярённая, как фурия, и тут же села, облокотившись на стену и закрыв руками расстроенное лицо.

Элина посмотрела на неё с немым вопросом в глазах. Едва видно та отрицательно качнула головой, и Эли прикрыла глаза с какой-то неведомой мне болью.

— Что случилось? — поинтересовалась я.

— Ничего, — одновременно произнесли они, только усугубив подозрения, и снова заговорщицки переглянулись.

— Расскажите мне. Прошу.

Никто не отозвался.

— Вы не доверяете мне? — обиделась я на их молчаливые секреты.

Первой сдалась Мев:

— Не говори ерунды, — отрезала она, впрочем не горя желанием говорить правду, — Я ходила, чтобы попросить госпожу и дальше оставить тебя здесь жить.

Я ощутила страх. За время, проведённое здесь, я так полюбила северянок, что испугалась о возможном расставании с ними. Меня страшила мысль остаться одной, как в Вижском граде, когда я не знала заботы и поддержки. Между тем я допускала, что Итолина осознала, что ошиблась, выбрав меня, девочку с по-мальчишески вечно разбитыми коленками, среди множества детей из кибитки. Внешностью я никак не дотягивала до остальных женщин, обитающих в салоне. Моё лицо побледнело, и Элина воскликнула:

— Мев, ну что ты пугаешь её! Уна, мы просто хотели, чтобы ты жила и не платила взамен, понимаешь?

Я смотрела на неё, ожидая, что она поймёт, какую глупость сморозила. А ведь на самом деле показала недальновидность вовсе не она, а я, когда сразу не сообразила, куда клонит соседка. Они вдвоём любили меня гораздо сильнее, чем я того заслуживала, и были готовы пойти ради этого чувства на любые жертвы.

— Вы ведь знаете, что госпожа считает, каждый должен вернуть потраченное на него сторицей, — недоумевала я.

— Золото бы нашлось, — горько ухмыльнулась Мев.

И только тогда я наконец осознала, что они имели в виду.

— Вы, вы… — из моих глаз снова полились слезы.

— Да ничего бы с нами не случилось! — возмутилась Мев.

Но это было ложью. Они хотели расплатиться собой вместо меня. Только сверх обычного северянки принесли бы прибыли лишь в том случае, если, жертвуя собой, согласились бы на встречу с не самыми хорошими клиентами — теми, кто предпочитают самые жестокие развлечения. Обычно госпожа никого не принуждала к встречам с такими гостями, предоставляя выбор и щедрые подарки вроде красивых побрякушек взамен. Но на удивление, желающие находились. Некоторым женщинам тоже нравится ощущать боль… Я похолодела, представив, как лекарь мажет мазями искалеченное тело Элины или Мев.

К счастью, ответ Итолины Нард мы уже получили. Она не желала, чтобы золото за меня вернул ей кто-то другой. Я заметно успокоилась.

— Уна, ты не понимаешь! — расстроено сказала Элина.

— Нет. Госпожа права.

— Ты не знаешь, о чём говоришь, — тихо сказала Мев. Я удивлённо посмотрела на неё.

— Раньше ты считала иначе.

— Я передумала, — бросила она мне. Но я подозревала, что в действительности всё обстояло по-другому. Девушка желала уговорить меня и себя в равной мере, что такая жизнь неплоха.

Неприятный для всех разговор мы оставили, но следующая неделя принесла новую неприятность. Спустя год, проведённый в доме Итолины Нард, у меня появились лунные дни. На тот момент мне едва исполнилось тринадцать.

Сначала я решила, что порезалась, увидев на кровати, на которой сидела, бурое пятно. Ещё одно клеймом будущего несчастья виднелось на штанах, пропитав их резко пахнущей густой жидкостью. Когда я приподнялась, Элина до белизны побледнела, заметив на простыне кровь, но я испугалась, ещё не успев осознать в полной мере, что произошло, только увидев нездоровый цвет кожи её лица.

Не произнеся ни звука, северянка стянула с постели бельё и побежала его немедленно стирать. Я сняла одежду и стала тоже мыть её в лохани, в которую недавно собиралась сама залезть. Загрубев, пятно никак не желало исчезнуть.

Мертвенная бледность всё не сходила с лица девушки. Я взглянула на неё и представила другую Элину. Ту, которая осталась лишь в старых воспоминаниях о Вижском граде, когда веряне ещё не проникли в царство Льен. Мне вдруг почудилось, как она, счастливая, кружится вместе с младшей сестрой, забавляется, строя глазки соседнему парню, и помогает по хозяйству матери — такой же заботливой, с труженными ласковыми руками, нежным голосом и мягкими белыми волосами. И мне так больно стало за неё, лишённую завоевателями всего этого.

Соседка докончила маяться с простыней и выхватила у меня штаны, с которыми я, разумеется, не справилась так быстро. Вода в лохани почти не окрасилась в красный, как я того ожидала, но маленькие кусочки запёкшейся крови плавали внутри.

— Элина, — позвала я. По её щекам катились беззвучные слёзы. Девушка достирала испачканную одежду и повесила её сушиться на верёвку. Северянка развернулась ко мне и крепко обняла.

— Малышка, — сказала она. — Я просто так не хочу, чтобы ты ввязывалась во всю эту грязь.

А ещё больше я не желала, чтобы они с Мев страдали из-за привязанности ко мне. Никто не мог ничего изменить, хотя Элина отчаянно пыталась это сделать, убирая следы того, что случилось.

В силу своего юного возраста я ещё была не готова к близости с мужчиной. Одна мысль о подобном вызывала нервную дрожь, хотя я начинала понимать, что в этом нет ничего дурного, и умом мне казалось достаточно справедливым вернуть госпоже долг. Уличная жизнь не сулила ничего хорошего, и я не хотела расставаться с девушками, с которыми меня свела жизнь.

Само то, что случилось, я с Элиной не обсуждала вслух. Хотя мы не обговаривали прежде этого, обе понимали, что лучше смолчать, если не хочешь быть услышанным. Я не знаю даже, догадалась ли обо всём Мев, но, думаю, нервная дрожь Элины, которую мы за проведённое время научились понимать без слов, прекрасно всё объяснила.

Последующие дни я запомнила смутно, потому что была как в тумане. Исчез тёплый покой, прежде витавший в нашей комнате, и сменился на удушающую нервозность. Но всё же я переждала опасное время, никем больше не замеченной.

И тем не менее сколько бы мы ни скрывали происшествие, через некоторое время правда всё равно выплыла бы наружу. Моё взросление с каждым днём становилось всё очевиднее, и внимательные взгляды госпожи, подмечавшей малейшие детали, начинали пугать.

— Знаешь, я только сейчас поняла, какое счастье самой выбирать людей в своё окружение, — призналась Элина. — Но я очень рада, что судьба свела меня с тобой и Мев. Мне так повезло!

Её мысли я разделяла. Они обе стали для меня настоящей семьёй, и я боялась её потерять. Но этот день неотвратимо приближался, хотя прошло ещё полгода, прежде чем девушки затеяли опасный разговор.

— Мы знаем, что делать, — сказала Мев. Её голос прозвучал с твёрдой уверенностью всё изменить.

— Сегодня ночью на воротах дежурит один мой знакомый. Я смогу отвлечь его, — решительно произнесла Элина.

Я посмотрела на неё с испугом. Возможность потерять их обеих вызывала страх.

— Я не сбегу, — махнула я головой.

— Именно это ты и сделаешь, — с суровостью настояла Мев.

— Я не брошу вас, — упрямо ответила я.

— Уна, милая, ты не должна об этом думать. С нашей жизнью всё уже решено, а вот твою можно ещё изменить, — как всегда не думая о себе, самоотверженно сказала Элина.

— Даже если так, — нахмурилась я, не допуская мысли о побеге без них из заведения Итолины Нард, — Вы сами знаете, что снаружи я не проживу.

Они переглянулись, и губы Мев тронула слабая, но довольная улыбка.

— Вообще-то, мы так не думаем.

— Знаешь, богатые клиенты иногда расщедриваются на подарки. Денег нам не дают, но кое-что другое… — Элина достала свёрнутый кусок ткани. Хотя ещё она не развернула отрез, я уже догадалась, что в нём. Северянка высыпала на кровать содержимое, и, как я и ожидала, внутри оказались драгоценности: брошь, пара перстней и неогранённый самоцвет — всё то, что они бережно скопили за время службы в доме, пряча от госпожи. — Это, конечно, нужно продать, но…

— Почему мы не можем сбежать все вместе? — прервала её я.

— Нас поймают, — убеждённо сказала Мев. — Одна ты ускользнуть можешь, но втроём это никак не выйдет. К тому же даже если б мы осуществили побег все вместе, снаружи нас бы сразу нашли. А вот ты запросто улизнёшь. Тебя не смогут найти.

— Какая разница? Без вас я всё равно не стану этого делать.

— Нет. Ради нас, ты должна, — произнесла девушка, накручивая на палец тёмную прядь. — Одно дело я и Элина, а совсем другое — ты. Мне казалось, что будущее совсем далеко. Я даже сначала опасалась привязываться к тебе, но потом всё изменилось. А теперь понимаю, что знать, как они с тобой… ребёнком… Для меня ведь ты всегда будешь такой. Это невыносимо. Не заставляй меня видеть это…

Я ещё поспорила, но обе подруги оставались непоколебимы. Под напором я сдалась, хотя не представляла, что буду делать снаружи.

— Просто жить, — улыбнулась на мой нелепый довод Элина.

И вечером было решено бежать.

Но тем же днём меня вызвала госпожа. Она вызывающе выглядела в своём бордовом платье. Блестящая ткань имела оттенок красного, который носили лишь в царской семье. Но Итолину Нард такие мелочи не смущали. Она выбирала цвета, которые ей нравились и шли, выгодно оттеняя белизну её кожи, никак не задумываясь о производимом впечатлении мятежницы.

Как всегда, женщина курила, выпуская маленькие колечки дыма. Она подносила тонкую трубку к алым губам и затягивалась. Госпожа имела множество привычек, осуждаемых в свете, но никто не смел укорить её за это: не только из опасения встретить гнев, но и поскольку дурные для всех остальных пристрастия необыкновенно ей шли.

Едва ли какая-то светская женщина пила что-то кроме лёгкого вина. Итолина же брала бокал только с креплёным напитком, имея вкусы сродни мужским. Но даже за её спиной никогда не слышалось осуждающих разговоров, хотя иную даму уже замучили бы досужие сплетни. Между тем наша госпожа, ведя не слишком почитаемые дела, имела доступ в имения высшей знати. С ней не без удовольствия общались многие аристократы, забывая о предосудительности её занятий.

Сейчас Итолина Нард пила сагасский бренди. Прозрачная жидкость имела коричневый цвет с лёгким рубиновым оттенком и резко пахла. Заметив мой интерес, госпожа милостиво предложила:

— Попробуй, — благосклонно разрешила она. Жаждая отведать что-нибудь новое, я без колебаний я налила напиток и тут же щедро отхлебнула, будто опасаясь, что хозяйка салона передумает. Бренди тут же обжёг горло, и я немедля его выплюнула.

— Что за гадость?! — морщась от неприятного вкуса, прохрипела я.

Женщина задумчиво прокрутила бокал, наблюдая, как тёмная жидкость медленно стекает по стенкам.

— Иногда меня начинает волновать вопрос. Есть ли прок пробовать то, что наверняка не понравится? Скажи мне, Уна.

Я поняла, что её интерес никак не связан с омерзительным бренди.

— Мы ведь не можем знать, что нас удивит, — ответила я, задумавшись, могла ли Итолина догадаться о моих сегодняшних планах.

— Может быть, — произнесла она и только после обратила внимание на меня. — У меня есть к тебе разговор, девочка.

Я болтала ногами, сидя в высоком кресле, и никак не могла сосредоточиться.

— Я хочу познакомить тебя с одним человеком. Дамиан, подойди.

И лишь тогда я заметила, что в мрачной комнате кроме нас кто-то есть. Я вздрогнула, тут же узнав вышедшего из тени мужчину, на которого я как-то налетела в коридоре. Он заговорил, и в этот раз в его голосе я заметила знакомые нотки. Я никак не могла вспомнить, где слышала их, и только потом поняла: это он подолгу ведёт с госпожой разговоры в кабинете. Память на людей и их голоса меня никогда не подводила.

— Добрый день, Уна, — сказал незнакомец и улыбнулся. В этот раз он не показался мне таким пугающим, но я всё равно ощутила что-то опасное, тёмное.

— Здравствуйте, господин, — испуганно я поприветствовала его.

В наш молчаливый обмен взглядами вмешалась госпожа:

— Она именно то, что вы искали, Дамиан, — проговорила Итолина. — Достаточно бойкая и уверенная. Быстро схватывает, но нуждается в твёрдой руке. Хорошо чует опасность и носится так, что никто не удержит. Несмотря на происхождение, характер, правда, тот ещё. Слишком много гордости и тупого упрямства, но я уверена, что нрав вы сможете укротить.

Я удивилась тому, как точно хозяйка салона меня обрисовала, несмотря на то что она никогда не общалась со мной так близко, как остальные обитатели дома. Мужчина повернулся ко мне и заговорщицки подмигнул.

— С некоторыми её чертами я уже познакомился, — сказал он, тоже узнав меня.

— Да? — удивилась моя хозяйка. — Тогда решайте.

— Что? — уточнила я, хотя мне полагалось молчать.

Но Дамиан милостиво разъяснил:

— Мне нужна воспитанница. Вы мне подходите. Разумеется, если Итолина отпустит.

— Отпущу, — благодушно кивнула женщина и затем бросила мне, не нуждаясь в том, чтобы спросить мнение какой-то сироты. — Иди, Уна, — довольно сказала она. — Я должна обсудить детали с нашим гостем.

Сердце бешено билось в груди. Я понеслась в комнату, не разбитая дороги. Увидев моё лицо, Элина тут же насторожилась:

— Что случилось?

Я им всё рассказала. Мев объяснила ничего не понимающей мне:

— Я знаю этого Дамиана. Крайне… скользкий тип. Это шпионаж, Уна.

Несмотря на мрачность в голосе девушки, мои глаза загорелись. Она увидела мою реакцию и всплеснула руками:

— Глупая! Он просто будет подкладывать тебя в постель к высокопоставленным лицам, ожидая, что ты будешь узнавать у мужчин ценные сведения. Это ещё хуже, чем бордель! Здесь хотя бы не так опасно.

Я сникла, поскольку это легко вязалось с образом Дамиана, сформировавшимся у меня в голове.

— Это действительно так будет?

Элина кивнула, подтверждая слова Мев. Но я знала, что госпожа полна решимости отпустить меня с этим мужчиной. Именно то, что мне всё равно придётся покинуть дом, окончательно побудило меня согласиться с доводами северянок и той же ночью бежать.

Вечером случилась неприятность: Мев пришлось уйти к внезапно появившемуся клиенту. Я даже не смогла с ней попрощаться, что меня очень расстроило, но никак не отразилось на планах. Соседки заранее собрали мои немногочисленные пожитки, сложили драгоценности и еду на первое время.

— Готова? — взволнованно спросила Элина. Я ответила утвердительно.

Ночью вместо двух мужчин на страже дежурил один.

— Напарник Рика заболел, — шёпотом пояснила светловолосая девушка.

Я осталась стоять на месте, наблюдая, как она направляется к стражнику, натягивая на лицо обезоруживающую улыбку. Мужчина радостно встретил её и что-то сказал, но я не смогла разобрать. Элина ненавязчиво уговаривала Рика «отлучиться», и сначала он не хотел оставлять пост. Но потом до меня донёсся её голос:

— Да брось! Мы ненадолго, ничего не случится, — кокетливо убеждала она, и мужчина сдался, сражённый её очарованием и красотой. Он притянул её к себе, и они пошли в другую сторону. Я же, не мешкая, кинулась вперёд и выскользнула через ворота, пока никто не успел спохватиться.

Даже оказавшись в городе, я долго бежала, пытаясь оказаться как можно дальше от заведения Итолины Нард. Только остановившись, чтобы отдышаться, я подумала, сколько проблем будет у Элины, когда всё вскроется. Я испугалась за неё, но было уже поздно: я одолела слишком большой путь и не могла возвращаться назад.

Очутившись на улице, я вспомнила те мрачные времена, когда веряне захватили Вижский град, и я побиралась, пытаясь выжить, но всё равно засыпать снаружи на холодном камне показалось крайне неприятным после мягких перин госпожи. Где-то в глубине души даже маялась малодушная мысль вернуться, но я стыдливо отбросила её прочь.

Я опасалась, что у меня могут украсть пожитки, и старые привычки не подвели: я проснулась, едва услышав рядом шум.

— Какая милая мордашка! И чистенькая… Выкинул что ли, кто….

— Выкинул — так мы подберём!

Надо мной раздался сальный хохот. Я мгновенно подскочила и, не заглядываясь на лихих людей, мигом дала дёру.

— Эй! Ты куда, малышка? — растерянно послышалось вслед, но, к счастью, никто не кинулся меня догонять.

Первое правило вольной жизни — бегать нужно хорошо. Это я уяснила ещё в детстве, когда веряне как-то зажали меня в углу (при этом приняв за мальчишку), но я вывернулась ужом и понеслась прочь. Мне повезло тогда, что они были хмельные и не вспомнили потом моё лицо. Иначе… Только косточки и остались бы от непоседливой девочки Уны.

Я держалась подальше от пристани, где пряталось много бродяг и разбойников, и не удалялась от спокойных богатых районов Берльорда, в одном из которых находилось заведение Итолины Нард. Задача не простая: с одной стороны, в местах жизни зажиточных горожанин и знати «конники»[*(разг.) — стражи, патрулирующие город верхом на лошадях] гоняли побирушек и бродяжек, за одну из которых могли принять и меня, с другой — не стоило подступаться к прежнему дому.

Рядом с площадью я обнаружила ломбард. Все драгоценности, оставленные мне Элиной и Мев, я не спешила продавать, но решила расстаться с одним из перстней. Пока я не слишком хорошо знала жизнь в городе, опасалась, что меня обдурят или того хуже — выкрадут золото. В Берльорде таких желающих нашлось бы с лихвой, и я старалась (хотя и без толку!) соблюдать осторожность.

Как и следовало ожидать, ростовщик, жадный до денег, за мою вещь обещал дать не больше серебряного. Я поторговалась, но старания мои ни к чему не привели. Понимая, что я всё равно соглашусь, хозяин ломбарда не отступал от первоначальной цены. Зато обвинил меня:

— Можешь не уходить, — сказал противный старик. — Но тогда я позову стражей. Думаешь, я поверил, что продать перстень тебя попросила больная мать? Воришка! Бери, что дают, а иначе…

И мне пришлось согласиться. Я получила несчастную монету и кинулась прочь. Но как оказалось, я рано потеряла бдительность. По моему следу хозяин лавки пустил своих дружков. Мерзко ухмыляясь, они зажали меня в углу и отобрали все ценные вещи, наградив взамен мигом расцветшими синяками.

От обиды хотелось рыдать. Все попытки соблюсти осторожность не увенчались успехом. Да ещё как мне не повезло! С горечью я признала, что старания Элины и Мев оказались напрасными. Что делать дальше, я совсем не представляла, но мне так не хотелось разочаровать девушек, пусть даже они бы не узнали об этом, что меня не покидала одна мысль. Всему вопреки, я не теряла надежды и верила — выкручусь. Непременно.

На следующий день после встречи с ростовщиком я позавтракала уже начавшим черстветь хлебом с вяленым мясом, заботливо сложенными Элиной, и решила найти себе заработок, хотя это было непросто даже для женщины, не то что для девочки моего возраста. К счастью, платье на мне, несмотря на сон на грязной земле, ещё не выглядело ужасно, от меня не шарахались прохожие.

Но в первой же таверне не захотели выслушать девочку, умоляющую взять её помощницей, даже не пустив на порог. Меня позорно выставили у всех на виду, не погнушавшись отпустить пару сальных шуточек насчёт внешнего вида. Дальше последовал не менее удручающий отказ в конюшне, где меня едва не растоптала норовистая лошадь, а затем — крикливый лавочник, без малейших угрызений совести прогнавший прочь.

Когда от былого серебряника начали оставаться гроши, я, опустошённая, отправилась на главную площадь города. Шла ярмарка, и от манящих запахов потекли слюнки, но заморские сладости я не могла себе позволить.

Мимо проходили богатые горожане, и я попыталась прибиться рядом, чтобы украсть у кого-нибудь кошель с деньгами. Раньше такой трюк иногда удавался. В основном удачно всё выходило с хмельными людьми: они быстро теряли бдительность, щедро хлебнув северной браги. С другими же — я осуществить подобное не пыталась.

Наконец, я рискнула: протянула руку и неумело из-за вдруг накатившего волнения резко дёрнула. Но добыча не поддалась. Кошель не тронулся с места, будто прибитый гвоздями. Меня неожиданно схватили за запястье.

— Воровка! — визгливо закричали рядом.

Я испугалась и рванула в сторону, но не тут-то было: держали крепко. Я забилась, как кролик в силках, но это не помогло. Выпускать меня и не думали. Тогда я извернулась и вцепилась зубами в руку, не дающую уйти. Хватка немного разжалась. Этого мига хватило, чтобы я стремительно побежала вперёд. Наконец спохватившаяся стража Льен кинулась следом за мной. На счастье, меня не догнали, но чужой кошель я так и не выхватила.

Я почувствовала, как меня начинает охватывать отчаяние. Ощущая горечь от собственного бессилия, я понуро брела по улочкам Берльорда. Город будто смотрел свысока на неприкаянную сироту. На меня накатывала удручающая апатия, но она немного померкла, когда я случайно нашла в складках потрепавшегося за последнее время платья забытый медовый леденец, которым со мной как-то поделилась Мев, и засунула его в рот.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Только тогда я увидела ещё один трактир, мимо которого, не заметив, недавно прошла мимо.

Название на вывеске красовалось чудное — «Медный кот». Но несмотря на удивившую меня странность, я решила зайти.

В обеденный час там стоял шум и гам. Внутри находилось куда больше людей, чем на улице. Было очень накурено, и в душном воздухе ощущался хмельной запах. Дорогу внутрь предсказуемо преградил грозный верзила:

— Эй, девочка. Туда нельзя.

Я вынула изо рта петушка на палочке и посмотрела на мужчину самым невинным взглядом — именно тем, который я использовала, учудив очередную шалость. А сама подумала, что алые ленты в волосах и наивно-детское платье, уместные в доме госпожи, никак не подходят для свободной жизни.

Я поняла, что это место — возможно, последний шанс и нужно выкручиваться, играя до конца.

— У меня сестра здесь работает, — соврала я. Он оценивающе посмотрел на меня, примеривая слова, и решил поверить, хотя не убедился в моей искренности до конца:

— Пойдём, найдём её, — немногословно ответил охранник, такой высокий, что показался мне великаном. Уходя, он кивнул своему напарнику, такому же грузному и пугавшему меня, и тот занял место приятеля на входе.

Отступать я не привыкла, и мне пришлось идти, обдумывая, как провести недоверчивого верзилу и в толпе сбежать от него, но мужчина словно намертво вцепился огромной ручищей в плечо, наверняка оставив под ней синяк. Тут уж никак не вывернуться, придётся придумывать следующий шаг на ходу.

— Видишь её? — спросил он. — Как зовут твою сестру?

Я окинула взглядом людей и заметила среди толпы четырёх одинаково незнакомых мне подавальщиц. Схвативший меня верзила всё не переставал допытываться, как звали работающую здесь родственницу, и, понадеявшись на удачу, я выкрикнула простое и короткое имя — одно из самых распространённых в восточной части царства Льен:

— Тая! — во всю глотку заорала я. На крик обернулось сразу две женщины, но та, что находилась ближе, как мне показалось, вероятнее всего, дёрнулась на громкий звук, а дальнюю, я понадеялась, действительно так зовут, и она отреагировала на зов по привычке.

— Вот она, — указала я мужчине на «сестру». На удивление, мне повезло угадать.

— Ну иди, — ответил он, тут же потеряв всякий интерес.

Я выдохнула и побежала прочь от него, потирая плечо, за которое мужчина, следивший за порядком в трактире, так больно схватился. Конечно, с самого начала я могла бы, столкнувшись с его нежеланием меня впускать, отступить, ведь я уже начинала терять уверенность в собственных силах. Надежда попытать счастье в очередном заведении в итоге могла выйти боком.

Первую партию успешно разыграли, пошло время второй. Я прошмыгнула на кухню, обогнув по пути удивлённо смотрящую на меня Таю, так и не осознавшую, что я от неё хотела, и пошла искать главного в любом трактире человека. Нет, не хозяина. Повара.

Разумеется, владелец заведения играл в таком месте важную роль, но в действительности стоило опираться на того, кто готовил. Именно его руками творились блюда, ради которых приходили посетители, и именно он решал, кого брать на кухню. Я же на роль подавальщицы в силу возраста ещё не подходила, а вот в «святая святых» выполнять мелкие поручения, вдали от взглядов посетителей, устроиться вполне реально.

За дверью стоял жар. Валил пар из котлов, полыхал огонь. Главного мужчину я сразу заметила: он выделялся своей громоздкой фигурой, закрученными чёрными усами и косматыми бровями, почти закрывающими глаза, но важнее того — голосом: таким повелительным, громким и по-мужски басовитым.

— Эх, дура ты, Рема! Что схватила?! — ругался повар на одну из подавальщиц. — Куда ты утку потащила? Она не готова ещё! Полбу[*каша из полбяной пшеницы] с грибами бери!

И девушка безропотно взяла в руки маленький керамический горшочек и поскорее понесла его в зал.

— Марла, курник[*пирог из блинов с разнообразной начинкой, в т. ч. курицей] вытаскивай! Готов уже! Демоны, едва не спалили!

Я в растерянности замерла посреди этого хаоса, не понимая, как подступиться к человеку, но он сам за меня все решил:

— Эй, мелкая! Что стоишь? Добавь мёд во взвар из шиповника! — услышала я распоряжение.

По запаху определив нужный чан и заметив в нем знакомые плавающие плоды, я добавила в него несколько ложек липового мёда, взятого с ближайшей полки. Но на этом поручения не закончились: весь день повар (а из разговоров я поняла, что его зовут Расмур) дальше гонял меня по кухне, ни разу не спросив имя и не поинтересовавшись, кто я и откуда. Но его приказы все как один оказались довольно простыми, и я без труда с ними справлялась. Только и слышалось это вольное:

— Мелкая! Добавь к перепелам розмарин! — что это за специя, я не знала, но, на своё счастье, нашла подписанную баночку с засушенными мелкими листьями. — Помешай гороховый суп! — я неслась за большой деревянной ложкой. — Принеси со склада муки! — сгибалась над тяжестью мешка, хотя он был почти пустой. — Да не всю, дура! — возвращала назад. — Почисти картофель! — едва не порезала руки. — Подай!.. Принеси!..

Стоило мне замешкаться, как над ухом сквозило недовольно и громко:

— Мелкая! — и я подскакивала и неслась вперёд.

Под вечер число посетителей в трактире сократилось, но моя усталость только возросла. Я с трудом поднимала отяжелевшие после нагрузки руки и ноги, отвыкшие за время жизни в Берльорде от физического труда. Но стоило мне услышать, как меня звали, то, не мешкая бежала, стараясь выполнить поручение как можно быстрее и лучше.

Когда работа на кухне встала, Расмур зыркнул на меня из-под своих бровей и сказал:

— Начинаем с рассвета. Утром нужно ещё заготовки на день сделать. Звать как?

Я растерянно моргнула и представилась:

— Уна.

— Молодец, Уна, быстро бегаешь. Почти не оплошала сегодня. Но будешь халтурить, — пригрозил повар пальцем, — ни дня не задержишься.

— Вы меня берёте? — не веря собственному счастью, с растерянностью произнесла я.

— Беру. Но губу не раскатывай — больше серебряника в конце недели не получишь.

— Спасибо! — радостно воскликнула я и едва не бросилась обнимать внушительного мужчину. Его наигранно-каменное лицо не дрогнуло, хотя я сохраняла уверенность, что за внешней строгостью скрывается доброта. — А как вы поняли, что я хочу в трактире помогать? Я же ничего не сказала…

— Да у тебя всё на лице было написано, мелкая. Что время на пустые разговоры терять? У чанов каждая минута дорога, после поймёшь. Да и ты что думала, я просто так не пойми кого на своей кухне весь день гоняю? Проверить сперва хотел.

И в этот момент внутрь влетела в очередной раз подавальщица и уже привычно громко объявила:

— Новый заказ!

И прилепила на стену маленькую бумажку.

— Иди, Уна, в погреб, солений принеси.

А вечером, когда все ушли, я так и осталась на кухне. Сделав вид, что тоже покинула трактир, я пролезла назад через небольшое и узкое окно. После я легла в кладовой на мешок картошки и тут же уснула. Глаза мгновенно закрылись. В ту ночь я не видела снов и дрыхла без задних ног.

Я проснулась, когда услышала, что кто-то пришёл. Уже светало, и я тем же путём оказалась снаружи, и, побродив немного по округе, как ни в чём не бывало вернулась в трактир. Там уже находился Расмур и остальные. Увидев меня, повар громогласно крикнул:

— Уна, режь чеснок!

И понеслось… Порезать овощей, добавить специй, убрать с пола очистки, забежать в кладовую, помешать каши… Только передышка — как снова новый заказ. Так прошла вся неделя.

Работала на кухне, спала на кухне, мылась тоже там же. Ни дня не проходило без дела. Вечером я ложилась без сил. Перед сном я вспоминала Элину и Мев и думала: как они там? По мне не скучают? Я ужасно тосковала по ним, по их вниманию и ценным советам, но больше всего боялась не увидеть девушек снова.

Когда я делала что-то неверно, Расмур раздражённо кричал:

— Мелкая!

Но постепенно я училась. Мне уже не приходилось подолгу искать что-либо — я уже знала, где что лежит. Иногда сама догадывалась, что нужно заранее сделать. Я перестала путаться и теряться, но зато заработала на руках красные мозоли.

Запах на кухне всегда стоял просто восхитительный. От него текли слюнки, и постоянно хотелось есть. Но нас не баловали. На деликатесы, которые уносили к гостям, приходилось лишь завистливо смотреть, с тоскою вздыхать манящий аромат и есть уже надоевшую пресную кашу. Её даже готовил на всех не Расмур, а один из поварят, но главный на кухне обедал вместе с нами, быстро заглатывая невкусную пищу.

Однажды во время обеда повар подошёл ко мне. Взгляд глаз под косматыми бровями показался серьёзным. Расмур сел рядом, выдвинув для этого деревянный табурет.

— Ну как тебе кухня? — издалека начал он.

Я пожала плечами, переворачивая ложку и наблюдая, как каша, повиснув на ней, не хотела стекать.

— Нормально, — равнодушно произнесла я.

Мужчина не стал тянуть и сразу перешёл к сути.

— Слушай, Уна, что я тебе скажу. Трактир — это не постоялый двор. Одни — кормят, другие — едят, но никто ночью не спит на мешках, как на перине.

Я испуганно повернулась к нему.

— Как вы узнали?!

— Я не первый год живу, девочка. Хочешь спать — делай это не здесь. Если узнаю об этом ещё раз, выгоню без зазрения совести.

— Хорошо, — обречённо согласилась я с его условиями.

Повар по-доброму улыбнулся.

— Но у меня есть к тебе предложение, мелкая. На кухне по-прежнему не хватает рук и некому делать уборку по вечерам. Ею могла бы заняться ты. В обмен я бы нашёл для тебя комнату. Ну как?

Я радостно вскинулась:

— Этим вы бы спасли меня.

— Тогда решено! Сегодня отведу тебя. Мой брат владеет постоялым двором совсем близко, через дорогу, и у него есть небольшая бесхозная комнатка. Сильно не обольщайся: она порядком запущена, и там сроду никто не жил. Но койку тебе найдут и поставят. А взамен — с тебя уборка у меня, Уна. Но знай, что, если не справишься, жильё будешь искать сама.

Его условия показались справедливыми, и я согласилась, хотя не представляла, как дневную работу в трактире можно совместить с вечерней, если я и так к концу дня валилась с ног от усталости. Но тем не менее выбора у меня не оставалось, и о собственных неудобствах приходилось забыть.

Когда из зала ушли последние постояльцы, я приготовила старую тряпку, намочив её в ведре, намотала ткань на швабру и принялась мыть пол. Спина и шея мгновенно затекли, после тяжёлого дня я с трудом двигалась. Мне хотелось всё бросить и пойти ночевать на улицу, но я нашла в себе силы терпеть. Расмур сидел на стуле и внимательно поглядывал на мою работу, но ничего не говорил.

Когда я закончила, он протянул мне запасной ключ от трактира, который понадобился бы, если б я в дальнейшем стала уходить позже всех, и мы направились к дому его брата.

Господин Даррен жил, действительно, поблизости. Мимо его владений я уже нередко проходила, когда бродила по улице, в ожидании момента, когда утром могла вернуться в трактир. Он имел такой же внушительный рост, как уже знакомый мне его родственник, чёрные жесткие волосы и громкий голос, но вместо усов носил густую бороду.

— Устар, вот девицу к тебе привёл. Помнишь, ты говорил про пустующий у тебя угол? Впустишь её? По-братски договоримся.

Владелец постоялого дома окинул меня придирчивым хмурым взглядом с головы до ног. Я поёжилась, как от стылого ветра.

— Пущу, — неохотно смилостивился брат повара.

Расмур проводил меня до нового жилища. Дверь открылась даже не в комнатку — в каморку. Она была маленькая, узкая, и в ней с трудом поместилась старая кровать. Свет едва поступал внутрь через небольшое окошко, и всё выглядело мрачным. В воздухе витала пыль, и от неё я сразу же чихнула и решила, что прежде всего в обретённом благодаря повару ночлеге нужно убраться. Да, не царские хоромы…

— Я пошёл, девочка. Завтра жду в обычное время, — попрощался со мной повар, и я осталась с ужасным грязным чудовищем, которым представлялась мне комнатка, один на один. Несмотря на жуткую усталость, я раздобыла тряпку и принялась всё драить. Провозилась по времени прилично и даже стала опасаться, не усну ли от усталости так крепко, что не проснусь вовремя, чтобы отправиться на кухню. Меня спасло скорое знакомство с одной из служек: пожилая Хала пообещала и в этот раз, и в дальнейшем меня будить, поскольку сама привыкла вставать спозаранку и не спала подолгу.

Завтра меня ждал первый честно заработанный серебряник, и мне не терпелось его потратить, чтобы купить некоторые необходимые вещи. Но на следующий день случилось несчастье: в трактир явились люди по мою душу. Я находилась в кладовой, когда внезапно услышала:

— Стража Льен! Открывайте!

Я не ожидала, что поисками будут заниматься люди, находящиеся на государственной службе, и поэтому не придала значению их приходу, наивно решив, что он не имеет отношения ко мне. Но Итолина Нард имела самые разнообразные полезные знакомства и рычаги влияния на высокопоставленных лиц, которыми не могла похвастаться я сама. Госпожа умело пользовалась людскими слабостями, извлекая выгоду из любых полученных в ходе её труда сведений.

Пришедшие разбили вдребезги мои нелепые предположения:

— Мы ищем девчонку тринадцати лет. Волосы русые, глаза светлые. Зовут Уна.

Я похолодела и обозвала себя всеми известными мне ругательными словами. Зачем только представилась в трактире настоящим именем? Не предполагала, конечно, что станут разыскивать здесь, но… Дура! Сейчас Расмур скажет, что я в кладовой и всё… Закончилась спокойная жизнь. А ведь она вроде только начала налаживаться…

— Опасная преступница, — зачем-то добавил страж. Это я-то? Я только кухонный нож в руках держала, и то по назначению, несмотря на всю свою нелёгкую жизнь. Повар рассмеялся, чем немало удивил меня.

— Лихачка? Девочка тринадцати лет? — недоверчиво повторил он. Но разыскивающие меня люди, не обратив внимания на его выпад, не дрогнули:

— Да. Разрешите обыскать вас.

— У меня на кухне нет детей, — отрезал Расмур. — А заходить в грязной одежде вам туда ни к чему. Мы еду готовим, а не корм скотине!

— Вы сомневаетесь в чистоте стражи Льен?

— Я не доверяю людям, заходящим с улицы. У меня нет того, кто вам нужен. Преступников следует искать в другом месте, в моём заведении их нет, — твёрдо стоял на своём мужчина.

Больше разговоров до меня не доносилось — стражи действительно покинули трактир, но я всё равно долго не могла вздохнуть, не веря, что люди, отправленные на мои поиски Итолиной Нард, ушли. Всё стояла в кладовой, не решаясь выйти наружу и обхватив своё дрожащее тело руками.

— Выходи, Уна, — позвал Расмур. Губы будто онемели, и я не сразу смогла спросить его:

— Почему вы помогли мне?

— Не смеши, девочка, — поморщился повар. — Неужели я поверю, что ты могла совершить что-то дурное?

Разумеется, можно было перечислить с тысячу причин, почему законопослушный горожанин Берльорда должен выдать стражникам человека, пусть даже не похожего на преступника. Расмур не знал ничего о моем прошлом, и это не помешало ему меня вызволить, настояв на своём. Его смелый поступок удивил и обескуражил. Новый знакомый не казался простым человеком, но за своих работников, как я дальше поняла, всегда стоял горой. Кроме того, этот мужчина неплохо разбирался в людях, с первой секунды определяя, что из себя кто представляет.

Но соблюдая негласную предосторожность, на кухне повар ещё долго не называл меня по имени. Только подзывал всё «мелкая» и мог негромко сказать «Уна», лишь уверившись, что никого рядом нет. Я тревожилась, что приход стражей ещё выйдет нам боком, но, слава Треокому, пронесло.

В жизни у меня всегда легко получалось наживать врагов, но и таких друзей, готовых, рискуя, помочь, тоже находилось немало. Именно благодаря таким людям, как Расмур, я могу похвастаться тем, что всё ещё жива.

— Вставай, Уна! — будила Хала.

Я с трудом разлепила глаза. Спать хотелось ужасно, и больше всего я мечтала перевернуться на другой бок и снова отправиться в царство сновидений.

— Я тебе воды принесла, — жалостливо сказала служка, наблюдая неуклюжие попытки оторваться от постели.

— Спасибо, Хала, — спросонья хрипло произнесла я. Встать никак не получалось.

— Эх, девочка, совсем себя не жалеешь, — покачала головой пожилая женщина.

— А что делать-то? Времена такие… Тяжёлые.

Я умылась, но, ополоснув лицо холодной водой, совсем не почувствовала себя бодрее. После ночи я ощущала себя такой же уставшей, как тогда, когда ложилась спать.

За окном негромко накрапывал дождь.

— Вот и осень наступила… — задумчиво сказала Хала.

А вместе с ней и мой день рождения. Я улыбнулась, хотя совсем не чувствовала радости. Вспоминала, какой пир в прошлый раз мы закатили в заведении Итолины Нард. Элина и Мев где-то раздобыли праздничные украшения и повесили их в комнате. Я проснулась и первым делом увидела разноцветные фонарики, покачивающиеся на стенах. А потом меня окружили подарками в ярких красочных упаковках, которых я никогда прежде не видела. Оказалось, что девушки тайком подговорили охранников, и те купили всё необходимые. Элина и Мев подготовили для меня настоящий праздник! Такого в моей жизни никогда не случалось, кроме как в детских мечтах.

Я надеялась, что побег не слишком скажется на подругах. Меня страшило, что я совсем ничего не знаю о том, как они сейчас поживают. Вот бы увидеть северянок хотя бы мельком… Просто убедиться, что с ними всё хорошо.

Я грустно вздохнула. Неизвестность иногда пугает больше, чем самые худшие беды.

Я натянула на себя платье — второе из двух имеющихся у меня. Его я купила на заработанные в трактире серебряные. Расмур страшно ругался, когда видел меня в брюках, казавшихся мне куда удобнее.

По коридору постоялого двора я уже не бежала вприпрыжку, как обычно, а шла, оттягивая момент, когда окажусь на кухне. Я случайно глянула на свои башмачки и заметила, что в одном из них начала отваливаться подошва. Расстроенная, я наклонилась, чтобы рассмотреть, насколько велико повреждение. Монет катастрофически не хватало, и я рисковала остаться без тёплой обуви.

Чей-то удар повалил меня на землю, едва не толкнув на лестницу, с которой я могла бы кубарем полететь вниз. Я поднялась, отряхнула от пыли платье и со злостью посмотрела на посмевшего задеть меня мальчишку. Обычно бежать, не разбирая дороги, — моя прерогатива.

— Эй, что замерла как истукан?

— Смотри, куда несёшься, — обиженная на грубость, бросила в ответ. Сбивший меня с ног и не подумал извиниться.

— Подумаешь — неженка!

— Сам такой!

— Что сказала?! — разозлился мальчишка и прижал меня к стене. Несмотря на юное лицо, он явно был старше меня и заметно превосходил в росте, хотя за последнее время я тоже изрядно вытянулась.

Но даже загнанная в угол, я не растеряла запала, вздёрнула нос и с вызовом ответила:

— Что слышал!

— Да я тебе сейчас… — пригрозил он, но услышать окончание слов я не успела. Со всей силы пнула его по ноге и вырвалась, чтобы броситься прочь, не думая, догонит ли он, и, заливисто хохоча, крикнула ему издалека оскорбление:

— Слабак! — без зазрения совести подначивала я.

Несмотря на произошедшую неприятность, мрачное настроение отчего-то улучшилось. В трактир я вбежала с улыбкой до ушей.

День продолжился спокойно. В обед пришло много посетителей, которых мы едва успевали обслуживать. В основном заходили владельцы дорогих лавок Берльорда, но иногда трактир привлекал не только богатых купцов, но и мелкую знать. Долгое время Расмура заманивали потчевать господ в элитных ресторациях, но мужчина отказывался, не желая покидать полюбившуюся кухню. За время работы в трактире я сама из «подай-принеси» повысилась до мелкого поварёнка и уже неплохо разбиралась в приготовлении блюд, хотя до повара мне было ещё расти и расти.

Я стояла рядом с Мико, занимающимся здесь тем же, что и я, над чаном и спорила. Подув на ложку с горячей жидкостью, я вынесла вердикт:

— Пересолено.

— Да нет же! — засомневался парень. — Хороший суп.

— Нет, — покачала я головой. — Похоже, ты и правда дважды посолил.

— Что со мной Расмур сделает? — Мико схватился за голову.

— А ничего, — я улыбнулась. — Воды добавь. Если достаточно разбавишь, соль не будет ощущаться.

— Ты гений, Уна! — воскликнул поварёнок. Он появился на кухне недавно и слишком приукрасил свой кулинарный опыт. Парень опасался, что если повар узнает реальное положение вещей, то его тут же выгонят, хотя мне казалось, что Расмур раскусил неумелую ложь с самого начала. Будто прочитав мои мысли, стоящий не так далеко повар заговорщицки подмигнул и, подняв вверх большой палец, уважительно произнёс (шёпотом, чтобы Мико не расслышал):

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Растёшь! Так держать, мелкая.

Я отвернулась, пряча улыбку, и принялась помешивать похлёбку, которую готовила. Как по мне, выглядело довольно аппетитно.

— Перца добавь, — неожиданно послышалось над ухом. Я невольно подскочила.

— Ты, — обвинительно произнесла я тому, кто меня напугал. За спиной оказался тот самый мальчишка, который сегодня едва не столкнул меня с лестницы. Он широко улыбался, но выглядел как-то… пакостливо. Хотя с виду он казался ровесником Мико, мне никак не хотелось назвать его «парнем». Несмотря на вздорный характер, его лицо ещё сохраняло детские черты.

— Я, — с вызовом ответил наглец. — Между прочим, меня зовут Арес.

Я пожала плечами, не понимая, что ему нужно, и назвала своё настоящее имя (в Берльорде меня уже несколько месяцев как прекратили разыскивать, и я перестала скрываться):

— Уна.

— Это тебе, Уна. Мои извинения, — он протянул маленький букетик ромашек, который я сразу не решилась брать. Слишком подозрительно это всё выглядело. — Бери же, — с раздражением добавил Арес, заметив мою нерешительность.

— Спасибо, — сдержанно, но искренне поблагодарила я.

— Ну я пошёл.

— Пока, — недоумённо попрощалась я.

Как только мальчишка удалился, ко мне подошёл Расмур.

— Ну как тебе мой племянник?

— Племянник?! — от удивления слишком резко воскликнула я.

— Да. Сын Устара. Шебутной малец. Как мать скончалась, приглядывать некому стало, и он совсем отбился от рук. Приходится иногда воспитывать.

Мы помолчали. Каждый думал о своём. Я подозревала, что злосчастный букетик достался мне не без участия дяди дарителя.

— И ещё. Это тебе, Уна. Праздник всё-таки.

Мои глаза загорелись от радости, когда я взяла маленькую коробочку.

— Как вы узнали?

— Мико проболтался.

Сам парень сегодня уже подарил мне маленького деревянного журавлика, которого сам вырезал.

— Он исполняет желания, — пообещал поварёнок. Я загадала, чтобы с Элиной и Мев всё было хорошо. А в коробочке Расмура оказались конфеты из самого настоящего шоколада — я пробовала его только в заведении Итолины Нард.

— Спасибо! — я кинулась повару на шею и крепко обняла.

— Ну полно, полно… — Расмур сделал вид, что обескуражен бурным проявлением чувств, но на самом деле, я знала, что он остался доволен.

Я продолжила кашеварить дальше. От еды шёл восхитительный запах, и я глотала слюни, вдыхая его. Когда на кухню вошла Тая, наша подавальщица, она тоже довольно втянула носом аромат.

— Суп ещё не готов, — сказал Мико.

— Я знаю, — ответила она. — У меня перерыв.

Она села на табурет, достала из кармана колоду игральных карт и принялась их тасовать. Я кинула заинтересованный взгляд на Таю.

— Умеешь? — верно интерпретировала она его.

— Нет, — с сожалением призналась я.

— Я научу, — загорелась она, начав тут же показывать мне карты и рассказывать правила, а я принялась внимательно слушать и запоминать. Вскоре к беседе присоединился и Мико, и они стали бурно обсуждать комбинации и мухлёж. Заинтересованная, я решилась сыграть. За короткой партией перерыв Таи быстро подошёл к концу. Время пролетело совсем незаметно, и мы захотели продолжить завтра.

Я вернулась к готовке, но работать пришлось недолго — с кухни меня отпустили пораньше, и я, воодушевлённая, пошла домой. К своему удивлению, возле постоялого двора я снова встретила Ареса. Он сидел на заборе и играл на флейте незатейливую мелодию, но, увидев меня, тут же отложил инструмент в сторону.

— Привет, Уна-гроза-кухни!

— Привет, Арес-страх-коридоров! — фыркнула я.

Он рассмеялся.

— А что, мне нравится. Я бы предложил присесть рядом со мной, но ты же девчонка, не залезешь, — сын Устара скептически оглядел моё платье.

— Вот ещё! — возмутилась я.

Я ловко залезла на забор, оказавшись рядом с мальчишкой, бросившим вызов. Мы ничего не говорили друг другу. Я болтала в воздухе ногами, а парень наигрывал знаменитую балладу. Когда он закончил, то сказал, явно меня провоцируя:

— Спорим, побоишься сходить на крышу?

Мне захотелось рассмеяться, вспомнив былые приключения в доме Итолины Нард, но даже если б племянник Расмура предложил вместо этого что-то пугающее и опасное, я не смогла бы не согласиться, и он, безусловно, об этом знал. Тем не менее я сохранила серьёзное лицо.

— Спорим! На желание.

Мы ударили по рукам, а вечером я отправилась вместе с Аресом на чердак, и оттуда мы вышли на крышу постоялого двора. На небе уже появились первые звёзды, хотя оно ещё целиком не потемнело. Как тогда, когда я только приехала в Берльорд, я прошлась по козырьку, любуясь открывающимся видом.

— Ох, да ты бесстрашная, Уна-покорительница-крыш! — восхищённо сказал мой провожатый.

— Спасибо, Арес-расхититель-чердаков! — в тон ему рассмеялась я.

Мы и дальше развлекались, придумывая друг другу забавные прозвища:

— …Уна-хранительница-половых-тряпок!

— …Арес-не-мучай-мои-уши-музыкой!

— …Уна-сияющая-звезда…

— …Арес-грозный-клык!

Мы хохотали и никак не могли остановить нашу игру. Живот начинал болеть от смеха.

— Арес, ну какая я «Уна-вечная-соня»! Я по ночам почти не сплю.

— Ну тогда ты… — он задумался. — Уна-полуночница!

Мы рассмеялись, но это прозвище, придуманное им, закрепилось за мной надолго. Арес мне понравился, несмотря на скверное начало нашего знакомства. Он казался если не полной копией, то моим отражением. Наши мысли, на удивление, сильно сходились. Меня не покидало ощущение, что я его знаю уже давно.

Когда окончательно стемнело, заметно похолодало, и я начала мёрзнуть. Мой новый друг стукнул себя по лбу и достал из-за пазухи какую-то бутыль с мутной розовой жидкостью.

— Что это? — с сомнением оглядела её.

— Совсем забыл! Это «вишенка». Выпей, сразу согреешься.

Я щедро хлебнула и едва ли тут же не выплюнула, вспомнив сагасский бренди Итолины Нард, хотя в этот раз вкус не ощущался настолько скверным.

— Какая гадость! — в сердцах бросила я.

— Ничего ты не понимаешь! — обиделся Арес. — Я едва у дяди её утащил.

— Не обругает? — забеспокоилась я.

— Ещё как! Но мы-то уже всё выпьем, — подмигнул он.

Когда я снова глотнула напитка, он уже не показался таким неприятным. Арес не солгал: я начала согреваться, а когда бутыль опустела наполовину, мы почему-то решили, что горланить на крыше ночью песни не такая уж плохая идея.

— Пастушка вышла в поле,

Овечек белых привела,

А волк сидит доволен,

Ему она… Ик!.. на корм мила! — распевали мы. Наш слаженный хор прервали недовольные крики постояльцев дома. Они стали выглядывать из окон и кричать на нас, умоляя прекратить, но всё без толку — мы не смолкали до самого рассвета.

— Ты мне желание должен, — зевая, напомнила я. Он разлепил слипающиеся от усталости глаза:

— Что хочешь от меня, коварная Полуночница?

— Поцелуй меня, — сама не ожидая от себя такой смелости, потребовала я.

Приятель удивился, но решил выполнить требование. На пошатывающихся ногах он подошёл ко мне, с неловкостью склонился и коснулся моих жаждущих горячих губ своими — дрожащими, словно крылья мотылька. Наслушавшись рассказов старших, я ожидала той сладкой истомы, о которой шептались подавальщицы, обещанного волнения внизу живота и дрожащих коленей, но получила лишь неприятное ощущение чужого языка во рту, слюней и приторно-сладкий вкус «вишенки».

— Фу, гадость! — разочарованно я вытерла ладонью рот. Парень обиженно засопел.

— Сама такая!

Но потом об этом инциденте мы предпочли забыть. Я и Арес так и задремали на крыше, а утром нас пришёл расталкивать Устар. Хозяин гостевого дома ужасно злился при виде наших заспанных и помятых лиц. Я сбежала в трактир, а новый друг остался огребать за обоих.

Хоть мне и хотелось спать, и меня одолевала дурнота после выпитого, я не истратила свой жизнерадостный запал до самого вечера. Настроение держалось хорошим весь день.

Работая в трактире, я всегда узнавала самые свежие новости. К нам часто захаживали гонцы, служащие состоятельным и именитым домам Льен, нас посещали купцы, объездившие весь свет. Жаждущие узнать новое подавальщицы буквально ловили шумные разговоры посетителей, а затем бежали на кухню и делились вестями.

— На севере бунт! — громко огласила услышанное Тая. Все оторвались от дел и внимали каждое её слово. — Дульбрад, Вижский град и замок Семи Скал восстали против верян! Они требуют вернуть старую кровь Льен, отказываясь подчиняться захватившим их варварам.

— Уна, ты ведь тоже из северных? — вспомнил вдруг Мико.

В ответ я неопределённо пожала плечами. А сама вспомнила, как чужаки пролили в замке кровь рода, исконно владеющего Вижским градом. Север горд. Ни один из великих князей не сдался на милость верянам, и все они погибли от клинков южных врагов. Чей род собрались возрождать земляки? Княжеская кровь теперь не течёт ни в одном человеке на моей родине.

Но не я одна вспомнила, что после воцарения варвара на престоле в нашей стране не подверглись гонениям лишь те рода знати, что поддержали верян. Тая не растерялась, выслушав прозвучавшие недоверчивые возгласы, и пояснила ранее сказанное:

— Северяне требуют оказать поддержку Милошу Дульбраду, младшему сыну покойного Арноста Дульбрада, владетеля Сизого замка, — истинному наследнику северных земель царства Льен! — не без должной патетики заключила девушка. Её заявление на кухне встретили громким шумом, все стали наперебой кричать:

— Потомок одного из князей жив?! — не в силах поверить в столь неожиданную весть, возликовали люди вокруг меня. Я в это мало верила: вспоминая жестокие бесчинства, которым подвергли Вижский град южане, я не представляла, что варвары упустили носителя столь ценной крови. Как по мне, тело Милоша Дульбрада уже давно гниёт, преданное земле. Но народ любит заблуждаться и обманываться, веря в чудесные россказни.

Хотя верянам стоило бы выполнить требование — посадить на севере верного пса сторожить земли под видом потерянного наследника, утешив тем самым уставший от потрясений народ. Видимо, варвары действительно так решили, потому как Тая продолжила рассказывать нам всем трогательную сказку:

— Поговаривают, что Милош Дульбрад во время нападения южан находился в монастыре Алого утра. Он собирался принять постриг и уйти от мирской жизни, посвятив дальнейший путь служению Треокому богу, что спасло его от гибели вместе со своей семьёй. Но узнав о бремени, которое взял на себя север, наследник решил во что бы ни стало вернуть почитающееся ему по праву рождения.

Я недоверчиво хмыкнула, но кто-то на кухне доверчиво пробормотал:

— Может, это и правда… Цесаревич ведь тоже избежал гибели, правда, теперь веряне не успокоятся, пока не убьют его.

В отличие от истории подавальщицы, весть о наследнике престола наверняка не ложная. Все знали, что в момент нападения на дворец он находился в Арманьёле, соседней державе, с визитом. Правда, теперь Лиран Красный Сокол из рода Фалькс вынужден оставаться там же, надеясь вернуть себе отцовский трон, и собирает войска, чтобы выйти против цареубийц.

Все замолчали. Каждый подумал о своём. Мы все устали от гнёта врагов, основавшихся в самом сердце царства Льен, и вспоминали былые спокойные времена. Мне казалось, что ненависть к верянам завладела даже теми из нас, кто не пострадал от их тирании.

— Эх, если бы цесаревич не остался последнем в роду! — в сердцах бросил стоящий рядом мужчина.

Я нахмурилась. Если Лиран погибнет, то надежда совсем иссякнет. Больше Фальксов не осталось… если не считать дяди цесаревича, но тот пропал без вести столько лет назад, что даже самые наивные жители царства не верили в его возвращение. Брат покойного царя наверняка давно мёртв.

Но как бы то ни было, ни я, ни кто-то ещё из работников трактира не мог повлиять на разворачивающиеся события. Нам оставалось только наблюдать, а уж кто будет есть нашу стряпню — победители или побеждённые, роли не играло. Расмур, устав от пустой болтовни, громко хлопнул в ладоши и крикнул:

— Кухня, по местам! Заказов тьма!

И мы принялись кашеварить дальше.

Весь следующий месяц я провела, занимаясь уже ставшими привычными делами, но вскоре Берльорд начал готовиться к празднованию осеннего равноденствия. Ни набеги верян, ни последующие несчастья не могли перечеркнуть подготовку к намечающимся гуляньям. К этому времени деревья на улицах уже окрасились охрой и золотом, а летний зной сменился сыростью и холодами.

К предстоящим традиционным ярмаркам мы готовились представить нашу выпечку: мясные пироги и сладкую сдобу. В период праздника, длившегося неделю и завершавшегося днём, равным по продолжительности последующей ночи, Расмур надеялся заполучить достаточно прибыли.

На гулянья съезжались люди со всей округи. В постоялом дворе Устара заняли все комнаты, чего давно не случалось. Мы не успевали готовить, народу везде было пропасть. По вечерам я падала в кровать, тут же засыпая, и даже перестала перед сном гулять с Аресом, чем обычно занималась раньше.

Как-то он прибежал к нам в трактир и принялся тоже помогать — лишних рук у нас всегда не хватало. Дядя гонял моего друга с поручениями, и лишь после обеда мы сумели разговориться.

— Скоро будет новый набор в академию стражей, — рассказал парень, подсыпая в тесто муки.

— И что? — спросила я, не понимая, к чему он клонит. — Всё, достаточно… Ну вот. Рассыпал!

— Я хочу попытаться поступить, — пояснил Арес, без сожалений убирая со стола перемолотое зерно. Я посмотрела на него со странной смесью удивления и недоумения, всё ещё помня, как по указке хозяйки Элины и Мев меня разыскивали по всему городу, а доблестные «конники» не гнушались поисками сироты ради горсти монет.

— Зачем?

— А зачем люди хотят стать стражами? — его голос звучал обиженно. — Это ответственно и почётно. Я буду патрулировать улицы и обеспечивать безопасность Берльорда, чтобы горожане спокойно спали. Я думал, ты меня поддержишь.

Я взяла себя в руки. Он прав: не дело так реагировать. И щёлкнула его по носу испачканной в муке рукой, оставив белый след.

— Надеюсь, должность друга стража города не менее почётна.

Племянник Расмура тут же довольно заулыбался:

— Должностью лучшего друга стража определённо стоит гордиться, — поправил меня он. И не солгал: хоть мы знали друг друга не так много времени, но уже успели стать довольно близки. Пожалуй, Арес был единственным ровесником, с которым я когда-либо так ладила.

Царство Льен могло похвастаться тремя подобными академиями. Одна находилась в столице, другая — на западе, в Ландвааге, а третья — у нас, в Берльорде. Туда могли поступать мальчишки всех сословий, а на основании учебных заслуг они потом устраивались на государственную службу. Арес не лукавил: работа стража действительно считалась почётной и, что порою не менее важно, прибыльной. Я не стала мешать ему осуществлять задуманное, несмотря на предвзятое отношение к выбранному им занятию.

В последнюю ночь праздника мы с Аресом бесцельно шатались по городу, любуясь искрящимися залпами ярких фейерверков, изобретённых относительно недавно — лишь при покойном царе. Я и то увидела их впервые, когда вырвалась из-под гнёта госпожи.

Они рассыпались гроздьями винограда, раскрывались как цветочные лепестки и переливались подобно северным звёздам, а каждый новый залп я встречала, открыв от немого восторга рот и затаив дыханье. Не чувствуя боли в затёкшей шее, я смотрела наверх — туда, где взору открывался вид на фигуры мифических животных и сказочных птиц, причудливые орнаменты и узоры, нежную вязь тонких стеблей.

Хоть в южных степях не устраивали гуляний на осеннее равноденствие, среди встреченных людей, любующихся чудесами, оказалось много верян. Мы сторонились варваров, избегая их внимательных чёрных глаз. Если честно, от их взглядов мне становилось не по себе, но присутствие Ареса отвлекало от дурных мыслей.

В Берльорде не знали голода, связанного с нападением захватчиков, не столкнулись с насилием или кровью, а всё потому, что градоначальник сам открыл врагам городские ворота. На узких улочках не убивали людей, не грабили мирных жителей: веряне просто прошли сквозь него, как тёплый нож через масло, и вышли на севере. Берльорд — город-предатель, впустивший заразу в мой дом.

— Арес, ты не боишься учиться вместе с варварами? — тихо, чтобы никто не услышал, спросила я.

— Они такие же люди, Уна, — нахмурился он. — Льен тоже достаточно крови принёс в их степи.

Я вздрогнула, тут же вспомнив, что другу не приходилось жарить помойных крыс или драться с такими же детьми, как он, за кусок хлеба. Даже если бы с воцарением варвара на престоле вся страна узнала лишь благо, для меня, как и для всего севера, южане всё равно остались бы непримиримыми врагами.

— Прости, Уна. Я знаю, как для тебя всё это тяжело, — спохватился парень, но его слова страшно задели. Я крикнула:

— Нет! Ничего ты не знаешь! — и вдруг вырвала свою руку из его руки.

— Уна! — воскликнул он, побежав за мной следом. По лицу текли горькие слезы, и Арес принялся их утирать.

Но тем не менее, сама того не понимая, я расстроилась не столько из-за его вскользь брошенной фразы, сколько из-за страха потерять друга. Я боялась, что заботы в академии вычеркнут меня из жизни Ареса.

— Пойми, при старом царе в Берльорде знали лишь нищету…

Да, так и было. Но верян боялись. Они держали в страхе весь материк, а для Льена они стали настоящей чумой, проникшей во все уголки царства. Немногие не просто справились с ней, а, наоборот, извлекли прибыль. Берльорд сумел наладить торговлю и начал продавать товары другим странам, хотя не все жители города это поддерживали.

И как бы не надеялся север, Милош Дульбрад так и останется сказкой, в которую нам всем хотелось верить, страдая от гнёта врагов, но осуществить которую возможно лишь в мечтах. Больше вестей о наследнике северного края царства Льен мы не получали.

Осень сменилась студёной зимой. Как и следовало ожидать, Арес без труда поступил в восточную академию стражей. Видеться с ним я стала всё реже, лишь в увольнения, которые неизменно ждала с нетерпением.

Так прошло два года, в течение которых все дни были похожи один на другой.

По вечерам, с уходом последних гостей, в трактире подолгу резались в карты. В центр зала ставили широкий круглый стол из красного дерева, а вокруг него садились люди, готовые расстаться с баснословными суммами ради приятного времяпрепровождения. Они делали огромные ставки, не гнушаясь лгать и изворачиваться в надежде обдурить всех остальных.

Подавальщицы привычно зашторили окна и зажгли медовые свечи, разогнавшие сумрак, а я собиралась уже уходить, когда меня неожиданно окликнул Расмур.

— Мелкая! Останься сегодня вместо Мико. Он приболел.

Я надулась как мышь на крупу из-за его просьбы, хотя понимала, что без меня не обойтись, — так не любила игроков в «Дракона». Все как один они казались мне чванливыми и самодовольными, слишком ослеплёнными золотым блеском монет, чтобы думать о чём-то насущном.

Гости начали собираться после полуночи. Я сидела на кухне и резала им закуски, а Рема носилась туда-сюда, призывно покачивая бёдрами, желая отхватить богатого жениха. Как по мне, занятие это было безуспешное: люди предпочитали искать себе ровню, не заглядываясь на тех, кто значительно бедней. Но девушку, старше меня на несколько лет, это не смущало. Она не разделяла моего стремления оставаться в стороне от гостей, заседающих в зале, и не хотела, как я, поскорее уйти домой.

— Ну неужели тебе не хочется, хотя бы немного, хотя бы одним глазком, взглянуть на них? — недоумённо она спросила меня и, прихорашиваясь, посмотрела на своё отражение в воде, налитой в чугунный котелок.

— Нет, — уверенно ответила я, мелко шинкуя морковь для салата. Подавальщица горестно вздохнула и напоследок кинула в мою сторону взгляд — жгучую смесь осуждения и недоверия. Крутанувшись на высоких каблуках, она понесла на подносе напитки.

Я продолжила заниматься своими делами, пытаясь абстрагироваться от шума за стеной: до меня доносились громкие разговоры и звон посуды. Это в обычные дни у нас потчевали постояльцев из глиняных мисок, а сегодня ночью достали тонкую керамику с изящной росписью, привезённую из Арманьёлы. Я приготовила ещё несколько тарелок на вынос, когда вдруг услышала дребезжащий звон разбитого стекла.

Я вышла в коридор, соединявший кухню с залом, и увидела упавшую на деревянный настил подавальщицу. По полу были разбросаны осколки бокалов с подноса. Я мигом кинулась к Реме, но к той, опередив меня, уже подбежал Расмур. Она лежала на полу, схватившись за лодыжку, и стонала от боли.

— Растяжение, — с досадой сообщил повар.

— Не везёт же! — разрыдалась девушка, безуспешно пытаясь подняться. Больше она переживала не за свою ногу, а за невозможность и дальше прислуживать в зале, а значит — за упущенный шанс привлечь внимание зажиточных мужчин и выгодно выйти замуж.

Дядя Ареса оценивающе посмотрел на меня, обдумывая про себя какое-то сложное для него решение.

— Уна, сегодня тебе придётся самой приносить блюда.

— Что?.. Нет! — испугалась я.

— Больше некому, девочка. Будешь вынуждена потерпеть.

Рему отвёл домой один из «великанов», дежурящий у нас на входе. Время было уже позднее, но завтра к ней обещали привести лекаря. Расмур стал готовить закуски, ведь больше никто этим не мог заняться — всю обслугу разогнали домой, а мне пришлось носить тарелки. Я взяла в руки поднос, впервые попробовав себя на роль подавальщицы, и пошла вместе с ним в зал, ощущая неуверенность в каждом новом шаге.

За пределами кухни мне захотелось закашляться, почувствовав удушливую вонь табака. Горький запах въедался в нос, оставляя неприятную оскомину во рту. Невольно в голове всплыли воспоминания о доме Итолины Нард.

За столом сидело шестеро мужчин. Все они были дорого одеты в модные длинные камзолы из тёмной плотной ткани, кроме одного, выделявшегося среди них белой вороной. На нём красовалась неприкрытая светлая рубашка с кружевным краем, но того важнее, он носил необычные очки — странной круглой формы с голубыми стёклами. Этот игрок, заметно младше остальных, сразу привлёк моё внимание. По описаниям я узнала в нём объект симпатии Ремы, которого она надеялась соблазнить. Я сразу почувствовала невольную неприязнь — ещё большую, чем к его приятелям.

Стараясь не смотреть на картёжников, я обошла стол по кругу и перед каждым поставила по бокалу с напитком, стараясь не пролить содержимое на выстилающий этим вечером пол пушистый ковёр, и поставила закуски. С трудом удержалась, чтобы не попортить дорогие наряды. Уж очень хотелось сбить с игроков спесь!

— Да ты мухлюешь, Нарез! — возмутился один из сидящих, стукнув кулаком по столешнице. Он ударил по дереву столь сильно, что я удивилась, как не проломил.

— Я?! — стал злиться тот, которого обвинили, нервно теребя в руках козырь.

— Этот старый усач, повар, наверняка, подсунул нам краплёные карты, вот тебе так и везёт.

В спор вмешались:

— Господа, — обратился ко всем неприятный мне мужчина, поправляя серебристую оправу своих очков. — У меня есть совершенно новая колода. Мы можем её открыть, оставив полемику на потом.

— Решено! С ней и сыграем, — согласились остальные.

— А кто мешать будет?

Повисла пауза. Никто не хотел, чтобы соперник прикасался к картам. Ставки поражали своим размахом — в центре стола лежала горсть золотых монет. Наконец один из присутствующих в зале окликнул меня, когда я уже собралась уходить назад на кухню:

— Эй, девка! Помешай-ка нам колоду.

— А она умеет? — засомневался кто-то.

— А тут, как и в ином деле, ума не надо, — сально хохотнул мужчина.

— Ставим на всё!

Я разозлилась. На повара, который именно меня попросил заменить ночью Мико, на Рему, упавшую, отвлёкшись из-за богатых гостей, на игроков, мающихся от безделья и не знающих, как иначе развлечься, и на человека в очках с голубыми стёклами, на чьё смазливое лицо загляделась подавальщица. На нём как-то сосредоточились для меня все беды. Я послушно взяла в руки колоду и начала медленно её тасовать. Хоть я и не любила игроков, просто так прожигающих золотые, сама иногда резалась на интерес с тех пор, как меня научила Тая, и ловко владела различными приёмами. Доверившись незнакомке, в этот момент на меня никто не смотрел. Гости ели поданные блюда, запивая их дорогим сагасским бренди.

— Готово? — наконец у меня спросили. Я стала раздавать карты по восемь на каждого игрока. Когда последняя оказалась у своего владельца, я, не оглядываясь назад (хотя очень хотелось), пошла на кухню.

Игра продолжилась. Меня снедало любопытство, но в следующий раз я вернулась только к финалу.

— Вскрываемся? — спросил кто-то, пока я убирала со стола объедки и специально медлила, чтобы узнать результат. Задавшему вопрос не стали перечить.

— Пусто, — с грустью сказал ближайший ко мне мужчина. Его утешающе хлопнул по плечу сосед.

— Погонщик.

«Неплохо», — услышав, подумала я, стирая со стола несуществующие крошки.

— Пусто, — так же разочарованно, как и первый игрок, но ожидаемо для меня, произнёс третий.

— Чешуя дракона, — на стол легли шесть карт разной масти. Самая слабая комбинация в игре, но лучше, чем ничего.

— Глаз дракона, — озвучил пятый, вызвав одобрение у остальных. По моим расчетам, победа должна была достаться именно ему.

Оставался последний мужчина. Я улыбнулась, закрыв лицо волосами, будто вуалью, и ожидая услышать новое «пусто», но, в отличие от других, он не спешил вскрываться, задумчиво поглядывая на окружающих сквозь голубые стекла. Выждав длительную паузу, он усилил напряжение, повисшее в комнате. Своим ходом игрок вызвал бурю чувств у остальных. Никто не думал, что произойдёт.

— Сердце дракона, — положил он самую сильную комбинацию в игре. Все присутствующие, включая меня, посмотрели на него ошарашенно, с неприкрытым удивлением. Никто не думал, что «глаз» будет побит иным раскладом.

Треокий!.. Я же сама подсунула ему самые слабые карты! Это просто невозможно! Но это случилось. Они лежали на столе, не исчезая, подобно наведённому магом мороку. Владелец необычных очков многозначительно посмотрел в мою сторону и широко улыбнулся, будто раскусив помыслы на духу, и я пошатнулась, едва не упав, оступившись подобно Реме. Он догадался!.. Но как?!

— Я так понимаю, весь выигрыш мой? — громогласно прозвучал в тишине вкрадчивый голос. Ему не ответили. Все сидели потрясённые победой. В предыдущие два раза игрок выходил «пустым» к завершению партии (к моему довольству), и никто не ожидал, что он одолеет противников. Выходит, он лишь придерживал свои навыки, чтобы лихо обставить всех в конце.

Начался спор. Остальные картёжники пытались найти доказательства чужой непорядочности, но в итоге никто не сумел поймать выигравшего на мухлеже, как не пытался. Всё это время мужчина сидел, удерживая на губах мягкую уверенную улыбку. Честная или нет, но его победа не подлежала оспариванию.

А я решила сбежать и поспешила на кухню, оставив посетителей самих разбираться с возникающими проблемами. Больше в зал ни ногой. Хватит!

После ухода посетителей я до поздней ночи драила помещение, предназначенное для игр. Они-то отдохнули, а вот моя работа не кончилась. Я уже собралась уходить, когда в закрытую дверь кто-то постучал.

— Да что такое! — пробормотала я, встречая того, кто вернулся. Мне показалось, мог возвратиться Расмур: он забыл ключ от трактира на кухне, и завтра я собиралась прийти раньше всех, чтобы впустить работников внутрь. Но я ошиблась: повар оказался не единственным, кто в эту ночь оставил в трактире ценную вещь.

— Тёмной ночи, Уна, — поприветствовал меня мужчина, окинув странным взглядом из-под своих круглых очков. Я насторожилась и невольно поинтересовалась:

— Откуда вы знаете моё имя?

— Моё призвание — все знать, — бросил он мне. — Интересная игра сегодня состоялась, не находите?

— А вы пришли сюда поговорить?

— Хороший разговор всегда скрасит вечер.

— Что вы здесь делаете? — потребовала я ответа. — Отвечайте! — почти выкрикнула, разозлившись на его молчание.

Он прошёлся по комнате, зачем-то отдёрнув занавески и заглянув в окно, а после забрал с подоконника золотые часы на цепочке, видимо, им оставленные, которые я не заметила, не успев протереть там пыль. Взглянув на циферблат, незнакомец что-то пробормотал, но я не сумела расслышать.

— Вы забыли представиться.

Мужчина отрешённо взглянул на меня, будто совершенно запамятовал о моём присутствии, и невпопад ответил:

— Сходите завтра к цирюльнику, Уна.

— Что? — захлопала я глазами, не находя очевидного объяснения его необычному поведению. — Стойте! — крикнула я, но игрок, не произнеся больше ни слова, ушёл так же внезапно, как и появился. Не попрощавшись, он закрыл за собой дверь и исчез в ночи, а я осталась стоять, потрясённая, посреди зала трактира, так и не поняв, чего добивался своими словами чудной незнакомец.

О его приходе я бы уже забыла, если б к концу недели у меня страшно не разболелся зуб. Проклиная таинственного посетителя всеми словами, я пошла к лекарю.

— Демонов колдун! — выругалась я, страдая от боли.

Потом я не раз приставала к Расмуру, пытаясь вызнать что-либо о картёжнике. Повар качал головой и ни мне, ни Реме и другим подавальщицами, в отличие от меня желающим удачно выйти замуж, ничего не говорил, несмотря на попытки доказать, что интерес вызван иным. Правда, он это понимал, что не мешало ему дальше молчать и подшучивать надо мной:

— Мелкая, я думал, тебе не нравятся шулеры!

Я шипела на него, угрожала, молила — но главный на кухне оставался безучастным к моим страданиям. А между тем меня мучило любопытство, как узнал незнакомец о том, что у меня начнутся проблемы с зубом. Расмур лишь признался, что интересующий меня гость не смог бы магией причинить мне боль. Мужчине я верила, поскольку врать он не любил и предпочитал обычно отмалчиваться, если не желал сказать правду.

Имя игрока, носящего странные круглые очки, так и осталось для меня секретом, и вскоре я про него почти что забыла. Повару наконец-то удалось выкупить у хозяина трактир, и мы праздновали это событие. На гуляния даже пришёл в увольнение Арес.

За период его учебы мы не потеряли связь, хотя у парня появилось много друзей в академии. За прошедшее время он ещё сильнее вытянулся, и теперь я едва доставала до его плеч. Старый приятель возмужал. Теперь едва ли его можно было назвать «мальчишкой».

Несмотря на редкость наших встреч, темы для разговоров мы всё равно находили без труда. Арес рассказывал мне последние новости, когда я шла с ним по одной из улиц Берльорда, сбежав от шума трактира.

— Мной заинтересовался один из новых князей, — так называли верян, узурпировавших власть нашей знати. — Он хочет, чтобы после завершения учебы я пошёл к нему на службу.

— Варвар, — пренебрежительно хмыкнула я.

— Это старые предрассудки, Уна, — как всегда не сошлись мы с ним в этом вопросе. — Южане не одолели бы нас, если бы…

— …Их армия не являлась такой разрушительной и жестокой, — договорила я.

— Может быть, — пожал плечами сын Устара, — Но их жизнь совсем не выглядит как та, которую мы себе представляли. Они не едят руками сырое мясо, не режут неугодных слабых детей, не возносят человеческие жертвы богам.

— Это всё предрассудки, я согласна. Но жители степи зверски поступают со своими врагами.

Но Арес меня будто не слышал, настаивая на своём:

— Мы знаем только ту степь, на которой растёт пушистый ковыль, а сверху раскинуто бескрайнее небо. Мы слышали лишь то, что люди в ней не ведают дома и ведут кочевую жизнь, подобно нашим предкам. Но там есть города, Уна, где здания столь высокие, что их шпили остриями пронзают небосвод, а крыши колыбелью баюкают облака. Многие ли замки в царстве Льен знакомы с таким величием?

Я вспомнила широкие стены Вижского града, возносящиеся прямо ввысь. В детстве замок мне казался просто огромным. Я не согласилась с другом, но он все равно продолжил говорить:

— Да, веряне отличаются от нас, они не такие, как мы. Но и те рассказы о диких племенах и их бесчинствах тоже лживы. Послушай меня. Ни один варвар просто так не захватил бы Льен, не удержал бы север. Нет, тут нужно нечто больше. Организованная армия и крепкая власть. У них это всё есть. В некотором роде веряне куда более продвинуты, чем мы. В их городах живут учёные, чей труд немало помог улучшить жизнь, пока мы погрязли в быте. Твои «варвары», Уна, уже усовершенствовали систему нашего водопровода, ввели лекарства, о которых в царстве раньше не слышали, проложили дороги. Едва ли это всё стало бы доступным при старом царе. Это цивилизация. А что до богов, то какая мне разница? Пусть хоть во все пантеоны разом верят. Если они чтят, помимо Берегини и Треокого, кого-то ещё — это их дело.

Но мой скепсис остался непоколебим:

— Тебя послушаешь, мы ещё благодарны верянам должны быть, что они нас захватили. Одно благородство. Всё улучшили, всюду — лишь благо и бескорыстие.

— Да, раньше, без выхода к морю, их торговля стояла на месте. Теперь всё иначе. Но разве это плохо?

— Кровь, Арес, вот что дурно. Ты её не видел, а я нагляделась сполна. И знаешь что: будь я в силах, помогла бы цесаревичу вернуть трон.

Мы немного молчали.

— Знаешь, говорят, род Фальксов проклят. Старого царя одолевало безумие. Но как бы то ни было, его правление не слишком отличалось от тех ужасов, о которых ты рассказывала. Пусть до севера тирания не добралась, здесь мы её познали сполна. Думаешь, верянам хватило одной армии? Нет, им оказала поддержку и наша знать.

— Продажные скоты! — в сердцах произнесла я, хотя рассказ Ареса не оказался для меня новостью.

— Полно ругаться, Уна, — устало попросил Арес. — Мы ничего не исправим. Остаётся лишь жить и ждать. Но пока хризолитовая шкатулка утеряна, твой Красный Сокол и новый царь будут сражаться за трон, а нам остаётся лишь запастись терпением.

Я навострила уши. В трактир рассказывали, что эта ценная вещь — один из знаков царской власти. Никто не мог с уверенностью сказать, обладала ли она в действительности каким-нибудь могуществом, но разных выдумок я наслушалась сполна.

— А что она даёт им? — спросила я друга. — Какая разница, есть она или нет, ведь это всего лишь старая традиция?

— Выходит, что нет, раз она никому покоя не даёт. Теорий много. Говорят, в ней заключена какая-то древняя сила, но никто, кроме приближённых к роду Фальксов и высокопоставленных верян, не знает её природы.

— Глупости! — отмахнулась я, — Как по мне, это всё глупые сказки.

Мы прервали разговор, когда я отвлеклась, услышав звуки нааля[*распространённый в царстве Льен музыкальный инструмент], и поманила приятеля:

— Смотри, там менестрель на площади играет. Арес, пойдём танцевать!

И мы закружись с ним вместе, забыв о разногласиях. Звучала стремительная и заливистая музыка, и мы плясали, не в силах остановиться. Юбка пёстрого платья разлеталась вокруг ног, а я счастливо смеялась, обнимая друга за шею.

В выходной день на площади собралось много людей. Шла ярмарка, и мы решили пройтись по лавкам, рассматривая заморские новинки, и даже купили по сладкому кренделю.

— Лучшие сапоги во всём царстве Льен! Тончайшая выделка! Спешите приобрести! Арманьёльские кобылы! Чистокровные! Всего пятьдесят золотых! Мягкий шёлк! Южные ткани! — зазывали со всех сторон. Чего тут только не было: и жгучие специи, и искусные резные шкатулки, и всевозможные украшения… Я то и дело останавливалась, заинтересованная незнакомыми товарами.

Мы провели много времени, праздно смотря по сторонам, а когда утолили интерес, вышли из ярмарочных рядов, но людей от этого не стало меньше. Вокруг себя собирали толпы шуты в ярких нелепых нарядах, бродячие менестрели, наигрывающие незатейливые мелодии, и лицедеи в замысловатых масках, разыгрывающие спектакли на сценах передвижных кибиток. Неугодных людей с улиц города разгоняли стражи, но баллады и сценки, высмеивающие Лирана Фалькса и его попытки вернуть себе трон, всячески поощрялись.

Цесаревича представляли бородатым толстяком со смешным коротким клинком, неумело размахивающим им в борьбе против бравых и статных верян. Но, по-видимому, никто из присутствующих на самом деле его не видел, и о внешности сына покойного царя лишь строили догадки. Я поморщилась при виде очередного Красного Сокола, но это шутовское веселье радовало народ. Люди каждый раз громко смеялись над очередной грубой шуткой.

«Лиран» попытался напасть на «узурпатора», сидящего на потешном троне. Но сделав попытку поднять картонный меч, неуклюже опустился на землю, споткнувшись о камень.

— А другое твоё орудие так же падает, когда ты вынимаешь его из ножен? — на публику спросил «южанин». Толпа встретила смелое заявление громким хохотом.

— Пойдём, Уна, — повёл меня прочь Арес, но нам никак не удавалось выйти из толпы. Парень крепко держал меня за руку, боясь упустить из виду.

Как это всегда случается, где была публика, там находились и попрошайки. Обычно вымаливать подаяния — дело неблагодарное: во-первых, тут же разгонят стражи, во-вторых, ни у кого не найдётся лишней монеты. Но сегодня всё обстояло иначе. На ярмарку приходили богачи и развлекались, раздавая щедрую милостыню, поэтому бедняки поджидали выходящих с площади.

Арес приобнял меня за плечи, когда мы проходили мимо нищих, будто опасаясь, что кто-то из них может напасть на меня с поднятым с земли камнем. Я старалась быстрее пройти мимо оборванцев, морщась от едкой вони грязных тел и смрада нечистот, как один из них вдруг привлёк внимание. Мне показалось, будто рядом мелькнуло знакомое лицо, и я повернулась, чтобы внимательнее его рассмотреть.

— Уна, проходи вперёд, — торопясь выйти, потянул меня Арес, но я замерла посреди узкой улочки. Кто-то толкнул сына Устара. Он выхватил мою руку и, унесённый толпой, оказался впереди.

Я ошарашенно ахнула. Сидящий на валуне грязный нищий не просто выглядел похожим на игрока, пришедшего недавно в трактир. Это был тот самый картёжник! Мои глаза расширились от удивления, рассматривая оборванный наряд и отросшую щетину. Рядом с бедняком лежала чаша для подаяний.

— У госпожи не найдётся лишнего медяка? — заискивающе спросил меня попрошайка. У него на скуле красовался свежий лиловый синяк. Я отшатнулась.

— Уна! — теряя терпение, окликнул меня стоящий впереди друг, безуспешно пытаясь ко мне приблизиться.

Лицо игрока оставалось серьёзным. Что за чертовщина? Не поверю, что у недавно встреченного мной богача есть побирающийся брат!

— Кто вы? — выдохнула я.

На улочке послышался шум. Несмотря на ярмарку, нищих всё-таки решили разогнать.

— Стража Льен! — услышала я властный голос. Все бедняки тут же подскочили, некоторые даже, забыв о своих увечьях, бойко понеслись прочь. Я едва не упала, когда на меня налетел один из них. Узнанный мною шулер тоже развернулся и решил бежать, но перед тем как скрыться, отвесил мне низкий шутовской поклон.

— Очарован, — коротко сказал он и ринулся вслед за всеми. Не думая ни о чём, я попыталась его догнать, но меня перехватил Арес.

— Вот ты где, — с волнением произнёс он и заключил меня в крепкие объятья. — Пошли отсюда.

Незнакомого мужчину я потеряла из виду, но его таинственная личность стала волновать меня с новой силой. Я мучилась в догадках, что заставило его оказаться в столь жалком виде на площади. Не верилось, что человек, совсем недавно выигравший так много золота, за короткое время мог настолько обнищать. Но каким бы домыслам я ни предавалась, они всё равно казались далёкими от действительности.

На следующих выходных Аресу снова удалось вырваться из казармы. Я встретила друга возле постоялого двора его отца, и мы вместе пошли гулять по улицам Берльорда.

В городе зацвели вишни. Деревья окрасились величественным белым цветом, а в воздухе разлился приятный сладкий аромат, и я с наслаждением вдыхала этот чудесный запах.

— В академии скоро состоится Весенний бал, — сказал Арес.

— И с кем же вы будете там танцевать? — фыркнула я, вспомнив, что для обучения в стражи девчонок не берут.

— Нам разрешено пригласить, кого мы пожелаем, — ответил друг. — Я хочу, чтобы ты стала моей партнёршей на танцах.

Я почему-то вспыхнула, никак не ожидав от него подобного предложения.

— Но я даже не умею танцевать! — сообщила я очевидное, даже не зная, что ещё ему на это сказать.

Арес улыбнулся.

— Я научу тебя.

— У меня всё равно нет платья, — покачала я головой.

Его улыбка стала шире.

— Я приглашаю тебя, а значит, оно будет моим подарком на торжество.

Но я только схватилась за голову, будто не слыша его.

— И там будут все эти чванливые аристократы, которые будут смотреть на меня свысока.

— Уна! — рассмеялся парень. — Под крышей академии все равны. А если кто вдруг и взглянет косо, я смогу тебя защитить.

— Хорошо, так и быть, — полная сомнений и тревожных мыслей, я наконец милостиво согласилась.

Мы неспешно прошлись по Ольховому переулку, любуясь свежей зеленью на кронах деревьев и молодой травой, и вышли на улицу Домраль, где находилось множество торговых лавок. Там Арес остановился возле одного заведения и сказал мне:

— Ты обязательно должна попробовать свиные рёбрышки в меду в этом трактире, — указал он мне. — Таких вкусных даже дядя не готовит. Об этом месте мне рассказали в академии. Сюда постоянно захаживают стражи.

Мне ничего не оставалось, кроме как последовать за ним внутрь. Мы сели за столик, и я огляделась. Заведение явно было мне не по карману, но друг пообещал накормить меня со своей стипендии, а она превосходила скудное жалованье поварят в разы — на будущих стражах царство Льен не экономило. Выбранный парнем трактир производила впечатление дорогого места. Сюда явно заходили только зажиточные люди. Пожалуй, побогаче, чем обычно посещали нас. Впрочем, трактир всё равно не дотягивал до ресторации. Наверняка, аристократы, если приходили сюда, то обязательно пробираясь тайком, не желая демонстрировать остальным свои «низкие» вкусы. Хотя дорогая еда ещё не значит приятная… Даром, что Расмура так пытались от нас переманить!

Арес заказал у подавальщицы обещанные рёбрышки, а я лениво рассматривала местную публику. Моё старое платье на фоне нарядов остальных посетителей неприятно привлекало внимание. Несмотря на то что голубой цвет необыкновенно мне шёл, ткань выделялась своей бедностью. Никакого модного лоска и роскошного шитья, лишь унылая простота. Я ощутила сожаление, что не могу позволить себе лучше одеваться.

В трактире я чувствовала себя неуютно. Но принесённое блюдо сумело приподнять настроение. Оно действительно оказалось просто превосходным, как и рассказывал приятель.

— Ммм… Это божественно, — только и сумела пробормотать я, на миг оторвавшись от аппетитных рёбрышек. Мясо просто таяло во рту.

Арес довольно улыбнулся.

— Раньше я пребывал в уверенности, что Берльорд ничем не сможет меня удивить. Я ошибался. В городе столько ещё неизведанного!

Он стал перечислять, о каких местах, куда меня стоит сводить, узнал за время учебы, но я его уже не слушала. Я отвлеклась, увидев знакомое лицо.

— Да что же такое! — пробормотала я. — Померещится же!

— Уна? — недоумённо отозвался мой спутник.

Я лишь отмахнулась. За соседним столом сидел никто иной, как тот странный мужчина, будто нарочно преследовавший меня в последнее время, чьего имени я даже не знала, — картёжник, нищий, и один Треокий ведает, кем он являлся ещё. Сейчас он был одет так же дорого и со вкусом, как при первой нашей с ним встрече. Надо отдать должное — фиолетовый синяк со скулы исчез. Скорее всего, его нарисовали краской. Шулер с нежностью держал руку некой барышни. Она кокетливо смотрела в сторону, жеманничая и отводя свой взор от его глубоких синих глаз. Наверняка какая-то купеческая дочка. Странно, что одна — в их кругах не принято незамужним проводить время с мужчинами наедине. Это я, выросшая в другом мире, не боялась оказаться скомпрометированной, а в ином кругу подобное поведение чести не приносило. Хотя…

Незнакомец меня не заметил или не подал виду. Его дама томно вздохнула. До меня донёсся их разговор:

— Папенька выразил крайнее недовольство, что вчера вы не остались ужинать, — с наигранной укоризной произнесла девушка.

— Вы ведь заверили господина Рашаля, что я был чрезвычайно занят? — вкрадчиво произнёс её спутник. Барышня игриво захлопала глазами — точь-в-точь как та куколка, которая досталась мне в Вижском граде от княжеской дочки.

— Разумется! — заверила она. — Но как он серчал! А матушка хочет обсудить с вашей роднёй нашу свадьбу.

«Вот оно что, — без удивления поняла я. — Невеста!» Это объясняло, почему столь юная особа отпущена одна, без сопровождения, да ещё и вместе с мужчиной.

Я вздрогнула, когда почувствовала невесомое касание к своей руке. Тем временем Арес настойчиво пытался привлечь внимание:

— Как обычно, в облаках витаешь, Уна, — с тоской произнёс друг.

— Прости, — извинилась я. — Плохо спала сегодня.

Он тут же смягчился:

— Мне рекомендовали одного травника. Я должен купить тебе настойку для сна.

За соседним столом воздух будто трещал от напряжения. Синеглазый мужчина что-то жарко шептал своей спутнице, при этом неприлично близко к ней склонившись. Он держал её за руку и ласкал пальцами кожу. Лицо невесты украшал алый румянец. Я подумала, что наверняка он говорил девушке нечто неприличное. Мои щёки также покраснели от смущения, и я отвернулась, не желая становиться свидетельницей их разговора.

— Уна! — в очередной раз воскликнул Арес.

Я виновато посмотрела на него и продолжила беседу. Когда я снова обернулась назад, то никого не увидела — пара покинула трактир, но мой интерес к этим двоим вместе с их уходом совсем не исчез.

Я стояла, уперев руки в бока, и смотрела на корзину с едой, как на мерзкого огромного паука. Расмур всучил мне в руки маленький клочок бумажки с адресом и выставил за дверь. «Рыбацкий переулок», — прочитала я. Он издевается? Мы никогда не доставляли свои блюда, подобно различным забегаловкам, гордясь «уютом и неповторимой атмосферой своего заведения», как утверждал недавно появившийся глашатай на входе. А тут ещё меня оторвали от приготовления куриных сердец и отправили в не самый спокойный район Берльорда как одну из наших подавальщиц.

Я вздохнула. С лукошком в руках я почувствовала себя героиней известной детской сказки, попавшей в лапы страшного оборотня. Делать нечего, и мне пришлось отправиться на встречу с «волком», надеясь, что этот день закончится для меня совсем не так, как для девушки в красных туфельках.

Мимо пристани я прошла, стараясь не обращать внимания на раздающиеся за спиной громкий свист, смачное улюлюканье и нелестные комментарии. Давно же я не наведывалась в нижнюю часть города! Жизнь тут кипела, а я уже успела отвыкнуть от внимания лихачей. Я слишком пристрастилась к размеренной жизни состоятельной части Берльорда и к патрулирующим улицы стражам, не дающим творить бесчинства в тёмных углах.

Я даже успела подумать, не ошибся ли Расмур, понадеявшись на платёжеспособность клиента, живущего вблизи побережья, в районе бедняков, как нашла искомый дом. С опаской постучала, ожидая увидеть очередную разбойничью морду. Не услышав шагов, я повторила свой стук, с раздражением подумав, что никого, по-видимому, нет и я лишь зря пришла. Я едва не отправилась назад в трактир. Но через некоторое время дверь мне всё-таки открыли.

— Вы?! — удивилась я, увидев уже знакомое, заспанное бледное лицо, обросшее жёсткой щетиной. В этот раз порядком заинтриговавший меня мужчина был одет по-простому, не так дорого, как при первой встрече, но и не выглядел так ужасно как тогда, когда я повстречала его с Аресом на площади.

— Я, — самодовольно ухмыльнулся он и развернулся, оставив дверь нараспашку. Я пожала плечами и двинулась следом за ним, пройдя в дом и закрыв за собой. Не оборачиваясь назад и не говоря больше ни слова, шулер прошёл в обеденную.

Я огляделась. В доме ощущалось запустение, хотя меблировка явно покупалась по дорогой цене. По углам я заметила висящую паутину, всюду лежала пыль. Занавески комьями покрывала грязь, вероятно, шторы давно не стирали. Доски в полу кое-где провалились и успели порядком прогнить.

Не показывая своего интереса, я сохраняла бесстрастное лицо. Как и просил Расмур, я достала из своей корзины принесённые блюда и принялась сервировать стол. Картёжник молча наблюдал за моими действиями, беззвучно стоя за спиной, что порядком нервировало. Наконец я всё приготовила. Он сел на стул, зачем-то положив передо мной затёртую колоду старых карт для игры в «Дракона», и сразу перешёл в разговоре на «ты»:

— Раздай на шестерых так, чтобы одному достались все козырные алой масти, а другому — самые младшие карты, но синей.

Озвучив свою странную просьбу, хозяин дома взял в руки вилку и нож (серебряные!) и стал медленно есть. Он ужинал слишком красиво, как будто принадлежал к знатному роду, но по месту его проживания я с уверенностью могла заключить, что это не так. Но в то же время этот странный человек показался мне ужасно голодным. Он ел, неторопливо поднося пищу ко рту, но стремительно заглатывал куски мяса, почти не разжёвывая.

— Зачем? — спросила я, смотря на лежащую передо мной стопку карт.

Не сочтя нужным пояснять истинную причину, мужчина с иронией сказал:

— У меня так пищеварение лучше работает.

Пока он ужинал, я ощутила скуку и действительно начала раскладывать карты, как попросил меня незнакомец. Он ел, но при этом не отрывал от меня взора. Когда всё было готово, игрок без тени эмоции в сухом голосе произнёс:

— Достаточно. А теперь повтори.

Брови от удивления поползли вверх, но, почувствовав азарт, я стала заново тасовать толстую колоду.

— В этот раз постарайся быстрее.

Его просьба ещё больше подстегнула меня. Сама играть в карты я не любила, но их раскладывание неожиданно увлекло меня.

— Неплохо, — доев, охарактеризовал наблюдатель проделанную работу. — Но ты можешь лучше.

Я передёрнула плечами.

— С вас серебряник, — не выражая эмоций, потребовала я плату, когда он завершил ужин.

Мужчина не двинулся с места. Он сидел, внимательно разглядывая меня и задумчиво крутя в руке потемневшую от времени вилку.

— Считаешь ты лучше, чем читаешь, — вдруг констатировал он. Я вспыхнула, услышав его странное замечание.

— Я не умею считать, — солгала я. Откуда он вообще это мог узнать?

— Отрицать бессмысленно, — улыбнулся он. — Ты невольно шевелила губами, пока раскладывала карты. Конечно, ты вела подсчёт в этот момент. Разумеется, если не вызывала демона, — сказал шулер с необычайно серьёзным лицом, но я понадеялась, что этот безумец просто так шутит. — А опережая твой вопрос про чтение, скажу, что я дал Расмуру бумажку со своим адресом и запретил его озвучивать при тебе.

— Я могла попросить прохожего, — нашла возражение я. — Это не даёт вам основания заключить, что я умею читать.

Он перегнулся через стол, оказавшись слишком близко ко мне. Я ощутила терпкий запах его кожи, отдающий горечью полынного пота.

— Согласен. Ты меня подловила. Я видел, как ты читала вслух названия вывесок, пока гуляла со своим дружком.

Я поморщилась от пренебрежения, звучавшего в голосе.

— Арес мой лучший друг.

— Это не имеет значения, — заключил чудак. По его лицу я не могла прочитать ровным счётом ничего. Я нахмурилась:

— Тогда зачем бумажка?

— Проверить тебя. Я хотел знать наверняка, что ты просто не красовалась перед ним, выучив названия заранее.

Он был прав. Во всём. Когда я жила в доме Итолины Нард, Элине очень хотелось научить меня тому, что она знала сама. Мев, не обученная грамоте, в наших уроках не участвовала, но ловила каждое слово подруги, при этом обычно делая вид, что занимается своими делами. Считать мне сразу понравилось. Северянка говорила, что у меня способности к арифметике, но, мне кажется, Элина хвалила меня только для того, чтобы я не бросала заниматься. С чтением дела обстояли значительно хуже. Оно мне сразу не понравилось, и соседка учила меня ему едва ли не силой. Она убеждала, что настанет момент, когда её уроки пригодятся мне в жизни. Я скептически относилась к ним, считая скорее излишеством, чем благом. Но тем не менее проводить время с Элиной доставляло мне удовольствие, и я не хотела расстраивать её своей небрежностью.

— Ты мне подходишь, — неожиданно произнёс мужчина. Я посмотрела на него с удивлением.

— Для чего?

Он не ответил и достал серебряную монету — плату за ужин. Она покатилась ко мне по столу. Игрок встал и направился в другую комнату, на ходу бросив:

— Карты забери себе.

Дверь за ним закрылась, а я осталась в обеденной одна, обескураженная его необычным поведением. Мне ничего не оставалось, кроме как уйти. Когда я вернулась в трактир, то сразу накинулась на Расмура с вопросами, но он лишь отмахнулся от меня как от назойливой мухи. Моё возмущение никак не задело его.

— Мелкая, на тебе каши, — только привычно сказал повар. И я принялась готовить, хотя все мои мысли занимал странный незнакомец, чьего имени я до сих пор не знала.

Дальше день прошёл в рутине, не принеся ничего нового, а вечером я увиделась с Аресом. Он встретил меня, когда я уже выходила из трактира. В руках я несла кулёк с объедками, и будущий страж укоризненно покачал головой, увидев его. Я же лишь пожала плечами, не желая оправдываться.

— Неприятности ищешь, Полуночница, — только и сказал друг, осуждающе хмурясь.

Я пренебрежительно фыркнула:

— Пустое!

Мы вышли на другую улицу, как обычно по вечерам, безлюдную. Там лишь завывал ветер и подгонял пыль. Вдруг даже тот смолк, и опустилась тишина. Но она простояла недолго: впереди раздался привычный звучный лай. Арес настороженно опустил руку на пояс. Его голос звучал напряжённо:

— Не делай резких движений, Уна, и, Треокого ради, будь осторожна!

— Я не в первый раз здесь, — твёрдо сообщила я.

— Я знаю, — смягчился он. — Но в последнее время одичавшие псы повадились драть людей. Я волнуюсь за тебя.

Слова друга меня не испугали. Я ровно стояла, когда со всех сторон нас окружили бродячие псы. Они не переставая лаяли, но, разумеется, не нападали. Подходить близко, чуя посторонний новый запах, они опасались. Несмотря на это, Арес расслабиться не спешил.

Наконец из своры выбежал рыжий кобель с порванным ухом и, завиляв хвостом, подошёл ко мне. Чёрные глаза смотрели радостно и доверчиво. Пёс прыгнул на меня, испачкав в земли, и попытался облизать.

— Фу, Олли! — рассмеялась я. — Не надо!

Я почесала его за ухом и погладила по холке. Зверь притих, наслаждаясь лаской.

— Олли? — переспросил Арес, начав приходить в себя. Я кинула на него встревоженный взгляд: защищать ведь хотел, а сам собак до дрожи боится (в детстве сука покусала). Мужчины!

— Должно же быть у него имя, — пожала я плечами, вываливая корм на землю. Свора тут же кинулась пожирать еду.

— И ты всем им имена дала? — удивился парень, наблюдая, как стремительно исчезают разбросанные куски.

— Нет, конечно, — ответила я, отмечая, что у рыжего пса воспалился глаз. «Надо бы подлечить…» — пронеслось в голове.

— А почему именно ему?

— Он мой любимец, — пояснила я, как будто это должно было всё объяснить. Арес посмотрел на меня с недоумением, но больше вопросов не задавал.

— Как бы чего не случилось, Уна, — всё ещё беспокоился он, намекая, на мои одинокие походы к стае.

— Не о чем волноваться. Поверь мне, — беспечно махнула я рукой.

Больше друг неприятной темы не поднимал. Когда собаки всё съели, мы от них ушли. Вышли на одну давно полюбившуюся нами площадь. Сегодня вечером она почти пустовала. Там мы решили заняться тем, ради чего собственно шли.

Арес принялся учить меня, как и обещал, танцам. Всё моё спокойствие неожиданно исчезло, а вот партнёр, наоборот, позабыл о страхе. Я порядком нервничала, боясь не успеть овладеть мастерством перед балом. У друга не было много свободного времени, будущего стража редко выпускали из казармы. Практиковаться часто я не имела возможности и беспокоилась, что моё неумение двигаться будет встречено насмешками на балу.

— Ты слишком зажата, Уна, — заметил Арес. — Расслабься.

Я чувствовала его правоту, но мне никак не удавалось избавиться от скованности. Руки и ноги будто задеревенели от страха сделать ошибку. Я двигалась подобно фарфоровой кукле.

— Влево, Уна. Шаг назад, — подсказывал мне учитель, терпеливо объясняя, что делать дальше.

Я ощущала себя ужасно неповоротливой и постоянно наступала другу на ноги.

— Прости, — в очередной раз смущённо извинилась я. Но он лишь улыбнулся, пытаясь меня поддержать:

— Не переживай из-за этого. Просто двигайся. Ты же постоянно бежишь куда-то. В такие моменты разве ты думаешь, как переставлять ноги?

— Нет, но…

— Это то же самое. Танец — такой же полёт. Отпусти свои мысли. Просто двигайся и помни, что я не дам тебе упасть.

И он закружил меня. Арес никогда не позволял мне рухнуть, запутавшись в ногах, и придерживал, если я оступалась. Танец, которому он меня учил, никак не походил на мои прежние попытки двигаться под звуки нааля. Постепенно я почувствовала характер и этого нового действа. А через некоторое время я с удивлением поняла, что у меня начало получаться. Я танцевала, позабыв о былых страхах и не думая о грядущих проблемах. В конце я даже осознала, что получаю удовольствие от процесса.

— Молодец, Уна! — похвалил меня Арес. В его глазах я увидела восхищение, которое ещё больше придало мне уверенности.

Когда мы закончили заниматься, то, как и в первый день нашего знакомства, залезли на крышу постоялого двора. Впереди, над домами, разгорался закат, обрисовывая контуры строений Берльорда пламенным цветом.

— С завтрашнего дня мы начинаем патрулировать город, — похвастался друг. Несмотря на то, что я не любила стражей, его успехам я всегда радовалась. Я ощущала уверенность, что Арес непременно является одним из лучших студентов академии, ведь мой друг просто не может сделать что-то хуже остальных.

Мы просидели до самой ночи. Сын Устара рассказывал мне истории со службы. Поначалу я слушала их, но потом стала рассеянной и не способной уследить за его мыслями. Сама не заметила, как начала отвлекаться, думая о другом.

— …В городе объявился новый лихач. Говорят, это тот самый вор и шулер, о котором прогремела слава на весь Льен, — поведал парень, — Он известен под именем Ловкача. Наши пытаются поймать его, но пока безуспешно. Такого найдёшь! Никто не знает, как он выглядит, зато он хорошо известен в теневом мире. Говорят, недавно он вынес из дома леди Ливийской, гостившей в Берльорде, ожерелье из чёрных бриллиантов. Цена украденной вещи просто потрясает. Неудивительно, что она защищалась с помощью новейших охранок. Но Ловкач их легко раскусил. Представляешь? — не слушая, я утвердительно хмыкнула в ответ, — За его голову на западе царства назначена награда, сопоставимая с ценой царской короны. Уна, ты совсем меня не слушаешь? — возмутился приятель.

— Прости, Арес, — извинилась я, задумчиво глядя вдаль, на пылающее рубиновое солнце. Друг вздохнул.

— Что с тобой происходит? — спросил он меня. Я и сама не могла объяснить. У меня было ощущение, что скоро моя жизнь круто изменится. Как тогда, когда в Вижском граде меня заметили веряне, и тогда, когда я сбежала от госпожи. Я ещё не осознавала, что произойдёт, но совершенно точно понимала, что всё теперь будет иначе.

На следующий день Расмур снова отправил меня в дом мужчины, тревожащего мою душу. Я принесла ему пшённую кашу с мясом и сливочного сыра. Как и в прошлый раз, пока он ел, я тасовала колоду.

— Пяти игрокам раздай карты определённых мастей, а шестому — все разные, — уже привычно велел тот, чьего имени я до сих пор не знала. Но я справилась с его заданием, хотя оно оказалось сложнее, чем раньше.

В каждый мой новый приход правила не становились проще. Иногда я сидела одна на крыше дома Устара и перебирала колоду, пытаясь научиться лучше справляться с заданиями, чтобы увидеть хоть что-то, кроме насмешки, в его глазах. Но каждый раз лишь слышала в конце это неизменное: «Ты можешь лучше, Уна». Это злило меня, выводило из себя, и я начинала быстрее двигать пальцами. Шёпотом считать карты он давно меня отучил, и сосредоточиться мне стало сложнее, хотя в его доме, несмотря на грязь и пыль, ощущался какой-то неизменный странный уют, притягивающий меня, как и сам хозяин жилища.

Я не знала, почему не могла сказать ему «нет». Таинственный мужчина затянул меня в какую-то игру, из которой я уже потеряла шанс выйти.

Он никогда не открывал дверь с первого стука. Всегда выглядел неопрятным и заспанным, с постоянной щетиной и синяками под воспалёнными красными глазами. Я уже сомневалась, не померещился ли мне тогда тот горделивый лоск при нашей первой встрече в трактире. А принимая меня, он очень быстро, но аккуратно ел, и однажды, не отрываясь от карт, я спросила его, прервав уже ставшую привычной тишину:

— Вы не обедали сегодня?

Шулер оторвался от мяса и спокойно, будто в этом нет ровным счётом ничего особенного, ответил:

— Нет.

Оказалось, что он питался только тем, что я ему приносила, а сам никогда не закупал бакалеи, не посещал рынок и не пользовался услугами прислуги. Хотя от безденежья, вопреки скромному виду жилища, хозяин не страдал: на серебряник, который он тратил за один вечер, я жила несколько дней.

На мой вопрос, почему он не наймёт служанку, мужчина поднял на меня удивлённые глаза и с непосредственной искренностью спросил:

— А зачем?

И больше я подобным у него не интересовалась. За эти ужины я неплохо отточила ловкость своих пальцев, хотя не встречала никакого отклика от того, кто меня в это вовлёк.

— Как вы узнали, что мне потребуется обратиться к цирюльнику? — донимала его я во время приёма пищи.

— Не отвлекайся, Уна, — слышала раздражённое.

— Как вас зовут? — не унималась я.

Он молчал. В один день я так разозлилась на его невнимание, что бросила карты на стол. Они рассыпались по деревянной столешнице, а некоторые даже упали на пол. Мужчина отнёсся к моему всплеску чувств равнодушно, даже не подняв голову от тарелки.

— Тебе нужно быть спокойнее, Уна.

— Да кто ты такой, чтобы требовать от меня что-то?! — возмутилась я.

Как оказалось потом, хозяин дома не ответил мне сразу лишь потому, что тщательно обдумывал заданный вопрос, перебирая по столу пальцами. Когда я услышала наконец его голос, то успела успокоиться.

— Пойдёшь ко мне работать служкой?

— Нет, — удивлённо бросила я.

— Но ты же говорила, что мне нужен помощник по дому, — обескураженно произнёс он.

— Я не имела в виду себя, — с твёрдой уверенностью ответила ему, обиженная, что он так воспринял моё любопытство.

Когда мы расстались, мужчина проводил меня задумчивым взглядом. А при следующей встрече он наконец-то представился:

— Меня зовут Ивар.

Я удивилась, хотя не подала виду, и доброжелательно улыбнулась ему. Хозяин дома заметно нервничал.

— Хотя ты отказалась от моего предложения, я буду рад, если ты будешь ко мне приходить в свободное от работы время.

— Я не могу этого делать, — зачем-то резанула собеседника я, уколов его за долгое пренебрежительное отношение к своей персоне, хотя его личность по-прежнему интриговала меня.

— Но ты же общаешься… С этим… Из стражей.

Его осведомлённость насторожила меня, хотя и не вызвала тревоги. Я постоянно гуляла с племянником Расмура, и многие видели нас вместе.

— Он мой друг. И его, между прочим, зовут Арес.

— Я тоже хотел бы стать твоим другом, Уна, — нерешительно сказал Ивар, проведя рукой по своим волнистым волосам. Его искренность подкупила меня.

— Тогда я буду приходить, — невольно пообещала я.

И мужчина улыбнулся светло, искренне, как ребёнок. Мне не хотелось разочаровать его. По крайней мере, в этот момент.

А потом случилось нечто, что перевернуло весь мир вверх дном: хозяин дома пропал. Я пришла к нему, как обычно, не удивившись, что он не ответил на мой стук — Ивар никогда не открывал тотчас же. Но сколько бы я не кричала за дверью, шагов за ней не раздалось. Разочарованная, я вернулась в трактир. Расмур при виде меня лишь пожал плечами.

— Не было? Тогда приготовь жаркое, Уна.

И всё. Будто ничего особенного не произошло. Лишь эта спокойная уверенность держала меня на плаву.

В тот день, во время занятий танцами, друг постоянно ругал меня за невнимательность. Я постоянно уходила в себя и, будто забывая, что нужно двигаться, замирала на месте. Я отдавила Аресу все ноги, когда он наконец-то обречённо бросил мне:

— Позанимаемся завтра.

Я ушла, ощущая странное облегчение. Хотя обычно я с нетерпением ждала наших вечерних уроков, сегодня мне совсем не хотелось двигаться, натянув на лицо улыбку и поддерживая вежливый разговор. Видя мою замкнутость, Арес не стал интересоваться причиной волнения, хотя явно за меня тревожился. Как бы то ни было, почему-то я не решилась поделиться с другом своими проблемами, несмотря на то что обычно от него ничего не утаивала.

А на следующий день Расмур снова отправил меня с новой корзиной в руках, но история только повторилась: каждый раз я шла к дому на пристани и не встречала хозяина. Так продолжалось шесть дней. Признаюсь, по нашим молчаливым ужинам с шулером я начинала уже скучать.

Но потом он вернулся. Выглядел ещё более помятым, чем обычно, — как оборванный кот. На его теле виднелось множество синяков и порезов, а на пищу мужчина так быстро накинулся, будто не ел всё это время. Я сидела без движения, увлечённо разглядывая его, что даже забыла про карты, но Ивар никак не показал, что заметил необычное внимание к себе. Он казался страшно усталым, как будто вот-вот готовым уснуть.

Я ушла, ощущая странное волнение, и всю ночь не могла потом заснуть, переживая из-за него. В обед, выпросив у Расмура перерыв, пошла в нижнюю часть города, чтобы навестить человека, который ещё не стал мне другом, но определённо уже занял в моём сердце важное место.

В столь раннее для него время Ивар ещё спал. Я поняла это, увидев его ещё более помятым, чем обычно. Обнаружив меня за дверью, он не высказал удивления, как будто предполагал, что я могу прийти. Впрочем, ему всегда удавалось предугадывать мои поступки.

На столе я заметила сожжённые свечи и кипы бумаг, разложенные по всей поверхности. Это были какие-то чертежи и сложные расчёты, которые я окинула быстрым взглядом, не решаясь ознакомиться подробнее.

— Ты работаешь по ночам? — поинтересовалась я у него.

— Обычно, да, — пожал мужчина плечами. Это объясняло, почему днём у него такой заспанный вид.

— Ты расскажешь мне, что делал тогда на площади?

Он разжёг трубку и поднёс её ко рту. Комната наполнилась горьким запахом табака. Вместо того, чтобы ответить мне, Ивар спросил:

— Что бы ты сделала, если бы тебя искали?

— Зачем ты задаёшь мне этот вопрос? — нахмурилась я, вспомнив Итолину Нард.

— Ответь мне, Уна. Представь, что тебя разыскивает твой дружок…

— Его зовут Арес, — поморщилась я.

— …А ты не хочешь, чтобы он тебя нашёл, — не обратил внимания на замечание хозяин дома. — В этом случае каков бы был твой следующий ход?

Я призадумалась.

— Сменила бы место своего обычного пребывания. Лучше — отправилась бы в другой город.

— А ещё? — не унимался Ивар.

— Если всё слишком серьёзно, то изменила бы имя.

— А дальше — внешность, — кивнул он. — Это сбило бы со следа недалёкого человека, но не настоящую ищейку. То, что ты перечислила, — обычные действия человека. Слишком предсказуемо. Слишком скучно. Если меняешь легенду, позаботься, чтобы новая оказалась достаточно хороша. Тебя может выдать даже не внешность — привычки. От них слишком тяжело избавиться.

— Но разве есть ещё вариант? — обескураженно произнесла я, ещё не понимая, к чему он клонит.

— Конечно, — ответил новый знакомый. — Например, спрятаться у всех на виду. Знаешь, кто меньше всего всегда в толпе людей привлекает внимания?

— Нищие, — догадалась я.

— В их сторону избегают смотреть. Брезгливо сторонятся, стоит показаться бездомному, и морщатся от едкой вони, боясь прикоснуться.

— А подаяния? — попыталась подловить его я.

— Даже в этом случае, Уна, бродяжки остаются никем. Их бедность обезличивает. Никто не задумывается, красиво ли у нищего лицо, хорош и мягок ли голос. Никто не захочет признавать в них знакомых, даже если всё-таки зацепит свой взор. Самое большее — отметит сходство, но не узнает.

— Но я же…

— Именно так, — обрадовавшись, улыбнулся он. — Ты поняла, что увидела именно меня, а не кого-то ещё, чьё лицо показалось тебе отдалённо знакомыми.

— Так или иначе, но твоя маскировка оказалось неудачной.

— Видишь ли, нет, — нахмурился мужчина. — В тот день я не просто наложил грим, а решил перестраховаться. На мне был морок, Уна. Никто не мог опознать меня! Но ты смогла. Ты зрячая сквозь чары, девочка.

Я рассмеялась. Громко, заливисто. Его шутка страшно позабавила меня.

— Ну что за глупости, Ивар?

— Я не шучу, Уна. Да, наряд бродяжки я надел настоящий, но на лицо наложил иллюзию. Ты могла узнать меня лишь в одном случае.

— Не было никакой магии, — не поверила я.

— Если бы. Сначала я решил, что ты ею тоже обладаешь, но потом проверил, что это не так. Но мои чары на тебя не действуют. Ты видишь сквозь маски, как бы я не старался каждый раз тебя провести.

— Может, ты ошибся? — с надеждой спросила я шулера.

— Нет, — уверенно махнул он головой. — Все верили лишь наведённому мороку, который стоял у них перед глазами. Кроме тебя.

— Попробуй ещё, — попросила я.

— На мне сейчас чары, Уна. А ты их даже не замечаешь. Будто…

— …Их нет, — шепотом договорила за него. Отчего-то я ощутила страх. Может, Ивар обманывает меня? Хотя зачем ему… Всё это ужасно пугало меня. Я всегда испытывала предубеждение к магам.

И словно желая добить меня своими откровениями, он произнёс:

— Какую бы силу я ни тратил, ты все равно её не ощущаешь. Всё в бездну, Уна.

Я ушла от него, не желая больше оставаться в мрачном доме на пристани. Меня охватило неясное опустошение. Я испытывала гнетущее давление от того открытия, которое сделал Ивар. Я поняла, что окончательно запуталась в своих чувствах, и не могла ни о чём думать. Только подходя к трактиру, я осознала, что мужчина так и не ответил на мой вопрос, зачем ему понадобилось прийти незамеченным на площадь, но его молчание вызвало у меня не должную насторожённость, а лишь раздражение, ставшее уже привычным из-за необычайной скрытности картёжника.

Я вертелась у зеркала в торговой лавке, примеряя один наряд за другим. В те редкие случаи, когда я прежде покупала одежду, обычно выбирала самые дешёвые вещи, мало задумываясь о том, как они будут смотреться. Но в этот раз всё было иначе, и я чувствовала себя как будто царевной, хотя, как и всякую особь женского пола, меня всё равно одолевали сомненья, достаточно ли хорошо я выгляжу.

Когда я наконец вышла, то глаза Ареса сказали куда больше его слов.

— Ты великолепна, — восхищённо произнёс он.

Мне стало неловко от его взгляда. Так друг раньше никогда на меня не смотрел. Я неуверенно крутанулась, позволив юбке завертеться вокруг ног.

— Думаешь? — с сомнением спросила я, разглядывая своё отражение.

Бирюзовое платье явно сшили по последней моде. Оно чудесно смотрелось, хотя я ощущала некоторую неловкость. Слишком непривычным казался вырез, открывавший плечи и грудь. К такой одежде я не привыкла. Мне никогда не приходилось носить ничего подобного. Чересчур дорого и излишне вычурно.

С тугим корсетом я не справилась сама, и мне помогала помощница лавочника. Тяжёлая широкая юбка с кринолином опускалась вниз, до пола, не позволяя увидеть даже лодыжки, и открывала лишь мыски обуви. Мягкие туфельки на небольшом каблучке тоже воспринимались в диковинку. На севере такие могли позволить лишь знатные люди, а теперь, спустя несколько зим, появилась возможность купить их в городах.

— Берём, — не раздумывая, решил Арес.

Он не дал мне даже узнать стоимость платья и сам, не терпя возражений, рассчитался с лавочником. Помощница хозяина тут же принесла для меня подходящие чулки и бельё. Я густо покраснела от того, что всё это увидел сопровождавший меня парень, хотя сама в салоне Итолины Нард видела и более откровенные вещи.

Друг забрал тяжёлые сумки с покупками, и мною завладело смущение. Его стипендия была достаточно велика, но всё равно ему наверняка приходилось копить монеты, чтобы позволить себе сделать мне столь щедрый подарок.

— Спасибо, — поблагодарила я его со всей искренностью.

— Теперь осталось только перестать робеть, да, Уна? Если не будешь волноваться, всё пройдёт замечательно, — попытался поддержать меня Арес.

Но его совет оказался напрасным: когда я надела платье, страх перед грядущими танцами исчез сам собой.

Весенний бал в академии стражей считался едва ли не самым главным событием года. В этот вечер воспитанникам позволялось забыть об учёбе, насладиться общением с интересными людьми и возможно даже приобрести ценные связи, а всем прочим приглашённым — войти под свод академии, обычно закрытой для остальных жителей Льен.

Я с любопытством смотрела на высокие колоннады, старинные фрески на стенах и изумительные барельефы. Здание поражало своей роскошью, далёкой от скромной красоты Вижского града.

Внутри мне приходилось идти, опираясь на руку Ареса. Атласные туфельки скользили по белому мрамору пола, и я боялась упасть. По огромным залам академии гуляли сквозняки, и я ёжилась от холода, когда ветер касался обнажённых плеч. Я вдруг почувствовала себя крайне неуютно в выбранном платье. Раньше я носила лишь очень закрытые вещи, а нынешняя одежда позволяла увидеть непозволительно много, хотя на фоне нарядов прочих приглашённых мой казался довольно скромным.

То и дело друг останавливался, приветствуя знакомых. Поначалу я пыталась завязать с будущими стражами разговор, но потом это мне наскучило. Одни говорили с Аресом на непонятные для меня темы, другие — наоборот, о скучных вещах, например, о погоде. Поэтому в очередной раз выразив восхищение очарованию академии и посетовав на начавшийся на днях не вовремя дождь, я принялась лишь сдержанно улыбаться, перестав учтиво поддерживать беседу.

Но молчание не скрылось от сына Устара:

— Ты, наверное, запуталась уже в именах и лицах, — искренне посочувствовал парень.

Я удивлённо посмотрела на него. Вроде давно меня знает и сказал такую глупость.

— Разумеется, нет. Только что я познакомилась с твоим другом Раволом и его подругой Бет, а до этого мы общались с Арне и Бигнером, — принялась перечислять я. — Много шутил с нами рыжий Вилмер по прозвищу Лисий хвост, а обещал провести экскурсию по коридорам академии Беляк. Имени, увы, он не назвал. Ещё мы успели повстречать Рика и его девушку Арану. Ты повздорил с «одноглазым» Сагаром и звал к нам в трактир Ликса — у того ещё глаза разные. А потом…

— Стой, хватит! — взмолился Арес. — Ну у тебя и память, Полуночница! Никак привыкнуть не могу… Как, говоришь, звали девушку Рика? — потрясённо спросил он.

— Арана, — напомнила я.

— Даже я не запомнил… — пробормотал он.

— Арманьёлка. Красные волосы и зелёные глаза. Родинка возле губ. Пепельно-серое платье… — не колеблясь, озвучила я.

— Не нужно. Я помню, — мечтательно произнёс друг.

— Не удивительно, — хмыкнула я. — Ты в течение всего разговора пялился в её декольте.

— Там кулон красивый висел! — принялся оправдываться будущий страж. — С алмазом…

— С рубином, — услужливо поправила я. — И цепь заканчивалась существенно выше груди.

Арес стушевался, но затем с любопытством сказал:

— Интересно, где Рик познакомился с этой… как её… Араной. Сам-то он драгоценности лишь на картинках видел.

— Во время патрулирования Берльорда, — без сомнения ответила я.

— Где?! — удивился племянник Расмура. — Как ты узнала это, Уна? — с подозрением воззрился он, будто я призналась, что слежу за его однокурсником.

Я пожала плечами.

— Рик назвал арманьёлку своей девушкой, но это ложь. Слишком отстранённо они держатся друг с другом, — заметила я, — Арана из богатой семьи и непременно аристократка, но из обнищавших — более знатная, даже скрываясь, не пошла бы за руку с челядью. Она надела бедное платье, но камень с шеи не сняла, хотя он мог бы её выдать. Вряд ли настолько глупа, чтобы выставлять напоказ такую дорогую вещь. Скорее всего, девушка рассчитывает, что по нему её кто-то узнает, а значит, наверняка это фамильная ценность. На шее и руках царапины — она их явно пыталась скрыть пудрой. Вероятно, на неё напали недавно. Лихачи в Берльорде не пропустили бы такую особу. А раз жертва здесь и жива, да ещё и кулон при ней, значит, её спасли. Кто? — для вида задумалась на мгновение, — Ответ напрашивается сам собой: Рик. А сделать он мог это только во время патрулирования. Ты сам мне рассказывал, что его наказали и запретили уходить в увольнение до Весеннего бала, — завершила умозаключения я.

— И всё это ты поняла по несчастному кулону?! — ошарашенно произнёс Арес. Я улыбнулась.

— Не только. Остаётся только то, как Арана оказалась здесь, в Берльорде.

— От жениха сбежала, — фыркнул друг.

— Маловероятно, — размышляла дальше я. — Её бы схватили на границе. Да и зачем скрываться от замужества в соседней стране? Хотя… Нет, не сходится. Тот, кто обещал ей помощь, явно должен присутствовать сегодня и главное — не знает Арану в лицо. Мне кажется, её семья в опале, и поэтому девушка скрывается здесь.

— Тебе бы в ищейки, Уна. Жаль, девчонок туда не берут.

— И замечательно. Я могу развлекаться в своё удовольствие, не влезая в опасные дела, и строить беспочвенные догадки. Надо выяснить, кто из присутствующих сегодня посмотрит… ммм… ни туда, куда это сделал ты, а выше.

— А как же опасность, Уна? — наигранно возмутился Арес.

— Ну интересно же! — ответила я и увлекла его вслед за собой, чтобы не упустить загадочную арманьёлку из виду.

Я с любопытством озиралась по сторонам, но к Аране никто не подходил. Я могла бы уже подумать, что ошиблась со своими выводами, но девушка выглядела крайне опечаленной и грустной. Со мной она заводить разговор никак не желала, глядя с холодной надменностью, и лишь постоянно о чём-то перешёптывалась с Риком.

Но через некоторое время арманьёлка перестала меня волновать. Ноги уже стали гореть от танцев, когда мой партнёр, тоже устав, признался мне:

— Помнишь, я говорил, что мной заинтересовался один князь?

— Да, — отозвалась я, пробуя на вкус терпкое вино. Оно приятно освежало, хотя я бы не отказалась от глотка обычной колодезной воды.

— Он здесь, — радостно сообщил Арес. — Только что видел его. Кстати, Грасаль уже обратил внимание на тебя. Сказал, что мы очень красивая пара, — хмыкнул парень. Я увидела смешинки в его карих глазах, и потому слова не вызвали никого отклика в душе.

— Да ну тебя! — только деланно обиделась я.

— Нет, это правда, — посерьёзнел друг. — Князь хотел поговорить со мной, но его отвлекли. Здорово, да?

— Я уверена, что ты лучший среди учеников академии, — улыбнулась я. — Неудивительно, что тобой заинтересовались.

— Спасибо, Уна, — отозвался Арес, а затем его лицо счастливо вытянулось, когда он заметил нечто стоящее внимания у меня за спиной, — Он идёт сюда! — взволнованно прошептал парень.

Я обернулась и в тот же миг ощутила, как ноги примерзают к полу. Холод сковал меня, не позволяя шелохнуться. Разумеется, я сразу узнала мужчину, который неспешно направлялся к нам. Он шёл уверенной походкой довольного хищного зверя, понимающего, что добыча не ускользнёт от него, и предвкушающе улыбался. На миг мне даже показалось, будто у него, как у плотоядного животного, выступают наружу клыки.

Я затравленно посмотрела в зелёные глаза, с испугом осознавая, что князь тоже узнал меня. За прошедшее время он не слишком изменился. Те же густые чёрные волосы, небрежно лежащие за спиной, тот же широкий разворот плеч, а главное — опасность, сквозящая в каждом движении.

Арес учтиво поклонился мужчине и вежливо произнёс:

— Ваша светлость.

Я замерла, не способная пошевелиться. У меня перехватило дыхание и появилась испарина на лице. От волнения я не знала, куда деть себя, но мой партнёр по танцам грубо дёрнул меня за руку, призывая прийти в себя. Должно быть, Арес решил, что я просто робею перед аристократом. Наконец я сумела неуклюже сделать реверанс, чувствуя, что вот-вот готова упасть.

Мужчина, хищно прищурившись, оглядел меня. От него не скрылись и бледность лица, и дрожание рук, и бьющаяся жилка на шее. Я услышала удовлетворение в его голосе, когда он произнёс:

— Добрый вечер, Арес, — хрипло сказал князь. Друг замер, видимо, от радости, что тот помнит его имя. — А это должно быть…

— Уна, — нашёлся приятель.

— Очаровательное создание, — польстил мне собеседник. Он наклонился, чтобы поцеловать руку, и мне ничего не оставалось, кроме как позволить ему осуществить задуманное. Но мужчина, вопреки этикету, неторопливо, как будто смакуя момент, развернул мою ладонь тыльной стороной и с нежностью коснулся губами хрупкого запястья, прикусив при этом тонкую кожу. По телу пошла дрожь. Всё это время он не отрывал от меня хитрого взгляда, внимательно подмечая каждую деталь. Я вспыхнула.

Арес всего, что произошло между нами, не заметил. Он развернулся ко мне и с гордостью произнёс:

— Уна, позволь тебе представить князя Дамиана Грасаля, лорда замка Семи Скал.

Я задрожала. Кто бы мог подумать, что посетитель салона Итолины Нард, собирающийся меня выкупить и связанный со шпионажем, окажется князем. А уж тем более могла ли я представить, что именно этот человек заинтересуется успехами моего друга?

— Как замечательно, что мы встретились. Правда, Уна? — будто читая мои мысли, провоцировал Дамиан. А мне так и хотелось спросить, успел ли он до моего побега внести госпоже плату, но я удержалась.

Судьба любит напоминать о былых промахах, когда ты уже этого совсем не ждёшь. Мне же ничего не оставалось, кроме как натянуто улыбнуться и выразить лживое восхищение новым знакомством, хотя твёрдо говорить было трудно — в горле предательским пересохло. Я сглотнула ком.

Князь улыбался так довольно, как кот, отловивший проворную и непокорную мышь, и будто раздумывал: съесть её сейчас или отложить на потом?

— Арес, одолжишь ли мне свою даму на танец? — прозвучал неожиданный вопрос.

Неслыханный моветон, чтобы аристократ приглашал на танец безродную девку, даже на балу вроде этого, куда могли попасть такие, как я. Я тихо ахнула.

— Разумеется, ваша светлость, — сдержано произнёс будущий страж, хотя я не сомневалась, что в нём тоже бушевали чувства.

И Дамиан Грасаль увёл меня от друга, хотя тот обещал ни на миг не покидать меня на балу. Я шла за князем, как заключённая на казнь, будто связанная с ним незримой цепью, и затравлено смотрела на его широкую спину, ощущая направленные на нас взгляды присутствующих. Из безликой мыши я за минуту вознеслась до стоящей внимании персоны.

Хотя на балах академии стражей традиционно не делали различий в сословиях, это не означало, что аристократы снисходили до обычных горожан. Лишь немногие позволяли себе завести разговор с простолюдином, и, как правило, на это отваживалась только низшая знать — та, которая и за стенами академии не слишком чуралась нас.

Я мучилась в догадках, почему князь решил потанцевать со мной. Заиграл нааль, но не тот, чьи звуки обычно раздаются на площади. Музыка этого инструмента звучала куда искуснее, мягче. В иной раз я бы насладилась таким изящным мастерством, но в этот — я думала лишь о том, как невыносимо душно и хочется бежать наружу от публики, жаждущей сплетен.

Корсет невыносимо давил на тело, сжимая рёбра и вышибая дух. Жар окутывал меня волною. Я не могла дышать.

Князь подал руку, насмешливо созерцая мою нерешительность. Безусловно, ему нравилось меня мучить.

Его глаза были что глухое болото. Вязкая топь. Глубоко-зелёные, они с лёгкостью утягивали меня в омут.

— Ну же, Уна, — поторопил меня мужчина. — Неужели дух вольной жизни поумерил твою прыть?

Я сделала шаг вперёд, навстречу будущему партнёру по танцам, и почувствовала, как земля стремительно уносится из-под ног. Лицо князя поплыло. Все краски размазались. Звуки стали доноситься так глухо, будто в ушах — затычки из ваты.

Я упала навзничь и в последний момент подумала, что кто-то успел подхватить отяжелевшее тело. Я едва не ударилась спиной о твёрдый мрамор.

Арес всё-таки умудрился поймать меня, как и обещал.

— С тобой точно всё хорошо? — в очередной раз поинтересовался он. Мы вышли на свежий воздух, и я почувствовала, что силы начинают возвращаться.

— Не беспокойся, — заверила я парня.

— Я думаю, нам всё-таки стоит уйти.

— Я в полном порядке, — уверенно произнесла я, хотя по-прежнему боялась новой встречи с Дамианом Грасалем.

— Нет, Уна, — покачал головой Арес. — Я вижу твою ложь.

— Даже если я вру сама себе? — попыталась его подловить.

— Всегда, — без тени сомнения ответил друг.

И мы решили покинуть академию. Арес получил разрешение вернуться утром, к завтрашним занятиям, и он мог меня проводить. Но, когда мы вышли к парку, я вспомнила, что забыла в танцевальном зале сумочку. Нам с Аресом пришлось вернуться.

Мы пришли обратно, и я стала искать пропажу.

— Где ты в последний раз видела её? — допытывался спутник. Я задумалась.

— На одной из скамеек.

Я пошла к ним, а Арес остался поджидать меня у колонн. Нужная мне вещь действительно оказалась в указанном месте. Я взяла сумочку и уже хотела вернуться к другу, как вдруг заметила краем глаза алые всполохи — это мелькнули длинные волосы заинтересовавшей меня арманьёлки.

Арана куда-то решительно направлялась. Я посмотрела назад и увидела, что Арес находится на том же месте — слишком далеко, не позовёшь, но, не сумев удержать любопытства, я пошла вслед за девушкой, не желая её упустить. В этот раз Рика рядом с ней не было видно.

А его спутница по танцам пошла по коридору и свернула в одну из комнат. Дверь за Араной захлопнулась, хотя через преграду я могла всё расслышать. Я наклонилась и посмотрела через щель, в которой увидела спину девушки.

Она что-то тихо сказала, но я не разобрала. В ответ раздался уже знакомый мне низкий голос. Я вся подобралась.

— Подождите, — произнёс князь, заподозрив неладное. Какое-то время ничего не происходило, но потом я ощутила знакомый запах вербены — так пахло зелье тишины, и раздался звон разбитого стекла.

Я и раньше сталкивалась с такими чарами, когда в нашем трактире собирались картёжники и Расмур скрывал их приход, но мне казалось, что я просто находилась слишком близко к источнику магии, под «куполом», и поэтому не теряла способности всё слышать. Открытие Ивара поменяло взгляд на многие вещи. Теперь я понимала, что колдовство просто не являлась для меня преградой.

Когда Дамиан снова заговорил, ничто не помешало мне услышать его слова:

— Вы Арана из дома Огненных искр, — сказал неприятель. Похоже, мои умозаключения оказались гораздо ближе к правде, чем я думала. Огненные искры — не старший дом в Арманьёле, но на слуху.

— Отец пообещал мне, что вы поможете, ваша светлость, — пояснила девушка.

— Но я в этом не клялся, — сухо констатировал князь.

Услышать подобное спутница Рика совсем не ожидала. Её голос предательски дрогнул:

— Но папенька…

— Остался на родине, — отрезал Дамиан. — А здесь вы совсем одна. Без связей, денег и даже крыши над головой, но зато с клеймом позора на холёном лице. Если кто-то вас узнает, можете не сомневаться — тут же вернут в Арманьёлу. Мне проблемы не нужны. В последние время отношения с вашей страной у Льен не ладятся, а обострять их — ни в чьи интересы не входит.

— Вы… Вы… — услышала я приглушённые рыдания.

— Вытрите слёзы, — презрительно бросил мужчина, показывая своё истинное лицо. — Вы нашли в себе силы добраться до Берльорда, так держитесь же до конца.

— Простите. Вы правы, — вдруг собралась Арана, тем самым вызвав у меня уважение. Через некоторое время (видимо, девушка стирала с лица непрошеные слезы) князь озвучил своё решение:

— Укрывать вас в царстве — непозволительная роскошь. За неё придётся платить.

— У меня совсем нет денег… Всё золото изъяли и…

— Не монетами, — прервал оправдания лорд Семи Скал. Арманьёлка ничего не ответила, но, вероятно, её мысли Дамиан и так понял без слов. Он раздражительно сказал:

— И ваше тело меня тоже не привлекает! Да что с вами, девицами, такое… — посетовал он. — Чуть что сразу думают, в постель насильно уложат. Можете не сомневаться, мне есть кому греть её, и уж тем более я не стал бы влезать в политические игры ради одной ночи с какой-то невинной девой, целоваться толком, и то не умеющей.

— Что же тогда? — так тихо спросила Арана, что я еле разобрала её речь.

— Знаете, есть у меня один знакомый… Крайне щепетильный — вам понравится. В духе наивных молоденьких барышень. Он редко выходит в свет, почти не покидая замка, и настолько мало участвует в жизни Льен, что его не упоминают, будто забыли. Догадываетесь о ком я?

— Нет, — пробормотала собеседница. Впрочем, я тоже не имела понятия об ответе.

— Не удивительно. Исконной крови Льен почти не осталось, а уж северная — целиком сведена на нет. Почти… О такой глуши уже не вспоминают. Крайний север. Замок Нерстед. Слышали о таком?

Я уж точно забыла. О князе Нерстеде не вспоминали у меня на родине. Когда-то о нём ходило множество слухов, но потом молва стихла. Три замка дали отпор верянам, три рода пролили свою кровь, но не этот. Война туда не дошла, а северный лорд не покинул своих земель, чтобы помочь соседям. Но самое удивительное — его никто не винил. Просто потому что земляки уже и не ждали от князя помощи, будто вычеркнув из памяти и летописей весь его род. Жители этого далёкого края всегда были нелюдимыми, и их лорды никогда не участвовали в делах царства. Как будто крайний север — другая страна…

Тем занимательнее, что он волновал Дамиана Грасаля, недавно получившего в распоряжение замок Семи Скал.

— Там вас никто не отыщет, — вторил он моим мыслям.

— И на каких правах я буду там жить? — задала арманьёлка волнующий её вопрос. Князь рассмеялся:

— Сколько вам? Семнадцать есть? Больше?.. Не самое ли время выйти замуж?

— За чудовище из соседней страны, от которого я буду зависеть?

— Не забывайтесь, моя дорогая. Вы говорите о князе, чей род сейчас — древнейший на севере. Вы выйдете замуж за честного и благородного человека. Не беспокойтесь, руки он на вас не поднимет. Всё-таки старая кровь Льен… Едва ли отец подобрал бы вам такую хорошую партию. Разве смели ли вы мечтать о таком щедром подарке? Вы высоко взлетите, пташка. И заметьте: я предлагаю вам роль жены, а не любовницы. Хотя мог бы расщедриться лишь на второе.

Видимо, Арана понимала всю тщетность своих надежд. Предложение Дамиана и в самом деле казалось щедрым, но арманьёлка по-прежнему не скрывала подозрительности:

— И что же я должна сделать со своим наречённым? Подмешать в вино яд? Разъярить лошадь?

— Опасные разговоры, милая, — холодно произнёс мужчина. — Разве я выгляжу столь кровожадным?

Она промолчала. Её мысли были ясны без слов. Уж она-то точно так считала, как впрочем и я.

— Ты всего лишь будешь отправлять письма в Берльорд. У тебя ведь остался там «дядюшка». Старый и больной человек, который нуждается в твоём внимании. А я… Видишь ли, я крайне тревожусь за нашего северного друга. Слишком мало от него вестей, слишком мало сведений. Я не прочь иногда получать почтовых голубей от «племянницы».

Девушка подумала немного и тихо сказала:

— Я согласна.

Всё было заранее предрешено, и я сразу поняла, что она согласится. Я отпрянула от двери, боясь, что она откроется, и побежала назад в зал, опасаясь, как бы меня не заметили. Сердце бешено стучало. Арес меня явно заждался. Я застала его тревожно поглядывающим на настенные часы.

— Уна! — укоризненно воскликнул он. — Где ты так долго пропадала?

Я так и не дала ему ответ на этот вопрос, почему-то не рассказав об услышанном, будто это дело касалось только меня. И мы ушли.

Когда я садилась в дежурный экипаж, мне показалось, что в одном из окон мелькнуло лицо Дамиана Грасаля.

Следующим днём меня не покидали мысли о князе. Я думала, виновато ли в нашей встрече одно моё невезение или могло повлиять что-то ещё. Меня одолевала тревога. Я гадала, случайно ли вчера его увидела. Может, это всё являлось частью какого-то коварного плана?

Но ведь лорда Семи Скал не должна волновать сирота, которую тот однажды упустил. Или нет?

Я не хотела однажды попасть в услужение в заведение Итолины Нард, как бы не мечтала увидеть Элину и Мев.

Ничего хорошего произошедшее не сулило, но я ничего уже не могла изменить. Можно лишь бежать из города. Но нужно ли это? Где можно скрыться от человека, который отыщет тебя везде? Я не знала, куда отправиться. Берльорд стал мне домом, и я ужасно не хотела его покидать. Я боялась, что за его пределами меня, лишённую чьего-либо покровительства и достатка, ждало безрадостное существование, хотя я хотела рискнуть.

С тоской размышляя о случившемся, я сама не заметила, как дошла до трактира Расмура, надеясь взять расчёт, и, не заметив ничего подозрительного, зашла внутрь.

Из-за рассеянности и переживаний по поводу ответного хода Грасаля я не обратила внимания на то, что из зала не доносится обычный шум. Я не услышала привычных громких разговоров и знакомого звона посуды, меня не смутило отсутствие верзил на входе и пустующие столы, вид на которые открывался уже в проёме двери. Я ничего не заметила, и спокойно прошла в трактир, только там подняв глаза от пола, и со страхом попятилась. Ладони вспотели от ужаса, сковавшего тело. По залу гулял сквозняк, от которого мне стало холодно, как от пронизывающего насквозь зимнего ветра. А всё потому, что внутри побывали черноволосые враги, захватившие царство Льен, — веряне.

И это стало началом конца.

Варвары пролили кровь. Она въелась, впиталась в деревянные доски, устилавшие пол. Повсюду алели бурые пятна. Вместо обыкновенного запаха еды я ощутила зловонный железный дух.

В ужасе я пошатнулась и отступила назад. Я развернулась и ринулась было прочь, но что-то не дало этого сделать: меня, как котёнка, схватили за шкирку. Оказывается, веряне не покинули трактир, как я наивно подумала…

— Куда побежала, красавица? — сказали мне прямо в ухо, отчего я почувствовала жар чужих губ.

Я задрожала. Как там Мев учила? Развернуться и ударить со всей силы прямо в пах? Но от страха я не могла дёрнуться. Тело постыдно окаменело, и я боялась пошевелить даже пальцем.

Подоспели остальные.

— А ты времени зря не теряешь, Валий, — хохотнул один из мужчин.

К горлу приставили нож. Я его не увидела — почувствовала, как лезвие неприятно кольнуло кожу. Из царапины начала сочиться кровь. Боли я не испытала, хотя шею охватил жар.

— Не дёргайся, а-шйа [*на языке верян значит «шлюха»], — уловила я смрад чужого дыхания. — Обещаю, больно не будет. Наоборот, тебе понравится! — чужая грудь затряслась от смеха.

— Поделишься, ралай? — спросили держащего меня. Такое обращение, насколько я знала, у верян означало «спасший жизнь», а вот как переводилось «а-шйа», я не помнила. Не аристократка, не сильна в языках. Да и те редкие слова чужого наречия, что знаю, с радостью бы забыла.

— Отчего нет? Но не раньше меня. Пустим девку по кругу, — милостиво разрешил Валий.

Они окружили меня. У горла по-прежнему блестело лезвие ножа, но даже если б его не было — кричать бесполезно. Кто кинется меня защищать? Себе дороже воевать с верянами. Одолей этих — вылезут остальные и приструнят не только храбреца, но и весь его род. Варвары в царстве Льен привыкли к вседозволенности. Им никто не смел перечить.

Южанин рванул ворот глухого платья и то, что находилось под ним. Старая материя легко поддалась. Раздался треск, и порванная ткань обнажила ничем не прикрытый верх. Я ощутила холод и задрожала, но не от того, что замёрзла, — меня сковал страх. По неприкрытой коже побежали мурашки. Я стояла полуголая и беззащитная перед мужчинами и даже не могла сделать движение, чтобы заслониться руками. Они довольно заулюлюкали, созерцая меня.

— Будешь послушной? — сказал тот, что держал меня, и положил грязную лапу на обнажённое плечо. Я вскрикнула. По щекам и шее катились тёплые капли. Не сразу я поняла, что плачу.

— Пожалуйста! Пожалуйста… — с надеждой взмолилась я, глядя на остальных. Варвары мерзко улыбались, наслаждаясь беспомощностью жертвы. Никогда ещё мне не приходилось так умолять, но крики их лишь забавляли. На снисхождение не следовало рассчитывать.

Валий сжал мою грудь, и я снова закричала — теперь уже от боли. Довольный, он принялся шарить под юбкой. Я извивалась ужом, забыв о ноже. Теперь по телу стекали не только слёзы. Солёные капли смешались с кровью.

Он убрал лезвие от моего горла, но я не могла никуда бежать — меня окружили. Стало ясно, что теперь меня не ждало ничего хорошего.

— Пожалуйста, пожалуйста! Отпустите! — я прижала руки к груди, скрывая срам, и обратила к врагам своё заплаканное лицо. — Я никому не скажу, обещаю…

— Молчи, шлюха!

Мне дали пощёчину, от которой в голове помутнело. Я с ужасом смотрела, как распоясывается Валий, и достаёт из штанов своё набухшее орудие. Я отвернулась и сделала попытку броситься прочь, но меня тут же схватили за плечи и развернули к мужчине.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Пустите, молю! — крик разносился по пустому залу, уносимый эхом. Сколько раз я приходила сюда: здоровалась с верзилой на входе, смеялась с Мико, крутилась на кухне, обижалась на замечания Расмура… Не знала холода, лишь тепло. Сколько дней я провела в трактире? Жизнь скоротечна и непредсказуема, но насколько нужно быть бесчеловечным, чтобы осквернить это место, во всём для меня памятное и священное? — Пожалуйста… — бесконечно повторяла я, как скороговорку. — Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста!

— Пользуйся, ралай… Нам тоже не терпится.

Меня наклонили, но, не удержавшись на нетвёрдых ногах, я упала, тряпкой распластавшись по деревянному настилу. Юбку бесцеремнно задрали и без труда порвали панталоны. Я принялась вырываться, царапаясь и крича. Они с лёгкостью со мной справились и заломили руки. Мне показалось, что кости запястий хрустнули.

Я почувствовала, как чьё-то орудие резко в меня вошло. Я заорала от боли, и меня сильно хлопнули по ягодицам, чтобы молчала. Варвары крепко держали моё тело, не давая вырваться. Мужчина начал двигаться внутри, не беспокоясь о страданиях, которые он мне причинял. Я выла, как дворовая сука, и не могла ничего сделать, чтобы весь этот кошмар прекратить.

Каждый новый толчок отзывался страшной мукой. Слёзы, не переставая, лились из глаз. Горло ужасно саднило, голос охрип, но я не переставала кричать. Южанин позади тяжело дышал, но не прекращал своего действа. Он пыхтел и разрывал меня, с грубостью вжимаясь внутрь. Я ощутила отчаяние, понимая, что уже ничего не изменю. Как бы Элина и Мев не хотели меня защитить от подобной участи, у них ничего не вышло.

Наконец, варвар задрожал всем телом, пролил жидкость на мои бёдра и вытащил обмякшее орудие наружу. Я уже не сопротивлялась и не боролась, от бессилия не способная даже пошевелиться. Дышала я тоже с трудом.

— Валий, да ты вишенку сорвал! — прокомментировал кто-то. Я знала, что их удивило — на моих ногах виднелась кровь. По крайней мере, я живо её представляла.

Понимая, что пока все не насытятся мной, меня не отпустят, я мечтала лишь об одном — потерять сознание и перестать что-либо чувствовать. Я морщилась от боли и унижения, глотая слёзы. Скованные руки затекли. Но вожделенное забытье никак не наступало.

Получившего желаемое Валия сменил кто-то другой. Он примостился на том же месте и проник внутрь. Так же резко, на всю длину. Я застонала от боли. Кто-то со всей силы ударил по щеке.

— Не смей закрывать глаза, а-шйа, — послышался недовольный голос Валия, призывающего меня прийти в себя. Они даже этого мне не позволили: не знать, что они совершили со мной. Не может быть такого, чтобы мой крик не разнёсся по улице. Где хвалёная стража Льен? Где? Где Арес, Расмур?..

— Нет… — вяло шептала я кровоточившими губами. — Нет…

Я думала, что так и умру — истерзанная, сломанная, зажатая между врагами и став для них безвольной игрушкой, которая вынесет всё. Они смеялись… и били ногами, наслаждаясь моим жалким видом. Чужое унижение доставляло им такое же удовольствие, как утоление похоти, или, может быть, даже большее.

Я захлёбывалась в слезах, слюне и в собственной крови. Обещала отдать им всё, что угодно, лишь бы прекратили мучить. Но когда я посмотрела на них, меня посетила ужасная догадка. Меня освободит лишь собственная смерть, но ждать её придётся слишком долго. Я испуганно замерла в чужих руках и затрепетала, подобно птице в силках.

— Нет! Нет!.. — повторяла я, со страхом наблюдая, как узкие губы вытягиваются в зловещую улыбку.

Я безудержно дрожала и не сразу заметила, как внезапно комната зашаталась, забурлила и слилась в единое расплывчатое пятно. От шума заложило уши, и сквозь него неожиданно раздался звон, пробудивший пощёчиной. Я устало откинула голову назад и увидела лежащий на полу нож. Рукоятку обхватывала ещё розовая рука южанина, а само тело отдельно валялось рядом. Над ним роились псы. Трактир наполнился звонким лаем.

Наверное, они кричали. Как тут не орать от боли, когда тебя рвут на куски? Я купалась в чужих страданиях и жаркой южной крови, но от боли и пережитого ужаса не находила в себе сил подняться. Я невольно облизала губы. Степная, как оказалась, на вкус такая же приторно-железная и горькая, как своя.

Теперь уже веряне умоляли меня. Я бы тоже рассмеялась, как они надо мной, но не могла — ослабла. Ничего, думала, потом посмеюсь. Лежала на полу и смотрела наверх. Наблюдала, как прежде уютный зал наполняется человеческими ошмётками. Пахли враги мерзко и противно до тошноты, но я наслаждалась этим запахом, как душистой туалетной водой.

Собаки рычали, скалились и нападали на людей. Их прибежало слишком много, а южане потеряли бдительность, отвлёкшись на меня. Свора напала внезапно, и атаку никто не успел отразить. Меня не трогали. Только один рыжий кобель подошёл, заскулил и уткнулся мордой в лицо. Мол, прости, не успел…

— Олли, — узнав, выдохнула я, когда он ласково лизнул меня. «Не плачь», — хотела сказать, но так ослабла, что не смогла. Но, кажется, пёс всё и так понимал, смотря на меня не по-звериному мудрыми карими глазами, хотя скулить никак не переставал.

Боль в теле не утихала, зато сердце, спасибо друзьям, было отомщено. Не зря Элина всегда твердила, что добро непременно возвращается. А вот Арес — обманщик… Стращал меня стаей, а где он сам, когда я так привыкла надеяться на него?

Забытье наступило, когда я уже перестала надеяться потерять сознание. Только успела заметить, как стая расступилась, пропуская какого-то человека. Он прошёл через рычащих псов, как сквозь воду. Я не знала, кто он, поскольку видела лишь силуэт. Веки слипались. Беспокойства не чувствовала. Те веряне мертвы, а других свора бы не пустила.

Меня подняли на руки, бережно, стараясь не причинить боль, хотя внутренне я всё равно взвыла, и тогда я окончательно закрыла глаза.

— Спи, — баюкал мужской голос.

И я послушалась, провалившись во тьму.

За входной дверью раздался скрежет когтей, царапающих дерево. Пёс метался во внутреннем дворике, безуспешно пытаясь попасть внутрь дома. Собачий лай звенел на всю округу, мешая соседям, и мужчине ничего не оставалось, кроме как впустить собаку в прихожую.

Едва он вынул щеколду, как рыжий кобель с порванным ухом легко просочился в комнату, юркнув в щель, но и там не успокоился, а по-прежнему надсадно выл.

— Тихо, — твёрдо приказал хозяин жилища, но зверь не смолкал, постоянно оглядываясь назад. — Тихо!

Пытаясь успокоить отчего-то нервничающее животное, он провёл руками по холке, ласково поглаживая собаку, прикормленную уже давно. Ладонь оказалась вся влажная.

— Что это? — прозвучал недоумённый вопрос.

Мужчина поднёс руку к лицу и с удивлением обнаружил кровь, не заметную на буреющей шерсти. Выругавшись, он вытерся об штанину. Кобель с надеждой посмотрел в глаза.

— Веди, — решил человек, тут же забыв, что думал спокойно провести этот вечер.

Псу только одно слово и нужно было. Вильнув хвостом, он уверенно выбежал наружу и со всей прытью понёсся вперёд, оглядываясь назад лишь затем, чтобы удостовериться, что спутник поспевает за ним следом. Тому это едва удавалось. Пот лился по лицу и спине, пропитав насквозь рубаху, лицо раскраснелось, а ноги горели, но бегущий не останавливался. Он не позволил себе слабину и не сбавил темп, даже почувствовав резь в боку. Когда он почти выдохся, пёс наконец-то остановился. Оглядевшись, мужчина заметил знакомый трактир со странным названием «Медный кот». Оттуда доносился шум собачей грызни.

Не колеблясь, мужчина зашёл внутрь и замер. Увиденное им зрелище обещало потом долго преследовать во снах, хотя за свою жизнь он успел повидать немало крови. Некогда светлые стены трактира окрасились алым. Пол предстал в том же цвете, покрытый мерзкой густой жижей. Посетитель сделал осторожный шаг, чтобы не поскользнуться, и осмотрелся вокруг.

Голодные собаки рычали, с удивительной жестокостью разрывая куски мяса. Их шерсть и морды покрывала кровь, а глаза яростно горели углями. Растерзанные людские тела лежали тут же. Они были столь обезображены, что едва ли мужчина мог предположить, кому при жизни они принадлежали.

— Треокий… — в ужасе сказал он, хотя не чтил бога. Если б на этом месте очутился кто-то другой, он бы точно не смог удержать рвотных спазмов, но пришедший лишь сморщился и отпихнул роящихся псов, преграждавших дорогу. Сам он едва ли не упал, наступив на кусок скользкой кишки, которую не сразу заметил.

Среди алого цвета мужчина увидел белеющий кусок кожи. «Странно, что хоть что-то в этой бойне уцелело, — мысленно решил он и направился к жертве. — Может, лицо не столь повреждено, и я смогу узнать, что случилось?»

Он поражённо застыл, обнаружив женское тело. Оно лежало, неестественно выгнувшись, и напоминало сломанную куклу. Присмотревшись внимательнее, человек понял, что пострадавшая девушка была совсем юной. Лицо оказалось знакомо.

— Уна… — с болью он выдохнул имя, найдя знакомые черты.

Напуганный открытием, он протянул руку, убирая с щеки мокрую в крови прядь. Неожиданно, девушка дёрнулась. Её веки затрепетали мотыльками, но не открылись. Она застонала и хрипло попросила:

— Ууу-бей…

Чувствовалось, что ужасные слова давались ей с трудом. Внутри мужчины всё перевернулось от этой жуткой просьбы, но, несмотря на это, он возликовал, что в лежащей на полу девушке ещё теплилась жизнь.

Рядом тут же вылез рыжий пёс, звавший на помощь, завилял хвостом и горько заскулил. Он лизнул в нос неподвижно лежащую Уну и снова посмотрел с надеждой на человека, которого сам же привёл. Тот опасался трогать девушку, боясь причинить ещё большую боль.

Снаружи послышался звук копыт. «Конники», — встревоженно понял спаситель. Стража Льен подоспела, когда уже от неё было мало проку. Внутрь доносились голоса. Когда люди зайдут, то увидят следы страшной бойни и его, склонившегося над умирающей. Следовало спешить.

С осторожностью он подхватил нагое тело и понёс. Уна опять тяжело застонала, безвольно лёжа в руках. Надеясь помочь ей, маг согнал крупицы дара и накинул на пострадавшую сонную сеть.

— Спи, — приказал он. Её дыхание успокоилось. Почему это случилось, — девушка не смогла воспротивиться чарам или же сама потеряла сознание от бессилия, — он не знал наверняка, но лишь порадовался этому факту.

Мужчина вышел из трактира, воспользовавшись чёрным входом. Рядом грозной тенью следовал рыжий пёс. Их не окликнули. Всё внимание патруля поглотило случившееся в трактире. Одни ругались, другие — взывали к богам. Даже покинув трактир, он услышал звуки несдерживаемых рвотных спазмов. Стражники оказались не так крепки.

Снаружи начало темнеть, но тяжёлая ноша всё равно могла привлечь ненужное внимание. Пришлось потратить последние силы на невесомую иллюзию и понадеяться, что она устоит.

Маг шёл так быстро, как только мог, борясь с желанием бесконечно останавливаться, чтобы удостовериться, что жертва всё ещё дышит. Наконец впереди показался нужный дом. Неприметное здание скрывалось за зелёными насаждениями, и непосвящённый мог легко его пропустить.

Целитель открыл дверь не сразу. Он близоруко сощурился, но наведённые чары быстро распались, и он без колебаний пропустил гостей внутрь. Посетитель с женским телом на руках уверенно прошёл в одну из комнат. Он хорошо знал этот дом.

Не задавая вопросов, лекарь быстро осмотрел девушку и с сочувствием покачал головой:

— Досталось, бедняге…

— Выживет? — с надеждой спросил маг.

Старик кинул на него хитрый взгляд, силясь понять, что мужчину связывает с несчастной девчонкой, но смолчал. Обычный лекарь сообщил бы о случившемся стражам, но этот видел и не такое. Даже если посетитель и сам сотворил с ней весь этот ужас, то не его это дело. В доме, скрывающимся от любопытных взглядов за мощными деревьями и колючими кустарниками, не задавали лишних вопросов.

Целитель пробормотал:

— Рано говорить, — и взялся за дело. Гостю приказали выйти.

Старые руки начали колдовать над ранами, для начала погрузив девушку в более крепкий сон. Взору открывалось истерзанное тело. По коже расползались змеями фиолетовые синяки и алели маковыми цветами кровавые подтёки. Многие кости оказались сломанными. На лицо было страшно смотреть.

Но оболочка не так плоха, как изнанка. Лекарь начал работать с внутренними повреждениями. Снова пришлось применить дар. Кто бы не поизмывался над бедной, он постарался на славу. Попади она в другие руки, выжить бы точно не смогла, а так — шанс хороший. Большинство его коллег слыли способными только унять простуду да свести головную боль, а на большее способностей и навыков не хватало. Он же слыл настоящим мастером своего дела, правда, в узком кругу. Там же его прозвали Чудотворцем за умения делать то, что никому более не подвластно. Прозвищем владелец очень гордился, хотя не любил, когда его так называли вслух.

Он рекою вливал силу, которую девушка впитывала, что сухой сфагнум воду. Даря ей часть своей сути, он быстро слабел. Целитель в изнеможении вытер со лба пот и сделал глоток тонизирующей настойки, снимающей усталость. В руках он крепко держал поводья и направлял созидательные потоки к повреждённым тканям, тем самым заставляя смыкаться края ран и разжижаться сгустки крови.

Угроза жизни миновала, но останавливать лечение время ещё не пришло. Старик достал из секретера припрятанные накопители, которые использовал в особых случаях, вроде этого. Применять их — необыкновенно затратно, но выручка обещала покрыть все издержки. Клиент сулил щедро вознаградить за хороший исход, и лекарь не скрывал жадного блеска в глазах, надеясь на полученные золотые хорошо отдохнуть: съездить этим летом в Сельм, на юго-восток Льен, и посетить самый дорогой курорт или даже больше — построить там дом. А что? Для него работа везде найдётся.

Мелкие царапины стремительно исчезали, раны покрывались коркой, но кое-где всё равно пришлось вручную наложить швы. Напоследок старик вытер тело девушки, смыв с него семя и запёкшуюся кровь, и с сочувствием покачал головой:

— Бедная! Девочка… Совсем как Айва.

Внучке едва исполнилось шестнадцать, но она уже вскружила голову не одному кавалеру. Сердце деда наполнилось страхом за неё, хотя они и виделись редко. Вспомнив родную кровь, лекарь с несвойственной ему заботой укрыл пострадавшую простынёй и пошёл обратно к гостю — обговорить детали.

Тот беспокойно ходил по комнате, а рядом с ним всё так же лежал дворовый пёс, прижав к голове уши и с тоской смотря на человека. «Наверняка, псина нанесла в дом грязи. Как бы не нагадила!» — раздражённо отметил хозяин жилища, борясь с желанием недовольно пнуть животное ногой, но рядом с пришедшим этим вечером мужчиной он не решался это сделать. Не стоит дёргать судьбу за хвост, она и огрызнуться в ответ может.

Заметив целителя, посетитель нервно провёл рукой по волосам и кинул на того беспокойный взгляд. Старик поспешил его заверить:

— Цела будет.

Гость с неподдельным облегчением выдохнул, хотя в душе не сомневался в подобном. Ему приходилось наблюдать, как врачеватель справлялся и с худшими травмами, но тревога никак не желала отпускать:

— Боюсь, не все её раны затянутся, — осторожно начал он, подозревая, что затею могут не оценить. Да, старик работал подпольно, но это не значило, что он нарушал закон и в другом.

— Дальше уж одному Треокому ведомо, что будет, — сдержанно ответил лекарь, сделав вид, что не понял намёка, — Некоторые воспоминания страшнее физических повреждений, — тем не менее решился напомнить он, поддержав игру.

— Возможно, нашёлся бы способ избавиться от них, — будто задумавшись на мгновение, произнёс гость. Он сделал вид, что к нему пришло внезапное озарение, но, на самом деле, за время ожидания он успел всерьёз обдумать эту мысль и как к ней подтолкнуть целителя, подозревая, что произошедшее останется в сердце девушки загнивающей раной.

Хозяин жилища наигранно возмутился:

— За кого вы меня принимаете?

Его ноздри широко раздувались от ярости, лицо налилось краской. Протест оказался встречен равнодушием. Словно не услышав последних слов, владелец собаки кинул на стол звенящий кошель. На мгновение забыв о страхе попасть под стражу за свою деятельность, целитель кинул на мешочек хищный взгляд и жадно облизал пересохшие губы. Ему не терпелось раскрыть кошель и пересчитать золотые, но он не спешил: алчность боролась с боязнью быть пойманным.

Интерес не остался незамеченным. Посетитель понимающе улыбнулся, показывая старику, что разгадал его помыслы и заметил:

— Подумайте, насколько поможете девушке. Вы спасёте её невинную душу от жутких мук, и это, наверняка, очистит вашу собственную. Треокий не сможет не отметить ваш чистый и благородный поступок.

«И я тоже», — говорил взгляд. Этого клиента целитель не хотел бы записать во враги. Но опасность… Он снова посмотрел на кошель, примеривая, сколько денег там будет. Пожалуй, он смог бы купить не просто дом, а поместье, и не на побережье — в столице. Наконец, оставшись довольным подсчётом, старик согласился:

— Несомненно, вы правы. Помочь невинной жертве — разве не об этом следует думать?

Гость выдержал паузу и посмотрел лекарю прямо в глаза, отчего тому стало не по себе:

— И ещё, — добавил он. — Когда она очнётся, дадите ей то зелье, каким балуете незамужних девушек и распутных дам. Я хочу быть уверенным, что произошедшее никак не скажется ни на её душе, ни на теле. У вас она пробудет до полного выздоровления. Обо мне не смейте ничего упоминать, но если что-то пойдёт не так, то я найду вас, где бы вы не очутились. Скажете ей, что нашли избитую и вылечили. О другом, что с ней сделали, разумеется, не слова. Чем меньше деталей она будет помнить, тем лучше. Не мне вам объяснять. Очистите её от дурных воспоминаний об этом дне, но, если проболтаетесь — забудете, что можно крепко спать. Я вам обещаю.

Старик сглотнул, ощутив, как холодок страха кусает ноги и спину, и сдержанно поклонился:

— Сделаю.

— Вопросы есть? — ледяным тоном спросил господин, растеряв недавний страх. Лекарь даже успел подумать, не померещилась ли ему та слабина, очутившаяся в мужчине, когда тот, только зайдя в дом, волновался о судьбе покалеченной девушки.

— Другие последствия… — замялся целитель. — Трудно сказать, как случившееся отразилось на её детородной функции.

Посетитель крепко задумался. Ему явно не приходил подобный вопрос в голову. Пожалуй, не так уж часто он сталкивался с женскими проблемами. Ни с одной дамой ему не приходилось общаться так долго, чтобы обсуждать подобные мелочи. Он считал особ другого пола прекрасными, но зачастую не слишком умными существами, чтобы выслушивать их переживания или обсуждать что-либо стоящее, и посему редко перекидывался с ними больше необходимой пары фраз, предпочитая проводить время в постели.

Хозяин жилища нетерпеливо переминался с ноги на ногу, не зная, куда деть глаза. Он надеялся, что скоро его дом опустеет. Достаточно неприятностей. Его ремесло не во всём законно и рискованно, а клиенты и того опаснее. «Не хватало ещё, чтобы стража сюда нагрянула! Гость достаточно задержался, а его ноша долго ещё придётся валяться на кровати» — думал он, мельком поглядывая на часы.

Наконец мужчина изрёк:

— Вы сделаете всё, что в ваших силах и нет, для её полного, — он особо подчеркнул это слово, — выздоровления. После вы получите ещё столько же, — кивнул клиент на кошель.

Лекарь возликовал — ещё золотые, но не спешил довольно потирать руки. В его деле не стоит слишком рано расслабляться. Никогда нельзя забывать, что стража Льен всегда приходит внезапно.

Когда посетитель и его шавка наконец покинули дом, старик устало вздохнул. Но перед тем, как пойти отдохнуть, он ещё раз проверил состояние пострадавшей. Девушка мирно спала.

— Ну вылитая Айва! Вылитая Айва… — приговаривал он.

Внучку человек, вытащивший девушку из лап смерти, не видел уже давно.

Пробуждение было не из приятных. Сон затягивал зыбучим песком, не желая меня отпускать. Я с трудом вынырнула из него, ощущая тяжесть во всём теле. Руки и ноги ужасно ломило. Я разлепила глаза и с удивлением осмотрела незнакомый интерьер.

Комнату, представшую перед глазами, обставили весьма скудно. На безликих стенах не висело картин, её ничего не украшало. Маленькое окошко закрывали гардины из плотной грязно-жёлтой ткани. Напротив меня стоял старый комод с вытершимися от времени стенками, а рядом — низкий столик с различными склянками. Больше никакой мебели не оказалось, кроме кровати, на которой я лежала, укрытая лёгкой простынёй и тёплым пледом.

Я попыталась подняться, но не смогла оторвать тело от матраса. Слабость пригвождала меня к нему не хуже прут. От неё же веки по-прежнему смыкались, как бы не хотелось бодрствовать. Неизвестность пугала. Где я? Как я здесь очутилась?

Послышался скрип открываемой двери. Полоска света упала внутрь, ослепляя, и я поморщилась. За прошедшее время глаза успели привыкнуть к полумраку.

Внутрь зашёл суховатый старичок с крючковатым носом. Его горбатое тело выглядело неповоротливым, но глаза — страшно живыми.

— Очнулись! — довольно провозгласил он.

Я снова попыталась присесть. Безуспешно. Тело отказывалось повиноваться. Хотелось спать, но не стоило поддаваться этой слабости.

— Лежите-лежите, — приказал хозяин места, в котором я оказалась. — Вам нужно набираться сил.

Я прочистила горло. Слова давались мне тяжело:

— Где я? — хрипло сказала я. — Как я сюда попала?

— Вы у меня дома. Меня зовут Ране Ноттон. На вас напали, и я оказал вам помощь.

Я задумалась. Наверное, старичка стоило поблагодарить, но я совсем ничего не помнила. Последние воспоминания смешались, некоторые я воскресала в голове с трудом. Перед глазами стояло лицо Дамиана Грасаля, а потом… я вроде бы следующим днём, как обычно, пошла в трактир. Или нет?..

— Простите, — прохрипела я. — Я ничего не помню. Пожалуй, я должна сказать вам «спасибо».

— Не стоит. Такое случается. Вы сильно ударились головой, — объяснил лекарь.

В тёмных глазах на мгновение что-то мелькнуло и тут же сгинуло. Это случилось так быстро, что я ничего не успела разглядеть. Где-то в глубине души шевельнулось беспокойство. Заметив тень недоумения на моём лице, он поспешил вмешаться и протянул стакан с какой-то мутной, зеленоватой жидкостью, имевшей насыщенный полынный запах.

— Нужно выпить, — пояснил Ране. Он придержал мне голову, но, сделав первый глоток, я тут же поморщилась, — Не самое вкусное снадобье, зато действенное, — настоял старик.

Спорить не хотелось. Я покорно выпила горькое пойло до дна, не задумываясь о его происхождении. Аромат показался знакомым, но я никак не могла вспомнить, где чувствовала его раньше. После осталось неприятное кислое послевкусие. Мне ужасно захотелось его стереть, но воды мне не предложили, а сил на разговоры больше не осталось. Веки сами собой слиплись, опять погружая в дрёму. Сквозь неё я почувствовала, как кожу натирают мазью. Боль, назойливой мухой кружившая где-то рядом, постепенно начала уходить.

Меня утянуло в новый сон, такой же крепкий, как и предыдущий. Сновидения меня не беспокоили, и в следующий раз я очнулась существенно отдохнувшей. По тени, отбрасываемой комодом, я поняла, что проспала немало, но просыпаться оказалось значительно легче. Я даже нашла в себе силы приподняться на локтях, а затем встать с кровати, хотя слабость мучила меня, как после продолжительной болезни.

На постели я обнаружила простое платье, которое пришлось мне в пору, хоть и немного жало в груди. Я надела его и расчесала пальцами волосы. После долгого лежания они свалялись в колтуны, и разодрать их оказалось не просто. Очень хотелось пить, и я смогла утолить жажду, найдя на столе стакан с водой. Та немного горчила, поскольку, видимо, её мешали с лекарством.

Я задумалась, сколько времени провела у старичка. В прошлый раз он показался мне довольно милым, хотя я чувствовала в нём нечто, что неприятно смущало. Придерживаясь за стену, я вышла из комнаты, в которой провела последнее время, и обнаружила хозяина дома читающим утреннюю газету.

— С пробуждением, — поздоровался он.

— Светлого дня, — кивнула ему я. — Подскажите, какое сегодня число?

— Десятый день травня пошёл, — подсказал он.

Нахмурившись, я принялась подсчитывать. Сколько же дней я провалялась здесь? По всему выходило не меньше десяти — я по-прежнему не помнила, когда произошло нападение, о котором говорил старик, и его подробности. Неизвестность пугала. Как я могла всё забыть? Я обхватила себя руками, чувствуя нервную дрожь. Я сама не знала, почему меня то и дело охватывало волнение.

— Как это случилось? — спросила я, понимая, что он и так поймёт, о чём я желала узнать.

Ране Ноттон повернулся ко мне, откладывая газету в сторону. Его глаза остались бесстрастными, когда он с сочувствием в голосе произнёс:

— Я нашёл вас лежащую на земле. Вы истекали кровью, всё тело было избито.

— Вы сами лечили меня? — удивилась я.

— Да. Что вас смущает? Я лекарь.

Я нахмурилась. Меня не покидало ощущение, что меня водят за нос. Хотя я не могла ни к чему придраться, что-то в этой истории по-прежнему смущало.

— А кто меня нёс? — поинтересовалась я. — Где всё случилось?

— Это допрос? — возмутился целитель. — Милочка, за свою жизнь я таких, как вы, немало перетаскал. Руки у меня труженые, а вы куда легче мужчин, которые попадают ко мне обычно. Да и с чего вы решили, что мне некому помочь?

— Простите, — смутилась я. — Я не подумала. Спасибо вам.

— У вас всё? — недовольно пробурчал старик, видимо, обидевшись на проявленное к нему недоверие.

— Да, — утвердительно ответила я, хотя на самом деле солгала.

Я стыдливо отвернулась от него, пряча глаза и не решаясь задать главный тревожащий меня вопрос. Вряд ли обычную девушку просто избили на улице. Я хотела надеяться, что надо мной никто не надругался, но сама слабо в это верила. Ране Ноттон явно заметил впечатление, произведённое своими словами, но не подал вида. Мне казалось, мысли в моей голове для него — не секрет, и тем не менее он не ничего пояснил, возможно не пожелав сказать правду. Я не нашла в себе сил узнать это у него. На затворах сознания дремал ужас, природы которому я не знала.

После долго молчания старик смягчился и сказал:

— Прямо по коридору кухня. Идите, вас покормят.

Он дождался, пока я выйду из комнаты, и снова зашуршал газетой. Отгородившись ею, как стеной, он спрятался за бумагой, приняв равнодушный вид. Мне оставалось лишь последовать совету и пойти есть. Меня вёл манящий запах еды. Чувствовала себя ужасно голодной.

Пахло тушёным мясом и знакомыми для меня сушёными травами, висящими в пучках на стенах. Пряный аромат отдавал нотками резкой горечи, смешиваясь с едва уловимым терпким духом, самодостаточно вклинивавшимся в общий заданный тон. Яркую сладость шалфея дополнял свежий аромат листьев мяты, а колючая острота горчицы таяла под давлением тмина, укропа и фенхеля. Мясной запах, исходящий от чанов, сливался с резким уксусом и виноградным букетом вержуса.

У жаровни орудовала толстая повариха с собранными в тугую косу пшеничными волосами. У широкой шеи несколько выбившихся прядей завивались кольцами и прилипали к потной коже. На лбу от жара выступила бисеринами испарина. Щёки зарумянились от готовки и горячего пара.

Смотря на неё, я удивилась, что хозяин имел средства на содержание обслуги. Его дом, скромный и простой, не производил впечатления богатого. Напротив, внутри всё было обставлено весьма неброско и скудно, что не вязалось с большими тратами. Но, наверное, он как хороший целитель мог себе это позволить.

Женщина заметила, как я мнусь в дверях, и крикнула:

— Заходи! Нечего стоять.

Она добавила к мясу купырь и зёрна горчицы, а затем стала помешивать. Всюду валил обжигающий пар, заставляя ощущать себя будто в горячке. Как и у поварихи, мои щёки тоже тут же раскраснелись. Но я внезапно расслабилась, не боясь жара. Напряжение сошло. В привычной обстановке я почувствовала себя, как дома.

Несмотря на слабость, я решилась помочь, но женщина мигом меня отогнала:

— Нечего хозяйничать на моей кухне! — негодующе воскликнула она, и я вспыхнула от такого несправедливого обвинения. Зачем-то принялась оправдываться, хотя не совершила ничего дурного:

— Я только хотела помешать. Бульон закипел, — примирительное сказала я. Женщина зорко на меня посмотрела, окинув с головы до пят. От этих пытливых и оценивающих взглядов у меня появилось стойкое желание сбежать, позабыв о голоде. По всему выходило, что увиденным она осталась недовольна и, с неприязнью причмокнув, презрительно бросила мне:

— Сядь. Ещё не хватало беспокоить господина Ноттона, когда ты упадёшь от слабости.

Несмотря на разрешение, она ясно дала понять, что не прониклась ко мне особым теплом. Наваждение, вызванное очарованием места, прошло. Кухарка развернулась и забубнила:

— Помочь она захотела! Грязи мне тут понатаскала… Подберут же всякую, — сплюнула, — шваль!

Я вспыхнула, услышав её слова, но не подняла головы, не желая поддаваться на провокацию. Повариха явно хотела хорошенько повздорить, и я лишь раздосадовала её непоколебимым спокойствием. Хотя всё внутри закипало, я терпела, стараясь не поднимать лишнего шума в доме целителя, в котором находилась на правах гостьи.

Не дождавшись ответа, сварливая кухарка кинула на стол глиняную миску, обрызгав меня неприятного вида похлёбкой. В жидкости плавали непонятные овощи, переваренные и разваливавшиеся на куски. Сама она оказалась давно остывшей, перемешенной с разными крупами. Самодовольно ухмыльнувшись, хозяйка кухни провозгласила:

— Ешь!

На вкус содержимое миски оказалось ещё хуже, чем выглядело внешне, но, понимая, что неизвестно, когда поем ещё, я попыталась с ним справиться. Я постаралась отвлечься от мыслей о пище, не думать о кулинарном таланте Расмура, чудесном мясном запахе, витавшем у чанов, и заглатывать ложку за ложкой, не морщась. Но не будь в моей памяти воспоминаний о голодном детстве, я не смогла бы справиться с мерзким на вкус месивом.

Довольно покачивая полными боками, повариха вышла из кухни, оставив меня в одиночестве. Тишина зазвенела спокойным унынием. Я тоскливо уставилась на холодное содержимое миски. К горлу подкатывал ком.

Но скучать пришлось не долго: вскоре мне составил компанию другой обитатель дома. Внутрь бодро зашёл молодой мужчина с бледно-голубыми глазами и аккуратными усами. Чем-то едва уловимым он напоминал кухарку, и я осмелилась мысленно предположить, что это был её родственник.

Увидев меня, «наслаждающуюся» похлёбкой, он замер, словно наткнувшись на невидимую преграду. Одно его веко задёргалось, а рот приоткрылся в немом изумлении.

— Что вы делаете? — спросили меня. Я недоумённо моргнула, не предполагая, что удивило его.

— Ем, — коротко сказала я.

— Ааа, — понятливо протянул родственник поварихи. — А что?

— Похлёбку, — содержательно ответила я, желая, чтобы меня поскорее оставили в покое. Настроение до сих пор держалось упавшее, а неприязнь обслуги только подкрепило апатию, которой я поддалась.

Он оттаял, будто наконец-то решил сложную задачу, и загадочно улыбнулся своим мыслям. Видимо, спокойствие мне не грозило, и мужчина не захотел прекращать разговор, хотя я ясно дала понять, что чужое присутствие мне неприятно.

— Вкусно? — участливо поинтересовался он. Я позволила злости мелькнуть в глазах, но с холодной вежливостью произнесла:

— Очень! — хотя это являлось ложью.

Он фыркнул, раскусив обман, и бросил на меня любопытствующий взгляд.

— Ну вы даёте! Обычно мы этим свиней кормим. Я увожу объедки в ближайшую деревню, к родителям.

Я ошарашено разжала руку, и ложка выскользнула на стол. «Вот же… кухарка!» — мысленно процедила я. Приличных слов для её поступка не находилось. Она-таки нашла, чем досадить мне. Знать бы только, чем я ей помешала.

— Позвольте? — сказал незнакомец, забирая тарелку. Я бездумно кивнула. Он вылил содержимое миски в ведро и принёс мне новую с ароматным горячим бульоном. — Господин Ноттон просил его вам приготовить. А Нору простите. Она порою бывает ужасно… несдержанная.

Я пожала плечами, припоминая её бормотание, и, переведя взгляд на родственника женщины, задала вопрос:

— Как вас зовут?

Он приосанился.

— Я Брод, а Нора — моя старшая сестра. Иногда она ведёт себя, как настоящая грымза. Особенно не любит таких хорошеньких девушек, как вы. Но на самом деле у неё доброе сердце. Уж я-то знаю.

С этим я могла бы поспорить, но не стала. Люди слепы, когда судят о близких.

Брод сел рядом со мной за стол и налил себе клюквенного морса, который тут же щедро отхлебнул. Он задумчиво оглядел меня и довольно хмыкнул:

— Намучился же с вами лекарь! Я думал, мне придётся оттаскивать труп, — бесхитростно признался брат поварихи, — но господин Ноттон вытащил вас с того света. Руки у Рене золотые — настоящее благословение Треокого.

— Неужели я была столь плоха? — попыталась выведать, раз уж целитель молчал о случившемся.

— Хуже! Я увидел вас, когда господин уже успел влить в вас силу, а какой вы попали к нему, — развёл он руками, — я и представить не могу.

Я вскинулась:

— Целитель одарённый?! — не смогла сдержать удивления я.

— Тише! — шикнул на меня Брод. — Я думал, вы знаете. Хозяин убьёт меня, если узнает, что треплю языком. О таких вещах не говорят каждому встречному.

— Я не каждый, — возмутилась я. — Он меня лечил.

Мужчина пожал плечами:

— Всё равно.

Несмотря на высказанные опасения, его линяло-голубые глаза оставались спокойными. В них не мелькало ничего, что можно принять за страх. Я решилась продолжить разговор, снова подняв заинтересовавшую меня тему.

— Но почему господин Ноттон скрывает своё мастерство?

Этого вопроса от меня будто ждали. Брод встревоженно огляделся и, понизив голос, осмелился дать ответ. Я убедилась, что некоторые мужчины порою бывают не сдержанней болтливых женщин.

— У старика отобрали лицензию, — прошептал собеседник. — Я не должен вам это рассказывать, но… Он же спас вас. Я, конечно, не знаю наверняка, но слышал, что дело произошло так, — не дожидаясь просьбы, начал он рассказывать. — Однажды Рене привезли очередного больного. Всё вроде бы как обычно, но лекарь склонился над тем, а тот — не дышит. Те, кто доставили тело, на вопросы лишь глаза отвели и с раздражением бросили, чтобы, как хочет, но поднял. Но воскресать-то никто не умеет, вот и Ноттон ничего не смог сделать. Руки, они золотые, но годны только с живыми, а с погибшими бесполезны. Оказалось, что умерший был непрост. Люди его стали божиться, что живого притащили, а целитель не спас. Как докажешь обратное?

Я призадумалась. Не мне судить лекаря. На удивление, совсем не хотелось касаться этой истории, хотя новый знакомый явно не поведал и части. Я не исключала, что способы определить настоящее время смерти существовали, но я о них не знала. О таких вещах в трактире не говорили. Да и может, ими воспользовались, но старик соврал, или стража постаралась замять дело. Сейчас уж бесполезно что-либо говорить. Да и я в таких делах смыслила мало…

Не стоило давать любопытству захватить над собой власть. Едва ли со слов Брода я могла пролить свет на правду. История у хозяина дома явно непростая, а я о нём ничего толком не могла сказать. Но Рене Ноттон меня всё-таки спас, хотя это и могло выйти ему боком, за что я искренне благодарна. Поэтому я лишь сдержано кивнула, не желая развивать тему:

— Я уверена, господин Ноттон сумеет вернуть себе честное имя, — высказала я надежду.

— Разумеется, — вяло поддержал меня Брод, пожалуй, едва ли сам в это веря.

Я доела, и брат кухарки вызвался проводить меня в баню. Как выяснилось, хозяин жилища имел в личном распоряжении настоявшую ванную, соединявшуюся с городским водопроводом, но мне, как и слугам, вход туда был запрещён. В пристройке рядом с домом мне разрешили набрать горячей воды и помыться в деревянной лохани. После болезни поднимать громоздкие тазы оказалось невероятно тяжело, но мне помог Брод.

Когда он ушёл, я, довольная, наконец опустилась в воду и с наслаждением принялась счищать себя грязь. Мне казалось, что от меня ужасно разило несвежим духом, и я с удовольствием потёрла кожу мочалкой, растирая до красноты тело, а затем помыла порядком засалившиеся волосы. Я щедро намылила их и прополоскала, тут же ощутив себя отдохнувшей и бодрой.

Я опустила руки на бортики лохани и заметила, что пропустила грязь под ногтями и принялась её отчищать. Поднеся пальцы ближе к лицу, обомлела. Я никогда не могла похвастаться маникюром благородных леди, но что с ногтями творилось сейчас! Обломанные, покорёженные, с тёмной каймой из неизвестной субстанции, подозрительно напоминавшей запёкшуюся кровь, они привели меня в ужас. Я попыталась привести их в порядок, но не слишком преуспела. Треокий! Что же всё-таки со мной произошло?

По спине пошёл холодок страха. Неизвестность пугала до жути. Из моей жизни вырвали небольшой отрезок времени, но это незнание вызывало настоящую панику. Захотелось немедленно прибежать к Расмуру и, захлёбываясь слезами, обо всём рассказать. Уж он-то точно не оставит в беде и поможет ценным советом…

Я нырнула под воду, отрезав себя от внешнего мира. Все звуки тут же замолкли. Продержавшись с какой-то срок, я снова села. Несмотря на горячую воду, меня трясло. Я обхватила себя руками. Я не знала, что делали со мной и моим телом, но, может, это и к лучшему. «Переживу, — сказала я себе. — Просто представлю, что ничего не случилось». Но в глубине души знала, что лгала.

С этими мыслями я вылезла из воды. Сквозь щели в пристройке внутрь падал свет. В полумраке тело казалось вылепленным из голубой глины. Лучи обрисовывали белые линии шрамов. Благодаря целителю, они выглядели застарелыми, но я понимала, что приобрела их недавно. Изящными змейками светлые полосы скользили по коже, спускались от шеи по груди вниз, обхватывая чулками бёдра. Мелкие, крупные, изогнутые, прямые… И все как один не толще волоса с головы любой северянки.

Лишь одни клинки оставляли подобные. Лишь одни ножи могли похвастаться столь тонкими лезвиями. Я знала это, потому что не раз видела их в деле. Я закрыла глаза и сжала кулаки. Мысленно вернулась в детство. Я до сих пор не могла забыть бойню в Вижском граде, унёсшую жизнь нашего князя. Только одни люди носили такое оружие.

Веряне.

Злая ирония! Варвары и искусные клинки, не имевшие равных. Выделка оружия всегда много значила для жителей степи. Жаль, в Льен не могли повторить их труды, как не пытались. Наши кузнецы оказались бессильными перед южными сплавами. Наша сталь не ценилась столь высоко.

Обхватила себя руками. По телу прошлась бессильная дрожь. Я не любила захватчиков так, как только может воспылать ненавистью человек, познавший все тяготы жизни в покорённой стране. Надежды, что Лиран Фалькс вернёт положенное себе по праву рождения, почти не осталось. Я жила мечтами и не представляла, как воплотить их в жизнь.

Снова надела на себя платье. Непослушными пальцами с трудом удалось затянуть спереди шнуровку. Напряжение никак не покидало. Я боялась каждого вздоха, каждого звука. Тревожно прислушивалась, пытаясь что-то различить в тишине. Мысль, что кто-то мог тайком наблюдать за мной, внушала ужас.

Я поспешила убраться из бани и решила, что хочу немедленно покинуть и сам дом, вопреки кажущемуся радушию хозяина, но, вернувшись назад, осознала, что ужасно вымоталась. Увидев меня, лекарь протянул склянку с той же зеленоватой жидкостью, которой пичкал меня раньше, и велел пить две недели кряду по ложке после еды, даже когда самочувствие улучшится. Я решила так и поступить. Несмотря на тревогу, посещавшую меня рядом со стариком, его рекомендациям я верила.

Заметив одолевшую меня усталость, Рене Ноттон настоял, чтобы я немедленно пошла спать. По его словам, происшествие сильно ударило по моему самочувствию и его не удивила испытуемая мной слабость. Он выразил надежду, что силы вернуться к концу недели. На этот период двери его дома оставались распахнутыми для меня, но я подумала улизнуть пораньше, хотя и боялась невзгод, поджидающих снаружи.

Воспользовавшись советом, я вернулась в выделенную мне комнату и рухнула на кровать. Веки тут же закрылись, и я провалилась в сон. Ночью беспокойно металась, и меня знобило, как в лихорадке. Я бесконечно просыпалась, а затем теряла сознание снова. Сновидений не запомнила, хотя по ощущениям они изводили меня до самого утра. Меня преследовало чувство чего-то гадкого, противного. Когда я наконец встала, то ощутила себя страшно измученной. В зеркале увидела отражение с глубокими синяками под красными глазами и впалыми после болезни щеками.

Утром хозяин дома отсутствовал, зато Нора будто поджидала под дверью. Она поджала губы, обнаружив меня в коридоре, и недобро сверкнула глазами. Когда я повернулась к ней спиной, кухарка недовольно бросила мне вслед:

— Потаскуха!

Я вздрогнула, как удара плетью, и ощутила, как кровь отливает от лица, а руки сжимаются в кулаки. Ногти до крови вцепились в кожу.

— Нора! — укоризненно воскликнул Брод, появившийся из поворота. Повариха вскинулась, задрала подбородок и гордо произнесла, словно не обратив внимания на замечание брата:

— Треокий всё видит. Тебе по делам воздастся, тварь! — а затем величественно удалилась. Мужчина лишь покачал головой:

— Не держите зла на неё, Уна. У сестры непростая судьба.

— Она ко всем так относится? — вырвалось у меня. Внутри засел неприятный ком.

Брод замялся.

— Нет. Наверное, мне стоит рассказать…

Я не думала, что собственное прошлое может позволять людям гадко обращаться с остальными, но всё же задала вопрос:

— Что случилось?

Он с охотой поделился:

— Муж ушёл от неё к другой, когда сестра только первенца понесла. Как она не молила, супруг не захотел остаться, Треокий судьёй ему будет. Нора тяжело перенесла разлуку, а ребёнок… после пережитого появился на свет раньше срока и не сумел открыть глаза. А ведь он долгожданный для неё был. Она долго не могла забеременеть, уж бабки косились, обзывая «пустышкой».

— Я сочувствую вашей сестре и её утрате, — искренне ответила я. Какое горе может быть для матери такая потеря! Но несмотря на это, я не хотела спускать с рук несправедливые обвинения. — Какое отношение к случившемуся имею я?

Брод тяжело вздохнул:

— Да соперница тоже на севере родилась…. Черты у вас, сразу видно, не наши. Кожа белая, волосы пепельные, а не русые. Глаза, что кристаллы льда. Вот и Нора всполошилась, вспомнила прошлое. Вы на девушку ту уж больно похожи, только у той волосы белее снега. А ещё… — он замялся, заинтриговав меня. — Нет, этого не стоит рассказывать.

— Говорите! — настаивала я.

Мужчина поддался на уговоры:

— Ходят слухи, что принесли вас из квартала Жёлтых лилий. Нет, вы не подумайте, — затараторил брат кухарки. — Я в это не верю! Но даже если правду народ молвит, то, ясное дело, вы не по доброй воле там очутились.

— Продолжайте, — равнодушно попросила я, хотя в душе бушевали чувства. Район Берльорда, о котором он упомянул, слыл заведениями, занимающимися тем же, что и дом Итолины Нард. Только там всё обстояло куда хуже… Если госпожа принимала состоятельных гостей и волновалась о здоровье подопечных, то в других местах, подешевле, не заботились о женщинах, попавших в услужение к клиентам. Частые смерти для таких заведений — не редкость.

— Сефим, простите, муж Норы, притащил шлюху из борделя, к которой воспылал внезапной любовью… Вот сестра и ополчилась на вас, наслушавшись чужих домыслов. Сами понимаете, если человек не знает, то додумает, а ваше прошлое очень уж взволновало обитателей дома. Я одно прошу: не держите на Нору зла! Телом она крепка, но разум слаб. Больные думы никак не может из сердца прогнать.

— Не беспокойтесь об этом. Я не злопамятна. Даже больше скажу: постараюсь поменьше показываться на глаза вашей сестрице, чтобы не тревожить её.

Брод выдохнул с облегчением:

— Я знал, что могу доверять вам.

Он развернулся, чтобы уйти, но внезапно что-то кольнуло меня спросить, будто сам Треокий заговорил моими устами:

— Брод! — окликнула его я. — А как звали избранницу Сефима?

Новый знакомый удивился вопросу, но без заминки ответил:

— Элина.

Он ушёл, а я чуть не рухнула. Колени резко подкосились, и помутнело в глазах. Ну мало ли в Берльорде северянок с таким именем? Шанс, что речь шла именно о подруге, бесконечно мал. Но сердце бешено стучало, не слушая голос разума. Я не могла его остановить. «Пожалуйста… — взмолилась я, забыв о жалости к Норе. — Пусть это будет она! Пусть Элине удалось вырваться из-под гнёта госпожи!»

Конечно, я не раз пыталась узнать, как сложилась судьба её и Мев после моего побега, но старания не увенчались успехом. Что творилось за дверьми заведения Итолины Нард, никто не знал. Или — не желал делиться, опасаясь поплатиться за болтливость. Что бы я не предпринимала, все старания оказывались в пустую. Не вызволить девушек, не найти их я так и не смогла и почти свыкнулась с мыслью, что нужно оставить поиски, но Брод, сам того не ведая, подал мне надежду, хрупкую, как ледяное стекло.

Раньше я никогда не страдала от безделья. Большее, что себе позволяла, — это поход на ярмарку с Аресом или вечерние посиделки в трактире, когда его покидали последние гости. Но сейчас я оказалась предоставлена сама себе и, по правде говоря, не знала, чем себя занять. Отдыхать я, как выяснилось, не умела.

Сначала я бестолково слонялась по дому, но вскоре поняла, что долго находиться на ногах нет сил. Тут же от слабости и головокружения мутнело в глазах. Тогда я обнаружила в одной из комнат стеллаж с книгами, и, ностальгируя по урокам Элины, решила почитать. Сперва это оказалось непросто, ведь раньше я интересовалась лишь вывесками и указателями на улице, а о большем (настоящей литературе) только мечтала. Поэтому и так недостаточно хороший навык начал теряться.

Первые страницы я преодолела с трудом, но читать последующие главы стало проще. Медленно продираясь сквозь длинные ряды строчек, я погрузилась в историю о девушке из богатой семьи, влюбившейся в бедняка, и просидела так до самого вечера, переживая за героев, пока не затекла спина и глаза не устали с непривычки разбирать мелкие буквы.

Меня потревожил Брод, и я отвлеклась от романа, не сразу обнаружив его присутствие. Мужчина сел рядом на стул и начал травить разные байки. От его россказней я хохотала до слёз и колик в животе. На лицо приклеилась улыбка. Каждая новая история смешила всё больше и больше. Не успевала я прийти в себя от предыдущей, как он снова принимался меня веселить, рассказывая очередной забавный случай.

— Ещё когда господин Ноттон имел лицензию, его вызвали освидетельствовать смерть одного купца, — поведал брат Норы. — Ну, делать нечего, лекарь поехал. Меня с собой взял — у самого опять спину прихватило, и я нёс инструменты. Всё было, как обычно: мы пришли, лекарь начал осмотр. Стражи внимательно следили за его действиями, но Рене не спешил озвучивать вердикт, только велел мне: «Брод, дружище, дай скальпель!»

Я хихикнула, представив тоненький голосок старика, лишённый красок. В просьбу, заданную в таком тоне, разумеется, не поверила, хотя смысл оратор явно сохранил.

— Я тянусь за ножом, — продолжил тот повествование, — думая зачем он целителю: всё и так видно — тело залито кровью, а на брюхе зияет колотая рана. Отдал скальпель целителю, а сам мучаюсь в догадках. А он! Стоит, сам злыдненько ухмыляется и жутким голосом произносит: «Сейчас ре-е-зать будем!» И тут, не поверишь, мертвец аж подскочил! Я Треокому молитвы читать стал, как труп ожил, а Рене стоит, не дрогнет. Он сразу пройдоху раскусил. Оказалось, тот разорился и, чтобы не платить долги, решил инсценировать гибель. Чтобы вопросов ни у кого не возникло, тело дал осмотреть при свидетелях, а сам подговорил бродячих артистов раскрасить живот и купил амулет у мага, чтобы сердце некоторое время не билось. Никто ведь не кинется проверять, от чего погиб раненый — оно и так видно. А как ведь всё выглядело! Рана как настоящая.

Я рассмеялась и вытерла ладонью выступившие слёзы. Собеседник оказался доволен, произведённым впечатлением. Голубые глаза сияли, налившись глубокой синевой.

— Жалко его, — посочувствовала неудачливому купцу.

— Да ну, — не разжалобился Брод, — дурень! Я ещё историю расскажу. Слушай! Как-то раз на улице лошадь из запряжённых в карете струхнула и понесла. За ней бросились остальные две, как не пытался их приструнить кучер. Повозка перевернулась. К господину Ноттону немедленно привезли двух пострадавших: знатного мужчину и его спутницу. Кавалер отделался испугом, а вот дама, белокурая и румяная, сама хочет рыдать, да не может — одного глаза нет. Лекарь спрашивает у них, где потеряли. Магией же такие вещи можно пересадить назад. Отрастить заново тоже реально, но сложнее и главное — дороже. Мало у кого такие деньги есть. Но отвлёкся я, — признал он. — И вот мужчина разводит руками, что они не нашли. Представь, карету всю вверх дном перевернули (ещё раз!) ради маленького шарика. Женщина в панику. Целитель её успокаивает, и тут она выдаёт: «Доктор, я вижу левой ноздрёй пуговицу на вашем камзоле!» — закончил повествование рассказчик, наслаждаясь моей реакцией. — Представляешь? От резкого удара глаз в нос выкатился!

— Не может быть!

— Треокий видит, так и было! — принялся божиться Брод. — Там он и находился всё это время.

— И что же, даму спасли от недуга? — поразилась я.

— Конечно, — заявил светловолосый мужчина и хохотнул. — Что пересаживать-то нашли!

Мы снова рассмеялись, но уже не так громко, как после услышанной истории. Спустя время, когда мы устали веселиться, я не смогла сдержать порыва и спросила:

— Брод, а почему ты так со мной откровенен? Разве ты не должен молчать о делах хозяина дома?

Он хитро подмигнул:

— Неужели ты думаешь, что-то может происходить в городе без ведома стражей? Лекарь держится в тени, но не прячется, будто крыса. Он не смог вернуть лицензию, но пока «конники» закрывают глаза на дела господина Ноттона. Мы можем говорить смело, главное — не попадаться определённым людям, а я не верю, что после чудесного спасения ты кинешься закладывать целителя. Или нет?

— Буду молчать, — кивнула я, понимая, что там, где замешены крупные деньги, слово какой-то кухарки против доводов обеспеченных людей ничего не стоит. Никакая магия не вернёт жизнь назад.

Брод перевёл на меня резко посерьёзневший взгляд и спросил:

— Уна, а что с тобой-то стряслось? Как к лекарю попала?

Я попыталась пошутить:

— Думаешь, будет что кому-нибудь рассказать? — ухмыльнулась я, вспомнив о его байках.

— Что ты! — возмутился брат Норы. — Я нем, как ящер.

Я ему не поверила и сочинила на ходу ответ:

— Упала… под лапы дракону, а он не дурак — растерзал.

— Уна! — обиделся Брод.

— Ладно. На самом деле, может быть, так и случилось, — грустно призналась я. — Я ничего не помню. Господин Ноттон сказал, что нашёл меня уже… такой.

— Действительно не помнишь? — поразился Брод, нетерпеливо постукивая пальцами по столу.

— Нет. Лекарь сказал, что моё подсознание оберегает меня от прошлого. Когда-нибудь я смогу вспомнить случившееся.

— Ты веришь ему?

Я пожала плечами:

— Не знаю. Проверить его слова никак не могу.

Брод почесал подбородок и задумчиво произнёс:

— Дела… Знаешь, если к шептунам обратиться, может что путное и выйдет. Они на многое способны, — подал идею мужчина.

«Шептунами» у нас называли ведунов, слагающих заговоры. Говорили, что их устами говорит сам Треокий. Эти колдуны слышали, как поёт ветер и бормочет трава, понимали язык зверей и птиц. На севере таких не сыскать, а вот юг Льен всякими чудесами полон. Я слышала, что первый шептун происходил из степняков и пришёл в нашу страну пешим и безоружным в те далёкие времена, когда о верянах ещё даже не слышали. С тех пор к ним постоянно обращались люди, но, на что они способны на самом деле, никто не знал. Ведуны скрывали свои умения, а помогали только тем, кого сами считали достойным. Блеск золота их не привлекал, и даже богатые люди лебезили перед выходцами из южных земель. Правда, в тех уже и почти изжилась кровь варваров. Она так сильно смешалась с нашей, что лишь неизведанная сила осталась служить напоминанием о настоящем родстве.

Я не знала, следует ли мне рассчитывать на помощь шептуна. Поможет ли он мне или нет — предугадать трудно, да и я сама не горела желанием вернуть тягостные воспоминания, как бы они меня не интриговали. Возможно, лекарь прав, и я самостоятельно вспомню всё, когда придёт время. Тем не менее стоило спросить у целителя, в силах ли колдун вернуть забытое.

Я поблагодарила Брода за старания и пошла к хозяину дома. Он сидел в кабинете и писал в толстой тетради. При виде меня старик поднял голову от своих записей и поприветствовал:

— Светлого дня, Уна, — сказал он, и я тоже поздоровалась. — Вы что-то хотели?

На мгновение я замялась, но потом уверенно задала вопрос:

— Скажите, господин Ноттон, как вы думаете, могут ли шептуны вернуть мне память о случившемся?

Лекарь заметно напрягся, сурово взглянул на меня и раздражённо ответил:

— Кто тебя надоумил спросить?

— Никто. Я сама про них вспомнила, — зачем-то соврала я.

— Устал я от вас, дурней! — резко воскликнул он, брызнув слюной. — Головой совсем не думаете. Если что-то забылось, то так надо. Организм вас оберегает. Вот ты, девка, хочешь, чтобы рассудок помутнел? Нет? Тогда чего спрашивать?! Иди и не думай ни о чём. Мозг сам всё решит.

Поняв, что ничего, кроме гнева, здесь не найти, я решила уйти, но только развернулась, как дверь в очередной раз открылась. В комнату вошла служанка и принесла лекарю письмо. Он взял его и нетерпеливо вскрыл конверт. Пока он занимался этим, то будто бы пробормотал:

— Демонов аферист! Монеты поддельные… Только накопители перевёл, — но я не уверена, что разобрала верно.

Я удалилась, оставив целителя одного, но не успела дойти до кровати, снова почувствовав дурноту, как дверь перегородил слуга.

— Господин Ноттон ждёт всех у себя, — сообщил он. Я недоумённо пожала плечами и пошла назад, не понимая, что за срочное дело побудило хозяина дать подобный приказ.

В кабинете было на удивление людно. Рене созвал всех от мелкой прислуги до поварихи. Она же, явно предвкушая недоброе, довольно на меня зыркнула. Я проигнорировала её веселье и встала рядом с Бродом, попутно поинтересовавшись, что случилось. Присутствующие взволнованно перешёптывались, бурно что-то обсуждая. Он устало произнёс:

— Да господина на торжество пригласили, и он решил надеть любимые часы — подарок пациента. Пошёл за ними в спальню, а тех — нет. Пришёл в бешенство и кинул клич искать виновного. Сама понимаешь, стражу по чём зря лекарь предпочитает не тревожить (с его-то занятиями!). Чем меньше видишь их — тем лучше. Приходится своими силами… — развёл он руками. Я понятливо кивнула, и мы стали ждать хозяина. Вскоре в комнату решительно зашёл лекарь.

К моменту его появления, в кабинете порядком надышали, и от духоты и тёплого воздуха у меня закружилась голова. Я слегка облокотилась на брата Норы, учтиво придерживающего меня за руку, не позволяя свалиться на пол. Спустя минуту внутрь зашли новые люди — те, кого отправил на поиски хозяин. Они занесли и часы, покачивающиеся на золотой цепочке. Все облегчённо выдохнули, поспешно решив, что инцидент исчерпан. Но целитель только разозлился:

— Рано радуетесь! — яростно вскинулся он. — Я хочу знать, кто из вас, мизгирей, их стащил.

Вперёд выступил нашедший пропажу:

— Разрешите, господин? — сказал он и, дождавшись позволения, продолжил. — Я должен сообщить, что часы найдены в одной из спален на втором этаже. Под подушкой.

— В которой? — довольно процедил старик, радуясь возможности наказать провинившегося.

— В третьей, господин.

Поднялся шум. Целитель неожиданно злорадно на меня уставился, радуясь возможности обличить вора. Брод же выронил мою руку и, словно впервые увидев, изумлённо оглядел с головы до пят. Нора не скрывала счастья. От неё несло самодовольством и ехидством.

Кто-то тоже решил вставить слово:

— Я видел, как эта девка тёрлась у спальни господина Ноттона, но ничего не заподозрил. Вот жучка! Она потом со стеллажа книги брала. Может, и там что стащила?..

За спиной послышались шепотки:

— Говорят, её нашли в квартале Жёлтых лилий…

— Чего от подстилки ожидать ещё можно! Хорошо ещё, живы все.

Я остолбенела от шока и сперва не нашла слов, чтобы ответить. Меня захватил гнев. Кровь прилила к щекам. Тут решилась высказаться до сих пор молчавшая Нора, поймав мой ненавистный взгляд:

— Она мне сразу не понравилась! На лице написано — дурная кровь.

— Ты! — разозлилась я и ткнула в неё пальцем. — Это ты сделала! Подкинула мне часы!

Люди недовольно заговорили, возмущённые выдвинутыми обвинениями. Кухарка сохранила кроткое лицо и наигранно удивлённо прижала руки к сердцу:

— Что такое ты говоришь? Я никогда не покушусь на имущество господина Ноттона! Он спас мне жизнь, — обиженная, что её «оклеветали», взъярилась сестра Брода.

Её поддержали. Никто не видел или не хотел рассмотреть насквозь гнилую душу кухарки, а меня попытались устыдить:

— Даже совести не хватает, чтобы признаться! На честную женщину наводит поклёп.

— Неужели никто не замечает, что меня подставили? — удивилась я. Толпа зашумела, загудела, но никто не захотел высказаться в мою защиту. Даже Брод.

Лекарь с удовольствием наблюдал за перебранкой, но всё-таки решил её прекратить:

— Тихо! — шикнул он. — Уна, признаться, вы разочаровали меня, — смакуя момент, сообщил господин Ноттон. — Я вдохнул в вас жизнь и дал приют, но вы не ответили благодарностью. Нет, молчите! Сперва послушайте меня. Я не прощу предательства. Извольте немедленно покинуть этот дом.

Я заскрипела зубами, но не от приказа (всё равно собиралась уйти) — от несправедливости. Мне приходилось в жизни воровать, но я никогда не осмелилась бы навредить человеку, оказавшему мне помощь. Ничего не ответив, я развернулась и с гордостью удалилась.

Не хотелось брать чужого, но переодеться было не во что, и пришлось идти в одолженном у лекаря платье. Ещё я взяла с собой подаренную склянку с лекарством. Денег, чтобы обращаться к травнику, у меня сроду не водилась. Когда я выходила за калитку, меня перехватил Брод:

— Уна! — окликнул он меня. — Мне жаль, что так вышло. Я знаю, что ты ни в чём не виновата.

Я смягчилась, хотя его молчание в кабинете неприятно кольнуло. Я нуждалась в поддержке.

— Спасибо за доверие, Брод. Приятно, что хоть кто-то на моей стороне.

— Треокого тебе в помощь! — на прощанье пожелал он. Брат кухарки удалился, но я заметила, что во время разговора с ним с нас не сводил глаз мужчина, обнаруживший пропажу. Обнаружив, что я его вижу, он подошёл ко мне:

— Уна! Разрешите дать совет? — сказал незнакомец. — Не возвращайтесь сюда. Какую бы сильную благодарность к лекарю вы не испытывали, забудьте о ней.

— Почему вы это говорите?

Он осёкся, но честно ответил:

— Старик ещё этого не заметил, но цепочка часов после происшествия укоротилась на несколько звеньев, а с циферблата исчез камушек. Бегите — Рене будет вас искать. Он алчный человек и не простит кражи, несмотря на обстоятельства. Хоть и без стражей, но он найдёт способ поквитаться и стребовать деньги. Не обольщайтесь, что он целитель. На сочувствие он не способен и удавится из-за медяка. Вас действительно подставили. Все знали, что вы скоро уедете, и вор решил вас сделать крайней. И ещё, — замялся он. — Пожалуй, стоит сказать. Это лишь мои догадки, но не в правилах целителя помогать бескорыстно. Я не раз видел, как он отказывал больным, в том числе и малым детям, когда у тех не хватало всего медяка. А тут вас бескорыстно вытащил! Не верится, что за красивые глаза. Ещё и накопители (не представляете, какие дорогие!) исчерпал. В общем, думайте сами. Но как по мне — присмотритесь к своему окружению. Там точно найдётся богатый покровитель, это он вас спас, а не Рене. Но не забывайте, что сколько бы не заплатил ваш таинственный друг, лекарь имел полное право вас выгнать. Кража — достаточно веское основание.

— Спасибо, — честно поблагодарила я, удивившись его выводам. Хотя в его размышлениях чувствовалась логика, я в них слабо верила — мои друзья не способны оплатить такую роскошь, как драгоценные накопители. — Но постойте. Получается, вы не верите, что кражу совершила я? Тогда почему не вступились?

Мужчина вздохнул:

— Думаете, я сразу не сообщил старику правду? Ошибаетесь. Но он не захотел разобраться. Выслушал меня и велел всё рассказать.

— Но про цепочку и камень вы ему, выходит, не сказали, а дали возможность мне спокойно уйти. Тогда вы спасли меня.

— Я поступил, как мне велело сердце. Идите, пока лекарь не понял, что я не всё доложил ему, и не пустил псов по вашему следу.

— Как вас зовут? — спросила я.

— Вегейр.

— Я ваша должница, Вегейр. — улыбнулась я, — Прощайте! — кинула и вышла наружу, чуть не упав, когда при развороте юбка закружилась вокруг ног.

Спаситель посмотрел, как я ухожу, и только затем сам удалился. Почему-то чутьё подсказывало мне, что мы ещё встретимся. Судьба крайне избирательна, когда дело касается произнесённых клятв.

Я скрылась за калиткой и вышла в город. Воспользовавшись советом, немного походила кругами по Берльорду, а потом остановилась, не зная, куда дальше идти. Несмотря на усталость, я чувствовала необходимость увидеть Расмура. Всё-таки я надолго исчезла, и он ничего не знал о случившемся.

Уже не так хотелось бежать из города, по крайней мере, в ближайшее время. Опасности поджидали на каждом шагу, но покидать Берльорд в том состоянии, в котором я находилась, — явно не лучшая затея.

Дорога к трактиру показалась невероятно тяжёлой. По непонятной причине я беспокоилась, и тревога разъедала душу. Вечером быстро похолодало, и я озябла. Платье не защищало от ветра, и кожа покрылась мурашками. Я чуралась взглядов прохожих и низко опускала голову, тревожась, что кто-то узнает. Меня воротило, когда кто-то из людей случайно касался тела. Я избегала окружающих и выбирала пустые дороги, хотя безопаснее скрываться среди толпы. Внезапно в душе возникла непримиримая неприязнь к каждому встречному человеку.

Волнение всё нарастало, и когда я подошла к нужному зданию, меня оглушил безотчётливый ужас. Паника кусала за локти и наступала на пятки. Внезапно стало больно дышать, и глотки воздуха ускользали от меня, не желая попадать внутрь. Я задыхалась от неясного волнения и не могла пошевелить ногами. Такого со мной раньше никогда не случалось. Я не смогла даже подойти близко и лишь испуганно вглядывалась в очертания знакомого дома.

Присмотревшись, я обнаружила, что трактир закрыли: вывезли всю утварь и мебель, повесили на входе тяжёлый замок и заколотили дверь досками. Как выяснилось, всех работников также выгнали прочь, не беспокоясь о их дальнейшей судьбе. Та же участь постигла и постоялый двор Устара. Теперь по коридорам старого дома гуляли лишь сквозняки, а внутрь было никак не пробраться. Между тем, я осталась в один миг и без крыши над головой, и без заработка, способного принести мне хоть какую-то прибыль. Всё разрушилось. Казалось, будто я снова вернулась в тот день, когда отчаянно слонялась по улицам Берльорда, пытаясь выжить в немилосердном и жестоком городе.

Веряне давно хотели заполучить трактир и постоялый двор. Сначала пытались купить — Расмур и Устар отказывались, затем угрожали — братья стойко всё выдержали, но потом пришли стражи, посланные чуть ли не самим градоначальником с вестями, что противостояние варварам может дурно закончиться. Так и случилось. Они получили то, чего давно так крепко и сильно желали. Южане с лёгкостью одолели нас.

Все мои пожитки, как и других постояльцев, просто выкинули на улицу. Хотя я никогда не владела ценностями, всё равно обиделась на такое обращение. Я собрала то, что ещё не успели растащить воришки и ушла. Только совершенно не представляла, куда мне двигаться дальше.

Повернув назад, я случайно столкнулась с Расмуром, которого уже и не рассчитывала увидеть. Несмотря на неприятные события, невероятно обрадовалась. Но радость быстро померкла, когда я заметила, что на обычно уверенном лице повара написана безнадёга, а всегда воодушевлённые глаза потухли. Возле уха повара виднелся свежий шрам. Но стоило ему меня увидеть, как он немедленно воспрянул духом.

— Уна! — счастливо воскликнул он, раскинув руки для объятий. На мгновение я забыла о печали и расслабилась, просто наслаждаясь его обществом. — Девочка! Куда же ты пропала? Я уж и не думал живой тебя застать. Да и Арес чуть с ума не сошёл от беспокойства. Он по всему Берльоду тебя искал!

— Долгая история, Расмур, — махнула я рукой, вдруг не захотев теребить раны. — На меня напали, но сейчас я в порядке. Вы лучше расскажите, что с трактиром?

— Эх, Уна… Суровые времена нынче настали, — посетовал мужчина. — Сама знаешь, на неё давно положили глаз. Я надеялся, что покровительство некоторых людей поможет нам устоять. Но наслушавшись отказов, веряне напали. Я успел многих увести, но не всем повезло. Помнишь наших охранников? Убили их, Уна… Ты береги себя, девочка, и больше не исчезай. Обязательно расскажи всё Аресу. Кто бы не обидел тебя, он поплатится за это.

Его забота меня растрогала. Мужчина не раз выручал меня, в общем-то чужого человека, и учил преодолевать трудности. Я злилась, что веряне так обошлись с ним.

— А вы? — спросила я. — Куда же вы теперь?

— В деревню поеду… Там дом стоит. От родичей ещё остался. Вы с Аресом держитесь здесь. Может, у вас хоть всё сложится…

Мы снова обнялись, но на этот раз на прощанье. За время, проведённое на кухне, Расмур стал для меня почти членом семьи. Я не представляла, как он поедет в провинцию, позабыв о любимом деле. Мне казалось, ничто не способно заставить его пропустить день в трактире, даже ужасная болезнь. Последние события тяжело отразились на мужчине. Он будто постарел: на лице выступили резкие морщины, тело осунулось, а кожа посерела. Я ощутила боль, когда увидела его таким.

Когда повар развернулся, чтобы уйти, я долго смотрела ему вслед, не находя в себе сил оторвать взгляда. Его шаги казались короткими и рваными, без прежней уверенности в собственных силах. Мне чудилось, что вместе с ним исчезает и моя прежняя жизнь.

Заметив на улице Расмура, я понадеялась встретить и его племянника, но в тот день, как и в несколько предыдущих, Ареса не выпустили из академии, видимо, удерживая от необдуманных поступков. Ему даже не дали повидаться напоследок с родными: разорившись, отец и дядя уезжали, не зная, вернутся ли потом в Берльорд.

Я не представлялся, что мне делать дальше. Мне не к кому было идти. Я лишилась дома и работы, меня выгнали из дома целителя, где я могла бы переночевать. Лучший друг тоже ничем не мог помочь, а всех остальных людей из своего окружения я знала по кухне, и их постигла та же участь.

Я уже собиралась лечь спать на голую землю, будто в первые дни жизни в городе, когда вспомнила, что в Берльорде есть ещё человек, который впустил бы меня на ночь. Сердце забилось чаще. Только поможет ли он мне? Я вспомнила холодные и равнодушные глаза, наблюдающие, как я раскладываю карты. Едва ли ему свойственно человеколюбие. Но затем последовала вспышка, и воспоминание сменилось на другое: я увидела светлую улыбку на губах Ивара, появившуюся, когда я согласилась попробовать стать его другом.

Уже темнело, но я решилась пойти на пристань, чтобы попроситься на ночлег к Ивару. Я не знала, пустит ли он меня к себе или нет, но не хотелось терять надежды. На город опустился сумрак, и я чуралась каждой тени, опасаясь встретить лихача. Мне начало казаться, что отправиться в «нижний» город на ночь глядя было не самой хорошей идеей, особенно в свете последних событий. Лучше уж я дождалась бы утра в более благополучном районе Берльорда…

Я шла, вздрагивая от малейшего шума, а, внезапно услышав за спиной тихие шаги, испуганно понеслась вперёд, не оборачиваясь назад. Сердце дико колотилось, и появилась резь в боку. Путь казался бесконечно долгим, а преследователи не отставали, тоже перейдя на рысь.

Когда я наконец оказалась возле дома Ивара, то бешено заколотила руками по входной двери. Хозяин, как и прежде, не открыл её тотчас. Но когда это всё-таки случилось, я буквально ввалилась внутрь, дрожа от страха.

Мужчина удивлённо замер. Наверное, я напоминала призрака со своим бледным, испуганным лицом, всклоченными волосами и синими от холода губами. По крайней мере, Ивар озадаченно произнёс:

— Уна? Что с тобой?

Я бы удивилась внезапному проявлению беспокойства, но не могла вымолвить ни слова. Зубы стучали. Мне мерещился блеск стали и лязг ножей. Район Рыбацкого переулка умел наводить ужас с наступлением тьмы. По утрам в нём постоянно находили изувеченных покойников и тела изнасилованных жертв. Он-то и днём не слыл спокойным, а уж ночью…

Другой бы, чтобы успокоить меня, напоил чаем или стал утешать, но не Ивар: он сунул мне в руки початую бутыль с каким-то пойлом и, не терпя возражений, приказал:

— Пей.

Я сделала глоток и почти не ощутила вкуса, но по венам тут же начало разливаться тепло. Спустя время я постепенно начала согреваться в согретом камином доме, хотя губы ещё не до конца слушались.

— Ве-е-ря-н-не… — неразборчиво пробормотала я, почему-то решив, что именно они меня преследовали.

Хозяин нахмурился, но не стал задавать лишних вопросов. В полумраке мне показалось, как на его лицо упала тень. Но чем больше я его слушала, тем сильнее убеждалась, что мне это лишь померещилось. Игрок держался с привычным равнодушием и отчуждением, из-за которых его частенько причисляли к мизантропам.

— Завтра поговорим, — отмахнулся от меня Ивар.

Он сел за стол, чтобы продолжить занятие, от которого я его оторвала внезапным приходом. В подсвечниках горели свечи, играя бликами в светлых волосах. Мужчина что-то писал и делал расчёты. Перед ним лежало множество чертежей. Совсем скоро он будто забыл о моем присутствии, углубившись в думы. Я оказалась предоставленной самой себе.

Сделав ещё глоток мерзкого пойла, я отчаянно захотела спать. В доме Ивара я чувствовала уют и безопасность. Я не боялась закрывать глаза, пока рядом кто-то находился, и мне почти удалось расслабиться и прийти в себя.

Шулер, словно нарочно, меня игнорировал, поэтому я без зазрения совести вытянулась на диване в его гостиной и укрылась пледом, который сама же вытащила из платяного шкафа, не спросив разрешения. Там же, на кушетке, и заснула, забыв погасить свечу. Мне не помешал даже её мягкий свет, хотя обычно я предпочитала полную тьму. Ночь выдалась необыкновенно спокойнной, и я увидела на редкость хорошие сны.

Утром я обнаружила Ивара, уснувшего там же, где он ночью работал. Вместо подушки его голова лежала на ворохе бумаг, а тело, всё скрюченное, ютилось в кресле. Я не знала, стоило ли его разбудить, чтобы он дошёл до кровати. Потом решила — не нужно: наверняка, для него спать за столом — обычное дело. Он мог не обрадоваться чужому вмешательству.

Хозяин дома проспал до вечера. В это время я, не зная, чем себя занять, и устав чихать от пыли, вымела из остальных комнат грязь, убрала паутину и помыла полы. Дом засверкал чистотой: своими трудами я вдохнула в него новую жизнь, хотя он всё ещё нуждался в ремонте. Когда стемнело, я решила поменять свечу в гостиной, где спала, но это не потребовалось: она не успела сгореть целиком. Видимо, ночью кто-то всё-таки погасил свет.

Я не заходила кабинет, чтобы не потревожить Ивара, но зато прошлась по всем остальным комнатам. В гостиной случайно обнаружила свежий вестник, лежащий на кофейном столике. Взяв в руки газету, с интересом решила ознакомиться с последними новостями. Продираясь через ворох сведений о мало известных лордах и леди и пропустив сухие записи о торговле, я натолкнулась на любопытный факт: Дамиан Грасаль покинул Берльорд.

Я счастливо выдохнула. Судя по короткой заметке, князя отозвали в столицу. Я внимательно вчиталась в продолжение, напряжённо хмурясь. Дальнейший смысл дошёл до меня не сразу. Продираясь через витиеватые формулировки, я поняла, что в Мауроне недавно раскрыли заговор. Лорд Семи Скал помог в обнаружении шпионов, служивших Лирану Фальксу.

Цесаревич снова потерпел поражение. Я сама не заметила, как сжала кулаки, пытаясь осознать произошедшее. Мне хотелось уничтожить каждого из верян, пусть даже я не совсем справедлива в гневе. Я не желала уподобляться врагам.

Оставив вестник на месте, я заставила себя расслабиться, и ко мне частично вернулось прежнее благодушное настроение. С удовольствием я созерцала произошедшие в жилище изменения, но Ивар моих страданий либо не заметил, либо не подал виду. Я склонялась к первому варианту: к таким мелочам мужчина был на редкость невнимательным, хотя в иных делах подмечал вещи, которые не видел другой глаз. Но я даже не думала обижаться, понимая, что подобные детали он просто не считает стоящими внимания.

Когда хозяин дома проснулся, я ему клятвенно пообещала:

— К концу недели найду себе жильё.

Но он лишь махнул рукой и разрешил:

— Живи, сколько хочешь.

— А как же твоя невеста? — высказала я протест. На его лице мелькнуло удивление, будто он не помнил, о ком шла речь. Потом, видимо, осознав, кого я имею в виду, он неопределённо махнул рукой и сел за письменный стол заниматься делами.

По правде говоря, я не была уверена, что Ивар вообще замечал чужое присутствие, пока я не обращалась к нему напрямую. Но я не отступилась от своего, не желая злоупотреблять проявленным гостеприимством, хотя через некоторое время выяснилось, что попытаться найти заработок в городе, который поглотило тяжёлое время, — непростая задача.

Вскоре я столкнулась с первыми же трудностями. В кухни трактиров меня не пускали, предпочитая набирать персонал с большим опытом, а девушек «принеси-падай» своих хватало. В других же местах интересовались, что я умела, но с каждым словом слушали всё меньше и наконец вежливо отказывали. Я оказалась не у дел, а денег, даже медяков, для оплаты жилья на первое время после последней декады в карманах не водилось.

Верный своему слову, Ивар меня ни разу не попрекнул. Я старалась не беспокоить его по пустякам и, чувствуя себя должной ему, содержала в порядке дом. Потом стала готовить на двоих, хотя ела всегда в одиночестве — радушный хозяин вечно занимался делами. В плотном расписании он с трудом выкрадывал время для пищи и ел, когда она уже остывала, а я спала. Так, постепенно все хозяйственные хлопоты легли на мои плечи, а я провела у Ивара гораздо больше времени, чем изначально собиралась.

Спустя долгий срок мне наконец удалось повидаться с Аресом. Успокоенная отъездом князя и заверениями Ивара, что лекарь не станет меня искать, я перестала бояться выходить из дома на пристани.

Хотя прошёл не такой большой срок, друг сильно изменился. Он исхудал, вырос и стал шире в плечах, но главное — в его взгляде появились тоска и чёрствость. Разлука с родными сделала его более сильным и грубым, готовым дать отпор даже в тех случаях, когда без этого вполне можно обойтись.

Все перемены будущего стража я отметила про себя, но не решилась высказать вслух. Я общалась с ним так же, как раньше, надеясь вытащить из колючей оболочки знакомого милого и доброго парня.

Он обнял меня и счастливо закружил при встрече. Глаза полыхнули радостью, но она продержалась недолго. Сын Устара то и дело уходил в себя. Он отрешённо смотрел перед собой, не всегда успевая следить за тем, что я говорю.

Он всё хотел узнать, что со мной приключилось. Я не сразу нашлась с ответом, вдруг поняв: «Что было — пусть останется в прошлом. А Ареса беспокоить не хочу». Тревожащийся о другом, он не заметил в моём голосе фальши:

— Когда трактир закрыли, я сначала долго искала жильё, а потом работу, — почти не солгала я. — Пыталась сходить к тебе, но меня не пустили.

— Неудивительно, — фыркнул он. — Я оказался под арестом. И то мне удалось попрощаться с отцом и дядей только, когда вмешался Дамиан Грасаль.

Я дёрнулась, услышав знакомое имя. Друг как ни в чём не бывало продолжил:

— Он заверил меня, что веряне, заполучившие трактир и постоялый двор, не смогут удержать место надолго.

— А вернуть их князь не пообещал? — не удержалась я от издёвки.

— Это не область его влияний, — смутился племянник повара. Я горько усмехнулась, подумав: «Скорее не сфера его интересов. Дал Аресу увидеться с родными и решил — достаточно».

Тот поделился новостью:

— Лорд Семи Скал пообещал, что я поступлю к нему на службу не позднее следующей осени, — сказал он, но вместо этого я услышала: «Князь заберёт меня в захваченный замок на севере через год, хотя я мог отучиться больше». Тем не менее я спросила, не желая расставаться с другом:

— Почему так рано?

Как я не старалась, чтобы вопрос не прозвучал истерично и ревниво, мне не удалось до конца сдержать бушевавшие в душе чувства, что совсем на меня не походило. Арес признался:

— Пожалуй, я предпочёл бы отучиться ещё. Всё-таки замок Семи Скал на границе, и там всегда неспокойно, но этим же вызвана и срочность, — объяснил он. — В силу обстоятельств я, видимо, буду получать опыт по мере службы. Я благодарен судьбе, что лорд обратил внимание в числе других именно на меня и вообще дал отсрочку, хотя мог отозвать немедля. Это ведь его право как князя. Интересы таких, как он, стоят выше остальных. Но Грасаль проявил себя как мудрый и рассудительный человек, понимая, как важно нам, стражам, получить необходимые умения и навыки, овладеть определёнными знаниями. Это залог успешной службы.

Мимо нас пролетели голуби, и один из них невольно задел моё плечо. От неожиданного касания я вздрогнула, но Арес этого не заметил.

— И ещё, Уна, — понизил он голос. — Я знаю, ты не очень расположена к нынешней власти, но, прошу тебя, будь осторожна. Веряне настроены решительно. Дамиан Грасаль проговорился, что нынешний царь велел наказывать всех недовольных.

В иной раз я бы равнодушно отнеслась к подобного рода беспокойству, но перемены в жизни научили меня быть осторожной.

— Хорошо, Арес. Обещаю, — не стала я спорить. Друг заметно выдохнул и расслабился.

Мы вышли к театру Берльорда, построенного при покровительстве старой царицы. Теперь здание стояло заброшенным: спектакли давно бросили играть. В новое время искусство почти перестало пользоваться спросом.

Мне вдруг стало жаль, что я не застала прежней жизни города. Я представила, как в доме зажигались огни и вечером на премьеру приезжали знатные жители, как выходили из карет дамы в пышных платьях, опираясь на руки спутников, как весь высший свет собирался в одном зале, а после долго не утихали разговоры и слухи… Разумеется, даже если б я очутилась здесь тогда, единственной возможностью увидеть всё это великолепие изнутри, было б посетить театр в качестве обслуги — и то, на работу такого уровня устроиться трудно… Стало грустно.

Мой интерес не скрылся от племянника Расмура. Он нахмурится и счёл нужным повторить, то о чём говорил прежде, будто ожидая, что я прямо сейчас встану и закричу: «Долой верян! Возродим настоящее искусство Льен!»

— Уна, Треокого ради, побольше благоразумия!

Я фыркнула промолчав. Мы сели на скамью. Незаметно для остальных Арес протянул мне сложённую в несколько раз бумажку. Он не дал мне её развернуть и настоял, чтобы я ознакомилась с содержимым позже.

— Это от дяди, — шепнул он. О некоторых вещах лучше не говорить вслух. Похоже, повар считал так же. Мы обменялись с Аресом многозначительными взглядами, и я поняла, что письмо стоит потом сжечь. — А это от меня, — добавил он и положил мне на колени кулёк. — Я знаю, что у Расмура изъяли имущество, и он не смог тебе заплатить. Считай, что это плата за работу в трактире.

— Я не возьму! — воспротивилось я, зная, как им самим сейчас нужны монеты.

— Ты берёшь деньги и точка, Уна. В этом вопросе я не собираюсь с тобой спорить.

— Я верну… — начала говорить я, но он меня прервал:

— Ты всё заработала. Это честно.

Мне хотелось сказать, что честно — это, когда ты знаешь, что получишь монеты в срок. Когда трактир не закрывают и не выживают прежних владельцев. Честно, когда ты помнишь предыдущий день и не боишься завтрашнего. Но в который раз я смолчала, не желая выплёскивать на друга эмоции. Он и так без меня это знал.

Я убрала кулёк и поблагодарила Ареса. Он улыбнулся мне и сказал:

— А теперь я хочу знать, у какого друга ты сейчас живёшь. Я видел Рему, она обо всём проболталась. По правде, я начинаю ревновать, — шутливо ткнул он меня в бок. — И кто это? Я знаю его? Мико?

Я разозлилась на словоохотливую подавальщицу, не умеющую держать язык за зубами и воспылавшую к моей истории интересом, когда мы с ней случайно увиделись на улице, но призналась:

— Нет, вы не встречались. Это один из наших клиентов. Друг твоего дяди, — зачем-то неловко добавила я. Приятель нахмурится и настороженно произнёс:

— Да, у Расмура много знакомых. И как он? Всё хорошо? Тебя не обижает?

— Арес! — возмутилась я. — Столько вопросов! Во-первых, я не готова… — покраснела, смущённая, что обсуждаю подобное с ним, — …к отношениям. Во-вторых, он старше. В-третьих…

— Уна, мне это не нравится. Если он взрослый мужчина…

— Не думаю, что ему много лет. Он не выглядит старше двадцати пяти лет.

— Если он взрослый мужчина, — настойчиво повторил будущий страж, — то может ждать от тебя большего, чем просто дружбы. Тем более ты живёшь с ним под одной крышей. Знаешь, как это выглядит?

Я сникла. Ивар с его нелюдимостью и любовью к одиночеству (которая почему-то не распространялась на меня) совсем не представлялся мне в роли маньяка из бульварных романов. Я слабо могла вообразить, чтобы он начал распускать руки, но в глазах общества моя репутация оставляла желать лучшего.

Многие ровесницы уже вышли замуж и успели завести детей, но я сама чувствовала себя ребёнком. У меня ещё столько всего впереди! Я вздохнула. Людям только и нужно, что посудачить об остальных. Я знала, что каждый раз, когда я выходила из дома картёжника, за спиной раздавались шепотки. Разумеется, это происходило не в «нижнем» городе — там никого не удивишь. Но старые знакомые явно осуждали моё поведение. Хотя, можно подумать, кто-то из них предлагал помощь… «Как будто я могла поступить по-другому! Нет, никого не стану слушать», — внезапно решила я.

— Не переживай. Я со всем справлюсь, — заявила я Аресу.

Вернувшись домой, я нетерпеливо развернула письмо Расмура и принялась читать: «Дорогая Уна, — писал повар. — Я многое должен тебе рассказать. Жаль, что я не смог это сказать, когда мы виделись в последний раз — веряне всюду следят за мной. Я даже с трудом смог незаметно передать Аресу свои записи. Далее, по существу.

Во-первых, девочка, я искренне сожалею, что всё так вышло. Я знаю, ты любила трактир не меньше меня. С первой секунды я понял, что ты очарована этим местом. За время, что мы провели вместе на кухне, я заметил, что у тебя способности к приготовлению блюд. Сейчас жизнь стала непростой, и тебе будет сложно найти работу, поэтому я оставил рекомендационное письмо. Обратись с ним по приложенному адресу, если захочешь и дальше трудиться на том же поприще. Мой знакомый должен тебе помочь (я надеюсь), но я не в курсе, как на данный момент у него обстоят дела.

Во-вторых, я должен сказать тебе, Уна, кое-что важное. Ты не призналась мне, что случилось, когда ты пропала. Я всей душой хочу верить, что написанное мной дальше никак с тобой не связано, но и не могу молчать. На следующий день после того, как вы с моим племянником сходили на бал, в трактир пришли веряне и выгнали нас. Некоторые, особенно постояльцы, стали сопротивляться, и к ним применили силу. Я же быстро понял, что мира не будет, и вывел всех с кухни наружу. Но некоторые рассказали, что видели, как после в трактир вошла девушка, совсем юная, со светлыми волосами, похожая на северянку. Можешь ли ты только подумать, как я испугался, когда потом об этом услышал! Очевидцы слышали крики, но не решились войти, поскольку сами боялись варваров. Все разошлись, но вечером горожане встревожились, когда различили грызню собак. В трактир нагрянула стража Льен. По слухам, на всех находящихся внутри напали псы. Найденные тела оказались полностью обезображены. Когда я услышал обо всём, меня, разумеется, к делу не подпустили, но мне удалось узнать (по старым связям), что среди останков женских не обнаружили. Я надеюсь, Уна, с тобой ничего дурного не случилось. В любом случае мне грустно оттого, что произошло. Имей в виду, что я всегда буду рад тебя видеть, если ты решишься меня навестить. Я выслушаю и приму тебя, несмотря ни на что, и окажу содействие, если оно понадобится. У меня дома тебе всегда будут рады.

Ещё кое-что. Помнишь, когда ты только устроилась на кухню, тебя разыскивала стража? Я не хотел тревожить тебя, но тот раз не стал последним. К нам приходили ещё раз, а за неделю до описанных выше событий тобой интересовался некий мужчина. Он показался мне подозрительным, и я соврал, что ты больше у нас не работаешь.

О твоём прошлом я знаю только то, что ты рассказывала, но, может быть, это тебе покажется интересным: один посетитель спьяну проболтался мне, что небезызвестную тебе госпожу И.Н. недавно нашли убитой в собственной спальне. Я надеюсь, что с этим фактом ты начнёшь жить спокойнее. Я никогда не делился с Аресом твоей историей, и тебе лучше не стоит: племянник стал слишком сильно доверять одному влиятельному человеку, отдалившись от меня. Устар потворствует его успехам в карьере, но не мне заниматься воспитанием парня. Арес умышленно не предаст, но невольно проболтаться может.

И, наконец, ты давно просила рассказать об игроке. Я привык не распространяться о клиентах, но он проявил излишнюю заинтересованность твоей персоной, поэтому дальше молчать не буду. Итак, что я знаю. Как ты уже успела заметить, в обычной жизни И. ведёт себя совсем не так, как тогда в трактире. Он не в первый раз играл при мне в карты (я и раньше его видел, но в других местах) и всегда выигрывал. Я подозреваю его в мухлеже, хотя уверенно сказать сложно. Единственный проигрыш, который я наблюдал, выглядел весьма странно. Я бы сказал, что он специально поддался. Как по мне, И. картёжничает не ради денег (он в них явно не нуждается), а чтобы выведать различные сведения. Он это делает очень аккуратно, но делает. Помимо этого, я подозреваю его в кражах, но голословно судить не буду.

И. обладает весьма скромным магическим даром и очень умён, а ещё скрытен и действует в неизвестных мне целях. Я предполагаю, что он довольно известен в теневом мире. Его имя там я не знаю. Но с учётом подобных навыков, оно должно быть на слуху. Я сомневаюсь, что и то, которым он представляется, — настоящее. Скорее всего, это не так.

Не знаю, важно ли это, но И. настроен резко отрицательно, касаемо нынешней власти. Связь с ним может наложить нехороший отпечаток на твою репутацию или, напротив, помочь в тревожащем тебя деле. Решай сама, но будь осторожна. Мне трудно судить, пойдёт ли тебе на пользу, что он заинтересовался тобой. Вряд ли речь идёт о банальном влечении, скорее он разглядел в тебе нечто, чего не знаю я. Или ты не во всём со мной откровенничала, касаемо прошлого.

В общем — думай. Поступай, как знаешь и как велит тебе сердце. Я уверен, в любом случае ты примешь верное решение.

Да благословит тебя Треокий бог!

Р.»

Я зажгла письмо от свечи и последила, чтобы огонь всё уничтожил. Пламя медленно поглощало бумагу, не спеша подбираясь к пальцам и заставляя их чувствовать жар. Я отдёрнула руку, когда сгорели последние строки. Буквы пеплом осыпались на пол.

После прочитанного мною завладело волнение. Я гадала, была ли я той северянкой, что ненароком зашла в трактир. Никого отклика в душе я не чувствовала, но от мысли, что предыдущие предположения верны и веряне действительно надо мной измывались, становилось дурно.

Могла ли представить, что стану жертвой врагов? Нет, нет, нет… Я смела об этом размышлять. Закрыла глаза, пытаясь успокоиться. Руки мелко дрожали, но глаза оставались сухими. «Не думай, Уна, не думай!..» — повторяла себе.

Но страх никуда не девался. В душу проникли отростки сомнений. Я попыталась занять себя чем-то иным. Невольно вспомнила о шулере…

Рассказ об Иваре меня не удивил. Я ждала, что узнаю нечто подобное, и письмо Расмура, торопливо написанное размашистым подчерком, лишь подтвердило возникшие ранее подозрения. Размышления повара нашли отклик в душе. Я давно заметила, что игрок не слишком любит говорить о себе, а истинный род его занятий я не знала. Интуиция подсказывала, что хозяин мрачного дома полон сюрпризов.

Меня тронула забота Расмура. Он по-прежнему не переставал обо мне тревожиться, даже когда самого постигли несчастья. Для меня стало сюрпризом, что он запомнил имя Итолины Нард, которым я поделилась с ним однажды. Новость о кончине госпожи не вызвала у меня никакой патетики и чувств. Я решила немедленно приняться за поиски Элины и Мев, раз уж у меня появились хоть какие-то ниточки.

Вспоминая о своём прошлом, я задумалась, хотела бы я когда-нибудь вернуться в Вижский град, но, чем больше я размышляла об этом, тем сильнее убеждалась, что чересчур сильно сроднилась с Берльордом. Я не хотела покидать город. Я полюбила его узкие улочки, аккуратные дома, запахи пекарен и хмельного напитка, тонкие ароматы цветущих деревьев и осеннюю пряность сухих листьев. Я поучаствовала в шумных гуляньях и видела волшебство местных магов, когда они создавали невероятные фейерверки и восхитительные иллюзии. Я познакомилась с многими людьми, а на настоящей родине меня, к сожалению, никто и ничто не держало.

Я вздохнула, отвлёкшись от размышлений, и пошла в кабинет, чтобы поговорить с Иваром. Нам предстояло многое обсудить.

Картёжника на месте не оказалось, зато на столе я обнаружила его чертежи, которые наконец-то смогла разглядеть получше. Не удержавшись от соблазна, я перелистнула бумаги и взяла в руки один из рисунков, привлёкший чем-то внимание. Изображение показалось мне отдалённо знакомым, но я не могла вспомнить почему. Задумавшись, я не сразу заметила присутствие Ивара.

Он явно недавно вышел из ванной (такая роскошь в доме имелась, и я с трудом отчистила её в первый день пребывания от ржавчины), и его волосы ещё оставались влажными. Одежду он выбрал, как всегда, неброскую. Хозяин дома явно заметил, что я трогала его бумаги, но вместо паники от этого открытия я ощутила любопытство. Я напряжённо вспоминала, план какого здания нанесли на лист. Все мысли смешались, как вдруг…

— Это же дом градоначальника! — осознав, невольно воскликнула вслух.

Ивар довольно улыбнулся, словно только этого и ждал:

— Я знал, что ты поймёшь, — прокомментировал он.

Я рассматривала чертёж. Разумеется, в богатом особняке я никогда не бывала, но уверенность словам придавали особенности возведённого строения. Другого такого здания в городе просто бы не нашлось. Оно имело форму квадрата с внутренним двориком по центру, в котором, по слухам (и плану) располагался роскошный сад. Каждый горожанин мечтал насладиться его красотами.

Работая в трактире, я любила подслушивать разговоры посетителей, прячась за шторой из грубого сукна, отделявшей кухню от зала. Я притаивалась в тени, незаметная, будто мышка, и ловила чужие слова, опасливо произнесённые полушёпотом. Иногда я смелела и даже выносила еду, прохаживаясь между рядами столов и лавок, надеясь узнать свежие вести. Но всё-таки чаще всего мне приходилось выведывать новости по-другому — из уст словоохотливых подавальщиц, любивших говорить больше, чем разносить блюда.

Они и поведали мне, что градоначальник оказал помощь вражеским войскам, отдав приказ открыть ворота и впустить южан внутрь. Взятие города, в котором я жила, — важное событие войны. Заполучив Берльорд, веряне получили заветный выход к морю и возможность сплавлять корабли, значительно упростившую дальнейшую борьбу с Льен.

Так, градоначальник не только пережил тёмные годы, оставшись на своём посту, но и приумножил состояние, предав род Фалькс и всё царство.

Я кинула на Ивара заинтригованный взгляд. Его лицо оставалось спокойным, без тени волнения. Он словно не тревожился, что произнеси я хоть одно неосторожное слово, и в его дом нагрянут стражи. Задумчиво рассматривая мужчину, я поняла, что до недавнего времени почти не размышляла над тем, как он зарабатывает себе на жизнь. Хозяин дома жил весьма скромно, но иногда его траты превышали все допустимые границы. Я замечала, что он мог долго скудно питаться, забывая о голоде в то время, как в жилище находилось много ценных вещей. Та же ванна (пусть и очень старая), например. Но, по-видимому, это случалось лишь потому, что, когда он работал, мысли о еде совсем испарялись из его головы.

Ивар невозмутимо заметил:

— С сегодняшнего вечера я намерен заняться твоими способностями. Истинное зрение — очень ценный навык, и нужно приложить все усилия, чтобы развить его максимально хорошо.

— Иными словами, — возмутилась я. — Ты хочешь совершать с моей помощи кражи?

Он криво усмехнулся:

— Как будто ты считаешь, что это плохо. Или думаешь, что градоначальник заработал своё состояние честным трудом? Все крадут, Уна. Все! Просто я называю вещи своими именами, и крепко сплю по ночам. Что касается твоего вопроса, то я отлично справляюсь и без тебя. Дар смотреть сквозь маски мне нужен для другого. Впрочем, уверен, что ради близких людей ты способна на многое. Уверен, ты забудешь о совести, если узнаешь, что я помогу тебе найти подруг. Как их зовут? Элина и Мев?

Я охнула:

— Откуда ты знаешь?

— Я о многом знаю, Уна. О многом. Ну так что? — уверенно спросил он.

Своими словами вор всколыхнул давно покинувшую сердце надежду. Я боялась позволять себе верить, что когда-нибудь смогу встретить подруг. Я похоронила в душе воспоминания, как мы жили в заведении Итолины Нард. Я старалась не думать о доброй и мягкой Элине и немного жёсткой и насмешливой Мев. Мысли о них вызывали слёзы. Я так хотела их увидеть!

— А ты правда можешь их разыскать? — всё-таки уточнила я.

Обиженный на проявленное к нему недоверие, вор высказался:

— Разумеется.

— В таком случае я согласна на сделку, — как хозяин дома и ожидал, утвердительно кивнула я.

— Начинаем сегодня, — счёл нужным напомнить он и вернулся к бумагам.

Я недоверчиво нахмурилась. Зачем я на самом деле была нужна вору? Я не верила в его бескорыстие, но в то же время сомневалась, что он жаждал наживы. Ивар не походил на человека, прельщающегося блеском монет. Он не видел удовольствия в деньгах и не тянулся к богатству и роскоши. Комнаты, обставленные весьма аскетично и скромно, жилище, расположенное в Рыбацком переулке, — всё указывало на невзыскательный вкус хозяина. Но распутывание загадок явно — страсть мужчины.

Безусловно, я сомневалась, что он стал со мной полностью откровенным, но всё же надеялась выяснить все ответы на свои вопросы.

Размышляя о случившемся, я ушла на второй этаж. Пока вор занимался своими делами, я решила почитать, заметив в его доме стеллаж. Я взяла с полки первую попавшуюся книгу — ту, что стояла с самого края. Стряхнула с корешка и обложки пыль, разлепила склеившиеся от плохого ухода и времени страницы. Усевшись в кресло, я погрузилась в текст, медленно складывая буквы в слова.

Через некоторое время я поняла, что наткнулась не на художественный роман, но это не заставило меня оторваться от увлекательного повествования. В книге описывалась история Льен. Я никогда не знакомилась с ней иначе, чем с рассказов северян и со слов Ареса, которому преподавали её в академии. Поэтому немало заинтересованная, я с головой погрузилась в чтение, забыв об окружающем мире.

Рассказ начинался с истоков — легенды образования царства. Когда-то страна была раздроблена на княжества и существовала так до тех пор, пока один из правителей не решил расширить свои границы. Речь шла о лорде замка Сельм, Хлане. Ныне упомянутого строения не существовало (не выдержало осаду в одну из войн), но провинция по-прежнему занимала богатую территорию на юго-востоке.

Итак, Хлане решил поквитаться с соседями. Он начал собирать войска, готовить оружие и припасы, а в один день напал на владения других лордов, подобрав под себя их землю и заставив принести вассальную клятву. Однако его успехи продолжались недолго. Всё изменилось, стоило подобраться к территории калунского князя — того самого, чьи потомки и сейчас владеют восточными землями Льен, в том числе и Берльордом.

Лив Калунский не захотел вставать на колени перед наглецом. Он потребовал поединка, но Хлане Сельм начал осаду замка противника. Тому удалось продержаться почти год. За это время завоеватель делал несколько попыток напасть, и одна из артиллерийских атак увенчалась успехом. Калунский замок пал на милость победителя. Воины, изнурённые голодом, почти не оказали сопротивления.

Князь и его старший сын пали в бою в то время, как жена, Анни молилась Треокому в одной из башен. Вместе с ней находились и малые дети, скрывавшиеся от врагов на священной земле. Беззащитные, они испуганно жались к матери, но их судьба уже предрешили.

Хлане Сельм, разъярённый несговорчивостью Лива Калунского, решил уничтожишь весь его род. Захватчик замка боялся, что потомки побеждённого в будущем отомстят убийце отца. Не испугавшись божьего гнева, новый владетель восточных земель, обнажив оружие, прошёл в храм.

Анни встала, закрывая собой детей, но завоеватель безжалостно вскинул над ней меч. Согласно книге, перед смертью вдова князя, по рождению арманьёльской крови, произнесла: «Вы, лорд Сейм, рождены благородным человеком. Вы убили моего мужа в честном поединке. Неужели вы не погнушаетесь пролить кровь невинных под сводами храма и осквернить его?»

По версии летописца, Хлане лишь рассмеялся в ответ и самоуверенно воскликнул: «Мне нипочём кара Треокого, женщина! Я сам бог и царь на своей земле, а Калуния отныне тоже принадлежит мне, как победителю».

Дальше повествование становилось всё интереснее. Глаза Анни побелели (по версии различных очевидцев событий, то ли благословенно изнутри засветившись, то ли запылав подземным огнём), и она изрекла: «Утопив в тщеславии невинные души, вы погубите свою, и не найдёт она покоя нигде, кроме как в гробнице из островного камня, хранимую северным лордом».

Завоеватель без жалости пронзил мечом тело сопротивлявшейся женщины. Капли крови одна за другой упали на священную землю, орошая её жестокостью и гневом, и в тот же миг все свечи храма погасли, погрузив помещение во тьму. Чернота бушевала и свирепствовала. Сила, вылитая во мглу, ненасытно кружила по храму.

Спустя время удалось снова зажечь факелы. Когда в помещении посветлело, неприятели с разочарованием обнаружили, что лишь младший ребёнок остался на месте, а остальные дети исчезли. Девочка и мальчик, законные наследники Калунии, убежали, воспользовавшись замешательством, и самопровозглашённый царь не смог их найти. Несчастное дитя же, не успевшее вовремя скрыться, постигла участь отважной матери.

Шло время. Завоеватель уверенно двигался всё дальше по Льен, подминая под себя остальные княжества. И когда все князья от крайнего севера до самого юга склонились перед ним, состоялась пышная коронация. На престол тогда ещё нового царства, объединившего под своё крыло когда-то раздроблённые земли, торжественно взошёл первый царь — Хлане из рода Сельм.

На некоторое время установился хрупкий мир. Правитель женился на заморской принцессе, и в их браке один за другим родилось четверо детей, но с каждым днём душа царя всё чернела… Ослеплённый победой, он безжалостно убивал недовольных, не гнушался пытками и не ведал жалости, и даже спустя века дошла слава о его жестокости, одержимости и хладнокровии. В народе его не называли иначе, чем «Безумец» и «Кровавый Сельм». С возрастом дурное состояние Хлане лишь стало усугубляться.

Проклятие покойной княгини оставило метку на её убийце. Его боялись настолько, что смерть царя показалась почти избавлением. Забавно то, что он сам предугадал свою судьбу: Хлане действительно сверг сын Лива Калунского, правда, его самого за это деяние потом казнили.

Место отца занял юный царевич, но, судя по книге, мрачные времена с гибелью прежнего правителя отнюдь не прошли. В царстве настал губительный мор: в южные провинции пришла страшная жара, а в северные — холод; осенью не удавалось собрать урожая; страну поглотили болезни и смерть. Люди шептались, что это свирепствовал дух почтившего Хлане. Ходила молва, что он и в посмертии не желал отпускать Льен.

Бесконечно прихожане наведывались в храмы и возносили мольбы Треокому. Неиссякаемые вереницы паломников шли поклониться богу, но тот упрямо, как только может создатель, молчал и не даровал прощения, забрав неупокоенную душу. Всё это продолжалось до тех пор, пока в столицу не приехал князь Дульбрад. На именины нового правителя он преподнёс тому в дар простое подношение — шкатулку из хризолита, долгие годы хранившуюся в семье лорда северного замка.

Согласно легенде, когда та попала в руки царя, напасть, преследовавшая Льен, отступила. Позже уже люди вспомнили, что ценный камень добывался на островах, и связали события с некогда прозвучавшим проклятием арманьёлки. Проблема таинственным образом разрешилась.

Дочитав, я закрыла книгу в сторону и оставила продолжение на потом. Меня не покидали мысли о прочитанном. Раньше о первом царе Льен я мало слышала, а ведь династия Сельмов продержалась целых два века. На смену ей, в результате государственного переворота, пришёл и ныне царствующий род Фалькс.

Для меня окончание истории выглядело скомканным и притянутым за уши. Автор пытался объяснить, почему именно хризолитовая шкатулка — один из символов царской власти, но в его повествовании чувствовались домысел и недосказанность. Вышла ли скомканность из-за заурядного незнания или умышленно — я не могла ответить точно. Что-то мешало мне всецело ему верить. Меня не отпускало подозрение, вязкое и липкое, будто молодой мёд, что сила шкатулки преувеличена.

Размышляя о легенде, я невольно задумалась, вспомнив разговоры с Аресом и слухи в трактире, что сейчас ценный дар пропал. Варвар, сидящий на троне, не имеет к нему доступа, поскольку шкатулку, опять же по слухам, успел перед кончиной спрятать покойный царь Фалькс. Народ, мало сведущий и в политике, и в истории, не желал признать над собой никого, кроме обладателя реликвии Льен. Суеверно боясь несчастий, люди готовы принять любого — истинного наследника или узурпатора, если у того окажется шкатулка. Я достаточно наслушалась подобных разговоров в трактире. Многие посетители искренне верили, что Треокий бог даст победу в противостоянии наиболее достойному. Судьба укажет, кто займёт трон царства. Но мне претила мысль, что многие не боялись забыть, сколько бед принесло вторжение верян на наши земли. От этой ужасной правды ощущалась горечь во рту.

Я рассеянно перелистнула страницы книги. Дальше описывалось возникновение других реликвий правящего рода, но эти легенды я весьма смутно помнила в отличие от прочитанной, самой главной, почему-то не слишком обсуждаемой в царстве.

Остальные символы власти пропали куда раньше: сапфировую диадему захоронили в гробнице вместе с одной из цариц, которой та принадлежала при жизни (овдовевший супруг не пожелал оставить любимую жену без защиты и в загробном мире), а скипетр царя исчез в Тёмные времена, продлившиеся век после смены династии на престоле, и лишь перстень цесаревича достиг наших дней. Его носит Лиран Красное Солнце, истинный наследник Льен, но где он сейчас?

Я вздохнула. Раньше Льен достигали хоть какие-то новости о сыне покойного царя, теперь же обычным жителям почти ничего не известно. Мне не удавалось урвать почти никаких весточек, пока я работала в трактире. Многие всё ещё надеялись, что цесаревич, подобно светочу, вернётся домой и разгонит врагов одним своим ликом, но пока это оставалось мечтами.

Я поставила книгу на полку. Пришло время спуститься вниз. Я вернулась на первый этаж и, внезапно осознав, что замёрзла, села поближе к камину, желая согреться. Озябшие руки протянула поближе к пламени. Постепенно отогреваясь, они переставали быть ледяными. Сама я укуталась в плед.

Ивар, как всегда, появился неожиданно. Передвигаясь абсолютно бесшумно, без звука ставя на пол ноги («Профессиональная привычка?» — мысленно хмыкнула я), он зашёл в комнату и сообщил:

— Пора начинать, Уна.

Но мне удалось его удивить. Если вор ждал, что я немедленно подскочу с места, тут же кинувшись постигать его уроки, то он ошибался. Я не двинулась с места, равнодушно созерцая огонь. Даже не повернувшись в его сторону, я набралась храбрости и сказала:

— Вначале я хочу знать, что тебе известно о моей жизни и судьбе Элины и Мев. Ты был прав, ради близких людей я способна на многое.

Он поразился моей дерзости, хотя попытался не подать виду, и скрипнул зубами:

— Не время показывать характер, Уна.

— Я не хочу спорить, но и не приступлю к занятиям до того, как узнаю всю правду, — миролюбиво заявила я и закинула ноги на кушетку, готовясь к долгому рассказу (дурной тон, как сказала бы Мев, зато удобно). Помимо прочего, я внезапно осознала, что, мне понравилось тешить своё самолюбие, зля его.

Видимо, поняв, что я не отступлю, шулер тоже устроился в кресле и с вызовом на меня посмотрел. Тем не менее ему пришлось сдаться, признав мои доводы:

— Хорошо. Настало время поговорить. С чего хочешь начать?

Я хотела разобраться во всём по порядку. Я не ждала, что он немедленно признается во всех планах, и всё равно сочла нужным произнести:

— С первой встречи, — учтиво подсказала я. — Откуда ты узнал моё имя и прочее?

— У меня неплохой слух, — усмехнулся он, довольный вопросом, — и есть крупицы дара. Он созидательный, так что я без труда почувствовал, что тебе понадобится помощь.

Я кивнула, приняв данный ответ.

— А образ нищего? Невеста?

— Мне нуждался в доверии её отца. Внешний вид бедняка я использовал, чтобы пронаблюдать за некоторыми людьми на площади. В обоих случаях я надевал личину. Я мастер иллюзий, несмотря на слабые способности к магии. Тогда же заметил твоё умение смотреть сквозь чары — очень ценное свойство дара. По крайней мере, для меня.

— Что ты ещё обо мне знаешь? — спросила я.

— Знаю, что ты северянка и приехала сюда вместе с другими девушками, когда веряне захватили Вижский град. Знаю, что потом ты попала в дом терпимости и неплохо там устроилась, заведя подружек. Знаю, что спустя время оттуда сбежала, а после устроилась в трактир, и Расмур сильно тебе помог.

— Как ты это всё выяснил?!

Он не стал скрывать правду, смакуя моё изумление:

— Сначала подкупил подавальщицу, чтобы держала ухо востро. Она разузнала, в каких кварталах ты побывала. Дальше всё просто. Пришлось всего лишь переговорить с Итолиной.

От удивления я почти подскочила:

— С госпожой?!

— Да.

— Её убили, — невпопад сообщила я и опустила глаза. Не стоило признаваться в том, что мне сообщили это, но отчего-то я не сдержалась. Я не могла ни с кем поделиться этой новостью, и молчание угнетало. Не было человека, с которым я могла бы обсудить прошлое.

— Откуда?.. — поразился Ивар, что я владела столь интересными сведениями, а затем, наткнувшись на молчание, махнул рукой. — А, неважно!

Мы немного помолчали, затем хозяин дома с неким уважением к покойной произнёс:

— Удивительная женщина.

— Тебе жаль? — тут же вскинулась я, хотя на самом деле не желала ей смерти.

— Да, — признался мужчина. — А тебе разве нет?

— Она держала притон!

— Но тебя в нём не тронули, — грубо отрезал он. — Или хочешь снова поговорить с вором о морали?

Я сникла, уязвлённая его словами. Не мне судить его. Чтобы выжить в Льен, я и сама совершила много такого, о чём не стала бы гордиться. Да и воровать мне тоже приходилось. Так что Ивар говорил верно: давно ли я стала такой правильной? Воспитание Расмура оставило на мне существенный отпечаток, но судьбе свойственно напоминать о себе, кусая за пятки.

— Что произошло с Элиной и Мев? — тихо спросила я.

— Не всё сразу. Сначала урок.

Я прикусила губу, чувствуя досаду. Но если он что-то твёрдо решил — спорить бесполезно. Все возмущения Ивар пропустил мимо ушей. Мне пришлось подчиниться, хотя он с самого начала явно не сомневался, что я сдамся. Вор играл нечестно, ловко вертя мной, как он сам того хотел. Большинство вопросов так и остались без ответа, когда мы преступили к занятию.

Для начала он намеревался узнать, как далеко простираются границы моего дара. Он произнёс:

— Тебе повезло, что ты не полностью невосприимчива к магии. Мне удаётся чувствовать твою боль, а лекарям, вероятно, не составляло труда тебя лечить. Могло быть иначе. Тогда бы тебе пришлось не сладко, — объяснил вор. — При этом в самой тебе нет и искры. Пустышка. Ты не способна колдовать. Хм… Любопытно ещё вот что: наблюдается абсолютная резистентность к разрушительным чарам, но с восприимчивостью к созидательным потокам всё обстоит не так просто.

Я растерянно заморгала, понимая лишь отдельные слова из его речи. Так и подмывало переспросить: «Рези… Что?» Но я сдержалась, не желая выставлять невежественность на показ.

Ивар обошёл меня по кругу и сделал какие-то затейливые пассы руками. Я ощущала неловкость. Он что-то пробормотал:

— Векторы идут параллельно… Ускорение выше обычного…

Я дождалась, пока он закончит, и только потом высказалась:

— Долго будешь кружить?

Ивар вынырнул из своих мыслей и перевёл на меня сосредоточенный взгляд. Таким смотрел на меня Дамиан Грасаль во время первой встречи. Стало неуютно. Я поёжилась от направленного на меня оценивающего взора.

— Странно, что тебя раньше не приметили. Сколько тебе лет, шестнадцать? Такие способности проявляются очень рано. Итолина очень умная женщина. Неужели проглядела? — с удивлением произнёс он скорее себе, нежели мне, а затем неожиданно схватил за плечи и заглянул в глаза. — Скажи мне, Уна, в заведении госпожи кто-нибудь проявлял к тебе повышенное внимание?

Я попыталась отшутиться. Мужские руки неожиданно обожгли.

— Разумеется. Я же была ребёнком.

Словно не слушая меня, хозяин дома пробормотал:

— Хотя нет… Не в правилах Итолины брать малых детей к себе в дом. Но почему-то же она выделила тебя среди остальных!.. Но мне не призналась, хотя сама не успела разыграть карту. Странно… Времени хватало. Или… Она подберегала зрячую для кого-то ещё?

Он снова всмотрелся в моё лицо. То резко побледнело. Конечно, я догадывалась, о ком шла речь, и не смогла скрыть одолевших меня чувств. Волнение, тревога, страх — всё заиграло сквозь прорези маски. Эмоции легко читались. Я ничего не смогла утаить.

Я сразу вспомнила, что госпожа Нард намеревалась продать меня лорду Семи Скал… Мев — вот, кто удержал меня тогда от опрометчивого шага. Она словно чувствовала будущее наперёд, не дав совершить ошибку.

— Уна? — недолго думая, задал Ивар вопрос. На мгновение его лицо стало хищным, готовым во что бы то ни стало добраться до истины. Он весь подобрался, выйдя на след. Под его взглядом стало неуютно, тесно. Комната будто сжалась, стены начали давить. Я поняла, что мужчина сделает всё, чтобы узнать ответ. Он выжидающе смотрел на меня, не позволяя отвести взгляда. — На кого работала Итолина Нард?

В камине потрескивали поленья. Пламя бликовало в глазах мужчины, огоньки трепыхались, пойманные в плен. Я сглотнула и призналась, не желая дальше скрывать от него правды:

— На Дамиана Грасаля… — выдохнула я.

Выражение лица Ивара тут же поменялось. Он умело скрывал чувства, точно надев непроницаемую маску, и я не смогла взглянуть сквозь неё, как не пыталась. Для меня так и осталось неясным, что значило для него имя лорда Семи Скал. Кто тот для вора — друг или противник? Я не могла дать ответ. Мысли шулера оставались для меня такой же загадкой, как и он сам.

Но Ивар не испытывал моего смятения. Он продолжил, будто ничего не случилось:

— Садись, будем развивать твои способности, — и мне ничего не оставалось, кроме как подчиниться. Я сама не знала, что мне предстояло.

Вечер прошёл совсем не так, как я ожидала.

Я вышла из гостиной с больной головой и красными, налитыми от усталости кровью глазами. По мнению Ивара, я подсознательно блокировала направленные на себя потоки, но мне стоило научиться не только смотреть сквозь чары, но и чувствовать и видеть плетения. Он обещал, что если я приложу достаточно усилий, то смогу успешно применять свой дар. Мужчина также думал, что когда-нибудь я буду способна принимать на себя не только созидательные, но и разрушительные токи магии. Правда, один Треокий (да и Ивар, наверное) ведал, зачем это может понадобиться.

Уже стемнело, и я пошла в свою комнату. Она располагалась на втором этаже и была одной из двух, предназначенных для гостей в старом доме. В Рыбацком переулке когда-то построили много таких жилищ, в которые охотно заселились не бедствующие по тем временам лихачи. С тех пор многие из них переселилось в другие районы Берльорда, а большинство зданий переделали под различные сомнительные заведения, вроде питейных и дешёвых постоялых дворов. В остальных же жили люди, успевшие ненадолго вырваться из нищеты, но не обладавшие средствами перебраться в дома поприличнее.

Соседи Ивара вели шумную и разгульную жизнь. Вечерами они спускали последние деньги в карточных играх, а после запивали горе брагой. Казалось, улица навсегда пропахла смрадом нечистот и запахом спирта. В брусчатку въелась вонь от мочи и рвоты, а кое-где на камнях виднелись бурые кровавые пятна.

По вечерам часто не утихали крики. Этой ночью я, как обычно, то и дело просыпалась от громких разговоров и ругательств, доносившихся из окон. Лишь к утру они стихли, и я крепко заснула.

На следующий день я направилась в торговые лавки. Монеты на их посещение мне щедро выделил Ивар, и я не стала отказываться. Обещанную помощь в поиске девушек он явно предлагал не бескорыстно. Чутьё подсказывало, что свою часть сделки вору будет исполнить проще, чем мне — свою. Я решила, что глупо не брать денег. Тем более потом я намеревалась приготовить еды на нас двоих или купить готовую пищу в каком-нибудь трактире. Монеты Ареса приберегла до лучших времён.

Проходя по улице, я соблюдала осторожность. Я едва успела отскочить в сторону, когда на то место, где я недавно стояла, вывалили ведро с помоями. Поморщившись, я бросилась под козырёк близстоящего дома. Там придирчиво оглядела собственное платье и облегчённо выдохнула, когда не обнаружила на нём последствий произошедшего.

Женщина с пожелтевшим от частого употребления спирта лицом высунулась в окошко и смачно выругалась. С ненавистью взглянув на мою одежду, вопреки намерению её испачкать оставшуюся чистой, она процедила:

— Смотреть надо, где ходишь, шваль! — и я уверилась в том, что пакость сделали не случайно. Извинений не стоило ждать.

Оставшись безучастной к её словам, я вышла из-под защиты дома и уверенно направилась прочь. Спину старалась держать ровно, как учила Элина, хотя от злости и обиды сводило зубы. Сзади подгоняли крики. Живущие в Рыбацком переулке не отличались добром и человеколюбием. Настоящий зверинец, а не жилой квартал! Но зато в него совсем не совались стражи — места получше и придумать трудно.

Я вышла к торговым рядам и устремилась к лавкам с одеждой. В одной из них я купила три простых платья и новую обувь. Продавец настойчиво предлагал приобрести ещё и шляпку в тон, но я отмахивалась от него, желая побыстрее уйти.

— Примерьте же! — не задетый отказом, воскликнул он.

Я уже намеревалась покинуть лавку, как услышала позади знакомый голос. Я обернулась.

— Брод! — узнав мужчину, обрадовалась я.

Но если я и была счастлива его видеть, то он, как оказалась, меня — нет. Помощник лекаря равнодушно мазнул по мне взглядом. Я поразилась холодности его линяло-голубых глаз. Поправив усы, он отвернулся в сторону и сделал вид, будто меня не заметил. Я удивлённо посмотрела на мужскую спину. Произошедшие перемены неприятно ранили, и я не находила им причины. Не мог же он, в самом деле, меня забыть?..

— Брод! Это я, Уна, — растерянно сказала я, подойдя ближе.

Ему ничего не оставалось, кроме как повернуться. Я обнаружила, что он пришёл за покупками не один, а со спутницей. Миловидная розовощёкая девушка с длинной русой косой закупалась в той же лавке, что и я. Она с интересом кинула на меня взгляд из-под пышных ресниц и с вопросом в глазах посмотрела на сопровождавшего её мужчину. Его лицо кисло сморщилось, но позже он взял себя в руки.

— А, Уна! — сделал вид, словно только что признал меня, Брод. От былого весельчака ничего не осталось. Голос стал бесстрастным. — Приятно видеть тебя снова, — соврал он.

Он не представил мне свою подругу и явно спешил побыстрее избавиться от моего общества, но я его намерений не разделяла. Я чувствовала себя ищейкой, напавшей на след.

Чутьё вело меня верно. Я потеряла всякое желание уйти, когда заметила на пальце мужчины золотой ободок кольца, а на руке его спутницы — ровно такой же, но щедро обсыпанный каменной крошкой. Одежда знакомого, как и его девушки, выглядела дорогой. Они явно пришли сюда не за самыми дешёвыми товарами, как я.

Я прищурилась. Подметила, как мужчина нервно сглотнул, сутулясь и отступая. На скулах заходили желваки, выдавая волнение. Но во взгляде читался вызов. Он воровато щурился и жался, готовый, что я немедля нападу. Только я держалась уверенно и ровно. Даже несколько успокоилась, когда поняла причину резко вспыхнувшей ко мне неприязни.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Разумеется, помощник целителя не мог позволить себе такие дорогие украшения. Даже, если те покупались для обручения. С сочувствием взглянув на девушку, я отозвала Брода в сторону. «Пусть произошедшее останется между нами, — с горечью подумала я. — Она не виновата. Будет свадебным подарком».

— Как это понимать? — прошипела я.

— Не знаю, о чём ты, — невозмутимо произнёс он, но я заметила, как забегали его глаза.

Я подошла ближе. Мужчина сильнее прижался к стене. На его лбу выступила испарина. Пот засеребрился каплями, стекая, по вискам. Выглядел помощник целителя до смешного жалко и в один миг вдруг стал походить на несуразное насекомое. Он напрягся и, как кузнечик, затаился, чтобы в следующую секунду трусливо отскочить в сторону. Брод запоздало спрятал руку, отведя её за спину.

Внезапно я разозлилась. Глаза метали молнии.

— Я обвиняла твою сестру, в то время как ты, утешавший и развлекавший меня в доме лекаря, обманул и подставил. Это ты, а не она, украл те часы.

Он резко побледнел, но затем неожиданно расслабился, уверившись в собственных силах, и не стал отпираться:

— Какая разница? Ты всё равно бы ушла. Днём раньше, днём позже. А я нуждался в деньгах. Изин… из состоятельной семьи. Я ей не пара… Был. Отец обещал мне её руку на определённых условиях. А тут эти часы… Всё удачно сложилось. Почему бы и нет? Считай, что ты помогла другу. А на Нору всё равно никто не подумал. Честь сестры я не запятнал. Все знают, что она никогда не возьмёт чужого.

Я едва не задохнулась от гнева.

— А моя репутация, значит, тебя не волнует? Ты хоть представляешь, что целитель мог послать своих людей разыскивать меня? Я лишь по счастливой случайности уцелела!

— Да ладно! — совершенно не раскаиваясь, рассмеялся он. — Какие поиски! А если уж и натравил лекарь кого на тебя, так поступила бы привычно. Думаешь, я не слышал, в каком состоянии тебя доставили к целителю? Ублажать несколько человек тебе явно не привыкать. Потаскуха!

И это говорил Брод, успокаивающий меня после услышанных обвинений? Тот, что искренне просил не держать зла на его вспыльчивую сестру и развлекал забавными историями?..

Я задыхалась от обиды и гнева. А дальше случилось неожиданное: сначала я услышала резкий звук, а затем увидела ошалевшие глаза Брода и то, как он прикладывает ладонь к покрасневшей щеке. Своя рука ужасно болела. Пощёчина неприятно жгла кожу.

Мужчина явно не ожидал подобного. Он испуганно посмотрел на меня и резко рванул в сторону. Схватив жену под локоть, Брод поспешно вывел её из лавки, постоянно оглядываясь на ходу, словно опасаясь, что я кинусь следом.

Я устало прислонилась к стене. «Какое право он имеет обвинять меня в том, чего я даже не помню?» — подумала я. Глаза непривычно увлажнились. Особенно обижало, что в доме лекаря Брод лгал мне, притворяясь другом, и уверял, что не поверил слухам. Когда на самом деле…

— Госпожа, с вами всё в порядке? — участливо поинтересовался лавочник. — Ну право слово, если эта шляпка вам не нравится, я могу предложить другую! — невпопад закончил он.

И я взвыла, как раненый зверь.

Я шла, не разбирая дороги, а когда вернулась в дом Ивара, то сразу направилась в спальню. Там рухнула на кровать и сжалась в комочек. Силы меня оставили. Я тихонько заскулила и зарыдала. Подушка быстро намокла.

Вечером в комнату зашёл хозяин и попытался меня поднять, чтобы продолжить занятия. Но, разумеется, у него ничего не вышло. Ивар умел хорошо объяснять, придумывать необычные решения и обладал уникальным умом, но совершенно не имел понятия, как общаться с людьми.

Особенно, как я выяснила, ему не удавалось вести себя с плачущими женщинами. Он терялся, не способный найти нужных слов, и чувствовал себя скованно, боясь спровоцировать новые слёзы. Поэтому, оценив ситуацию, он взволнованно провёл рукой по волосам, вероятно размышляя, как выйти из положения, которое порядком его пугало, и быстро покинул помещение, бесшумно закрыв за собой дверь.

Оставшись наедине со своими мыслями, я почувствовала себя ужасно. Меня знобило, как в лихорадке. Глаза щипало от слёз. Мокрые дорожки скатывались с лица к груди. Предательство Брода отзывалось болью в душе, но ещё хуже я ощущала себя после его несправедливых слов. Они ранили меня клинками.

«Что же, видимо, судьба у меня написана Треоким на роду, и бегство от госпожи ничего не изменило», — пронеслось в голове. Я уставилась на потолок пустым взглядом. Тело сотрясала дрожь.

Вскоре вернулся Ивар. Я лежала в той же позе, в какой он меня оставил, мучаясь из-за событий, которых не помнила, и обвинений, неизменно следовавших за ними. Произошедшее меня ломало и терзало. Я не могла не думать о случившемся, когда то не желало меня отпускать.

Я дрожала, тряслась от рыданий и не сразу заметила его присутствие. Ивар притащил кружку, в которой по виду плескалось горячее молоко, а затем кинул на постель нечто большое, чёрное и мохнатое, с пушистой шерстью, торчащими острыми ушами, колючими усами и длинным-предлинным хвостом с белым кончиком, в котором я удивлённо узнала подобранного снаружи кота.

Я растерянно моргнула. Даже слёзы на мгновение перестали литься. Изумлению не было предела.

Оставив зверя, испуганно издавшего тихое «мяв», вор решил уйти и, по-видимому направился в кабинет.

Я прижала к себе Фрая и уткнулась носом в шкуру. Животное странным образом затихло, вероятно, осознав, что вырваться в ближайшее время не удастся. Я зарыдала пуще прежнего. Мне никак не удавалось совладать с собой. Обиженный на грубое обращение, зажатый кот вскоре выскользнул из рук, выпрямился и встал, с укоризной поглядывая на меня.

— Предатель! — шмыгнула я носом.

Тот заурчал, опровергая мои слова, стал ластиться и лизнул в нос. Я вытерла слёзы и начала гладить его: за ушами, по холке, по спине… Перебирая мягкую шерсть, я наконец стала успокаиваться.

— Беру свои слова обратно, — улыбнулась я. — Ивар знает, как правильно успокаивать женщин.

Кот мурлыкал и перебирал лапами по постели. Звук довольного урчания ласкал слух. Я взяла в руки кружку, погрела об неё руки и сделала глоток. Молоко обожгло горло.

Фрай повёл носом, с интересом косясь на жидкость. Я почесала его за ухом и провела рукой по шее. Зверь вытянутся и облизал руку. Шершавый розовый язык защекотал кожу.

— Существует ли что-то, о чём не знает Ивар? — спросила я у усатого гостя. — Как он вообще додумался тебя притащить?

Разумеется, кот не ответил. До сих пор он бродяжничал в Рыбацком переулке, и я стала подкармливать его ещё тогда, когда носила картёжнику еду из трактира. Раньше я и не подозревала о том, что мой маленький секрет знает Ивар. Я думала, он равнодушен к животным.

Фрай растянутся на постели и решил задремать. Я допила молоко и расслабилась, избавившись от дурных мыслей, а затем сама не заметила, как тоже заснула. Мне снились веряне, только кожа степняков покрывала красная краска. Она стекала с их лиц, стирая внешность и кислотой обрисовывая плоть и кости. Я закрывалась руками, когда алые горячие капли падали на меня, разъедая кожу, и кричала от ужаса. Тело мучила боль. Черты варваров искажала страшная гримаса. Они таяли, и наружу выступали голые черепа.

От приснившегося посреди ночи кошмара я подскочила на кровати. Сердце бешено колотилось. По спине стекал пот. Я прижала к лицу руки, но картины из сна преследовали и наяву. Меня пугали разинутые рты с по-змеиному высунутыми наружу языками. Они пытались что-то сказать, издавая ужасный скрежет, но клацанье зубов обезображенных врагов оказалось просто звуком, издаваемым из-под остова кровати. С пола доносились громкие шорохи.

Я оглянулась и сощурилась в темноте. Фрай на кровати больше не лежал. Видимо, ночью ему надоело отдыхать, и он решил размяться, отправившись исследовать новое жилище. Успокоившись этим решением, я закрыла глаза и погрузилась в сон дальше.

Утром, когда я окончательно встала, чёрный кот довольно возлежал на второй половине кровати, будто и не покидал меня в тёмное время суток. Увидев, что я уже бодрствую, Фрай счастливо мяукнул и начал ластиться. Я перевела на него взгляд и брезгливо сморщилась. На белой простыни, рядом с хищником, лежала, уже начиная пованивать, дохлая мышь. Гордый добытым трофеем, кот стал требовать похвалы.

Я погладила его и поспешила избавиться от грызуна с постели. В отличие от животного, я не радовалась подобной пище, хотя и не испытывала брезгливости — Вижский град практически разучил меня чувствовать нечто подобное. После я взяла Фрая на руки и решила накормить его, а заодно и позавтракать самой. Ивара дома не оказалось, что удивило меня: днём хозяин обычно спал, предпочитая работать ночью.

На столе я обнаружила записку: «Уна, меня не будет несколько дней. Постарайся в этот период не выходить из дома. Тебя разыскивают. Я нанял служку, она придёт в обед, И.»

Я не знала, о чём думать, и непроизвольно сжала клочок бумаги в руке. Кот жалобно мяукнул, требуя внимания. Я покормила его и стала напряжённо размышлять. Кто меня ищет? Люди лекаря? Или… Кожа покрылась мурашками. …Дамиан Грасаль?

А, может быть, меня никто и не разыскивал. Кто знает, что творилось в голове у шулера. Он мог попросту наврать, чтобы я не покидала в его отсутствие пределов жилища. В обоих случаях, решила бы я выйти или остаться, всё равно рисковала.

Но во время отсутствия Ивара я не желала терять попусту время. Я вышла в коридор и через гостиную прошла в его кабинет. Фрай последовал следом за мной, с любопытством озираясь вокруг и осязая новое для него окружение с помощью вибрисс.

Вероятно предчувствуя, что я могу нагрянуть, Ивар убрал всё ценное с глаз долой. Обычно заваленный письменный стол пустовал, но я не унывала и стала осматривать помещение в поисках тайников. Несколько ящиков хозяин предусмотрительно закрыл на замки, и я решила с них начать: вынула из волос тонкую заколку и, вспомнив старые навыки, засунула в скважину. Кот ловко запрыгнул на шкаф и лениво поглядывал на меня с высоты своего укрытия.

Вскоре раздался характерный щелчок. Я, довольная, поспешила рассмотреть находки. Внутри обнаружились бумаги, которые я уже видела. На них был изображён план дома градоначальника. Я внимательно просмотрела стопку в поисках чего-нибудь нового, но ничего интересного больше не нашла.

Не огорчившись, я принялась за новый ящик. Оттуда извлекла необычный футляр, обтянутый кожей. В глаза сразу бросилась тонкая работа. На поверхности красовался причудливый вензель, закрывающий механизм покрывала позолота. Подцепив защёлку ногтем, я открыла чехол.

В футляре лежали очки с круглыми голубыми стёклами, надетые на Ивара во время нашей первой встречи в трактире, когда он играл в «Дракона». Я провела по дужке пальцем и потёрла. «Золото», — мысленно хмыкнула я.

Не удержавшись, я нацепила очки на себя. Чувствовала себя в них непривычно. Перед глазами ничего не поплыло, но окружение из-за необычного цвета линз приобрело бирюзовый оттенок. Мне захотелось увидеть своё отражение, в доме не нашлось зеркала.

Я перевела взгляд на Фрая, раскачивающего хвостом в воздухе, и испуганно вскрикнула. Поверх чёрной шерсти лежало кружево из голубых нитей. Переплетаясь, они создавали плотный узор, оплетающий тело животного коконом. Глаза кота ярко светились тем же цветом, а, когда он принялся вылизывать шкуру, я вздрогнула, обнаружив крупные острые зубы, которыми новый обитатель дома раньше не мог похвастаться.

— Треокий!.. — воскликнула я. Фрай недоумённо кинул на меня взгляд, смутившись проявленного внимания.

Я взволнованно сняла с себя очки. Кот принял прежний вид. Я выдохнула, но, когда вернула вещь на место, всё повторилось: вместо обычного дворового кошака на его месте восседал пугающий хищник. Хотелось протереть глаза или ущипнуть себя за бок. Находка тревожила, несмотря на то что, учитывая род занятий Ивара, не удивляло, что в его доме нашли место многие необычные вещи. Чему стоило верить — своим глазам или зачарованному стеклу?

Я огляделась. На распахнутом футляре висели остатки порванных голубых нитей. Их края обтрепались, а концы выглядели лохматыми, будто я повредила их целостность, когда открывала очечник. Я провела по ним пальцами, но ничего не ощутила, словно трогала воздух.

Меня настигло стойкое ощущение невероятности происходящего. Чувствуя себя, как во сне, я встала со стула и бросила вокруг взгляд. Комната изменилась и засияла, подобно драгоценному камню. Кое-где стены покрывала изумившая меня вязь. Мне показалось, будто я очутилась в логове огромного паука.

Я подошла к главному из скоплений нитей и внимательно изучила с виду ничем не приметное место. Постучала по стене и по характерному звуку обнаружила за ней пустоты. Происходящее заинтриговало. Испытывая азарт, я стала искать, как открыть неведомый тайник. А что это был он, я не сомневалась.

Кот ловко спрыгнул со шкафа и тоже с интересом осмотрел стену. Он потянулся носом к ткани, путаясь под ногами. Я же двигалась на ощупь, но поверхность казалась абсолютно ровной. «Неужели ошиблась?» — подумала я. С разочарованием я отступила. «Возможно, пустоты возникли в ходе строительства дома», — возникла в голове неутешительная мысль.

Я протёрла глаза под очками и отошла в сторону, с усталостью посмотрев в окно. Там пейзаж никак не изменился. Наружу открывался вид на один из старых домов вроде того, в котором я находилась.

— Мяу, — окликнул меня Фрай. — Мяу-мяу!

— Ну что же ты делаешь? — укорила я, наблюдая, как он царапает серебристо-голубыми когтями обивку из ткани. — Ивар будет недоволен.

Я подошла к коту, чтобы заставить его прекратить ужасное занятие, и обнаружила, что с другого угла зрения плоское плетение на стене стало выглядеть объёмным и в центре, в самом сгустке нитей, они создавали нечто, что крайне походило на… замок.

Прекратив точить когти, зверь поднял на меня светящиеся (из-за искажения линз) глаза. Он довольно потёрся об мои ноги.

— И как нам это открыть? — вслух произнесла я. Кот замурлыкал и с чувством выполненного долга лёг рядом, вылизывая шерсть.

Я не знала, как решить головоломку и обошла плетение вокруг. Уверенность, что за стеной я найду тайник, не покидала меня. Разумеется, ценные вещи владельца меня не волновали, но вот документы и записи… Как же справиться с задачей?

Заколка, ловко открывшая ящики стола, в случае нитей прошла легко и свободно, не ощутив преграды. «Замок» не поддался, оставаясь закрытым. Рассердившись, я сняла с себя очки и положила в футляр. Похоже, удача вконец от меня отвернулась: тайник не взломать. Впрочем, разве не стоило ожидать, что вор на собственном опыте знает, как защитить ценности от посторонних?

Я вернула очечник на место и захлопнула ящик. Как же тяжело признавать, что шулер в очередной раз меня обыграл!

Кот снова поскрёб по ткани. Я недовольно взглянула на него и подошла. Неожиданно появилась идея. А собственно, что мне мешает тоже нарушить интерьер? Разве хозяин и так не узнает, что я прикасалась к его вещам?

Я взяла со стола нож для бумаги и аккуратно поддела обивку. Та легко поддалась. Я вырезала кусок пожелтевшей от старости ткани и обнаружила углубление, в котором пряталось много бумаг.

— Ура! — обрадовалась я.

Фрай живо подался вперёд и с интересом просунул лапу, попытавшись ухватить за лист. Но не успел он коснуться торчащего угла, как внезапно с шипением и визгом отскочил в сторону. Кот испуганно залез на шкаф и начал вылизываться. Я же недоумённо пожала плечами, не заметив ничего опасного в обычных бумажках, и удивилась реакции животного. Оно замерло и не решилось слезть, даже когда я позвала.

Конечно, если бы я надела сейчас те очки с круглыми стёклами, то непременно увидела бы, что когда зверь коснулся плетения, то ярко вспыхнуло, причинив питомцу боль. Но я не знала об этом и поэтому спокойно протянула руку, не тревожась о последствиях.

Вопреки наложенной Иваром магии, ничего не случилось. Мне повезло, и я без труда вытащила стопку исписанных страниц наружу. Скатившись с неё, на пол упала маленькая карточка. Я положила находку на стол и подняла прямоугольник из плотной дорогой бумаги.

На нём красовались слова, выведенные аккуратным и ровным почерком: «Вознаграждён будет тот, кто ищет. Поздравляю с успешным завершением дела. Теперь ты знаешь, как важны способности зрячих. Очки лишь позволяют овладеть малой частью. Найденное можешь считать своим, И.»

На первом листе из вороха сверху крупными буквами было написано: «Элина». Я провела по буквам подушечками пальцев, ощущая в сердце тепло.

Что же, пожалуй, теперь я точно не сомневалась, что вор из тех, кому можно верить.

Ивар вернулся, когда с момента его ухода минуло три дня. Он появился в доме в заляпанном грязью плаще и обросший щетиной. Лицо посерело от усталости, а в уголках глаз возникли морщинки. Приняв ванную, вор тут же отправился спать. В кровати он провёл около суток.

После крепкого сна мужчина посвежел и воспрянул духом. Он обнаружил меня, когда я сидела возле камина, завёрнутая в плед, и дочитывала найденные бумаги. Всё предыдущее время я посвятила изучению записей шулера. У меня возникло немало вопросов.

Ивар сел в соседнее кресло. Языки пламени плясали, отражаясь в светлых волосах. Он положил руки на подлокотники и замер, вглядываясь в огонь. Поленья трещали, наливаясь жёлтым светом. Фрай запрыгнул на колени хозяина дома и свернулся клубком.

— Спасибо, — неловко прошептала я. Совесть билась в душе раненой птицей. Я испытывала перед ним вину.

Кем я только не называла его до этого: картёжником, шулером, вором… Но ни разу я не думала, что смогу по-настоящему положиться на него, а ведь Ивар, как выяснилось, спас мне жизнь. Вегейр оказался прав: обо мне было кому позаботиться.

— Я не хотел, чтобы воспоминания мешали тебе в будущем. Но, видимо, я не Треокий, чтобы иметь право лишать тебя их. Чтобы я не сделал, прошлое всё равно возвращается. Если хочешь, я найду шептуна. Он поможет, — криво усмехнулся мужчина.

— Не стоит, ты достаточно сделал. Не знаю, кто смог бы больше.

Искры рассыпались росинками по дереву. Я любовалась полыхающим огнём и невольно теребила лежащие на коленях листы, честно описывающие события, которым стал свидетелем Ивар. Лекарь посадил болезненные воспоминания в клетку, но теперь я знала, что именно их тени мучили меня и ночью, и днём. Пережитое врывалось в сны кошмарами и терзало душу. Я тяжело дышала.

Голос Ивара вернул меня в реальность. Я не сразу его услышала, размышляя о случившемся.

— Есть ещё кое-что, о чём я не писал. Это мои догадки. У меня нет доказательств и, скорее всего, не будет. Я подозреваю, что веряне заполучили трактир по приказу небезызвестного тебе Дамиана Грасаля.

Я закрыла лицо руками. «Нет-нет-нет, только не это!» — мысленно всхлипнула я.

— Уна?

Тело задрожало. Глаза предательски увлажнились. «Я не имею право на слабость. Достаточно! Нужно собраться» — заставляла я себя.

Задремавший было кот поднял голову и мяукнул. Я не пошевелилась. Тогда Фрай подобрался и прыгнул на меня, смяв бумагу, которую я не успела убрать с ног. На колени навалилась тяжесть. Замурчав, зверь принялся лизать лицо. Я стала гладить его дрожащими от волнения руками.

— Я в порядке, — сказала Ивару. Он ничего не ответил и, судя по хмурому взгляду, не поверил.

Дамиан Грасаль врывался в мою жизнь с настойчивостью урагана. Я знала, что последствия встречи не заставят себя ждать, но всё равно не думала о таком низком ударе. Однажды я его сумела одолеть, но это удалось по чистой случайности. Теперь же все козыри находились вовсе не в моих руках.

Северный князь — не из тех, кто позволяет себе проигрывать. Одного того, что он упустил меня в доме госпожи, достаточно, чтобы открыть охоту на вёрткую дичь. А если уж Ивар верно предположил, что Итолина Нард приберегала меня для игр лорда Семи Скал, зная о врождённом даре, то мне стоило делать ноги. Месть в трактире — ничто по сравнению с тем, что могло ждать впереди.

Я ненавидела верян, посмевших коснуться меня в трактире, но когда я думала о Дамиане Грасале, по чьему приказу всё произошло, то ощущала только одно — бесконтрольный страх.

— Что тебе известно о нём?

Неожиданно он рассмеялся. Глухо, без эмоций. Прозвучавший смех показался натянутым и вынужденным.

— Неверный вопрос, — прокомментировал Ивар. — Правильнее спросить: куда нам стоит бежать?

Я удивилась:

— Нам?

— Конечно. Я не готов упустить зрячую. Ты мне ещё нужна.

На мгновение я ощутила укол. «Зрячую! — возмутилось подсознание. — Вот, кто я для него!» Но потом я заткнула взметнувшуюся было гордость подальше. Не время думать о таких пустяках, когда на одной чаше весов лежит собственная жизнь, а на другой — месть Дамиана Грасаля.

Мы обсудили с Иваром план действий. Его идею с побегом я поддержала. Берльорд вмиг растерял для меня гостеприимство, когда пребывание стало нести угрозу. Меньше всего я хотела стать игрушкой в руках северного князя. Я не боялась расставаться со спокойной жизнью, захват Льен научил меня ждать неприятностей от каждого нового дня, и давно поняла, что нельзя ни к чему привязываться. Всё ценное могут в любую секунду отобрать.

Побег из города назначили на раннее утро.

Я чиркнула торопливую записку для Ареса и отправила её с посыльным, коротко упомянув, что я в порядке, но некоторое время не увижусь с ним. Вспомнив наказ Расмура, не решилась сообщать, что покидаю город, и вынужденно соврала, что на новой работе слишком много дел. Впрочем, где-то в душе я чувствовала твёрдую уверенность, что друга увижу быстрее, чем думала.

Ночь провела, собирая вещи. На самом деле, я особенно не успела их накопить — больше помогала упаковать ценности Ивару. Да и он сам настоял, чтобы я ограничилась сменой белья. Я не хотела спорить, но разлад между нами всё равно произошёл.

Обычно спокойные глаза мужчина просто пылали от едва сдерживаемой ярости:

— Нет.

— Я тебя не спрашиваю, — огрызнулась я, демонстративно укладывая в корзину мягкое одеяльце.

— Как ты планируешь добираться с этим… этим… — от негодования поморщился он, с возмущением глядя в мою сторону.

— Совершенно милым существом с добрейшим сердцем и чудесным характером? — невинно подсказала я, прижимая кота к себе. В этот раз он даже и не думал сопротивляться. Просто смиренно терпел, жалостливо мяукая, и с надеждой смотрел на хозяина дома, будто мысленно прося его повлиять на меня и заставить отпустить. Беда заключалась только в том, что Ивар перестал испытывать к животному жалость. Впрочем, поведение кота идеально вписывалось в стратегию поведения, которую я выбрала.

В общем-то Фрай был сам виноват: стоило нам отвлечься, разбираясь с бумагами Ивара (я утверждала, что их слишком много и надо сконцентрироваться на самом необходимом, а он хотел брать всё), как кот нашёл какой-то камушек («артефакт», как сердито заявил вор) и заиграл. Пока мы безуспешно носились за нарушителем спокойствия по дому, ценная вещь умудрилась с концами пропасть, видимо, затерявшись под мебелью или в щелях пола. Со слов владельца, найти её с помощью магии не представлялось возможным.

В итоге Ивар разозлился и запретил мне брать нашкодившего зверя с собой.

— Нет! — шумно втянув в себя воздух, воскликнул он и поправляя меня, договорил: — С этим исчадием бездны!

«Исчадие» вяло мяукнуло, протестуя, на моих руках. Я почувствовала, как в кожу впиваются невольно вытянувшиеся когти. Стерпев, я поморщилась от боли. Кот в очередной раз попытался выбраться, но затем обречённо обмяк.

— Ивар! — укорила я.

— Если бы я знал, чем всё кончится, ни за что не позволил бы тебе притащить в дом это животное, — с ненавистью глядя на чёрный комок шерсти, процедил он.

— Во-первых, его принёс ты…

— Это была временная мера, — не выслушав, махнул он рукой, — я не думал, что его пребывание здесь так затянется.

— Во-вторых, — упрямо продолжила я. — Он нисколько не помешает.

— Да? — саркастично фыркнул Ивар, намекая на пропажу. — Ну тогда я спокоен!

И спорили мы так долго. Мужчина твёрдо стоял на своём, и я тоже не желала отступать, а Фрай… Что же, кот, устав нас слушать, нагло лёг на кушетку и лениво сомкнул глаза, проигнорировав такой важный для него диалог. Судьбу он встречал с флегматичным равнодушием.

На рассвете я достала для животного корзину и, вопреки сверлящему спину взгляду, положила туда зверя. Фрай с довольством устроился на мягкой подстилке и не стал делать попыток выбраться, видимо чувствуя, что нельзя злить и без того изрядно нервничающую хозяйку, которую он так внезапно приобрёл.

Мужчина неприязненно на нас посмотрел, но на этот раз смолчал. Я обрадовалась, что мы не стали снова спорить. Мы вышли из дома, когда по неспешно просыпающему Берльорду ещё стелились сумерки. Я шла, с любопытством озираясь вокруг.

Сперва просыпались птицы: галки и вороны стали кричать, сначала — поодиночке, а затем — все разом. Зачирикали и маленькие серо-коричневые комочки — воробьи. Нахохлившись, они дружно уселись на тонких веточках кустов и стали переговариваться. К этому слаженному щебету присоединились синицы, а вдалеке стали перелаиваться собаки.

Воздух наполнился свежестью. Запахло травой и цветами, медленно раскрывающими бутоны. Солнечные лучи коснулись крыш домов, ярко их окрашивая. Черепица приобрела золотисто-красный оттенок. Светлые стены пожелтели, приблизившись цветом к охре.

Потянуло корицей и запахом свежего хлеба от расположенной рядом булочной, начинающей свою работу. Я приветливо махнула рукой хозяину, на мгновение забыв, что нахожусь под наложенным магом мороком и меня не узнают.

Утренний город выглядел тёплым и родным. Я провожала его взглядом, неохотно расставаясь с воспоминаниями. Поймав себя на мысли, что мне ужасно хочется повернуть назад, я с грустью взглянула на виднеющуюся впереди крепостную стену. Она всё увеличивалась в размерах: сначала показался лишь край на горизонте, но по мере приближения она становилась всё выше и выше.

Но, стоило мне уйти в себя, как рядом, среди редких ранних прохожих возник одиноко бредущий варвар, и мне немедленно захотелось сбежать: куда угодно, лишь бы перестать видеть верян.

Я подавила в себе рвотные спазмы, когда невольно представила, что один из таких, как этот южанин, касался моего тела. Всё-таки мне не стоит возвращать память о том дне. Я решила, что не стану искать шептуна, который смог бы это сделать. Достаточно того, что дорисовывала фантазия.

Мы приблизились к воротам, и меня начал быть озноб. Я боялась, что стражники признают во мне девочку Уну, бывшую служку на кухне, которую разыскивал Дамиан Грасаль. Ивар ведь сам говорил, что как маг он никудышен, а иллюзии — его потолок. «Что если люди, стоящие у выхода города, будут сильнее? Тогда они с лёгкостью раскусят морок, а я безропотно направлюсь к князю и не смогу сбежать», — терзалась я.

Ивар же выглядел безмятежным. Он спокойно прошёл к пункту досмотра и уверенно встал перед стражниками. Казалось, что данную процедуру он проходил уже не раз. Я последовала за мужчиной, невольно прижимая к себе корзину с котом, будто та могла защитить.

Человек в форме кинул на вора цепкий взгляд. Возле холодных глаз валунами расходились морщинки.

— Имена! — гаркнул мужчина. Я поморщилась от громкого голоса.

— Пен из Фьесса, и моя сестра Бель, — назвался спутник. Ложь далась Ивару легко. Чувствовалась, что он нередко пользовался ею во имя своих интересов.

Присутствующие равнодушно мазнули по мне взором, но не стали задерживаться. Казалось, что они обратили на меня внимание только после слов мужчины. Новая внешность совсем не волновала их, а чары сокрытия никто не заметил. Я стала дышать ровнее. «Может, наш обман удастся?» — мучилась я в догадках.

— Из самого Фьесса или откуда рядом? — полюбопытствовал кто-то.

— Нет, — беззаботно ухмыльнулся друг и без стеснения соврал: — В самом замке только тётушка у нас жительствует. Котлы на кухне моет. А сами мы из деревеньки рядом, Всильков. Слышали о такой?

На заданный вопрос никто не ответил. Я тоже не могла похвастаться подобными знаниями, а вот что такая деревня существовала, не сомневалась. Вряд ли Ивар решил соврать в такой мелочи. В делах он очень дотошен. Но правду сказал вор или нет, проверить оказалось некому.

Все бы уже нас отпустили, но мужчина, явно пользовавшийся авторитетом, по-прежнему холодно и подозрительно на нас смотрел, безуспешно пытаясь подловить на обмане. Профессиональная чуйка стражника не подводила, но пока он не мог ни в чём обвинить меня или спутника.

— В Берльорде давно? Что в городе делали? — допрашивал он, опираясь на ворота.

— Да с неделю у шурина гостевали, — сообщил вор, беззлобно жуя травинку и строя из себя «простачка». Но недоверие к нам никак не исчезало.

— Эй, Рони! — крикнул мужчина. — Проверь-ка записи.

Упомянутый стражник, немногим моложе остальных, безрадостно пошёл выполнять тоскливое поручение. Я мысленно выругалась. Интуиция главаря не подводила. «Сейчас они посмотрят и обнаружат, что никакие Пен и Бель в город не приезжали, — поняла я, — а нас с Иваром будет ждать темница с крысами и затхлой водой».

— С неделю говорите? — неприязненно сощурился подозрительный мужчина, только подливая масла в огонь.

— С неделю, с неделю, — бездумно закивал Ивар, словно не замечая подвоха. — С попутной телегой прибыли.

— Сейчас посмотрим, — предвкушая развязку, заявил главарь, когда Рони притащил толстую книгу. Смочив пальцы слюнями, тот принялся тщательно искать, и спустя время с удивлением обнаружил записи. — Действительно есть такие! Пропускайте. Только сперва посмотрите, что у девушки с собой.

Меня поразило то, что стражник совершенно не обратил внимания на вещи Ивара, хотя его интуиция казалось неплохой. Но, не споря, я открыла корзину, показывая всем Фрая, любопытно высовывающего морду наружу. Увидев кота, все тут же потеряли к нам интерес. Мы вышли, и я осознала, что сердце наконец-то стало биться спокойнее. Я вытерла о юбку вспотевшие из-за волнения руки. Мне никак не верилось, что нам удалось вырваться из Берльорда.

Я удивлённо посмотрела на высокую стену, которую преодолевала в последний раз несколько лет назад. Она возвышалась, заслоняя собой старинный город-крепость. Солнце подсвечивало сооружение сзади, обрисовывая огромный силуэт. Берльорд казался похожим на гигантского спящего дракона, покрытого прочной золотой чешуёй.

Ивар схватил меня за руку и потащил в сторону, не давая налюбоваться вдоволь.

— Пойдём, — поманил он. Я подчинилась, но вскоре не смогла сдержать любопытства:

— Имена в записях, — прочистив горло, решилась спросить я, — твоя работа?

— Нет, что ты, — хитро усмехнулся он. — Никакой подделки! Всё правда, и история тоже. Только Пен с сестрой всё ещё гостят у шурина.

— И что же теперь будет?

— А мне откуда знать? — развёл мошенник руками. — Нам пока придётся пойти пешком, а там, может быть, кто в попутчики возьмёт. Лошадей брать пока ещё слишком подозрительно.

— Я так испугалась! Этот мужчина никак не хотел нас выпускать. Я думала, он сейчас же отправит меня к князю.

— Ну, ты-то как раз беспокойства у них не вызвала, хотя приказ свыше насчёт тебя приходил — я проверял. Обычно стража не слишком беспокоится насчёт тех, кто покидает город. Но не в моём случае. Теперь они внимательно всех проверяют. Хорошо, я большую часть артефактов спрятал, и взял с собой только самое необходимое. Хотя всё равно свой нос умудрились сунуть…

— Постой-ка! Но на твои вещи они почти не посмотрели, хотя главный из них был очень подозрительным. Я уж думала, что чутьё его не подведёт… Ивар! — осуждающе произнесла я, когда в голове возникла догадка. — Уж не хочешь ли ты сказать, что…

— Что? — невинно спросил он. — Должен же этот комок шерсти хоть на что-то сгодиться.

Кот мяукнул, высказывая недовольство подобному пренебрежению. Я остановилась и вытащила его из корзины, внаглую сунув в руки изворотливому аферисту, без стеснения мной воспользовавшемуся. Ведь что случись — сперва при выходе из города спрос был бы с меня, а уж когда про моего спутника вспомнили, того уж давно и след бы простыл. Ивар не просто меня крупно подставил. Он даже не удосужился поинтересоваться моим мнением.

Я приподняла мягкое одеяльце, на котором возлежал кот, и ничуть не удивилась, когда обнаружила под ним вещи, которые не собиралась брать в дорогу. На дне корзины лежали скрытые от чужих глаз ценности: камни и украшения. По большей части — «артефакты», как их чудно называл вор. В общем, всё то, на что он не мог наложить морок и смело пронести сквозь городские ворота.

Ивар не дрогнув выдержал мой осуждающий взгляд. «Вот ведь… лихач!» — мысленно возмутилась я. Сам-то он нёс лишь то, что скрывала умело наложенная иллюзия. Наверное, если бы он поинтересовался моей точкой зрения прежде, чем осуществить свой ловкий трюк, я бы согласилась помочь (всё-таки он спас мне жизнь), но такая наглость возмущала.

— Не мог хотя бы сообщить мне обо всём?!

— Зачем? — рассеянно произнёс он, отдирая от себя кота. — Ты бы только волновалась понапрасну.

На это мне было нечего ответить. Что бы я не произнесла, Ивар тут же нашёл сто причин, почему его вариант лучше. С ним всегда нелегко спорить.

Я снова кинула взгляд в корзину. Выше всего остального лежало ажурное ожерелье из чёрных камней. В голове мелькнула какая-то мысль, но я не успела ничего обдумать, как она ускользнула. Я положила одеяло обратно на дно и расправила его, а затем взяла у Ивара кота. Фрай радостно (что избавился от хватки мужчины, видимо) залез на место и принялся счастливо озираться вокруг. Меня удивляло, что он не спешил улизнуть от нас. Но, вероятно, сытая жизнь с хозяевами привлекала его больше нежели иная: холодная, голодная, но имеющая горький вкус свободы.

— И куда мы теперь? — только и спросила я.

На губах вора появилась шальная, предвкушающая улыбка, от которой он стал выглядеть ещё моложе.

— Ты же прочитала мои записи, должна догадаться. Кстати, как тебе мои очки?

Я усмехнулась:

— Понравились. Стёкла такие… необычные.

— Ага, — понятливо хмыкнул Ивар. — Между прочим, зрячие вроде тебя могут развить свой дар до того, что видят потоки магии так же, как сквозь голубое стекло. Собственно, оттуда и пошло название. Смотреть сквозь чары могут и недоучки, — поддел он.

— Как я, — фыркнула.

Он взъерошил мне волосы:

— Именно! Но скоро мы это исправим.

— Так что с записями? — не дала я ему уйти от темы беседы. Те, что я прочитала, представляли заметки приятеля о моих способностях, верянах, учинивших зло в трактире, и о северянках, которых я надеялась увидеть. Я долго мечтала о нашей встрече, с тоской вспоминая пребывание в заведении Итолины Нард, и не давала печали поглотить себя целиком. Разлука с подругами приносила боль. Они достаточно пожертвовали, чтобы спасти меня, но сами оказались беззащитными перед испытаниями судьбы.

Я зачитала до дыр записи Ивара, впитывая в себя каждую строчку. Я выучила наизусть каждое слово, аккуратно выведенное чернилами. Ажурная вязь букв навсегда осталась в памяти. Сведения о Мев оказались удручающе скупыми, хотя Ивар обещал это исправить, а вот об Элине он написал больше. В рассказе мелькнуло имя Сефима — человека, который выкупил девушку из заведения Итолины Нард. Да, это и впрямь был, похоже, тот самый мужчина, упомянутый некогда Бродом, — муж его сестры, Норы, чему я даже не удивилась. Право, сам Треокий решил нас столкнуть.

— Мне удалось разыскать Элину. Она живёт в одной из деревень возле Берльорда. И, разумеется, мы её навестим.

Окрылённая этой новостью, я радостно взвизгнула, подпрыгнула и вдруг поцеловала Ивара в давно небритую щёку, чего сама от себя не ожидала. Колючая щетина оцарапала кожу. Я невольно отшатнулась, когда на меня внезапно накатило смущение. Я густо покраснела, стесняясь своего эмоционального порыва.

Мужчина понятливо улыбнулся, словно прочитав мои мысли. Его глаза лукаво блестели. От этого стало ещё хуже. Я поспешно отвернулась, скрывая румянец, но спутник продолжил уверенно идти вперёд.

Дальнейший путь прошёл в неловком молчании. Разумеется, для меня, а не для Ивара. Он любил тишину и потому не чувствовал скованности. За всю дорогу мы остановились лишь раз, чтобы поесть, а к обеду достигли указанной деревни.

Я не скрывала своего нетерпения. Мне хотелось побыстрее увидеть подругу. Я торопливо шагала, забыв об усталости, а при виде первых домов, скрывавшихся в зарослях леса, лишь ускорила шаг. Но стоило подойти к нужному зданию, как меня охватило смятение.

«А вдруг она забыла меня? Да нет, не могла… Или вовсе возненавидела за то, что я наслаждалась свободой, когда она сама оставалась в заведении госпожи?» — напугано думала я. Но пока я стояла, взволнованно замерев у двери, Ивар обошёл меня и решительно постучал, не терпя возражений. Каждому удару его кулака по дереву вторило биение моего сердца.

Пока мы ожидали, я успела до безобразия побледнеть и невольно схватилась за вора в поисках поддержки. Тот крепко сжал мою руку и что-то тихо шепнул, но я не успела расслышать. Предчувствуя нечто любопытное, кот с интересом высунул морду из корзины.

Вскоре в проёме показался незнакомый мужчина. Он открыл нам дверь и тут же впустил внутрь, стоило мне назвать своё имя. Я взволнованно посмотрела на Ивара. Тот слегка мне улыбнулся, и от этого на душе вдруг стало хорошо и тепло. Все страхи исчезли.

Я обернулась и увидела знакомые светлые волосы и родные глаза. Я почувствовала себя словно во сне. Происходящее казалось нереальным. Я и помыслить не могла, что когда-нибудь её снова увижу. Из глаз полились непрошеные слёзы.

— Элина! — растроганно воскликнула я и кинулась к ней в объятья — так словно мы расстались только вчера. Для меня ничего не поменялось. Северянка по-прежнему оставалась дорогим для меня человеком.

Она крепко прижала меня к себе и успокаивающе погладила по спине, как будто я всё ещё была маленькой напуганной девочкой. Я всхлипывала, а звук её голоса, такого мягкого и знакомого, словно баюкал. «Неужели это правда? Неужели?» — мысленно повторяла я, цепляясь за девушку в страхе, что она исчезнет.

Я боялась открыть глаза и проснуться, но Элина, такая живая и настоящая, находилась рядом. Мне не верилось. Неужели нам удалось свидеться?

— Я так по тебе скучала… — повторяла я сквозь слёзы.

Один из осколков разбитого сердца вернулся на место, будто и не исчезал. Но я смогла в полной мере осознать, как мне его не хватало, лишь обретя заново.

Спустя три года после последней встречи Элина заметно изменилась. Она повзрослела, а возле льдисто-голубых глаз появились первые морщинки. Более того, её тело заметно округлилось, но беременность ей только шла. Она светилась изнутри так тепло и ровно, как умела только она, но теперь это сияние лишь стало ощущаться ярче.

Ивар настоял, чтобы мы с ней остались вдвоём. Очутившись в доме, Фрай тут же вылез из корзины и довольно уселся на руках девушки. Замурлыкав, кот подставил ей спину для поглаживания, и Элина не стала возражать. Она всегда относилась с добротой ко всем людям, прощая любые проступки, и видела в каждом человеке лишь хорошее. Светлая и нежная, она оставалась такой даже, когда судьба, надругавшись над её добродетелью, бросила в бордель. Я неизменно поражалась её стойкости и не скрывала своего восхищения, когда о ней думала.

Глядя на северянку, я осознала, как сильно мне её не хватало. Я скучала по долгим разговорам с ней и мягкому голосу, по чуткому взгляду и советам. Пребывание в городе без неё казалось наполненным одиночеством. Никто не мог заполнить образовавшуюся после нашего расставания пустоту.

Элина хмыкнула, когда за Иваром и Сефимом закрылась дверь, и, кинув взгляд в её сторону, произнесла:

— Вижу, тебе на месте по-прежнему не сидится. Впрочем, ты никогда не могла по-другому, — дружелюбно заметила она.

Я сделала вид, что устыдилась, но девушка, не поверив моему смущению, только рассмеялась.

— Когда ты винилась, у тебя всегда был взгляд, как у нашкодившего щенка. Вижу, всё осталось как раньше.

Я робко улыбнулась, выслушав замечание. Никто не знал меня так хорошо, как мои подруги. Они обе всегда видели то, что творилось у меня в душе, не слыша слов, которых я произносила. Едва ли кто-то ещё мог хоть в какой-то мере на подобное способен.

Она протянула руки, взяла мои ладони в свои и заглянула в глаза:

— Уна, мне столько нужно тебе рассказать!

— Начни с того момента, когда я исчезла, — предложила я. — Я хочу знать всё.

Элина задумчиво накрутила на палец локон и кивнула.

— Хорошо.

Я приготовилась слушать и взяла керамическую кружку с горячим травяным сбором. Напиток имел восхитительный пряный запах. Я сразу поняла, что в него добавили чабрец, который очень любили на севере Льен, но почему-то совсем не использовали на юге. Такой чай имел ни с чем не сравнимый вкус. В памяти тут же возникли величественные стены Вижского града, и я вспомнила, как матушка заваривала в глиняной чашке ароматные листья и заливала кипятком. Как давно это всё произошло…

Глядя на Элину, я поняла, что, куда бы мы не отправились, привычки всё равно останутся с нами.

Северянка начала рассказ:

— Когда ты ушла, госпожа ужасно злилась. Выяснив, что мы помогли тебе, она сделала порядки в доме ещё более строгими. За нами стали тщательнее следить. Даже если кому удавалось вопреки запрету получить подарки от господ, хранить их стало невозможно: Итолина всё отбирала. Ничто не должно было связывать нас со свободой, — с грустью сообщила подруга.

— Мне так жаль.

— Тебе не о чем стыдиться. Мы сами сделали свой выбор, и нам за него отвечать.

— Как ты выбралась?

Её глаза потеплели:

— Один из постояльцев обратил на меня внимание, и вот, — заключила она, — я здесь.

Наверное, мне не стоило об этом говорить, но я не сдержалась:

— Я видела его жену.

С лица Элины исчезла вся краска. Оно стало выглядеть бесцветным, без единой кровинки. Зря, я призналась. Как я могла забыть, как трепетно северянка всегда относилась к человеческой нравственности? Не стоило напоминать, что жизнь сделала её такой, кого она всегда стыдилась. Я смутилась своего порыва.

Элина прошептала бледными губами:

— Нору?

Я ответила так же тихо:

— Да.

Она устало прикрыла глаза. Я знала, что каждое следующее слово давалось ей как рана, высеченная на коже.

— Мы потому и уехали из города, что там Сефима все знали. Тут же окружающие уверены, что мы муж и жена. Ты ведь знаешь: в царстве Льен нет разводов. Да, я грешна, но отвечать буду лишь перед Треоким. Пусть он меня судит!

Я поняла, что после всего пережитого она оказалась привязанной к мужчине так же крепко, как к заведению Итолины Нард. Он держал её путами, сетью, клеткой. Без чужой поддержки её ждала судьба ещё более худшая, чем бордель. Выбора не было. С губ сорвался вопрос:

— Ты его любишь?

Элина тяжело вздохнула. Она захотела тут же ответить, но потом передумала и честно призналась:

— Я не знаю, — на духу выпалила она и отчего-то испуганно на меня посмотрела. Она замерла и вся подобралось, будто ожидая выпада в свою сторону, но осуждения не последовало. Никто не смел её судить, даже я. Особенно я. Ни после всего того, что произошло в прошлом. Даже в заведении Итолины Нард она оставалась чистой, выносящей все невзгоды, как никто бы не смог. Её выдержка питала меня и давала толчок двигаться вперёд, когда отчаяние захватывало сердце.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Но сейчас я смотрела в её лазурные глаза и видела пустоту. Как будто бездумно, Элина поспешно добавила:

— Полюблю, — скорее себе, чем мне сообщила она, стараясь убедить себя в том, чего, возможно, никогда не случится.

Я покачала головой, вспомнив печальную историю Норы. Я боялась, что Сефим мог обойтись с моей подругой так же бесчестно, как и со своей женой. Меньше всего я желала, чтобы горькая судьба кухарки бросила тень на жизнь северянки. Элина не заслуживала ничего, что с ней произошло. «Как Треокий мог допустить подобное?» — не отпускала меня мысль, пока я смотрела на нежный овал лица девушки. Но боги не ведали жалости или людской справедливости, верша только им понятное, жестокое правосудие. Неожиданно в голове возникла мысль:

— Пойдём с нами! — пылко призвала я её. Элина не восприняла моё предложение всерьёз:

— Уна, посмотри на меня! — тоскливо рассмеявшись, приказала она. — Ну куда я могу теперь отправиться?

Я оглядела её расплывшуюся из-за беременности фигуру и сникла. Нельзя, чтобы её история закончилась так — с чужим мужчиной, ребёнком в чреве и слухами, преследующими в любой части Льен. Ужасный конец, перечеркнувший всю её жизнь. Вероятно, я невольно озвучила свои соображения вслух, потому что Элина вдруг горько сказала:

— Я шлюха, Уна, — ударила она меня словами, — и всегда ею останусь. Теперешняя доля — лучшее, на что я смею рассчитывать.

В комнате повисло молчание, разбавляемое лишь мурлыканьем кота, лежащего у девушки на коленях. Я не знала, что ей ответить. Что бы я не произнесла, она всё равно собиралась остаться при своём мнении. Я не могла её переубедить. Но эти горькие слова нещадно меня терзали.

Неожиданно Элина улыбнулась. Сверкнула глазами и решила быстро сменить тему, не дав возможности ни себе, ни мне передумать.

— А теперь жажду услышать историю твоих приключений!

Я не стала ничего скрывать и всё ей честно рассказала: о жизни в Берльорде, об общении с Аресом и знакомстве с Иваром, работе в трактире, нечаянно обнаруженном даре и, наконец, как всё разрешилось. Утаила только то, что я успела заглянуть в трактир после закрытия и как печально это закончилось. Мне не хотелось, чтобы она тревожилась из-за этого. Её жертва не должна быть напрасной. Завершила со словами:

— …и теперь нам с Иваром пришлось уехать из города. Дамиан Грасаль разыскивает нас.

Элину заметно взволновал тот факт, что мной заинтересовался князь. Ещё тогда, в прошлом, они с Мев предупреждали меня, что лорд Семи Скал привык играть нечестно. Они боялись того, что он проявил интерес ко мне, и сделали всё, чтобы избавить от его нежелательного влияния.

— Не думаю, что Итолина Нард знала о твоих способностях, Уна, но такой, как Грасаль, видит людей насквозь. Он очень сильный маг, даже не сомневайся.

Я вспомнила, как во время общения с арманьёлкой на балу мужчина воспользовался зельем тишины, которое может купить каждый, кто имеет достаточно средств. Замечание северянки крайне удивило меня:

— Почему ты так думаешь? — спросила я и рассказала о том случае, уверенная в обратном. Но история не переубедила Элину:

— Если он и разбил склянку, то только затем, чтобы никто не задумался об истинной величине его дара. Он скрывает свою силу и надеется показаться обычным, неодарённым. Князь пользуется магией лишь, когда этого не избежать. Либо демонстрирует пустяковые фокусы, на которые способен человек с маленькой искрой чар.

— Но откуда ты это знаешь? — поразилось я её познаниям.

— Уна, — усмехнулась Элина, — Девушек из заведения не выпускали за порог не только потому, что боялись пропажи товара. Да и выкупить их у Итолины Нард — дело непростое. Она расставалась со своими «куклами» лишь ради определённых людей. То, что Сефиму удалось возместить госпоже долг, потратив все сбережения, — большая удача. И то, это случилось только потому, что Итолина ходила перед смертью сама не своя. А знаешь почему правила в заведениях такого уровня столь строгие? — задала она вопрос, но не собиралась ждать ответа. — Мы знали секреты, которыми никто не смел владеть. Вот и вся разгадка.

Её слова поразили меня. О некоторых вещах, живя в доме Итолины Нард, в силу своего возраста, я не задумывалась. Но получалось, что я мало ведала о тёмной стороне жизни в заведении. Я погружалась в свои забавы и развлечения, не предполагая, что творилось за соседней стеной.

— Именно поэтому Мев тогда сказала, что Дамиан Грасаль замешен в шпионаже, и если я окажусь в его руках, он сделает меня своей пешкой… — догадалась я.

— Всё верно. Поэтому мы и поспешили осуществить твой побег. В борделе мы слышали рассказы о таких вещах, от которых волосы вставали дыбом. Мы не хотели, чтобы ты становилась участницей подобных событий.

Пришло время задать ещё один вопрос.

— Ты ведь расскажешь мне о ней? — тихо попросила я. Элина сразу поняла, о ком я хотела услышать, и заметно сникла.

— Ох, Уна… — протянула она. — Боюсь не обрадовать тебя. Видишь ли, я сама владею информацией со слухов.

Я удивилась:

— Почему?

— Между нами случился разлад. В моей дружбе с Мев было только одно ключевое звено — ты. А когда ты ушла, мы вскоре стали друг другу чужими. Спустя год мы уже совсем перестали общаться.

Эта новость опечалила меня. Мне всегда казалось, что держаться вместе очень важно. Мы стали единым целым, когда оказались выброшенными из дома на другом конце страны. Ничто не имело значения, пока существовала наша дружба. Но где-то в глубине души я всё же ожидала услышать подобный ответ.

— Мев сильно изменилась. Стала уверенней, властней. Ты ведь знаешь, она никогда ничего не боялась. Хоть её отец и с севера, но материнская южная кровь играла в ней ещё тогда ярче. Она любила привлекать внимание. А спустя время… Что там говорить, сама Итолина начинала ей завидовать, но жёсткий характер и ум не облегчили пребывание Мев в заведении. Хозяйка стала портить ей жизнь, но она всё равно не унывала. Горела, как могла, и спустя время привлекла внимание Дамиана Грасаля.

Я ошарашенно застыла, снова услышав знакомое имя. Вечно во всё вмешивается этот демонов князь! Я ненавидела каждое упоминание, каждую букву его имени. Я жаждала возмездия, но боялась очутиться рядом с сильным противником наедине. Элина кивнула:

— Да, ты не ослышалась. Мев решила сыграть по-крупному. Не опечаленная происшествиями, которые принёс твой побег, она стиснула зубы и начала тихую, но борьбу. Влияние в доме постепенно, не без помощи князя, перешло от Итолины к ней, и многие начали бояться повернуться к нашей подруге спиной. Мев не прощала обид.

Даже Фрай начал водить ушами, прислушиваясь к неожиданному рассказу. Я ловила каждое слово.

— Неудивительно, что, когда госпожи не стало, её место заняла именно она.

Я потрясённо посмотрела на Элину, боясь поверить тому, что она произнесла. «Мев… Наша Мев, бойкая на слова и остроумная девушка… новая владелица заведения?! — удивлённо думала я, — Разве это может быть правдой?»

Элина мягко улыбнулась. Она знала, как тяжело мне принять новость. Я понимала, что за прошедшее время обе северянки изменятся, но и не подозревала насколько. Я оказалась не готовой к этой истине, жалящей в самое сердце. Что могло расстроить меня ещё больше?

Дав время мне осознать только что услышанное, подруга снова огорошила меня:

— Не сочти это завистью, но я боюсь, что она недолго продержится. Мев сумела обыграть Итолину, но удержать её роль куда тяжелее. Госпожа Нард ловко справлялась со своей задачей, но я не верю, что Мев тоже хватит на это сил. Хотя, Треокий видит, я надеюсь, что у неё всё будет хорошо.

— Не могу во всё это поверить… — горько произнесла я. — Когда я уходила, то мечтала лишь об одном: вызволить вас обеих. А теперь… Выходит, Мев сама заточила себя в клетку.

— В некотором роде, — признала девушка. — Но она этому рада. Знаешь, когда прутья золотые, их блеск легко перепутать с сиянием солнца. Но не вини её: каждая из нас пыталась найти свой выход из заточения, в котором невольно оказалась. Мев сделала свой выбор. Мы не имеем права её осуждать.

Я растерянно поставила на стол кружку с остатками чая. Пока я равнодушно разглядывала плавающие на дне листья, Элина решилась у меня поинтересоваться, ранив того сильнее:

— Уна, но почему ты спрашиваешь о Мев у меня? Разве твой друг не рассказывал тебе о ней?

Я тут же встрепенулась. «Неужели Ивар знал… и молчал? Но он же общался с Итолиной Нард! Значит, точно не был до конца со мной честен», — с грустью поняла я. На вопрос подруги отрицательно покачала головой. Она удивилась:

— Странно! Я не могу сказать, имел ли он связь с кем-нибудь из заведения, но к госпоже приходил неоднократно. Это точно, я часто видела твоего знакомого у нас. Впрочем, может быть, он не интересовался проблемами Итолины.

Мысли подруги читались между строк. Если Ивар знал о кончине хозяйки дома, то уж о её преемнице — наверняка.

Следующий вопрос я задала Элине бездумно. Просто рассеянно про себя размышляла и невольно умудрилась попасть прямо в цель, найдя в повествовании уязвимое место. Поддавшись внезапно проснувшемуся чутью, я плохо осознавала, что на самом деле хотела узнать.

— Ты знаешь, кто убил Итолину Нард? — спросила я.

Застигнутая врасплох, она удивила меня. Девушка резко окаменела. Лицо приобрело мертвенную бледность. Она кинула беглый взгляд на дверь и почему-то холодно сказала:

— Все знали, что дни госпожи сочтены.

В этот момент мы оказались в комнате не одни. Наше уединение нарушили, а мне не удалось выяснить, чего так испугалась Элина. Ответа на свой вопрос я так и не дождалась. Она не решилась продолжить.

Внутрь решительно вошли хозяин дома и Ивар. Сефим курил трубку и нёс с собой вестник. Он остановился возле нас и сел в кресло.

— Ну что, девочки, поболтали? — бросил он, кинув на любовницу нежный взгляд. Элина вымучено улыбнулась.

— Простите, — извинилась она перед вором. — Всё случилось так быстро… Не затруднит ли вас снова представиться?

— Ивар, — почему-то холодно сообщил он.

— Моё имя вы, вероятно, знаете, — неловко пролепетала она. Мужчина кивнул, не высказывая эмоций. Они обменялись непонятными мне взглядами, но я видела внезапно появившуюся нервозность.

Мой знакомый тоже сел и снова посмотрел на подругу. Я заметила, как она поёжилась и отвела глаза. Его близость её смущала и беспокоила. Ивар достал трубку и, подражая хозяину дома, тоже закурил. Рассеяно разглядывая кольца дыма, вор заметил, обращаясь к девушке:

— Я не рекомендовал бы вам гладить кота. Знаете ли, во время беременности очень опасно заразиться токсоплазмозом, — Элина испуганно отдёрнула руку от животного, расстроенно мяукнувшего, что ласка прекратилась. Довольный произведённым эффектом, Ивар продолжил:

— Хотя… Зря я это сказал. Может, оставите пушистика себе? Уна не против.

Я зло на него посмотрела. Весь мой вид выражал несогласие. Фрай тоже недовольно дёрнул хвостом, высказывая пренебрежение к произнесённым словам, но Элина не пошевелилась, напуганная неведомой угрозой.

— Боюсь, что кот в доме будет лишним, — попытался сгладить ситуацию Сефим.

Я не сводила с Ивара гневных глаз: «О чём он болтает? Какая ещё, к демонам, токсоплазма? Что это вообще такое? И как может пытаться избавиться от животного?» Мужчина сделал невинный вид, будто не понимал моих намёков. Но я была уверена, что не одна не имела понятия, о какой болезни шла речь. Я подозревала, что вор мог её выдумать, хотя в его знаниях не сомневалась. Возможно, он читал где-то о подобном случае и захотел блеснуть умом.

Я перевела взгляд на окно. Мы так заболтались с подругой, что начало темнеть. Будто прочитав мои мысли, Ивар произнёс:

— Уна, хозяева дома оказались столь любезны, что предложили нам ночлег. Завтра отправимся с рассветом. Пожалуйста, будь готова.

Мы плотно поужинали. За едой избегали неловких пауз и болтали о пустяках. Я не решалась заговорить на тревожащие меня темы при Иваре, а Элина начала избегать моего взгляда. Меня беспокоило её поведение.

Когда наши тарелки почти опустели, Ивар поинтересовался у хозяина дома:

— Сефим, какие у вас с избранницей дальнейшие планы?

Я подметила, как ловко он обошёл слово «любовница» и не стал называть северянку «женой». На кухне раздавался звон посуды. Мужчина оторвался от еды, отложив ложку в сторону, и добродушно ответил:

— Пока останемся здесь, — сообщил он, положив руку на живот Элины и ласково погладив его. — Сами понимаете! — хмыкнул Сефим, намекая на положение девушки. — А потом, думаю, двинемся на северо-запад Льен. Там сейчас спокойнее всего.

У меня в голове сразу возник вопрос, почему они не собираются на северо-восток, в сторону Вижского града, но Элина едва видно качнула головой, тут же догадавшись о посетивших меня мыслях. Я решила потом её расспросить.

Ивар кивнул и отложил приборы. Я стала помогать хозяйке с уборкой. Когда мы остались наедине, то задала ей возникший за ужином вопрос:

— Элина, разве ты не хочешь отправиться домой? У тебя ведь остались родные.

— Эх, Уна, — пожаловалась она. — Я не знаю, ждёт ли там меня кто. Когда я уезжала из замка, все понимали, какая судьба меня ждёт. Если я вернусь, то стану позором своего рода. К тому же, я не знаю, что случилось с моей семьёй. Прошло немало времени. Возможно, если я приеду, то полюбуюсь лишь на их могилы.

— Ты не права. Я уверена, что никто не стал бы держать на тебя зла. Ты похожа на Берегиню, светлую жену Треокого. Какими бы ни были обстоятельства, ты всегда останешься солнечным лучиком. Не будь трусихой. Съезди домой. Слава богам, там сейчас тихо.

Она крепко обняла меня и шепнула в ухо:

— Ты не представляешь, насколько мне важно слышать подобное.

— Если честно, — усмехнулась я, — я завидую твоему ребёнку. Ты будешь такой прекрасной матерью!

Элина рассмеялась. Её чистый и мягкий смех отозвался теплом у меня в груди. Она с нежностью положила руку на живот и сказала:

— А теперь пошли к мужчинам! Чувствую, они без нас заскучали.

На самом деле, предположение девушки оказалось ложным. У Ивара и Сефима нашлось много тем для разговоров. Они едва нас замечали, обсуждая странные новомодные механизмы и споря, как их можно применять. В дискуссии мелькали незнакомые термины и слова, и я почувствовала себя глупым неучем на фоне мужчин.

Мы с Эли сочли себя в их беседе лишними и поспешили удалиться. Тем более что нам было о чём ещё без них поговорить. Жаль только, подруга так и не рассказала мне, что произошло с Итолиной Нард. Она каменела каждый раз, стоило мне коснуться неприятной истории. Я боялась поднимать тему снова. Девушка лишь призналась, что слышала что-то в заведении о моём воре, но пока не могла вспомнить.

— Уна, я чувствую, это нечто важное! Но тогда я отвлекалась на другие заботы и не придала значения, а теперь никак не могу воскресить в памяти.

Мы улеглись как раньше вместе и перешёптывались под одеялом. Под нами трещала солома. На чердаке пряно пахло сухой травой. Я потянула носом, вдыхая уютный деревенский запах. Где-то в половицах шебуршали мыши, но я их никогда не боялась и могла спать спокойно под подобный шум. Снаружи ухали совы, а откуда-то из леса доносился волчий вой. В полутьме я ощущала себя уютно и не испытывала страха.

— Я так боюсь, что Сефим бросит меня, — глядя в темноту, доверительно призналась Элина.

Я поспешила её разубедить:

— Он тебя так любит! — искренне сообщила я. За вечер я поменяла своё мнение. Мужчина очень ласково и нежно обходился с девушкой. Поначалу я недолюбливала его, но потом поняла, что если б он не ценил её по-настоящему, то ни за что бы не расстался с прежней жизнью: не распродал всё имущество и не потерял старых друзей. Раньше Сефим жил неплохо, а теперь мог позволить лишь этот деревенский дом. Он смог пожертвовать всем, чтобы жить рядом с возлюбленной. Хотя по-прежнему боялась, как сложится жизнь Эли дальше, я поняла, что отец ребёнка не бросит её в беде.

Вечером меня успел удивить Ивар. Стоило мне высказать ему наедине свои подозрения, как он принялся меня уверять, что Сефим как никто другой дорожит моей подругой. Я сочувствовала Норе, но помнила, насколько скверный у неё характер. Может, в расставании с женой спаситель Элины и повёл себя недостойно, но я надеялась, что со временем подобного не случится с дорогой мне девушкой.

Хотя подруга сомневалась, я понимала, что смогу оставить её с лёгким сердцем. О ней найдётся, кому позаботиться. Возможно, со временем она смогла бы себя простить и понять, что имеет право на счастье. Я думала, что лишь тогда она полюбит кого-нибудь по-настоящему и сможет подпустить не только к своему телу, но и к душе.

Но пока я тревожилась о ней, сама Элина беспокоилась обо мне и о дальнейшем путешествии с Иваром. Она высказалась:

— Не скажу, что он мне не нравится, но я ему не доверяю. Это странно звучит, но он кажется мне несколько безответственным. Твой друг из той породы людей, что привыкли в деталях обдумывать трудоёмкий план, но забывают о насущных проблемах.

— Да, это так! — рассмеялась я, вспомнив, как Ивар в делах забывает поесть, и уж тем более его совсем не заботило то, что нужно сначала предупредить человека, которому в вещи кладёшь ценный артефакт.

— Не знаю, что у него на уме. Будь настороже, он пользуется тобой в своих целях, но ты сама должна извлекать из подобного обращения выгоду.

— Мне не верится, что об этом говоришь ты, — сказала я. — И при этом ты ни разу не вспомнила, что он вор.

— Уна, — вздохнула Элина, — чтобы выиграть в этой партии, тебе самой придётся играть нечестно, уж поверь. А рядом с подобным союзником шансов как-то больше. Мне всё равно, что Ивар за лихач. Главное, чтобы тебя рядом с ним никто не посмел обидеть.

Меня удивило, что она невольно повторила вслух мои мысли в отношении её и Сефима. Наверное, ради тех, кого любим, мы готовы пойти на невообразимые сделки с совестью. Боязнь за близких просто перевешивает всё остальное.

На ноги бесшумно скользнуло что-то тёмное и мохнатое. Мы прервали разговор. Подруга взвизгнула от испуга, но я сразу узнала кота и сообщила, что ей не о чем беспокоиться. Зверь улёгся на одеяло. Я ощутила на лодыжках тяжесть.

— Ну и глаза у него, — поразилась девушка, — как две свечки.

Фрай уставился на нас, зевнул и тут же с лёгкостью крепко заснул. На нас тоже навалилась дрёма. Мы оставили беседы на потом и позволили снам завладеть нами. Я крепко заснула и только утром поняла, что не высыпалась так хорошо уже давно.

Мы собрались выходить, как и обещал Ивар, с рассветом. Элина щедро положила нам с собой горячей еды. Я укладывала свёртки в дорожную сумку, стоя на крыльце, как невольно услышала за дверьми разговор:

— Это вам на ближайшее время, — послышался голос Ивара.

Я замерла, не способная пошевелиться. Всё внимание обратилось в слух.

— Не стоит, — ответил за стеной Сефим. — Я не знаю, как за ту помощь с вами расплатиться.

— И не расплатитесь, — я представила кривую усмешку картёжника. — Берите. Я дважды не предлагаю. И позаботьтесь о любимой.

— Почему вас так волнует её судьба? Я очень вам благодарен, но просто не понимаю. Эли вам никто.

Собеседник некоторое время молчал, а затем отрезал:

— Пусть это вас не волнует.

Послышался скрип открываемой двери. Я повернулась, делая вид, что не слышала произошедшего разговора. Послышался крик:

— Стойте! — окликнула нас запыхавшаяся девушка.

Она появилась внезапно, явно не вовремя вмешавшись в разговор, но сама не заметила, что помешала. Она очень боялась, что мы могли в спешке уйти не попрощавшись, но я бы не позволила Ивару так поступить. Элина второпях кинула Ивару флягу с водой, подбежала ко мне и крепко обняла.

— Береги себя! — пылко попросила она и затем быстро шепнула так, чтобы никто больше не расслышал: — Я вспомнила, что за разговоры ходили вокруг твоего вора. Его называли Ловкачом, надеюсь, тебе это поможет. Держи ухо востро!

«Ловкач, Ловкач… — думала я. — Где я уже слышала это имя?» А потом вспомнила, как мы с Аресом сидели на крыше, и я невнимательно его слушала, погружённая в мысли об Иваре, а друг тем временем рассказывал мне о новом лихаче, объявившемся в городе.

Не Арес ли говорил, что слава об этом воре прогремела на весь Льен? Не он ли рассказывал, что за голову Ловкача дают золота по стоимости царской короны?..

«Треокий! — ошеломлённо поняла я. — Да то ожерелье из тёмных камней, которое небрежно лежало на дне корзины для Фрая — ни что иное, как украденное украшение леди Ливийской из чёрных бриллиантов!»

Об этой вещи мне ведь тоже поведал будущий страж…

Битый час мы с Иваром сидели и пытались отточить мои навыки. Вор надел свои любимые очки с круглыми голубыми стёклами и баловался колдовством, а я пыталась увидеть магические потоки. Но спустя время единственным достижением стало лишь замеченное слабое мерцание, которое мне, возможно, почудилось. От усталости появилась резь в глазах, белки покраснели, и я стала напоминать нежить, которой пугают детей.

Я вытерла пот со лба и пожаловалась:

— Всё! Больше не могу.

Вор беззвучно выругался и сделал какой-то замысловатый пасс руками. Я едва успела испуганно отскочить в сторону, как рядом загорелись листья. Я панически оглядела себя, но повреждений не обнаружила. Только ткань кое-где подпалилась. Но не успела что-либо предпринять, как огонь на нижних ветках дерева сам собой погас.

— Что ты творишь?! — возмутилась я, откидывая со лба мешавшие волосы.

— Показываю тебе, насколько опасно бездействие. Если противник не будет по тебе бить, то он может атаковать окружение.

— В таком случае мой дар вообще бесполезен.

— Это не так. Да, зрячих не остановит морок или страшное заклинание. Но их уязвимое место вовсе не окружающее пространство. Люди, подобные тебе, с рождения обладают самым сильным и универсальным «щитом», который только можно представить, и, развив способности, могут останавливать атаку, направленную на другого человека. А ещё они видят истинную суть любых чар.

— Кажется, я начинаю понимать. Я твой личный страж?

Почему-то мужчина рассмеялся.

— Ты верно подметила суть, но не угадала мотив. Я вполне в состоянии и сам за себя постоять и не собираюсь прятаться за спину девчонки. Вообще-то, Уна, считается, что Берегиня наделила некоторых людей твоим даром, чтобы они служили опорой правящей династии. Зрячие рождаются не более чем раз в несколько поколений, а такой дар не передаётся от родителей, что затрудняет поиски.

Я хмыкнула.

— Это вроде богиня решила дать царю и его семье защиту, но ограниченную, чтобы не злоупотребляли. Поэтому нас так мало?

— Именно так. Власть развращает даже тех, кто для неё рождён. Раньше зрячих преследовали по всему Льен, хотя об этом предпочитали не говорить. Много кто не отказался бы от подобного человека в своей свите. Но с воцарением прежнего государя, Медона Фалькса, поиски угасли. Царь долго искал себе зрячего, но безуспешно, а потом появились иные проблемы.

— Веряне, — кивнула я.

— Предполагается, что они не знают этой истории. Варвары долго жили обособлено. Лишь в последнее время многие из них покинули степи.

— Лучше б и дальше там жили! — в сердцах воскликнула я.

Уголки губ Ивара хитро приподнялись, но он никак не прокомментировал мои слова. Я сорвала несколько ягод земляники, маняще горящих среди зелени, и поспешно отправила их в рот. Успела засмотреться на них во время тренировки, но вор не позволял отвлекаться. А мне так хотелось их съесть!

Я зажмурилась от удовольствия, ощутив заветный вкус во рту, и потянулась за новой порцией, но, как выяснилось, успела расслабиться слишком рано.

— Ивар!

— Ммм… Действительно, вкусные, — нагло заметил воришка, дожёвывая ягоды, перехваченные у меня на полпути. — У тебя ещё остались вопросы или продолжим упражняться?

Я тяжело вздохнула, наблюдая, как он доедает последнюю отвоёванную земляничину. Красный плод быстро исчез, а новых рядом не виднелось, по крайней мере, таких, до которых можно дотянуться не вставая.

Я задумчиво оглядела Ловкача, размышляя, что подвигло его спасти Элину. Он обещал её найти, но не давал слова выпутывать из неприятностей. Удивляло, что о помощи мужчины не знала и сама подруга. Ивар не любил кичиться своими подвигами. Он словно предпочитал выглядеть хуже, чем есть на самом деле. Ни один человек так не интриговал.

Безуспешно пытаясь узнать мысли Ивара, я разглядывала его непроницаемое лицо. Наконец уверившись в собственном бессилии, я разочарованно вернулась к разговору:

— Неужели никто, кроме таких, как я, не видит магические потоки?

— Ну почему же, — возразил мужчина, прикладываясь к фляге с водой и совсем не подозревая, о чём я недавно думала. — Считается, что самые сильные маги могут. Только не так. Они способны хорошо чувствовать лишь плоды своих рук. Увидеть чужие плетения нельзя.

Я выразительно посмотрела на его очки с голубыми стёклами.

— А, ты про это, — задумчиво покрутил он оправу в руках. — Уловки лихачей. Разумеется, подобные изобретения очень любит стража Льен. Только любит отбирать. Они противозаконные. За создание таких игрушек полагается большой штраф, и то в лучшем случае, если удастся откупиться. А ещё они узконаправленные, через мои очки можно увидеть только определённые чары. К тому же легко нарваться на исказитель.

— Исказитель? — переспросила я. — Что это?

— Ровно то, что следует из названия. В двух словах — ты будешь видеть одно плетение, а на самом деле стоит другое. Их недавно придумали и стали активно применять. Разумеется, они распространены среди довольно состоятельных людей, которым есть, чего бояться. Удовольствие дорогое.

— А зрячих, разумеется, подобные штуки не остановят.

— Уна, им ничто не помешает. Такие, как ты, видят суть, а не оболочку, — сказал он и снова ударил по мне заклинанием, не отвлекаясь от разговора.

Я вскрикнула, увидев летящий к себе горящий шар, и сложила руки на груди в защитном жесте, не успев отскочить. Снаряд стремительно приближался, и промедление могло дорого стоить. Ему понадобилось доли секунды, чтобы по мне ударить. Я испуганно замерла. Но стоило шару коснуться тела, как он исчез, не причинив боли. Он словно растворился, столкнувшись с целью.

Я села на траву, пытаясь перевести дух. От созидательных магических потоков Ивар решил неожиданно перейти к разрушительным, и остатки алого плетения кусками свисали с его рук.

— Ты! — обвинила я. — Мог бы предупредить!

Он пожал плечами.

— Зачем? Я решил изменить тактику. Ну, что-нибудь видишь?

Я хотела огрызнуться, как вдруг поняла, что на этот раз результат увенчался успехом. Как всегда, Ивар подошёл к обучению нестандартно, со свойственной ему смекалкой. Как бы я ни злилась на его умение видеть меня насквозь, не могла не заметить, что своего он достиг.

Оборванные красные нити, стекавшие с его рук, опалились на концах и, затлев, исчезли. Я растерянно заморгала.

— Неужели успех? Как и следовало ожидать, эмоциональная составляющая очень важна, — скорее себе, чем мне, он пробормотал. — Но боевые заклинания слишком недолговечны… Хотя для первого раза сойдёт.

Я боялась предположить, что он ещё мог придумать. Вор размышлял о своём и не желал делиться. Но, к счастью, тренировка закончилась. Я устала, но, не вняв мольбам, шулер заставил меня тасовать и раскладывать карты, попутно рассказывая о различных приёмах. Я рассеянно слушала, не понимая его мотивов. Но сколько бы я вопросов не задавала, Ивар молчал, не раскрывая истинной подоплёки своих помыслов. Я не верила ему, хотя что-то, давно засевшее в душе и ощетинившееся на мир вокруг, вдруг замолчало и стало мягким, послушным. Мне всё ещё хотелось кому-то доверять.

Я считала карты, пытаясь вычислить, какие находились в руках у вора, но постоянно терпела неудачу:

— Белая чешуя, — предположила я.

— Нет, — возразил он, переворачивая карту и кладя её поверх моей. — Алая.

— Да что такое!

— Будь внимательнее, — упрекнул Ивар.

И мы продолжали игру. Когда она наскучила мужчине, мы снова двинулись в путь. Он бодро шёл впереди, быстро опережая меня. Я едва поспевала сзади, не выдерживая заданного темпа.

Мы не стали придерживаться главного берльордского торгового тракта и свернули с него, как только представилась такая возможность. Густая чаща с опасными болотами, окружавшая его, сменилась смешанным лесом, по которому мы решили передвигаться, пользуясь человеческими и звериными тропами. Ивар неплохо ориентировался по звёздному небу, и чутьё уверенно вело его вперёд. Никакой дух леса не мог спутать мужчину или заставить сойти с верной дороги.

Я же не могла похвастаться подобной стойкостью. Мне казалось, мы шли уже целую вечность и успели вдоль перейти всё царство, но, разумеется, это было не так.

Я исцарапала порослью руки и ноги и испачкалась в грязи. В волосах застряли ветки и сухие листочки. А Ивар всё ещё выглядел так же опрятно, как тогда, когда только вышел из дома. Поистине поверишь, что в жилах магов течёт иная кровь.

Говорят, когда-то плести заклинания умели одни аристократы, но если это и было правдой, то всё давно изменилось. Смешения крови привели к тому, что обычные жители Льен тоже могут похвастаться дарами Треокого или Берегини.

Но когда я смотрела в спину Ивара, то думала, что вместе с магией ему досталось от прадедушек и прабабушек что-то ещё, неведомое. Словно чёрточка над буквой «йир».

Неожиданно вор замер. Я чуть не упала, наткнувшись на его спину. Он стал тревожно вслушиваться в лес, чуть склонив голову.

— Ивар? — тихо спросила я.

Он приложил палец к моим губам, призывая соблюдать тишину. Прикосновение странным образом обожгло кожу. В низу живота будто образовался тугой узел.

Напряжённые глаза вора неожиданно остудили. «Да что это со мной? — разозлившись на себя, подумала. — Это всего лишь Ивар. Да и нужно оставаться начеку».

Раздался глухой шелестящий звук. Я встревоженно обернулась, но это оказалась всего лишь птица, взлетевшая с ветки. Маг прошептал:

— Там кто-то есть. Держись меня.

Он осторожно прошёл вперёд, пытаясь что-то разглядеть. Я подозревала, что в таком густом лесу возможно натолкнуться лишь на братию Ивара или таких же беглецов, как мы, и то если повезёт не столкнуться с диким зверем. Предстоящая встреча пугала.

Я аккуратно шла по пятам вора, но шаги казались слишком громкими. Как бы я не кралась, всё равн не ступала так же легко и пружинисто, как он. Внезапно раздался хруст. Я раздосадовано приложила ладонь к губам и с опаской опустила взгляд вниз. С ужасом увидела, как сук под ногами треснул ровно на две части.

Ивар кинул на меня недобрый взгляд, и я виновато потупилась. Сквозь заросли раздался чей-то низкий гортанный смех. «Всё-таки не животное», — поняла с внезапной досадой.

— Дальше можете не красться. Смело выходите вперёд. Всё равно девка всю игру сломала… — пригласили нас.

Мы спешно переглянулись. Ивар быстро напустил на себя равнодушный вид и вышел на небольшую поляну. Я тоже последовала за ним, но с заминкой. Осторожно выглянув из-за его плеча, я потрясённо охнула.

— Не трусь, жить буду, — усмехнулся мне незнакомец.

Он устало привалился спиной к дереву и за бравадой скрывал боль. Высокий лоб мужчины покрыла испарина. Курчавые тёмные волосы прилипли к коже. Черты лица были правильными, но остро отточенными и резкими. Их будто решительно высекли ножом по дереву. Одежда смотрелась неброской и простой.

Рука, прижатая к боку, скрывала колотую рану. Наспех сооружённая повязка насквозь пропиталась кровью, побурев почти до черноты. Я кинула сочувствующий взгляд.

— И кто тебя так? — спросил Ивар, присаживаясь на корточки.

— А-а, — неопределённо тряхнул незнакомец головой. — Друг… бывший.

Он с досадой скрипнул зубами и сплюнул на землю. Вор понятливо кивнул.

— Вам чем-нибудь помочь? — встряла я.

— Уна! — зачем-то укорил Ивар, а раненый со смешком ответил:

— Чем ты, малышка, поможешь? Разве что массаж расслабляющий сделаешь… — насмешливо предложил он, а затем успокоил. — Да ты не бойся! Это царапина. Само пройдёт.

— Воды? — спросил спутник.

— Да уж не откажусь…

Ивар взял с пояса флягу и приставил её к губам мужчины. Тот жадно глотнул. Вор помог ему напиться. Сам раненый тяжёлый сосуд держал с трудом. Ему мешала слабость. Когда он закончил, Ивар положил наполовину пустую флягу у его рук.

— Спасибо.

Ивар махнул рукой:

— Треокий решит, может, ещё свидимся. Удачи тебе! Уна, — кивнул он мне, веля идти дальше, и сам взял вещи, готовясь снова отправиться в путь.

Я не сдвинулась с места и удивлённо уставилась на него.

— Ты что, собираешься его бросить?!

Лежащий у дерева тихо прыснул, а мой провожатый настойчиво повторил, надеясь воззвать к моему благоразумию, как он это потом объяснил:

— Уна! Этот человек, — неприязненно произнёс Ивар, досадуя на внезапно проявленное сострадание, — сам тебе сообщил, что будет в порядке.

— И ты так просто уйдёшь? — не понимала я.

Раненый в открытую засмеялся, хотя я не находила причин его радости. Ивар устало вздохнул:

— Ты никогда не будешь просто делать, что я прошу, так?

Я кивнула, хотя он не ждал от меня ответа.

— Ладно, иди за хворостом, а я подумаю, что можно сделать. Но сразу предупреждаю: заниматься лекарством не намерен. Всё будет на тебе.

Я пошла набирать сухих веток, и маг остался с мужчиной один на один. Отходить далеко от стоянки я побоялась: во-первых, одна могла легко затеряться; во-вторых, опасалась ещё кого-нибудь встретить. Когда я вернулась и свалила найденное в кучу, Ивар поманил меня и показал травки, которые лежали на его руке.

— Смотри, крапива, облитая кипятком, хорошо останавливает кровь, а если заваришь арнику или пижму, то получишь хорошее обезболивающие. Действуй и не забудь сменить повязку.

Я принялась за дело, а друг обратился к раненому:

— Барни, — сказал Ивар, и я поняла, что они успели познакомиться за время моего отсутствия. — Скажи, если бы ты обнаружил раненного человека в лесу, стал бы помогать?

Они обменялись непонятными взглядами, и темноволосый мужчина уверенно ответил:

— Нет, друг. А на девку свою не злись. Женщины, они народ жалостливый.

Я фыркнула, то ли обидевшись на подобное обращение к себе, то ли посмеявшись над утверждением.

— Меня вообще-то Уна зовут, и я тебе помогаю.

Они оба меня проигнорировали, но Барни наградил заинтересованным взглядом.

— А скажи, почему? — скорее для меня, чем для себя попросил Ивар. Раненый резко посерьёзнел.

— Рядом может оказаться тот, кто рану нанёс, да и от пострадавшего не всегда можно услышать слов благодарности. Местность полна лихачей. Да и чего время попусту тратить?

— Слышала? — поинтересовался вор.

— Слышала, — огрызнулась я.

И стала заниматься пострадавшим. От обезболивающего он наотрез отказался, и я не стала настаивать. Не силой же вливать? Но пока занималась перевязкой, мужчина пристально следил за моими действиями, и я вспыхнула от смущения. Руки неловко дрожали. Было странно касаться чужой кожи. Мне пришлось распахнуть его рубаху, расстегнув ряд мелких пуговиц. Устав от долгих разговоров, Барни прикрыл глаза. Пушистые ресницы бросали длинные тени.

Заметив, что он почти задремал, я невольно залюбовалась. Кинула взгляд на накачанную широкую грудь, задержалась на рельефном животе и проследила за дорожкой тёмных волос, исчезающих за поясом. Стало тяжело дышать. Ужасно захотелось прикоснуться и провести по его животу ладонью, ощутив приятную твёрдость. Я сделала вдох.

Аккуратно отцепив старую повязку, заметила, что мужчина, похожий на крупного медведя, вздрогнул, вероятно, от боли, но не открыл глаза. Я промыла рану и воспользовалась приготовленным по рецепту Ивара раствором, чтобы остановить кровь, а затем перевязала куском чистой ткани, найденной в вещах.

— Нравится? — почувствовав пристальный взгляд, совсем тихо шепнул больной, и мне сперва показалось, что я ослышалась. Когда он снова задал свой вопрос, я невольно посмотрела на Ивара. Вор за это время успел разжечь огонь.

— Да, — не отводя взгляда, сказала я и улыбнулась.

Ночь обещала быть холодной. К вечеру успел подняться ветер, пронизывающий одежду. Небо заволокли тучи, и солнце, заходя, окрасило лес в грязно-бордовый цвет. Облака не ушли, и когда окончательно стемнело. Я смотрела наверх, но не видела звёзд.

Раненый мужчина уже крепко заснул, Ивара тоже давно сморил сон, но я всё ещё ворочалась. Было холодно, и я мёрзла, несмотря на ещё не остывшие угли и Фрая, свернувшегося клубком под боком. Барни, конечно, успел предложить мне лечь вместе с ним (по его словам, чтобы обоим стало теплее), но его мотивы мне не нравились. Теперь я мучилась, с тревогой вглядываясь в чёрные кроны деревьев и уродливые тени и вздрагивая от каждого звука, боясь вышедших на охоту обитателей леса, а мужчины спокойно отдыхали.

Я кинула взгляд на спящего Ивара. Лицо вора показалось безмятежным и расслабленным, со лба исчезла угрюмая морщинка, которую мне всегда хотелось стереть, проведя пальцем. Его явно не тревожили кошмары. Видимо, лишь во сне он мог расслабиться.

Я завистливо посмотрела на сумку, которую он прижимал груди. Сильно захотелось оказаться на её месте. Становилось всё холоднее. Когда стало совсем невыносимо, я решила воспользоваться задумкой Барни погреться от чужого тела и поднялась, чтобы подобраться к вору и крепко прижаться. Стало ощутимо легче. Тело Ивара было горячее, словно печка, а от кожи приятно пахло лимонами, липовым цветом и теплом. Я заснула, вдыхая этот запах. Все тревоги внезапно ушли на второй план.

Утром я проснулась от холода, вкусного запаха каши, тут же проникнувшего в нос, и тихих разговоров. Мужчины беседовали вполголоса, что немало удивило. Тут же появилась обида, что меня никто не разбудил. Наверняка, всё самое интересное пропустила.

— …На юго-западе, сам знаешь, — услышала голос Барни. — Веряне пока что опасаются войны с Арманьёлой, но стычки на границе — обычное дело. Там неспокойно. Думаешь, стоит?..

Я ничего не поняла, но, видимо, Ивар знал больше. Или просто был умнее.

— Если бы я хотел отсидеться, то уехал бы на север. Например, в замок Нерстед. Хотя нет… Наверняка, Дамиан Грасаль уже запустил в него свои когти.

— Князь ведёт двойную игру, — сказал мужчина, которого я лечила, и я не поняла, кого именно он имел в виду — лорда Семи Скал или северного затворника. Между тем, вспомнила, как Грасаль после Весеннего бала в академии стражей отправил на край царства Льен Арану — арманьёлку, попавшую в беду, и подстрекал её докладывать о планах князя Нерстед.

— Умело, надо отметить. Но пока Лиран тоже извлекает из этого выгоду, он будет этим пользоваться.

От упоминания Иваром цесаревича я едва не подскочила. Неожиданно слышать о последнем из рода Фалькс. Неужели вор что-то знает? Но я успела выдать себя. Дыхание, которое я умело подделывала всё предыдущее время, сменило ритм, и мужчины поняли, что я проснулась. Они быстро сменили тему разговора, и я потянулась, широко зевнув, будто кошка. Сделала вид, будто только избавилась ото сна, догадываясь, что из обоих путников не удастся выдавить признания.

— Доброе утро! — улыбнулся Барни. — А мне, кажется, снова надо сменить повязку…

Ивар прыснул в кулак. Я презрительно посмотрела на его дёргающийся затылок и поднялась, чтобы учтиво ответить мужчине:

— Совсем скоро я вам помогу.

Его улыбка стала ещё шире и довольнее. Умывшись в ручье, который показал мне Ивар, я освежилась и ощутила бодрость. Я напилась холодной воды, показавшейся куда вкуснее той, что набирала из водопровода и колодцев Берльорда, и воодушевлённо направилась назад. Прогулка в лесу придала сил.

Барни уже заждался. Он радостно меня встретил. Вор тем временем накладывал нам каши и сетовал, как недовольная мамаша, чтобы мы поторопились. Вообще чудно наблюдать Ивара за готовкой. Я уже успела поверить в то, что до общения со мной, он питался воздухом. Я скептически повела носом. Пахло на удивление заманчиво. Подтверждая мои мысли, живот тоже, забулькав, отозвался.

Но сначала я решила выполнить обещание: подошла к Барни и куда поспешнее, чем вчера, отлепила повязку с его живота. Он поморщился, но ничего не сказал.

— Прости, — смутилась я.

Утром я действовала куда уверенней. Мне потребовалось заметно меньше времени на все операции, и я не стала смущаться при виде голого торса. Но приблизившись к ране, я удивлённо присвистнула.

— У меня хорошая регенерация, — понятливо усмехнулся мужчина.

— Рег… что? — переспросила я, ошеломлённо рассматривая рану, имевшую вид, будто ей минуло несколько дней. За ночь её состояние сильно изменилось. Если б не увидела сама — не поверила.

— Ткани быстро восстанавливаются, — пояснил он.

Я подняла изумлённые глаза вверх, и невольно оказалась нос к носу с самим пострадавшим. Он опустил голову, разглядывая меня, и будто нависал сверху. В очередной раз я поразилась, насколько громадно его тело. Что есть медведь!

Тот шаловливо ухмыльнулся.

— Тогда зачем перевязки?

— Может, мне приятно чувствовать касания таких нежных ручек, — сладко протянул «больной».

Я вспыхнула и отпрянула в сторону. Встать сразу из-за близости с ним не получилось, пришлось для этого отползти. Барни наблюдал за мной с уверенность хищника, верившего, что жертва вскоре окажется в его лапах, но попыток подойти не делал. Я поднялась и раздосадовано стряхнула с колен листья.

Ивар, пристально наблюдавший за сценой, поспешно отвернулся, пряча смешинки, и я набросилась на него с обвинениями:

— Ты знал?!

— Да, — спокойно ответил он.

— И потворствовал? — возмутилась на его невозмутимый тон. — А ещё заставил готовить отвары!

— Ну должна же ты сначала задумываться о последствиях, прежде чем делать. К тому же, лишних знаний не бывает.

— То есть ты так пытался меня проучить за то, что не оставила человека умирать одного в лесу? — процедила я. Ивар хмыкнул:

— С его-то талантами, Уна? Не смеши!

Я замерла, почувствовав подвох.

— И-и-ивар, — нараспев протянула его имя. — Но как ты мог об этом догадаться при встрече? Вы что, знакомы?

Они переглянулись. Барни расплылся в улыбке и отозвался:

— А малышка-то смышлёная!

Я разозлилась:

— Что за игры? Нельзя сразу сказать? И даже если у твоего знакомого хорошо заживают раны, зачем его кидать в лесу?

«Медведь» примирительного вышел вперёд:

— Уна, не горячись. У Ивара своя дорога, у меня — своя. Не стоило друг другу мешать. Иногда двигаться по одиночке удобнее.

— И что теперь? — устало спросила я и села к костру. Языки пламени взмывали вверх, жадно кусая дерево и бросая яркие искры.

Барни тепло улыбнулся:

— Планы изменились, — примирительно сообщил он. — Теперь идём вместе. Готовься, Уна-Полуночница, будем тебя учить!

Я безрадостно покачала головой и решила, что всё же узнаю настоящие обстоятельства их знакомства. Слишком много в истории Ивара белых пятен, а я хотела выяснить больше. Тем более, что цели, которые преследовал вор, всё ещё не ясны.

После слов встреченного в лесу мужчины мы сели завтракать. Все с аппетитом стали есть, и я тоже набросилась на приготовленную Иваром кашу с неожиданными мыслями: «Или это я такая голодная, или действительно съедобно!..»

Он даже умудрился ничего не спалить.

— Ивар, а помнишь наш уговор? — незатейливо начала я беседу. Барни ненадолго отлучился, и я воспользовалась тем, что осталась с вором наедине. Тот на вопрос лишь пожал плечами.

— На что намекаешь?

Я приблизилась к нему и, вспомнив слова Элины, процедила:

— Ни о чём не хочешь рассказать? Например, как Мев стала владелицей заведения Итолины Нард?

Он хмыкнул:

— Зачем, если ты обо всём уже знаешь со слов подруги?

Я вздохнула и направила на него уничтожающий взгляд:

— Ты обещал мне найти их, а сам молчал.

— Послушай, Уна. Мев сделала выбор, когда связалась с Дамианом Грасалем. Её никто не заставлял. Она взрослая и разумная женщина. Что я должен был сделать? Рассказать тебе в Берльорде, что другая подруга теперь тоже свободна, и не дать увидеться с ней, поскольку она работает на князя? — развёл он руками. — Я догадывался, что Элина проболтается. Эту новость ты узнала от неё, как я и рассчитывал. И да, как раз тогда, когда ты уже не смогла вернуться в город. Оставь глупости на потом.

— Я и не собиралась совершать необдуманные поступки. Что до того, как тебе лучше себя вести, то всегда нужно быть искренним и говорить правду, Ивар.

— Даже если она причинит тебе боль? — скептически произнёс он. Я вздрогнула, вспомнив, что он позаботился стереть мои воспоминания о верянах в трактире, но всё равно ответила:

— И тогда тоже.

— Что ещё ты хочешь услышать? — раздражённо сказал вор.

Я не дрогнула и не стала молчать, смело потребовав:

— Я хочу узнать, кто такой Барни и насколько могу ему доверять.

— Скажем так, — призадумался Ивар. — В некотором роде он мой коллега.

— Вор? — уточнила я.

— Не совсем. Когда правил Медон Фалькс, он служил в дружине одного из князей.

— Которого?

— Ино Ристриха, — ответил он. — Но после вторжения верян Барни пришлось покинуть западные земли, и он стал наёмником. Мы познакомились во время выполнения одного заказа. Гонорар должен был получить тот исполнитель, кто первым успешно справится с заданием. Им, разумеется, стал я, но Барни успел хорошо подпортить мне жизнь. Тогда же я и узнал его необычную особенность. Я говорю про быстрое заживление ран — это черта, присущая его роду.

— Он аристократ?

— Нет, но предки из обнищавших мелких лордов.

После царя и его семьи в царстве Льен власть принадлежит князьям, число которых традиционно составляет семь. Они владеют самыми крупными и значимыми в стране замками, и поэтому к ним тоже допускается обращение «лорд», подчёркивающее этот статус. Помимо этого, каждый князь правит на одной из частей Льен: в Калунии, в Сельме, на Западе, на Крайнем севере и в трёх провинциях Севера. Исключение составляют только земли возле столицы, Мауроны, — они исконно считаются свободными от их влияния.

Обычные лорды, упомянутые Иваром, подчиняются воле соответствующих князей. Их замки существенно уступают размаху и величию главных в Льен и обеспечивают лишь комфортную жизнь своим обитателям, зачастую не представляя никакого военного или политического значения. Такие лорды составляют большую часть нашей знати, и родство с ними — не редкость. Хотя я, как и многие, не могла заявить, что во мне течёт толика благородной крови…

— Значит, вы с Барни в прошлом конкурировали между собой, — вернулась я к разговору.

— Скорее это просто здоровое соперничество, да и то продержалось довольно недолго.

— Так уж и недолго, если ты не захотел сначала продолжить с ним путь? — сыронизировала я.

— Я позволил ему сопровождать нас лишь потому, что он хороший воин (куда лучше меня) и обещал обучить тебя некоторым трюкам.

Как раз на этих словах предмет нашей беседы с Иваром вернулся. Проигнорировав, как мы с вором сверлили друг друга глазами, Барни произнёс:

— Скоро выйдем на тракт. Там можно будет переночевать в таверне и купить лошадей. Девчонка умеет ездить верхом? — вопрос задавался вору, но я, возмутившись подобной бестактностью, сама за себя ответила:

— Нет, и я всё ещё здесь. Я не прозрачная.

Барни сделал вид, будто не заметил упрёка:

— Тогда будешь ехать со мной или Иваром.

— А куда делась твоя лошадь? — поинтересовалась я. Мы вышли пешком из Берльорда, поскольку притворялись людьми, не способными купить кобылу и собиравшимися отправиться в путь с обозом. Сейчас нужда в этом вранье исчерпалась, и нам следовало позаботиться о том, чтобы ускориться. В иной ситуации мы, возможно, и действительно напросились бы кому-то в попутчики, но до Запада предстоял неблизкий путь. Никто из торговцев не ехал туда из города напрямую. А вот встреченный в лесу мужчина тоже был пешим, и это удивляло.

— Да, я сам купил её на одном постоялом дворе. Тупая животина попалась. Оставшись без привязи, тут же в чащу сиганула. Её тот, кто напал на меня, отвязал, демонов ему в зад.

— Как это случилось? — спросила я, вспомнив, что, со слов вора, Барни опытный и хороший воин. Странно, что он позволил загнать себя в подобное положение.

— Как-как… Меньше доверяй людям, Уна, — мой тебе совет. Нужно даже с друзьями оставаться начеку. А тот пёсий сын со мной ещё у Ристриха служил. Я ему не раз спину прикрывал, а он стал прихвостнем верян, как выяснилось. Ударил исподтишка, как змея. Удивительно, что не прибил. Духу, видимо, не хватило. Зная, что я выживу, в лесу оставил, и на том спасибо. Хотя я ещё поквитаюсь с ним, это он зря.

— А почему он притворялся, что по-прежнему с тобой заодно? — удивилась я.

— Подловила! У меня при себе хранилось одно важное письмо. Я ему о нём не говорил, но он знал и, по всему выходит, связался со мной лишь ради него.

Я призадумалась. Меня удивило, что Барни не отправился за предателем, а вместо этого пошёл с нами. Да, его путь изначально лежал в том же направлении, но если украденное послание имело такую большую ценность, то разве не стоило его вернуть?

— Я знаю, о чём ты думаешь, подозрительная наша. Над письмом работал хороший шифровщик, я более чем уверен, что веряне не узнают содержание. А вот я частично владею информацией и, поскольку она важна, должен как можно скорее достигнуть Нижнего Крака — того же города, куда следуете вы.

— Тогда зачем вообще нужно было что-то писать, если ты всё знал?

Он подмигнул мне:

— Автор письма не знал, что шифровальщик работает на меня. А вот что не сжёг бумагу сразу, это я дурень. Но не хотел демонстрировать получателю подобные знакомства.

Видя, что я собираюсь снова задать вопрос, Барни щёлкнул меня по носу:

— На этом всё, Полуночница. Больше твоё любопытство утолять не буду.

С тех пор, как Ивар проболтался, как меня звали в Берльорде, мужчина стал тоже меня так называть. Прозвище Барни сразу пришлось по вкусу. Но каждый раз, когда кто-то вспоминал о моём вымышленном имени, я начинала скучать по Аресу, придумавшему его.

Мы пошли дальше по лесу. Фрай вылез из корзины и залез на плечи Барни. В отличие от Ивара, тот не возражал от подобной компании. Меня удивляло, что кот вёл себя меланхолично и спокойно, будто ничего особенного не происходило. Подобное поведение не укладывалось у меня в голове.

Мне не терпелось очутиться в таверне. Я устала от холодных ночёвок и грязи. Ужасно хотелось помыться, стерев с себя дорожную пыль, а кровать я только представляла в грёзах. Вольная жизнь успела мне наскучить. Она оказалась не так прекрасна, как я думала, мечтая о приключениях.

Но наконец осточертевшие деревья расступились, и мы вышли на перепутье. Там находилась таверна, на втором этаже которой располагались комнаты для гостей. Мы зашли внутрь, и я почувствовала сильный хмельной запах, всегда сопровождающий подобные места. Я поморщилась, но не утратила оптимизма.

Ивар договорился с хозяином заведения, мужчиной с седыми висками и масленым взглядом, осмотревшим меня целиком. Я ощутила себя так, будто окунулась в канаву с нечистотами, и спряталась за широкую спину Барни. Когда тот скрыл меня от любопытных глаз, владелец таверны тут же потерял интерес и переключился на разговор с вором.

Тому удалось взять две комнаты: одну — для мужчин, другую — мне. Я взяла корзину с Фраем и счастливо отправилась на верхний этаж. Там меня ждала лохань с горячей водой, в которую я спешно погрузилась, сняв с себя грязные вещи.

Я натёрла мочалкой тело и вымыла волосы, за время пути превратившиеся в жирные сосульки. Кот уселся на бортик и принялся с любопытством смотреть вниз, но не делал попыток прыгнуть. Фрай задумчиво коснулся воды, но как только лапа едва погрузилась в жидкость, он с удивлением отдёрнул её. Сидя на узком борту, зверь начал вылизываться. Я поразилась, как он там смог поместиться, и не стала прогонять. В бадье мне удалось расслабиться, и, случайно прикрыв глаза, я сама не заметила, как задремала.

Мне снился Вижский град. Я снова оказалась маленькой девочкой, мышью передвигающейся по коридорам огромного замка. Холодные стены из серого камня были такими же, как я помнила: высокими и идеально гладкими. Я пряталась по углам, боясь натолкнуться на варваров, захвативших дом. Особенно боялась встретиться с новым князем. Я даже вспомнила его имя, странное и непривычное на слух, — Арне Зоркий.

Но во сне я очутилась в коридоре ровно в тот миг, когда Арне появился из-за угла в окружении своей свиты. Я тут же испуганно юркнула за гобелен, защищавший обитателей замка от непогоды: ветры на севере особенно коварны. Я тряслась, как лист по осени, боясь, что веряне меня обнаружат. Как всегда, заигравшись, я попала в ту часть замка, в которой детям вроде меня не находилось места. За свою оплошность я могла здорово поплатиться.

Князь был зол. Я чувствовала его гнев даже сквозь скрывавшую меня ткань. Я боялась пошевелиться, выдав тем самым своё присутствие. Он кричал на людей, которые шли вместе с ним:

— Я не потерплю трусов и лентяев! Олав требует немедленно найти хризолитовую шкатулку. И я должен быть первым, кто принесёт её царю!

— Мы делаем всё возможное, — сказал кто-то, и я узнала голос Лунна, угостившего меня когда-то печеньем и посадившего в кибитку с детьми, которых насильно привезли в Берльорд.

— Пока поиски не увенчались успехом, ваше положение, как и у всех нас, очень шаткое. Чтобы Льен признал царя, тот должен обладать либо шкатулкой, либо скипетром. Вторая реликвия правящей династии исчезла давно, и найти её теперь почти невозможно. Едва ли кто-то в состоянии это совершить. Олав вообще подозревает, что жезл уничтожили в Тёмные времена. А вот шкатулку перед кончиной спрятал Медон Фалькс.

— Мне всё ещё кажется, что она находится во дворце, — признался один из идущих с князем. Его голос тоже показался мне знакомым, и Арне подтвердил догадку:

— В моей лошади мозгов больше, чем в тебе, Бьярне. Думаешь, мы не перерыли там всё? Я сам убивал царя и видел, как шкатулка исчезла позади него в воздухе. Растворилась! Куда он её перенёс? Наше счастье, что Лиран Фалькс тоже не разгадал хитрый план отца. Иначе — все старания в бездну! А ведь он опережает нас и представляет угрозу, пока жив, дышит и носит на руке демонов перстень. Хорошо хоть тот не даёт недоумку прийти к власти.

— Дорогая побрякушка едва ли вообще чего-то стоит.

— Это вы, болваны, ничего не стоите, — выругался князь, — а перстень — сильный поисковик, как определили наши маги. Но, судя по тому, что это ничтожество, по иронии называющее себя цесаревичем, всё ещё сидит в Арманьёле, поджав хвост, эта игрушка бессильна перед установлением местонахождения шкатулки.

Когда Арне закончил свою тираду, то как раз остановился возле меня. Я притихла, даже боясь вздохнуть. Ткань пыльного гобелена — единственное, что отделяло меня от него. Я ощутила зуд в носу. Нестерпимо захотелось чихнуть.

— И я всё ещё жду от вас информацию о Дамиане Грасале. Он обычный лордишка, причём не из наших. Какого демона Олав собрался дать ему княжеский титул?! — процедил Арне Зоркий.

Я абсолютно бесшумно подняла руку и прижала ко рту, но это не помогло. Казалось, что на весь Вижский град раздалось громкое:

— А-а-апчхи!!!

Прозвучал лязг стали. Веряне без заминки подняли оружие и отвернули гобелен, обнаружив меня. Лицо князя запылало от ярости. Я почувствовала, как тело сковал ужас. Без сожаления Олав Зоркий озвучил приказ:

— Уничтожить!

Лунн вскинул надо мной меч, и я закрыла глаза в страхе. Проснулась я с криком.

Подскочив в лохани, я наткнулась на абсолютно равнодушные жёлтые глаза Фрая и спустя несколько секунд успокоилась, как только поняла, где нахожусь. Сердце перестало бешено колотиться. Я отстранённо отметила, что вода уже успела остыть. Я вся покрылась мурашками от холода.

Меня преследовало странное чувство. Сон казался ужасно реальным. Увиденное больше походило на воспоминание, чем на плод фантазии. Я прикрыла глаза, напрягая память. Могла ли я слышать тот разговор?

Арес всегда поражался тому, как хорошо я запоминала многие детали и прочно держала в голове прошлое. Я надеялась, что хвалёная способность меня не подведёт, и попыталась вернуться мыслями в сон. Подсознание любезно подкинуло нужное воспоминание, когда я стала часто думать о верянах. Правда, разумеется, за гобеленом меня никто не ловил — это всего лишь часть кошмара. Когда я жила в Вижском замке, то постоянно боялась, что варвары на меня наткнутся. Неудивительно, что этот страх и через годы скитаний настиг меня во сне.

Я поднялась из лохани, и капли влаги стали стекать по обнажённому телу на пол. На деревянном настиле остались мокрые следы, когда я вышла из-за ширмы. На старой кровати с грубым пожелтевшим бельём лежала постиранная одежда. Мои вещи на ощупь оказались ещё чуть влажными и тёплыми, что выдавало следы быстрой сушки. Пока я спала, проворные горничные успели привести их в порядок. Я не услышала, как кто-то заходил в комнату, но обрадовалась, надев на себя чистую ткань.

Время было уже позднее. В комнате стояла кромешная тьма, озаряемая лишь тусклым светом луны, проникающим через маленькое окошко. Я не стала зажигать свечи, довольствуясь полумраком.

Кот, растянувшись в изголовье кровати, лениво наблюдал, как я готовилась снова лечь спать. Я опустилась на матрас, по-простому набитый соломой. В нос ударил запах хмеля и пота, исходивший от белья. Но даже несмотря на это, я счастливо вытянулась и раскинула руки в сторону, насколько позволяла неширокая койка. В путешествии я научилась ценить простые радости жизни.

Но, несмотря на долгожданное удобство, сон никак не шёл. Я всё возвращалась мыслями в Вижский град. Впервые за долгое время вспомнила маменьку, её уроки и советы. Она никак не могла предугадать, что мне предстояло в будущем. Я сомневалась, что она вообще слышала о зрячих, ведь такой дар, со слов Ивара, в поколениях проявлялся спонтанно.

Вспоминая о родине, я подумала, как встречала, когда жила на севере, в замке Элину, и ещё тогда поражалась её красоте. Мне каждый раз хотелось подойти к ней и завести разговор, но я не решалась. Внешность делала её ненастоящей, воздушной и наделённой какой-то особенной магией. Она походила на Берегиню — ту, которую я представляла в детстве, когда слышала рассказы о богине.

Но судьба у девушки оказалась отнюдь не сказочная…

За дверью послышалась какая-то возня. Я перевернулась на бок и попыталась забыть о шуме. Но заснуть не получалось. Видимо, я перебила сон, когда задремала в бадье. Ещё и Фрай, как на зло, выскользнул из рук и помчался к выходу. Без мурлыкания кота под боком совсем не получалось расслабиться.

Непрекращающиеся шорохи и шаги раздражили. Что бы ни происходило за стеной, это начинало волновать. Я прониклась искренней ненавистью к шумящим.

Кот мяукнул и начал скрести пол. Когти касались дерева с тонким скрипом. Уши кольнул неприятный звук. Я поморщилась и положила голову под подушку, заодно стараясь приглушить доносящийся снаружи грохот. Но всё оказалось напрасно. Гомон всё нарастал, и я неожиданно различила среди него лязг металла, звуки ударов и человеческие голоса. Когда запоздало поняла, что в коридоре происходит драка, и поднялась с кровати, дверь внезапно отварилась. Внутрь комнаты упала полоска света, и я увидела лицо Ивара. Его рубаху раскрасила кровь.

— Уна, немедленно на выход! — приказал он и тут же скрылся, будто его присутствие мне померещилось.

Подобный тон не терпел возражений. Мне не нужно было повторять дважды: я подскочила с кровати и быстро схватила вещи и животное, а затем поспешила к проходу. Выглядывать наружу боялась.

На Ивара и Барни нападали двое мужчин. Вероятно, изначально соперников насчитывалось трое, но один из них без сознания валялся на полу. Одежду моих спутников пропитала кровь, но она явно принадлежала не им. Видимых ран я, к своему облегчению, не заметила.

Люди Дамиана Грасаля всё-таки нас нашли. Князь выяснил, что мы обманули его, исчезнув из Берльорда, и отправил за беглецами наёмников. Я не обнаружила на их вещах никаких нашивок, выдающих принадлежность пославшего человека. Одежда имела неприметный и безликий вид, и это значило только одно — лорд Семи Скал не спешил выдавать себя.

Мужчины бились без сожаления и не раздумывая о последствиях. Задачу усложняло то, что против вора орудовал маг, и его плетения появлялись в воздухе очень быстро, одно за другим. Каждое новое вспыхивало, как фейерверк. Сложные узоры рассыпались искрами. Заклинания летели в сторону Ивара, и он едва успевал отбиваться. Я видела, как на его лбу выступили от усталости капельки пота, и с беспокойством вспомнила, что вор считал себя довольно слабым магом и мог одержать победу лишь хитростью и с помощью обманных трюков.

Радость от того, что я смогла сосредоточиться и увидеть плетения, померкла, когда я поняла, что совсем не представляю, как помочь сражающимся. Но они моё появление не пропустили. Заметив меня, противник картёжника кинул в мою сторону нечто, что походило не на разрушающий поток, а на странную ловчую сеть, украшенную горящими крюками. Она стремительно приближалась. Я попятилась, но позади оказалась стена. Фрай зашипел.

Мне захотелось инстинктивно увернуться. Несмотря на наличие защитного дара, неверие всё равно имело место. Я боялась магии, как и все люди, кто с ней мало сталкивается. Но, к счастью, сеть растворилась, только коснувшись моей кожи. Я облегчённо перевела дух. Нападавший выглядел раздосадованным. Он явно не подозревал о моих способностях зрячей. Ивар воспользовался его промедлением и стремительно кинул ловушку. Мужчина упал как подкошенный, глухо ударившись об пол.

К тому времени Барни тоже успел выхватить очередной нож и направить его в грудь противнику. Тот упал, и на его рубахе расцвёл алый цвет. Мертвец уставился в потолок стеклянными глазами, и я замерла, не способная отвести взгляда от его побелевшего лица. Мне казалось, что если я протяну руку и потрогаю воздух, то почувствую мягкий шёлк балахона Жнеца.

Смерть совсем не пахла цветами, как рассказывали храмовники.

Барни схватил меня за руку и волоком потащил вниз. Я едва поспевала за рослым мужчиной. Мне казалось, ещё немного и я кубарём покачусь по ступенькам. В конце лестницы нас поджидали ещё двое, но Ивар быстро вытащил из-за пазухи какую-то склянку и кинул её в неприятелей. Послышался звук хлопка. Зелье быстро подействовало: мужчины уставились в пустоту, будто позабыв о нас. На их лицах был написан ужас.

Мы выбежали наружу. Вор опередил меня с Барни и первым кинулся к конюшне. Не прошло и несколько минут, как он вывел оттуда двух осёдланных лошадей. Барни быстро сориентировался и закинул меня на одну из них, а сам мгновенно уселся позади. Мы тронулись так внезапно, что я даже не успела испугаться высоты и стремительно набираемой скорости. В своей жизни я ещё ни разу не сидела верхом.

Копыта животных били в такт моему сердцу. Я хотела оглянуться назад, чтобы высмотреть погоню, но в крепких руках воина не могла пошевелиться и лишь прижимала кота, боясь выпустить его во время бешеной скачки. Спиной ощущала жар. Я испуганно прижималась к твёрдой груди мужчины, чтобы не вывалиться из седла.

Ветер, остужая, летел в лицо. Я не замечала ветвей, царапающих кожу, и почти не боялась, когда кобыла делала очередной высокий прыжок через кочки. Я совсем не смотрела, когда животное мчалось по мокрой земле, и не думала, что оно могло оступиться. Для меня ничего не существовало, кроме скорости, ветра и мысли, что ни в коем случае нельзя разжимать руки.

Когда лошадь остановилась, я ещё долго не могла пошевелиться, и Барни разжал мои холодные онемевшие пальцы, вцепившиеся в чёрную шерсть. Фрай стойко терпел и жалобно мяукал, но, как только представилась такая возможность, сбежал от хозяйки, взобравшись на плечи мужчины.

Воин легко вытащил меня из седла и опустил на землю, будто я ничего не весила. Я не могла ни о чём думать. Кобылы тихо ржали. По их разгорячённым бокам стекал пот. Я смотрела в чёрные лошадиные глаза и поражалась тем чувствам, которые видела.

Рядом спешивался Ивар. Он устало вытер со лба пот и пожаловался другу:

— Ты бы знал, сколько сил отнимает колдовство, но мне вроде бы удалось сбить их со следа.

— Хорошо хоть ты успел купить лошадей, — сказал Барни.

— Купить? — удивился Ивар. — Да этот мерзавец ничего мне не продал! Заломил тройную цену за скотину, которая подохнет с первым шагом. На наше счастье ранним утром кто-то собирался выезжать, и конюх успел оседлать кобыл. Пришлось оглушить его и взять лошадей.

Барни рассмеялся, но как-то нервно:

— Что-то ты опустился, Ивар! Жди, скоро за Ловкачом пустится слава конокрада.

— Никто не узнает, — недовольно пробурчал он.

— Ха! Можешь не сомневаться — я позабочусь об обратном.

Всё последующее время в пути Ивар заботился о том, чтобы сбить ищеек со следа. Я боялась, что, узнав о помощи Ловкача, Дамиан Грасаль решит утроить усилия. Но, к счастью, пока князю только оставалось кусать локти.

Мы шли по самым неприметным тропам, куда бы точно не сунулись люди лорда Семи Скал. Ночёвки на постоялых дворах остались в прошлом. Я успела позабыть, каково это принять горячую ванну или поспать не на холодной земле, не подкладывая под голову сумку. Кормились только охотой: пропитание добывал Барни, а я разделывала тушки и готовила. Освоить полевую кухню оказалось нетрудно.

Когда Ивар сказал, что до нужного города осталось не более дня пути, я не поверила своим ушам. Путешествие будто длилось вечность. Я успела привыкнуть к мысли, что оно никогда не закончится.

Но вот мы поднялись на возвышение, и я увидела Нижний Крак. Город лежал как на ладони. Маленькие домики с песчаными стенами выглядели игрушечными. Крыши, покрашенные в тёмно-красный цвет, выдавали близость с Арманьёлой, где царствовал культ огня. Змеями вились дороги, беспорядочно проходя между зданиями. Люди, снующие по улицам, казались похожими на муравьёв. Кварталы не имели чёткой квадратной формы, как в Берльорде, а застройка осуществлялась будто без правил, хаотично. Каждое строение не походило на другое, хотя присутствовал единый стиль. Город имел свой особый дух.

Пока я засмотрелась на открывшийся вид, Ивар спрятал оружие, чтобы оно не бросалось глаза. Нам предстояло вскоре выйти на главный тракт, и там, наверняка, должно оказаться много путников, торговцев, но главное — предстояла встреча со стражами. Мы предполагали, что Дамиан Грасаль не знал конечный пункт нашего назначения. Подтверждением служило то, что, когда мы ушли от Берльорда на достаточное расстояние, всякие преследования прекратились, хотя мы продолжали соблюдать осторожность.

За время, проведённое в пути, Барни успел дать мне несколько уроков по тому, как правильно ездить на лошадях. Я стала спокойнее относиться к близости с этими огромными животными и уже перестала бояться сидеть в седле. Помимо этого, я немного научилась за ними ухаживать. Всё оказалось не так просто, как я думала, но я с энтузиазмом восприняла новые сведения.

Ещё воин без особого успеха попытался научить меня владеть ножами. Со стороны казалось, что кидать их — проще некуда. Лезвия со свистом рассекали воздух и попадали точно в метку, когда это делал мужчина. Но стоило мне оказаться на его месте, как я потеряла былую уверенность, с завидным постоянством попадая куда угодно, но не в мишень.

Я безуспешно пыталась овладеть ножами. Вскоре даже Барни перестал сохранять спокойствие и схватился от моей меткости за голову. Но ничего не менялось. Только Ивар неизменно посмеивался над моими жалкими попытками постигнуть искусство боя. Но его тоже надолго не хватило: вор продержался ровно до тех пор, пока остриё едва не задело в полёте его лицо.

Тогда он тоже решил присоединиться к тренировкам. Но со всем своим рвением я преуспела лишь в одном — разгадывании беззвучных ругательств, которые сквозь сжатые зубы шипели мужчины. Я выяснила значения многих новых слов, но клинки по-прежнему не желали подчиняться.

— Может, с балансом что-то не то? — скептически спросил у приятеля Ивар, крутя в пальцах нож.

— Нет, — сплюнул Барни. — Просто кто-то криворукий.

И не сговариваясь, оба одновременно на меня посмотрели. Я обиженно засопела. Но кто же виноват, если воин говорил правду?

Но, на счастье, неудачи с оружием компенсировались успехами в магии. Я продолжала развивать свой дар, постепенно, шаг за шагом, научившись видеть не только разрушительные, но и созидательные потоки. Теперь Ивар развлекался тем, что ставил «охранки» и заставлял меня их запоминать.

Во время одного из уроков я поинтересовалась:

— А как ты понимаешь, какое заклинание наложено на предмет, который нужно украсть?

— У меня есть очки, ты забыла? Другие воры тоже используют похожие фокусы. Но подобные артефакты слишком дорогие, и мало кто может себе их позволить. Мелкое ворьё пользуется индикаторными зельями. По цвету ампулы определяют, какими чарами осуществляется защита. Но они имеют не широкий спектр действия, а обычно ориентированы на наиболее распространённые плетения.

— А как их снять? — не переставала я любопытствовать.

— Существуют специальные «отмычки». Они «глушат» заклинания. Как именно — зависит от конкретного случая.

За всеми этими разговорами мы и провели последнее время в дороге и вскоре оказались возле ворот Нижнего Крака. Я удивилась, когда Ивар отказался накладывать на нас иллюзии и равнодушно ответил мне на заданный вопрос, что в этом нет нужды.

Но когда я увидела стражей, поняла, почему волнения были беспочвенны. Они приветливо кивнули ему и Барни и пропустили нас, не высказав никого интереса к новым личностям в городе. Мужчин, пришедших со мной, люди у входа определённо знали. Недаром вор выбрал именно Нижний Крак, чтобы скрыться от северного князя.

То, что Ивар неоднократно бывал на западе Льен, всплыло ещё раз, когда я спросила у мужчин:

— Вы уже знаете, в какой постоялый двор мы поедем?

Барни хмыкнул, а вор расщедрился на ответ:

— Ни в какой. У меня есть здесь дом.

Больше я вопросов не задавала. Мы передали лошадей в городскую конюшню и дальнейшую дорогу проделали пешком. Я шла, с любопытством разглядывая улицу.

Всё в окружении выдавало приграничье: начиная с людей, пестрящих медными волосами и бронзовой кожей, и заканчивая арманьёльской архитектурой. Во многом присутствовало смешение стилей и культур. Чужестранные названия на улочках писались на языке царства, а из трактиров пахло южными специями, которые, судя по вывескам, добавляли в традиционные в Льен блюда. Даже лошади, встреченные в городе, казались другими: удивительной красной масти, с тонким и изящным телом. Я же чувствовала себя так, будто очутилась в другой стране.

Мужчины хорошо ориентировались в незнакомом для меня месте. Они уверенно шли, не петляя по многочисленным улочкам. Я пыталась запомнить дорогу, но быстро сбилась, когда в очередной раз что-то интересное привлекло внимание. Пришлось довериться своим провожатым.

В Нижнем Краке кипела жизнь. Здесь активно занимались торговлей, и даже при беглом осмотре я заметила в продаже много незнакомых предметов и новых продуктов. Люди разговаривали очень громко и с непривычным акцентом. Речь вроде бы на знакомом языке звучала необычно: присутствовали другие интонации, некоторые звуки произносились будто бы искажённо. Близость с Арманьёлой давала о себе знать, и наряду со своим языком я слышала и чужой, а в обиходе проскальзывали незнакомые слова.

Среди ярковолосых людей моя неприметная светло-русая макушка привлекала взгляд. Я ощутила себя маленьким воробышком, очутившимся среди разноцветных сказочных птиц. Смешение кровей с жителями соседней державы сделали жителей Нижнего Крака не похожими на всё остальное население Льен. Это странным образом отличало их не только от подданных царства, но и от арманьёльцев, чьи черты особенно ярко играли в горожанах.

Пока я озиралась вокруг, успела забыть об усталости и даже не заметила, как мы подошли к нужному дому. А ведь этому зданию тоже было чем удивить. На его фоне жилище Ивара в Берльорде смотрелось жалкой лачугой, хотя я бы не назвала увиденное сооружение роскошным.

Построенный дом тоже имел арманьёльский стиль. «Сдержанный, но будто знающий себе цену», — так я его охарактеризовала. Заходить внутрь стало как-то боязно. Я замерла позади путников, разглядывая белый фасад, требовавший постоянного ухода. Захотелось оставить мужчин и снять комнату на постоялом дворе, чтобы вернуться сюда уже чистой и посвежевшей. Меня не покидало чувство, что сработает какое-нибудь заклинание и меня «вытряхнет» из дома, как только я оскверню его своим присутствием.

— Уна, идёшь? — повернулся Барни. Я выдохнула и пошла за мужчинами.

Разумеется, в подобном жилище хозяин соседствовал с множеством слуг. Когда мы появились, они с воодушевлением встретили Ивара. Я привычно спряталась за спину вора, не давая себя разглядеть.

«Да тут любая служанка лучше меня одета!» — испуганно подумала. Отметив этот неприятный факт, я побоялась, что сейчас вся прислуга начнёт смотреть на меня с брезгливостью. Пыльная и изношенная за время пути одежда смотрелась ужасно. Я не могла представить, как от меня должно было вонять грязью и потом после того, как я долго не имела возможности нормально помыться.

Но всё вышло не так скверно, как я предположила. Меня встретили сдержанно, но с неожиданным теплом, и предоставили комнату на верхнем этаже. Я поспешила скрыться.

Зайдя в нужную спальню, я едва ли не прослезилась от счастья. О такой пышной кровати с множеством подушек, дорогим атласным бельём я не могла мечтать и в Берльорде, а уж после ночёвок в лесу… Я посмотрела на ложе с благоговением и схватила Фрая, когда он намётанной походкой отправился на постель.

— Ну уж нет! — пригрозила коту. — Тебе тоже не мешает вначале помыться.

Он горько мяукнул и с жалостью посмотрел на кровать, но я не собиралась менять решение. Оглядевшись вокруг, я поняла, что дом нравится мне всё больше и больше.

Комнату обставили в спокойных кремовых тонах. Стены обили бледно-жёлтой тканью с ненавязчивым цветочным орнаментом. На столе, в вазе, стоял букет чайных роз, и в воздухе приятно пахло цветами. Я провела пальцем по бархатным лепесткам, наслаждаясь их мягкостью.

В примыкающей комнате обнаружилась не кадка или бадья, а настоящая ванна. Я стянула с себя одежду, обрадовавшись, что наконец могу от неё избавиться. От грязи ткань загрубела, и мне давно хотелось надеть что-то иное. Я соскучилась по чистоте.

Я закрыла дверь, отрезав кота от спальни, а сама погрузилась в воду. Фрай упрямо сидел под дверью, всем своим видом демонстрируя, что участь узника пришлась ему не по душе, и обижено скрёбся когтями по полу.

Я забавлялась с душистой пеной, пуская пузырьки в полёт. Отмокая в горячей воде, я расслабилась и едва ли не замурлыкала от удовольствия. Закрыла глаза и разомлела. Хотелось провести в ванной весь оставшийся день.

Пока я плескалась, не сразу заметила, что кот прекратил шуметь. Я вздрогнула, когда услышала чужой голос. Часть воды выплеснулась из ванной, когда я резко приподнялась, чтобы оглядеть визитёра.

— Уна, я хотел сказать…

— Ивар?! — возмущённо пискнула я, прервав его.

Он бесцеремонно зашёл, не постучавшись и случайно выпустив Фрая на волю. Вор, в отличие от меня, уже успел помыться. Он был одет в свежую одежду, и белизна его рубахи соперничала с белым цветом фасада дома. Волосы мужчины всё ещё блестели от влаги. Намокнув, они приобрели более тёмный оттенок. Я отметила и другое изменение: он сбрил успевшую отрасти за время путешествия неопрятную бороду, закрывавшую большую часть лица.

Ивар растерянно моргнул, когда я сбила его с мысли. Он перевёл взгляд на меня, будто только заметив. На лице мелькнуло удивление, когда он осознал, что я лежу обнажённая в ванне. Погрузившись в собственные размышления и зайдя в выделенные гостье покои, он явно не задумался о такой мелочи, как возможность её смутить.

Я почувствовала, как мужчина мазнул по моему телу взглядом: сначала посмотрел на пальчики ног, касающиеся бортиков ванны, потом прошёлся взором выше, удостоив вниманием участки кожи, кокетливо выглядывающие из пены, и наконец задержался на холмиках груди, которые ничто не скрывало. Ведь я от испуга и неожиданности присела, обнаружив в помещении чьё-то присутствие.

Розовые соски, немногим темнее стоящих в спальне роз, затвердели, оказавшись вне горячей воды. На одном из них игриво лежал небольшой кусок пены, впрочем, совсем ничего не закрывая собой и не оставляя простора воображению. Глаза Ивара потемнели.

Я скрестила руки, не давая и дальше наслаждаться ему зрелищем, хотя интерес вора льстил. Он был вынужден разочарованно перевести взгляд на моё лицо. Оно пылало от гнева.

— Вон! — приказала я, борясь с желанием указать путь рукой. Достаточно и того, что вторгшийся в моё уединение наглец успел разглядеть.

Но Ивар будто меня не услышал и рассеянно опустился взглядом ниже, будто все мысли улетучились из его головы. На этот раз он не сумел рассмотреть ничего, кроме ложбинки между грудей. Я погрузилась обратно в ванную, не желая демонстрировать ему и эту малость. Меня разозлило, что мужчина немедленно не выполнил требование, а вместо этого продолжил и дальше смущать своим присутствием в столь интимный момент.

Но окунаясь в воду, я не учла, что создам этим новые волны. Пена скользнула по телу, то открывая обнажённую кожу, то закрывая её вновь. Белые пузырьки покрывали меня, как обтягивающее платье с высоким разрезом, вроде бы скрывающее наготу, но только сильнее подогревающее интерес.

— Немедленно выйди! — безуспешно продолжила настаивать я.

Ивар смотрел на меня, как загипнотизированный, и только резкость моего тона смогла вывести его из транса. От создавшегося щекотливого момента возникло желание снова неловко заёрзать, но я его с трудом поборола. Пена успела сильно осесть, и любое движение могло оголить некоторые участки тела.

Он ничего не ответил и вылетел из комнаты так же быстро, как и заявился, оставив после себя сквозняк от открываемой двери. К слову сказать, ту неожиданный гость даже не удосужился плотно закрыть. Оставшись одна, я облегчённо перевела дух и прижала руки к горящим щекам, пытаясь унять смущение.

Дальше лежать в воде уже не хотелось. Вошедший испортил всё очарование момента. Всё напоминало о его вмешательстве, и я осторожно вылезла из ванной, опустив ноги на пушистый ковёр. Вытерлась большим полотенцем и, насколько могла, промокнула влажные волосы. В комнате висел мягкий халат, и я укуталась в него, утонув в приятной ткани.

Только потом я вышла в спальню. Внутри никого не оказалось, даже Фрая. Видимо, кот из мужской солидарности решил последовать вслед за Иваром, оставив меня наедине с собой. Меня поджидала и ещё одна неприятная новость: я не обнаружила своей одежды. Вероятно, ту забрали слуги. Я надеялась, что её постирают, а не выкинут сразу. Неприятно очутиться в чужом доме в одном халате на голое тело.

Надеясь отыскать что-нибудь из вещей, я открыла дверцы стоящего в комнате шкафа, но меня ждало лишь разочарование — внутри не спряталось ни клочка ткани. Я увидела лишь пустоту.

Мне ничего не оставалось, кроме как выйти из комнаты в том, что имелось. В коридоре я растеряно оглянулась, надеясь встретить кого-нибудь из обслуги, но не нашла ни души. Даже Ивара, когда я нуждалась в нём, нигде не было видно. Он появлялся лишь тогда, когда считал это необходимым. Пришлось спуститься вниз.

Я осторожно ступала босыми ногами по холодным ступеням, боясь оступиться. Сквозняк кусал кожу, забираясь под тонкую ткань. Стало неуютно. Я обхватила себя руками. На меня внезапно нахлынула тревога, странное чувство ожидания чего-то тревожного хватало за плечи.

В гостиной успели зажечь свечи, и от них шёл лёгкий медовый запах. За окнами разливался сумрак. Я увидела возле стекла тёмный силуэт и почувствовала себя уверенней. Конечно, неловко заговаривать о проблемах с одеждой с хозяином дома, но всё же лучше, чем натолкнуться полуодетой ещё и на Барни. Я расправила плечи, пытаясь совладать с собственными пустыми страхами.

Мужчина не повернулся, когда я зашла, хотя явно услышал шаги. Я подошла ближе и потрясённо охнула, когда увидела в отражении незнакомое лицо. Испуганно попятилась назад. Человек, которого я по ошибке приняла за Ивара, обернулся:

— Не уходите! — воскликнул он.

Я густо покраснела, прижимая к груди халат. Надетый на влажное тело, он и так слишком чётко обрисовал каждый изгиб. «Сегодня мне везёт на неловкие ситуации», — решила я.

Незнакомец смерил меня взглядом. Я поёжилась. Казалось, будто ткань ничего не скрывала. Я почувствовала себя неприлично обнажённой. Он словно видел меня насквозь: начиная с маленького шрама у коленки и заканчивая воспоминаниями об украденной в детстве куколке. Но я попыталась сохранить невозмутимое лицо. Как любила говорить Мев, стыд — это самое лучшее средство для манипулирования людьми. Я не хотела выступать в роли жертвы, поэтому решила с вызовом спросить:

— Кто вы?

Он приподнял одну бровь и ухмыльнулся. Не ответив на мой вопрос, он сел в кресло, закинув ногу на ногу, и прикурил. Его профиль показался неожиданно знакомым. Нахмурившись, я обошла обитателя дома по кругу, пытаясь понять, где видела его. Мысль назойливо вертелась в голове, но все попытки оказались тщетными, несмотря на то, что я всегда считала свою память на лица безупречной.

В голову закралась мысль: «А может, он находился в тот вечер в трактире? И я не могу вспомнить его черты лишь потому, что лекарь стёр память, но при этом подсознание выдаёт, что мы виделись?» Сердце начало биться чаще. Тут он задумчиво произнёс:

— Ясно, почему мой друг прятал такую прелестную малышку, — и я поняла, что окончательно запуталась. Ведь Ивару не было нужды спасать меня, чтобы снова привести в логово врага. Даже на мгновение стало стыдно, что я так усомнилась в друге.

Я внимательно пригляделась к незнакомцу. Отстранённо отметила, что он высокий, как Ивар, и чем-то фигурой напоминает вора. Не даром я спутала его со спины. Да ещё и ровесник, или чуть старше. Но черты лица казались грубее. Тёмные волосы мужчины имели лёгкий бордовый оттенок, почти незаметный, когда на них не попадали блики от пламени. Пока я рассматривала его, он тем временем с таким же любопытством разглядывал меня, хищно прищурив чёрные глаза.

Сильные руки лежали на подлокотниках, и он ненавязчиво отстукивал какой-то мотив. Я не сразу поняла, что он совпадает с ударами моего сердца. Открытие испугало. Находиться рядом с мужчиной стало жутковато.

Ночной гость убрал ото рта трубку и выдохнул дым, отчего сделался похожим на дракона в людском обличии. Его пальцы украшал массивный перстень с крупным красным камнем. Снедаемая любопытством, я захотела подойти ближе, чтобы лучше рассмотреть украшение. Заметив мой интерес, незнакомец хвастливо сообщил:

— Рубин.

Низкий бархатистый голос ласкал, словно руки любовника, нежно выводящие узоры по коже. Я отшатнулась, испугавшись своей реакции. Она казалась неественой, лживой. Но, расслабившись, я поняла, что странные чары, сквозящие в его речи, с каждым словом переставали на меня действовать. Это походило на то, как будто он решил проверить мою реакцию, а затем отступил, когда узнал результат. Но, возможно, со всеми переживаниями я стала слишком мнительной, и чужое воздействие мне только почудилось.

— Подойди ближе, — приказал хищник, и его зрачки расширились, придав глазам ещё более тёмный цвет.

— Нет, пожалуй, я поднимусь наверх. Передайте Ивару, что я его искала, — дерзко бросила я и развернулась. Ужасно захотелось быстро побежать по лестнице, но я сдержалась и, выпрямив спину, медленно начала подниматься по ступеням, хотя и испытывала волнение.

— Стой! — окликнули меня.

Совершив роковую ошибку, я зачем-то обернулась и с удивлением обнаружила возле себя мужчину. Он двигался совершенно бесшумно. Незнакомец легко обогнул меня и поднялся выше, чтобы не дать мне выравнять разницу в росте. Теперь же он просто нависал надо мной. Я неожиданно поняла, что его близость не пугала, но заставляла дрожать. Я чувствовала в нём силу и трепетала перед ней, как зверь прогибается перед вожаком стаи.

Он протянул руку и приподнял мой подбородок, чтобы заглянуть прямо в глаза:

— Наконец-то я нашёл тебя, — выдохнул мужчина прямо мне в губы. И в этой фразе, которая постоянно мелькала в любовных романах, я не услышала ровным счётом ничего романтичного. Наоборот, стало несколько жутко. Захотелось попятиться. Я осознала, что от такого хищника не сбежать и на край света, а уж тем более не спрятаться в Льен.

Я не знала, чего он ждал от меня, но я явно сумела удивить. Оказавшись вплотную с ним, я внезапно ощутила, как силы меня оставляют. На меня накатила дурнота. Я почувствовала, как кровь отхлынула от лица, когда я поняла, где встречала его раньше. Воспоминания, которые всё это время никак не удавалось воскресить, вихрем пробрались в мысли. На мгновение я вернулась в детство.

Однажды маленькая глупая девочка подняла несколько монет, оброненных князем. Она не могла и подумать, что этот поступок всплывёт в будущем. Но тогда она с радостью обнаружила в находке золотой, который никогда прежде не держала в руках. Она задумчиво покрутила его в пальцах, наслаждаясь холодом и блеском металла, и на аверсе старой чеканки, сделанной ещё при прежнем царе, увидела портрет самого монарха. Может быть, девочка и забыла бы о том эпизоде, если бы он не спас её и не позволил переждать зиму. Случай помог выжить.

И теперь я видела до боли знакомое лицо вживую. Внезапно осознала: «Вот почему мне показался знакомым именно профиль мужчины…»

Свет стал меркнуть, но я успела заметить, как чьи-то руки успели меня поймать. Я упала, и всё вокруг погрузилось во тьму.

Я лежала на кушетке. Открыла глаза, как только очнулась. Напротив, в кресле, сидел темноволосой мужчина и равнодушно курил трубку. Казалось, он и не вставал со своего места, а всё произошедшее на лестнице — просто плод воображения.

Я старательно пригляделась к его лицу. Сходство с увиденным когда-то изображением бросалось в глаза. Но незнакомец не мог являться Медоном Фальксом, как мне почудилось в полумраке. Для убитого царя он был слишком молод. Тогда оставалось немного вариантов.

Проще всего казалось поверить в то, что я ошиблась. Но чутьё подсказывало — я не могла промахнуться. Тогда стоило подумать. Разумно предположить, что мужчина приходился прежнему правителю Льен либо дальним родственником, имеющим необыкновенное сходство с царём, либо внебрачным ребёнком. Но о побочных ветвях рода я не слышала, а о количестве бастардов людям, не вхожим в семью Медона Фалькса, судить трудно.

Самую невероятную версию оставила на потом. Не могла же я встретиться в доме Ивара с самим цесаревичем?

Но именно в пользу этого последнего объяснения говорило несколько доводов. Ни для кого не являлось секретом, что во время нападения на дворец Лиран Фалькс находился в Арманьёле. После того, как на трон сел узурпатор, Красный Сокол не торопился покинуть соседнюю страну. Веряне не переставали надеяться пролить кровь истинного наследника, тем самым думая укрепить своё положение в Льен. А приграничье в общем-то оставалось по-прежнему безопасным для цесаревича. Варвары пока обходили стороной Нижний Крак, избегая арманьёльцев. Я не знала почему, но завоеватели их не любили. Причём, как мне казалось, не только из-за поддержки рода Фалькс.

Незнакомец заметил, что я пришла в себя, но никак не проявил интереса. Я попыталась присесть, одёргивая полы слишком короткого халата, открывающего ноги по самые колени. Голова немного кружилась.

Не сразу заметила, что хозяин дома тоже присутствовал в гостиной, как и Барни. Оба соблюдали молчание и уставились на меня: воин с привычной ухмылкой, а Ивар с каким-то непонятным чувством. Я не сразу опознала в нём смущение.

Мужчина, сидевший в кресле, пустил последнее кольцо сизого дыма, отложил в трубку и первым заговорил:

— Милош, познакомь.

Я оглянулась, чтобы понять, к кому он обращался, но никого нового не заметила. Очень удивилась, когда ответил именно вор:

— Уна. Та самая зрячая.

Такое представление мне не понравилось. Зачем сообщать о моём даре? Но и без того получалось, что я многого не знала об Иваре. Стоило ещё выяснить, почему его назвали чужим именем. Может, Расмур оказался прав, и вор скрывал, как его в действительности зовут?

Я смерила незнакомца взглядом.

— Кто вы?

Он усмехнулся:

— Не думаю, что ты упала в обморок, сражённая моей красотой.

Хотя, признаться, неизвестный лукавил, иронизируя над собственной внешностью: он не обладал смазливыми чертами, воспеваемыми в слезливых романах, но явно привлекал женщин какой-то особой, грубой силой. Но на меня это очарование не действовало: я чувствовала исходящую от мужчины опасность. Такой смело мог воспользоваться чужим доверием, действуя во имя собственных целей. Ему нельзя доверять.

И всё же я уловила намёк. Повисшее молчание заставило высказать предположение, в которое в глубине души я и сама не верила:

— Вы бастард Медона Фалькса.

Он приподнял одну бровь и кинул беглый взгляд на Ивара. Я не знала, что значили их молчаливые переглядки, но от них стало неуютно.

— Ко мне применяли достаточно эпитетов, но в происхождении ещё никто не сомневался.

Я ощутила дрожь и недоверчиво на него посмотрела. Вот он, Красный Сокол… Герой, которого все ждали.

Никогда не думала, что увижу наследного цесаревича. Особенно так близко, не выглядывая из толпы в надежде рассмотреть далёкую фигуру. Нереальность происходящего заставляла усомниться в состоянии собственного разума. Казалось, Лиран Фалькс вот-вот растает, а я подниму голову от подушки, сожалея, что необыкновенное сновидение прервалось.

Наверное, моё лицо вытянулось от удивления, потому как сын Медона понимающе улыбнулся. Никогда не испытывала подобной неловкости. Возможно, мне стоило встать и поклониться, но я в своей жизни я никогда не бывала при дворе и не знала, как это верно сделать. Да и обстоятельства накладывали существенные ограничения. Банный халат совсем не походил на платье. Я заёрзала, не представляя, как поступить.

Цесаревич махнул рукой:

— Сиди! Сейчас не время для церемоний, — и я успокоилась.

Ивар передал ему стопку каких-то бумаг. Просматривая их, Лиран сообщил, не поднимая глаз от строчек:

— Я отправил Милоша в Берльорд, чтобы он нашёл мне зрячую. Он, наверное, рассказал, что такие, как ты, издревле оберегали мой род.

Я повернулась к Ивару и грубо поинтересовалась:

— Что это всё значит? — и подскочила с дивана, чувствуя себя донельзя глупо и ощущая… преданной. Что заставило его скрывать от меня своё имя? И какие цели преследовал Ловкач? Многое вызывало вопросы, не имевшие ответов.

— Уна… — успокаивающе произнёс обманщик.

Я с прискорбием осознала, что предупреждения Расмура были не напрасны. Всё это время мне лгали. Повар ведь меня предупреждал в отношении шулера… Захотелось немедленно выйти. Не видеть его кристально-честных голубых глаз и не слышать этого голоса, вызывающего предательские мурашки по телу. Находиться в присутствии того, кого я называла Иваром, стало невыносимо.

Мев всегда говорила, что моя прелесть и одновременно слабость заключается в наивности. Тогда я пропускала это замечание мимо ушей, мало задумываясь о его причинах. Теперь я начинала понимать, что она имела в виду.

«Как я могла довериться мошеннику?» — укоряла себя. Он использовал меня с ловкостью кукловода. Я испугалась внимания Дамиана Грасаля, когда настоящий враг находился рядом, подобравшись настолько близко, что проник не только в душу, но и в сердце. Пора уже себе в этом признаться… С самого начала я испытала к нему симпатию, заставившую закрыть глаза на недомолвки и таинственное прошлое, о котором ничего не знала. Я совершила самую частую женскую ошибку — поверила мужчине.

— Действительно, ты ведь не в курсе, — прервал цесаревич наш с «Иваром» обмен взглядами. — Обстоятельства сейчас складываются таким образом, что приходится молчать. Позволь представить тебе Милоша Дульбрад, младшего сына князя Арноста Дульбрада, прежнего лорда Сизого замка.

Новость вызвала бурю эмоций. Я и присутствию Красного Сокола так не удивилась, как только что услышанному. Не знала, как поверить в невероятную правду. Мне казалось, что я забыла, как нужно дышать.

Ловкач на самом деле — опальный князь?! Неужели лихой человек может являться аристократом? Тот самый рассеянный Ивар, спасший меня от гибели и терпеливо учащий магии?

И ладно бы, обычный лорд… Но Дульбрад? Тот, о котором не утихали слухи в трактире? Я вспомнила, как Тая, подавальщица из трактира, с надеждой рассказывала, как слышала вести о том, что наследник известного рода выжил, скрывшись в монастыре Алого утра. Я тогда легкомысленно посмеялась над её нелепыми мечтами, что не всю истинную кровь Льен истребили веряне, а оказалось, что сама заблуждалась. Но разве могла я поверить в подобное?

Я устало прикрыла глаза. Правда жгла, как раскалённое железо. Известия били одно за другим. Я, обычная девчонка, прислуживавшая в трактире, вдруг оказалась в самой гуще событий и политических интриг. Чутьё подсказывало, что самое «интересное» только начиналось. Впереди меня не ждало ничего хорошего. Инстинкт велел немедленно бежать, но кто я такая, чтобы избегать аудиенции одного из рода Фалькс?

Между тем, Лиран продолжил, делая вид, что ничего особенного не произошло:

— Он должен был заниматься с тобой. Насколько я знаю, вы успели продвинуться.

— Подождите… — прервала я, успев немного отойти от шока. — Что значит — вы отправили Милоша в Берльорд?

— Твоя подозрительность похвальна, — довольно хмыкнул наследник. — Пожалуй, могу признаться. Всё-таки это напрямую касается лично тебя… Мой перстень, — приподнял он руку, демонстрируя украшение с крупным рубином, — обладает некоторыми любопытными свойствами. В том числе он позволяет находить зрячих. Я чувствую твоё местонахождение.

Я испуганно замерла, поняв его слова по-другому. Между строк читалось: «Ты не сможешь сбежать». Вот тогда стало действительно жутко. Я постаралась держать лицо, не выдавая страха. Если такой, как Лиран Фалькс, почувствует раз слабину, то не сможет бороться с желанием сломать жертву. Направленные на меня внимательные тёмные глаза будто выдавали в нём не человека — хищника.

— Если ты с самого начала добивался того, чтобы я оказалась здесь, — неприязненно заявила вору, — то, получается, преследование Дамиана Грасаля — ложь?

— Не совсем, — расщедрился Милош на ответ. — Князь действительно открывал на тебя охоту. Тебе повезло не попасться ему в руки до того, как я это узнал. Но из города мы уехали, разумеется, не поэтому.

Я хотела огрызнуться на прозвучавшее оправдание, но в грозящую начаться перепалку встрял цесаревич:

— Не время спорить. Каждая минута промедления может дорого обойтись. Я хочу, чтобы ты знала, Уна, — подтверждая мои мысли, начал он. — Ты умная девочка и всё сразу поняла — твоё предназначение служить мне, и этого не избежать. Я всегда тебя найду. И если понадобится, это больше не займёт много времени.

Я нервно сглотнула. Помогать Лирану Фалькс — честь, но не ценой собственной жизни. Видит Треокий, я всегда надеялась, что состоится коронация истинного наследника Льен, но не хотела расставаться ради этих грёз со своей свободой. Мужчина втягивал меня в опасную авантюру. Судьба какой-то там зрячей ничего не значила, когда решалось будущее страны.

— Ваше высочество… Позвольте сказать? — вмешался Барни. — Уна и так вся белая. Позвольте ей выйти и переодеться?

Лиран Фалькс выглядел раздражённым, но разрешил мне удалиться. Чувствуя направленный в спину недобрый взгляд, я благодарно улыбнулась воину. Он вышел вместе со мной и поманил служанку. Я обрадовалась, что мне не пришлось просить об этой услуге хозяина. С Милошем мне вообще не хотелось разговаривать.

Барни знал, где искать прислугу, и миловидная девушка с румяными щеками вызвалась помочь, чтобы раздобыть одежду. Я оставила мужчину и поднялась в выделенную мне комнату.

Как и следовало ожидать, когда я вошла, увиденное не доставило радости. Огромный чёрный кот довольно вытянулся на кровати, сильно контрастируя со светлым постельным бельём. Фрай походил на крупную размазанную кляксу. Грязные лапы нагло лежали под телом животного, скрываясь от моего укоризненного взора. Несмотря на то, что кот уже испачкал всё, до чего успел дотянуться, я не потеряла желания его хорошенько вымыть. Несмотря на любовь зверя к наблюдению за моими водными процедурами, сам он не спешил окунаться, боясь замочить шерсть.

— Я тебе ещё устрою!.. — пригрозила на будущее.

Фрай лениво сощурился, не удостаивая меня чести открыть глаза целиком. Стоило признать, что он выглядел ужасно мило. Захотелось тут же подойти и погладить, услышав мурлыкание в ответ. Но я удержалась.

— Ты наказан! — заявила я. Но понять, к кому из нас это относилось, было трудно. Кот не страдал от недостатка внимания хозяйки, равнодушно продолжая дремать дальше, а вот мне очень хотелось подойти и запустить руки в тёплую шерсть, чтобы успокоиться.

Не успела я прийти в себя, как вернулась служанка. Девушка осторожно постучалась в дверь и, дождавшись указания, вошла. Внутрь она занесла платье в чехле. Его наличие сразу меня насторожило. Не всякий наряд так хранили. Я встревоженно спросила:

— Что это?

— Платье, как вы и просили, — удивлённо пояснила она, расчехляя его.

На свет показалась блестящая бордовая ткань. Я ошарашенно оглядела принесённую вещь. Пышная воздушная юбка колоколом расходилась книзу. Лиф, украшенный золотистой вышивкой, имел смелый вырез. Такие дорогие наряды я видела лишь мельком, на родовитых барышнях. Обычной девушке к подобному платью страшно прикоснуться, не то что надеть.

Служанка также приготовила бельё, заставив меня покраснеть при виде полупрозрачной кружевной сорочки, тугого корсета и того короткого неприличия, которое язык не поворачивался назвать панталонами. Рядом выгрузили туфельки.

Закончив, девушка повернулась, чтобы помочь снять халат, но я не спешила избавиться от него.

— Это точно мне?

— Конечно, госпожа. Его высочество велел принести вам именно его.

Упоминание наследника заставило насторожиться, но причина заключалась не только в одежде.

— Вы знаете, кто он? — испугалась я.

— В приграничье это не тайна, — жизнерадостно улыбнулась она. — Давайте же оденем вас!

Я снова покосилась на роскошный наряд. Я чувствовала себя боевым трофеем, созерцая роскошное платье цвета царского рода. В некотором роде так и было. Я — бесспорное преимущество в борьбе за власть.

— Я не надену его, — неожиданно даже для себя самой решила я.

— Вам не нравится? — удивилась прислуга.

— Оно не моё.

Я могла поклясться, что оно принадлежало какой-нибудь любовнице Лирана, но не эта мысль подвигла на отказ. Я не хотела получать царских подачек. Я ничего не желала, кроме как возвращения в Берльорд. Всё моё существо требовало разобраться в том, что случилось в городе. Начиная истории с князем, в истинности которой я теперь сомневалась, и заканчивая судьбой Мев. Я чувствовала себя обманутой, злой и надеялась исправить ошибки. Нижний Крак меня не держал. Зато желание наследника видеть меня рядом держало кандалами…

Девушка всплеснула руками:

— Ну как же? — растерянно моргая, воскликнула она. — Это же такой щедрый подарок!

В иной ситуации я бы согласилась с ней, но не теперь. Я настояла, чтобы она принесла что-нибудь другое — попроще и дешевле. Смогла облегчённо вздохнуть, лишь когда красное «знамя» исчезло из комнаты, перестав напоминать мне о неприятном повороте судьбы.

Спустя время дверь снова отворилась, но посланная за обновкой служанка вернулась не одна. Вместе с ней зашёл хмурый Барни. Девушка понуро брела следом, неся прекрасное платье: из жёсткой серой ткани с белым воротником. Видимо, одно из своих. Мужчина зыркнул на неё, и она испуганно бросила вещь на кровать. Фрай ошарашенно подскочил. Мы остались с воином вдвоём.

— Уна, что ты творишь? — взъярился он. — Приказы Лирана не обсуждаются. А в твоём случае каждое его слово — это строгое предписание, с которым ты не имеешь права спорить. Запомни, когда всё закончится, он сможет как возвысить тебя, так и растоптать. Ты никто. Не княгиня и не леди, имеющая за спиной силу всего рода. За тебя некому вступиться. Для наследника ты просто вещь. Терпи и учись держать себя в руках.

Его грубая тирада ударила меня пощёчиной. Неприятно осознавать, что твоё дальнейшее существование определяет другой человек. Женщины в царстве Льен всегда зависели от мужчин, но такие, как я, обычные горожанки, имели роскошь наслаждаться свободой. Меня её лишили.

— Я не могу его надеть. Оно не моё, — жалко пискнула я.

— Какая разница? — раздражённо произнёс Барни, не видя ничего, что могло вызвать недовольство. — Тебе радоваться надо. Не думаю, чтобы ты когда-нибудь видела такую роскошь. А что его до тебя надевали… Лиран не предполагал, что найденный зрячий окажется женщиной. Обычно они были другого пола. Так что молчи и радуйся, что наследник столь благосклонен. Щепетильность здесь излишня, поняла?

Отстоять своё мнение не получилось. Пришлось, скрипя зубами, кивнуть.

— И почему он вообще нашёл меня именно сейчас? — сокрушалась я.

— Перстень позволяет найти зрячего, только когда тот войдёт в силу. Раньше твоё местоположение оставалось загадкой.

Не успела я обдумать сказанное Барни, как вернулась служка с первым платьем. Оставив нас наедине, мужчина вышел за дверь. Я ощутила брезгливость, но позволила надеть наряд, с которым не могла справиться самостоятельно. Не верилось, что аристократки каждый день выдерживали подобную экзекуцию. Терпеть подобные неудобства — дорогого стоит.

Я чувствовала себя ужасно неуютно: во-первых, юбки сделали меня крайне неповоротливой, во-вторых, корсет не давал дышать. И наконец, меня не покидало ощущение отсутствия белья, хотя и надела то вопиющее неприличие. Последний штрих ознаменовался появлением длинных перчаток. На мой ошарашенный взгляд девушка отозвалась едким:

— Никакая леди не выйдет на люди с голыми руками.

Я леди не была, но подчинилась. Хочет Лиран Фалькс видеть рядом с собой разряженную куклу — пусть получает её. Кто я такая, чтобы перечить особе царских кровей?

После продолжительного облачения в одежду служанка быстро уложила мои волосы. Когда все процедуры закончились, я не смогла узнать себя в зеркале.

Выглядела я в самом деле… недурно. Осиная талия, покатые бёдра и соблазнительно выглядывающая из корсажа грудь, вздымающаяся из-за затруднённого дыхания. Локоны красиво обрамляли лицо, демонстрируя правильные черты. Нет, я не признала в себе такую же красавицу, как в девушках, живущих в заведении Итолины Нард, но согласилась с тем, что не столь неприглядна, как думала.

Словно почувствовав, Барни тут же зашёл, когда приготовления закончились. Он придирчиво оглядел меня. Оставшись довольным увиденным, он предложил мне руку. Я опёрлась на неё и позволила себя вывести обратно в коридор. В пышном платье я передвигалась очень неуверенно.

Пока я размышляла лишь о том, как не упасть, воин, вспомнив, на чём закончился разговор в гостиной, решил озвучить свои предположения:

— Не думаю, что Дамиан Грасаль хотел, чтобы тебя постигло несчастье. Насколько я понял, лишь стечение обстоятельств, а не милость врагов, позволило тебе выжить. Да, северный князь недобро настроен к тебе за побег, но он не стал бы вредить столь явно. И уж тем более не сделал бы ничего такого, что могло бы угрожать твоей жизни. Поверь, зрячие слишком ценны. Никакая злость не может подвигнуть Дамиана на подобную глупость.

— Как ты узнал обо всём? — подозрительно сощурилась я. Разумеется, я не рассказывала мужчине о том, что произошло в трактире.

— Милош поделился.

Видимо, моё лицо достаточно сказало Барни, потому как он поспешил оправдать друга:

— Он хотел посоветоваться. Скажем так, Ловкач нашёл явные доказательства причастности Грасаля к случившемуся. Приказ отдать верянам трактир подписан его рукой. Узурпатор дал князю достаточно полномочий, чтобы он сделал это, но… Дамиан не дурак, Уна, — серьёзно произнёс воин. — В иной раз Милош бы не продолжил искать виновного, но не в этот. В истории всё нечисто. Он озвучил тебе свои подозрения и воспользовался ситуацией, чтобы убедить уехать, но сам не уверен в том, что именно движет лордом Семи Скал.

— Спасибо за откровенность.

Меньше всего я хотела сейчас слышать имя вора. Видимо, Барни почувствовал мой настрой и не решился продолжить. Мы подошли к лестнице, и всё моё внимание оказалось поглощено спуском. Не хотелось скатиться кубарём вниз.

Но очутившись в комнате, мы никого не застали.

— Наверное, Лиран в кабинете.

Барни повёл меня туда. Я не испытывала желания кого-либо видеть, но не находилась в том положении, чтобы спорить. На юге Льен всегда рано темнело, и за время моих переодеваний стёкла в окнах совсем потемнели. Несмотря на лёгкий сон в ванной, усталость после путешествия давала о себе знать. Веки слипались, но об отдыхе я не думала.

Когда мы зашли, то обнаружили наследника, погружённого в документы. Милоша рядом не оказалось. Лиран поднял голову и велел воину:

— Оставь нас.

Быстро поклонившись, мужчина вышел. Наедине с цесаревичем я ощутила неловкость. Его взгляд проникал даже сквозь одежду. Я снова ощутила, как на меня действуют его странные чары. Тёмные глаза наследника завораживали, заставляя забыть обо всём вокруг. Я смотрела в них, не способная отвести взора, и каждой частицей своего тела чувствовала жар. Платье душило. Мне захотелось его немедленно снять.

Я ощущала себя раскалённой до предела. Дорогая ткань будто резала кожу. Я теребила руками складки платья, борясь с желанием… Борясь с желанием… Сделать что? Я испугалась своих мыслей.

Между тем, он изучал меня, как любопытного зверька. Я затравленно посмотрела на Лирана и не смогла сдержать тихого стона.

— Удивительно, не правда ли? — поднимаясь из кресла, сказал он. — На тебя не действует никакая негативная магия, никакая, кроме… моей. Ты абсолютно беззащитна. Ну, не очаровательно ли?

Его медленные шаги один за другим сокращали расстояние между нами. Наследник бесшумно подходил всё ближе и ближе. Хищник подкрадывался к беззащитной жертве. Я невольно начала отступать, пока не почувствовала, как упёрлась спиной в стену. Стало страшно и одновременно жарко.

Я не могла сама себе признаться, что, как приворожённая, мечтаю о его прикосновении. Но он тянул, наслаждаясь моими страданиями и растягивая их. Я слышала его слова, но не понимала смысла:

— Запомни, Уна. Видящие служат роду Фалькс. Их послала сама Берегиня. Мысли и тело таких, как ты, принадлежат моей семье. Наша магия даёт нам право делать всё, что мы хотим.

Я ничего не соображала и не принадлежала сама себе. Вся моя суть напряглась. Бархатный голос ласкал, проникая всё глубже и глубже. Я не отдавала себе отчёта, когда сама прижалась к мужчине. Я жаждала его касаний. Я хотела почувствовать его руки. Я хотела его и только его, и в этот миг для меня ничего не существовало, кроме глубокой тьмы его глаз.

— Ты моя, — прошептал он, очерчивая пальцем мои скулы, и от этого невесомого прикосновения я вся затрепетала. Хотелось одного — его.

Он поцеловал пульсирующую артерию на моей шее и спустился языком вниз. Я вцепилась в него, притягивая к себе, наслаждаясь нашей близостью, вдыхая запах его кожи, от которого подкашивались ноги. Его присутствие лишало меня возможности здраво мыслить. Мужчина стал для меня поводырём.

Он резко развернул меня, прижав лицом к стене. Я жалобно застонала и попыталась вернуться в исходное положение, но Лиран крепко удерживал. От ощущения, что он находится сзади, кружилась голова.

Он расшнуровывал платье резкими и грубыми движениями, умело справляясь с ним, но всё равно время словно растянулось. Для меня каждая секунда казалась вечностью. Я думала лишь о том, зачем он заставил надеть мне этот ужасный наряд. Будь я в чём-то другом, одежда не стала бы сильной преградой.

Наконец бордовое платье оказалось скинутым вниз. Я забыла о стеснении, испытанном, когда служанка выдала мне бельё. Ощутила возбуждение мужчины, которое упиралось в меня сзади сквозь тонкое кружево, и мечтала почувствовать его внутри. Я снова застонала. Жалела лишь о том, что тугой корсет не даёт в полной мере ощутить жар кожи Лирана.

Я вдруг подумала, что ладони Милоша оказались бы ещё более мягкими и нежными. Цесаревич наверняка постоянно нуждался в том, чтобы отстаивать право на собственную жизнь, а вор был далёк от воинского ремесла, предпочитая действовать умом и хитростью.

Но мысль мелькнула в голове, на мгновение отрезвив и заставив побеспокоиться, и тут же исчезла, словно и не тревожила. Я таяла от каждого прикосновения любовника. По-прежнему повёрнутая к стене, я наслаждалась тем, как горячие пальцы умело играют по моей коже, будто задевая те струны, о существовании которых я не знала.

Свои желания почти что перестали волновать, уступив место лишь одному. В этот миг я целиком принадлежала ему. В душе не было ни сомнений, ни мыслей — ничего.

Остались только я и Лиран Фалькс.

— Ты моя! — яростно взревел он.

И я жадно внимала его словам, наслаждаясь звуками бархатного голоса. Лиран позволил мне развернуться. Воспользовавшись тем, что он на мгновение дал мне волю, я поднялась на носочках и накрыла его губы своими, и он позволил себя поцеловать.

Но потом наше уединение прервалось: резко открылась дверь, и полоска света из коридора упала на нас двоих. Оглушающе громкий удар дерева о стену отрезвил меня пощёчиной. Я почувствовала себя пробуждённой из колдовского сна. Ошарашенно уставилась на наследника престола. Щёки ощутили жар. «Что произошло? Как я могла это натворить? — подумала я, — Треокий!.. Я ведь совсем этого не желала!»

Я замерла, напуганная чарами цесаревича. Я потеряла контроль над собственным телом, когда он очутился рядом и проник своей силой прямо в сердце. Но стоило мне скинуть с себя его поводок, как я снова стала прежней Уной. Мне повезло, что нас успели прервать, но всё равно ощущение горького стыда проникало в душу.

— Отойди от неё! — послышался рык.

Я никогда не видела Милоша таким — грозным, свирепым, готовым немедленно дать отпор. Он всегда казался мне человеком, далёким от насилия и предпочитающим слово драке. Но сейчас его светлые глаза приобрели оттенок грозового неба. Вор держался уверенно, не ведая милосердия. Он был готов рвать и метать. Весь его вид говорил, что от своего мужчина не отступится. Даже когда в противниках — будущий царь.

— Ты приказываешь мне? — возмутился тот.

Я отошла к стене, стыдливо прижав к груди бордовое платье. Чувствовала себя униженной и раздавленной. Ощущение наготы не покидало, несмотря на присутствие нижнего белья. Пытаясь прикрыться, я обхватила себя руками и зажмурилась. «Какое счастье, что зашёл Милош…» — возникло в голове, — «Появись он чуть позже, и всё бы уже закончилось».

Щекотливость момента приводила меня в смущение. Я неловко опустила потухшие глаза и почувствовала румянец на щеках. Захотелось провалиться сквозь землю.

Мужчины стояли, сверля друг друга недобрыми взглядами. Дульбрад выглядел так, словно ещё немного и он бросится на наследника царства. Он едва сдерживал гнев. По лицу вора ходили желваки, выдавая гнетущую ярость. Не поворачиваясь в мою сторону, Милош бросил:

— Уна, вон! И сиди в комнате!

Услышав его голос, я внезапно ощутила облегчение и смогла наконец-то расслабиться. Не думая спорить, я выбежала из кабинета. Мне не хотелось становиться свидетельницей их перепалки. Избавившись от компании Лирана, я стала дышать свободнее. С колотящимся сердцем вернулась в свою спальню и решила, что отныне никогда не поступлю против веления сердца, какие бы доводы не приводили окружающие. Сегодняшняя ночь послужила тому примером. Если бы я не поддалась уговорам Барни, ничего бы не случилось.

Хочешь принадлежать себе — не позволяй никому завладеть своими мыслями. Принимая все важные решения, нельзя думать чужой головой. Поступи я так — не оказалась бы столь близко к последнему из рода Фальксов.

Я спала, и шёлк простыней холодил разгорячённую кожу. Я лежала, завернувшись в одеяло, скрывающее тело. Сны, насланные на меня, удивляли своей яркостью. Я чётко слышала недовольный голос Милоша, но отказывалась верить в его правдивость.

— Что ты натворил?! — рычал сын князя Дульбрад. Я что-то неразборчиво пробормотала, надеясь, что призраки людей, завладевших моей жизнью, уйдут хотя бы из грёз. Я мечтала, чтобы сон сменился на более глубокий, избавивший бы меня от неприятного общества.

Лиран отвечал с ленцой насытившегося зверя:

— Ничего такого, чего ей бы не понравилось.

— Она зрячая, а не дворовая шлюха. Ты не имеешь права применять на ней свои чары, чтобы взять, когда и где бы тебе захотелось. Не смей трогать её.

— Брось, Милош. Кого заботят чувства этой девки? Сиена уехала домой, а во всём Нижнем Краке не найдётся ещё одной такой, чтобы её заменить. Ты бы знал, насколько эта сладкая арманьёлка хороша в постели!

— И знать не хочу.

— И зря. Твой котёнок и рядом не стоял с этой дикой кошечкой. Впрочем, в платье Сиены даже твоя девочка смотрелась неплохо. Немного обаяния, и она сумела выпустить коготки. Ты ведь знаешь, как я нуждался в этом…

— Она зрячая! — снова рыкнул Милош. — Такие, как она, испокон веков оберегали твою семью, а ты собирался надругаться над даром Берегини.

— И что с того? — не понял наследник. — Способности идут в комплекте с милой внешностью. Не более, чем приятное дополнение. Или ты собирался отправить её в монастырь?

— Я бы ничего не сказал, если бы всё произошло по её воле, но ты… Ты хоть представляешь, что сотворили с ней те мрази? Ты доставал её из того дерьма?

— Но ведь всё хорошо закончилось. Вы здесь, и я могу сполна насладиться ценным приобретением. Заметь, я ничем не попрекнул тебя за промедление.

Вор захотел возразить, но вдруг смолк, дослушав Красного Сокола до конца. В его голосе прозвучала догадка:

— Ли-ран! — сладко пропел он. — А каково твоё влияние на Дамиана Грасаля?

Наследник замялся, видимо, поняв, что сболтнул лишнего, и сказал:

— Сам знаешь, что князя никому не под силу контролировать. Ни мне, ни верянам.

— И всё-таки? С чего вдруг Грасалю подписывать ту бумагу? Если он знает, что Уна зрячая, а я уверен, что это так, то он здорово облажался. Другое дело, если он предполагал, что я её спасу. Я сразу понял, что свора собак вела себя ненормально. Никакой пёс не будет способен на такую жестокость. Да и ещё прийти за помощью целенаправленно ко мне!.. Там постаралась магия, но я не смог её ощутить.

— Ты мало знаком с собаками, — хмыкнул Лиран. — И вообще, незачем меня винить. Я устал ждать. Ты собирался прятать её от меня? И кого — мою зрячую! Сколько времени ты провёл в Берльорле, давно завершив поиски? Сколько ты заставлял меня ждать, посылая письма с отговорками? Я не терплю отказов, Дульбрад. Пришлось тебя подтолкнуть. Заканчивай упрекать меня, девчонка цела и приехала. А кроме того, теперь уж точно она сделает всё, чтобы мне помочь. Ненависть к верянам заставит её слепо внимать каждому моему слову.

— Не перестарался ли? — заскрежетал зубами вор. — Она чуть не умерла там! Ты здорово сглупил, Лиран. Ещё немного, и ты потерял бы главный козырь.

— Да, всё вышло не так, как изначально планировалось. Князь проявил инициативу, хотя отрицает это. По его словам, на трактир напали не его люди. Можешь себе представить? Он сказал, что я ещё благодарен должен, что помощь вообще успела прийти! Думает, я поверю… Уверен, как только он понял, что Уна ему не достанется, он решил лишить меня преимущества. Дамиан играет за обе стороны. Когда-нибудь ему придётся выбирать, — Фалькс сделал паузу, прочищая горло. — В мои планы лишь входило оставить пару царапин на девчонке да разбитые коленки. Уверен, тебе бы хватило этого, чтобы покинуть в Берльорд. Но веряне решили научить её покорности. Я слышал, что она пострадала, но сейчас всё хорошо.

— Поздно ты задумался. А теперь скажи, как ты расплатился с Грасалем, чтобы он согласился подарить тебе Уну? — процедил Милош.

Но наследник отрезал:

— Это тебя не касается.

Хотя он хотел скрыть от Ловкача, что послужило расплатой за содеянное, тот всё равно догадался:

— Только не говори, что князь раскрыл нашу агентуру в столице не без твоего участия! — охнул Милош.

Лиран раздражённо ответил:

— Так написали в вестнике, но, на самом деле, пострадало лишь несколько шпионов, которых я и так давно хотел сбросить со счетов. Я практически ничего не потерял. А князь оказался не в том положении, чтобы выбирать. Олав крайне недоволен им в последнее время,

Я перевернулась и легла на спину. Сменив положение, ощутила боком тепло и снова завертелась, скрываясь от жара. Сон был странный, вязкий. Я словно хотела проснуться и не могла. Тело не слушалось. Несмотря на дрёму, усталость никуда не делась. Я чувствовала себя так, будто перепила северной браги.

Кто-то меня невесомо коснулся. Я дёрнулась и тихо застонала.

— Ли-р-ран! — зарычал Милош. — Может, хватит? Ищи другую девчонку, чтобы утолила голод.

— И что ты предлагаешь? После вчерашнего нападения я совсем выжат. Я должен набраться сил.

— В Нижнем Краке мало юбок? Оставь Уну в покое и уходи.

В голосе наследника прозвучала угроза:

— Набрался храбрости выгнать меня? Не слишком ли многое ты начал себе позволять? Не забывайся, Милош! Я твой царь.

— Ещё не коронованный, Лиран. И мой долг сказать тебе, что сейчас ты поступаешь необдуманно, — неожиданно спокойно ответил Дульбрад. Его холодный голос остудил пыл наследника Льен. Выждав с минуту, тот процедил:

— Хорошо, — и вдруг послушавшись, вышел, демонстративно громко хлопнув дверью.

Я снова заворочалась, но не проснулась. Хотелось избавиться от тех цепей, которые сковали меня, не давая пробудиться. На лоб опустилась чья-то холодная ладонь.

— Спи, — ласково приказал знакомый голос.

И я послушалась. Уже во второй раз.

Сон стал глубоким, и я перестала ворочаться в кровати. Видения не тревожили и чужие голоса тоже. Дыхание выровнялось. Жар постепенно спал. Я заснула, и забытьё почти стёрло то, что я услышала сквозь дрёму.

Пробуждение произошло будто по щелчку пальцев. Я резко открыла глаза и сперва перепугалась, обнаружив себя в незнакомом месте. Потом стала мучительно вспоминать, где оказалась. С тяжёлой головой осознала, что нахожусь в доме вора. Как завершился вчерашний день, я поняла не сразу. Это оказалось непросто: воспоминания проглядывали как сквозь дымку. Я чувствовала себя так, будто меня крепко ударили по голове. Мучила мигрень, и я ощущала себя разваливающейся на части.

— Ясного утра, Уна! — пожелал Милош, сидящий напротив и читающий вестник Льен.

Только заметив его присутствие, я испуганно покосилась в сторону вора. Румянец залил лицо. Я жутко смутилась, и по шею натянула одеяло, скрывая полуобнажённое тело в сорочке. Постыдности ситуации добавляли воспоминания о прошлом вечере. Как я могла позволить так с собой обращаться?! Неужели ноги так подкашивались в присутствии цесаревича? Я вспомнила, как таяла под его взором, но образ мужчины, воскрешённый в мыслях, никак не трогал, пока я находилась вдали от его тёмных глаз. Что же он такое?..

Милош смотрел на мои усилия скрыть неловкость с привычной ухмылкой. Я кинула взгляд вокруг, но не обнаружила своих вещей или платья, которое было на мне, когда… Когда… Его снял скрывающийся наследник Льен.

Заметив то, как я осматриваю комнату, Милош бросил мне свёрток с новой, а главное — чистой, одеждой. Я прижала его к себе, ощущая стыд. Тёмные глаза Лирана Фалькс словно гипнотизировали. Я ничего не могла сделать против его чар, и это ужасно пугало. Вспомнились слова цесаревича: «Ты моя…»

Я будто оказалась пятым даром правящего рода. Пятой реликвией, созданной лишь затем, чтобы служить царям Льен. Я никто. Игрушка, которой владеет семья Фалькс. Благо из тех остался лишь один Лиран…

Хотела ли я теперь, чтобы он занял отцовский трон? Чтобы вернул отобранное верянами? Ответ возник в голове неожиданно скоро. Лиран показал себя не с лучшей стороны, но всё равно после неприятного знакомства моё мнение не изменилось. «Да», — твёрдо решила для себя я, удивившись своим мыслям. Открытие пугало не меньше, чем участь навсегда попасть в услужение будущему государю и возможность забыть, кто я на самом деле.

Но иногда стоит выбрать меньшее зло. Всё царство Льен пострадало от завоевания верянами. В обратной ситуации моя свобода против существования всех этих людей значила мало. Я вспомнила детей, которых везли со мной в кибитке. Сколько из них выжило? Я боялась узнать правду.

В противовес страшным воспоминаниям из детства стояла эпоха, когда на престоле сидели цари из рода Фалькс. Прошлое было спокойным и безмятежным. Предки Красного Сокола правили не ведая жалости, но справедливо. Я не знала, какими людьми в обычной жизни представали прежние цари Льен, но для страны они сделали много хорошего. Государи не обязаны походить на храмовников. Напротив, чтобы удержать целое государство, нужно похоронить в себе светлые чувства.

Я надеялась, что в том человеке, которым стал Лиран Фалькс, есть хоть немного крепкой крови предыдущих правителей царства. Разочарование, постигшее меня при встрече с наследником, оказалось губительным, но где-то в душе ещё тлели крупицы надежды. Но, впрочем, решать, стоит ли помогать цесаревичу или нет, я не могла. Выбора мне не дали. Так сложилось, что в этом противостоянии я заняла место рядом с Лираном, но всё равно пообещала себе, что он не сможет сделать ничего против моей воли. Люди, как я — пережившие в детстве смуту, научились выживать любым способом.

— Одевайся, Уна. Мы немедленно уходим, — сказал Милош, прервав мои размышления. Я посмотрела в его сторону. Взгляд зацепился за усталое лицо вора. Под его глазами залегли крупные мешки. Он выглядел как человек, который долго не спал. Я удивилась, осознав, что ночью мужчина, по-видимому, бодрствовал. Но больше изумило другое: неужели Дульбрад решил пойти против воли того, кому служил?

— Отвернись, — попросила я.

Он улыбнулся, будто говоря: «Чего я там не видел?» Но подчинился. Мои щёки в который раз за утро украсил румянец. Стало неприятно, жарко и стыдно. Мной воспользовались и выкинули прочь, а ещё всё омрачало то, что Милош стал невольным свидетелем произошедшего. Я не хотела, чтобы он знал о моём позоре. Такие пятна никогда с себя не смыть.

Но Треокий!.. Что за магию применил наследник, раз она обошла даже мою защиту?!

Я развернула хрустящий свёрток и достала простое платье — в духе тех, в которых я путешествовала до этого. Кинув через плечо осторожный взгляд, убедилась, что мужчина не смотрит, и принялась поспешно одеваться.

— Не уверена, что наследник обрадуется нашему побегу.

— Хочешь остаться? — удивился он.

— Разумеется, нет, — поспешила заверить его. — Но он будет искать нас.

Неожиданно Милош возразил:

— Нет, — сказал он. — Больше в нашем присутствии нет нужды. Я получил необходимые сведения, а он увиделся со своей зрячей. Теперь наша задача в другом.

— В чём же? — озадачилась я.

— Для того, чтобы на трон вернулся род Фалькс, нужна хризолитовая шкатулка. Её поиски Лиран доверил мне.

— Только сейчас?

— Нет, давно… Но тогда у меня не было под рукой зрячей, а теперь она появилась, — хмыкнул он.

Меня удивляло, что даже после долгого сна, я чувствовала себя так, будто вспахивала поле. Совсем не хотелось двигаться. Силы никак не желали возвращаться. Меня постоянно клонило в сон, но я не могла себе этого позволить.

Я вперила взгляд в Милоша и спросила:

— Чары Лирана связаны с кольцом?

Он сразу понял, на что я намекаю, но не захотел отвечать:

— Нет… Это родовое. Давай, я потом тебе расскажу? Нам действительно нужно поторопиться.

— Не раньше, чем я узнаю правду.

Я во многом была готова отступить, но не в этом. Ужасно потерять власть над собственным телом. Я хотела больше узнать о наследнике, чтобы защитить себя от его внимания, и настояла, чтобы вор рассказал всё, что мог.

— Хорошо, — сдался он. — Что ты знаешь о том, как в Льен произошла смена династии?

Я нахмурилась, не понимая, куда он клонит. Я имела весьма смутное представление о Тёмных временах. Я помнила, что они начались, когда последний царь Сельм умер, не оставив наследника. Его место занял племянник, выросший в Арманьёле и родившийся от союза сестры правителя с одним из домов. Кажется, он происходил из дома Алых теней… Или нет? Обычно трактаты по истории Льен наводили на меня скуку.

Я поделилась своими познаниями с Милошем.

— По летописной версии, да, — кивнул он.

— А по настоящей? — смекнула я, хотя не понимала, зачем утаивать правду.

— Огненного змия.

Я удивилась. Когда в трактир захаживали купцы, я восторженно слушала их рассказы про Арманьёлу — страну, не ведающую зимы. Я внимала каждому слову, как наяву представляя красные барханы пустынь, леса с пёстрыми птицами, жаркие саванны, полные всевозможных опасностей. Без труда выучив названия всех домов, служащих опорой Императору, я не представляла, что могли существовать и другие, о которых торговцы молчали, и задала вопрос:

— Такой есть?

— Сейчас, можно сказать, нет, — прозвучал ответ. — Остались только некоторые потомки. Но тогда в Арманьёле существовало на один известный род больше. Потом его признали опальным, и я не думаю, что в стране найдётся прямой наследник. А если он и жив, то ему высовываться нужно меньше, чем нашему Красному Соколу.

— Почему?

— История тёмная и непростая. Как всегда, дело коснулось неподелённой власти. Вроде бы они решили совершить в стране переворот, но им не дали. Тогда Император Арманьёлы дал приказ истребить всю семью.

Я нахмурилась:

— Но как это связано с Лираном? Его магия — особенность рода?

— Именно, — подтвердил Милош. — Арманьёльцы из дома Огненного змия восполняли недостаток сил с помощью… Ммм… Любовных утех. Если с этим не возникало проблем, то они могли вообще не спать и чувствовать себя при этом бодрыми и свежими.

— Вот почему я ощущаю такую усталость! — поражённо воскликнула, — Он просто забрал мои силы. Но это не объясняет того, как… — запнулась я, не желая продолжить, и густо покраснела, но вор решил договорить за меня:

— Как он затащил тебя в постель? — произнёс он. — Хищник должен иметь свои преимущества. Так устроена природа. А вот то, что сила рода Фалькс действует на зрячих — это… любопытно. Я не знал. Хотя для Лирана это явно не являлось секретом. Неудивительно, что правящая династия имеет свои уловки.

Он посмотрел на меня, как на насекомое, которое вдруг оказалось ценнее, чем он думал. Я поморщилась.

Меня пугало, что тело отвечало взаимностью на прикосновения Лирана. Его магия делала меня безвольной куклой. Я таяла от неги и удовольствия, но все испытанные чувства были лживыми. Окажись я в его объятьях по своей воле, воспоминания о прекрасной ночи не омрачились бы ощущением собственной беспомощности. Но кто знал, что за козыри ещё прятал наследник? Недаром род Фалькс так долго продержался, и, несмотря на мнимую победу верян, цесаревич здравствовал и планировал вернуть себе трон. Хорошо, что Дульбрад вовремя подоспел… Зайди он чуть позже, и я лишилась бы последних крупиц уважения к себе.

Милош взял сумку со своими вещами, я подхватила Фрая, и мы пошли спускаться вниз. Покидая временное пристанище, я ни о чём не жалела: меня не пугала дорога, и я не боялась расставаться с уютом и крышей над головой. Я хотела оказаться как можно дальше от наследника Льен, и меня совсем не смущало, что для этого придётся сделать.

Но я ничуть не удивилась, когда увидела его внизу, хотя вор уверял меня, что Лирана нет в доме. Тот явно поджидал нас двоих.

Мужчина стоял, сложив на груди руки, и недобро щурил чёрные глаза. Его волосы, напоминающие об арманьёльском наследии предков, отливали красным. К своему удивлению, я заметила синяк на его скуле. Кто мог ударить наследника престола? Неужели Милош поднял руку на цесаревича?

Я испугалась, что всё повторится, и я потеряю контроль, но ничего дурного не случилось. Магия Фалькс спала. Я облегчённо перевела дух, но всё равно спряталась за спину вора, не желая встречаться взглядом с Красным Соколом. Чужая поддержка была необходима.

— Куда вы собрались? — прорычал Лиран.

— Ты больше не хочешь завладеть шкатулкой? — иронично хмыкнул Милощ.

— Я отправлял тебя одного. Или ты стал плохо слышать? Уна нужна мне здесь.

— Во-первых, от неё будет больше пользы в столице. Она сможет увидеть наследие твоего рода, если его скрывают чары, а скорее всего, это так. А во-вторых, кто обучит её, если не я? — риторически закончил вор, нисколько не сомневаясь в своих умениях. Он сохранял уверенность, что цесаревич отпустит нас. Я молчала. Внезапно онемела, когда рядом оказался наследник.

— Я найду магов посильнее, — возразил Лиран. Я почувствовала колебание в его голосе. Он не желал отступать, но уже стало ясно, что мы победили.

— Найдёшь, — согласился вор. — Но не побоишься ножа в спину? Мне ты доверяешь. Я не раз доказывал свою верность. К тому же я изучил все возможные источники о зрячих. Никто не знает их историю лучше меня.

Наследнику оказалось нечего возразить. Он перевёл на меня взгляд, и я поморщилась. На секунду показалось, что его глаза отливают красным. Лиран Фалькс, истинный потомок дома Огненного змия, в самом деле походил на мифическую рептилию. От будущего, как я надеялась, царя Льен исходила опасность. Сила окутывала его коконом, и я чувствовала себя рядом с ней ничтожной букашкой. Милош рядом казался светочем, оберегающим от тьмы. Я снова спряталась под его защиту.

— За девчонку отвечаешь головой, — бросил Лиран. — Я не шучу. Если упустишь её…

Угроза выглядела странной после знакомства с цесаревичем. Но, по крайней мере, он дал нам согласие. Я была вольна уйти, но моя свобода этим исчерпывалась. Я знала, что цесаревич найдёт меня, где бы я не находилась.

— Я понял, — кивнул Дульбрад и коротко поклонился. Я не стала прощаться с наследником. Мне хотелось, чтобы он находился подальше от меня и желательно занимая трон Льен. Хотя не всем мечтам суждено сбываться, я надеялась, что эту Треокий исполнит.

И мы вышли из дома. С Барни не удалось попрощаться, но я не грустила. Едва ли вояка не догадывался, почему Лиран приказал мне надеть то роскошное платье. Но мы в любом случае не застали мужчину в доме, и я освободилась от обязанности сказать ему несколько добрых слов перед разлукой.

Как только мы оказались на улице, Милош попросил меня:

— Называй меня, как и раньше, Иваром. Даже наедине. Никто не даёт гарантии, что нас не подслушают.

Я согласилась и спросила:

— Ты расскажешь мне больше? О шкатулке?

— Как только выйдем в лес.

Но только мы дошли до городской конюшни, как услышали звон колоколов, доносящихся из дозорных башен. Металлические языки с остервенением начали биться о покатые стенки, туда-сюда, разнося тревожную весть. Звук всё нарастал, не желая смолкать. Всё новые и новые колокола подключались к общему шуму. Мы встревоженно переглянулись, и Милош положил руку на рукоять меча, висящего на поясе.

По улице стали беспокойно носиться люди, и до меня донеслось одно слово, от которого до боли сжималось сердце, а по телу побежали мурашки. Это слово панически пугало меня ещё в детстве, и я не смогла избавиться от своей боязни и сейчас. Я слышала чужие голоса и улавливала в них знакомые нотки. Мне хорошо знаком этот оттенок горечи и мертвящего ужаса. В чужом крике смешались паника и страх:

— Веряне!.. — предупреждая остальных, истошно вопил мужчина, спотыкаясь на ходу, но не замедляя бега.

— Веряне! — присоединились к гулу другие. Толпа рвалась, продираясь вперёд и сметая всё на своём пути. Предостерегающие крики разбавлялись звоном колоколов. Беспокойство других людей вселяло тревогу и в собственную душу. Животный страх завладел жителями Нижнего Крака, и я беспомощно оглядывалась по сторонам, не зная куда бежать и что делать, чтобы не затоптали свои и не убили чужие. Кишащее месиво из людей, истошно кричащее, катилось волной по городу. Начавшийся переполох никак не стихал.

Милош, единственный, кто не утратил трезвости рассудка, рванул в конюшню и схватил первую попавшуюся кобылу. Если бы не услышанное предупреждение, мы бы поехали на двух лошадях, но даже после уроков Барни я не могла выдержать быструю скачку — не хватало опыта. Поэтому вор сел сам и водрузил меня спереди.

Но даже ему потребовалось время, чтобы удержать встревоженное животное. Кобыла беспокойно ржала, норовисто отказываясь подчиняться приказам наездника. Боясь шума и чувствуя охватившую всех панику, она сдавала назад, боясь подступаться к людям. Но Милош не ведал к ней жалости и настаивал на своём. Лошадь встала на дыбы. От ужаса я вцепилась в гриву, а спиной упёрлась в мужчину, боясь свалиться, но Треокий миловал: мы оба остались в седле. Жёстко держа повод, вор не собирался отступать, но желаемого никак не удавалось достигнуть.

Кот, сидевший всё это время у меня на руках, вдруг зашипел, испугавшись шума и норова лошади, и попытался вырваться. Я попыталась его удержать, но он ловко вывернулся и прыгнул на землю, приземлившись на лапы.

— Фрай! — закричала я и захотела слезть.

— Не сейчас, Уна! — приказал Милош, крепко схватив меня. Я беспомощно смотрела, как кот исчез в толпе, но ничего не могла сделать. Внутренне согласилась с тем, что с ним, очень может быть, ничего не сделается, а вот меня могли запросто убить, но всё равно я жалела, что расставалась с другом. Лишь понадеялась, что жизнь на западе окажется не столь жестокой для него, как в Берльорле.

Лошадь тронулась, наконец совладав с собственным страхом. Я прижалась к Милошу, боясь свалиться во время скачки. Меня окутал запах лимонов и липового цвета, смешанный с какой-то особой мужской ноткой. Вопреки нападению варваров на город, я больше не испытывала страха перед захватчиками. Рядом с сыном покойного князя Дульбрад я ощущала себя в безопасности.

Веряне брали числом. Я едва успевала уследить за разворачивающимися событиями на улицах Нижнего Крака, но видела снующих степняков, режущих невинных людей. Приграничье долго оставалось свободным. По непонятной для меня причине варвары панически боялись Арманьёлы. А угроза спокойствию города, в котором мы очутились, значила ни много ни мало то же, что и официальное объявление войны.

Но вольномыслие Нижнего Крака, дающего приют наследнику, долго досаждала врагам. Они бесчинствовали на всём юго-западе, но опасались соваться в этот город. Здесь никак не желали сдаваться. Никакая другая часть Льен не смогла так долго давать отпор врагам. Поддержка Арманьёлы придавала горожанам сил. Но, видимо, узурпатор понял, что конфликта с соседней державой не избежать, а может, решил, что пора брать и её. Я не знала, о чём думал новый правитель.

Меня удивляло одно. Почему Арманьёла, с которой у нас всегда были доверительные отношения, страна, укрывавшая цесаревича, не помогала нам в войне? Почему они выбрали нейтралитет, поддерживая безопасность одного приграничья, хотя догадывались, что противостояние с верянами неизбежно? Вместе мы бы стали сильнее… Варвары могли одолеть Льен по отдельности, но будь за нами могущество Арманьёлы, чья история корнями переплетается с нашей, всё решилось бы иначе. Но что значит моё мнение перед решением наших государей?

Всё смешалось. Люди, крики, кровь… Лошадь неслась, подгоняемая Милошем. Я чувствовала её тревогу. Враги орудовали мечами, а Милош — магией. Сейчас я остро ощущала противостояние материального и незримого. Грубая сила верян конфликтовала с изящными смертельными плетениями. Я вдруг подумала, как удивительно распорядился создатель, наделив степняков внушительной физической силой, но не одарив их даже крупицей волшебства. И ведь не скажешь, что даёт большее преимущество…

— За Олава! — кричали веряне. — За царя!

— За Лирана! — вторили стражи и простые горожане, вышедшие с тем оружием, что было.

Ото всюду слышалось их скандирование:

— Фалькс! Фалькс! Фалькс!

Я надеялась, что цесаревичу удастся выйти живым из этой бойни. Его смерть обойдётся Льен слишком дорого, и все надежды будут похоронены. Если он погибнет, всё будет кончено: ничто не сможет вернуть нам прежнюю жизнь.

Милош без разбора атаковал людей, преграждающих дорогу. Его не смущало, кто мешает — свой или чужой, его заботили иные вещи. Я не сразу заметила, что он движется не на север, откуда мы вошли в город, а на восток — через другой выход в город могло попасть меньше верян. Так я думала…

Но оказалось, что вор просто знал лазейки лихачей. Если бы не он, я бы точно пропустила выход наружу. Брешь в крепостной стене скрывалась зданием, закрывавшим проход и оставляющим лишь узкий промежуток, чтобы пройти, а также оплеталось сетью чар. Неожиданно для себя я сразу увидела защитные потоки. Всё-таки уроки Милоша не проходили напрасно.

Нам пришлось слезть с лошади. Мы прошли по одному наружу, а потом провели животное и, к счастью, не увидели верян на выходе. Они не знали секретов Нижнего Крака, которыми владел Милош. Недаром Ловкач — его второе имя.

Я без сожаления покинула город. Не хотелось возвращаться сюда снова, несмотря на очарование приграничья, привлёкшее меня вначале. Мы опять сели верхом и двинулись на север. Когда я обернулась назад, то увидела зарево пожара, поглотившее Нижний Крак, и столбы дыма, вздымающиеся ввысь. Небо полыхало алым.

Потом мы узнали, что Нижний Крак таким, какой он был, перестал существовать.

С наступлением серпеня в царстве Льен заметно похолодало. Первые дни стояли не по-летнему холодные, и я ужасно мёрзла без тёплой одежды. Неудивительно, что вскоре я простыла.

Чтобы не нагружать лошадь, Милош старался идти пешком, а я, больная и хлюпающая носом, дремала в седле. Вор обещал, что вскоре мы выйдем к небольшой деревне, и там я смогу отогреться и обратиться к знахарке. Встретить в таких дремучих местах настоящего целителя казалось просто невозможным.

Но пока я лечилась отварами, которые пытался готовить Дульбрад. Он сетовал, что больше знаком с травами, помогающими остановить кровотечение, заживить рану или унять боль, но мало знал о способе лечения моего недуга. Мне оставалось только дальше сидеть на спине усталой кобылы и надеяться, что мы скоро приедем.

Путь длился вечность. Мы двигались слишком медленно, но даже этот темп казался очень быстрым. Меня знобило, мучила слабость, и я не могла ни о чём думать. На следующий день лихорадка только усилилась.

Я уже не осознавала, где нахожусь, и постепенно погрузилась в бред. Звуки леса слились для меня в слаженный гул. В стволах деревьев мерещились искры пожара, а среди них мелькали лица верян. Меня преследовал холодный взгляд Лирана Фалькса. Я видела его чёрные глаза, и мне чудились в них языки пламени. Наследник представал в облике огненного змия, и я кричала, когда его склизкое туловище обхватывало меня и сжимало, ломая кости и выбивая дух.

Во тьме, озаряемой лишь огненными вспышками, моим проводником стал чужой голос:

— Уна! — звал кто-то. — Держись! Ещё немного…

Я не помнила, кто ко мне обращался. Я забыла, кто такая Уна и каково было моё имя. Я ничего не могла удержать в голове, но почему-то не желала уступать слабости.

Потом холод сменился теплом. Меня положили на что-то мягкое. Я услышала женский шёпот. Слова, произнесённые прямо в ухо, казались незнакомыми. Чужое наречие стелилось напевом, и я заснула глубоким, крепким сном, не имеющим ничего естественного.

Когда я очнулась, увидела уродливую старуху. Но не только старость делала её такой страшной, а ещё и пережитые невзгоды. Слепые глаза закрывали бельма, жёлтую, сморщенную кожу испещряли белёсые шрамы, а приоткрытый рот демонстрировал беззубую челюсть. Я поняла, что женщина была немой, заметив чёрную пустоту на месте языка. Образ довершали сальные седые волосы, торчащие клоками во все стороны. Поначалу я приняла её за нечисть и едва не вскрикнула, но потом осознала, что ошибалась, хотя в её внешности присутствовало мало человеческого.

Старуха изогнула покрытые шрамами губы в улыбке. Казалось, что кто-то играл с ножом, водя им по её лицу. Она что-то прохрипела. Я ощутила вонь, исходящую из её рта. От тела пахло не лучше: потом, мочой и чем-то ещё, особым, без труда дающим угадать близость стоящей рядом смерти.

Я огляделась и поняла, что лежу на старом тюфяке. Окружение ясно говорило о нахождении в деревенском доме. Взгляд зацепился за покрытый паутиной потолок и прогнившие доски пола. Помещение давно не прогревали. У старухи изо рта валил пар.

Я с удивлением поняла, что чувствую себя значительно лучше. Меня ничего не беспокоило. Исчезли озноб и другие признаки болезни.

Старуха подала глиняную чашу, один край которой был немного подбитым, а затем протянула свои руки, пытаясь помочь мне подняться. Я заметила, что у неё недоставало нескольких пальцев, а кое-где не хватало последних фаланг. Я обычно не испытывала брезгливости перед старостью, но когда поняла, что сейчас она прикоснётся ко мне, меня всю передёрнуло. Я села сама и поспешно схватила кружку, испытывая нестерпимую жажду.

Глотнула и едва не выплюнула. Горячее содержимое отдавало каким-то мерзким привкусом, напомнившим вкус падали. Я не стала гадать, из чего приготовили напиток, и отставила его в сторону.

Старуха молчаливо наблюдала за моими действиями слепыми глазами. Мне стало не по себе. «Где Милош?» — подумала отчего-то испуганно.

Я не знала, как вести себя с бабкой. Если задам ей вопрос — она не сможет ответить. Я решила встать и отправиться на поиски бросившего меня вора. Но стоило мне опустить ноги на дощатый пол, как в голове прозвучало: «Да спит ещё твой мужчина… Выдохся весь, пока тебя тащил. Кобылка-то хворая у вас была, не выдержала дороги, но пала с честью — до конца терпела, миленькая. Продержалась почти до самой деревни».

Я боязливо уставилась на старуху. Как её беззвучный голос смог проникнуть в мои мысли? К кому же притащил меня Милош?

— Кто вы? — с подозрением спросила я.

Ответ пришёл не сразу. «Та, чьими устами говорят духи», — услышала шёпот в голове. Я чувствовала себя настороженно. Может, я начинала сходить с ума?

«А кровь твоя рассказала много интересных баек…» — не замечая предостережения, продолжила она.

— С меня хватит! Я хочу видеть друга.

Я подскочила и, заметив, как её скрюченное тело приближается ко мне, дёрнулась в сторону, будто боясь, что ведьма кинется вдогонку. Выскользнула из комнаты и увидела Милоша, как и предупреждали, спящего. Вор лежал на остывшей печи, подложив мешок под голову. Лицо казалось безмятежным и расслабленным.

— Милош! — кинулась я к нему.

Он услышал возглас и стремительно подскочил, мгновенно просыпаясь и выхватывая метательные ножи. Мужчина стал удивлённо озираться, словно за мной следом неслись все демоны преисподней. В иной ситуации я бы посмеялась над его смешным и растерянным видом, но не сейчас.

— Уна! — укоризненно произнёс он. — Я же просил тебя…

— Да-да, прости. За стенами Нижнего Крака ты Ивар. Я помню.

— Судя по всему, ты уже успела познакомиться с хозяйкой дома, — хмыкнул он.

— Кто она?

— Шептунья, — последовал ответ.

— Кто?! — удивилась я. — Ты издеваешься!

Он проигнорировал прозвучавшее обвинение. Я насупилась, не понимая, какой реакции от меня ждал вор. Моё отношение к его объяснению было вполне очевидным. Все знали, что с даром слагать заговоры рождались только мужчины. Эту непреложную истину никто не смел оспорить.

— Ты можешь назвать ещё кого-нибудь, чьи слова проникают в мысли? — спросил он.

Я задумалась.

— Нет, но…

— Именно. Ответ очевиден.

— Но она же женщина!

— И ты тоже. Хотя среди зрячих их несколько поколений не встречалось. Но с ведунами сложнее… Обычно они прерывают беременность, если зачавшая понесла девочку. Как только плод достигает определённого развития, шептуны начинают слышать его мысли. Если по какой-то причине происходит рождение, дочерей убивают.

— Это же чудовищно! — поражённо воскликнула я, всё это время пребывавшая в уверенности, что дар ведунов не передаётся по женской линии. — Они же сами чтят Треокого Бога и все его заповеди! Шептуны всегда держатся в стороне от оружия и битв. Никто из них не проливал крови…

— Да, ничьей, кроме детской. Это их традиции, Уна. Корнями этот обычай уходит ещё в старые времена. Ведуны считают, что их способности — благословление Треокого, но достойны его лишь мужчины, а над женщинами стоит Берегиня.

Я вскинулась:

— Но это противоречит всем постулатам храмовников. И богиня, и бог одинаково оберегают каждого из нас.

— Так считают в Льен. Но первые шептуны — выходцы из степей. Они полагают, что наши боги и их — одни и те же, хоть и носят разные имена. Наши легенды действительно похожи, но всё-таки есть расхождения, как и в этом случае. Шептуны чтят законы верян, хотя в Льен прожило столько их поколений, что крови варваров в них совсем не осталось.

— Но как выжила тогда… — запнулась я.

— Хозяйку зовут Греной. Скажем так, как и ты, я увидел её впервые. Деревенские отвели меня к ней, когда я обратился с просьбой найти знахарку. Они не знают, кто она. Она молча лечит жителей деревни, и те взамен приносят еду.

— Но как ты узнал, кто она?

— Не понял бы, пока она сама не «заговорила».

«Я ждала вас», — неожиданно прозвучало в голове. Я обернулась и увидела подслушивающую нас старуху. Снова захотелось немедленно сбежать. Чувство чего-то незримого, гадкого не желало отпускать. Чужие слова проникали в сознание одно за другим: «Я ждала, что увижу зрячую. Вы проделали большой путь, и впереди ещё предстоит немало».

— Как так вышло, что вы… — ощущая недоверие, начала я.

«Выжила? — спросила она. — Мой отец презирал богов и решил пойти против их воли, желая узнать, что из этого выйдет. Я до сих пор скрываюсь… Но завтра, завтра я наконец-то смогу освободиться от этого бремени».

— Что это значит?

«Моя душа отдана Треокому богу ещё до рождения. Я его должница».

Я стала понимать, что старуха не шутила. Она и в самом деле собиралась расстаться с жизнью. Но Милоша это не смутило:

— Почему именно завтра? — только и мучило его.

«Я дала слово».

— Кому?

«Духам… Они ждут, что я стану их частью. Но прежде они просили поговорить с вами двумя».

— Вы наслали на Уну болезнь? — нахмурился вор. Подобное не приходило мне в голову. Раз бабка-ведунья хотела этой встречи, то в её силах было устроить подобное.

Она улыбнулась губами, истерзанными шрамами. Чёрный провал её рта пугал. «Держись этого мужчины, девочка», — последовал ответ.

Шептунья приблизилась ко мне. Я снова ощутила исходящий от неё смрад. Захотелось спрятаться от женщины. Корявые обломки пальцев направились к лицу. Я дёрнулась, но она не коснулась кожи, лишь очертила контур вокруг глаз, и я уловила шевеление воздуха. Я тяжело дышала, борясь со страхом.

«Твои глаза видят сквозь маски… Но ты всё равно будешь обманута ими, когда взглянешь на того, кого духи зовут двуликим демоном» — зловеще прошептала хозяйка дома.

Я ничего не поняла, и, по-видимому, Милош тоже. Он не сдержал недоверия, тенью отразившегося в голосе, когда произнёс:

— О ком вы?..

Она будто не слышала его. Слепые глаза невидяще уставились на меня, и старуха договорила своё жуткое пророчество: «И ещё раз ты поверишь лжи, когда перепутаешь маску с лицом, а лицо — с маской. Прошлое лишь путает. Доверять можно лишь нынешнему дню. Запомни это, и ночь осеннего равноденствия не станет для тебя последней».

Я увидела, как воздух вокруг старой женщины помутнел и начал шевелиться. Белый ветер закружился спиралью вокруг сутулого тела. В доме резко похолодало. Я испуганно сделала шаг назад.

— Милош?..

— Не знаю, — ответил он на непроизнесённый вопрос.

Белый воздух стал приобретать очертания. Вокруг шептуньи заскользили бестелесные существа, имевшие человеческие силуэты. Их плоть, отлитая из дыма, источала холод. Ведунья оказалась окружённой воронкой из духов, которым служила.

— Не касайся их, — предупредил Милош, но я и не собиралась. Мной по-прежнему владело омерзение.

Призраки шипели, завывали и шелестели. Они быстро кружились, сталкиваясь друг с другом и возникая вновь. За плотной стеной из копошащихся сущностей было трудно различить тело старухи. Слова духов сливались в слаженный гул. Я никак не могла понять, что они говорили, но наконец стало возможным это разобрать.

Каждый из них яростно кричал одно: «Ослепнешь! Ослепнешь! Ослепнешь…»

Я ощутила острый приступ паники. Мне захотелось немедленно выйти из проклятого дома старухи. Обогнув Милоша, я понеслась прочь. Только оказавшись снаружи, я смогла спокойно вздохнуть, но бесконтрольный ужас всё ещё наступал на пятки.

Вор появился следом. Его лицо, не менее растерянное, чем моё, выражало беспокойство. Неожиданно он притянул меня к себе и крепко обнял, но даже в его руках я долго не могла согреться. Всё моё тело сотрясала дрожь, но он крепко держал меня и, успокаивая, что-то говорил.

Но я не слышала. В ушах стояло это истошное: «Ослепнешь! Осле-е-пне-е-шь!..» Я сама не ведала, чего именно испугалась, но в жилище старухи больше решила не возвращаться.

Мы ушли из деревни пешими. Я не хотела ни секунды оставаться среди покосившихся от времени изб, в которых творилось непонятное колдовство, и старалась не думать о пророческих словах. Шептуны разговаривали с духами, а те вполне могли ошибаться. Лишь один Треокий бог ведал, что нас с вором ждало впереди.

Хмурое небо отражало творящиеся в душе чувства. Тревога смешалась со смятением, назойливым, как стрекотание кузнечиков в траве. Я бездумно шла вперёд, не оглядываясь на остающуюся позади деревню. Молчаливый, вор держался рядом. Когда он решился заговорить, я не сразу услышала его речь, погружённая в свои мысли.

— Говорят, самые сильные зрячие были слепыми.

— К чему ты мне это рассказываешь? — огрызнулась я. Он никогда не мог найти верных слов, чтобы успокоить. Вот и сейчас только я начала приходить в себя, как снова вернулось беспокойство.

— К тому, что, когда дар настолько хорошо развит, нет нужды в других чувствах. Они просто подавляются за ненадобностью. У таких, как ты, истинное зрение тоже может перевесить. В этом нет ничего дурного.

— Хорошо, когда речь не о твоих глазах!

— Уна…

— Не надо, Ивар.

Ещё некоторое время он молчал, а потом продолжил довольно бодрым тоном:

— В следующем селении мы сможем взять лошадей. Поедем в Ландвааг.

Об этом городе я знала лишь то, что там находится третья в Льен академия стражей. Я попыталась вспомнить что-то ещё, мельком услышанное или подслушанное в трактире, но ничего не выходило.

— Почему именно туда?

— Ландвааг относительно близок к столице. Я должен успеть многому тебя обучить. У нас мало времени. Лиран рассказал, что узурпатор собирается широко отпраздновать день осеннего равноденствия. Гулянья во дворце будут длиться неделю. Пройдут традиционные мероприятия: грядут выезды, пикники, охота и приёмы, но главное — состоится заключительный бал. Для нас важно то, что приедут почти все князья, а значит — это наилучшая возможность узнать, кто прячет шкатулку.

— Иными словами, пророчество шептуньи может сбыться, и ты это знал. Осень принесёт беды. Но мне некуда деваться, так ведь? — хмыкнула я и, когда он не ответил, добавила с внезапной тоской: — Если ещё наследник жив…

— Жив, — уверенно возразил Дульбрад. — Он знал, что опасность присутствует всегда, и заранее подготовился. Я уверен, что Лиран не пострадал.

Не желая больше обсуждать цесаревича, я решила сменить тему:

— Почему ты считаешь, что шкатулку кто-то утаивает от остальных?

— А куда ещё её мог спрятать Медон Фалькс? Он собирался передать её в надёжные руки. Замки погибших князей уже давно обыскали. Получается, остаются те, кто признал власть верян.

Я не согласилась с Милошем:

— В трактире многие думали, что шкатулка в Арманьёле.

— Какими бы хорошими ни были наши отношения с соседней державой, такие реликвии не выносят за пределы страны. Храмовники ведь не могут провести коронацию без неё: захватчик ещё даже не признан истинным царём Льен. Но шкатулка также не попала в руки Лирана — ведь во время нападения на дворец он находился не в царстве. Выбранный момент оказался очень удачным.

— Хорошо. Тогда кто остаётся? — я начала перебирать в голове имена, известные каждому, кто бывал в стране. — Ульмар Калунский, Канор Сельм-Рамст… Ещё Ино Ристрих, хотя узурпатор лишил его титула и объявил награду за голову князя. Ну и Вемур Нерстед, во что поверить трудно. Покойный царь не жаловал повелителя крайнего севера Льен — это все знают. Нам Арманьёла ближе, чем его княжество. Не верится, что в нём всё по-прежнему. Там будто чужие земли…

Милош кивнул:

— Ещё не стоит забывать про Дамиана Грасаля. Лиран упомянул, что ещё до завоевания он сумел неприлично для обычного лорда возвыситься. Вплоть до того, что слишком много общался с погибшим Медоном. Теперь же, когда узурпатор выделил его и дал титул князя… Трудно понять, каковы его цели. Грасаль слишком темнит.

Я не слушала его.

— Почему тот, кто бы ни хранил шкатулку, не отдаст её Лирану или Олаву? Какой в ней тогда прок?

— Я не знаю наверняка, Уна, — сообщил вор. — Скорее всего, этот человек надеется захватить власть. Остаётся возможность, что он просто выжидает момент, когда станет яснее, чью сторону выбрать — рода Фалькс или верян, но…

Он ясно намекнул, что потрясения в царстве ещё не прекратились. Кто знает, что принесёт следующий день?

— Это правда, что хризолитовая шкатулка хранит душу Хлане Сельма, первого царя Льен? — спросила я.

Он кивнул:

— Согласно летописям, да. Древние пишут, что тот отвернулся от Треокого, когда начал завоёвывать страну. Храмовники считают, что Бог не стал поощрять князя, решившего покорить Льен, и Хлане обратился за помощью к тогда существовавшему культу Тьмы. Правда это или нет — судить трудно, но нельзя не признать, что Хлане необыкновенно везло. Если ты помнишь, то на фресках в храмах Треокого любят изображать рогатое существо с длинными клыками, выступающими вперёд, как у зверя. Воины Света пронзают его пиками. Мало кто знает, что страшная тварь олицетворяет именно первого царя. Храмовники думают, что его сердце настолько очерствело, что человек превратился в демона.

— В такое поверить трудно, — скептически хмыкнула я. Несмотря на магию, тесно оплетающую царство, истории подобных перерождений звучали для меня будто сказки, поведанные на ночь.

— Да, но ещё удивительнее другое. На севере Льен недавно обнаружили полуразрушенный старый храм. Теперь можно утверждать, что на его стенах нанесён самый первый рисунок шкатулки. Её, раскрытую, держит один из воинов Треокого, а из неё вырывается чудесное сияние, затягивающее страшную тварь с глазами цвета тьмы.

— Хлане Сельма? — уточнила я.

— Нет, — усмехнулся Милош. — Я не знаю, заточена ли его душа или нет, но не буду спорить с тем, что утерянный недавно дар вот уж не один век защищает Льен от демонов.

— Они существуют?! — поразилась я, до сих пор не испытывавшая трепета перед запугиваниями храмовников. Ещё в детстве набожная матушка не раз, попрекая меня, страшила исчадиями ночи, но все её предупреждения я пропускала мимо ушей, не беспокоясь, что мифические создания могут как-то мне помешать. Едва ли чьи-то предубеждения были способны меня остановить. Я бродила по коридорам Вижского града, не заботясь, что нечто дурное может случиться.

Вор засунул травинку в рот и задумчиво произнёс:

— Раньше я не верил в подобные истории, но… Один мой товарищ как-то спьяну проболтался, что его преследуют демоны. И он не из тех, кто верит в чудеса. Этот человек всю жизнь отрицал даже существование Треокого, а уж разные суеверия точно воспринимал в штыки. Но что-то в его жизни переменилось, хотя и никто не мог ему помочь. Он худел с каждым днём и истощал до того состояния, что и не узнать. Ссохшееся тело после смерти походило на мумию. После всего этого я и не знаю, чему доверять.

Мы помолчали. Я погрузилась в собственные думы, осмысливая сказанное вором. Мой мир давно пошатнулся: сначала началась смута после завоевания Льен, потом произошли роковые для меня события и наконец разрушился незыблемый идеал — Лиран Фалькс. Но демоны… Я не могла смириться с мыслью об их существовании.

Пока я погрязала в своих тревогах, Милош вернулся к поднятой ранее теме:

— Из твоего списка можно вычеркнуть Ино Ристриха и Вемура Нерстед. По крайней мере, наше с тобой внимание будут занимать другие князья.

— Почему? — заинтересовалась я.

— Помнишь то письмо, которое должен был привезти Лирану Барни? Он ехал с крайнего севера. Ристрих — наш союзник и сейчас живёт именно там. По его словам, в замке Нерстед шкатулки нет.

— И мы поверим? — нахмурилась я.

— Пока да. И с учётом грядущих событий, о которых поведала провидица, я склонен думать, что это правда. Чутьё подсказывает мне, что ответы ждут нас в столице.

Я не ведала, какие испытания готовила мне судьба. Но раз уж она выкинула меня на опасное перепутье, я не боялась дальше идти вперёд. Ведь от моих решений зависело не только личное будущее, но и дальнейшее существование царства.

Я родилась в северном княжестве Льен, провела детство в Вижском граде, а затем долго жила на западе — в Калунии, и теперь моя дорога лежала в самое сердце страны. Рядом со мной человек, не раз выручавший меня и называющий себя другом, но сердце не обмануть: я помнила, что имя Ловкач тоже появилось неспроста.

Я не хотела забывать, что шулер привык мошенничать не только в игре с картами, но и с людьми. Тот, кто держится от остальных отстранённо, всегда замечает больше и способен на самые изощрённые аферы.

Я кинула на Милоша мимолётный взгляд из-под ресниц. Нужно сохранять осторожность. Что же только сердце при мыслях о нём забилось сильнее?..

Когда дорога привела нас в Ландвааг, деревья уже успели окраситься золотым и алым. Багряные листья трепыхались на ветках, как мотыльки, и уносились, подхваченные ветром. Земля покрылась янтарным ковром. Пожухлые листья внесли в сырой воздух пряную горечь. Я любовалась пейзажем, подмечая, как жёлтый цвет крон оттеняется тёмно-кобальтовым небом. В этом году и без того обычно недолгое лето особенно быстро спешило покинуть Льен.

Близился мой день рождения, а вместе с ним — и осень с её переменами. Но я не горевала, отпустив сомнения. Милош тоже не утратил решительного настроя. Он взял для нас смежные комнаты на постоялом дворе и начал уроки. Я развивала свои способности, слушала рассказы вора о жизни в столице, внимала правилам этикета, а когда совсем выдыхалась, то играла с шулером в карты. Выигрывать у него я так и не научилась, хотя каждый раз надеялась одержать над аферистом вверх. Но сколько бы я не старалась — все попытки были впустую. Он ловко обыгрывал меня, оставляя в дураках. Не утрачивая азарта, я тут же пыталась взять реванш, но Милош только смеялся. В ушах неизменно стояли его слова:

— Уна, в «Дракона» играют с открытым сердцем и чистой головой. Я не стану с тобой соревноваться. Новая партия обречена на провал. Ты выйдешь с ещё более слабыми картами и только сильнее расстроишься.

В очередной раз услышав подобное, я гордо вскинулась, разозлившись на прозвучавшее в его тоне пренебрежение, и бросила:

— Раз ты не хочешь со мной играть, то я пойду отдыхать без тебя. Тем более сам мог бы поделиться своими секретами!

Милош пожал плечами:

— Нет никаких секретов. Есть только ловкие пальцы и трезвый ум. Будешь внимательнее, сама всё поймёшь.

Но его холодность меня не остудила. Я развернулась, почувствовав, как затылок буравит изучающий взгляд, и вышла из комнаты. Рассерженная на его равнодушие, обиженно громко хлопнула дверью. «То же мне, учитель! — мысленно фыркнула я. — Толку от него!..»

Внизу играла музыка. Нааль тихо звучал, развеивая меланхоличную тишину и подстраиваясь под шум разговоров. Мягкий голос менестреля стелился по мелодии, ненавязчиво вплетаясь в ноты. Я невольно кинула на него взгляд. Светлые волосы мужчины падали на лоб, завивались маленькими кольцами на концах. «Северянин!» — удивлённо поняла я.

Довольная этим открытием, я уселась за стол. Ко мне тут же подошла подавальщица. Я с тоской вспомнила времена, когда сама работала в трактире, но прошлого уже не возвратить. Нужно двигаться вперёд, пора оставить ностальгию.

— Чем отужинаете сегодня? — бодро спросила девушка. Но несмотря на попытку заставить себя думать о хорошем, тоска почему-то не желала полностью исчезать. Задумавшись, я рассеянно оглядела зал. Легко мазнула взглядом по соседним столикам, рассматривая остальных посетителей, как вдруг ощутила, как кровь прилипла лицу. Я увидела, как Милош, проигнорировав моё присутствие в зале, уселся к какой-то незнакомой женщине, тоже решив отдохнуть. Сама не заметила, как сжала руки в кулаки.

Вот же… аферист! Да как он смеет! На меня ноль внимания, а как появилась какая-то размалёванная куколка с томным взглядом, так он сразу на неё смотрит. И что он в ней нашёл? Тёмные, криво обрезанные волосы и тусклые глаза. Зато платье с кружавчиками и лентами… Я вздохнула. Хотела бы я иметь в своём гардеробе нечто подобное.

Подавальщица, от которой не укрылась вся гамма чувств, мелькнувших на моём лице, проницательно заметила:

— Мужчинам не думы наши интересны, сколь бы они не твердили нам обратном. Уж поверь мне, я знаю.

С ней мы уже не раз пересекались в постоялом дворе, иногда перекидываясь парой слов, но, к своему удивлению, я всё ещё не знала её имени, не спешив заводить новые знакомства.

— Да если бы я понимала, что делать… — в сердцах призналась я.

Девушка внимательно всмотрелась в моё печальное лицо, с задумчивым видом размышляя над брошенной фразой. Наконец придя к какому-то решению, она просияла:

— Сперва убери с лица печаль! Улыбка красит женщину побольше дорогого платья. А с остальным, так и быть, помогу. Ты мне понравилась. Ты другая… Я так устала от этих смазливых дур! — посетовала она. — Как тебя зовут? Я Адика.

— Уна, — сообщила я, обескураженная её участием и потоком слов.

— Слушай, Уна. Завтра, после обеда, я свободна. Буду ждать тебя внизу. Этот твой щеголь ещё зубки обломает. Можешь считать это женской солидарностью.

Я расплылась в улыбке. На этот раз искренней. Я была рада общению с новым человеком, тем более что Адика казалась приятной девушкой. Я надеялась, что и дальше новая знакомая не подведёт — я уже и забыла, каково это просто общаться с кем-то по-дружески: болтать по душам или секретничать.

— Договорились! — радостно кивнула я.

— Так чем потчевать тебя, подруга? — подмигнула она.

На этот раз я долго не думала:

— Хочу пирог с голубями.

— Уже несу! — ослепительно улыбнулась подавальщица и исчезла, растворившись среди людей. Когда она появилась снова, принеся обещанное блюдо, то мы не успели перекинуться и парой слов — за работой подавальщицы пристально наблюдал хозяин. Я, окрылённая неожиданной встречей, принялась за сдобу. Здешний повар готовил весьма недурственно, хотя я ещё не встречала такого, кто мог бы превзойти Расмура.

Хотя я всё ещё наблюдала за событиями, разворачивающимися за интересным мне столиком, вор уже не так сильно привлекал моё внимание. Гвоздика и розмарин прекрасно гармонировали с мясом, и я не могла оторваться от горячего пирога. Но вскоре послышался звон посуды, и взоры всех присутствующих обратились на виновников происшествия. Оторвавшись от еды, я тоже удивлённо приподняла голову.

На моих глазах проходящая мимо Милоша и незнакомки подавальщица опрокинула поднос с кувшином вина. Рубиновые брызги полетели во все стороны, но никого не задели, кроме спутницы Ловкача. По её платью расползлось красное пятно, мигом пропитав ткань. Она подскочила, что-то зло крикнула неуклюжей девушке и торопливо поспешила к выходу. Дульбрад остался сидеть в одиночестве и почему-то хмуро на меня посмотрел.

Когда пострадавшая исчезла, я невольно встретилась взглядом с Адикой, лениво подпирающей стену напротив и довольно улыбающейся своим мыслям. Её ореховые глаза хитро сверкнули, не оставляя сомнений в том, кто истинный виновник затеи. Поняв, что именно новая знакомая подговорила ту подавальщицу, я благодарно ей усмехнулась. Девушка сделала шутливый реверанс и скрылась на кухне. Я неожиданно поняла, что спокойное пребывание в Ландвааге подошло к концу, но эта мысль несказанно меня обрадовала.

Следующим утром я встала, ощущая нетерпение. Я жаждала снова увидеться с Адикой и скучала на уроках с Милошем. Он учил меня правильно пользоваться столовыми приборами, и от обилия вилок, ложек и ножей рябило в глазах. Я не знала, зачем аристократам понадобилось так усложнять обычный приём пищи. Завтрак превратился пытку. Я сидела, привязанная к спинке стула («Для осанки», — утверждал Дульбрад, но я подозревала, что он прознал о моём участии во вчерашнем происшествии и попросту мстил). Милош слишком хорошо разбирался в людях, а я так и не научилась скрывать чувства, несмотря на всё его обучение.

В животе громко заурчало, когда я поднесла ко рту малюсенький кусочек омлета. Теперь я начинала понимать, почему знатные леди все как одна худы будто тростинки. Я поражалась, как они умудрялись сохранять фигуру, несмотря на обилие вкусной пищи вокруг. Уж мне-то такие деликатесы и не снились! Оказалось, что в высшем свете почему-то принято считать, что женщинам есть совсем не обязательно. Достаточно воздуха, наполненного сладким ароматом пахучей воды.

Удивительно, что в детстве мне нравился пионовый запах духов дочери князя. Теперь же от приторного сильного аромата кружилась и болела голова. Я с сомнением посмотрела на маленькую скляночку, которой мне постоянно надлежало пользоваться — Милош принёс новую порцию и поставил её на стол. Хотя я и не стала скрывать своё имя, не самое редкое в Льен, чтобы делать из него тайну, Милош накладывал на меня личину и заставлял пользоваться особой туалетной водой с магической составляющей, отбивающей след. Так меня не мог найти никто, кроме обладателя перстня с рубином — цесаревича.

Я не могла увидеть в зеркале морок, но, по описанию Ловкача и других людей, знала, что волосы стали темнее, привычного для сердца Льен русого цвета, а глаза приобрели зелёный оттенок. Теперь я ничем не отличалась от остальных девушек вокруг. Хотя в Ландвааге едва ли нашёлся бы человек, способный меня узнать, мы всё равно соблюдали осторожность, помня о нападении по пути в Нижний Крак.

— Этот нож для масла, — упрекнул меня Милош, отвлекая от мыслей.

— Я хотела намазать его на булочку, — сообразила я.

Он покачал головой. Мы оба знали, что я соврала, перепутав приборы. Но, Треокого ради, как во всём этом можно не запутаться?! Сам мужчина ел аккуратно, без труда соблюдая все правила. Наверное, чтобы так естественно и непринуждённо выглядеть, нужно постигнуть этикет ещё в детстве. У меня же было меньше месяца, чтобы овладеть искусством притворства и манер. Во время гуляний, посвящённых осеннему равноденствию, меня должны принять за свою.

Желая не думать о будущем, я решила вместо этого мучить не себя, а Милоша, и задала ему вопрос:

— Как тебе удалось выжить во время захвата Льен? Всю твою семью перебили.

Я вспомнила рассказы Таи, нашей подавальщицы из «Медного кота», что младший сын князя Дульбрад во время бойни в Сизом замке находился в монастыре Алого утра, собираясь уйти от мирской жизни. По слухам, это решение спасло Милоша. Треокий бог оберегает тех, кто взошёл под его крыло. Но, познакомившись с наследником древнего рода, я поняла, что его святость слишком преувеличена. По-своему мужчина оберегал меня, хотя всё равно оставался при этом Ловкачом — известным на весь Льен вором. Но как так вышло, что такое поприще выбрал аристократ из высшего круга?

Милош пожал плечами.

— Я с двенадцати лет не жил на севере царства. Отец отправил меня учиться в столицу. Тогда я и познакомился с Лираном, если тебе интересно.

Наверное, в моих глазах что-то мелькнуло, заставив его продолжить:

— Первое время учиться казалось интересно, но потом всё наскучило. Я слишком быстро запоминал рассказы учителей и вскоре мог бы соревноваться с ними самими, быстро решая задачи, которые не был в состоянии осилить никто другой.

— А цесаревич? — удивилась я.

— Лиран тоже скучал, внимая наставникам. Но по другой причине: его больше волновали события, происходящие за стенами дворца.

— Но почему отец отправил тебя в Маурону?

Милош хитро усмехнулся:

— Рядом с будущим царём должны находиться родовитые ровесники, составляющие ему компанию. Когда представилась такая возможность, отец не стал отказываться от шанса пристроить отпрыска. Мой брат не смел покинуть Сизый замок, внимая наставлениям учителей и обучаясь всем тому, что должен знать наследник рода. Я же был свободен выбирать… — многозначительного закончил он, но я чувствовала, что он ещё не всё поведал. Так и вышло: дальше Дульбрад продолжил, — А кроме того, отец не мог найти на меня управы. Последней каплей стало то, как наш сенешаль остался в одних панталонах, сыграв со мной в «Дракона», и меня решили выслать. Но я всё равно не стал таким, каким меня желали видеть дома. Я сбегал из дворца, как только представлялась такая возможность, и в совершенстве овладел мастерством надевать личины. Жаль, что в остальной магии я так и не преуспел, несмотря на всё упорство.

Он провёл рукой по своим и без того взлохмаченным волосам.

— Так что, как видишь, история про монастырь — лишь сказочка, выдуманная народом. После захвата страны подпольное мастерство лишь выросло в цене. Я взял себе иное имя, развлекаясь кражами и аферами, но не забыл и об основной цели — вернуть Лирану трон.

— Теперь это наше общее дело, — прошептала я. Милош согласился и обошёл меня со спины, чтобы развязать верёвку. Тело ужасно затекло за время завтрака. Я не представляла, как знать выдерживает долгие приёмы пищи, находясь в неподвижном состоянии.

Я затаила дыхание. Пальцы мужчины ловко распутывали узлы, совсем не касаясь моего тела. Лишь дуновения воздуха, ласкающего спину, напоминали о его близости. Пришлось сдержать разочарованный стон, когда Ловкач вернулся на место. Ну неужели я его совсем не привлекаю?

Когда путы упали с меня, я поднялась, высоко держа голову и выпрямив спину, как учила Элина. Кто же знал, что её вроде бы бессмысленные уроки так мне потом пригодятся? Едва ли она сама подозревала об этом.

Пока я думала обо всём этом, Милош подошёл к противоположной стене. Я заметила, что к ней прислонён какой-то высокий предмет, укрытый грубой тканью. Жестом фокусника из бродячего цирка мужчина её скинул. Я увидела высокое зеркало в толстой деревянной раме. В нём отразились мы оба: я, настоящая я, северянка с белыми волосами и прозрачно-серыми глазами, хрупкая девушка, готовая влезть в опасную авантюру, и Милош — вор с хитрым прищуренным взглядом, но осанкой аристократа. Его светлые волосы золотились в свете полуденного солнца, проникающего сквозь небольшое окошко. Он же сам, ожидая реакции, смотрел на меня, не отводя глаз. Я не знала, чего он ожидал, но новшество обескуражило. Зачем в комнате потребовалось ставить зеркало?

Ловкач быстро нашёлся с ответом:

— Я подумал, что вся маскировка окажется насмарку, если ты встретишь кого-то с мороком. По твоему поведению легко будет понять, что ты не замечаешь его. Поэтому тренируйся на себе. Попытайся рассмотреть иллюзию, которую я наложил.

И я принялась за дело. Я ответственно подошла к заданию, но прошёл час, второй, а у меня ничего не выходило. Я осторожно поглядывала в окно, следя за солнцем, — не хотелось пропустить встречу с Адикой, но минуты проходили одна за другой, а прогресса никак не наблюдалось.

Тогда Милош, всё это время задумчиво следящий за моими попытками, подошёл и загадочно поводил руками прямо у меня перед носом. С таким лицом он обычно менял облик, и я вскинулась, заподозрив неладное:

— Что ты творишь?!

— Я подумал, — нагло заявил он. — Тебе не хватает стимула. Разве ты не собиралась пообщаться с той милой девушкой? Как ты думаешь, она узнает тебя, если ты будешь выглядеть как здоровенный усатый мужчина? Или сгорбленная старуха?.. Или чумазый ребёнок — один из тех, что просит милостыню возле моста?

— Милош!!! — практически зарычала я.

Он шаловливо подмигнул:

— Опиши, как выглядишь сейчас, и я верну прежний морок, а прогулка состоится.

Я нисколько не удивилась, что он догадался, с кем я собираюсь провести остаток дня, но всё равно попытка распоряжаться моей судьбой возмутила. Я ненавидела, когда меня загоняли в жёсткие рамки. Но выбора не было. Я решительно встала перед зеркалом, собрав всю волю в кулак. Серебристые глаза отражения сверлили меня в ответ.

Я гипнотизировала свою фигуру взглядом, но ничего не менялось. Я оставалась собой. Да и с чего Милош уверен, что я могу притупить свой дар? Силы не подчинялись. Я даже взмолилась Берегине, но та оставалась глухой к мольбам.

Солнце ещё сдвинулось по небосводу. Я стала нервничать, что встреча с Адикой не состоится. Милош сидел в кресле, погрузившись в книгу, но я чувствовала, что всё внимание мужчины приковано ко мне. Я теребила руками складки платья. Увидеть чары никак не удавалось.

Наконец, я потеряла надежду что-либо сделать, уверилась в собственной никчёмности и сникла. Я снова ощутила себя ребёнком, которого маменька не отпускает гулять. Опять вернулась мыслями в Вижский град. Наверное, сколько бы времени не прошло, он всё равно не перестанет меня преследовать.

Я вспомнила, родные стены, которые иному другому показались бы пустыми, грубыми и недостаточно красивыми. Мы не знали роскоши, но зато суровый замок долгое время сумел оберечь нас от войны. В думах я передвигалась по воображаемым коридорам, путалась под ногами у слуг, пока наконец не вышла в сад, в котором как-то нашла куколку. Вишнёвые деревья всё так же цвели, но не плодоносили из-за холодов, лишь позволяя насладиться нежностью лепестков и не давая возможности вкусить ягод.

Лепестки падали подобно снежинкам. Их запах кружил голову, но не так приторно-дурманяще, как духи. Мягкий аромат проникал в ноздри, возвращая меня в северную весну, запоздало приходящую в наши края. Стелился утренний туман, погружая стволы деревьев в сугробы из дымки.

Я открыла глаза и снова посмотрела на себя в зеркало. Неожиданно поняла, что как никогда чувствую каждую искорку своего дара. Ощутила себя всесильной. Грёзы о Вижском граде, вернувшие меня в далёкое детство без войны, крови и слёз, придали уверенности в себе и настроили на нужный лад.

Я позволила мороку лечь на лицо, словно масляным краскам на холст. Привычные черты скрылись, уступив место другим — вроде чужим, но с примесью настоящей меня. Незнакомка смущённо глядела из зеркальной глади, и я придирчиво её рассматривала.

Я поняла, что иллюзия сделала меня такой, будто я родилась в Мауроне. У девушки в отражении был другой разрез глаз, малахитовая радужка и более резкие черты лица. Потемневшие волосы, убранные назад, едва заметно вились на концах.

Неожиданно улыбнулась. Получается, Милош обманул. Он не изменил моей внешности, а лишь напугал своей игрой. Вот же… Ловкач! По-другому и не скажешь. Я повернулась к мужчине и увидела, что он отложил книгу в сторону, криво ухмыляясь.

— Хороший ход, — покачала я головой.

— Уна, на будущее… Никакого резерва не хватит, чтобы хрупкую девушку превратить в здоровенного верзилу. Я лишь могу слегка поколдовать над твоим внешним видом, но этого достаточно, чтобы никто не смог узнать новую внешность. А уж тем более могла бы понять, что я не жестикулирую как иллюзионист из бродячего цирка!

Я рассмеялась.

— Ты не волшебник, ты лихач. Пора бы уже перестать это забывать, — оставив за собой последнее слово, я подхватила плащ и пошла вниз. Не хотелось терять ни минуты.

Адика уже заждалась. Её золотистые волосы, стянутые в косу, были перекинуты через плечо, красную ленту теребил ветер, и она извивалась, подобно арманьёльскому аспиду. Глаза, травянистого цвета, засияли при виде меня.

— Долго же ты, Уна.

Я извинилась за опоздание, хотя она уже начала счастливо щебетать, рассказывая о планах. Мне не хватало беззаботного общения с другими людьми. Я скучала по временам, когда мы с Элиной и Мев проводили вместе время, дурачась и веселясь. В трактире Расмура мне не удавалось поговорить по душам с подавальщицами. Всюду меня окружали одни мужчины, и я тосковала по обычным женским радостям.

Сначала мы прогулялись, купив по сладкому кренделю на площади и любуясь фонтанами, дорабатывающими последние дни. Водные брызги распускались бутонами, били столбами вверх и оседали мелкими каплями, будто летний дождь. Я раскрыла ладони, ловя их, хотя руки быстро онемели от холода, но меня согревал восторг — сколько бы я ни видела таких чудес, они не переставали радовать.

Новая знакомая рассказывала о своей жизни в Ландвааге. Оказалось, что северянин, игравший на наале в таверне, — её жених. Они собирались сыграть свадьбу через два месяца, а пока Адика лишь предвкушала будущую совместную жизнь. Полная энтузиазма, она делилась надеждами, и мне тоже внезапно стало радостно и хорошо. Отрадно, что хоть кого-то волновали такие приятные хлопоты.

Потом мы вышли к торговым лавкам, и девушка уверенно потащила меня в одну из них:

— Мужчина, Уна, любят глазами, — категорически заявила она, и я уступила. Почему бы и не рискнуть?

Мы зашли внутрь, а я начала мерить платья. Какая женщина устояла бы? С кружевами и лентами, открытые и скрывающими тело до шеи, пышные и не очень, всевозможных цветов… Я перемерила бирюзовые, лазурные, персиковые, изумрудные и золотистые наряды. Адика настаивала на зелёной ткани (под цвет «глаз»), но мне больше понравился насыщенно-шафрановый атлас, по-осеннему яркий и свежий.

Довольная покупкой, я расплатилась с лавочником монетами, полученными от Ареса. Вспомнив друга, невольно затосковала. Я одновременно хотела и боялась встречи, ведь парень теперь служит у князя, а значит, общение с ним начало представлять опасность. Нас разделяла пропасть из недомолвок и угроз: я хотела избавиться от гнёта верян, в то время как Арес присоединился к тому, кто научился извлекать выгоду от новой власти. С этими мыслями я взяла свёрток с платьем и последовала к выходу.

— Хорошего дня! — попрощался лавочник, когда за нами зазвенел колокольчик, оповещая об уходе.

Едва мы оказались на улице, Адика набросила капюшон, защищаясь от ветра и начавшего накрапывать дождя, и сказала:

— Теперь нужно посетить госпожу Бальо.

Я спрятала обновку под полы плаща и удивлённо спросила:

— Кто это?

— Ну ты же собиралась завтра сразить своего друга, так что нам нужно идти дальше именно к ней, — подмигнула девушка, но ничего не пояснила. Она легко подхватила меня за руку и повела вперёд.

Ветер кружил, подхватывал опавшие листья и уносил их прочь. Дождь усилился. Солнца стало не видно из-за туч, заволокших небо. В сумраке бушующей стихии единственным ярким пятном оставались лишь кроны деревьев, золочёнными верхушками устремляющиеся ввысь.

Когда мы подошли к нужному дому, я замерла, разглядывая вывеску. Подруга нетерпеливо подтолкнула сзади, но я не сдвинулась с места и почувствовала, как заалели щёки. Решительно заявила Адике:

— Я туда ни ногой!

— Ты чего? — удивилась она. — Что случилось?

Я пропустила вперёд какую-то горожанку, воровато оглядываясь, смущённо заходящую внутрь. Я сама стояла не менее обескураженная. Название оказалось неожиданно знакомо. Я хорошо помнила тот случай, когда Итолина Нард рассказывала, что одна из её подруг открыла в Ландвааге лавку, произведшую фурор в обществе. Имени знакомой госпожа не упоминала, но…

Я стыдливо застыла перед вывеской «Тайные женские удовольствия». Я знала, что множество слухов роилось вокруг этого места. Девушки перешёптывались, не обсуждая его вслух, но с завистью смотрели на более смелых подруг, рискнувших зайти. Я смущённо потупилась. Зачем Адика привела меня сюда?

— Вижу, ты в курсе, — хихикнула она. — Но поверь мне, лучшей косметики ты во всём Льен не сыщешь. Смелее, Уна!

Я тяжело вздохнула. Подозревала, что новая знакомая не из тех, кто готов отступить. Но в то же время, сколько бы посещение лавки не волновало, я не могла не признать, что меня мучило любопытство. Что же скрывается за дверьми, через которые одновременно боится и желает пройти любая горожанка?

Наконец, я сдалась. Интерес перевесил все доводы разума. Я осторожно прошла внутрь, а Адика последовала за мной.

В нос тут же ударил стойкий лавандовый запах, но он неожиданно пришёлся по душе, и у меня не возникло желания вернуться на свежий воздух. Мы оказались в уютном помещении с мягкими кушетками, где нас встретила приветливая девушка в ажурной маске, скрывающей верхнюю часть лица.

— Светлого дня! — поздоровалась она. — Вы у нас впервые?

Заговорила подавальщица:

— Нет, — ответила она за двоих. — Моя подруга хотела бы ознакомиться с ассортиментом Белой комнаты.

Я слышала, что всего помещений внутри насчитывалось пять. Существовала градация по цвету. Самым невинным залом был тот, куда нас повели. В нём располагалась богатая коллекция косметики, произведённая не только в царстве, но и в Арманьёле, и на землях верян. Следующий уровень, в Розовой комнате, — разнообразное бельё, которое хотела бы иметь в своём гардеробе любая девушка. В Красной — ассортимент уже слыл более смелым: на полках лежали откровенные наряды. Позволить себе их могли немногие. А вот в Бордовой… продавались орудия для постельных утех. Я даже смущалась мыслей о них. Но самые порочные товары находились в последней, Чёрной комнате, — даже у Итолины Нард сбилось дыхание, когда та о ней поведывала.

Нас провели внутрь первого зала, и от обилия средств для поддержания красоты зарябило в глазах. Чего тут только не было! И всевозможные пигменты для цвета лица, и помады из южных ягод, и мази для белизны… Пудры, духи, пахучие смеси… И даже камни: как выяснилось, аметистом надлежало пользоваться, чтобы избавиться от родинок и веснушек. Настойка паслёна продавалась для выразительного взгляда, а отвары из чистотела и репейника — для осветления волос. Щёлок, дорогие сорта розового мыла — всё у Бальо присутствовало в избытке.

Хотелось купить всё и сразу, но я попыталась сдержать себя. Недаром про лавку отзывались столь восхищённо. Если в одной лишь Белой комнате продавалось столько всего, то истинного разнообразия я не могла представить. Адика тоже восхищённо рассматривала то одно, то другое. Вместе с девушкой в маске они заметно меня приукрасили, хотя расстроились, что я отказалась подчёркивать «зелень» своих глаз.

Но пока я расплачивалась, новая знакомая куда-то упорхнула. Мне пришлось дожидаться её в зале с кушетками, и я немного заскучала. Пока ждала, рассматривала посетителей. Большинство женщин заходило тайком, натягивая на лицо капюшон, но, очутившись внутри, все они заметно раскрепощались, хотя я предполагала, что гостьи потом, случайно встретившись на улице, не подавали вида, будто знают друг друга.

Меня неожиданно привлекла одна особа. Она зашла не крадучись, как все, а уверенно и в некотором роде властно. В подобных людях чувствуется большая твёрдость, чем в стали южных клинков. Она тоже была одета в плащ, но более дорогой, чем у многих. Ткань глубокого зелёного цвета водою струилась по телу. Лицо скрывала тень.

Девушки в масках стайкой закружились вокруг гостьи, по-видимому, тут же узнав, но та не одарила их даже величественным кивком головы. Она прошла вперёд и, оказавшись в проходе, скинула капюшон, защищавший от непогоды. По плечам рассыпались тёмно-каштановые локоны, завитые в крупные кудри. Её фигура со спины показалось неожиданно знакомой, но стоило мне подумать о том, где я могла её видеть, как незнакомка тут же исчезла, уверенно свернув в коридор. Я ощутила внезапную досаду от того, что не имела возможности разглядеть лицо, но не могла повернуть время вспять.

Пока я размышляла, пойти ли за новой посетительницей или нет, вернулась Адика, развеяв сомнения. Она счастливо держала свёртки с покупками.

— Уна! — окликнула она. — Вот ты где!

Я окинула её внимательным взглядом, отметила лихорадочный блеск в глазах и красные щёки и проницательно спросила:

— До какой из комнат добралась?

Она засмущалась пуще прежнего. Девушка вовсю готовилась к семейной жизни и явно не собиралась жить по советам, которые давали некоторые старые храмовники, чопорно надзирающие над молодыми невестами. Я ухмыльнулась, догадываясь, что именно она приобрела.

— Между прочим, — упёрла Адика руки в бока, — это предназначается тебе, — сказала она и сунула мне в руки одну из упакованных покупок. — Неужели ты рассчитывала уйти без такого важного приобретения?

Я слега развернула бумагу и остолбенела. Вспыхнув куда сильнее новой подруги, я попыталась вернуть ей содержимое назад. Внутри свёртка лежали корсет, кружевная сорочка, панталоны и чулки. Вещи выглядели почти такими же роскошными, как те, которые я одевала в Нижнем Краке, но куда более чувственными и откровенными. Подобное надевали лишь в одном случае — когда рядом находился мужчина, достойный всё это лицезреть, а главное — снять.

— Я не возьму! — смущённая, воспротивилась я.

— Если ты беспокоишься насчёт денег, то не нужно. Нам повезло, — шёпотом, чтобы никто не слышал, закончила она. — в Розовой комнате я встретила свою подругу. Пока нет госпожи Бальо, как сегодня, она позволяет себе некоторые вольности. Потом она скажет, что вещи были испорченными или нечто подобное. Так что они обошлись совсем дёшево. Я бы на твоём месте брала. Тем более что я видела, у тебя должны оставаться ещё деньги, но если с ними совсем туго — так и быть, обновку заберу себе.

Как я узнала позже, Адика, натура щедрая и порывистая, не растратила все сбережения лишь по одной причине: сначала за ней приглядывал любящий брат, а затем — внимательный жених. Но хотя покупки достались ей почти задаром, она, никогда не думающая об одной себе и чуткая к проблемам других, решила поделиться со мной радостью.

И тем не менее внизу живота разгорался жар, когда я представляла, как надену нечто подобное. Эти фантазии невольно переплетались с другими, в которых присутствовал мужчина с лукавыми голубыми глазами. Я замерла в нерешительности и смущении. Но тут снова вмешалась Адика, смело заявив:

— Поверь мне, Уна! Ничто не придаёт так уверенности в себе, как хорошее бельё.

И я сдалась. Когда я наконец вернулась на постоялый двор, в котором мы поселились, внутри разгорелся пожар. Мне не терпелось надеть все обновки. Я легла спать с желанием, чтобы завтрашний день поскорее наступил. Со счастливой улыбкой я заснула, предвкушая реакцию Милоша.

Солнце билось в окно так же усердно, как в полуночи мотылёк. Лучи проскальзывали через стекло, стекая по полу и ложась на кровать. Свет скрёбся по векам, проникая сквозь пушистые ресницы, и, дразня, резал глаза. Устав бороться со сном, я решила вставать.

Первый день вресеня пришёл, принеся с собой необыкновенно хорошую погоду: солнечную, не по-осеннему тёплую. Я была готова сиять с той же яркостью, что и светило на ясном небе. Поднявшись с кровати, я по-кошачьи потянулась, встречая утро. Внутри поселилось возбуждение. Взбудораженная, я кинула взгляд на вчерашние покупки. Не терпелось их надеть.

Я умылась, смывая с век остатки сна. Волосы легли послушными волнами, хотя обычно норовили вылезти из причёски. Я скрепила их заколками, когда-то подаренными Аресом. Подкрасила глаза, заставив их засиять, и нанесла на губы яркую помаду, оказавшуюся земляничной на вкус. Довольная собственным отражением, я принялась одеваться.

Покраснев, я достала приобретённое Адикой бельё. Надев его, я ощутила себя одновременно чувственной и раскрепощённой. В зеркале отражалась женщина, которую нельзя не желать. Я немного приблизилась к тому идеалу, который с детства представляла для меня Итолина Нард. Во мне появилась уверенность, всегда отличавшая госпожу. Я достала платье, и шафрановая ткань покорно села, обрисовывая изгибы тела. Я выглядела изящно и утончённо. С необыкновенным удовольствием почувствовала присущую мне красоту, а ведь раньше я никогда ей не отличалась.

Я счастливо закружилась по комнате, любуясь своим отражением. Юбка колоколом заструилась вокруг ног. Я не могла дождаться того момента, когда меня, такую непривычно праздничную и нарядную, увидит Милош. Тогда уж он точно перестанет смотреть на других.

Восхищённые мужские взгляды, встретившие меня в коридоре, крайне польстили. Я улыбалась, наполняя помещение если не сиянием атласной ткани, то внутренним светом. Адика, шедшая навстречу по лестнице, радостно ухмыльнулась. Окинув меня придирчивым взглядом, она осталась довольна увиденным. Девушка взяла мои руки в свои и воскликнула:

— Уна, какая же ты хорошенькая! — искренне восхитилась она.

Мне всегда говорил комплименты Арес, но я ему никогда не верила, поскольку не слышала того же от других. Я сохраняла детскую неуверенность в себе. Кроме него, никто и никогда не выделял меня из остальных, но теперь всё изменилось. Меня красило даже не платье или косметика, а счастье и улыбка. Адика не солгала мне вчера: люди ищут в окружающих то, чего не достаёт им самим. А радость никогда не бывает лишней…

Я ждала встречи с Милошем, как ребёнок — зимних гуляний. Заметив его внизу, я едва не кинулась навстречу. Он беседовал с каким-то мужчиной, стоя ко мне спиной. Мне не терпелось узнать, что он скажет, когда меня увидит, но каждый шаг казался слишком медленным.

Наконец я подошла. Сердце замерло в груди, дожидаясь мига, когда Ловкач обернётся. Его собеседник тем временем наградил меня заинтересованным взглядом.

Почувствовав позади чужое присутствие, Милош повернулся ко мне лицом. Я не смогла сдержать улыбки. Руки возбуждённо дрожали, перебирая ткань платья. Я смущённо опустила глаза, чувствуя себя немного неловко и одновременно взбудораженной. Предвкушая реакцию Ловкача, я вся напряглась, не в силах больше ждать.

«Сейчас он скажет, как чудесно я выгляжу… — подумала я. — Давай же, Милош, скажи, как я тебе нравлюсь!» Я с нетерпением вслушивалась в тишину и надеялась, что он хотя бы улыбнётся мне — тепло, по-дружески. Ведь мы достаточно привязались друг к другу за время пути. Но мужчина словно окаменел, не способный сдвинуться с места. Он рванул ворот рубахи, ослабляя его. На лице вора заходили желваки. Но спустя время, когда он сумел прийти в себя, его необыкновенно сухой голос вдруг ударил кинжалом прямо в сердце:

— Что ты творишь?! — яростно взревел Милош, подхватывая меня за руку.

Я ошеломлённо захлопала глазами, не понимая, чем заслужила подобное отношение. Взгляд заволокла пелена слёз. Непрошенные слезинки заскользили алмазными каплями по щекам, растирая краску. Уязвлённая несправедливым упрёком, я рванула в сторону, надеясь позорно сбежать, но вор крепко держал мою руку.

— Что такое?.. — не сразу смогла прошептать я. Но он продолжал меня отчитывать, словно вздорного ребёнка, силком утаскивая из зала:

— Кто тебя надоумил так разукрасить лицо?! И это платье… О чём ты думала?

Он вывел меня из зала и потащил наверх. Я шла за ним послушно, как телёнок, ведомый хозяином на убой. Ничего не соображала, когда Милош затолкнул меня в комнату. А он, нещадно разбивший мои надежды, зашёл следом и лишь там сумел немного успокоиться. Никогда не видела Милоша таким злым… Разве что только тогда, когда он застал меня с Лираном. Но в остальное время спокойствию вора можно было позавидовать. Он всегда оставался терпеливым и собранным, не давая чувствам взять над собой верх.

— Уна… — рассеянно пробормотал он, взволнованно проведя рукой по волосам. — Я просил, Треокого ради, не привлекать внимания! Откуда вообще у тебя взялись деньги? Ты понимаешь, что это платье гораздо дороже, чем то, что по легенде мы можем себе позволить? Нам не следует привлекать внимания!

— Я не подумала, — прошептала я, опуская глаза. Когда дело касалось Ловкача, я теряла голову. Спустив все монеты, полученные от Ареса, на наряд, я лелеяла надежду, что хоть немного трону сердце мужчины, но он оставался слеп. А может, я была настолько ему противна, что он делал вид, что совсем не замечает моего поведения.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Каждую ночь, смыкая глаза, я мечтала о нём, биение сердца неизменно учащалось, стоило ему оказаться рядом, а от светлой улыбки подкашивались ноги.

Чем я так прогневала Треокого, что постоянно натыкаюсь на холодность и равнодушие? Даже в день моего семнадцатилетия Милош сумел меня грубо оттолкнуть и ранить. Я села, закрыв руками лицо, не желая его видеть.

— Ты понимаешь… Ты не можешь не понимать, почему я это сделала, — тихо сказала я, без утайки делясь самыми сокровенными мыслями. — Я не могу думать ни о ком, кроме тебя.

Повисло неловкое молчание, разбавляемое лишь моими судорожными всхлипами. Я знала, что своей фразой разрушила стену отчуждения, стоявшую между нами. Больше он не сможет притворяться. Я устала пытаться привлечь его внимание. Пришло время поговорить начистоту.

Я подняла глаза, пытаясь разгадать, о чём думает великий Ловкач. Вор подошёл к окну, положил руки на подоконник и уставился вдаль. Внезапно он показался куда старше, чем есть на самом деле. Он выглядел как страшно усталый человек.

Но его ужасные слова всё-таки не стали для меня откровением. Где-то в глубине души я подозревала, чем всё закончится, но не смогла отступить.

— Я не могу быть с тобой, Уна, — резко произнёс мужчина, избегая моего взгляда. Сердце сжалось, — Ты мне не ровня. Обычная женщина, пусть даже и зрячая, никогда не станет мне по-настоящему близкой. Ты знаешь, кто я. Я никогда не возьму тебя в жёны, а давать пустую надежду, по меньшей мере, бесчестно.

— А той девушке из трактира ты давал надежду? — вскинулась я, вспомнив, как его внимание недавно привлекла какая-то вертихвостка.

— Какой?.. — удивился он. — А, Жизелле… Тебя она не должна волновать. Эта особа — посланница Лирана. Благодаря ей я знаю, где теперь он скрывается и что поручает мне. Но в любом случае не нужно меня ревновать, Уна. У нас есть общая цель, но не более того.

— Что же… — убито протянула я. — Спасибо за откровенность.

Несмотря на пустоту, выжегшую всё в груди, я смогла сохранить твёрдость и скрыть, какую рану он мне нанёс, хотя он не мог не догадываться. Милош имел полное право мне отказать, и всё равно я чувствовала себя преданной и вышвырнутой вон.

— Уна… — начал было он. Вор не умел успокаивать и сопереживать. Я знала, что вся эта ситуация казалась ему ужасно неловкой, но я не собиралась её сглаживать.

— Не надо, Милош, — отрезала я, нарушив ещё одно правило — не называть его настоящим именем, но по-другому в этот миг я не могла поступить.

Я безучастно смотрела перед собой, ничего не видя. Внутри билась боль.

— Уйди, — попросила я.

Он замер в нерешительности, но спустя минуту, вероятно не зная, как ещё поступить, ушёл, аккуратно закрыв за собой дверь. Его не волновали чувства северянки Уны. Его тревожил рассудок зрячей — личной игрушки наследника престола.

Я упала на кровать и разрыдалась. Где-то снаружи послышался шум, будто кто-то сильно, до грохота ударил в стену, но я почти не обратила на это внимания, поглощённая собственным бессильным горем.

Вечером Милош вернулся как ни в чём не бывало. Стремительно зашёл, будто утром не случилось того унизительного разговора, о котором напоминали лишь ссадины на его костяшках пальцев и боль в моём сердце, и бодро сказал:

— Уна, ты прочитала книги, которые я просил взять?

Как бы я не захотела выставить его немедленно вон, я сдержалась. Было поздно бежать с тонущего корабля. Все шлюпки уплыли, и я теперь неразрывно связана с наследником рода Дульбрад, как поводырь со слепым. Поэтому я, за прошедшее время успевшая унять истерику и прийти в себя, нашла силы спокойно ответить:

— Да, разумеется.

Глаза оставались сухими, голос — твёрдым и без дрожи. Я могла бы гордиться собой. Но всё равно смотрела на Ловкача с болью. Обида на судьбу смешалась с отвращением к себе. Что бы ни случилось, я навсегда останусь той сиротой, до которой никому нет дела.

Переодетая в обычное платье, я сидела на кушетке. То, шафрановое, сначала хотела выкинуть, но потом всё-таки аккуратно сложила и убрала к остальным вещам. Видеть его не хотелось, но здравый смысл одолел бушующие чувства.

— Что ты думаешь? — возбуждённо спросил Ловкач.

— Шкатулку привезли из земель верян, — высказалась я.

— Именно! — подтвердил он, вышагивая кругами по комнате. — Никакой Треокий не прикладывал руку к её созданию, это сделали шептуны, причём в те далёкие времена, когда ещё не покинули родной край. Кто бы мог подумать…

— Шептуны? — нахмурилась я, не понимая, почему он решил так. Но от вопроса вор только отмахнулся, из чего я заключила, что он понял это, ознакомившись с другими записями.

— Возможно, это связано с причиной, почему они пришли в Льен… — пробормотал Милош, не обращая на меня внимания. — Одно не понятно, как шкатулка попала к моему предку… Однажды я перерыл всю семейную библиотеку, пытаясь найти ответ.

Я удивилась и одновременно встревожилась, хотя мне стоило расстаться с привычкой беспокоиться за него:

— Как ты туда попал?

Сначала его отослал отец, потом пришли веряне, и Сизый замок склонился перед врагами. Если бы хоть кто-то на севере заметил наследника Дульбрад, его убили бы немедля. Милош снизошёл до скупого ответа:

— Ерунда! — фыркнул он. — Ты лучше спроси, как я оттуда ушёл…

— Милош! — испугалась я, забыв о собственной злости.

— Едва не столкнулся с сенешалем. Вот уж кто точно не упустил бы возможности поквитаться за старое… Я говорил тебе, что в Сизом замке мороки не держатся? Нет? Наверное, наши охранные заклятия ещё старше шкатулки… Но сама понимаешь, меня не остановили, — похвалившись, он вернулся к теме разговора. — Так вот, шептуны… Я нашёл записи, свидетельствующие, что в былое время у нас жил один из них, но там ничего не сказано о реликвии. Единственное упоминание отсылает к тому эпизоду, как тогдашний князь Дульбрад решил избавиться от бесхозной, но дорогой вещи и подарил её царю.

Он провёл рукой по волосам.

— Сами по себе шептуны — пустышки. Ими повелевают духи. Именно они подсказали, как сделать артефакт, пленяющий демонов. Когда напасть из-за Хлане Сельма отступила, шкатулка стала олицетворением спокойствия и мира в стране. Но она не должна попасть в плохие руки. Если неправильно распорядиться ею, не избежать беды.

— Мне вот что интересно… — нахмурилась я. — Получается, в ней заточена не одна душа демонов. Это если верить фрескам и твоим источникам. Но как так получается, что поглощая следующую, шкатулка не выпускает предыдущую?

— Тут как раз всё просто, — пожал мужчина плечами. — В большинстве артефактов работает схожий механизм. Этот ловит демонов не избирательно, а всех тех, что окажутся поблизости, когда шкатулка откроется. Я уверен в этом.

Я нахмурилась, пытаясь осмыслить, к чему мы пришли. Но как выяснилось, Милош успел рассказать не всё, что собирался:

— Есть ещё кое-что. Я сумел выяснить, что эта реликвия способна высасывать силы из человека, если он носит её постоянно. А скорее всего, с такой ценной вещью так бы и поступили…

— Не логичнее спрятать? — удивилась я.

— Нет, — возразил Милош. — Подобные артефакты не выдерживают одиночества. По крайней мере, за пределами царского дворца. В те немногие случаи, когда шкатулка покидала Маурону, правители либо носили её с собой, либо держали поблизости. Оказываясь без присмотра, она зачаровывала случайных людей, и те начинали подчиняться её силе. Не всегда это могущество действовало в угоду Льен. Но что изумляет, род Фалькс выдерживал это воздействие. Эта ветвь наших царей не боится никаких чар. Как бы то ни было, но пока дар непосредственно находится у какого-то человека, он не может воздействовать на других.

— Иными словами, — задумалась я. — Если реликвия окажется в руках узурпатора, мы можем получить нового безумца, сидящего на троне?

Милош сел на кушетку, устав нарезать круги по маленькой комнате. Он протёр глаза и ответил:

— Я не знаю, Уна. Может случиться всё что угодно. Но шкатулка — точно не благословление Треокого, как все ошибочно думали. Чью бы голову она сейчас не туманила, этот человек уже давно не тот, что раньше.

— Но на что надеялся Медон Фалькс, передавая её не Лирану? Пусть цесаревич находился хоть там, где земля обрывается, не то что в Арманьёле, он должен был передать её сыну!

Вор ухмыльнулся:

— Не всё так просто, девочка. И я подозреваю, что покойный царь просто был не в состоянии это сделать. Наша агентура в столице выяснила, что Медон смог спрятать дар с помощью зелья, которое он получил от одного человека. Ты его знаешь. Это Дамиан Грасаль.

— Так вот у кого шкатулка! — ошеломлённо воскликнула я.

— Не похоже, — возразил Милош. — Мне кажется, князь сам её ищет. Другое дело, что стеклянная ампула, которую он передал Медону, имела ограниченное действие. В ней заключалась гигантская сила. Перенести артефакт, особенно такой могущественный, — это не то же самое, что обычную безделушку. Даже для создания такого зелья требовалось колоссальное вложение сил, что подтверждает: лорд Семи Скал — действительно очень сильный маг, хотя и скрывает это. Но даже он оказался не в состоянии направить перенос точно к себе. Я подозреваю, что шкатулка случайным образом отправилась к одному из наших князей. И, несмотря на слухи, Медон Фалькс сам не решал, кому отдать на хранение реликвию правящего рода.

Покров тайны, окутывающий эту историю, стал ещё плотнее, а ситуация — более напряжённой. Я старалась думать о судьбе царства, а не о Милоше, сидящем слишком близко. Его запах, смесь лимона и липового цвета, кружил голову. Я встала и подошла к окну, заняв его излюбленное место, и открыла створки. Свежий воздух немного отрезвил, заставив задуматься. Я пока не могла избавиться от приносящего боль присутствия Ловкача в своей жизни, но можно было сделать кое-что другое. Я избаловала вора своим вниманием и тем, как смотрела на него наивно распахнутыми глазами. Он привык, что я всегда рядом, готовая поддержать любые сумасбродные идеи или развить любую мысль, даже если меня разбудят среди ночи. Слишком углубившись в фантазии, я разучилась отличать реальность от фальши, а правда была горька: он не любит меня.

Тем временем Милош рассуждал вслух, не подозревая, к какому решению я только что пришла. Я с трудом улавливала суть, хотя хотелось утонуть в звуке его голоса. Едва ли я могла представить истинный масштаб политических интриг, творящихся в царстве. Никогда не думала, что меня в них втянут, но теперь я ничего не могла изменить.

Прислушавшись, я почувствовала, как меня осенила догадка:

— Подожди… Ты говоришь, что, возможно, человек, носящий шкатулку, испытывает слабость и может странно себя вести. Тогда получается, проще всего, пронаблюдать за князьями. Едва ли тебе не приходило это в голову, — задумчиво сказала я, и неожиданно в голову пришла невероятная мысль. — Тогда… на ярмарке… ты переоделся в нищего, наложив морок на лицо, и за кем-то следил!

Ошеломлённая этим открытием, я даже повернулась к нему, забыв, что должна вести себя отстранённо и равнодушно. Но Дульбрад заразил меня своим возбуждением. Мне ужасно захотелось докопаться до истины.

Мужчина ухмыльнулся. Мой отклик ему явно польстил. Я продолжала развивать предположение:

— И кто это мог быть? — вслух поинтересовалась я. — Скорее всего, Ульмар Калунский. Ему принадлежит восток царства, и, неудивительно, если он захотел посетить Берльорд — крупный порт, относящийся к его владениям. Так?

— Всё верно. Но как ты понимаешь, никаких признаков я не заметил. Хотя не возьмусь исключать его наверняка. Наша с тобой цель — найти обладателя шкатулки на осенних гуляниях в столице и украсть у него её.

Но, как и всякую влюблённую девушку, меня волновало кое-что ещё. Не стоило в очередной раз высказывать своего интереса, но я не сдержалась. Меня мучила ревность, хотя я не имела на неё права.

— А девушка с фамилией Рашаль? — спросила я. — Всё то время у меня возникало подозрение, что ты за мной следил!

Он фыркнул:

— Я должен был проверить тебя. Перстень Лирана не даёт таких точных координат, которые используют картографы.

— И только? — иронично хмыкнула я, чувствуя подвох. Сделала вид, что новость про наследника престола совсем не тронула, хотя в душе я возликовала: «Вот она, лазейка!»

— Нет, — сознался Ловкач. — Я надеялся решить два дела сразу. Господин Рашаль вхож в дом градоначальника Берльорда, чья библиотека поистине огромна. Я проник в неё, связавшись с его дочерью, и позаимствовал несколько книг.

Я покачала головой. Скольким ещё девушкам Милош разбил сердце, преследуя собственные цели? Невольно я стала одной из них. Не заметив охвативших меня чувств, он продолжил:

— Хорошо, что Олав решил устроить празднование осеннего равноденствия. Гулянья не проводились со времён кончины Медона Фалькс. Трудно сказать, появится ли у нас ещё возможность повстречаться со всеми князьями сразу.

Меня не покидало ощущение, что он взял огромный камень и повесил мне на шею, а затем намерился кинуть меня в воду. Но я не стала ничего говорить. В голове всплыло страшное пророчество шептуньи, но я уверила себя, что духи ошибались.

Ловкач не обратил внимания на мою нервозность. Он настоял, чтобы я снова потренировалась в этикете, хотя подобные (глупые!) правила крайне злили, и пропустил мимо ушей замечание, что уроки магии или умение за себя постоять пригодились бы больше. К слову сказать, кроме провальных занятий с Барни, никаких упражнений я больше не делала. Когда я в очередной раз посетовала на эту несправедливость, Милош раздражённо ответил:

— За такой короткий срок учить тебя драться — только время терять. А заставлять заниматься тебя одной магией я не могу. Проколоться на незнании манер проще простого, а высшем обществе не место простолюдинам. Мы появимся под именем одной известной семьи, и ты должна показать себя с лучшей стороны, ничем не выдав. Поэтому учись вести себя, Уна, и зубри родословную знати, тебе пригодится. Если ты не проявишь должного прилежания, то о свержении верян можно забыть.

Я заскрипела зубами. Он знал, как унизить, ударив по больному, и не брезговал этим воспользоваться. Но я всё равно посмела возразить:

— Я помню пророчество шептуньи, вор. И я хочу уметь за себя постоять. Мне плевать на будущее царства, если в нём не будет меня. Своя шкура дороже!

— Угрожаешь?.. — спросил Милош, пригвождая меня к стене. Его голубые глаза угрожающе потемнели. Я знала, что в нём сидит нечто опасное, чему нельзя перечить, но не побоялась бы сделать это снова. И даже не потому, что мужчина не посмеет причинить вред зрячей, а потому, что не верила, будто он сможет ранить именно меня.

Да, я хотела вернуть Лирану трон, но я всё ещё сирота мечтающая лишь об одном — выжить.

Я вдыхала запах, напоминающий липовый цвет, и ту особую мужскую нотку, исходившую от кожи Милоша. Мне вдруг подумалось, как чудесно было бы ощутить на себе его губы. Он тяжело дышал, но, к моей досаде, не от страсти. Так близко и невероятно далеко.

Наконец, он отстранился и отвернулся, пытаясь прийти в себя. Спустя некоторое время он произнёс как ни в чём не бывало:

— Зрячие не способны к бою, Уна. Лиран сказал мне это и велел не тратить на это время. Ваша сила в другом. Берегиня наделила вас одним, лишив возможности драться за свою жизнь.

— О чём ты говоришь? — удивилась я.

— Ни один зрячий не преуспел в воинском искусстве. Вы не можете управляться с оружием, сколько бы усилий не приложили. Просто прими это как данность и забудь о мечтах постоять за себя с помощью клинков. Ты не грозная воительница и никогда ею не будешь.

Я поджала губы, но он не собирался отказываться от своих слов. Не желая сдаваться, я проглотила обиду и равнодушно бросила:

— Раз и магии ты сегодня учить меня не собираешься, тогда уходи. Не стоит отвлекать меня от изучения этикета. У меня достаточно книг, и без подсказок справлюсь, — холодно заметила я.

Ловкач удивился. Явно не ожидал отпора. Он внимательно посмотрел на меня, будто впервые увидев, и задумчиво вгляделся в лицо, но я сохранила невозмутимый вид. Я чувствовала, как мужчина пытался найти ответы в моих глазах, но его стремления не увенчались успехом. С неожиданным удовольствием я обнаружила досаду на дне голубых глаз.

Внезапно я вспомнила, как сидела однажды вечером в нашей комнатке вместе с Элиной и Мев. Тогда первая девушка, необыкновенно расстроенная после одной из встреч с посетителями, безуспешно пыталась превозмочь пренебрежение к себе, а вторая — как обычно, даже не старалась её утешить. Словно наяву в голове возникли слова Мев: «Отношение к себе определяет то, как будут смотреть остальные».

Мне не требовались никакие учебники, чтобы постоять за себя. Я должна ответить любому, даже если противник принадлежит к древнему роду Дульбрад. «Держись, Ловкач, я не буду за тобой бегать, но и ты постарайся на меня не заглядываться!» — подумала я и улыбнулась так, будто уже одержала победу.

После досадного разговора с Милошем минуло несколько дней. Всё это время я старалась сократить время общения с вором до минимума, что его явно удивляло. Я не отвлекалась от учёбы и немало преуспела в этикете. Усвоила главное правило светской беседы: за женщину говорит её мужчина. В иной бы ситуации это вызвало бы бурю неудовольствия в душе, но не в этой. Зрячая должна смотреть и видеть истину. Каждое слово может дорого мне стоить.

И всё-таки, несмотря на все свои старания, я недоумевала, как Милош может верить, что я чуть больше чем за месяц осилю то, что аристократки постигают годами. Он всё ещё не желал открывать все карты, то ли суеверно боясь спугнуть удачу, то ли не до конца мне доверяя. Но я подозревала, что в рукаве у вора припрятан не один «золотой дракон». Полагаться на то, что кто-то другой решит все проблемы, казалось необыкновенно приятным, но моя роль была незавидной.

Мне не нравилось оставаться в тени. Несмотря на возможную опасность, которая могла ожидать нас в Мауроне, я жаждала приключений. Это Милош любил посидеть с книгой, а не я. Полуночница, выросшая в полном событий Берльорде, читала, лишь когда её совсем одолевала скука.

Занятия с магией тоже оказались не столь интересными. Я уставала от них, будто сама вместо лошади тащила телегу, а толку в результате было мало. Я видела плетения, но что с того, если различала я их из рук вон плохо? Могла по цвету нитей догадаться о природе заклятия, но не более. Записей, по которым учились зрячие, не сохранились. Правда, Милош говорил, что какие-то, возможно, есть во дворце… Но добраться до них я всё равно не могла.

Зато в голове созрел план. Если вор и подозревал, что я что-то задумала, то не подавал виду. Я не собиралась терпеть пренебрежение. Он привык, что я бежала к нему со всех ног по каждому зову, но с этой привычкой стоило бороться.

Общаясь с Адикой, я вызнала у неё, где можно снять дешёвую комнату. Продала недавно купленное платье одной из подавальщиц в трактире, частично возместив потраченное, и без сожаления рассталась с нарядом, который мне так шёл.

Мы с мужчиной вполне могли жить и в удалении друг от друга, и я собиралась пожертвовать несколькими минутами сна ради того, чтобы не сталкиваться с ним по утрам. Вот он, мой ответный ход — попытка доказать, что северной гордости во мне ещё достаточно, и, если Дульбрад захочет видеть меня рядом с собой, ему придётся это заслужить.

Когда я пришла сообщить Милошу новость о своём переезде, он сидел, погружённый в бумаги. Я сказала:

— Сейчас, когда ты купил зелье, не дающее меня найти, и наложил морок, опасность случайно встретить врагов практически миновала, поэтому и жить нам вместе тоже необходимости нет. Я сняла комнату, — заявила я, хотя сомневалась, что он вообще меня услышал, занятый своими делами. Но повторять дважды я не собиралась. Ничто не могло поколебать решительного настроя. Я ушла, но он даже не повернул головы.

Зато услышала, как вор бессвязно пробормотал вслух:

— Нет, значение йир нужно взять больше… При уменьшении радиуса нагрузку следует увеличить…

Ничего не менялось. Если Ловкача занимала какая-то задача, о его существовании надлежало забыть. Он мог часами сидеть, делая сложные расчёты и размышляя над проблемой, и, пока не находил решения, не унимался. Забывая о сне и голоде, он мог бодрствовать так долгое время, словно не ощущая усталости. В такие моменты я чувствовала себя прозрачной, будто дух. Я гадала, поднимет ли он голову, если случится пожар. Была готова биться об заклад, что нет.

Я вышла из постоялого двора, взяв с собой несколько книг и часть вещей. Воздух на улице пах свободой. Я мстительно посмотрела на окна Милоша и улыбнулась. Мы вполне можем существовать и поодиночке. Хотя я отказывалась признаваться себе в том, что за него беспокоилась, чувствовала себя невероятно легко.

Город без его молчаливого присутствия рядом выглядел другим — неунывающим и тревожным. Но возможно, дело заключалось в опять помрачневшем небе. Если Адика вносила нотку остроты и яркости в прогулки по Ландваагу, то Милош дарил какой-то смутный покой, о существовании которого догадываешься, когда мужчины не оказывается рядом.

Но несмотря на тревогу, осевшую в глубине сознания, я дошла до нужного дома без происшествий. Оказавшись в новом жилище, первым делом я зашторила единственное окно и плотно закрыла дверь. Жизнь научила волноваться из-за подобных вещей.

Расположившись на кровати, я начала изучать скучные книги, радуясь, что не нуждалась в прочтении одной строчки дважды. Я легла на живот, беззаботно болтая ногами в воздухе. Не хотела себе признаваться в том, что то и дело заглядывала в окно с одной целью — узнать время. Проходил час, другой, а я всё ещё спокойно находилась одна в комнате. Я знала, что Милошу не составит труда разыскать меня в Ландвааге. После нападения по пути в Нижний Крак он приколол на мою одежду с внутренней стороны булавку, которую я всегда носила с собой. С её помощью Ловкач мог найти меня, где бы я не очутилась. Он специально настроил её так, чтобы зелье, отбивающее дух, на неё не действовало.

Я нетерпеливо смотрела, как двигались тени, когда солнце меняло своё положение, приближаясь к горизонту, и уговаривала себя, что мне нисколько не интересно, как отреагирует Милош. Вот ни чуточки.

Но когда в дверь неловко постучали, я стремительно подскочила, отложив книгу и одёрнув юбку, и тут же побежала открывать. Вошла Адика. Я не смогла сдержать разочарованного вдоха. Но к счастью, девушка его не заметила.

— Уна! — с порога заявила она. — Хватит чахнуть взаперти. Пошли веселиться!

Я отметила лихорадочный блеск в её глазах, спутанные соломенные волосы и резкие движения. Втянула носом воздух.

— Ты пьяна? — удивилась я.

— Нет. У меня праздник — брат приехал! — счастливо воскликнула она и потянула меня за руку. — Пойдём, вас надо познакомить!

Мне ничего не оставалось, как последовать за ней. Внизу нас ждал статный мужчина с широким разворотом плеч и хмурыми зелёными глазами. Он неодобрительно посмотрел на Адику, такую хрупкую рядом с его громоздкой фигурой. Кого же было моё удивление, когда я узнала её брата. Я несказанно обрадовалась встрече, но потом приуныла, вспомнив, что он меня не признает. Морок, наложенный Милошем, хорошо справлялся со своей задачей.

Но судьба, не признающая никаких оправданий, намекала, что пора отдавать долги. За каждый дар Треокого приходится платить. Вегейр очень помог в доме целителя, и я подозревала, что пришло время оказать ему услугу взамен.

Когда Адика нас «познакомила», мы отправились в ближайший трактир. Там нас ждал Йоран — жених девушки. Северянин прихватил с собой нааль. Я подозревала, что он вернулся из того постоялого двора, где мы жили с Милошем. В сердце кольнула тревога, но я подавила её.

Мы сели за стол. Подавальщица принесла зубровки. Настойка светло-жёлтого цвета имела своеобразный пряный запах, отдающий свежестью и горечью. Я с сомнением отнеслась к незнакомому напитку, но Адика уговорила попробовать. Подозрительно взглянув на жидкость, я сделала маленький глоток и непроизвольно поморщилась. Несмотря на это, осталось на удивление приятное послевкусие.

Йоран стал играть на наале. Его бархатистый голос очаровывал, заставляя оторваться от дел и внимать ему одному, не отвлекаясь ни на что другое. Старинная северная баллада рассказывала о девушке, полюбившей ветер. Я наслаждалась тревожной игрой, сопереживая героям, чья трагическая судьба будоражила дух. Сердце стучало в такт музыке, и её громкость всё нарастала, а вместе с ней — напряжение. Наконец, мелодия резко оборвалась, как и жизнь возлюбленной, бросившейся со скалы, чтобы соединиться с любимым. Последние ноты были подобным биению волн о камни — пронзительными и безжалостными. Я зааплодировала, благодаря менестреля. Его мастерство никого не оставило равнодушным.

Адика снова налила всем зубровки, и я сама не заметила, как выпила её снова. Вторая стопка пошла легче, чем первая. Тем временем Вегейр рассказал, что решил навсегда уехать из Берльорда и начать новую жизнь в Ландвааге, рядом с сестрой и её будущим мужем. Он оставил работу у целителя, надеясь воссоединиться с семьёй.

— Да, Йоран, лекарь платил неплохо… — ответил он на вопрос менестреля. — Но как человек он слишком часто поступал некрасиво. Я устал закрывать на это глаза.

Я заметно оживилась, позволяя себе сделать то, что не могла уже давно, — расслабиться. Все проблемы, казалось, отступили. Алкоголь заживлял душевные раны не хуже шептунов. Но выпив ещё, я сама не заметила, как начала делиться переживаниями с новыми друзьями:

— Он посмотрел на меня в этом платье и обругал, — пожаловалась я. — Если уж я ему такая не понравилась, то разве он взглянет на меня в другой день?

— Может, в обычной одежде ты ему больше нравишься? — встрял Йоран, но на него шикнула Адика:

— Ты что? — возмутилась она, — Уна чудо как хорошо смотрелась в том платье! А этот Ивар — настоящий… — замялась она.

— Дурак? — предположил Вегейр.

— Нет, — мотнула его сестра головой.

— Остолоп? — задумался Йоран.

— Нет, — снова возразила Адика и, от всей души сплюнув, проговорила. — Пустоголовый и бесчувственный баран! Тупая скотина!

— Точно, — вяло поддакнула я, ощущая влагу в глазах.

— Уна, ты только не плачь, — попросила девушка. — Мы тебе получше найдём!

Я немного воспаряла духом:

— Кого?

— Да хоть его, — ткнула подруга пальцем во впереди сидящего мужчину. Я тут же сникла:

— У него нос длинный, — поморщилась я, скептически его рассмотрев. Да и глаза у незнакомца оказались ржаво-карие, не сравнимые с синевой Милоша, кожа темнее, а на носу — и вовсе веснушки…

— Не длинный, а аристократический, — возразила она и мечтательно закончила. — Красавец! Какие пронзительные глаза… А руки! Ты только посмотри, какие сильные.

— Так, — рассерженно произнёс Йоран и сел так, чтобы закрыть невесте обзор. Он не позволил себе вернуться на место, несмотря на все печальные вздохи Адики, уверявшей, что она ничего дурного не хотела и действовала только ради моих интересов.

Но хотя девушку и остановили, мужчины с азартом подключились к игре:

— А тот? — указал Йоран на очередного претендента.

— Старый! — ужаснулась я.

— А вот этот? — присоединился Вегейр.

— Глупый, — шмыгнула я носом.

— Почему? — удивилась Адика и получила вполне очевидный (для меня лично) ответ:

— Он не И-и-вар, — пуще прежнего зарыдала я. Менестрель успокаивающе похлопал меня по спине, а Адика обняла, ругаясь сквозь зубы:

— Скотина! Гад! Да я ему все кости переломаю! Я его на части разберу…

— Не надо, — сквозь слёзы попросила я.

Как-то так вышло, что я вспомнила, что не успела забрать все свои вещи из своей комнаты на постоялом дворе. Решение пришло тут же: выпив ещё настойки, мы туда отправились все вместе. Адика всё грозилась встретиться с мужчиной, поселившимся в моём сердце, но я её отговорила. На нетвёрдых ногах я зашла в нужный дом, оставив новых друзей ждать снаружи. Шатаясь, как от корабельной качки, я поднялась по лестнице и нерешительно замерла перед нужной дверью. «Ну вот и всё. Сейчас всё решится», — подумала я и толкнула дверь.

Милош сидел в той же позе. Я словно перенеслась назад во времени. Мужчина всё так же корпел над записями, не отвлекаясь на мой приход. Неожиданно я разозлилась. Позвала его по имени, но он даже не повернулся. Всё так же сосредоточено что-то считал, быстро водя пером по бумаге.

Я начала собирать вещи, осторожно поглядывая на вора из-под ресниц. Наконец Ловкач повернулся. Я замерла, ожидая его слов, но он ничего не сказал, словно не заметив чужого присутствия. Только смял один из листов и бросил в урну, чтобы затем вернуться к работе. Моему разочарованию не было придела. «Да как он смеет? — закипала я. — Как он может меня игнорировать? Да хоть вся судьба мира сейчас лежит в его руках, но он должен проявить ко мне внимание!»

Я нарочно медленно складывала вещи. Время тянулось, но тишина в комнате нарушалась лишь скрипом пера. Милош писал, забывая о мире вокруг. Выглядел он, как и всегда погрязнув в трудах, ужасно небрежно: рукава рубашки, прилипшей к телу, были закатаны, светлые волосы — взлохмачены, щёки покрывала отросшая щетина. Но даже неопрятный, он выглядел каким-то… родным. Ловкач сумел пробраться туда, где до него не оказывался никакой мужчина, — в самое сердце. Даже его жестокие слова не смогли разрушить той теплоты, которой я к нему чувствовала.

Я шумела, запаковывая вещи в свёртки и шелестя страницами книг, но Милош оставался равнодушным, хотя обычно терпеть не мог громких звуков во время работы. Я грозно сверлила взглядом его затылок, но вор не желал отвлекаться. Наконец я сочла, что время пребывания в комнате подошло к концу, и схватила то, зачем пришла.

Когда я уже подошла к двери, чтобы уйти, меня окликнул голос:

— Уна?

Сердце ёкнуло. Я вся подобралась. В душе возникла надежда.

— Да? — тут же отозвалась я.

Не поворачиваясь, Милош сказал, продолжая что-то рассчитывать на листах:

— На третьей полке в шкафу лежит бумага. Принеси.

Я вспыхнула. Да что он, в самом деле, себе позволяет? Разозлившись, я раздражённо бросила:

— Сам возьми! — и ушла, громко хлопнув дверью.

Меня трясло от едва сдерживаемого гнева и настойки, в избытке выпитой в трактире. Понимая, что едва ли Ловкач вообще заметил мой переезд, я ощутила горечь. Я злилась, что он даже не дал мне шанса, пытаясь уничтожить зарождающиеся чувства.

Поджидающие снаружи Адика, Вегейр и Йоран были навеселе, но увидев меня, немного сникли. Девушка сжала кулаки и бросила мне, направляясь ко входу:

— Ждите здесь! Я хочу с ним поговорить.

— Адика, не надо, — попросила я, пытаясь её отговорить, но решительный настрой сестры Вегейра ничто не могло поколебать.

— Я сама решу, что надо! — крикнула она, заходя внутрь.

На мгновение я замялась, а потом решила отправиться следом. Но только я сделала шаг вперёд, как поняла, что кто-то меня придерживает.

— Не стоит, Уна, — сказал Йоран. — Пока она не добьётся своего, всё равно не сможет уняться.

И мне пришлось остаться ждать. Я нервно поглядывала на окна Милоша, даже не представляя, как происходит его разговор с подругой. Время бесконечно тянулось.

— Ну почему так долго! — посетовала я.

Мужчины, напротив, оставались спокойными. Моё волнение никак на них не отразилось. Они невозмутимо наблюдали, как я мечусь перед домом, будто ничего особенного не происходило. Наконец Адика вернулась.

Она заметно успокоилась, будто каждый день выдвигала претензии тем, кто посмел отвергнуть её подруг. За прошедшее время злость успела сойти и с меня, уступив место растерянности и смятению.

— Ну что? — накинулась я на девушку.

— Ну, он у тебя, конечно, скотина, — выругалась она. — Но надо отметить — хваткая.

— И обаятельная!

— Это тебе виднее. Он, видите ли, дал слово, что заботится о тебе не потому, что влюблён. Дурень! Хотя я тебе этого не говорила. Признание пришлось выпытывать клещами, я прижала его к стенке и пообещала, что не выдам. Но не для этого я приходила!

Я замерла, сразу поняв, кому Милош мог сказать подобное. Щёки опалило жаром, губы сами сжались в тонкую линию. Если Красный Сокол хочет вернуть себе трон, он должен считаться с моими желаниями. Я не потерплю, чтобы он вмешивался в мою жизнь. Он не смеет обращаться со мной, как марионеткой. Я не давала клятв и не обещала своей верности.

Друзья снова начали разговаривать, но я потеряла всякое желание продолжать весёлый вечер. Мы дошли до моего нового жилища, где я распрощалась с друзьями. Оказавшись в комнате, легла спать. Но пока я лежала, пытаясь заснуть, то из головы долго не выходили мысли о воре.

Иногда меня ужасно тянуло заглянуть в его голову, чтобы узнать, о чём он думает. Жаль, но этого я не могла сделать. Мой дар состоял в другом, и размышления мужчины оставались загадкой. Но чем больше я общалась с Милошем, тем сильнее убеждалась, что он не способен никого полюбить.

Не знаю, почему так решила. Он не брезгал общаться с противоположным полом, но ни к кому не привязывался. Я сохраняла уверенность, что ни одна женщина, кроме меня, никогда не проводила с ним много времени: всякая дама вскоре наскучивала Ловкачу и начинала вызывать раздражение. С моим же присутствием он почему-то быстро смирился, хотя ничто не мешало отправиться на поиски шкатулки одному. Но ведь и меня он не любит, верно? Ведь если бы я затрагивала что-то в его душе, то он решился бы поперечить Лирану…

Хотя мои надежды оказались ложными, я даже себе отказывалась признаваться в том, что позови Дульбрад — и я тут же приду. В отличие от Милоша, я не боялась отказаться от гордости, когда дело касалось собственных чувств. А вот он никогда не мог признать свою неправоту…

За всеми этими думами прошло полночи, и я смогла заснуть, только когда начало светать. Вопреки сонливости, я чувствовала себя приподнято. Хорошее настроение, сменившее удручающую хандру, возникло само по себе, но оно повлекло за собой приятные новости.

Утро началось с приятной встречи. Поупражнявшись немного в своём даре, я вышла на улицу. Там я сосредоточенно пошла вперёд, думая о прочитанном, пока краем глаза не увидела нечто неясное сбоку. Рядом мелькнуло что-то тёмное, сильно контрастирующее с окружающим пространством. Любопытство заставило меня остановиться.

Подняв голову, я удивлённо замерла. Рядом, по брусчатке, бесшумно передвигался крупный зверь с длинным пушистым хвостом, задранным вверх. Белой кончик торчал, словно флаг. Чёрное тело покрывала густая шерсть, поверх которой лежало кружево голубых нитей. Глаза, того же цвета, сияли, разгоняя полумрак тёмных подворотней.

Заметив, что я остановилось, животное подняло голову и издало тихое:

— Мяв!

Оно подошло ко мне и начало тереться об ноги. Я поражённо замерла и, не веря собственному счастью, воскликнула:

— Фрай?

Кот довольно замурлыкал. Я взяла его на руки и уткнулась носом в мягкую шерсть, вдыхая знакомый запах. Впервые он не возражал, что я так бессовестно его к себе прижала.

— Фрай… — повторила я. Поистине, нет звука приятнее, чем мурчание кота.

Я почувствовала удовлетворение и прилив сил. Все тревоги на мгновение забылись, хотя в голове возникло множество вопросов. Моя радость не знала границ. Наконец-то невзгоды оставили меня, уступив место светлой полосе. Появление Фрая напомнило мне, что в жизни существует достаточно радости, помимо интереса бессовестных лихачей, а точнее — внимания одного конкретного вора…

Но у меня возникло много вопросов. Пережитое никак не позволяло потерять бдительность, и я вечно держалась настороже. Да и основания заподозрить неладное были: в прошлый раз я списала привидевшийся мне необычный вид животного на странные очки вора, но теперь, когда дар значительно развился, я стала понимать, что всё обстоит не так. Подобранный Ловкачом кот отличается от всех остальных зверей. Я радовалась, что Фрай нашёл меня, но разве обычное животное продело бы столь длинный путь ради человека? Я не верила в это. Появление кота привнесло множество загадок в мою жизнь.

Тем не менее по глазам питомца я поняла, что его мучает голод. Чёрная шерсть заметно поредела после скитаний, а одно ухо порвалось, давая понять, что уличная жизнь не пошла зверю на пользу. Он явно сполна натерпелся прежде, чем нашёл хозяйку.

— Мяу? — жалобно попросил он.

С котом на руках я поспешила в дом, в котором жила, тут же забыв, куда собиралась вначале. Попросила у хозяйки, недовольно поджавшей губы при виде нового жильца, еды. Несмотря на её пренебрежение к животному, она не отказала. Пока я несла миску, Фрай быстро семенил рядом и, жаждая отведать пищи, верещал. Жалобные нотки в его мяуканье всё нарастали, сменившись от покладисто-тихих на нагло-гортанные.

Я поставила еду на пол, и кот, юркнув между моих ног, приступил к трапезе. Пожалуй, впервые он не стал показывать характер во время кормёжки. Обычно он флегматично наблюдал, как я кладу его пищу, и затем, скептически обнюхав подношение, великодушно позволял себе начать есть. Фрай ел всегда только самые лучшие кусочки, с укоризной подглядывая на меня и отказываясь обедать, если еда не приходилась ему по душе. А такое случалось часто.

Я вздохнула. Только вспомнила о его характере, как он решил его показать. Нет, доесть кот успел, но затем стремительно прыгнул на кровать и с наглым видом начал вылизываться. Знает же ведь, что я уже успела подумать, что надо срочно его помыть. На светлых простынях остались грязные следы, но, не смутившись этого, Фрай довольно улёгся. Всем своим видом он выражал царскую надменность. Да у Медона Фалькса самомнения было поменьше, чем у него!

Я обречённо села рядом и протянула руку, чтобы погладить животное. Кот замер, выдерживая ласку, но на большее не сподвигнулся. Спустя минуту он ловко юркнул между ладоней и удалился от меня, пакостливо ложась на подушку.

— Фрай! — прошипела я. М-да, недолго же он помнил, как по мне скучал…

Но он и ухом не повёл, лишь сильнее растягиваясь на возвышении. Мне ничего не оставалось, кроме как смириться.

Я взяла в руки книжку и углубилась в чтение. Кот тем временем задремал, сомкнув свои ярко-голубые глаза. Я задумчиво разглядывала его, то и дело отрываясь от страниц. Милош — единственный, кто мог подсказать, что за существо я впустила в дом, но я не хотела заговаривать с мужчиной первой. Пусть это ребячество, но я не могла лишить себя маленькой мести.

Дочитав один том, я протянула руку за следующим. Но каково же было моё удивление, когда среди прочих я обнаружила книгу Милоша, которую тоже случайно захватила с собой. Я раскрыла её на закладке и вчиталась. В разделе, посвящённом охранным заклинаниям, описывались способы лишить неудачливого вора сил. Я пролистала дальше и обнаружила варианты снятия с другого человека морока. Неожиданно почувствовала озноб по телу. Стоило немедленно вернуть Ловкачу пропажу. Кто знает, может, книга ему очень нужна.

Но только я подумала об этом, как в дверь постучали. Фрай тут же подскочил, встречая незваного гостя. Я открыла её и увидела Адику. По лицу подруги текли слёзы, а глаза припухли от долгих рыданий. Она зашла внутрь и сообщила ужасную новость:

— Вегейра обвиняют в убийстве.

Адика долго не могла унять слёз. Она села на кровать, и я безуспешно пыталась её успокоить, надеясь выяснить, что случилось. Она дрожала и не могла связно говорить. Я взяла у хозяйки чая, но девушка к нему практически не притронулась. Наконец она нашла в себе силы отвечать на вопросы.

— Мы с Вегейром шли по улице Тихих вод. Уже стемнело, и дороги пустовали. Как вдруг услышали истошный крик. Брат бросился на помощь. Он у меня не из тех, кто может остаться в стороне от чужой беды, — всхлипнув, пояснила гостья, — А я осталась стоять, как он попросил. Спустя несколько минут… — её голос надломался. — Спустя несколько минут Вегейр вернулся с раненой девушкой на руках. Он был весь в чужой крови, но тут же понёсся за помощью. Мне велел не отставать, потому что маньяк находился где-то рядом. Мы принесли пострадавшую дежурному городскому целителю, но тот посмотрел её и развёл руками. Он мог лишь облегчить страдания несчастной, но не спасти. А искать другого лекаря, сама знаешь, нам не по средствам. Она продержалась ещё ночь, а потом умерла. Мы не знали её имени и не представляли, к кому можно обратиться.

Я нахмурилась, не понимая, как Вегейра могли в чём-то обвинить, но окончание истории не заставило себя ждать:

— Утром к нам пришли стражи, — убито проговорила Адика. — Схватили Вегейра как виновника. Но он же помочь хотел! Он не трогал… К лекарю принёс…

— Но как они могли поверить в обратное? — недоумевала я.

— Там дальше по улице тупик был, а позади — люди. Никто, кроме нас, оттуда не выходил. Настоящий убийца будто исчез. А отец девушки из влиятельных, он хочет отомстить и не верит, что мы понятия не имели, кто его дочь. Он обвинил брата, что он специально отнёс её к тому целителю, который не смог бы спасти! А ещё стражи выяснили, что девушка ночью из дома ушла сама, к любовнику. Это подруги несчастной рассказали, но кто этот загадочный мужчина, они не знают, — закончила подруга и добавила. — Кроме Вегейра, подозреваемых нет. Никто не видел, как он отбил её от того чудовища, а сам ведь не смог даже разглядеть лица. Уна, мне так страшно! Его же попросту повесят! Ни за что повесят…

Я приобняла её за плечи. Адика закрыла лицо руками, её плечи подрагивали от рыданий.

— Я последние деньги спустила на подкуп стражей, пытаясь выяснить, что случилось. Они считают, что Вегейр принёс девушку к лекарю, когда понял, что ему не скрыться, а идут люди. Мне тоже грозились… Мы же с братом вместе пришли, но пока против меня ничего нет. А моим словам никто не верит… Говорят, что я просто оправдываю родственника. Но Вегейр!.. Уна, скажи, ты веришь мне? Пожалуйста, скажи, что веришь! Весь Ландвааг словно сговорился против моей семьи. Все знакомые теперь избегают меня и Йорана, как больных чумой.

— Я не сомневаюсь в Вегейре, — сказала я, совершенно не лукавя. Я вспомнила о его доброте и помощи. Мне не верилось, что такой искренний и честный человек способен на убийство. Я хотела помочь ему, хотя не представляла как.

Я подумала, что стоило обсудить всё с Милошем. Моментально забыв об обиде, я решила немедленно к нему отправиться. Кто поможет, если не Ловкач? В трудной ситуации он не бросит. Наверное… Но, с другой стороны, он ведь может отказаться от этой авантюры. Его волновала судьба зрячей, но не случайного знакомого. Тем не менее я решила попытаться. Чем Треокий не шутит?

Мы с Адикой вышли из комнаты, оставив Фрая одного. Кот лениво проводил нас взглядом и ещё сильнее растянулся на кровати. Чёрный с белой кисточкой хвост рассеянно бил по постели. Когда я повернулась назад, то прежде чем закрыть дверь, увидела, что зверь закрыл глаза и спокойно задремал. Жаль, я его меланхолии не разделяла.

Мы пошли знакомой дорогой. Ветер гонял по улице пожухлые листья, шелестящие на лету. Тихо курлыкали голуби, сидящие на крышах домов. В расщелинах и канавах прятались крысы, сверкая блестящими глазами.

Из булочных доносились чарующие ароматы свежего хлеба. От этого тёплого и приятного запаха рот тут же наполнился слюной. Мне было легко представить, как я бы могла взять в руки горячую булку, завёрнутую в тонкую бумагу, и развернуть лист цвета спелого зерна. Раздался бы шелестящий звук, а в нос ещё сильнее ударил дразнящий аромат. Онемевшие руки согрелись о горячие хлебные бока. Я бы оторвала кусок и вгрызлась сначала в хрустящую корочку, а потом и в горячую мякоть.

Я проводила вожделеющим взглядом булочную. Да, пожалуй, не найдётся запаха приятнее хлебного. Особенно на голодной желудок — приход Адики нарушил планы поесть. Я завистливо сглотнула, наблюдая, как люди покидают очередь с покупками.

Навстречу шёл мальчик с вестником. На его груди был приколот знак треглазия — символ правды. Изображение заключённого в круг листа клевера, каждая лопасть которого представляла собой всевидящий глаз, широко использовалось в Льен. Мальчик кричал, держа перед собой стопку газет:

— Последние новости царства! — надрывался он. — Стычка на границе с Арманьёлой! Грядущий праздник осеннего равноденствия! Сводка погоды! Самые известные неженатые менестрели Льен! Интервью с дочерью Дааро Крайса! Календарь храмовников на ближайшие полгода!

Жители Ландваага активно покупали газету. В центре Льен любили читать вестник. Здесь новости узнавали быстро, это княжествам приходилось подолгу ждать известий. Когда издания достигали окраин царства, многое уже теряло актуальность, причём стоила газета в том же Берльорде заметно дороже, а про север — вовсе нечего говорить. Мысли людей в Вижском граде занимали другие заботы. Да и читать рядом со столицей умели многие, а у нас — единицы.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Я услышала, как горожане зазвенели монетами, отдавая их пареньку. Он ненадолго замолчал, отсчитывая сдачу. Мы с Адикой уже успели пройти вперёд, как мальчик снова начал горланить:

— Интервью с дочерью Дааро Крайса! Пять фактов о новом царе! Весёлые байки на последней странице! — не унывая, завлекал он. — Последняя криминальная сводка! В Ландвааге пойман вор века! Предсказания на грядущий месяц!

Я насторожилось. Продавец газеты прокашлялся и пошёл в противоположную сторону. Я не должна была переживать, но всё равно тревога кусала за плечи. Какова вероятность, что в городе окажется ещё один известный лихач, промышляющий кражами?

Я замерла всего на мгновение, принимая решение, а затем бросила Адике:

— Подожди! — и бросилась вслед за мальчишкой, желая убедиться в том, что все опасения напрасны.

Я догнала его, нетерпеливо выхватила вестник из рук и начала быстро листать, пытаясь побыстрее найти нужную страницу. Зашелестела, торопливо разлепляя слипшиеся листы. Парнишка дёрнул газету из рук, но я крепко вцепилась.

— Ээ… госпожа, — возмутился он. — Вы заплатите вначале!

Я неразборчиво что-то пробормотала, надеясь, что он отстанет. Не хотелось медлить ни секунды и тратить время на пустые разговоры. Наконец, я нашла нужную статью, и по коже поползли мурашки. В голове зарябило от строк. Мальчишка ещё сильнее дёрнул вестник, и тот вывалился из рук, онемевших от нехорошего предчувствия. Но самое главное я успела прочитать.

Ловкача действительно поймали.

Я не помнила, когда испытывала настолько сильный страх в последний раз. Я волновалась не за себя, а за мужчину. Такому вору не станут просто отрубать руку. Его растянут на дыбе.

Дни Милоша сочтены. По спине пошёл озноб, когда я это поняла.

В голове сразу возникли строки из стащенной у него ненароком книги. А что если его лишат сил или снимут иллюзию? Как расправятся веряне с наследником Сизого замка?

Меня раздирали противоречивые чувства. Я бросилась к постоялому двору, надеясь, что всё это — жестокая шутка мужчины. Может, он решил меня проучить и посодействовал лживой публикации? Или, наоборот, догадался, что стражи напали на его след и потому читал ту книгу, желая защититься?

Забыв обо всём, я ворвалась внутрь дома, и стремительно побежала по лестнице. Несмотря на то что я неслась как угорелая, всё равно укоряла себя в медлительности. Время ускользало сквозь пальцы.

Запыхавшись, я домчалась по коридору до нужной комнаты и со всей силы толкнула дверь. Та легко поддалась, подвластная моим рукам, о чём маг давно позаботился. Внутри царил тот же рабочий беспорядок, что и обычно: на столе лежали бумаги, тексты на которых скрывала иллюзия, и валялись книги. Не хватало лишь одного — сосредоточенного Милоша, сидящего за столом.

Его не было, и я панически схватилась за голову. По всему выходило, что стражи действительно поймали мужчину. Я не знала как именно, но поймали. Я никогда не беспокоилась о подобном. Разве он может попасть в беду? Мне казалось, что Ловкач неуязвим, но у каждого есть слабые места. Судьба напомнила об этой на первый взгляд незначительной детали.

Я не знала, что мне теперь делать. Вся жизнь словно перевернулась. Я долго не могла прийти в себя, тяжело дыша от страха. «Милош, Милош…» — одно и то же звучало в голове. Я боялась его потерять. Мне стало плевать на его показное равнодушие, на ехидные замечания, на невозмутимое лицо, на демонстративное непонимание намёков. Всё это потеряло значение. Кроме одного — его жизни.

Я не представляла, что могу не увидеть его снова. Мне хотелось завыть от отчаяния. Я укоряла себя за свой детский поступок и обиду, сподвигшую сбежать, но никакие угрызения совести не могли вернуть Милоша. Спасти его мог только человек.

Я не знала, есть ли у вора союзники в городе. Я осталась одна. У меня был слаборазвитый дар, гора книг и артефакты Ловкача, которыми я не умела пользоваться, а ещё кот — ленивый и самодовольный зверь, который едва ли поможет.

Я хотела выяснить, чем вызваны особенности Фрая, которые я видела благодаря своим способностям, но нашлись заботы поважнее.

Первый шаг — узнать, где содержат вора. Тюрьма Ландваага располагалась на окраине города, но я не знала, как незаметно туда проникнуть. Если сам Ловкач не смог сбежать, то что могу я? Мне оставалось только принести его артефакты и отмычки, надеясь, что не разделю его участь и он вытащит нас обоих из передряги. Даже о Вегейре ненадолго забыла. «Хотя… — призадумалась я. — Может, удастся вытащить и его, и вора?» Доказывать, что брат Адики не виноват — гиблое дело. Девушка уже сделала всё, что могла, но все усилия оказались напрасными. Едва ли обычная девушка смогла бы пробраться в городскую тюрьму, но у меня были козыри — книги и записи «вора века», а также его артефакты. Ловкач учил меня, и я не зря потратила много времени на его уроках. По крайней мере, я на это надеялась.

Решив всё это, я изложила свои мысли подруге, обеспокоенной судьбой брата, и коротко упомянула, что мой друг тоже попал в беду. Мне пришлось пресечь заданные вопросы, чтобы не отвечать, кто Милош на самом деле. Я не собиралась признаваться в своих способностях, но лгать мне не нравилось. Адике пришлось положиться лишь на моё слово. Тем не менее она немало удивилась рискованному предложению.

— Да ты с ума сошла! — всплеснула она руками. — Мы даже не сможем туда войти, а если это и получится, то не выберемся!

— У нас нет других вариантов, — пожала я плечами. — Решай, на что ты готова пойти, чтобы спасти брата?

Я не представляла, как ещё вызволить мужчин из беды. Я не могла похвастаться связями в городе, но зато имела в своём распоряжении вещи Ловкача. Я подумала, что мне стоило написать письмо Лирану Фалькс. Но получит ли цесаревич его не просто вовремя, а вообще когда-нибудь? Не попадёт ли оно в руки к врагам? Да и куда его отправлять? В разрушенный Нижний Крак? Милош же так и не сказал мне, где сейчас скрывается наследник, а я не спросила. Если даже послание и достигнет адресата, я не могла быть уверена, что наследник немедленно бросится на помощь Ловкачу.

Но всё же я решила перестраховаться. Я пообещала себе вечером написать не Лирану, а Барни. Если Треокий благоволит нам, то воин уже добрался до столицы. Тогда есть шанс, что он ответит.

Пока я думала, как лучше поступить, Адика ответила на мой вопрос:

— На всё, — коротко, но ёмко сообщила она. — Но я не хочу ещё больше навредить ему. Нас поймают, и сомнений в виновности Вегейра не останется. Мой выбор может стоить ему жизни.

— Его жизнь и так висит на волоске, — отрезала я. — Я не знаю, как ещё помочь. Ты сама говорила, что ничего не смогла сделать. У стражей есть неопровержимые доказательства, что никто другой не находился рядом с погибшей во время нападения. Ни взятки, ни слёзы, ни уговоры не вызволили твоего брата. Пора переходить к решительным действиям.

Она тяжело вздохнула, но я поняла, что девушка согласилась с моими доводами. Так мы решили, что вместе постараемся решить проблему. Я не собиралась отказываться от своего плана, боясь, что Барни может подвести, хотя очень надеялась на обратное. Адика обещала, подкупив стражей, узнать, где содержат пленников, Йоран, к которому мы пошли после, — выяснить, как защищена тюрьма, а я сменила Милоша за столом и стала размышлять над планом. Молчаливого присутствия вора ужасно не хватало.

Когда я осталась одна, Фрай, переселившийся вместе с хозяйкой на постоялый двор, лёг рядом с записями и с любопытством наблюдал, как я пытаюсь разобраться в черновиках вора. Он водил ушами, прислушиваясь к тому, как я перелистываю страницы. Шуршание бумаги настраивало его на игривый лад.

Погружённая в работу, я не сразу услышала настойчивый стук в дверь. Я открыла, и внутрь, в который раз за последние дни, ввалилась Адика.

— Уна! — запыхавшись, с порога заявила она. — Ты… Ты в курсе, в чём обвиняют твоего друга?

Я мысленно поморщилась, но вслух ничего не сказала. Тайны, как бы ты ни хотел их скрыть, обязательно всплывают наружу. Выслушав упрёки девушки, я спокойно села обратно за стол и взяла в руки лист, который до этого изучала.

— Разумеется, — без волнения, уверенная в собственных силах, ответила я.

— Стражи считают, что Ивар — Ловкач! Его обвиняют в многочисленных кражах и подстрекательстве к бунту. Это очень серьёзно!

— Угу, — невозмутимо кивнула я и затем нахмурилась, вчитываясь в записи.

— Я не стану участвовать, — выдохнула Адика.

Я обернулась и иронично, совсем как Милош, приподняла бровь:

— Смирилась с казнью брата?

— Не смешно, — раздражённо сказала она. — Вегейр не виновен, а Ивар…

— Какие времена — такие методы, — с невозмутимостью ответила я. — Тебе придётся согласиться с этим или спасать брата без моего участия. Решай сама.

В конце в голосе прорезались угрожающие нотки. Никогда не позволяла себе действовать так — расчётливо и равнодушно, но жизнь научила в случае необходимости проявлять жёсткость. Смута уничтожает слабость, выжигая её калёным железом. В тяжёлые времена нет места для нерешительности или мук совести, решения следует принимать с трезвой головой и холодным сердцем, а чем толще на нём корочка льда, тем больше шанс выжить. Сомнения могут дорого стоить.

Адика не ожидала отпора. Её ошарашили мои резкие слова. Она стояла так, словно ей дали пощёчину. Наконец она сглотнула и произнесла:

— И правду говорят, что подобные обстоятельства меняют людей. Я тебя не знала, Уна.

С этими словами она покинула комнату, но я поняла, что в наших планах ничего не изменилось. Я не оставила девушке выбора.

Как ни в чём не бывало я вернулась к работе, внезапно осознав, что начинаю вести себя, как Милош. Та же непоколебимая жёсткость, присущая мужчине, та же упрямая уверенность в себе. К чему они привели его? Но я не представляла Ловкача другим.

Мне пришлось похоронить в себе угрызения совести и читать дальше. Фрай, которому надоело вопиющее невнимание к собственной персоне, встал со столешницы и начал ластиться. Я погладила его, и он громко замурлыкал, потираясь мордой о моё лицо.

— Хоть на тебя всегда можно положиться, — посетовала я.

Кот лизнул меня в нос. Шершавый язык защекотал кожу. Я снова ласково провела рукой по шерсти и вернулась к работе. Но Фрая такой исход не удовлетворил. Он обиженно мяукнул на подобное пренебрежение к себе и принялся вертеться перед лицом, требуя внимания. Но в этот раз я оказалась непоколебима. Я не собиралась отвлекаться на игры с животными.

Но кот считал иначе. Поняв, что я не собираюсь обращать на него внимания, Фрай нагло лёг на бумаги, которыми я была поглощена. Внушительная тушка намертво пригвоздила записи, не оставив мне выбора, чем на самом деле (по мнению зверя, разумеется) следует заниматься.

Я попыталась сдвинуть кота, но он упёрся всеми четырьмя лапами, мешая это сделать. Вот так всегда! Когда я брала его на руки, чтобы погладить, он вырывался и убегал прочь, а стоило мне заняться чем-то важным, как он тут как тут.

— И что с тобой прикажешь делать? — задумчиво сказала я. Фрай снова мяукнул в ответ.

Я вздохнула, встала, заглянув в наглые кошачьи глаза, и взяла с полки книгу, которую тоже собиралась прочитать: раз уж записи вора оказались для меня недоступны, пришлось проводить время иначе. Но только я погрузилась в чтение, как кот поднялся с насиженного места и прыгнул прямо на распахнутый том. Я едва удержала талмуд в руках — питомец весил немало.

Никакие уговоры не мешать на Фрая не действовали, его волновали только собственные эгоистические желания. К судьбе Ловкача он был полностью равнодушен.

Мне пришлось погладить кота. Я погрузила руки в пушистую шерсть, рассеянно размышляя о грядущей авантюре, и ушла настолько глубоко в себя, что не заметила, как глаза животного налились голубым светом, а мою кисть начали облегать кружевные перчатки того же цвета, сотканные из магических нитей. Я взглянула на свои пальцы только потом, но тогда я словно погрузилась в некий колдовской транс.

Не замечая ничего вокруг, я встала со стула. Кот, заметно успокоившийся, спрыгнул на пол и спокойно наблюдал за хозяйкой. Словно зачарованная, я подошла к вещам Милоша, с пустой головой развернула какой-то свёрток и достала на свет ожерелье из чёрных бриллиантов — то самое, украденное вором у леди Ливийской. Не думая ни о чём, я надела украшение на шею. Как только холодные камни прикоснулись к коже, я почувствовала, что разум ко мне возвращается. Я словно пробудилась ото сна.

Я тряхнула головой, и мысли прояснились. Остатки наваждения покинули мой разум, и я смогла ясно думать. Стоя напротив зеркала, я увидела своё отражение. На теле висели остатки голубых нитей, но меня ошарашило совсем другое: я обнаружила, что морок, скрывавший мою внешность, изменился. Поверх плетений Ловкача лежал прочный кокон других, делающих меня похожей на… стража.

Милош говорил, что его сил не хватит изменить телосложение человека, но украденное ожерелье с этим успешно справилось. Никто не смог бы признать во мне хрупкую девушку.

Я охнула от удивления. Я не представляла, что сотворил со мной кот, теперь равнодушно лежащий на кровати вора, но Фрай решил проблему: теперь я могла не бояться разоблачения в темнице. Жаль, то же не касалось Адики и Йорана. Все знают, что форма стражей Льен зачарована. Она садилась только на того, для кого предназначалась. Подделать её — задача та ещё. До этого я думала, что ни одна иллюзия не воспроизведёт знак отличия, красующийся на груди стражей, но ожерелье леди Ливийской с этим успешно справилось. Теперь я поняла ценность украденного артефакта. Ловкач не совершает напрасных поступков. Он всегда точно рассчитывает, что пригодится в жизни, а без чего вполне можно обойтись.

Видеть незнакомого внушительного мужчину в зеркале было непривычно. Я сетовала, что Милош, даже замаскировав свои записи для всех, кроме меня, практически не упоминал, на что способны его вещи. Имея множество артефактов, я практически не подозревала, на что они годны. Ловкач всегда уходил от моих вопросов, расставаясь со сведениями только в случае острой необходимости. Что же, она наступила, но вора поблизости не оказалось.

Благодарная за подсказку, хоть и полученную непонятным путём, я погладила кота по холке. Правда, сначала я поднесла руку с опаской, но в этот раз ничего необычного не произошло. Фрай потерял ко мне интерес и задремал, оставив меня наедине со своими мыслями. Я погрузилась в работу дальше, окрылённая неожиданным открытием.

Вечером вернулись Адика и Йоран. Мужчина нас приятно удивил. Он выяснил, что и Милоша, и Вегейра держат на одном этаже. Но только я успела немного воспрянуть духом, как Йоран огорошил новостью:

— Рано радуешься. Их казнят через два дня.

Я написала записку для Барни, вознеся мольбу Треокому, чтобы через неё меня не нашли, хотя и старалась излагать мысли так, чтобы никто посторонний не понял их истинного смысла. Торопливо надев плащ, я улизнула из дома.

Ветер трепал волосы, то и дело мешая обзору. На улице снова помрачнело. Над городом сгустились тучи. Я спрятала голову под капюшоном, защищаясь от накрапывающего дождя.

Люди, кутающиеся от непогоды в плащи, сновали повсюду, похожие на огромных жуков. Я шла среди них, чувствуя себя ужасно тоскливо и одиноко. Я двигалась быстро, пытаясь согреться и практически не обращая внимания на то, что творится вокруг. Поэтому, когда толпа начала становиться плотнее, я не сразу это заметила.

Оживление, охватившее горожан на площади, граничило с животным азартом и неестественным любопытством. Люди кричали, активно размахивая руками, ожесточённо били друг друга, пробираясь к центру, и я успела пожалеть, что решила срезать путь до почтомата[*ящик или футляр, переносящий письма на большие расстояния] и попала сюда.

Я совершенно не понимала, что происходит. Ландвааг резко надел маску безумца, не поддающегося контролю. Толпа походила на стихию, сметающую всё на своём пути. Только когда течение вынесло меня с вместе с людским потоком ближе к сердцевине бушующей массы, я смогла разглядеть, что же заставило людей оторваться от своих дел в такую непогоду.

Посредине площади корчился от боли зверёк. Именно зверёк, а не человек или мужчина. Его лицо выражало чистое страдание, настоящее и искреннее, в котором не было ни капли игры. Весь измазанный в грязи, он волочился спиной по камню, царапая и без того обезображенную шрамами кожу. Тело покрывали синяки, фиолетовыми цветами украшающие грудь. Рваные по колени штаны, пропитанные едкой мочой, истощали мерзкий запах, даже на отдалении проникающий в ноздри.

Я остолбенела. Меня продолжали давить со всех сторон, но я перестала это чувствовать. Лишь замерла, не способная пошевелиться. Я не смогла отвести глаз от жуткой картины, ещё не раз обещавшей преследовать во снах.

Он заскулил. Я похолодела, не замечая, как дрожь волнами содрогает тело. В этом скулеже слились ужас от ожидания скорой расправы и мольба о пощаде, но стража Льен, облачённая в серую форму, единственным ярким пятном на которой был вышитый алыми нитками кинжал, не знала милости. Лошади гарцевали и беспокойно ржали, предчувствуя беду, несмотря на «ушки», ограждающие от излишних звуков.

Я дёрнулась вперёд. Я продиралась сквозь толпу людей, как горячий нож через воск, настойчиво напирая на преграду. Толпе пришлось расступиться, пропуская меня вперёд. Я рванула с единственной мыслью — спасти, немедленно спасти. Не замечая ничего вокруг, я остановилась, лишь когда кто-то схватил меня под локти.

— Дальше нельзя, — вмешался страж, крепко меня держа.

Мне захотелось ударить его, но когда я уже занесла кулак, то снова повернулась к центру площади и увидела лицо зверька. Покорёженное от ужаса, оно смотрело в глаза вершителям справедливости. Оцепенение прошло.

— Не Милош, — невольно выдохнула я, испытав облегчение, и тут же испуганно дёрнулась. Но мне повезло: слова, обронённые с языка, утонули в общем гуле, и стражи ничего не услышали.

Их занимало другое. Зверька, выпущенного на цепи на забаву публике, снова скрутили, не давая пошевелиться. Конечности крепко обвязали верёвками, проверив узлы на прочность. Они не подвели.

Четыре всадника двинулись на лошадях по кругу вокруг зверька, и тот захрипел. Толпа, предчувствующая кульминацию вечера, возликовала. Я по-прежнему корила себя за неспособность отвернуться, но отвратное зрелище не желало отпускать.

Верёвки тянулись от осуждённого к копытным, извиваясь уродливыми змеями. Наконец лошади начали уходить в стороны, и путы напряглись. Пленник заорал. Его распятое тело звездою раскинулось в стороны. Выпученные от боли глаза глядели прямо в небо, но Треокий, где бы он не находился, не пожелал помочь.

Руки и ноги мужчины опасно дёрнулись, и сквозь крики толпы оглушительно прозвучал хруст. Кости вышли из суставов, но мужчина всё ещё не закрывал глаза, хотя другой бы уже потерял сознание от боли.

Всадники тянули дальше. Конечности ещё сильнее напряглись, и спустя недолгое время их удалось оторвать. Обезображенные остатки человеческого тела ещё подавали признаки жизни, хотя осуждённый давно потерял способность мыслить и закрыл глаза.

Не находя в себе сил больше смотреть на покорёженный кусок мяса, я бросилась бежать. Когда я покинула площадь, то согнулась, будто меня пырнули ножом в живот. Меня вырвало прямо на мостовую.

Справедливость хороша, когда она не касается близких тебе людей. Крик осуждённого ещё долго стоял у меня в ушах. Мне пришлось превозмочь себя, чтобы всё-таки дойти до почтомата и отправить Барни письмо. Руки не желали слушаться, и конверт долго не удавалось засунуть в щель ящика.

Отправка срочных писем стоила баснословно дорого. Почтоматами могли похвастаться лишь крупнейшие города Льен, а самые богатые люди царства имели в своём распоряжении личные зачарованные футляры, переносящие корреспонденцию на большие расстояния.

Я таким похвастаться не могла, лишь слышала, что князь Азарский, владевший Вижским градом, хранил в своём кабинете подобную вещь. Всё своё детство я мечтала взглянуть на неё, но не имела возможности пробраться в покои аристократа. Оставалось лишь с тоской смотреть на его окна, источающие жёлтый свет свечей.

Иные, не имеющие достаточно средств на скорую почту, отправляли письма с гонцами, но даже этот способ был не по карману большинству населения Льен. Многие считали за счастье передать записки со знакомыми, отправляющимися в путь, или вместе с торговыми телегами.

Я потратила несколько золотых Милоша, чтобы попросить помощи у Барни, и дважды в день ходила к почтомату, надеясь побыстрее получить ответ. Но в это утро, как и в предыдущее, мои надежды не оправдались.

Я понуро вышла из невысокого здания. Его низкие окна практически касались земли, а стены, выкрашенные в серый цвет, казались совершенно неприметными, но каждый горожанин знал, что это место — не для бедняков.

Я вздрогнула от пронизывающего ветра, проникающего даже через плотную ткань. Осень напрочь стёрла воспоминания о прошедшем лете. Зной и тепло остались в прошлом.

Я обхватила себя руками, пытаясь согреться. Но не успела я сделать и пары шагов, как мимо меня прошла девушка в дорогом изумрудном плаще с золотой вышивкой по краям. Несколько секунд потребовалось на осознание того, что это именно та незнакомка, заинтересовавшая меня во время недавнего посещения лавки.

Будто не замечая направленного на неё взгляда, она зашла внутрь. Я помедлила немного, принимая решение, но любопытство победило. Я поспешила за ней.

Девушка успела по-деловому быстро расплатиться и достала из-за пазухи конверт. Изящную тонкую руку облегала чёрная перчатка, поверх которой на одном из пальцев сверкнуло золотом кольцо с крупным прозрачно-белым камнем. Письмо юркнуло в щель крупного ящика и растворилось в темноте.

Незнакомка развернулась и уже собиралась уходить, как я перегородила ей дорогу. Сама не понимаю, что двигало мной, но я смело заявила:

— Подождите!

Девушка смутилась. Я почувствовала её недоверие и замешательство, даже несмотря на то, что не видела лица. Она явно колебалась, но тем не менее спросила:

— Мы знакомы?

У неё был бархатистый, грудной голос, из тех, что легко будоражат и туманят сознание мужчин. Я легко его узнала и изумлённо выдохнула:

— Мев?!

Она крепко схватила меня за руку и потащила наружу. Я подозревала, что выше локтя останутся синяки от чужих пальцев, но даже не пискнула. Мы вышли и юркнули в какой-то закуток, где нас никто не мог услышать. Там старая подруга позволила себе снять капюшон. По плечам тут же рассыпались тёмные кудри.

Мев держалась с холодностью аристократки, что не удивляло, ведь из-за чар вора она тоже не могла меня узнать. За прошедшее время она избавилась от загара, портившего её внешний вид, и теперь имела возможность похвастаться молочной белизной кожи. На худом лице особенно выделялись глаза цвета весенней листвы.

— Кто вы? — не спросила, потребовала она. — И откуда меня знаете?

Я вовремя прикусила язык. Долгожданную встречу испортила судьба, разделившая нас. Мев давно перестала быть той девочкой, по велению рока оказавшейся в борделе. Жизнь заставила её отрастить когти. Из невинного котёнка она превратилась в опасную тигрицу, способную выпустить противнику кишки. Но главное — Мев перешла на сторону врага, Дамиана Грасаля.

Я скучала по тем временам, когда она беззаботно играла со мной в «прятки» и фанты, пела баллады по вечерам и могла обычный день превратить в праздник. При этом она же была единственным человеком в заведении госпожи, способным найти на меня управу. Слов Итолины Нард я боялась, укоры мягкой Элины игнорировала и только к советам язвительной Мев обязательно прислушивалась. Она ни разу не пожелала мне дурного.

С тех пор минуло несколько лет, и я боялась открыться той незнакомке, которой стала подруга сейчас, и всё же меня мучили вопросы: как так вышло, что северянка нашла утешение в князе? Какой она стала теперь и стоит ли её избегать?

Я надеялась, что несмотря на пережитое, где-то глубоко в душе ещё жила та Мев, которую я знала — решительная, с неизменной верой в справедливость и собственными принципами, твёрдыми, будто кремень. Но сейчас рядом со мной стояла совершенно чужая женщина. Я растерялась, не зная, что ей сказать.

Тем временем Мев придирчиво меня изучила. Она нахмурилась, от чего на её лбу появилась морщинка, но, разумеется, не вспомнила. Милош хорошо поднаторел в наведении иллюзий. Увидь меня матушка — и то не признала бы.

— Кто вы? Почему молчите?

Я сделала шаг назад и нерешительно замерла. Меня охватило смятение. Я укорила себя за поспешность и жажду любопытства. Невольно поразилась мудрости Милоша. Он явно знал всё о моей подруге и потому препятствовал встрече. Любой бы понял, что ничего хорошего она не принесёт. Лишь в моей душе, не очерствевшей несмотря на все испытания, ещё жила маленькая девочка, ждущая одобрения и ласкового слова от старших.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Простите… — проработала я, — Обозналась, — и развернулась, чтобы убежать.

Я услышала, что северянка что-то крикнула вдогонку, но всё равно не остановилась. Я ошибалась, когда жаждала увидеться с подругой. Испытывая разочарование, я вернулась домой, не став нигде более задерживаться.

Я не могла рисковать, открывая лицо, и дело было не столько во мне, сколько в Ловкаче. Я боялась навредить ему своей неосмотрительностью. И именно из-за него я не предалась хандре в комнате не позволила себе расслабиться, дав слабости помутить рассудок. Я собралась и заставила себя отпустить все мысли о Мев.

А вместе с ней и о Дамиане Грасале… Ведь если старая подруга здесь, то и князь тоже может оказаться в Ландвааге. Хоть он и действовал по чужой указке, но я не могла ему доверять. Я не представляла, чем могла обернуться наша с ним встреча.

Отвлекаясь от тяжёлых размышлений, я достала из ящика купленную заранее колоду и принялась за кропотливую работу. Я подготовилась: нашла в вещах вора невидимые чернила и взяла обычное перо. Сосредоточенно кусая его кончик, я поставила крохотные метки на картах, понятные лишь мне одной и неприметные даже для лихачей, использующих такие же артефакты, как очки у вора, а для остальных — и вовсе невидимые. Фрай меланхолично созерцал мои старания, лёжа на столе, но не мешал.

Вскоре я довольно оглядела результат. Благодаря своим способностям, я не нуждалась в зачарованных стёклах и увидела каждую чёрточку и штришок. Теперь я без труда могла назвать любую карту, лежащую рубашкой кверху. Дело оставалось за малым.

Я вытащила из футляра ожерелье леди Ливийской. Чёрные бриллианты легли виноградными гроздьями на шею. Я подошла к зеркалу и закрыла глаза, пытаясь сосредоточиться. В прошлый раз я усиленно думала о стражах, и этого хватило, чтобы я приняла облик одного из них. Теперь мне предстояла иная роль, но я надеялась, что я правильно догадалась, что нужно делать.

Я представила образ, который хотела принять, и положилась на милость судьбы. К счастью, артефакт не подвёл. Подняв веки, я хитро ухмыльнулась своему отражению. На меня смотрел молодой повеса, любящий сыграть в карты и потратить накопленное родителями состояние. Мужчина, одетый по последней моде, провёл рукой по русым волосам, взлохматив их. Я показала ему язык и нервно хихикнула:

— Бу! — фыркнула я.

Схватив набитый деньгами кошель, я кинула последний взгляд на комнату и решила удалиться. Я уже открыла дверь, как почувствовала, что позади навалилось нечто тяжёлое. Я зашипела от боли, ощутив впившиеся в спину звериные когти. Кот ловко переместился на плечи, словно и не заметив инстинктивных попыток его скинуть.

— Фрай! — возмутилась я.

Я попыталась вернуть его на место, но не тут-то было: кот растерял всякое желание мирно спать дома. Он жаждал отправиться навстречу приключениям… вместе со мной.

Я сделала всё возможное, чтобы его скинуть — Фрай упёрся всеми четырьмя лапами, решила отодрать от себя — оказалось, что легче, наверное, снять живьём собственную кожу. Под конец, усталая и злая от усилий справиться с упрямым животным, я поманила его вкусненьким, но кот лишь оскорблённо отвернулся. Я выдохнула, стараясь успокоиться. Зверь неподвижно застыл на моих плечах, будто давно привык так постоянно путешествовать.

Делать нечего, пришлось идти вместе с котом. Ещё раз напоследок посмотрела в зеркало. Морда животного выражала самодовольство и равнодушие, а моё лицо выглядело столь жалостливо, что я бы отдала себе выигрыш за просто так.

В общем, молодой повеса в моём исполнении вышел совсем не таким, как я рассчитывала. Но одного в нашей паре с котом не отнять — мы сразу же привлекали внимание.

Пока мы шли по улице, я старательно игнорировала удивлённые взгляды прохожих. Пришлось напустить на себя невозмутимый вид, хотя чувствовала себя неуютно. Кота же подобные мелочи не волновали: его совсем не смущало оживление, вызванное необычной прогулкой. Все люди, встреченные по пути, заглядывались на нас, а когда мы вошли в нужный трактир, присутствующие и вовсе оторвались от дел, чтобы посмотреть на необычную пару.

Я немедленно потребовала у подавальщицы стопку «кислой воды»[*Название водки в Льен], хотя не собиралась её пить. Вместо этого я вышла в туалет. Поморщившись от мерзкого запаха, я задержала дыхание. Навозные мухи навязчиво жужжали, летая по узкой кабине. Мне пришлось махнуть рукой, отгоняя их от себя. Неприятные насекомые не унимались, без устали летая в воздухе. Мне тут же захотелось залезть в лохань с водой, чтобы избавиться от ощущения грязи. Казалось, будто зловонье немедленно пропитало одежду и волосы.

Не желая задерживаться, я пощипала щёки до красноты, капнула на шею кисленькой и, поморщившись от мерзкого вкуса, прополоскала рот спиртом. Его резкий запах даже на время смог перебить смрад в уборной, но я всё равно поторопилась выйти. Зеркала, чтобы оценить результат, не нашлось, но я надеялась, что мне удалось изобразить порядком захмелевшего юношу, когда на нетвёрдых ногах направилась обратно в зал. Перебравших браги я достаточно повидала в трактире Расмура. Сейчас я вела себя в точности, как некоторые наши посетители — грубо, развязно и чуточку навеселе.

Фрай, дожидавшийся меня у входа, засеменил следом и с гордым видом, задрав хвост, прошествовал к занятому нами столу. Я села на стул, и кот запрыгнул на колени. Оставалось немного подождать.

Я усиленно «напивалась», спуская монеты одну за другой на стопки, незаметно выливаемые во флягу за пазухой. Благодаря урокам вора, я неплохо отточила ловкость пальцев, и теперь подобные трюки не составляли труда. Подавальщицы не успевали приносить новые порции, но скучать пришлось недолго.

За соседним столом как раз закончилась очередная партия в «Дракона». Я поняла, что пришло время для моего триумфа. Немедля я принялась за дело, боясь упустить момент. Пошатываясь, я поднялась (едва не опрокинув стул) и подошла к картёжникам.

— Гос-пода!.. И-ик, — обратилась я не своим голосом. — Примите в игру!

Те подняли на меня усталые, но трезвые глаза, и мужчина, сидевший ко мне ближе остальных, холодно сказал:

— Игроков уже достаточно, парень.

Я ждала такого ответа, но не собиралась мириться с подобным исходом. Фрай, видимо, испытывал подобные чувства и решил помочь, запрыгнув на чужой стол. Кот мяукнул.

— Кис-кис-кис, — с пьяными нотками поманила я. Зверь, разумеется, не шелохнулся, и я потянула руку и чуть не свалилась, когда ноги «внезапно» подвели. Игроки едва поморщились, ощутив смачный алкогольный запах.

В этот же миг из кармана «ненарочно» вывалился набитый кошель. Со звоном он ударился о дерево, оповестив всех, будто колокол из дозорной башни, что денег у гостя с лихвой, а значит — он вполне может с ними расстаться.

— Ой, обронил! — рассеянно «удивилась» я.

Я почувствовала, как взгляды присутствующих впились в блеснувшее в разрезе ткани золото. Мужчины жадно сглотнули. Словно не заметив их внимания, я небрежно убрала деньги за пазуху, будто вся эта сумма практически ничего не стоила. Они ещё раз оглядели мой помятый внешний вид, оценили мутный блеск в глазах и нетвёрдую походку, и я почувствовала, что алчность перевешивает всё остальное. Тогда один из них озвучил мысли других игроков:

— А что, одного ещё принять можем. Правда, парни?

Тот, что отказал мне вначале, недовольно скрипнул зубами, но смолчал. Я присоединилась к игрокам, сев за стол. Партия началась.

Я сразу стала щедро сыпать монетами, располагая к себе людей. Без сожаления проигрывая содержимое кошелька, я с азартом делала ставки. Настороженность к новому человеку начала постепенно сходить на нет. Спустя время кто-то уже успокаивающе похлопал меня по плечу, когда я в очередной раз проигралась.

— Эх, друг, удача ещё вернётся!

Он и не подозревал, насколько был близок к истине. Но всё же я изобразила сожаление и быстро поспешила запить горе «кислой водой», чтобы ещё сильнее убедить противников расслабиться. Они явно поверили мне и, не скрывая довольных усмешек, по ходу игры подстрекали делать всё большие и большие ставки. Окрылённые успехом, мужчины много пили, хотя вовремя останавливались, не позволяя алкоголю затуманить разум, и с удовольствием наблюдали, как тают мои запасы.

Вскоре я поняла, что настал момент вспомнить уроки Ловкача. Я мысленно улыбнулась и постепенно принялась осуществлять задуманное: сначала я по чуть-чуть отвоевала проигранное ранее, а затем стала обдирать остальных. Колода, припрятанная в сапоге, значительно поредела, а за предыдущие партии я успела подменить многие карты. Теперь мне не составляло труда отличить, какие — были свои, а какие — чужие. Я уже знала, какие масти держали соперники, и игра постепенно становилась скучной. Но я изображала искреннюю радость каждой победе.

Это с Милошем приходилось состязаться в уме, играя в «Дракона». Я так и не подловила его на мухлеже, хотя он не скрывал, что на работе обычно не рискует, полагаясь на одну только логику. Он неизменно обводил меня вокруг пальца, хотя я частенько прибегала к трюкам. Пару раз даже воровала его особые чернила и так же метила колоду, но Дульбрад мгновенно чувствовал ложь. Он говорил, что я выдавала себя повадками. В игре нужно постоянно менять методы и подходы, если хочешь удержаться на плаву. Как бы то ни было, я ни разу его не победила.

Но картёжников из трактира я легко одолела. Они не могли похвастаться наставником, обвёдшим вокруг пальца пол-Льен. Я легко просчитывала их будущие шаги, и даже пожалела, что прибегла к обману. И без него мне удалось легко угадывать карты. Я расслабилась, поняв, что победа — уже за мной, хоть партия ещё не завершилась.

Спустя время игроки начали беспокойно суетиться. Часть из них успела выйти из игры, но тот, кто волновал меня больше остальных, всё ещё оставался на плаву (с моей лёгкой руки). Не испытывая угрызений совести, я его тоже обобрала до нитки. Он выругался, скинув карты.

— Видно, удача от тебя отвернулась… — посетовала я. — М-да… Переменчивая она дама!

— Молчал бы.

— А ты отыграйся.

— Дашь?

— Дам.

Тот, кому «не повезло» больше всех, облегчённо вздохнул. Но я не позволила ему расслабиться. Наступал самый опасный момент моего плана.

— Только ставка должна быть соразмерной.

— Но у меня ничего нет! — возмутился игрок.

Я закусила губу, размышляя, как подтолкнуть его к нужному решению, но тут мне неожиданно снова помог Фрай. Если я сомневалась, прикидывая варианты, то он действовал быстро и решительно. Помощь питомца оказалась весьма кстати, заставив в очередной раз задуматься: а кот ли он вообще?

Я не знала, что за существо притащил Милош с улицы. Я подумала, что, не имея моего дара или очков при себе в тот день, он вряд ли догадался о необычном происхождении животного. Но я была этому рада. Обычный кот уж точно не додумался бы, покружив по столу, протянуть лапу и ловко стянуть с шеи стража… ключ. И как только срезал верёвку своими коготками?!

Мужчина начал испуганное суетиться, но Фрай принялся невозмутимо играть с находкой, будто она ничего не стоила, и как страж не пытался выловить утащенное из кошачьих лап — ничего не вышло. Зверь совершенно не желал расставаться с добычей.

Мысленно я зааплодировала коту и возликовала от счастья. Треокий сегодня мне благоволит. Страж начал молить меня угомонить своё животное. Я картинно задумалась и сказала:

— Ну раз уж этот ключ тебе так дорог… Давай сыграем на него?

— Ни за что! — ужаснулся игрок. — Ты хоть знаешь, от чего он?

Разумеется, это не представляло для меня секрета, но я не собиралась раскрывать все тайны. Вместо этого я поспешила успокоить неудачливого мужчину:

— Пусть он будет залогом, раз такой ценный. А завтра ты принесёшь мне взамен деньги, если проиграешь, конечно. А если выиграешь, — многозначительно обвела взглядом горсть монет, рассыпанных по столу, — получишь всё!

Страж ходил по лезвию ножа, и все это знали. Его принялись отговаривать играть сейчас, и он стал просить перенести игру на другой день, чтобы меньше рисковать. Тогда мне пришлось соврать, что я «уезжаю», и расстроенный мужчина согласился начать новую партию. Он не хотел уходить с пустыми карманами, и я легко подловила его на желании вернуть деньги назад. Людские слабости всегда хорошо видны, как бы далеко их не прятали.

Но меня неприятно кольнуло то, что его друг, невзлюбивший меня с самого начала, где-то раздобыл новую колоду. Чутьё не подвело его. Я играла нечестно, хотя никто меня не подловил. Я списывала нежданный успех на удачу, и им пришлось согласиться с таким объяснением, хотя подозрения не иссякли.

Игра пошла.

Ставки выросли, а вместе с ними — напряжение. Воздух в комнате стал каким-то тяжёлым и холодным. Я сосредоточенно думала, рассчитывая ходы. «Синий коготь отложить на потом… Не хватает карт красных мастей…» — размышляла я. Противнику пришлось хуже. Его лоб покрыла испарина. Он проиграл полученное на днях жалование, и ему попросту не на что оставалось жить. Но я не чувствовала жалости. Легко молить соперника о милости и вспоминать о детях, когда все монеты ушли. Но кто из заядлых картёжников вспомнает о родных, только заходя в зал для игр?

Наконец пришло время открываться. В абсолютном молчании противник положил на стол свои карты. «Глаз дракона», — мысленно присвистнула я, узнав комбинацию. Обнадёживая мужчину, остальные по-дружески толкнули его в плечо. Многие были уверены в победе стража. Я невольно прикусила губу. Честно говоря, он неприятно меня удивил. Я уж и не верила, что ему хватит ума на нечто стоящее. Я совершила непростительную ошибку — недооценила соперника.

Нервничая, я в очередной раз взглянула в свои карты. Ничего не изменилось: мне не хватало ровно одной, чтобы собрать «сердце», а без неё все усилия — насмарку. Я слишком расслабилась, окрылённая везением, и позволила разуму помутиться. Судьба предоставила достаточно возможностей сохранить на руках другие комбинации, но я честолюбиво выбрала самую редкую, чтобы покрасоваться выигрышем. Я поняла, что если прямо сейчас выложу карты на стол, то проиграю не только эту игру. Я не смогу вызволить Ловкача из темницы.

Но, на счастье, положение спас Фрай. Он стряхнул на пол несколько монет, нарушив тишину громким звоном. Всё внимание присутствующих тут же обратилось на серебряники, покатившиеся по доскам. Некоторые посетители трактира принялись их торопливо собирать, но я не отвлеклась, как остальные. Воспользовавшись моментом, я достала из сапога недостающую карту, а лишнюю спрятала в рукав. Только после сумела перевести дух. Сердце бешено колотилось.

Я вознесла мольбу Треокому, чтобы никто не заметил мой манёвр, но всё обошлось. Люди не устояли перед искушением отвлечься, когда дело касалось монет. Когда они обернулись, я выложила на стол «сердце дракона» — самую сильную комбинацию в игре.

Я облегчённо выдохнула: победа-таки осталась за мной. Без всякого чувства я сгребла гору денег, но самое главное — положила в карман ключ. Он приятно холодил кожу.

Карточный долг — вопрос чести. Никто не помешал мне забрать то, в чём я нуждалась. Тем не менее я договорилась со стражником о встрече, где он передаст остальную часть выигрыша взамен вещи, утащенной котом, но ни завтра, ни после я не собиралась приходить. Я пришла в этот трактир не ради монет. Но, к счастью для меня, об этом никто не догадался. Я спокойно покинула заведение, а на улице приобрела прежний вид. Ловкач бы смог гордиться своей ученицей.

А раскованный и небрежный повеса навсегда исчез из Ландваага. Я рассталась с ним, испытывая некоторое сожаление: вместе с образом раскованного юноши я избавилась и от радости победы в «Драконе». Мне пришлось вспомнить о проблемах, привёдших в трактир. Расслабленность и беззаботность остались в прошлом.

Часы тикали, отмеряя, сколько Милошу осталось жить.

Ярмарка шла полным ходом. Арес заботливо придерживал меня, пока мы находились в толпе. То и дело кто-то из людей вырывался вперёд, расталкивая остальных. Со всех сторон кто-то пихал и толкал локтями. Запах уличной пыли смешался с душком немытого тела. Человеческий пот источал режущий и навязчивый смрад. Я поморщилась.

Толпа гудела: не умолкали глашатаи, шумели люди. Чайки воровали еду и громко кричали, когда их пытались отогнать. Под ногами проскальзывали крысы, чтобы затем стремительно юркнуть в ящики с припасами. Играл нааль: незатейливая мелодия ложилась покрывалом, приглушая звуки разговоров и обычный для ярмарок шум. Казалось, будто все горожане оторвались от дел, чтобы прийти на гуляния. Если бы не Арес, меня бы давно затоптали. И угораздило же нас очутиться в подобном столпотворении!

Но вскоре мы поняли причину прихода столь большого числа людей. Я увидела впереди шевеление. Жители города начали расходиться в стороны, пропуская карету. Лошади беспокойно ржали, тревожась из-за стоявшего гомона. Блеснули роспись и позолота, и я заметила на двери знакомый герб — златая лань, гарцующая на маковом поле. Символ рода Калунских. Как я могла забыть, что сегодня обещал приехать сам князь?

Арес потянул меня в сторону:

— Пойдём, Уна, а то затопчут.

Я кинула последний взгляд на богатую повозку. Не хотелось попасть под копыта лошадям или лечить ушибы после ударов чужих локтей. Из окна кареты показалась рука, держащая горсть монет. Князь кинул их в самую гущу толпы, и все ринулись поднимать подаяние. Люди рванули вперёд, не задумываясь о других. Каждый жаждал отхватить побольше. В один миг горожане превратились из гордецов в крыс, кидающихся подбирать объедки. Они хватали монеты на лету и поднимали упавшие в грязь, не опасаясь испачкаться.

Я устыдилась собственных мыслей. Где-то в глубине души я тоже желала оказаться среди них. Лишний серебряник мне бы точно не помешал… Но я удержалась от соблазна. Гордость пересилила, и я последовала за другом.

— Уна!

Мы вышли с другой стороны, где толпились нищие, поджидающие, когда карета докатится и до них. Рука Ареса выскользнула из моей, а я столкнулась с внимательным взглядом синих глаз. Попрошайка тоже смотрел, как едет карета Калунского. Я так растерялась, разглядывая бездомного, что совсем забыла про друга, отрезанного от меня толпой.

Подоспели стражи, и началась суматоха. Нищие торопились скрыться. Их хотели выгнать как грязных мышей, портящих хозяину крупу. Люди толкали меня в сторону, но я не могла пошевелиться, словно окаменев.

А попрошайка с лицом Милоша на мгновение замер, смотря на меня…

Я проснулась. На подушке рядом дремал Фрай, и он недовольно взглянул на меня, когда я встревоженно подскочила. Кот сверкнул глазами и с зевком потянулся, демонстрируя ряд тоненьких и острых, как иголочки, зубов. Голубые нити, покрывающие его второй шкурой, зашевелились, формируя новые и новые узоры. Я протянула руку и погрузила её в шерсть. Что же ты такое, Фрай?

Приложила пальцы к вискам. Голова гудела. После сна я чувствовала себя ещё более усталой, чем когда ложилась. Берльорд проник в мои грёзы, и ночью я снова вернулась в тот день, когда случайно столкнулась с Ловкачом на площади. Воспоминание ворвалось в мысли снежным вихрем. Почему я опять подумала о том дне?

Я давно уже не размышляла о том, как повстречалась с вором. Он интриговал меня, давая скупые ответы на вопросы. Милош так мало рассказывал о себе, будто каждая деталь его прошлого ценна, как алмазы из сельмских копи. Даже я почти ничего не знала, хотя и постоянно находилась с ним рядом.

Этот сон странным образом походил на другой. Такой же вязкий и реальный, что начинаешь забывать, где заканчивается явь и начинаются грёзы. Я вспомнила, как во время путешествия с вором заснула в лохани, когда мы остановились в таверне. Тогда в мыслях я оказалась в коридорах Вижского града, вернувшись в прошлое. Что это — совпадение, ведь во снах чего только не произойдёт, или… нечто насланное и пришедшее извне?

Во сне чего только можно не увидеть. Мне приходилось встречаться по ночам с кошмарами и наивными мечтами, но этой ночью всё было иначе. Я будто перенеслась на несколько месяцев назад и забыла, что сплю.

Тогда, в Берльорде, я и помыслить не могла, что обычный посетитель трактира окажется сыном князя Дульбрад, известным мошенником и вором, а также охотником за хризолитовой шкатулкой. Я не связала появление нищего и князя Калунского. Почему же я снова вернулась в тот день?

Голова шла кругом. В какую игру втянул меня Ловкач? Я закрыла глаза, пытаясь осмыслить происходящее, но меня отвлёк внезапный звук. Фрай принялся настойчиво мяукать, требуя еды.

— Сейчас покормлю… — пробормотала я, поднимаясь с постели.

Кот поднял хвост трубой и замельтешил у меня между ног, отираясь о голени и прося вкусненького. Я уже была готова поставить перед ним миску, как меня осенила мысль. Так и замерла с тарелкой в руке, размышляя, а не зверь ли проник в сновидения?

Фрай запрыгнул на стол и нагло сунул морду в миску, не смущаясь неудобства. Я кинула на него задумчивый взгляд. Может, я становлюсь слишком мнительной? Или подозрительность не напрасна? Жаль, Милош не рядом… Уж он-то точно всё знает, о котах и о… «не-котах».

Я расчесала щёткой волосы и тоже села завтракать. Съела вчерашнюю горбушку хлеба и варёное яйцо. Писем от Барни я так и не дождалась, а значит — пора приниматься за дело. На шею легко легли чёрные бриллианты, но я не спешила менять внешний вид с помощью ожерелья. Опасливо посмотрела на кота. Наевшись, он довольно сел и принялся вылизываться. Ничто не выдавало его желания снова отправиться со мной.

Воровато оглянувшись, я выскользнула за дверь. Внизу меня поджидали Адика и Йоран. Девушка заметно нервничала, а её жених, наоборот, сохранял невозмутимый вид. Они прятали лица в тени от капюшонов плащей. Погода, не радующая жителей Ландваага, позволяла это делать, не вызывая подозрений.

— Что же мы творим?.. — сокрушалась Адика, увидев впереди городскую тюрьму, неотвратимо маячащую на горизонте. Но, несмотря на трусливые мысли, именно она первая шагнула в неизвестность, когда Йоран дал знак другу, поджидающему за дверью в окружающей здание стене, и тот открыл её. Менестрель незаметно сунул стражу взятку, и кошель с деньгами быстро исчез в одеянии мужчины.

— Я вас не видел, — сказал мужчина. — Моя смена заканчивается через час. Торопитесь.

Мы обменялись взглядами. Я прикусила губу. Адика оделась как служанка, и её лицо скрывал морок, за серебряник наложенный в таверне проезжим магом, но на груди не хватало знака отличия. Прислуге, имеющей доступ в тюрьму, тоже выдавали форму, но алый кинжал на ней изображался заточённым в круг. На одежде стражей магическая вышивка наносилась заметно крупнее и без лишних деталей. Ни один маг, как считалось, не мог повторить этот знак, и девушка, не имея его, сильно рисковала быть пойманной. А кроме того, вряд ли работники кухни имели право беспрепятственно заходить на этажи с арестованными. Я уже пыталась уговорить подругу не идти с нами, когда поняла, что её помощь не нужна, но Адика боялась отпускать Йорана одного.

Её жених же выглядел так, будто учится в академии стражей Ландваага. Ученики академии имели доступ в тюрьму, но лишь на некоторые этажи. Разумеется, куда проще было отправиться мне одной, ведь мой морок, благодаря ожерелью леди Ливийской, полностью защищал от возможных эксцессов. Но впереди поджидали и другие опасности, и я нуждалась в помощи.

Вспомнив об украшении, я представила, что выгляжу как страж. Услышала, как рядом не сдержала удивлённого возгласа Адика, хотя я предупреждала, что имею при себе нужный амулет. Йоран тоже поражённо разглядывал меня. С магией они почти не сталкивались, а когда видели нечто подобное, смотрели, как на чудо.

— Невероятно… — прошептал менестрель. — Я долго не мог прийти в себя, когда на Адику наложили морок, но это… это… волшебство.

И неудивительно. Чары на паре были совсем лёгкими, незаметными. Они лишь едва изменили внешность, а вот меня — не узнать. Да и знак отличия стражей рдел на груди, будто зияющая рана. Алая вышивка смотрелась совсем настоящей. Подделку было не опознать.

Но чужое лицо заметить вполне можно. Поэтому нам пришлось разделиться. Мы с Йораном пошли вместе, а девушка — чуть отставая.

Сначала всё шло хорошо. Нас очень выручил план темницы, найденный мужчиной. Я выучила наизусть все ответвления и коридоры и не путалась, следуя к камерам, но потом что-то пошло не так.

Мы с Йораном услышали, как кто-то задержал Адику. Менестрель скрипнул зубами, и я почувствовала, как ему тяжело удержаться, чтобы не кинуться на помощь. Нам пришлось двигаться вперёд, не делая попыток даже обернуться. Если бы мы только дёрнулись — это бы выдало нас. Оставалось только надеяться, что подруга справится сама. А между тем за нашими спинами произошёл разговор:

— Эй, куколка, ты куда? Разве таким сладким, пряничным девочкам не место на кухне?

Я услышала, как задрожала посуда на подносе девушки. Миски застучали, ударяясь друг о друга.

— Простите, гос-подин, — пролепетала она. — Я новенькая. За завтраком никто не приходил, вот я и…

— Новенькая? — хмыкнул страж. — То-то я смотрю — личико не знакомо…

И мы с Йораном ушли вперёд. Я едва слышно, одними губами шепнула ему, что Адика справится. Он также незаметно кивнул мне, немного расслабившись. Мы дошли до нужного ответвления, и я достала ключ, выигранный в карты. Сунула в замочную скважину и услышала характерный щелчок. Облегчённо выдохнула. Подошёл. Замок от двери, ведущий в темницу, я бы точно не смогла взломать. Это не тот, хлипкий, на чердаке у Итолины Нард.

Показались ряды камер. Мы начали напряжённо вглядываться в лица заключённых, как вдруг я заметила, что, кроме нас, тут кто-то есть. Бесшумно выругалась. Вот ведь… демоново невезение! В другом конце коридора были стражи. Я собралась с духом, вспомнила об уверенности в себе и набралась наглости, как известно, открывающей все двери, и без стеснения, громко обратилась к спутнику:

— Смотрите, ученик Фриз! Внимательно смотрите!

Йоран уставился на меня во все глаза. Он не ожидал от меня подобного. Я снова вспомнила всю нечисть, встречаемую в фольклоре царства, когда поняла, что забыла упомянуть ему о запасном плане. Да и тот, впрочем, по большей части строился на импровизации. Пришлось наступить менестрелю на ногу, чтобы он мне «подыграл». Я боялась, что нас схватят.

Жених Адики отошёл от шока. Он огляделся вокруг и изрёк первое, что пришло в голову:

— Условия так себе.

— Вот именно! — бодро заключила я, не забывая заглядывать в камеры в поисках друзей. — А точнее?

Не понимая, во что он ввязался (я прочитала это по его лицу), Йоран провёл пальцем по прутьям решётки, нагнувшись, чтобы разглядеть скрытое тенью лицо одного из преступников, сидящего в самом углу.

— Пыль!

— Да, — наставительно произнесла я, — Микрочастицы пыли создают атмосферу запущенности и угнетённости. Заключённый должен свыкнуться с мыслью, что поражение неизбежно, — сказала и мысленно присвистнула: нахваталась же от Милоша умных слов!

Оценив мою игру, «ученик Фриз» прошёл дальше.

— А полутьма?

— Способствует размышлениям о своих проступках, — с готовностью пояснила я, — Осуждённый должен признать свою вину. Как известно, во мраке легче настроиться на нужный лад и покаяться в прегрешениях. А ещё советую вам обратить внимание на плесень. Заметьте, она покрывает больше половины потолка. Это очень важный атрибут любой камеры. Знаете ли вы, что в своё время советник царя лично привёз из Арманьёлы особый вид, чтобы он украсил темницу в столичном дворце? — вдохновенно соврала я.

Йоран отрицательно тряхнул головой, и я продолжила:

— Так для чего же советник совершил этот благородный поступок? — не без должной патетики спросила я, сочиняя ответ на ходу. Тем временем мы как раз дошли до пары стражей. Те удивлённо взирали на нас, открыв рты. Словно не замечая чужого присутствия, я возобновила лекцию, — Плесень может быть причиной многих болезней. В сочетании с сырым и холодным воздухом это существенно сокращает жизнь преступников, что, во-первых, позволяет снизить траты на их содержание, а во-вторых… — я задумалась.

— А во-вторых? — переспросил стоящий поблизости страж с самым что ни на есть обалдевшим видом.

— Да, а во-вторых? — поинтересовался Йоран.

— Является ещё одной расплатой за содеянное, разумеется, — невозмутимо пояснила я, — Разрешите? — обратилась к мужчинам с просьбой пройти.

— Конечно-конечно, — закивал один из них как болванчик.

Я прошла вперёд, и эхо разнесло по темнице мои слова:

— Обратите внимание, ученик Фриз, на порции каши…

Тем временем мне вслед донеслось:

— Смотри-ка, Рон, какие экскурсии по «истории тюрем». Когда я попросил наставника о подобном, наш старик лишь бороду почесал. Наконец-то его сменили! Мне хотелось сдохнуть со скуки от его рассказов.

— Я только понять не могу, — отозвался Рон. — Почему ученик один?

— Да пёс его знает! Может, докладываться будет…

Я облегчённо выдохнула. Рассказы Ареса о жизни в академии не прошли даром. Хорошо, что я вовремя вспомнила о них. Никогда не думала, что решусь на такой поступок. Я позволила себе на мгновение перевести дух. Кинула взгляд в сторону и к собственной радости увидела Вегейра. Мужчина сидел, устало привалившись к стене. Только как его вызволить, я не знала. Я заранее предчувствовала, что выйти наружу будет сложнее, чем попасть внутрь. Единственное, на что я рассчитывала — это помощь Ловкача.

— Позже, — шепнула Йорану. Он взглянул на стражей и понятливо кивнул.

Мы прошли вперёд, будто ничего особенного не произошло. Я задержала дыхание, нервно заглядывая в камеры, но нигде не видела Милоша. Он словно провалился сквозь землю. Я уже начала бояться, что его держат в другом месте, как за одной из последних решёток наконец-то увидела вора.

Его волосы покрывали грязь и тюремная пыль, на щеке виднелась свежая ссадина, а одежда вся смялась, но зато он сидел целый и невредимый. Мне захотелось немедленно подбежать и засунуть руки сквозь прутья, чтобы коснуться его и убедиться в реальности происходящего. Но, помня о присутствии рядом других, я сдержалась и тихо шепнула:

— Ивар? — настоящим именем я называть его опасалась.

Голубые глаза сверкнули, но он не пошевелился, чтобы не разоблачить нас перед стражниками. Губ коснулась привычная хитрая усмешка. Я не сомневалась, что он всё понял, но, видимо, желая убедиться наверняка, Ловкач засунул руку в карман и достал оттуда очки. На одном из голубых стёкол образовалась трещина. Я и не знала, что этот артефакт всё это время оставался с мужчиной. Милош надел очки на себя.

Я воровато оглянулась. Стражи всё ещё переговаривались между собой, никуда не торопясь. «Ну давайте! Уходите», — взмолилась я, но никто меня не услышал. Они всё ещё не спешили оставить нас одних.

Нам пришлось ещё немного потоптаться на месте. Войдя в образ, я начала скучную лекцию о рационе пойманных лихачей. Пришлось применить все свои знания и фантазию, чтобы потянуть время, и спустя несколько минут старания увенчались успехом: стражи наконец удалились. Йоран тут же достал «огневик», купленный у подпольных мастеров. Он прикрепил мягкий и податливый материал к замку. Менестрель сказал тайное слово, и тут же посыпались искры. Я сделала шаг назад. Раздался хлопок, и кусок покорёженного металла упал на землю.

Дверь открылась. Жаль, со входом в темницу мы не могли поступить так же — боялись привлечь к себе лишнее внимание. Но здесь мы уже были готовы к отчаянным действиям.

Я сама от себя не ожидала, но, как только преграда исчезла, я бросилась к вору на шею. Видимо, он тоже не предвидел такого порыва и поэтому прижал меня к себе. Даже побывав в темнице, Милош всё ещё пах по-родному тепло и приятно — липовым цветом и лимоном. Я прижалась к нему, наслаждаясь мимолётной близостью. Как же я скучала по его усмешке и колким словам!

Сзади раздалось неловкое покашливание. С неудовольствием я повернулась, испытав разочарование, но потом невольно воспаряла духом. Ловкач тоже расстался со мной неохотно, а его рука всё ещё лежала на моей талии, притягивая к себе.

— Не хочу прерывать, но нам нужно спешить, — встрял Йоран.

Мы последовали к камере Вегейра. Милош, как всегда привыкший контролировать всё и вся, опередил меня. Он всегда ходил очень быстро, и я едва поспевала. Мне показалось, что он первым достиг камеры нужного заключённого. Пока Йоран возился со вторым замком, меня неожиданно озарила мысль, и я решила проверить догадку.

— Ивар, — позвала я вора. — А откуда ты знаешь, кто нам нужен?

Он поморщился. Ловкач любил говорить, что привычки всегда выдают человека. В этот раз они подвели и его. Видимо, устав от безделья в камере, он потерял бдительность. Конечно, он мог заметить, что мы замедлились, когда проходили мимо другого осуждённого, но… Это было слишком. Даже для Милоша Дульбрада.

Мы оба поняли это. Вор осознал, что я напала на след, а я… размышляла. Откуда он знал, что я захочу вызволить Вегейра? Ловкач хорошо изучил меня за время, проведённое вместе, а значит, не сомневался, что я помогу тому, кто однажды меня спас. Но чтобы предугадать мои дальнейшие действия, он должен знать всё то, что произошло в доме лекаря. Получается, Милош за мной следил?..

Хотя… чему я удивляюсь? Едва ли Дульбрад оставил бы без присмотра зрячую, чья жизнь и так чуть не оборвалась. Но меня всё ещё не покидало ощущение чего-то странного, неправдоподобного. Что-то смущало, и я не могла понять что.

Я окинула вора взглядом. Как он попался? Совпадение ли, что его поместили в одну темницу с Вегейром? У меня была уйма вопросов.

— Я не верю, что ты не мог сбежать, — осенило меня. Ловкач имел с собой любимые очки с голубыми стёклами и, один Треокий ведает, что ещё. В рукаве вор всегда держал множество трюков и уловок. Раз я, хоть и начитавшаяся его книг и способная обойти магические ловушки, смогла попасть в тюрьму, то почему такой опытный лихач, которого никто не смог вывести на чистую воду, оказался не способен совершить побег?

Он слегка улыбнулся.

— Зато я верил, что ты сможешь справиться без моей помощи.

— Ты… Ты… — запнулась я от злости, — …специально сюда попал, чтобы не помогать мне спасти Вегейра? И кстати, ты так и не ответил. Ты следил за мной в доме целителя?

— Уна, к чему спрашивать то, что и так знаешь? — устало хмыкнул он. — И я должен был узнать, готова ли ты к нашему «приключению» в столице.

— Так это просто проверка? — обескураженно произнесла я. — Ты заставил меня поверить в то, что тебя казнят, ради… чего? Собственного тщеславия?

— Уна, — как всегда попытался Милош воззвать к благоразумию, но я его не слушала. На меня словно вылили ушат холодной воды. — Тише, нас могут услышать.

— Я не понимаю, зачем ты попал в тюрьму, Ивар.

— Для большего стимула и чистоты эксперимента, — ответил он. — А теперь, пожалуйста, давай идти…

Я не просто разозлилась, я пришла в бешенство. Я терпеть не могла, когда другие мной манипулировали, но, видимо, такова участь зрячей. Ловкач просто использовал мои чувства к нему. Он не способен любить.

— Ты чудовище, — прошептала я.

Зачем ему все эти уловки? Ради чего? Я сбежала из наших комнат после своего признания, боясь находиться рядом с тем, кто меня оттолкнул. Он уже достаточно ранил меня, когда признался, что потомок княжеского рода никогда не сблизится с сиротой.

— Я должен был тебя вернуть, — взволнованно проведя рукой по волосам, сказал Милош.

Я поняла, что всё сказанное до этого — лишь предлог, чтобы очутиться здесь. Правда лежала куда глубже. Нет, он не мог просто попросить меня остаться. Куда проще для него оказалось сделать вид, что он не заметил моего ухода, и создать такие условия, чтобы я забыла об отчуждении, возникшем между нами. И даже сейчас он не сразу признал истину.

Я дорога ему. Не как зрячая, нужная цесаревичу. Не как ещё одно преимущество для поиска шкатулки. Нет, просто как Уна, приносящая нечто радостное и тёплое в его жизнь. И пусть позже он вспомнит о своей благородной крови. Потом обстоятельства окажутся выше двух людей, испытывающих друг к другу симпатию, но сейчас есть просто я и он.

Я увидела это осознание в голубых глазах Милоша, которые вдруг заискрились за стёклами очков. Он притянул меня к себе, и случилось нечто невероятное: он меня поцеловал. Его губы, мягкие и жаждущие, коснулись моих. Я вся отдалась поцелую и забыла о мире вокруг. Время остановилось. Меня не волновало, что мы оба стоим в темнице и нас вот-вот обнаружат. Всё потеряло значение. Кроме него.

Я ощутила, как волна желания прошлась по всему телу. Необыкновенно горячие руки Милоша обжигали даже сквозь ткань. Я стала песчинкой, подхваченной океаном. Я захлебнулась в ощущении счастья, нежности и его любви. По крайней мере, в этот миг так казалось. Нас перестало волновать, что мы находимся в темнице, на нас глазеют лихачи и смотрит Йоран. Даже то, что каждая секунда может дорого стоить, потеряло смысл.

Мы забылись.

Я растворилась в поцелуе. Милош касался меня с какой-то трепетной нежностью, которой никак не ожидаешь от циничного вора. Мне словно удалось на время снять с него маску.

Нас прервал чей-то поражённый возглас:

— Рон! А наставник-то по мужикам…

Мы отпрянули друг от друга, и я поняла две вещи: во-первых, Милош — единственный, кто видел меня настоящую из-за очков, а во-вторых, нашему преступлению помешали стражи.

Из камер посыпались пошлые шуточки. Лихачи забыли об унынии, наблюдая за разворачивающейся сценой. Когда стражи поняли, что пленников выпустили на свободу, то, отойдя от шока, схватились за оружие.

Нам повезло, что Йоран успел выпустить Вегейра. Понимая, что для мужчин я сейчас лишь обуза, отошла в сторону, освобождая проход. Хорошо, что противники не умели колдовать. Милош не дал нашим спутникам поднять клинки и достал припасённую на такой случай склянку с зельем. Я ещё раз убедилась, что свободе вора ничто не угрожало.

Послышался дребезг разбитого стекла. Как только ампула раскололась, спрятанное в ней заклинание атаковало стражей. Их глаза тут же закрылись. Как подкошенные, они упали на землю, погрузившись в сон.

Я выдохнула.

— Эй, голубок! — послышался рядом голос. Я невольно отпрянула, когда почувствовала, как чьи-то пальцы попытались бесцеремонно схватить меня за одежду. — Соскучился я по ласке! Может, хоть ты мне поможешь чем?

Лихач принялся торопливо стягивать штаны, стоя к плотную к решётке. Поморщившись, я отвернулась и поспешила к выходу из темницы. Мерзкая ухмылка преследовала меня, как и громкие возгласы:

— Ну, куда же ты! — раздался вслед похабный хохот.

Я выскочила в коридор как ужаленная. Вегейр и Йоран шли немного опережая. Я не сразу заметила, что Милош отстал. Забеспокоившись, я развернулась, чтобы отыскать глазами вора, и невольно вскрикнула. За нами следовал тот самый заключённый, который ко мне приставал. Как он только освободился? Милоша нигде не было видно.

— Йоран, — схватилась я за менестреля, привлекая его внимание к ещё одному беглецу.

Неприятный лихач, заметив мои полные ужаса глаза, тихо прыснул и сказал со знакомыми нотками в голосе:

— Уна, научилась ты «притуплять» свой дар, но останавливаться — нет! Думай головой, прежде чем паниковать.

Я почувствовала себя донельзя глупо. Стоило мне сосредоточиться, как все страхи пропали. Под мороком оказался Милош.

— Никого другого нельзя выбрать? Почему именно он? — вспылила я.

— Остальных, — щёлкнул Ловкач меня по носу. — Мне не хотелось бить. А этот сейчас без сознания валяется…

У меня не нашлось слов. В наш разговор вмешался Вегейр:

— Господин маг, — почему-то язвительно сказал он. — Может, вы мне тоже как-нибудь поспособствуете?

Милош поджал губы, почему-то неприязненно посмотрев на мужчину, но просьбу выполнил: лицо брата Адики тоже скрыла иллюзия. Конечно, в тюрьме никто не знал, как на самом деле выглядит Дульбрад, но, сменив внешность, он рассчитывал в случае опасности сбить преследователей с толку. По крайней мере, я так решила.

Будь нас только двое, я бы сделала вид, что веду заключённого по важному делу, но я лишилась этой возможности, когда пообещала вернуть своему спасителю долг. Жаль, мы не могли воспользоваться личиной заснувших стражей: их форму не мог надеть никто, кроме них самих. Таковы порядки царства Льен, подкреплённые магией.

Мы закрыли за собой дверь, рассчитывая выиграть время. Я тревожилась из-за Адики, не пожелавшей отпустить Йорана на дело одного. И зачем она ввязалась во всё это? Теперь нам приходилось думать, что с ней произошло, когда ей пришлось отправиться на кухню. Девушки нигде не было видно. Я пожалела, что не отговорила её от этой затеи, когда поняла, что лучше идти вдвоём с её женихом. Но упрямству подруги любой мог бы позавидовать.

Когда Йоран уже собирался кинуться её искать, его невеста сама вышла нам навстречу. Они быстро обнялись, и она посетовала:

— Еле вырвалась! Этот страж оказался таким настырным… А это кто? Где Вегейр?

— Не вы одни спрятались под чужими личинами, — сострил её брат.

— Вегейр! — обрадовалась подруга и прижалась к нему.

— Заканчивайте обниматься, — остудил их Дульбрад. — Пообщаетесь, когда выйдем отсюда.

Он словно в ключевую воду глядел: впереди нас поджидал патруль.

— Придётся прорываться с боем, — мрачно сообщил Ловкач, проверяя карманы. — Сонных зелий практически не осталось… На всех не хватит.

Я не знала, как он вообще пронёс опасные склянки, не говоря уже об оружии. Но, наверное, на всё был один ответ — это Милош. Он обхитрит любого.

Он кинул последние ампулы. Они разбились, и вместе с едким дымом высвободилось заклинание грёз. Стражи, находящиеся ближе всего к источнику поражения, упали, обмякнув, на пол, но другие, успевшие отойти в сторону, остались на ногах.

Бодрствующих оказалось трое. Дульбрад, не задумываясь, ударил по ним. Заклятье упало огненной сетью, накрывая мужчин. Не заметив атаки, они даже не сумели убежать. Потеряв сознание, стражи побледнели и рухнули, но один из них успел в последний момент крикнуть во всю глотку:

— Посторонние!!!

Милош выругался, вытирая со лба пот. Я поняла, что, не желая убивать противников, он полностью выложился, лишившись сил. Его плетение впечатляло. Я осознала, что всё, чем он кидался в меня раньше, пытаясь пробудить дар, — лишь детские игры. С врагами он может поступать гораздо жёстче.

Мы ринулись вперёд. Петляли, как зайцы, но коридоры тюрьмы наводнялись стражами, перекрывающими нам путь. Дульбрад отбивался от них, как только мог. Заклинания то и дело озаряли тьму яркими вспышками, освобождая дорогу, но вскоре стало ясно, что нам не скрыться. Я почувствовала, как Милош схватил меня за руку, и резко дёрнул в сторону.

— Сюда, Уна!

Мы ввались в какую-то комнату. Остальные не заметили, что мы пропали. Я оказалась наедине с вором. Он подошёл к стене и начал беспорядочно нажимать на камни. Понимая, что он ищет потайной ход, я подошла ближе, пытаясь его остановить:

— Там ничего нет! — взволнованно сообщила я. — Йоран раздобыл план здания, и мы рассмотрели все пути к выходу… Треокий, нас же всех сейчас поймают!

— Не те планы вы нашли, — фыркнул Ловкач. — Я знаю дорогу получше…

Только я попыталась возразить, как раздался щелчок. Дверь со скрипом отъехала и образовался проход. Милош приказал:

— Вперёд!

— А ребята? Нужно что-то сделать!

— Мы выйдем все вместе, — пообещал Дульбрад.

Мы вышли в тёмный коридор. Я тут же чихнула из-за пыли, но почувствовала себя невероятно спокойно. Это напомнило мне о детстве. Я вспомнила, как в Вижском граде облазила все потайные ходы. Пожалуй, я могла бы нарисовать самую подробную карту замка, чем кто бы то ни было.

Я не знала, зачем в тюрьме подобные «секреты», но, видимо, кто-то счёл это необходимым. Ловкач потащил меня, уверенно шагая по коридору. Он зажёг крошечный огонёк, освещавший нам путь. Мы крались, как мыши по норе. Вскоре я услышала звуки разговора.

Через стену от нас беседовали стражи:

— Как в воду канули!

— И не говори: мы облазили и северное, и южное крыло, но всё бестолку.

Я возбуждённо шепнула на ухо Милошу:

— Остальным тоже удалось сбежать!

— Конечно, — так же тихо, одними губами ответил он. — Я же Вегейру подсказал ещё одну дорогу наружу…

Я удивлённо приподняла бровь. Да уж, до смекалки и расчётливости Ловкача мне было далеко.

— Если бы не разделились, то подняли бы лишний шум, — тем временем пояснил он.

Мы пошли дальше. Я поняла, что не могу не спросить:

— Почему ты передумал? — вопрос так и слетел с языка. Он никогда не менял своих решений. Если вор сделал выбор — ничто и никто не мог его переубедить. Его непоколебимое упрямство выдерживало всё что угодно.

Он сначала задумался, размышляя над ответом, а потом ухмыльнулся:

— Оказалось, что без тебя хуже, чем с тобой.

— Хуже?! — ошарашенно переспросила я. — Значит, со мной тебе плохо?

— Отвратительно! — широко улыбнулся Дульбрад, — Мне приходится постоянно сдерживаться, чтобы не зацеловать тебя до смерти, — и развернулся, оставив меня переваривать его слова.

Мои губы тоже невольно растянулись в улыбке. Я ощутила себя донельзя счастливой. Я думала, что это глупое и наивное чувство, заставляющее увериться, что мир не так уж плох, умерло во мне ещё в Вижском граде. Но оказалось, что это не так. Стоило Милошу очутиться рядом, как я расцветала. Я чувствовала себя так, будто за спиной выросли крылья. Никто и ничто не тревожило: ни веряне, ни Дамиан Грасаль, ни Лиран Фалькс. Меня не покидало ощущение, что всё наладится.

Захотелось побежать вприпрыжку, забыв, где я нахожусь. Я догнала вора, и вскоре мы упёрлись в тупик. Сначала я забеспокоилась, но потом поняла, что в стене всё же есть дверь, открывающаяся с помощью того же сложного механизма, что и предыдущая. Маг «поколдовал» над ней, и она отворилась.

Друзья ждали нас снаружи. Как выяснилось, они вышли минутой ранее. Я удивилась, что мы оказались за забором. Мы вернулись в город, будто ничего и не произошло. На улице кипела жизнь: ехали повозки, сновали люди. Солнце ударило в глаза, успевшие привыкнуть к тьме.

Тюрьма осталась позади. Мы все сменили облик (друзья — благодаря Милошу, а я — сняв ожерелье), и теперь стражи не смогли бы нас узнать, если бы случайно встретили. Нам удалось победить.

Пыльные и помятые, мы направились на постоялый двор, где я ранее останавливалась с вором. Меня даже не удивило, когда Милош направился к чёрному ходу. Его силы были на исходе, и он хотел сократить путь. Да и новый морок, который ему пришлось наложить, в любой момент мог слететь с беглецов, как осенние листья с деревьев. К счастью, нам никто не встретился. Когда мы зашли, Ловкач устало сел на табурет.

— Уна… — устало попросил он. — В моих вещах… Живительные зелья лежат в самом низу…

Его лицо страшно побледнело, а губы резко стали синими, под стать глазам. Испугавшись за мужчину, я кинулась искать лекарства. Беспомощно начала перерывать сумки в тщетной попытке найти нужное. Хотя я помнила, что где-то видела их, склянки куда-то пропали.

Гости неловко замялись на пороге. Фрай подошёл к ним и принялся с интересом обнюхивать новых людей, но погладить себя не дал, свысока на них посмотрев. Даже Адике, которую уже видел. Решив помочь, Вегейр подошёл ко мне и сказал:

— Я обучен грамоте. Вдвоём быстрее.

Мы стали вместе просматривать запасы целительных зелий, читая на них надписи. Милош что-то неразборчиво пробормотал, когда брат Адики прикоснулся к его вещам, и рухнул.

— Ивар! — испугалась я.

Йоран с невестой с трудом переложили вора на кровать. Тот хоть и не мог похвастаться особенно внушительной фигурой, но за счёт высокого роста оказался ужасно тяжёлым.

Мы с Вегейром перерывали сумку вора. Я едва слышно ругалась сквозь зубы, не понимая, почему в вещах Ловкача не было и тени порядка. Краем глаза я увидела, как среди прочих стекляшек брат Адики поднял на свет пустой пузырёк. Его рука на мгновение замерла, когда он обнаружил там маленький камешек, но потом он отложил склянку в сторону, будто ничего не случилось.

Наконец мы нашли нужные зелья. Я схватила ампулу с серебристой жидкостью, открыла и поднесла к губам Милоша. Вязкая субстанция по каплям упала в его рот. Ещё когда я не успела вылить всё, мужчина открыл глаза. Я облегчённо выдохнула.

На щеках Ловкача снова появился румянец. Я провела пальцем по его лицу, но он взял мою руку в свою и поцеловал тыльную сторону ладони. По телу пошли мурашки. Милош сел на кровати и невозмутимо сказал:

— Теперь решайте сами, как распоряжаться свободой. Но я советую покинуть город.

— Вы правы, — согласился Йоран. — Так и сделаем. Адика, я уже подготовил всё необходимое.

Она кивнула жениху и обратилась ко мне:

— Спасибо, Уна. Без тебя бы ничего не вышло.

Они вышли, но Вегейр задержался и кинул на меня взгляд. Я поняла, что он хочет что-то сказать наедине и вышла, оставив Милоша одного.

Когда мужчина убедился, что в коридоре больше никого нет, он тихо сказал мне:

— Я догадываюсь, что раз ваш друг столь ловок в магии, то и ваша внешность — обман. Знаете, в царстве достаточно девушек с именем Уна, но не каждая имеет маленький шрам вот здесь, — ткнул он пальцем возле уха, — оставленный клинком верян. Я наблюдателен, Уна. Обычно шрам скрывается под вашими волосами, но укажите на эту деталь своему спутнику. Её может заметить ещё кто-нибудь, кроме меня.

Я оторопела от этого признания. Слишком расслабилась в Ландвааге, спокойном городе, где нет врагов, и совсем не ожидала, что-то кто-то сможет меня узнать, несмотря на чары. А ведь Милош предупреждал, какие они хрупкие… Почему же я не воспользовалась силой ожерелья, а привычно положилась на вора? До чего же сглупила! Мне повезло, что маска не слетела полностью, когда он лишился сил, а лишь слегка подтаяла, обнажая нетронутую волшебством кожу. Но и этого оказалось достаточно: Вегейр оказался очень наблюдательным.

— Я должен вас отблагодарить.

— Я всего лишь хотела вернуть долг.

— То, что вы сделали для меня, несоизмеримо с моей давней помощью, — хмыкнул он. — Вы спасли мне жизнь. Не каждый бы осмелился на подобное. Вы храбрая девушка… Что же, кое-что я могу сказать, чтобы хоть как-то отплатить.

Он немного помедлил и произнёс:

— У вашего вора в одной из склянок лежит камушек, украденный у того целителя.

Я побледнела.

— Вы уверены?

— Абсолютно. Второго такого попросту нет. Помните, я говорил вам, что цепь часов после пропажи несколько укоротилась, а из циферблата пропал камушек? Это точно он. Он прозрачно-голубой с красной сердцевидной.

Я не могла осознать услышанное. Кто же врёт — Милош или Вегейр? Но зачем второму скрывать правду? Меня раздирали противоречия. Вроде только всё наладилось, но планы снова покатились кубарем вниз. Неужели Ловкач тоже использует меня?

— На этом всё. Прощайте, — сказал Вегейр и ушёл, оставив меня в смятении.

Я вернулась в комнату и села за стол, устало закрыв руками лицо. Чего добивался Милош? Теперь я поняла, что он подговорил Брода. Получается, брату кухарки достались золотые звенья, а Ловкачу — камень вместе с глупой и наивной Уной, прибежавшей с мольбой о помощи, когда целитель решил её обвинить в краже…

Я услышала, как вор подошёл ко мне сзади. Губы Ловкача коснулись моей шеи, мягкие и горячие, и, несмотря на обиду, я почувствовала, как их жар распалил меня. Я дёрнулась, не позволяя ему касаться себя и туманить мысли.

— Вегейр нашёл камень, — сразу сообразил он.

— И когда ты собирался мне сказать?

— Никогда.

Я резко развернулась.

— Ты всерьёз думаешь, что подобное признание может облегчить твою вину?

— Я честен, — возразил Милош. — Я солгал тебе лишь один раз, остальное — просто недомолвки, не стоящие внимания.

— Например, как твоё настоящее имя.

— У меня их несколько. Я бы показал тебе наше семейное древо, но, увы, ты можешь полагаться лишь на мои слова. Так что Иваром меня тоже можно называть. Я никогда не рассказывал тебе о своём прошлом. Это не имеет значения. Есть только я и ты.

— Так когда же ты тогда солгал мне? — раздражённо произнесла я.

— По-настоящему лишь однажды — когда сказал, что не люблю тебя. Перед нашим уходом из Нижнего Крака Лиран взял с меня слово, что я не позволю себе с тобой лишнего. Тогда я дал его легко, но потом пришлось с собой бороться. Я был не вправе поступать с тобой так, как он сделал. Я боялся даже прикасаться к тебе, и тогда мне казалось это правильным решением.

— Получается, ты соврал будущему царю Льен?

— Мне вообще не стоило с ним соглашаться, но аргументы цесаревича показались довольно убедительными, и я подумал, что смогу преодолеть влечение к тебе. Я ошибался, и теперь придётся разгребать последствия несдержанных обещаний, — взволнованно сказал Дульбрад. — Но, Уна, дело не только в этом… Мне стыдно признавать, но я просто… испугался. Я ни к кому не испытывал того же, что к тебе. Мне захотелось вырвать с корнями это чувство. Я думал, оно делает меня слабым. Меня с детства приучали к мысли, что любовь разрушает. Именно поэтому я выбрал те слова. Я знал: после них ты меня возненавидишь. Но теперь я сам себя ненавижу.

Он попытался приобнять меня, но я отпрянула.

— Почему ты считаешь, что меня это волнует? Я не пешка в твоей игре, вор. Если ты считаешь, что сможешь вертеть мной, а я буду закрывать на это глаза, то ты ошибаешься.

— Я не сомневаюсь, Уна. Ты сильная — крепче многих, хоть и с нежной и ранимой душой. Я не всегда искренен, но лишь по той причине, что не хочу причинить боли. Я не предполагал, что в краже часов лекаря обвинят тебя. Тот слуга, Брод, оказался слишком глуп. Единственная причина, по которой я связался с ним, заключалась в том, что господин Ноттон не должен был подумать на меня: кражу совершили слишком грубо. Я знал, что вор попытается кого-то подставить, но меня не волновало, кого накажет целитель — Брода или кого-то ещё.

— Звучит цинично.

— Мне нечего ответить, Уна. Ты должна понимать, что я не герой из детских сказок. Можешь не беспокоиться, тебя бы не тронули, как бы не угрожали. Я защищал и буду защищать тебя, но мои методы такие, какие они есть. Тот камешек, кстати, поможет нам в столице. Он способен определять чужую ложь.

Я навострила уши. Фрай будто тоже приоткрыл глаза, заинтересованно стрельнув ими в сторону вора. Милош ещё сам не понял, какое оружие невольно вложил мне в руки.

— И как именно? — наигранно равнодушно спросила я у Ловкача, приближаясь к его сумке, пока он засмотрелся в окно.

Дульбрад поделился планами:

— Мы используем камень, пытаясь узнать, кто из князей прячет шкатулку. Насколько мне известно, артефакт темнеет, когда кто-то пытается солгать в его присутствии.

Всё ещё пребывая под впечатлением от его слов, я аккуратно погрузила руку в сумку, стараясь не греметь склянками. Нужная лежала в самом верху. Я обхватила дрожащими пальцами холодное стекло и зажала в ладони. Мой голос дрожал, когда я спросила мужчину:

— Ты любишь меня?

Он развернулся, мазнув взглядом по моей руке с пузырьком, в котором лежал ценный камень, и удивлённо приподнял бровь. Наивная Уна, верящая Ловкачу на слово, осталась в прошлом. Если уж нам и предстояло работать в паре, то я хотела ему доверять. Я устала от лжи и притворства. Раз уж Милош так вовремя поделился секретом одного из своих артефактов, я решила им воспользоваться, пытаясь узнать правду. Я не выдержу, если лихач обманет меня снова.

— Доверяй, но проверяй? — хмыкнул Милош. — Ты дорога мне, Уна, и меня влечёт к тебе, как к никому другому.

Я кинула взгляд на камень. Он не изменил своего цвета, оставаясь красным в центре и прозрачным по краям. Смогла перевести дух, хотя и не услышала желанных слов. У меня оставался соблазн постоянно носить с собой артефакт, но я нашла в себе силы положить его на место.

— Уна, я должен ещё кое-чем поделиться, — сказал вор. — У меня была ещё одна причина, чтобы позволить тебе вызволить Вегейра. Меня заинтересовало его дело не только по причине личности обвиняемого. Наоборот, я узнал это позже. Я подозреваю, нет, я почти уверен, что на ту девушку напал не человек. Это был демон, Уна. Чем дольше шкатулка находится вдали от дворца, тем сильнее они набирают силу.

Это признание заставило меня испуганно замереть. Почему-то все разговоры о богомерзких существах очень меня тревожили. Внутри всё будто сжалось в ком. Я невольно напрягалась и вставала в стойку, когда слышала о демонах, хотя раньше даже не задумывалась об их существовании.

Мы немного помолчали и, чтобы воспрянуть духом, я заставила себя сменить тему. Я насилу разомкнула онемевшие от волнения губы и, поддавшись порыву, решила спросить:

— Ты когда-нибудь смотрел на Фрая в своих очках? — задала я давно тревожащий вопрос. Ловкач удивлённо нахмурился.

— Нет, зачем мне этот бесполезный комок шерсти? Почему ты спрашиваешь?

— Тогда взгляни, — несколько самодовольно потребовала я, только начиная успокаиваться после услышанной новости.

Милош достал свои очки с голубыми стёклами, несмотря на трещину справляющиеся с возложенной на них задачей, и надел их, скептически переводя взгляд на кота, надменно смотрящего на нас. Когда вор увидел потоки голубых нитей, которых ранее не замечал, то просто остолбенел.

— Это сагасский кот, — ошарашенно проговорил он. — Как я раньше об этом не подумал?

Ловкач протянул к животному руку и резким движением схватил за шкирку. Фрай начал вырываться, отчаянно вереща и размахивая лапами, но ему это не помогло. Дульбрад задумчиво рассмотрел кота, пока тому всё-таки не удалось сильно дёрнуться и упасть на землю. Обиженный, Фрай спрятался под кровать.

— Действительно, сагасский… — пробормотал лихач.

Я нечего не поняла. О Сагассе, далёкой стране, расположенной по ту сторону Вльнистого моря, я слышала лишь то, что там растут обширные виноградники и делают восхитительное вино, а Итолина Нард любила сагасский бренди. То, что казалось вору вполне очевидным, для меня не имело объяснения.

— Что это всё значит?

— Уна, скажи, ты не замечала странностей, когда рядом был Фрай?

Я рассказала Милошу о своих снах, похожих больше на явь, чем на грёзы, упомянула о поведении животного в трактире, помогшее мне победить в карты, поделилась, как ещё в Берльорде кот нашёл тайник вора… Ловкач всё внимательно выслушал.

— По правде говоря, я никогда не встречался с подобными существами. В одной из книг в дворцовой библиотеке я читал про животных, так же наделённых магической силой, как некоторые люди. Там упоминались сагасские коты. Это очень своенравные животные, их практически никому не удалось изучить. Но… видимо, подобное тянется к подобному. Фрай почувствовал в тебе магию, и она привлекла его. Сила зрячих древняя, о вашем происхождении мало известно.

Я не смогла сдержаться и припомнила Милошу тот случай, когда он захотел оставить кота в Берльорле, не подозревая о его ценности. Но если я ожидала, что Дульбрад признает свою неправоту, то я ошибалась. Он вспылил и бросил в сердцах:

— Твоё животное умудрилось заиграть амулет для отвода глаз! Да его за это не просто оставить в городе стоило, но и на шубу пустить, пусть он хоть трижды будет сагасским!

Фрай зашипел из-под кровати, не оставляя сомнений, что он мог чего-то не понять. Угроза Милоша заставила его выгнуться колесом и выпустить когти. Я же спросила у вора:

— Но если он такой умный, то почему выбрал именно амулет?

— Как раз поэтому, — устало произнёс Ловкач. — Помнишь, что я говорил? Подобное к подобному. При недостатке сил кот может запросто высосать энергию из какого-нибудь артефакта, поэтому держи их от этой твари подальше. За себя не беспокойся. Урвать кусок твоей силы он просто не сможет. А вот мой амулет, скорее всего, сейчас валяется куском бесполезного камня где-нибудь под половицами дома в Берльорде…

Я заскрежетала зубами, когда он пренебрежительно назвал моего питомца «тварью», и хмыкнула, глядя на расстроенное лицо Милоша. Иногда он беспокоился о вещах больше, чем о живых людях, ну или разных котах.

«Разные коты» упёрлись всеми четырьмя лапами, когда я попыталась вызволить их из-под кровати. После оскорбительного обращения с собственной важной персоной Фрай обиженно спрятался в тени, сверля вора гневным взглядом, а на меня посматривая с немой укоризной. Правда, Ловкача нисколько не волновало поведение животного. Он уже давно обдумывал предстоящие гуляния в столице по случаю дня осеннего равноденствия. Мне не верилось, что скоро всё решится: либо мы найдём шкатулку и поможем Лирану, либо… Я не хотела думать о том, чем может обернуться для нас поражение.

Когда следующим утром мы покидали Ландвааг, то наткнулись на того же парнишку, который продавал вестник и громко выкрикивал новости на улице в тот день, когда я узнала, что Милош в тюрьме. В этот раз ему снова удалось меня поразить. Я едва не упала, споткнувшись, когда услышала:

— Казнён вор века! Как стражи поймали неуловимого Ловкача? Не пропустите! Свежий номер вестника Льен!

Дульбрад невозмутимо приобнял меня и шепнул:

— Приходи в себя, ты привлекаешь слишком много внимания.

— Но как? — изумилась я. — Как тебе удалось инсценировать собственную гибель?

— Немного смекалки… — подмигнул он, — …и магии.

Я вспомнила, как он наложил морок на лихача, сделавшего мне непристойное предложение, и побледнела.

— Тот мужчина… Он умер вместо тебя?

Милош поморщился, и я поняла, что угадала. Он ни перед чем не остановится ради своих целей. Не удивительно, что Дульбрад дружил с Красным Соколом. Пусть сейчас он на моей стороне, но я бы не пожелала кому-нибудь стать его врагом.

Я боялась представить, что сделали с обычным вором за преступления такого, как Ловкач. В голове невольно всплыла картинка из прошлого, когда я застала четвертование убийцы на площади.

Но всё-таки я обрадовалось, что весь этот ужас не произошёл с Милошем. Я вздохнула, ведь это был не последний раз, когда мне приходится сталкиваться с нечестной игрой. Впереди нас ждали интриги царского двора, участниками которых совесть испокон веков приносится в жертву собственной выгоде.

Ткань стылого розового цвета выгодно оттеняла кожу, а лиф, украшенный россыпью полупрозрачных камней, приковывал внимание. Тугой корсет был утянут столь туго, что каждый вдох давался с трудом. Я провела пальцем по ожерелью, наслаждаясь холодностью бриллиантов. Они, обычно имевшие чёрный цвет, стали чистыми, как кристаллы льда. Украшение с лёгкостью подстраивалось под того, кто его носил.

— Леди Ливийская когда-то играла в столичном театре, — сказал Милош, наблюдавший за моим преображением. Он явно любовался мной, но я оставалась холодна к его ухаживаниям. Теперь мы поменялись ролями, и мне нравилось наблюдать, как он мучается.

Я дёрнула за локон, выбившийся из причёски, поразившись реальности морока, который создал артефакт.

— Да? — удивилась я.

— Она до сих пор бредит сценой. Но, как ты понимаешь, для аристократии занятия актёрским мастерством — это моветон. Леди Ливийская смогла исполнить давнюю мечту, лишь когда любовник подарил ей это ожерелье. Благодаря сильной иллюзии, её никто не мог узнать. Ты уже убедилась, какую могущественную вещь я украл.

Ловкач встал позади меня и приобнял за плечи, но я смахнула его руки. Признание никак не обелило мужчину, и я всё ещё не могла простить лжи. Он никак не отреагировал на моё подчёркнутое пренебрежение.

Лицо Милоша тоже скрывали чары, но мне ни составляло труда разглядеть его истинный облик. Только в этот раз он не стал рисковать, нанося их сам, а щедро заплатил одному иллюзионисту.

В комнату вошёл Барни.

— Готовы? — спросил он.

Я поморщилась. С недавних пор воин вызывал только стойкую неприязнь. Когда мне уже удалось вызволить Дульбрада из тюрьмы, пришло письмо из Мауроны. Запоздалый ответ мужчины всколыхнул во мне ярость. Барни писал, чтобы я немедленно приезжала в столицу. Он не собирался помогать вору. В этой игре каждый сам за себя.

Я невольно вспомнила, как воин оставил меня в покоях цесаревича, даже не предупредив, что могла принести мне эта встреча. Доверия к Барни практически не осталось. Он жаждал выслужиться перед Лираном, а все разговоры про долг и честь оказались лишь пустым сотрясением воздуха. Не даром Милош хотел оставить раненого в лесу. У вора имелись причины недолюбливать «союзника».

В первый день празднования осеннего равноденствия должен был состояться приём. Аристократия съезжалась со всего царства. Все жаждали преклониться перед новым государем, а те, которые этого, может быть, не так хотели, тщательно скрывали свои чувства. Единственный, кто открыто посмел высказать пренебрежение к новому царю, был князь Нерстед. Владетель крайних земель Льен ещё при прежнем правителе держался обособленно, ни во что не ставя законы страны. Его имя стало синонимом нелюдимости и скрытности. Никто не знал, что творилось на самых северных землях материка.

Но тем не менее Вемур Нерстед не побоялся проигнорировать приказ Олава приехать. Это невольно наводило на интересные мысли. В столице шептались, что князь может дать захватчикам достойный отпор. По-своему это — правда. Веряне действительно побоялись сунуться на крайний север, но не потому, что боялись армии Нерстеда, а потому, что не привыкли сражаться там, где холод наносит урон пострашнее вражеских клинков. Далёкие земли не знают лета, но зима оберегает тех, чья кровь закалена стужей.

Милош опасался, что Вемур Нерстед или его друг Ино Ристрих, свергнутый князь Запада, скрывают хризолитовую шкатулку, но Барни привёз сообщение, что это не так. Я надеялась, что воин узнал правду, и всё решится в ближайшие дни.

— Ваши имена лорд Ивар и леди Лина Гарсия, — сообщил вошедший. — Вы брат и сестра, приехавшие из Сельма, чтобы почтить своего царя.

— Не опасно ли представляться именем, которое ты уже использовал? — нахмурившись, спросила у Ловкача.

Он пожал плечами.

— Так получилось. Ивар — довольно распространённое в Льен имя. Даже не беспокойся об этом.

— А кем будешь ты? — спросила у Барни. Он отвесил поклон:

— Бьёрн, к вашим услугам. Слуга.

Честно говоря, я удивилась этому выбору, но мужчины заверили меня, что прислуга знает иногда больше, чем некоторые шпионы. Барни собирался воспользоваться этой лазейкой.

— Уна, — попросил Милош. — Главное, побольше молчи. Все вопросы буду задавать я. Я отдам тебе кольцо, куда ювелир вставил камень целителя, но не забывай, что твою ложь артефакт тоже выдаст. Я надеюсь, что никто не догадается о нашем секрете, но всё равно нужно быть аккуратнее.

Он взял мою руку в свою и надел на палец колечко. Я ощутила волнение. Может, Лиран был прав, не давая нам с Дульбрадом сблизиться? Как наяву вспомнила страшные слова Милоша. Когда всё закончится, он ещё раз наденет кольцо на руку девушке. Он обязан продолжить свой род. Но какое место в его жизни займу я? Меня не прельщала роль брошенной возлюбленной. Только в сказке случается так, что принц женится на нищенке. Хотя, если вдуматься, Золла ведь тоже происходила из знатной семьи…

— Не волнуйся, — сказал вор, очерчивая подушечкой пальца мои скулы. Милош прижал меня к себе, и в этот раз я не отпрянула. В его объятьях я чувствовала себя спокойно и ничего не боялась, но когда пришло время сесть в карету, то внезапно меня настигла тревога.

Белокаменный царский дворец производил впечатление. Он располагался на возвышении, и я сполна налюбовалась открывшимся видом, пока повозка везла нас. Рядом раскинулся обширный парк с множеством чудесных фонтанов и поздноцветущих растений. Напротив дворца находилась огромная статуя первого царя из рода Фалькс. Я даже удивилась, что веряне её не уничтожили.

Стараясь не глазеть по сторонам, я напустила на себя надменный вид и позволила спутнику помочь мне спуститься. Слуги подхватили вещи и повели меня и Милоша внутрь. Мне с трудом удавалось сдерживать себя, когда мы проходили мимо картин талантливых художников. Я едва не замирала, разглядывая фрески, украшавшие потолок. Определённо, предыдущие обитатели дворца имели вкус, хотя в интерьерах присутствовало что-то напыщенное, неуютное. Едва ли я хотела бы здесь жить. Хотя, возможно, во мне говорило влияние Вижского града: я привыкла к простоте.

И я подумала, что с Милошем всё обстояло не так. Ещё несколько лет назад он проводил при дворе много времени. Наверняка, его не смущает блеск золота, затмевающий всё вокруг. Интересно, нет ли у него чувства, что он вернулся домой?

Нас объявили, и мы прошли в зал. Как и все новоприбывшие, мы поспешили отдать дань уважения правителю. Узурпатор сидел на царском троне, но я, склонившись в поклоне, видела лишь носки его туфель. Наконец нам дали разрешение подняться. Я подняла глаза и едва не вскрикнула. Не таким я представляла Олава Победоносного — главного завоевателя Льен.

Сплошь красные, лишённые белка глаза, походили на два горящих угля, поднятых из бездны. Белую кожу покрывали алые узоры, незнакомыми письменами испещряющие тело, на щеке бугрился уродливый шрам. На чёрные жёсткие волосы были надеты стеклянные бусины, а из макушки торчали острые бугристые рога. Узурпатор держал руки на подлокотниках кресла, и я смогла увидеть когти на его пальцах.

С трудом взяла себя в руки. Когда жуткое существо заговорило, звуки его голоса прерывались раскатистыми рокотаниями из горла.

— …Добро пожаловать в Маурону, лорд Гарсия, — договорил Олав, но я едва услышала, что он сказал до этого, поглощённая разглядыванием такого чудища. Я сделала реверанс, а Милош сдержанно поклонился. Короткая аудиенция закончилась. Нам разрешили покинуть государя, и мы отправились знакомиться с остальными гостями.

Ловкач взял меня под руку.

— Улыбайся, — шикнул он. Я покорно растянула губы в улыбке. Обернулась через плечо и кинула ещё один взгляд на узурпатора. Напрягая зрение, я смогла увидеть, как чары легли дымкой на его тело, скрывая уродства от собравшихся людей. Неужели никто, кроме меня, не может разглядеть морок Олава? Теперь я сомневалась, что он из верян. Такое исчадие подземелий просто не может быть человеком.

— Ивар, — я тихо дёрнула своего спутника за рукав. — Ты видел?

В голубых стёклах Ловкача отражался силуэт, приближающийся к нам. Разглядывая человека, находящегося за моей спиной, Дульбрад рассеянно ответил:

— Видел что?

Я поняла, что его очки действительно не всегда открывали правду, но зрячую не провести. Пока я думала, как увести Милоша, чтобы рассказать ему новые сведения, нас прервали.

— Ваша светлость, — отвесил вор поклон.

Я тоже развернулась и поприветствовала князя, хотя это стоило мне немалых сил. С момента нашей последней встречи Дамиан Грасаль совсем не изменился. Он также походил на змею, готовую немедленно сделать бросок.

Не верилось, что он происходил из семьи обычных лордов. Его холодности и надменности могли бы поучиться многие родовитые князья. После того, как я познакомилась с Лираном, меня перестало удивлять, что его отец полагался на Грасаля. Я не сомневалась, что у них нашлось много общего.

Но всё-таки в последний момент Медон Фалькс провёл своего советника. Если лорд Семи Скал думал, что царь отдаст ему шкатулку, то он ошибался. Хотя Милош не исключал, что Грасаль ведёт двойную игру и может скрывать артефакт, я в это не верила. Для такого, как Дамиан, власть стоит превыше всего. Влияние, которое могла дать шкатулка, наверняка для него гораздо важнее, чем прочие преимущества.

— Лорд Гарсия, не могу не высказать восхищения вашей сестрой, — тем временем оказал любезность Грасаль. — Леди Лина, вы совершенно очаровательны. Скажите, как вы нашли столицу? Вы ведь впервые в Мауроне, не так ли?

Мне пришлось сжать зубы и ответить. Не хотелось сохранять доброжелательность с человеком, фактически организовавшим нападение на меня, но карта легла так, что мои чувства ничего не значат.

— Вы правы, ваша светлость. В отличие от брата, я здесь не была. Но осеннее равноденствие — чудесный повод, не так ли?

— И сколь много интересного здесь происходит… Увлекательная игра затевается, леди. Рад, что вы примете в ней участие. Надеюсь, в новой партии вам повезёт больше, чем в предыдущей, — туманно заключил князь и поспешил откланяться. — Был рад вас повстречать, лорд Гарсия. Без вашего общества в столице совсем уныло.

Когда Грасаль ушёл, я вцепилась в руку Милоша. Намёки князя прозвучали слишком прозрачно. Я старалась скрыть волнение и не кусать губы, но по спине пошли мурашки.

— Он знает! — ужаснулась я.

— Похоже на то, — хмыкнул Дульбрад, подтвердив мои предположения.

— Но как?!

— Не знаю, — задумался он, — но выясню.

Опасение, что во дворце затевается нечто дурное, оказалось не напрасным. Я оглянулась и увидела приспешников Олава. Веряне, ставшие князьями Льен, выглядели под стать своему повелителю.

Первый, Арне Зоркий, нынешний хранитель Вижского града, особенно впечатлил. В детстве мои способности ещё не раскрылись, и я не знала его истинного облика. Я видела тогда лишь крупного человека с чёрными, словно ночная высь, волосами и непроглядными глазами, похожими на базальт. Теперь же он предстал передо мной совершенного другим. Его голову украшали белые рога с множеством ветвей, а изо рта торчали два острых клыка, делая похожим больше на зверя, чем на человека. Приплюснутый нос втягивал воздух, и я обрадовалась предусмотрительности Ловкача, на всякий случай отбившего мой запах. Одно присутствие нового хозяина Вижского града заставляло меня трепетать от страха.

За ним следовал Дааро Крайс, захвативший замок Ристрих. Половину его лица закрывал большой загнутый клюв, делая врага похожим на коршуна. В отличие от узурпатора и Арне, маленькие рожки Дааро едва выпирали среди тёмных волос. Жёлтые глаза с горизонтальным вытянутым зрачком внимательно глядели по сторонам, просматривая толпу. Спину покрывали внушительного размера шипы, продирающие одежду насквозь.

И последним показался Рико Атли, подчинивший своей воли Сизый замок — наследные владения Милоша. За его плечами были сложены тёмные кожистые крылья, достигающие пола. Когда он говорил, в его рту показывался раздвоённый тонкий язык и несколько рядов маленьких острых зубов.

Не хотела бы я перейти кому-то из них дорогу. Я опустила глаза, пытаясь не задерживаться взглядом на неведомых существах и надеясь не выдать своего интереса. Мне пришлось опереться на спутника, заручившись его незримой поддержкой. Я боялась даже на секунду остаться одной в этом страшном месте. Царский дворец превратился в демоново логово. Хоть я и никогда не видела этих исчадий подземелий, по легендам когда-то наводивших ужас на весь Льен, но не сомневалась, что передо мной предстали именно они. Творения Треокого попросту не могут быть столь ужасны.

Но зачем демонам царский престол? Неужели они захватили Льен, чтобы постепенно уничтожить людей, когда-то их преследовавших? Или дело в шкатулке — в том, чего они боятся?

В политике никогда не бывает просто, но я не представляла, с какими тайнами столкнусь в Мауроне. Наверное, и веряне не знали, кому поклонялись. Они чтили Олава, завоевавшего соседнюю страну, но что будет, когда суеверный кочевой народ узнает, что их повелитель носит маску? Может, где-то в степях и есть города, величию которых позавидуют наши, но традиции варваров всё равно уходят корнями в прошлое. Их боги всегда говорили лишь одно — демонов необходимо уничтожить. Никто в здравом уме не сделает своим правителем подобную тварь. Веряне, как и мы, всегда пугали своих детей созданиями бездны.

Но какой страх я испытала, когда повернулась к приспешникам Олава спиной! Им ничего не стоило убить меня или Милоша, обставив преступление так, как это представлялось выгодным.

Я вспомнила пророчество шептуньи. Грена предсказывала, что я столкнусь с двуликим демоном. Интересно, кого именно старуха имела в виду? День осеннего равноденствия приближался, а вместе с ним нарастало напряжение, как челнок снующее по нитям судьбы. Я молила Треокого, чтобы всё закончилось благополучно.

Пока я размышляла о будущем, Дульбрад не терял времени. Он уже завязал разговор с Канором Сельм-Рамст. Князь не догадывался, что за личиной лорда Гарсия скрывается совсем другой человек, и общался с Милошем по-дружески. Воспользовавшись ситуацией, Ловкач не стушевался, задавая Канору довольно скользкие вопросы:

— Говорят, что грядущие праздничные гулянья ничуть не уступят тем, что были при прежнем царе, — сказал Милош. — Как вы думаете, ваша светлость, удастся ли Олаву сохранить прежний размах?

Разумеется, вор тревожился не о празднике, и князь Сельма это понимал. Пока друг беседовал, я рассматривала Канора из-под ресниц. Передо мной стоял статный, уверенный в себе мужчина. Он не боялся солнца, и его кожа имела лёгкий золотистый загар. Волосы песчаного цвета были непривычно коротко острижены. Я ничего не могла понять по волевому лицу аристократа, он умел хорошо скрывать свои мысли, но неблагородная щетина выдавала в нём человека, мало заботящиеся о мнении окружающих. По-своему я прониклась к нему симпатией.

Князь держался твёрдо, и я чувствовала в нём силу. Он не выглядел ослабленным, каким делала людей, со слов Милоша, шкатулка. Напротив, в присутствии Канора ощущался покой. Он явно сражался не в одной битве, и это делало его больше воином, нежели князем.

Но не стоило забывать, что Сельм-Рамст — один из тех, кто признал власть узурпатора. Я не могла ему доверять, хоть он легко смог расположить меня к себе.

Тем временем владетель юго-восточной провинции Льен ответил:

— Я думаю, что Олав постарается это сделать, лорд Гарсия. Стране нужен сильный правитель.

Канор слегка улыбнулся, давая нам понять, что не будет до конца искренен. Впрочем, другого никто и не ждал. Особенно здесь, в царском дворце.

Я радовалась, что к моему платью прилагался важный атрибут придворной жизни — веер. Когда к мужчинам решил присоединиться Дааро Крайс, я смогла скрыть чувства, мелькнувшие на лице. Я надеялась, что никто не заметил охватившего меня страха, хотя Милош немного сжал пальцы на моём локте. Вместе с новым князем Запада к нам подошла и его спутница. Не ведая ни о чём, девушка держалась за демона с птичьим обликом. Меня передёрнуло от того, с каким благоговением она смотрела на того, чью кожу покрывали маленькие чешуйки.

Я настолько ушла в собственные мысли, что очнулась только тогда, когда леди заливисто рассмеялась над какой-то шуткой Милоша.

— Что же, лорд Гарсия, а ваша прелестная сестра присоединиться к завтрашней охоте?

Меня всегда поражало, как аристократы обсуждают своих женщин в их присутствии, словно они — это просто аксессуар.

— Лина опасается лошадей, ваша светлость, но она составит нам компанию на пикнике, — последовал ответ.

Несмотря на высказанный интерес, Дааро лишь безучастно мазнул ко мне глазами, что заставило предположить, его вопрос вызван лишь вежливостью. Впрочем, я не обижалась. Если бы Фрай не заиграл амулет вора для отвода глаз, то меня бы вообще никто не заметил.

Я захотела пить и сделала маленький глоток из бокала. Я боялась, что вино ударит мне в голову, но простая вода — не для знати. Моё пренебрежение к напитку не ускользнуло от внимательных глаз князя Сельм-Рамст.

— Вам ни по душе калунские вина? — проницательно заметил он.

— Мне по душе виноградники Сельм, — польстила я ему, напомнив, откуда происходит род Гарсия. Заметила, что Канору ответ понравился. Я почувствовала его злость, когда князь сказал:

— Земли Калунии слишком сухи для винограда.

Меня удивила резкая перемена настроения собеседника. Значит ли это, что у него есть свои причины недолюбливать Ульмара Калунского, или вскользь брошенная фраза ничего не значит? Я не привыкла играть в подобные игры, но мысленно отметила, что об этом стоит потом подумать.

Самого Калунского мы увидели гораздо позже. Он прибыл с опозданием. В очередной раз я поразилась его внушительному росту: он оказался даже выше верян, присутствующих на приёме. Ни мне, ни Милошу не удалось перекинуться с князем и парой слов.

Оказавшись в высшем обществе, я с интересом наблюдала за гостями дворца. Неожиданно в голове возникла мысль: что если трон занял бы не Олав или Лиран, а кто-то ещё? Если исключить варваров, возвеличившихся при новом государе, то оставалось немного кандидатур. Пожалуй, больше всех прав было у Канора Сельм-Рамст, ведь он крови первого царя Льен — Хлане Сельма. Он значительно уступал Красному Соколу, которого поддерживали не только храмовники, но и народ. Одной шкатулки для признания князя оказалось бы недостаточно, но, я уверена, за спиной Канора нашлась бы сильная армия. Пожалуй, род Сельм всегда представлял угрозу для Фалькс, но, по слухам, Медон не просто уважал своего противника, а водил с ним дружбу — настолько, насколько может себе позволить царь.

Все остальные претенденты на трон сильно проигрывали Канору. Среди прочих выделялся только Ульмар. Калуния всегда считалась богатой провинцией, а с правлением князя лишь ещё более возвысилась. Милош же не имел ни власти, ни армии, ни денег. Всего лишь младший сын покойного князя Дульбрад — он даже не знает многого из того, чему обучают наследников, хотя явно очень умён. Но ему бы потребовались годы, чтобы обрести силу, которая позволила бы завладеть престолом.

Оставался только Дамиан Грасаль. Его кровь нечиста, в отличие от других князей, и едва ли он может стать новым царём. Но зато хитрости князя можно только позавидовать. Он сумел сколотить состояние на человеческих костях и сменить титул обычного лорда на более громкий. Грасаль — крыса, способная подстроиться под любые условия. Даже смена власти не отразилась на его могуществе.

Если выбирать между лордом Семи Скал и Милошем, то сказать, кому из них удалось бы удержать трон — трудно. Дульбрада бы поддержал народ, но Грасаль привык добиваться своего и сейчас имеет для этого достаточно средств.

Но никогда не угадаешь, что случится, когда дело касается государства. Моих знаний, чтобы рассуждать об этом, явно слишком мало.

Когда приём подошёл к концу, мне наконец-то удалось переговорить с Милошем наедине. Я рассказала ему, что узурпатор и его приспешники — демоны. Дульбрад оказался ошарашен этой новостью:

— Ты уверена? — взволнованно переспросил он.

— Они ужасны, — испуганно прошептала я.

— Это многое объясняет… — пробормотал вор. — Шкатулка — большая угроза для демонов. Все книги, в которых говорится, каким ещё образом можно одолеть этих тварей, потерялись во время смуты. Они прекрасно понимают это.

— Чего они хотят?

— Явно ничего хорошего. Раньше против демонов сражались целые отряды храмовников. Но это было так давно… Сейчас храмы уже не те, что раньше. Уна, ты понимаешь, как много это меняет? Человек, заполучивший шкатулку, ждал, пока положение верян немного ослабнет. Зимой варвары уязвимее всего. Во-первых, они боятся холода, а во-вторых… Лиран собирался продолжить свою кампанию в конце осени. Этот момент самый удачный, чтобы захватить власть кому-то со стороны. Этот князь готовится к бою, но… Как я уже говорил, шкатулка туманит его разум. Раз здесь демоны, то она вынудит этого человека раскрыть её существование раньше. Артефакт будет тянуться к тому, чтобы исполнить своё предназначение — запереть твари, наводнившие Льен.

Я нахмурилась.

— Это значит, что мы никак не сможем предугадать действия нашего неведомого врага?

— Да, — ответил Милош.

Звук горна объявил начало царской охоты. Лошади понеслись вперёд, поднимая столбы пыли. Вместе с ними побежали собаки. Свора гончих, издавая громкий лай, бросилась в лес, предвкушая хорошую забаву.

Знамёна Олава Победоносного мелькнули вдали красными мотыльками и совсем исчезли. Без Милоша я ощутила себя непривычно одиноко.

— Не грустите, леди Лина, — заметив моё тоскливое лицо, сказала одна из придворных дам. — Пусть мужчины развлекаются. Мы тоже зря времени не будем терять.

Я проследила, как жёны князей Калунского и Сельм-Рамст вместе сели в карету. Мой «титул» был невелик, но я надеялась, что он не помешает мне подобраться к ним поближе. Некоторые аристократки считают зазорным общаться с теми, кто ниже их по положению. Я села в повозку вместе с другими леди, не участвующими в охоте, и мы поехали в лес.

Мы расположились на светлой, залитой солнцем поляне. Слуги начали выгружать вещи хозяев. Я заметила, что среди них присутствует Барни, и посмотрела на него, узнав в толпе, но воин не поднял головы.

Вскоре женщины смогли расположиться в удобных креслах. Все достали ажурные зонтики, защищающие от яркого света. Я тоже спряталась в тени. Заручившись поддержкой одной из дам, я смогла подойти к княгиням, и меня представили.

— Леди Лина.

Я сделала реверанс.

Охота — чудесный повод продемонстрировать наряды. Выезжая в лес, женщины могли одеться смелее, чем в обычной жизни. Самые решительные дамы позволяли себе даже облачиться в брюки, что в другое время считалось неслыханной дерзостью.

Я почувствовала, как на мне сошлись взгляды двух женщин. Не желая привлекать к себе внимание, этим утром я выбрала серую амазонку и шляпку с белой вуалью. Княгини оделись гораздо роскошнее. Марита Калунская не побоялась сочетать вызывающий красный и клетку, а Олин Сельм-Рамст облачилась в глубокий синий.

Я села рядом с ними и сделала глоток горячего питного мёда[*напиток, сделанный на основе мёда], только что приготовленного слугами. Несмотря на кажущееся тёплым солнце, осень — коварное время года: холод проникает незаметно, медленно отравляя тело. Напиток сумел быстро меня согреть.

— Леди Лина, сумел ли кто-то из мужчин уже покорить ваше сердце? — поинтересовалась Марита, делая глоток из красивой чашки с рисунком из алых роз. Честно, разумеется, я отвечать не стала.

— Нет, ваша светлость.

— Тогда это ненадолго. При дворе много достойных партий, не так ли, леди Олин?

Княгиня Сельм-Рамст подтвердила слова подруги. Я заметила, что левое веко жены Канора немного дёргалась. Разве у богатой аристократки есть поводы для волнений?

— Что-то не так? — заметив мой интерес, подозрительно сощурилась Марита. Я почувствовала в воздухе какую-то горечь, но никак не могла понять, какую именно.

— Похолодало, — нашлась я.

— Скоро тучи уйдут, и солнце вернётся.

Женщины перешли к обсуждению сплетен, и я ощутила себя лишней. Решив прогуляться по лесу, я оставила светское общество и неспешно направилась по тропинке. Вскоре разговоры за спиной стихли. Я оказалась в густой чаще.

Осенний лес очаровывал. Осень вошла в ту пору, когда ещё не успели наступить сильные холода, но деревья по-прежнему щеголяли в золотых нарядах. Мне нравилось вдыхать пряный запах пожухлых листьев, насыщенный — грибов и едва заметный аромат древесной коры.

Оставшись одна, я позволила себе снять маску притворства с лица и расслабилась. В окружении хищных гиен, жаждущих насладиться вкусом чужого поражения, я не могла избавиться от напряжённости. Даже не верилось, что когда-то я мечтала о такой жизни.

В лесу же было спокойно. Мягкий мох стелился по земле изумрудным ковром, источая прелый запах. Ходить по нему — одно удовольствие. Вдалеке успокаивающе щебетали птицы, и раздавался шум ветра, качающего ветки деревьев. Я стряхнула грязь с лежащего на земле ствола и села, наслаждаясь созерцанием природы.

Рядом, в сухой траве, показалась полёвка. Задумчиво уставившись на меня маленькими чёрными глазками, она исчезла, скрывшись в одной из норок. Я провела рукой по бархатной поверхности поваленного дерева, укутанного мхом, как погребальным саванном.

Внезапно все звуки стихли.

— Не боишься гулять в одиночестве? — неожиданно раздалось позади.

Я едва не подскочила.

— Ваша светлость, — сделала неловкий реверанс.

— Оставь, Уна, — махнул он рукой.

Дамиан Грасаль, облачённый в зелёный, под цвет его глаз фрак, облокотился на дерево и сложил руки на груди. Что он здесь делает? Неужели решил не участвовать в охоте?

Но все эти вопросы казались абсолютно неважными по сравнению с тем, что он ясно дал понять — моё настоящее имя для него не является секретом. Я сделала шаг назад, пытаясь увеличить расстояние между мной и князем.

— Меня зовут Лина.

— Не надо притворяться, — поморщился лорд Семи Скал. — Твой вор не единственный, кто имеет артефакты, позволяющие смотреть сквозь личины.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Я почувствовала озноб. Руки внезапно вспотели. Интересно, если я закричу, кто-нибудь услышит? Я оглянулась в надежде на спасение, но рядом никого не было видно. Угораздило же меня пойти гулять совершено одной! Будь здесь Милош — сказал бы, что жизнь меня ничему не учит. И оказался бы прав.

— Не надо меня бояться. Я тебе не враг.

Сначала хотела возразить, что я не боюсь, но потом не стала. Мой страх был достаточно очевидным. Но боязнь странным образом смешалась с гневом.

— Не враг?! — вскинулась я. — Ваши люди напали на меня в трактире! Ваши люди преследовали меня и убили бы, если бы не…

Князь снова поморщился.

— Я уже говорил Лирану, что это был не я. Я не отдавал приказа причинять тебе вред. Тебя должны были просто припугнуть, но меня опередили. Я тебя и пальцем не тронул, Уна. Всё с самого начала пошло не так.

— Но если не вы, то кто? — недоверчиво спросила я.

— У тебя мало врагов? Подумай, Уна, кому помешала зрячая…

Я охнула. Теперь ответ казался очевидным. Но откуда об этом узнал Дамиан Грасаль? И зачем ему объясняться со мной? Возможно, он хотел войти ко мне в доверие, но это многого не объясняло. У меня оставалось подозрение, что князь лгал, хотя я легко могла бы ему поверить.

— Олав, — назвала я имя.

— Зрячая — угроза правлению демона, — кивнул Грасаль. — Мне несколько раз удавалось перехватить его людей, но самый первый удар узурпатора я пропустил.

Шептунья обещала мне, что я столкнусь со сложным выбором, когда мне придётся отличить лицо от маски. Не о князе ли она предостерегала? Я так долго видела в лице Дамиана Грасаля своего злейшего врага, что довериться ему казалось полнейшей глупостью. Но ломать голову над загадками колдуньи — только себя мучить.

Меня поразило, что князь знает о демоне, занявшем престол. Как он мог догадаться? Только мои глаза увидели суть, даже очки Милоша оказались бессильны. Но когда я спросила об этом, то получила лишь хитрый прищур зелёных глаз и расплывчатый ответ:

— У меня есть свои источники.

— Хотите сказать, что вам не нужна помощь зрячей?

— Такого я не утверждал, — хмыкнул Грасаль. — Я хочу уничтожить Олава. Демон на троне — угроза всему Льен, а я люблю свою страну, Уна. Я думаю, и ты любишь.

— Что вы от меня хотите? — не став юлить, напрямую спросила я.

Дамиан откровенно ответил:

— Я подозреваю двух людей. Шкатулка либо у Калунского, либо у Сельм-Рамста. Но, как ты понимаешь, у меня достаточно возможностей проверить их обоих, что я и сделал. И всё-таки ничего не нашёл. Я даже проверил их покои во дворце, но ничего не добился. Но артефакт точно где-то рядом. Он тянется к демонам, а их гнездо — в Мауроне. Значит, находится под мороком такой силы, что сквозь него сможет посмотреть только зрячая. Я хочу, чтобы ты проникла в комнаты князей.

— Но они охраняются.

Не то, чтобы мы с Милошем ещё об этом не думали, но сначала решили попытаться найти на ответы на вопросы по-другому. Пока мы не знали, как пройти через личных стражей аристократов. Вор всё ещё ломал голову, как сломать защиту.

Но лицо лорда Семи Скал не дрогнуло.

— Двери закрыты от лихачей, но девушка, на которую хозяин комнаты положил глаз, сможет пройти. Тебе поможет Мев.

Эта новость меня испугала больше, чем возможная опасность. Страшно сталкиваться с друзьями, с которыми разлучила судьба. Я скучала по Мев, но ужаснее тоски по ней — осознание, что всё между нами никогда не будет, как прежде.

— Я подумаю.

— Это нужно сделать завтра, Уна, — сказал Дамиан Грасаль и развернулся. — А теперь мне пора возвращаться на охоту.

Только тогда я заметила, что за деревьями стоит его конь. Разумеется, чёрный, как я и предполагала. Наверняка и характер у него… демонический. К седлу была привязана тушка какого-то зверя, но какого именно — я не смогла разглядеть. Князь сел на своё животное и унёсся прочь. Мне не верилось, что наша встреча мне не померещилась.

Как только я вернулась в лагерь, снова прозвенел горн. Охотники вернулись с добычей. Впереди всех ехал узурпатор. На ярком солнце его лицо выглядело ещё более безобразным, чем во дворце. Олаву удалось завалить кабана, и я ничуть не сомневалась, что победа над зверем заслужена. Я думала, что, напротив, ему пришлось медлить напоказ перед придворными. Демон одолел бы животное и голыми руками.

Фаворитка некоронованного царя Льен одарила его поцелуем. Я с брезгливостью посмотрела, как исчадие бездны коснулось нежных женских губ. Мне пришлось отвернуться, чтобы не выдать своих чувств.

Меня удивило, что жёны князей встретили их с совершенным равнодушием. У аристократов не принято говорить о том, что тревожит разум. Благородная леди должна быть холоднее льда и молчать, служа супругу лишь тенью. Но это не значило, что за его спиной она не позволяла себе колкостей в отношении других женщин. Нет ничего странного в том, что многие супруги ищут утешения на стороне, но вероятность такого брака вызывала у меня ужас.

Я не хотела жить, как они, но, к счастью, моя нынешняя роль — лишь временная.

— Не заскучала, сестра?

— Без вашего общества мне тоскливо, лорд Гарсия, — улыбнулась Милошу.

Я поприветствовала и остальных мужчин. Мы отошли в сторону, и я заметила, что вор чем-то обеспокоен.

— Все хорошо держатся в седле, — сказал он.

Я удивлённо приподняла брови.

— Их учили этому с детства.

— Да, но никто не выглядит так, будто ослаблен.

— Сельм-Рамст хромает, — возразила я.

— Это старая рана, Уна. Она ничего не значит.

Меня расстроило это, но я не позволила себе горевать. Вспомнив, что есть другие поводы для тревоги, я рассказала вору о своей встречи с Грасалем. Дульбрад внимательно выслушал меня и сказал:

— Придётся воспользоваться этой возможностью. Второй такой не будет.

Я кивнула, соглашаясь. Выбора не было.

— Неужели высший свет приводит вас в уныние, леди Лина? — прервал наше уединение Канор.

Я растянула губы в фальшивой улыбке.

— Едва ли, княже. Я сожалею, что проведу в столице так мало времени. Придворная жизнь так насыщенна!

— Да уж, в Мауроне нет времени для скуки, — с невозмутимым видом вставил Милош. Его лицо совершенно не гармонировало со сказанными словами. Я подавила усмешку и опустила глаза.

— Завтра все соберутся за карточным столом, но прелестной леди вряд ли подобное второй придётся по вкусу. Так жаль, что я не увижу вас.

Я прикусила губу. Будь я настоящей Линой, юной и неискушённой, выросшей вдали от невзгод, то заигрывание князя я могла бы пропустить. Но я ею не была и поэтому внезапно ощутила омерзение. Сельм-Рамст не боялся завести интрижку в присутствии собственной жены. Однако, памятуя о разговоре с Грасалем, я не позволила, чтобы кто-то заметил мои чувства и даже ответила в тоне, которого от меня ждали:

— Карты? — широко распахнула глаза. — Разве это не дурно? Я слышала, что храмовники осуждают азартные игры.

— Ну что вы, миледи. Разве в царском дворце может твориться нечто предосудительное? — посетовал князь, но его вкрадчивый голос, прозвучавший чрезвычайно интимно, несмотря на присутствие моего «брата», буквально кричал об обратном. Милош, вспомнив о своей роли, поспешил сказать:

— Лина, это будет очень скучно.

Войдя в образ девушки, уставшей от чрезмерной заботы брата, я картинно надула губы и обиженно произнесла:

— Я даже не знаю правил, чтобы судить, насколько интересно это занятие.

— Многие женщины, как удачно подметил лорд Гарсия, предпочитают проводить время за вышивкой, поскольку карты наводят на них тоску. Но, по мне, их занятие куда более уныло. Я уверен, что вы, миледи, другая. Вы способны на нечто большее, чем вставлять нитку в иголку, — подарил мне Канор комплимент. Теперь мне уже ничего не оставалось, как ответить:

— Тогда я просто обязана взглянуть на завтрашнюю игру!

Сельм-Рамст улыбнулся:

— Буду счастлив вас увидеть.

Поклонившись, князь покинул нас. Я кинула на Милоша многозначительный взгляд. Вор кивнул. Всё сложилось удачнее, чем мы планировали. Я понятия не имела, как нужно вышивать, но моё отсутствие вызвало бы вопросы. Благодаря внезапному интересу Сельм-Рамста, теперь у меня нашёлся веский повод, чтобы вместе с немногочисленными женщинами присоединиться к игре в «Дракона». Нам даже не пришлось думать над поводом, чтобы провести меня туда.

— Много не выигрывай, — подмигнул Милош.

— Тебя уж точно не переиграю, — шепнула я.

Охота завершилась пиром, на котором подавали блюда, приготовленные дворцовыми поварами из пойманной в лесу дичи. Все с удовольствием отведали мяса. Несмотря на страх перед узурпатором, я не побрезговала попробовать заваленного им кабана. Еда оказалась сытной, но слишком жирной. Я запила жёсткое мясо мёдом и невольно поёжилась от холода. Даже после трапезы не сумела согреться.

Дульбрад незаметно коснулся моих холодных пальцев. От жара его руки по телу поползли мурашки. Он встал позади меня и накинул на меня фрак. Опуская его мне на плечи, Милош едва слышно сказал:

— Жаль, сейчас не могу обнять тебя.

Может, он и не согрел меня так, как хотел, но от его слов меня бросило в жар.

Когда все поели, Олав дал приказ отправляться назад. Слуги кинулись убирать вещи, мужчины оседлали своих лошадей, а женщины поспешили в кареты. Леди Олин, идущая прямо передо мной, вдруг резко побледнела. С её лица внезапно исчезли все краски, а губы начали отливать синевой. Пошатнувшись, она едва не рухнула на землю, но, на счастье, женщину успели поймать. Все обеспокоились её состоянием, но, придя в себя, жена Сельм-Рамста захотела немедленно уехать. Не без труда, с чужой помощью она забралась в карету и приказала немедля трогаться.

Её слабость привлекла внимание нескольких человек: моё, Милоша и Дамиана Грасаля. Меня даже не удивило, что князь знает о необычных свойствах шкатулки. После того, как он не стал скрывать, что тоже знает правду о демоне, сидящем на троне, это показалось совсем незначительным.

Чувствуя спиной чужой взгляд, я тоже поспешила уехать. Дамы пытались завести разговор, но мыслями я находилась далеко за пределами повозки. Пока я наблюдала за сменой пейзажа в маленьком окне, в голову пришла мысль: «А что если действительно никто из князей не прячет шкатулку? Может, кто-то из их жён укрывает её?»

Меня удивило, что я раньше об этом не задумывалась, виня во всё князей. Но, невольно выдав свою слабость, теперь Олин стала главной подозреваемой. Осталось выяснить всё наверняка.

Я ужасно волновалась, когда вечером сидела в своих покоях, ожидая Мев. Милош налил бокал вина и протянул его мне. Я выпила залпом предложенный напиток. Дульбрад покачал головой.

— Не стоит беспокоиться о том, что не можешь изменить.

Я поднялась и начала мерить шагами комнату. Слова мужчины я будто не заметила. В голове засела тревога.

— Уна!

Бросила взгляд на часы — Мев опаздывала. Каждая секунда ожидания казалась невыносимо долгой. Время словно растянулось, и я не могла дождаться момента, когда всё закончится.

Неожиданно Ловкач опустился на колени возле моих ног. Я ошарашенно посмотрела на него, не сумев сдержать удивления:

— Что ты творишь?!

Милош ничего не ответил, лишь его глаза озорно блеснули. Он приподнял подол моего платья и коснулся руками лодыжки. Я вспыхнула. Волна жара поднялась от того места, где он до меня дотронулся. Пальцы вора заскользили по чулкам выше. Он медленно провёл ладонью по ткани, слишком тонкой, чтобы я ничего не почувствовала. Преграда в виде кружева оказалась и вовсе незначительной, и я ощутила тепло его кожи.

Когда Милош добрался до бёдер, то я инстинктивно напряглась и сжала ноги. Голос Дульбрада звучал необыкновенно хрипло, когда он попросил:

— Расслабься, Уна.

Я подчинилась, и он продолжил своё путешествие по моему телу. Когда его руки практически подобрались к самому сокровенному месту, я дёрнулась, пытаясь избавиться от его рук. Но вора это не остановило: он быстро поцеловал внутреннюю сторону бёдра, и после этого я почувствовала выше колена резкий холод и тяжесть.

Я поняла, что Ловкач прикрепил к моей ноге кинжал. Хоть я не умела с ним обращаться, но его наличие вселило в меня определённую уверенность. Милош поднялся с пола и притянул меня к себе. Оказавшись в его объятьях, я поняла, насколько сильно до этого тревожилась. Мышцы словно окаменели, но теперь я немного расслабилась. Мужчина коснулся губами моих волос и произнёс:

— Что бы ни случилось, я рядом.

Я развернулась и уткнулась лицом в его грудь. Запах липового цвета, исходящий от тела мужчины, успокаивал и одновременно будоражил. Ловкач погладил меня по спине. Я поднялась, встав на цыпочки, и сама поцеловала его, не сумев сдержаться. Он ответил на моё робкое прикосновение с нежностью и теплом, но постепенно невинный поцелуй затянулся и перерос в нечто другое, пламенное и горячее. Щетина Милоша царапала кожу, но мне хотелось мурлыкать от удовольствия.

— Не время, — вдруг тем же хриплым голосом сказал он и резко отпрянул от меня, будто боясь снова прикоснуться.

Я замерла в растерянности, не сразу осознавая, что мои руки уже не просто обвивают его шею, а расстёгивают пуговицы на его рубашке. Желание коснуться его груди пересилило всё остальное. Щёки опалило жаром. Взглянув на себя в зеркало, я увидела, что губы распухли от поцелуев, а волосы растрепались. Взгляд собственных глаз казался шальным.

В этот момент дверь открылась, и в комнату зашла Мев. Её лицо закрывала иллюзия, но я сразу поняла, кто это. Но Дульбрад, на котором не было очков, решил уточнить:

— Она?

Я с заминкой кивнула, не сразу придя в себя после произошедшего между нами. Вор ушёл в ванную, оставив нас одних. Я услышала плеск воды. Мев сняла брошь, приколотую к груди, и морок исчез. Я тоже сняла ожерелье с шеи.

— Уна… — прошептала подруга. — Не верится даже!

Она робко протянула руки. На мгновение я замерла, но потом позволила себя обнять. Когда девушка отошла в сторону, я несколько растерялась. По её лицу текли слёзы. Я ни разу не видела, чтобы Мев плакала. Мне никогда не приходилось её видеть такой… открытой и не боящейся показать собственных чувств. Казалось, будто все стены и укрепления, до этого окружавшие её, упали, и ничто теперь не закрывало душу. Я боялась, что она снова уйдёт в себя. За показной уверенностью в себе Мев всегда скрывала грусть и боль.

— Мне так жаль, что ты очутилась здесь, — произнесла она.

— Сколько у нас времени?

— Немного, скоро придётся идти, — с видимым сожалением сказала она.

К её ногам подошёл кот и, мяукнув, начал ластиться. Я удивлённо приподняла бровь: Фрай совсем не избегал гостью, напротив, он позволил взять себя на руки и погладить. Вскоре раздалось довольное мурлыкание.

— Мне нужно многое тебе рассказать, — взволнованно начала северянка. — Мы все оказались в непростом положении. Храмовники отказываются проводить коронацию, пока нет шкатулки. Но если Олав найдёт её раньше нас, они не смогут отказаться. Это они рассказали Дамиану, что за личиной узурпатора скрывается демон.

— Ты называешь князя по имени?

— Осуждаешь? — тихо спросила она.

Я промолчала. Помедлив немного, Мев продолжила:

— Ты виделась с Лираном? — раздумав немного, я осторожно кивнула. — Дамиан не собирается садиться на трон, что бы о нём не говорили. Я не знаю, какое мнение ты составила о наследнике, но он слаб. За образом героя скрывается гнилая душа. Льен может потонуть в раздорах с таким царём. Дамиан опасался поддерживать цесаревича, надеясь, что смена династии — не самое худшее решение, хотя некоторое время назад был вынужден сотрудничать с наследником. Но всё изменилось. Демон не может захватить Льен, Уна, а Лиран — заполучить престол. Но есть выход.

— Какой? — нахмурилась я. — Что ты предлагаешь?

— Что ты знаешь о Викаре Фалькс? — в лоб спросила она.

Имя оказалось мне не знакомо. Я услышала шум открывающейся двери. Милош, наверняка подслушавший весь разговор, вышел из ванной комнаты. С его волос стекала вода, делая их темнее, чем они есть на самом деле.

— Князь Дульбрад, — поприветствовала его Мев, давая понять, что знает, кто скрывается за мороком. Ловкач проигнорировал её слова, размышляя совсем о другом:

— Пропавший брат Медона? Вы нашли его? — взволнованно спросил вор. Мне захотелось удивлённо присвистнуть. Я даже не слышала, что у покойного царя был родственник.

— Ещё подростком Викар сбежал из дома, устав от придворном жизни, — пояснила для меня подруга. — Многие считали, что он погиб. Никто не мог его найти, но Дамиану удалось взять след. Всё это время Фалькс жил в Сагассе. Мы разыскали его.

Ловкач нетерпеливо перебирал пальцами по подлокотнику кресла. Мев явно раздражал этот звук, но она ничего не сказала. Я тоже вся подобралась, ожидая продолжения.

— И где он сейчас? — не сдержался Милош. Гостья не стала скрывать:

— Во дворце, хотя об этом, разумеется, никто не знает. Дамиан позаботился о хорошем мороке, но в любом случае его мало кто сможет узнать. Но есть одна проблема.

— Я правильно понимаю, что Викар родился позже Медона, и его права на престол… — нахмурилась я, — мизерные, пока жив Лиран?

Милош ответил мне:

— Именно. Кроме того, Лирана все знают, а если Викар заявит о своих правах, то многие могут счесть его самозванцем. Это не считая того, что народ мечтает о Красном Соколе на престоле.

— Что хуже, Викар не хочет отбирать у племянника трон. Его главное желание — держаться подальше от Мауроны.

— Вы держите его силой? — удивился Дульбрад. Мев не ответила, но её молчание было красноречивее слов. — Я хочу с ним поговорить.

— Это невозможно, — она покачала головой.

— Я сам договорюсь с Грасалем, — пообещал вор и кинул взгляд на часы. — Вам пора!

Мев поднялась с кресла, расправила складки на юбке и надела брошь. Я тоже вернула иллюзию с помощью ожерелья. Девушка вышла из комнаты и поманила меня. Я пошла за ней по коридору для слуг. Никого не было видно рядом, и тем не менее она осторожничала, говоря шёпотом:

— Сегодня мы пойдём в покои Калунского. Сначала зайду я, а потом позову тебя. Хорошо, что ты выбрала не ту внешность, которую используешь в замке.

— А князь? — уточнила я.

— Доверься мне. Я налью ему вина и добавлю в кубок сонного порошка.

Следующие слова просто вырвались у меня. Я ничего не смогла с собой поделать:

— С Итолиной Нард ты поступила также?

Пусть Элина так и не сказала мне, кого винила в смерти госпожи, но её мысли были просто написаны на лице. Я долго боялась поверить в правду, упорно стараясь не думать о том, что произошло в борделе, но где-то глубоко внутри всё равно подозревала виновного.

Услышав вопрос, Мев побледнела.

— Я не убивала её, Уна!

— Тогда кто?

Она не ответила. Моё лицо тут же помрачнело: сбылись самые страшные опасения. Но северянка поспешила сказать:

— Я не трогала Итолину, клянусь Треоким!

— Но покрываешь убийцу? — нахмурилась я. Мев оглянулась по сторонам и, убедившись, что нас никто не подслушивает, ответила:

— Дамиан захотел, чтобы я убила её, когда понял, что госпожа долгое время играла против него. Она скрывала всю правду про Викара, хотя писала ему письма. Но… я не тронула её, честно! Я не стала опровергать, что причастна к произошедшему, перед князем. Дамиан должен верить в обратное, но ты, Уна, тебе я не могу лгать! Пожалуйста, поверь мне…

Я увидела слёзы в её глазах и кивнула, давая понять, что полагаюсь на неё. Мев обняла меня и шепнула:

— Спасибо… Ты не представляешь, как для меня это важно.

Но я чувствовала себя отвратно. Несмотря на то, что я не стала спорить с подругой, подозрения всё равно не исчезли полностью, и, когда мы подошли к покоям Калунского, сомнения всё ещё меня тревожили.

Как Мев и обещала, она легко прошла через стражу. Мужчины мгновенно расступились, как только её узнали. Она исчезла за дверью, а я осталась стоять и ждать. Душу раздирало на части. Я гадала, насколько можно верить девушке.

Но мяться возле входа в покои князя пришлось недолго. Сердце замерло, когда двери снова открылись. На пороге стояла Мев, и мне пришлось мгновенно решать, полагаться на неё или нет.

Выдохнув, я взяла себя в руки и сделала шаг вперёд.

Я зашла в покои князя, не встретив на пути никаких препятствий. Стражи беспрекословно расступились, стоило Мев отдать приказ. Комнаты, хоть и обставленные в сдержанных зелёных тонах, поражали обилием дорогих деталей. Но вся эта позолота меня не взволновала, в отличие от князя, вольготно устроившегося в кресле. Ульмар отнюдь не выглядел спящим.

Я похолодела. Неужели Мев всё-таки предала меня? Я не знала, что делать дальше. Почувствовала изучающий взгляд Калунского. Князь оглядел меня, начиная от мысков обуви и заканчивая заколками на голове. Особенно он задержался на груди, выглядывающей из корсажа. Я напряглась.

Хорошо, что Милош позаботился о защите: тяжесть кинжала, прикреплённого к бедру, успокаивала. Между тем, пока я размышляла о том, что теперь делать, меня ошарашил князь:

— Что-то твоя подружка, цветочек мой, больно робкая.

Мев ответила:

— Это она сейчас, княже, стушевалась. Нам всем нужно выпить немного вина.

Пока мужчина не видел, она подмигнула. Я надеялась, что всё идёт по плану. Девушка поднялась и, покачивая бёдрами, подошла к столику с кувшином. Но, не успела она разлить напиток, как Ульмар приблизился ко мне. Я замерла, как мышь, попавшая в лапы коту, и с опаской покосилась на князя.

— Не бойся, сладкая, я тебя не обижу, — сказал он и провёл пальцем по моим скулам.

Я не смела пошевелиться. Что-то пошло не так, и Мев не смогла усыпить князя до моего прихода. Я понятия не имела, что ей пришлось наговорить, чтобы впустить меня, но интуитивно чувствовала, что мне это не понравится.

Заглядывая в испуганные глаза, Ульмар медленно наклонился к моему лицу, положил руку на шею, притягивая к себе, и осторожно поцеловал. Несмотря на то, что в действиях мужчины не было напора, я всё равно почувствовала омерзение. Неожиданно во мне взыграла злость, и я резко укусила его за губу, чтобы затем резко отпрянуть. Рука чесалась, чтобы отвесить ему пощёчину, но испуганный взгляд Мев, наливающей вино в последний кубок, меня остановил. Если бы я ударила князя, ничто бы уже нас не спасло. Наверное, Мев решила, что Калунский сейчас выгонит обеих, чему я уже обрадовалась бы, но тот внезапно расхохотался:

— С характером!

Я осознала, что если он сейчас сделает ко мне хоть шаг, то я либо выхвачу кинжал, либо выбегу наружу, но, к счастью, мужчина наконец-то сподобился выпить. Мев протянула ему кубок, и он залпом его осушил. Я тоже сделала вид, что глотнула, но на самом деле не позволила себе расслабиться и удержалась от питья, хотя испытывала жажду.

Незаметно подруга показала мне ладонь с поджатым большим пальцем. Я кивнула, понимая, что ещё нужно подождать около четырёх минут, прежде чем князь уснёт. Мев села на его колени и жарко поцеловала. Ульмар ответил с не меньшим пылом. Я осознала, что со мной он ещё повёл себя довольно скромно.

Я отвернулась, не желая смотреть, как руки мужчины блуждают по телу северянки. Меня охватил стыд, я неловко мялась, не зная, куда отвести взор. Хотелось заткнуть уши руками, чтобы ничего не слышать. Часы в комнате мерно тикали, но каждая секунда, казалось, длилась вечность.

— Наконец-то! — услышала голос Мев. — Я уже думала, что его ничто не возьмёт.

Я посмотрела на князя и увидела, что он заснул, сморенный сонным порошком, который подмешала в вино любовница. Мев пыталась поправить одежду и застегнуть корсаж, до которого успели добраться руки мужчины.

Я принялась за дело.

— Сколько он будет спать, и почему ты не усыпила его раньше?

— Не волнуйся, у нас есть не меньше часа. Уна… Я не могла. Если бы он не увидел, что нас двое, а охрана заверила бы его в обратном, то он начал бы что-нибудь подозревать. Конечно, это не будет иметь значения, если мы сейчас найдём шкатулку, но в другом случае есть риск, что мы спугнём настоящего вора.

— Почему ты не сказала?

— А ты бы согласилась тогда? — ответила она вопросом.

Я не ответила. Я слишком презирала чужое враньё для такого шага. Мев изменилась, и в этой игре я должна обойти бывшую подругу.

Мы начали поиски. Я внимательно разглядывала комнату, пытаясь найти тайники. Мев тоже осматривала все укромные места, указывая мне на некоторые, подходящие по размеру предметы, но нигде не ощущалось иллюзий. Мы просмотрели все покои, перерыв даже личные вещи князя, но все надежды оказались тщетными.

Под конец Мев подошла к спящему Ульмару и начала его раздевать. Я даже оторвалась от просмотра одного из ящиков в шкафу:

— Что ты делаешь?!

— Нам нужно раздеть его и положить в кровать, чтобы не вызвать ни у кого подозрений. Помоги мне, Уна! Не нужно пересматривать всё по второму разу.

Я никогда не снимала одежду с мужчин, и её просьба несколько смутила, но мне всё же пришлось немного придержать князя, помогая девушке. Калунский оказался ужасно тяжёлым, и у меня покраснели уши от всех ругательств, которыми осыпала его Мев, пока мы вдвоём его двигали. Привыкнув к обществу Милоша, я, сама этого не осознавая, многое переняла от него. В том числе и речь. Девушки в заведении Итолины Нард изъяснялись совсем по-другому.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Наконец Ульмар очутился в кровати. Мев задумчиво осмотрела его и сказала:

— После всего у него явно останутся синяки. Надеюсь, он примет их за последствия бурной ночи, а не за что-нибудь ещё.

Я поняла, что наше время подошло к концу и пора покинуть комнату. Вспомнив, что нам предстояло ещё навестить Сельм-Рамста, я спросила:

— С Канором поступим так же?

— Да, но это случится завтра.

Увидев, что я собираюсь выйти, Мев окликнула меня:

— Подожди! — остановила северянка.

Она пощипала моё лицо и взлохматила волосы. Теперь зеркало отражало мой не слишком приличный внешний вид. Хорошо, что в этом облике меня никто больше не увидит.

— Теперь можно.

Мы обе вышли, и стражи пропустили нас, но я злилась, видя их понимающие улыбки. Мев ещё хотела со мной поговорить, но я не пожелала её слушать, а оказавшись в одном из безлюдных коридоров, вернула себе облик Лины Гарсия.

Идя в свои комнаты, я всё думала о девушке и о том, как с ней поступила судьба. Неожиданно я почувствовала кожей холод — ожерелье внезапно расстегнулось и соскользнуло с шеи в корсаж. Вот ведь… демоны! Как не вовремя!

Воровато оглянувшись вокруг, я облегчённо выдохнула: вроде никого не было рядом видно. Я достала украшение и начала возиться с замком. Как назло, он никак не поддавался. Застёжка оказалась слишком хрупкой, и подвела в самый неподходящий момент, когда я очутилась одна. Даже Милош, который мог бы наложить слабую иллюзию, отсутствовал. Меня ничто не защищало.

Пальцы от волнения практически не желали слушаться. Руки дрожали, и мне никак не удавалось совладать с ожерельем. Я лишь надеялась, что, если кого-то встречу сейчас, никто не сможет узнать во мне северянку из трактира в Берльорде. Но я ошибалась.

— Уна?! — послышался за спиной потрясённый возглас.

Мне не стоило поворачиваться, не давая случайно встреченному человеку разглядеть ничего, кроме профиля, но я не успела подумать. Удивлённо замерла, встретившись глазами с… Аресом.

Мне не верилось. Всё сложилось слишком неожиданно, но иногда жизнь подкидывает самые невероятные карты. Этот раз не стал исключением. То ли Треокий решил посмеяться надо мной, то ли щедро одарить — я не знала, но не смогла сдержаться и бросилась в объятья старого друга.

Арес изменился. Это уже был не тот парень, горланящий со мной песни ночью на крыше и стащивший у дяди «вишенку». Прежний беззаботный юнец исчез, уступив место сильному и уверенному в себе мужчине. Но, пусть он и повзрослел, всё равно я осталась для него всё той же подругой, которой можно доверять.

— Уна… Живая! — не верил он. — Полуночница!

Я слушала его голос, почти что забыв, что на нём форма стражей с гербом Грасаля. На этот миг я вернулась на несколько лет назад, когда работала в трактире Расмура и проказничала с его племянником. Пусть судьба разлучила нас, но глубоко в душе мы всё ещё оставались теми беззаботными Уной и Аресом, какими были раньше.

Встреча с другом оказалась тем самым глотком свежего воздуха, которого мне не доставало. Я уже не верила, что мы когда-нибудь увидимся, и вот… Арес совсем рядом.

«Арес, Арес…» — радостно звучало в мыслях.

— Уна, где ты пропадала всё это время? — требовательно спросил он. — И вообще, о чём думала, когда оставляла то письмо?

Посыпались вопросы, и я невольно поморщилась. Обстоятельства сложились так, что я не имела права отвечать на них искренне. Это… страшно, когда приходиться лгать лучшему другу. Особенно такому, успевшему стать родным, занять роль старшего брата, как Арес.

Тем временем от его взгляда не укрылись ни дорогое платье, надетое на меня, ни шёлк и кружева, ни россыпь камней на ткани и даже тонкие перчатки на руках. Выглядела ли я так когда-либо?

— Уна, что, Треокого ради, произошло?!

Я покачала головой, ощущая во рту кислый вкус, как после арманьёльских лимонов. Я знала, о чём подумал Арес — что мне посчастливилось стать любовницей какого-то аристократа. Непроизнесённые слова разделили нас стеной.

— Не спрашивай. Я не могу всё рассказать тебе, но ты не должен обо мне волноваться.

— Думаешь, этого достаточно, чтобы я сдался? — с пылом сказал он, до боли сжимая мои руки.

Я не знала, что ему ответить. Страж точно не примет моего желания сменить власть. Государственные перевороты не для хрупких девушек, да и друг ещё несколько лет назад признал господство верян. Я верила, что он откажется от своего решения, узнав, что Олав — демон, но… Я не могла раскрывать свой секрет! Никто в замке не должен знать, что я зрячая. Достаточно и того, что это выяснил Дамиан Грасаль и рассказал Мев. Князь явно не приблизил Ареса так близко, чтобы доверять сокровенные тайны.

— Я не понимаю тебя, Уна. Почему ты не можешь честно всё рассказать?

— Прости, Арес, — опустила я глаза.

Он снова окинул меня взглядом. Растерянность смешалась с обидой, уязвлённость — со злостью. Я молчала, и, не в силах выдержать этой тишины, он тихо сказал:

— Ты чего-то боишься? Или кого-то… Мы можем увидеться позже. Я…

— Нет, Арес, прости, — расстроенно ответила я. — Если мы ещё и увидимся, то не скоро. Мне жаль…

Он поджал губы. Я знала, что задела его недоверием, но сказанного не воротишь. Наши пути уже давно разминулись, хотя я ужасно тосковала по другу.

— Ты изменилась, Уна, — покачал он головой. — Это уже не та Полуночница, которую я знал…

И всё. Я больше не смогла выдержать его осуждения. До боли сжала в руке ожерелье, чувствуя, как камни до кровоточащих ран врезались в кожу, и побежала по коридору, надеясь больше никого не встретить. Арес тоже резко развернулся и пошёл в противоположном направлении. Треокий, как же больно… Как же больно! Да пусть горит этот дворец огнём вместе с Олавом! Пусть демон отправится в безду! Ненавижу, ненавижу…

Узурпатор разрушил мою жизнь, а Красный Сокол только подкинул дров в этот костёр. Плевать, что Викар Фалькс не хочет занимать престол! Да я его лично туда усажу… силой. Пусть только посмеет мне возразить!

С этим решительным настроем я ворвалась в свои комнаты. Милош, поджидающий меня там, даже подскочил при виде моего раскрасневшегося лица, диких глаз и растрёпанных волос. Я выглядела злой, как демон.

— Уна, всё хорошо?

— Бездна, ничего не хорошо! — пожаловалась я. — С меня слетел морок, и я встретила в коридоре Ареса. А у Калунского нет шкатулки, по крайней мере, в его покоях.

— Ареса? — удивился вор. — Того своего дружка?

Я кинула вору ожерелье, и он поймал его на лету. Фрай проследил за всем этим заинтересованным взглядом, бездельничая на кровати, но не поднялся, хотя в его глазах я увидела желание поиграть. Я села рядом и, пытаясь отвлечься, поскребла по простыне, наблюдая, как кот весь подобрался, чтобы сделать прыжок.

— Я даже не смогла сказать ему правду. Это так ужасно!

Дульбрад тоже опустился на постель.

— Он давно выбрал свой путь. Ваши дороги разошлись, и пора с этим смириться.

— А я не хочу, Милош! — начала мерить шагами комнату. — Не хочу отказываться от друзей, бояться наступления нового дня и осознания, что мы стали другими. Не хочу идти на поводу у Лирана или чувствовать на себе взгляд демона!

— Люди меняются, Уна. Но не стоит питать сильной надежды, что Дамиану Грасалю удастся посадить Викара на трон. Ты сама понимаешь, почему его положение более чем шаткое. Его будет ненавидеть собственный народ. Князь хочет получить марионетку, которой сможет управлять, поэтому он и поддерживает другого Фалькса.

— Лиран не достоин называться Красным Соколом.

— Он наш царь. Жёсткий, самоуверенный, амбициозный, но царь. Мы ничего не сможем изменить.

Я вскинулась:

— Но попытаемся?

— Нам некуда деваться. Главное, чтобы эта игра не стоила потом жизни, а я боюсь тебя потерять. Если риск окажется слишком большим, я не стану идти против течения, — признался Дульбрад. — Я сумел договориться о встрече с Викаром, пока ты ходила к князю. Сейчас я починю замок ожерелья, и мы навестим его.

— Милош! — взвизгнула я и, окончательно оставив старые обиды, бросилась к нему на шею. Он обнял меня и прошептал, оставляя горячие поцелуи на лице:

— Я позабочусь о тебе, Уна. Обещаю.

Дульбрад не бросал слов на ветер, и я не боялась ему доверять. То, с чем не справились мои дрожащие руки, он исправил за несколько минут. Было странно осознавать, что Арес теперь не сможет меня узнать, а мне придётся притворяться, будто мы незнакомы.

Только когда лицо снова скрыла иллюзия, я смогла наконец-то выдохнуть. Встреча с братом покойного царя почему-то совсем не пугала. Напротив, я чувствовала, что полна решимости.

Когда мы вошли в нужную комнату, то обнаружили там двух мужчин: Грасаль сидел в кресле, куря табак, а незнакомец, по-видимому являвшийся Викаром, напряжённо стоял возле окна. Вся его поза выражала недовольство окружавшим его обществом.

Я сделала реверанс, хотя едва ли соблюдение этикета здесь кого-то волновало. Мне просто захотелось нарушить тишину, пропитанную неприязнью присутствующих людей.

Дамиан, не скрывающий раздражения, ясно написанного на лице, даже не удосужился нас представить. Наконец, Милош нарушил молчание:

— Приветствую, ваше высочество.

Ни у вора, ни у меня не нашлось сомнений в принадлежности упомянутого мужчины к роду Фалькс. Он и Лиран оказались ужасно похожи: внешностью, осанкой, манерами. Волосы, длиннее, чем у цесаревича, отливали красным, тёмные глаза — глубоко посажены. Вокруг него дремала та же зловещая магия. Почти что осязаемая, она змеями оплетала руки, готовая сделать внезапный бросок вперёд. Но лицо Викара выражало усталость. Он выглядел не сильно старше законного наследника царства, с большой натяжкой на десяток лет, но в его взгляде читалась усталость человека, прожившего много больше. Он явно многое пережил, прежде чем очутиться здесь.

— Давайте опустим обмен любезностями, — бросил Викар. — Едва ли вас беспокоила раньше моя судьба, вы вспомнили обо мне, только когда это стало вам нужно. А я не горю желанием находиться здесь и терпеть ваше присутствие.

Я кинула удивлённый взгляд на Милоша. Да, Мев не лукавила, когда говорила, что другой Фалькс не жаждет занимать трон…

— Мы все знаем, что мой племянник — законный наследник Льен. Вы же предлагаете мне пойти против своей семьи.

— О которой вы не вспоминали большую часть жизни, — пробормотал Грасаль, и я мысленно с ним согласилась.

— Может и так, — кивнул Викар. — Но я сам решил держаться подальше от этого дворца и всего царства. Это мой выбор, и первое, что я сделаю, если по вашей указке займу трон — это отрекусь от него. Будьте готовы.

— Ваше высочество, давайте не будем ничего решать сгоряча. Позвольте поговорить с вами.

— Милош, его высочество уже достаточно высказался, — снова вставил лорд Семи Скал. — Я решил перейти к более решительным мерам, — я поняла, что ничего хорошего Викара не ждёт. Так и оказалось. Дамиан протянул ему какой-то конверт. — Ознакомьтесь.

Я проследила, как Фалькс сломал сургучную печать, но внутри не нашёл бумаги. Он извлёк прядь тёмных, почти чёрных волос и маленький женский кулон. Викар сжал это всё в руке и повернулся к князю с лицом, пылающим от гнева:

— Как вы посмели! — разъярился он. — Она же совсем ребёнок!

Стало ясно, что, не желая отступать от задуманного, Дамиан Грасаль решил взять в плен дочь Викара. Или он планировал это с самого начала? Ведь князю не нужен презирающий и ненавидящий его всем сердцем монарх, он хочет послушную куклу, которую можно посадить на трон. Да и нам с Милошем он, видимо, разрешил прийти, только чтобы в очередной раз продемонстрировать силу.

— Вы спрятали её, но недостаточно хорошо. Отныне этот бастард — залог вашей покорности. Или в следующий раз посылка может совсем вас не обрадовать.

— Где она? — разозлился Фалькс.

— В безопасном месте, — невозмутимо ответил князь.

Политика не знает чести. Едва ли Дамиан Грасаль смог так сильно возвысится, если бы думал о других людях больше, чем о себе. Своим возмутительным поступком он лишил Викара права выбора. Теперь ему ничего не оставалось, кроме как согласиться.

Хотя я хотела, чтобы трон занял кто-то, не забывший о порядочности, а, по всей видимости, брат Медона — как раз такой человек, стало внезапно противно и мерзко. Не таким я представляла себе этот момент. Да и получалось, что не Викар будет царём — на самом деле управлять страной станет Грасаль.

Все надежды на светлое будущее царства пошли прахом. Теперь мы ничего не могли изменить. Князь опередил нас, найдя ещё одного претендента на трон, которого даже Милош, вхожий в царскую семью, считал умершим. А Викару теперь только и остаётся подчиниться князю.

Фалькс тоже это понял. Я осознала это, заметив обречённость, плещущуюся на дне его тёмных глаз. Князь ловко нашёл слабое место дяди цесаревича и теперь знал, куда надавить.

— Я так понимаю, все недоразумения разрешились. Милош, теперь вы знаете, что делать.

— Да, — кивнул он. — А теперь я откланиваюсь. Уна?

Я поспешила за ним и почувствовала недовольство, исходящее от вора, но он смог высказать, что думает, лишь зайдя в наши комнаты:

— Нас обставили, Уна! Я с самого начала подозревал, чего добивается Грасаль, но он превзошёл самого себя.

— Он хочет, чтобы мы достали шкатулку для его протеже, — кивнула я.

— Мы не будем переходить дорогу Лирану. Это чистое безумство. Если мы поддержим Викара, то князь завладеет страной. Пока Дамиан прячет девчонку, его марионетка будет полностью ему подчиняться. Уна, может, цесаревич и нехорошо с тобой поступил, но правителем он будет неплохим. Я говорю это, потому что знал прежнего царя: Медон не был безупречным человеком, но никто не вспоминает его дурно. Ты сама это понимаешь.

— Мы не можем поступить по-другому. Не беспокойся, Милош, я поняла, — вполне искренне сказала я и кинула взгляд на кровать. — А где Фрай?

Кота нигде не было видно. Я обошла всю комнату, но не заметила его. Животное куда-то исчезло и на зов не выходило.

— Не вовремя твой зверь решил прогуляться по дворцу.

— Мы закрывали дверь, — возразила я, но по всему получалось, что кот словно растворился в воздухе.

— Окно, Уна, — понял Милош, заметив, что створки неплотно закрыты. Я распахнула их и высунулась наружу. Кот легко мог пройти по карнизу, и я испугалась, что он мог поскользнуться — стояла дождливая погода. — Он вернётся, — пообещал Дульбрад, отодвигая меня от края. — Один раз он уже тебя находил. Если Фрай проделал путь до Ландваага, то что мешает ему отыскать свою хозяйку во дворце?

— Ты прав.

Я немного воспрянула духом. Кто знает, что заставило кота покинуть комнату. Он умный зверь и не стал бы уходить просто так.

Милош отправился в свои покои, а я дождалась служанок, чтобы они помогли мне приготовиться ко сну. С меня сняли платье, распустили волосы, избавив их от заколок и шпилек, и стёрли макияж. Уже позже, принимая ванну, я позволила себе расслабиться, вдыхая запах розового масла. Лепестки цветов покачивались на глади воды, как шхуны на берльордской пристани.

— Мяу! — раздался неожиданный звук. — Мяу-мяу!

Фрай зашёл в ванную. Я опустила мокрую руку и погладила беглеца. Он даже не воспротивился и подставил голову для ласки.

— Ну и где ты пропадал?

Кот, разумеется, не ответил, но в своё оправдание громко замурлыкал. Голубые нити, толстым слоем покрывающие его шкуру, резко зашевелились, но не успела я отдёрнуть руку, предчувствуя, что произойдёт, как картинка перед глазами резко померкла, и я увидела нечто иное.

Я больше не смотрела на плитку песчаного цвета, выложенную на полу, не замечала огромного чёрного кота. Нет, я столкнулась взглядом с глазами Ареса. Друг оказался не один, а с подчинёнными.

— Мы не нашли её, — понуро сказал страж. — Никто не видел северянки.

— Ну не могла же она просто исчезнуть! — возмутился племянник повара.

— Мы обыскали весь дворец. Её нигде нет.

— Значит, плохо искали.

— Мы продолжим поиски, господин.

— Уходите! — зло бросил Арес. Когда он остался в одиночестве, то бессильно ударил кулаком по столу. Раздался громкий глухой звук, но дерево не пострадало. — Уна, где же ты?..

Видение прервалось, и всё перед глазами смазалось и померкло. Я ощутила, что задыхаюсь. Попыталась глотнуть воздуха, но этим сделала только хуже. Лёгкие пылали от боли. Я ощутила внезапный страх. Всюду меня окружала вода, и я тонула. Бессильно барахтаясь, я не с первой попытки смогла сесть.

Дворец… Я всё ещё в своих покоях во дворце и подскочила всего лишь в ванне, а не попыталась выплыть из моря. Я закашлялась, сплёвывая воду. Мерзкий привкус роз стоял во рту, и я почувствовала неприятную горечь вперемешку со сладостью. Потеряв сознание, я почти что ушла целиком под воду. На руке, лежащей на бортике, горела царапина. Фрай, оставивший её, пытаясь привести меня в чувство, невозмутимо сидел рядом, задумчиво разглядывая хозяйку. Его глаза горели в полумраке ярче свечей, расставленных по углам комнаты.

Похоже, кот решил снова поразить своими талантами. Сердце сжалось, когда я подумала о друге, разыскивающем меня по дворцу. Встреча с Аресом неизбежна, но смогу ли я сделать вид, что его вовсе не знаю?

Не дожидаясь служанок, вытерлась полотенцем. Капли с мокрых волос стекали на пол, оставляя влажные следы. Сорочки рядом не нашлось. Желая побыстрее остаться в одиночестве, я отозвала девушек, и они не успели её принести. Пришлось выходить в том, что было.

Так, полуголая, я и вернулась в комнату, где вскрикнула от неожиданности, увидев у окна мужской силуэт.

— Милош, — с облегчением узнала его, когда он повернулся. Он медленно провёл взглядом от моих босых ног до лица и хитро улыбнулся. Я сильнее прижала к себе полотенце, стараясь прикрыться. Щёки запылали от смущения.

— Я подумал и вернулся, чтобы поговорить с тобой. Не хочу, чтобы ты натворила глупостей, — сказал Дульбрад.

Я решительно ничего не понимала. Неловко замерев возле двери в ванную комнату, я боялась сделать шаг ближе, хотя где-то в глубине меня жило желание обратного, стыдливо закинутое прочь. Но находиться в таком виде казалось… неправильно. Во мне боролись противоречивые чувства.

— О чём ты?

«Расслабься», — приказала я себе. Наверняка мои глаза выглядели такими же испуганными, как у оленихи, загнанной охотником, в этот момент я была совершенно растеряна. После всего произошедшего я ощущала себя крайне уязвимой. Милош застал меня врасплох.

— Я решил, что ты можешь захотеть увидеться с этим своим… Аресом, — не смущаясь, признался вор.

— Ты пришёл сторожить меня? — возмутилась я. Не признаваться же, что он угадал, о чём я думала, когда я выходила после ванной… Вопреки предостережениям старухи, я не верила, что Арес способен на предательство. Только не он.

— Нет, но я вернулся напомнить, почему этого не следует делать.

— Не нужно читать нотаций, Милош, — неожиданно робкий испуг во мне затих, подавленный духом противоречия. Я разозлилась не только оттого, что он решил указывать мне, как поступать, но и оттого, что научился слишком хорошо предугадывать мои поступки.

— Я не ищу ссор, Уна. Просто не забывай, что на кону стоит нечто большее, чем твои желания. Если не думаешь о благополучии Льен, то вспомни хотя бы, что неосторожность может стоить жизни.

— Я никуда не иду, — бросила я. Хотя мне ужасно захотелось ослушаться Милоша, пришлось согласиться. Но меня раздражало, что он привык врываться в мои комнаты в любое время, не всегда удосуживаясь хотя бы постучать. Думая о том, что мне надоело терпеть эту вседозволенность, я зло приказала:

— Уходи!

Милош неожиданно тепло улыбнулся, не смутившись обрушенного на него гнева. Нет, его умиляла моя жёсткость ровно в той же мере, что и робость. Он развернулся со словами:

— Откланиваюсь, моя прекрасная зрячая, — и покинул комнату.

Я устало откинулась на подушки, но в душе ощутила тепло. «Он считает меня прекрасной!» — подумала я, и губы сами растянулись в улыбке.

Карточные игры, хоть и не поощряемые служителями Треокого, вошли в жизнь знати так же прочно, как и в быт обычных людей. Когда-то в «Дракона» играли только в Сагассе, но потом он проник и на наш материк.

Я усердно делала вид, что с интересом слушаю правила. Разумеется, я не узнала ничего нового, но изо всех сил поддерживала образ наивной девушки. Мужчины благодушно разрешили мне сыграть на интерес. Я же в свою очередь пообещала исполнить любое желание победителя. Мне, к великой досаде, приходилось скрывать полученные умения — Милош взял с меня слово, что я выйду в самом начале партии. Хотя соблазн стереть самодовольное выражение с лиц князей был велик, я решила, что буду осмотрительной и послушаюсь Ловкача.

Вскоре я заскучала. Покровительственное отношение окружающих наводило тоску. Я бы с лёгкостью разделалась с зазнавшимися аристократами, но терпеливо сдавала свои позиции. Сельм-Рамст выглядел усталым. Я надеялась, что его слабость вызвана близостью шкатулки, а не чем-то иным. Завтра уже ожидался заключительный бал, а мы пока мало что выяснили.

— Не переживайте, леди Лина, позже вам обязательно повезёт, — попытался утешить меня Рико Атли. Поначалу присутствие демона тревожило, но потом я сумела взять себя в руки. Мне даже удалось выдавить из себя вежливую улыбку:

— Уверена, в следующий раз карты меня не подведут.

Я поднялась, чтобы взять напиток. Крылья, прячущиеся за спиной твари, зашелестели, стоило мне пошевелиться. Интересно, никто действительно не слышит этот звук или все списывают его на ветер?

Милош сложил руки в замок. Заметив этот жест, я слегка покачнулась, изобразив недомогание. Он тут же подскочил и придержал меня, не давая упасть.

— Миледи, что с вами?! — забеспокоился кто-то.

— Простите, — опустила я глаза. — Мне нехорошо.

Я почувствовала спиной чей-то взгляд, но оборачиваться нельзя — мне же дурно. Позади послышался негромкий разговор:

— Что-то женщины при дворе совсем ослабли… — голос узурпатора я сразу узнала. Его близость вызвала нервную дрожь.

— Вы правы, повелитель.

Олав и его приспешник, Дааро Крайс, обошли нас с вором и заняли свои места. Дульбрад сжал мою руку, не давая тушеваться. Ничто не вызывало у меня такого страха, как присутствие стольких демонов сразу.

— Вашей жене ведь тоже нездоровится? — холодно спросил новый владелец замка Ристрих у Канора. Похоже, он сделал те же выводы, что и мы.

Тот, не чувствуя подвоха в вопросе, кивнул:

— Олин ждёт ребёнка, Дааро.

Я быстро взглянула на кольцо с камнем целителя. Сельм-Рамст не лгал или же думал, что говорил правду. Я увидела, как Ловкач стиснул зубы от досады. Мы не предполагали такую возможность. Неужели княгиня тоже не причастна к пропаже шкатулки?

— Поздравляю вас, князь.

— Благодарю, — кивнул Канор. — Лорд Гарсия, вы проводите сестру?

— Да, — сказал Милош. — Если вы не возражаете, я откланяюсь.

Воспользовавшись предлогом, мы покинули зал для игр. Вор проводил меня до покоев, и только там я расслабилась и, откинув притворство, снова стала собой. Устало села на кровать и избавилась от туфель, натёрших ноги. Милош задумчиво оглядел меня:

— Уна, когда придёт Мев?

— Вечером.

— Я хочу побывать в комнатах Сельм-Рамста раньше неё.

Я не удивилась его словам, предчувствуя нечто подобное, когда он подал мне знак, чтобы я изобразила слабость.

После вчерашнего меня не смущало недоверие Милоша. Я и сама подозревала, что от Дамиана Грасаля или его протеже не следует ждать ничего хорошего. Ловкач надел свои очки и взял кое-что из вещей, а я последовала за ним, тоже сменив облик на новый.

— Как ты собираешься туда попасть?

— Риск, конечно, есть… Хорошо, что сейчас все заняты партией, но вскоре князь узнает, что в его комнаты проникли посторонние. Придётся действовать быстро.

Я поняла, что он собирается делать, и больше вопросов не задавала. Мы взяли всё необходимое и пошли в сторону комнат князя. Приблизившись к стражам, Милош сунул руку в карман, где лежали ампулы с сонными зельями. Я прикрыла нижнюю часть лица ладонью, чтобы не вдыхать испарения, когда стекло разобьётся, и приготовилась быстро пройти через заснувшую охрану. Но только Дульбрад потянулся за склянкой, как позади послышался голос:

— Леди Лина, я слышала, вам нездоровится, — выпорхнула из-за угла Мев. Я скрипнула зубами от досады. Как же не вовремя! Неужели она поджидала нас всё это время, или подруга оказалась здесь случайно?

Но все сомнения рассеялись, когда следом вышел Грасаль:

— Я думаю, лорд Гарсия, вашей сестре нужен покой. Мев проводит её до покоев. Как досадно, что вам пришлось покинуть зал для игр. Но я слышал, что причина в мухлевании. Остальные картёжники крайне расстроились.

Разумеется, князь намекал о нечестной игре в другом деле. Мы обманули его. Вернее, попытались провести, но лорд Семи Скал обладает определённой силой. Но разве мы не подозревали, что наша затея опасна?

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Помня о подслушивающих разговор стражах, Милош ответил в той же манере:

— Что вы, княже. Мне бы не удалось ничего нарушить, когда рядом люди, готовые проявить бдительность.

— Пойдёмте, леди Лина, — хмуро произнесла Мев.

Я кинула на Милоша расстроенный взгляд. Мне пришлось пойти следом за девушкой, а Дульбрад остался наедине с противником. Я не знала, чего ждать от Грасаля. Пока он шантажирует ещё одного Фалькса, князь наделён властью, большей, чем кто бы то ни было из нас.

Как только мы достаточно ушли вперёд, Дамиан, провожающий нас ничего не выражающим взглядом, что-то сказал вору, но я не смогла расслышать. Трудно сказать, что он приготовил для Милоша. Не будет ли князь мстить?

Мы вышли в безлюдный коридор. Мев умела выбирать дорогу, чтобы поговорить без лишних свидетелей. Оглянувшись по сторонам, она прошипела:

— О чём ты думала? Неужели ты не понимаешь, что Дамиан не забудет этого? Если не сейчас, то позже он ответит.

— Я знаю, Мев, — спокойно произнесла я. — Но ты должна осознавать, что, вступая в заговор, мы наденем ему на голову корону.

— Дамиан считал, что, открывая правду, уговорит тебя и Ловкача поддержать Викара. Вы упускаете шанс из-за глупых амбиций! Я уверена, что Дамиан не подчинит Фалькса, а если бы и мог — ничего не сделает против Льен. Он любит свою страну, Уна. Каким бы князь ни был, он не причинит царству зло.

— Давать Грасалю ещё большую власть, чем он уже имеет, — безумие.

— А не безумие ли поддерживать самоуверенность Лирана? — возразила она. Я не смогла сказать ничего в ответ и задумалась. Мысль, внезапно пришедшая в голову, ошарашила, заставив сжать кулаки.

— Откуда мне знать, может, Грасаль специально настраивает меня против Лирана, чтобы я поддержала его идею. И именно поэтому князь извратил приказ наследника, чтобы веряне жестоко надругались надо мной, хотя сам делает вид, что это были не его люди.

— Уна, Дамиан никогда бы не поступил так… так… отвратительно! Он не святой, но в нём нет бессмысленной злобы, — возразила Мев. — Тем более тогда его ничего не связывало с Викаром.

— Откуда мне знать, какие планы строил твой друг? Я не собираюсь его поддерживать. По крайней мере, сейчас.

— Надеюсь, ты не пожалеешь, — вздохнула Мев. — Жаль, что мы с тобой расстаёмся врагами. Видит Треокий, я не хотела, чтобы так получилось.

— Береги себя, — сказала я и обняла её. Ноздри защекотал приглушённый запах сирени, заставляющий вспомнить о весне. Подруга тоже обхватила меня руками и прошептала:

— Ты тоже, Уна. Ты тоже…

Вопреки приказу Дамиана Грасаля, мы расстались, не успев дойти до моей комнаты. Я долго смотрела, как Мев уходит, вспоминая наши будни в заведении госпожи. Иногда я ужасно скучала по тем временам. Тогда меня не тревожили никакие заботы, а теперь всё изменилось. Ничто уже не будет как прежде.

Я свернула за угол и едва смогла скрыть удивление, когда увидела Ареса. Без сомнения, он какого-то поджидал, и скорее всего, меня, ведь именно в этой части дворца мы случайно встретились раньше. Но старый приятель не мог меня узнать из-за морока. Я прикусила губу и постаралась пройти мимо, не встречаясь с ним глазами. Душа разрывалась на части.

— Уна?

Сердце замерло. Нет-нет-нет! Ожерелье застёгнуто, он не смог что-то заподозрить. Главное — не сбавлять шага. Я не поддамся на эту провокацию.

— Уна! — уже утвердительно произнёс он. — Подожди!

Я нервно прикусила губу. Что же меня выдало?

— Когда ты волнуешься, у тебя всегда глаза бегают. А ещё у тебя походка такая, будто ты сейчас взлетишь, — улыбнулся Арес. — И да, я знаю тебя наизусть. Ты изменилась гораздо меньше, чем хочешь показать.

Прав был Ловкач, когда говорил, что если не спрятать привычки, то не спасёт никакая иллюзия. Поняв, что бесполезно отпираться, я вздохнула.

— Тебя не провести.

— Уна, — подошёл он ко мне. — Прости. Я дурень. Наговорил тебе всякого, а теперь мучаюсь. Я понимаю, что ты бы никогда не сделала ничего дурного.

Я улыбнулась:

— Я понимаю. Я сама поступила глупо, оттолкнув тебя.

— Во дворце затевается нечто странное, и я беспокоюсь, потому что тебе опасно здесь находиться. Не знаю, что привело тебя сюда, но будь осторожна.

Вероятно, на моё лицо упала тень, которой я невольно себя выдала. Арес внимательно посмотрел на меня и сказал:

— Неприятности уже нашли тебя, да, Полуночница? Не умеешь же ты жить спокойно… И вероятно, знаешь больше, чем говоришь. Я просто не хочу, чтобы ты пострадала.

Мне ужасно хотелось рассказать другу правду, но я боялась открывать секреты, дав слово Милошу. Он не может заставить меня сделать что-либо против воли, но нельзя нарушать обещаний.

— Со мной всё будет хорошо, — сказала я, беря старого знакомого за руку.

— Береги себя, Уна. Будь уверена: что бы ни случилось, я всегда приду на помощь.

— Спасибо, — растрогано ответила я.

— Приходи сюда завтра. Я буду тебя ждать.

— Обещаю, — сказала я.

Арес оставил меня, и я мечтательно улыбнулась, но потом выругалась от досады:

— Вот демон!

Я поняла, что совсем забыла посмотреть на кольцо. Я не сомневалась, что друг желает мне только хорошего, но одних суждений недостаточно, чтобы убедить в этом Милоша. Почему-то он не доверял Аресу, и я никак не могла побороть его предубеждение. Я прикусила губу, ощущая досаду, что задумка не удалась.

Я уже почти дошла до своих покоев, когда почувствовала, что позади раздаются чьи-то шаги. Думая, что это Арес, я захотела обернуться, но не успела этого сделать, как кто-то зажал мне рот. В нос ударил горький запах чужого пота и несвежей одежды.

Я попыталась закричать, но вышел лишь нечленораздельный звук, который никто бы в огромном дворце не расслышал. Справиться с железной хваткой противника не хватало сил.

Неприятель зажал меня, не давая пошевелиться, и развернул, позволяя разглядеть лишь надвинутый на лоб капюшон и маску на его лице. Прорези в ней в полумраке дворцового коридора казались чёрными провалами, лишёнными цветов. Всего секунда ушла у противника, чтобы собраться, и он плеснул в мои глаза нечто едкое, с резким, противным запахом.

Боль ослепила. Я зажмурилась, не в силах с ней бороться. Незнакомец отпустил меня, и я рухнула на пол, хватаясь за лицо и безудержно потирая глаза, раздираемые жжением. Пальцы саднило от неприятной жидкости, обжигающей кожу.

За спиной послышались удаляющиеся шаги. Неприятные ощущения лишь усиливались, и боль не проходила. Не зная, что делать, я закричала так громко, как только могла, надеясь, что кто-нибудь услышит:

— Помогите!

Сначала никто не появлялся, но спустя некоторое время я услышала, как кто-то бежит, и слова:

— Уна! Что случилось?

Я узнала по голосу Барни и открыла глаза, чтобы его увидеть, но разглядела лишь тьму. Я не смогла различить ни его громоздкой фигуры, ни силуэта — ни-че-го. Стало страшно. Неужели ужасное предсказание шептуньи сбылось и теперь я ослепла?

Сердце часто забилось, а к горлу подкатил ком. Паника разъедала душу, и я никак не могла взять над ней верх.

— Я ничего не вижу! — испуганно крикнула я, вцепившись в одежду мужчины.

— Что значит ничего? — испугался Барни. — Поднимайся, я помогу тебе дойти до комнаты. Я найду Ивара… Демоны! Как же всё не вовремя!

Он взял меня под локоть и повёл. Я почувствовала себя беззащитным котёнком, только что появившимся на свет, и боялась сделать каждый шаг. Несколько метров до двери показались мучительно долгими. Когда он довёл меня до кровати, я села и ощутила, что тело сотрясает дрожь.

— Это навсегда, да?

Барни ответил не сразу.

— Я не знаю, Уна. Это лучше спросить у Милоша. Я не силён в магии.

Время слишком долго тянулось, и, когда дверь открылась, впуская Ловкача, я уже успела потерять надежду, что всё хорошо закончится. Я узнала вора по запаху, и, когда его тёплая ладонь коснулась лица, не сдержала слёз.

— Милош!

— Тс-с-с, — шикнул он. — Милая, дай посмотрю.

Дульбрад отвёл волосы, которыми я закрывалась, и приподнял голову за подбородок. Я почувствовала жар его дыхания, но невозможность увидеть его лицо приводила меня в неистовство.

— Всё ужасно? Они… они вытекли?

— Нет, всё на месте. Всё тот же цвет утреннего тумана…

— Утреннего тумана? — ошарашено переспросила я, удивившись, что его потянуло на поэзию.

— Сейчас я кое-что проверю и скажу тебе. Будет немного покалывать.

Я действительно ощутила небольшую боль, но не издала ни звука, ожидая его вердикта. Стало ещё страшнее, чем тогда, когда я поняла, что ничего не вижу.

— Это временно, — сказал Милош, и я облегчённо выдохнула. — Завтра, скорее всего к позднему вечеру, всё наладится.

Я ощутила радость. Неужели всё обошлось?

— Ты видела, кто это сделал?

— Нет, — с ненавистью сказала я. — Он носил маску.

— Мужчина?

— Не могу сказать уверенно, но думаю, что да. Всё случилось слишком быстро.

Я прикусила губу. Если сейчас упомяну о встрече с Аресом, Милош всё свалит на него, а я не хотела подставлять друга. Кто угодно, но не он! Арес никогда не причинит мне вреда… Придётся умолчать о нашем разговоре.

— Как всё неудачно сложилось. Ты ведь помнишь, что завтра бал? Я не знаю как, но ты будешь изображать, будто ничего не произошло. Кто бы это не сотворил, он знает, что ты зрячая. Хорошо, что живая хотя бы… Всё могло закончиться гораздо хуже.

Кто знал, что я вижу сквозь чары? Мев и Дамиан Грасаль. Все улики снова указывали на князя. Я не доверяла ему. Но старуха предупреждала, что меня предаст тот, от кого я этого не жду. Не желая мучиться из-за страшных загадок, я погладила Фрая, ластившегося сбоку. Мурлыкание кота успокаивало.

Милош вытащил заколки из моей причёски, и я почувствовала, как волосы рассыпались по плечам.

— Я ослаблю корсет. Сейчас нельзя звать служанок. Уна, постарайся уснуть. Завтра будет тяжёлый день.

Он потянул за шнуровку, и я прижала руки груди, чтобы платье осталось на месте. Оставаться одной, слабой и беззащитной, мне претило. Я панически боялась находиться в одиночестве и потянула Милоша за рукав:

— Не уходи, — робко попросила я. — Пожалуйста.

— Я не могу остаться на ночь, но подожду, пока ты не уснёшь.

Я легла на перину, притянула к себе жалобно мяукнувшего Фрая и постаралась отпустить все страхи и переживания, но, когда сомкнула веки, никак не могла перестать думать о случившемся.

Милош легко поцеловал меня со словами:

— Спи, радость моя.

Я ощутила его плетение и позволила вору околдовать себя. Как только заклинание подействовало, я тут же провалилась в дрёму.

На следующий день я провела много времени в приготовлении к танцам. Я уже различала тень и свет, но этого было мало. Мне удавалось сохранять уверенный вид, хотя в душе поселилось противное чувство сомнения в собственных силах.

Ничего не радовало. Меня смущало, что я не могла удостовериться, хорошо ли выгляжу. Непонятно, как сидело долгожданное платье, сшитое столичным портным. Я долго мечтала о нём, и теперь всё впустую. Я могла оценить лишь мягкость ткани, но не более.

Я узнала Милоша по шагам. Правда, когда он вошёл, я уже засомневалась, он ли это, поскольку вор не сказал ни слова. Я нерешительно замерла, не представляя, что делать. А вдруг это враг? Но мог ли он пройти через Барни, стоящего у входа?

— Ты… прекрасна, — выдавил Дульбрад, и я вздохнула с облегчением. Почему он сразу не заговорил?

— Как платье? — спросила я.

— Красивое, но ты хороша в любом.

Я улыбнулась, хотя его слова мало успокоили. Он взял меня под руку и повёл, а я старалась смотреть прямо, не выдавая слепоту.

В зале уже толпились придворные. Я видела их силуэты, но не различала, кто пришёл. Наконец глашатай объявил узурпатора. Я присела в реверансе, боясь разгибать спину, чтобы определить, насколько близко демон ко мне находится. Присутствие рядом Милоша вселяло уверенность, но неопределённость моего положения всё равно внутренне давила, не позволяя спокойно дышать.

Когда всем разрешили подняться, я вцепилась в руку вора, и он слегка её сжал.

— Ваше величество, — взял слово Калунский. Его голос громыхал по залу, разносимый эхом. — Сегодня настал момент, которого мы все ждали, — князь выждал паузу, и все в зале стихли, не понимая, к чему он клонит. — Я счастлив сообщить вам, что поиски наконец-то увенчались успехом. Найдена хризолитовая шкатулка.

Что тут началось! Все разом заговорили, наперебой перекрикивая друг друга, не смущаясь присутствия верян. Сердце сжалось. Неужели мы проиграли? Всё впустую!

Милош тихо выругался. Я разделяла его чувства. Демон на троне — худшее, что можно представить. Но как мы могли так просчитаться? Вместе с Мев мы тщательно обыскали покои Калунского и ничего не нашли. Даже в карманах его одежды оказалось пусто. Но ведь мы были уверены, что таинственный похититель должен постоянно держать артефакт поблизости!

Новость вызвала переполох среди знати. Аристократы забыли о приличиях, о страхе перед захватчиками. Все пребывали в шоке, ещё не подозревая, какую петлю накинули на их шеи. Теперь храмовники коронуют Олава, а его сила вырастет в разы. Исчадие бездны станет непобедимым.

Краем уха я слушала, как узурпатор принимает дар, рассыпаясь в благодарностях перед Калунским, и тут в голове что-то щёлкнуло. Я чувствовала подвох, не находя ему объяснения. Что-то здесь не так… Но что именно?

Через некоторое время я осознала ответ на этот вопрос. Олав сказал, что ему приятно держать шкатулку в руках. Но может ли демон к ней прикоснуться? Я не спрашивала об этом у Ловкача, но сама подозревала, что нет. С этого момента всё встало на свои места. Я поняла, почему меня не убили и зачем лишили зрения.

Они хотели, чтобы новость достигла Лирана. Её должен сообщить тот, кому цесаревич поверит. А разве он проявит недоверие к собственной зрячей?

Я наклонилась к Милошу, чтобы шепнуть ему на ухо:

— Шкатулка поддельная.

Вор ответил не сразу, раздумывая над словами, но вскоре он пришёл к тому же выводу, что и я:

— Ты права, Уна!

Наши сердца снова наполнились надеждой. Теперь можно бороться дальше, но времени в обрез — необходимо успеть до коронации Олава. Если храмовники признают его власть, он станет законным правителем Льен.

Пока не начались танцы, Милош увёл меня из зала. Свою роль я уже сыграла — меня увидели. Хотя побег выглядел подозрительным, мы с самого начала не планировали, чтобы я оставалась здесь до конца. Научиться танцевать я всё равно не успевала, и вор сделал упор на получение других знаний.

Где-то в душе я даже порадовалась, что ничего не видела. Наверное, великолепие бала поражало. Так у меня хотя бы не возникло соблазна остаться.

В коридоре вор передал меня Барни, и под его просмотром я направилась в комнату. Я опасалась выходить из неё, пока зрение не восстановится полностью, но спустя полтора часа мир перед глазами резко вернул прежние очертания. Я чуть не закричала от радости. Сразу появились уверенность в себе и надежда, что у нас всё получится.

Кинув взгляд на часы, я поняла, что пора торопиться на встречу к Аресу. Не хотелось врать Милошу, но он ни за что не даст мне увидеться с другом, испытывая к нему предубеждение. Когда я пришла к Аресу, то заметила, что он заметно нервничает. Что же произошло?

— Уна, — выдохнул он. — Я уже думал, ты не придёшь.

— Я же обещала, — смущённо ответила я.

— Слышала новости? Олав нашёл шкатулку.

— Да, — кивнула я. — Разве ты не рад?

— Эх, Полуночница, каким же глупым я был! Узурпатор — жестокий человек. В нём совсем нет милосердия. Видела бы ты, что он творил во дворце…

«Сказать или нет?» — подумала я. В душе боролись противоречивые чувства. Но Арес ведь тоже имеет право знать! Нас слишком многое связывает, чтобы я утаивала от него такие вещи. Раньше между нам всё было куда проще… Без секретов, без лжи. Жаль, что я не могла вести себя с ним, как прежде. Может быть, ещё есть шанс исправить свои ошибки?

— Арес, — решилась я. — Он не человек.

— Что ты имеешь в виду? — нахмурился друг.

— Он демон.

Ну вот и всё… Сказанного не воротишь…

— Уна, ты шутишь?

— Нет.

На лице друга отражалось сомнение. Я бы тоже на его месте засомневалась. Мне всегда казалось, что истории храмовников — это сказки. Но легенды появились не просто так… Для всего есть причина.

— Это не смешно.

Арес замотал головой, не желая поверить в сказанное мной. Ему явно не хотелось признавать, что исчадия бездны существуют. Я разделяла его чувства. Мне бы тоже хотелось проснуться однажды утром и понять, что всё дурное — просто плохой сон.

— Я зрячая, Арес. Я вижу сквозь чары: морок на узурпаторе и его приспешниках не проведёт меня.

— Если ты не врёшь… Хотя я не представляю, зачем тебе обманывать меня, Уна… Треокий! Льен захватили демоны.

— Тихо! — шикнула я и испуганно оглянулась. — Нас могут услышать.

— Уна, теперь ты понимаешь? Мы должны бежать.

— Арес, я… — начала я, но не договорила. Он притянул меня к себе и поцеловал.

Я растерялась, никак не ожидая подобного. Напор парня встретился с моей холодностью, но жар его прикосновений попытался разбить оковы льда. Скорее из любопытства я сдалась, ответив ему, но ничего не почувствовала: не ощутила слабости в коленях и сладкой истомы, как после поцелуев Милоша.

Когда Арес оторвался от моих губ, он тяжело дышал. Его зрачки расширились, делая глаза непроглядно-чёрными. Рука парня всё ещё лежала на моей талии, и я сделала шаг назад, чтобы она упала.

— Прости, Арес. Я… Я… не могу.

Я посмотрела в пол. Возможно, в другой жизни мы бы были вместе, но Ловкач затмил всех других мужчин. Как бы я не хотела этого признавать, расчётливый вор прочно обжился в моём сердце. Ни для кого другого просто не находилось места.

— Я понимаю, — горько улыбнулся Арес. — Ты любишь своего лорда, если, конечно, он тот, за кого себя выдаёт. Но я не мог поступить иначе. Жалею лишь о том, что мне не хватило смелости на этот поступок в Берльорде.

— Иногда я тоже об этом жалею, — тихо призналась я.

— Ты всегда можешь рассчитывать на мою помощь.

— Спасибо, — поблагодарила я, но больше ничего не сказала — нас прервали.

Коридор резко наполнился демонами. Они, облачённые в форму стражей, быстро пленили нас и куда-то повели. Нам было некуда деться. Я вцепилась в руку Ареса, и он сжал её, пытаясь меня подбодрить. Я не понимала, что происходит. Неужели Олав догадался, что я узнала его секрет?

Сначала я до одури испугалась, но потом пришла в себя. Не время для паники. Что бы ни произошло, мы сейчас это выясним. Хочется надеяться, что Милош не станет допоздна задерживаться на балу, а скоро вернётся в комнату и обнаружит моё отсутствие.

Треокий, пусть нам повезёт!

— Ну здравствуй, зрячая.

Демон сидел на троне. В своих руках он вертел муляж шкатулки. Подделка выглядела весьма недурственно. Если бы Ловкач не рассказал мне про плетения, оплетающие крышку, я бы ни за что не догадалась, что это не настоящий артефакт.

Узурпатор ехидно ухмылялся, разевая омерзительную пасть. Уродливая тварь одним своим видом заставляла вспомнить самые жуткие кошмары из снов.

— Не хочешь поприветствовать своего государя?

Я промолчала, и он не нашёл ничего лучше, кроме как в отместку отдать приказ слуге. Один из демонов приблизился, равнодушно посмотрел на меня и ударил по лицу. Из глаз посыпались искры. Я наклонилась, насколько позволил тот, кто меня держал, и сплюнула на пол кровь.

Рядом забился Арес, пытаясь вырваться из рук демонов.

— Не смейте её трогать!

Олав проигнорировал его. Я постаралась взглянуть на узурпатора со всей ненавистью, которую чувствовала.

— Будешь молчать дальше?

Ко мне снова подошёл демон. Я сцепила зубы, готовясь принять новый удар.

— Только попробуйте к ней прикоснуться! — воскликнул друг.

— Он не нужен, — холодно произнёс узурпатор.

Я вся заледенела. Что можно ждать от этих тварей? Я увидела, как кто-то прижал к груди Ареса нож.

— Нет! — во всё горло закричала я. — Я всё скажу. Только не причиняйте ему боли, пожалуйста!

Бессильные слёзы покатились по щекам. Ноги подкосились, и меня удержала только грубая хватка врага.

— А ты и так мне всё скажешь.

После этих слов жизнь Ареса оборвалась. Я снова закричала. Помещение наполнилось моим воем. Я не могла отвести глаз от мёртвого тела друга. Остекленевшие глаза уставились в потолок. На щеках ещё играл румянец, и только кровь на груди, расползающаяся алым цветком, говорила, что всё уже кончено. Его не вернуть.

Мне хотелось провести рукам по его лицу, по волосам, но я не могла. Не верилось, что ещё несколько минут назад Арес пылко целовал меня, а теперь его нет.

Что за богам мы служим, если они не уберегли такого, как он?..

— Мне надоело, что ты всё портишь, — наслаждаясь моей бессильной яростью, сказал Олав. — В третий раз ты не уйдёшь.

«В третий?» — задумалась я. Получается за нападениями в таверне и по пути в Нижний Крак всё-таки стояли демоны?

— Тогда зачем ваши люди плеснули мне зелье в глаза, если вы решили меня убить?

— Мои люди? — рассмеялся Олав. — Это сделал не мой человек. Калунский решил проявить самостоятельность. Жаль, что он не сразу рассказал мне, что знает, кто зрячая. Ему не хватило твёрдости, чтобы тебя убить. Глупый, глупый, чело-ве-чиш-ш-шка….

В голове что-то щёлкнуло. Ульмар мог узнать обо мне только от…

— Мев, — потрясённо сказала я.

— Ш-шлю-ш-шка проболталась любовнику. Глупая! Она думала, что может перевести его на свою сторону. Но князь уже служит мне.

Дверь задрожала и с грохотом открылась. Милош влетел внутрь, но не успел он приблизиться, как к моему горлу тут же приставили нож. Я почувствовала, как кожу начало нещадно жечь. Вор замер.

Я так надеялась на помощь, но, когда Милош зашёл, могла лишь думать, что переживаю за него. Треокий, пусть он не разделит судьбу Ареса!

— А вот и спаситель пожаловал… — хмыкнул Олав.

— У меня есть для тебя заманчивое предложение. Жизнь девушки в обмен на это, — сказал вор и вытащил из-за пазухи шкатулку. В этот раз настоящую…

Все замерли, а я и вовсе охнула от неожиданности, даже слёзы перестали течь. А шкатулка сияла, оплетённая, как цепями, переливчатыми серебристыми нитями. Её свет даже немного слепил глаза. Подделка, лежащая на подлокотнике трона, выглядела жалким подобием по сравнению с оригиналом. Истинную драгоценность невозможно ни с чем спутать. По крайней мере, если смотрит зрячая.

Интересно, как Милош её нашёл. Хотя я заподозрила кое-что… Как он отыскал меня — вопросов не возникало: я всё ещё носила его булавку.

Ловкач таки сумел всех обыграть.

Не ожидая подобного, Олав встал с трона, но не посмел приблизиться к Дульбраду, услышав предупреждение:

— Один шаг, и я её открою.

Демон замер.

— Хорошо. Девчонка твоя.

Узурпатор пошёл на уступку. Возможно, он и добивался этого: подозревал, что Милош справится там, где бессильны его подданные. От моего горла убрали нож, и я смогла выдохнуть, хотя меня всё ещё удерживали.

— Сначала шкатулка.

Вор опустил её на пол, а меня выпустили. В этот момент я встретилась глазами с Милошем. Никто другой бы не смог ничего прочитать по его лицу, но я, проведшая много времени с ним в партиях в «Дракона», научилась хорошо читать мысленные посылы.

«Я не дам демону уничтожить шкатулку», — поняла я. Дульбрад бросил её в воздух, а я кинулась вперёд, но не к вору, как ожидали демоны, — к артефакту. Я схватила его и одним движением открыла крышку.

Земля будто содрогнулась, а на дне шкатулки образовалась воронка. Она стремительно увеличилась в размерах, пока не поглотила всё вокруг. Воздух закружился, забурлил, снося всё на своём пути. Он казался покрытым радужной плёнкой. Она сетью охватывала демонов, и они таяли, словно воск, а их, эфемерных и словно ненастоящих, затягивало в круговорот, чтобы затем поглотить самой гущей воронки.

Устоял лишь Олав. Он выстроил вокруг себя плотную стену. Она доходила до потолка, вздымаясь вверх языками пламени. Стоило только краям бурлящего воздуха коснуться этой стены, как они словно опалялись и с шипением отскакивали прочь.

— Глупые! — рассмеялся демон. — Я не попаду во второй раз в эту ловушку!

«Во второй раз…» — пронеслось эхом в голове. Просто совпадение? Или нет?

«Твои глаза видят сквозь маски… Но ты всё равно будешь обманута ими, когда взглянешь на того, кого духи зовут двуликим демоном» — как наяву прозвучали слова шептуньи.

Лицо Олава рассекал тонкий шрам. Я ведь сразу обратила на него внимание. Он неспроста бросился мне в глаза. Я видела его раньше. На рисунке в книге, где рассказывалась легенда о Хлане Сельме — первом царе Льен. Неудивительно, что он так силён… Получается, что он избавился от плена шкатулки и попытался уничтожить царство, которым некогда правил.

Злая ирония — Ульмар, потомок того самого Калунского, боровшегося с Хлане, помог его врагу. А ведь демон едва не уничтожил весь род князя…

Но как перехитрить такое древнее существо?

Пока я бессильно оглядывалась, не понимая, что делать, в зале появился Дамиан Грасаль. Он зашёл вслед за Фраем, направляющимся ко мне с обычным невозмутимым видом. Кота словно не волновали потоки воздуха, немного утихшие, но всё ещё кружащиеся вокруг меня, не тревожили демоны. Он просто шёл, будто ничего этого не существовало, подняв хвост трубой. Но как только зверь оказался рядом, он сильно изменился. Его клыки, и так заметно выпиравшие, ещё сильнее удлинились, а он сам вырос, став похожим на дикую кошку из Арманьёлы. Как её… пантеру? Кажется, так её называл Милош?

Фрай зашипел и пошёл на демона.

— Да уж, сагасских котов лучше не злить, — иронично сказал князь.

— Что вы здесь делаете? — вырвалось у меня.

— Помогаю. Или желаете, чтобы он закончил начатое? — кивнул Дамиан Грасаль на демона. — Я подозревал, что вы не знаете, как обращаться с котиком. Но это понятно — зверь всё-таки редкий. Я напоил его силой, чтобы он принял боевую ипостась.

Когти Фрая громко застучали по дворцовому мрамору. Кот присел на передние лапы, оттолкнулся и прыгнул вперёд, подминая под себя демона.

— Разве он сможет его убить? — засомневался Милош. Я аж кулаки сжала: вечно он недооценивает моего зверя…

— Нет, — хмыкнул Грасаль. — Но потрепать — запросто. Ранения от клыков и когтей сагасских котов не заживают быстро даже у демонов. Осталось подождать.

Я невольно бросила взгляд на руку: царапина, оставленная в ванной Фраем, всё ещё была на месте. Похоже, князь не лукавил.

Противостояние между Хлане и котом всё накалялось. Демон легко уходил от выпадов животного, хотя тому удалось его немного потрепать. Фрай шипел, когда лапы твари задевали его тело, но нападал, не задумываясь о боли. А сила шкатулки тем временем пыталась подчинить Хлане себе: стена вокруг демона, не причинявшая вреда коту, но опаляющая жаром нас, медленно подтаяла. Сначала языки пламени стали ниже, затем и вовсе угасли, а вот тогда…

Артефакт в моих руках словно ожил. Всё вокруг затряслось, а воронка закружилась с новой силой. Демон закричал от боли, но его, так же как и собратьев, затянуло внутрь. Шкатулка захлопнулась, и Фрай упал на пол, возвращая себе прежний облик. Теперь уже не грозная пантера, а мой питомец жалобно мяукнул, прося помощи. Чёрная шерсть пропиталась кровью.

Я совсем не ожидала, что Дамиан Грасаль первым подойдёт к нему и залечит раны. Князь, скрывающий истинную величину своих сил от всего Льен, спас моего зверя.

Я погладила Фрая, и он довольно замурлыкал, будто ничего дурного не случилось.

— И у кого вы всё-таки нашли эту чудную вещицу? — спросил Грасаль у Милоша.

— У Мариты, — абсолютно уверенная в своих словах, ответила я за вора, вспомнив, как на охоте женщина пила из отдельной кружки. Только сейчас я осознала, что резкий запах, исходивший от неё, издавали успокаивающие капли.

— Да, — хмыкнул Милош, кладя руку мне на талию. — Марита одна из немногих знала, что её муж предал Медона и помог демонам. Покойный царь слишком ценил своего друга, отправив шкатулку в его дом. В тайне от супруга Марита спрятала артефакт, не ведая что с ним делать дальше: отдавать артефакт цесаревичу не могла, беспокоясь за мужа, а дарить узурпатору и его приспешникам боялась ещё сильнее.

— Она спала в другой спальне. Мев так и не смогла подружиться с ней, чтобы попасть туда.

Вспомнив о предательстве подруги, я вспылила:

— Может, она и не пыталась?

— О чём ты? — удивился Милош. Лорд Семи Скал так же внимательно уставился на меня, ожидая ответа.

— Мев рассказала обо мне Калунскому, и тот позаботился, чтобы я ослепла.

— Глупости! — возмутился Грасаль. — Она этого не делала.

— С чего ты взяла это, Уна? — задумчиво спросил вор.

— Хлане признался.

— Он соврал, — хмыкнул князь. — Демонам нельзя верить, они питаются людскими переживаниями и страхами.

— А если нет?

— Грасаль прав, Уна, — вмешался Милош. — Я знаю, кто на самом деле это сделал — Барни. Он следил за нами по приказу Ульмара, надеясь, что мы сможем отыскать шкатулку. До последнего он вёл двойную игру.

Вояка — предатель? Почему-то это даже не удивило меня, хотя, вспомнив, что именно Барни первым пришёл на помощь, я загрустила. Жаль, что люди не умеют ценить чужую доброту.

Взгляды мужчин сошлись на мне. Я прижала артефакт к груди, понимая, что ни за что не отдам его никому из них. Я не хотела думать, как они могут поступить. Довольно быть марионеткой в чужих руках. В этот раз им придётся согласиться с моим решением, каким бы тяжёлым оно ни было.

Дульбрад вздохнул, прочитав всё это в моих глазах:

— И что же теперь, Уна?

А Грасаль нахмурился.

— Вы не можете думать вечно. Нужно решаться.

— Верно, но я свой выбор уже сделала. Я отдам шкатулку тому, кто этого достоин.

Спустя год…

— Добро пожаловать в Сизый замок, княгиня.

Я никак не могла привыкнуть к новому обращению. Оторвавшись от разглядывания пейзажей за окном кареты, я повернулась к мужу. Милош довольно улыбался, смотря на меня с не меньшим интересом, чем я — на будущие владения.

— Неужели это всё правда? — восторженно спросила я.

— Мне тоже иногда не верится, — тихо ответил он, запечатлевая на моих губах мимолётный поцелуй. Только он потянулся за большим, как карета резко дёрнулась. Мы приехали.

Пришлось дождаться, пока подадут руку, чтобы помочь мне выйти. И дело даже не в осточертевших правилах этикета, которые я замучилась соблюдать во дворце. Просто мне стало трудно самой выбираться из повозок.

Милош хозяйским жестом положил руку на мой живот. Ему нравилось держать её там, но ещё больше его глаза загорались, когда он чувствовал внутри шевеление. Никогда бы не подумала, что скупой на проявления чувств вор будет с таким нетерпением дожидаться нашего первенца.

Я вышла на солнце и распрямила ноющую спину. Перед глазами предстал Сизый замок во всём своём великолепии. Теперь это мой дом.

— Я приготовил сюрприз, — сказал Милош, притягивая меня к себе.

Слуги выстроились стройным рядом возле входа, с интересом разглядывая не только повзрослевшего хозяина, но и его жену. Неудивительно, что я привлекла столько внимания. До жителей Сизого замка наверняка дошло множество слухов, но моя внешность развеяла все сомнения: светлые волосы и глаза явно не остались незамеченными. Поначалу я не хотела, чтобы Милош выдавал меня за дочь князя Азарского, владетеля Вижского града, но потом согласилась с его решением.

Я жёстко сказала Милошу, что не собираюсь играть роль его любовницы, и он нашёл самый простой способ узаконить наш брак. Новый царь не желал, чтобы Дульбрад оставил родные владения ради свободной жизни, и он подчинился, хотя скучал по прежним временам. Да и я тоже не хотела скитаться по царству, хотя и боялась хозяйничать в замке.

Наконец-то в Льен пришло спокойствие. Прекратилась вражда с верянами, и на материке воцарился мир. Страна медленно восстанавливалась после затяжной смуты.

Размышляя о будущем, я бросила беглый взгляд на слуг, как вдруг с изумлением и радостью обнаружила знакомое лицо.

— Расмур! — не в силах сдержаться, воскликнула я.

Повар улыбнулся, накручивая на пальцы усы и довольно разглядывая моё округлившееся тело.

— С началом новой жизни, леди Уна.

Перемены мне определённо нравились.

Мев